Месть генерала вытегорских карьеров

Криминальный роман

Сергей Борисович Моторин

© Сергей Борисович Моторин, 2017

ISBN 978-5-4490-0223-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Родился в 1955 году в г. Вытегра Вологодской области.

Родился в 1955 году в г. Вытегра Вологодской области.

Поменял почти 100 профессий, пенсионер.

Помог в возрождении

творчества поэта-земляка Н. А. Клюева, Есенина, Рубцова, Мандельштама, Ахматовой,

Вавилова и т. д.

1987 год — один из основателей первого музея Клюева в с. Коштуги

1988 год — один из основателей спасения церкви в с. Макачёво, около неё

покоятся родители поэта Клюева Н. А.

1989–1992 г.г. — основатель и председатель православной общины г. Вытегра

Член Российского Авторского общества (Москва)

Член общества «Радуница» — Есенин (Москва)

Член общества «Песнослов» — Клюев (Спб)

Член литобединения «Парастки» Петриков.

Член литобьединения «Бумеранг» Калинковичи

Член литобьединения «Онего» Вытегра

1 место — конкурс Афганской песни Вытегра

1 место — лучшая короткая проза о любви г. Гомель газета «Из рук в руки»

ТВ, радио, пресса СНГ — публикации …3000, благотворительные концерты…300 раз.

Радио России «Взгляд из Петербурга» режиссер Кавин, «Русский шансон» — Полевая почта Афганвета Спб» — режиссер Никулин, радио Калинковичи режиссер Пырко, радио «Маяк «Для тех, кто в море» — режиссер Горшков, ТВ Купчино — режиссер Кучер.

ТВ «Сегоднячко-Питер» сочинил романс в прямом эфире за 4 минуты 6 куплетов, ТВ Вологда, Москва, Гомель, Ленинград «Телекурьер» с сыном Есенина, «Информ-ТВ», статист Лефильма, снялся с А. Демьяненко в фильме «История про Ричарда, Милорда и Прекрасную Жар-птицу» — режиссер Ахвледиани.

Темы творчества — военная, лирика, природа, романы, романсы, песни, колыбельные, детские, частушки, анекдоты свои, афоризмы, притчи свои, фельетоны, статьи, рекламные тексты, фото и т. д.

Бард-любитель универсал, прозаик — любитель — универсал, первый в мире переводчик Клюева на бел. яз., рекламный текстовик, путешественник, моё видео, аудио, фото в интернете.

Считаю, что Творчество — это переполненное Сердце, которое выплескивает волны пережитого на чистый лист.

Вытегорский мститель (криминальный роман)

(все события и фамилии в романе случайны)

Сергей спускался по трапу самолета немецкой авиакомпании в Шереметьево-2. Сколько лет прошло после внезапного отлета из России? Перестройки, путчи, афганско-чеченский кошмар, а березки всё те же, по-есенински стынут на ветру.

Захотелось бросить чемодан и поцеловать родную землю. Ожидая машину, приник к старой березе, которая больно кольнула чагой.

— Родная моя! — успел шепнуть усталый перелетом и разлукой мозг.

Подьезжал полуживой «жигуленок», из которого доносилась рок-музыка давнего пошива. Молодой человек по дешевке предложил подкинуть до стольного града. Сергей сел в машину с остальными пассажирами, жадно вслушиваясь в родную речь.

Под городские сплетни в дороге добрался до Марьиной рощи на улицу Шереметьвскую. На дверях родного подьезда все так же красовались хулиганские слова, пахнуло свежими щами, сырым подвалом, но это не раздражало, как в былые времена.

Позвонил по условному телефону, что «телевизор» отремонтировали, работает без сбоев, хотя «телевизором» был он сам.

Пошатался по квартире, осмотрелся, как и много лет назад, со стены на фото грустно смотрела любимая Елена, его действительно настоящая первая и последняя любовь.

— Еленушка! Онежская ты моя! Неужели через несколько часов будем вместе? Мы никогда не расстанемся, слышишь?

Сергей прильнул к фотографии губами, ощущая ее тепло, сердце сходило с ума от радости и разлуки.

— Да, да, мы никогда не расстанемся! Всё, никаких спецзаданий, работа — хоть сторожить, хоть дворничать, покой и любовь! — мечтал Сергей с легкой грустью о несбыточном пока совковом покое.

На кухне около банки с кофе увидел свое фото со следами помады на ней. На обороте фото была надпись: «Дождусь! Твоя навсегда! Лена».

От прилива скорой встречи, от волнения, от проклятых черных лет на чужбине Сережа плакал, читал вслух свои стихи, готовил ужин.

Еле дождался звонка в дверь. Дверь распахнулась, дождь разлуки кончился, поцелуй длился целую вечность. Забыли обо всем. Онежской волной захлестнуло ночь, ноябрь плакал от радости за окном, два сердца рвались навстречу друг к другу всеми силами, тень погасших звезд превратилась в теплый домашний волнующий ветер, два ожидания слились в звуки счастья, которое влюбленные всегда называли онежским, ведь Онежское озеро — родина Сережи, его мечта о светлой чистой любви наконец-то сбылась! Сколько фальшивых дорог, ненужных встреч ведет к настоящему!

— Всё, никаких разлук! — шептала счастливая Ленушка, целуя руки Сергея. — Никогда! Наконец-то ты мой, единственный, желанный, нежный, божественный Сереженька!

Она уснула на его левом плече, вьюгой волос заслонив Сереже вид в окно и весь мир был для него сейчас в этой вьюге. Лена лежала беззаботная, счастливая, онежская, отдав давным давно Сереже сердце, тело и душу.

Лились Сережины слезы счастья, он их не стеснялся, взволнованное сердце выстукивало романс их любви. Долгожданное счастье полностью расслабило его, превратив в ребенка, наивно глядящего в эту ночь в жестокую жизнь и тихую славу незримых побед, на мировые весы со злом, которые будут качаться, пока существует Вселенная.

Рассвет облизывал город, его посланцы — светоносцы ревностно забирались под кровать, бежали по раскиданной одежде на полу, по холодному ужину, смятому полотенцу, упавшим чашкам из-под кофе, по нежности, которой наполнилась комната за эту ночь.

Господи! Так бы лежать и не вставать никогда, только любить, любить и любить! Нежность бесконечна, нежность любимых бесконечна в миллионы раз!!! Радуги снов влюбленных — это редчайший жемчуг настоящего чувства!

Что же такое любовь? Большей частью переплетена с одиночеством, превращением влюбленных в его Величество Ожидание, в бессонные ночи и дни, фантазии о скорой встрече, выбегание из уходящего вагона в последнюю секунду, когда нужно уезжать и остаться, остаться в этой безумной Стране Чувств, ревности, забытьи, в шепоте телефонных проводов, сгорающих от услышанного в морозном дремучем лесу — этих незримых свидетелей любви! Любовь это всегда надорванное сердце, все равно, от радости или разлуки, столкновение и нежность двух ангелов любимых сердец, сломанные стрелы страстных снов, встречи на чердаке и на снегу, на голой земле в ревнивой траве, в шуршащих кустах, в старых листьях, в тающих облаках и вьюги, вьюги, вьюги встреч!

Да будет свет, да будет Любовь, как Солнце и Луна, лучшее в наших душах связано с любовью, с лаской рук на усталых плечах, невесомость любимой головушки на плече во сне, дрожание губ на рассвете!

Разудалые годы, драки, синяки, выбитые стекла, милиция, пьянство, жестокое избиение соперников — это Любовь!

Драма небес в непонимании того, что любимые не должны разлучаться, как день и ночь, как роса входит в лучи солнца без оглядки, так любовь не должна знать препятствий, а они, эти трудности, если не издевательства над сердцами, губят души, и только кто любит сильно, безоглядно и самоотверженно, тот заслуживает любви, все остальное — притворство, ложь и забвение в веках!

Трагедия людей, не любящих друг друга при совместной жизни — в трусости, в боязни начать все сначала, боязнь одиночества.

Там, где небольшой обман, там кончается и небольшая любовь.

Вино встреч Сережи и Елены — это онежская волна, спираль радуг, уходящих в небо, трон из жемчуга на дне Онежского озера, чайки, белыми брызгами украшающие воздух, ночи и дни, сотканные из слов:

«Ты мой?» — «Твой!» — «А ты моя?» — «Твоя, любимый Сереженька!»

Жестокость рассвета рассеивает радость ночи. Сергей думал о жизни, о любимой, которая еще не проснулась, о ее слабом сердце, которое нельзя волновать, родная, она даже не догадывается, что ему пришлось пережить за эти годы… И слава Богу, если он есть…

Курсы спецслужб за границей — это не совковый полигон с пьяными инструкторами, у которых желания только ниже пояса, да как что продать с военного склада.

— Милый, ау! — прервала мысли Сергея сияющая рассветом любимая. Он приобнял Еленушку, поцеловал ее голодные губы, все дела к чертям собачьим, есть только мы, если бы были на улице, снег точно бы расстаял в округе!

Любовь— это колокол, стронь легонечко сердечко, зазвенит,

встрепенет спящую тройку, а в это время колокол настоящий забил в церкви «Нечаянная радость».

Пролетело несколько дней, пьяных от радости, кончились от-

гулы, которые Елена накопила за осень.

Зазвонил телефон, спросили Сергея, разговор был о «супер-

новом» телевизоре, разговор был условный, назначили встречу у метро ВДНХ.

— Прости, Ленуш, вернусь, думаю, поздновато, дело срочное, приготовь ужин и спи, я тебя разбужу, ладно, если ты не против? — пытался отшутиться Сергей, вздыхая о быстро пролетевших онежской чайкой днях, нет, пора с этим кончать, какая это жизнь, вечная разлука!

Расставались долго и бесстыдно. Кто гадал — думал, что Сер-

гей ночью уже будет в Питере, такова жизнь!

Московский вокзал, трамвай по Лиговке в сторону Обводного канала, вшивая коммуналка, вот тебе и спецзадание, ё-маё!

Соседям представился приезжим писателем и бардом, мол,

сочиняю, поближе к народной жизни хочется. Ладно, хрен с ним, не до этого! Как подобраться к Замку (кликуха же, надо сказать), где ключик золотой?

Замок — мафиози действительно был под замком, за ним шла слава по всему миру, а не только по Руси — матушке.

Злорадствовал, узнав, что Кобчак во Франции, мешал ему развернуться в области, судьба выборов — тоже Замок, везде были его люди, особенно среди Законодательного собрания, близится трехсотлетие Санкт — Петербурга, и здесь Замок уже расставил свои капканы. Тут еще убийство Наровойтовой! Поспешили, денег мало, квартир, девочек, Канар всяких!

Посты Замок всегда занимал замом и только замом, меньше на виду, ждал и ждет момента, чтоб сразу всю власть, да с Эрмитажного балкона покрасоваться на Дворцовую, на быдло свое посмотреть, иначе он народ и не называл про себя.

Затея с падением рубля — тоже его изобретение, ребятки в Москве пока чухались, он бабки сделал, приближенные президента его идею не поняли, ну он и включил машину на полный оборот!

По природе своей Замок был охотник, но… за людьми. Нравилось ему вносить в Питер беспорядок! Хобби? Да, и ещё какое! Причина ненависти к людям — его половое бессилие! «Импотент! Импотент! — кричали его жены, любовницы, даже девочки по вызову и те уходили с ухмылкой, бывало, что ухмылка стоила им жизни.

Верил Замок в медицину, что вот, наконец-то придумают средство и будет он полноценным гражданином полноценной страны.

Сергей шел по Невскому проспекту с гитарой, приглядываясь к «теплой» и «холодной» трубе — это переходы под Невским напротив Гостинки.

Гармонисты, трубачи, танцоры, певцы, выброшенные коммерческим временем на улицу, нынче не кажут носа — мороз под пятнадцать со сквознячком с Невы! Пахло туалетом, сыростью, бомжи драку затеяли из-за места для попрошайничья, на них никто внимания не обращал, даже милиция — только клопов не хватало в кабинетах!

Ну ладно, сумку на асфальт, гитара расчехлена, начнем с «Афгана», сумка зазвенела мелочью, иногда какая-то бумажка прилетит, молодежь обкуренная смотрит полусумашедшими равнодушными глазами, идет торговля наркотой, вот один из «радушных» зрителей бросил в сумку шприц с остатком дозы, злобно захохотал и залез пьяной подружке под юбку грязной исколотой татуировкой рукой.

Под это музыкально-блевотное шоу и подошел к Сереге низенький мужичок в шикарной одежонке, с бегающими масляными шарами-глазами, с кейсом в руках.

— Это тебе на чаёк-с! — прокуренным голосом просипел толстячок.

— Не стой здесь, простудишься!

Сергей глянул в сумку. Вот это да! Сто зеленых! Ни фига себе!

— Эй, эй! Постойте! — закричал вслед тающему в питерском табачном дыму добродетелю Сергей. Догнал толстяка и вручил ему свои часы «Монтана».

— А это Вам на память от меня Правда, немного барахлят, музыку гоняют, когда вздумают, а так ничего еще, поживут! Окей?

— Окей! — промычал толстяк и направился наверх из перехода к Гостинному Двору.

— Живут же люди! — думал про себя Серега по дороге домой. — Тут пашешь, прикидываешься хрен знает кем, а какие-то зелеными бросаются! Родина моя! Ты сошла с ума! — вспомнились слова убитого Талькова.

Зачем я продолжаю играть в шпионов, ловить всякую шваль земную, когда за эти же гроши в Гостинке можно охранником прогуляться с утра до вечера по коридорам, с бабами побалакать, торговля, презентации, знаменитости там разные, стихи бы им почитывал, по попке поглаживая очередную бабель, как бывало по молодости, в «Асторию» в кабак схо-дить, стриптизом глазки оживить. От усталости завсегда в человеке пещерное пробуждается, зверье мы — просто в пиджаках да в юбках!

Родина! Чья ты и что ты теперь? Сколько тебя р… будут ста-

вить? А? Оттерпишься, лягнешь копытом, успокоишься и по новой уже другим за подставляешь! А сыны твои и дочки-матери? А ветераны? За что в войны все полегло столько народу? А сейчас? Отстрел депутатов, предпринимателей, друг друга! Талькова убрали и концы в воду! Бермудский треугольник— «Юбилейный», Князь-Владимирский собо и суд на Сьезжинской — ответ на песни Игоря! Похоронили, а вернее, спрятали за колумбарием на Ваганьковском кладбище вместе со Львом Яшиным, могилы громят, ДОКОЛЕ???

Церковь? Сергей по молодости был основателем и председателем православной общины города Вытегра Вологодской области, приезжал в город N просить благословения на открытие общины, а батюшка в соборе и гуторит ему: «Давай бумажку!» — «Какую?» — не врубился Сергей. Потом догадался, вытащил последний смятый трояк. — «Мало даешь!» — сказанул святоша и не повернувшись к Сергею, покрестил куда-то в сторону. Вышел Сережа ошалевший во двор, задумался, стал приглядываться к отцам в быту, да и к писателям тоже, эх ма, и там всё не так, как надо, Володя Высоцкий это отметил в песне, достали, видно, мужика! Неужто и в церкви есть проходимцы? Со временем убедился в своих догадках, да еще как! И ворьё, и жульё, и стукачество. Что-то здесь не того!

— Россия, Русь, храни себя, храни— пропел Рубцов, задушенный в Вологде в крещенские морозы, а так и хочется подумать:” Хорони!» Копают Родине яму, ох и глубокую, сколько еще отпеваний невинно убиенных ждет?

Россия— как дойная корова, уже и доить-то нечего, а народ живет, пьет, верит в черное будущее, кто хочет работать, тех на прицел, на корню души рубят, В Питере аж пять Союзов писателей, вступишь в один, остальные скажут— это Враг! Скучно, ребята, скучно и мерзко!

Классиков, писателей серебрянного века перекопали снизу доверху, кто где кашлянул, кто с кем спал, кто со свечкой стоял, — дорогие литераторы все знают, это их хлеб, в кустах-квартирах труды пишут великие, бессмертные, да народ наш не до конца одебилен, не берет книжонки в лавках, чует, видно, народ-то?

Вот так Сережа рассуждал за ужином в тьму-тараканной квартире. За стенкой сосед трахал соседку, зачем только стенки, все до мелочей слышно, как в кино сидишь, все коммунальное, общее— он ее и Сереге предлагал на ночь за поллитру. Эфиопия какая-то, не страна! Еще бы бой барабанов и джунгли за окном, никакой разницы, а ведь это центр аж самого Петербурга! Лиговка! Метро”Лиговская» — Эльдорадо для бомжей, проституток, сутенеров, братвы, пехоты и мафии! Не метро-ка-кая-то сука подзаборная! Тут можещь лицезреть боевые искусства, пьяную затасканную бабу в летах без трусов с задранной юбкой, мальчика, ждущего, когда дяденьки кончат пить пиво, чтобы взять пустую тару.

Дамочки в ларьках мечтают о принцах, мало кто из них не изменяет своим мужьям, все перевернулось, мужья дома сидят, бабы за мужиков вкалывают, видите ли, неудобно с газетами стоять в переходах, у него же высшее образование, белая кость, так сказать, да только кушать хочется всегда, так что мужинек и не спрашивай, что твоя разлюбезная пахнет чужим мужиком!

Сергей познакомился с соседом, Николаем Сергеевичем, он без ног уже шесть лет, потерял их по вине врачей, нужно было пальцы отрезать, время прозевали, вот и оттяпали выше колена, так как пошло заражение. Жена его Таисия— инвалид второй группы, ноги раздуло, как бревна, нервы ни к черту, четвертый этаж без лифта, квартиры не дают отдельной, вот инвалиды друг за дружкой и смотрят, интересная страна!

Коммуналка затоплена была шесть раз, всем плевать, смотри, Серега, гниет Русь— говаривал Сергеевич.

Разговорились как-то вечерком за пивком, за гитарой.

— Слышь, Серый, — говорит Сергеевич. — Читал тут на днях прессу, фамилия знакомая встрелась, неужто эта сука во власть пролезла, прохиндей первого сорта, по молодости сиживали мы с ним в Архангельской губернии на лесоповале, вместе и откинулись по хатам. Ой, сучара, стукачок непроученный! Ты смотри, депутатам-то как помогает и все одни и те же каждый раз! Только сдается мне, не случайно все это. Сергуня, ты парень грамотный, воно песни поешь, да на фоне Чечни кажут, потелевидению России пел про Русь, тебя-то не могут, как Талькова, ты-то тоже гусей дразнишь, они, братец ты мой, на это дело мастера, я-то знаю! Ты уж, Серый, поосторожнее, поласковее, да что я говорю, не огорчайся — ты не тот, наш парень, российский! Так и давай! Давай-ка еще по одной, да за то. чтоб под этой сукой земля горела!

Выпили, разговелись, надо сказать. неплохо, про политику, про баб погуторили, пока Таисия на кухне управлялась, похохотали о подвигах своих по женскому полу.

— Дак я чё, Серый, — захмелел Сергеевич. — дак я про эту суку, на зоне он ксиву купил еще до откидняка, фамилию сменил, под чужой живет, ей Богу, под чужой! И фото его на первой странице вместе с делегацией из Америки! Во! Газета что, шлеп снимок и всё, а память-то людская, э— кхе— кхе, ее об пол не разобьёшь с пол-оборота! Секёшь, Сергуха?

Серега и вправду «сек», нарезался вдрабадан водки с пивом, вот тебе и разведчик, так что-то смутно осталось про мужика с ксивой в памяти после того коммунального вечера.

Братва сама побаивалась Замка, никто не знал, что будет завтра вытворять этот доморощенный английский барон с российским гражданством. Этот аристократ уже заплатил за титул пожизненного членства в Обществе владельцев поместий. Замок уже участвовал в Оксфордских светских раутах, пивал чаёк в Букингемском и Вестминстерских дворцах, на чаепитии присутствует королева и премьер-министр. Трид-цать тысяч зеленых — и вся проблема!

Шотландский барон! Замок был вне себя от счастья! По пьянке чуть не загнал по дешевке крейсер» Аврора», уже все бумаги были готовы, но встрепенулся в последний момент, побоялся общественного мнения, хотя в одну ночку можно было все провернуть, как с Сашкой Пушкиным, пока народ спал, на лошадку в саночки и тю-тю!

Особенно преуспел Замок по части издательств. Имея связи за границей, выпускал точные дубли наиболее популярных изданий, вагонами их тиражировал и продавал по меньшей цене, чем рыночная стоимость, все было на мази, обложки супер и так далее.

Неугодных и несогласных просто отстреливал, люди исчезали через частный морг, устроенный Замком под Питером, так что пословица:

«Ищи ветра в поле!» по Замку переименовалась в «Ищи трупы в поле!», чем он был премного доволен, часто напевая про себя эту поговорочку.

Любил Замок в церквушки захаживать разных исповеданий, любопытно было ему всё, заупокойные свечи всегда ставил после очередной «Недельки» и заказывал поминание годовое, баксов не жалел на эти дела, крест носил тяжелый, золотой, с колючками по краям, с гравировкой «Многая лета!», митрополита благословение принял на благотворительные дела, да его нет уже давно, и уход его покрыт тайной, проклял его видно, он на том свете, неспокойно Замку последнее время, флажки красные чует, облаву на него, последние убийства Фаневича, Наровойтовой и других чуть не выдали его с потрохами.

На похоронах Наровойтовой на Никольском кладбище Лавры крест у него с цепочки сошел и в трусах застрял, исколол всё место блудное, а доставать неудобняк, пальто длинное, новорусское. Галочке царство небесное! С характером была баба, да мешала много! Тут еще этот «Антикриминальный комитет» с Кивулиным, шерстить стали всех, связи копать, гебешники гребанные! Сколькоих кормил и МВД, все мало!

Серега мотался по школам, воинским частям, презентациям, кабаки и кабачки, ночные клубы, случайные квартиры у старых и «новых» руских. Гитара кипела, рвутся струны и душа, а выйти на Замка не удается, где он, кто он?

Судьба вывела его на могилу Виктора Цоя на Богословском кладбище, спел ребятам— поклонникам Виктора свою песню памяти Цоя:

Из кочегарок выходят певцы

и погибают, дождавшись цветов,

вновь улыбнулись вокруг подлецы,

звездой обманув наших отцов.

В топке сердечной рождалась строка,

в топке сердечной боль жизненных мук,

только девчонки святая рука

в топке волнует угли разлук.

Всю жизнь долбим души во льду,

нервы, как искры, сгорают дотла,

из кочегарок душевных уйду,

если до сердца успеет игла.

Через дорогу от Цоя метров тридцать вглубь кладбища похоронена несколько лет назад племянница Клюева, дочь его брата Петра — Голубова. Сергей сам и нёс её гроб, то есть переднее основание гроба на голове, так как пройти между могилами было затруднительно, впился гвоздь от гроба в голову Сергею, остался шрам-память от тетушки, а еще Сергей считается поэту Клюеву внучатым племянником, если верить бабушке Вере, которая родом из Щекино Вытегорского района, видела Онего на берегу Тудозера, ее описание совпало с фотографией Клюева в те годы, о том гуторил и Насонков Володя, родня сестре Клюева— Расщепериной, а Серега— родня Насонковым, в-общем, седьмая вода на киселе, а всеж приятно.

В компанию, заслышав песню, подсел старичок-бомжачок, опрокинул предложенную рюмашку за Цоя, занюхал рукавом, хотя закусон имелся на газете, лежавшей на земле и служащей столом. Руки у старичка — обрубки — рукавицы, таким родился, инвалид, кормящийся на кладбище, а по теплой погодушке и ночующий здесь.

— Сема-«Видак» — представился он. — Повидал я, значит, немало, по— бродил-покуролесил, сынки мои, рабы божьи, по свету, и хорошего, и падали насмотрелся, сытой по горло обещаньями, а где правда, коли собственную квартиру могу только с улицы наблюдать, дернуло же меня после смерти старухи моей подать на размен, чтоб платить меньше по квартплате, дороговато платить за двухкомнатную, так вот теперь в спальном мешке по подвалам-чердакам у Московского вокзала ошиваюсь!

Не пейте, ребята, ум пропить— ума не надо большого, а вот потом похмелье, все равно что сейчас Русь наша бражки напилась, на коленках стоит, да Вы не шибко слушайте, у меня ж высшее образование, вот видите, какой ученый бывшего СЭСЭР перед Вами? А таких до едрени матери и в Питере, и по стране! Вагоны умов! А толку? Вот ты, паренек, с гитарой поешь умно, по делу, а где толк, изменения-перемены, так сказать, для улучшения жизни простого народа? Тут, братцы, подпил я не-много в прошлую ночь, богатого хоронили, да и заснул на ветках еловых на его могиле свежей. Слава Богу, мороз меня пожалел, не шибкий был, всё, кажись, цело. Так вот, лежу это я, братцы, а близкую от меня могилу — то разрывают удальцы в кожанках, да всё молча, какой-то мешок сунули в могилку неглубоко и снова зарывают. А я-то, грешным делом, в штаны малене, жду, не шелохнусь, ну, думаю, Сима, клад привалил тебе, денег, видно, куча! Дождался, пока молодцы ноги сделали и ну рыть культяпами, как экскаватором, не смотри, что они как рукавицы, дело знают, и по бабам тоже могут, кхе-кхе, с дороги не собьются, если надо!

Мешок-то выдернул, а из него мясо, думал— коровье, а тут полголовы девчоночьи с волосиками, шабатнулся я и онемел, не знаю, куда и бежать, дёрнул с дуру початую бутылку и призаснул недалече, вроде как сон это и всё такое… Ан нет, встрепенулся недавно от песен Ваших и вот Вам и говорю, там она полёживает, девчоночка-то, ребятишки Вы мои…

Ребята, кроме Сереги, дернули, будто метелью сдуло. Сергей с Симой сходил, посмотрел, факт, значит, ну и на проходную в ментуру звонить, так, мол и так, выезжайте.

— Н-да, только этого мне не хватало! — думал он, роясь в карманах в поисках удостоверения ФСБ. — Засветиться в самом начале операции, вся эта бардовщина к черту тогда полетит! Да ну их! Надо линять! — И Серега, оставив Симу у ошарашенного сторожа, побрел, якобы в туалет, а сам на троллейбусную остановку в сторону Финляндского вокзала, прошел одну остановку пешком, чтобы не тормознули возле кладбища.

В «Криминальном вестнике» Володя Тесперстов, друг Сергея по Есенинско-Клюевским делам, дал статейку о происшедшем, мол, маньяк очередной в граде Петра, сидите все по домам, товарищи.

Девчонку, ясное дело, никто не искал. На панихиде по невинно убиенной в толпе в свете свечи мелькнули знакомые Сергею глаза— шары маслянные и тут же испарились. Сергей обыскался по храму, хрен, никого! Показалось, что ли?

Утром лениво Сергей просматривал питерскую прессу. Ба! Это ещё что? Обьявление гласило: «Услуги частного морга, расценки удобные». Каково? А? Кто ж такую лицензию выдал? Приехала Русь— матушка! И даже предложение о кремации, час от часу не легче!

Бизнес на всем! Всё на продажу! Жизнь, смерть— всё на весах рынка! И где это всё? В Песочном под Питером, хоть не в глиняном! В песочке, значит, раскудри твою! Надо прощупать этих молодцов! Концертик закатить домашний, что ли? Таганку с поручиком Галициным впридачу! Непростая же публика всё это затеяла!

Сергей выяснил, будут ли они ещё обьявления давать и дал в следующем номере газеты своё о домашних концертах, мол, пою под заказ и так далее, всем звонившим отказывал, ссылаясь, что много работы, ждал звонка от морговщиков с крематорщиками, так как обьявления стояли во всех номерах газет рядом.

Звякнули через пару недель, заскучала пехота, видно.

— Ты, чтоль, трынкаешь концерты? — пьяный грубый голос спросил Серегу. — Ну чё, бери бандуру свою и дуй к нам с Финляндского аль с Уделки, нам всё равно, скучно нам, девочки живой музыки хотят, ты как, на сто зелени в ночь готов или целку из себя будешь строить? Ну, лады, вперёд и с песнями, тебя встренут в двадцать часов в Песочном на платформе. Мы в чём? Тебя с гитарой узнаем, твое дело мыкать своё! До встречи, родной!

