Priest

Усмиритель душ. Том 1

Перевод

Бобровская Юлия

Published originally under the title of《镇魂》(Zhen Hun Da Jie Ju)

Author © Priest

Russian Edition rights under license granted by JJWXC

北京晋江原创网络科技有限公司(Beying Jinjiang Original Network Technology Co., Ltd)

Cover illustrations by huaepiphany

Russian Edition copyright © 2025 Limited company «Publishing house «Eksmo» Arranged through FY/JS Agency Co., Ltd.

All rights reserved. Все права защищены.

Пролог

Сотворённые небом

В древние времена, сражаясь за господство с Чжуань-сюем[1], Гунгун[2] в порыве гнева ударил головой гору Бучжоушань[3] и сломил опору неба. Юго-восточная часть земной тверди обрушилась, небосвод наклонился на северо-запад, сместились Солнце, Луна и звёзды, и начался потоп и разрушения.

«Хуайнаньцзы»[4]

Бучжоушань рухнула.

Крики отчаяния огласили сто тысяч гор и пробудили ото сна Владыку Куньлуня, присевшего отдохнуть у священного дерева. Вовсю бушевала буря, на землю опустился густой мрак, который, казалось, уже никогда не уступит место свету. Серые хлопья снега напоминали гусиный пух, мороз пробирал до костей, словно страшный пожар выжег дотла всё тепло.

Вскоре вечно белую вершину горы Куньлунь укрыло пеплом; мир погрузился в хаос. Живые существа стлались по земле, божества в смятении бежали кто куда. Так закончилась вторая жестокая битва богов, оставившая после себя бескрайние руины и блуждающие души умерших.

– Куньлунь… Куньлунь… – клич старца Шэньнуна[5] достиг горных глубин.

Старец был уже на последнем издыхании и полностью утратил божественное естество. Владыка Куньлунь вздохнул и тотчас ринулся сквозь нескончаемый ливень к развалинам горы Бучжоушань.

– Я уже подарил вам огонь души, а вмешиваться в их дела не хочу. Почему же вы продолжаете взывать ко мне? – с усталым видом обратился он к старцу, пока ветер нещадно трепал его тёмные одежды. – Что это?

Округа тонула в кромешной тьме и истошных воплях, из разверзшейся в земле трещины беспрестанно вырывались зловещие твари. Владыка Куньлунь поморщился и уже собирался скрыться в Небесах, как вдруг услышал зов Шэньнуна за спиной:

– Идём со мной.

– Постойте… – сказал Куньлунь, но старец уже устремился в расщелину.

Немного поколебавшись, Владыка отправился вслед за ним.

Разлом, обнаживший погребённую под землёй истину, напоминал рану. Непрерывный поток тёмной энергии жадно кружил около двух древнейших божеств. Твари словно побаивались их, но вместе с тем готовы были в любой момент наброситься и вкусить плоти существ – ровесников планет и звёзд.

– Великая печать Фуси разрушена, – едва слышно произнёс Шэньнун.

– Что?

– Фуси скончался много лет назад, и Печать ослабла. Когда Божественный дракон обрушил гору Бучжоушань, поднялся страшный ветер и унёс огонь твоей души…

– Он прожёг дыру в Великой печати? – спросил Куньлунь, не веря своим ушам. – Совершенный мудрец, когда вы просили одолжить вам огонь, то утверждали, что это поможет усмирить неприкаянные души. Вы не сказали, что он способен прожечь Великую печать Фуси…

Голос Куньлуня оборвался. За разговором они промчались сквозь повреждённую печать и оказались в недоступном прежде месте, запрятанном на глубине тысячи чжанов[6] под землёй.

Ни света, ни ветра, ни шансов на выживание: даже жуткий ливень – и тот рассеялся по пути. Старец поднял сияющую жемчужину, и взгляду Куньлуня открылся сущий хаос: под оглушительные крики из ниоткуда возникали бесчисленные человекоподобные существа, как две капли воды похожие на живых. Едва коснувшись земли, они яростно пожирали друг друга. Куньлунь не мог поверить в такую жестокость:

– Что это?

– Сотворённые небом.

– Что?..

– Сотворённые небом, мой дорогой Куньлунь, – со вздохом повторил Шэньнун. – У них нет прародителей, их появление невозможно объяснить. Они, как мы с тобой, как Паньгу[7] и другие боги и демоны, созданы Небесами.

Куньлунь взглянул на Шэньнуна. Глаза старца уже затуманились, но в них всё ещё теплился огонёк великого сострадания и жертвенности.

– Куньлунь, сотворение ещё не свершилось, но нам пора уходить.

– Слишком поздно…

Часть I

Солнечные часы перерождения

Глава I

Наступило пятнадцатое июля по лунному календарю. До рассвета было ещё далеко. Стояла кромешная темнота. Все полуночники вернулись в свои гнёзда, улицы Лунчэна опустели, и лишь стрекот насекомых в траве изредка нарушал тишину. В половине третьего выпала роса, воздух стал влажным и липким. Дул ветер, а по углам плясали зловещие тени. Всякий прохожий ощущал пристальный взгляд в спину. Именно в это время на улице Гуанмин показался Го Чанчэн, сжимающий в руке письмо о приёме на работу.

Го Чанчэн рано лишился матери с отцом и вырос на попечении родственников. Лицом парень не вышел, университет окончил с трудом, всегда отличался робостью и был нелюдим. После выпускного больше полугода просидел дома без дела и наверняка дальше бы страдал ерундой, если бы не дядя, служивший в Министерстве общественной безопасности. Едва получив повышение, тот воспользовался связями и подыскал старшему племяннику непыльную работёнку.

Го Чанчэн думал, что остаток жизни будет с девяти до пяти сидеть в форме на проходной, встречать и провожать людей, а в перерывах гонять чаи, пока однажды не получил странное письмо. Поначалу парень решил, что вышло какое-то недоразумение. Написанный красными чернилами текст гласил:

Уважаемый Го Чанчэн!

Мы рады сообщить, что вы приняты на работу в наше управление. Служение народу – большая ответственность, которая отныне ляжет на ваши плечи, но вместе с ней вы получите доступ ко всем привилегиям, положенным по статусу, и возможность внести ценный вклад в стабильность и процветание государства. Наш дружный коллектив искренне рассчитывает на вас и надеется получить в вашем лице прилежного сотрудника, всецело преданного делу и готового исполнять требования организации.

Настоящим письмом просим явиться в наш офис (по адресу: улица Гуанмин, дом 4, 1-й этаж, административный отдел) 31 августа (15 июля по лунному календарю) в 02:30. При себе необходимо иметь удостоверение личности и письмо о приёме на работу.

От имени всех сотрудников управления рады приветствовать вас в наших доблестных рядах.

Министерство общественной безопасности

Китайской Народной Республики Управление специальных расследований 01.08.2012

Любой нормальный человек, увидев указанное в письме время, счёл бы, что сюда закралась ошибка, и по меньшей мере позвонил бы и всё уточнил. Но Го Чанчэн от природы был весьма застенчивым, а проведя полгода в четырёх стенах, совсем одичал – одна только мысль, что придётся кому-то звонить, напрочь лишала парня сна.

Весь месяц Го Чанчэн всеми силами старался побороть свою фобию, но так и не смог. В итоге он решил явиться по назначенному адресу в половине третьего ночи, а если никого там не застанет, то отправиться в ближайший «Макдоналдс», поспать и вернуться уже к половине третьего пополудни. Как говорится, и овцы целы, и волки сыты.

Рассчитывать на общественный транспорт глубокой ночью не приходилось, так что Го Чанчэн был вынужден сесть за руль сам. Поиск нужного места оказался задачкой не из простых: лишь спустя время с помощью навигатора парню удалось обнаружить то самое здание, спрятавшееся во дворе. Табличка с номером дома затерялась в густых листьях плюща, и только когда Го Чанчэн, подсвечивая себе дорогу экраном мобильного, продрался через заросли, он наконец увидел заветный адрес, а под ним высеченную мелким шрифтом на камне надпись «Управление специальных расследований» и эмблему Министерства общественной безопасности.

Пройдя через парковку у ворот, Го Чанчэн словно оказался в лесу: вглубь двора вела узкая дорожка, пролегавшая вдоль пышных японских софор. За деревьями скрывалось небольшое здание – по всей видимости, пропускной пункт. В окошке горел свет и виднелась фигура мужчины в военной форме и фуражке, который не спеша перелистывал газету.

Го Чанчэн сделал глубокий вдох, от волнения ладони вспотели, а в голове образовалась пустота – он даже не подумал, почему в столь поздний час сторож оставался на посту. «Я ваш новый работник, вот письмо… Я ваш новый работник, вот письмо… Я ваш новый работник, вот письмо…» – с десяток раз пробормотал парень себе под нос, словно заучивал текст перед экзаменом, а затем наконец собрался с духом и дрожащей рукой постучал в окошко. Охранник, мужчина средних лет, ещё не успел поднять голову, а Го Чанчэн уже пролепетал:

– Я… Я ваше новое письмо, вот работник.

– Что? – отложив газету, недоумённо спросил сторож.

Го Чанчэну хотелось плакать: даже с такой простой задачей оплошал! Лицо тотчас сморщилось и залилось краской, но, к счастью, охранник заметил письмо в руке и быстро смекнул, что к чему:

– Ох, так ты наш новый сотрудник? Как зовут? О, вижу, вижу: сяо[8] Го! Давненько у нас не было новеньких. Ну что, нелегко было нас найти, да?

Го Чанчэн вздохнул с облегчением: он обожал болтливых людей, ведь с ними можно было молчать и просто вовремя кивать.

– Знаешь, тебе очень повезло, наш начальник как раз сейчас здесь. Пойдём, я вас познакомлю.

Спина Го Чанчэна вмиг покрылась холодным потом. Да уж, повезло. Как утопленнику.

Го Чанчэн отчаянно боялся всех, кто был выше по статусу. В детстве у него всякий раз ноги сводило судорогой при виде учителя, а едва заметив на горизонте директора школы, он и вовсе пускался наутёк. За всю жизнь Го Чанчэн не нарушил ни единого закона, но, когда наступал национальный праздник и на улицах появлялся полицейский патруль, пугался, как мышь перед стаей котов, и неизменно ловил косые взгляды окружающих.

Встретиться с начальником? Уж лучше сразу с призраком!

В этот момент послышались чьи-то мерные шаги, и из дворика дома номер четыре по улице Гуанмин показался высокий и статный молодой мужчина. Незнакомец шёл в их сторону, спрятав руки в карманах брюк и держа сигарету в зубах. Густые брови, глубоко посаженные глаза, высокая переносица, широкие плечи – настоящий красавец! Вот только он был явно не в духе, на лице так и читалось: «Прочь с дороги».

Го Чанчэн, сам того не желая, поймал холодный взгляд мужчины и сразу решил, что характер у того скверный. Впрочем, когда незнакомец вдруг остановился перед ним, выражение лица чудесным образом преобразилось: гром и молнии сменились ясным небом. Красавец, не вынимая сигарету изо рта, расплылся в искренней улыбке, на щеках проступили неглубокие ямочки, а в глазах блеснуло озорство. Теперь он производил впечатление весьма дружелюбного человека.

Сторож чуть подтолкнул Го Чанчэна вперёд.

– Глядите, лёгок на помине. Что ж, парень, знакомься: наш руководитель. Начальник Чжао, а это наш новый сотрудник.

– Здравствуй. Добро пожаловать, – мужчина радушно протянул новичку руку.

Го Чанчэн нервно вытер влажную ладонь о штаны и смущённо протянул её в ответ, но, к стыду своему, сообразил, что рука левая, и резко отдёрнул, словно его током ударило. От волнения подмышки и спина рубахи с коротким рукавом пропитались потом, и на ткани начала медленно вырисовываться новая карта мира. Начальник Чжао не стал больше смущать парня и беззаботно похлопал того по плечу:

– Не волнуйся, у нас очень хороший и дружный коллектив. По уму я должен лично представить тебя коллегам, но, видишь ли, сегодня безумный день, все крутятся как белки в колесе, так что, к сожалению, пока не до этого. Обещаю, чуть позже я организую для тебя приветственную вечеринку, а сейчас… Давай поступим так: лао[9] У проводит тебя к Ван Чжэн, заведующей административным отделом. Она оформит все необходимые документы, и до завтрашнего утра ты можешь быть свободен. Идёт?

Го Чанчэн поспешно кивнул. Что бы ни занимало мысли начальника Чжао прежде, теперь он говорил непринуждённо и был весьма обходителен.

– В таком случае прошу простить, дела зовут. Если что-нибудь понадобится, не стесняйся, обращайся ко мне напрямую. Теперь мы одна семья. Спасибо, что приехал сегодня! – Онс виноватым видом улыбнулся Го Чанчэну, махнул рукой сторожу на прощание и поспешно удалился.

Лао У определённо был большим поклонником начальника: пара фраз, даже не относящихся к нему лично, заметно подняла ему настроение. Провожая нового сотрудника до административного отдела, он разливался соловьём и на все лады нахваливал руководителя:

– Начальник Чжао у нас мужик что надо: молод, умён, всегда вежлив и тактичен…

Го Чанчэн ещё не успел прийти в себя после знакомства, так что даже не пытался вникнуть в болтовню сторожа и, как обычно, просто кивал в знак согласия. Страх смотреть людям в глаза сыграл с ним злую шутку: прошло уже столько времени, а он даже в свете ламп до сих пор не заметил, что лицо лао У бледное, словно замазано белилами, губы кроваво-красные, рот растянулся до ушей, а языка вообще нет.

В офисе кипела жизнь, люди сновали туда-сюда по коридорам, и только теперь Го Чанчэн заподозрил неладное. Рядовых сотрудников могут вызвать для сверхурочной работы по важному заданию, но зачем вызывать в столь поздний час главу административного отдела?

– Сяо Го, не волнуйся, – шепнул ему на ухо лао У. – Крупных дел у нас немного, ты в основном будешь работать днём. Это в июле у нас тут дурдом, все вертятся волчком и почти не вылезают из офиса. Разумеется, всё это не за спасибо, сверхурочные оплачиваются в тройном размере, а потом ещё двойную премию за месяц начисляют.

Го Чанчэн окончательно запутался: почему именно в июле? Преступники что, проводят ежегодные собрания? Да ещё и дату выбирают по лунному календарю. Впрочем, озвучивать мысли вслух он постеснялся: боялся выглядеть глупо.

– Хорошо, – растерянно пробормотал он, снова кивнув.

– А вот я, напротив, обычно выхожу в ночную смену, днём на проходной сидит мой коллега. Так что мы с тобой будем видеться редко. Эх, хотел бы я с вами, молодёжью, работать… Ты ведь совсем недавно выпустился? Где учился? Что за специальность?

Го Чанчэн стыдливо рассказал о своём никудышном образовании, а потом, помявшись, тоненьким голоском добавил:

– Учился я так себе, звёзд с неба не хватал.

– Да ладно тебе, не скромничай! Ты же окончил университет! Я вот очень люблю образованных людей, хоть сам этим похвастаться не могу. Так уж вышло: родился в бедной семье, на обучение денег не было. Повезло ещё, что один учитель организовал в нашей деревне что-то вроде частной школы, в семь лет я пошёл к нему и отзанимался два года. Он-то и научил меня почти всему, что знаю. Я ведь даже не все иероглифы с ходу разбираю и газеты читаю с трудом.

«Школа с одним учителем? Но такие давным-давно позакрывали!» – недоумевал Го Чанчэн, но ничего уточнять по-прежнему не стал.

– Вот и пришли! – радостно воскликнул лао У.

Го Чанчэн поднял голову и увидел на двери табличку «Административный отдел». Крупные алые иероглифы на белом фоне сразу бросались в глаза, вот только оттенок краски казался каким-то странным: напоминал запёкшуюся кровь.

– Сяо Ван, ты здесь? – позвал сторож, стуча в дверь. – Я привёл к тебе новенького, надо оформить документы и отпустить его домой.

После короткого молчания из кабинета послышался приятный женский голос:

– Хорошо, сейчас.

Го Чанчэну стало не по себе от этого голоса: казалось, он звучит где-то далеко-далеко и в то же время совсем близко.

– Ты уж прости, что выбрали такое неудобное время, но ничего не поделаешь: сяо Ван, как и я, работает только в ночную смену.

Погодите… Это ещё почему? А днём что же?

Спина Го Чанчэна вновь покрылась холодным потом, но бежать было уже поздно: послышался жалобный стон дверных петель и на пороге показалась молодая девушка в белоснежном платье.

– У вас удостоверение личности и письмо о приёме на работу при себе? – всё тем же нечеловеческим голосом спросила она.

Из кабинета вырвался холодный ветер. Сердце Го Чанчэна сжалось от страха. Почти не дыша, он медленно поднял голову, и взгляд его застыл. Ужас сдавил горло Го Чанчэна, он широко распахнул глаза и отшатнулся. Позади сяо Ван возвышалась огромная змея толщиной с человеческую ногу! Го Чанчэн как заворожённый уставился на зловещий язык твари.

– Чжу Хун, и ты здесь! Поди, отдыхаешь после полнолуния… – сказал лао У, а затем положил ледяную ладонь на плечо Го Чанчэну и озадаченно спросил прямо на ухо: – Эй, сяо Го, что с тобой?

Змея внезапно засмеялась женским голосом и медленно поползла к Го Чанчэну. Совсем недавно тот наивно подумал, что лучше встреча с призраком, чем с начальником, и вот пожалуйста, сразу оба!

Спасибо, дядя, за работку!

Глава II

Огни уличных фонарей, подобно маленьким светлячкам, тщетно боролись с темнотой ночи. По дороге, вымощенной неровной плиткой, торопливо шагала молодая девушка. Удушающая, как в парилке, жара сводила с ума. Ли Цянь вдруг споткнулась и рухнула на колени, дыхание сбилось, пальцы судорожно вцепились в край футболки.

Сквозь стук сердца она слышала чьи-то нетвёрдые шаги. Шаркающий звук, характерный для старой обуви с мягкой подошвой, становился всё ближе. Девушка резко обернулась, но, кроме насекомых, которые кружили в свете фонарных ламп, никого не обнаружила.

Ли Цянь могла похвастаться утончённой красотой, но теперь её причёска растрепалась, волосы прилипли к взмокшему лбу, губы побледнели и слились цветом с кожей. Во взгляде читалась смесь страха и злости.

– Отвяжись от меня! – вскочив, процедила Ли Цянь. – Однажды я уже от тебя избавилась, смогу и сейчас!

Звук стих. Девушка закатала рукава, обнажив покрывшиеся гусиной кожей белоснежные предплечья. Она вся дрожала, несмотря на душную летнюю ночь. Ли Цянь подняла с земли булыжник. Зловещие шаги вдруг послышались со всех сторон, но, обведя округу взглядом, она так никого и не увидела. Это пугало больше всего.

Ли Цянь закричала, яростно размахивая камнем в воздухе, словно сражалась с кем-то. С каждым движением булыжник будто бы становился тяжелее и царапал ладонь. Когда силы почти иссякли, а в глазах потемнело, она, тяжело дыша, упёрлась рукой в колено, и взгляд невольно скользнул по земле.

Зрачки Ли Цянь резко сузились, её затрясло ещё сильнее. Булыжник выпал из ладони и ударил по торчащим из сандалий пальцам, но девушка даже не почувствовала боли и попятилась. Через пару шагов её колени вдруг подогнулись, и она рухнула на землю.

Тень…

Откуда она взялась? Впереди виднелся только фонарный столб, но нечто похожее на разлитые чернила не шевелясь наблюдало за Ли Цянь.

Если ты не сделала ничего дурного, почему так боишься тени?

Послышался пронзительный смех.

Около пяти утра на прикроватной тумбочке истошно зазвонил телефон.

Пятнадцатого июля по лунному календарю отмечался важный праздник Юйланьпэнь[10], он же Фестиваль голодных духов. В этот день последователи различных учений, обитатели всех трёх миров лишались покоя.

Чжао Юньлань, вернувшись домой после ночной смены, рухнул в постель прямо в одежде. Когда раздался телефонный звонок, он с трудом разлепил веки и чуть ли не с ненавистью уставился в потолок. Ему казалось, что он закрыл глаза всего на мгновение. Спустя секунды три он, будто зомби, приподнялся и потянулся за мобильным, попутно пытаясь собрать все мысли в кучу.

Назвать спальню Чжао Юньланя собачьей конурой значило бы оскорбить собак. Чистая одежда валялась вперемешку с грязной по всей комнате, на двуспальной кровати сгрудился всевозможный хлам: ноутбук со свисающим с монитора носком, очки, зонт и незнамо откуда взявшаяся большая банка киновари. Во всём этом хаосе едва нашлось местечко для хозяина: вероятно, он расчистил его как раз перед сном.

Чжао Юньлань с мрачным видом поднял трубку, едва сдерживаясь, чтобы не разразиться бранью:

– Что там опять стряслось?

– Начальник Чжао, у нас труп, – кратко ответила ему Ван Чжэн.

– Когда это случилось?

– Накануне вечером или сегодня ночью.

– Где?

– На улице Дасюэ.

– Хм… – Чжао Юньлань растёр лицо ладонью. – Понял. Отправь туда лао Чу.

– Чу Шучжи в командировке на западе Хунани.

– А Линь Цзин?

– Его временно перевели в преисподнюю.

– Тогда Чжу Хун… Точно, забудь, она же приняла истинный облик в полнолуние. Кто там ещё остался?

– Я, но скоро взойдёт солнце, и мне нужно будет уйти. Есть ещё Дацин и новенький Го Чанчэн…

Чжао Юньлань зевнул.

– Отправь тогда Дацина вместе со стажёром, пусть парнишка учится.

– Новенький пока не в состоянии. Ночью он от страха свалился в обморок перед моим кабинетом и до сих пор не очухался, – невозмутимо пояснила Ван Чжэн.

– И что же его так напугало?

– Истинный облик Чжу Хун.

Чжао Юньлань долго пытался собраться с мыслями и, когда наконец осознал, что послать больше некого, сонно вздохнул:

– Ладно, сам поеду. Скажи Дацину, пусть ждёт меня на месте.

Он повесил трубку, выругался и отправился в душ. За три минуты Чжао Юньлань привёл себя в порядок и рванул на улицу Дасюэ.

У перекрёстка, неподалёку от места встречи, он сбросил скорость, и вдруг нечто тёмное и круглое спикировало на капот, чудом не оставив вмятину на металле. Чжао Юньлань резко ударил по тормозам и, высунув голову из окна, прошипел:

– Это машина, а не кошачий лоток! Нельзя ли поосторожнее?

На капоте сидел чёрный толстый кот с короткой шеей и круглой мордой. Он картинно выпрямился, втянул живот и расправил лапы. Убедившись, что поблизости никого, котяра открыл пасть. Раздался низкий мужской голос:

– Хватит болтать, вылезай из машины. Чуешь, чем пахнет?

В воздухе стоял невыносимый смрад. Чжао Юньлань припарковался на обочине, вышел и, зажав пальцами нос, недовольно спросил:

– Твоя работа?

Дацин, пропустив эту реплику мимо ушей, соскочил с капота и с важным видом двинулся к полицейским машинам через дорогу. Чжао Юньлань подошёл к оцеплению и долго шарил по карманам, пока не выудил наконец потрёпанное удостоверение. Молодой сотрудник мельком взглянул на документ, сразу всучил его обратно и отбежал в сторону. Там его стошнило прямо на стену.

Чжао Юньлань провёл ладонью по взъерошенным волосам:

– Неужели у меня там настолько отвратная фотка?

Чёрный кот уже ушёл вперёд. Заметив, что его спутник застрял на месте, он грозно мяукнул.

– Иду я, иду… Фу, ну и вонища, дышать невозможно.

Чжао Юньлань нырнул под оградительную ленту. Навстречу, прикрывая нос платком, вышел мужчина и глухим голосом спросил:

– Вы из управления специальных расследований?

В системе общественной безопасности значилось загадочное управление специальных расследований. Уровень секретности зашкаливал: никто доподлинно не знал, чем занимаются его сотрудники и каким правилам следуют. Они всегда сами появлялись на месте преступления – вызвать их было нельзя – и каждый раз сверху поступал приказ о беспрекословном подчинении.

Управление относилось к Министерству общественной безопасности, но порой действовало самостоятельно, причём в атмосфере строжайшей секретности. Журналисты и помыслить не могли о том, чтобы без специального разрешения упомянуть управление или взять интервью у его сотрудников. Даже судебный процесс никем не освещался, лишь в самом конце публиковалось пространное постановление о закрытии дела.

Порой сотрудники загадочной организации вызывали даже больше вопросов, чем преступники. В документах всё было чётко структурировано – комар носа не подточит: мотив, последовательность событий, итог, досье на виновного и протокол ареста. Вот только по странному совпадению к моменту закрытия дела преступник неизменно оказывался мёртв.

За работу оперативной группы на месте преступления отвечал следователь по фамилии Ян. Он пожал Чжао Юньланю руку, смерил его любопытным взглядом и вежливо поинтересовался:

– Могу я узнать, как вас зовут?

– Моя фамилия Чжао, Чжао Юньлань. Но вы зовите меня просто сяо Чжао.

Следователь, очевидно, иначе представлял себе главу управления специальных расследований. Перед ним предстал высокий, стройный и с виду добропорядочный мужчина лет тридцати с вороньим гнездом на голове и в мятой рубашке с расстёгнутым воротом, выбившейся из брюк.

– Так вы и есть начальник Чжао?! – изумился лао Ян. – П-простите, не ожидал, что вы окажетесь так молоды.

Чжао Юньлань привык к подобной реакции и, не задумываясь, бросил несколько вежливых фраз в ответ.

Терпение кота лопнуло: он громко мяукнул, ловким движением взобрался по брюкам и рубашке на плечи начальнику и уставился ярко-зелёными глазами на следователя. Встреча с чёрным зеленоглазым котом считалась плохой приметой, но этот был такой упитанный, что больше походил на символ удачи и богатства, а издалека его и вовсе можно было принять за меховой воротник. Лао Ян быстро заморгал и пробормотал:

– Это… Это…

Чжао Юньлань неуклюже подтянул штаны, которые чуть не стащил с него Дацин, наклонил голову и сухо улыбнулся:

– Это наш начальник. Держит нас в цепких лапах и зорко следит за рабочим процессом. Вот и сейчас: заметил, что мы тратим время на болтовню, и негодует.

Пока следователь подбирал слова, Дацин мяукнул, махнул хвостом и задрал голову. Чжао Юньлань быстро смекнул, что к чему, раздвинул пушистую шерсть и продемонстрировал висящую на шее у кота бирку.

– Вот удостоверение сотрудника управления. Кот может свободно перемещаться по месту происшествия. Будьте уверены, он не доставит хлопот и не засыплет шерстью потенциальные улики.

Лао Ян молчал, подозревая, что невольно стал участником какого-то абсурдного действа.

После нескольких звонков следователь удостоверился, что мужчина с вороньим гнездом на голове не самозванец, и неохотно пропустил странную парочку в переулок. С каждым шагом скверный запах усиливался, пока не сделался совсем невыносимым.

Как оказалось, он исходил от трупа девушки в футболке с надписью «Добро пожаловать в Лунчэнский университет». Конечности были раскинуты в стороны, глаза и рот широко открыты. Со вспоротым животом и выпотрошенными внутренностями студентка походила на куклу, из которой вытащили наполнитель. Лао Ян в очередной раз прикрыл нос платком и поморщился.

Толстый кот на плече Чжао Юньланя протяжно мяукнул, спрыгнул на землю и несколько раз обошёл тело кругом, затем уселся и устремил взгляд на Чжао Юньланя – так смотрит на хозяина служебный пёс, обнаруживший наркотик. Чжао Юньлань приблизился, надел вынутые из кармана потрёпанные перчатки и осторожно приподнял руку трупа. Следователь вытянул шею и увидел кровавый отпечаток явно нечеловеческой кисти: ладонь была величиной с детскую, а вот пальцы несоразмерно длинные, по меньшей мере сантиметров по двадцать. Лао Ян проработал в полиции всю жизнь, но ни разу не встречал подобного.

– С этого момента за дело берётся управление специальных расследований, прошу вас передать все протоколы и найденные улики в течение двух рабочих дней, – серьёзно заявил Чжао Юньлань и указал на небольшие старенькие ворота: – А там что?

Глава III

Ворота вели на территорию Лунчэнского университета – престижного учебного заведения с богатой историей, вернее, его старого кампуса. Как это часто бывает, новый корпус построили в пригороде, и занятия теперь проходили в нём, а на прежнем месте оставили лишь административный отдел и несколько факультетов магистратуры. Поэтому студентов в округе было немного, а вот туристов – хоть отбавляй.

Чжао Юньлань полчаса простоял у дверей общежития. Наконец вдалеке показался Го Чанчэн. Стажёр выглядел каким-то зашуганным: сутулый, голова вжата в плечи, взгляд прикован к земле, чёлка почти закрывает глаза. Чёрная одежда добавляла траурности его образу.

Чжао Юньлань, сощурившись, шепнул на ухо коту, которого держал на руках:

– Как думаешь, что ему наговорила Ван Чжэн? У него такой скорбный вид, будто его заставляют работать на панели.

Дацин лениво зевнул:

– Что вы, не преувеличивайте, сутенёрша Чжао.

Го Чанчэн робко подошёл к начальнику и тонким голоском, будто похищенная разбойниками невеста, пролепетал:

– Меня отправили к вам на место преступления.

– Кто отправил? – заранее зная ответ, спросил Чжао Юньлань. – Можешь говорить громче, мы за децибелы денег не берём.

Стажёр попытался ответить, но его голос так дрожал, что получился какой-то собачий лай:

– Ваш глав… гав…

– Мяу! – не выдержал Дацин.

При первой встрече Чжао Юньлань не заметил у парня проблем с речью и теперь почувствовал себя разочарованным, но не подал виду.

– Полагаю, ты уже в курсе, что произошло, – нарочито небрежно произнёс он. – Жертва жила в этом общежитии. Идём.

Он вошёл внутрь, выждал несколько секунд и, так и не услышав за собой шагов, обернулся. Го Чанчэн стоял на пороге и, притихший, как цикада зимой, смотрел на вахтёршу. Чжао Юньлань подавил вспышку гнева и подозвал стажёра жестом, как собаку.

– Что ты там застрял? – крикнул он. – Не нужно представляться, я уже всех предупредил.

Лучше бы он этого не говорил. Го Чанчэн вытянулся по струнке и выпалил:

– P-разрешите представиться! – Он тут же сообразил, что сделал глупость, и застыл, покраснев до кончиков ушей.

Чжао Юньлань мысленно обозвал стажёра болваном.

Комната двести два в женском крыле оказалась вполне стандартной двухместной спальней. Кот соскочил с рук на пол, тщательно осмотрел всё под кроватью и шкафом, обнюхал подоконник и шумно чихнул уже после пары вдохов.

Воспоминания о прошлой ночи были ещё свежи, поэтому Го Чанчэн испытал облегчение, обнаружив, что его начальник отбрасывает тень и выглядит после смены достаточно помятым, как и полагается человеку.

Чжао Юньлань вынул из кармана пачку сигарет, отточенным движением достал одну, сунул в рот и закурил. Он не спеша подошёл к подоконнику, шлёпнул кота по заднице, мол, убирайся, и, сощурившись, выпустил вверх струйку дыма. К удивлению Го Чанчэна, вместо запаха табака по комнате разнёсся запах мяты с нотками свежих трав, удивительным образом гармонирующий с деликатным ароматом одеколона начальника. Обычно от столь неопрятно одетого мужчины ожидаешь, что от него будет нести за километр.

– Взгляни, – велел босс.

Стажёр послушно посмотрел на подоконник и обомлел: ещё минуту назад на нём не было ни следа, а теперь проявился отпечаток… человеческой ладони!

Чжао Юньлань принюхался.

– Никакого запаха. Без Дацина мы бы его не нашли.

– Это не оно? – спросил кот.

Го Чанчэн с перепугу так дёрнулся, что шея хрустнула. Чжао Юньлань не обратил на это внимания, задумчиво покачал головой, выпустил облако дыма и протянул:

– Боюсь, что нет. Тварь, которая охотится на людей, пахнет иначе.

Он потянулся открыть окно, и его взгляд невольно упал на Го Чанчэна. Стажёр стоял бледный как смерть. Судя по растерянности в глазах, его привычная картина мира рухнула, и бедолага держался уже из последних сил. Чжао Юньланя это лишь раззадорило, и он захотел подшутить над подчинённым.

– Эй, иди-ка сюда. Проверь, что там за окном.

– А?..

– Что акаешь? Давай, покажи свою ловкость, забирайся!

Го Чанчэн сглотнул, посмотрев вниз с высоты второго этажа, и почувствовал слабость в коленях. Но ему не хватило мужества перечить начальнику, и, поразмыслив, он решил, что лучше подчиниться. Со скоростью улитки он забрался на отлив, вцепился обеими руками в оконную раму и ещё долго сидел на корточках, оглядываясь по сторонам и боясь выпрямиться.

Вдруг в стекле Го Чанчэн увидел отражение, и волосы у него встали дыбом: прямо под ним лежал человеческий скелет! Костяная рука тянулась сквозь его лодыжку к кровавому отпечатку, а пустые глазницы черепа были обращены к комнате. Стажёр резко опустил взгляд – ничего! В груди похолодело, дыхание сбилось, он несколько секунд пытался понять, уж не почудилось ли ему, а затем увидел в отражении, как скелет поворачивает голову. В глазницах черепа показался силуэт человека в плаще с капюшоном. Неизвестный стоял, окутанный туманом, и что-то сжимал в руке… Го Чанчэн не успел разглядеть, что именно, его отвлёк мужской голос с улицы:

– Эй, парень, ты что там забыл?

Стажёр вздрогнул от испуга, поскользнулся и замахал руками, но гравитация оказалась сильнее. Чжао Юньлань хотел подхватить незадачливого подчинённого и успел вцепиться ему рукой в волосы, но, услышав жуткий вопль, тут же разжал пальцы. Кот за его спиной неодобрительно мяукнул.

– Твою ж… – выругался Чжао Юньлань и рванул вниз. – Ну что за остолоп!

Го Чанчэну несказанно повезло: стоящий внизу человек успел его поймать. Планы занятий, которые он держал в руках, разлетелись в разные стороны. Незнакомец был интеллигентного вида мужчиной с тонкими чертами лица. Несмотря на летний зной, он носил рубашку с длинным рукавом, аккуратно заправленную в брюки, на переносице поблёскивали очки в оправе без ободка.

– Ты не ушибся? – спросил он.

Го Чанчэн не ушибся, но перепугался не на шутку. Его взгляд в панике метнулся к злополучному окну, но на нём никого не оказалось. Скелет, как и человек в чёрном одеянии в его глазницах, был всего лишь иллюзией. Колени у Го Чанчэна подогнулись, и он повалился на землю.

– Подвернул ногу? – Незнакомец наклонился, чтобы осмотреть его. – На территории университета запрещено лазать по зданиям, это очень опасно! Узнают – будут проблемы, и с учёбой в том числе. Проводить тебя до медпункта?

– Н-не надо. Я не… не…

От волнения Го Чанчэн заговорил совсем невнятно. Ощущения были хуже некуда: в первый же рабочий день умудрился напортачить! Если так и дальше пойдёт, быть ему нахлебником до конца своих дней.

Чжао Юньлань сбежал по лестнице, схватил стажёра за шиворот и поставил на ноги. Его так и подмывало зарядить этому болвану ботинком по голове, но при посторонних пришлось всё же поумерить пыл.

– Здравствуйте, мы из полиции. Моя фамилия Чжао. – Он протянул мужчине в очках руку. – Как я могу к вам обращаться?

На мгновение их взгляды встретились. «Этот красавчик – преподаватель или студент?» – пронеслось в голове Чжао Юньланя. Незнакомец невольно отшатнулся, но тут же вспомнил о правилах приличия и быстро коснулся ладонью протянутой руки. Он откашлялся:

– Шэнь… Шэнь Вэй. Я здесь преподаю. Прошу прощения, принял вашего коллегу за студента.

От прикосновения ледяной ладони у Чжао Юньланя по коже побежали мурашки. Он вновь поднял взгляд на собеседника, но тот засуетился и принялся подбирать бумаги с земли. Чжао Юньлань попытался помочь, но, когда оба случайно потянулись к одному листку, Шэнь Вэй резко отдёрнул руку, словно обжёгся.

Губы преподавателя побледнели, в глазах проступили красные прожилки. Шэнь Вэй будто боялся Чжао Юньланя, но не как преступник полицейского: те обычно нервно косились на представителей власти, а этот намеренно избегал любого контакта. Чжао Юньлань озадаченно нахмурился, интуиция подсказывала: профессор что-то скрывает.

Человеческая красота может быть разной: ослепительной, утончённой, благородной, хрупкой… Иногда она как фарфор: поначалу не привлекает внимания, но достаточно пристального взгляда, чтобы его неброское очарование захватило все твои мысли. Красота Шэнь Вэя была именно такой.

Дацин вдруг повёл себя совершенно несвойственным ему образом: пошатываясь, подошёл к профессору и принялся ластиться, мурлыкать и бесстыже проситься на ручки, будто валерьяны объелся. Добившись своего, кот свернулся клубком в объятиях нового друга и довольно потёрся головой о его ледяную руку.

– Какой умный. У него есть имя?

– Дацин, – ответил Чжао Юньлань. – Ещё, если ведёт себя хорошо, мы зовём его Пухляшом, а если достанет – Толстяком.

Шерсть кота встала дыбом, он зашипел и выпустил когти, намереваясь цапнуть начальника. Чжао Юньлань ловко ухватил животное за лапу, забрал его себе и подмигнул Го Чанчэну. Стажёр собрался с духом, достал из папки студенческий билет и протянул Шэнь Вэю:

– Профессор Шэнь, з-здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, вы, случайно, не помните эту девушку?

Тот, скрывая лёгкое волнение, поправил очки и серьёзно проговорил:

– Нет, я не видел её на своих занятиях. Получается, слухи о произошедшем этой ночью – правда?

Чжао Юньлань не сводил глаз с Шэнь Вэя, подмечая любую мелочь.

– Да. Это студенческий билет покойной. Профессор Шэнь, не знаете, кто сможет рассказать нам о ней?

– Думаю, вам стоит обратиться на кафедру, – ответил тот, избегая взгляда Чжао Юньланя.

– А как нам её найти? Может, вы нас проводите? Вас не затруднит?

Профессор крепко сжал в руке папку с учебными материалами и неохотно произнёс:

– Ступайте за мной.

На территории старого кампуса в тени пышных деревьев скрывались обветшавшие за десятилетия здания в колониальном стиле. На их фоне административный корпус, построенный недавно у западных ворот, казался чужеродным объектом и нарушал гармонию стройного ансамбля.

Едва Чжао Юньлань вошёл в новенькое высотное здание, в лицо ему дунул мощный поток воздуха из кондиционера, и перепуганный кот на плече вцепился когтями в рубашку.

– В студенческом билете указан математический факультет, его кафедра расположена на последнем этаже, – произнёс Шэнь Вэй, нажимая на кнопку с цифрой восемнадцать в лифте.

– Неужели вам совсем нелюбопытно, что произошло? В подобных ситуациях люди, как правило, задают больше вопросов.

– Нужно с почтением относиться к покойным. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь вам с расследованием, а погружаться в детали мне ни к чему.

Чжао Юньлань погладил кота по спине.

– В наше время редко встретишь таких сознательных граждан. И Дацину вы пришлись по душе, а он обычно людей не жалует.

– Весьма польщён, – с улыбкой ответил профессор.

Вдруг в районе четвёртого этажа кабина затряслась, на потолке замерцала лампочка, и лифт остановился. Го Чанчэн в панике уставился на Чжао Юньланя, но тот даже бровью не повёл: он задумчиво изучал Шэнь Вэя.

Из динамика послышался приглушённый мужской голос:

– Профессор Шэнь, зачем вам на восемнадцатый этаж?

– Со студенткой математического факультета случилось несчастье. Сотрудники полиции попросили проводить их на кафедру, чтобы там разузнать о покойной.

– Вот как, – ответил голос после короткой паузы. – Понял. Будьте осторожны.

Как только голос стих, свет перестал мигать, и кабина поехала вверх как ни в чём не бывало.

– Испугались? – Шэнь Вэй повернулся к Го Чанчэну, всё ещё избегая взгляда Чжао Юньланя. – Это был охранник. В прошлом семестре один из студентов покончил с собой, спрыгнув с крыши административного корпуса. С тех пор охранник внимательно следит за теми, кто поднимается на последний этаж, и может на всякий случай остановить лифт и задать пару вопросов.

Побледневший Го Чанчэн облегчённо вздохнул, а Чжао Юньлань бросил подозрительный взгляд на панель управления. Кабина, покачиваясь, доползла до последнего этажа, двери раздвинулись, и взору пассажиров открылся безлюдный коридор.

Чжао Юньлань пару раз чихнул.

– Вы простудились? – заботливо поинтересовался профессор.

Изящные манеры Шэнь Вэя сразу располагали к себе собеседников. Его природное обаяние не могло оставить равнодушным Чжао Юньланя, истинного ценителя красоты. Полицейский потёр нос.

– Нет, у меня просто аллергия на математику.

Профессор улыбнулся, но Чжао Юньлань с нажимом добавил:

– Не смейтесь. Скажу вам честно, в школьные годы учителя были моими злейшими врагами. Классный руководитель вообще говорил, что я вырасту бандитом, а я вот, представьте себе, стал полицейским. На последнем юбилее школы я похвастался ему, кем работаю, и угадайте, что он ответил?

– Что же? – полюбопытствовал Шэнь Вэй, по-прежнему глядя себе под ноги.

– Этот старый пердун заявил: «Вот видишь, я оказался прав: ты и впрямь стал бандитом. Только в форме».

Чжао Юньлань общался с самыми разными людьми и со всеми ладил, он легко сглаживал углы и с блеском выходил из неловких ситуаций. Ещё несколько минут назад напряжение витало в воздухе, а теперь они втроём непринуждённо беседовали, шагая по пустынному коридору. И беззаботный смех заглушал… шарканье старой обуви на мягкой подошве.

По пути Го Чанчэн заметил, что с часами начальника творится нечто странное. От центра по циферблату расходилась красная рябь. Часы казались произведением искусства, стоящим немалых денег, и в сочетании с металлическим браслетом, застёгнутым на изящном запястье, добавляли владельцу особый шарм.

Стажёр поколебался и всё же шепнул:

– Н-начальник Чжао, ваши часы…

– Что, покраснели? Хочешь знать почему? – с ухмылкой спросил начальник и, когда парень кивнул, пояснил: – Это детектор. Ты ведь играл в игры? Обычно, когда детектор светится красным, это значит…

Го Чанчэн вновь взглянул на циферблат и увидел в отражении силуэт старухи: тучная женщина среднего роста в чёрном одеянии безучастно смотрела на него! Стажёр застыл как вкопанный, а Чжао Юньлань, усмехнувшись, нажал на боковую кнопку на корпусе, и циферблат заволокло туманом. Рассеявшись, тот унёс с собой и красные волны, и пугающее отражение. Теперь часы ничем не отличались от обычных.

– Никогда не видел колёсико компьютерной мыши, меняющее цвет? Да уж, и кого я только взял в напарники?.. – пожурил стажёра Чжао Юньлань и обратился к Шэнь Вэю: – Профессор Шэнь, вот вы, например, образованный человек, наверняка не верите во всякую мистику?

– Знаете, древние люди говорили: «То, что пребывает за пределами мироздания, мудрый принимает и о том не ведёт речей»[11]. Никто не может сказать наверняка, существует ли потусторонний мир, а значит, нет смысла это обсуждать. Государи-тираны прошлого много внимания уделяли духам и божествам[12], но это ведь абсурдно, согласитесь! Лучше бы потратили время на решение проблем своего народа.

Профессор вывалил на своего собеседника целую лекцию, наполненную отсылками к классическим произведениям, а на вопрос так и не ответил. Чжао Юньлань сделал вид, что этого не заметил, и сменил тему:

– Вы, должно быть, преподаёте гуманитарные науки?

– Верно. Я веду курс китайской словесности и ещё несколько факультативов.

– Нетрудно догадаться. Кстати, слышал от приятеля, который работает в сфере недвижимости, что такие высотки обычно сдаются под офисы. Застройщикам выгодно продать много помещений, а духота, темнота и пыль уже никого не волнуют. Людям часто становится не по себе в таких местах. Думаю, пресловутый фэншуй основывается на элементарных знаниях о работе вентиляции и природе света. – Чжао Юньлань вынул из кармана пачку сигарет. – Не возражаете, если я закурю?

Шэнь Вэй покачал головой, но, когда полицейский с наслаждением затянулся, всё же нахмурился:

– Табак вреден для здоровья. Пока молоды, бросайте эту пагубную привычку.

Лицо Чжао Юньланя скрывалось в сигаретном дыму. Он молча улыбнулся, присыпав пеплом с окурка отбрасываемую Шэнь Вэем тень, скользнул взглядом по полу и развеял дым взмахом руки.

– У нас очень напряжённая работа, приходится трудиться и днём и ночью. Уж простите, с вредными привычками бороться некогда.

Профессор хотел что-то возразить, но не стал развивать тему.

– В старом кампусе почти не проводят занятий, используются только несколько кабинетов на южной стороне. Нужный нам как раз за поворотом.

Административный корпус относился к зданиям башенного типа с шахтой лифта по центру и круговым коридором. По какой-то причине архитектор решил вместо плавных дугообразных линий сделать прямые, но ни красоты, ни удобства это не прибавило. Торчащие, как клыки, углы закрывали обзор, и люди, идущие друг другу навстречу, могли легко столкнуться.

Го Чанчэн шёл последним и, когда они приблизились к повороту, почувствовал смутную угрозу. Он отвлёкся от разговора, всё его внимание было приковано к углу, вдоль которого тянулась тень от оконного переплёта. Внезапно там что-то зашевелилось, и показалась рука!

Растопыренная пятерня схватила Шэнь Вэя за лодыжку, но тот, похоже, ничего не заметил. Чжао Юньлань быстро оттянул профессора на шаг назад и как бы невзначай произнёс:

– Ох, знаете, до меня только сейчас дошло. – Он стряхнул пепел с сигареты на тень на полу, и рука отпрянула, как ошпаренная. – Надо ведь обсудить всё с руководством университета. Может, вы поможете нам связаться с ректором или его заместителем?

Шэнь Вэй, прежде настойчиво избегавший зрительного контакта с полицейским, обернулся. Глаза у него были удивительные: как будто бы подведённые тушью. Взгляд из-под прозрачных линз очков пробуждал в памяти мифологические образы. Чжао Юньланю представилась демоница, которая с трепетом касается кистью портрета учёного мужа, и прежде чистый лик пропитывается таинственной зловещей аурой.

Мгновение спустя профессор опустил веки, и странное чувство тотчас рассеялось.

– Тоже верно, – Шэнь Вэй улыбнулся. – Здесь я всё равно не смогу помочь, а, быть может, даже добавлю хлопот. Кабинеты в южной части этажа принадлежат математическому факультету, заходите, не стесняйтесь. А я пока найду ректора.

– Спасибо! – Чжао Юньлань вынул руку из кармана и пожал холодную ладонь преподавателя, махнул стажёру и решительно зашагал дальше по коридору.

Го Чанчэн покорно пошёл за начальником, но через несколько шагов вдруг обернулся. Молодой профессор не двинулся с места и, рассеянно протирая очки, провожал Чжао Юньланя взглядом, в котором сквозили тоска и неизбывная боль. Казалось, он стоит там уже долгие-долгие годы.

Только когда Чжао Юньлань исчез за поворотом, Шэнь Вэй заметил, что Го Чанчэн на него смотрит. Он любезно улыбнулся парню, надел очки, словно маску безразличия, и скрылся в кабине лифта, оставив робкого стажёра гадать, не привиделось ли ему всё это.

– Начальник Чжао, он…

– Ты заметил, что нет здесь никакого математического факультета? – перебил Чжао Юньлань. Он провёл рукой по грязному подоконнику и, растирая кончиками пальцев пыль, холодно добавил: – Как думаешь, профессор перепутал или нарочно завёл нас в тупик?

Небольшая разница в возрасте и интерес начальника придали Го Чанчэну уверенности, и он спросил:

– Почему мы его отпустили? Если он специально заманил нас сюда, зачем?..

Чжао Юньлань спрятал одну руку в карман, а другой достал сигарету. В облаке дыма он повернулся к стажёру, и тот мигом умолк.

– Ты в этом деле новенький, многого пока не понимаешь. Ничего, научишься. – Он понизил голос: – Полномочия у нас те же, что и у других управлений министерства. Мы можем опрашивать людей, договариваться о сотрудничестве, задерживать подозреваемых. Но есть одно важное правило: ни в коем случае нельзя удерживать обычного человека на опасном объекте, даже если он странно себя ведёт. А Шэнь Вэй – человек. Я проверил. – Го Чанчэн поёжился, а Чжао Юньлань, повернувшись к нему спиной, продолжил: – Думаю, ты уже догадался, что мы берём в работу, мягко говоря, нестандартные дела. Именно поэтому в некоторых случаях нам разрешено казнить преступников на месте. Но где права, там и обязанности, поэтому у нас есть свод правил, которым мы должны следовать. Знаешь первое? – Го Чанчэн покачал головой, но быстро понял, что собеседник этого не видит, и покраснел. – Неважно, кто перед нами – человек или демон. Пока у нас нет неопровержимых доказательств, мы исходим из того, что он невиновен, – ответил Чжао Юньлань – казалось, он каким-то образом увидел реакцию стажёра, – а потом шлёпнул кота по заднице. – А ну, Толстяк, колись, что это вообще было? Ластился к нему, как собачонка!

Дацин грубо пихнул начальника лапой, спрыгнул на пол и важно зашагал вперёд.

– С профессором Шэнем что-то не так. Пока не могу сказать, что именно, но рядом с ним мне почему-то очень хорошо.

– Тебе и на кладбищах хорошо. Даже свою любимую сушёную рыбку у могил закапываешь, – холодно заметил Чжао Юньлань.

Кот махнул хвостом и презрительно фыркнул:

– Ты понял, что я имею в виду, болван двуногий.

Коридор становился всё темнее, казалось, он никогда не закончится. Чжао Юньлань вынул из кармана зажигалку, и вспыхнувший огонёк беспокойно заплясал в темноте. В свете пламени лицо полицейского казалось болезненно бледным, улыбка исчезла, взгляд стал предельно сосредоточенным. Го Чанчэн учуял запах гнили и зажал нос.

– Ненавижу круговые коридоры, – тихо сказал Чжао Юньлань. – Ненавижу всё цикличное: круговорот жизни и смерти, например.

Нервы стажёра натянулись до предела. В темноте послышался щелчок, напоминающий звук взводимого курка. Что-то дунуло ему в затылок, и он резко подскочил, не успев проронить ни слова.

– Отойди, – произнёс Чжао Юньлань таким будничным тоном, будто нёс тарелку горячих баоцзы[13] и просил пропустить его вперёд.

Го Чанчэн запнулся и упал на пол. Во мраке послышался выстрел, а вслед за ним душераздирающий крик. Сердце едва не выпрыгнуло из груди стажёра, он даже подумал, что его вот-вот хватит удар. Он сел и робко оглянулся: в тусклом свете огонька в руке Чжао Юньланя на стене виднелась тень ребёнка лет пятишести. На первый взгляд она больше напоминала расплывшуюся кляксу чернил, но от пулевого отверстия расходилось кроваво-красное пятно.

– Что это? – спросил Го Чанчэн и не узнал свой голос.

– Просто тень, успокойся. – Чжао Юньлань провёл рукой по стене, и посыпались алые хлопья, похожие на отсыревшую штукатурку.

– Т-тень?

Чжао Юньлань чуть повернул голову, и лицо его исказила жуткая улыбка. Стажёру показалось, что его душа попала в плен чёрных глаз начальника.