Сергей принял фээсбешного антиалкоголина, сливочного масла на грудь грамм сто и отправился на поиски приключений на свою голову, не позвонив о том, что поехал, начальству, эх, самоуверенность!!!

Тут не то, что Замка, свою головку уберечь надо! Опыт уже был, спасали занятия в школе Джет Кун До за границей, а то бы давно уже — хана! Начальству на Литейном уже не верилось в Серегину затею с гитарой, да знали, парень с мозгами, не должен дать маху, да и попало ему, не дай Бог!

Московское ФСБ и Питерское устроило негласное соревнование: «Кто быстрее Замка вычислит? Ага, еще Олимпиаду по розыску преступников обьявить? Кто больше киллеров поймает? Налетай, подешевело!

Талькова грохнули в драке, никто ничего не знает! Браво! Русь добивают при всех— никто ничего не видит, пей, народ и подтирай памперсами одно место!

Песочное. На платформе бритый мужичок в кожанке встретил Серегу и молча повел к «Джипу».

Мужичок представился Репой, стронул тачку, поехали в сторону Сертолово к Безымянному ручью, тут и кладбище, и дорожка в лес, по нему минут двадцать били уже порядком добитую дорогу, тут из живого все кишки выпадут, не то, что у жмурика.

Вот показалась и «Келья» благодетелей, н-да, дворец, да и только, забор метра на четыре, ворота автоматические, это Репа нажал на что-то над головой около плафона авто.

Вьехали, навстречу накаченные «быки», овчарки, всё честь по чести, музон и так далее, но что-то трубы не видать для сжигания трупов.

— Не боись, Серый, вылазь, работенки тебе до утра с гаком, ха-ха, девочки встречают.

На крыльце дворца стояла голая леди в одних туфлях и смачно курила.

— Мадам! Музыка подана! — слебезил Репа, поднимая капот «джипа», дернул незаметно провод. — Центральный! — сообразил Сергей.

На снегу валялись бутылки из-под пива, водяры, коньяка. Для

полной картины не хватает бомжей с Лиговки, они бы быстро навели порядок.

— Ух ты, какой хорошенький! — вскричала мадам, спустилась, покачиваясь с крыльца и кинулась Сереге на шею. — Сегодня ты мой котик, занеси свою кису в норку, я замерзаю, милый, кхе-кхе!

Выбора не было. Сергей передал гитару Репе и понес барышню в «келью», напевая ей на ушко «Таганку».

Таким эскортом вся святая троица ввалилась в гостиную. Ни фига себе! Все голые, на диванах, на коврах, за столом, на постелях, которых было до чертиков!

— Репа! Ты— гений! Давай его сюда! — закричал из дальнего угла у камина толстячок. — Я его в переходе еще вычислил на Невском, он самый и есть! Как тебя, парень? Серега? Ну, давай, Серый, располагайся, да брось ты эту дуру, не стесняйся, тут понимаешь, у нас юбилей, мужики из Турции, из делегации, так что они по— русски ни бельмеса, ни-ни!

А часики — то твои храню, играют действительно когда хотят, ну что ж, подарки не обсуждают!

Сергей, придя в себя, запел после ста граммов песню свою про проституток на Невском проспекте:

На Невском прохладно,

гуляют вовсю проститутки,

гуляют себе, ну и ладно,

гуляют которые сутки.

Какие здесь пошлые шутки,

о, как они все похожи,

гуляю двадцатые сутки,

иду в двадцать первое ложе.

Так будет недолго, я знаю,

посмотрит и старость в окошко,

но все ж похожу я по маю,

стихи собирая в лукошко.

Отдам их своим проституткам

за слово, за ласку, за кожу,

гуляю по пасмурным суткам,

меняю каждый день рожу.

На Невском прохладно, отрадно,

а раньше летали здесь утки.

летали себе, ну и ладно,

теперь здесь мои проститутки

— Браво, бис! — кричали крематорщики и девочки во главе с прочухавшейся мадам Си, как она себя представила.

Пока Серега закусывал после второй рюмашки, Си подсела к нему, как говорится, не на пионерском расстоянии, обдав его дорогими духами, жаром пышных грудей, накаченных силиконом, полезла к нему в брюки, бесстыдно-дьявольски дергая замок на них.

— Т-ты— ты чего это? — дернулся Сергей. — Погоди, я же только пришел!

— Тут все только что пришли! Весь мир только что пришёл, хи-хи-хи! Смотри, другие уже приехали, смотри, как Нюрка рабтает, класс, хочешь так же, а? Я здесь лучшая девка на весь гарем папы!

— Г-г-гарем? — Серега впал в прострацию. — И чего Вы, здесь и живете?

— Да, милок, живём и пашем на кухне, пирожки делаем, ф… там разный и ещё…

— Эй, малява! — крикнул толстяк. — Ты там не сильно кудахтай! — Ночь впереди ещё, выпить молодцу принеси нашего, кроваво-бургундского, домашнего!

Пригляделся Сергей к «туркам», какие там турки, они все русские рожи, колхоз настоящий. Только странно, не говорят ни слова вообще.

Только: «А-а-а! О-о-о!», когда девки переусердствуют.

Толстяк приметил внимательный Серегин взгляд.

— А ты не промах, кореш! — сказал он, наливая Сереге из принесённой Си бутылки. — Немые они, братан, помогаю я им через фонд инвалидов, кормлю вот, обуваю, жалко сиротинушек, ну и работают у меня немного, ты, братан, напиши песню про долю их, заплачу, братан, нету силушки спокойно на них смотреть. — Толстяк выпучил на Серегу глаза— ну масляные валенки и только, и жуткий огонек мелькнул в них на мгнове-ние, но этого мига Сергею было достаточно— чудовище перед ним, что-то здесь не того, ей Богу, не того!

Закусывая шашлыком, Сергей впервые в жизни ощутил во рту что-то приторное, не похожее на шашлыки рынков Питера, но добросовестно ел и пил, хмелея и хмелея, видно, антиалкоголин был просроченный, в глазах мутнело, а Си напоминает любимую Елену, где ты сейчас, в розыски подала наверно, пока не звякнул из Питера, чтобы сказать два

слова: «Жив. Люблю».

— Грёбанные спецзадания! — думал про себя затуманенный Сергей.

— Надо срочно блевануть куда-нибудь!

— Э,э, Си, дорогая, где у Вас здесь. ну куда цари пешком ходят?

— Пойдём. — позвала Си.

Долго шли по каким-то лабиринтам, по бокам ковровых дорожек стояли статуэтки, изображающие эротические сцены. Сергей зацепил рукавом штору на стене, непонятно, на стене и штора, из-за неё на миг показалась блестящая дорогая ручка от металлической двери и совковые кодовые замки, сразу три на дверь.

Зашли в туалет вместе. Си ждала, пока Сергей блевал, сунув пальцы в рот, стала приставать, не давая Сергею разогнуться.

— Ну, Си, потом, видишь, от меня несёт, надо клыки почистить!

— Сергунь, ну ты как не свой! Я вся твоя, а ты, тоже мне, целочку выкомыриваешь из себя!

Возвращались медленней, Сергей тормознул Си около шторы, прижал Си к стене, прикинувшись пылким влюблённным, косо изучая глазами приоткрытые рукой замки, их-то открыть не проблема, так как поверхности кнопок не отшлифованы, как в порядочных хитрых питерских трущобах.

Удача! В заднем кармане уже одетой Си джинсовой юбки ключик, может это от внутреннего замка? Ключ отработанным движением перекочевал к Сергею.

Напротив двери за углом оказалась и спальня Си. Всё пока слава

Богу!

Толстяк встретил их прищуренными глазами. А ещё недавно при Сергее пил, нюхал всякую гадость, видно, пыль пускает.

— Ты как, здоров, ну, давай ещё по одной за удачу! — предложил толстячок-боровичок.

— Давай, я на халяву не против! — пытался отшутиться Серега, чувствуя на себе наползающий танком неприятный взгляд «папы».

Поддали ещё кровавого домашнего. Что-то и вино, как и не вино, с привкусом, что блевать опять беги, но градусы есть.

Так до середки ночи длилась вся эта оргия. Сергей пел, немые трахали девок. Играли в паравозик, в бутылочку, толстячок обливал всех шампанским.

— Жизни, больше жизни! — кричал довольный папа. — Ту, ту! Вот, Серый, какая власть у меня, маленький я, а кручу кем и чем хочу! Пойдёшь ко мне в придворные певцы? Не обижу! Вижу— парень что надо, хитрый, умный, сильный, с талантом, а насчёт баб у тебя так же, как и пишешь? Ой, врёшь, перетрахал, небось, пол-Питера, а? Ну ладно, привыкай, поживи пару деньков, работёнку какую мне подсобишь, коли не торопишься в переход петь, на презентации поездишь, одену, как человека, с ба-бочкой ходить будешь, во фраке, фон бароном, все бабы Питера твои, хочешь «джип», Репу выгоню, тупой он, скучный, держу его за кулаки его, мастер-международник по кикбоксингу, а так на хрен нужен!

Серега молчал, «глубокомысленно» обдумывая предложение, притворяясь пьяным, кивал головой, ох, не докиваться бы ею совсем! Темнит что-то папик, чувствую.

Прошло ещё пару часов, уже рассвет начал дырявить слабые шторы на окнах, все устали от дыма, от наркоты, паравозиков, игры в девятку, один только Серый держался, развалившись в кресле, хотелось спать, но такое кино раз в жизни, не знал Сергей, что настоящее кино ещё впереди, а он в нём в главной роли.

Си потянула его к себе в спальню, Сергей, чтоб не заниматься с ней любовью, предложил перед сексом дернуть по рюмашке, незаметно добавив в винцо клофелина. Си, пытаясь изобразить из себя ещё не использованный шлак, потихоньку засопела с теплым, надрывистым храпом.

Ну, что, за дело! Приоткрыл дверь в коридор, прислушался, вроде тихо. Подкрался к Бармалеевой двери, отдернул штору, вставил ключ, так и есть, ключ тот, коды уже не проблема! Открываясь, дверь предала Сергея железным визгом, автоматом включился свет в проём, ведущий глубоко вниз, лестница шла узлом в какую-то настоящую сказку. Прикрыл дверь за собой, спускался минут десять, показался коридор длиннющий из бетона, широкий и высокий, хоть на лошади скачи! А лампо-чек кругом старинных, плафоны довоенные, кнопок всяких вокруг, массивные двери сейфового типа с секретами. Одна из них была чуть-чуть приоткрыта. Сергей прокрался в огромный зал. Стоял жуткий запах трупов, вдоль стен металлические шкафы с выдвижными огромными ящиками. Всё покрыто изморозью, замерзшей кровью. Холодильник! — догадался Сергей. Дёрнул за ручку, вытащил ящик немного, в нём были од-ни только ноги, много ног, начавшие смерзаться, свежие! — ужас обьял Сергея. В этот момент в руку, державшую ручку ящика, ударило сильнейшим разрядом электричества.

Толстяк по-звериному знал своё дело, всё сёк по монитору из своей спальни, увидев, что Сергей завалился на пол, убрал руку с реостата и завалился спать.

…Красное озеро, кровавые волны, солнце лучами из крови ласкает берег Онего, поджигая красный песок, жарко, душно, я задыхаюсь, Ленушка, ты где, любимая, желанная моя, где ты? Помоги, я тону, красные акулы рвут моё тело на куски, вот одной из них я успел надавить на глаза пальцами и она отпустила мою голову, Лена, скорей же, я лечу в красную пропасть, внизу прыгающие волны скалят клыки, кругом волки из волн, Лена, дай же руку, любимая!

Сергей бредил в камере, на руках и ногах были наручники и кандалы с цепями, температура то был мороз, то сразу жара— это было изобретение толстяка. Списанные холодильники с хладокомбинатов переделал на конвееер смертохранилищ плюс мощный подогреватель пола, для очень прытких есть и газ, работнички по строительству сего ноу-хау были первыми клиентами своего благодетеля.

Постепенно Сергей приходил в себя. Вляпался, экспериментатор грёбанный! Самодеятельность в делах была вживлённой в мозг до конца жизни, ничего, проносило раньше, всяко бывало. Что ж теперь, тут похоже на какую-то колонию в Африке, кандалы, цепи, первобытность и всё тут!

— Эй, бард, живой? — раздался откуда-то голос. — Как здоровьишко, раб Божий Сергий, молись, братан, что я тебя током не угробил сразу, повезло тебе, скользнула рука по реостату, а то бы десять тысяч вольтиков в друзьях твоих бы были и косточек никто бы не увидел, пепелочек один, вот и вся твоя гитара! Вот что, фраерок переходный, теперь ты оче-редной раб мой, пахать будешь на меня, шаг влево, шаг вправо, прыжок на месте— расстрел, так у твоего земляческого конвоя, га? А у меня — сгоришь при исполнении служебных обязанностей, ха-ха-ха!

Серегу передернуло до тошноты. Раб? И всё это не сон? Ё-маё! — как пел Тальков.

Дверь в камеру распахнулась. Репа самодовольно пыхнул сигарой в лицо, вошли с ним пара» турок», подняли пинками Сергея и повели на арбайтен— так напевал в спину Репа.

Подземный цех. Бетонный пол, груды гробов, в центре какая-то адская машина. Всё гудело, ворчало, стонало. Сергей не верил глазам, немые клали на ленточный транспортёр тр…, которые поднимались высоко вверх и падали в мясорубку, иного названия у неё не было, в машине всё трещало, лопалось, хрустело, спереди машины были краны для к…, а через большой кран выходил самый настоящий ф….А вокруг полная гигиена, по углам зала стоят лимонные деревья, между ними видик с идущей по нему порнухой.

Работнички все были в кандалах. Пахло спиртным, кое-где валялись шприцы.

Сергея заставили грузить и подвозить трупы, замороженные, они таяли на глазах, оживали их лица, некоторые были с открытыми глазами, оттаяв немного, они немного шевелились, отчего у Сергея с непривычки волосы вставали дыбом, зеркала нет, наверно, седины прибавил.

Кормили, поили, как на убой. Репа сам и привозил харч на тележке. Немые кололись. Какое время суток, Сергей не спрашивал, пришло отупение и равнодушие к происходящему, он становился роботом, пытаясь из последних сил сохранить здравый образ мышления.

В одну из смен на Сергея во время обеда показал пальцем один немой и кивнул другим. Те одобрительно заржали, злорадствуя над наступающим представлением.

Серега провалился в ватный сон. Опять шла по берегу Онего к нему Еленушка в старинном подвенечном платье и тянула к нему свои руки…

Оклемался в камере. Около него лежала скрючившись в старом рваном платье рыдающая Си.

— Си, что с тобой? — спросил Сергей и ужаснулся.

— Се-се— рёженька! Что он с нами сделал! Они пили, ели, гоготали, а папа-импотент, ты же знаешь, ну он сука от ярости мои руки на стол, Репа их держал, рубанул мои руки топором!

Слышишь, Серёжа?

Серега протрезвел. Мигом ушла боль, превратившись в комок ярости, он стал бить ногами в дверь, в стены, кричал, требовал толстяка на расправу.

— Ха-ха-ха! — доносился голос толстяка. — Подёргайся, бардик, немного тебе осталось!

— Сука! Я убью тебя, чудовище! — рычал Сергей не своим голосом, беспомощно мотая цепями.

Сергей разорвал простынь, промыл мочой раны Си, перевязал рыдающую, обнял её, уговорил поспать, у Си к тому же начиналась ломка.

Пока Си бредила в полусне, Сергей обдумывал положение. Как выбраться отсюда? Настоящий узник замка Иф! До Жана Марэ ему далеко, но всё-таки должен быть выход! Хотя в жизни есть и безвыходные положения!

Си, придя в себя, через несколько дней шёпотом поведала Сергею про толстяка, как всё это началось, сама она— канибалка, по— наследству осталось от родни после блокады, вся родня её сидела за это, поймали после войны, привыкли к человечине. Откинулась полгода назад, в женской зоне «жену» оставила, она была там Ваней, там всем дают в таком положении мужские имена, свадьбы справляют, а «жене» еще 8 годков париться, скучала по ней Си, вот и вляпалась с тоски в наркоту и в гарем.

— Слушай, Си, а толстяк-то кто на самом деле? — спросил ее Сергей.

— Э, большой человек, пехота болтала, Репа один раз назвал его в спальне: «Замочек недоделанный!», так он тут же ему ухо и отрезал, не видел, что ли? Всё думаю, за какую-то шутку ухо целое!

— Замочек, говоришь, Си, молчи, только ни слова об этом, слышишь, не пей больше, колись поменьше, всё равно не отучишься, слышишь меня, Си, выйдем, вылечу я тебя, слышь, Си? Повернём жизнь-то, повернём, а, Си?

Серёга, ухаживая за Си, забыл о кандалах и ноющем ребре.

Вот, значит, и встрелись, Замочек родной с золотым ключиком!

Сергей потихоньку, пока Си была в понятии, выведывал о плане дворца-частного морга. Это у Замка— хобби! А что в городе творит, да по Руси, да за границей, секёшь, Серёженька?

Прошло ещё несколько суток заключения, Сергей дни считал по количеству обедов. Си становилось всё хуже, Замок наркоты не давал больше, Си загибалась. В один вечер шепнула, что уже скоро.

— Си, ты что, ещё поживём, я тебя со своей невестой познакомлю,

Си!

Но потухающие озера глаз давали знать о скором приходе вечно живой старухи с косой… да о конце Си в мясорубке.

Глава 7.

Тычок каблуком в лицо разбудил Сергея.

— Ну как, отдохнул на курорте? Так и не поимел покойную? Растяпа! А ещё поэт! наверх его! — командовал динамик немым сбродом.

Сергея освободили от кандалов, одели наручники, повели по пасмурному коридору. Конвой подстрелил крысу, жующую палец жмурика, долбанули из автомата по пустым бутылкам, которые попали по дороге.

Через несколько минут, поднявшись на лифте, оказались в шикарной спальне на восточный манер.

Вовсю работали кондиционеры.

— Ну как, бард, нравится моё гостеприимство, бард Сергий? В номер его отдельный, погуторю с ним часок.

В номере, где из золота не были только стекла, стояла огромная кровать под прозрачным кружевным пологом, на одеяле были рассыпаны свежие розы.

— Вот как надо жить, Сержик, любуйся напоследок! Мог бы и сам так блажить, если б не кобенился! А знаешь, где находишься? Я тебе перед твоей смертью скажу— в подпольной ставке Берии! Гитлер— придурок пока на бомбу денег жалел, Берия мечтал Ёську скинуть, а перед бомбой-то струсил, вот и втемяшилось ему берлогу сделать, да поближе к морю, чтобы ноги сделать, если что! Вот и выбрал Песочное, и Питер рядом. Строили немцы военопленные, в конце войны, всё было в большом секрете, Сталин не прочухал. Кто охранял, кто стро-ил, все здесь, вот их душеньки в пламени свечек горят, вот дым от сигары, и это они, милые, скоро и твоя бардовская душонка будет канареечкой кукарекать!

— Лихо у тебя получается, сука! — процедил Сергей. Репа положил ему на плечи лапы, немой справа направил ствол.

— Ты чё, дурак, с папой ругаться, нехорошо, и Библия тому учит, чем больше здесь натерпишься, тем больше благ там получишь, здорово, а, братан? Гитару быстро невинно убиенному, девок напоследок барду, пехота, живо! — приказал Замок.

Принесли гитару. Серёге она досталась сломанной от родни Джека Лондона и Александра Галича. В Питере довёл до ума в «Аккорде» Апрашки.

— Ну чё уставился на неё, как на девочку? Романсику давай там, или чё нибудь наше, лесо-архангельское!

У Сергея всё внутри оборвалось! Звери! Какие там звери! Это же чудовища, а не люди! Выпил стопарик и запел свой романс:

Стемнело. Гуще пыль у ресторана.

Мадам! Вы не уйдёте без колье!

Я слышу шёпот и открыта рана

в знакомом, давнем: «Нет, о нет!»

Это Вы? Я не поверю, нет!

Это я? Я не поверю, нет!

Слепой и без ног поэт!

Лай, дай, да, да.

Вас бриллианты давно не занимают,

Вам обнажают левое плечо,

Неужто глаза не замечают,

Когда так сердце смотрит горячо!

Моей гитары сердце горячо!

Лай, дай, да, да…

Пою для Вас старинные романсы,

В бокалы льют старинное вино,

Кругом слова, слова, финансы

И сигарет сгоревшее руно.

Моё золотое руно…

Судьбы золотое руно…

Лай, дай, да, да…

Но что такое? Ваш бокал и на пол!

Из глаз ушел серебрянный туман.

Вам на плечо поэт слепой заплакал,

Мы вспомнили счастливейший обман!

Обман, всюду обман…

Обман, повсюду обман…

Лай, дай, да, да…

Хозяин Ваш едва ли то заметил,

Он пьёт давно хорошее вино,

Мы ожили в чарующем секрете,

Ты шепчешь: «Душно как, окно…»

Откройте же нам окно!

Мы птицы! Откройте окно!

Нашей любви окно!

Нам душно, откройте окно!

Лай, дай, да, да…

Провожаю умирающим аккордом,

Я скоро растворюсь в своей игле,

На Вашем платье загранично-гордом

Звенит на прощание колье.

Ты уносишь моё колье,

Моё пропитое колье…

Всё дело, всё дело в колье…

Всё дело, всё дело в игле…

Лай, дай, да, да…

Стемнело. Гуще пыль у ресторана.

Мадам! Вы не уйдёте без колье!

Мадам! Вы не уйдёте?

Во время исполнения своего лебединого романса Сергей заметил за креслом Замка рычаг. А вдруг это рубильник? Кольнула сердце смешная чайка-надежда, что это — правда на грани фантастики, а если нет, Лена никогда не узнает, в каких пирожках с м… разлетелся её любимый?

Замок всплакнул по Си крокодильими слезами.

Гитарой долбанул пехотинца грифом в зубы, опрокинул Замка, заскочил за его спину, рванул рубильник, и о, счастье, свет погас! Рычаг к тому же ещё и обломал!

Резкая темнота и небоьшое затишье после очереди из автомата трассирующими пулями немого.

— Щас я его! — это Репа ткнул ломиком в сторону Серёги. — Сука!

Ты в кого? — завизжал Замок.

— Убить его, врубить запасняк быстро! — орал сквозь переполох Замок.

Сергей ощутил задевший и его ломик Репы, быстро рванул его на себя и стал им крутить мельницу. В это время музыка «Монтаны» заиграла, как раз к месту, родимые часики! Удар ломиком в сторону музыки, стон Замка, быстро к окну, сходу раздолбил два стекла и рванул в проём звёздного морозного вечера, во время полёта со второго этажа успел разглядеть открытый нараспашку джип.

— Центральный провод! Только бы успеть! — мелькали молниями мысли. Капот на счастье приоткрыт, сунул центральный в гнездо, прыжок на сиденье, рванул провода под щитком приборов, соединил их, завёл тачку и рванул к воротам, но они и так было ясно, как говорила Си, были массивными, машиной не пробить. Вспомнил, что Репа что-то над головой нажимал, стал все тумблеры щёлкать, а тут ещё и свет врубили, попал, ворота окрываться стали, сбил несколько быков с овчарками по ходу дела, вырвался за ворота. Свобода!!!Свобода!!! — стучал мозг. Но надо ещё ноги сделать, давай же, тачка грёбанная!

Лес. Где ж то Песочное, плутали тогда с полчаса по кочкам-ухабам. В зеркало заднего вида уже заблестели фары погони. Ни фуя! Москва — Воронеж— хрен догонишь! Не подведи, милая, давай, родная! Серёга понемногу стал отрываться. Но датчик топлива неумолимо близился к роковому нулю. Сука, падла, неужто зря, а? А Си, люди, а девочка? А Лена?

Всё пронеслось в один миг перед глазами.

Машина заглохла возле кладбища. Н-да! Прибыл точно на место вечной стоянки! Рвать быстро!

Он успел пробежать между могилами по сугробам в сторону огней метров тридцать, как сзади навалилась немая туша, резко его через бедро, рожей об чей-то крест, прости Господи, спасибо покойничку, в нужное место положили! Слева второй, ну суки, обманный удар левой рукой, а правой ногой в яйца пехотинцу! Тот застонал, выпустив автомат, всё-таки, как понял Сергей, приказ был взять его живым!

Отстреливаясь, выбежал на дорогу напротив Безымянного ручья.

Прохожие на дороге, парочка под луной.

— Эй, помогите! — крикнул Сергей, но те, до этого слышавшие стрельбу, рванули в лес от греха подальше. Совок — он и есть совок!

— Я же свой! — наивно послал им вдогонку Сергей. Ладно, я тоже в лес, земля пошла ровнее, бежать легче, сзади озлобившаяся погоня начала стрельбу на поражение, достал их беглец! В-общем, война в Песочном, а всем всё до барабана, мало ли кого ловят?

Наконец между деревьями показалась церквушка Серафима Саровского.

— Помоги, Господи! — кричал про себя Серёга, не веривший уже до этого ни в чёрта, ни в Бога.

Из церквушки позвонил на Литейный, там же его накормили, дождался машины из города, сел в неё и не реагируя на вопросы, погрузился в забытьё…

На следующий день стоял на площадке ожидания в метро «Лиговская». Вдруг среди пассажиров мелькнула знакомая спина.

— Репа! Ну конечно, он! Стой, сучара! — рванулся к нему.

Репа развернулся и выстрелил, в толпе раздался стон, началась паника, через мгновение Сергей и Репа были в проёме между рельсами, завязалась схватка, между тем как электричка уже вынырнула голубой акулой и со светящимся глазом-прожектором помчалась на них.

Удар! Сергей потерял сознание, он уже не знал, что голова Репы, злорадно улыбаясь от ужаса, покатилась колобком в своё последнее путешествие в мир иной.

Больница. Палата. Тишина. Цветы.

— Всё, родной, хватит! Домой и никаких поездок, слышишь, родной пора и пожениться наконец— ласково ворчала Ленушка, ворчушка его родная, желанная моя!

— Лен!

— Что, Серёженька?

— Принеси, пожалуйста, свежих газет, тут киоск за углом.

— Хорошо, сейчас!

Через минут двадцать Лена подала ему газеты. На первых полосах их была улыбающаяся рожа Замка и интервью его в связи с переводом на работу в Англию.

— Леночка! — прошептал окровавленными, прокушенными губами Серёжа. — Где мы живём?

— Венчается раб божий Сергий рабе божией Елене, во имя отца и сына и святага духа, аминь.

— Венчается раба божия Елена рабу божиему Сергию, во имя отца и сына и святага духа, аминь.

У Серёжи было кольцо золотое, у Елены— серебрянное, как и положено по церковному обряду в православии.

Радость и сознание того, что это навсегда, переполняло влюблённых. Побывав у Серёжиных родителей в Беларуси, счастливая пара отправилась в Вытегру на родину Сергея, на Онежское озеро посмотреть, волны онежские обрадовать наконец-то случившимся долгожданным счастьем.

Они выстрадали его. Сергей носил Елену на руках по берегу Онего, которое белыми коронами-бурунами венчало свои волны, и не было этому конца и края, солнце звенело колокольчиком, чайки, казалось, пели: «Аллилуя!». Сосны шумели по-клюевски, пытаясь сорваться из песочных оков в береговой таёжный вальс вечной любви.

— Случилось! Мы вместе, Ленушка! — кричал Сергей в Онежское озеро и чайки взмывали ангелами, переплетаясь кружевами с лучами солнца.

Волны Онего напоминало живую чешую, будто огромная рыбина хотела взлететь, померяться пространством с небом, влюблённые дождались первых звёздных ягод, лунная дорожка в озере напоминала им о их светлой любви, озеро-лукошко наполнялось звёздным светом и прислушивалось к дыханию влюблённых.

— Суженная моя! Навеки!

— Да, Серёженька, навеки твоя! — шептала Ленушка.

Сергей поднял Елену на руки и пошёл с ней в озеро в лунную дорожку, они плыли в ночь навстречу луне, смеясь и обнимаясь, бесстыдничая при звёздах и редких чайках, тургеневские звёзды падали от стыда, оставляя следы-мгновения от удивления и зависти к огромной земной ЛЮБВИ, которая навеки связана с небом.

Серёжа пел Елене свои романсы, они, окончившись, уплывали таборами слов по поверхности озера в бесконечность, чтобы вернуться сюда снова через миллиарды лет чайками на звёздно-озёрный ковёр.

Вернувшись на берег, снимали пробу с чуть не убежавшей ухи в котле на костре, бросали остатки еды бессоницам-воронам, затем, тепло устроившись под одеялом на постели из еловых ветвей, жадно смотрели в небо, загадывая желания при падающих звёздах, что никогда не расстанутся и что у них будет дочь с именем Сергелия, в которое входили начальные буквы имён Сергея и Елены.

Уснули на рассвете, утомлённые разговорами, нежностью, шёпотом песка и колыбельно-лунного света.

Снилось им, будто из воды вышли святой Сергий Радонежский и святая Елена, перекрестили их, благословили на путь истинный, шептались у сосен с их ангелами, пока суженные спали, укрыли их потеплей молитвами на любовь вечную и ушли, взявшись за руки, в сторону Кижей.

В полдень влюблённых разбудил тёплый солнечный грибной дождик, искупались в Онего и ушли на вёслах в Вытегру.

— Мимо проплывала богатая и красивая Вытегра… — так писал в девятнадцатом веке Сергей Максимов в книге «Год на севере».

«Глухая Вытегра не слышит урагана,

сонливая, с сорочьим языком,

она от клеветы и гнусных сплетен пьяна,

ей не дружить с тобой — малиновым орлом!

Эти строчки родились у поэта Николая Клюева, которому олонецкий край дал не только дар Божий, но и немалое количество пинков и в тело, и в душу.

Сиротливый, бесклюевский город встречает кирпичным заводом, напротив его староречье с памятником на выходе. Это ржавый теплоход моргает глазницами иллюминаторов, словно собака на цепи, хочет сорваться с якоря и уйти в Онего.

Рыбозавод с полуразрушенным причалом, в реке плавают брёвна, щепки, жирные нефтяные киты-пятна украшают некогда чистые воды реки Вытегры, в который заходил лосось…

Первый шлюз Волго-Балта с надписью над воротами: «Счастливого пути!» по грязным водам канала!

Улицы городка поросли ларьками-петрушками, возле которых почти каждый день появляются троицы сообразить на поллитра или пивком побаловаться в любую погоду.

Развлечение вытегоров— сплетни, особенно в молочном магазине на улице Кирова, стародавняя привычка смотреть в окна на проходящего и тут же обговорить его промеж себя с ног до головы, прибавив фантазии с сахарком вприкуску, особливо если это парочка влюблённых.

Тайн никаких ни от кого ни у кого нет, кто где живёт, с кем спит, с кем гуляет и не гуляет, что пьёт, как пьёт, о чём ярко говорит анекдот, рассказанный Клюевым в Петрограде поэту Василию Соколову, который и поведал на Литейном дома у себя Сергею:

«Праздник в Вытегре. Вознесенский проспект. Народ гуляет. Идёт

кума Пашка и видит через дорогу куму Парашку.

— Здорово, кума Парашка!

— Здорово, кума Пашка!

— Как жизнь-то?

— Да хорошо!

— А муж-то где?

— Да в больнице!

— А что с ним?

— Да сифилис!

И весь этот разговор над толпой летит пьяным голубем!

Вянг-ручей, по которому некогда галеры ходили, лет через триста будет Эльдорадо для археологов, в нём они найдут всё, чего ныне вытегорам на свалку лень вывезти.

Оживление в Вытегру вносят ежегодные Клюевские чтения. Приезжают из Сибири, Америки, Украины, Беларуси и других сээнгешных уголков литературоведы, писатели, поэты, просто любители Клюевского творчества.

Вот за эти несколько дней счищается годовой нарост всего ненужного, суетного, что мешает городу, расправляются плечи-надежды на долю лучшую, да колокольный звон на колокольне Сретенской церкви напоминает людям о вечном, о радости неутаённой, об онежском сне морошки-девушки олонецкой в ожидании Христа— ветра онежского.

Дороговизна из года в год всё больше и больше подметает город, стучат молоточки в Анхимово и на третьем километре в сторону Тудозера, на кладбище падают сосны от ураганного ветра на могилки, а зимой белая тоска с клюквенного болота перешёптывается с фотографиями усопших земляков.

Иногда возникает ощущение, что жизнь здесь похожа на старую скрипящую калитку, но нет, замычали коровы, петухи поют, собаки лают, бесов от дома гонят, взойдёт онежское солнышко, роса-радость пройдёт по лицу и дальше живёшь!

Прошли онежским вздохом две недели отдыха и на автобусе Серёжа с Леной отбыли в Питер. До свидания, родина, до свидания, родные и земляки, до свидания, бабушка Вера Акимовна Слюзова-Гогова — Пакостина!!!

Замок ликовал! Ушёл всё-таки! Зелёненькие Вы мои долларочки, ой вы мои родненькие! Вы можете всё и вся! Надо из Вас икону сделать в золотой рамочке, спасители! В двести тысяч обошлось всё Замку, сущий пустячок, дал кому надо и не надо, направо и налево, вверх и вниз, подключил Москву, Сибирь, Запад и ушёл! Связи! Мы все повязаны! Вместе грабим, а сидеть мне? Шиш! Пусть парится пехота, мелочь и прочие крематорщики, жалко, такое развлечение погибло! Ну ничего, ещё не вечерок, Русь-матушка!

Закладывать Замка уже было некому. Все были уничтожены, кто на зоне, кто в следовательском кресле, ради бумаг отделение милиции сравняли с землёй, хлопцы постарались на славу, отвлекли разными группировками, якобы разборками между ними, кровушки пролито, зато всё чики-чики!

Оставался только один свидетель— бард Сергий, сука, как ему дали уйти?

Тут ещё сонник под рукой— ведь Замку снилась летучая мышь. Так и есть— к несчастью.

Позвонил по сотовому Гульке— дал ценные указания, а то этот головорез совсем заскучал без работы, две машины разбил с бабами.

Гулька был у Замка удачной заменой покойному Репе. Жестокостью же Гулька напоминал белую акулу, которая почти никогда не спит, а только жаждет расправы над слабейшим. Золотая улыбка из вставленных зубов надолго отбивала охоту общаться с ним, у Замка даже дёргался левый глаз от фантазий Гульки, которыми он делился, пройдя Югославию, Чечню, Карабах и другие горячие точки.

Родом Гулька был из Вологодской области, чем неприятно напоминал о барде, который его «кинул» с частным моргом, на коленях Гульки выколоты пауки, что говорило о полном неподчинении на зоне всем и вся. Замок потратил немало сил, чтобы избавить его немного от тюремного жаргона, даже научил работать с компьютером.

Несмотря на деревенщину, Гулька проявил незаурядные способности в работе с компьютером, мечтал стать мировым хакером, всех «обуть» с курсом евро и хотя ни в чём не нуждался, у поддавшего Замка выведал код и залез в его программы, просмотрел счета в банках мира, сбился в подсчёте нолей за палочками, только чмокал, ошарашенный сметкой Замка.

Замок имел везде своих людей, на всех фондовых и валютных биржах. Дошёл до гениальной идеи— «менял» время от времени их «крыши» местами, чем вносил неразбериху в раздел доли в момент благоприятного грабежа. «Директора крыш» ворчали, но терпели, ибо знали— курочка по зёрнышку клюёт.

Всё было хорошо, но только один раз Замок по жадности залез в «общак» одной из группировок, контролирующих нефть и никель, а также добычу золота.

Отправили к Замку «ходока» с подарком, тот где-то пропал, свалили всё на Замка, хотя он здесь был ни при чём. Некоторое время стороны жили в состоянии «холодной войны».

Через пару месяцев ограбившего «ходока» вычислили в «Крестах», наступил мир.

Замок — русско-шотландский барон всеми силами подбирался к королеве Англии. Но увы— дальше чаеитий дело пока не шло. Королева не понимала его намёков насчёт России, совместных планов расширить границы Англии, ну и живите себе в тумане, биг-беновцы!

Замок бесился! Россия рядом и не его! Международный валютный фонд в скором времени отвернётся от России, власть, всё время меняющая своих лидеров— рухнет, вот тут-то и наступит его, Замка, времечко!

А пока его утешение— вносить бардак в страну и особенно в Питер. Я Вам устрою почище блокады! Богатейшая страна, имеющая всё, стоит перед всем миром на дрожащих коленках с протянутыми руками, да и на карте, если приглядеться, похожа на собаку, беременную дураками!

Народ на кухнях мечтает о новом Сталине, вот он бы… Да, и порядок с ГУЛАГом в придачу, запудривание мозгов прессой о близком коммунизме, о рае при жизни, запустили в страну около сотни разных вероисповеданий, размешать православие, загасить лампадки, вместо икон — компьютеры и видики. Всё во благо народа! Народец вместо удара кулаком по столу ринулся в огороды, в животное выживание, писатели ударились в политику, политики в писательство, принятие недельных законов вносит неразбериху, почва для грабежа— идеальнейшая!

Народ мечтает о нём, о Замке— так он грезил в раздумьи.

В Англии Замок не скучал, активно толкал на рынок англичанам продукты дешевле, чем конкуренты, внедрился в общеевропейскую ассоциацию потребителей, в которую входит около миллиона человек.

Удар по карману Замка нанесла палата общин, ввела закон о запрете торговцам ограничивать ответственность за проданный товар, тем самым перекрыла каналы сбыта просроченными продуктами, которые шли через Россию.

Новым детищем Замка была собственная лабаратория. Выкрав из Москвы самого талантливого специалиста при Институте иммунологии Минздрава РФ, который занимается проблемой спида, Замок изобрёл новейшее оружие по бесшумному, коечному, дачному уничтожению правительства России. Специалист изобрёл ноу-хау— размножение вируса без жизни в клетках других организмов, используя их аппарат бел-кового синтеза. Вирус— размножающийся сам по себе— эврика Замка.

Специалист ни в чём не знал нужды, зло, живущее в нём, наконец-то вышло наружу, зажимание его таланта в совке теперь превратилось в ностальгически-агрессивную работу по уничтожению всего живого на Земле.

Замок, посетив в Женеве двенадцатый Всемирный конгресс по борьбе с чумой двадцатого века, выявил наиболее приблизившихся к разгадке этой болезни и потихоньку убирал их со сцены.

Вирус спида Замок эксперементировал на помаде, сигаретах, спиртном, в длинных ногтях проституток, под которыми была небольшая иголочка с наполнителем, лёгкая царапина во время постельной оргии якобы от страсти и клиент ликвидирован, так как вирус Замка действовал в течении суток.

Противоядие было только у Замка и специалиста. Гульку еле откачали, так как он трахнул проститутку во время опыта.

Наконец этот спец обнадёжил Замка по поводу его полового бессилия. Замок и так был весь прошит золотыми нитями по омолаживанию, а тут ещё такая надежда!!!

Питер. Балтийское морское пароходство при Карченко на одном только пароме «Анна Таренина» зарабатывало 39 тысяч зеленых в сутки! Половина денег шла пароходству, судоходным компаниям США, Англии, странам Скандинавии. Карченко мешал, устроили липовое дело против него, пока пять лет шёл базар-вокзал, от пароходства остался шиш! Теперь западники продукты россиянам поставляют на 25–50 про-центов дороже, чем с этим бы справлялся БМП. Замок нажился на скандале, мало того, завод в посёлке Понтонном, выпускающем тральщики, под видом военной конверсии привёл к производству спасательных шлюпок. А всё потому, что ребята несговорчивые оказались, ну, получай, Россия, трактор!

В банковской системе России Замок был как рыба в воде. Устроив шумиху с обвалом деревянного, он приложил все силы не к выплывшим и оставшимся на стабильном уровне поллитровым банкам, как он их называл про себя, а к умершим или безнадёжно разорившимся. Набралось их по Руси около 700. Вот ими Замок и занялся вплотную, директора в стрессе, народ их штурмует, требуя деньги обратно, выявлял среди них наиболее жестоких, прибирал к рукам подачками через Кипр и США, где у него было поставлено дело на мази.

Сорок фирм на Западе в разных странах под руководством Замка занимались не спеша банкротством этих банков, скупая их акции, а потом перепродавали эти банки другим лицам на конкурсной основе, выкинув за борт или отстреляв тех, кто поднимет голову.

Пока Центробанк и правительство России думают создать Агенство по реструктуризации кредитных организаций, люди Замка дённо и нощно пахали по всей России, обещая всем золотые горы.

Россия— покойник, думал Замок, бери голыми руками, такой момент, где второй Гитлер, погуляли бы с ним по полям-морям!

Самолюбию Замка мешало, что был жив Сергей, противников он никогда не оставлял в живых и, посылая Гульку в командировку в Россию, дал попутно приказ уничтожить барда.

Автовокзал на Обводном канале Петербурга, облитый ещё не высохшим плацем после ночного дождя встретил автобус из Вытегры.

Окающий говорок постепенно разбежался от стоянки, Сергей с Леной поехали на такси в квартиру Лены на Фонтанке, которую она успела поменять, пока Сергей лечился после Песочных приключений.

— Хорошо-то как, наконец — то бросил всю эту беготню, теперь при такой жизни только осталось петь:

«Ой ты, полька, моя жизнь,

Хочешь— песни пой, хочешь— спать ложись!» — шутил, по-

пивая кофе, Серёжа.

— Ты отдыхай, Серёжик, работу ещё найдёшь, город большой, бродяга ты мой неуёмный! — целуя Серёжу, говорила Лена. — Давай, мне на работу, телик смотри, видик, набирайся сил и чтоб кушал мне хорошо, ладно?

Лена убежала на работу, Серёжа остался один в квартире. Чем заняться? В Питере его мало кто знал, начальник его на пенсию ушел, всю их команду разогнали, фамилию поменял на фамилию Лены, нет уже такого в Питере, и в России нет, ис-парился для всех и точка!

Родители тоже помалкивали про Серёжину судьбу, после таких пережитых боевиков при жизни они отнеслись к этому с пониманием.

Включил ящик, реклама, памперсы и прочая дребедень быстро надоели, стал бегать пультом по каналам, попал на Питерскую «ТСБ» — Телевизионная служба безопасности».

Хотел уже выключить в самом конце и пойти прошвырнуться по Невскому, как вдруг увидел свою физиономию, а голос ведущего сообщал: «Разыскивается крупнейший аферист России, взломщик чужих счётов в банках России и за рубежом, хакер Сергей такой-то, последней из жертв мошенника стал всеми уважаемый бизнесмен из России, президент финансовой компании по оффшорам за рубежом, один из бывших руководителей мэрии Петербурга такой-то.» Далее речь шла о том, как много сделал этот президент по укреплению дружбы между Россией и Англией, что он генеральный спонсор проведения празднования 300-летия Санкт-Петербурга, а здесь такой мошенник разгуливает на свободе.

На десерт шло небольшое интервью с пресс-секретарём президента.

Серёжа присел на пол, пресс-секретарь президента был его земляк Гуляев из Вытегры, Гулька, сидевший не раз за свои злодеяния, а на фоне Гульки за спиной его была огромная фотография Замка рядом с королевой Англии.

— Вот это фокус! — подумал Сергей. — Вечером этот сюжет наверняка

прокрутят в программе «Время» и в «Дежурной части» по каналу России.

— Едри твою мать! — вскричал Серёжа. — Только жить начал по-человечески, с Леной наконец-то вместе, и на тебе! Он в розыске! Охота на барда!

От ярости разошёлся немного шов на левом плече после ножевого ранения в Чечне, запястья рук заныли, вспомнили кандалы.

— Что это? Это же неправда! Лена, как же так, а, Ленушка? — стонала Серёжина душа.

На ковёр упали капли крови. «Не обретёшь надёжной славы, покуда кровь не пролилась» — пел по радио из кухни Окуджава.

Он позвонил Лене на работу.

— Срочно приезжай, ни о чём не спрашивай, бросай всё и домой!

Через час приехала любимая. Сергей всё рассказал ей подробно, и про мясорубку тоже. Лена рыдала, ужасалась и крестилась.

— Серёженька, милый, что же теперь?

— Что теперь? Война это, Ленушка милая, война! Вот что, вот тебе телефон знакомой моей, быстро продай квартиру через неё, купи другую, оформи на неё, затем, когда всё утихнет, она тебе через оформление дарственной вернёт, человек Светланка своя, не бойся! Сиди в квартире, никуда не высовывайся, эти суки наверняка знают, что мы поженились. Я сьезжу в Репино, там у меня дельце небольшое, оттуда позвоню Светланке и приеду к тебе, на всё про всё уйдёт пару дней! Разберёмся! — как говорил Высоцкий.

— Боюсь я за тебя, Серёженька! — плакала Лена, не отпуская его из обьятий. — Господи! Когда же мы будем жить нормально?

— Леночка, милая, отпусти, я найду выход, слышишь?

Попрощавшись, он, спускаясь по лестнице подьезда, на ступеньках увидел крысу.

— Кыш, кыш! — крикнув, как на кошку, Сергей махнул на неё рукой.

Крыса, дёрнулась и полетела в пролёт, ударившись об пол, побежала на Фонтанку. На улице раздался визг бальзаковской дамы, уронившей сумку с яйцами. Сергей, наблюдая сию картину, даже не улыбнулся, погружённый в разработку плана побега.

Сел на Финляндском вокзале в электричку и поехал, на выезде слева была старая из красного кирпича тюрьма, один из зеков, вытянув обе руки между прутьями решётки, махал ими пассажирам, всё это напоминало птицу в клетке, которая никак не может улететь. «Россия!» — вспомнились слова Талькова, звон колоколов, тревожно стуча в уши, был напарником Сергея до Репино.

Чей же век? Всё в нём пропили!

Чья Россия? Кругом про…!

Эх, дружище, куда ж мы притопали?

Половая моя кон…!

— пел про себя Серёжа свою песню, которая звучала на фоне Чечни в начале войны в передаче Кевзорова «Такое поле», зрители после его концертов не раз говорили ему об этом.

Поезд подошёл к платформе Репино. На ней мелькнули озадаченные милиционеры.

— Уже ищут! — прошла холодком по душе мысль. — Спокуха, у тебя же другой уже имидж.

Сергей успел из своего реквизита по прошлым похождениям приклеить усы, одеть чёрные очки, шляпу, сделать пару искуственных шрамов на левой щеке, постарался это сделать перед отьездом. — Ну, ну, пинкертоны, как у вас наблюдательность, сейчас проверим! — шутил про себя Сергей.

«Пинкертоны» ничего не просекли, попросили только снять очки и махнули руками, иди, мол, нам тут серьёзным делом надо заниматься!

Сергей прошёл через Репино в лес. Нашёл тайник, в этих местах несколько лет назад брали склад с оружием у бандитов, была перестрелка, потери, Серёга тогда на склад пришёл первым, пару автоматов затихарил от всех, после приезжал, закопал в надёжном месте, предварительно промазав. Думал тогда, мало ли что? Вот тебе и мало ли что приехали, накаркала ворона, блин!

Два десантных автомата, десяток магазинов— ну что ж, можно воевать и даже очень!

Положив всё хозяйство в спортивную сумку, присел на пенёк, задумался.

— Ну что, Замок-мясорубщик, решил, значит всё-таки убрать меня и

Гульку прислал? Земляка, надо же, из Вытегры! Маленькие в войну играли на улице Розы Люксембург по трём каменным двухэтажкам, а теперь и в настоящую придёться! — думал Серёга. — Куда ж нам с Леной дернуть? Против Замка нужны документы, улики и международный суд за границей, тут при задержании в первую же ночь пойдёшь звёзды считать при попытке к бегству, как напишут.

Перекусив, пошёл искать старый ручей, который попался по дороге.

У воды на природе хорошо думается. В ручье забавлялись мелкие плотвички и окушки, им всё по фигу, что там, за ручьём творят люди. Сидит мужичок у ручья с сумкой, что-то думает, сердитый на кого-то, а солнышко нам водичку греет, тепло нам и весело, а этот пусть сидит!

Сергей прилёг на брезентовый плащ, сумку подложив под голову и посмотрел в небо. Небо кололи качающиеся верхушки сосен, голубое пространство ласкали облака, кажется, ещё немного и Сергей услышит их шёпот. Ленушка! Как ты там, родная? Успела ли обменять? Жива?

Здорова? — эти вопросы воробьями мелькали в мозгах.

Единственная зацепка— это разговор ночной с Си, которая говорила про помощника Замка Трёпу, что он снимал на видео Замка на фоне уничтоженной теперь уже мясорубки. Замок тогда долго не мог успокоиться в своих фантазиях.

Трёпа. Наверняка это у него кликуха, в архив ФСБ не пробраться, там уже по всему фронту работает Гулька, процеживая связи Сергея. Замок не успокоится, пока Серёгу не уберёт, раз зацепил даже телевидение.

Как вычислить Трёпу? Видео? Никого знакомых по этому делу в Питере! Нынче не снимает только самый ленивый! У всех желающих видеокамеры. Стой, стой! На Олимпиаде-80 как-то встретил земляка режиссёра Пермакова Василия, из Вытегорского района, из Коштуг, где Клюев родился. Он тогда говорил, что в Питер переедет. Интересно, переехал ли? А если нет? Тогда дело швах!

Прибыв в Питер, в справочном у Московского вокзала без проблем выяснил адрес и телефон Василия. Справочное в стране— находка для преступников, немного мозгами похимичив, можно выяснить всё, а теперь при последних достижениях науки, купить на толчке дискету со всеми данными на всех жителей Питера. Перед поездкой к Василию звякнул из автомата Светке, чтобы в пригороде, где они с Леной распи-сались и венчались, убрать из бумаг данные о нём, дать на лапу, сколько запросят, коньяка с конфетами не жалеть, но дело уладить и как можно скорее. Светлана девица умная, вопросов лишних никогда не задавала, да и ей процент со всех сделок при нынешней жизни не помешает.

Договорился с Василием, прошвырнулся по Московскому вокзалу, на щите «Разыскиваются» уже без удивления нашёл свою физиономию.

А фото-то вытегорское, с любительской снято ксероксом, уже немного раздувшееся, это после драки «заречников» с городскими. У кого ж они фото надыбали? У бабушки? У дяди Гены? Что-то не то! Неужели стукачок вытегорский из друзей Серёгиных? А собственно, плевать! Какая разница, если его ищут!

Метро «Площадь Восстания». Сергей ехал вниз по эскалатору и думал, что едем все в ад, ведь вход в метро— это бывшая Знаменская церковь, и Октябрьский концертный зал тоже на месте церкви, веселись, народ, как говорится: “ Нам солнца не надо, нам партия светит! Нам хлеба не надо, работу давай!»

Василий принял Серёгу по— землячески, с размахом, тёща его даже угостила их блинами, пили «Анапу», Василий уже на пенсии с женой Ольгой, дети пристроены, пишет романы, снял, однако, фильм про Рубцова, в нём главная героиня— Людмила Тербина, убийца Николая. Из-за фильма многие друзья отвернулись, камней запустили в Василия немало, но кому-то надо и это пройти, Бог им судья!

— Серый, а тебе усы не идут. — сказал, наливая очередную рюмаху, Василий. — Я уж подумал, ты после сьёмок «История про Ричарда» опять в статисты подался.

— Мода, Вася, нынче такая! Барышня в метро сказала, что ещё бы мне бороду и вылитый Тальков! Так что я ещё бороду отфигачу себе!

Слово за слово, повспоминали Коштуги, книги, фильмы, Вытегру, тут и завёл Сергей пластинку.

— Вась! Друга я ищу из ваших сьёмщиков! В долг взял и не отдаёт! Скрывается! Я по— дурости в кабаке и фамилию не спросил, друзья его называли Трёпой, Вась, ты как, не слыхал про такого, сумма серьёзная, а так-то по— мелочёвке на кой хрен сдался?

— Серёжка! Ты что, опупел? Это же… — Василий перешёл на шёпот.

— Это же авторитет в Питере. Пару месяцев всего-то здесь, а всех под себя подгрёб. Раньше в области где-то шнырял, нынче же за город взялся, кто-то за ним стоит и очень большой, это уж точно. А кликуху такую получил за то, что деньги берёт со всех и говорит: «Я трепаться не буду! Верну сполна на том свете!» И рэкет под ним ходит, шмонает Питерок, что только бабки летят, а не только щепки!

— Выпьем, Василий, за солидарность всех времён и народов! — пошутил Сергей, удовлетворённо заметив про себя, что «рыбалка» удалась на славу.

Переночевав, Сергей у входа в метро позвонил Светлане. Всё прошло удачно, и с квартирой Лены, и с загсами-церквушками. По голосу Светы он понял, что она заработала себе тоже нищяк. Выяснил новый адрес Лены, звонить ей не стал, решил подождать до полночи, а потом и заявиться к любимой, как спартанец из дальнего похода.

За ночь у Василия у Сергея созрел план овладения видеокассетой, план, собственно говоря, убийственно-сумасшедший, но выхода и времени просто не было, ярость кипела в сердце онежским штормом.

На Кондратьевском «блошином» рынке около площади Калинина, на которой генералов немецких вешали, Сергей купил с рук пару фильмов с порнухой. Поехал в центр, в ларьке, торгующим видео и аудиопродукцией, шёпотом намекнул на новые поступления порнофильмов через Таиланд, что, дескать, пара фур стоит под Питером, покупателя крепкого ищет, что за границей посоветовали только через Трёпу вести переговоры, показал накладные, подделанные под груз на телевизоры, которые изготовил на попавшемся складе за пару пузырей, и печать даже круглая.

Парочку бланков чистых купил у дальнобойщиков. Продавцам намекнул, что если сегодня с Трёпой не договорится, груз уйдёт ночью в Севастополь. Братва клюнула. В Апраксином дворе Сергея посадили в микроавтобус, салон которого был разделен на два отсека, его поместили в тёмный, без окон. Рядом два пехотинца в коже. Была не была! Сто смертям не бывать, одной не миновать!

В каком направлении едут, гадать бесполезно, дороги в России— известное дело, военные! Чёрт с ними, подремать, а там видно будет!

Резкое торможение разбудило. Все чего-то ждали.

— Выходи, Трёпа согласился на базар! Давайте, валенки сибирские, живее! — командовал парадом рыжий маленький шибздик.

Во время движения Сергей увидел во дворе в углу клетку, в которой резвились тигры. Между ними не хватало артиста Леонова из «Полосатого рейса». Собак не было, весь двор покрыт клетчатой крышей, тигры, как обьяснил пехотинец, здесь вместо охраны, а собаки, да вот же они, мёртвые, на корм «охранничкам».

— Как в сказке, чем дальше, тем страшнее! — подумал Сергей.

Зашли в домину, его провели в дальнюю комнату, в которой были топчан, водяра и закусь.

— Отдыхай, зема, вечером Трёпа с тобой погуторит, он пока с бабами кувыркается в бассейне, тебе, как. не надо со скуки, какую хошь, негритяночки есть, мулатки и прочая японско-китайская живность! — вставлял мозги рыжий.

— Мне б чего-нибудь русского! — бодро ответил Сергей, открывая «Смирновскую».

— Ладно, братан, русскую так русскую, у нас хлопцы пашут и отдыхать умеют, холит Трёпа братву, не обижает, оставайся с нами, на хрен тебе Таиланд сдался?

— Так как насчёт русской? — отрубил построже рыжика Сергей.

— Ну жди! — фыркнул обиженно шестёрка.

Через несколько минут в комнату внесли огромный матрас— спортивный мат и постельные прибамбасы.

В комнату заплыла потрёпанной галерой дама лет под тридцать пять.

— Мари! — и протянула руку для поцелуя.