– Видишь ли, порой у человека несколько теней, – пугающе спокойным тоном ответил Чжао Юньлань.

Он никак не ожидал, что в следующую секунду Го Чанчэн от страха лишится чувств и скользнёт вниз по стене.

– Тебе что, заняться нечем? – проворчал Дацин, обходя кругом стажёра. – Хочешь байки травить – садись пиши роман, потом в сеть выложишь. Зачем бедолагу до обморока доводить?

– Я же не специально, – Чжао Юньлань легонько пнул Го Чанчэна, и парень окончательно сполз на пол. – Откуда мне было знать, что малец такой впечатлительный? Слово скажешь – сразу хлоп в обморок. Думал, максимум в штаны наделает. Я бы тогда ему премию подгузниками выдал. – Он закинул стажёра на плечо, как мешок картошки, и с ехидством в голосе добавил: – Ты мне лучше скажи, кто пропихнул его к нам? Втюхали этого чайника, а мне теперь что с ним делать? Бесит.

– Говорят, за него какая-то шишка из министерства попросила, вроде дядя этого парнишки.

– Он вообще в курсе, что наше управление министерству не подчиняется? Или он надеялся, что растяпе-племяннику присвоят медаль посмертно?

– Так что ж ты молчал, когда пришло распоряжение о зачислении? Поздно уже возмущаться. Трус.

– Лучше поступиться принципами, чем умереть с голоду[14]. – Чжао Юньлань затушил сигарету и шлёпнул кота по морде. – Прежде чем прикидываться, что ты такой весь из себя правильный, подумал бы, откуда берётся зарплата, премия и привилегии, благодаря которым никто из других ведомств не вставляет тебе палки в колёса. Это, мать твою, с неба падает? Разве не я всё организовал? А что твои принципы? Их на хлеб не намажешь!

Дацину грех было жаловаться: он питался импортным кошачьим кормом в неограниченных количествах, и ответить на упрёк ему было нечем.

– К тому же, когда пришло распоряжение, его имя появилось в Приказе Усмирителя душ. Само собой, я решил, что парень со сверхспособностями. Откуда мне было знать, что Приказ, как и я, ведёт политические игры?

Чёрный кот, услышав, как Чжао Юньлань шутит над такими серьёзными вещами, вдруг ощетинился:

– Хватит нести чушь!

Приказ Усмирителя душ испокон веков поддерживал порядок между тремя мирами, присматривал за людьми и духами и расследовал дела, в которых были замешаны сверхъестественные силы. В древние времена он относился к службе Высшей истории, а после образования Китайской Народной Республики стал частью Министерства общественной безопасности, где было создано управление специальных расследований. Нынешний его глава – Чжао Юньлань – являлся по совместительству начальником Приказа и был поистине уникальной личностью. Везде и всюду он чувствовал себя как рыба в воде, ладил с обитателями всех трёх миров и никогда не упускал случая повеселиться. Старый кот понимал: с такими талантами Чжао Юньлань мог с лёгкостью сделать головокружительную карьеру и беззаботно наслаждаться жизнью, если бы не унаследовал на свою голову Приказ Усмирителя душ.

Дацин решил сменить тему:

– Что это было? Почему Зеркало прозрения забило тревогу?

– За нами увязалась какая-то тварь. Не знаю, какая именно. Впрочем, она сбежала, как только я её заметил, видимо, не собиралась на нас нападать.

– Это не тот, кого мы ищем?

– Хороший вопрос. Ты ведь видел отпечаток ладони около тела. Она костлявая с длиннющими пальцами – явно нечеловеческая. – Чжао Юньлань брёл по коридору, таща на себе Го Чанчэна. – М-да. А паренёк-то тяжёлый, надо скинуть его где-нибудь.

Он приметил уголок, опустил стажёра на пол и присел рядом на корточки. Как бы Чжао Юньлань ни относился к стажёру, но бросать бедолагу на произвол судьбы всё же не собирался. Он достал из кармана бутылёк и разбрызгал жидкость вокруг Го Чанчэна, затем прикусил до крови средний палец и оставил меж его бровей алый след. Капля мгновенно впиталась в кожу, и на мертвенно-бледном лице парнишки проступил румянец. Завершив ритуал, Чжао Юньлань зарядил стажёру пощёчину и тихо выругался: «Тупица».

– Хватит дурью маяться, – возмутился Дацин. – Юньлань, посмотри на часы.

Чжао Юньлань опустил взгляд: циферблат Зеркала прозрения вновь покраснел. Позади вдруг послышалось кошачье шипение, он оглянулся на звук и увидел старуху. Она, встретившись с ним глазами, развернулась и двинулась прочь, но пару шагов спустя остановилась, словно приглашала следовать за собой.

– Это человек или призрак? – поинтересовался кот, поскакав вперёд.

– Часто средь бела дня призраков видишь? Подумал бы хоть немного, морда щекастая!

Они завернули за угол, но старухи уже и след простыл. Перед ними открылась лестница, ведущая на крышу.

– Что это? Ну и вонь, – чихнув, проворчал Дацин.

– Зря я ругался на профессора, во всём виновата старушка. Идём наверх, посмотрим, что там.

Чжао Юньлань подхватил кота и осторожно двинулся по упругим ступеням, которые прогибались под ногами, словно живые. Вдоль всего пути из тьмы тянулись бесчисленные тени, пытаясь схватить смельчаков, вторгшихся в их царство. Но как только они касались брюк Чжао Юньланя, всякий раз отскакивали, как ошпаренные.

– Самоубийства в учебных заведениях не редкость, поэтому, пока число смертей не превысит определённый показатель, никто и палец о палец не ударит, – сказал Чжао Юньлань. – Слышал, что в Лунчэнском университете уже третий год с этим проблемы. Здания в старом кампусе по большей части малоэтажные: чтобы разбиться насмерть, надо ещё постараться. А в новом раздолье, помирай не хочу!

Они уткнулись в закрытую дверцу, сквозь щели в которой пробивался тусклый свет. Чжао Юньлань вытащил из кармана проездной и подцепил замок. Хватило слабого нажатия, чтобы ржавая дверь со скрипом отворилась. С зажигалкой в руке он вышел на крышу. С восемнадцатого этажа открывался прекрасный вид: вокруг кампуса пышно разрослась зелень, как будто лес затесался в самый центр города, рядом с оживлённой дорогой.

Чжао Юньлань увидел у края крыши девушку и осторожно позвал:

– Эй…

Не успел он договорить, как та молча полезла через перила.

Чжао Юньлань не раздумывая бросился к краю, чтобы её остановить, но пальцы прошли сквозь тело незнакомки, и её фигура растворилась в воздухе.

– В чём дело? Это была иллюзия? – спросил кот, подскочив к нему.

– Всё произошло слишком быстро. Я не успел понять.

Чжао Юньлань озадаченно растирал пальцы, когда позади послышались шаги. Он обернулся на звук и увидел ту же девушку. Понурив голову, она медленно брела по крыше, затем вдруг перешла на бег и вновь спрыгнула. Чжао Юньлань попытался поймать её за плечо, но пальцы опять нащупали воздух, а тень исчезла.

Началась безумная карусель: словно поддавшись модному веянию, девушки с размытыми лицами стали соскакивать друг за другом вниз. Чжао Юньлань пытался спасти каждую, но все они оказались бесплотны. После восьмой прыгуньи Дацин сдался и уселся в сторонке, дёргая из стороны в сторону чёрным пушистым хвостом.

– Хватит, это ведь всё равно что гоняться за ветром! – крикнул он взмокшему от пота начальнику.

Чжао Юньлань проигнорировал его слова. Он был очень силён и запросто мог разобраться с любым хулиганом, но сбитый режим и редкие тренировки давали о себе знать: всего за несколько минут он запыхался.

– Ладно одна-две попытки, но восемь! Неужели ты не видишь, что она бесплотна?

– Откуда ты знаешь, что это одна и та же девушка? А если следующая окажется человеком? Если пространство меняется, ты точно сумеешь определить, где смертная, а где фантом? Третье правило кодекса гласит: не путай догадки с фактами. Или у тебя после еды память отшибает?

Обычно острый на язык кот виновато вильнул хвостом и пробормотал:

– Не учи учёного… Мне несколько тысяч лет, будет ещё какой-то щенок указывать мне, что делать!

– Ещё слово, и лишишься корма! – пригрозил Чжао Юньлань.

Дацин вспомнил, что находится в зависимом положении, и только мяукнул в ответ. В ту же секунду на крышу выскочила девятая девушка.

– Постой! – крикнул Чжао Юньлань, но та не обратила на него внимания и, словно стрела, спущенная с тетивы, устремилась к земле. – Твою мать. – Он снова поймал воздух и ударился ладонью о холодные перила.

Кот подошёл ближе, коснулся передними лапами ограждения и принюхался.

– Знаешь, в чём-то ты всё-таки прав. Существуют легенды о неупокоенных душах, которые привязаны к месту своей смерти и переживают её раз за разом. Но я никогда не слышал, чтобы всё происходило так скоро.

– Тогда что это?

– Иллюзия, созданная при помощи каких-то чар. – Кот попытался придать своей морде серьёзное выражение. – Кто-то намеренно заманил нас сюда и пытается так запутать. Но кто это делает и почему, я понятия не имею.

– Мне всё равно кажется…

– Ты бы лучше так моральные принципы отстаивал! Почему там, где нужно проявить гибкость, ты вечно упрямишься как осёл? Приказ существует уже миллионы лет, кодекс давно стал пустой формальностью, что ж ты вцепился в него мёртвой хваткой? Ты… – голос Дацина оборвался, когда он увидел на крыше десятую девушку.

Незнакомка не обратила на них внимания. Она медленно подошла к краю, опёрлась руками о перила и собралась спрыгнуть, как и предыдущие девять иллюзий. Чжао Юньлань сразу почуял неладное и за секунду до падения успел схватить её за талию. Его руки отяжелели, на тыльной стороне кистей вздулись вены: на этот раз он поймал настоящего человека.

Кот, вскочив на перила, выпучил зелёные глаза. На вытянутых руках непросто удержать даже ребёнка, что уж говорить о взрослом человеке. Чжао Юньлань повис, зацепившись одной ногой за ограждение. Девушка, словно только теперь осознала, что происходит, пронзительно закричала и инстинктивно начала вырываться.

– Угомонись! Будешь дёргаться – упадёшь! – Ограждение вдруг заскрипело и стало шататься, но он и бровью не повёл. – Не бойся, всё будет хорошо, потерпи ещё немного…

И тут стальная перекладина выломалась! Чжао Юньлань услышал странный смех за спиной. Повернув голову, он увидел на крыше толпу зевак, все они стояли в стороне и злорадствовали.

Дацин взвизгнул, словно ему наступили на хвост. Кто-то с ноги распахнул дверь на крышу и метнулся к краю. Ограждение обвалилось окончательно. Чжао Юньлань мгновенно перенёс центр тяжести на пятки и развернулся, толкнув девушку в объятия внезапно появившегося мужчины, но сам удержаться не смог. В последний момент он успел зацепиться рукой за край крыши и повис на высоте восемнадцати этажей.

Теперь Дацин разглядел спасителя: им оказался Шэнь Вэй.

Не раздумывая, профессор оттолкнул девушку от края крыши, рухнул на колени и схватил свободную руку Чжао Юньланя.

– Дайте мне вторую руку! Быстрее!

Глава IV

Чжао Юньлань поколебался, но, заглянув в глаза Шэнь Вэю, увидел своё отражение в густой темноте и всё же разжал ладонь. Он тотчас пожалел о том, что доверил чужому человеку свою жизнь. В голове пронеслось: «Что я творю?!» – но тут профессор рывком подтянул его наверх и стиснул в своих объятиях так сильно, будто обрёл давно утерянное сокровище. По инерции оба повалились на крышу.

Шэнь Вэй не производил впечатления крепкого мужчины, но сила в его руках говорила об обратном: от цепкой хватки у Чжао Юньланя онемели запястья. Он опустил взгляд и, обнаружив, что кисть посинела, тотчас попытался высвободиться. Профессор отпустил его и неловко поправил очки, пытаясь скрыть смущение.

Чжао Юньлань заметил странность в этом движении, и в его голове промелькнул вопрос: «А мы раньше не были знакомы?»

– Спасибо за помощь, а не то я бы и дальше качался тут, как маятник университетских часов. – Он достал из кармана влажные салфетки и, стерев кровь с содранного предплечья, протянул одну профессору: – Возьмите.

Чжао Юньлань как бы невзначай коснулся кончиков пальцев Шэнь Вэя, но тот отпрянул. Полицейский понял, что настаивать не стоит, и переключился на девушку:

– Рассказывай, что у тебя стряслось? Парень бросил? Преподаватель отругал? Курсовую не сдала или экзамен завалила? С вас родители пылинки сдувают, дают всё самое лучшее, а вы…

Студентка заревела навзрыд.

– Это полное безрассудство! – вмешался профессор.

– Вот именно. Полное безрассудство! Ну всё, хватит, не плачь. Давай спустимся, сходим в медпункт, тебя там осмотрят. И мне ещё нужно поговорить с твоими родителями…

Шэнь Вэй поднялся на ноги, хмуро посмотрел на Чжао Юньланя, а затем повернулся к девушке. С полминуты он молча стоял, испытующе глядя на студентку – та даже перестала плакать. Профессор напомнил Чжао Юньланю его покойного дедушку. Тот тоже был человеком интеллигентным, вежливым и обходительным, шёл на уступки, никогда не кричал на других, не говоря уже о том, чтобы поднять руку. Но в минуты истинной злости одного его взгляда было достаточно, чтобы все разом умолкли.

– А если бы из-за тебя кто-то ещё пострадал? – низким голосом спросил Шэнь Вэй.

– П-простите… – промямлила студентка.

– Да я-то в порядке, – Чжао Юньлань помассировал переносицу. – Тебе, юная леди, лучше подумать о себе, о своих родителях. Что за беда такая, что ты не в силах её пережить? Ну же, не плачь. Пойдём, я провожу тебя до медпункта.

Он взглянул на Шэнь Вэя и, убедившись, что тот не возражает, помог девушке встать. Спустившись с крыши, они наткнулись на Го Чанчэна. Дацин, не дожидаясь приказа, резво подскочил к стажёру и отвесил ему пробуждающую пощёчину.

Новость о неудавшейся попытке самоубийства мигом разлетелась по университету, и прежде пустынный коридор заполнился людьми. Преподаватели высунулись из кабинетов, чтобы разузнать, что случилось. Но Го Чанчэн, придя в себя, первым делом увидел перед собой начальника. Чжао Юньлань стоял неподалёку, поддерживая девушку.

– Надо больше внимания уделять физической подготовке, – сказал он. – В нашем деле недопустимо чуть что сразу валиться в обморок. – Стажёр стыдливо опустил голову, не смея даже пикнуть в присутствии посторонних. – Ладно, у меня ещё остались кое-какие дела. Ты пока бери Дацина, поспрашивайте университетских о жертве. Справитесь без меня?

Последнее предложение явно обрадовало кота: он довольно облизнул лапу и мяукнул. Го Чанчэн его эмоций не разделял и даже вздрогнул, но Чжао Юньлань не придал этому значения, потрепал парня по волосам и ушёл.

На Шэнь Вэе не было лица. Он плёлся по коридору, рассеянно покачивая головой в ответ на вопросы о случившемся. Отойдя подальше от толпы, профессор с силой прижал ладонь к груди, и под тонкой тканью рубашки, между ключицами, проступили очертания кулона. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и пошёл догонять Чжао Юньланя.

По дороге в медпункт Чжао Юньлань решил заодно допросить студентку:

– Как тебя зовут?

– Ли Цянь.

– С какого факультета, курса?

– Иняз. Первый курс магистратуры.

– Ты местная?

Девушка поколебалась, но всё же кивнула.

– Расскажи, почему ты решилась на такое?

Ответа не последовало. Чжао Юньлань задумчиво осмотрел студентку. Взгляд у неё был пустой, глаза покраснели, под ними залегли тёмные круги.

– У студентов иняза должен быть высокий балл по гуманитарным дисциплинам. Ты когда-нибудь посещала мои занятия? – внезапно спросил Шэнь Вэй.

Ли Цянь робко взглянула на него и кивнула.

Профессор говорил так, будто читал лекцию – приятный низкий тембр голоса, размеренная речь.

– Рождение и смерть – ключевые события. Помню, на одной из пар я рассказывал, что добровольно идти на гибель можно только по двум причинам: ради спасения родины или родной души. Первая означает верность государю[15], вторая – себе. Во всех остальных случаях самоубийство не более чем проявление трусости. Ты понимаешь это?

– Я… – голос Ли Цянь задрожал, но она всё же сумела взять себя в руки и прошептала: – Простите, профессор Шэнь. Я правда… правда не знаю, чем я думала. А в итоге чуть не… – Девушка посмотрела на полицейского и понурилась.

Господин Чжао был хорош собой и весьма дружелюбен, но Ли Цянь отчего-то побаивалась его и инстинктивно жалась к Шэнь Вэю. Чжао Юньлань достал сигарету, закурил и с едва заметной улыбкой спросил:

– Не знаешь, значит? На моей памяти встречались те, кто сгоряча убивал других, но чтобы себя – это редкость. Что, бес попутал? – Ли Цянь вмиг побледнела, а полицейский продолжал наступать: – Чего ты боишься? Скажи, что ты видела на крыше?

– Ничего…

– А я видел кучу людей. – Он перевёл взгляд вдаль и медленно затянулся. – Когда ты болталась на краю, они все смотрели на тебя и смеялись.

Девушка обхватила себя за плечи, её била дрожь. Она пыталась стиснуть зубы, но вблизи всё равно слышался их стук. Чжао Юньлань смерил её взглядом, стряхнул пепел и опустил ладонь ей на плечо:

– Ладно, мы на месте, проходи.

Он поздоровался с дежурным, передал студентку Шэнь Вэю, а сам остался докуривать.

Перед зданием, где располагался медпункт, тянулся небольшой канал с перекинутым через него мостиком. Чжао Юньлань лениво облокотился на деревянные перила и выпустил длинную струю дыма в наручные часы. Циферблат заволокло пеленой, и под стеклом проступило лицо старухи.

– Бабуля, – пробормотал себе под нос Усмиритель душ, вскинув брови, – кто же вы?

Услышав за спиной шаги, Чжао Юньлань аккуратно провёл ладонью по циферблату, и образ вмиг исчез. Чжао Юньлань выпустил кольцо дыма, обернулся и увидел Шэнь Бэя. Профессор принёс на небольшом подносе бутылку воды, вату и лекарство и поставил всё это сбоку. Без лишних слов он взял оцарапанную руку Чжао Юньланя, осторожно закатал рукав и потянулся за водой.

– Я и сам справлюсь, – запротестовал Чжао Юньлань.

– Каким образом? – Не дожидаясь ответа, Шэнь Вэй аккуратно промыл рану, а затем тщательно промокнул её ватным тампоном. Он обращался с полицейским как с ребёнком, будто боялся сломать ему руку неосторожным движением. – Скажите, если я сильно давлю.

– Не стоило заморачиваться, водопроводной воды вполне бы хватило.

– Если плохо промыть, рана может загноиться, – не поднимая глаз, отозвался профессор.

Всем своим видом он излучал спокойствие. Чжао Юньлань как заворожённый любовался длинными чёрными ресницами и опомнился, только когда Шэнь Вэй попытался закрыть нанесённое лекарство повязкой.

– Тут всего пара царапин, зачем в такую жару накладывать бинт? Ещё подумают, что случилось что-то серьёзное, – возразил он, затушил сигарету и непринуждённо приобнял профессора. – Хочу зайти проверить, всё ли в порядке с девушкой. Пойдёмте со мной!

Шэнь Вэй залился румянцем и замер, а потом отстранился, сделав вид, что поправляет рубашку

– Не стесняйтесь вы так. – Чжао Юньлань беззаботно улыбнулся и резко сменил тему: – Профессор Шэнь, мы с вами прежде не встречались?

Шэнь Вэй растерялся. Несколько секунд он оцепенело смотрел на полицейского и после признался:

– Я видел вас.

Чжао Юньлань вскинул брови, намекая, что ждёт продолжения.

– Вы… Вы тогда расследовали одно дело.

Полицейский явно ожидал чего-то поинтереснее и заметно расстроился.

– Вот оно что. Как давно это было?

– Лет пять-шесть назад. Тогда в башнях-близнецах произошла серия самоубийств, селиться там никто не хотел, и владельцы сдавали квартиры по очень низкой цене. А я как раз окончил институт и искал, где бы обосноваться.

– Я действительно бывал там, но вас не помню.

– Мы не встречались. Я жил на последнем этаже и видел вас издалека, а ещё… – Шэнь Вэй сделал паузу и неуверенно продолжил: – Вы заточили тень в бутылку, а затем сказали, что преступник схвачен и все могут быть свободны. Но на крыше в тот момент были только вы.

– Вы не просто решили поселиться в башнях-близнецах, но ещё и выбрали квартиру на последнем этаже? Да уж, смелости вам точно не занимать.

– После университета с деньгами было туго, а к мистике я относился со скепсисом. – Он опустил голову и добавил: – Можете проверить, я говорю правду.

Профессор явно что-то недоговаривал, но Чжао Юньлань окинул его взглядом и усмехнулся:

– Что ж, это моё упущение. По протоколу я должен стереть воспоминания у всех посторонних, но в тот раз, видимо, я был так ослеплён успехом, что не заметил вас. Простите. Подозреваю, те события существенно пошатнули ваши представления о мире…

Шэнь Вэй в ответ лишь сдержанно улыбнулся.

Ли Цянь с мрачным видом сидела в палате при университетском медпункте, прислонившись к стене у окна, и сжимала в ладонях кружку сладкого чая, заботливо принесённую врачом. Стук в дверь перепугал девушку, но, едва завидев посетителей, она с облегчением вздохнула. Чжао Юньлань сел на койку напротив студентки и достал блокнот.

– Мне нужно задать тебе ещё несколько вопросов. – Поскольку профессор дал понять, что знает специфику работы, Чжао Юньлань не стал ходить вокруг да около и спросил напрямую: – В последнее время ты не замечала ничего такого, что не видят другие?

Отразившийся на побледневшем лице девушки ужас был красноречивее слов. Чжао Юньлань склонился ближе, упёршись локтями в колени, и впился взглядом ей в лоб.

– Понятно. Как же так вышло? Я что-то не вижу у тебя третьего глаза, а значит, варианта два: либо не повезло с циклическими знаками[16], либо ты трогала то, что не следовало.

Девушка закусила губу и сжала кулаки. Костяшки пальцев побелели.

– Хм, судя по всему, последнее. Расскажи, что это было?

На несколько секунд палата погрузилась в тишину.

Чжао Юньлань холодно усмехнулся:

– Решила молчать? Тогда готовься: от последствий всю жизнь не отделаешься. Тебе никогда не говорили, что любопытство до добра не доведёт? Нельзя хватать всё подряд.

– Солнечные часы… – тихо произнесла Ли Цянь. – Это семейная реликвия, корпус уже давно почернел. На обратной стороне циферблата – диск, инкрустированный чёрными камнями в форме рыбьей чешуи.

– Солнечные часы? – переспросил Чжао Юньлань и, когда девушка утвердительно кивнула, продолжил: – Тень описывает круг один раз в сутки, и так день за днём, символизируя бесконечный цикл перерождений. – Он сделал короткую паузу. – Но на перерождение тоже можно смотреть по-разному. Есть мнение, что это непрерывный процесс уничтожения. Тень безжалостно движется вперёд, унося прошлое всё дальше. Мы смиряемся и с грустью оглядываемся, но, когда цикл завершается, у нас забирают последнее, что осталось, – память. – Чжао Юньлань не видел, как Шэнь Вэя от этих слов бросило в дрожь. Он продолжал беседовать со студенткой: – Так что же ты с ними сделала? – Ли Цянь прикусила губу. – Ладно, давай спрошу иначе. Ты использовала их в дурных целях?

– Нет! – немедля воскликнула девушка, широко распахнув глаза. – Никогда. Правда! – Она сжалась, инстинктивно приняв защитную позу. – Как я могла использовать семейную реликвию для всяких гадостей?! Что за чушь! Вы… Кхе-кхе…

От волнения дыхание Ли Цянь сбилось. Шэнь Вэй подошёл ближе, остановился перед Чжао Юньланем и похлопал девушку по спине.

– Спокойно, не нервничай. – Профессор повернулся к полицейскому: – Ли Цянь ещё не оправилась от случившегося, будьте с ней помягче.

– Ладно. Тогда последний вопрос, и я ухожу. – Он достал из кармана фотографию жертвы. – Ты знаешь её?

Ли Цянь бегло взглянула на снимок и покачала головой, но спустя пару секунд, словно вспомнив что-то, взяла фото в руки.

– Кажется, вчера я видела похожую девушку… – неуверенно произнесла она.

– Когда это было?

– Вечером. – Ли Цянь задумалась. – В десять закрывается библиотека, после неё я зашла в магазин рядом с кампусом и на обратном пути у ворот встретила её. Я заметила на ней футболку для первокурсников, у меня у самой такая.

– С надписью «Добро пожаловать в Лунчэнский университет»? Много вчера людей было в таких футболках?

– Не сказала бы. У нас тут в принципе мало студентов: почти все факультеты переехали в новый кампус.

– Ты упомянула, что у тебя такая же. Ты вчера тоже была в ней?

– Нет. Я не хотела надевать новую футболку на голое тело, пока не постираю, поэтому натянула поверх своей. Потом стало жарко, и я закинула её в сумку.

– Вот как, – задумчиво произнёс Чжао Юньлань. – А рядом с той девушкой был кто-то ещё?

– Конечно, на Дасюэ всегда куча людей… А что?

– Я спрашиваю не про улицу Дасюэ, а про переулок у боковых ворот – она ведь туда пошла? В том переулке был кто-то ещё?

Ли Цянь заволновалась, взгляд скользнул в сторону. Она кивнула, выдержала паузу и покачала головой.

– Я… точно не помню. Наверное, туда. Я не следила. Переулок ведёт в тупик, обычно, кроме студентов из восточного общежития, там никто не ходит…

– Тебе разве не в ту сторону было нужно?

– Что? Нет…

– Ты ведь живёшь в восточном общежитии…

– Я… – Ли Цянь замешкалась. – Я пошла в обход, мне надо было купить кое-что…

– Но ты только что сказала, что к тому моменту уже возвращалась домой? – перебил Чжао Юньлань, его тон стал строже: – Послушай, я не хочу тебя пугать, стараюсь вести себя помягче, но ты должна говорить правду, понятно?

Ли Цянь занервничала и вцепилась в край кофты.

– Я не лгу…

– Девушку со снимка зовут Лу Жомэй, она училась здесь в магистратуре. Вчера её убили, – размеренно произнёс Чжао Юньлань, пристально вглядываясь в лицо студентки. – Это случилось около десяти вечера. Вполне возможно, ты последняя, кто видел её живой.

Зрачки девушки сузились, кружка выпала из рук и разлетелась на осколки. Веки и пальцы Ли Цянь задрожали, губы побледнели. Чжао Юньлань откинулся на спинку стула, скрестил ноги и, сцепив пальцы в замок, обхватил колено.

– Чего ты боишься? Ты ведь даже с ней незнакома, и её смерть не имеет к тебе никакого отношения. Почему вчера вечером ты решила вернуться домой длинным путём? Почему ты намеренно обошла стороной тот переулок?

Ли Цянь обхватила голову, словно не хотела ничего слышать.

– Что ты видела?

– Не знаю…

– Ли Цянь! – Чжао Юньлань вцепился ей в плечо, призывая к ответу.

Девушка оттолкнула его руку, от резкого движения сдвинулась больничная койка и заскрежетали железные ножки.

– Я не знаю! Не знаю! Не знаю! – билась в истерике Ли Цянь. – Не спрашивайте, я ничего не знаю!

– Территория кампуса маленькая, – понизив голос, продолжал Чжао Юньлань. – Возможно, ты видела её на завтраке в столовой, сидела с ней в одной аудитории или брала в библиотеке ту же книгу… Хочешь узнать, как она умерла? Мы обнаружили её тело в том переулке. Убийца вспорол живот и вынул внутренности. На обрывках кишок остались следы от зубов, из чего мы делаем вывод, что органы были съедены. Повсюду кровь… Пятна до сих пор не отмыли. И знаешь… – Ли Цянь в ужасе вскрикнула, но полицейский не собирался щадить девушку: – Когда ей вспороли живот, она была ещё жива и видела, как убийца пожирает печень, почки, желудок… Слышала, как он пережёвывает орган за органом. Можешь себе представить?

Голос Ли Цянь охрип, она медленно опустилась на пол и сжалась в комок. На крики прибежал врач.

– В чём дело? Что случилось?

Чжао Юньлань сунул ему под нос удостоверение.

– Прошу меня извинить, ведётся допрос. Мне нужно ещё пять минут. Спасибо. – Он бесцеремонно захлопнул дверь, повернулся к Ли Цянь и скрестил руки на груди. – Говори. Что ты видела?

– Тень…

Чжао Юньлань помрачнел. Широким шагом он добрался до койки, присел на корточки рядом с девушкой и спросил:

– Какую тень?

– Осторожно, не пораньтесь. – Шэнь Вэй взял в углу палаты метлу, смёл в кучу осколки и, поколебавшись, спросил: – Мне выйти? Ли Цянь, принести тебе воды?

– Нет-нет, вы мне нужны. Я не могу проводить допрос наедине, – возразил полицейский. Он помог студентке встать, взял со столика бумажные салфетки и протянул ей. – Что это была за тень? Расскажи по порядку, не торопись.

– Когда девушка проходила мимо, я заметила университетскую футболку и решила поздороваться, хоть мы и не были знакомы. Она буркнула что-то вроде «пропусти» и ускорилась. И тогда… – Ли Цянь подняла веки, белки глаз испещряли красные прожилки, тело била дрожь. – Я увидела тень. И не одну.

– Разные источники света могут создавать несколько теней, – предположил Шэнь Вэй. – Возможно, ты…

– Нет, не такую тень! – перебила Ли Цянь. – Она появилась из ниоткуда! Тень была темнее обычных и… двигалась отдельно от девушки!

В больничной палате воцарилась тишина. Студентку трясло так, что, казалось, скоро рассыпятся все кости. Шэнь Вэй, помедлив, всё же наклонился и утешительно погладил её по голове:

– Ну же, успокойся.

– Я не вру, профессор Шэнь, я видела это своими глазами. – Ли Цянь схватилась за край рубашки преподавателя и зарыдала: – Видела, как тень преследовала её, а когда девушка зашла в переулок, эта самая тень вдруг поднялась с земли, как живой человек. Я в ужасе бросилась бежать со всех ног… Думала, что всё это сон или галлюцинация, понимаете? Но теперь вы говорите, что она… Она уже…

Вероятно, в этот момент Ли Цянь вспомнила красочное описание Чжао Юньланя, резко вскочила, оттолкнула профессора и бросилась в угол к мусорному ведру. Шэнь Вэй с упрёком взглянул на полицейского.

– Не волнуйтесь, это ещё что. Вы не видели, как утром на месте преступления нашего сотрудника чуть ли не наизнанку вывернуло.

Профессор покачал головой и вышел попросить у врача, подглядывавшего через дверную щель, бутылку воды. Ли Цянь прополоскала рот и, опираясь на руку Шэнь Вэя, обессиленная села на кровать.

– Тень убила ту девушку, убьёт и меня. Я видела её, и она меня уже не отпустит, ведь так? – отрешённо спросила студентка.

Чжао Юньлань оставил вопрос без ответа:

– Опиши эту тень.

– Я плохо разглядела… Похожа на человека. Когда она поднялась с земли, ростом была примерно такая, – Ли Цянь показала рукой. – Чёрная, коренастая или даже полноватая…

Ручка в ладони полицейского застыла, он нахмурил брови и переспросил:

– Коренастая и полная, говоришь? – Ли Цянь кивнула, и Чжао Юньлань предположил: – Может, ты просто быстро отвернулась и не успела увидеть тень в полный рост?

Девушка задумалась и, не глядя на полицейского, кивнула:

– Н-наверное.

– Что случилось потом?

– Я убежала.

Под пытливым взглядом Чжао Юньланя девушка крепко, до побелевших костяшек, сцепила пальцы в замок. Вскоре полицейский сжалился, вырвал из блокнота лист и записал на нём свой номер.

– Если вспомнишь что-то ещё, пожалуйста, сразу свяжись со мной. В любое время дня и ночи. Спасибо за помощь, – с этими словами он всучил ей листок и встал.

– Я вас провожу, – предложил Шэнь Вэй.

– Не стоит, лучше побудьте с ней. Вероятно, я был излишне напорист и напугал бедную девушку. Прошу меня простить.

Профессор перевёл взгляд на Ли Цянь. Студентка уже погрузилась в свои мысли и не обращала ни на кого внимания. Когда Чжао Юньлань вышел за дверь, Шэнь Вэй мягко спросил:

– Ты голодна? Я могу сходить в столовую, взять тебе что-нибудь перекусить.

С уходом полицейского градус напряжения в палате заметно снизился. Девушка вздохнула с облегчением и слабо покачала головой. Она казалась совершенно вымотанной.

– Тогда я позову врача, пусть он немного посидит с тобой. Оставайся пока здесь. Отдохни, наберись сил, а потом уже возвращайся домой, хорошо?

Ли Цянь кивнула, и Шэнь Вэй направился к выходу, но вдруг оглянулся:

– У тебя есть деньги? Могу одолжить немного на всякий случай.

Девушка оценила этот жест и выдавила из себя улыбку:

– Спасибо, но не нужно. Правда.

Профессор вздохнул и сдержанно произнёс:

– Иногда люди лгут намеренно, иногда – нет. В первом случае они обманывают других, во втором – себя… Но как бы там ни было, всё это очень печально. – Ли Цянь растерялась, а Шэнь Вэй опустил веки и пробормотал: – Неважно. Береги себя.

Выйдя из палаты, он заглянул в аптеку при медпункте, взял пузырёк с лекарством и направился к Чжао Юньланю.

Полицейский стоял в коридоре и говорил по телефону

– Я всё выяснил, на этот раз проблема на «той стороне».

В трубке раздался игривый женский голос, непохожий на Ван Чжэн. Девушка тянула окончания и намеренно выделяла некоторые слова:

– Нам только что сообщили из преисподней, что вчера в разгар праздничной суматохи сбежал один голодный дух.

Чжао Юньлань не поверил своим ушам:

– Кто сбежал?

– Голодный дух.

– Как они допустили, чтобы эта тварь оказалась в мире людей? Они там совсем работать не хотят?

– На них полагаться нельзя. Стоит почуять выгоду, они тут как тут, а случись что – сразу не при делах. Ты ведь не первый день их знаешь. – Девушка сделала паузу. – Ах да, пришло письмо от «того самого». Раз тут замешан голодный дух, полагаю, он явится лично. Приезжай скорее, я не могу вскрывать его послания.

– Он так сильно волнуется? – Чжао Юньлань нахмурился. – Ладно, я тебя понял. Сейчас мне нужна твоя помощь. Достань записи с камер видеонаблюдения на перекрёстке улицы Дасюэ и переулка, где обнаружили тело девушки. Возможно, на них что-то есть. Собери досье на Ли Цянь, студентку Лунчэнского университета, она учится на первом курсе магистратуры иняза. И заодно разузнай, что там за старинные солнечные часы, инкрустированные чёрными камнями в форме рыбьей чешуи. – Он заметил Шэнь Вэя неподалёку и тихо добавил: – Пока всё. Я кладу трубку. Звони, как появится информация.

В следующую секунду недовольство исчезло с его лица. Чжао Юньлань нацепил маску вежливости и мягко произнёс:

– Не стоило, профессор Шэнь, вы слишком добры ко мне.

Глава V

– Заметил, что вы не пошли в аптеку, и решил сам принести вам лекарство. – Шэнь Вэй посмотрел на содранную кожу на руке полицейского и нахмурился. – Старайтесь ближайшую пару дней не мочить рану, избегайте острой пищи и… – профессор запнулся, смутившись под его пристальным взглядом.

– Вы женаты? – неожиданно спросил полицейский.

– Нет, а почему…

– А девушка у вас есть?

Шэнь Вэй промолчал, посчитав в данной ситуации любой ответ неуместным. Чжао Юньлань, воспользовавшись заминкой, взял пузырёк с лекарством, повертел в руке и улыбнулся:

– Неважно. Мне просто показалось, что такой талантливый молодой человек, как вы, к тому же очень внимательный и заботливый, должен пользоваться большим успехом у дам. Простите мою нескромность. – Похвала явно смутила профессора, а Чжао Юньланя, напротив, эта сцена позабавила: улыбка стала шире, на щеках проступили ямочки. – Кстати, не могли бы вы одолжить ваш телефон на минутку?

Шэнь Вэй послушно протянул мобильный, но полицейский, не забирая его из ладони владельца, занёс свой номер и имя в телефонную книгу, позвонил сам себе и сбросил.

– Я оставил вам свои контакты. Если появится полезная для следствия информация, пожалуйста, свяжитесь со мной. – Он подбросил пузырёк в воздух, ловко поймал и махнул Шэнь Вэю рукой на прощание. – Спасибо! Мне пора, долг зовёт. Когда закроем дело, с меня ужин!

Чжао Юньлань сунул руку в карман брюк и вразвалку двинулся прочь, как павлин, распушивший хвост. Смущение стёрлось с лица Шэнь Вэя, уступив место глубокой задумчивости. Он в последний раз взглянул на силуэт почти скрывшегося из вида Чжао Юньланя, затем развернулся и пошёл в противоположную сторону. Сделав несколько шагов, профессор обернулся, но на горизонте никого уже не было. Шэнь Вэй заглянул в раздел «Контакты» и увидел рядом с номером телефона игривую подпись «A-Лань»[17]. Он мысленно произнёс это имя, и по сердцу будто полоснули ножом, оставив глубокий след.

Шэнь Вэй поднёс к лицу ладонь, которая до сих пор хранила слабые нотки чужого одеколона. Он закрыл глаза и сделал медленный глубокий вдох. Профессор слышал этот аромат впервые и даже не знал названия, но, казалось, тот давно уже пленил его душу. Редкий шелест падающих листьев нарушал тишину кампуса. Шэнь Вэй долго стоял на месте с безучастным видом. Губы его изогнулись в слабой, почти насмешливой улыбке, а потом он склонил голову, и в глазах промелькнула грусть. Черты лица заострились, будто наточенный клинок. Повеяло зловещим холодом.

Го Чанчэн не имел ни малейшего представления о том, что именно надо узнать о жертве. Но, прекрасно понимая, что даже попугаи на базаре обойдут его в красноречии, он собрал волю в кулак и, пусть нескладно и с заминками, но всё же смог опросить сотрудников университета.

В полдень стажёру поступил звонок от Чжао Юньланя, положивший конец его мучениям, и он отправился к воротам кампуса дожидаться начальника. Уставший Го Чанчэн, сгорбившись, сразу опустился на корточки, рядом величаво расселся чёрный жирный кот – и целых полчаса вплоть до прихода Чжао Юньланя их колоритная парочка собирала любопытные взгляды прохожих. За это время Го Чанчэн успел обдумать череду удивительных событий, случившихся с ним за последние двенадцать часов, и ещё больше загрустил. Подумаешь, тёмный коридор. Ну померещилась странная тень. Ну дал начальник какой-то туманный намёк – и что с того? Почему он свалился в обморок?

А чуть позже, когда Го Чанчэн, прихрамывая затёкшими ногами, шагал по живописным улочкам кампуса вслед за Чжао Юньланем, он погрузился в размышления о своём положении. Парень понимал, что недостоин работы в таком крутом управлении. Но теперь, когда он уже получил место в штате, пусть и не совсем честным путём, с треском вылететь оттуда было сродни катастрофе. И дело не в публичном позоре – его-то ещё можно пережить, но как после такого смотреть дяде в глаза? Беспокойный взгляд стажёра вперился в спину начальника, который из-за жирного кота на плече теперь походил на перекошенного после инсульта пациента. Красивого пациента.

Чжао Юньлань был ненамного старше Го Чанчэна, но всегда держался уверенно, словно ничего в этом мире его не пугало. Когда он внезапно обернулся, стажёр поспешно отвёл взгляд.

– Что такое? Хочешь что-то сказать?

Го Чанчэн ещё ниже опустил голову, скрывая за засаленными прядями чёлки глаза.

– Так не молчи. По работе нам придётся много общаться. Со временем ты поймёшь, что характер у меня на самом деле сказочный, к тому же я очень отходчив – буквально на следующее утро забываю всё плохое, что случилось вчера.

Дацина едва не стошнило от лицемерных речей начальника.

– Мне… Мне… Мне… – Го Чанчэн долго мямлил, пытаясь собраться с мыслями, глаза от волнения покраснели. – Мне кажется, я ни на что не гожусь.

«Ох, – подумал Чжао Юньлань. – Ну хоть это он понимает».

На лице его между тем расплылась дружелюбная улыбка.

– Будет тебе, парень, это ведь твой первый рабочий день. Да, не всё прошло гладко, но что с того? Кто из нас не совершал ошибок? У тебя всё получится, но в своё время. Я в тебя верю. А пока не забивай себе голову глупыми мыслями и лучше скажи, что тебе удалось узнать?

– Ах да, сейчас! – Го Чанчэн поспешно достал блокнот из небольшой сумки через плечо. – Жертву зовут Лу Жомэй. Родом из Лунчэна, из хорошей обеспеченной семьи. Училась в магистратуре на математическом факультете. Девушек там мало, потому она всегда была окружена заботой и вниманием. Со всеми была в хороших отношениях. Очень хотела после выпуска остаться работать в университете и боролась за это место, но много времени тратила на внеучебную деятельность, отчего страдали оценки.

Чжао Юньлань со скучающим видом прослушал отчёт и в конце спросил:

– А сам ты что думаешь?

– Мне кажется, у претендентов на ту же должность мог быть мотив для убийства. Или она могла нажить себе врагов вне университета. Наверное, стоит начать с проверки её окружения. – Го Чанчэн неуверенно взглянул на начальника. – Пока как-то так.

Чжао Юньлань не стал давать оценку его предположениям, лишь медленно кивнул.

– И как, по-твоему, она умерла?

– Её убили? – выпалил стажёр.

Чжао Юньлань не знал, смеяться или плакать, но в итоге выбрал первое. К сожалению, Го Чанчэн не мог похвастаться проницательностью. Увидев на лице начальника улыбку, он почувствовал облегчение и подобострастно хихикнул. Впервые в жизни Чжао Юньланю попался такой чудак. Он подавил раздражение и похвалил:

– Хорошая работа, молодец. Далеко пойдёшь.

Стажёр вскинул голову и взглянул на Чжао Юньланя. Всего несколько слов придали ему уверенности. Фраза «Благородный муж отдаст жизнь за того, кто ценит его по достоинству» обрела смысл: теперь ему самому казалось, что он готов умереть за начальника Чжао. Окрылённый этим чувством, Го Чанчэн решил взяться за работу, которая была для него страшнее смерти:

– Т-тогда давайте я поговорю с её знакомыми.

– Куда спешить? Чжу Хун сейчас на дежурстве, пусть она этим займётся. – От этого имени стажёра передёрнуло: ту змеюку в административном отделе, кажется, тоже звали… Но Чжао Юньлань не дал ему времени всё тщательно обдумать и сменил тему: – Помнишь ту девушку, которая пыталась сегодня спрыгнуть с крыши? Она важный свидетель и явно что-то скрывает. Проследи за ней и выясни, в чём дело.

Глаза Го Чанчэна загорелись, он тотчас забыл про женщину-змею и вытянулся по стойке смирно:

– Слушаюсь!

– Вот и отлично. Ступай.

Выпятив грудь, парень уверенной походкой отправился исполнять приказ, словно собирался броситься на амбразуру, а не следить за студенткой.

Чжао Юньлань, глядя в спину стажёру, сказал коту на плече:

– Заурядный тип.

– Зауряднее некуда.

– У Приказа проблемы. Мне надо в управление, проверить кое-что. – Он шлёпнул кота по заднице. – А ты пока присмотри за ним.

Дацин лениво мяукнул, спрыгнул с плеча начальника и, будто мячик, ускакал прочь.

Глава VI

Шэнь Вэй купил в столовой несколько блюд навынос, вернулся в медпункт и на входе встретил Го Чанчэна. Парень робко озирался и не решался войти. Рядом, выпятив живот, сидел чёрный кот и беззаботно вылизывал шерсть.

– Ты ведь… – начал профессор и тут же запнулся. Во время предыдущей встречи его мысли занимал совсем другой человек. – Прости, как тебя зовут?

Го Чанчэн вздрогнул от неожиданности, но быстро признал Шэнь Вэя и расслабился. Профессор источал спокойствие, не то что Чжао Юньлань. Удивительный человек. Он не выказывал пренебрежения незадачливому стажёру и не тушевался в компании его властного начальника. «Вот в чём очарование интеллигентных людей», – с завистью подумал Го Чанчэн.

– Моя фамилия Го, – проблеял он.

– Стало быть, сяо Го. – Профессор улыбнулся. – Что ты здесь делаешь?

Парень замялся. Он не знал, можно ли рассказывать Шэнь Вэю о задании, и бездумно перевёл взгляд на Дацина, но не нашёл поддержки в чёрном комке блестящей шерсти. «Мало того что сам дурак дураком, так ещё и от кота совета ждёт средь бела дня!» – мысленно возмутился Дацин, прикрыв морду лапой.

К счастью, профессор оказался проницательнее, чем его собеседник.

– Прости, спросил не подумав! Не бери в голову, я вовсе не хочу выведывать твои тайны.

Стажёр стыдливо понурился, сам не понимая, откуда этот стыд.

– Ты голоден? Я взял еды с запасом, давайте пообедаем все вместе. Что скажешь?

Го Чанчэн хотел отказаться, но в животе у него предательски заурчало. И немудрено: со вчерашнего вечера во рту не было ни крошки.

– Кис-кис, пойдём, – подозвал кота Шэнь Вэй, пока парень в нерешительности переминался с ноги на ногу. – Я как раз купил молока. Дежурный наверняка ушёл на обед, так что прошмыгнём тихонько, никто и не узнает.

Дацин, не раздумывая, радостно поскакал внутрь. Стажёру только и оставалось, что покорно пойти за ним.

– Ты на вид очень молод, прям как мои студенты, – заговорил профессор, желая сгладить возникшую неловкость. – Наверное, не так давно работаешь в полиции?

– Сегодня первый день… – честно признался Го Чанчэн.

– Значит, мне не показалось. И как тебе взрослая жизнь?

«Ужасно», – подумал стажёр, но вслух протянул:

– Вроде… ничего.

Они неспешно шагали по узкому коридору. В глазах Шэнь Вэя за линзами очков вдруг блеснул огонёк, и профессор как бы невзначай спросил:

– А с сослуживцами и… начальником как у тебя сложились отношения?

– Господин Чжао хорошо меня принял… Это с ним я был сегодня утром, он у нас главный. А сослуживцы… – Го Чанчэн поморщился, вспомнив лицо лао У, будто сделанное из папье-маше, и огромную змею в кабинете Ван Чжэн, и процедил сквозь зубы: – И сослуживцы тоже ничего. Всё просто замечательно.

– Господин Чжао, – повторил Шэнь Вэй вполголоса, – ваш начальник, наверное, человек занятой?

Стажёр растерялся.

– Н-наверное. Честно говоря, не знаю. Я… Я ведь только начал работать.

– Как он тебе?

– Мне нравится.

– Тогда почему ты его побаиваешься?

– Он ведь начальник, разумеется… Разумеется, я…

Шэнь Вэй по-доброму усмехнулся и шагнул в палату Ли Цянь. Без лишних слов он быстро накрыл на стол, разложил приборы, оторвал от одноразового контейнера крышку и налил в неё горячего молока. Потом поставил импровизированную миску коту и воскликнул:

– Давайте обедать!

Желудок Го Чанчэна от голода уже прилип к спине, но есть парень не торопился. И дело не в привередливости: просто в компании незнакомых людей он чувствовал себя неловко. По той же причине в студенческие годы Го Чанчэн редко ходил в столовую. Бывало, однокурсники подсаживались к нему, потому что других свободных мест не было, и напрочь отбивали у парня аппетит.

Ли Цянь тоже кусок не лез в горло. Она вообще выглядела неважно, профессор даже заподозрил, что девушка находится под действием каких-то наркотических веществ, но врач ещё на первичном осмотре отверг такую вероятность. В палате повисла напряжённая тишина, которую нарушал только кот, громко лакающий молоко.

– Ты сказала, что местная, – начал Шэнь Вэй, чтобы нарушить молчание. – А живёшь далеко? Может, тебе лучше поехать домой и отдохнуть там несколько дней? Если хочешь, я помогу договориться с вашим куратором.

Девушка застыла, не донеся палочки до рта. Она поколебалась и тихо произнесла:

– Дома… Дома все заняты похоронами. Приехало много родственников, места всем не хватает. – Пока профессор растерянно хлопал глазами, она аккуратно помешала рис в контейнере и пояснила: – Два дня назад умерла моя бабушка.

– Прости, я не знал. Прими мои соболезнования.

Студентка молча проглотила комок белого риса. Шэнь Вэй взял чистые палочки и положил ей немного овощей.

– Я не знал, что ты любишь, поэтому выбрал наугад. Съешь хотя бы немного.

Го Чанчэн всё это время молчал и старался слиться со стенкой, но теперь вдруг заговорил:

– Меня самого воспитывала бабушка. Её не стало, когда я учился в одиннадцатом классе. Я даже на полгода забросил из-за этого школу. – Ли Цянь и Шэнь Вэй обернулись к нему. Стажёр сделал короткую паузу и угрюмо добавил: – Я с детства был никчёмным. Ребята издевались надо мной, а я боялся даже заплакать, не то что дать сдачи. Когда бабушка узнала об этом, то пошла со мной в школу разобраться с обидчиками, а дома досталось и мне… Ещё она покупала мне йогурт, шоколад, конфеты, баоцзы с овощами в закусочной «Цинфэн»[18]. Сама ничего не ела, всё отдавала мне. Даже когда я пытался её накормить и подносил еду к самому рту, она откусывала лишь малюсенький кусочек… С малых лет я мечтал о том, как вырасту, заработаю денег и буду заботиться о ней, покупать для неё йогурт, шоколад, баоцзы, но… она этого так и не дождалась. – Из глаз Ли Цянь полились слёзы, но парень не обращал внимания ни на что. Казалось, он говорит сам с собой. – Как-то вечером она заснула и больше уже не проснулась. Целых два года я видел её во снах. Пока я не ходил в школу, она являлась ко мне каждую ночь, подталкивала и говорила: «Иди учись, хорошо учись!» И я вернулся к занятиям. Когда я получал хорошие оценки, она одаривала меня улыбкой, когда плохие – смотрела с огорчением и вздыхала. Так продолжалось до тех пор, пока я не поступил в университет. – Го Чанчэн сморщился, как печёное яблоко. Сейчас он казался совсем мальчишкой, юнее любого первокурсника. Шэнь Вэй не удержался и погладил его по голове. Го Чанчэн со смущённой улыбкой продолжил: – Письмо о зачислении я получил позже других… Уже в сентябре, в третью волну, когда добирали недостающих студентов. Той ночью бабушка приснилась мне в последний раз. «Ты стал совсем взрослым, теперь я могу спокойно уйти», – сказала она. Я спросил: «Куда?» А она покачала головой и ответила: «Туда, куда положено мёртвым. Живым об этом лучше не знать». С тех пор бабушка больше мне не являлась. Дядя говорит, что она переродилась. – Крупные слёзы катились по щекам Ли Цянь. – Эх, я просто хотел сказать… – Стажёр смущённо почесал затылок, сам удивляясь, что сумел произнести столь длинный монолог. – Не нужно плакать. Когда бабушка умерла, мне казалось, что мир рухнул. Зачем мне учиться, думал я, если я больше не смогу о ней заботиться? Я готов был отдать жизнь, чтобы вернуть её, но… Как-то путано получается. В общем, я это всё к чему: не стоит горевать, ведь даже на том свете близкие присматривают за нами.