— Мари, говоришь? Маша с Уралмаша, значит, вешалка старая! — Сергей резко ударил её по лицу. Мари грохнулась на мат и зарыдала. Рыжая шестёрка, стоящая в дверях, испуганно поклонилась головушкой, закрыв за собой дверь и побежав, видимо, стучать о крутом госте.

— Ладно, дерьмо, извиняйте, выпей-ка, дура, водочки!

Сергей вспомнил все ругательства, какие слышал на вытегорских улицах, орал на бедную Мари, расстаявшая штукатурка на лице которой превратила её морду в винегрет.

— Поплачь, меньше поссышь! — кричал разьярённый Сергей. Да, по— моему крутой из меня ничего получается? Он уже просёк в старом телевизоре, пылившемся в тёмном углу, работающий глазок видеокамеры и не жалел фантазии, от всей души играя в казака-разбойника.

— Вы, Вы почему такой? — спросила прокуренным голосом Мари.

— По кочану, сука!

Сейчас я им устрою кульминацию! Он взял топчан, словно штангу на грудь и бросил через лежащую Мари в телик. Тот, естественно, набок и вдребезги, шнур из розетки выпал, на этом, как полагал Сергей, кино для Трёпы кончилось.

И правда, за стеной забегали, заворчали, разбилось что-то стеклянное, видно, Трёпа с головушкой своей не дружит!

Для полной картины Сергей разбил бутылку об стену, с «розочкой» медленно, по-вампирски расширяя моргалы, пошёл на Мари. Визг пронзил всё в округе.

Двери резко окрылись, в комнату вбежали рыжик с пехотой. Сергей отбросил горлышко в сторону.

— Зачем мне эта Королева Марго вчерашней дойки? — рыкнул на рыжика.

— Сука! Я за что тебе такие деньга плачу, а,? Я твою башку вместо барда заспиртую! Мне что, самому его искать? Что женился? Что в архиве нет? Что в Вытегре был недавно? В Питере он, Гулька, в Питере, олух царя небесного, твою мать! Переверни Вытегру, Вологодскую область, Ленинградскую, он там, чуяла моя душа, что ты старая лошадь, списывать тебя пора! Что клянёшься? Хрюкало недоделанное! — чистил уши Гульке Замок по сотовой связи.

— Отец, найду, ей Богу, найду! — стонал на другом конце связи Гуля.

— Вот что, найди Трёпу и пережди у него, скоро приеду, вместе обмозгуем, раз у тебя позднее зажигание, быки ленивые, что-то банки Питерские заартачились, буду разбираться, жди через денёк-два. Чем-чем? На вертолёте! Трёпе привет и Мари передай, что подарочек для России изготовлен, москвича не зря кормил! Ну, с Богом, шевели мозгами!

В результате работы группы людей Замка совокупный капитал банков в Питере уменьшился в 2,5 раза за 1998 год, ввёл новую форму резервирования по ссудам, норму сделал на 75 процентов, чем привёл банкиров в замешательство, у нескольких банков отозвал лицензии по членству в Ассоциации коммерческих банков, внедрил в Питер около сорока своих филиалов из Москвы. Пару банков настроил на экспортные сделки с золотом, подбирался потихоньку к губернатору Питера, пообещав к 2000 году достроить атомный ледокол «50 лет Победы», всего-то мелочь— каких-то 270 миллионов» зелёных», и ледокол будет поставлять продукты на родину губернатора в Закутию. Замок пролез в председатели Уставного фонда по финансированию этого проекта.

Но главной целью Замка было стереть с лица земли Питер своим суперспидом и построить свою новую Среднюю Европу!

— Я буду суперпрезидентом России и если Запад заартачится, и мир под себя весь, всю Русь в Антарктиду на свежий воздух, они будут хоронить друг друга в скалах, во льду и они никогда не будут разлагаться, эти вечные замороженные покойники, следующую мясорубку я сделаю именно там, благо, что материала для неё к тому времени будет достаточно, пусть едят друг друга— грезил в мечтах Замок.

К вечеру вспомнил о барде. Пора с ним кончать! Помочь ему там некому— вот-вот попадётся!

Сделал заказ на самолёт Лондон-Санкт-Петербург на два места, его и учёного.

В полёте Замок с восхищением наблюдал за своим учеником по злодеяниям. Москвич трясся от скорого удовлетворения, кейс с препаратами прижимал к груди.

Самолёт сел на военный аэродром под Питером, откуда Замок на вертушке полетели в резиденцию Трёпы. В вертушке они были уже втроём, с ними был Гулька, который вместо поиска барда погулял в «Астории», заставляя посетителей петь песни на стихи Есенина.

Серёжу разбудил телефонный звонок. Спросонья подумал, что звонит Лена. Н-да! Серая комната, разбитый телевизор вернули его в реальность. Звонил Трёпа по сотовому мальчишки, попросил придти на чаёк.

Вскорости в сопровождении рыжика Сергей оказался в офисе Трёпы. Да, бандиты на Руси живут хорошо, — вот ответ на поэму Некрасова, который, кстати, хлебушек в столовой приворовывал.

Компьютеры, ксероксы, видеоэкран на три метра шириной, зеркальный потолок и конечно, дамочки с ножками от задницы растущими, секретурки и пехота, пехота… Охраны не было, казалось, только в штанах у Трёпы.

Сергей вздрогнул. На одной из стен между лимонными деревьями висела его гитара.

— Располагайся, кореш! — пригласил Трёпа его. — С Вами, господин Сергей, как соизволите говорить, на светском сленге или по фене?

— На совковом. — промямлил Сергей. — Мы ж не бабы, так, что ли?

— Ха-ха! Здорово ты там Мари рассмешил, баба вроде, вся в соку, не так ли? Попка, ножки, всё на месте, сам прочитал её, как книжку интересную в школе, зверь-баба!

— Видал я таких! В Таиланде наши проститутки не уступают черненьким, воюют, правда, между собой, но братву не обижают, «субботнички» отрабатывают по полной! — вешал на уши Трёпе Сергей.

Трёпа всех отправил по другим кабинетам, сам остался вдвоём с Сергеем.

— Ну что, за удачу! — произнёс первый тост Трёпа.

— За удачу! — ответил Сергей, отпив саке. — А гейши твои где? Пусть нам наливают, а?

— Гейши? Хрен с ними, я тебя развлеку вот чем! — Трёпа взял пульт и врубил кино, поехала порнуха.

— Это я сам снимал! — похвастался Трёпа. — Я ведь видеооператор высшей категории, один из лучших был на “ Ленфильме». Не поняли меня там, выгнали, ну мой друган помог этот сброд обанкротить, скоро хана ему, вот-вот, а всё чего, не послушали меня!

— Хороший друг у тебя, Трёпа, видать! И жизнь— всё ладушки! Такой жизни лет пяток и копыта откинуть можно, а?

— Да уж, всё хорошо, жил в области себе, спокойно дела с корефаном творили, да помешал один гад, такую малину испортил, дело было поставлено на века, прибыль постоянная, а, ладно, давай-ка ещё по одной за дружка моего закадычного! Да я тебя с ним сведу, скоро должны на вертушке прибыть, большой человек, Серый, вай, большой!

— За его здоровье! — дрогнувшим голосом пролепетал Сергей, догадываясь о том, что за гость летит к Трёпе. Да, дела!

Выпив рюмку, по-русски хлопнул её об пол и сказал уверенно и громко: “ За гениальнейшего из гениальнейших видеооператоров ещё по одной! Ура-а-а!»

Трёпа от такого подхалимажа всё больше и больше расслаблялся, наливал обоим, а Сергей незаметно поливал лимонное деревце в хрустальной кадке.

— Фильму хочу, сексу чтоб побольше и разврата русского. У тебя нет ли, Трёпа, чего-нибудь сверхгениального, а то мои таиландско-русские потрёпыши тебе может и не понравяться?

— Ты чё, Серый, за кого ты меня принимаешь? Да я… Да я… — Трёпа перешёл на шёпот. — Я тебе сейчас такое сварганю, весь мир бы перевернулся бы, ты это самое, Серый, погоди, сщас я…

Трёпа открыл сейф и достал кассету. Сергей напрягся, готовый тут же схватить её и побежать. А вдруг не она? Какая-нибудь дребедень!

— У меня, Серенький, как у немцев, полный зеергут, видишь, сколько полок с видео, всё мною снято, а совок не понял Трёпу, я ж один из первых стал г… снимать в России, мне надо памятник ставить напротив «Ленфильма», а они, у, падлы!

На кассете были наклеены две больших буквы ПЗ. Серёга сморозил, что это Песочное Замка.

— Серёг, у меня всё по местам, большие отдельно, оригиналы отдельно, гутенморген полный.

Сергей присмотрелся к нижнему ящику сейфа, в нём лежали маленькие кассеты из видеокамер, проходя мимо, узрел и знакомое ПЗ.

Только бы этого хмыря напоить побольше!

Между тем Трёпа кое-как вставил пьяными руками кассету в ячейку плейера. Попал на конец плёнки, стал мотать назад, один раз тормознул где-то посередине, попал на мясорубку, дёрнулся, взглянул на Сергея взглядом вора, тот, вовремя среагировав, схватился за шампанское.

Маленькая кассета уже перекочевала во внутренний карман пиджака Сергея.

— Это, Серый, не та плёнка, попутал бес, херня всё там— шепнул протрезвевшим голосом Трёпа. — Сейчас я пороюсь в неприкосновенном ещё. — Он достал порнуху, включил кино и стал притворно восхищаться.

Восхищался про себя и Сергей.

— Трёпа, давай-ка мои врубим, да при живой публике, га?

— Слово гостя— закон! — Эй, рыжик, баб сюда, живо!

Набежала Трёпина команда. Он приказал всем в зал спортивный топать, пехота набрала виски, закуси и вперёд!

Трёпа был в ударе!

Среди этого хаоса, музона, пьяни Сергею стало тошно. Подошёл к окну, за ним стонал небольшим штормом Финский залив, на берегу которого стоял шатёр Мамая-Трёпы, залив постепенно зазывал ночь на длительное свидание до утра.

Летел хозяин Планеты Замок. Вертушка села на лесную полянку, вокруг неё засуетилась пехота, расстилая ковёр, хотя было уже довольно темновато. Папа, папа приехал, благодетель родненький наш!

Сергей, заслышав гул вертушки, стал лихорадочно соображать о побеге. То, что его через несколько минут разрежут на мелкие ремешки, в этом он не сомневался ни секунды. В этой берлоге не шутят! Это не Гулаг солженицевский, где можно надеяться на свободу. Тут — кто кого успеет! Открыл варежку и амба!

Быстро сунул в карманы перцовочницу с перцем, ножичек для хлеба и пару вилок. Пора вспомнить о методах ниндзя. Не забыл и большое яблоко прихватить, чёрт его знает, вдруг пригодится?

Все побежали одеваться и встречать отца всех бандитов. Сергей в этой суматохе проскользнул в финскую баньку, закрылся на крюк и стал прислушиваться.

Трёпа в это время, стоя перед крыльцом, понюхав нашатыря для протрезвения, нажал на кнопку пульта.

Из-под земли вышли до потолка шатра во дворе две паралельные решётки. Тигры уже охраняли двор и бросались на решётки, так как Замок, идущий по железному коридору к крыльцу, дразнил их тростью. Рычание встревожило окрестность. Замок дразнил коллег!

— Трёпа, дорогой ты мой дружище, живой, братишка! — Замок обнялся с Трёпой. Трижды по-православному расцеловались.

— Быстро, папа, ты прибыл! Только что звонил из Лондона и уже на месте!

— Спутниковая связь, Трёпа, эврика, все ученые дубы пашут на нас, порох для нас, оружие, атомную бомбу для нас! Ну ладно, пошли к тебе, расскажешь, как дела-удила!

Прошли к Трёпе, присели, разговорились.

— Ты знаешь, отче, у меня гость из Таиланда, порнухи две фуры мне толкает! Базар ведём вот без тебя.

— Из Таиланда? Порнуха? Ты чё, спятил? У нас с ними по этим делам ничего нет! Где твой торгаш? Сейчас с ним разберусь!

— Рыжик! — подозвал Трёпа шибздика. — Бери Гульку и сгоняйте за гостем!

Рыжик с Гулькой стали наводить шмон в округе. Гулька пошёл наверх двор проверить, рыжик дёрнул в это время ручку баньки. Ага, в ней сучонок!

— Хей, торгаш! Выходи! — приказал рыжик.

— Сейчас, родной, одеваюсь! Хороша у Вас парилочка, благодать! — кричал Сергей, по стуку каблуков поняв, что рыжик один, а второй где-то наверху.

Открывая дверь, почувствовал, когда рыжик взялся за ручку с той стороны, резко рванул дверюгу на себя. Через три секунды рыжик с перерезанным горлом ложился спать на пол баньки навсегда.

— Так, один готов! Где ж второй? — Из трофеев — маленький пистолетик рыжика, дамский, ну ничего, лишь бы долбил!

Медленно стал подниматься по лестнице. Нутром чуял— второй— это Гуля!

Рывок наверх, так как уже показались ноги. Стрелять нельзя, не уйти, вырубать пока только физически! Гуля, отойдя от окна, интуитивно почувствовал неладное, этот рывок на рыжика не похож.

Сергей провёл двойной— левой в голову и ногой по рёбрам, Гуля блоком среагировал только на руку Сергея, а от ноги не успел, но удар был ватным.

Началась смертельная схватка. У Сергея нож и вилка в руках, у Гули— только нож выкидной, но не простой, лезвия вылетали со страшной силой, удачно попасть и клиент готов!

Сергей поднырнул под летящее лезвие, падая влево, правой ногой шухнул Гуле по руке с ножом, нож выпал, второй удар в пах, Гуля, застонав, начал оседать, Сергей заломал ему руку за спину, пригнул к полу.

— Серый, ты? — хрипел Гуля.

— Я, Гулечка, он самый, землячок недорезанный!

— Больно, Серый, пусти!

— Больно? Молись Богу, что мне линять надо, заложник липовый, как выбраться отсюда, быстро, а то будешь вторым рыжиком!

— Сдаюсь, зема, но тебе не выйти! Пехоты до едрени матери! Вертушку тебе не взять, глухо, охраны, как муравьёв. По воде разве что? Катер Трёпы неподалёку на пирсике, катал он нас с Замком раньше, может, до сих пор стоит? Вот тебе и весь сказ!

— А по двору как пройти?

— Кнопка на вахте, на крыльце. Нажмёшь, решётка откинется, чтоб тигры не сожрали!

— Ну вот что, Гулькин хвост, — Сергей сунул пистолетик в рот ему.-

— Пойдёшь впереди, кнопочку нажмёшь, до катерка проводишь, сам знаешь, если что будешь выкомыривать, усёк, сучара?

— Лады, братан! Только если и уйдёшь, всё равно Питеру через несколько дней кранты, и России тоже. Замок привёз супероружие, на мне испытывал, еле оклемался, на ногах язвы видишь? Привет России полный! Учёный с ним из стольной, суперспид придумал какой-то, поздоровался с тобой, через сутки или через пять минут ау, мать Земля!

— И что, с собой у него всё?

— Да, Серый, с собой! Сам-то, как и Замок, нелюдь ещё почище меня!

— Эх, вытегор, вытегор, был мальчишка, стал чудищем и с чудовищами якшаешься!

— Мне иначе уже нельзя, расстрелов я себе заработал на тыщу лет вперёд, так что я с ними до конца, так-то, братан!

— Пошли!

— Куда, Серый?

— К ним пойдём, ты, Замок, учёный и я полетим на вертушке одной семейкой!

— Ты с ума сошёл, там же сигнализация, блок для заводки двигателя у лётчиков в другом здании, как ты всё это?

— Да так, Гуля, вперёд!

Сергей освободил руку Гульки, приказал ему подняться, идти руки по швам.

В конце коридора показалась дверь с двумя быками около неё.

— Гуленька, родной, снимешь их тихо, автоматики на пол передо мной кинешь, шаг влево— понимаешь сам, ты меня знаешь!

— Гуля сделал всё как надо, он был мясник-профи, у охранников только шейки хрустнули.

Сергей автомат один повесил на шею, второй же снял с предохранителя, кивнул Гульке, чтоб дверь отворил в офис Трёпы.

— Руки на стол, живо, суки! — скомандовал, ворвавшись, Сергей. — Гуля, раздевай их догола, быстро!

Трёпа с Замком приняли отвисло-скульные выражения лиц, москвичёк нервно задёргался с кейсом.

— Кейс на стол! В нём всё? — кричал Сергей. — Москвичёк кивнул. — Трёпа, сотовый в руки, звони на пост у вертушки, чтобы срочно заводили, тачку к выходу, свет вырубить по всей территории, болтани, что с Замком дело срочное, всё в секрете и так далее, валяй!

Трёпа трепался на славу, всё по Серёгиному сценарию. Подали машину, вертушка уже выла, Сергей сел впереди в машине, остальные голышом на заднем сиденьи, в том числе и Гулька. Вся команда под удивлённые взгляды лётчиков забралась в МИ-8.

— Давайте, хлопцы, к звёздам ближе! — направив на них ствол, сказал Сергей.

Вертушка поднялась, курс Сергей приказал взять на Питер.

По сотовому Сергей, держа на прицеле банду, звякнул Лене.

— Ленуш, срочно на Дворцовую, тачку в зубы и дуй! Опустится на неё вертолёт, беги к нему быстро, чтоб тормознуть не успели, не спрашивай ничего, на Дворцовой через полчаса!

Питер спал, только огни его злобно смеялись над Луной, да над вертушкой, которая кружилась над колонной в центре Дворцовой.

— Открыть дверь, опуститься на три секунды, женщину заберём на борт, видите возле тачки? — командовал Сергей.

Лена едва успела влезть, вертушка тут же взмыла, так на площади уже было несколько тачек ГАИ, которые неслись к вертушке.

— На залив! На пляж какой-нибудь! — Сергей дал приказ и передал второй автомат Лене. — Лен, вот эту планочку вниз, а это курок, если что, мочи, не жалей!

Вертушка села через час на пустынный берег залива. Уже светало.

Чайки смеялись над сбродом голых мужчин, сидящих на гнилых брёвнах.

— Ой, Серёж! Этот чем-то кольнул моё плечо!

— Который, Лен?

— Вот этот, плюгавенький! — Лена кивнула на москвича.

— Руки, сука, перед собой, быстро, падла! — рыкнул разьярённый Сергей.

Москвич вытянул перед собой руки, левая поднялась вместе с прикованной наручником рукой Замка. Мизинец правой руки был покрыт лаком, ноготь был похож на острое существо.

— Гад! — Сергей двинул прикладом в лоб учёного.

— Серый, ей хана! — Сказал Гулька. — Они с Замком шептались перед вылетом о пятиминутном эффекте суперспида!

— Сучара, продал папу, урка! — хрипел Замок, отчаянно пытаясь зацепить Гульку ногой.

— Лена! На прицел их всех! Я сейчас! — Сергей нырнул в вертушку, в инструментах обнаружил топор.

Не успев выйти, услышал автоматную очередь. Это связанные лётчики пытались подобраться к Лене сзади.

— Я, я не хотела, Серёж! Они, они сами, Серёжа, сами!

— Молодец, давай-ка эту колоду сюда.

Лена подтащила старый двухметровый топляк, которым был усеян берег.

— Орлы, вашу мать, у Вас две минуты! У кого противоядие?

— У Замка! — закричали вместе Гулька и москвич. — Последние расчёты он делал!

— Замок, руки на колоду! Руки! Помнишь Си?

Тот послушно положил руки, не верил, что бард способен на такой непоэтический поступок, смеясь, упёрся быком и молчал.

— Сука, а-а-а! — Сергей рубанул по пальцам правой руки Замка. Они, слегка подпрыгнув, нехотя расстались с хозяином и скользнули кровавыми червями на песок.

— А-я-а-я — я!!! — взвыл Замок. Осталась минута. Сергея было уже не остановить, рубанул и пальцы на второй руке.

— Шприц в углу кейса! — простонал Замок. — Всю дозу сразу прямым уколом в сердце! Скорей! — И упал на сотоваришей без сознания.

Сергей разбил замок кейса, выхватил шприц и наклонился над Леной, она уже загибалась, глаза тухли, в них уже был отблеск смерти.

Укол! Лена вздрогнула и устало легла набок.

Через несколько минут тишины, которые провела банда под дулом автомата, Лена задышала глубже, свободнее, открыла глаза.

— Серёженька, ты живой?

— Живой, Ленуш!

— Серёж, у тебя сейчас такие жестокие глаза!

— А каким я должен быть с этими нелюдями, Лен? Это— глаза России, России-матушки! Всем в вертушку!

— Что ты задумал, Серёж?

— На посадку, Лен, разберёмся!

Вертушка поднялась, пошла вглубь залива. Пролетев несколько километров, Сергей подозвал Лену.

— Лен, держи этот рычаг на себя и ровно, никуда не дёргай!

— А ты куда?

— Сейчас я, родная, сейчас…

Высота была 500 метров. Сергей пошел вглубь грузового отсека, отцепил Замка и потащил его к люку на выход.

Открыл люк. Замок кричал, пытаясь укусить Сергея, умолял оставить в живых, но Сергей был неумолим.

— Именем Си и Вашей мировой бандитской революции в России обьявляется соцсоревнование по прыжкам без парашюта! Приз— вагон корюшки на дне!

— Первый пошёл! — Сергей отправил в полёт Замка. Лена ничего не могла сделать, так как, бросив штурвал, они упали бы все.

— Серёж, есть ведь суд, оставь их!

— Оставить? Да они выйдут через неделю, Леночка! Мы в России! Пойми, в России! У нас нет ничего, кроме права мстить за кровь невинных!

Вторым пошёл ловить корюху москвичок, который визжал, как баба и по его светлым брюкам было видно, что он успел обоссаться.

— Вперёд, Трёпа! Ты у нас будешь вторым Кусто по сьёмке фекальных вод акватории Питера!

Тот ушёл молча.

— Серый, земляка-то пожалей! — взмолился Гулька. — Мы ж соседи с тобой, заречники, помнишь, как город держали?

— А помнишь, как ты меня столкнул с моста первого шлюза в Вытегре? Ничего, живой! Теперь твоя очередь! — Сергей ткнул его автоматом в плечо, всё, последний рыболов ушёл на рыбалку.

У Лены всё тело дрожало, по рукам тёк пот. Серёжа взял штурвал и повёл вертушку в сторону Финляндии.

— Куда мы, Серёж?

— В представительство штаб-квартиры ООН, больше пока

с такой кассетой суперспидом некуда, Ленуш! Необходим мировой скандал, тогда мы сможем жить в России спокойнее, в ином случае нас уберут, такая вот житуха наша, любимая! Не жалеешь, что вышла за меня

— Глупый, единственный мой Серёженька! Я твоя, роднулька моя!

— Ленуш, вон там кажись термос, может, кофе?

Лена взяла термос, налила в пробку-стакан кофе.

— Ой, Серёж, тут кровь на стенке стакана!

— Ничего, Ленуш, ничего!

Выпили кофе.

— Я люблю тебя, ворчушка моя единственная!

— И я тебя очень, Серёженька мой желанный!

Питер просыпался. Этот город не знал, что точка, удаляющаяся навстречу солнцу в Финском заливе, спасла его от смертельной опасности.

— Ленуш, ты бы поспала! Лететь далеко ещё! — крикнул Серёжа.

— С тобой поспишь! — пошутила она, обняв его, окунулась губами в волосы, жёсткие и слипшиеся клоками от грязи после передряг.

— Ты видишь залив? А моя любовь к тебе больше, она, как Онежское озеро, слышишь меня, Ленушка?

— Да-а-а! Слышу-у-у!

Из вертолёта казалось, что в небе и на заливе никого нет, только они, солнце, вода и любовь!

— К чёрту землю! Полетели к звёздам?

— Полетели, Серёж, ура-а-а!!!

Вертушка резко пошла вверх. Это и спасло их.

Очередь из крупнокалиберного пулемёта прошила под вертушкой воздух.

Огонь вели пехотинцы с другого вертолёта.

— Лена, быстро на пол! Автомат возьми, люк открой, быстрее!

— Заклинило, не открывается чего-то— отчаянно кричала она.

Опять раздалась очередь, стреляли трассирующими, двигатель начал прикашливать.

— Попали, сучары! — добавив мата, кричал Серёга. Стал маневрировать, стрельба не прекращалась, вертушка соскучилась по сквозняку.

— Переправа, переправа, дырка слева, дырка справа! — переделав Твардовского, издевался над положением Сергей.

Лена выбила прикладом все иллюминаторы, отстреливалась, но пули шли мимо, ведь она стреляла второй раз в жизни.

Сергей нырками попытался уйти от очередей, вдали заметил в заливе теплоход. К нему! Скорее!

А у движка начался настоящий грипп. Но и до теплохода осталось не больше мили.

— Серёж, милый, давай, ещё немного! — Лена тоже видела спасатальный круг в этой ситуации, мотор завыл и было ясно, что скоро ему капут. Вертушка загорелась. Трепачи уже не стреляли, будто коршун над зайцем, облетали, сужая круг, но и теплоход был почти рядом.

— Лена, стволы на шею, магазины в рюкзак, будем в воду падать, ты люк прикрой!

За Леной уже вовсю пылало, огонь подбирался к ёмкости с горючим, дым ел глаза, Сергей выбил лобовое стекло.

Упали метрах в двадцати от стоявшего на рейде теплохода «Волго-Балт— 105».

— Лена, спокойно, пусть наполнится водой, давление будет ровным, тогда рви люк на себя!

Вертушка погружалась вверх колёсами. Сергей с Леной открыли люк, рюкзак и стволы были уже у Сергея, Лену толкнул вперёд, нырнули в холодную бездну, глубина уже была большая, темнота протянула свои щупальца, а Сергей к тому же зацепился ремнём ствола за какой-то крюк.

— Врёшь, не возьмёшь! — по — чапаевски рванул свои мысли. Наконец автомат отцепился.

Давление воды сжало его, а выбираться надо! Поднимался целую вечность, уже начиналось удушье, когда увидел просвет над собой, масляной радугой переливаясь с солнцем.

Слева заметил шлюпку, с какого бока вынырнуть, трепачи наверняка её держат под прицелом! Наугад вынырнул у борта, повезло, чужая стрекоза была с другой стороны.

— Ребята, на меня не реагируйте! — крикнул матросам и нырнул снова в глубину. Где же Лена?

С ней столкнулся под водой, она вынырнула, когда ещё был дым и ребят предупредила, что в вертушке бандиты.

Вынырнули с другого борта вдвоём.

Так и занимались подводным ориентированием, пока вертушка трепачей кружила над ними.

Трепачи дали прощальную очередь по брёвнам, которыми был нагружён теплоход и стала удаляться. Бандиты понимали, что о них уже телеграфировали в Питер.

Сергея с Леной подняли на борт. Сводили в медпункт, сделали перевязки. Сергей не выпускал из рук автомат.

— Мне, капитан, наедине надо поговорить— сказал Сергей кэпу.

— Добро, коли так! — Кузьмич, старый морской волк, умел не болтат впустую. — Всё равно скоро помощь подойдёт!

— Какая помощь?

— Три вертушки военных из Питера!

— Вот что, срочно телеграфируй на берег, что утопли мы, понятно, нет нас! А вечерком «Казанку», что у тебя на брёвнах, спустишь на воду, бензинчику побольше для “ Вихря» и гудбай, Кузьмич! — он поднял на кэпа ствол Калашникова.

— Чёрт с Вами, бандиты, свои, стреляете друг друга, чего, не знаю? Валяйте ко всем монахам на фик!

— Лена, подержи кэпа на мушке, я мигом!

Сергей дёрнулся в радиорубку, радист передал то, что приказал Сергей, затем Сергей раздолбил рацию.

— Извини, зема, берег близко, доберётесь! — обрадовал ошарашенного радиста.

Сергей решил подождать всё-таки вечера, спустили лодку, команду закрыл в трюме, в лодку сели втроём, матроса взял одного с собой, отошли на пару километров, ключ от трюма вручил матросу и выкинул его за борт лодки, передав привет Кузьмичу и всему Северо-Западному пароходству.

Лодка резала волны залива, Лена смотрела на Серёжу, уже не удивляясь ничему. Полжизни она его ждала, искала, ошибалась и вот он, истерзанный, измученный, небритый, усталый, раздражённый, её любимый!!! Её!

— Серёж!

— Что, Ленуш?

— Выключи мотор!

Сергей заглушил, недоумённо глядя на неё.

— Иди ко мне! — шепнула Ленушка. Разобрали скамейки, накидали на дно лодки палатку и всего, что было помягче и легли.

— Сереженька, я не могу без тебя жить, единственный мой! — этому шёпоту завидовали мягкие волны, бьющие о борта. — Делай со мной что хочешь, но я не могу без тебя, слышишь, не могу! Я просто не живу, когда тебя нет рядом, родной мой!

— Ленушка, милая, а-а-а! Ты знаешь, в этот миг я всегда вижу Онежское озеро, где ты и я, сейчас мы неслись по поверхности озера на крыльях и затем взмыли в небо, пролетели несколько слоёв небес, звёзды подкинули нас ещё выше и мы летим в белое сверкающее пространство, главное, что это всё я вижу в цветном изображении, Ленуш, счастье моё онежское!!!

Серёжа целовал её пальцы, колени, они безумствовали под

светлым тихим небом и только залив бил ревниво в борта лодки, напевая им колыбельную вечной радости.

Искупавшись, перекусили малость и двинулись дальше.

В сумерках, нырнув под мост лейтенанта Шмидта, подошли к Английской набережной. Сергей побежал на Большую Морскую, 45, в этом доме жил когда-то его дядя Клюев, там на чердаке в тайнике достал два автомата из Репино. Спящий пьяный бомж, на которого он в темнях наступил, попытался дёрнуться на Сергея. Сергей для профилактики ткнул его ногой в колено и пожелал спокойной ночи.

Проходя мимо Медного всадника, прочитал ему свои стихи:

Царь наш Пётр в Неву скоро бросится,

Пожалей коня, души не железные,

А по Невскому всё поэты носятся,

Все такие милые, болезные…

А в тройку русскую запрягу золотое перо,

Ветер-кучер денег запросит тысяч полста,

А я его запугаю три-п-п-е-р-ром

И подарю бабу со спидом, она холоста!

Позеленевшему Петру вместе с таким же конём было всё до барабана, он показывал рукой на плавучий ресторан на другом берегу, который бегущими огнями заигрывал с равнодушным Питером.

Что это? К Лене в лодку лезут трое ухарей в кожанках. У тротуара стоял «Мерседес».

По— моему, пытаются доказать своё сексуальное искусство! Ну, урки!

Он снял с предохранителя ствол, подбежал к ступенькам, ведущим к лодке.

— Стоять! — по вытегорской привычке крикнул Сергей. После этих слов в Вытегре он с Гулькой бил приезжих, проверяя их на мочевую стойкость.

Бандиты застыли в недоумении. Ствол и вроде настоящий!

— Всем в воду, быстро! Вот так! А теперь вырывайте водоросли, партия зелёных! А теперь водички в ладошки и попить всем после работы! Так! На десерт заплыв в сторону ресторана через речку, там отогреетесь, сучье племя! Как Вам нравится фекальная вода?

Лена после шока заразительно хохотала.

— Лен, собирай монатки и в тачку! Пора лошадку менять!

Сергей в багажнике нашёл монтировку, спустился к лодке, сделал из дна решето.

— Благодарю за службу, родная! — сказал лодке, которая погружалась в Неву.

— Итак, моя королева! И где это наша новая норка?

— На Обводном, Серёж, а эти-то всё плывут, ха-ха!

— На Обводном, так на Обводном!

Через центр решили не ехать, добирались «огородами», мелькали ночные клубы, ночные бабочки, реклама всевозможных «жопов».

На углу Можайской и Обводного тормознули.

— Всё, пора выходить, дальше пёхом!

Лена вышла, а Сергей подьехал к краю обрыва, включил первую передачу и выскочил из тачки, «Мерс» тихо сполз в заросший утилём канал-ручей.

— Купят новую! — сказал Серёжа, принимая у Лены рюкзак. — Они на эту тачку за день рэкетом сварганят.

Добрались до Днепропетровской, поднялись на четвёртый этаж хрущёвки. С трудом открыли замок, поужинали, помылись и завалились баюшки, усталые и счастливые.

— Серёженька, родной, как дальше-то?

— Да я вот думаю, куда всё это добро в кейсе и видео, ООН для меня, по— правде — тёмная лошадка, передумал я туда всё это дело сплавить, что-то надо другое, ломаю башку, ты спи, родная, утро питерское вечера онежского мудреннее.

— Я без тебя не усну!

— Ты же всё время жалуешься, что я тебе спать не даю!

— Желанный мой, милый…

— Расстреляю! На фарш их! — бредил во сне Замок.

Банде «рыбаков», которых Сергей скинул с вертушки, повезло в одном только— это дышать свежим воздухом и мочится в «утки».

Дьявол в очередной раз уберёг этих ублюдков. Вертушка, который трепачи посадили, находился в десятикилометровой зоне, которая просматривалась через встроенные видеокамеры на соснах, дежурный оператор Трёпы просёк голых Замка и Трёпу, скованных наручниками и дал команду идти на выручку второму вертолёту.

Замка успели доставить в институт микрохирургии в Питере, успели, пока не прошло несколько часов, пришить пальцы убитого охранника Трёпы по его приказу, которые в замороженном виде были доставлены в институт.

Трёпа отбил себе только ноги и грудь. Москвич сломал позвоночник, так как упал на топляк. Гуля, как бывший парашютист и имевший значок «500 прыжков», вообще не пострадал, но немного шизанулся, говоря часто: «Вытегоры не сдаются!» и «Стоять! Руки из карманов!»

Через пару недель усиленного лечения лучшими светилами медицины Москвы, Питера, Лондона «квартет» был поставлен на ноги, кроме москвича. Трёпа предлагал Замку его пришить, но Замок мечтал о своём половом возрождении.

— Жив он, Трёпа, чую, жив! — яростно нервничал Замок, разминая пальцы бросанием мяса тиграм.

— Да ну, шеф, у меня в МЧС братва верняк, утопли они, ты ж видел, да горели вовсю! И «Волго-Балт» на дне уже парится, ребята скатались на катере, сделали их, единственное непонятно, когда домой шли, попали на матроса в заливе, тот всё ключом махал, а Скупой— мудак, нет, чтобы его привезти на допрос, замочил его!

— Не знаю, не знаю, Трёпа! Это не бард— чёрт какой-то на нашу голову! Не верю, не поверю, пока его башку не увижу рядом с этой Си!

— Утоп гад и кассета утопла!

— Какая кассета?

— Помнишь, снимал я тебя на фоне мясорубки?

— И-и-и где она теперь? Где она?

— Стырил бард у меня оригинал перед твоим приездом, да ты не переживай, батя, всё ладушки! На дне они все!

— Ладно, хрен с тобой, пошли жрать!

Поужинав, Замок курил сигару у окна и наблюдал, как тигры закусывают Трёпиным телом вместо собак.

— Гуленька, родненький, оклемался? На месяц ставлю тебя вместо Трёпы, ищи водолазов, всё дно перекопай, хоть сам ныряй, чтоб кейс был, пойдёшь за Трёпой во двор как Спартак, дам тебе нож и трезубец, я из Вас гладиаторов буду делать, если что не так, землячок вологодский!

— Хорошо, отец, мне тут по делу надо!

— Иди, сын мой!

Гулька бежал в туалет.

Вскорости Замок убыл в Лондон, прихватив москвича, поместил его в лучший госпиталь, баксов не жалел, заказал врачей из США, только бы пожил тот еще годик.

Гулька вникал в Трёпино хозяйство. Питер и область, братва, группировки из разных городов совка, общаки, стукачи во всех эшелонах власти, тюрьмы мужские и женские, молодёжный беспредел, торговля наркотой и оружием— только успевай поворачиваться, этому дай на лапу, того припугни, того подстрели, там взорвать, почти никакой личной жизни!

Мари была помощницей во всех делах, рассказала, что бард— настоящий зверь, на что Гулька криво улыбнулся. Он-то знал Серого лучше, Серёга— танк во всём, спокойный, пока не заведёшь, но уж если достали, мало действительно не покажется, Гульку при воспоминании полёта с вертушки брала икота, вспоминает Серый, что ли? Неужели жив?

Да нет! Так грохнуться, это фантастика, остаться в живых со своей чмарой! Тут ещё этот кейс! Трёпа придурок, как можно было Замку про это болтануть? Промолчал бы и был бы жив! И его, сука, подвёл под монастырь! Водолазы найти ничего не могут, уже третий день ныряют, Гулька уже одного отправил при всех туда, где раки зимуют, чтоб лучше искали, приз обьявил— двести тысяч зелени за находку хоть кейса, хоть тел!

Увы, кроме всякого барахла из вертушки ничего в музей находок не поступало. Через пару недель неудачных поисков Гуля одного из водолазов перевёл в гладиаторы. Из Эрмитажа привёз настоящий трезубец, устроили настоящий римский праздник с вином, фруктами, бабьём и кровавым зрелищем. Водолаз рыдал, умолял всеми святыми пощадить, но Гуля не был бы Гулей, вперёд и всё! Он знал, что скоро, не дай Бог, его ждёт та же участь, Замок на ветер слов не бросал никогда! Водолаз успел только одному из тигров ткнуть в задницу, но неудачно, через полминуты во дворе была тишь, слышалось сладкое чавканье тигров, уплетающих за обе щёки гладиатора. Гульку трясло! Времени в обрез! Хана ему, хана!

— Слушай, Скупой— советовался с ним Гуля. — Может, и тела, и кейс придавило теплоходом? А? Теплоход же взорван, части разошлись в разные стороны, там ещё течение небольшое и ветерок небольшой, а, Скупой?

— Чёрт его знает, всё может быть! Вчера в «Сенат-баре» ужинал на Галерной, братва рассказывала, что какой-то мудак заставил их Неву переплывать, лодку свою потопил, сам с бабой сел и ухайдакал на их тачке! Тачка в Обводном оказалась!

— А где эта братия? Лодка где? Как они выглядели? Быстро сюда этих лохов! — заорал встревоженный и в тоже время тайно обнадёжанный Гулька.

К вечеру доставили одного из пловцов к ресторану. С первых секунд описания мудака со стволом и бабы Гулька не сомневался— это были Сергей и Лена. На всякий случай подстраховался насчёт лодки, да, она с «Волго-Балта-105».

Звякнул Замку. Тот рвал и метал! Гуле казалось, что вот-вот через экран видеофона протянутся к нему новые пальцы босса.

— Гуля, переверни весь Питер к чёртовой матери, область и особенно Вытегру и район Онежского озера, таможню по России я накормлю, телевидение чтоб каждый Божий день показывало их рожи! Усёк? Поймать и уничтожить! Обоих! С бабой разберись, кто, откуда, следы этот бардёныш видно по её части замёл, сделать фоторобот, а эту братву из «Мерса» всю тиграм, урыл?

Пловец, слушающий всё это, не попадал в поле зрения видеокамеры, по которой наблюдал Гульку Замок. Он дёрнулся, попытался выхватить ствол, но было уже поздно, бык, охраняющий Гулю, всадил ему нож под левую лопатку, подтащил к окну офиса и выбросил во двор, дав ЦУ насчёт обеда для милых полосатых кошечек.

Секретурки-проститутки визжали, так как Гуля, приняв на грудь пару стаканов виски, потащил к окну и их.

С экрана монитора Замок, видя всё это, громко аплодировал своими молодыми пальцами.

— Браво, Гуля, а теперь за дело, братан, скоро и я подьеду! Да, девоньки, ау, мои киски, у меня для Вас сюрприз! Гудбай, мои гёрлышки!

— Серёж, а почему ты отказался от ООН? Шумиха на весь мир! — спросила Лена, зайдя в спальню с ведром и тряпкой, чтобы помыть окна.

— Знаешь, окна пока не мой! Пусть пока запылёнными побудут, успеем! Да и не подходи к ним без дела! ООН, говоришь! Дело пойдёт в так называемый международный трибунал в Гаагу, а он, судя по Сербии, не очень торопится с их конфликтом, обвиняемые просто не доживают почему-то до суда, кому-то это выгодно, чтоб дела терялись или уходили в дальние ящики. Следствием занимаются частные лица и некоторые организации общественные, но они пешки в этой игре.

— И что дальше?

— Разберёмся, милая! Вруби-ка ящик, посмотрим новости по Питеру, эта банда жмуриков должна уже всплыть на поверхность, там же теплоходы ходят, должны уже обнаружить, это же не Тихий океан!

Недели три никуда не выходили. Еду приносила Светка.

Однажды в один из вечеров, когда Сергею надоело смотреть видик с его любимым Брюсом Ли, переключился на новости.

После обьявления погоды на экране засветились два больших слова: «ВНИМАНИЕ ВСЕМ!!!» и так далее о преступниках, но на экране Сергей был уже не один, рядом был фоторобот Лены, речь шла о том, какая она опасная рецидивистка, о перебитой охране в женской зоне, о её чёрном поясе кунг-фу и в том же роде, диктор надрывался, повторял всё по несколько раз.

— Лен!

— Что, Сергунь? — Лена зашла в комнату.

Увидев себя, стояла, слушала молча, из рук выпало полотенце.

— Ну вот, Ленуш, уже не одного меня ищут, дождались!

Неделю смотрели телик, через каждые два часа им делали по всем каналам бесплатную рекламу.

Позвонили Свете, у неё знакомый в МЧС, пусть посмотрит сводку по утопленникам в заливе за последнее время, пришли данные о матросах с «Волго-Балта», некоторые были с пулями в телах, о «квартете ни звука.

Кто же тогда их ищет? Денег столько вложил в обьявления! Что-то здесь не того! Тревога Сергея нарастала.

Вскоре сомнения рассеялись. В свежей прессе появился Замок в обнимку с мисс «АНГЛО-РОССИЯ», Сергей протирал глаза, на руках Замка были пальцы!!!

Н-да! Полный привет!

Не принял чудовище Финский залив, что ж, примет русское море ненависти!

Обе стороны были живы, жизнь продолжается.

Бесконечная борьба с грязью подтачивала нервы Сергея. Неужели зло ненаказуемо? Ловят пешек, делают отчёты в прессе и по телику, бедным пенсионерам добавят к пенсии пару копеек перед выборами, а торгаши тут же поднимают свою планку. Экономические пули положили больше народа, чем войны!!! И конца этому не видать! Осталось только под давлением дяди Сэма из США уничтожить своё ракетное и атомное оружие и всё, мы в чистом поле с лопатой против танка на случай войны! Страна стала похожа на огромный ров, в который брошено всё, и вот оно, карабкаются по головам наиболее наглые и сильные, крича тем, кто устал: «Бедность— порок!», бедным пудрят мозги словами Розанова:” Как хорошо, что мы нищие!» Мы привыкли быть нищими, даже думать за нас должны дяди, как трогательно, что этот дядя с Запада! Доколе мозгами своими мы будем ефрейторами? Мы смотрим на себя в кривые зеркала! Россия при нынешней гонке к благосостоянию превращается из са-мостоятельной в музей насмешек, пей, гуляй, однова живём!!! В глухой деревне народ образованнее городского, простота слов, поступков, доверчивость, открытость деревенского мужичка, которого хотят научить жить в Средней Еврожопейской России!

Была бы причина, а выпить найдём! Вот сколько работы для деятелей с той и другой стороны, а на всё это идёт бумага из русского леса! Ребята, не рубите берёзы! Под ними Есенин и Клюев стихи писали.

На кухнях между бывшими учёными разыгрываются пьяные баталии, тема одна— кто виноват? Утром учёный идёт на улицу, с радостью доставая из помойки выброшенный телик, чтобы толкнуть запчасти на толчке. Лимонад по одной цене с водкой! Ура! Что лимонад! Водка из пшеницы— продукт пользительный от спида и радиации! А в далёкой деревне Щекино пастух, выгнав коровушек на пастбище, лёг на травку со свежей газетёнкой и шепчет, глядя в небо и молясь: «Спаси от вражды землю русскую, Господи!» Плевать ему с большой Андомской горки на городские дрязги! Хлеба не привезли уже вторую неделю, господа политики! Хлеба рубцовскому пастуху Филе не привезли!!! Под колокольный звон стоит власть с народом в церкви, не умея правильно перекреститься, держит руки в карманах, какой счёт в карманном биллиарде, робятки мои сердешные? Церковь родная! Освободись скорее от лжесвященников, которые одной рукой крестят, а другой доллары считают. Русь загипнотизированна в голодное оцепенение, в духовное бездействие, его Величество Колбаса для многих стала Богом! Русский дом полон крыс! Если даже святые иногда не узнавали демонов, то насколько проще одебилить простой народ! Вместо выяснения причин нашей нищеты призывают к репрессии, ГУЛАГ ни хрена никого не научил, внутренние войны и внешние— это репетиции к более страшным временам при нынешних темпах.

Порядка в стране под названием “ Остров Голодай» не навести! По рядкам нас уже рассадили! Что же вырастет? Пулемётные дожди с колорадскими колючими проволоками мы уже видели. Христос по пути в Россию попал в плен к Дьяволу, не иначе! Кто придёт к нему на помощь?

Спросите родителей погибших молокососов в Афгане, Чечне и так далее, каких перемен они ждут, какие им нравятся памперсы или дублёнки? Они Вас пошлют на три буквы!!!

Жизнь одного невинно погибшего мальчишки не стоит всей Вашей ТРЕСКОТНИ!!!

— Серёжа, милый, проснись, Серёжа! — Лена тормошила бредившего

во сне любимого.

— А? Что случилось?

— Ты уже два часа во сне с кем-то говоришь, какие-то лекции читаешь, мне уже страшно стало, вот и разбудила тебя!

— Да, Ленуш, башка раскалывается от дум! Позвони Светланке, пусть даст на время еще раз видик, размножить надо эту видеокассету и разослать по всем подходящим организациям в мире, на плёнке он не один, поэтому его постараются убрать его же коллеги, им-то не выкрутиться, денег таких нет, как у Замка! А вот кому это суперспид показать, ума не приложу, Замок уже, думаю, думает о том же и меры принял.

Неделю штамповали и упаковывали бандероли с кассетами, Света отправляла их, чтобы был общественный резонанс.

Не забывали следить за новостями. И вот оно, в морги стали поступать люди, умершие скропостижно от неизвестной болезни. Бедных среди них не было, Замок убирал конкурентов.

Дальше ждать было нельзя, Серёжа, загримировавшись под старика-профессора из Новосибирска, пошёл в филиал института иммунологии.

Директор заведения был в шоке, не верил, что вирус может саморазмножаться, Сергей потребовал привезти одного из свежих жмуриков, что и было сделано. Покойник был заморожен в лаборатории, взяли протоплазму крови, ввели антисуперспид— о чудо, клетка крови ожила!

Вакцина была размножена в миллионых дозах, но цена на неё была огромная, её могли приобрести только состоятельные люди. Город был в стрессе, все боялись здороваться, курить, пить, жить!

Сергей посоветовал директору исчезнуть на время, когда появились факты спасения людей, но тот был на вершине счастья и открыл варежку.

В скором времени в прессе появились некрологи об автокатастрофе, унёсшей великого учёного из жизни, между подписавшими некролог была фамилия Замка. Замок играл с Сергеем в открытую, зная, что тот читает прессу.

Постановлением Правительства России всем гражданам была сделана прививка от чудовищного изобретения Замка и москвича, Россия была спасена.

Замок, не успев насладиться шоком в мире от его суперспида, был в негодовании, теперь это изобретение годилось только в глухомани для Лыковых в Сибири, например.

Тут ещё москвич копыта откинул. На фоне этой новости пару девочек полетели к тиграм рассказывать про Красную шапочку.

Гулька, узнав об этом, вообще исчез. Окопался у знакомой валютной проститутки на Лиговке и выжидал, пока Замок успокоится.

Чувствовал Замок, что Серый что-то с кассетой делает, Замок сделал себе гражданство Чили, Израиля, Аргентины, США и ещё с десяток разных стран, паспорта с изменённой фамилией, где на фото он был в гриме.

На военном аэродроме стоял наготове «Боинг», у пирса суперкатер, вертушка с лётчиками из Южной Африки, всё было приготовлено к побегу Замка, у которого мысль об Эрмитажном балконе начала потихоньку выветриваться!

Бард! Какой-то бардишка всю малину испоганил! Не дай Бог попадётся живым!

Август настраивал Питер на приближающуюся осень. Рынки были завалены фруктами, помойки заполнялись арбузными корками.

В один из вечерков Гулька по дороге на блат-хату заехал на автовокзал прикупить свежих газет. Ларёк находился во дворе под часам. Купив прессу, глянул вправо, там находилась остановка для отправки автобуса рейсом номер 964 на Вытегру. Пассажиры медленно, степенно заходили в салон. Водитель, забрасывающий багаж в боковые отсеки, громко спорил со стариком, худощавым, спортивного вида. Старик никак не соглашался сдать в отсек большую сумку, пёрся с ней в салон.

Голос старика показался Гульке очень знакомым. Да хрен с ним!

Развернул одну из газет, просматривая материалы по торговле фруктами.

Старик уговорил всё-таки сумку занести в салон, сказал своей спутнице: «Ну что, внучка, поехали, родная!» и бодро вскочили последними в автобус.

Автобус тронулся. Гулька глянул ему вслед, ведь на родину автобус-то! В Вытегру, а тут Замок, проститутки, стрельба! Сел в джип, двинулся в сторону Лиговки и вдруг мозг пронзила искра: «Серый! Это же он! Ну конечно он, гад! А внучка— это же его чмара! Суки!»

Свернул налево по Лиговке, затем на Расстаную, догоняя автобус.

Вот и он, миленький, не спеша выползает на трассу по Ивановской улице, слева осталось метро «Ломоносовская», вот и мост Володарский.

— Замок! Родной мой! Я их вычислил! Они едут на Вытегру на автосе 15–80 ВОЛ «Икарус». — передал Гулька по сотовому.

— Фраер, ты? Ты куда пропал? Ладно, держи их на хвосте! Вылетаю на вертушке! Где говоришь, на Володарском мосту? Держи их, только не

светись! Мы их тёпленькими возьмём, усёк?

— Понял, босс, догоняйте!

Серёжа с Леной расположились на заднем широком сиденье.

— Ленуш, тебе не жарко? Тут двигатель за спиной!

— Главное, что мне с тобой никогда не холодно, милый!

Лена, сидевшая у окна, прижалась к Серёже, обняла его и закрыла глаза.

Впереди справа сидел в гордом одиночестве вытегор. Сергей его знал, «городской», дрался он с ними в молодости не раз у Сиверского моста.

«Городской», допивший из горлышка «Русскую», сладко причмокнул, открыл зубами пивко, отхлебнул и сказал, глядя в сторону Серёжи:

«Старичок! А ты не промах! Такую чувиху подцепил! А при всех внучкой обозвал, хе-хе!»

Старик молчал. Лена открыла глаза и закрыла снова. Она уже привыкла к Серёжиной надёжности.

— Ой ты девонька моя ласковая! У-тю-тю-тю! А меня тоже так обнимешь на остановочке, а, тёлочка Питерская? Что ты в этом старпёре нашла, ей Богу?

Договорив, сосед, допив пивко, встал, подошёл к ним и протянул руку к Лене, через мгновенье он уже целовал ступеньки заднего входа в автобус.

— Серёж, он даже не говорит ничего!

— До Вытегры оклемается!

— Убили! — закричала глуховатая старушка. — Соседа моего убили, люди родныя!

В салоне зажегся полный свет. Водитель Женя Матвееев, который отдыхал, пошёл вглубь салона. Впереди Жени уже пробирались через корзины и чемоданы двое подвыпивших землячков.

— Ты чё, гад, своих, а? Наших, а? Вологодских? Да мы сщас тебя…

Пока Женя добирался, на задних ступеньках была уже поленница из троих мужчин, а сверху ещё и бабкина корзина впридачу.

— Пассажир, Вы чего это так их?

— Пить надо меньше!

— Живые хоть?

Серёжа помог Жене поднять и усадить вырубленных надолго драчунов на свои места.

Пробираясь к Лене, он глянул в заднее окно. Тачка, которая тормознула вместе с автобусом среди леса, так и осталась стоять.

Тронулся автобус и тачка за ним. Серёжа пригляделся, правое крыло подмято и силуэт водителя знакомый, это же машина Трёпы! Гуля за рулём. Как же вычислили? Светка? Да нет, своя баба! Кто же?

Он присел, обнял Лену, задумался.

— Серёженька, что с тобой?

— Да ничего, родная, просто нас преследуют, вполне вероятно, что за рулём Гулька!

— Как же это?

— Да так, Ленуш. Подвинь-ка сумку поближе.

— Заразы, быстро заводить вертушку! — кричал в истерике Замок по сотовому охране вертолёта.

— Шеф, лётчики в гостинице с девочками, вроде как уже под марафетом!

— Расстреляю, быстро их в вертушку! Пятеро со мной! Гранат побольше!

Лётчики уже приняли на грудь.

Пришлось их приводить в себя ногами, душем и крепким кофе плюс нашатырный спирт, на это ушло пару часов. Замок нервничал, торопил, колол их штыком автомата.

Автобус тем временем прибыл в Лодейное Поле. Женя спешил, у сына Олега завтра день рождения, побольше хочется отдохнуть дома, годы давали знать, собирались на рыбалку на Онего сьездить на вечернюю зорьку.

Остановка была на пять минут. Пассажиры вышли покурить, размять затёкшие ноги, оправиться. Сергей с Леной не выходили. Гулька ждал в тачке за памятником вождю пролетариев.

— Почему они нас не берут? Чего-то ждут? Водила один. Ждёт подмоги? Что они надумали? — проворачивал коленвал мыслей в голове Серёжи.

Ночь стояла жуткая, ледяная, не похожая на лето. Ветер качал почти до земли слабые деревья, всё веяло предчувствием смертельной опасности.

Мелькнуло Подпорожье, и вот опять лес, рассвет уже направлял широкие световые полосы на змеевидную, перештопанную миллион раз дорогу.

— Лена, если что будет, снимай на видеокамеру, в бой не встревай, слышишь меня?

— Слышу, Серёж, береги себя.

— И ты береги.

— Серёж!

— Что, роднулька?

— У нас будет Сергелия!

— Милая… Наконец-то, я уж думал, неспособный, что ли… Судьба ты моя онежская, Ленушка моя единственная, счастье моё родное!

Скорей бы Вытегра, там свои хоть, помогут разобраться!

Разобраться в чём? Райотдел направит материал в Вологду, в Питер, в Москву, а там люди Замка! Замкнутый круг!

— Чтобы ни было, держись, я с тобой!

Прошмыгнул за окном знак» Вологодская область. Вытегорский район». Ещё немного!

Вдруг вспышка света с неба ударила в лобовое стекло водителя, раздалась очередь, пули прошли перед автобусом. Резко затормозили, но машина ещё долго дёргалась пока встала.

— Лен, видео, поняла, снимай!

— А ты, Серёж?

— В кусты нырни и всё снимай, особенно вертушку и автобус!

В салоне возникла паника, глуховатая бабка крестилась, заплакал грудной ребёнок, пошёл мат-перемат.

— Лен, держи ствол! Прыгай! — Сергей выбил заднее окно прикладом и тут же открыл огонь по тачке с Гулькой.

Лена под его прикрытием спустилась на землю, поранив руки осколками.

Серёжа по вещам в проходе пробирался к водителям.

— Женя и ты, держи стволы! Это бандиты за мной гоняться! Потом обьясню, вперёд, ребята!

— Серёга, ты? Веры Слюзовой внук? — Женя остолбенел.

— Я, дядя Женя, я! — крикнул Сергей, срывая бороду, усы и прочую тряхомудию с лица. — Фильм будем снимать, настоящий, понятно? Земляки, это я, Ваш поэт и батюшка, Китая твою мать! Бейте стёкла и прыгайте в кусты, дёргайте подальше, поджарка идёт!