К сожалению, попытка приободрить девушку провалилась: Ли Цянь вдруг затряслась всем телом и истерически заревела навзрыд. Шэнь Вэй попытался её успокоить, но тщетно, и, когда студентка начала биться в конвульсиях, позвал врача. Го Чанчэн всё это время беспомощно стоял в стороне. Он никогда ещё не видел, чтобы горе так уничтожало человека.

Врач в университетском медпункте мог выписать лекарства от простуды или отравления, но транквилизаторов в аптечке не водилось. Поэтому увидев, что девушка совсем не в себе, он вынес вердикт:

– Надо перевести её во вторую горбольницу!

Так они и поступили. Вскоре Го Чанчэн уже сидел в машине профессора рядом с Ли Цянь, обессилевшей от рыданий, смотрел в окно на уплывающий вдаль Лунчэнский университет и всё отчётливее понимал, какая паршивая работа ему досталась.

Стажёр искренне восхищался Шэнь Вэем. Когда сам он учился в университете, ему не встречались такие отзывчивые преподаватели. Шэнь Вэй не был ни наставником Ли Цянь, ни куратором, не занимался идейно-политическим воспитанием на её курсе, но сделал всё, чтобы помочь несчастной студентке. Профессор взял на себя всю бумажную волокиту в больнице, побыл с Ли Цянь, пока её не увёл врач, а после обзвонил коллег и узнал контакты её родственников.

Го Чанчэн слышал, как в разговоре с отцом студентки Шэнь Вэй то и дело умолкал на полуслове, по-видимому, прерванный собеседником. Вскоре профессор разочарованно положил трубку, помассировал переносицу и набрал следующий номер. И так несколько раз подряд. Похоже, он просил родителей, дядь и тёть о помощи, а они только переводили стрелки друг на друга: судьба Ли Цянь их совершенно не заботила.

В груди Го Чанчэна вскипала злость: разве можно так с родным человеком? Впрочем, сделать парень всё равно ничего не мог.

Шэнь Вэй в очередной раз повесил трубку, скрестил руки на груди и, прислонившись к стене, нахмурился. Широкие плечи, узкая талия, длинные стройные ноги, на носу изящные очки в безободковой оправе – он выглядел как модель из рекламы парфюма. Стажёр ждал, что профессор наконец даст волю чувствам и выругается, но тот молчал. Несколько минут спустя он с улыбкой проговорил:

– Сяо Го, спасибо, ты сегодня отлично потрудился. Давай поступим вот как: я останусь с Ли Цянь, а ты можешь идти по своим делам. Не хочу отвлекать тебя от работы.

– Но у м-меня больше нет никаких дел… – промямлил парень. Дацин вдруг высунул голову из сумки, и под пристальным взглядом зелёных глаз стажёр выпалил: – Начальник Чжао велел проследить за этой девушкой, но не уточнил, что именно нужно узнать и когда я могу быть свободен…

Го Чанчэн был простодушным, косноязычным, но никак не глупым. Когда энтузиазм, пробуждённый похвалой руководителя, поутих, он начал догадываться об истинной сути странного поручения. Чжао Юньлань просто хотел сплавить его подальше, чтобы не путался под ногами, и накопление опыта было тут совершенно ни при чём.

Впрочем, стоит ли его за это винить? Откровенно говоря, Го Чанчэн мастерски умел только одно – создавать неприятности. Он попал в управление специальных расследований исключительно благодаря родственным связям и меньше чем за сутки успел кучу раз облажаться. Кому нужен такой никчёмный сотрудник?

– Не накручивай себя. Всё не так плохо. – Шэнь Вэй попытался успокоить парнишку, но на том уже лица не было.

Вскоре в коридор вышел врач и сообщил, что причиной нервного срыва стало недавнее эмоциональное потрясение, долгое недоедание, недосып и пониженное давление. Сейчас девушке вкололи успокоительное, и она заснула. Доктор порекомендовал оставить Ли Цянь под врачебным наблюдением. Шэнь Вэй не стал возражать, но решил вместе с Го Чанчэном подежурить в больнице хотя бы до захода солнца. За это время ни один из родственников Ли Цянь так и не объявился.

– Профессор Шэнь, неужели семье совсем плевать на неё? – спросил стажёр шёпотом.

Шэнь Вэй, не найдясь с ответом, тяжело вздохнул. У кровати девушки Го Чанчэн вдруг понял, почему она была столь безутешна и даже едва не покончила с собой. После смерти бабушки сам он перешёл под опеку дядь и тёть, которые искренне заботились о нём. Постепенно боль утраты утихла, и остались только тёплые воспоминания о времени, проведённом с бабушкой.

Ли Цянь, вероятно, потеряла единственного человека, который по-настоящему её любил. Теперь никому нет дела до её печалей и радостей, никто не будет тосковать, когда она вступит во взрослую жизнь, и искренне надеяться, что она покорит головокружительные высоты.

Пока он размышлял обо всём этом, на город спустились вечерние сумерки.

Глава VII

Чжао Юньлань, спровадив Го Чанчэна, поспешил на улицу Гуанмин, дом четыре, чтобы просмотреть записи с камер видеонаблюдения.

Днём офис выглядел уныло. В следственном отделе, накинув на колени плед, сидела девушка лет двадцати в полицейской форме. Волосы она собрала в тугой хвост, открыв высокий лоб. На лице читалось изнеможение. Если бы не румянец на щеках, она вполне сошла бы за пациентку, которая с трудом оправляется после тяжёлой болезни. Веки были полуприкрыты – казалось, девушка вот-вот заснёт, но пальцы бодро стучали по клавиатуре, словно жили своей жизнью. На углу письменного стола красовалась именная табличка «Чжу Хун».

Чжао Юньлань случайно наступил на край бахромы, свисающей до пола, и на долю секунды показался кончик змеиного хвоста. Девушка, не отрываясь от видео на экране компьютера, поправила плед и как ни в чём не бывало продолжила работу.

Качество записи оставляло желать лучшего: периодически возникали помехи неизвестного происхождения, а иногда экран и вовсе белел, точно снегом засыпанный. Полезного для следствия тут было мало, тем более что убийство произошло в тесном переулке у ворот университета, а камера висела на перекрёстке с улицей Дасюэ, и в объектив попала лишь мимолётная встреча Лу Жомэй и Ли Цянь.

Накануне вечером Ли Цянь зашла в супермаркет напротив главных ворот и через пять минут вышла с покупками. Уже на обратном пути в двадцать минут одиннадцатого она столкнулась с Лу Жомэй. Девушки кивнули друг другу и разошлись по своим делам. Когда жертва пересекла дорогу и собиралась уже зайти в переулок, Чжао Юньлань попросил остановить видео.

Ли Цянь взглянула на Лу Жомэй и с испугом (впрочем, рассмотреть выражения лиц было сложно из-за низкого качества записи) отшатнулась. Чжу Хун некоторое время изучала кадр, а потом вдруг распахнула глаза пошире. Зрачки у неё сузились до двух жутких вертикальных чёрточек, и она спросила:

– Девушка смотрит под фонарь?

Чжао Юньлань кивнул.

– Можешь приблизить и увеличить резкость?

Чжу Хун попыталась, но это мало что изменило.

– Не получается, это максимум.

– Через пару дней отправлю тебя на курсы повышения квалификации, надо с этим что-то делать.

Девушка шлёпнула себя по чешуйчатому бедру.

– Я раз в месяц становлюсь такой. Как я, по-твоему, буду объяснять постоянные прогулы?

– Скажешь, что у тебя месячные и живот болит, – невозмутимо ответил Чжао Юньлань. – Всё-то надо подсказывать.

Чжу Хун помолчала немного, а потом выдала:

– Вечно ты рушишь романтические фантазии на твой счёт, начальник.

– То, что я твой начальник, тебя не останавливает? – Он опустил ладонь ей на голову. – Хочешь лишиться премии?

Девушка сощурилась, вытянула тонкий змеиный язычок и облизнула губы:

– Если ты позволишь провести с тобой ночь, я откажусь даже от зарплаты и буду работать на тебя бесплатно.

– Правда? – с притворной улыбкой спросил Чжао Юньлань, глядя на неё сверху вниз.

На мгновение Чжу Хун показалось, что бесстыжий руководитель действительно готов согласиться даже на это, лишь бы сэкономить.

– Домогаешься начальника в рабочее время. Отлично, товарищ Чжу Хун. А теперь перепиши-ка сто раз все регламенты и положения отдела, может, хоть тогда выбросишь из головы грязные мысли.

Девушка пожалела, что не смогла вовремя промолчать, и поспешно сменила тему:

– Вероятно, студентке удалось увидеть ту тварь из-за Солнечных часов перерождения.

– Ты выяснила, что это за часы?

– Да. На самом деле, как только ты упомянул их, я сразу поняла, о чём речь. – Чжу Хун достала из нижнего ящика стола старенькую счётную книгу. – Я позаимствовала её в преисподней. Полистай, как будет время. По легенде, Солнечные часы перерождения считаются главным артефактом загробного мира. Их основание выполнено из Камня трёх жизней[19], на обратной стороне циферблата вставки из чешуи змееголова. Эта рыба размером три чи[20] и три цуня[21] обитает в реке Забвения, у неё твёрдые, как шпат, брюшные плавники, а чешуя растёт только в одном направлении… Понятное дело, все эти мистические описания обычно не более чем человеческие выдумки. – Чжао Юньлань кивком велел продолжить, и девушка открыла книгу. – Здесь упоминаются четыре великих артефакта преисподней, в том числе Часы перерождения. Откуда все они взялись и где находятся сейчас – неизвестно. Вполне возможно, артефакты утеряны и блуждают в мире людей.

Чжао Юньлань проследил за тонкими пальцами, скользящими по странице, и увидел под названием «Солнечные часы перерождения» пометку мелкими буквами: «Жизнь взаймы».

– Жизнь взаймы? – Он вспомнил странную старушку, которую видел позади Ли Цянь, и нахмурился. – Ты проверила окружение Ли Цянь, как я просил? Никто из её близких не умирал за последние семь дней?

– Угадал. Её бабушка скончалась в конце августа. – Чжу Хун открыла на компьютере фотографию. – Вот она.

С чёрно-белого снимка на Чжао Юньланя смотрела та самая пожилая женщина, образ которой он видел в Зеркале прозрения. Чжао Юньлань выпрямился и затянулся сигаретой.

– Вот почему старушка блуждает в нашем мире средь бела дня. Она умерла не своей смертью: у неё насильно отобрали жизнь. Тогда всё сходится. А девчонка тоже хороша: врёт и не краснеет. Как ей только в голову взбрело поступить так с родной бабушкой?!

– Всё не так. Солнечные часы символизируют путь в один конец: от восхода до заката, чешуя змееголова из реки Забвения тоже растёт только в одном направлении… Всё это, конечно, легенда, но в теории лишь пожилой человек может отнять жизнь у молодого. В обратную сторону это не работает. Думаю, ты всё неправильно понял. – Чжу Хун протянула руку, и на ладони появился лист сюаньчэнской бумаги[22] с именем Ли Цянь и её циклическими знаками. Ниже тянулись две строчки непонятных иероглифов, которые явно пытались исправить. – В преисподней подтвердили: отведённый Ли Цянь срок укоротился. – Чжао Юньлань вскинул брови, а девушка продолжила: – «Часы перерождения, Часы перерождения, три оборота на Камне трёх жизней. Полжизни твоей, полжизни моей. Пришли в этот мир порознь, но вместе уйдём». Этот артефакт позволяет отдать половину жизни, чтобы вернуть умершего, и после покинуть этот мир вместе с ним. Два года назад время, отведённое бабушке Ли Цянь, подошло к концу. Полагаю, тогда-то девушка и решила пожертвовать собой. Перед твоим приходом я навела справки: Ли Цянь выросла в деревне. Воспитывала её бабушка. Мать с отцом уехали на заработки в город и редко навещали дочь. У неё есть младший брат, а сама она появилась на свет в тот период, когда государство жёстко контролировало рождаемость…[23] Понимаешь, к чему я веду?

Скорее всего, родители Ли Цянь отчаянно желали мальчика и не хотели платить штраф за второго ребёнка, потому первая дочь стала своего рода невидимкой.

– В местной администрации мне сообщили, что два года назад у старушки случился инсульт. Все думали, что она уже не выкарабкается, но каким-то чудом ей это удалось. Впрочем, не обошлось без осложнений. Например, у неё развилась деменция. Сперва появилась забывчивость, но со временем женщина перестала узнавать людей и сильно ослабла умом. Через полгода Ли Цянь поступила в магистратуру, и родителям пришлось перевезти старушку к себе в город.

– Получается, всё произошло, когда бабушка Ли Цянь была серьёзно больна. – Чжао Юньлань стряхнул пепел с сигареты. – Девушка тогда жила в деревне и нашла дома старинную вещицу – пока всё звучит вполне логично. Но почему она мне об этом не рассказала? В жертве ради родного человека нет ничего постыдного.

– Возможно, Ли Цянь действительно что-то скрывает. – Чжу Хун развернула кресло, положила руки на подлокотники и устремила взгляд на начальника. В её змеиных глазах мелькнула нежность. – А может, она просто убита горем и не желает изливать душу посторонним. Представь, что в мире есть человек, которого ты любишь так сильно, что обмениваешь часть своей жизни на его спасение, и вот спустя время смерть всё-таки забирает его на твоих глазах. Что бы ты почувствовал?

Чжао Юньлань нахмурился. Ничуть не растроганный душещипательной историей, он мысленно копался в деталях и искал подвох. «И кто из нас тут хладнокровное?» – подумала девушка и тихо вздохнула, а её начальник пожал плечами:

– Что ж, госпожа Чжу, просветите меня.

– Ли Цянь часто делает покупки в интернете. Я проверила: в основном это товары для пожилых людей. Девушка подрабатывает репетитором и ассистентом научного руководителя – на такую зарплату особо не разгуляешься. Но пока её сверстницы тратят карманные деньги на одежду и косметику, она лишь изредка берёт что-то для себя. Думаю, одного этого достаточно, чтобы считать Ли Цянь хорошим человеком. Если выяснится, что она в этом деле случайный свидетель, оставь её в покое. Не хочет говорить, и пусть.

– Это не показатель. Порой люди стараются деньгами компенсировать отсутствие чувств, – возразил Чжао Юньлань и тут заметил во взгляде Чжу Хун досаду. Всем своим видом девушка говорила: «Ты чёрствый сухарь». – Ладно, предположим, Ли Цянь действительно отдала полжизни бабуле. Тогда почему женщина умерла, а девчонка до сих пор жива-здорова?

– Не знаю. Может быть, произошёл какой-то сбой. Например, старушка умерла раньше положенного. Линь Цзин проверил списки преисподней, бабушка Ли Цянь в них не числится, соответственно, мёртвой её считать нельзя.

– Но ведь и живой её не назовёшь. Они вообще собираются хоть что-то предпринять?

Чжу Хун развела руками:

– Наверное, всё дело в Часах перерождения. Из-за них старушка оказалась невидимкой для преисподней. На такой случай нет инструкций, поэтому для начала надо найти её.

– Хм…

– В чём дело?

– Я вдруг вспомнил кое-что. Не знаю, заметила ли ты, но Ли Цянь и Лу Жомэй на первый взгляд очень похожи, даже причёски один в один. Со спины их запросто можно перепутать. К тому же в тот день по удивительному совпадению одеты они тоже были одинаково. Лу Жомэй умерла как раз после встречи с Ли Цянь. Подумай: Ли Цянь пользовалась Часами перерождения, а значит, окутана аурой великого артефакта. Если эта штука действительно способна скрыть её от преисподней, то, возможно, сбежавший голодный дух…

– Хочешь сказать, что тварь охотилась за Ли Цянь?

Чжао Юньлань затушил сигарету и достал из кармана сотовый.

– Скоро стемнеет, а рядом с девчонкой просиживает штаны болван неопытный. Надо ехать.

– Ты про того стажёра, который от страха в обморок хлопнулся?

Начальник бросил на Чжу Хун недовольный взгляд, явно не желая продолжать разговор, и уже собрался уходить, как вдруг кое-что вспомнил.

– Кстати, где там письмо Палача? Давай его мне.

Чжу Хун указала подбородком на край стола, не смея лишний раз дотронуться до чёрной открытки-книжки.

На ней алела киноварная надпись: «С уважением и поклоном, Блуждающий дух. Прошу господина вскрыть послание лично». Внутри по сатину тянулось несколько строк пустых любезностей, следом пара слов о побеге голодного духа и в конце приписка: «Сегодня в час Крысы[24] я прибуду с визитом. Приношу глубочайшие извинения за причинённое беспокойство».

Письмо выглядело как произведение искусства, чего стоил один только изящный почерк, напоминающий «тонкое золото»[25].

Но едва Чжао Юньлань взял в руки открытку, Чжу Хун в страхе отскочила вместе с креслом.

Палач не имел никакого отношения к чиновникам загробного мира и не подчинялся ни одному из десяти судилищ[26]. По легенде, он был сгустком тёмной энергии из самых глубин преисподней и нашёл способ принять человеческий облик. В руке у него блистал клинок, готовый покарать любую провинившуюся душу. Все без исключения боги и демоны в страхе склоняли перед Палачом голову, и один лишь Чжао Юньлань не боялся его, а, напротив, питал к Палачу симпатию и считал его очень воспитанным. Единственным недостатком Палача, по его мнению, была тяга к высокопарным фразам и излишним любезностям.

Чжао Юньлань заметил напряжение Чжу Хун, поэтому быстро пробежал глазами письмо и сунул его в сумку.

– Если дел больше нет, можешь идти. Ночью на дежурство заступит Ван Чжэн. Посиди дома, отдохни, всё равно пока без ног ездить неудобно. Ах да, перед уходом свяжись с Линь Цзином. Если всё спокойно, пусть возвращается. Нечего там прохлаждаться, не в сказку попал. – Девушка обрадовалась, что не придётся встречаться с Палачом, и с облегчением закивала. – Я пошёл.

Попрощавшись, Чжао Юньлань широким шагом вышел из офиса и позвонил Го Чанчэну. Увидев на дисплее номер начальника, стажёр невольно вытянулся в струнку.

– Почему так долго не брал трубку? – обеспокоенно спросил Чжао Юньлань. – У вас там всё в порядке?

Парень оробел, не в силах подобрать слова. Всё-таки разговоры по телефону социофобам даются куда тяжелее беседы с глазу на глаз. В трубке послышалось учащённое дыхание, и Чжао Юньлань запереживал, что стажёра вот-вот хватит удар.

– Рядом с тобой есть кто-то ещё? Если да – передай ему трубку, нет – пусть ответит Дацин.

Го Чанчэн молча протянул телефон Шэнь Вэю. К счастью, на профессора можно было положиться. Он коротко рассказал, что они перевезли Ли Цянь в горбольницу, назвал отделение и номер палаты и в конце спросил:

– А что, дело Ли Цянь ещё?.. – он не успел договорить: в телефоне зашумели помехи. – Алло?

В трубке слышались обрывки фраз, из которых не получалось ничего понять. Профессор подошёл к окну, словно надеялся, что там сигнал будет получше, а сам незаметно для Го Чанчэна раздвинул занавески и выглянул наружу.

– Повторите, что вы сказали? Алло? Вы меня слышите?

На этот раз голос Чжао Юньланя прозвучал предельно чётко:

– Чёрт побери, уходите оттуда! Сейчас же!

Перед глазами Шэнь Вэя промелькнула тень, и он невольно сощурился. В ту же секунду в палате погас свет, окно с треском разлетелось вдребезги и раздался пронзительный кошачий визг. Дацин пронёсся мимо с такой скоростью, что поднялся ветер. По комнате расплылся нестерпимый смрад.

Чжао Юньлань продолжал что-то отчаянно кричать в трубку, но из-за помех Шэнь Вэй не мог разобрать ни слова. Вокруг начался настоящий хаос. Кошачьи вопли смешивались со звуками ударов, что-то с грохотом опрокинуло стул и едва не ранило профессора. Он успел увернуться, и тут связь прервалась. Шэнь Вэй поставил яркость экрана на максимум и посветил перед собой.

– Осторожно! – прошипел Дацин Го Чанчэну.

Парень споткнулся о злосчастный стул и растянулся на полу. Шэнь Вэй нащупал в углу швабру, рывком выставил её перед собой и отклонился назад. Послышался громкий треск, и тень пронеслась над его головой. Черенок швабры в ладони профессора разломился пополам, а тёмная тварь метнулась к Ли Цянь, лежащей на больничной койке без сознания.

Когда глаза Шэнь Вэя немного привыкли к темноте, в тусклом свете мобильного он разглядел противника: его огромную, распахнутую пасть, голову, запрокинутую назад и похожую на расколотый арбуз.

Го Чанчэн, вытаращив глаза, наблюдал за происходящим. Кровь у него словно вскипела, давление подскочило, а мозг, казалось, вот-вот взорвётся. «Что это за чудовище?» – хотел завопить он, но онемел от ужаса.

Тёмный силуэт стоял на двух ногах, как человек, на тощем длинном теле особенно выделялось огромное уродливое брюхо, верхние же конечности превратились в серпы. Тварь взревела, целясь Ли Цянь в живот.

У Го Чанчэна наконец прорезался голос.

– А-а-а! – заорал он.

Лицо Шэнь Вэя помрачнело, он ринулся вперёд, но перед кроватью студентки вдруг возникла чья-то фигура. Полная старушка с нелепым шиньоном на голове раскинула руки, сделавшись похожей на неуклюжую курицу, и попыталась заслонить собой Ли Цянь.

Профессор отскочил назад, схватил опрокинутый железный стул и швырнул его в тёмную тварь. Снаряд угодил точно в цель и рассёк тень пополам. Раздался истошный крик, но через несколько секунд половинки тела запузырились, как вскипающая вода, и монстр начал медленно срастаться обратно.

– Оно снова целое! Целое! – завопил Го Чанчэн что было мочи, сам не понимая зачем.

Шэнь Вэй подобрал отлетевший стул и вновь замахнулся на духа. Профессор учил студентов вежливости, но, если доходило до драки, не церемонился, всегда бил точно и беспощадно. Пока остальные растерянно наблюдали за происходящим, он раздробил противника то ли на семь, то ли на восемь частей и отбросил стул в сторону, даже не запыхавшись.

В палате на мгновение повисла тишина. Дацин запрыгнул на кровать Ли Цянь и зашевелил усами. Совершенно неожиданно для профессора из-под них послышался человеческий голос:

– Не стойте столбом, бежим! Голодного духа стулом не убьёшь, вам просто повезло, что удалось застать его врасплох. Если разозлить эту тварь, мало не покажется, уж поверьте. – Шэнь Вэй изумлённо уставился на кота. – Да-да, вам не послышалось, я могу говорить. Вы только что растерзали монстра стулом, так что не будем поминать, о чём не говорил Конфуций![27] Валим отсюда подобру-поздорову!

Шэнь Вэй, по-видимому, мог похвастаться крепкими нервами. Не мешкая ни секунды, он взвалил на спину Ли Цянь и обратился к коту:

– А как быть с той старушкой?

– Она пойдёт следом, не беспокойтесь.

Профессор кивнул и крикнул Го Чанчэну:

– Сяо Го, за мной! – Но стажёр даже не шелохнулся: так и остался в нелепой позе с широко разинутым ртом. Шэнь Вэй повысил голос: – Сяо Го!

– Я, я, я… – затараторил парень, опомнившись, и вскочил с пола.

– Хватит якать, лучше помоги открыть дверь!

Мозг Го Чанчэна уже вскипел, так что он машинально подчинился и нетвёрдой походкой двинулся к выходу. В коридоре царила тьма, дежурные врачи и медсёстры как будто испарились, палаты опустели – казалось, весь этаж окутали какие-то чары.

Чёрный кот с удивительным для своей комплекции проворством припустил вперёд. Шэнь Вэй со студенткой на спине двинулся за ним, а стажёру досталась роль замыкающего. Эхо шагов расплывалось по коридору, и у Го Чанчэна разыгралось воображение. Ему теперь постоянно казалось, что позади кто-то есть, но оглянуться он боялся, как боится высунуться из-под одеяла ребёнок, которому рассказали страшную историю.

Впрочем, как бы он ни старался, сцена в палате никак не выходила из головы. Монстр с огромным, как у беременной женщины, животом, с конечностями, похожими на лапы богомола… Стажёр провёл ладонью по шее и подумал о том, что такому чудовищу ничего не стоит перерезать ему горло. В сознании всплыла картина из маленького переулка, где лежало изувеченное тело. Го Чанчэн видел его только на фотографии – молодая девушка со вспоротым животом…

Оглянуться? Или не надо? Оглянуться?

Парень стёр со лба холодный пот, прибавил шагу и догнал Шэнь Вэя. Го Чанчэн был не из тех, кто нарочно нарывается на неприятности. Бежать от опасности для него было так же естественно, как кошке есть рыбу, а собаке – мясо. Теперь инстинкт подсказывал: безопаснее всего занять место между котом и Шэнь Вэем.

Стоило парню подумать об этом, как профессор тотчас остановился. Ли Цянь начала постепенно приходить в себя и сползла с плеча, потому Шэнь Вэю пришлось притормозить, чтобы вернуть её обратно. Лучшего момента для обгона и придумать нельзя, но вместо этого стажёр тоже встал, прижался к стене и украдкой посмотрел назад – нет ли там какой опасности?

«Я полицейский, – наконец вспомнил Го Чанчэн. – Я полицейский, я полицейский, я полицейский…» У внутреннего голоса будто заело пластинку, он повторял эти слова из раза в раз в надежде, что они придадут ему мужества и уверенности. Но, к сожалению, фраза не обладала никакой магической силой, и страх по-прежнему сводил парня с ума.

Перед глазами стажёра вдруг всё поплыло. Он потянулся ладонью к лицу, встретил удивлённый взгляд Шэнь Вэя и внезапно понял, что плачет. Да уж, не повезло профессору: всего час назад был обычным университетским преподавателем, а теперь в компании говорящего кота и напуганного до слёз полицейского бежит от монстра с серпами вместо рук!

Го Чанчэн неожиданно для себя обнаружил, что слёзы помогают снять напряжение в разы лучше фразы «Я полицейский», и безудержно заревел.

– Бегите! Я… Я вас прикрою! Я… Я вас защищу! – выкрикнул он сквозь слёзы.

Шэнь Вэй сдержанно улыбнулся, и они двинулись вперёд в том же в порядке, что и прежде. Кот добежал до лестницы и рванул на первый этаж, остальные последовали за ним. Профессор освещал себе путь телефоном. Когда слабый свет упал в угол, стажёр издал дикий вопль. Для человека, которому чужд активный образ жизни, Го Чанчэн обладал завидным объёмом лёгких: умудрялся на бегу и плакать, и кричать!

– Ну что там опять, что ты орёшь?! – рявкнул Дацин.

– Т-там куча волос…

– Это швабра, мать твою. – Кот топнул лапой. – Пошевеливайся, голодный дух вот-вот нас сцапает!

Го Чанчэн и Шэнь Вэй ощутили гнилостный запах и тотчас ускорились. Когда они выбежали на первый этаж, за спинами отчётливо послышался топот.

– Это ещё что?! – всхлипывая, спросил стажёр. На удивление ему до сих пор удавалось сохранять ясность ума. – Голодный дух ведь летает? Чьи это тяжёлые шаги?

– Это же больница! Здесь пересекаются жизнь и смерть, и чего только не встретишь! – закричал Дацин. – Тяжёлые шаги, видите ли! Ты что-то имеешь против лишнего веса? Мы, толстяки, никому ничего плохого не делаем, подумаешь, чуть больше остальных, и что? Быть толстым круто!

Шэнь Вэй уже сбился со счёта, в который раз за вечер лишился дара речи. Трудно было вообразить, как Чжао Юньлань расследует дела с такими-то подчинёнными. Профессор без тени усталости нёс на себе девушку и даже не запыхался. Заметив, что чёрный кот вот-вот вскипит от ярости, он вмешался:

– Ладно, будет вам, не ссорьтесь. Котик, где здесь выход?

– Какой я тебе котик, смертный?! – рассвирепел Дацин.

– Прошу прощения, божественный кот. Мне кажется, мы ходим кругами. У тебя есть план?

Дацин резко затормозил, и Шэнь Вэй, едва не наступив на него, сместился в сторону. Го Чанчэн, уставший как собака, привалился к стене, время от времени всхлипывая и икая. Кот навострил уши, повернул морду и прислушался. В свете мобильного телефона блеснула пара зелёных глаз, и вскоре он спокойно произнёс:

– Похоже, мы окружены магическим барьером.

– И ч-ч-что же нам теперь делать? – заикаясь, спросил стажёр.

– Валим!

Весь вечер Дацину приходилось поторапливать своих спутников. Казалось, дай ему стартовый пистолет, и можно смело отправлять на соревнования по лёгкой атлетике.

Троица в считаные секунды залетела в маленькую кладовую. Го Чанчэн с силой захлопнул ржавую дверь и навалился на неё всем телом. Когда щёлкнул замок, он наконец втянул пузырящиеся сопли и с облегчением вздохнул. Парень никак не мог поверить, что всё ещё жив.

Шэнь Вэй аккуратно опустил Ли Цянь на пол в углу и начал баррикадировать вход всем, что попадалось под руку. Не успели они перевести дух, как раздался мощный удар в дверь. Го Чанчэн от испуга рухнул на колени. Повисла тишина, которую нарушал только скрежет когтей по металлу. Стажёр подскочил как от удара током, по телу побежали мурашки. С обречённым видом он повернулся к Шэнь Вэю:

– Я ведь ещё даже первую зарплату не получил! Вот бы хоть одним глазком взглянуть на неё перед смертью…

Преподаватель понимал, что смеяться над таким невежливо, и сдержал улыбку, а потом привычным жестом поправил очки.

– Профессор Шэнь, у вас есть какое-нибудь несбывшееся желание?

Шэнь Вэй искренне хотел отвлечь парня от жутких мыслей, поэтому, немного подумав, кивнул:

– Да.

– Какое?

– Есть один человек, с которым я встретился случайно и обменялся только парой фраз. Пусть для него я всего лишь незнакомец, – мягко произнёс профессор, не обращая внимания на мерзкий скрежет, – но мне всё равно хочется увидеть его хотя бы ещё раз.

Глава VIII

Мужчина среднего роста, лет тридцати на вид, вышел из машины, пощёлкивая сандаловыми чётками. Скрывая глаза за очками в широкой оправе, он достал мобильный, включил фронтальную камеру и начал записывать видео на фоне больницы.

– Первое сентября две тысячи двенадцатого года, двадцать один час двадцать три минуты, – начал он. – Район Дунчэн, улица Баотадун, вторая городская больница Лунчэна. Исполнитель специального задания – Линь Цзин. Конец.

Позади него резко затормозил чёрный внедорожник. Чжао Юньлань быстрым движением отстегнул ремень и выскочил из автомобиля.

– Бросай всё и бегом за мной! Внутри невесть что творится, а ты тут селфи делаешь?!

– Иду, – отозвался мужчина, назвавший себя Линь Цзином.

– Рехнуться можно. Вот ведь повезло: в подчинении одна нечисть да придурки.

Больницу окутала густая пелена чёрного тумана, но прохожие совершенно не обращали на это внимания и как ни в чём не бывало шагали по своим делам. Чжао Юньлань попытался дозвониться до Го Чанчэна и Шэнь Вэя, но оба оказались недоступны. Выругавшись, он распахнул с ноги дверь больницы, и навстречу выплыло чёрное облако. Полицейский, не сбавляя шага, ловко уклонился, вытащил из кармана брюк кинжал длиной с ладонь и рассёк тень пополам.

Призрачные твари хлынули нескончаемой волной, но Линь Цзин выхватил пистолет и, вполголоса читая мантру, стал метко расстреливать их.

– А стажёр-то у нас, похоже, родился под несчастливой звездой. – Чжао Юньлань посмотрел вдаль. Наводнённый чёрными тенями коридор напоминал канализацию, забитую волосами. – Куда ни пойдёт, жди беды. Ну просто ходячий флаг для призыва душ из «Возведения в ранг духов»![28]

– Форма есть пустота. Позже я проведу для него ритуал…

– Пустота у тебя в голове! Либо говори нормально, либо заткнись!

– Пустота есть форма, – невозмутимо закончил цитату из «Сутры сердца»[29] Линь Цзин.

– Твоего ж деда!

– Мой дед уже давно покоится с миром. Не поддавайся гневу.

Чжао Юньлань тяжело вздохнул: именно из-за таких персонажей у него порой и возникало отвращение к работе! Зажав в зубах кинжал, он вынул из кармана жёлтый талисман[30], поджёг его, и полыхнуло яркое пламя. Одну из теней охватил огонь, и коридор больницы вмиг запылал заревом, словно кто-то пробудил злобного огнедышащего дракона.

– Амитабха[31], будь милостив…

– Серьёзно, хватит, – устало протянул Чжао Юньлань.

Полминуты спустя от былого пожара почти не осталось следа. Чжао Юньлань широким шагом подошёл к догорающему огоньку в конце коридора, прикурил, махнул рукой Линь Цзину и толкнул дверь.

Люди в кладовке и не догадывались, что спасение близко. Шэнь Вэй видел, что нервы Го Чанчэна на пределе, но помочь ничем не мог.

– Что нам теперь делать? – спросил он у кота.

– Из вашего разговора начальник Чжао наверняка понял, что дело плохо. Просто успокойтесь и ждите, скоро он нас спасёт, – невозмутимо ответил Дацин.

– В одиночку? Это неопасно? Как он сюда попадёт?

Профессора интересовали довольно странные для подобной ситуации вопросы. Помедлив мгновение, кот лениво вильнул хвостом и протянул:

– Не волнуйтесь, он крепкий. Мелкий монстр его не возьмёт.

Шэнь Вэй прислонился к стене и задумался.

– Неужели мы не можем сами спастись?

Дацин поднял голову и недоумённо воззрился на профессора.

– Каким образом? – Кот фыркнул и кивнул на свой боевой отряд: – Простой смертный, бестолочь, девица без сознания и я – пушистый талисман удачи! Он нас сожрёт и даже не подавится.

– Но ведь профессор Шэнь уже разбил его стулом на части? – спросил Го Чанчэн, дрожа всем телом.

– Нам просто повезло, что монстр был голоден и наплевал на осторожность. Сейчас больница кишит тёмной энергией, по пути сюда он уже явно нашёл, чем поживиться, и жаждет поскорее с нами расправиться!

Чжао Юньлань прошёл по коридору не больше пары десятков метров, а циферблат часов на запястье уже вспыхнул кроваво-красным и стрелки завращались, как сумасшедшие.

– Эй, псевдомонах, у меня часы взбесились. Давай показывай, что умеешь, надо людей спасать!

Линь Цзин сел в позу лотоса, зажмурился и, перебирая пальцами сандаловые чётки, начал читать мантры, беззвучно шевеля губами. Уже через несколько секунд он распахнул глаза.

– Нашёл! – сообщил Линь Цзин, постукивая чётками. Он с невозмутимым видом встал и уверенно указал направление: – Туда.

– Так быстро? – удивился начальник, двинувшись в указанную сторону.

– Двое мужчин, сильная энергия ян. Даже с котом распознать их в этом море тёмной энергии проще простого.

– Двое мужчин? С ними должна быть ещё девушка…

– Хм, её там нет.

Чжао Юньлань нахмурился. На Го Чанчэна он не особо рассчитывал, но с Дацином работал уже не первый год. Каким бы ленивым обжорой котяра ни был, обязанности свои выполнял исправно.

– Не может быть. Они с Шэнь Вэем ни за что бы не бросили студентку на произвол судьбы.

Он познакомился с профессором совсем недавно, но был убеждён, что тот не струсил бы перед лицом опасности.

– Кто такой Шэнь Вэй? Вроде у новенького паренька фамилия Го, разве нет?

– Неважно, ты всё равно его не знаешь, – отмахнулся Чжао Юньлань, не желая вдаваться в подробности.

– Последний раз ты мне так отвечал, когда разоделся в пух и прах на встречу с первой красоткой универа. Я же знаю, если ты что-то недоговариваешь, значит, хочешь произвести на кого-то впечатление. Скажи хотя бы, это по работе или по любви?

– Амитабха, форма есть пустота, – мрачно ответил Чжао Юньлань.

Он вошёл в тёмный узкий коридор, приподнял зажигалку и огляделся. В разные стороны, подобно паутине, тянулись мелкие проходы. Почему Линь Цзин сказал, что Ли Цянь нет рядом с Го Чанчэном и Шэнь Вэем? Они действительно бросили девушку или… взяли с собой кого-то другого, приняв за неё?

«Ли Цянь» открыла глаза в углу кладовки. Го Чанчэн оглянулся на шорох и увидел, как девушка поднимается с пола. Студентка двигалась неуклюже, словно марионетка, но стажёр сделал скидку на действие успокоительных и не придал этому значения.

– Слава Небесам, наконец-то ты очнулась! – с облегчением воскликнул он.

Девушка молча стояла на месте и смотрела на него отрешённо.

– Ли Цянь?

Го Чанчэн, почувствовав неладное, сделал шаг вперёд, но Шэнь Вэй остановил его. Жуткая улыбка вдруг исказила лицо студентки, из горла вырвался хрип, и тело неуклюже задёргалось, словно суставы вдруг утратили подвижность. Стажёр было решил, что у бедняжки начинается припадок, но уже в следующую секунду Ли Цянь с нечеловеческой скоростью бросилась на Шэнь Вэя и попыталась впиться зубами ему в плечо!

В свете телефона было отчётливо видно, как её лицо исказила жуткая гримаса: рот, полный кривых зубов, оскалился, нос сморщился, глаза так и лезли из орбит.

У Го Чанчэна загудело в голове. Он самоотверженно бросился на Ли Цянь и суматошно замахал руками – так перебирает лапами собака, когда плывёт. Он царапал девушке лицо, хватал за волосы, а в какой-то момент даже попробовал её укусить. В процессе отважный герой продолжал рыдать и верещать:

– Не подходи! Отстань! Спасите! Помогите!

Шэнь Вэй, оказавшийся меж двух огней, решил наконец прекратить это безумие. Он оттолкнул Го Чанчэна и вывернул руку Ли Цянь, но девушка, словно в припадке, продолжала дёргаться, царапаться и клацать зубами. Профессор выпустил её запястье, схватил студентку за шею, развернул и, заломив руки, прижал к стене.

Воцарился настоящий хаос. Внутри кладовой злобно шипела обезумевшая девушка, громко ругался кот и рыдал молодой полицейский, пока снаружи в дверь настойчиво скреблось чудовище. Даже у Шэнь Вэя, до сих пор сохранявшего спокойствие, начали сдавать нервы.

– Есть что-нибудь вроде верёвки? Очень надо. – Не дождавшись ответа, профессор повернулся к Го Чанчэну и повысил голос: – Сяо Го, хватит реветь. Иди сюда.

Стажёр быстро поднялся с пола, снял ремень, и штаны предательски поползли вниз. Парень крепко сжал ноги и нелепой походкой, словно ему приспичило в туалет, подошёл к Шэнь Вэю, чтобы помочь обездвижить Ли Цянь.

Рядом с девушкой вновь появилась пожилая женщина, но в этот раз силы в ней заметно поубавилось. С тревогой во взгляде она старалась дотронуться до Ли Цянь, но ладонь каждый раз проходила через тело студентки. С каждой секундой старушка теряла очертания и силуэт становился всё прозрачнее.

– Бабуля… – Стажёр попытался остановить старушку, но его рука тоже прошла насквозь.

Старушка оглянулась на зов, и Го Чанчэн наконец рассмотрел её. Сквозь редкие седые волосы проглядывала иссохшая кожа, затылок прикрывал растрёпанный шиньон. Лоб был изрезан морщинами, они же тянулись от носа к уголкам губ, кожа век обвисла, глаза казались мутными. Старушка пыталась что-то сказать, но тщетно. Когда она наконец поняла, что не может прикоснуться к девушке, тревога обернулась отчаянием.

Она оставила свои бесплодные попытки, растерянно посмотрела на Ли Цянь и отошла в сторону. По её щекам потекли тусклые слёзы. Го Чанчэн застыл в замешательстве, беспомощно переводя взгляд с профессора Шэня на Дацина.

– Ч-что с ней такое? – спросил он, указывая на студентку.

Шэнь Вэй молчал, погрузившись в свои мысли, а Дацин фыркнул:

– В неё вселилась какая-то тварь. Неспроста это. Даже вон с тобой всё в порядке, а она словно магнит для нечисти. Выходит, девчонка ещё неудачливее тебя.

Го Чанчэн не успел решить, комплимент это или издёвка: раздался громкий лязг, в дверце кладовой вдруг появилась трещина, а в неё пролезла серповидная лапа!

Шэнь Вэй резко присел и оттолкнул Ли Цянь в сторону за секунду до того, как над его головой проскользнули когти голодного духа и дверь развалилась окончательно. Перед ними возник громадный демон, в разы больше прежнего, и бросился в атаку!

Первой жертвой стала старушка, по случайности оказавшаяся у него на пути. Она рассеялась в воздухе так быстро, что даже не успела ничего понять.

– С дороги! – взревел Дацин.

Го Чанчэн рухнул на пол и увидел, как кот вскочил на шкаф и в мгновение ока преобразился. Тело увеличилось вдвое, глаза засияли – вылитая пантера, разве что меньше размером. Из пасти хлынул мощный поток энергии и устремился к голодному духу, метавшемуся по тесной кладовке. Подобно лезвию ножа, эта сила пронеслась мимо стажёра, едва не стесав ему нос, и прибила к стене злобную тварь. Шэнь Вэй видел, как в тусклом свете по стене в разные стороны разошлись трещины.

Голодный дух больше не двигался. Дацин вновь принял свой привычный облик, устало пошатнулся и полетел с высоты вниз. К счастью, профессор успел его поймать. В полуобморочном состоянии кот взглянул на него, потёрся щекой о руку и закрыл глаза. Го Чанчэн решил было, что Дацин умер, но заметил, как под ладонью Шэнь Вэя мерно вздымается и опускается чёрное брюхо.

– Что же нам делать? – спросил стажёр, поднимаясь на ноги.

В этот момент кладовую огласил свирепый рык, и парень вновь рухнул на пол. Они с профессором одновременно повернулись на звук и опешили: расплющенная об стену оболочка голодного духа обретала прежнюю форму!

Из коридора неудержимым потоком хлынули тени, похожие на куски грязного хлопка, и устремились в распахнутую пасть твари. Живот у монстра надулся, как воздушный шар, и дух оторвался от стены. Приземлившись на тонкие ноги, он пошатнулся и вновь разинул рот. Послышался жуткий свист, и Го Чанчэн почувствовал, как его неудержимо тянет вперёд.

– Меня засасывает! – не своим голосом кричал он Шэнь Вэю, который с каждым мгновением всё сильнее отдалялся. Удивительно, но в таком состоянии парень даже умудрился придумать сравнение: – Как желе из пакетика! Он сожрёт меня! – Стажёр начал грести по-собачьи, изо всех сил пытаясь развернуться и дотянуться до профессора. – Я… Я полицейский! Он сейчас меня сожрёт! Я полицейский…

Он вспомнил эту фразу и снова начал повторять её, как мантру, в надежде, что она придаст ему сил. Голодный дух, недовольный тем, что еда разбушевалась, взревел, и горло стажёра сдавила невидимая рука. Голос парня оборвался, он отчаянно замотал головой и инстинктивно потянулся к шее, желая высвободиться. На его кистях вздулись вены, из глотки вырвался воздух, словно из кузнечных мехов.

Шэнь Вэй схватил Го Чанчэна за руку и дёрнул на себя, как канат. Стажёр чувствовал, что его вот-вот разорвут пополам, но помощи ждать было неоткуда. Дацин по-прежнему лежал без сознания, а Ли Цянь корчилась на полу. Кладовая буквально кишела духами, желающими полакомиться живым деликатесом. Хуже ситуации и представить было нельзя.

Резкий свист больно ударил по барабанным перепонкам. Чёрный кинжал пролетел между голодным духом и Го Чанчэном, и демон со всей силы впечатался в стену. Стажёр по инерции отлетел в другую сторону и едва не снёс профессора с ног. Сам он уткнулся лицом в пол, а Шэнь Вэя подхватил Чжао Юньлань и оттянул в сторону. В свете огня зажигалки показалось красивое точёное лицо, в зрачках полицейского плясали язычки пламени.

– Профессор Шэнь, вы в порядке? – тихо спросил он, пытаясь поймать взгляд профессора.

Чжао Юньланя совершенно не волновал рыдающий в ногах стажёр, всё его внимание было приковано к Шэнь Вэю. Тот показался ему слегка растерянным, но по сравнению с Го Чанчэном по-прежнему являл собой воплощение спокойствия.

Профессор опустил веки, высвободился из рук Чжао Юньланя и поправил очки.

– В полном, спасибо.

Стажёр ещё никому и никогда так не радовался. Не поднимаясь с колен, он вытянул шею и взмолился:

– Начальник Чжао, спасите!

Со стороны эта сцена выглядела очень забавно. Чжао Юньлань окинул взглядом кладовую, убедился, что обошлось без жертв, и, вздохнув с облегчением, нарочито пафосно возвестил:

– Если вас без вины обижают, доложитесь о том. Если жалоба есть – подавайте, сей чиновник рассмотрит её.

Го Чанчэн упал ничком и распластался по полу.

Шэнь Вэй помассировал переносицу, с трудом скрывая улыбку, и вдруг краем глаза заметил, как голодный дух встрепенулся и, растопырив лапы, бросился на Чжао Юньланя со спины.

– Осторожно!

Полицейский успел уклониться, и лапа-серп проскользнула мимо. Следующий удар он отбил кинжалом, ловким движением ухватил духа за «запястье» и встретился со злобной тварью взглядом. Глаза полицейского, который ещё недавно улыбался, теперь внушали неподдельный страх. За спиной громадного демона послышался глубокий мужской голос:

– Слава Амитабхе…

Раздался колокольный звон, отдающийся вибрацией в каждой клеточке тела. У Го Чанчэна загудела голова, перед глазами заплясали искры. Ли Цянь на полу вытянулась в струнку и замерла. Голодный дух вскинул голову, словно поймал пулю в лоб, и завопил.

С тела, точно листья с дерева, сорвалась стая теней. Когда Чжао Юньлань ослабил хватку, тварь уже уменьшилась до размеров человека. Теперь тощее существо с огромным брюхом выглядело настолько слабым, что его запросто можно было пальцем раздавить.

Чжао Юньлань вынул из кармана небольшой стеклянный флакон. Горлышко замерцало холодным светом, и дух в страхе съёжился. Линь Цзин заблокировал дверь, сложил пальцы в печать, и его окутала мощная энергия. Злобная тварь попыталась сбежать, но её дёрнуло назад. Чжао Юньлань вытащил пробку и направил бутылёк на врага.

Лысая голова вытянулась, как на картине Мунка «Крик», и призрака затянуло в флакон. Прозрачное стекло потемнело, полицейский закупорил пробку, прижал импровизированную тюрьму к уху и встряхнул.

– Задание успешно выполнено, – радостно сказал он Линь Цзину.

Дацин приоткрыл глаза и слабо протянул:

– Опять жестишь при задержании, я даже проснулся от этих криков… – Чжао Юньлань сунул кота в сумку, но тот продолжал сыпать жалобами: – Почему так долго?

– На втором юго-восточном кольце пробка. – Чжао Юньлань погладил Дацина по голове. – Ты отлично проявил себя, выпишу тебе премию. А пока отдыхай.

– Хочу жареного жёлтого горбыля… – словно в бреду, пробормотал кот и заснул.

Го Чанчэн недоумённо взглянул на начальника:

– Всё кончено?

Чжао Юньлань уже собирался сказать ему пару ласковых, но в последний момент вспомнил, что рядом Шэнь Вэй, и натянул на лицо улыбку.

– Почти. – Он перешагнул через стажёра и коснулся локтя профессора. – Вы правда не ранены? Мне искренне жаль, что втянул вас в это. Позвольте, я вас осмотрю.

– Со мной действи…

Голос Шэнь Вэя оборвался на полуслове, взгляд затуманился, и мужчина потерял сознание.

Чжао Юньлань подхватил профессора, опустился на одно колено и прошептал ему на ухо:

– Сегодня студентка по имени Ли Цянь попыталась спрыгнуть с крыши административного корпуса. Ты привёз её в больницу и упал в обморок из-за низкого сахара в крови, поэтому врач оставил тебя здесь на денёк – понаблюдаться. В башнях-близнецах, где произошла серия самоубийств, ты познакомился с Чжао Юньланем, полицейским, который расследовал это дело. Никакой мистики в той трагедии не было, все погибшие принадлежали к секте и совершали массовые жертвоприношения. Запомни это. – Линь Цзин указал начальнику на Ли Цянь, и тот добавил: – Ли Цянь проходит свидетелем по делу, поэтому вечером её забрала на допрос полиция. Больше ты ничего не знаешь.

Шэнь Вэй лежал без чувств на его плече, очки соскользнули с переносицы, и полицейский невольно залюбовался его чертами. Чжао Юньлань взял мужчину на руки и вышел из кладовой. Линь Цзин закинул Ли Цянь на плечо и двинулся вслед за начальником. Заметив, что стажёр остался на месте, он обернулся и вежливо предложил:

– У бедного монаха свободно одно плечо, могу отнести тебя.

– Н-н-н-н-не надо, спасибо.

Линь Цзин поклонился:

– Амитабха, не благодари. – И размеренным шагом покинул кладовку.

Чжао Юньлань осторожно обошёл медсестру, дежурящую на посту, и отнёс Шэнь Вэя в палату Ли Цянь. Он аккуратно снял с него очки, отложил их на тумбочку и накрыл профессора одеялом. Полицейский прибавил температуру на кондиционере на пару градусов, затем указательным пальцем начертил на кисти Шэнь Вэя талисман спокойствия и улыбнулся:

– Спокойной ночи, спящая красавица. – Он махнул рукой Линь Цзину и Го Чанчэну. – Идём. Сегодня ночью к нам придёт важный гость, не стоит заставлять его ждать.

Когда звук шагов стих, Шэнь Вэй распахнул глаза и сел на кровати. Он поднял правую руку и осторожно провёл пальцами по кисти. На коже проявился золотистый талисман. Профессор долго не сводил с него глаз. Во взгляде сквозила нежность, на губах заиграла едва заметная улыбка, но вскоре брови напряжённо сдвинулись, словно Шэнь Вэя что-то беспокоило и даже огорчало.

Шэнь Вэй шёпотом произнёс несколько слов, и золотой талисман легко, точно лист бумаги, слетел с руки и завис в воздухе. Профессор бережно взял его, спрятал в карман, заправил кровать, выскочил из окна второго этажа и растворился в темноте ночи.

Глава IX

Ближе к полуночи Чжао Юньлань в компании подчинённых вернулся на улицу Гуанмин, к дому номер четыре. У ворот их встретил лао У, заступивший на ночную смену.

– Сяо Го, с возвращением! – радостно воскликнул он при виде стажёра. – Как первое задание?

После беготни по кишащей жуткими тварями больнице даже лицо охранника, будто сделанное из папье-маше, показалось Го Чанчэну родным. Он выдавил из себя улыбку и слукавил:

– Х-хорошо.

Лао У добродушно рассмеялся.

– Поначалу всегда тяжело. Ничего, научишься. Ты ведь человек, тебе все дороги открыты!

А ведь правда, он человек. Го Чанчэн впервые осознал своё несомненное преимущество перед коллегами.