Упрашивать долго не пришлось, кто в двери, кто в окно, повылетали все. Вертушка делала второй заход, била уже наверняка.

— Мужики! — крикнул Сергей. — Ко мне оба! Все три автомата на вертушку! Многоствольную дуру будем делать!

Все трое прижались друг к другу, лёжа на земле, стволы направив в небо, в котором черной тенью наплывала на них беда.

— На, сука! — Сергей выпустил в вертолёт весь магазин. Вертушка дёрнулась, будто на что-то наткнулась, взмыла вверх, крутнула резко вправо и сунулась в верхушки сосен метрах в тридцати от дороги, раздался взрыв, тайга в районе падения вспыхнула разорвавшемся солнцем.

— А-а-а! — орал Сергей вместе с пассажирами. — Подбили гада!

— А-а-а! — стонал раненный напарник Жени.

— Аптечка есть? Жень, кинь аптечку пассажирам и за мной! Может, кто живой ещё?

Пробирались через высокие джунгли папоротника, малины, упавшие старые деревья. Вертушка полыхала, рвались гранаты, чмокали, будто подсолнечное масло на сковороде, патроны.

Скоро взрывы прекратились, только ветер неистовал в верхушках клюевских деревьев, обозначая своим воем конец первого акта начавшегося кровавого спектакля.

Гулька, раненный в ключицу, успел до потери сознания задним ходом тачки дёрнуть до ближайшего поворота дороги, затормозил. Тачка стояла посреди дороги с включёнными фарами.

— Двигайся, гад, быстрее, сука недобитая! — кто-то толкал Гульку от руля вправо.

— Босс, ты?

— Я, уродина, я! Ствол где?

— Под задним сиденьем, Замок, э-а-а! Перевяжи, сдыхаю!

— Успеешь, потом! — Замок перетащил Гулю на заднее сиденье, предварительно вытащив ствол, завёл прострелянную насквозь тачку и тронулся к автобусу.

Сергей с Женей в это время выходили из леса. Замок притормозил, схватил лихорадочно автомат и открыл огонь.

Женя упал, горячая стальная пчела задела плечо. Сергей же только успел выстрелить бандитам вослед. Расслабились, вот тебе и уха!

Пассажиры высыпали на дорогу, начался базар-вокзал. Из-за поворота выскочила легковушка.

— Лен, ко мне! — Сергей встал посреди дороги с автоматом наперевес.

Лена подбежала с камерой.

— Сняла?

— Да, милый!

Джип тормознул. Сергей подбежал, быстро обьяснил водиле ситуацию, тот отрицательно закачал головой. Сергей за волосы выбросил его на дорогу, прыгнул за руль, справа уже была Лена и по газам!

Вот мелькнула Ошта, парочки отвечали, что машина Замка пошла на Мегру.

Мегра. Мост. Перед мостом поворот на Коштуги. На автобусной зевака, ждущий автобуса на Вытегру, сообщил, что легковушка пошла в сторону Коштуг.

Развернулись и взяли влево. Дорога шла по тайге, зайцы серыми клубками мелькали через дорогу.

Этот путь Сергею был знаком ещё от зимы 1986 года, когда с Валерой Кузиным из Москвы попадали по морозцу пешком. Коштуги— родина поэта Клюева Николая Алексеевича.

До Коштуг 25 километров. Дорога в селе была плохая, должна тачка Трёпина там застрять!

Вот в обхвате тайги и Коштуги. Тачка Трёпина стояла на обочине в грязи по днище её. Кто-то бежал от неё влево к сосновой роще, в которой островком стоит церковь.

Не доезжая машины, тормознули, схватили стволы и побежали за ускользающей прихрамывающей тушкой.

— Ленуш, осторожнее, пока не снимай, на огонёк камеры долбанёт!

Сергей пополз к ближайшим кустам от рощи, приказав Лене не двигаться. Скрипнула дверь Троицкой церкви. Этот гад там! Сережа вспомнил, когда они с Валерой были здесь зимой, со стороны Мегры была небольшая лазейка. Ползком между могилами коштужан пробрался к ней и с тыла пролез таёжной змеёю в церковь.

Тишина. Летучие мыши чёрными ангелами перелетали с места на место. Хлоп! Маленький камушек упал откуда-то сверху. И вдруг в этой тишине, Серёга не мог этот звук ни с чем спутать, полилась мелодия его часов! Второй раз ангел-хранитель выручал Сергея.

Он вскочил и дал очерередь в сторону музыки, с чердака вяло, со стоном стал сползать живой мешок с руками, беспомощно пытаясь задержаться на лестнице. Лучи солнца прошли через щели по бокам церкви, высветили центр придела, куда грохнулся человек.

Он стонал тяжко, хрипло, жестоко.

Сергей, убедившись, что он безоружен, подошёл к нему. Это был Замок!!!

— Ты победил, бард! — прохрипел он.

Сергей подошёл к окну, выбил стекло, позвал Лену.

— Лена зашла, перекрестилась.

— Снимай, Лен, этого!

— Помилуйте, ребята, всё Вам отдам, Канары, замки, виллы, денег у меня немерено, в шампанском всю жизнь будете купаться, помилуйте ради Христа!

— Ради Христа, говоришь? — спросил Сергей. — А мясорубка, а Си, а люди, которые исчезли в Питере, тоже ради Христа? Так вот, падла, я твой Христос, пугало английское!

— Помилуйте, Господи!

Сергей потащил Замка во двор, швырнул с крыльца.

— Лен, что это там за кладбищем?

— Вроде трактор!

— Подержи на мушке его, я сей момент!

Он подбежал к трактору, взял ведро, пробил монтировкой топливный бак, налил соляры и побежал обратно.

Замок ползая, норовил поцеловать Лене ноги. Она двинула его прикладом.

Серёжа поставил ведро, двинул что есть силы Замка в пах, тот загнулся, заюлил, зарычал умирающим волком.

— Всемогущий ты Замок, в воде не тонешь, сейчас проверим на огонёк!

— Пожалей, Серёженька! А-у-а! — орал Замок, которого Сергей поливал горючим.

— Тебе, гаду, честь большая— умереть около церкви, в которой крестили Клюева! Снимай, Ленуш!

Сергей бросил в Замка кусок горящей тряпки. Чудовище вспыхнув, ползло, умирая, к крыльцу, его пришитые пальцы чуть-чуть не дотянулись до первой ступеньки, как вдруг дрогнули, мягко, будто ленивая котяра, опустились на землю.

— Всё, Лен, теперь домой, в Вытегру! — сказал Сергей, плюнув в сторону обгоревшего Замка. — Готов урод. Царство ему бесовское! Аминь.

Вышли на опушку в сторону дорогу.

— Серёж, а джипа нет уже!

Тачки, действительно, не было. Пыль, стоявшая у вьезда в тайгу, говорила, что их кинули, и кинули очень дёшево.

— Скорее в Трёпину тачку!

На освобождение машины ушло минут десять, под колесо полетел даже один из стволов. Развернулись, дёрнули в погоню.

Оказалось, Гулька, лежавший от тряски на полу за спиной Замка, постепенно пришёл в себя, когда Замок убежал в сторону церкви. Увидев сзади погоню, пригнулся, потому его Сергей с Леной не просекли.

Увидев, что Сергей и Лена выходили сквозь дым из рощи, добрался до джипа и дал ходу на Вытегру, за Вытегрой в Андоме родня ещё есть, схоронят на время…

Но перед Вытегрой он почувствовал обострение от раны, поплыли облака в глазах, вьехал на мост первого шлюза Волго-Балтийского пути и отключился, врезавшись в железные перила.

Перед городом Гуля от боли ехал медленнее, потому Сергей с Леной его достали.

Сергей тормознул перед джипом, несмотря на пробку, создавшуюся на дороге, вышел со стволом, подошёл к Гулькиной тачке, открыл дверь и ткнул его под рёбра.

Гулька очнулся, оскалив золотые зубы. Сергей выдернул его из машины, стал играть с его телом в футбол. Водилы скопившихся машин хотели вмешаться, но Сергей дал очередь в воздух, после чего те разбежались.

— Вот, землячок, родина твоя! — он дал очередь по ногам Гульки. — Снимай, Лен, всё снимай!

Гулька зарыдал, ухватился за перила.

— Помнишь, Гуля, как ты меня отсюда спехнул маленького?

— Ну, добивай, гад, сволочь, добивай, твою мать!

Подбежал Женя с перевязанной рукой.

— Серёж, может, его в отделение? Да вот они уже едут!

От поворота на больницу поднимался “ уазик» с мигалкой.

— Я в милицию эту гадость не сдаю! — крикнул Сергей, выпустив все патроны в Гульку. Затем схватил это кровавое месиво и выбросил через перила в воду. Гулька упал за кормой в бурлящие воды, которые закрутил винтами входящий в шлюз теплоход «Стрепет».

На месте первого шлюза была до строительства церковь Всех святых и кладбище, так что Гулька ушёл по назначению.

В отделении пробыли до вечера, две видеокассеты про мясорубку и разборки на дороге и в Коштугах потрясли всех.

— Да, ребята, досталось Вам! — сказал на прощание старший следователь по уголовным делам Сергей Старожилов. — Куда ж Вы теперь?

— К бабушке Вере на самоварчик! Покеда, до завтра!

— Счастливо!

Сергей с Леной в обнимку прошли Сиверский мост, свернули налево мимо молочного магазина на улице Кирова, спустились вниз к Вянгинскому ручью, затем направо до улицы Труда.

— А вот и мой проданный дом! — сказал Сергей Лене, когда проходили мимо угла Никитина и Октябрьской. — Помнишь, как ко мне приезжала?

— Да, любимый, и кота Ваську тоже! Хороший кот был, верный!

Вот и бабушкин домик. Во дворе уже ждали родители Сергея Борис и Тамара, дядя Гена, дядя Лёня, племянники Олег и Дима, тётя Света, Колька Курганов на костылях. Бабушке в этом году уже 90 лет, вот и приехали, пока тепло, пораньше отведать.

Поздоровались, расцеловались по-русски.

— А бабуся-то где? — спросил мать Сергей.

— Калитки печёт!

— Зашли с Леной в дом. Бабушка бросила ухват на пол.

— Внучок, живой! Живой мой! А это она, Лена?

— Она, бабушка, она!

— Береги её, красивая она у тебя! Стройная!

— Хорошо, бабусь!

— И ты его, Ленушка, береги, шальной он у нас, неуёмный!

— Да я знаю!

Поужинав, разошлись кто куда, кто курить во дворе, кто телик, кто в разговоры с бабушкой о житье нынешнем.

Сергей с Леной вышли за калитку на полянку, прошли в сторону болота у небольшой изгороди, возле которой шли мостки к плотомою, где полощут бельё, остановились.

— А вот там, Ленуш, Онежское озеро! — показал Сергей на тёмно-вишнёвый закат. — Наши сердца навсегда с ним, да, Ленуш?

— Да, родной мой! И Сергелии нашей тоже сердце с озером!

Они не знали, что на них в крайнее окно дома смотрит бабушка Вера онежскими глазами уходящей Руси.

Прибыв в Питер, Сергей с Леной занялись обустройством своего «гнёздышка».

Радости не было конца и края. Мыли окна, меняли обои, одна из стен была оклеена фотообоями с видом на Онежское озеро. Серёжа часто смотрел на них, вспоминал вологодское детство.

Ночами не могли насладиться друг другом, каждая ночь как будто была первой и последней. Серёжа ласкал живот любимой, прислушивался, как там себя чувствует Сергелия, сотканная из радуг, счастья и онежских волн.

Звонили иногда Светлане, автоответчик барабанил, что она уехала в командировку за границу, работает в турфирме, что свою комнату поменяла уже, а нового адреса не сообщалось.

Кроме всего, произошёл мировой скандал с видеокассетой, но Замка не было в живых, а Сергей стал героем России по всем видам информации.

Жизнь налаживалась. Лена ушла в декрет. Сергей бегал по издательствам со своими опусами, иногда что-то удавалось опубликовать, выпустил по дешёвке шесть сборников своей поэзии, которые продавал сам, позвонив знакомым поклонникам его Музы.

Приближался 1999 год. Питер лениво готовился к празднику Нового года, перенесённым Петром первым с 1 сентября на 1 января. Цены в ларьках и магазинах были бешенные. Народ ворчал, «мерседесы» урчали.

— Серёж, у тебя как с работой, деньги на исходе!

— Ничего, родная, обещают на следующей неделе помочь выпустить новый сборник, книжная база должна купить сразу весь тираж и заживём, главное— у нас есть крыша над головой, остальное, как говориться, были бы кости, а мясо нарастёт! Вот смотри по ящику, сколько бомжей в Питере, по помойкам лазят, подвалы, чердаки, крысы, облавы, голод, ужас! А у нас, Ленуш, полный окей! Хата— это нынче всё!

Лена молчала. Сергей почти ничего не приносил в дом, деньги таяли, как сахарный песок в чае под названием «Белые ночи», она начала уже экономить даже на чае, Сергею наливала свежак, а сама, ссылаясь, что уже пила, употребляла спитой.

— Перебьёмся! — мечтала Лена. — Серёженька что-нибудь придумает, слава Богу, хоть не скитаемся по свету, куска хлеба ни у кого не просим!

Купила почти на последние деньги шампанского на Новый год, фруктов, подарок любимому: «Полное собрание сочинений Клюева», стараясь не показать вида, что ей всё тяжелей и тяжелей становиться ходить.

Утром 31 декабря позвонили в дверь.

— Светланка, наверно, приехала с Новым годом поздравить! — обрадовалась Лена и побежала к дверям, натягивая на ходу халат.

Открыла дверь. На пороге стояли двое “ новых русских» — мужчина высокий, полный, шикарно одетый в длинное дорогое пальто, в ондатровой шапке, с кейсом, за ним, как за стеной, находилась дама, худая, как вобла, с нервным живым лицом, наштукатуренным, видно в дорогом салоне, от них несло дорогущими духами.

— Э, Вы к кому?

— А Вы, мадам, что, собственно, здесь забыли?

— Как что, это наша квартира! Можно войти, сейчас мы с Вами разберёмся!

— Пожалуйста, проходите! — Лена, недоумённо пожав плечами, провела гостей на кухню, на которой подгорал в духовке праздничный пирог.

«Гости» присели за стол, мужчина вскрыл кейс, достал документы, они были с ордером на их квартиру, дамочка уже зиркала хищно по шкафчикам, фыркнула от старомодной раковины.

— Серёжа!

— Что случилось, Лен? Подарки не можете внести в дом? — шутил из спальни Сергей, делая шпагат и смотря одновременно фильм Брюса Ли.

— Серёж, тут серьёзное дело, иди сюда!

Серёжа, наскоро приодевшись, выскочил на кухню.

— В чём проблемы, господа?

— Проблемы в том, что данная жилплощадь приобретена нами два дня назад в агенстве недвижимости «Нет проблем!»

— На каком основании?

— Вот смотрите, фирма её купила у хозяйки, она уже за границу махнула с каким-то фраером, а мы её купили, заплатили за быстрое оформление, у нас документы в порядке, вот Куги, вот паспортный стол, вот справка о выписке хозяйки, вот на нас оформление, всё по закону, так что ребята, у нас всё в ажуре, мы здесь будем собаку держать, когда за границей отдыханки будем делать, потому и обошлись без предвари-тельного осмотра.

— А мы что, рыжие? Лен, тащи документы о прописке, ордер и всё такое неси скорей! — занервничал Серёжа.

Лена принесла бумаги. Звякнули в агенство, по которому Светка хату покупала. На том конце провода ответили: «Приёмная морга, алло! Алло, где Ваш покойник? Говорите, понимаем Ваше горе, адрес?»

Лена, кинув трубку, присела на пол в коридоре, где стоял телефон. Устами морга глаголет истина.

Решили разобраться после праздника. Новый год прошёл тускло, холодно, напряжённо.

Через неделю на Рождество выяснилось всё насчёт квартиры. Их «кинули!» Хозяйка хаты — дореволюционная старушенция пропала без вести, родни по нулям, новые хозяева дали три дня на сборы.

Лена рыдала днями и ночами, плюс ко всему начались схватки. Сергей молчал, выходил продавать свои книжки на автобусную землякам из Вытегры, кто, кроме них, купит поэзию? Людям жрать нечего! А тут книжки!

— Ваш земляк, бард, поэт из Вытегры предлагает, уважаемые земляки, свои книги! Вот книга памяти Талькова, тут мои песни про Афган, Чечню, памяти Высоцкого, Цоя, частушки! Вот книга о любви— стихи, песни, романсы, вот детские— песни, стихи, колыбельные, вот православие и старообрядчество! Являюсь основателем первого музея Клюева в Коштугах, основателем православной общины в Вытегре! Всего за пять рубликов! А, земляки?

— Я торгую стихами, как бырышник-цыган! — читал про себя Серёжа, вспоминая Некрасова.

Книжки расходились неважно, да и то покупали те, кто близко его знал по выступлениям его в Клубе Речников на родине.

Обзвонил десятки школ по районам Питера и области, афиш пораскидал уйму, концертов было мало, гитара скучала на стене.

А мороз всё крепчал, по радио обещали по области под сорок ночами, по городу гулял голодный ветер с гриппом напару, уже появлялись летальные случаи, батареи были чуть тёплые, Лена простывала, кашляла, Сергей держался, обливался холодной водой по Иванову, но и он от слабого питания одной овсянкой с чаем чувствовал упадок сил, вечером на остановке руки замерзали, плащ отцовский не грел, ветер шептал в уши, прикрытые лёгкой спортивной шапочкой: «Конец! Ко-о-о-н-ец!»

— Ленуш! Я стал плохо слышать! В левом ухе как радио говорит, когда слышу голос!

— Одевайся теплее! Где твой толстый свитер? Не могу найти, всё обыскала!

— Прости. На Сенной толкнул, а тебе соврал, что книжек продал, это наша овсянка с чаем и есть.

— Эх, Сергунь, Сергунь!

Да, мирная жизнь не война, здесь сложнее. Оставались сутки ещё на пребывание им в квартире. Снять квартиру? Это мечта для сумасшедшего! Комнаты в центрухе 700–800 рублей в месяц! Хозяева еще требуют предоплату на полгода вперёд! В Вытегру? Дом продан! В Белоруссию к родителям Сергея? А чем он там будет заниматься?

— От Парижа до Находки рвутся русские колготки! — вещал телик.

— Ха! — Сергей резким выпадом ноги двинул по ящику, тот отлетел в угол, стёкла кинескопа полетели стеклянными воробьями во все стороны, ножки телика напоминали проститутку, готовую к употреблению.

— Серёж, остановись! — закричала Лена. — Ну что с тобой?

— Ты спрашиваешь, что со мной? А что со всем миром? С Россией что? Нас грабят, а мы молчим в три дырки! Весь мир поставлен р, понимаешь, р…!

— Ох, мне плохо, внизу… звони быстрей…, кажется, началось, звони!

Сергей, уложив её на диван, бросился к телефону, вызвал скорую, бегал около Лены, у неё пошли воды.

Опять позвонил, обьяснил, что дело швах! Через десять минут две кареты скорых стояли у подьезда, но было уже впритык, Лена начала рожать! Еле успели! Хорошо, что в ванной была горячая вода, чистые вёдра.

Сергей с водителем стояли на площадке подьезда, курили.

— Уа-а-а-а-а! — раздалось из квартиры.

— Сергей бросился на звук, медсестра стояла на пути танком.

— Не волнуйтесь, доченька у Вас! Живы, живы все!

— Д-д-дочка? — Сергей подпрыгнул от радости. — Дочка, слышите, у меня дочка! Сергелия! Ура-а-а!!!

— Тише Вы, ребёнка напугаете! — ругаясь, смеялась сестра.

Через полчаса все отбыли в роддом.

Вернувшись, Сергей пил чай, возбуждённый произошедшим. Зазвонил телефон, по обьявлению, которое Сергей развесил по парадным, предлагали комнатёнку девять метров, правда, коммуналка и жителей всего двадцать восемь человек, но привыкнув, жить можно, окно во двор, шестой этаж, без лифта, без ванны, без телефона, вода на кухне только холодная, зато пять газовых плит по четыре конфорки, всё это счастье всего-то за четыреста рэ.

Записал номер телефона хозяина, стал прикидывать. Четыреста? К утру? Где ж их взять, родимых? Комната после девяти утра уплывёт.

Продать? Что?

Осмотрелся. Так-с, собрание Клюева— 200 рублей, видак за кусок, итого— 1200 наберётся! По газете “ Из рук в руки» стал обзванивать перекупщиков.

К часу ночи сумма была в руках, звякнул хозяину комнатухи, что всё ладушки!

Утром, как лошадка в одном знаменитом стихотворении, начал перевозить своё добро и Ленино. Благо, всё было в одном дворе, парадная напротив, бомжей, дерущихся около помойки, попросил перенести крупные вещи за пузырь разведённого спирта, купленного в этой же совковой коммуналке.

К обеду подоспел “ новый русский», Сергей отдал ему ключи, пошёл в квартиру напротив.

Перекусывал на подоконнике, смотря на окна квартиры, где мелькала озабоченная жизнью бульдога мадам.

Вечерком скатался до роддома. Ленушка в окно махала, показала кулёк— Сергелию, через восемь дней будем вместе! Да, вместе, уже встроём в девятиметровке! Лена радовалась, что он успел снять комнату, такой молодец у неё, Сергей подробностей не вякал, не хотелось её огорчать.

На обратном пути повезло, собрал пустых бутылок, сдал на Коломенской во дворе, хватило на пивко, которое он никогда не любил и не понимал прелести его с рыбой, солью и прочей послебанной чепухой.

Только забрёл в “ келью», погас свет во всём доме.

— Теперь до утра! — доносился разговор в коридоре. — А, чёрт с ним, выпил пиво и растянулся потный, в одежде, так как батарея отопления напоминала человека, который готовился в моргушу.

Лена лежала уже седьмой день. Завтра выпишут! Господи, какое счастье! Серёжа так мечтал о дочке и вот она, Сергелия, с нами! Серёженька мой родной, желанный мой писатель! Ну не вышло у тебя в органах, с кем не бывает, время такое, всё наоборот, ничего, главное, мы рядышком. ” Пробьёмся!» — как сказала нам Галина Павловна Вишневская около гостинницы “ Европейская».

В палате было ещё девять коек с роженицами. У всех на тумбочках стояли цветы, были мандарины, ананасы, виноград, соки. У Лены пара яблок, питалась больничной пищей.

Сергелию приносили кормить четыре раза в день. Когда она присасывалась к груди, Лена вспоминала любимого, он так же нежно, жадно целовал всё её тело! Боже! Скорей бы вместе! Я так соскучилась!

— Чёй-то за всю неделю к тебе никто не идёт? — спросила накрашенная соседка. Молока у неё не было, она была из среднего слоя населения, кормила по договору другая роженица.

— Занятой он у меня, некогда, значит, завтра заберёт!

— Занятой? — встрела в базар другая, толстенная бабенция. — Они все занятые, как за порог! Я своего только через двадцать годочков поймала, соседку трахал на одной площадке с нами, а, Нюрку, вот уж сволочь, лучшая подруга, гадина, подлюга, я им обоим в постельку банку соляной кислоты подлила для смазки. Нынче оба в ожоговом центре парятся, а я уже вот-вот была на подходе, это пока и спасает, поволокут еще по Муромской дороженьке! Хрен он, а не занятой! Знаю я их! Все они одинаковые, только варежку открой!

Лену от такого ликбеза тряхнуло внутри, груди заныли, сердце сжалось от какой-то солёной обиды. Тьфу на неё! Сорока! Мой Серёжа не такой, он мой навсегда, а я его! Вот и Сергелия у нас есть! Столько страдали, чтоб быть вместе и измена? Нет, нет, он не такой!

Тема затронула всю палату. Начался ураган из слов, все превращались в наставниц, случаи об изменах— ну хоть романы строчи об этом!

Соседки просто упивались, смакуя подробности, не забывая и про свои похождения, а ведь некоторые мужики будут растить не своих детей, ну просто бабья Академия по выживанию, а не роддом!

Лена не выдержала этого бесплатного кино.

— Заткнитесь, балаболки несчастные! — прикрикнула она. — Помолчи-те хоть до утра! Я завтра уйду!

Болтушки и вправду утихли. Принесли обед. Лена ела манную кашу без масла и думала о том, как она будет вкусно кормить любимого и Сергелию, как они вместе пойдут гулять, а прохожие будут говорить, что они такая красивая пара и такой хорошенький ребёночек!

Наступило больничное утро. Никто не приходил. В полдень уже нужно было освободить больницу.

Вот и двенадцать.

— А можно мне ещё остаться? — спросила заведующую.

— Не положено! Видишь, сколько Вас! Тебе ещё повезло, не в коридоре валялась! Позвони с моего телефона суженному своему, Сергею, кажется?

Да я и адреса не знаю даже!

— Блин, во дают, нарожают, а потом адреса не ведают! Раньше-то где жили?

— На Обводном!

— Ну вот там и спросишь! Всё, милая, мне некогда! Видишь, сколько работы мужички по пьянке нам надавали!

Лена шла по Литейному с кульком-Сергелией и узлом из старой простыни, которую дала ей кастелянша больницы. Мороз под тридцатник, дул лёгкий ветерок, а у неё не было даже денег на трамвай.

Зашла в метро «Маяковская», соврала контролёрше, что проездной стыбрили, та пожалела, доехала до “ Лиговки», дальше потяпала пешедралом на Днепропетровскую.

Обводный канал полузамёрзшей серой змеёй мягко дымил фекальными водами, ухмыляясь паром над Леной, идущей по мосту.

Подошла к дому, в котором они жили, поднялась на свой этаж, звякнула в свою бывшую квартиру.

— А половинка-то Ваша— пьянь подзаборная! Вчерась у помойки, хоть и снегу нанесло, бомж рылся в тряпье, наткнулся на Вашего, ну его и доставили всем кагалом домой.

— Как это? А где он? Где… мы …живём?

— Напротив, шестой этаж, квартира сто, по-моему. Да вон и окошко его светится, дома, значит! — дама из кухни ткнула пальцем, раздвинув жалюзи.

Лена спустилась вниз, вышла из подьезда, пошла по сугробам к указанной парадной.

Поднялась, от усталости чуть не выпала из рук в пролёт лестницы дочь.

Стена около двери под номером 100 была обвешена кнопками звонков, стояла неимоверная вонища, из подвался поднимался пар от протекающей канализации, летали комары, в лицо били, как из пулемёта, блохи.

Позвонила наугад. Дверь не открывалась долго, глазок был на уровне колен, было ясно, что здесь чем-то торгуют запретным, вдруг что-то буркнуло, стукнуло, наступила тишина. Дверь стала открываться нервными толчками.

— Заходи, кого там черти носят?

Перед ней в инвалидной коляске сидел старичок с палкой в руке, пахнуло брагой, сыростью, перегоревшей картошкой.

— И кого Вам, барышня?

— Э, мне Сергея!

— Серого? Н-да, м…, н-да! А Вы кто ему будете?

— Жена я, Лена!

— Ну повезло ж Вам, родная! Что ж, поехали! — старичок бодро развернул свой транспорт и как Чапаев, махнул палкой в конец глубокого, заставленного тряхомудью коридора. — Вона видите, дверь приоткрыта и свет из неё виден, там он, Ваш разлюбезный, гм, хмы, гм…

Лена стала пробираться по окопу коммуналки. Из двери Сергея слышались пьяные голоса, женский хохотунчик с прищёлкиванием, усиленно пыталась выбраться из комнаты песня “ Битлов» «Ес ту дэй».

То, что предстало перед её глазами, было ни в сказке сказать, ни пером описать!