Чжао Юньлань жестом велел Линь Цзину и стажёру отнести Ли Цянь внутрь, сам припарковал машину и, взглянув на часы, обратился к лао У:

– Ты ведь знаешь правила. Наше дело – поймать беглеца и передать в руки правосудия, поэтому скоро придёт Палач. Будь обходителен с гостем.

Сторож перепугался, невольно выпрямился и понизил голос:

– Тот… самый?

Чжао Юньлань, кивнув, устало похлопал подчинённого по плечу, закурил и направился в здание. Лао У остался стоять, как часовой на посту. У него не возникло даже мысли о том, чтобы вернуться в свою каморку и уткнуть нос в газету.

Зайдя в офис, Чжао Юньлань подозвал Го Чанчэна и указал на письменный стол:

– Это твоё рабочее место. График стандартный: с девяти до пяти, если не будет форс-мажоров. Отмечаться не нужно, мы рассчитываем на честность сотрудников. Если опаздываешь или надо уйти пораньше, просто сообщи мне. С двенадцати до часу – перерыв на обед. Столовая на втором этаже, питание для сотрудников бесплатное. Оплачиваемый отпуск, соцпакет – всё есть, за это можешь не переживать. – Он достал из кармана брюк банковскую карту и протянул стажёру: – ПИН-код по умолчанию шесть единиц, потом сменишь его в банкомате. Зарплата у нас пятнадцатого числа по лунному календарю, она вместе с премией будет приходить сюда. Работа вне офиса также оплачивается. Деньги за первый месяц уже на карте. Чтобы возместить расходы за сегодня, обратись к Ван Чжэн. Заполни форму, приложи чеки – поспрашивай у коллег, как это делается. Потом оставишь бумаги у неё на столе, а вечером Ван Чжэн всё проверит. На следующий день там же заберёшь компенсацию.

Го Чанчэн принял карточку двумя руками и мигом позабыл обо всех ужасах и тревогах. Его переполняла гордость, глаза горели огнём. Зарплатная карта! Теперь у него есть самая настоящая работа!

– Ура! 3-зарплата! – заикаясь, воскликнул он.

«Мало того что болван, так ещё и жадина – ну просто красота», – подумал Чжао Юньлань.

– Ты ведь из семьи чиновника и явно не бедствуешь. Чего ты так радуешься? – поинтересовался он вслух.

Го Чанчэн поднял голову и серьёзно заявил:

– Я приношу пользу! Я вам нужен!

Стажёр не уточнил, о какой пользе речь, и бережно убрал банковскую карту в бумажник. Чжао Юньлань успел заметить белое сияние, пробежавшее по телу парня, и удивился: «Откуда у мальчонки столько заслуг? Предки постарались или в прошлой жизни он был божеством?» Затушив сигарету, он сощурился, окинул взглядом Го Чанчэна и невозмутимо указал на дверь с табличкой «Начальник управления специальных расследований»:

– Я обычно там. Если что-то понадобится, стучи.

Он потёр лицо, и стажёр обратил внимание на тёмные круги под глазами начальника. Чжао Юньлань устал как собака. Он рухнул на стул, опустил голову на письменный стол и сказал:

– Я прикорну немного. Дёрни, когда он придёт.

Го Чанчэн понятия не имел, о ком речь, и решил положиться на Линь Цзина. Бедняга-стажёр уже сутки не смыкал глаз. Он весь изнервничался и обессилел, поэтому, едва присев, провалился в дрёму.

Когда Го Чанчэн проснулся, в помещении было невыносимо холодно. Воздух застыл, на окнах появился тонкий слой инея. Сотрудники управления, позабыв о делах, стояли, почтительно склонив головы в приветствии, и только Чжао Юньлань чинно сидел за столом и разливал горячий чай. Го Чанчэн, подражая коллегам, тоже поднялся.

Кондиционер, пикнув, переключился в режим обогрева. По пустому коридору гулким эхом разнёсся звук шагов, и вскоре показался гость. Лао У проводил его вглубь офиса и, не смея взглянуть ему в глаза, отодвинул стул и учтиво предложил:

– Прошу, господин, присаживайтесь.

– Благодарю, – ответил приятный голос.

Незнакомец говорил мягко и вежливо, всем своим видом внушая почтение. Го Чанчэн не успел ещё толком проснуться, не понимал, что тут к чему, и, пока остальные прикидывались мебелью, решился на дерзость: посмотрел на гостя.

Высокую стройную фигуру Палача скрывали длинные чёрные одежды, а лицо застилала плотная пелена тумана. Он остановился в дверях, сложил ладони в приветственном жесте и поклонился Чжао Юньланю.

– Благодарю за радушный приём, – произнёс он, скользнув рукавами по полу.

Начальник управления поджёг жёлтый талисман и засыпал пепел в чай. Кипяток мгновенно остыл, и чашку вручили гостю.

– Присядьте. Вы ведь только с холода, попейте ароматного чаю, согрейтесь немного.

При виде горящего талисмана Го Чанчэн вспомнил ритуал сжигания жертвенных денег, а затем задумался над словами начальника: «Какой ещё холод в разгар лета? Откуда он пришёл?» Внезапно его осенило, и бедолага задрожал. Как-то в детстве бабушка рассказывала, что, провожая человека в последний путь, нужно непременно собрать ему вдоволь еды и тепло одеть, ведь дорога на тот свет длинна и холодна. Неужели?..

Палач сделал глоток и похвалил:

– Отличный чай, благодарю.

Он подошёл к столу и сел напротив Чжао Юньланя. За гостем тянулся тонкий шлейф аромата, который напомнил Го Чанчэну зимнее утро в горах Большого Хингана[32]: тот самый момент, когда после ночного снегопада открываешь дверь и вдыхаешь колкий морозный воздух. Запах чистый и свежий, с нотками последнего благоухания цветка, который вот-вот завянет… Запах конца долгого пути.

Палач вёл себя словно учёный из исторического фильма: был сдержан и мягок в общении, но стажёр чувствовал, как беспричинный страх, проистекающий из недр души, постепенно сковывает тело. Го Чанчэн наконец понял, почему духи при виде гостя тряслись, будто мыши перед котом. Он попытался убедить себя, что гость из южного полушария. «Там зима!.. – повторял он про себя, зажмурившись. – Верь в науку, свободу, демократию, гармонию…»[33]

Стажёра с Линь Цзином тоже ждал ароматный чай, но ни один не решился за ним подойти. Когда чашка Палача опустела, Чжао Юньлань завёл разговор:

– Неужели один-единственный демон так накуролесил, что вам пришлось явиться лично?

– Не совсем. В этом году во время Фестиваля голодных духов произошёл массовый побег заключённых из преисподней. Виной тому одна вещица, проникшая в мир смертных.

– Солнечные часы перерождения? – понял Чжао Юньлань.

– Вижу, вы очень хорошо осведомлены. Всё верно. Часы перерождения, один из четырёх великих артефактов преисподней, долгое время считались утерянными. Неизвестно, чем обернётся их появление в вашем мире, поэтому я здесь.

– Что это за артефакты?

– Речь идёт о Печати, – помолчав мгновение, ответил Палач.

– Печати?

– Считается, что Великая печать связана с равновесием инь и ян и шестью путями перерождения[34]. Она существует с древнейших времён, и в легендах правда о ней перемешалась с вымыслом. Как бы то ни было, Часы перерождения – завидный куш и для живых, и для мёртвых, ведь с ними можно провести обмен жизнями и скрыть душу от преисподней. Если они попадут к человеку с дурными намерениями, последствия рискуют быть непредсказуемыми.

Это объясняло, почему за Ли Цянь охотились духи в больнице.

Чжао Юньлань встал и с серьёзным видом произнёс:

– Я провожу вас в допросную.

Палач последовал его примеру.

– Вы выглядите усталым, – подметил гость, пока остальные смиренно хранили молчание. – Предположу, что наша оплошность стоила вам нескольких дней напряжённой работы. Берегите себя.

– Ерунда, – небрежно возразил Чжао Юньлань. – Не сведёт же меня в могилу жалкая пара ночей без сна. А даже если сведёт – нестрашно. Подумаешь, буду служить в преисподней.

– Жизнь и смерть не повод для шуток, – заметил Палач.

Чжао Юньлань беззаботно улыбнулся и открыл дверь комнаты для допроса.

Изнутри доносились пронзительные крики, но стоило Палачу показаться на пороге, и они тотчас стихли. «Ли Цянь» втянула голову в плечи, затряслась всем телом, вдруг закатила глаза и обмякла.

Нечто ринулось навстречу Го Чанчэну, и он в страхе отступил. Перед ним возник призрачный силуэт женщины с длинными волосами и в потрёпанном платье. Лицо незнакомки исказилось в крике, и уже через несколько секунд она, резко сплющившись, обернулась чёрным дымом и скрылась в широком рукаве Палача.

– Отказ признать вину и попытка завладеть чужим телом караются казнью, – заявил гость тем же мягким тоном, каким совсем недавно благодарил за вкусный чай.

Го Чанчэна бросило в дрожь. Чжао Юньлань не выказал ни капли удивления и жестом предложил всем занять свои места. В комнате стояло четыре свободных стула, а за столом сидела бледная Ли Цянь, обмотанная верёвкой. Линь Цзин безжалостно прыснул в лицо девушке ледяной водой из распылителя и, когда та пришла в себя, с отстранённым видом сообщил:

– Ты в полиции. Советую отвечать на вопросы честно, иначе пеняй на себя.

Ли Цянь вздрогнула. Испуганный взгляд задержался на Го Чанчэне, а потом метнулся к Чжао Юньланю. Увидев знакомые лица, девушка открыла было рот, но вдруг заметила, что привязана к стулу, и в ужасе уставилась на путы:

– Ч-что случилось?

Чжао Юньлань, в отличие от Линь Цзина, умел расположить к себе людей. Он вполне мог выступать по телевизору как официальный представитель полиции.

– Мы поймали преступника, который напал на тебя и убил твою однокурсницу, – сказал он. – Для протокола нам нужно ещё раз проверить твои показания, хорошо?

Стандартную процедуру допроса это напоминало слабо – больше походило на суд. Девушка быстро взяла себя в руки и настороженно спросила:

– А зачем вы меня связали?

Начальник управления, вскинув брови, щёлкнул пальцами, и в следующий миг верёвка слетела на пол. Ли Цянь изо всех сил старалась не впадать в панику. Она поймала на себе пристальный взгляд Чжао Юньланя, её тело неестественно подалось вперёд, и зазвучал нарочито дерзкий голос:

– Раз убийца схвачен, что ещё вы хотите услышать? Я уже рассказала всё, что знаю. Который сейчас час? Я хочу домой.

Линь Цзин прекрасно подходил на роль плохого полицейского. Он ударил кулаком по столу и процедил:

– Сказали говорить, значит, говори. И по делу. Или ты преступника покрывать вздумала? Зачем? Что тебя с ним связывает?

Чжао Юньлань, как по сценарию, опустил руку на плечо коллеге и добродушно произнёс:

– Мы проверили твои слова. Тридцать первого августа в двадцать два двадцать ты встретила Лу Жомэй неподалёку от входа в университет и увидела за ней тень. В этом деле почти всё ясно, но лично у меня всё же осталась парочка вопросов. Например, когда ты начала видеть подобные тени? После того как воспользовалась Часами перерождения? – Ли Цянь осторожно взглянула на Линь Цзина и, решив не лезть на рожон, опустила глаза и кивнула. Начальник управления легонько постучал по столу длинными пальцами. – Говорят, основание этих Часов высечено из Камня трёх жизней, а обратная сторона циферблата украшена чешуёй змееголова из реки Забвения. Артефакт способен воскрешать мёртвых, но делает это за счёт живых. Воспользоваться этими часами – всё равно что опустить руку в Жёлтый источник…[35] – Плечи девушки задрожали. Она не отрываясь следила за пальцами Чжао Юньланя. Тот откинулся на спинку стула и сощурился. Из-за густых ресниц и глубоко посаженных глаз взгляд казался затуманенным. – Ты хорошая внучка. Каждый второй разглагольствует про заботу о старших, но сколько и впрямь пожертвуют жизнью, попади к ним в руки Часы перерождения?

– Это один из великих артефактов преисподней, – вмешался Палач. – Он нарушает баланс между миром живых и миром мёртвых, поэтому простым смертным ни в коем случае нельзя прибегать к его чарам.

Ли Цянь не смела даже взглянуть на него. Девушка сцепила пальцы в замок и с трудом произнесла:

– Я не знала, что это такое… Просто слышала, что эта старинная вещица обладает волшебной силой… У бабушки случился инсульт, пока я была в университете. Когда её обнаружили, ничего было уже не исправить. А я увидела её… – она не закончила мысль – до того трудно ей было говорить. – Родители всегда считали меня обузой, – продолжила Ли Цянь после короткой паузы. – Бабушка вырастила меня, стала мне поддержкой и опорой. Всё, что у меня есть, – это благодаря ей. Понимаете? Когда это случилось, я даже не плакала, просто поверить не могла, что её больше нет. Как она могла умереть? Почему люди вообще умирают?

– И ты обратилась к Часам перерождения.

– Я сама себе казалась сумасшедшей, но мне так хотелось поверить в чудо… И они ответили мне. Чего мне бояться? Я молода.

Может, мне предначертано прожить сто лет, и половина этого срока – уже немало! Впереди целая жизнь, отчего бы не поделиться ею с бабушкой? Если смертным нельзя пользоваться этими Часами, как они оказались у меня в руках? Почему исполнили моё желание?

На несколько секунд в комнате повисла тишина, а потом заговорил Палач:

– Потому что в тот момент ты отчаянно желала вернуть бабушку к жизни. Порой одного желания достаточно, и всё же это не делает твой поступок правильным.

Глаза Ли Цянь покраснели, и она быстро перевела упрямый взгляд в сторону, словно скрывая обиду.

– Да, я простая смертная, – глухо произнесла девушка. – Судьба меня не балует. Единственный близкий человек умер. Родители меня ненавидят. На мои старания всем плевать. Из кожи вон лезу, чтобы оплатить учёбу, но не могу найти приличную работу в Лунчэне. Со стороны я выгляжу жалко? Наверное, и впрямь не стоило пытаться спасти бабушку. Надо было просто умереть вместе с ней. – Она почти перешла на шёпот. – Я как черепаха, которая еле-еле ковыляет по земле. Кто-нибудь пройдёт, пнёт легонько, и вот я уже лежу вверх тормашками и барахтаюсь без толку. Никто не помогает мне встать, все лишь равнодушно наблюдают за моими мучениями, а когда мне наконец удаётся перевернуться, я получаю очередной пинок, который разом перечёркивает все усилия. Забавно, да?

В девушке вовсю бурлили обида и негодование, как бы она ни пыталась их унять. Лицо Го Чанчэна вспыхнуло. Он не мог похвастаться ни умом, ни трудолюбием, но в отличие от Ли Цянь устроился на хорошую работу. Стажёр встал и учтиво, даже немного заискивающе сказал:

– Я… Я налью тебе воды.

Студентку захлёстывали эмоции, так что она не обратила на него никакого внимания.

– Часы перерождения откликнулись на твой зов, и бабушку удалось спасти, но её состояние оставляло желать лучшего. За ней ухаживала ты?

– А кто же ещё, – равнодушно подтвердила Ли Цянь. – Чтобы не потерять лицо, родители перевезли её в город, но больше ничем не помогали. Они сказали, что уже и так пошли на жертву…

– Получается, ты совмещала учёбу с работой и ещё в одиночку заботилась о бабушке. Да уж, тяжело тебе пришлось.

Линь Цзин удивлённо взглянул на начальника. Он думал, что цель разыгранного ими спектакля – уличить девчонку во лжи и вытащить из неё информацию, но теперь уже не понимал, чего пытается добиться Чжао Юньлань.

Го Чанчэн подал Ли Цянь тёплой воды. Девушка постаралась успокоиться и взяла стакан, но дрожь в руках выдавала её истинные чувства.

– Раньше бабушка поднималась в полпятого, чтобы приготовить мне завтрак. Но с каждым днём ей становилось всё хуже, болезнь отнимала её у меня, – сказала Ли Цянь чуть погодя. – Однажды у неё выкипело молоко, а она даже не заметила. Пламя погасло, но газ продолжал идти. Только чудом всё обошлось. После этого случая я запретила бабушке готовить, но она не послушалась: на следующий день опять встала к плите. Вот и пришлось с тех пор просыпаться пораньше вместе с ней. После завтрака я уходила по делам: учёба, работа, стажировка. Но, что бы ни случилось, в обед всегда садилась на автобус и возвращалась домой, чтобы приготовить для неё еду, накормить и дать лекарства. На эти дела уходило около часа. Сама поесть я не успевала и уезжала обратно голодной. Вечером всё тоже крутилось вокруг неё. Я пыталась заниматься, но она постоянно что-то бубнила, отвлекала меня – приходилось ждать, пока она уснёт, чтобы наконец сесть за учёбу. Обычно это случалось часам к десяти, когда сил уже почти не оставалось. Бывало, я засыпала прямо на столе.

Тяжело? – Ли Цянь усмехнулась и глубоко вздохнула. Казалось, она уставала от одного разговора об этом. Она сделала глоток воды и холодно добавила: – Какой смысл говорить об этом? Пустая трата времени. Что вы там хотели узнать? Спрашивайте.

Чжао Юньлань кончиками пальцев коснулся папки.

– Возможно, это прозвучит грубо, но после смерти бабушки твоя жизнь стала намного легче, не так ли?

Девушка бросила на него злобный взгляд.

– В каком смысле?

– В прямом.

Губы Ли Цянь задрожали, она резко встала, и по столу расплескалась вода.

– Так вот, значит, как работает полиция?! Задерживаете людей без всяких на то оснований да ещё и пытаетесь очернить?

– Присядь, не нервничай. – Чжао Юньлань достал пару салфеток и вытер стол. – Я не выдвигал никаких обвинений, просто сделал очевидный вывод из твоего рассказа. Пожелай ты хоть взорвать Пентагон, пока не перейдёшь к действиям, никто тебя не осудит. Мы не наказываем за мысли.

– Я хочу домой. Вы не имеете права меня здесь удерживать.

– Ладно, давай сменим тему. Утром ты сказала, что за Лу Жомэй следовала тень. Помнишь, как она выглядела?

– Нет, я её не рассмотрела.

На щеках Чжао Юньланя появились ямочки, но в глазах не было ни намёка на улыбку – напротив, взгляд стал холоднее.

– Я бы понял, если бы ты не запомнила случайного прохожего или не обратила внимания, какого пола был виновник аварии по дороге в универ, но как ты могла забыть то, что так сильно тебя напугало? Почему тебя бросает в дрожь от одного упоминания о злополучной тени, если ты даже не помнишь, как она выглядела? – Ли Цянь нервно сжала тонкие пальцы и застыла. Голос полицейского стал строже: – Если мне не изменяет память, буквально утром ты говорила, что она была невысокого роста, полноватая. – Девушка побледнела, а Чжао Юньлань сощурился. – Менять показания на ходу – плохая идея. Так тень, которую ты видела, была невысокой и полной?

Опыт подсказывал Линь Цзину, что момент настал. Достаточно немного надавить, и девушка расколется. Он резко ударил по столу и закричал:

– Говори!

Чжао Юньлань постепенно поднимал градус напряжения, беспощадно натягивая нервы Ли Цянь, словно струны. Линь Цзин сыграл финальный аккорд.

– Да! – выпалила девушка. – Да, и что?!

– Хорошо, значит, невысокая и полноватая фигура, – медленно повторил Чжао Юньлань и откинулся на спинку стула, сцепив руки в замок перед собой. – Мужская или женская? Может, ребёнка или старика?

Все в комнате, за исключением Ли Цянь, знали, как выглядит голодный дух. У него не было ни пола, ни возраста, и на человека он походил с трудом. Го Чанчэн недоумённо посмотрел на девушку, Палач тоже устремил на неё леденящий душу взор. Молодой и наивной Ли Цянь казалось, что все знают её тайну. Её охватила паника.

– Я слукавил, – тихо произнёс Чжао Юньлань. – Человеческая память – ненадёжная штука. Особенно в стрессовых ситуациях. Именно поэтому нельзя полагаться на одни только показания свидетелей. Та тварь напугала тебя, и мозг, парализованный страхом, подменил настоящее воспоминание плодом фантазии.

Только теперь до стажёра дошло, что допрос был вовсе не пустой формальностью. Дыхание у Го Чанчэна перехватило, сердце кольнуло дурное предчувствие.

Лицо девушки приобрело пепельно-серый оттенок. Чжао Юньлань посмотрел ей в глаза и серьёзным тоном спросил:

– А теперь скажи, почему сегодня утром ты решила спрыгнуть с крыши? – Грудь Ли Цянь тяжело вздымалась. – Ты наверняка не спала всю прошлую ночь, а когда поднималась по лестнице, думала, что, если умрёшь, все кошмары закончатся. Что разом перечеркнёшь всё, что было. – По лицу Чжао Юньланя пробежала горькая усмешка. – Ты ведь ещё ребёнок. В твоём возрасте легко не бояться смерти, особенно если тебе присущи решительность, упрямство и импульсивность. Вы, молодёжь, ещё просто не знаете, что такое настоящая смерть.

– С чего вы взяли? – ослабшим голосом запротестовала Ли Цянь. – Я видела смерть своими глазами! Представьте: ещё вчера вы с человеком мило болтали, а сегодня он свернулся в клубок, сердце перестало качать кровь, дыхание остановилось, а потом тело медленно остыло, превратившись в закоченевший труп. И всё, конец…

– Ли Цянь, – перебил её Чжао Юньлань, – ты боишься не смерти, а разлуки. Ты просто не можешь смириться с тем, что бабушка внезапно тебя покинула. – Повисла тишина. Девушка дрожала, как осенний лист на ветру. – В ту ночь около университета ты видела тень пожилой женщины с шиньоном на голове? Верно?

Этот вопрос потряс всех. Ли Цянь хрипло вскрикнула. Её лицо исказилось в жуткой гримасе. «Она сошла с ума?» – подумал Го Чанчэн и посмотрел на начальника.

Чжао Юньлань нервно подёргивал пальцами, словно боролся с желанием закурить. Тусклый свет ложился на его лицо, на мятую белоснежную рубашку. Начальник вдруг показался стажёру пришельцем из другого мира. Чжао Юньлань достал из кармана фотографию добродушной старушки, и Го Чанчэн сразу узнал её. Это была та самая женщина, которая отважно заслонила собой Ли Цянь, когда голодный дух хотел вспороть ей живот.

Чжао Юньлань подтолкнул пальцами снимок поближе к студентке, подпёр ладонью подбородок, заросший щетиной, и спокойно проговорил:

– Ван Юйфэнь, родилась весной тысяча девятьсот сорокового года и скончалась в конце прошлого месяца: по ошибке выпила лекарство, понижающее сахар в крови. – Ли Цянь широко распахнула глаза. – Ты выросла с бабушкой и была с ней очень близка, потому и отдала ей половину своей жизни. Но, вернувшись с того света, она начала постепенно терять рассудок, и тебе пришлось взять на себя уход за ней, тратя на это почти всё свободное время и деньги. По словам врачей, несмотря на признаки слабоумия, твоя бабушка никогда не проявляла агрессии. Так почему ты решила, что после смерти она тебе навредит? Почему ты так её боялась? – Девушка словно превратилась в восковую фигуру. – Не молчи. Ли Цянь, я спрошу тебя в последний раз. Если ты не скажешь правду сейчас, второго шанса не будет. Ложь всегда остаётся ложью, в чём бы ни крылись её причины. Она не даст тебе покоя. – Похожую мысль Ли Цянь уже доводилось сегодня слышать. Она подняла остекленевший взгляд. Чжао Юньлань слегка подался вперёд, заглянул ей в глаза и спокойно добавил: – Часы перерождения навеки связывают судьбы двух людей. Раз твоя бабушка умерла, а ты жива, значит, её черёд ещё не пришёл. Я всё гадал, как в преисподней могли забрать душу раньше положенного? А потом понял. Стоило сразу заподозрить, что нарушилась связь с Часами. Что человек, давший ей жизнь, сам же её и убил. Старики со слабоумием всё равно что дети малые: беспомощные и жадные до сладостей. Так скажи мне, кто поставил банку с таблетками для диабетиков рядом с коробкой её любимых конфет?

В комнате для допроса воцарилась звенящая тишина. На лице девушки проступил страх. Подобно воздушному шарику, он раздулся до предела и вдруг лопнул, оставив после себя безмятежное спокойствие. Го Чанчэн затаил дыхание и услышал тихий охрипший голос Ли Цянь:

– Я.

Глава X

– Когда я была маленькая, бабушка будила меня по утрам, готовила завтрак, заплетала косички. Ранний подъём давался мне нелегко: пока она делала мне причёску, я досыпала, лёжа у неё на груди. В конце бабушка тормошила меня и говорила: «Просыпайся, соня», а потом мы вместе шли в школу. По дороге она рассказывала мне всякие истории: как Сунь Укун трижды сражался с Демоном белой кости, как Чжу Бацзе ел арбуз[36], – и делала это лучше любого чтеца на радио. Она хранила в памяти целое «Повествование о династиях Суй и Тан»[37] – вы представляете! Родители не заботились обо мне, поэтому на вопрос, кого я люблю больше всех, я отвечала: «Бабушку».

Ли Цянь не обращала ни на кого внимания, казалось, она говорит сама с собой. Чжао Юньлань наконец достал сигарету и теперь молча катал её между пальцев.

– А потом… разлюбила? – растерянно спросил Го Чанчэн.

Девушка устремила на него пристальный, задумчивый взгляд.

– Помню, ты говорил, что готов отдать жизнь, лишь бы вернуть бабушку. Повезло, что у тебя не оказалось Часов перерождения.

Стажёр не понял, о чём она, и забормотал:

– Ты решила, что заботиться о ней слишком тяжело, и жизнь…

Глаза студентки налились кровью. Во взгляде сквозили холод и жестокость, на которую способен только человек.

– Не надо приписывать мне эти глупости, – оборвала его Ли Цянь, и Го Чанчэн густо покраснел. – Она медленно превращалась в другого человека. Постоянно зудела над ухом, забывала, что было вчера, твердила одну и ту же фразу как заведённая. Под конец даже мочиться в штаны начала, и всякий раз, когда это случалось, смотрела на меня и глупо хихикала. Во время еды у неё постоянно текли слюни, всё вечно сыпалось на пол. Чем бы я ни занималась, она всегда путалась под ногами, что-то бубнила… И так день за днём, день за днём! Я смотрела на неё и думала: «И на это я обменяла половину жизни?» – Уголки губ Ли Цянь нервно дёрнулись, и мелькнула жуткая улыбка. У стажёра сердце больно сжалось в груди. – Бабушку, которую я любила, уже не вернуть. Я заплатила высокую цену, а получила… – Лицо девушки исказилось от боли, и она процедила: – Чудовище, пусть и похожее на бабушку как две капли воды. – Она подняла на Го Чанчэна покрасневшие глаза. – Я ненавидела её. Все триста шестьдесят пять дней в году мне хотелось её убить, но каждый раз я набиралась терпения и ласково спрашивала, не хочет ли она поесть или в туалет, не замёрзла ли. А в ответ – глупая улыбка, и ничего больше. – Руки стажёра мелко задрожали. – Часы перерождения обманули меня. Ничто в этом мире не может воскреснуть. Этот человек не был моей бабушкой. Та всегда заботилась обо мне. В деревне не было вентиляторов, и в жару она всю ночь обмахивала меня веером. Как любимая бабушка могла превратиться в монстра-мучителя? Не осуждай, раз не знаешь. Она не давала мне прохода и не отвязалась даже после смерти! Я…

– Больше ты её не увидишь, – перебил девушку Го Чанчэн с несвойственной ему суровостью. – Она исчезла. Когда ты была одержима и голодный дух пытался тебя сожрать, она заслонила тебя собой, и он убил её. Мы все это видели. Она умерла. Снова. – Ли Цянь оцепенела, а стажёр опустил голову и добавил с тоской: – Но будь ты в сознании, ты бы всё равно решила, что она хочет тебе навредить, да? И напрасно. Бабушка не винила тебя и уж точно не желала тебе зла.

Ах, можно ль чувства сохранить от первой встречи, мой родной?

Задули осенью ветра – отброшен веер расписной.

Так и меня отбросил ты. Как переменчива душа!

А ты твердишь мне и твердишь, что все изменами грешат[38].

– В целом мне всё понятно. Такие дела – не наш профиль. – Чжао Юньлань поднялся и похлопал Го Чанчэна по плечу. – Идём. Она проведёт ночь здесь, а завтра я попрошу Чжу Хун связаться с нашими коллегами из муниципального управления: пусть местные следователи с ней разбираются. Надо будет ещё утром позвонить профессору Шэню, сказать… Хм, что-то не так?

Палач обошёл стол, встал напротив Ли Цянь, и девушка невольно съёжилась.

– Не бойся, людские дела меня не заботят. Но раз уж речь идёт о великом артефакте, позволь спросить: где сейчас находятся упомянутые тобой Часы перерождения?

– У… У меня дома, – тихо ответила Ли Цянь. – Родители сняли для нас квартирку, но сами там почти не появлялись.

– Адрес?

– Улица Наньчэн, дом шестьдесят восемь, второй подъезд, квартира четыреста четыре.

– Премного благодарен. – Палач на мгновение умолк, разглядывая Ли Цянь, а потом сдержанно добавил: – Однажды ты ответишь за содеянное в судилищах преисподней.

Го Чанчэн как в тумане последовал за начальником к выходу, но напоследок беспокойно оглянулся на Ли Цянь. Она была бледнее мела.

Палач спешил забрать Часы перерождения до рассвета, поэтому Чжао Юньлань не стал его задерживать и вместе со стажёром проводил до двери. С уходом гостя иней на стёклах растаял, в офисе потеплело и кондиционер вновь переключился на режим охлаждения. Но в душе Го Чанчэна всё ещё выла вьюга. Он хвостом ходил за начальником и явно хотел что-то сказать, но никак не решался. Чжао Юньлань взял ключи от машины и портфель и взглянул на стажёра:

– Рабочий день окончен. Почему домой не идёшь?

– Начальник Чжао, может ли душа, убитая голодным духом… переродиться? – пробормотал Го Чанчэн, разглядывая обувь.

– Нет.

– То есть та старушка исчезла навсегда?

Чжао Юньлань сделал вид, что задумался, потом улыбнулся и достал из кармана небольшой флакон.

– Чуть не забыл. Вот, держи. Мне это передал Палач. Иногда он всё же бывает милосерден. – Он сунул стажёру бутылёк, подошёл к лежанке и коснулся пальцем кошачьего носа. Дацин фыркнул, сонно отмахнулся лапой, и Чжао Юньлань, посмеиваясь, убрал руку. – Кто завтра придёт первым, не забудьте заказать в столовой немного жареной рыбки.

Го Чанчэн озадаченно посмотрел на крохотный флакон в руке и вдруг широко распахнул глаза: за стеклом показалась Ван Юйфэнь!

Старушка размером с ноготь сидела внутри и беззаботно улыбалась. В следующее мгновение морщины на её лице разгладились, волосы почернели и стали гуще, во рту выросли здоровые белые зубы, тело постройнело и подтянулось – Го Чанчэн увидел красивую женщину лет тридцати, затем молодую девушку, подростка… Девочка постепенно уменьшалась, пока не обратилась младенцем, который свернулся клубочком на дне флакона. Кроха медленно закрыла глаза, и тельце растворилось в воздухе.

– Она… Она исчезла! – потрясённо воскликнул стажёр.

– Это сосуд перерождения. Она ушла на следующий круг и обрела новую жизнь, – пояснил Линь Цзин, стоящий позади. – Рождение, смерть и вновь рождение. Таков вечный цикл. – Он опустил веки и прошептал имя Будды, а затем обратился к Го Чанчэну: – На сегодня всё, надо идти. Завтра к девяти на работу. Столовая открывается в восемь, если хочешь позавтракать, приходи пораньше.

Парень радостный, словно исполнилось его заветное желание, убрал сосуд в сумку и со спокойной душой ушёл домой.

– Не видел, чтобы Палач что-то тебе передавал, – заговорил Линь Цзин, стоило наивному стажёру выйти за дверь. – Ли Цянь не имела права пользоваться Часами перерождения. Старушка добровольно приняла наказание вместо неё и пожертвовала собой. Такова карма. О каком милосердии речь? Это ведь просто фокус для мальчишки, да?

– Какой ты внимательный и сообразительный. Доволен?

– Слышал, что он тебя бесит и ты готов всеми правдами и неправдами сплавить олуха со связями куда подальше. К чему тогда эта трогательная забота?

Чжао Юньлань закурил и отмахнулся:

– Мне так хочется. Брысь отсюда.

Линь Цзин, вздохнув, покачал головой. Он хотел высказать всё, что думает о начальнике, но встретился с его холодным взглядом и вспомнил знаменитое изречение «Мудр тот, кто наблюдателен», захлопнул рот и поспешно ретировался.

Чжао Юньлань запер офис и собрался идти домой, но вдруг вспомнил о Палаче и легендарном артефакте. Любопытство одержало верх, и он, твёрдо решив прогулять завтра работу, поехал домой к Ли Цянь.

Над многоквартирным домом зияла чёрная дыра, похожая на огромную пасть чудовища, а само здание окутал густой туман. Чжао Юньлань, бросив машину, с пистолетом в руке поспешил наверх. Лифт не работал. Он вбежал на крышу и обнаружил, что вся она устлана трупами. Невиданные трёхголовые монстры, твари с брюхом спереди и сзади, скелеты с человеческими головами – все как один казнены острым клинком.

В лунном свете алело море свежей крови. Неподалёку стоял Палач, прижавший лезвие к горлу омерзительной твари. Нарывы обезобразили голову существа и исказили черты.

– Кто это? – спросил Чжао Юньлань, сунув руку за пазуху. – Вам нужна помощь?

Палач не оборачиваясь отмахнулся и обратился к монстру напротив:

– В последний раз спрашиваю: где Часы перерождения?

Тот медленно повернул голову и уставился на Чжао Юньланя. – Мой хозяин велел передать вам несколько слов. Долгие столетия вы верно исполняете свой долг и избегаете того, кто так вам дорог, – вашему безупречному самообладанию можно только позавидовать. Но чего же вы боитесь на самом деле? – Палач молчал, от него всё сильнее веяло холодом. – Мой хозяин сжалился над вами и намеренно послал его, чтобы узнать, действительно ли вы?.. – голос оборвался, и голова полетела с плеч.

Из шеи фонтаном брызнула кровь. Поднялся страшный ветер и развеял мерзкий, тошнотворный запах. Чжао Юньлань зажмурился. Когда буря стихла, крыша уже была чиста.

– Постойте…

Палач казался обеспокоенным. Он обернулся, сложил ладони в прощальном жесте и молча скрылся в чёрной воронке. Чжао Юньлань сдвинул брови. «Перед лицом Палача отступают даже боги, кто же посмел бросить ему вызов?» – подумал он и следом осознал, что Часы перерождения вновь украдены.

Часть II

Клин гор и рек

Глава I

Четвёртый дом по улице Гуанмин не был похож ни на Паути-новую пещеру, ни на логово Белой кости[39]. Днём на посту охраны сидел добродушный дедуля, у которого, как позже выяснил Го Чанчэн, имелось необычное хобби. Он увлекался резьбой по кости: по углам каморки грудились разнообразные заготовки, а едва отворялось окно, желтовато-белый порошок взвивался облачком и разлетался повсюду.

Офис был залит солнечным светом из больших окон. Каждому сотруднику полагался отдельный рабочий стол с компьютером и канцелярскими принадлежностями. Кругом стояли горшки с ярко-зелёными растениями, а в небольшом закутке прятался холодильник и шкафчики со снеками, фруктами и, разумеется, кошачьим кормом.

Как-то раз Го Чанчэн заметил в морозильной камере целую коробку тонко нарезанного сырого мяса и долго гадал, для чего оно, пока не увидел, как за него взялась красавица Чжу Хун. Девушка разморозила один пакет и села есть, макая мясо в кровь, как чипсы в соус. На следующий день она взяла отгул, сославшись на ежемесячные неприятности – но вовсе не на те, о которых можно было подумать. Когда на третий день Чжу Хун появилась на работе, у Го Чанчэна отвисла челюсть: вместо ног у девушки из-под юбки торчал хвост питона! Ещё пару дней она продолжала есть сырое мясо с кровью, а потом вернулась к прежнему облику и обычной человеческой пище.

Помимо девушки-змеи, псевдомонаха и говорящего жирного кота, в следственном отделе был ещё один интересный персонаж. Он приехал из командировки примерно через две недели после происшествия с голодным духом. Вероятно, поездка очень его утомила: он весь день просидел в углу, собирая чеки для отчётности, а затем уснул прямо на столе. Услышав об этом, начальник Чжао лично отвёз его домой.

Го Чанчэн заметил на рабочем месте загадочного коллеги табличку «Чу Шучжи». Все называли его по-дружески Чу-гэ[40], но стажёр всё равно его побаивался. Тощий, как спичка, мужчина с виду был ровесником Линь Цзина. Из-за впалых щёк черты его лица казались особенно острыми, а хмурый взгляд отбивал всякое желание начать разговор. К тому же Го Чанчэну постоянно мерещилось, что Чу Шучжи мрачнеет ещё сильнее, когда смотрит на него.

Обычно в управлении специальных расследований было мало дел. У стажёра только в самом начале выдалась парочка напряжённых дней, а потом он откровенно валял дурака. О чём ещё можно мечтать? Высокая зарплата, низкая нагрузка, до дома недалеко! Раза два-три в месяц случались подозрительные происшествия, и тогда Чжао Юньлань отправлял пару сотрудников на разведку. Почти всегда оказывалось, что за «мистическими» событиями стоят обычные люди. Управление строго придерживалось правила не вмешиваться в дела смертных, поэтому в итоге составлялся типовой отчёт о предварительном расследовании, и на этом всё заканчивалось. Каждый убивал время до конца рабочего дня по-своему: кто-то читал книги, кто-то зависал в интернете, а кто-то просто болтал часами напролёт.

Со временем Го Чанчэн узнал, что и бумажной волокиты в управлении хватает. На основе отчёта о предварительном расследовании Чжао Юньлань решал, браться за дело или нет. В первом случае готовился ещё один отчёт, затем скреплялся печатью и отправлялся наверх. При особой срочности уже на следующий рабочий день приходило официальное распоряжение и в соответствующие органы передавался приказ, чтобы никто не мешал управлению работать. Как правило, только после этого Чжао Юньлань полноценно включался в дело.

В тот июльский день в центре Лунчэна произошло убийство. Все подчинённые Чжао Юньланя были заняты, и ему лично пришлось взяться за предварительное расследование. Дацин учуял, что в деле замешаны тёмные силы, поэтому начальник управления сразу перешёл к поимке преступника, а необходимые отчёты сдал уже постфактум. Целых три дня Линь Цзин бегал по разным инстанциям и собирал документы, чтобы соблюсти формальности.

Го Чанчэн просидел в офисе без дела все три месяца испытательного срока и сохранил своё место в управлении. Чжао Юньлань словно забыл, как ему в самом начале хотелось выгнать стажёра пинком под зад, и с лёгкостью подписал заявление о приёме Го Чанчэна в штат. Новоиспечённый полицейский радостно поскакал в пустующий днём административный отдел, чтобы оставить документы для оформления, а Дацин, проводив его взглядом, забрался на стол к начальнику.

– Да уж, мужики такие непостоянные. Ещё недавно ты был готов гнать его взашей, а теперь вот оставляешь с нами.

Чжао Юньлань в этот момент набирал сообщение в «Вичате»[41]и, не поднимая головы, ответил:

– У него заслуг как слов в оксфордском словаре. Должно же ему повезти. Пусть будет у нас талисманом. Да и наблюдать за ним весело.

– Какие ещё заслуги? – удивлённо переспросил кот.

Начальник управления указал на ящик стола. Дацин вытащил оттуда толстенную папку, в которой хранились сведения о многочисленных пожертвованиях, снимки с волонтёрских мероприятий и благодарственные письма. Среди них лежала и копия фотографии, на которой была изображена почтовая открытка на стене деревенской школы. На бумаге темнело напутствие, выведенное корявым почерком: «Берегите себя». Судя по записям, Го Чанчэн уже десять лет помогал детям из бедных семей.

– Это всё он сделал?

– Ага. Парень вырос в доме чиновника и не испытывал ни в чём нужды. Не знаю, по какой причине, возможно, от скромности, но все добрые дела он скрывал от близких. Почти все карманные деньги тратил на благотворительность, а себе оставлял самую малость.

– Надо же… Такое в наше время редкость. – Кот подошёл к начальнику, украдкой заглянул в телефон и презрительно фыркнул: – Опять на ужин с кем-то намылился? Весь день от телефона не отлипаешь.

Чжао Юньлань отправил сообщение и отвесил Дацину щелбан.

– Много ты понимаешь!

– Отвали! – Дацин ударил его лапой в ответ. – Руки прочь!

– Ладно, хватит. У меня к тебе серьёзный вопрос. При каких обстоятельствах я не смог бы стереть память простому смертному?

– Всё, теряешь навык? Рановато как-то. Ну, рассказывай, посмеюсь.

– Помнишь профессора Шэня из Лунчэнского университета?

Кот вытянул лапы и уселся ровно.

– Конечно, а что?

– Когда мы встретились, мне показалось, будто он меня знает. Шэнь Вэй потом утверждал, что однажды видел меня во время другого расследования. Позже в больнице, когда мы поймали голодного духа и раскрыли дело Ли Цянь, я разом стёр из его памяти все мистические события той ночи и нашей предыдущей встречи.

– Может, ты что-то упустил?

– Исключено. Я не допускаю таких глупых ошибок. Шэнь Вэй очень мало знал об управлении специальных расследований вообще и обо мне в частности. Значение имели только эти два эпизода.

Не существует воспоминаний в вакууме, они всегда вплетены в канву жизни. Иногда одно ключевое слово способно вытянуть из глубин памяти целую цепочку событий. К примеру, отчий дом воскрешает образы детства, родителей, старых друзей, но при этом неразрывно связан с настоящим. Малейшая ошибка при работе с такими воспоминаниями может свести человека с ума. Совсем другое дело, если речь о рекламном объявлении, прочитанном на автобусной остановке, сериале, на который ты случайно наткнулся, пока переключал телеканалы, или аварии, мельком увиденной по дороге домой. Здесь можно проследить связь целиком и безопасно изменить то, что нужно. Иногда достаточно поправить ключевое событие, а остальные детали мозг подкорректирует сам.

Чжао Юньлань с детства промышлял подобным и был в этом деле профи.

– Но… – начал было Дацин.

– После того происшествия с Ли Цянь я ещё пару раз встречался с профессором, – перебил его начальник. – Он очень беспокоился за студентку, поэтому я делился с ним подробностями расследования и кое-что заметил… – Чжао Юньлань нахмурился. – Все мистические события успешно стёрлись из его памяти, но странное ощущение, будто его со мной что-то связывает, осталось.

– Если ты не смог залезть ему в голову, значит, он владеет этим искусством лучше тебя. Вполне возможно, Шэнь Вэй понял, что именно ты хочешь исправить, поэтому нарочно упал в обморок, чтобы ты увидел желаемую картину – Дацин понизил голос: – Вот только мы с тобой сошлись во мнении, что он простой смертный.

В кабинете повисла тишина. Да кто же он, если так тщательно скрывает свои способности? Неслыханное дело для всех трёх миров.

– Ладно, будем мыслить позитивно. Мне ведь могло просто показаться.

– Да, наверняка, – подхватил кот. – Или его странное отношение к тебе никак не связано с воспоминаниями. Может, он от природы такой.

– Ага, – отозвался Чжао Юньлань, поглядывая на экран телефона. – Перед таким красавцем, как я, трудно не засмущаться.

Дацина едва не стошнило от самовлюблённых речей начальника. Тут Шэнь Вэй ответил: «Прошу прощения, сегодня вечером у нас заседание кафедры», и кот, злорадно хихикая, завалился кверху пузом и едва не рухнул со стола.

– Собрание, собрание! Ха-ха-ха-ха, давай, расскажи мне, какой ты неотразимый! Что, неприятно, когда тебя динамят?

Чжао Юньлань стиснул зубы и всерьёз задумался, не отведать ли кошатины на обед.

Ли Цянь призналась в убийстве бабушки, но сотрудники правоохранительных органов ничего не знали о Часах перерождения. По их версии, жестокая девушка посчитала больную родственницу обузой и избавилась от неё. При таком раскладе суровый приговор Ли Цянь был обеспечен.

Когда расследование завершилось, Шэнь Вэй под разными предлогами начал избегать Чжао Юньланя. Увидеться с профессором стало сложнее, чем с самим императором, но, когда они всё же встречались, Шэнь Вэй постоянно был настороже и, казалось, следил за каждым движением Чжао Юньланя.

– Я обязан выяснить, кто он: тайный заклинатель или просто какой-то чокнутый, – сказал Чжао Юньлань.

Раздался телефонный звонок, и Дацин навострил уши.

– Алло… – из трубки послышался взволнованный незнакомый голос. – Господин Чжао? Это ведь вы хотели купить антикварные книги из коллекции моего деда, верно?

– Да, всё так.

– Цена, возможно…

– Всё в порядке, хорошие книги того стоят. Скажите, когда вам будет удобно встретиться?

Собеседник назначил место и время и засыпал Чжао Юньланя комплиментами вроде «вы истинный ценитель» и «культурное наследие для вас не пустые слова», а затем неохотно повесил трубку.

– Этот бедолага даже не догадывается, что ты ярый фанат блокбастеров, а из книг читаешь разве что руководства по боевым искусствам, – холодно подметил Дацин. – Ну что, какие планы, начальник? Надеешься дорогими подарками расположить к себе профессора? Смотрю, тебе совсем заняться нечем.

Чжао Юньлань убрал кошелёк и ключи от машины в карман, взял кота за шкирку и, несмотря на возмущённое мяуканье, вышвырнул из кабинета. Чу Шучжи, услышав шум, оторвался от графика изменений биржевых котировок, но успел разглядеть лишь мелькнувший вдалеке силуэт начальника. За соседним столом Чжу Хун заключила со вздохом:

– Опять пошёл дурью маяться.

Когда Чжао Юньлань заприметил Шэнь Вэя на выходе из учебного корпуса Лунчэнского университета, на город уже начали спускаться вечерние сумерки. Профессор, увидев его машину, сразу ускорил шаг и направился в сторону парковки. Полицейский не стал окликать Шэнь Вэя и медленно поехал за ним, напевая весёлый мотив. Под любопытными взглядами проходящих мимо студентов профессор всё же сдался.

– Добрый вечер! Что привело вас сюда? – спросил он, подойдя к машине.

Чжао Юньлань опустил стекло и с лучезарной улыбкой протянул ему большую деревянную коробку.

– Это вам.

Шэнь Вэй заглянул под крышку и сразу стал отнекиваться:

– Это слишком дорогой подарок, я не могу…

– Да вы сперва послушайте, – перебил Чжао Юньлань. – Это не от меня. Друг одного моего приятеля собрался переезжать за границу. Дома остаётся большая коллекция антикварных книг, издания в шёлке, на бамбуковых дощечках – он просто не может взять их с собой. Отдавать кому ни попадя жалко, вдруг испортят. Так они временно оказались у меня, а я, в свою очередь, сразу вспомнил о вас. Думаю, вы, как никто другой, оцените их по достоинству. Профессор Шэнь, сделайте одолжение, примите их.

Настоящий подхалим.

– Я…

– Ну же! Мы ведь с вами не первый день друг друга знаем, неужели вы откажете мне в такой мелочи? Позаботьтесь о книгах. Сейчас я тороплюсь на встречу с другом, а завтра приглашаю вас на ужин, надеюсь, вы придёте.

Не дав профессору и слова сказать, Чжао Юньлань унёсся прочь. Он привык считать, что человек с хорошим вкусом не может довольствоваться компанией пустоголовой красотки и друзей-собутыльников. А невежды, даже если у них заводятся деньги, начинают строить из себя эстетов и скупать произведения искусства без разбора.

Полицейский бросил взгляд на Шэнь Вэя в зеркало заднего вида и ещё раз произнёс про себя его имя. При всей противоречивости своего характера профессор напоминал драгоценную фарфоровую вазу, которую безумно хочется заполучить себе в коллекцию хоть на несколько дней. Что уж говорить, один его номер в телефонной книге в разы повышал культурный уровень Чжао Юньланя.

Жёлтый источник, преисподняя.

Палач облаком чёрного тумана ворвался в мир теней. Демоны вскочили со своих мест и хором поприветствовали уважаемого гостя. Тот едва уловимо кивнул в ответ и заметил, как духи расступились, пропуская паньгуаня[42]. Чиновник, облачённый в красное одеяние, напоминал жениха в день свадьбы. Просеменив вперёд, он остановился в трёх чжанах от гостя, вытер холодный пот с лица и начал заготовленную приветственную речь.

– Меньше слов, – остановил его Палач. – Появились какие-нибудь новости о Часах перерождения?

Паньгуань покачал головой:

– Мы задействовали почти всех служителей, но так и не нашли ни одной зацепки. Скорее всего, демон применил какие-то чары. Но не волнуйтесь: едва появятся вести, мы тотчас вам сообщим.

Острый взгляд Палача пронзал даже пелену чёрного тумана.

– Четыре великих артефакта – опора преисподней и всего мироздания. Не мне вам говорить, что возвращение Часов перерождения – дело исключительной важности. В последнее время меня не оставляет дурное предчувствие. Полагаю, Клин гор и рек тоже скоро даст о себе знать.

Эти слова привели обитателей преисподней в ужас.

– Что?! – вскрикнул судья.

– Артефакты возвращаются один за другим. Демон хаоса сбежал, а значит, Великая печать уже не так сильна, – спокойно проговорил Палач, не обращая внимания на всеобщую панику. – Нам нужно собрать все четыре артефакта прежде, чем Печать разрушится окончательно, иначе последствия будут необратимы. Теперь, когда Часы перерождения вновь оказались в руках Демона хаоса, медлить нельзя.

– Я сейчас же доложу обо всём десяти владыкам! Общими усилиями трёх миров мы разыщем Демона хаоса и его приспешников.

Дослушав, Палач едва заметным жестом попрощался и пошёл к выходу. Паньгуань окликнул его после короткой паузы:

– Господин возвращается в мир смертных?

– Да, – ответил Палач и бросил на чиновника холодный взгляд. – Разрешите откланяться.

Едва Палач растворился в воздухе, вежливая улыбка сошла с лица паньгуаня. Счастливый жених в мгновение ока превратился в новобрачного, сыгравшего призрачную свадьбу[43].

– Господин, это… – подал голос Посланник тьмы.

– Когда Печать напоминает о себе, жди беды. При создании Печати пал великий Фуси, затем она дважды ослабевала. В первый раз погибла Нюйва и стали угасать силы Шэньнуна. Во второй – Дух пустынных гор вошёл в круг перерождения. Теперь, в эпоху, когда духовная энергия мира истощена и тускнеют звёзды, нам уже не найти следов древнейших богов. Что же будет, если Печать вновь ослабнет?

– Разве не Палач является хранителем Печати?

– Палач? – судья холодно усмехнулся. – У них с Демоном хаоса общее происхождение. В своё время Дух пустынных гор превратил Палача в полубога, и лишь благодаря этому его не заточили за Печатью вместе с собратом. Ты искренне веришь, что он не предаст нас? Мы до сих пор не знаем, каким образом Часы перерождения попали к Демону хаоса.

Посланник изменился в лице.

– Но Дух пустынных гор доверил ему охранять Печать… – напомнил он.

– Печать создана великим Фуси, никто, кроме древнейших богов, не может справиться с ней. Когда обрушилась опора неба, сила Паньгу ослабла, духовная энергия начала угасать, чародеи и демоны стали терять силу, и доверить охрану Печати было некому. У Духа пустынных гор не осталось выбора.

– Палач – древнейший полубог, – в ужасе подхватил Посланник. – Кроме Духа гор, никто не может его остановить. Как быть, если он взбунтуется?