Серёжа, её верный Серёжа сидел на диване, разложенным для того, чтобы спать с лысой шлюхой в рваном платье, под которым не было абсолютно ничего, на диване жопой ко всему миру лежала такая же сука, но пышноволосая, она храпела, на полу среди Серёжиных книг в блевотине лежал животом вниз какой-то мужик, штаны его были спущены до колен, ощущение было такое, что он трахает блевотину и наконец — гвоздь программы, это парочка за диваном у окна, девка голая изучала горшок с цветами на подоконнике, а сзади к ней пристроился дылда в женском халате!

Над всем этим Содомом стоял смог от “ Беломора», окурки которого не были только на головах этой секс-бригады «Ух!»

Бутылки из-под пива, водки, флакончики боярышника плавно вписывались в этот натюрморт.

— Э-э-э! Ды-ды-ды! Е-е-е-лена? Ты, мы, гны, мы, ды, ды, ды!

Сергей вглядывался сквозь табачный туман на Лену с кульком и не мог никак врубиться, как она здесь оказалась.

Заплакала Сергелия.

— Ну и мразь же ты, Серёженька! — сказала Лена, положив кулёк в угол комнатухи. — А ну-ка все отсюда к е… матери! Паскуды грёбанные!

Мужик в женском халате со страхом оглянулся, любительница изучать цветочные горшки в шоке дёрнулась, попыталась прошмыгнуть мимо Лены, но успела получить пендаля в тощий зад, мужик-баба ухитрился слинять без боевых ранений, лысую деваху Лена схватила за воротник и та полетела в коридор считать голодных тараканов, оборону начала только пышноволосая, но получила коленом в нос, заорала, будто в лесу потерялась, также оказавшись в коридорном окопе.

Сергей, её благоверный, уже благополучно уселся на подоконник, взяв зачем-то в руки горшок с цветами.

— Ес ту д-э-э-э-! — старательно украшали сию мозаику «Битлы».

Взяв лежащего мужичка за ноги, Лена вытерла им пол и вытащила наружу, в окопе со всех сторон уже торчали любопытные совки.

— Ну что скажешь, милый, единственный, неповторимый? А? — она подскочила к погруженному в болотное молчание Сергею и стал бить его половой тряпкой куда Бог пошлёт! Для Сергея, получившему тысячи ударов на тренировках, это было столкновение медведя и слепого комара.

— А, э-э-ммм-э, товарищи, по-по-дравить пришли!

— Поздравить? Я там лежу, дура, жду его с цветами на «Волге», а он тут с суками пробавляется!

— Лен, любимая, да я никого, ну никого из них не трахал! Сердцем клянусь, ей Богу!

— Покачай лучше свою долгожданную Серелию, надо воду вскипятить!

Сергей взял дрожащими руками комочек, завёрнутый в одеяло, из которого смотрело своими наивными глазёнками его лучшее произведение.

— Сергелия моя хорошенькая! Мечта моя!

— Серёж, воды нет в доме!

— Счас, Ленуш, счас!

Схватив ведро, побежал на автовокзал. Пассажиры развлек-

лись в ожидании автобусов созерцанием чудака в тапочках на босу ногу.

Принёс воды, Лена кормила грудью Сергелию, смотрела на него глазами блокадницы, в них стояли озёра слёз, которые должны быть только от радости, а не от помойки, в которой они оказались.

— Прости меня, сволочь я порядочная, гад я, прости, любимая!

— Что тебя прощать! Бабы в палате правильно про Вас трындели!

— Землячок, закурить не осталось? — спросил подьехавший к открытой двери «чапаевец».

— На, забери всё, я не курю, это от этих осталось!

— А где телик? — спросила Лена.

— Да вот он, перед нами!

— Где перед нами?

— Вот эта келья и есть телевизор!

— Продал?

— Да, надо ж где-то обитать!

За окном темнота разрубила светлый день на части и всей

грудью навалилась на Питер.

— Это коммунальная, коммунальная квартира! — раздавался из кухни хор пьяных девок. С героем из клипа группы «Дюна», который открывает дверь, полный такой, Сергей в 1991 году на Арбате деньгу зашибал. Полный барабанил анекдоты, Серёга шпарил на гитаре про Афган, набросали зеваки тогда тысяч двадцать за полчаса.

Сергелия почти всё время плакала, в комнате стоял дубак, старым одеялом закрыли окно, Сергей помог жене постирать пелёнки, нужен был утюг, но он был пропит.

Радио тоже не было, был диван, шкаф, Лена, Сергей, Сергелия да куча барахла своего и сердобольных соседок.

— Ты куда, Серёж?

— Тару сдать!

— Темень уже и холодрыга!

— Ничё, до Коломенской и назад, они допоздна принимают!

Серёжа шёл не только бутылки сдать, он шёл думать. Как же

это он всё нафурычил в своей жизни? За неделю, что был без Лены, переспал со всеми тремя профурсетками, все были соседки по коммуналке, а если спид, сифон или трипак? А началось-то всё как просто! Утром после пива вышел на кухню моргалы промыть, тут эта дура Раиска предложила поправиться, сама бутылёк сварганила, закусон, в комнате его и раздавили пузырь. Дальше-больше! Россия! Райкины пышные волосы по пьяни навели дурману на сердечко, не успел опомниться, как уже трахал её! Ей зело понравилось, сболтнула лучшей подруге, да и продала Серёгу за коньячок, Машка — лысуха под одеяло нырнула к задремавшему, а Сергей не промах, думал, что Рая, а всё заодно и эту! Раз пошла такая пьянка— режь последний огурец! А Машка-то подстриженная после м… ошек! Вона! А уж третью сам Бог велел трахнуть, грудастая, мордастая, попка— свежий персик, его банан не скучал, дык к тому ж беременная хрен знает от кого, блевала во время секса, но забористая, подкидывала ловко! Вот те и коммуналка, едри-ети, да ещё и Лену в эту грязюку! Эх, что будя? Вдруг что споймал? Эти-то бомжатники-медвежатники тоже с этими спали!

Несмотря на мороз и снующих под фонарями Лиговки прохожих, Сергей рукой залез под плащ в штаны и сильно-сильно почесал в районе паха. Неужто опять партизаны-м… ки? Когда-то по молодняку залетел, работая в Вытегре, машиной со зла дом таранил у той сучары! А потом поехал партизан топить в Тудозеро в час ночи! Зашёл в озеро и ждал, что они утонут! А их, оказывается, серной мазью или керосинчиком, а то и соляркой нужно выводить, но никак не бензином, бесполезно!

В пункте приёма тары бутылки взяли не все, зарубежные не берут! Еле наскрёб на кирпич чернухи, да пакет молока с Пискаревки за шесть деревянных!

Пришёл в келью, поужинали молча, да и баюшки всей святой троицей!

Ночью дочь плакала, пахло говном, Лена плакала на пару с ней, муженёк делал вид, что спит, задыхаясь, уткнувшись носом в стену.

Мощный взрыв потряс окрестности. В комнате молодожёнов вылетели все стёкла, одеяло серой анакондой свесилось за борт.

Глянули во двор! Мать честная! Вместо их квартиры, в кото-рой они мечтали доживать, зияла огромная, рваная по углам дырища.

Богатый ковёр соблазнял бомжей, показывая узбекский язык с балкона. Внизу в сугробе лежала парочка новых русских— толстячок и тощая его половинка, сразу было видно, душам их здесь уже было скучно, видно, отправились на Волково кладбище место подбирать для тел грешных!

Заплакала Сергелия, в тон ей рыдала сирена пожарной на улице.

— Серёж, скорей окно закрываем, вот ещё одно одеяло под диваном, фу, всё в сперме, ну ладно, вешай скорей, гуляка! А ведь это же наша квартира! Это ж за что их так?

В вечернем выпуске «ТСБ» сообщили об убийстве предпринимателя, директора овощной базы и его жены. В почтовом ящике, сообщал диктор, обнаружена записка: «Привет из Коштуг!»

Грёбанный Мамай! Что же это такое? Неужто Замок? Быть не может, он так горел у церкви, живого места не было на гаде, сожгло же его! Ну блин!

— Лен, это Замок нас убирал!

— Он же сгорел на наших глазах!

— Выходит, не догорел, уродина!

— Что будем делать?

— Дёргать надо отсюда срочно, завтра эта келья взлетит! Наверняка эти падлы уже знают, что мимо у них прошло всё, да жмурики не те!

Вдруг Серёжа услышал шорох за стеной. С крыши что-то опускалось!

Он выскочил в коридор.

— Рая, у Вас чердак закрыт?

— Райка, под шафэ и с папиросой в зубах, не торопясь хотела дотянуться до Серёжиной ширинки.

— Да у нас он отродясь нараспашку, бомжи там летом живут, и я там живу, мы все там живём, Серёженька, ты… это… как твоя — то призаснёт, я дверь свою не закрою, ладно? Сергуньчик…

Сергей уже её не слушал. Наощупь пробирался к слуховому окну, пальцы натыкались на промороженные стены, на крыше ходили, значит, там целая команда!

Вот и окно. Под звёздным морозным небом на краю крыши возле перил как раз над их комнатой возились трое, они спокойно, деловито выполняли свою работу.

Один из ночных работничков крепил проволокой ящик к перилам, двое ему подсобляли, три верёвки переброшены уже, наверняка рассчитали, видать, всё на совесть.

Сергей кошкой стал подкрадываться к ним. В руках была только палка “ чапаевца», которую он выхватил у него, когда выбегал из хаты.

И тут, сука, надо ж, Сергей подскользнулся, но удержался. Шум был создан, всё, сейчас они рванут ко мне!

Но ночники продолжали укреплять груз. Странно! Немоглухие, что ли? Ну что ж, им же хуже!

Первого, ближнего от себя схватил резко сзади за фуфайку и выбросил за борт дома-корабля, тот не издал ни звука.

Второй выхватил нож, который блеснул хищным зубом при свете луны. Сергей подставил блок палкой, через долю секунды нож рукой хозяина уже входил работничку в живот. От третьего нападавшего удалось уйти нырком по скользкому железу крыши и скатившись к перилам. Третий был с нунчаками.

Фьють! Фьють! — засвистел скучающий воздух.

Вот уже и ноги отбиты у Сергея, встать не может, нунчака шла сверху по голове, как вдруг нехотя стала уходить в сторону. Сергей падающего на него взрывника поймал и крутнул ему головушку, хрящи подтвердили своим хрустом конец группы.

Оказалось, это Лена бросила в спину нападавшего кухонный топорик.

— Ну, Лен, ты молодец! Как ты успела ещё? Родная…

— Стреляли! — пошутила она шуткой Саида-Мишулина из фильма «Белое солнце пустыни».

— Погоди-ка, Лен, к ящику быстрее!

Прислушались, так и есть, тикало, это уже второй ящик.

— Быстро вниз! Сергелию в охапку, документы и во двор! Быстрей, Ленуш! Пусть звонят во все квартиры, чтоб на улицу все, сейчас рванёт!

Сергей проковылял в коммуналку, помог Лене схватить первые попавшие тряпки и выбежал за ней в подьезд.

Паника стояла совковая. Люди сбивали на лестнице друг друга, давили, ругань стояла пятиэтажная согласно верхотуре дома, да ещё и парок из подвала! Чем не война?

Через три минуты из парадных никто не выбегал, все встали за домом, зазывая собак и кошек, которые, не понимая, почему хозяева их зовут от их подьездов, бегали по раскиданным на снегу шмоткам.

— Все вышли? — крикнул в толпу Сережа.

— Все, все!

— А Чапай?

— Точно, нету его!

Сергей кинулся в парадную.

— Серёжа, вернись, уже поздно, Серёжа— кричала Лена. Сергей вбежал в подьезд, а тут и грохнуло!

Угол дома, где была комната Сергея и Лены, вздрогнул, как бы нехотя, неторопливо задумался и вдруг вырвался на свободу от стены тысячами кирпичей в разные стороны, обломки попали в толпу зевак.

Занялся пожар, который взасос огнём поцеловал чердак, крыша дома заполыхала пионерским костром, минут через десять пожарные уже занимались заливкой того, что осталось.

Лена стояла на морозе, держа в руках ревущую Сергелию и рыдала, слёзы замерзали на платье, люди утешали как могли, жалея к тому же и своё добро.

— Ленуш, ты чего, родная? — раздался сзади голос Сергея, который был весь мокрый и от него несло канализацией на два километра.

В момент взрыва он нырнул под лестницу, ведущую в подвал, это его и спасло, на дне лестничного пролёта остались бетонные куски.

— Серёжа! Чёрт ты мой любимый! — Лена прижалась к нему, чуть не раздавив Сергелию, попавшую в тёплую западню.

Мимо несли живого, ну это же чудо, живого чапаевца в скорую!

— Стойте, бабы! — тормознул чапаевец несущих его.

— Серёж, мы ещё покурим, братан! Я-то нырнул в квартиру напротив, раз меня Вы все бросили, твою мать! Поживём, Серый!

Переночевали в доме напротив у одинокой старушки. Бабка всё охала за Русь-матушку, о ценах на хлеб, вспоминая блокаду.

— Голубки вы мои болезные! — причитала она. — Я-то пожила, одной ногой уже на Волковом кладбище, а Вы-то молодёжь, жить бы Вам да жить, а тут такое, Спасу больше нету на них, окаянных! Это ж надо, молоко аж десять рублёв, хлебушек за шесть, да что ж такое, управы на них никакой нету, бесстыжие морды! Ты, милок, похлопочи там, пенсию не несут третий месяц, спасибо соседям, блокада это, милыя, блокада!

Сергей полночи обзванивал кого только знал. Надо срочно линять из этого центра! Ухайдакают их в конце концов! Неужто Замок жив? Наконец форточка безнадёжности приоткрылась, появилась надежда на столярку в одном из домов на Галерной, недалеко от Медного всадника. Она находилась между квартирой верхнего этажа и чердаком, к утру обещали позвонить, может, дадут добро.

Еле дождались утра. Звякнули, разрешили немного перекантоваться первое время.

— Вечные туристы! — пытался пошутить Сергей, пока добирались троллейбусом по Невскому проспекту в сторону Дворцовой площади.

Контролёров на удивление не было, пронесло!

Сергей взял ключ у знакомого, поднялись наверх. Первая дверюга была цельнометаллической, затем коридор, в конце его дверь на чердак, слева в стене дверь деревянная, за ней находился склад сантехников, а из него уже дверка в их «хоромы».

Комнатушка представляла из себя жилплощадь метров на десять, с наклонным потолком овальной формы, окно было забито насмерть щитами, была только маленькая щелочка для воздуха, заткнутая тряпкой, под окном была огромная батарея водяного отопления, воздух был затхлый, тянуло откуда-то туалетом и прочими прелестями коммунальных нор.

— Из однокомнатной в двухкомнатную! — не унывал Серёга, понимая под этим склад и берлогу.

Из помойки принесли широкую кровать, сырую, старую, она, немного подсохнув, подсказала причину её выброса— из всех её углов выползали легионы клопов, таракашки со стен, шевеля усами, бросали им вызов, падая бесстрашно на кровать и тут же трусливо убегая от клопов, так и не начав Куликовскую битву!

— Они жили долго и счастливо и умерли в один день! — обняв Лену, шептал полусчастливый Сергей.

— Я люблю тебя, милый мой, люблю, хоть ты мне и изменял, хоть тыщу раз изменяй, я всё равно твоя, милый мой и единственный! За что только люблю тебя, дура я, дурака такого вытегорского? Не знаю! Навязался ты на мою голову!

— И на шею! — засмеялся Сергей, лаская любимую и сочиняя ей на ходу стихи, которые были все связаны с Онежским озером и их любовью.

Ночью Сергей, проснувшись и собираясь сходить по малому, включил в комнате свет.

И как вовремя! Серо-рыжая крыса размером средней кошки начала кусать у спящей дочери ушко! Сергей молниеносно схватил её и бросил об стену, крыса упала на кровать, где они спали с Леной, та проснулась, закричала, крыса была ещё жива, Сергей открыл дверь в склад, снова схватил и выбросил тварь в проём двери, затем схватил ломик и начал её добивать. Крыса кричала как человек, тонко пробуя голос перед наступающим вечным покоем.

До утра уже не спали, ждали ещё гостей. Сергелия плакала, видно было, что она болеет, грудь перестала брать, всё тянула куда-то свои ручонки, Сергей вместо игрушки дал ей свою книжонку, она, царапнув по ней пальцами, успокоилась.

Днём в мышеловку попала подружка ночной пришелицы. Сергей приглушил её, сунул в ведро, линул в него немного бензина, закрыл ведро металлической сеткой, примотав её проволокой по краям. Вынес всё это ноу-хау на чердак, похожий на футбольное поле, поджег бензин.

Рыдание крысы было такое, что казалось, что рухнут стропила и зайдёт Христос покарать Сергея за такое издевательство над животным.

Больше крысы не появлялись. Старый дедовский способ себя оправдал.

— А ещё способ у нас в Вытегре есть. Я когда жил на Кирпичном в старом двухэтажном списанном доме около Бахтиярихи, совет мне дали, что крыс надо поймать штук десять и в бочку! И закрыть на недельку! Они друг дружку сожрут, а одна-то останется! Вот её и выпусти, а питается она теперь только крысами!

— Фу, Серёж, за ужином! — ворчала Лена.

Вскоре их предупредили, что скоро пожарная инспекция обход будет делать, надо удочки сматывать. Времени дали два дня.

Опять двадцать пять! По Питеру жутким ветром гулял грипп. У Сергея стала гнить правая нога. Это уже блохи постарались из «кельи».

Несколько ночей переночевали по знакомым, но постоянные разговоры о дороговизне жизни, о том, что нужно выжить, чтобы через сто лет забраться снова на деревья, строжайшие запреты звонить по межгороду вывели Сергея из равновесия, он бегал, как угорелый по городу и выбегал щель в общаге одного из заводов, по цехам которого бродил ладожский ветерок, надувая в разбитые стёкла сугробы.

Господи! Неужели никогда не кончатся эти питерские айсберги? — сокрушался Сергей, идя с автовокзала с пустыми карманами, так как его книги даже земляки не брали, все думали о насущном.

Да, колбаса— дело серьёзное, но неужели на ней всё стоит? А, Русь моя! Кто виновен? Где он?

Свернул на Рузовскую с Обводного, прошёл по тротуару, глазами профессионально обыскивал сугробы и урны— вдруг где будет бутылка пустая, как в это время сильный удар по голове сзади вырубил его.

— Ну как, хрен моржовый, самочувствие бардовское, а, сучонок?

Врёшь, Замка бережёт дьявол, а вот тебя твой Христосик не сохранил, как же ты не замёрз, а, двое суток в морозном сарае пролежать, ну просто Распутин Гриня, силён, бард, могёшь! Тем для тебя хуже и для дуры твоей с прицепом твоим хлипеньким тоже! Подвёл ты меня с кассеткой, все, кто был на плёночке, тю-тю! Ты же сам их моей рученькой к стенке поставил, сука заморская, онежонок грёбанный!

Сергей попытался пошевелится. Острая боль пронзила позвоночник. Руки не чувствовали холодного сырого пола так, как тело. Приоткрыл немного глаза. В углу кто-то разжигал паяльную лампу, чья-то рука тыкала его в лицо острой палкой.

Сергея облили из ведра холодной водой.

— Ещё добавьте! — раздался знакомый голос. Операция с ведром повторилась.

— Гад ползучий! — прошептал бессвязно Сергей, поняв наконец, что перед ним в инвалидной коляске Замок.

Замка Бог слухом не обидел, он заржал.

— Я-то ползучий, а ты вот неживучий! Мы вечны, бард! Пока на свете есть доллары, евро и прочая бумажная дрянь, на которую мы всегда купим всё и всех, вы— романтики, все уроды, Вам не дано понять, что такое власть над деньгами, над человеком, над миром, а скоро мы будем и космосом крутить, мы купим даже инопланетян, мы— БОГИ, бард, что ты можешь добиться своими вшивыми книжонками и песнями? Хлипких аплодисментов таких же уродов, как и ты? Как это мелко! А жизнь одна, бардик, одна! Где Ваш Христос, он давно забыл твою Россию, посмотри, мы хотим воевать в Афгане— пожалуйста, в Чечне— нет проблем, на Ваших молодых костях мы строим своё будущее, а не Ваше, своё, будущее сильных, наглых, волевых, богатых! Ты, сука, забрал у меня ногу, руку, глаз, кожу, но ты не забрал мою душу! Она— бессмертна, как бессмертен ДЬЯВОЛ! Зло правит миром, бардик, зло! Чего добились твои Есенин и Клюев своими стихами? Нищеты! И убрали их за их недомыслие! Нужно всегда потакать власти и всё будет ладушки!

Лена смотрела в потолок, с которого капали ледяные капли на их тела, повернула осторожно голову в сторону Серёжи. Губы, спёкшиеся от ударов, мягко приоткрылись, но не сумели ничего сказать, но Сергей понял по движению их две первых буквы: «Лю…”, и сам в ответ прошептал: «Я тебя тоже…»

Лена обняла левой рукой Серёжу, щекой чувствуя биение его сердца, ей казалось, что они опять в той лодке в Онежском озере, а над ними небо и чайки.

— Ленуш, а где Сергелия?

— Она где-то у них! Взяли по-глупому, возле магазина! Серёж, помнишь, ты говорил, что мы и там будем вместе навсегда, а наши души будут на крайней звезде Большой Медведицы?

— Да, любимая, так оно и будет! Мы не расстанемся, слышишь? Я твой, пока существует Вселенная, Еленушка ты моя ненаглядная, прости, не уберёг я Вас с Сергелией!

— Ты был счастлив со мною, Серёженька?

— Ты — единственная, с кем это было! Прости, я изменял тебе!

— Я знаю, но я твоя! Я хочу… чтоб в последнюю секунду своей жизни мы назвали имена, я — твоё, ты— моё, хорошо, любимый?

— Да, Ленушка, да, родная…

— Серёженька, родной мой! Смотри, наша доченька идёт по небу, куда же ты, Сергелюшка наша? Серёженька, верни её! Заблудится же!

В подвале горел дежурный синий свет. Сергею казалось, что Сергелия встала и пошла к ним, раскинув рученьки.

— Мама, мамочка! Папа! Папа наш где? Где он, мамулечка? Он же меня хотел взять на Онежское озеро! Я не пойду без тебя, мамулечка моя миленькая! А почему у тебя волосики белые? Зачем, мам?

Сергей рыдал, прижав к себе Лену. Ушла их вторая дочка. Первая ушла очень давно во время аборта в Питере на «Петроградской», и вот снова удар! На этот раз насмерть! Но скоро они уже будут с Сергелией гулять по небесам, бегать с Ленушкой среди звёздного мира, собирать падающие астероиды и делать из них колье для Сергелии, всё будет завтра, Ленушка моя, завтра мы уйдём навсегда с этой земли, где почти нет справедливости, где многие люди так и не узнают, что такое настоящая любовь, завтра, мои родные Сергелия и Еленушка моя неповторимая, желанная судьба моя онежская, свет мой в недалёкой вечной ночи!

Падающие осколки звёзд построят нам из этих мгновений дворец, в нём мы будем свободны, счастливы, бесконечность радости будет нашей судьбой, поспи, Ленушка моя, последнюю ноченьку скоротаем с тобой, рассвет мы не увидим, но мы его почувствуем, любимая, через миллион лет мы опять будем бродить по берегу Онего с Сергелией, я буду читать Вам свои новые поэмы, петь песни, а Сергелия онежской волной будет танцевать, бросая нам в руки онежский жемчуг слов, а её жених— Месяц подарит ей радугу многоцветную, украшенную сказками дивными, поведёт её в небесный лес сундучок счастья показать, а мы благословение им дадим вечное, непреходящее, сотканное из радости нечаянной! Спи, моя радость! Мы скоро, скоро уйдём отсюда, здесь холодно, Еленушка, нам, очень холодно, родная!

Он обнял любимую и забылся, они глубоко спали, а рядом стоял маленький ангелочек и медленно крестил их, это был ангел Сергелии.

— Ленуш!

— Что, мой желанный?

— Ты чувствуешь, уже рассвет! Скоро за нами придут!

— Да, родной Серёженька!

— Я любил только тебя в этой жизни и в следующей, если она есть, тоже буду твоим, радость моя!

— И я тоже! Твоя навеки!

Шелестели цепи кандалов, Сергей и Лена прижались тесно друг к другу.

Раздеваться им было не нужно, они вкусили последнюю радость тел, несмотря, что каждое движение причиняло страшную боль.

Вот уже раздался возбуждённый голос Замка, отдающего приказы.

Раздался взрыв огромной силы. Наверху шла жизнь, разборки

между группировками продолжались. Прямо над подвалом на Малой Морской напротив “ Астории» взорвали очередного бизнесмена, капот от его “ Линкольна» улетел на крышу отеля, сила взрыва разрушила старые перекрытия бывшего подвала НКВД, в котором пытали Есенина перед смертью, он был повешен в гостинице после убийства его в подвале.

Вход в подвал, где были Сергей и Лена, был завален наглухо, Замок был в бешенстве, половина его людей осталась под обломками навечно.

— Лен, смотри, там просвет, кажись! Ползём скорее туда, скорее, Ленуш, родная, оставь Сергелию, её уже нет, слышишь, родная, нет её!

По обломкам старых плит, по кирпичам, остро впивающимся в колени и руки, ползли к выходу. В лица врезался солнечный свет, мороз перехватывал дыхание и кровавые лица.

— Лен, “ Астория», Лен, быстрее, вон тачка какая-то! К ней, живее!

Около старого “ Запорожца “ стоял старичок-зевака и глядел на опускавшуюся пыль после взрыва. Он недоумевал, так как взрывом выбило все стёкла в его красном броневике.

— Старик! Быстрее увези нас отсюда!

— Вы кто это? Зачем это? На Вас цепи! А тут что, фильм снимают?

— Да, снимают, скорее вези, неудачная сьёмка, видишь, грим плывёт, скорей же, бабки за стёкла получишь, давай, милый!

Вскочили в автоплот по асфальту, врезали по газам, выехали на Адмиралтейский проспект, по Дворцовой просвистели, направились на Морскую набережную, что на Васильевском острове. По дороге старик был в курсе, какой это фильм! Бывший фронтовик плевать хотел на все светофоры, гнал домой к старушке «чаи гонять!»

Погони не было. Пока Замок чухался, пленников и след простыл.

— Принимай гостей, Никитична!

— Батюшки святы! Да что это с ними, в кровищи все! Иван! Что случилось?

— Меньше знаешь-крепче спишь! Обед подогрей, ванну там сообрази, дама у нас в гостях, одёжку старую какую поищи!

Серёжа с Леной, помывшись, приодевшись в кой-какое тряпьё, сидели на диване в гостиной, за окном бился в радостном шторме Финский залив.

— Сейчас я Вас, ребятки, освобожу! Это ж надо такой сволочи уродиться! Сука! — старик принёс из кладовки зубило, кувалду и стал сбивать заклёпки на кандалах. — Нелюди! Каменный век, ей Богу! Мать, чаю им, пока картошка варится, на них совсем жизни нету!

Сбив кандалы, откушали чайку с баранками, попытались улыбаться, но из-за этого текла кровь по новой. Лена была похожа на древнюю старуху, седая, как лунь, с провалившимися от горя глазами-пятнами, тихо вздрагивала и всё повторяла: «Нету её, доченьки нашей, Серёженька, нету её!»

— Не жить ни ему, ни всей этой кодле! Как тогда его не пристрелил, волчару? Ничего, Лен, немного ему осталось! Война! Война, падла!

Никитична постелила тут же, на диване, а сама с Иваном пошли по соседям промышлять одежду да обувь для новообращённых.

Лена уткнулась лицом в грудь Серёжи, шептала: «Это небо? Мы уже на небе, Серёженька?»

К празднику 8 марта— день Вавилонской Блудницы они пришли немного в себя, по вечерам, в темнях бродили по берегу залива, вглядываясь вдаль, будто искали в ледяных островах, плавающих в воде, Сергелию.

Большая Медведица висела прямо над ними, рассыпав на ночь своих звёзд-детишек, наказав им к утру сбежаться в ковшики.

— Ничего, родная, потерпи, уладим всё, всё хорошо, ведь мы вместе!