Паньгуань долго молчал. Вдоль Жёлтого источника разносился погребальный звон, шелестели бесчисленные ликорисы. В мире теней стоял пробирающий до костей холод, в воздухе метались тысячи душ в бесконечном круговороте перерождений.

– Тогда придётся пробудить Духа гор, – послышался голос из тьмы.

Глава II

Чжао Юньлань жил по уши в грязи, но с поразительной ловкостью маневрировал в хаосе своей квартиры среди разбросанных носков и сам неизменно оставался чист и свеж, подобно цветку белого лотоса.

Он облачился в идеально отпаренное пальто ниже колен, которое подчёркивало его широкие плечи и узкую талию, и, довольно насвистывая, поправил причёску. В последний момент перед выходом он вдруг вспомнил, что не надушился, прыснул на шею любимый парфюм – Oud Wood от Tom Ford – и шагнул за дверь.

В назначенный час Чжао Юньлань зашёл в ресторан европейской кухни. Из угла, где играл небольшой ансамбль, по залу расплывалась плавная мелодия. Персиковые розы на столах купались в мягком свете ламп, нависающих над ними. Осенью и зимой на Западе отмечались большие праздники вроде Дня благодарения и Рождества, поэтому, несмотря на высокие цены, элитный ресторан был полон гостей, преимущественно парочек.

Полицейский оглядел зал и сразу нашёл Шэнь Вэя. Профессор сидел в отдалённом углу и с задумчивым видом изучал скатерть. Половина его лица оставалась в тени, образ навевал меланхолию и мысли об одиночестве. Рядом с ним даже музыка словно бы затихала сама собой.

Встретиться сегодня предложил Шэнь Вэй, а Чжао Юньлань выбрал место. Шагая в такт скрипке, полицейский добрался до нужного столика и нарушил молчание, которое, подобно кокону, окутало профессора.

– Долго ждёте?

Шэнь Вэй вздрогнул от неожиданности. Чжао Юньлань расстегнул пуговицы пальто, присел за стол, и в воздухе повеяло приятным древесным ароматом. Он заметил, как профессор поджал пальцы и вытянулся в струнку, и спросил:

– Неужели я такой страшный? Вы каждый раз так напрягаетесь, когда видите меня! Я даже поначалу принял вас за преступника.

Шэнь Вэй украдкой бросил взгляд на собеседника и натянуто улыбнулся.

– Вы шутите, – сказал профессор.

Чжао Юньлань не сводил с него глаз.

– Здесь неплохо, но не знаю, придётся ли вам по вкусу местная кухня, – заметил он, взяв у официанта меню. – Есть что-нибудь, что вы совсем не едите?

Профессор протянул руку и приподнял меню за уголок. Чжао Юньлань вопросительно вскинул бровь. В приглушённом свете его выразительные глаза напоминали бездонные колодцы, в которых таились чувства. На скулах Шэнь Вэя заиграли желваки, он помедлил несколько секунд, затем взял с пола коробку и поставил её на стол. Чжао Юньлань, наделённый природной проницательностью, сразу узнал свой вчерашний подарок. Там, где другие угадывали мелодию с первых нот, ему достаточно было понаблюдать, как музыкант садится за инструмент. Безмолвной прелюдии профессора хватило, чтобы догадаться о его мыслях. Чжао Юньлань отложил меню и выпрямился.

– Я не заслужил столь дорогой подарок. – Линзы в очках Шэнь Вэя удивительным образом отражали свет и скрывали глаза. – Я не могу его принять и поэтому предложил…

– Профессор Шэнь, позвольте уточнить, – перебил полицейский. – Вас смущает цена этих книг или я сам? – Шэнь Вэй застыл. Чжао Юньлань опустил руку на коробку и продолжил: – Если первое, то не волнуйтесь, мне действительно передал их друг. Я хотел его выручить, но понял, что дома их даже поставить некуда, и решил подарить вам. Так они будут в надёжных руках, а ещё у нас появился приятный повод для встречи. Мы могли бы узнать друг друга получше, подружиться, но вместо этого вы демонстративно возвращаете мне книги, словно подозреваете, будто я задумал что-то недоброе на ваш счёт. – Слова слетали с уст полицейского со скоростью болидов «Формулы-1». – Если я правда вам неприятен, простите. Мне уже столько лет, а я так до сих пор и не научился определять, когда моё общество в тягость. Понимаю, вы человек образованный, куда мне до вас. Хотите, чтобы я забрал подарок? – Профессор открыл было рот, но растерялся под натиском Чжао Юньланя. Тот поднял взгляд и спросил ещё раз: – Что скажете? Мне унести его?

Полицейский пытался сгладить возникшую неловкость и в то же время нарочно дразнил Шэнь Вэя. Хорошее воспитание и сдержанность ни за что не позволили бы профессору высказать горькую правду в лицо, но и нагло льстить, чтобы выкрутиться из неудобного положения, он бы тоже не стал. Чжао Юньлань ждал сбивчивых оправданий, но его собеседник молчал. На шее и кистях Шэнь Вэя вздулись вены, он плотно сжал губы, словно хотел скрыть боль. Полицейский постарался исправить положение и непринуждённо бросил:

– Шучу. Вы ведь не заставите меня тащить домой такую тяжесть? Если не хотите принимать книги, отдайте их в университетскую библиотеку. А я в благодарность за то, что избавили меня от хлопот, угощу вас ужином.

Профессор собирался что-то сказать, но Чжао Юньлань жестом остановил его и подозвал официанта:

– Послушайте…

Умение находить общий язык с разными людьми в очередной раз сыграло Чжао Юньланю на руку. Поначалу Шэнь Вэй вёл себя очень скованно, но слово за слово завязался разговор, и расстались они уже хорошими приятелями. На прощание полицейский всё же не упустил шанса пошутить:

– Я бы предложил довезти тебя до дома – ты ведь выпил вина, – но раз ужин со мной для тебя был пыткой, не стану навязываться. Однако как представитель народной полиции должен напомнить: нельзя садиться за руль в нетрезвом виде, лучше вызвать такси. В конце года патрульные лютуют! Смотри, как бы мне не пришлось потом вытаскивать тебя из отделения!

Ещё несколько дней Чжао Юньлань вспоминал лицо профессора, ту боль, которая словно рвалась наружу уже долгие годы, как бы он ни пытался с ней совладать. Полицейский раз за разом прокручивал в голове свою шутку, раздумывая, не усугубила ли она состояние профессора, но так и не смог понять, что именно пробудило в Шэнь Вэе такие эмоции. Туман, окутывающий профессора, сгустился ещё сильнее.

Вскоре в Лунчэн пришли холода, рассвирепел северо-западный ветер, и температура упала до нуля. У Чжао Юньланя пропала всякая охота веселиться. Теперь после работы он устало брёл в свою берлогу и ложился спать у обогревателя.

Чжао Юньлань рано покинул родительский дом. Ещё до окончания университета он купил квартиру в центре города на вырученные от продажи талисманов деньги. Студия площадью сорок квадратов идеально подходила для холостяцкой жизни. Чжао Юньлань был хорош собой, харизматичен и пользовался успехом у женщин, но работа накладывала свой отпечаток, и он по-прежнему был одинок.

Каждый день Чжао Юньлань сталкивался с нечистью и, как бы ни пытался отделить личную жизнь от работы, всё равно не мог оставаться собой в компании обычных людей. В начале отношений, когда ещё бушевала страсть, ему казалось, что это неважно, но со временем он всё равно неизбежно отдалялся от партнёра и не знал, что с этим делать. Искать пару среди демонов и призраков? Но он человек из плоти и крови, а значит, непременно состарится и умрёт, у таких отношений не может быть хеппи-энда.

В итоге Чжао Юньлань решил плыть по течению. К счастью, современное общество не требовало строгого соблюдения традиций, и можно было делать всё, что пожелаешь, покуда не нарушаешь закон. В своём образе жизни он видел бесспорные плюсы и оставался вольной птицей, бесприютным скитальцем в мире людей.

В пятницу вечером друзья всё же вытащили Чжао Юньланя на вечеринку. Домой он вернулся уже в стельку пьяный, сразу рухнул на кровать и проспал до полудня. На эти выходные полицейский не строил планов, поэтому уселся в кресло-мешок прямо на кучу носков играть в приставку, перекусив перед этим завалявшимся в шкафу чёрствым хлебом и глотнув воды. Но вскоре поплатился за это.

Когда на город спустились вечерние сумерки, уже знакомая острая боль в животе вернула Чжао Юньланя из виртуального мира в реальный. Покопавшись в ящике, он обнаружил, что нужные таблетки закончились, но поленился идти в аптеку и просто выпил стакан горячей воды. Очередной приступ застал его уже на подходе к креслу. Желание продолжить игру вмиг улетучилось, на лбу выступил холодный пот. Чжао Юньлань натянул пальто и брюки поверх пижамы, сунул босые ноги в ботинки и выскочил за дверь.

Первым делом он направился в знакомое кафе на углу и заказал с собой порцию каши с постным мясом и столетним яйцом и несколько закусок. Пока готовилась еда, Чжао Юньлань заскочил в ближайшую аптеку за лекарствами и в супермаркет за сигаретами.

Когда Чжао Юньлань собирался на улицу, он недооценил погоду за окном. И теперь ледяной ветер гулял у него в рукавах, забирался под воротник, и всё тело постепенно сковывал холод. Он понял, что за восемьсот метров, оставшихся до закусочной, продрогнет до костей, и нырнул в тесный переулок, где можно было укрыться от разгула стихии.

Извилистая улочка тонула в темноте, которую изредка разбавлял тусклый свет фонарей. Внезапно Чжао Юньлань услышал чей-то пьяный голос:

– Гони бабки, мать твою! Хватит тянуть резину! – незнакомец был настроен серьёзно.

– Ты нас тоже пойми, нам нелегко. А ты хорошо одет, явно не бедствуешь. Тем более скоро Новый год, давай разойдёмся мирно, – куда вежливее предложил другой.

Похоже, в преддверии праздника полиция не справлялась с объёмом работы, вот Чжао Юньлань и стал случайным свидетелем ограбления. Прищурившись, он разглядел мужчину в окружении четырёх бандитов, вооружённых ножами, и обомлел. Жертвой оказался Шэнь Вэй!

Профессор, как выяснилось, был на редкость терпеливым человеком. Он не грубил ни друзьям, ни врагам и даже теперь не пытался сопротивляться или возмущаться, а просто послушно достал кошелёк. Хулиганы переглянулись и, смекнув, что перед ними тюфяк, стали наглеть.

– И часы! – потребовали они.

Шэнь Вэй молча повиновался.

Чжао Юньлань не мог больше на это смотреть. Он тяжело вздохнул и, сунув руки в карманы, подошёл ближе. Бандит, выхватив часы, толкнул профессора в стену, и на шее того мелькнула красная нить.

– Эй, что это там у тебя? – крикнул второй сообщник.

Третий вцепился Шэнь Вэю в ворот и дёрнул вниз, обнажив ключицы. На бледной коже показался небольшой кулон размером с ноготь, который блестел в свете тусклого фонаря. Грабитель как заворожённый потянулся к диковинке:

– Что за?..

Профессор помрачнел и закрыл кулон ладонью.

– Я уже отдал вам деньги и часы, имейте совесть.

Холодный блеск в глазах Шэнь Вэя внушал страх, и негодяй невольно ослабил хватку. Пьяный товарищ, возмущённый невиданной дерзостью, замахнулся, целясь профессору в голову, но не успел даже вытянуть руку, как получил удар ногой в спину. Грудь резко сдавило, изо рта едва не хлынула кровь, и он полетел вперёд. Шэнь Вэй ловко сместился в сторону, и бандит со всей силы впечатался в стену.

Профессор в изумлении поднял голову и увидел в трёх шагах от себя Чжао Юньланя. Бледный от холода полицейский дрожал всем телом. Он подышал на ладони в попытке согреться и сказал:

– Такой мороз на дворе, а вы, ребята, шатаетесь тут без дела.

Грабители не сразу пришли в себя после такого эффектного появления. Наконец один из них оглянулся и крикнул:

– Т-ты кто такой? Предупреждаю, лучше вали отсюда подобру-поздорову.

Чжао Юньлань с хрустом размял шею. На его щеках появились ямочки.

Через пять минут он позвонил в ближайший полицейский участок и попросил забрать нарушителей.

– Я этот район крышевал, когда вы ещё пешком под стол ходили. – Чжао Юньлань ткнул одного из пьяниц носком ботинка. – В следующий раз поинтересуйтесь заранее, на чью территорию забрели.

Незадачливый грабитель тотчас завопил:

– Брат, м-мы… Ай!

Чжао Юньлань отвесил ему очередной пинок.

– Ты чё, попутал? Какой я тебе брат? Жополиз. Снимайте ремни, живо! Всех касается!

Он умело и ловко примотал горе-бандитов к фонарному столбу, забрал у них бумажник и часы Шэнь Вэя и вернул владельцу

– Ты в порядке?

Профессор изящным движением стряхнул с одежды грязь и поблагодарил:

– Да, спасибо.

– Пустяки.

Взгляд полицейского невольно упал на кулон меж ключиц Шэнь Вэя. Небольшой хрустальный шар светился изнутри. Чжао Юньлань никогда прежде не видел ничего подобного, ему даже показалось, что в украшении пылает настоящий огонь, от которого веяло чем-то родным. Он осознал, что слишком долго пялится на кулон, лишь когда профессор прикрыл его ладонью. Чжао Юньлань отвёл взгляд и поспешно сказал:

– Вот так совпадение. Если не знать заранее, можно решить, что я сам всё это подстроил. – Шэнь Вэй не понял шутки и озадаченно посмотрел на собеседника. Чжао Юньлань пожал плечами: – И вот теперь я такой весь из себя герой, спасший красавицу из лап мерзавцев.

Профессор усмехнулся и оглянулся на грабителей.

– На самом деле им тоже тяжело…

– Если не преподать им урок, они вконец обнаглеют. Не переживай, места в следственном изоляторе нарасхват, через пару дней их отпустят. – Полицейский повернулся к бандитам: – Эй вы! Советую больше не попадаться мне на глаза, иначе пеняйте на себя. Поняли? – Он вновь посмотрел на Шэнь Вэя и опустил руку ему на плечо. – Пойдём, я тебя провожу. Кстати, ты, получается, живёшь где-то поблизости? Почему я раньше тебя здесь не встречал?

Они двинулись прочь из переулка. Взгляд профессора потемнел, и он тихо ответил:

– В таком большом городе двое могут всю жизнь прожить в одном районе и ни разу не встретиться. Видимо, так было угодно судьбе.

Шэнь Вэй шёл на полшага позади и жадно смотрел Чжао Юньланю в спину, словно желал чего-то, но не решался претворить в жизнь.

– Обычно здесь очень спокойно и безопасно, такие случаи, как сегодня, большая редкость. К тому же на улице холодно, – сказал профессор. – Не стоит меня провожать.

Чжао Юньлань не стал навязываться. Он вывел профессора к людному перекрёстку, ярко освещённому фонарями.

– Ладно, тут тебе уже ничто не угрожает. Дальше не пойду. Береги себя, – он махнул рукой на прощание.

Шэнь Вэй, прижимая к себе портфель, вежливо кивнул:

– Спасибо.

Они разошлись в разные стороны, точно прямые, которым не суждено пересечься. В древности люди жили маленькими общинами в деревушках и городах, обнесённых крепостными стенами, но даже тогда понимали, что судьба посылает человеку родственную душу лишь в обмен на сотню лет добродетельной жизни[44]и нужно её беречь. А сейчас, когда в одном городе проживают миллионы, никому уже дела нет до другого. «Судьба» словно бы обесценилась в людских глазах.

Шэнь Вэй дошёл до поворота и, не выдержав, оглянулся. Чжао Юньлань стоял на том же месте. Он опёрся одной рукой о стену, согнулся пополам и схватился за левый бок.

Глава III

Всякий, кто страдает от гастрита, знает, что в периоды обострения приступы случаются часто. Непонятно, что спровоцировало ухудшение в этот раз – эмоциональная встряска от героического спасения профессора или холод, – но боль была особенно сильной. Конечности заледенели, в глазах потемнело – Чжао Юньлань даже всерьёз подумал вызвать себе скорую. Полицейский держался из последних сил, казалось, он вот-вот рухнет на землю, но тут кто-то неожиданно подхватил его за плечи и взволнованно произнёс у самого уха:

– Что с тобой?

«Шэнь Вэй?» Полицейский обливался холодным потом и не мог вымолвить ни слова.

– Я отвезу тебя в больницу.

Чжао Юньлань глухо простонал и осел на землю, отказываясь двигаться. Когда боль отступила, он слабо похлопал ладонью по карману пальто:

– Не надо, у меня с собой лекарства.

– Так не пойдёт!

Полицейский перевёл дыхание. «Где был весь твой пыл, когда тебя грабили?» – мысленно возмутился он, но вслух произнёс:

– Это хроническое. Не помру, но и не вылечусь в два счёта. Заберут меня в больницу, сделают очередную гастроскопию, возьмут анализы – куча мороки, а в итоге всё равно выпишут те же лекарства, что и всегда, и прочтут лекцию про здоровый образ жизни. Проходили уже, знаем. Помоги… – Опёршись на руку Шэнь Вэя, он поднялся на ноги и поплотнее закутался в пальто. – Ох, спасибо.

Чжао Юньлань направился в кафе, но вдруг услышал позади крик профессора:

– Куда ты собрался в таком состоянии? Тебе бы домой!

– Мне нужно сперва зайти за едой… – Он умолк и задумался на несколько секунд. – Как ты узнал, что мой дом в другой стороне?

Шэнь Вэй напрягся. Лицо побледнело настолько, что казалось вылепленным из снега. Полицейский медленно повернул голову и в замешательстве посмотрел на профессора. Атмосфера накалялась, Чжао Юньлань ждал ответа, но его собеседник молчал. Только полминуты спустя он сухо произнёс:

– Я думал, что там нет жилых домов.

Полицейский оглянулся и увидел прямо по курсу огоньки в окнах трёх уже давно построенных многоэтажек, которые почти сливались воедино. Район был так густо населён, что здешние пробки стали городской легендой.

– Понятно, – так же бесстрастно ответил он.

– Я провожу тебя до дома, а потом принесу твой заказ из кафе.

– Вообще-то…

– Сколько можно болтать! – воскликнул Шэнь Вэй. – Тебе разве не холодно?

Чжао Юньлань брёл домой и терзался догадками. Профессор шёл рядом и молчал. Когда они подошли к зданию, Шэнь Вэй узнал адрес и номер телефона кафе и велел полицейскому подниматься к себе, а сам отправился за едой. Чжао Юньлань несколько секунд смотрел ему в спину, а затем окликнул:

– Эй… Я живу на девятом этаже. – Профессор застыл. – Квартира девятьсот два, слева от лифта.

Едва его голос стих, Шэнь Вэй быстро зашагал вперёд, словно спасался бегством. Чжао Юньлань проводил его взглядом до поворота, а затем медленно добрался до квартиры и рухнул на табурет в прихожей. Он не стал ни включать свет, ни наливать воду, а сразу же закурил.

Когда Чжао Юньлань впервые встретил Шэнь Вэя, тот, как настоящий преступник, избегал его взгляда, однако позже, на крыше, был очень заботлив и бережен. Чжао Юньлань пытался наладить контакт, но профессор держался отстранённо. Полицейскому вспомнилось, сколько боли было в глазах Шэнь Вэя в ресторане…

И ещё – Шэнь Вэй знал его адрес.

«Что это значит? – подумал полицейский. – Он просто проверял меня? Или зачем-то ещё выслеживал?»

При желании выяснить адрес не составляло труда, это ведь, в конце концов, не государственная тайна. Но для чего он понадобился профессору?

Пока Чжао Юньлань, пуская дым, прокручивал в голове сотни причин случившегося, раздался звонок в дверь. Он не раздумывая открыл Шэнь Вэю и только потом понял, что не успел навести порядок в своей холостяцкой берлоге и она не готова к приёму гостей.

– Ты…

– Я… – заговорил Чжао Юньлань вместе с профессором.

Они обменялись растерянными взглядами и вдруг почувствовали, как задрожал пол под ногами. Качнулась люстра, фигурка чёрного кота с края обувницы соскользнула вниз. Полицейский поймал её на лету и предположил:

– Землетрясение?

Лунчэн располагался на равнине вдалеке от сейсмоактивных зон, поэтому местные жители вряд ли знали, как вести себя в таких ситуациях. Несмотря на сильную тряску, в коридоре стояла тишина, никто даже не вышел узнать, что происходит. Чжао Юньланя посетило странное чувство, словно он резко проснулся в ночи от падения, и сердце ёкнуло.

Что-то…

Что-то появилось на свет.

В ушах у полицейского загудело. Будто притянутый неведомой силой, он невольно шагнул вперёд, но Шэнь Вэй выставил руку, опёршись другой ладонью о дверной косяк, и преградил ему путь. Чжао Юньлань опомнился и встретился с холодным и решительным взглядом профессора. И куда только подевался тихоня, который не смел перечить грабителям? Впрочем, уже через мгновение уши Шэнь Вэя вспыхнули от смущения.

– Осторожно, – пробормотал он и отвернулся. Чжао Юнь-ланю оставалось только гадать, не привиделось ли ему всё это. – А, уже не трясёт… Я…

– Проходи…

Они вновь заговорили одновременно. Профессор помедлил несколько секунд, но всё же сдался и кивнул.

Чжао Юньлань в темноте споткнулся о раскрытый зонт у входной двери и наконец вспомнил, что надо включить свет. Зимой дожди в Лунчэне редки, с последнего прошло не меньше месяца. Очевидно, зонт просто поленились убрать, так же как одежду из прачечной, которую доставили, если верить бирке, дня два назад. Вероятно, хозяин планировал заняться ей, когда закончатся чистые вещи.

Профессор молча оглядел комнату. На диване валялись рубашка, брюки и шерстяной жилет, по кровати были раскиданы книги, а под ней лежал ноутбук. Вокруг царил такой бардак, что ступить было некуда.

Полицейский извинился и быстро освободил часть дивана для гостя, но не успел выпрямиться, как нахлынула очередная волна острой боли.

– Не торопись. – Шэнь Вэй поставил пакет с едой на чайный столик и, вздохнув, собрал все книги в кучу. – Где ты их хранишь?

– Днём на кровати, ночью на полу.

Профессор не нашёлся с ответом.

Он наспех прибрался на письменном столе и сложил книги в две стопки, затем поставил ноутбук на прикроватную тумбочку и произнёс:

– Приляг, я пока налью тебе воды… Кстати, где она?

Чжао Юньлань, лёжа в позе креветки, указал на небольшой кулер, стоящий на кухонном столе. Полицейскому было тяжело двигаться, и выглядел он неважно, но даже не думал расстегнуть пальто, словно планировал побороться за титул самого красивого обладателя гастрита.

– Снимай пальто и ложись, тебе разве самому так удобно?

– Боюсь, ты решишь, что я к тебе пристаю.

Чжао Юньлань изнывал от острой боли и обливался потом в разгар зимы, но всё равно продолжал шутить. Профессор нахмурился.

– Хватит молоть чушь, раздевайся, – велел он.

Полицейский медленно снял пальто и брюки и остался в тонкой пижаме. Штанины и рукава скатались под верхней одеждой, обнажились грудь и накачанный пресс, и лицо Шэнь Вэя вмиг залилось краской.

– Я же говорил, – Чжао Юньлань усмехнулся. – Ты сам настоял.

Профессор отвёл взгляд, поправил подушку и скомканное одеяло и, не поднимая головы, попросил:

– Дай стакан, я налью… Чжао Юньлань, ты почему босиком?

Когда полицейский сел на постель и разулся, показались посиневшие от холода стопы.

– Мне надо было только спуститься за лекарством, а носки раз наденешь и уже стирать придётся…

Шэнь Вэй обхватил пальцами ступни Чжао Юньланя. Тот попытался вырваться, но профессор сжал их крепче и начал массировать акупунктурные точки.

– Н-нет, не надо… Я, я, я ведь даже ноги сегодня не мыл… Тьфу!

– У тебя нарушена циркуляция крови, желудок изначально слабый, а с твоим образом жизни… В общем, отсюда все проблемы… – Шэнь Вэй вдруг понял, что хлопочет, как курица-наседка, и умолк.

Руки у профессора оказались удивительно сильные. Губы Чжао Юньланя побелели, но он стоически терпел боль, чтобы только не опозориться перед Шэнь Вэем. Вскоре от ног по всему телу разлилось тепло. Шэнь Вэй закутал больного в одеяло, принёс подогретую воду и таблетки и проследил, чтобы тот их принял.

Кухня Чжао Юньланя сияла чистотой и напоминала демонстрационный зал, с большей части утвари даже не сняли этикетки. Нарушала идиллию лишь упаковка хлеба, срок годности которого истёк неделю назад, в мусорной корзине и половина пачки кошачьего корма в холодильнике.

– Ты целый день не выходил из дома, что же ты ел?

Чжао Юньлань молча указал на порванный мешок в ведре.

– И всё? А вчера?

– А вчера не помню: напился в хлам, – ответил полицейский, массируя виски.

Шэнь Вэй полез в пакет проверять, что же назаказывал Чжао Юньлань в кафе на углу. Судя по всему, полицейский страдал от гастрита уже давно и знал, что нужно есть в периоды обострения. Всё удобоваримое, мягкое – как и советуют врачи. Шэнь Вэй разогрел кашу, выложил закуски и собрался уходить, раз уж все дела сделаны. В дверях он замешкался и спросил:

– Ты уже не студент, многого добился в жизни, построил карьеру. Не думал нанять кого-нибудь, кто позаботился бы о тебе?

Чжао Юньлань развёл руками и с усмешкой бросил:

– Кого? Тебя, что ли?

Рука профессора нервно дёрнулась, и он сжал за спиной кулак.

– Не шути так. Я… Ладно, отдыхай, – выдавил из себя он и сбежал.

Чжао Юньлань чувствовал, что Шэнь Вэй хранит какую-то тайну. Несколько секунд он задумчиво смотрел на входную дверь, затем наспех набил едой желудок и взял с тумбочки ноутбук. Чжао Юньлань зашёл во внутреннюю сеть Министерства общественной безопасности и прочитал досье на профессора, но не нашёл ничего подозрительного. Шэнь Вэй получил докторскую степень в престижном университете, после выпуска устроился преподавателем, в браке не состоял. Отец скончался от болезни, мать после выхода на пенсию переехала за границу.

Когда он закончил с проверкой, почти пробило полночь. Огни в жилых домах погасли, стих шум машин за окном. Часовая и минутная стрелки слились в одну, и Зеркало прозрения на запястье полицейского издало тихий звук. Затем в густой тьме послышались приближающиеся звонкие удары, и мужской гулкий голос неспешно провозгласил:

– Смертные, расступитесь. Дайте дорогу Посланнику тьмы…

Шторы сами собой раздвинулись, сквозь заледеневшие стёкла пробился тусклый белый свет. Чжао Юньлань запахнул ворот пижамы, накинул пальто и пригласил:

– Входите.

Окно медленно отворилось, в квартиру ворвался холодный ветер, и по телу полицейского побежали мурашки. Мужчина с бумажным фонарём в руке слегка пригнулся и вошёл внутрь. Чжао Юньлань не выказал ни тени удивления, лишь закутался поплотнее в пальто и достал из прикроватной тумбочки небольшой ритуальный набор. Воткнув палочку благовоний в углубление в чаше, он поджёг жертвенные деньги и кивнул гостю:

– Примите скромный дар.

Посланник тьмы вежливо улыбнулся. Зачастую люди, способные общаться с потусторонним миром, вели себя высокомерно и не считали мелких слуг преисподней достойными внимания, но Усмиритель душ заметно выделялся на их фоне. Он мог позабыть о чём угодно, даже о самых важных делах, но о вежливости помнил всегда.

– Что вынудило вас явиться сюда в столь поздний час? – поинтересовался Чжао Юньлань.

Посланник сложил ладони в приветственном жесте и низко поклонился.

– После побега голодного духа владыка Яньло[45] пришёл в ярость и приказал провести тщательное расследование. Мы проверили души живых и мёртвых и составили список, а затем объединили его с Книгой жизни и смерти. Сегодня я явился, чтобы передать вам копию. Она поможет в расследовании дел в мире смертных.

Посланник вручил Чжао Юньланю толстую чёрную книгу в кожаном переплёте. Она оказалась удивительно лёгкой, как обыкновенный ежедневник в мягкой обложке. Полицейский провёл пальцами по обрезу и принюхался.

– Бумага из Фусана[46], чернила из крови морского дракона. Чтобы узнать судьбу человека, нужно написать его имя и циклические знаки на талисмане либо завернуть в талисман прядь волос, а затем сжечь и пепел засыпать в эту книгу. Я прав?

– Ваша осведомлённость поражает, – поспешно ответил Посланник.

– Я как-то прочитал о ней в древних текстах и с тех пор всё прошу предоставить мне копию. – Чжао Юньлань небрежно пролистал страницы и выдавил из себя улыбку. – Думал, меня игнорируют из-за сложностей с поиском материалов – или же ваши чиновники против.

Между Приказом Усмирителя душ и владыками преисподней постоянно возникали разногласия. Чжао Юньлань достаточно долго проработал с представителями мира теней, чтобы усвоить: столь щедрые подарки не вручают без повода.

Посланник тьмы покорно кивал, делая вид, что не понимает намёков. Чжао Юньлань бросил на него многозначительный взгляд, и тут из книги выпал чистый лист бумаги.

– Ордер на арест?

Едва лист коснулся ладони, над ним заклубился чёрный туман и проявилось лицо. На Усмирителя душ воззрилось человекоподобное существо, сплошь покрытое огромными наростами, с большой лысой головой и горбом – то самое, которое обезглавил Палач на крыше дома Ли Цянь.

Вот что занимает умы обитателей преисподней.

– Кто это? – спросил Чжао Юньлань.

– Он похож на человека, но не человек – сумрачный зверь, рождённый в хаосе. Он говорит на нашем языке и известен жестоким нравом. Питается человечиной и душами, боится света и огня. Если встретите его – уничтожьте.

Затем Посланник тьмы подробно рассказал, как убить монстра, но о его происхождении упомянул вскользь. Любопытство одержало верх, и Чжао Юньлань всё же решил кое-что уточнить.

– Постойте, откуда взялся этот сумрачный зверь?

– Он рождён в хаосе, – вежливо повторил Посланник.

Ответ ничего не прояснил. Согласно китайской мифологии, хаос царил во вселенной вплоть до появления Паньгу, который отделил небо от земли. Про демонов, чьё происхождение было неизвестно, говорили, что они рождены в хаосе. Внимание Чжао Юньланя привлекла фраза «похож на человека», прозвучавшая в разговоре. Он немного поразмыслил и спросил:

– Почему я никогда о нём не слышал? Это как-то связано с Великой печатью, о которой говорил Палач?

– Пока добродетель растёт на чи, зло возрастает на чжан. Эти мерзкие существа постоянно появляются, – расплывчато ответил Посланник и поспешно поклонился. – Это всё, что я хотел вам сообщить. Разрешите удалиться.

Едва его голос стих, белый бумажный фонарь замерцал бледным светом, и гость растворился во тьме. Ветер улёгся, окно закрылось, шторы задёрнулись, и комната вновь наполнилась теплом. Если бы не чёрная книга в руке Чжао Юньланя и чаша с пеплом от благовоний, можно было бы принять всё случившееся за сон.

Палач, четыре великих артефакта, Печать, сумрачный зверь, туманные ответы Посланника тьмы… Чжао Юньлань лежал на кровати и смотрел в потолок. За время разговора одеяло стало холодным, и по коже опять побежали мурашки. Он ещё долго терзался мыслями, ворочался и не мог заснуть, поэтому, когда в семь утра раздался звонок в дверь, не сразу разлепил веки.

Полицейский с трудом встал с постели. В глазах то и дело темнело, мучительно ломило спину и суставы. Он медленно добрался до двери, мысленно проклиная незваного гостя, открыл её и обомлел, увидев на пороге Шэнь Вэя с пакетами продуктов в руках.

Несколько секунд он пытался осмыслить происходящее. Затем звериный оскал на его лице начал превращаться в радостную, почти торжественную улыбку, но застрял где-то посередине, придав Чжао Юньланю сходство с чудищем Нянь[47] в преддверии Праздника весны.

Глава IV

Профессор по-своему истолковал странное выражение лица Чжао Юньланя. Он приложил ладонь к его лбу и скомандовал:

– Скорее возвращайся в постель, у тебя жар.

С этими словами Шэнь Вэй втолкнул его в квартиру и схватил за запястье. В ледяной ладони Шэнь Вэя таилась невероятная сила, между большим и указательным пальцами чувствовалась маленькая мозоль – явно не от ручки или компьютерной мыши. Чжао Юньлань рефлекторно попытался высвободиться, но не смог. Так же, как тогда на крыше университетского корпуса.

Чжао Юньлань от испуга покрылся холодным потом, в голове у него тут же прояснилось, но Шэнь Вэй не позволил себе ничего лишнего. Он проверил пульс, затем принёс к кровати стакан горячей воды и лекарства и сказал:

– Выпей таблетки для желудка и отдохни немного, а я пока приготовлю завтрак. Жаропонижающее примешь после еды.

Полицейский опешил: как можно по пульсу назначить лечение? Что за гибрид традиционной восточной и западной медицины? Пробежавшись глазами по тексту на упаковке, Чжао Юньлань вспомнил, что похожие таблетки он уже принимал раньше. Понадеявшись, что не умрёт от них, он проглотил одну.

Шэнь Вэй разобрал пакеты, забив холодильник почти до отказа, затем помыл кастрюлю, налил в неё воды, забросил все ингредиенты и поставил на плиту. Когда вода вскипела, он убавил огонь и оставил стряпню томиться, а сам вымыл руки, высушил их у обогревателя и оглянулся.

Чжао Юньлань сидел с закрытыми глазами, прислонившись к изголовью кровати. Профессор затаил дыхание и заскользил нежным взглядом по его лицу, подмечая каждую мелочь: пересохшие губы, прилипшие к вискам волосы… Он опомнился, когда уже начала выкипать вода, и поспешил спасать суп, но вдруг услышал оклик:

– Шэнь Вэй, ты… – Профессор вздрогнул, едва не уронив крышку от кастрюли на плиту. Чжао Юньлань на секунду замялся. – Прости, я напугал тебя.

Шэнь Вэй принялся торопливо оправдываться:

– Ты болеешь, а позаботиться о тебе некому. Раз уж я стал невольным свидетелем случившегося, то просто обязан был тебя проведать. Тем более что прошлым вечером ты меня спас…

– Ты пришёл из чувства долга?

– Да, – немного подумав, ответил профессор.

Чжао Юньлань прокрутил эти несколько фраз в голове и многозначительно усмехнулся. В груди Шэнь Вэя всё сжалось. Он бездумно уставился на кастрюлю и только спустя время в полной тишине набрался смелости и поднял глаза на полицейского. Но тот уже мирно спал.

Беззвучно вздохнув, профессор подошёл к кровати и провёл ладонью по щеке Чжао Юньланя. Тот повернул голову вслед за движением руки и погрузился в глубокий сон. Во взгляде Шэнь Вэя читался почти благоговейный трепет. Он устроил Чжао Юньланя поудобнее и соединил свои ладони, стараясь сохранить остатки тепла от прикосновения.

Несколько секунд спустя он улыбнулся собственным мыслям, а потом, нагнувшись за брошенным пальто, заметил у кровати чашу с почти догоревшей палочкой благовоний. Профессор растёр в пальцах пепел, и тот побелел, словно отдал всю энергию. «Посланник тьмы?» – предположил Шэнь Вэй и, поправив очки, взглянул на задёрнутые шторы.

Чжао Юньлань не думал, что в таком состоянии сможет крепко уснуть, но очнулся, только когда лучи солнца уже вовсю пробивались сквозь полотно штор. Он весь взмок от пота, одеяло неприятно прилипло к телу, голова кружилась. Вскоре нос уловил аппетитный запах, и Чжао Юньлань открыл глаза.

Профессор сидел на диване неподалёку и листал старую книгу о сверхъестественных явлениях. Услышав шорох, он поднял голову и мягко улыбнулся.

– Уже проснулся? Как себя чувствуешь? Получше? – спросил он.

Чжао Юньлань пока ещё туго соображал и ничего не ответил. Шэнь Вэй подошёл к кровати и приложил ладонь к его лбу.

– Температуры нет, – сообщил профессор. – Как живот? Ещё болит?

Полицейский покачал головой. Он заметил на тумбочке аккуратно сложенную одежду, коснулся её рукой и ощутил приятное тепло: Шэнь Вэй заботливо прогрел вещи на батарее.

– Я включил отопление в ванной, чтобы ты не замёрз, если решишь принять душ. И приготовил немного еды. – Профессор вздохнул. – Береги себя, пожалуйста.

Чжао Юньлань смутился, молча взял одежду и пошёл мыться. За долгое время одинокой жизни он привык питаться вне дома или брать что-то навынос и почти забыл, когда в последний раз просыпался от аромата свежей стряпни. Выйдя из душа, он с удивлением обнаружил, что в квартире прибрано. Пока его не было, профессор раздвинул шторы и приоткрыл окно, чтобы впустить свежий воздух, а теперь возился на кухне. Он обдал кипятком бамбуковые палочки, к которым ни разу не прикасались со дня покупки, ополоснул их в холодной воде и положил в корзинку Затем ложкой зачерпнул бульон на пробу, и по квартире разнёсся аппетитный аромат супа.

Сердце Чжао Юньланя на мгновение замерло. Шэнь Вэй выключил плиту и поставил тарелки на стол.

– В термосе суп с лапшой, ешь, пока горячий, не стесняйся. А я пойду.

– Может, останешься на ужин?..

– Не могу, у меня ещё дела. Здесь еды как раз на одного.

Профессор развернулся и чудом не врезался в Чжао Юньланя. Окинув полицейского взглядом, он попытался отойти в сторону, но ему вновь преградили путь.

– Вот так просто возьмёшь и уйдёшь? Решил поиграть в волшебного помощника? Ты столько для меня сделал, что мне теперь даже неловко. – Чжао Юньлань улыбнулся и опёрся о стену. – Что же это получается, профессор Шэнь? Сначала бежишь от меня как от огня, а теперь вдруг ведёшь себя будто фея-крёстная…

Шэнь Вэй схватил полицейского за плечо, чтобы тот не двинулся с места, и без труда обошёл его.

– Вижу, тебе полегчало, – бросил он на прощание и скрылся за дверью.

Чжао Юньлань подошёл к окну и стал ждать. Примерно через три минуты на улице показалась фигура профессора. Полицейского не оставляло предчувствие, что тот оглянется, и он, не страшась холода, высунулся в окно.

И действительно: Шэнь Вэй посмотрел наверх и встретился взглядом с Чжао Юньланем. Тот весело присвистнул, поднял руку и помахал профессору на прощение. Шэнь Вэй вздрогнул от неожиданности и поспешил прочь, а Чжао Юньлань беззаботно вернулся к столу. Впервые за долгое время он провёл выходной с лёгким сердцем и полным желудком.

В понедельник утром в офисе управления специальных расследований витал соблазнительный аромат. Чжу Хун купила в столовой три цзиня[48] баоцзы из тонкого теста с сочной начинкой, и они так и манили к себе: даже начальник, который обычно прятался в своём кабинете, не устоял.

Приступ закончился, и Чжао Юньлань тут же позабыл про все запреты. Он в два укуса прикончил баоцзы и жирной ладонью постучал Го Чанчэна по голове.

– Пацан, включи-ка телевизор, поглядим новости, – велел он.

Тот повиновался. Когда он прошёл мимо Чжу Хун, она проводила его взглядом и сказала:

– Он славный малый, старательный, вот только слишком уж робкий: ест только то, что я даю.

– Это нормально, он же боится людей. – Чжу Хун хотела было кивнуть, но вдруг почуяла подвох. Чжао Юньлань добродушно добавил: – А тебя, выходит, за человека не считает!

Дацин под шумок запрыгнул на стол, огляделся и, когда Чжао Юньлань уже подносил второй баоцзы ко рту, острыми когтями вытащил начинку и запихнул себе в пасть. Начальник управления не успел опомниться, как кот с невиданной ловкостью сделал кувырок в воздухе, плавно приземлился и, махнув хвостом, ушёл.

– Мерзкий кошак! – буркнул Чжао Юньлань. Остатки теста прилипли к пальцам.

– Поделом тебе, – отозвалась Чжу Хун.

Го Чанчэн включил телевизор, и все притихли. В новостях говорили о субботнем землетрясении. Чжао Юньлань закинул тесто в рот и спросил:

– Ну и как вам землетрясение? Позавчера тряхнуло прилично, думаю, балла на четыре, не меньше. – Подчинённые молча уставились на него. – В чём дело?

– Ты ещё не проснулся, что ли? – озадаченно уточнила Чжу Хун. – В новостях сказали, что эпицентр был на северо-западе, оттуда до Лунчэна как до Марса пешком!

Чжао Юньлань растерялся и внимательно посмотрел на экран. Землетрясение и правда случилось в другой части Китая.

– Получается, толчки в Лунчэне были вызваны чем-то ещё. В субботу около девяти часов вечера была неслабая тряска – вы разве не почувствовали? – Все покачали головами. – Наверное, вы просто низко живёте. У меня квартира на девятом этаже…

– У меня на шестнадцатом, – отозвался Линь Цзин, – и в девять я ещё не спал, но ничего не заметил.

– У меня на двенадцатом, и тоже ничего. Сяо Го, ты что скажешь?

Го Чанчэн не успел ответить. Чу Шучжи случайно поднял голову и удивлённо воскликнул:

– Ван Чжэн?! Ты что здесь днём забыла?

Чжу Хун, вскочив, скомандовала:

– Задвиньте шторы, она не переносит дневной свет!

Го Чанчэн и Линь Цзин быстро задёрнули шторы, и офис погрузился во тьму. Дацин дожевал начинку баоцзы, прыгнул на стену и лапой включил свет.

Ван Чжэн была на себя не похожа, кожа почти просвечивала. Когда в кабинет перестали проникать солнечные лучи, она вплыла внутрь, бессильно рухнула на стул и съёжилась, словно вот-вот растворится. Линь Цзин достал из ящика благовония, зажёг и поднёс к носу Ван Чжэн:

– Вдыхай скорее.

Когда догорела почти половина палочки, девушке стало легче, и она вновь приобрела человеческий облик.

– Что с тобой? – Чжао Юньлань безжалостно зарядил ей по лбу, но она никак не отреагировала – только откинулась назад от удара. – Тебе что, жить надоело? Раз так, я тебе устрою солнечные ванны, получишь отличный загар!

Го Чанчэн никогда прежде не видел начальника в таком гневе и задрожал от страха. Он перевёл взгляд на Ван Чжэн и застыл: белоснежную шею девушки обвивала алая нить – голова была будто пришита к телу!

Ван Чжэн указала на телевизор. В новостях передавали, что спасательная команда и журналисты приближаются к горной деревушке неподалёку от эпицентра землетрясения, чтобы оценить ущерб. Дороги в том месте оставляли желать лучшего, людей проживало немного. В кадре появилось несколько построенных на горе глинобитных хижин, целых на вид, а это значило, что обошлось без серьёзных разрушений.

На стареньком каменном знаке на въезде в деревню красовалось название «Цинси». Ван Чжэн словно сквозь пелену тумана смотрела на надпись, а когда картинка на экране сменилась, еле слышно произнесла:

– Там моя…

«Родная деревня?» – предположил Го Чанчэн.

– Там моя могила.

После этих слов в офисе повеяло холодом.

– Начальник Чжао, я хочу уйти, – тихо призналась Ван Чжэн. – Хочу… предаться земле.

Чжао Юньлань, нахмурившись, вытащил сигарету и заговорил:

– Ты…

– Не надо на меня дымить, – отпрянув, перебила его девушка.

– Ты же призрак, тебе не навредит.

– Призраки тоже чувствуют запах табака. Если будешь и дальше пыхтеть как паровоз, то скоро станешь ходячей свечкой от комаров.

Чжао Юньлань сунул зажигалку обратно в карман и сказал:

– Ты присоединилась к Приказу Усмирителя душ и уже никогда не сможешь переродиться и обрести покой, так зачем всё это? Тем более что в вашей деревне вроде не принято хоронить людей.

Ван Чжэн, склонив голову, помолчала несколько секунд и с нажимом сказала:

– Я хочу домой.

– Ладно, и как ты туда доберёшься?

– Пока не думала.

– Ну ты выбрала время! – раздражённо воскликнул Чжао Юньлань.

Девушка молчала. Чжао Юньлань посмотрел на деревню Цин-си на экране телевизора и задержал взгляд на старом каменном знаке с названием местности. В его мыслях всплыло то странное землетрясение, которое почувствовал он один… Нет, не один – ещё Шэнь Вэй был рядом.

Чжао Юньлань поднял руку, но тут же опустил и после короткой паузы обратился к Ван Чжэн:

– Спрячься ненадолго в Зеркале прозрения, ночью я тебя выпущу, а сам пока подумаю, как организовать поездку.

Девушка, не теряя времени, обратилась струйкой белого дыма и нырнула в часы на запястье начальника.

– Ты ведь всегда других отправляешь в командировки, а сам ленишься, скоро корни тут пустишь. С чего это вдруг ты собрался на северо-запад? – удивлённо спросил Чу Шучжи.

– Отвали. – Чжао Юньлань закинул в рот баоцзы. – Я подаю вам пример.

После лекции студенты разбрелись по своим делам, а Шэнь Вэй стал собирать разложенные по кафедре конспекты. Когда в глаз ударило яркое солнце, он опустил голову и заметил, что луч, подобно золотой нити, зацепился за кулон на шее. Профессор закрыл ладонью хрустальный шарик, но свет прошёл сквозь пальцы, и душу Шэнь Вэя охватило смятение.

Целый день его преследовал образ Чжао Юньланя, устроившегося в изголовье кровати. Он словно отпечатался на сетчатке и никак не покидал профессора. Шэнь Вэй будто бы очутился в недосягаемой стране грёз после тысячи лет холода и нужды. Его кругом подстерегали роковые соблазны, которые неумолимо поглощали последние крупицы разума. Стоило услышать одно только имя Чжао Юньланя, и Шэнь Вэя затягивало в трясину. Он понимал, что уже увяз в ней по шею и вот-вот утонет с головой…

– Профессор!

Шэнь Вэй распахнул глаза и, с трудом сохранив внешнее спокойствие, спросил:

– В чём дело?

К кафедре подбежал студент и протянул ему папку.

– Профессор Шэнь, вот план нашего исследования по теме древних народных обычаев. Проверьте, пожалуйста, всё ли в порядке.

Шэнь Вэй снял очки и помассировал точку между бровями.

– Позавчера рядом с деревней случилось землетрясение, там ещё может быть опасно. Не хотите перенести поездку на следующий год?

– Да, знаем, но магнитуда составила всего пять баллов, а все строения целы, – ответил студент. – Молодёжь уже давно уехала в город на заработки. В Цинси остались только старики да немощные. Боюсь, после землетрясения и те съедут, и где нам потом их искать? Мы уже предоставили план исследования, в списке значатся ещё несколько мест, которые нужно посетить. Если отложить поездку на следующий год, мы можем не успеть к промежуточной аттестации.

Шэнь Вэй на мгновение задержал взгляд на фотографии деревни Цинси и ответил:

– Что ж, тогда будем верны первоначальному плану: отправляемся в среду. Подготовьтесь как следует и не берите с собой кого попало, я один не могу уследить за толпой.

Чжао Юньлань пропал на весь день и только под вечер позвонил в офис. Воспользовавшись отсутствием начальника, Линь Цзин и Чжу Хун сбежали домой, Дацин пригрелся у системного блока компьютера и сладко спал, а Чу Шучжи с неизменно мрачным лицом играл в «Сапёра». Пришлось Го Чанчэну брать трубку.

– Алло?

– Сяо Го? Ты не сильно занят? Поможешь мне с одним дельцем?

– Конечно, что такое?

– Внутри Зеркала прозрения очень тяжёлая аура, Ван Чжэн там долго не протянет. Через пару дней я повезу её в другой город, а до тех пор надо её куда-нибудь переселить. Закажи в интернете куклу, желательно реалистичную, если будут двигаться руки-ноги – вообще супер. Главное, чтобы магазин находился неподалёку и товар доставили уже завтра.

Го Чанчэн, кивая, приступил к поискам.

– Начальник Чжао, нашёл куклу в человеческий рост с подвижными суставами, – вскоре сообщил он. – Может стоять…

– Отлично, бери, – перебил Чжао Юньлань. – Не забудь попросить, чтобы прислали поскорее.

Го Чанчэн почти нажал кнопку оплаты, но случайно взглянул на описание продавца и застыл. Кукла была из магазина интимных товаров. Невинный мальчишка вмиг залился краской и промямлил:

– Н-н-начальник Чжао… Тут это… Есть один…

– Пусть выйдет дороже, нестрашно. Главное, сохрани чек. Всё, не отвлекаю, поторопись!

Чжао Юньлань повесил трубку и оставил Го Чанчэна пялиться в экран компьютера в полной тишине.

Глава V

Когда куклу доставили в офис на улице Гуанмин, дом четыре, округу огласил сердитый рёв Чжао Юньланя:

– Го Чанчэн, ты чем думал?! Мозгов совсем нет?!

Дацин с любопытством потрогал пластиковую девицу лапой, и раздался пошлый стон. Шерсть на спине кота вздыбилась. Чжао Юньлань побагровел от злости и с минуту стоял, возмущённо тыча в куклу дрожащим пальцем, не в силах вымолвить ни слова.

Го Чанчэн вжался в угол. Ему было страшно даже взгляд поднять. Вскоре начальник управления совладал с гневом, прокашлялся и сдавленным голосом обратился к Чжу Хун:

– Наряди её как-нибудь…

Только договорив, он сообразил, как это прозвучало, приложил руку к груди и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Чжу Хун повернулась к виновнику переполоха:

– Вот это да, он от злости чуть не задохнулся! Так держать!

– Сяо Го, кто бы мог подумать! Красавчик! – Линь Цзин одобрительно похлопал его по плечу.

Го Чанчэну хотелось провалиться сквозь землю.

Чу Шучжи молча взял кота на руки и, прикрыв ему ладонью глаза, с привычным хмурым видом отвернулся, чтобы не видеть этот срам. Чжу Хун достала откуда-то огромную камуфляжную сумку, запихнула туда куклу и сказала в пустоту:

– Прости, придётся посидеть ещё немного в Зеркале, выйдешь, когда приземлимся.

Из часов вылетела струя белого дыма, обогнула Чжу Хун и зависла напротив, постепенно обретая очертания молодой девушки. От бурлящей в Чжао Юньлане энергии ян не спасало даже Зеркало прозрения, поэтому Ван Чжэн была заметно истощена.

– Давайте сделаем вид, что у меня воздушная болезнь[49], – сказала она тоненьким голоском и взглянула на своё будущее тело.

В затуманенных глазах отразилась целая гамма эмоций.

По дороге в аэропорт все боялись попасть под горячую руку начальнику и старались лишний раз не привлекать его внимание, Дацин даже превратился в подвеску и прицепился к телефону Чжу Хун. Чжао Юньлань выглядел так, словно собирался угнать самолёт, но всё изменилось, когда в зале ожидания он увидел Шэнь Вэя в компании студентов. Лицо, потемневшее, словно дно закопчённой сковородки, вдруг просияло, и в холодных глазах засверкал огонёк. Чжао Юньлань не раздумывая бросил своих коллег и широким шагом направился к профессору.

– Вот так совпадение! – воскликнул он.

Да уж, иначе не скажешь. Во взгляде Шэнь Вэя мелькнуло скорее удивление, чем радость. Он напрягся и кивнул:

– Господин Чжао.

Линь Цзин увидел знакомое лицо и изумлённо спросил:

– Это ведь тот самый профессор Шэнь, который застрял в больнице вместе с сяо Го?! Разве босс не стёр ему память?

– Похоже, не до конца, – Чжу Хун усмехнулась. – Он безнадёжен.

– Хм, – Чу Шучжи издалека смерил Шэнь Вэя взглядом. – Кажется, начальник попал на крючок.

Чжао Юньлань встал поближе к профессору, нахально вторгаясь в его личное пространство, и как ни в чём не бывало завёл разговор. При помощи своего красноречия полицейский с лёгкостью завоевал доверие наивных студентов и выяснил, куда и зачем они направляются.

– Вы тоже едете в деревню Цинси? – Он многозначительно взглянул на Шэнь Вэя. – Это не просто совпадение, это судьба!

На последнем слове профессор помрачнел.

Чжао Юньлань изобразил беспокойство и вздохнул:

– От ближайшего аэропорта до Цинси минимум десять часов езды по горным перевалам. Как вы планируете добираться?

Шэнь Вэй понял, к чему тот клонит, но не успел отреагировать. Староста, девушка в красном, выпалила:

– На автобусе!

– Я читал, что он ходит раз в день в шесть утра и не доезжает до Цинси.

– Всё так. Но я посмотрела по карте: можно выйти на ближайшей к деревне остановке, а дальше пешком – там вроде недалеко…

– В принципе да, но дорога всё равно займёт часов пять, да и то если не заблудитесь. – Чжао Юньлань краем глаза посмотрел на профессора. – Это у нас, в Лунчэне, сплошные равнины, а на западе – дикие горы без туристических троп. К тому же автобус подъедет туда поздно, а значит, ночевать придётся под открытым небом. Там сейчас такая холодина – вы даже представить себе не можете. Вы что, собрались спать на снегу? – Он нагнал страху, и студенты, как он и ожидал, все вмиг превратились в перепуганных птенцов. Когда ловушка захлопнулась, Чжао Юньлань предложил: – Раз уж нас свела сама судьба, поехали с нами. У меня там друзья, они помогут с машинами. Нам ведь всё равно по пути, а вместе веселее и надёжнее. Что скажете?

Староста растерялась:

– А вас это не слишком затруднит?..

Полицейский отмахнулся и, приобняв Шэнь Вэя за плечо, подмигнул девушке:

– Бросьте, вы хоть знаете, кем мы с вашим учителем приходимся друг другу?

Профессор попытался его остановить:

– Не говори глу…

– Мы соседи! – Чжао Юньлань ухмыльнулся и обнял его крепче. – Запомните, ребята, близкие соседи лучше дальних родственников, с ними надо дружить. Правильно я говорю, профессор Шэнь? – Возникла неловкая пауза, и он сменил тему: – Точно, вы ведь наверняка голодные. Подождите немного.

Спустя несколько минут он вернулся с большими пакетами фастфуда и по пути сунул два из них Го Чанчэну.

Чу Шучжи присвистнул:

– А я уж подумал, что он забыл про нас.

– Амитабха, прости за грех, – покаялся Линь Цзин. В одной руке он держал стакан с колой, а в другой – куриную ножку, в которую тут же и впился зубами.

Всю еду растащили за считаные секунды, и Го Чанчэн остался ни с чем. Чжу Хун из жалости сунула ему бургер, не сводя глаз с начальника. Чжао Юньлань что-то сказал студентам, и те прыснули со смеху. Удивительно: он всегда и везде умудрялся быть в центре внимания!

– Спасиб…

– Не благодари, – перебила Чжу Хун и тихо спросила: – Тот мужчина по фамилии Шэнь… Кто он?

Го Чанчэн проследил за её взглядом.

– Профессор из Лунчэнского университета. Он очень помог в сражении с голодным духом, без него мы бы не продержались до прихода начальника Чжао. Правда, насколько я понимаю, тот случай стёрли из его памяти.

Девушка сощурилась.

– Такой молодой и уже профессор?

Начальник управления на целых три с половиной часа бросил своих сотрудников и под предлогом интереса к обычаям жителей деревни Цинси пересел поближе к Шэнь Вэю. Когда они приземлились и зашли в здание аэропорта, Чжао Юньлань заприметил тучного мужчину средних лет в шубе, который стоял, то и дело озираясь по сторонам, и держал табличку «Начальник Чжао». Полицейский уверенно направился к нему. Тот сначала растерялся, но быстро смекнул, кто перед ним, и радостно воскликнул:

– Начальник Чжао, это вы? Вас в толпе сразу видно – столько энергии, неудивительно, что в свои годы вы занимаете такой высокий пост!

– Будет вам. – Чжао Юньлань шагнул вперёд и протянул руку для пожатия. – Холода здесь, конечно, те ещё. Я так рад, что вы смогли приехать за нами.

Толстяк по имени Лан-гэ энергично потряс ему руку:

– Когда Се-гэ попросил помочь вам с машиной, я сразу ответил: «Без проблем! Мы же как родные, твой друг – мой друг». Поэтому я просто обязан был встретить вас лично!

– Правда? Вы так близки? – Чжао Юньлань вскинул брови. – Тогда какие друзья? Мы с тобой братья! Заканчивай с этими формальностями, не обижай меня.

Лан-гэ понял, что они точно поладят, и засмеялся:

– Прекрасно! Теперь всем буду говорить, что я на короткой ноге с большим боссом из Лунчэна! Я отвезу вас в гостиницу, а потом закатим настоящий пир. Отказы не принимаются.

Два артиста разыграли спектакль у всех на глазах и за несколько минут превратились из незнакомцев в братьев. Шэнь Вэй растерянно переглянулся со студентами и последовал за Чжао Юньланем.

Лан-гэ оказал гостям радушный приём и поселил всех в единственной в городе пятизвёздочной гостинице, а после устроил роскошный ужин. На следующий день ещё до рассвета к отелю подъехали три внедорожника. В багажниках лежало всё необходимое для экспедиции: тёплая одежда, различное снаряжение, питательная еда, медикаменты – всё совершенно новое, в заводской упаковке.

Лан-гэ кипел энтузиазмом. Накануне вечером с подачи Чжао Юньланя он влил в себя полтора литра байцзю[50], но наутро уже был как огурчик и приехал проводить гостей в путь. Начальник управления оставался, как всегда, невозмутим и не испытывал никаких угрызений совести за отёкшее лицо названого брата. Он велел Линь Цзину раздать водителям по пачке сигарет «Чжунхуа»[51], перебросился парой слов с Лан-гэ, попрощался с ним и подошёл к Шэнь Вэю.

– Маршрут непростой. Давай поступим так: вы с парой студентов поедете со мной, а остальных распределим по машинам Линь Цзина и Чжу Хун и встретимся уже в Цинси, идёт?

Даже профессиональные гиды меньше заботятся о клиентах. Реши Шэнь Вэй отказаться, его бы просто не поняли. Тем не менее чувство неловкости не покидало профессора, и едва они отъехали от отеля, раздался его виноватый голос:

– Я плохо продумал поездку, поэтому пришлось напрячь тебя. Мы с господином Ланом даже не знакомы, а он уже потратил на нас столько денег. По возвращении я, наверное, должен возместить расходы…

Чжао Юньлань по-хозяйски махнул рукой:

– Ничего ты не должен. Он не стал бы просто так разбрасываться деньгами, всё записано на мой счёт. Я с тебя ни юаня не возьму.

Начальник управления затормозил перед светофором, повернулся к профессору, и на его щеках заиграли ямочки. Лицо Шэнь Вэя тотчас вспыхнуло румянцем, но чем сильнее он смущался, тем больше Чжао Юньланю хотелось его подразнить. Он лёгким движением поправил ворот рубашки профессора и отстранился.

– Неровно лежал, – невозмутимо произнёс полицейский и настроил зеркало заднего вида.

На этот раз у Шэнь Вэя покраснели даже уши. Когда сменился сигнал светофора, Чжао Юньлань надавил на газ и сосредоточился на дороге, но уголки его губ сами поползли вверх.

Профессор отвернулся к окну. Румянец постепенно сошёл с его лица, и кожа теперь казалась даже бледнее обычного. Между бровями залегла глубокая складка, а во взгляде сквозил холод и отстранённость.

Езда по горной местности всегда утомительна: от крутых поворотов и бесконечной тряски людей постоянно укачивает. Спустя семь часов студенты на заднем сиденье уже провалились в сон. Дорога неумолимо сужалась. Колёса от обрыва отделяло меньше метра, об отбойниках не было и речи, и любое неверное движение могло стоить пассажирам жизни.

К счастью, Лан-гэ подготовил добротные машины, и Чжао Юньлань за рулём чувствовал себя уверенно. Температура за окном постепенно падала, на пути стали попадаться сугробы. Три машины, ехавшие цепочкой, замедлились и увеличили дистанцию. Наконец Чжао Юньлань остановился.

– Впереди трудный участок, нужны цепи, – сказал он и вылез из машины. – Здесь холодно, оставайтесь внутри.

Шэнь Вэй не послушался и последовал за ним. Ледяные порывы ветра били подобно стальному хлысту и продували насквозь даже толстый пуховик, не говоря уже о тонком пальто Чжао Юньланя. Проснувшиеся студенты тоже захотели помочь, но полицейский заблокировал двери.

– Не надо, сидите в машине, – велел он. – Здесь можно простудиться в два счёта.

За те несколько минут, что Чжао Юньлань и Шэнь Вэй надевали цепи на колёса, их руки успели онеметь от холода. Полицейский, выпрямившись, посмотрел вдаль на огромные заснеженные вершины, которые упирались в тонкий слой облаков, и позвонил подчинённым.

– Мы скоро будем проезжать близ ледника, не вздумайте сигналить! – строго приказал он в трубку. – Если сойдёт лавина, нас уже никто не найдёт.

Солнце медленно клонилось к закату. Ледники становились всё ближе, их очертания размывались, и температура неумолимо снижалась.

Чжао Юньлань включил фары и медленно тащился по дороге. Шэнь Вэй на соседнем сиденье молчал, боясь отвлечь водителя, и разглядывал в окно белые стены высотой несколько тысяч метров, на которых временами проступали серо-коричневые пятна породы.

Когда окончательно стемнело, сидящий сзади парень в очках робко подал голос:

– Профессор, мы успеем сегодня спуститься и найти место для ночлега?

– Деревня Цинси находится у подножия, – вмешался Чжао Юньлань. – Мы уже близко, но…

Он заметил впереди крохотный огонёк, нахмурился и аккуратно затормозил посреди тьмы и снега.

– Что случилось? – взволнованно спросила староста.

– Всё в порядке, – сказал Шэнь Вэй и махнул рукой. – Просто впереди что-то светится. Вы двое оставайтесь в машине, а я выйду посмотреть.

– Ты тоже это видел? – спросил Чжао Юньлань.

Они обменялись настороженными взглядами. Девушка почуяла неладное и предположила:

– Это… свет фонаря?

– На этой дороге нет фонарных столбов. – Полицейский оглянулся на неё: – Повторяю: ждите здесь. Можете пока перекусить: сзади есть шоколад и вяленая говядина.

С этими словами он вышел из машины, и Шэнь Вэй поспешил за ним.

Ветер уже стих, но влажный холод пробирал до костей. Стояла звенящая тишина. Вдалеке, словно прорываясь сквозь слой бумаги, мерцал холодный свет, и Чжао Юньланю невольно вспомнился белый фонарь, который в старину использовали в погребальных церемониях. Сделав несколько шагов по сугробам, он вдруг широко распахнул глаза и бросился заталкивать Шэнь Вэя обратно в салон. После этого он, обернувшись, жестом приказал своим подчинённым вернуться в машины, затем нырнул на водительское кресло и снова заблокировал двери.

В свете уже угадывались фигуры людей. Полицейский повернулся к студентам и приказал:

– Что бы вы ни увидели, молчите и не высовывайтесь.

Окна машины запотели, и только в лобовое стекло ещё можно было хоть что-нибудь разглядеть. К ним неотвратимо приближался неизвестный с фонарём в руке, а за ним следовала толпа. Мужчины и женщины, старики и дети, все как один в лохмотьях, напоминали беженцев. Но что они все забыли на горной дороге?

– Что это за люди? – дрожащим голосом спросила староста.

– Они не люди, – ответил Чжао Юньлань. – Они как воины тьмы.

Девушка разглядела их лица и в испуге зажала рот рукой.

Среди созданий с безжизненными взглядами и изувеченными телами особенно выделялся их предводитель. Накинутый на голову капюшон скрывал лицо до самого подбородка, а тело походило на фигурку из папье-маше. Он плыл по ветру, как воздушный змей, и, миновав внедорожник Чжао Юньланя, на мгновение задержался и дважды поклонился. Полицейский вежливо кивнул в ответ, и тени продолжили свой путь.

Когда странная компания скрылась из виду, полицейский вышел из машины и достал из багажника карманный фонарик.

– Похоже, там что-то случилось, я схожу проверю, а ты присмотри за детьми, – обратился он к профессору.

Шэнь Вэй сдвинул брови. Полицейский коснулся его руки и, почувствовав холод, захотел отдать ему всё тепло и защитить от всех бед.

– Не хмурься. Всё будет хорошо.

Глава VI

Шквалистый ветер вихрем подкидывал снег и царапал щёки. В густой белой завесе сперва едва различимо мерцал слабый свет фонарика, но и он вскоре потонул в буре. Прошло двадцать минут. Чжао Юньлань так и не вернулся. Шэнь Вэй решил, что нельзя дальше бездействовать.

– Ждите здесь, никуда не уходите, – велел он студентам. – Я проверю, как он.

– Профессор, – взволнованно окликнула его староста, – думаете, с ним что-то случилось?

Шэнь Вэй ответил не сразу.

– Нет. Я этого не допущу.

Он поплотнее закутался в куртку и вышел из машины. Над головой вскрикнула птица. Шэнь Вэй снял очки, которые залепило снегом, поднял взгляд и увидел чёрный силуэт. Необычайно крупная ворона с тонким длинным хвостом заинтересованно смотрела на профессора кроваво-красными глазами.

Шэнь Вэй сделал несколько шагов вперёд, и птица снова издала протяжный крик, а потом скорбно опустила голову. Снежная пелена застилала глаза, профессор чувствовал, как от холода густеет кровь и леденеют нервные окончания, но даже в таком состоянии уловил слабый запах гнили. Он остановился, напряг зрение и заметил неподалёку от себя маленький холмик, который неспешно двигался к горной вершине!

На мгновение Шэнь Вэй позабыл самого себя. Ладони сжались в кулаки, в чёрных глазах заклокотала злость. Под его свирепым взглядом закипел снег, ещё мгновение – и тварь вылезла бы наружу… Но тут за спиной у профессора послышалось:

– Я ведь просил остаться в машине, что ты здесь делаешь?

Профессор вздрогнул, ярость в глазах сменилась замешательством. Он не успел повернуть головы, как ощутил на шее тепло: Чжао Юньлань снял с себя шарф и заботливо укутал Шэнь Вэя. На обветренном и посиневшем от холода лице полицейского показалась мягкая улыбка.

– Ты пришёл за мной?

Профессор не знал, что ответить, и машинально кивнул.

Чжао Юньлань тихо рассмеялся и приобнял его за плечи. Вокруг завывала буря, и казалось, что среди бескрайних снегов остались только они вдвоём.

– Пойдём.

Чжао Юньлань похлопал его по плечу и словно пробудил ото сна. Профессор подчинился. Идти было неудобно, они постоянно сталкивались, мешая друг другу. Полицейский с помощью зажима закрепил на воротнике фонарик и взял Шэнь Вэя за руку. Тот попытался высвободиться, но Чжао Юньлань усилил хватку.

– Не вырывайся. Видимость плохая, мы можем потеряться. Осторожнее, тут скользко.

Огромная птица взлетела, описала в небе два круга и поспешила прочь. Полицейский вслед за профессором поднял голову.

– Это предвестники смерти. Старики говорят, что крупных ворон с длинными хвостами можно увидеть только перед большими бедствиями. Страшный символ, лучше не смотри. – Профессор ничего не сказал в ответ. Чжао Юньлань нахмурился и озадаченно спросил: – Какие у тебя циклические знаки? А то вечно напарываешься на приключения.

– Кто в наше время помнит такие мелочи? – Шэнь Вэй отмахнулся от вопроса и сразу сменил тему: – Так что там случилось?

Чжао Юньлань не стал испытывать его терпение.

– Нам всё же придётся поискать место для ночлега. Впереди, похоже, сошла лавина, дорогу завалило.

Он потянулся открыть дверцу машины, но замёрзшие пальцы не слушались, и профессор пришёл на выручку.

– Садись, погрейся, – велел он.

От резкой смены температуры у Чжао Юньланя закружилась голова. Он потёр виски и взял протянутую старостой шоколадку.

– Эту дорогу проложили лет семь-восемь назад, я даже читал про неё в одном путеводителе. Помню, что у подножия расположено несколько деревень. Здесь часто бывают туристы, поэтому многие местные жители переделали свои дома под гостиницы, но где они, неизвестно. В бинокль я разглядел только ветки заснеженных деревьев, и то с трудом.

Парень в очках осторожно спросил:

– А те люди могли быть деревенскими жителями, погибшими при сходе лавины? Я слышал, что после землетрясения иногда являются воины тьмы.

– Понятия не имею, – ответил Чжао Юньлань и набрал чей-то номер. Потом поздоровался и начал расспрашивать собеседника о местных происшествиях. – Хорошо, спасибо… – сказал он в трубку, выслушав отчёт. – Одну ночь мы протянем, да… Да, я знаю, что делать. – Полицейский завершил звонок и нахмурился. – У нас проблемы.

– Там правда сошла лавина? – спросил Шэнь Вэй.

– Ага. Это сейчас главная новость, бедствие похлеще недавнего землетрясения. Говорят, под снегом погребено несколько деревень. Спасатели пытаются отыскать выживших, но шансов мало.

– Где же мы будем ночевать? В машине? Кондиционер сможет работать всю ночь? Бензина хватит? – взволнованно затараторила староста.

– Хватит, но здесь небезопасно, надо забраться повыше. Не бойтесь, я заприметил небольшую хижину на вершине. Не знаю, для чего она, но внутри никого – я проверил с биноклем.

Чжао Юньлань, отогревшись, застегнул пальто и вышел из машины. Потом достал из багажника большой пакет с едой, несколько тёплых курток и передал в салон.

– Оденьтесь и подкрепитесь как следует. Что не доедите, берите с собой. Я пойду скажу остальным, чтобы прихватили спальные мешки. Вещи девушки я отнесу сам.

Сотрудники управления, выслушав указания начальника, быстро собрались и все вместе двинулись в путь. По дороге Шэнь Вэй заметил, что к их компании кто-то присоединился: в самом хвосте плелась фигура – вроде бы женская, но под капюшоном лица было не разглядеть. Шла она странно – как-то скованно, дёргано, и её движения были напрочь лишены гармонии. Время от времени к ней подходила Чжу Хун и что-то говорила, но в ответ незнакомка только молча кивала или качала головой. Причём в эти секунды её ноги всякий раз прирастали к земле, и только закончив кивать, она осторожно шагала вперёд, точно была неспособна делать два дела одновременно.

Пока профессор размышлял над увиденным, на плечо ему легла чья-то рука, едва уловимо скользнув по щеке. Шэнь Вэй растерялся, но, к счастью, Чжао Юньлань быстро убрал ладонь.

– Почему ты так сильно мёрзнешь?

– Ничего я не мёрзну, – сухо ответил профессор.

– Ага, вижу. Губы уже синие.

Полицейский снял с себя пальто и накинул на Шэнь Вэя.

– Ты что делаешь? – изумился он. – Сам ведь говорил, что простудиться здесь можно в два счёта!

– На мне термобельё, – сообщил Чжао Юньлань, оттянув ворот рубашки. – Даже заночуй мы в деревне у подножия, там всё равно не было бы отопления, так что я, в отличие от некоторых, подготовился заранее. Надевай давай! – Шэнь Вэй уступать не спешил, и тогда полицейский вкрадчиво добавил: – Не заставляй меня волноваться.

Профессор замешкался, не в силах устоять перед этим тоном, и Чжао Юньлань, воспользовавшись моментом, ушёл вперёд.

– Все смотрите под ноги, страхуйте друг друга. Сяо Го, мог бы и помочь Чжу Хун с вещами. Почему тебе всё нужно подсказывать?!

Получив нагоняй от начальника, Го Чанчэн втянул голову в плечи и пошёл забирать у коллеги сумку. Шэнь Вэй посмотрел ему вслед и коснулся щеки, по которой несколько минут назад скользнула рука Чжао Юньланя, а потом застегнул пальто. Он нащупал под одеждой кулон, прижал его к ключицам и почувствовал слабое тепло, которое в леденящем снежном вихре особенно грело душу.

Примерно через полчаса показалась та самая хижина, о которой говорил Чжао Юньлань, но, чтобы добраться до неё, потребовалось ещё столько же времени. Одинокий каменный дом с небольшим двориком, окружённый ветхим заснеженным забором, был обшит деревянными досками и накрыт коровьими шкурами, которые защищали от ветра и не давали крыше провалиться под тяжестью снега.

Когда начальник управления потянулся к калитке, Дацин выскочил из сумки и, вздыбив шерсть, громко взвыл. Чжао Юньлань ловко подхватил его на руки.

– В чём дело? – удивлённо спросил он.

Кот пристально всматривался во двор. Позади послышался голос Ван Чжэн:

– Начальник Чжао, Дацин чует, что под землёй что-то зарыто.

Когда-то её голос ласкал слух, но с тех пор, как девушка обратилась призраком, утратил прежнюю живость и лёгкость и теперь скорее внушал страх. Чжао Юньлань потёр ладони и, почувствовав, что в них возвращается тепло, скомандовал:

– Подождите здесь, я пойду посмотрю.

Он смело толкнул калитку, и Шэнь Вэй не раздумывая поспешил за ним. На промёрзшей земле виднелись бугры и неровности. Чжао Юньлань медленно обошёл двор. В темноте глаза кота сверкали, как два фонаря. Внезапно он выскочил из рук начальника, бросился в угол двора и принялся раскапывать небольшой холмик.

Чжао Юньлань, присев на корточки, схватил кота за шкирку, вытер его передние лапы об свой рукав и осветил фонариком вырытую яму. Из неё торчал какой-то выпуклый предмет грязнобелого цвета. Полицейский достал сапёрную лопатку и продолжил копать, пока не увидел приплюснутый лоб и половину пустой глазницы.

Шэнь Вэй, стоящий позади, окинул взглядом все бугры во дворе, и его осенила жуткая догадка: вероятно, всё здесь усеяно человеческими костями. Он обернулся на трясущихся студентов у забора, затем наклонился и, коснувшись плеча Чжао Юньланя, шёпотом попросил:

– Закопай обратно и не рассказывай о своей находке.

Полицейский засыпал череп промёрзшей землёй, поднялся на ноги и как ни в чём не бывало пригласил всех войти.

– Тут битая плитка, так что смотрите под ноги, не споткнитесь. Проходите скорее в дом и раскладывайте спальные мешки.

Он убрал лопатку, дрожащими пальцами достал сигарету и закурил, наблюдая за своими спутниками. Ван Чжэн замыкала группу. Остановившись перед начальником, она тихо спросила:

– Ты ведь видел, да?

– Ага.

– На самом деле под землёй не один слой костей.

– Что это за место? – с ужасом спросил Чжао Юньлань. – Словно в общежитии не осталось свободных коек, и к имеющимся решили прибить второй ярус! Тут и без того тесно, если мы заселимся, жалоб в администрацию не будет?

– В этих краях и правда действуют кое-какие запреты, я расскажу о них в доме. Мы здесь всего на одну ночь. Если будем вести себя как полагается, проблем не возникнет.

– Тогда заходи скорее.

Ван Чжэн направилась к двери, но вдруг сделала два шага назад, развернулась и опустилась на колени. Она сложила ладони над головой и отвесила несколько земных поклонов. Студенты столпились рядом и с любопытством наблюдали за ритуалом. Шэнь Вэй призвал всех соблюдать тишину и попытался затолкать ребят в дом. Он только заметил, что руки Ван Чжэн сделаны из пластика, а из-под капюшона торчит клок синтетических волос!

Девушка что-то бормотала на неизвестном языке, причудливые звуки лились, как река, заполняя двор и пробуждая древние души. Ритуал вызывал в груди необъяснимый трепет, студенты невольно склонили головы, и только Чжао Юньлань равнодушно стоял в стороне и курил.

– Это… что такое? – шёпотом спросила Чжу Хун.

– Души предков. – Ван Чжэн неуклюже поднялась с земли и отряхнула штаны. – Я уже поприветствовала их, теперь всё в порядке. Главное, не бросайте мусор во дворе и попрощайтесь перед уходом. Если нужно в туалет, отойдите подальше. Это всё. Заходите, не стойте у порога.

Все вздохнули с облегчением и, поклонившись в сторону двора, забежали в укрытие, а Ван Чжэн подошла к начальнику.

– Ты с рождения способен видеть другой мир и общаться с теми, в кого многие даже не верят. Ты безоговорочно признаёшь существование потусторонних сил, но, проходя мимо алтарей и храмов, никогда не выказываешь уважения. Это неправильно.

Чжао Юньлань стряхнул пепел с сигареты на оконную раму и улыбнулся.

– Ты права, не стоит брать с меня пример. Но в конституции прописана свобода вероисповедания, и ты должна уважать выбор других.

Пластиковые глаза Ван Чжэн едва не вывалились из орбит. Она понизила голос почти до шёпота:

– Во всех мирах найдётся неведомое и непонятное. Ты обладаешь удивительными способностями, но всё равно остаёшься человеком и не можешь тягаться с Небесами или судьбой. Нельзя быть таким самонадеянным, однажды ты рискуешь поплатиться за это.

Улыбка Чжао Юньланя померкла. Он взглянул на Ван Чжэн, заботливо поправил ей капюшон и воротник, которые сбились в сторону, и холодно произнёс:

– Моя совесть чиста, я ничего ни у кого не прошу. Боги и демоны вершат свои великие дела, что им до меня и моих поступков?

Девушка пристально посмотрела на него и, тяжело вздохнув, сделала несколько странных движений рукой в воздухе, пробормотала что-то и легонько коснулась лба начальника.

– Ты хороший человек, – тихо сказала она. – Боги милостивы, они простят и защитят тебя.

Чжао Юньлань не стал отстраняться и даже опустил голову, чтобы Ван Чжэн было удобнее, но, когда та закончила ритуал, спросил:

– Ты ведь тоже была неплохим человеком при жизни, простили ли тебя боги? Защитили ли? – В застывших пластиковых глазах девушки мелькнула печаль. Чжао Юньлань нежно коснулся её плеча. – Ладно, хорошая девочка, на улице холодно, заходи скорее в дом.

Чжу Хун и Чу Шучжи работали быстро и слаженно. Они разожгли походную спиртовую горелку, набрали в кастрюльку снег и поставили на огонь. Чжу Хун установила решётку, размягчила на пару кусочки замороженной говядины, а затем нанизала их на шпажки и отправила готовиться.

Студенты достали блокноты и с горящими глазами рванули к Ван Чжэн, едва она вошла в дом. Высокий и тощий, как стебель бамбука, парень робко проговорил:

– Можно расспросить вас об обычаях этой местности? – Он увидел, что Шэнь Вэй нахмурился, и взволнованно добавил: – Если вас, конечно, не затруднит… Простите…

Ван Чжэн присела у горелки и тихо ответила:

– Всё в порядке.

Она расправила широкие рукава и взяла со стола шоколадную конфету в красивой обёртке, но разворачивать не спешила. Ван Чжэн всё катала её на ладони, словно хотела съесть, да никак не решалась.

– Возьмите вот эту, она вкусная, – посоветовала староста и протянула другую.

– Я просто смотрю. Не могу есть… сладкое, – тихо ответила Ван Чжэн и начала рассказ: – Вследствие различных природных катаклизмов люди постепенно переселялись на эти земли и объединялись с другими общинами. Первым сюда пришёл народ кхамба[52]. В культуре тибетцев принято небесное погребение. После смерти человека к делу приступал рогьяпа – мастер, который проводил обряд: расчленял тело, дробил кости, смешивал их с цампой[53] и отдавал птицам. Если те съедали тело не полностью, это считалось дурным знаком, поэтому мастерство рогьяпы ценилось очень высоко. Эта хижина некогда служила домом такому мастеру. – Староста вздрогнула. – Рогьяпа пользовался уважением, но люди избегали с ним близкого контакта из-за его работы. – Го Чанчэну вспомнился Палач. При упоминании о нём все тоже испытывали благоговейный трепет, но при этом старались держаться в стороне, словно одно его появление сулило страшную беду. И только Чжао Юньлань не гнушался его компанией. – Впоследствии сюда пришли и другие народы. Большинство из них занимались скотоводством, но встречались и земледельцы. Случались этнические конфликты, войны, смешанные браки, со временем люди начали перенимать чужие обычаи, в том числе небесное погребение, но со своими вариациями. – Ван Чжэн напоминала учительницу истории, тихий голос и сухой пересказ фактов могли с лёгкостью убаюкать любого, но только не студентов Шэнь Вэя. Они искренне интересовались темой и тщательно всё конспектировали. Чжао Юньлань наелся мяса, перетащил спальный мешок поближе к профессору и устроился отдыхать. – Постепенно климат становился всё более суровым, и люди начали покидать эти места. Позже, где-то в… Хм, я точно не помню, вроде во времена династии Сун[54] или Юань[55] здесь случилось ужасное бедствие, и все, за исключением горстки ханьга, нашедших укрытие в пещере, либо погибли, либо сбежали и больше не возвращались.

– Об этом есть упоминания в исторических хрониках? – поинтересовалась староста.

Ван Чжэн покачала головой.

– Эти земли не принадлежали Центральной равнине[56]. Местные жили обособленно, не знали ханьской письменности и никак не взаимодействовали с внешним миром, поэтому записей не осталось. Но согласно преданию, в тот год снег с вершины горы обратился свирепым демоном, из воды и трещин, что появились в земле, вылезли белые монстры, которые хватали людей и скот, вспарывали им животы и отрывали головы.

– По описанию похоже на землетрясение, которое вызвало лавину, – предположила староста.

Ван Чжэн не стала ни подтверждать, ни опровергать её догадки и продолжила рассказ:

– Позже народ ханьга поселился где-то в районе нынешней деревни Цинси. После ухода тибетцев места для небесного погребения забросили, а хижина на вершине горы стала использоваться иначе. Ханьга решили, что с высоты можно увидеть приближающуюся беду, и каждый месяц отправляли сюда крепкого молодого мужчину для охраны местности. Со временем этот обычай претерпел изменения, и хранитель горы стал самым уважаемым человеком в общине, а хижина – его домом. Чтобы провести важный ритуал, на вершине собирались все жители, и место обрело статус священного.

– Почему я никогда ничего не слышал о народе ханьга? – спросил очкарик.

– Потому что они жили небольшой общиной, не вступали в браки с чужеземцами и уже давно исчезли, не оставив о себе никаких упоминаний.

Студенты задумались.

– А, понятно, – заключил чуть погодя высокий парень. – Получается, они сотни лет занимались кровосмешением, вот в итоге и вымерли.

Ван Чжэн тихо усмехнулась, а староста, которая сидела к ней ближе всего, задрожала.

Когда любопытство студентов поутихло, Шэнь Вэй велел своим подопечным ложиться спать. Он заткнул все щели в окнах и дверях, чтобы не задувал ледяной ветер. Затем спросил у Ван Чжэн, которая вызвалась дежурить всю ночь, не нужна ли ей тёплая одежда, убавил огонь, чтобы вода не выкипела из кастрюли, и наконец забрался в свой спальный мешок.

Чжао Юньлань свернулся калачиком и уснул ещё в начале скучной исторической лекции. Профессор окинул его взглядом. Из уха полицейского вывалился наушник, от мороза лицо слегка побледнело, на нём виднелись следы усталости, но спал Чжао Юньлань так сладко и безмятежно, что, казалось, не проснётся, даже если небо рухнет. Шэнь Вэй аккуратно снял наушники, положил их рядом и накрыл Чжао Юньланя пальто, которое тот беспечно отбросил в сторону.

Го Чанчэн уже начал похрапывать на пару с одним из студентов, Ван Чжэн тихо шуршала у печки. Профессор, вздохнув, повернулся спиной ко всем, но вместо сна продолжил разглядывать Чжао Юньланя.

Дацин свернулся клубочком рядом с Ван Чжэн, а когда ему показалось, что все уснули, спросил шёпотом:

– Во дворе закопаны тела целиком или только головы? Кто эти люди?

– Только головы. У народа ханьга принято обезглавливание.

– Почему они вымерли?

Ван Чжэн ответила не сразу:

– Студент ведь сказал: из-за кровосмешения.

– Не морочь мне голову, я же не дурак. Люди могут вырастить целый табун лошадей, неужто не додумались избегать межродственных связей в деревне? – Дацин раздражённо зашевелил усами. – В общине явно было не две-три семьи, а гораздо больше! Не могла она вот так взять и исчезнуть! Кроме того, среди малых народов распространено многожёнство: как правило, первую жену брали из своих соплеменниц, а вот вторую и третью уже могли из приезжих.

Ван Чжэн взглянула на него и нежно погладила по голове.

– Ты же кот. Ешь сухой корм да рыбу и не забивай голову людскими делами.

У неё был голос и внешность молодой девушки, но в тоне сквозило что-то старческое, словно она уже многое повидала в жизни и на плечи ей давила безмерная усталость.

Дацин сощурился от удовольствия. Ночь становилась всё темнее. Хижина погрузилась в тишину, нарушаемую лишь храпом и ровным дыханием спящих.

Глава VII

Едва наступила полночь, Чжао Юньлань распахнул глаза и сразу встретился с внимательным взглядом Шэнь Вэя. Застигнутый врасплох, профессор на мгновение растерялся, а потом быстро зажмурился. К счастью, Чжао Юньланю было не до того. Он тихо сел, прислушался, а затем жестом велел Шэнь Вэю молчать и вылез из спального мешка. По пути полицейский схватил фонарик и вышел на улицу, Дацин, мяукнув, выскочил следом. Профессор отправился за ними.

Фонарик оказался лишним: на фоне белоснежных вершин горное ущелье вдали полыхало, словно Небеса ниспослали на землю огонь. Пожар разгорелся в нескольких километрах от хижины, но Чжао Юньлань и остальные слышали треск огня и кожей чувствовали обжигающее тепло. Небо затянуло оранжево-красное марево.

– Что это? – тихо спросил полицейский.

Шерсть на спине Дацина встала дыбом. Картина перед их глазами напоминала преисподнюю. Промёрзшая земля под ногами задрожала и обнажила погребённые кости. Черепа с глухим стуком выбирались на поверхность и все как один поворачивались пустыми глазницами к огню, точно паломники к святыне.

Чжао Юньлань рукой преградил Шэнь Вэю путь и подхватил Дацина.

– Куда поскакал, Толстяк?!

– Это огонь преисподней, – произнесла у него за спиной Ван Чжэн.

Капюшон слетел с её головы, обнажив безжизненное лицо, и кукла бессильно повалилась на землю. Профессор протянул было руку, но, услышав протяжный стон, резко отпрянул. Из пластикового тела выплыл призрак девушки в белом платье и голосом Ван Чжэн сообщил:

– Когда отворяются врата преисподней, наружу вырывается яростное пламя и сжигает всех, кто согрешил.

– Хватит молоть чушь, заткнись, – раздражённо перебил Чжао Юньлань.

– Если не веришь, взгляни сам. – Она указала на двор.

Черепа обернулись к хижине и в беззвучном смехе задвигали челюстями. Ван Чжэн бесстрастно посмотрела в пустые глазницы и сказала:

– Это мой народ. Они жаждут содрать с меня кожу, вытянуть жилы и выпить кровь.

Чжао Юньлань спокойно вытащил из кармана пистолет и приказал:

– Ван Чжэн, вернись в тело, а ты, Шэнь Вэй, зайди в дом.

– Но… – Она выдержала паузу, вздохнула и с горечью добавила: – Я уже мертва.

– Что за женские капризы? Сколько можно болтать?! А ну, живо назад!

С этими словами Чжао Юньлань схватил полупрозрачную душу, насильно запихнул её в пластиковую куклу и швырнул Чжу Хун, которая выбежала посмотреть, что происходит. В следующее мгновение ожившие черепа яростно бросились к ним. Чжао Юньлань трижды выстрелил и потянул дверь на себя. Все пули угодили точно в цель, и черепа, завопив человеческими голосами, рассеялись белым дымом. Один попытался заскочить в хижину и застрял в дверном проёме. Чжао Юньлань, не мешкая, вытащил из кармана кинжал и безжалостно ударил по черепу рукоятью. Тот разлетелся, как яичная скорлупа, и дверь с грохотом захлопнулась.

Снаружи послышались бесчисленные удары. Некоторые черепа запрыгали, заглядывая в окна. От шума студенты проснулись, но не запаниковали, потому что приняли происходящее за сон. Даже Го Чанчэн не потерял самообладания: он слепо верил, что всемогущий начальник Чжао, говорящий храбрый кот, псевдомонах, одолевший голодного духа, девушка-змея и суровый Чу Шучжи способны решить любую проблему.

– Амитабха, – сказал Линь Цзин и помог начальнику подпереть дверь. А затем, поглядев в окно, возмутился: – Даже от черепов стоит ждать подвоха! Что это за мир такой?! Я разочарован!

Чжао Юньлань повернулся к Ван Чжэн.

– Что за шайку ты призвала? Ладно ещё на людей бросаются, но на тебя-то зачем? Они не боятся травануться пластиком?

Линь Цзин решил, что начальник ляпнул лишнего, и тихонько дёрнул его за край одежды. Староста рядом захихикала, но осуждающие взгляды однокурсников быстро отрезвили её. Девушка прикрыла рот рукой.

– В тысяча семьсот двенадцатом году в народе ханьга вспыхнуло восстание. – Ван Чжэн, опёршись на Чжу Хун, поднялась на ноги и натянула капюшон пониже, чтобы скрыть лицо. – Всё закончилось победой мятежников, вождя убили, а трёх его жён, детей и сто двенадцать преданных воинов обезглавили согласно древнему обычаю. Тела сожгли на костре, а головы закопали во дворе хранителя горы. Эти души обречены на вечную несвободу и никогда не познают покоя.

– Это они сейчас снаружи? – удивлённо спросила Чжу Хун.

Стук в дверь становился всё громче. Чжао Юньлань переглянулся с Чу Шучжи, и тот расстегнул ветровку, под которой скрывался странный свитер с кучей карманов, напоминающий армейскую разгрузку Пошарив по ним, он вытащил несколько жёлтых талисманов с киноварными надписями и приклеил их по углам двери. Едва бумага коснулась её, вспыхнул тусклый белый свет, и удары стихли.

Чу Шучжи, как заправский расклейщик объявлений, принялся лепить талисманы по всей хижине, не пропуская ни одну щель, и черепа, осознав, что эту защиту им не пробить, отступили на несколько метров от дома. Чжао Юньлань наконец убрал руку с двери. Несмотря на стужу, с него градом лил пот. Он сел у горелки, подумал немного, затем вскрыл пакет сухого молока, смешал его в миске с водой и поставил на огонь.

– Как будет готово, налей всем по кружке, – велел он Ван Чжэн. – А потом объяснишь, что происходит.

– Прости, – тихо произнесла девушка и плотно сжала губы. Она явно не собиралась ничего рассказывать и под тяжёлым взглядом начальника буркнула: – Просто вышвырни меня за дверь, и от вас отстанут.

– Ты себя-то хоть слышишь? – спросил Чжао Юньлань.

Ван Чжэн по натуре была мягкой, спокойной девушкой и крайне редко кому-то грубила. Сообразив, что перегнула палку, она виновато склонила голову и умолкла. Чу Шучжи приоткрыл окно и, убедившись, что черепа присмирели, махнул Чжао Юньланю.

– До рассвета осталось три часа, мои талисманы удержат их на пять, – сказал он. – Оставим кого-нибудь одного на дежурстве, а остальные могут ложиться спать.

Послышался робкий голос Ван Чжэн:

– Я…

– Если что-то пойдёт не так, ты не справишься, – перебил Чжао Юньлань. – Я сам покараулю. – Он достал из кармана ветрозащитную зажигалку. – Есть тут у нас неженки, не переносящие запаха табака? А то дяде-полицейскому надо взбодриться.

Перепуганные студенты растерянно переглянулись и побрели к своим спальным мешкам, решив, что странный сон ещё продолжается. Вскоре в хижине вновь воцарилась тишина, только снаружи доносился глухой стук черепов, катающихся по земле. Талисманы на двери и стенах излучали мягкий белый свет.

Ван Чжэн в задумчивости сидела в дальнем углу, Чжао Юньлань с Дацином на руках прислонился к окну, откуда тянуло холодом, и закурил. Когда Шэнь Вэй молча подал ему тёплую куртку, он с удовольствием укутался поплотнее и тихо проговорил:

– Когда я проснулся, ты ещё не спал… На что ты смотрел?

Шэнь Вэй застыл.

Казалось, он полночи не сводил с него глаз. Во взгляде профессора сквозила горечь, свидетельствующая не о зарождающейся дружбе, а о какой-то другой, давней глубокой связи.

– Мы ведь уже давно знакомы? Ты говорил, что однажды встретил меня во время расследования одного дела, но это далеко не вся история, верно?

Предчувствие не обмануло Чжао Юньланя. «Шэнь Вэй» – всего лишь маска, он обвёл вокруг пальца не только Усмирителя душ, но и Дацина, прожившего на этом свете уже не одну тысячу лет.

Чжао Юньлань затушил сигарету и бесцеремонно выбросил в окно. Окурок угодил точно в череп, белая кость мгновенно почернела. Череп ещё пару раз дёрнулся и застыл.

– Когда мы выберемся отсюда, может, наконец поговорим начистоту?

Шэнь Вэй долго молчал, и, когда Чжао Юньлань уже было решил, что не дождётся ответа, из темноты раздался тихий голос:

– Хорошо.

Три часа пролетели незаметно, и на востоке начало светать. Первые лучи солнца ещё не успели окрасить небо, но духи во дворе уже затихли и бушующий огонь вдалеке исчез, словно его никогда и не было.

Чжао Юньлань вышел во двор лично убедиться, что солнце встало, и только после этого позволил себе отдохнуть. Он вернулся в хижину, устало потёр лицо и, скрестив руки на груди, присел и привалился к стене. Ночь выдалась насыщенной, и начальник управления сам не заметил, как погрузился в глубокий сон. Примерно через час его разбудила Чжу Хун. Чжао Юньлань обнаружил на себе одеяло и, приписав заботу профессору, невольно начал искать его взглядом, но подчинённая вдруг ошарашила его вопросом:

– Начальник Чжао, ты не знаешь, куда делась Ван Чжэн?

– Ван Чжэн?! – Он резко вскочил и почувствовал тяжесть в ногах и головокружение. – Я проспал не больше часа… Неужели она умудрилась сбежать?

Чжу Хун знала Чжао Юньланя уже много лет. Он всегда оставался начеку и даже уставшим спал очень чутко, тем более сейчас, когда дом окружил отряд оживших черепов. Однако не быть беспечным ещё не значит не быть наивным. Чжу Хун, отвернувшись от студентов, высунула тонкий змеиный язык и принялась обнюхивать начальника.

– Ты чего?.. – отпрянув, спросил Чжао Юньлань.

– Не двигайся. – Девушка стащила с него одеяло, осторожно раздвинула волокна на краю ткани и острыми ногтями вытащила несколько крупиц коричневого порошка. – Тебя одурманили.

Ван Чжэн!

Надо же, годами охотился на диких гусей, а в итоге воробьи у родного дома глаза выклевали. В душе Чжао Юньланя вспыхнула ярость.

– Принеси воды, – тихо велел он Чжу Хун. – Холодной.

– Как будто у нас есть горячая. – Девушка протянула ему бутылку, покрытую тонким слоем льда.

Чжао Юньлань, нахмурившись, сделал пару глотков и решительно вылил остатки себе на голову

– Ты свихнулся?!

– Что ты делаешь?!

Чжу Хун и Шэнь Вэй закричали одновременно. Профессор дёрнулся было к нему, но не дотянулся. С тех пор как Чжао Юньлань застукал его ночью, он старался держаться подальше.

– Линь Цзин, останься здесь, присмотри за профессором Шэнем и студентами. – Начальник управления, не обращая ни на кого внимания, растёр лицо холодной водой, вытерся рукавом и накинул мятое пальто. Широким шагом выйдя за дверь, он пнул валявшийся на пути череп и крикнул: – Остальные за мной!

– А что делать с черепами во дворе? – уточнил Линь Цзин.

– Выкопай и разнеси вдребезги, – не оборачиваясь бросил Чжао Юньлань.

– Но… это же может разгневать…

– Если бы они меня не трогали, я бы даже окурок в их сторону не кинул, но теперь перерою все могилы. Мы пришли сюда с миром, и вот как нас встретили! С восходом солнца мы поменялись ролями. Теперь мяч на моей стороне. Сотри в порошок каждую черепушку. Не волнуйся, всю ответственность беру на себя.

Порой в Чжао Юньлане просыпался настоящий бандит, и никто не смел ему перечить в такие моменты. Линь Цзин тотчас умолк. Чжу Хун, тяжело дыша, побежала вслед за начальником и только спустя время решилась высказаться:

– У Ван Чжэн… наверняка были на то серьёзные причины.

– Чушь. Есть что сказать по делу – валяй, нет – заткнись.

Чжу Хун помолчала пару секунд и не выдержала:

– Ты можешь нормально общаться? Или ты всегда так с девушками разговариваешь?

Чжао Юньлань наконец взглянул на неё и с ещё большим раздражением процедил:

– А где ты видишь девушку?

Чжу Хун так и подмывало влепить ему пощёчину, но смелости не хватило.

– Неудивительно, что у тебя ни с одной так ничего и не получилось! – злобно крикнула она. – Так и останешься холостяком до конца своих дней!

Чжао Юньлань не ответил. Вскоре они добрались до автомобилей. Он достал из багажника несколько дорожных сумок и заявил:

– Машины дальше не проедут, придётся идти пешком. Здесь вода и еда, если потеряемся, продержимся на этих запасах какое-то время. И вот ещё что. – Чжао Юньлань вытащил большую сумку с провизией и бросил Чжу Хун. – Отнеси это в хижину и подели между всеми.

Девушка удивлённо уставилась на него:

– Ты посылаешь меня обратно?

– Думаешь, раз выглядишь как человек, то стала вдруг теплокровной? – Он захлопнул багажник, запер машину и кивнул Чу Шучжи и Го Чанчэну. – Иди уже, женщина. А не то замёрзнешь и впадёшь в спячку прям здесь. Ах да, вот это ещё возьми. Холодным не пейте, надо сначала нагреть.

Он бросил Чжу Хун маленькую бутылку. Девушка, опустив глаза, увидела слабоалкогольное рисовое вино, которое отлично согревало в стужу. Его делают на южном берегу Янцзы, припомнила она, а на северо-западе такое днём с огнём не сыскать. Чжао Юньлань подготовил бутылку ещё перед поездкой, и кому она предназначалась, было понятно без слов. Чжу Хун поджала губы и подняла взгляд, но начальник был уже далеко.

Чжао Юньлань с подчинёнными шагали молча, чтобы сберечь силы. К счастью, небо было ясным, и, несмотря на северный ветер, на солнце холод уже не пробирал до костей.

Го Чанчэну казалось, что они идут по горам уже целую вечность и давно отклонились от изначального курса на деревню Цинси. Долгожданный привал случился только к полудню в безветренном ущелье. Чу Шучжи вскрыл несколько упаковок вяленой говядины и раздал своим спутникам. Чжао Юньлань достал карту, густо испещрённую отметками, опустился на камень, сел в позу лотоса и начал внимательно изучать маршрут.

– Ты хоть понимаешь, куда мы идём? – поинтересовался Чу Шучжи.

Его начальник поставил новую точку на карте и, не поднимая головы, ответил:

– Тот народ, о котором говорила Ван Чжэн, жил не в Цинси. Честно признаться, сначала я тоже подумал про Цинси, но потом заглянул в её личное дело.

Чу Шучжи удивился. Ему-то казалось, что в последнее время Чжао Юньланя увлекли личные переживания и ему было не до работы.

– И что ты там обнаружил?

– Она из народа ханьга, настоящее имя – Гэ Лань, а Ван Чжэн она назвалась, когда присоединилась к Приказу. Ханьга всегда сторонились чужаков, они бы не стали селиться в Цинси, вблизи других людей.

– О них есть упоминания в исторических хрониках?

– В хрониках – нет. – Чжао Юньлань указал на три точки на карте. – Но есть в Списке древней магии. – Он повернул старую карту и ткнул кончиком ручки в одну из точек. Чу Шучжи сразу понял, что там находится хижина, где они провели ночь. – Когда я увидел во дворе черепа, мне показалось, что они как-то связаны с чарами ограничения Робла. «Робла» на языке ханьга означает «души умерших», а под ограничением имеется в виду заключение… Го Чанчэн, что в сторонке топчешься, подойди ближе! Ты уже полноценный сотрудник, можешь как-то поактивнее включаться в работу?

Го Чанчэн повиновался.

– То есть это переводится как «чары заключения душ умерших»? – уточнил Чу Шучжи.

– Да. Народ ханьга с древних времён практиковал обычай обезглавливания и подчинения душ. Думаю, это как-то связано с их устройством общества. Вплоть до исчезновения они жили при рабовладельческом строе. В записях о чарах Робла говорится, что люди верили, что хозяин имеет право повелевать рабом даже после смерти. Именно поэтому умершим слугам отрубали головы и отправляли их на алтарь на вершине горы, где с помощью чар пленяли их души.

– Зачем хоронить черепа на вершине горы? В этом был какой-то сакральный смысл?

– Да. Люди ханьга хоть и не вступали в брак с чужаками, всё же общались с представителями других народов, и те неизбежно оказывали влияние на их культуру. У некоторых божеств, которым поклонялись ханьга, можно заметить сходства со злыми духами из других религий. В отличие от последователей бон[57] они не верили в анимизм как таковой, но, поскольку часто сталкивались с лавинами, полагали, что горы имеют душу – достаточно сильную, чтобы удержать человеческую. Поэтому ханьга строили алтари на тенистых участках вблизи вершин. Из буддизма они переняли концепцию колеса перерождения. В записях о чарах Робла говорится, что если три точки образуют равносторонний треугольник, то внутри находится самый глубокий колодец в мире, из которого никто не сможет выбраться.

Чу Шучжи сразу понял, к чему он клонит.

– Значит, здесь должно быть три одинаковых алтаря, которые находятся на равном удалении друг от друга и на схожей высоте?

Чжао Юньлань кивнул. Три точки, отмеченные на карте, соединялись в равносторонний треугольник. Он нарисовал внутри маленький круг и проговорил:

– Думаю, сюда заключали души умерших, чтобы они вечно служили своим хозяевам, и тут же находилось древнее поселение народа ханьга.

– Дай-ка гляну, – попросил Чу Шучжи, который славился своим умением ориентироваться на местности. Он ловко повернул карту под другим углом. – Смотри, это ведь та долина, которая ночью полыхала?

– Значит, я не ошибся. – Чжао Юньлань закинул в рот две полоски вяленой говядины. – Доедайте, и будем выдвигаться.

Чу Шучжи прожевал мясо, посмотрел на растерянного Го Чанчэна и, поразмыслив немного, спросил Чжао Юньланя:

– Ты говоришь, что просто готовился к экспедиции, но мне кажется, ты и раньше интересовался тёмными искусствами, я прав?

– Как можно работать в отделе по борьбе с наркотиками и не отличать один наркотик от другого?

Чу Шучжи улыбнулся, что случалось с ним крайне редко, но лицо так и осталось угрюмым.

– Тогда почему у сотрудников отдела не было спецподготовки?

Чжао Юньлань перестал жевать и уставился на подчинённого. Чу Шучжи спокойно встретил его взгляд. Го Чанчэн озадаченно посмотрел сначала на одного, потом на другого и решил помалкивать от греха подальше.

– Лао Чу, ты очень умён, – подметил его начальник, выдержав паузу. – На моей памяти мало кто смог бы с тобой сравниться. Поэтому не буду болтать попусту, ты и сам всё поймёшь.

Чу Шучжи долго смотрел на упаковку от вяленой говядины, словно надеялся разглядеть в ней что-то необычное. Больше он эту тему не поднимал, будто никакого разговора и не было. Мысли его так и остались для всех загадкой.

Через пятнадцать минут они тронулись в путь уже под предводительством Чу Шучжи.

Утро выдалось солнечным, но после полудня пошёл мелкий снег. Группа двинулась на запад и только спустя час обошла половину склона. Вдруг что-то под снегом привлекло внимание Го Чанчэна, он расчистил место толстыми перчатками и опешил.

– Начальник Чжао! Начальник Чжао! – громко позвал он. – Здесь рука Ван Чжэн! Рука Ван Чжэн!

«Вот ведь и впрямь талисман», – подумал Чжао Юньлань и подбежал к нему. Выхватив пластиковую руку, он стукнул Го Чанчэна по лбу и отчитал:

– Пары дней не прошло, а она уже отвалилась! Как тебя угораздило купить такую дрянь? И где Ван Чжэн?

Даже лёгкая пластиковая кукла оставляет следы, но тонкий слой свежего снега был идеально ровным. Чжао Юньлань осмотрелся и, задумавшись, поднял голову. Если она не проходила по этой тропе, значит, рука упала сверху. Чу Шучжи проследил за его взглядом, затем посмотрел на карту и, похлопав Чжао Юньланя по плечу, указал наверх:

– Гляди!

На склоне, примерно в трёх метрах по прямой, виднелась пещера, скрытая травой и снегом. Если бы не натоптанный островок у входа, её едва ли можно было заметить.

Глава VIII

Друг Чжао Юньланя связался с Линь Цзином и предупредил, что дорогу откроют через три-четыре дня, не раньше. Шэнь Вэй обсудил со студентами сложившуюся ситуацию, и все сошлись во мнении, что, даже если в деревне Цинси остались выжившие, они вряд ли захотят участвовать в этнографическом исследовании. Поэтому профессор решил дождаться Чжао Юньланя и вернуться в Лунчэн вместе с ним.

Староста развела сухое молоко горячей водой и покормила Дацина, а затем начала готовить завтрак. По просьбе Шэнь Вэя остальные отправились помогать Линь Цзину убирать двор. Схема была простая и жестокая: студенты выкопали черепа из земли, выставили рядком, и псевдомонах стал дробить их по очереди огромным камнем.

Чжу Хун, вернувшись в хижину, бросила огромную сумку на пол, достала бутылку рисового вина и опустила её в кастрюльку подогреться. Затем без лишних раздумий выпила залпом всё содержимое и подменила Линь Цзина: стала сама крошить черепа. Когда староста позвала всех на завтрак, Чжу Хун бесцеремонно растолкала студентов, отпихнула Дацина и заняла место рядом с Шэнь Вэем.

– Профессор Шэнь, передайте, пожалуйста, шоколадную пасту.

Девушка намазала шоколад на вяленую говядину, сунула в рот и украдкой покосилась на Шэнь Вэя, но тот ничуть не удивился её выбору Чжу Хун с сосредоточенным видом подготовила следующий ломтик мяса и, не поднимая глаз, сказала:

– Наш начальник относится к вам не так, как к остальным. – Профессор посмотрел на неё, и девушка как бы невзначай добавила: – Вы ведь тоже это заметили, верно?

Шэнь Вэй протянул ей ещё несколько упаковок пасты.

– Будете?

Девушка устремила на него странный взгляд. Зрачки постепенно вытянулись в вертикальные полоски, и красивое личико приняло зловещий вид. Шэнь Вэй не придал этому значения и спокойно спросил:

– Желаете узнать что-то конкретное?

– Я… Да нет, просто любопытно. – Чжу Хун потупилась. – Каждый угнетённый сотрудник имеет право сплетничать о руководстве. Так что же в вас такого особенного, профессор Шэнь?

Шэнь Вэй с едва заметной усмешкой взглянул на неё.

– Кажется, сплетничают обычно за спиной, разве не так? – Пока Чжу Хун молчала, он взял с печки разогретое молоко, обернув ручку кастрюли салфеткой, и предложил: – Вижу, вы едите всухомятку, налить вам немного?

Девушка с такой силой сдавила кружку, что на металле появились вмятины, но всё же растянула губы в улыбке:

– Да, конечно. Спасибо!

– Пожалуйста, – сказал профессор, будто бы ничего не заметив. – Пейте, пока горячее.

Чжу Хун крепко обхватила кружку с молоком, и во взгляде Шэнь Вэя мелькнула улыбка. Он поставил кастрюльку на стол, и его вдруг посетило странное чувство. Профессор резко обернулся к окну, за которым раскинулось горное ущелье, и изменился в лице. Чжу Хун стало не по себе. Инстинкт подсказывал, что стоит держаться от Шэнь Вэя подальше, но… с чего ей вдруг бояться университетского преподавателя, который даже курицу связать не в силах?

– Я наелся, – сообщил профессор, поблёскивая очками. – Пойду приберусь во дворе. Ребята, вы оставайтесь в доме и слушайтесь полицейских.

Шэнь Вэй выскочил за дверь, даже не накинув куртку. Но странное дело: после завтрака никто не заметил, что профессор исчез – даже Линь Цзин и Чжу Хун. Его словно никогда с ними и не было.

Спустя десять минут Шэнь Вэй добрался до подножия склона, где Чжао Юньлань вместе с подчинёнными обнаружил следы Ван Чжэн. Ветер трепал рубашку и волосы профессора, хлопья снега, кружась, бились в линзы очков. Он огляделся, затем вытянул руку ладонью вниз и сжал пальцы, словно пытался что-то схватить.

Под бледной кожей проступили голубые вены. Земля задрожала, ветер усилился, снег взвился вихрем и устремился в небо. Пока под ногами Шэнь Вэя трескался лёд, за спиной у него что-то вырвалось из-под земли и стрелой помчалось к нему.

Шэнь Вэй казался совершенно беззащитным. По воздуху разнёсся запах гниения, смешанный с цветочным благоуханием. А потом профессор развернулся и ухватил противника за горло. Красивое лицо Шэнь Вэя исказила жестокая гримаса.

Сумрачный зверь бессильно задёргался, из глотки вырвался хрип.

– Правила есть правила, – тихо сказал Шэнь Вэй. – Ты самовольно покинул запретные земли и за это понесёшь наказание.

Шэнь Вэй поднял зверя в воздух и резко сжал пальцы. Тварь судорожно дёрнулась и безвольно повисла. Профессор безжалостно швырнул зверя на землю, тот вмиг рассеялся, а из-под снега пробился диковинный цветок. Шэнь Вэй безжалостно растоптал его и вытянул руку вперёд. На снежном покрывале проступила едва различимая чёрная линия, которая тянулась по следам в пещеру посреди склона. Внезапно линия треснула и разломилась на несколько частей, вдалеке раздался пронзительный крик, и из-под земли полезли сумрачные звери. Твари, в отличие от тех, что Чжао Юньлань видел на крыше дома Ли Цянь, были метра под три ростом. Восемь зверей, сверкая красными глазами, зарычали в унисон, и пережившие лавину горы содрогнулись.

– Марионетка, – тихо позвал Шэнь Вэй.

Из-под его ног вырвалось серое облачко и ласково потёрлось о брючину. Профессор подтолкнул его носком ботинка, и оно, взмыв в воздух, устремилось к горной пещере. В руке Шэнь Вэя появился клинок с лезвием размером три чи на три цуня. Длинная рукоять словно поглощала весь свет, и только остриё клинка ярко блестело. Именно этот блеск видели души в последний миг перед казнью.

Изящный взмах – и головы сумрачных зверей полетели с плеч. Тела попадали с грохотом, и из земли, как сорняки, подхваченные весенним ветром, полезли новые твари, отчаянно желая задержать Шэнь Вэя.

Тем временем Чжао Юньлань вместе с подчинёнными вошёл в пещеру. Чем глубже они продвигались, тем темнее становилось вокруг, так что пришлось включить фонарик. Метров через сто путь им преградила древняя металлическая дверь, усеянная пятнами ржавчины. Сверху и по бокам висели черепа с распахнутыми челюстями, а по центру виднелся перевёрнутый треугольник.

– Треугольник? Опять чары Робла? – Чу Шучжи надел перчатки, осторожно провёл пальцем по двери и постучал. – Тут установлен механизм, должно быть, несложный. Дайте немного времени, и я его взломаю.

Чжао Юньлань отвесил Го Чанчэну пинка и велел:

– Подойди ближе, поучись у Чу-гэ.

Чу Шучжи едва сдерживал презрение. Умники редко жалуют глупцов, но в присутствии начальника пришлось всё же проявить снисхождение и объяснить:

– На самом деле здесь нет ничего сложного. Большинство механизмов собраны по одному принципу. С опытом сам всё поймёшь. – Он достал из кармана фонарик, посветил в щель и осмотрел дверь сверху донизу. – Внутри один толстый стержень и тридцать пять тонких, итого тридцать шесть, шестёрка во второй степени. Скорее всего, они связаны между собой. – Он кивнул Го Чанчэну: – Подсади, не могу дотянуться до верха.

Го Чанчэн присел, и Чу Шучжи, особо не церемонясь, встал ему на плечи и принялся простукивать грани треугольника и мелкие щели. Новичок не отличался физической силой, так что даже щуплого коллегу удерживал с огромным трудом. Не прошло и пары минут, как ноги Го Чанчэна затряслись, но он, стиснув зубы, героически терпел до последнего. Наконец Чу Шучжи спрыгнул на землю и заключил:

– Там, где расположены части механизма, плотность материалов меняется. Если слух хороший, разница улавливается на раз-два. – Он скользнул взглядом по недоумевающему лицу Го Чанчэна, который пытался отдышаться, и обратился к Чжао Юньланю: – А дальше уже дело опыта. – Чу Шучжи сунул руку в середину треугольника, и из него выдвинулся небольшой круглый фрагмент. Го Чанчэн с перепугу попятился. – Думаю, из тридцати шести скрытых стержней сдвинуть можно только три. Начальник Чжао, как полагаешь, какие именно?

– Южный, северо-западный и северо-восточный, – без раздумий ответил тот.

Го Чанчэн решил, что подвернулся отличный шанс проявить себя, и спросил:

– Север сверху, юг снизу, а запад и восток слева и справа?

Оба пропустили его вопрос мимо ушей, задушив в зародыше смелость бедняги. Но спустя несколько секунд Чжао Юньлань схватил его за волосы и заставил поднять голову. Луч фонаря скользнул по двери и указал налево.

– Что это?

– Гора, – промямлил Го Чанчэн.

Начальник грубо повернул его голову и указал на барельеф на правой части двери:

– А это?

– Волны… Вода?

– Поселение ханьга обращено к воде, позади возвышаются горы. Я ведь уже говорил об этом сегодня, дурень! Местные жили обособленно и плохо различали стороны света, поэтому верх, где горы, считали югом, а низ с водой – севером. Ну и где тогда запад и восток?! – Он резко ударил Го Чанчэна по голове и раздражённо буркнул: – Свиньи и то умнее тебя!

Чу Шучжи тем временем сдвинул несколько стержней в замке. Послышался тихий металлический скрежет, и дверь медленно отворилась. В нос сразу ударил сырой запах гнили.

– Я пойду первым, за мной – сяо Го. Лао Чу, ты замыкающий, – скомандовал Чжао Юньлань и двинулся вперёд. Через пару шагов он остановился, вытащил из кармана запасной пистолет и обратился к Го Чанчэну: – Ты сдал экзамен по стрельбе?

– Инструктор сказал, что я получу зачёт только через его труп, – ответил тот, пристыженно понурившись.

– А что насчёт кинжала? Справишься?

Го Чанчэн склонил голову ниже:

– Да… Наверное.

Чу Шучжи холодно усмехнулся, и парень испуганно вздрогнул.

– Да у меня в штате не полицейский, а прямо-таки посланник мира. – Чжао Юньлань обеспокоенно взглянул на утопающую во мраке пещеру, достал небольшой электрошокер и бросил Го Чанчэну с таким раздражением, точно ему пришлось учить дитя малое подтираться. – Тут всё просто: зажми – и готово, – нетерпеливо пояснил он. – Когда столкнёшься с опасностью, выставь перед собой. Главное, не впади в ступор от страха. Всё понятно?

Го Чанчэн потряс электрошокером, но ничего не произошло. Прибор в руке больше напоминал фонарик, но вчерашний стажёр даже помыслить не мог, что начальник решит над ним подшутить. Склонный всегда и во всём винить себя, он пребывал в полной уверенности, что просто не понял, как обращаться с оружием.

Чжао Юньлань двинулся вглубь пещеры, и Го Чанчэн поспешил за ним. Разум подсказывал: важно чётко знать, как действовать в случае опасности, но… Он взглянул начальнику в спину, представил, как тот начнёт ругать его за глупые вопросы на чём свет стоит, и в душе поднялся страх. Электрошокер тотчас вспыхнул искрами, и разряд устремился в Чжао Юньланя. К счастью, тот услышал странный звук и резко сместился в сторону.

– Твою мать! – гневно воскликнул он.

– Твою мать! – повторил за ним Чу Шучжи и с удивлением посмотрел на Го Чанчэна.

Он не мог поверить, что этот болван сделал то, на что никто из опытных сотрудников управления специальных расследований никогда бы не решился: напал на бесстыжего начальника.

– Ты что творишь?! – возмутился Чжао Юньлань, стряхивая пыль, которую собрал одеждой со стены пещеры.

– Я, я не знаю… Он, он, он, он сам вдруг включился…

– Чушь собачья! Эта штука реагирует на твой страх, чем он сильнее, тем выше мощность! – Чжао Юньлань уже с трудом себя сдерживал. – Что ты такое про меня напридумывал, что аж сам испугался?

Го Чанчэн робко указал на своего разъярённого начальника:

– Представил вас таким, как сейчас…

Чу Шучжи прыснул со смеху и протянул к нему руку:

– Дай-ка посмотреть.

Он всегда вёл себя крайне сдержанно и отстранённо, поэтому Го Чанчэн, польщённый вниманием, сразу отдал оружие. Чу Шучжи поднёс электрошокер к уху, постучал по нему пальцем и вернул обратно, а затем многозначительно посмотрел на Чжао Юньланя.

– Начальник Чжао, это ведь не совсем легально, верно?

– Не делай вид, будто ты сам вечно следуешь правилам… Осторожно!

Он оттолкнул Го Чанчэна в сторону, опустился на одно колено и услышал свист над головой. Резкий порыв ветра принёс с собой страшную вонь. Из ниоткуда вылетел странный предмет, похожий на гребень. Толстая деревянная палка длиной в чжан сверху была сплошь утыкана острыми лезвиями и могла с лёгкостью превратить в отбивную любого.

Чу Шучжи, прислонившись к стене, вытащил талисманы и, взяв их, будто дротики, запустил в гигантский гребень. Бумага нанизалась на лезвия, но ничего не изменилось. Противник с бешеной скоростью бросился в атаку. Чжао Юньлань достал пистолет, но тут Го Чанчэн наконец опомнился и завопил нечеловеческим голосом:

– Мамочки!

В маленьком электрошокере словно рванул газ, а потом вспыхнуло пламя высотой под три метра. Чжао Юньлань и Чу Шучжи успели вовремя отскочить, и огненный поток ударил в лезвия. Огромный гребень застыл в воздухе и начал плавиться, стекая на землю шипучей жидкостью.

С минуту никто не решался нарушить молчание. Наконец Чу Шучжи с трудом повернул голову к ошеломлённому Го Чанчэну и искренне похвалил:

– Это было круто. – Затем обратился к начальнику: – Я думал, ты заключил в электрошокер какого-то призрака, который питается страхом, но… Что там на самом деле?

Чжао Юньлань поправил пальто и с серьёзным видом заявил:

– Запечатывать души незаконно, разве мог я, ответственный госслужащий, сознательно пойти на преступление? – Чу Шучжи непонимающе уставился на него. – Внутри осколки сотен казнённых душ. Большую часть я получил от Палача, некоторые выменял на деньги у Посланника тьмы. А потом добавил к ним пламя Самадхи[58].

– Откуда ты его взял?

– В прошлом году ловил бифана[59], попросил у него огонька прикурить и оставил себе немного на всякий случай.

Чу Шучжи потерял дар речи. С такими знакомствами его мечте поквитаться с начальником точно не суждено было исполниться.

Чжао Юньлань хотел предупредить подчинённых об опасности, но к нему вдруг подлетело облако серого тумана. Едва коснувшись руки Чжао Юньланя, оно рассеялось, и в ладони появилось письмо. Знакомый аромат, чёрный конверт, кроваво-красная надпись. Чу Шучжи сразу напрягся и отступил на полшага. Чжао Юньлань, с опаской покосившись на Го Чанчэна, прошёл чуть вперёд и встал подальше от коллег.

– Это от Палача?

– Угу.

Усмиритель разорвал конверт и, прочитав послание, нахмурился.

Прежде чем перейти к сути, Палач всегда рассыпался в любезностях – того и гляди начнёт расспрашивать про всех родственников по отцовской и материнской линиям. Но на этот раз письмо было написано небрежно, без приветствий и прощаний. «Здесь опасно. Не стоит продолжать погоню. Возвращайтесь».

Чу Шучжи вытянул шею и спросил:

– Почему он прислал записку? Что-то случилось?

Палач всегда писал в управление специальных расследований и не стал бы привлекать лишнего внимания, если бы не чрезвычайные обстоятельства.

Но как Палач узнал, что они здесь?

Чжао Юньлань подумал немного, взглянул на подчинённых и велел:

– Лао Чу, отведи парня обратно в хижину.

– Зачем?

– А как же Ван Чжэн, мы не будем её искать? – спросил Го Чанчэн.

– Я сам справлюсь, а вы возвращайтесь к остальным. – Начальник похлопал Го Чанчэна по плечу. – Электрошокер оставь себе. Будьте осторожны. Как вернётесь, помогите Линь Цзину разрушить алтарь и присмотрите за Шэнь Бэем и студентами, пока спасатели не расчистят дорогу.

Чжао Юньлань не стал посвящать их в детали письма, но Чу Шучжи почуял неладное и уточнил:

– Ты останешься один? – Когда начальник кивнул, он нахмурился и решительно схватил Го Чанчэна за руку. – Пошли.

– Но…

– Никаких «но», пошевеливайся.

Пока Чу Шучжи волок Го Чанчэна к выходу из пещеры, тот беспокойно оглядывался. Чжао Юньлань зажал фонарик в сгибе локтя, спрятал руки в карманы и, проводив подчинённых взглядом, двинулся в путь.

Откуда ни возьмись вновь появилось серое облачко, которое вмиг обратилось скелетом ростом с ребёнка лет пяти. Костяной мальчишка раскинул тонкие ручки в стороны и преградил Усмирителю дорогу.

– Ого, какая кроха. Это Палач тебя за мной послал? – Чжао Юньлань приподнял бровь. – Я ещё не закончил, дай пройти.

Из-за своего размера скелет с пустыми чёрными глазницами выглядел довольно мило. Похоже, он плохо понимал человеческую речь и потому продолжал стоять на месте. Чжао Юньлань потёр подбородок. Он и не думал, что Палач так хорошо его знает. Встань на пути большой скелет, Усмиритель отшвырнул бы его в сторону, но, как поступить с таким очаровательным созданием, он не понимал.

– Не пропустишь?

Марионетка защёлкала челюстями. Чжао Юньлань покачал головой и с лёгкостью перешагнул через малыша. Скелет, очевидно, не понял, что произошло. Его череп запрокинулся вслед за движением Усмирителя и едва не отвалился от шеи. Очухавшись, скелет бросился вдогонку и вцепился в край одежды полицейского. «Невелика ноша», – решил Чжао Юньлань и продолжил идти вперёд. Если бы у марионетки были глаза, она бы наверняка уже заплакала.

С каждым шагом запах гнили и сырости только усиливался. Ветхие ступени вели вниз и постепенно сужались. В конце концов Усмирителю надоело тащить за собой марионетку, и он посадил её себе на плечо, а потом взглянул на часы. Как ни странно, циферблат не мигал красным, но пару секунд спустя Чжао Юньлань заметил, что стрелки крутятся в обратном направлении!

Даже не так: секундная стрелка вращалась назад, минутная шла вперёд, а часовая застыла на отметке двенадцать. Так продолжалось до тех пор, пока все они не указали чётко на север. Чжао Юньлань провёл по грязной стене пальцем и поднёс его к носу.

– Такое чувство, – пробормотал он, сам не зная кому, – словно меня похоронили заживо.

Скелет вновь заклацал челюстями, легонько ткнул Усмирителя в бок и указал на стену неподалёку. Чжао Юньлань посветил фонариком и увидел символы.

– Надо же, глаз нет, а зрение отличное… Это письменность ханьга. – Он подошёл ближе и осторожно коснулся надписи. – Она разительно отличается от нашей. – Марионетка издала всё тот же странный звук. – Даже не спрашивай, что именно тут изображено, я же не Гугл-переводчик. Это какое-то заклинание. Но точно знаю, что округлые линии в культуре ханьга означают мягкость и спокойствие, а вот символы с обилием углов не сулят ничего хорошего. Например, в чарах заключения душ используется треугольник, а тот восьмиугольник, который я не успел до конца изучить… – Пальцы остановились на знаке в конце строки. – Вот он. Прекрасно, нас ждёт сущий кошмар.

Раздался оглушительный грохот, и пещера содрогнулась. Чжао Юньлань с трудом удержался на ногах и опёрся ладонью о стену, а костяной мальчик вцепился ему в воротник и волосы. Усмиритель сощурился и увидел огнедышащего дракона, несущегося навстречу. Лицо Чжао Юньланя мгновенно раскраснелось от жара, в чёрных зрачках заплясали языки пламени. Он погладил марионетку по черепу и сказал:

– Не рви мне одежду. Если боишься, прячься в Зеркало.

Скелет позабыл о приказе хозяина, обратился облаком серого тумана и нырнул в часы. В следующее мгновение огненный поток накрыл Чжао Юньланя с головой. Зажатый в кулаке талисман не сработал, но, на удивление, пламя не оставило на Усмирителе ни единого ожога. Чжао Юньлань растерянно огляделся. Огонь пронёсся по подземному тоннелю и исчез так же внезапно, как вспыхнул.

Глинобитная стена начала медленно осыпаться. Первым отвалился кусок с восьмиугольным символом. Чжао Юньлань подхватил его и спрятал в карман. В свете фонаря открылась настенная роспись. За долгие годы она сильно пострадала и расплылась. Как Усмиритель ни старался, он так и не смог ничего разобрать в этой мешанине образов и, наконец утратив интерес к рисунку, продолжил путь.

Несколько шагов спустя Чжао Юньлань вдруг остановился и обернулся, а потом провёл лучом фонаря по изображению: сначала снизу вверх по диагонали, затем по горизонтали, а потом снова по диагонали, только уже вниз… И обнаружил огромный восьмиугольник, на каждой вершине которого виднелась его маленькая копия. Чжао Юньлань достал из кармана кошелёк и среди вороха банкнот, карточек и чеков нашёл смятую потрёпанную страницу из Списка древней магии, повествующую о чарах заключения душ. Он всё это время носил её с собой, но почему-то не стал показывать Чу Шучжи.

С бумаги на него уставился страшный монстр с торчащими клыками, шестью руками и двумя ногами. Каждая конечность указывала на одну из вершин восьмиугольника. Внутри разинутой пасти виднелась небольшая гора, а на груди слева чернел ещё один восьмиугольник.

– В пасти гора, на месте сердца этот символ…

Чжао Юньлань, задумавшись, поднёс страницу с изображением монстра к стене, приложил карту и повернул её так, чтобы юг оказался наверху. Затем ногтем провёл линию на бумаге, соединил гору во рту чудища и восьмиугольник на его груди и продлил линию. Пальцы остановились в самой глубокой точке ущелья.

Странный огонь преисподней, черепа на вершине и даже древняя тёмная магия давно исчезнувшего народа – казалось, всё это только детали большой и сложной мозаики.

Почему Ван Чжэн всех бросила и отправилась сюда одна? Зачем она разыскивает своё тело?

Чжао Юньланя посетило дурное предчувствие. Он продолжил пробираться в глубь пещеры, которая постепенно становилась всё уже и ниже, и шея у него быстро затекла. Наконец дорогу ему преградила обшарпанная дверь. На ней был изображён всё тот же шестирукий монстр, но на этот раз он уже казался испуганным.

Усмиритель коснулся двери ладонью и распахнул её, не обращая внимания на свинцовую тяжесть в груди. Он очутился на середине склона. Внизу простиралась таинственная долина, а тело словно сдавила толща воды в бушующем океане, не давая дышать.

Светлое небо затянула пелена облаков. Чжао Юньлань шагнул вперёд и едва коснулся земли, как из глубин, из самого сердца гор ханьга, донёсся вздох.

«В этой долине скрывается что-то невероятное», – подумал Чжао Юньлань и двинулся вниз. Воздух постепенно сгущался, сдавливало виски и грудь, в глазах темнело, сердцебиение учащалось. Чжао Юньлань сосредоточился и выровнял дыхание, чтобы совсем не свалиться с ног.

Вероятно, все эти годы Ван Чжэн не давала покоя не груда костей, а это место. Из часов на запястье Чжао Юньланя показался череп. Марионетка защёлкала челюстями, приказывая Чжао Юньланю остановиться, но побоялась вылезти наружу целиком. Усмиритель ладонью вдавил скелет обратно в циферблат и продолжил путь, достав из кармана три жёлтых талисмана. Они отличались от тех, что он использовал раньше, в углу каждого виднелась красная печать «Усмиритель душ». Будь здесь Дацин, он бы сразу узнал легендарный Приказ.

Через каждые три шага сгорал один талисман. В конце раздалось три громких удара, и в руке Чжао Юньланя появился длинный кнут. Кончик вытянулся и, словно живой, потащил его вперёд… Внезапно показалась бледная, тающая на солнце тень. Усмиритель, помрачнев, обвил её кнутом и притянул к себе. Пластиковое тело Ван Чжэн давно исчезло, душа ослабла. Она молча бросила на него спокойный предсмертный взгляд.

– Смотрю, ты совсем обезумела. – Чжао Юньлань грубо запихнул её в часы. Его сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвётся. – Проклятое место.

Нужно было срочно уходить, но неведомая сила заставила его поднять голову и посмотреть туда, где только что парила Ван Чжэн. Чёрное каменное изваяние высотой несколько десятков метров напоминало огромный кол, вбитый глубоко в недра земли. У его основания стояла разрушенная стела, сплошь усеянная заклинаниями народа ханьга, а под ней – жертвенный алтарь.

Когда Чжао Юньлань взглянул на каменную глыбу, на ней проявились тысячи лиц и завопили от боли. Надрывный крик ударил по барабанным перепонкам, и на грудь Усмирителя словно обрушился камень. Тело пронзила острая боль. Он наклонился, чтобы сплюнуть кровь, изо всех сил стараясь удержаться на ногах, но колени начали подгибаться. А потом отказали слух и зрение.

«Я не могу отключиться прямо здесь», – с этой мыслью Чжао Юньлань вытащил из кармана кинжал и попытался вонзить его себе в ладонь, но ледяная рука вдруг задержала клинок. Усмиритель оказался в чьих-то объятиях и почувствовал знакомый запах преисподней.

Палач?..

Кинжал выпал из его руки и с тихим звоном ударился о землю. Вся тяжесть мгновенно ушла, и Чжао Юньлань потерял сознание.

Глава IX

Палач отгородил Чжао Юньланя от внешнего мира стеной густого тумана, взял за запястье и тихо позвал:

– Выходи! – Марионетка, свесив большую голову, послушно выплыла из часов. – Ко мне!

Скелет обратился серым облаком и нырнул в рукав хозяина. Ван Чжэн с обеспокоенным видом тоже выбралась из Зеркала прозрения. Палач бросил на неё холодный взгляд, осторожно сел на землю и устроил Чжао Юньланя поудобнее в своих объятиях.

– Ты его подчинённая, я не вправе тебя наказывать. Присядь.

Ван Чжэн, помедлив немного, заняла место у самого края защитного поля. Она с ужасом наблюдала за каждым движением Палача. Тот, словно боясь испачкать Чжао Юньланя, отложил в сторону окровавленный клинок и нежно стёр своей бледной ладонью алую каплю с уголка губ Усмирителя.

Очнувшись, Чжао Юньлань обнаружил, что лежит на чьём-то плече, и, превозмогая слабость, заставил себя приподняться.

– Вы… – начал он, увидев своего спасителя, но ледяной палец тотчас коснулся его губ, приказывая молчать.

Палач положил руку ему на спину и прошептал:

– Тише, сосредоточьтесь.

Холодная сила мягко потекла из его ладони в тело Чжао Юньланя. Он вздрогнул, но не отстранился, а только закрыл глаза, позволив излечить свои раны. Поговаривали, что источником этого холода была врождённая злость и жестокость, но за долгие годы сотрудничества с Палачом Чжао Юньлань так и не нашёл тому доказательств. Палач всегда вёл себя крайне сдержанно, и в этой сдержанности, вероятно, таилось стремление к абсолютной свободе, ведь только поистине выдающаяся личность способна, невзирая на муки, тысячелетиями подавлять свою натуру. Боль, терзающая душу Чжао Юньланя, стала постепенно утихать. Он распахнул глаза и сел.

– Спасибо, – поблагодарил он. – Раз я встретил вас, значит, удача вновь на моей стороне.

Палач отпустил его и вежливо ответил:

– Рад помочь. И всё же зря вы пренебрегли моими словами. Я же вас предупреждал.

– Всё из-за этой девчонки. – Чжао Юньлань кивнул на Ван Чжэн. – Я в ответе за тех, кого приручил. – Он сурово посмотрел на девушку: – Лети сюда!

Ван Чжэн подплыла ближе. Усмиритель взмахнул кнутом, и девушка зажмурилась. Удара не последовало: кончик описал в воздухе дугу и скользнул по земле, оставив глубокий след.

– Чего боишься?! Я никогда не ударю женщину. Ещё ближе. – Кнут превратился в бумажный талисман и плавно лёг на ладонь Чжао Юньланя. Он взглянул на Ван Чжэн и спросил: – Ты больше не подчиняешься Приказу? – Девушка молча опустилась перед ним на колени, но он не смягчился. – Не надо, вставай. Толку-то? Кошелёк в машине, денег не получишь.

Ван Чжэн прикусила губу. Чжао Юньлань сунул в зубы сигарету, но, пока шарил по карману в поисках зажигалки, Палач выхватил её. Жест показался Усмирителю знакомым, и он растерянно потёр ладони.

– Я изучил твоё дело. Ты умерла в тысяча семьсот тринадцатом году. Как раз на следующий год после того восстания, о котором ты говорила. Что тогда произошло? Где лежит твоё тело? Это ты принесла жертву той громадине? Что это вообще такое?

– Это не громадина, а Клин гор и рек, – поправил Палач.

Чжао Юньланю показалось, что он уже где-то слышал это название. Он задумался и, нахмурившись, уточнил:

– Один из четырёх великих артефактов?

Палач кивнул.

– Вы прекрасно осведомлены.

Сначала Часы перерождения, теперь Клин гор и рек. За полгода Чжао Юньлань столкнулся уже с двумя из четырёх великих артефактов, давно утерянных в мире людей. Если всё дело в феноменальной удачливости, то, кажется, самое время закупаться лотерейными билетами.

Он начал прокручивать в голове цепочку подозрительных деталей: пустые коридоры университета, голодный дух, выслеживающий Ли Цянь, бесследно исчезнувшие Часы перерождения, сумрачный зверь и… Палач с внезапным предупреждением.

– Что он из себя представляет? – нахмурившись, спросил Чжао Юньлань.

– Люди верят, что жизнью и смертью распоряжаются боги, но это не так. Добро и зло существовали ещё во времена хаоса, и самое первое изречение о них высечено на Клине гор и рек. Артефакт создан из тысяч горных и речных духов от девяти небес[60] до Жёлтого источника. На нём выбито описание восемнадцати уровней преисподней, и позже именно он стал основой для Книги жизни и смерти. С его появлением люди начали верить в одушевлённость природы, – пояснил Палач. – Изначально Клин использовался для подавления злых духов и со временем вобрал в себя десятки тысяч таковых. Немыслимо, что кто-то решил заточить своих соплеменников в эти оковы и обречь на вечные страдания. Обычным людям Клин гор и рек не вредит, но вы… – Он помедлил, пытаясь подобрать слова. – Вашей душе от природы не хватает равновесия, и артефакт это чувствует.

Чжао Юньлань впервые услышал о себе подобное.

– Равновесия? – переспросил он. – Разве? Вроде всё у меня в порядке.

Палач немного помолчал.

– У каждого человека на макушке и плечах горят огни, – произнёс он чуть погодя. – У вас же с рождения нет огня на левом плече, из-за чего душа теряет баланс. Прошу, впредь будьте осторожны.

Чжао Юньлань, нахмурившись, оглядел своё плечо, затем отбросил лишние мысли и вернулся к теме:

– Получается, народ ханьга использовал Клин гор и рек для ритуала заключения Робла?

– Верно. Обезглавленные тела сжигали и проводили на вершине горы ритуал Трёх звёзд для концентрации тёмной энергии, чтобы насильно удержать душу человека в ущелье и заточить её в артефакт. А отсечённые головы помогали контролировать заключённые души.

Усмиритель указал на Ван Чжэн.

– А с ней что?

Палач бросил на девушку взгляд, и та задрожала. Он словно видел её насквозь.

– Её обезглавили, но голову, вероятно, кто-то спрятал, поэтому душа избежала страшной участи.

Ван Чжэн горько улыбнулась.

– Я была глупа, не хотела мириться с судьбой и вселилась в чужое тело. Тогда-то меня и поймал предыдущий Усмиритель и взял в Приказ. Ван Чжэн – имя девушки, чьё тело я заняла… На самом деле меня зовут Гэ Лань, я дочь вождя, убитого во время того восстания. – Чжао Юньлань к своему неудовольствию осознал, что в управлении специальных расследований работает целое сборище потомственных аристократов. – Лидера мятежников звали Сан Цзань. Его мать прислуживала моей. В нашей общине не было свободных простолюдинов: только представители знати, включая родственников вождя, и их рабы. Поэтому судьба Сан Цзаня была предрешена. Он вырос храбрым и способным парнем, быстро начал выделяться на фоне других и стал табунщиком моего отца. По современным меркам Сан Цзань считался завидным женихом и пользовался уважением. – Она горько усмехнулась. – Но в народе ханьга это не имело значения. Он родился рабом – доля незавидная, не лучше, чем у домашнего скота: тебя могут продать или убить когда вздумается. Сан Цзань был красивым, богатым, мог похвастаться всем, кроме пресловутого статуса. Позже моему отцу приглянулась одна молодая рабыня, и он заделал ей ребёнка. Девушка оказалась младшей сестрой Сан Цзаня. Моя мать пришла в ярость и решила отыграться на их матери, приговорив её к обезглавливанию за какой-то мелкий проступок. Отца Сан Цзаня до смерти забил кнутом мой старший брат, а его сестра… Бедняжка не вынесла позора и повесилась на поводьях.

Чжао Юньлань достал из кармана последнюю упаковку вяленой говядины и сунул ломтик в рот.

– Ну и сволочь же твой папаша.

Ван Чжэн не нашлась с ответом, а Палач попытался сменить тему:

– Я заметил у основания Клина гор и рек жертвенную плиту. Обычно на таких записывались имена заключённых в артефакте душ, но здесь они стёрты. Это тоже из-за восстания?

Девушка кивнула.

– Расквитавшись с рабовладельцами, Сан Цзань вместе с братьями пришёл на запретную землю, к Клину гор и рек. Он объявил, что отныне в нашей общине все равны, и стесал огромным напильником все имена. Вождь… Мой отец, мать, брат, вся знать, их окружение и охрана – все были повешены во дворе сторожевой хижины на вершине горы.

– А ты? Тебя не казнили, потому что ты тайно помогла Сан Цзаню, верно? – спросил Чжао Юньлань.

Ван Чжэн опустила голову.

– Мы были знакомы с детства. Когда отец послал за ним людей, я его спрятала… Я не хотела его смерти, но не думала, что всё так обернётся. – Она помолчала немного, но вскоре тихо добавила: – Тогда мне не было и семнадцати, я ничего не понимала. Наивная и глупая, я не умела продумывать свои шаги наперёд и поплатилась за это. Мы… были влюблены. Несмотря на разницу в статусе, я никогда не считала его ниже себя и, когда отец захотел убить Сан Цзаня, разумеется, пришла в ужас. У меня в голове не укладывалось, как наш вождь, мой мудрый отец, мог замыслить такую подлость? – Чжао Юньлань тихо вздохнул. Ван Чжэн, помедлив, спросила: – Могут ли все люди быть равны и свободны?

– Да, – ответил Чжао Юньлань. Палач и девушка одновременно повернулись к нему. На его губах виднелись следы запёкшейся крови, он выглядел измождённым, но глаза сияли поразительно ярко, словно ничто в мире не могло погасить в них огонь. – Перед лицом смерти.

Палач не удержался и возразил:

– Как пессимистично. За что же тогда люди борются всю жизнь?

– За иллюзию. – Чжао Юньлань поднял глаза. – Равенство и справедливость относительны. Всегда найдутся те, кто считает себя обделённым. Запросы людей постоянно растут. Когда еле сводишь концы с концами, кажется, что для равенства достаточно всем быть сытыми и одетыми. Но стоит закрыть базовые потребности, и начинается погоня за достатком, статусом, и так до гробовой доски. Что есть равенство? Каждый решает сам.

Палач помолчал и тихо усмехнулся:

– Вздор.

Чжао Юньлань не стал продолжать спор и вновь обратился к Ван Чжэн:

– Что было дальше?

– У нас так повелось, что все вопросы выносились на общее обсуждение. Сначала высказывались главы семейств, затем проводилось голосование. Исход определяло мнение большинства. Сан Цзань предложил следовать тому же обычаю. Он никогда не читал книг, не покидал заснеженных гор, но понимал суть демократии, за которую так ратуют сейчас. Видимо, люди во все времена хотели одного.

Чжао Юньлань вытянул ногу, положил руки на колено и развалился в расслабленной позе.

– Так тебя и убили, да? – спросил он, и каждое его слово, будто острый нож, ударило точно в цель.

Ван Чжэн растерялась. Она не ожидала, что начальник так быстро обо всём догадается. Её взгляд мгновенно потух.

– Тогда мне… некуда было пойти, и я осталась жить в доме Сан Цзаня нахлебницей. Я была дочерью вождя, мать с детства учила меня, как наряжаться и управлять рабами, поэтому я не умела ни охотиться, ни хозяйничать… Как-то одна девушка захотела выйти замуж за Сан Цзаня, и её отец приехал свататься, но тот отказал. Она в ярости спустилась с гор, а через несколько дней её нашли мёртвой. По слухам, бедняжка поскользнулась, скатилась со склона и ударилась головой о валун. Отец девушки возненавидел меня, подговорил другие семьи и на собрании объявил, что я дочь тирана и ведьма. Мол, они пощадили меня, оставили в живых, а я, неблагодарная, вместо того чтобы раскаяться, бездельничала и наслаждалась жизнью, да ещё и охомутала их героя Сан Цзаня. Он заявил, что я из ревности наложила на его дочь проклятье, и предложил… меня обезглавить. – Плечи Ван Чжэн задрожали. Она искренне считала, что её отец поступил несправедливо и что народ не должен жить в рабстве, что нельзя распоряжаться жизнями людей как вздумается. Как и Сан Цзань, она желала своему народу благополучия, равенства и свободы. Но те, кому Ван Чжэн сочувствовала всей душой, ненавидели её. – Началось голосование, и…

Ван Чжэн запнулась. Она отчётливо помнила момент, когда ладони соплеменников разом взмыли вверх, словно лапы злых духов из глубин преисподней. Почти все проголосовали за. Почти все, равнодушно глядя на связанную девушку в центре круга, хладнокровно решили отсечь ей голову. Никто не помнил, что она помогла Сан Цзаню. А может, заподозрили у неё скрытые мотивы.

Слёзы девушки упали на землю и, обратившись струйкой дыма, растворились в воздухе. Фигура Ван Чжэн неумолимо таяла. Она умерла больше трёхсот лет назад и уже давно не плакала, но теперь боль в сердце достигла предела и сжигала душу.

– Не плачь. – Чжао Юньлань аккуратно стёр мокрую дорожку с её щеки и приложил ко лбу Ван Чжэн талисман. Слёзы тотчас перестали литься из глаз. Она встретилась с нежным взглядом мужчины напротив, и ей вдруг показалось, что он всё знает и понимает. Чжао Юньлань протянул ей часы и тихо сказал: – Забирайся.

Девушка почувствовала, как мягкая и непреодолимая сила увлекла её в Зеркало прозрения.

– Я выпущу тебя, когда стемнеет, – пообещал Чжао Юньлань.

Некоторое время они с Палачом молча смотрели друг на друга. Потом Усмиритель в изнеможении закрыл глаза. Палач похлопал его по плечу и предостерёг:

– Вы сильно пострадали, если заснёте, душа может рассеяться. Отдохнёте позже. Тяжесть в груди всё ещё беспокоит?

Чжао Юньлань потёр виски и хрипло ответил:

– Уже лучше. Эта ведьма не рассчитала дозу, весь день голова кружится.

– Позвольте, я провожу вас, а после вернусь за артефактом.

Усмиритель махнул рукой и измученным голосом спросил:

– Можно я закурю?

Палач не ответил, и Чжао Юньлань принял молчание за согласие. Он отошёл на несколько шагов, глубоко затянулся и тотчас воспрянул духом.

– Я в порядке, с кровью вышли все токсины. Так что за меня не беспокойтесь и забирайте эту штуковину поскорее. В прошлый раз Часы перерождения увели у нас буквально из-под носа! Не стоит откладывать такое важное дело. – Он затушил сигарету о снег, достал из кармана мятый талисман, скатал его в шарик и сунул в рот. – Пойдёмте, прошу.

Палач, молча кивнув, рассеял окутывающий их туман, и перед ними вновь предстал Клин гор и рек.

Хоть Чжао Юньлань и жевал талисман, который поддерживал баланс души, он всё равно чувствовал зловещую энергию артефакта. Усмиритель выпрямился и внимательно посмотрел на изваяние. Поперечное сечение имело форму восьмиугольника, который утыкался в землю. Палач прошёл вперёд, сложил ладони вместе, и поднялся страшный ветер. Чёрное одеяние Палача затрепетало, но туман по-прежнему скрывал его лицо.

– Духи гор! – крикнул он.

Артефакт задрожал, и вместе с ним содрогнулись земля и горы. Из далёких глубин раздался оглушительный рёв, словно пробудился древний бог, заточённый среди холодных скал. Стало темно как ночью, замелькали тени. Чжао Юньлань, сопротивляясь ветру, открыл глаза и увидел шестнадцатилетнюю Ван Чжэн. Девушка держалась в стороне от толпы и смотрела на красивого парня, который стоял на возвышении в рваной одежде. Тот оглянулся на неё, и лицо, перепачканное кровью, осветилось невинной улыбкой. Затем он с рёвом замахнулся огромной лопатой на стелу у алтаря, и показался усеянный телами склон.

Его соплеменники вытянули головы и следили за каждым его движением. Парень разнёс стелу и что-то хрипло выкрикнул.

Чжао Юньлань не разобрал слов, но суть была ясна. Этот измазанный в крови и грязи юнец одержал верх в жестокой битве, но вместо радости на лице застыл гнев и печаль. Первый глоток свободы для народа, который жил в угнетении тысячи лет, едва не довёл его до слёз. Толпа откликнулась, и по ущелью эхом разнеслись крики и плач.

Видения внезапно рассеялись, и Клин стал медленно подниматься в воздух. Палач указал на него пальцем и крикнул:

– Духи воды!

Чжао Юньлань стоял неподвижно, чёрный силуэт артефакта отражался в покрасневших от ветра глазах. Он приложил ладонь к часам на запястье, словно пытался утешить душу заключённой в них девушки.

Воздух прорезал вопль, и Усмиритель невольно отпрянул. У него вновь закружилась голова. Крик становился всё громче, смешивался с отчаянным плачем, и Чжао Юньланю казалось, будто кто-то расцарапывает ему внутренности острыми когтями. Его едва не вывернуло наизнанку.

Палач вновь окутал его пеленой густого тумана, и звук прекратился. Клин гор и рек медленно опустился на прежнее место. Усмиритель почувствовал во рту металлический привкус: он и сам не заметил, как прокусил язык.

– Что это было? – спросил он.

– Моё безрассудство. Вы слышали стенания тысяч призраков. – В голосе Палача зазвучала нотка тревоги.

– Что?

– Как и сказала та девушка, Сан Цзань разрушил стелу у алтаря. Я думал, что он освободил всех, кто страдал в заточении, но внутри оказалось множество злых духов. Души мёртвых отчаянно пытаются выразить боль, которая грозит уничтожить их окончательно, – вот откуда эти крики. Когда тысячи душ воют в едином порыве, даже заснеженным вершинам трудно такое вынести, не то что нам с вами. – Чжао Юньлань стоял позади, заложив руки за спину, и молчал. – Клин гор и рек простоял здесь тысячи лет и многое повидал.

Из часов вылетела белая тень и бросилась к артефакту. Усмиритель тотчас выпустил из руки тонкие нити, похожие на паутину, и надёжно связал Ван Чжэн. Девушка застыла, затем опустила голову и встретилась взглядом с одним из духов. В её глазах сверкнули слёзы, но из-за талисмана на лбу она не могла даже заплакать. Чжао Юньлань сохранял пугающую невозмутимость.

– Давай, беги, – холодно бросил он. – Проверим, получится ли во второй раз.

Ван Чжэн боялась смотреть на него. Палач попытался их примирить:

– Прошу вас, давайте обсудим всё спокойно, не стоит гневаться.

Чжао Юньлань пристально посмотрел на Ван Чжэн:

– Думаешь, если принесёшь себя в жертву артефакту, то усмиришь гнев стенающих душ? Ты правда считаешь, что это что-то изменит? Глупая!

Тонкие красные отметины на шее девушки становились заметнее. Она выглядела комично, будто зомби из третьесортного фильма ужасов, вот только всем было не до смеха. Выговорившись, Чжао Юньлань присел на землю рядом с Палачом и кивнул Ван Чжэн:

– Садись.

Нити, опутывавшие девушку, обратились в серебристый стул.

Малым народам северо-запада присуща бойкость, но Ван Чжэн, многое повидавшая на своём пути, отличалась молчаливостью и излишней сдержанностью. Длинные чёрные волосы обрамляли её лицо и колыхались на ветру.

– Некоторые вещи понятны сразу. Знаешь почему? – спросил Усмиритель. Девушка подняла глаза, и он со вздохом пояснил: – Потому что им суждено было произойти. Они предначертаны судьбой, и тебе одной не под силу ничего изменить.

– Откуда?.. – пробормотала Ван Чжэн.

– Я просто хорошо знаю таких, как Сан Цзань. Сотни поколений рабов трудятся, как ломовые лошади, и покорно молчат. Он первый бросил вызов системе. Такой пылкий и гордый парень мог бы с лёгкостью отдать свою жизнь, но ни за что не позволил бы оскорбить его честь. А честь мужчины – это в первую очередь способность защитить тех, кто ему дорог.

– А к вам это относится? – тихо спросил Палач.

– Судьбу не выбирают. – Чжао Юньлань не ожидал, что тот захочет говорить о таких пустяках. – Но если кто-то захочет идти за мной до конца, заботиться обо мне, а я даже не попытаюсь его защитить, то разве смогу после этого зваться человеком?

Пальцы Палача сжались в кулаки в тени рукавов.

– Это заслуживает восхищения, – произнёс он. – Повезёт тому, кто удостоится такой чести.

– Что? – Чжао Юньлань опешил от комплимента и рассмеялся: – Вы мне льстите, вгоняете в краску.

Палач не обратил внимания на смех и вернулся к теме:

– Ради своего народа Сан Цзань пошёл на отчаянный шаг и взял на душу страшный грех. Он воплотил в жизнь, казалось бы, несбыточную мечту и вряд ли мог предположить, что случится потом.

– Если бы моя возлюбленная погибла от рук людей, которые живут по моим законам, я бы возненавидел их сильнее, чем злосчастного вождя.

– Разумеется. – Палач поднял голову и посмотрел сквозь пелену тумана на Клин гор и рек. – Такую ненависть невозможно погасить.

Его ледяной тон напугал Ван Чжэн, и она спряталась за спину Чжао Юньланя.

– Сан Цзань видел, как тебя казнили?

Девушка покачала головой:

– Его туда не пустили. Отец той девушки сказал, что он попал под мои чары и всё это ради его же блага.

Усмиритель, помолчав немного, спросил:

– Он собрал твои останки?

Ван Чжэн кивнула.

– Выходит, ты меня обманула, сказав, что вернулась, чтобы предать тело земле как положено?

Ван Чжэн стыдливо понурила голову, помедлила и снова кивнула. Чжао Юньлань хмуро посмотрел на неё, затем отвёл взгляд и холодно процедил:

– Больше не смей лгать мне.

– Значит, это Сан Цзань опустил ваши останки в воду? – вмешался Палач.

Ван Чжэн глубоко вздохнула.

– Да. В нашей культуре горы символизируют смирение и страх, а вода, напротив, даёт душе свободу. После смерти рабам и преступникам всегда отрубали головы и закапывали их на вершине горы, а тела знатных и уважаемых людей опускали в реку. Под покровом ночи Сан Цзань вырыл мою голову, выкрал тело, которое собирались сжечь на костре, и подменил на другое. Потом пришил голову к туловищу и проплакал над ним всю ночь, а на следующий день спрятал в погребальный мешок и потом наблюдал со стороны, как меня погружают в воду.

Она приподняла голову и нежно провела пальцами по красной нити на шее. Тонкий шов обычно вызывал у неё ужас, но сейчас пробуждал только горечь и тоску.

Сложно представить, что испытывал Сан Цзань, омывая лицо девушки, которую любил, касаясь холодной кожи, сшивая голову с телом. Возможно, он так и не успел рассказать ей о своих чувствах. Время беспощадно крадёт всё, что тебе дорого, и оставляет взамен лишь боль и страдания.

– Река унесла моё тело, но душа осталась и наблюдала за тем, как менялся Сан Цзань. Изначально на общих советах поочерёдно председательствовали три человека: он сам, мужчина, отправивший меня на казнь, и уважаемый старец. Они вместе решали важные вопросы. Позже Сан Цзань женился на внучке этого старца, вступил с ним в сговор, и они сообща избавились от моего убийцы. Два года спустя люди точно так же подняли руки и проголосовали за его казнь. – Чжао Юньлань достал сигарету и вдохнул запах табака. – Ещё через год не стало и старца. Все думали, что он умер естественной смертью, но я своими глазами видела, как Сан Цзань подсыпал ему яд. – Брови Ван Чжэн горестно дрогнули. Она до сих пор не могла принять случившееся. Народ ханьга считал яд оружием трусов. Как мог честный мужчина, стоящий на вершине мира, поступить так подло? Он будто бы решил уничтожить не только своих врагов, но и себя. – Дальше он расправился со своей женой и маленьким сыном – погубил свою плоть и кровь. – Девушка вцепилась в белое платье почти прозрачными пальцами. – За день до водного погребения он тайно отрубал головы всем, кого убивал, и закапывал их на горе, а в мешки клал камни, чтобы тела погрузились на дно. Со временем в общине не осталось никого, кто мог бы ему противостоять, и он стал новым вождём.

Всемогущим вождём, который хотел уничтожить свой народ.

Вскоре началась междоусобица. Сан Цзань манипулировал лагерями, которые соперничали за власть, и подливал масла в огонь вражды. Некогда простой и храбрый юноша стал подлым интриганом. Тот, кто рыдал над телом любимой, превратился в безжалостного и опасного злодея. Точно так же, как добрые люди, которые когда-то хотели просто спокойно жить и трудиться, решили отрубить невинной девушке голову и обрекли её душу на вечное рабство и непроглядную тьму.

– На пятнадцатый год после моей смерти народ ханьга вновь погряз в кровавой междоусобице. Рабы, угнетаемые веками, разделились на два лагеря и боем пошли друг на друга. Битва длилась целые сутки, трупы усеяли всё ущелье. Дети, измазанные кровью, рыдали над телами своих родителей. В небе кружили стервятники, но не спускались, потому что Сан Цзань завлёк оставшихся людей к алтарю и поджёг припрятанное там масло. Стоя посреди огня, он поднял плиту под артефактом. На камне, ставшем символом вечного рабства, вновь появились имена. Пламя полыхало так сильно, словно задумало сжечь всё ущелье дотла, и только Клин гор и рек стоял непоколебимо, будто позорный столб.

Потому тысячи душ и стенали.

Глава X

Чжао Юньлань бесцеремонно перебил Ван Чжэн:

– Мы поняли: все эти души заточил Сан Цзань. Хватит о прошлом, давайте лучше обсудим, что теперь делать?

Девушка зашевелила было губами, но начальник грубо оборвал её:

– Молчи. Я не тебя спрашиваю.

– Клин гор и рек подчиняет души. В его плену даже те, кто умер своей смертью, со временем превратятся в злых духов, – пояснил Палач. – Полагаю, варианта всего два: разрушить великий артефакт преисподней или насильно подавить все души внутри.

Он выразился очень осторожно, и Ван Чжэн не сразу поняла его.

– Господин имеет в виду…

– Надо либо взорвать Клин гор и рек, либо прикончить все души, – пояснил Чжао Юньлань.

Девушка в ужасе прикрыла рот рукой.

– Рассеивать души без всяких на то оснований несправедливо, – возразил Палач, покачав головой.

Остаётся только один выход. Но можно ли просто взять и уничтожить великий артефакт преисподней?

Усмиритель сидел на земле и играл с зажигалкой. Он задержал взгляд на язычке пламени, а потом обратился к Палачу:

– На дороге к деревне Цинси неподалёку отсюда я встретил Посланника тьмы. Неужели он прошёл мимо Клина гор и рек и не заметил его?

– Он вёл более сотни душ, вероятно, ему было не до того, – предположил Палач после недолгого молчания.

Чжао Юньлань озадаченно посмотрел на него, но не стал развивать тему.

– Великие артефакты уже давно находятся в мире людей, почему вы только сейчас начали их искать? В прошлый раз Часы перерождения всплыли случайно, но теперь вы целенаправленно пришли за Клином гор и рек, я прав?

Палач понял, что проболтался, и умолк. Под маской беспечности Усмиритель душ скрывал уникальную проницательность. На этот раз он твёрдо решил добиться от Палача объяснений и, переместив взгляд на широкие чёрные рукава, заметил:

– На вашей одежде пятна крови. Я никогда прежде не слышал о существовании сумрачных зверей, они появились почти одновременно с Часами перерождения. Преисподняя хранит все подробности в тайне. Кто они такие? Откуда взялись? Великие артефакты – желанная цель, но долгие годы никто даже не пытался их найти. Почему?

Палач всю жизнь судил других, но никогда не подвергался допросу сам. Он долго молчал, но так и не придумал ничего лучше честного ответа:

– Прошу меня простить, я не могу сказать.

Палач понимал, что лгать Чжао Юньланю себе дороже. Усмиритель глубоко затянулся, вынул из кармана фрагмент стены с восьмиугольным символом и показал Ван Чжэн.

– Что это значит? – спросил он. – Это символ Клина гор и рек?

Девушка внимательно посмотрела на знак и покачала головой:

– Нет. Когда я была маленькой, отец учил, что восьмиугольник означает гору, а круг снаружи – воду.

– А он не обманул тебя? У вас, неграмотных, был ведь и другой символ горы, верно?

Ван Чжэн сохраняла спокойствие, несмотря на бестактность Усмирителя.

– Да, для обычных гор, а восьмиугольник символизировал священную гору, ту самую, где расположен Клин. Когда я была жива, это место считалось запретным, и никто, кроме вождя, не смел здесь появляться.

Чжао Юньлань нахмурился.

– Но я не вижу вокруг никакой воды, – заметил он.

– Прошло столько лет, всё могло измениться.

– Народ ханьга использовал артефакт для заключения Робла на протяжении многих лет. Они наверняка знали куда больше. Почему тела, похороненные в воде, могли спастись от Клина гор и рек?

Палач задумался.

– Гора неподвижна, а вода бежит неудержимым потоком. Возможно, она способна подавить его силу?

– Почему бы тогда и нам не попробовать?

Палач встал. Чжао Юньлань подозвал к себе Ван Чжэн и нетерпеливо постучал по циферблату часов. Девушка тотчас юркнула в Зеркало прозрения. Палач взмахнул рукой, рассеяв туман, и пальцем прочертил линию в воздухе. Снег тут же растаял, обратившись сперва тонкими ручейками, а затем бурной рекой. Души, заключённые в артефакте, чудесным образом успокоились.

Чжао Юньлань услышал шум, а чуть погодя смог различить в нём голос:

– Ещё не стар, но силу потерял… – Он вздрогнул и стал прислушиваться, повторяя и сам, словно зачарованный: – Камень ещё не стар, но силу потерял… Вода не холодна, но льдом покрыта… Тело не рождённое, но уже мертво… Душа не тлела, но в пепел обратилась…

Палач, наблюдавший за Клином гор и рек, резко обернулся. Усмиритель тряхнул головой, отгоняя видения прочь, и разорвал связь с артефактом. В тот же миг он заметил отражённую от белого снега вспышку – за спиной Палача вдруг появился неизвестный и занёс огромный топор над его головой.

Чжао Юньлань ни на миг не забывал о пистолете у себя в кармане. Он молниеносно вскинул руку, нажал на спусковой крючок, и пуля вошла противнику точно в лоб. Палач, выхватив оружие, вихрем развернулся и ударил по лезвию топора. Послышался звон, и соперники отскочили друг от друга на несколько шагов.

Лицо нападавшего скрывала бледная маска, из дыры на лбу сочилась иссиня-чёрная жидкость. Демон медленно вытер чёрную кровь и повернулся к Чжао Юньланю. Лицо с нарисованными чертами скривилось в жуткой улыбке.

– Усмиритель… – произнёс вкрадчивый голос. – Прошла тысяча лет, а ты ничуть не изменился.

Чжао Юньлань не понял, о чём речь, и удивлённо вскинул бровь. Маска вновь сменила выражение: теперь неизвестный то ли смеялся, то ли плакал.

– Раньше ты не был так жесток ко мне. Впрочем, это неважно, всё же дар огня никогда не…

Палач не дал демону договорить и бросился в бой. Его клинок со свистом рассёк воздух. Чжао Юньлань никогда не видел Палача в такой ярости и попятился, чтобы не мешать поединку.

– Начальник Чжао, кто это? – спросила Ван Чжэн из часов.

Усмиритель с сигаретой в зубах присел на корточки и спрятал руки в рукава.

– Откуда мне знать? Я что, по-твоему, с каждым встречным-поперечным знаком? – Некоторое время он наблюдал за битвой со стороны, затем затушил сигарету и согрел ладони дыханием. – Камень не стар, но силу потерял… Вода не холодна, но льдом покрыта… – Чжао Юньлань постучал пальцем по циферблату. – У меня появилась идея, хочу проверить кое-что.

Ван Чжэн перепугалась и тотчас позвала:

– Начальник Чжао, начальник Чжао!

Не обращая на неё внимания, он снял с ремня связку ключей. Старый брелок в форме книги уже давно затёрся. На обратной стороне виднелся иероглиф «Усмиритель», а по обрезу тянулась тонкая щель, из-за чего вещица напоминала медальон для фото. Чжао Юньлань сжал брелок в ладони и направился к Клину гор и рек. Из земли тотчас появились сумрачные звери и, преградив Усмирителю дорогу, жадно уставились на него.

– А, теперь понятно, – лениво протянул Чжао Юньлань, окинув их взглядом. – Получается, он ваш хозяин, и вы украли Часы перерождения для него. Но зачем они вам сдались?

Твари грозно шагнули навстречу, но Усмиритель не испугался и, холодно усмехнувшись, щёлкнул брелоком. Тут же вспыхнул огонёк – миниатюрная книжка оказалась ещё и зажигалкой. Чжао Юньлань прикурил.

– Больше всего на свете я ненавижу наглых уродов и злобных шавок, встающих у меня на пути. А вы, ребята, просто два в одном, лучше не придумаешь!

Сигарета вылетела из его рук и превратилась в огромный пламенный шар, который устремился к тварям, оставляя за собой большой яркий хвост – точно комета.

– Пламя Самадхи! – закричал один из зверей, но поздно: его собратьев уже охватил огонь.

– Идиоты! Вы разве никогда не слышали о волшебной обезьяне, пронзающей небеса?[61]

В следующее мгновение тайное оружие Чжао Юньланя рвануло к подножию Клина гор и рек. Палач услышал за спиной шум и, замахнувшись клинком на демона в маске, обернулся. Глаза слепил яркий свет от огня. Не обнаружив Усмирителя, Палач в панике крикнул:

– Юньлань!

Демон даже не попытался уклониться, и лезвие оставило на маске глубокую трещину, но Палач решил не доводить дело до конца и отступил. Демон, рассмеявшись, ринулся к Чжао Юнь-ланю облаком чёрного тумана и погасил огонь своим длинным плащом. Сумрачные звери за его спиной окружили артефакт. Усмиритель сощурился и смерил противника взглядом.

– Этот петух бифан хвастал, мол, пламя Самадхи самого Сунь Укуна[62] до слёз доведёт, а оно даже тряпку твою не прожгло. Видать, ты у нас особа важная.

Демон с серьёзным видом предупредил:

– Я не хочу тебя ранить. Лучше не вмешивайся.

Чжао Юньлань сунул руку в карман, демонстративно приподняв одно плечо. Ему не нужно даже было сыпать пустыми словами; он и так уже походил на бандита со стажем.

– Ой, боюсь-боюсь, – съязвил он.

Палач мигом подлетел, заслонил собой Усмирителя и выставил вперёд оружие. Чжао Юньлань отметил, что с появлением демона в маске его спутник начал вести себя странно, но не стал развивать эту мысль, а просто нащупал в кармане пистолет.

– Судя по твоей реакции, Клин и впрямь боится огня… Его в принципе пугает движение: воды, огня, ветра – неважно. Правда, стихии в мире людей слишком слабы для артефакта, так?

Жутковатая маска уставилась на него.

– Осторожно. Проницательность порой опасна.

– Если с его головы упадёт хоть один волос, ты пожалеешь, что выбрался оттуда, – мрачно пригрозил Палач. – Уж я тебе обещаю.

– Ты? – демон усмехнулся.

– Сомневаешься? Ну, проверь.

Маска исказилась, и демон широко распахнул крылья, как летучая мышь, а потом бросился вниз на остриё клинка. Чжао Юньлань, улучив момент, метнулся в сторону. Сумрачные звери попытались преградить ему путь, но пали под градом пуль.

Демон сверкнул глазами и бросился в погоню за Усмирителем. Палач ударил демона клинком по спине. Из раны фонтаном брызнула чёрная кровь, но демон словно бы и не заметил этого. Количество сумрачных тварей росло на глазах. Чжао Юньлань пнул одну из них в морду и заскочил ей на плечо. На его ладони внезапно появился длинный кнут. Усмиритель замахнулся им на демона.

Палач испугался, что Чжао Юньлань сорвёт с противника маску, и едва не выбил кнут у него из рук, но вовремя опомнился. Демон мгновенно отскочил на несколько метров от оружия. Губы Усмирителя тронула лёгкая улыбка. Когда демон обернулся, было уже поздно. Раздался оглушительный треск, и яркая ветвистая молния, разрезав небо, ударила в Клин гор и рек и уничтожила большинство тварей.

Усмиритель раскрыл ладонь, и талисман для призыва молний рассыпался в пыль. Всех грешников ожидала небесная кара, а сумрачные твари порочны по своей природе, поэтому разобраться с ними было проще простого. Он отряхнул ладонь и бросил:

– Не стоит строить из себя всемогущего, иначе кара Небес не заставит себя долго ждать.

Клин гор и рек таял подобно леднику. Пламя, зажжённое молнией, столбом устремилось в небо под отголоски грома. В основании артефакта поднялся огненный вихрь, в котором замелькали лица. Из недр земли раздался удар, похожий на биение сердца, – это пробудились духи гор и рек. Демон в маске подлетел к Чжао Юньланю и занёс огромный топор над его головой, но Палач успел отразить удар. Хозяин сумрачных тварей хитро усмехнулся и шепнул ему на ухо:

– Он всё испортил, теперь ты доволен? Посмотри правде в глаза: он обо всём уже догадался, просто не хочет тебе говорить.

Лезвие дрогнуло, и Палач одним взмахом отсёк противнику кисть. Демон в маске не придал увечью значения, словно ему просто порвали рукав, и улетел прочь.

– Готовься! – крикнул он на прощание.

Уцелевшие звери поспешили за ним.

Лицо Чжао Юньланя озаряли отсветы пламени. Палач взглянул на его профиль, и сердце охватила тревога: о чём это он догадался?

Усмиритель обернулся.

– Позвольте вновь воспользоваться вашей мантией, чтобы укрыться от огня, – попросил он. Когда вокруг сгустился знакомый туман, Усмиритель выпустил Ван Чжэн, достал мятый талисман и скомандовал: – Окликни Сан Цзаня. Я попробую призвать его душу. – Девушка удивлённо распахнула глаза. – Живее, пока огонь не погас!

Она взмыла в небо и прокричала что-то на незнакомом остальным языке. Талисман в руке Чжао Юньланя рассыпался и обернулся порывом ветра, который мягко подхватил слова Ван Чжэн и унёс в бушующее пламя. Девушка не могла выбраться за пределы тумана и зависла на самом краю, жадно высматривая любимого.

Клин гор и рек становился всё меньше, а свет в глазах Ван Чжэн тускнел. Когда огонь почти погас, вдалеке появился силуэт мужчины. Его лицо было обращено к Ван Чжэн. Девушка прикрыла рот рукой. Чжао Юньлань достал Приказ, щёлкнул пальцами, и талисман повис в воздухе.

– Поговори с ним. Если хотите, забирайтесь в Приказ.

Слова оказались лишними. Сан Цзань, увидев Ван Чжэн, тотчас выскочил из небесного огня и вместе с девушкой скрылся в талисмане. Приказ скользнул в часы на запястье Усмирителя. Вскоре огонь потух, и остался только разрушенный алтарь. Чжао Юньлань подошёл ближе, покопавшись в земле, нашёл небольшой восьмиугольный камень в форме клина и бросил Палачу

– Артефакт, который вы искали. Забирайте.

С виду камень был вполне обычным. Палач приложил его к уху и услышал тихий плач.

– Они… Они все теперь свободны? – с надеждой в голосе спросила Ван Чжэн.

– Нет. Не все. Духи гор и рек не боятся огня. Усмиритель предположил, что их освободит мощь стихии, но это верно лишь для человеческих душ. Теперь, когда они ушли, артефакт принял свой истинный облик.

Чжао Юньлань улыбнулся.

– Да я ведь это просто так ляпнул, а этот идиот повёлся. По моему опыту, любители масок никогда умом не блещут. – Возникла неловкая пауза. – Ох, разумеется, вы не в счёт, господин.

Палач понимал: это такой завуалированный упрёк за чрезмерную скрытность, но вскоре нашёл и другое, менее очевидное объяснение колкости из уст Усмирителя. Чжао Юньлань наверняка услышал последние слова демона в маске и попытался разрядить обстановку, показать, что пара фраз, брошенных врагом, не испортят их отношений. Сердце Палача сжалось. Он чувствовал, что не сможет долго скрывать правду от Чжао Юньланя.

– Как же тогда их освободить? – встревоженно спросила Ван Чжэн. – Как помочь им обрести покой?

– Господин уже забрал Клин гор и рек, поле тёмной энергии на вершине горы разрушилось, а значит, все ограничения сняты. Сейчас души никто не держит. – Усмиритель немного помолчал, а потом многозначительно добавил: – Тогда ведь всё тоже случилось из-за того, что люди устали от несправедливости, верно? – Девушка не ответила. Чжао Юньлань достал мобильный и сверил время с часами на запястье. Они вновь шли точно. – И ты, дурочка, такая же.

– Я виновата.

– Это уж точно. Как вернёшься, сдашь мне объяснительную на тридцать тысяч иероглифов. И в ближайшие полгода на премию даже не рассчитывай. Подумаешь о своём поведении, товарищ Ван Чжэн.

Чуть погодя девушка тихо спросила:

– Получается, я с самого начала ничего не могла сделать?

– Глупая, до тебя только сейчас дошло, – Чжао Юньлань рассмеялся. Он достал из кошелька потрёпанную страницу, посвящённую чарам заключения Робла, и закопал её в снег. – Есть вещи, которые тебе не по силам. Варианта два: либо стать достаточно могущественной, чтобы решать всё, либо просто отпустить. Ни к чему держать в голове ненужные мелочи.

Палач подошёл и протянул ему руку:

– Пойдёмте, я провожу вас до подножия горы.

Чжао Юньлань невероятно устал и идти пешком уж точно не хотел, поэтому охотно согласился. Он коснулся ладонью Палача, тот притянул его в объятия, и вокруг сгустилась тьма. В мгновение ока они перенеслись на горный перевал. Палач отпустил его, взмахнул рукой на прощание и исчез в чёрной дыре.

Усмиритель задумчиво потёр подбородок и услышал голос Ван Чжэн:

– Я, кажется, не поблагодарила тебя…

Чжао Юньлань ударил по часам и выругался:

– Даже не думай, что вежливость избавит тебя от объяснительной. На следующей неделе отправишь мне её на почту, а потом ещё зачитаешь перед коллегами – это обязательная часть новогодней программы для всех, кто провинился.

Глава XI

Чжао Юньлань добрался до хижины на вершине уже в сумерках. Чжу Хун встретила его молчаливым вопросом и, увидев, как он указывает на Зеркало прозрения, сразу всё поняла. Девушка достала из сумки самодельную куклу из пряжи и незаметно приложила к часам. Пока никто не видел, две струи белого дыма просочились в фигурку, и та мгновенно ожила на ладони.

Чжао Юньлань оглядел комнату: группа была в полном составе. Чу Шучжи с серьёзным видом сторожил дверь, Дацин лежал у него в ногах. Го Чанчэн что-то варил в кастрюльке, студенты сидели в кругу и увлечённо слушали рассказы Линь Цзина о призраках. Шэнь Вэй… А он куда запропастился?

Рановато Чжао Юньлань решил, что все в сборе.

– Где профессор Шэнь? – помрачнев, спросил он.

На лице Чжу Хун отразилось замешательство, но за спиной у Чжао Юньланя вдруг раздался знакомый голос:

– Искал меня? – Профессор зашёл в дом с охапкой хвороста в руках.

Девушка тотчас опомнилась и хлопнула себя ладонью по лбу:

– Точно! Профессор Шэнь переживал, что нам не хватит дров на ночь, и вышел за ветками.

Шэнь Вэй положил добычу поближе к огню, чтобы подсушить, и спросил:

– Надеюсь, ты нашёл сяо Ван?

Чжао Юньлань подозрительно взглянул на него.

– Нашёл. По дороге сюда мы встретили спасателей, я поручил Ван Чжэн кое-какое дельце и отправил её вместе с ними.

– Главное, что с ней всё в порядке. – Профессор мягко улыбнулся. – Ты сегодня весь день провёл на морозе, выпей травяной настой, чтобы не разболеться.

Начальник управления смерил профессора внимательным взглядом и залпом осушил кружку.

Последние дни выдались тяжёлыми. После попойки с Лан-гэ Чжао Юньлань целый день ехал по заснеженным перевалам, потом почти всю ночь не спал из-за обезумевших черепов, а под утро Ван Чжэн подсунула ему какую-то дрянь и сбежала. Пришлось тащиться по холоду к горному ущелью, биться с полчищем хищных тварей и испытать на себе мощь великого древнего артефакта. Разумеется, всё это не могло пройти бесследно. На следующее утро у Чжао Юньланя заклинило шею.

Проснувшись, он тотчас стал направо и налево раздавать указания, и поднялась суматоха. Всё началось с массажа от Линь Цзина. Псевдомонах едва не сломал начальнику позвоночник «алмазным пальцем»[63] и потом целых двадцать минут носился по хижине и двору, спасаясь от его гнева, пока Чжу Хун яростным криком не остановила это безумие. В наказание Чжао Юньлань отвесил подчинённому пару оплеух. Нестандартная разминка чудесным образом излечила ему шею, и он довольно зашагал в дом собирать вещи. По пути Чжао Юньлань подобрал Дацина и устроил на плече, будто меховой воротник.

– Откуда вообще взялся этот кот? – спросила староста, увидев необычную парочку – Он едет с нами? Я думала, он дикий.

– Где ты таких жирных диких котов видела? – спросил Чжао Юньлань и усмехнулся, за что тотчас получил лапой по лицу.

Староста подошла ближе и коснулась блестящей чёрной шерсти.

– Бедняжка, тебе пришлось лететь в багажном отсеке, – сочувственно протянула она. – Кстати, господин Чжао, наш учитель сказал, что на обратном пути сам сядет за руль, чтобы вы могли отдохнуть.

Начальник управления, держась рукой за оцарапанную щёку, обернулся и встретился взглядом с Шэнь Бэем. Профессор тут же опустил глаза и улыбнулся. За каждым его движением будто скрывалась тысяча слов. Полицейский вспомнил его пристальный взгляд прошлой ночью, и сердце защемило.

Весь путь к подножию Чжао Юньлань проспал на переднем сиденье и проснулся от звонка только в полдень, когда вдоль дороги уже стали появляться редкие домики. Лан-гэ объявил, что организовал для всех ночлег и на этот раз уж точно не позволит названному брату выйти из-за стола трезвым. Чжао Юньлань недовольно положил трубку. Больше всего на свете ему хотелось завалиться на кровать и хорошенько выспаться, а не пить в компании какого-то толстяка.

Плохая новость отбила всякое желание приставать к Шэнь Вэю, и он поскорее закрыл глаза, чтобы набраться сил перед предстоящим боем. Профессор дождался, пока дыхание Чжао Юньланя выровняется, и аккуратно поправил на нём плед.

План удался: к вечеру полицейский был как огурчик. Посиделки с Лан-гэ прошли под девизом «Когда болтуны встречаются, и тысячи бокалов мало; не остановятся, пока желудок не разорвёт!»[64] К сожалению, здоровье в какой-то момент подвело Чжао Юньланя: на шестой бутылке лицо полицейского стало бледнеть.

– Лей до краёв! – приказал официанту раскрасневшийся Лан-гэ.

Чжао Юньлань не хотел портить вечер и с горькой улыбкой потянулся к бокалу, но Шэнь Вэй решительно его остановил. Собутыльники с недоумением посмотрели на профессора, который всё это время молча сидел рядом.

– Начальник Чжао простудился на вершине и сейчас неважно себя чувствует, – пояснил Шэнь Вэй. Помощь пришла откуда не ждали. Полицейский не растерялся и подыграл, пару раз кашлянув для убедительности. – Он очень благодарен вам, господин Лан, за помощь, как и все мы. Разрешите поднять этот тост за вас. – Он легонько чокнулся с Лан-гэ и осушил бокал.

Толстяк опешил. Он привык выпивать с такими, как Чжао Юньлань, но всегда думал, что образованные и начитанные люди смотрят на него свысока, поэтому предпочитал с ними не связываться. Обрадовавшись новой компании, Лан-гэ тотчас переключил внимание на Шэнь Вэя.

Чжао Юньлань окинул взглядом всех сидящих за столом. Линь Цзин сослался на религию и обет трезвости и мирно поедал мясо. Чжу Хун прикинулась скромной, приличной девушкой, которая к спиртному даже не притрагивается, и развлекала себя дегустацией всех блюд на столе по очереди – так усердно, что даже головы не поднимала. Чу Шучжи, не осилив и половины бокала, прикинулся мёртвым, а Го Чанчэн… Вот уж кто проявил подлинную верность своему начальнику и отрубился без всякого притворства.

Чжао Юньлань мысленно составил список предателей и принялся на пару с профессором спаивать Лан-гэ. Когда толстяк наконец дошёл до кондиции, оба вздохнули с облегчением. Шэнь Вэй, очевидно, не привык к пьянкам: щёки заметно раскраснелись, взгляд затуманился. Он попытался встать, но не удержался и рухнул обратно на стул. Чжао Юньлань подхватил его и шепнул на ухо:

– Ты в порядке?

Шэнь Вэй, покачнувшись, приобнял его за талию и прижал к себе. Похоже, не совсем.

– Давай я отведу тебя в номер.

Начальник управления принял молчание за согласие, кратко объяснился с коллегами и, закинув руку профессора себе на плечо, повёл его наверх. К счастью, обошлось без пьяных выходок. Чжао Юньлань зашёл в комнату, которая находилась по соседству с его собственной, усадил Шэнь Вэя на кровать и мягко потрепал по волосам.

– Зачем же ты так разошёлся, раз пить не умеешь? – спросил он. Профессор поднял голову и не моргая уставился на него. – Подожди, сейчас принесу тебе полотенце.

Полицейский зашёл в ванную, намочил одно полотенце холодной водой, другое горячей, развернулся… и опешил. За спиной, прислонившись к дверному косяку, стоял Шэнь Вэй и молча сверлил его взглядом. Чжао Юньлань протянул ему полотенце.

– Вот, возьми.

Профессор медленно поднял руку, но кусок ткани интересовал его в последнюю очередь. Он схватил полицейского за запястье и грубо притянул к себе. От резкого рывка сустав хрустнул, но Шэнь Вэй не обратил на это внимания. Глаза его налились кровью. Он хищно прижал жертву к стене, словно хотел сожрать целиком.

– Ай, больно! Ты же мне так руку вывихнешь! Тебе нельзя пить! – запротестовал Чжао Юньлань. – Профессор Шэнь? Отпусти, давай поговорим… Твою мать!

Стоило чуть дёрнуться, и Шэнь Вэй схватил полицейского за плечо и вонзил зубы ему в шею. Свет в номере тотчас погас. Чжао Юньлань вздрогнул, из его рукава выскользнул Приказ Усмирителя душ и тут же разорвался пополам. В следующую секунду профессор замер и беззвучно упал в его объятия.

Внезапно включившиеся лампы ослепили полицейского. Выброс адреналина в кровь отрезвил его, и он заметил, что в тишине комнаты не слышит дыхания Шэнь Вэя. Дрожащей рукой Чжао Юньлань проверил пульс на шее профессора. Худшие опасения подтвердились: сердце не билось!

– Шэнь Вэй! Шэнь Вэй! – Полицейский уложил его на кровать, похлопал по щекам, затем принялся за массаж сердца, но всё без толку: тот оставался неподвижен, как манекен. – Чёрт побери! – выругался Усмиритель и набрал номер скорой помощи.

Он вкратце обрисовал ситуацию, и диспетчер посоветовал до приезда бригады осмотреть вещи Шэнь Вэя: вдруг у профессора какое-то хроническое заболевание, и он носит с собой необходимые препараты. Чжао Юньлань бросился к сумке. Взгляд случайно упал на обрезки Приказа на полу. Над идеально ровным срезом явно поработало острое лезвие, вот только в вещах горе-пьяницы не нашлось даже кусачек для ногтей… К тому же энергия талисмана была подавлена.

Разум стали одолевать сомнения. Даже острому сердечному приступу предшествуют какие-то симптомы, а Шэнь Вэй отключился ни с того ни с сего, словно… душа покинула тело.

Чжао Юньлань взглянул на бездыханного профессора и, помедлив, вытащил книгу в чёрной кожаной обложке. Он взял жёлтый талисман, завернул в него волос профессора и поджёг. Пепел посыпался на страницы и мгновенно растворился, как соль в воде. На пожелтевшей бумаге проступила строчка: «Великое зло. Человек без души».

Усмиритель, изменившись в лице, прижал к странице ладонь и прошептал:

– Откуда он пришёл?

Предыдущая надпись исчезла, и появилась другая: «Из невообразимых глубин преисподней».

Чжао Юньлань сощурился.

Скорая приехала быстро, и сразу поднялся переполох. Студенты отчаянно порывались отправиться в больницу, но Чжао Юньлань решительно отверг эту идею и, оставив молодёжь на Линь Цзина, сам запрыгнул в машину неотложки.

Врачи упорно боролись за жизнь профессора, но никак не могли запустить сердце. Полицейский молча сидел рядом и нервно растирал пальцы. Если Шэнь Вэй не человек, то ничего страшного не произошло: душа из-за алкоголя покинула тело, отсюда и пугающие последствия.

Усмиритель заложил руки за спину, тайком развернул талисман призыва и поджёг. Тот беззвучно сгорел, а следом – ещё два, но всё тщетно. Время шло, врачи уже почти отчаялись. Когда языки пламени коснулись четвёртого талисмана, Чжао Юньлань трижды произнёс про себя: «Блуждающая душа, явись на мой зов». Опалённый обрывок вспыхнул белым светом, тело Шэнь Вэя дёрнулось как от электрического разряда, и раздался крик:

– Есть пульс! Есть пульс!

Чжао Юньлань вздохнул с облегчением и незаметно ссыпал горсть пепла в карман.

Шэнь Вэя доставили в больницу посреди ночи. Врачи долго суетились, проводили обследования и пытались выяснить причину остановки сердца. А Чжао Юньлань терпеливо ждал в холодном коридоре и проклинал себя за то, что поддался панике и вызвал скорую, ни в чём толком не разобравшись. Когда новость дошла до Лан-гэ, тот сразу рванул в больницу, но полицейский успокоил его и отправил обратно.

Проснувшись, Шэнь Вэй окинул озадаченным взглядом кучу трубок на своём теле, приподнялся и начал методично от них избавляться.

– Похоже, тебе придётся остаться в больнице ещё на несколько дней, – раздался голос в углу палаты.

Профессор повернулся и увидел Чжао Юньланя. Начальник управления сидел, укутанный в военную шинель, и держал в руке кружку. Над ней клубился пар, скрывая глаза.

– Мы в больнице? – Шэнь Вэй осознал, что случилось, и изменился в лице. – Я… перебрал немного, да?

– Ещё как. У тебя сердце остановилось. – Профессор начал судорожно придумывать оправдание, но Чжао Юньлань отставил кружку в сторону и добавил: – Тут есть и моя вина. Я сам был не трезв и в панике сразу же вызвал скорую. В общем, придётся полежать здесь ещё пару дней и обследоваться… – Он сделал короткую паузу, и Шэнь Вэя посетило дурное предчувствие. – Господин.

Глава XII

Профессор долго молчал. В палате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на запястье Чжао Юньланя. Наконец Шэнь Вэй глубоко вздохнул и взмахнул рукой. Больничный халат сменила чёрная мантия, а в руках появился клинок. На этот раз Палач уже не скрывал лицо за облаком тумана.

– Как ты узнал?

Чжао Юньлань задумчиво посмотрел на него.

– Я не знал, это был просто блеф. – На лице Шэнь Вэя отразилась целая гамма эмоций. – На самом деле поводы для подозрений были. Едва я вошёл в пещеру ханьга, твоя марионетка ко мне чуть ли не приклеилась. Позже у Клина гор и рек я упомянул встречу с Посланником тьмы, а ты уже откуда-то знал, что тот переправлял души. И ещё он тогда дважды поклонился перед машиной… Когда я вернулся в хижину и спросил о тебе, на лице Чжу Хун застыло удивление, словно она понятия не имеет, кто ты. И… когда ты перестал дышать, я проверил тебя при помощи Книги жизни и смерти. Она сообщила, что «Шэнь Вэй» – человек без души из невообразимых глубин преисподней.

Палач горько улыбнулся:

– Сколько же оплошностей я допустил.

Они немного помолчали, смущённо поглядывая друг на друга. Чжао Юньланю хотелось стереть себе память. Наконец он, кашлянув, извинился:

– Я не знал, что профессор Шэнь… Кхм, прости за мои возмутительные выходки и не держи на меня зла.

Шэнь Вэй покачал головой. Чжао Юньлань не понимал, как себя вести, и прямо в одежде лёг на железную койку неподалёку. Кровать оказалась узкой и короткой, поэтому пришлось свернуться калачиком, чтобы уместиться.

– Уже поздно, отдыхай. Если что-то понадобится, зови, – сказал Усмиритель.

– Хорошо.

Чжао Юньлань вспомнил, что здоровье Шэнь Вэя не пострадало, и тотчас пожалел о сказанном. За сегодня он и так наговорил достаточно глупостей, поэтому твёрдо решил впредь молчать и, перевернувшись на бок, притворился спящим. Но в голове никак не затихали вопросы. Если Шэнь Вэй – Палач, получается, он всё время жил среди людей? Но зачем? И что значил тот странный взгляд в хижине посреди ночи?

С того дня начальник управления специальных расследований стал сам не свой. Он отказывал толстяку Лан-гэ в попойках, перестал болтать без умолку и даже донимать профессора Шэня. Когда подчинённые пожелали сходить на ночной рынок за казённый счёт, Чжао Юньлань и тут не стал возражать, но и присоединиться к веселью не захотел.

Шэнь Вэй остался в больнице для дополнительного обследования. Полицейский привёз туда планшет и молча завалился работать на жёсткую койку. В тот вечер он тонко намекнул профессору, что стоило бы подыграть врачам, и через два дня при выписке в заключении написали: «Паралич сердца, вызванный аллергической реакцией на алкоголь». Лан-гэ, услышав диагноз в аэропорту, схватил Шэнь Вэя за руку и принялся сокрушаться:

– Брат, если бы я только знал, что тебе нельзя, я бы не дал тебе выпить ни капли!

Чжао Юньлань скривился, взял багаж профессора и напомнил:

– Пора на досмотр.

– Не стоит, я сам, – возразил Шэнь Вэй, но Усмиритель не послушал и направился к багажной ленте.

Чжу Хун ткнула Го Чанчэна локтем в бок и спросила:

– Эй, сяо Го, у тебя есть кто-нибудь? – Парень покраснел и покачал головой. Чжу Хун многозначительно посмотрела в спину начальнику и вкрадчиво проговорила: – Если хочешь найти себе девушку, бери пример с босса. Во флирте он знает толк. Правда, если думаешь о серьёзных отношениях, то не стоит его во всём копировать: под конец он всегда умудряется всё испортить.

Го Чанчэну казалось, будто Чжу Хун зла на начальника. Чжао Юньлань вдруг оглянулся и бросил на них свирепый взгляд.

По дороге сюда начальник управления, договорившись со стюардессой, пересел к профессору и вился возле него, как пчела у мёда. Но теперь, напротив, старался держаться от него подальше. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что Линь Цзин, ответственный за билеты, любезно забронировал им соседние места вдали от остальных!

Псевдомонах, укладывая багаж, шепнул на ухо Чжао Юньланю:

– На этот раз вы с профессором Шэнем сможете наговориться вдоволь. Не благодари.

– Да что ты, всех твоих предков до восьмого колена добрым словом поминать буду, – сквозь зубы процедил тот.

Но сюрпризы на этом не закончились. Через три часа самолёт приземлился в Лунчэне, и Линь Цзин, узнав, что Шэнь Вэй без автомобиля, заботливо отправил студентов домой на такси и предложил:

– Профессор Шэнь, слышал, вы живёте недалеко от начальника Чжао, так, может, он вас подвезёт?

Чжао Юньлань мысленно навтыкал в мерзавца-подчинённого столько игл, что впору с ежом конкурировать. Линь Цзин словно почувствовал его злость и громко чихнул.

– Не стоит, я поймаю такси, – с улыбкой ответил Шэнь Вэй.

Начальник управления не хотел привлекать внимание, поэтому взял багаж профессора.

– Давай я всё же тебя подвезу, – настойчиво проговорил он. – Уже поздно, так будет… – На слове «безопаснее» Усмиритель осёкся.

В памяти всплыла сцена с хулиганами в переулке. Чжао Юньлань вспомнил, что вёл себя как самовлюблённый павлин, и помрачнел.

Всю дорогу полицейский молчал и заговорил только у дома Шэнь Вэя:

– Приехали.

– Откуда ты знаешь, где я живу? – Профессор не двинулся с места. – Ты проверял меня?

Чжао Юньлань сухо улыбнулся:

– Да. И не нашёл ничего подозрительного. Ты продумал всё до мельчайших подробностей.

– Полагаю, у главы Приказа ко мне много вопросов. – Их взгляды встретились в зеркале заднего вида, и Шэнь Вэй опустил глаза. – Так почему бы их не задать?

Усмиритель помолчал немного и наконец спросил:

– Вряд ли господин поселился в мире людей из-за служебных обязанностей, так почему ты здесь?

– Справедливое замечание, – задумчиво произнёс Палач. – Всему виной мой эгоизм. Я тут… из-за одного человека. – Он тотчас пожалел о своих словах, опустил голову и толкнул дверцу машины. – Спасибо, что подвёз. Я пойду.

Чжао Юньлань увидел в зеркале заднего вида ускользающий силуэт. Он знал Палача уже много лет и неплохо к нему относился, но речь о дружбе никогда не шла. Любой, кто наделён здравомыслием, будет выдерживать с ним почтительную дистанцию.

Сила Палача заключалась не только в физической мощи – она дана от природы, о ней рассуждать бессмысленно, – но ещё и в его характере. Говорят, что он родился в самых недрах преисподней, там, откуда обычно являются только чудовища, и неспроста: тьма способна завладеть любым, а жуткие по натуре твари – лёгкая добыча. Палач был единственным, кто смог стать божеством, обладая порочным телом: с древнейших времён это никому больше не удавалось. Такой, даже если однажды и окажется в грязи, всё равно не потеряет достоинства.

Чжао Юньлань поспешно выскочил на улицу.

– Я никогда не бывал в гостях у Палача… Позволишь?

Шэнь Вэй, помолчав, кивнул:

– Прошу.

Усмиритель закрыл машину и последовал за ним наверх.

Квартира Шэнь Вэя сияла чистотой, но казалась необжитой.

– Располагайся, – пригласил хозяин.

Чжао Юньлань привык с размаху плюхаться на диван, но тут засмущался и аккуратно присел на краешек. Палач наполнил чайник, но вместо того, чтобы включить его, взялся обеими руками за дно, и вода в считаные секунды закипела.

– Я редко бываю здесь, поэтому свежего чая нет, придётся обойтись этим.

Чжао Юньлань не разбирался в подобных тонкостях и ничуть не расстроился. Он взял чашку и ощутил пальцами жар.

– Почему господин до сих пор скрывал от меня правду?

– Было стыдно признаться.

– Поэтому ты предпочёл, чтоб стыдно было мне?

Шэнь Вэй добродушно улыбнулся, но развивать тему не стал. Напряжение спало, и он заговорил о деле:

– Помнишь того демона в маске, с которым мы встретились у алтаря? Если увидишь его снова, будь осторожен.

Чжао Юньлань подул на чай.

– Он охотится за великими артефактами?

– Да.

– Что случится, если собрать их вместе?

– Артефакты появились ещё до установления великого порядка. Тогда существа имели душу, но не дух, а жизнь не омрачалась смертью. Люди были подобны богам, а боги – муравьям. Четыре артефакта несут в себе силу хаоса, и, если кто-то соберёт их воедино, боюсь, наш мир перевернётся. Мой долг – предотвратить подобное. Я скорее предпочту уничтожить святыни, чем отдам их в руки злодею.

От молчания собеседника Шэнь Вэю становилось не по себе. Чжао Юньлань казался беспечным и даже легкомысленным, но чувство меры у него было развито превосходно. Он не говорил и не спрашивал лишнего и многое понимал без слов. И последнее особенно пугало Палача.

– Ты не хотел, чтобы тот демон снял маску, потому что я сразу узнал бы его? – Шэнь Вэй побледнел. Удар хлыстом был неслучайным! Чжао Юньлань уловил замешательство. – Если вопрос неуместный, не отвечай. Я больше не буду спрашивать. – И мягко добавил: – Только не хмурься.

Кадык Палача дёрнулся. Усмиритель осушил чашку одним глотком и, чувствуя, что перешёл границы дозволенного, решил удалиться.

– За эти несколько дней столько всего произошло, тебе бы отдохнуть как следует, не буду мешать.

Уже в дверях он услышал голос Шэнь Вэя:

– Когда я напился и душа покинула тело… я не натворил ничего постыдного?

Палач нервно уставился в одну точку на столе. Чжао Юньлань остановился, в голове пронеслось: «Хорошо, что выдался прохладный день и на мне свитер с высоким воротом». Он обернулся и с улыбкой шутливо бросил:

– Натворил – не то слово. Бросился мне на шею, до сих пор вспоминаю.

Чжао Юньлань, попрощавшись, спустился к машине и взглянул наверх. В квартире профессора всё ещё горел свет. Он жил невысоко, и Усмиритель со своим прекрасным зрением заметил в окне фигуру: хозяин провожал его взглядом.

Чжао Юньлань вспомнил, что все всегда сторонились Палача. Перед глазами всплыл одинокий образ, и сердце защемило. Он не знал, что связывало их в прошлом, и Шэнь Вэй явно не собирался ему ничего рассказывать. Начальник управления выкурил сигарету, сел в машину и уехал прочь.

Вернувшись домой, он застал Дацина перед холодильником.

– Где мой корм? – возмутился кот. – Меня не было всего ничего, а ты уже всё выкинул! Предатель, подлец!

Корм выбросил Шэнь Вэй, потому что истёк срок годности. Чжао Юньлань молча переобулся, налил в блюдце молока, нарезал сосисок и сунул в микроволновку. За продукты тоже стоило сказать спасибо профессору. Дацин обошёл начальника кругом, тщательно обнюхал и с удивлением спросил:

– Что с тобой? Выглядишь так, словно крысиного яда наелся!

Чжао Юньлань завалился на диван, вытянул ноги, взял кота на руки и посмотрел ему в глаза.

– Когда мне было десять, ты принёс мне Приказ Усмирителя душ.

Кот озадаченно кивнул.

– Решил взяться за мемуары? Думаешь, пора? – съязвил он.

– Я тогда решил, что я – мужская версия Сейлор Мун, – он усмехнулся и ласково погладил кота по голове. – Дацин, скажи мне правду: кто я такой? Ты представился оборотнем, который служит Приказу и каждый раз находит нового Усмирителя. Мне всегда казалось, что Приказ подобен духовному оружию и его хозяином может стать любой, главное – соответствовать определённым критериям, но… На самом деле у Приказа всегда был один глава, верно?

Дацин выпучил глаза. Иногда маскировка давала сбой, и взгляд терял сходство с кошачьим.

– Хватит выдумывать…

– Тогда куда делся огонь с левого плеча?

Шерсть на спине Дацина встала дыбом.

– Ты вспомнил!

Чжао Юньлань достал из кармана сигарету и устало откинулся на спинку дивана.

– Попался, глупый кот. – Он сделал короткую паузу. – Итак, я не ошибся.

Дацин мяукнул, нежно потёрся макушкой о живот Чжао Юньланя, и тот погладил его по спине.

– Я мало что знаю. Когда мы познакомились, я ещё только встал на путь совершенствования. Тогда ты был таким же негодяем и беспредельщиком, как сейчас. Но однажды ты исчез… Долгие годы никто ничего о тебе не знал, а когда ты вернулся, огня на левом плече уже не было. Ты взял меня на руки, угостил жареной рыбой, а потом снова пропал. – Дацин свернулся клубочком в тёплых объятиях и закрыл глаза.

– Я что-нибудь рассказывал?

– Почти ничего. Сказал, что совершил нечто ужасное и, возможно, больше никогда не вернёшься. Я занимался самосовершенствованием и всюду искал тебя.

На мгновение Чжао Юньланю показалось, что обычно донельзя язвительный котяра вот-вот пустит слезу. Сердце ёкнуло, он вздохнул и хотел уже что-то сказать, но Дацин вдруг выскочил из рук, встрепенулся и потребовал:

– Так что будь со мной поласковее! Микроволновка пропищала уже шесть раз, тащи мою еду!

Примечания

1

Чжуань-сюй – мифический правитель Древнего Китая.

2

Гунгун – один из персонажей древнекитайской мифологии, бог воды с буйным нравом.

3

Гора Бучжоушань («Неполная», «Ущербная», «Щербатая») в китайской мифологии считалась опорой неба и располагалась к северо-западу от священной горы Куньлунь.

4

«Хуайнаньцзы» (букв. «Филосософы из Хуайнани») – один из памятников китайской древней мысли, датируемый II в. до н. э.

5

Шэньнун – легендарный бессмертный властитель, покровитель земледелия и медицины.

6

Чжан – около трёх метров.

7

Паньгу – родоначальник всего человечества, согласно китайской мифологии.

8

Префикс «сяо» означает, что человек, к которому обращаются, младше по возрасту либо ниже по статусу; также может использоваться как уменьшительно-ласкательный.

9

Префикс «лао» в сочетании с фамилией означает, что человек, к которому обращаются, старше по возрасту; также может указывать на дружеские отношения между собеседниками.

10

Юйланьпэнь – китайская транслитерация санскритского термина Ullambana («освобождение от страданий»), который дал название буддийскому празднику. Дословный перевод: «спасение висящих вниз головой».

11

Цитата из древнекитайского даосского трактата «Чжуан-цзы» в пер. В. В. Малявина.

12

Отсылка к стихотворению поэта Ли Шаньиня (813–858), посвящённому китайскому политическому деятелю и поэту времён империи Хань Цзя И (201–168 гг. до н. э.).

13

Баоцзы – паровые пирожки с начинкой.

14

Инвертированный вариант пословицы «Лучше умереть с голоду, чем поступиться принципами».

15

Отсылка к центральным понятиям конфуцианства: верности и сыновней почтительности.

16

Речь о восьми циклических знаках, которые определяются датой и временем рождения человека. Считается, что люди со слабыми циклическими знаками больше подвержены болезням и влиянию сверхъестественных сил.

17

В китайском языке префикс «а-» является уменьшительно-ласкательным и придаёт имени неформальный оттенок.

18

Полное название – «Цинфэн баоцзы». Известная в Китае сеть заведений быстрого питания.

19

Камень трёх жизней – мифический объект в китайской культуре, который символизирует пересечение судеб людей в прошлой, настоящей и будущей жизнях.

20

Чи равен 33 сантиметрам.

21

Цунь приблизительно равен 3,33 сантиметра.

22

Сюаньчэнская бумага высшего сорта предназначена для каллиграфии и живописи.

23

Речь о демографической политике «Одна семья – один ребёнок», которая реализовывалась в Китае в 1979–2015 годах.

24

Час Крысы – временной промежуток между 23:00 и 01:00.

25

«Тонкое золото» – стиль, придуманный императором Хуэйцзуном (1082–1135); отличается тонкими витиеватыми линиями, напоминающими золотые нити.

26

Согласно китайской буддийской традиции, существуют подземные судилища, где назначается наказание в зависимости от совершённого греха.

27

Цитата из «Лунь юя» (книги, составленной учениками Конфуция), послужившая названием сборнику сверхъестественных рассказов «О чём не говорил Конфуций» Юань Мэя.

28

«Возведение в ранг духов» – классический китайский роман, написанный Лу Сисином и Сюй Чжунлинем в XVI веке.

29

«Сутра сердца» – один из ключевых священных текстов буддизма.

30

Жёлтые талисманы с написанными на них заклинаниями используются в даосских ритуалах для защиты от злых духов, привлечения удачи и т. д.

31

Амитабха – один из Будд в махаяне (направлении буддизма). Слово также используется как приветствие или междометие.

32

Большой Хинган – горный хребет на северо-востоке Китая.

33

Отсылка к популярным политическим лозунгам.

34

В буддизме выделяют шесть миров: мир богов, полубогов, людей, животных, голодных духов и адских существ.

35

Согласно китайской мифологии, к Жёлтому источнику направляется душа после смерти.

36

Отсылка к классическому китайскому роману «Путешествие на Запад», написанному У Чэньэнем в XVI веке.

37

«Повествование о династиях Суй и Тан» – исторический роман, написанный Чу Жэнь-хо в XVII веке.

38

Строки из стихотворения «Магнолия» манчжурского поэта XVII века Налань Синдэ. В нём обиженная женщина обращается к возлюбленному и упрекает его в ветрености, однако произведение часто цитируют и в других контекстах: когда речь идёт не только о романтике, но и об изменчивости людских чувств в целом.

39

Паутиновая пещера и логово Белой кости – места обитания демонов и оборотней в романе «Путешествие на Запад».

40

Обращение «гэ» используется по отношению к другу старше по возрасту.

41

«Вичат» – китайская социальная сеть.

42

Паньгуань – судья и помощник владыки загробного мира Яньло.

43

Призрачная свадьба – это древний обычай, по которому родственники одинокого при жизни человека находят ему в пару мертвеца и проводят обряд бракосочетания.

44

Отсылка к выражению «Потребуется сотня лет, чтобы двое смогли переплыть реку в одной лодке, и тысяча лет, чтобы разделить ложе». Идея в том, что судьбоносные встречи не случайны, им всегда предшествуют заслуги за долгие годы прошлых жизней.

45

Яньло – верховный судья и владыка загробного мира в буддийской традиции.

46

Фусан – мифическое древо, в ветвях которого обитает солнце.

47

Чудище Нянь – мифическое создание, помесь льва и быка. Китайские традиции украшать на Новый год (он же Праздник весны) улицы красными фонариками и запускать фейерверки связаны с поверьем, что монстр боится яркого света и громких звуков.

48

Цзинь равен 0,5 килограмма.

49

Воздушной болезнью называют укачивание и другие неприятные ощущения во время перелёта.

50

Байцзю – традиционный китайский алкогольный напиток крепостью 40–60°.

51

«Чжунхуа» – популярная в Китае марка дорогих сигарет.

52

Кхамба – народ, проживающий на востоке Индии вблизи границы с Китаем, который исповедует тибетский буддизм.

53

Цампа – традиционное тибетское блюдо из ячменной муки и масла яка.

54

Империя Сун – государство в Китае, существовавшее с 960 по 1279 год.

55

Империя Юань – монгольское государство, частью которого был Китай с 1279 по 1368 год.

56

Центральной равниной назывался Китай на заре своего становления. Сейчас это область в районе реки Хуанхэ, включающая части современных провинций Хэнань, Шаньдун, Хэбэй и Шаньси.

57

Бон – национальная религия тибетцев.

58

Пламя Самадхи – неугасимый огонь, который упоминается в романе «Путешествие на Запад».

59

Бифан – мифическая птица. Согласно легенде, всюду, где она появлялась, вспыхивал огонь.

60

Согласно китайской мифологии, девять небесных сфер, расположенных друг над другом, составляют небо.

61

Волшебной обезьяной, пронзающей небеса, называют пиротехнические ракеты.

62

Сунь Укун – царь обезьян, персонаж романа «Путешествие на Запад».

63

«Алмазный палец» – вид жёсткого цигуна, когда вся сила тела направляется в один палец.

64

Отсылка к популярной поговорке «При встрече близких людей и тысячи бокалов мало».

Content

Priest
Усмиритель душ. Том 1

Пролог Сотворённые небом

Часть I Солнечные часы перерождения

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Часть II Клин гор и рек

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Примечания