— Серёж, я так устала от этой жизни, теперь живу только ради тебя, слышишь, только ради твоего сердца!

Ветер уносил их шёпот в залив, в котором бродила тень Сергелии, весна потихоньку подкрадывалась к Санкт-Петербургу.

— Мочить! Только мочить! Никакой пощады! Всех! Всех! — угрожал пьяный Сергей в окно в одной из вшивых коммуналок на Невском проспекте.

Допив водяру и пиво, вышел на Невский. Огни светящимися мухами метались во все стороны, плед из шума, дождя, разговоров, гудков тачек заполнял всё пространство, собака, подбежавшая к Сереже, посмотрела просящими глазами Христа. Есенинской корки у него не было. Он злорадно плюнул в сторону дороги, попал в какого-то нувориша, выползающего из «Ауди». Тот страшно возмутился, стал грязно ругаться.

Сергей без всякого базара двинул его между ног и засунул на заднее сиденье, после этой разминки нырнул в подземный переход напротив Гостинки.

Вынырнул на стороне Садовой, поплёлся в сторону Апрашки.

— Мороженного мне, самого дорогого! — подойдя к продавщице без очереди, сказал он.

— Продавщица послушно бросила всех, достала пачку пломбира, очередь заурчала, кто-то попытался втюхивать мораль про молодёжь, Сергей, взяв пачку, послал всех подальше и ушел.

Сергелии нет! Лена в психушке! Он— бомж! — долбили кувалдой по мозгам мысли. — А Пушкиным здесь и не пахнет! Это не Русь— это “ Титаник», где всем на всё насрать!

Прислонился к ограде Куворовского училища. За ней маршировала наша будущая честь и воровство бывшего совка!

Дождь усиливался, куртка, порезанная в ножевых питерских разборках, не спасала, становилось всё холодней и неуютней, идти, но куда?

Может, мне сойти с ума, как Лена и тоже туда, а? Там хоть кормят чем-то! А этот дождь! Это же потоп! Питер тонет! Ура! Наконец-то он то-нет! А где Ковчег? Где Ной? Бог где? Страна Бублия без бубликов! Ну, лей же, заливай эту несчастную вертинскую Садовую! Плевать я на всё хотел, нет Сергелии, нет её! Урки Вы все, урки совковые! — с этими словами Сергей, забыв о том, что шёл к Лене на Обводный в психушку, бросил мороженным в проходящий трамвай!

Пломбир попал в боковое окно, дамочка с книжкой, сидевшая у окна, вскочила, пассажиры вампирными глазами впились в окно, по которому расползалась белая масса из фильма ужасов!

— Мужчина, закурить у Вас няма? — голос курсанта сзади позвал Сергея.

— Есть, у меня теперь всё есть! На! — Серёжа достал смятую пачку «Беломора», любимые папиросы киноартиста Толи Сливникова. Сергей снялся с ним в фильме «История про ричарда, милорда и прекрасную Жар-птицу», где и видел Толю. — А ты, салага, из Белоруссии, видать?

— Да, адтуль!

— Ну раз адтуль, держи все, это я для форсу-мажору! Балуюсь, когда поддам, а так на фик нужно!

— Здорово Вы трамвай-то шибанули!

— Да, братан, бывает! В этой жизни всё бывает! Ты ещё всё увидишь, пока. — Сергей пошёл, прижав руками воротник к шее.

Денег осталось только на метро, жетон стоил пять рубликов. А куда дёрнуть? К кому? Думал, стоя на перекрёстке Садовой и Ломоносова. Хотелось лечь на этот крест из дорог и плыть в бесконечность! А скоро опять осень, а там опять зима! И так из года в год! И никакого просвета в жизни!

Пьяное небо,

пьяная жизнь,

дайте мне хлеба,

а там в гроб ложись!

Серёга сочинял дождю свой собственно-хлебниковский бред.

— Ну чё стоишь, снимаешь кого? — под зонтиком стояла девушка лет семнадцати. — Я смотрю, стоишь и стоишь!

— Ага, снимаю, поэт я, бард, ты не знаешь, где б переночевать? У меня вот и книга моя с собою. Вот смотри! — Он достал из штанины книжонку “ Волны онежской любви» — Так чё, есть что-нибудь здеся?

— Лады, пошли со мной, клиентов всё равно нет, в такую погоду поэты только и шляются, больше некому! Не пугайся только, у меня дома такой бардак, но прилечь тебе найдём!

Пробрались по лужам на площадь Ломоносова, перешли через мост с цепями на Фонтанке, расстаяли в парадной на углу.

— А здесь Клюев жил, дядька мой! — сказал в спину поднимавшейся Клавке Сергей.

— Чё за Клюев?

— Учитель Есенина по стихам и друган!

— Нужны они теперь кому!

Поднимаясь, Сергей сунул в карманы куртки две пустые бутылки из-под пива, которые были на подоконниках.

Клавка открыла дверь хаты, наказав Сергею немного погодить. Из-за дверей раздался звонкий мат, звон разбитой посуды, крики женщины о том, что здесь не проходной двор, не хватает только сифилиса и спида.

Время шло, Сергей хотел уже уходить, как дверь приоткрылась, Клавка, растрёпанная, уже в халате взяла его руку и повела за собой по коридору в полной темноте.

На цыпочках прошмыгнули в её комнатёнку.

В углу стоял видик, шла вовсю сексуальная Бородинская битва, на стене со старого ковра при этаком бесстыдстве бежал олень, но убежать ему всё не удавалось, широкая кровать, смятая так, будто Клавку трахала рота немцев во время войны, на полу лежала сморщенная шкура бурого медведя, убитого, видать, ещё при царе Горохе, столик на колёсиках с недопитым спиртным, салатом, в котором торчали четыре вилки, рюмашки, надьеденные куски хлеба, пепельница, переполненная «бычками».

— Устраивайся! Не обращай внимания, мать больная, почки простуженны, врач каждый день приезжает кровь переливать, маляром вкалывала, в Москве, кстати, у артиста Адулова ремонт делала в квартире, ну вот села поссать на морозе, вот и хватило на всю жизнь!

— Спасибо! — ответил бомж, сняв куртку и пытаясь подвернуть свесившееся одеяло на кровати, чтобы не сесть на простынь.

— Да брось ты культурничать! Садись прямо на простыни! Грязь всё равно везде, херня всё это! Ты как насчёт остограммиться? Нищак? Лады!

Клава приоткрыла фанерную дверюгу, зиркнула в коридор Штирлицем и расстаяла в тумане, промазанным черным цветом коридора.

Опять перебранка, ссоры с соседями, угрозы позвонить в ментуру.

Плыть, плыть, плыть

мимо оконных рам,

мимо семейных драм!

— напевал про себя Сергей стихи Рубцова.

Во рту было сухо, гадко, противно. Надо бросать пить! Гитару посеял, а, хрен-то с ней, уже двадцать пятая по счёту— ударно-музыкальный инструмент с щипками женских сердец, биений которых Сергей наслушался на сто лет вперёд!

Сквозь блокаду материных слов Клава прорвалась в келью, в руках была “ Смирновская», пиво номер 4, в сетке какая-то снедь.

— Круто живёшь! — восхищённо сказал Сергей. — Жаль, гитару я заныкал, за деньги по квартирам шлялся с ней, концерты, а тебе взамен спаньё, кровать и всё такое! А нынче ночью, где спал, кого-то кокнули в хате, вот и пришлось дёрнуть от греха подальше! Успел, правда, с той чмарой спиртяги глонуть за невинно убиенного пьянчугу!

— Ты рассуждаешь так, будто и впрямь писака, с расстановкой там всякой, вежливый! Богато живу? А как мне это богатство достаётся, знаешь? Вот этим местом, дружок! — Клавка показала руками между ног. — По двадцать клиентов пропустишь за сутки на работе— жить не захочешь! А достаются крохи, хозяину надо, сутенёру подай, водилам, а “ субботнички» для своих? Вот ты и напиши роман об этой внутримаасажной житухе, книга пойдёт, ей Богу, сейчас все с ума сдрембели, с цепями, с верёвками, мазохизм-социализм, а ты говоришь-Поэзия, кхе-кхе! Давай-ка по стольнику опрокинем, тошниловка кругом сплошная!

— Ну давай, за знакомство!

Остограммились. Ел Серёжа с апппетитом, торопливо, будто кто-то сейчас зайдёт и вырвет изо рта бутерброд.

— Клав, сейчас, погоди-ка, книжонку свою достану! — он поднялся, подошёл к вешалке, над которой на стене тараканы играли в догонялки, сунул руку в куртягу, достал книжку, дал её Клаве, стряхнув с обложки клопа.

Она листала его опусы, Сергей ел, смотря порно, на этот раз там были одни г… и вдруг, протерев глаза, узнал одного из немых в команде Замка!

— Клав, фильм-то российский?

— Да, Серый, главный герой утром ушёл от меня, а чё?

— Фу, интересный фильмяга! Дай-ка крутну назад по новой!

— А чё, стихи очень даже и ничего, особенно, что я для одного тебя буду бесстыжей! Ай, ловко! А про меня чирканёшь, поэт, а? — наливая ешё, спросила Клавка.

— Ноу проблемс! Пять минут, бумага, ручка!

— Иди ты! За пять минут? Для меня, Клавки? Милый, я сейчас! — она стала переворачивать своё Эльдорадо-тумбочку, из неё посыпались грязные плавки, презервативы, пустой флакон «Красная Москва», рваный фотоальбом.

— Во, нашла!

Сергей вооружился тетрадкой в линейку и стержнем.

Пиво с водочкой делали своё ершиное дело, ему было тепло на душе и в теле, всё было таким хорошим, пахло молодостью в Вытегре, бурной, дикой, без тормозов.

Клавка засекла время, Сергей уложился в срок, накропав про её попу, сиськи, талию и про сокровище между ног. Услыхав написанное, она впилась в него, как прилипала в акулу.

Сергей не сопротивлялся. Голод, холод, бродяжничество больше месяца по чердакам, подвалам, вокзалам, постоянное одиночество души с чужими телами, всё входило в привычку, а тут девица молоденькая, упругая, ещё не смятая грудь, ноги, умеющие дрожать без притворства, кожа только что пойманной форели, всё это влекло его.

Минут двадцать безумства наполнило комнату, радость слов рвалась в открытую форточку на Фонтанку, чтобы на четвёрке лошадей с Аничкового моста помчаться по Невскому проспекту, обдавая прохожих радугой нежности!

— Клав, мне бы в туалет!

— Да вот, банка трёхлитровая, мать-то у меня только богатых ко мне пускает, так что в туалет дорога мимо её комнатухи, усекёт, нам кранты!

Серёга, не стесняясь Клавки, сделал своё дело и нырнул опять под одеяло. Молодой, пахнущий дорогими духами зверёк прижался к нему.

Целуя Клавкины пухлые губки-облачка, он увидел вместо её лица лицо Елены, его Ленушки!

Сергей дёрнулся, отлёг ближе к стенке.

— Извини! — шепнул Сергей. Лена стояла в голове и за окном, укоризненно качая головой.

— Серёж, по твоим способностям в постели тебе полтинник не дашь, двадцаткам фору дашь на сто очков вперёд! Знаешь, я многих перевидала, центр всё-таки, что-то в тебе есть такое ласковое, врубиться не могу никак! Никогда так хорошо мне не было, правда! Ты не думай, что валютчица и путана, все женщины хотят счастья, все, но это, как чёрная жемчужи-на в океане, постель— это всё в жизни! Нет счастья в ней— привёт! Я столько понаслушалась по малинам за эти годы, таких трагедий, ужас, а любовь у всех была или есть. Тебе, знаешь, надо не с книжками по вокзалам бегать, а баб трахать за бабки, точно! Шальные деньжата и удовольствие сплошное! А, Серёжа?

Сергей слушал и не слушал её. Правая рука гладила левое бедро газели, а другой играл с пультом, прокручивая фильм.

— Клав, завари кофейку, если есть! Вырубаюсь по-немногу!

— Сейчас, любимый, сейчас!

Она, накинув на себя простынь, белым привидением исчезла за дверью.

— Приехали! — рассуждал Серёжа. — Немой, Лена, ждущая его в дурдоме, чужая постель, повеситься, что ли? Раз— и готово! Все проблемы! А?

И никого, ни Клавы, ни Лены, ни Немого, Немо… Немой! А он, сука, будет жить? А Замок что, тоже? А все гады на земле тоже будут жить?

— А вот и кофеёчек! — голос ангела-Клавы вывел его из забытья.

— Да, да, Клавочка, кофе! Мне нужно много кофе, очень много…

Сергей засыпал. Молодая тигрица, сжав в пальцах руки его …, пыталась заснуть тоже…

Замок сидел за компьютером, просматривая счета в банках, сочинял свой «Роман дьявола», звонил по мобильнику, выслушал результаты последних диверсий в России. Его люди старались на славу! Но последний взрыв напротив “ Астории “ чуть не вышел ему боком.

Его грёбанные взрывники перепутали из-за наркоты день уничтожения подвала, сорвали его главный праздник— КАЗНЬ БАРДА И ЕГО ЧМАРЫ!!! Да ещё представитель посольства США поставил свою тачку не там, где надо, вот машинка и тю-тю, вышел международный скандал,

Замок потратил немало долларов, чтобы успокоить Москву! А главное— в развалинах не нашли барда с этой дурой. Завели дело, Замок подставил своих дебильных глухонемых, якобы каннибалов, в прессе дал интервью, что сам их и поймал, заказал несколько громких статей про свой подвиг во имя народа, народ охал, Замок смеялся, «зелёные», они делают погоду на Руси-матушке! Он сталинским методом убрал всех, кто был в подвале, глухонемые были его незаменимой армией, на спортбазе Замка лучшие инструкторы из Китая, Японии натаскивали этих овчарок, это была армия камикадзе, стимул для которых были— наркота, девочки.

Неужели это бардовское дерьмо ещё дышит со своей седой сукой?

Перетряхнули все вокзалы, притоны, область— никого, ни следочка, ни платочка! И дочка их пропала!

За окном шёл дождь, а Замку хотелось ливня, грозы, молний! Ему изготовили по последнему слову техники компьюторную руку и ногу, автомобиль на микросхемах, который был к тому же и амфибией, вставили глаз от жмурика, но лицо теперь точно говорило о его душе— это было лицо чудовища.

В честь прошедшего праздника — 200-летия Пушкина Замок не успел из-за операций с телом осуществить свой замысел— камикадзе-глухонемые должны были направить самолёты на наиболее ценные обьекты Санкт-Петербурга.

Аэродром базировался в заброшенной воинской части, Замок выкупил землю якобы для строительства базы отдыха недалеко от Ладожского озера, вырыл огромный котлован, затем все рабочие были уволены, остальное делала армия, сделали подземный ангар, вмещающий сорок самолётов, поднимающихся без разбега. Инженеры исчезли в неизвестном направлении, а попросту были сожжены.

Лагерь камикадзе был тут же.

— Пётр открыл окно в Европу, которое я закрою! — фантазировал Замок. Питер строился европейцами и уничтожен тоже будет по-западному!

Если бы у Гитлера были мои ребята, совка не было бы ещё до войны! Ну, Адольфик, мозгов у тебя не хватило, зато я за тебя постараюсь! Мозги! Я вскрою череп России, сделаю укол моей души, а там и мир весь на коленки, главное— фанатизм преданных людей-головорезов, готовых уничтожать день и ночь всё то, что осталось от империи!

Параллельно с работой камикадзе снимали свои видеофильмы, которые на западе шли нарасхват, люди пропадали, фильмы изучало ФСБ, но сдвигов не было никаких!

— Я их без войны угроблю всех! Россия уже на лопатках! Осталось нанести последний и решительный, как поют эти дебилы, удар! Главное-что народ приучили выживать физически, показали пальчиком на огород, и они, как огромное стадо непуганных идиотов, ринулись туда пугать ворон! Их остатки духовности доедят миссионеры десятков религий, брошенных на этот недобитый совок! Расчленить, разуверить, постоянно отвлекая каким-нибудь происшествием в мире, чтобы этот сброд не задумал чего против нас, умных в стране осталось шиш с маслом, все остальные за бугром, усиленно продают свой оставшийся интеллект, цены повышать, повышать без конца, и как только собаки взвоют, косточку, уже обглоданную бросить, пусть грызут, отвлекаясь на постельные подробности президента США, запутать им мозги курсом доллара, который нужен был совку, как собаке пятая нога! Колхознику в деревне Незнайка нужен курс доллара? Ему нужен достаток, видик, тачка, огород, забор повыше, чтобы всё как у людей! А люди кто? Да это же мы— благодетели родные! Мы за Вас всем сердцем, всей душой, всем кошельком! Вот налоги соберём и будете жить хорошо, догоним Америку и перегоним, шапками закидаем и дублёнками! Тальков дёрнулся было про бордель запеть совковый, они же своего и грохнули, после него никто, ни-ни! Пойте про ножки, юбки и в таком же духе, а политику не замай! Страх народа— фундамент для нас, куда итальянской мафии до нашей, мы уже везде! Даже на кладбищах мы выше всех! У какого колхозника вереница лимузинов за гробом? Да ни в жизнь! А наш ЧЕЛОВЕК до последнего мгновения в почёте, сами стреляем, сами и хороним, а народ смотрит и голову чешет— уважаемого человека повезли, а эта мёртвая туша всю жизнь на их спине каталась, мы— ВЕЧНЫ!

Выход в город из армии имели всего два-три наиболее верных Замку человека. Фильмы шли потоком, курьером был Слепой, Замок его прозвал за острое зрение.

Слепой был мастером боевых искусств, за спиной имел Афган, теракты в Израиле, это его ученики в автобусах рвут себя по сей день. В эти дни Слепой устраивал праздники в честь героев.

Беседы Замка со Слепым осуществлялись через ноутбук. Была у Слепого и электронная записная книжка, по которой он регулировал вылеты самолётов.

Сделаны были пробные рейсы в одну сторону, горючего на возвращение не было, в Северном море антирадарные самолёты потопили, погибнув сами, пару подводных лодок, одна — Росии, вторая— Японии. Обе страны были в недоумении, всё списали на происки НЛО, перевернули космодром Плесецкий, но так ничего и не обнаружили.

«Оттягивался “ Слепой в Питере осторожно, только на проверенных малинах. Клавка с Фонтанки была его любимой гёрлышкой, которую он очень редко, но навещал. Мама Клаки была от него без ума, обходительный, менеджер какой-то фирмы, подарки маме и дочке, телик с видиком подбросил, как никак, партия для Клавки— ну просто удача в наше время, а тут какой-то поэт-проходимец, зараза!

Пусть китаёза не слышит и не говорит, зато при долларах, а этого зачем припёрла, спрашивается? С лица воды не пить, мы и за китайца пойдём, если Родина прикажет! Да, поэты в России— всё таки нахалы!

— Фу-у-у! — Сергей открыл моргалки. — Боже! Сколько же он вчера засадил? Голова ни к чёрту! А это кто рядом? Хм, да! Невский, Садовая, с цепями мост, хата, Клавка, выпивон, закусь и так далее! Ничего времечко провожу, халява, сэр!

Было уже светло. Машины на Фонтанке тормозили под окном перед светофором, их лысые тормозные колодки жалобно скучали по новым накладкам, вороны с чайками за окном, мелькавшие быстрыми прочерками, этот Питер, вечно пьяные рожи, серость совка, дожди— всё это остобрыдло втошную, ощущение, будто этот город вечно плачет, настоящая достоевщина!

Во рту как кошки насрали, через спящую «любимую» достал со столика чашку холодного кофе, опрокинул залпом, причмокнул и отвалился к стенке. Олени всё также бежали с ковра из Питера, календарь 1999 года с котярой, беспредел в комнатухе и видик. Видик, видик… где ты был? Видик… там немой-сука или ему показалось вчера по пьяни?

— Кх-а-а! Серёжа… — открыла лярва свои щелки-глазоньки. — Сержик, тёпленький мой… — обняла, притиснулась, как в переполненном трамвае, зеванула, показав гнилые зубы и уснула по новой.

— Клава, Валя, Таня, Люба, Ира, Маша! — имена мелькали, как в калейдоскопе, эти чужие, пьяные губы, руки, жопы, спины, плечи… Прости, Господи! Сколько же их было у меня? Случайная встреча и снова постель!

Лежащее вплотную молодое, ещё не надорванное тело увлекало, манило в новую радость.

Серёжа привстал, осторожно опустил Клавину руку на простынь, задрал одеяло, закрывавшее её ноги…

Клавка давно уже проснулась, но держалась до последнего, как пионер на допросе, вздох страсти встрепенул комнату, о, бедная Фонтанка, если бы ты знала о радости за серыми, полупрозрачными, годами немытыми окнами!

Спустя часа секса парочка лежала и смотрела опустошёнными глазами в окно и молчала.

Сергей мучался запоздалыми угрызениями пропитой совести. Совесть веником подметала всё, что только что было. Всё исечзло в секунды, ничего не было, ни Клавки, ни Питера, ни ночи! Была в глазах седая, больная Ленушка! Она ждёт от него мороженного, которым он обрадовал скучающий трамвай, Сергелию, которой нет уже тысячи лет, ждёт его Онежское озеро, по которому они пойдут в вишнёвый рассвет, ждёт, а он, он ждёт чего? Клавок? Чужих кроватей? Тарелки супа под ворчание о ценах?

Чего ждёт весь этот мир вообще? Зачем он? Для кого? Придти в этот мир, посмотреть с иронией на всеобщий бордель и уйти в небытие? Счастлив человек, который любит и знает, что так же любят и его! А он что делает?

— Клав, тебе, наверно, помыться не помешало бы?

— Сержик, ну, не гони меня…, я ещё, хочу ещё так, ну, Серёжик…

— Иди помойся, говорю! — грубо сказанул он.

— Фу ты, какой бука нехороший!

В дверь стуканули. Тут же раздался крик про то, что мама болеет, а тут долбяться день и ночь, что она всё слышала, что дочь, которая её закормила фруктами— проститутка, что не пора ли Серёжику до хаты?

— Да ладно, пошла в жопу! И Хуань твой дерьмо глухое, толку, как с козла сливок! Забери его со своим видиком на хрен! — кричала с постели Клава.

Мамаша рванула дверь, коммунальный крючок полетел грустно на пол.

— Вон! Вон оба из дома! К чертям собачьим, папино отродье! — мать пыталась достать ногой до Клавиного хавала, начиналась обычная домашняя истерика, которой Русь сыта под завязку.

Клава, отбившись от мамани, взяла простынь, подтёрла ею между ног, одела халат, пошла на эшафот в коридор, где война продолжалась с полчаса, не меньше.

Серёже это было до фени. Он смотрел видик, базар о глухонемом возвращал на место его мозговые извилины.

— Неужто глухонемой Клавкин хахель? Н-да! Мир тесен!

Наконец наступило перемирие в коридоре, Клавка, сполоснувшись, надушившись в ванной, в которой носки соседей можно ставить в угол, прошмыгнула на своё законное место жительства.

Завалила сходу Серёжу на спину и понеслась косая в баню!!!..Затем опять поддача и на боковую.

— Серёжа, ты где? Серёженька, ты где, родной, желанный мой!!! — снился Сергею голос Ленушки, но он так и не открыл глаз, чтобы увидеть Лениного ангела, который старался его разбудить и увести из дома.

В коридоре раздались звонки, один длинный, три коротких. Сергей проснулся, толкнул в бок Клавку, за окном дело шло к ночи.

— Что? Кого? Ещё? — дернулась испуганно газель.

— Что, что, звонят, никто не идёт открывать, значит, по твою душу!

Звонки повторялись условными сигналами.

— Это Хуань!

— Какой ху-хуянь?

— Глухонемой, мамин любимчик!

— Так не открывай ворота!

— Поздно, у матери свет горит ночами, тараканы задолбали, просёк этот китаёза, что дома!

— Сейчас, Хуань, сейчас! — послышался голос мамани, как будто тот её слышал.

Мать долбанула в Клавкину дверь ногой.

— Клавик, Хуань прибыл, встречай гостя!

— Продала, курва недобитая!

Клава нацепила халат, подобрала наспех космы, ткнула заколюху.

— Вот что, Сержик, я его попробую спровадить, ныряй под шконку и ни звука, замочит без слов, он крутой, бояться его дружки почему-то, ой, ссут!

Сергей нырнул, вслед ему под кровать полетели рюмахи, бутылки, все вилки и наконец, салат с гнилой рыбой.

— Вот дура! — прошептал Сергей.

Клавка быстро вернулась, бросив сходу Сергею и куртку с двумя пустыми бутылками в карманах, а также его украшенные грязью туфли «Прощай, молодость!».

— Проходи, Хуань, придурок китайский, проходи! — издевалась над крутым торпеда в юбке.

Сергей узрел перед собой на совковой медвежьей шкуре новые кроссовки, носки которых готовились вот-вот посчитать количество оставшихся у него железных зубов.

Кроссовки проделали индийский танец, послышалось причмокивание, Клавкины отказы, упавшая роза улыбнулась Сергею и тут же была растоптана кросовкой.

К батарее отопления крутой приставил кейс, снял обувь, одел тапочки и вышел в коридор, откуда послышалось щебетание мамани.

— Да, настоящая Ялта, лежишь и ни хрена не надо! — успел подумать Сергей.

В комнату вошли двое.

— А где поэт-то?

— В Караганде, вешало старое!

— Эх-хе-хе! И не стыдно при интелигенте такое выкомыривать? Быть тебе всю жизнь нищей, как я за папашей твоим покойным век прожила! И дура же ты, жизни не понимаешь, дурик этот при бабках, охмури, задницу подставь, твой навеки, ведь не урод же и ссориться не с кем, молчит! Ла-фа!

Хуань присел на кровать, раскрыл хрустящий пакет «БОСС», достал выпивку, закуску, икру разную, бананы-яблоки и прочую дребедень, от которой маманя только повздыхивала.

Поворчав, мама ушла. Клава навешала ей лапши, что поэт давно уже ноги сделал.

Звякнули новые рюмахи, запахло колбасой, брызнул арбузный сок на медведя, Хуань чавкал, Клавка посылала его подальше и так далее, называя его даже любимым Серёжей.

Ещё пару роз вспомнили о шкуре медвежьей. Это Хуань целовал взасос Клавку, он упёрся короткими ногами в шкуру, одна нога соскользнула и сбила банку с мочой, та упала и раскрыла в сторону Серёжи свою пасть, то есть её содержимое вылилось ему под нос!

Мат, заглушённый благоразумием, рвался наружу.

Плюс ко всему, китаец навалился на упавшую Клавиатуру, шконка продавилась, больно ударив по щеке пленника пружиной. Хуань сопел, Клавка не поддавалась.

Серёжа лежал и думал, какого хера он здесь забыл, что они там наверху наладяться творить?

Весь уже в моче, по скользкому полу выскользнул из-под шконки ужом.

Хуань, почувствовав телом движение под кроватью, тоже вскочил.

Клава осталась лежать на кровати в позе солёной воблы.

Четыре глаза смотрели друг на друга. Это были глаза двух беспощадных зверей, наливающихся кровью перед боем.

У Серёжи в руках были две пустые бутылки. Хуань схватил кейс и швырнул в Сергея, тот, увернувшись, во время наклона успел разбить обе бутылки об стены, в руках были уже две «розочки», из которых пить не очень удобно, в ответ Хуань хватанул нож.

Начали делать мелкие, обманные удары. Клавка визжала, мать, открыв дверь, тоже.

Сергей рванулся вперёд, поставив блок буквой Х, китаец «клюнул», Сергей руки дёрнул вниз, сделал финт левой, а правой ткнул Хуаня в животину, кровушка хлынула на медведя, на розы, Сергей схватил китаёзу за волосы и влепил лицом его в стену, Хуань хрипел, он умирал и сознавал это, показывая, что он узнал Сергея, молча показал на нож. Теряя силы, с силой Хуань вогнал нож в живот и резко рванул вверх— он сделал обряд харакири и умер, как и должен умереть настоящий самурай.

Наступила пауза, но ненадолго.

— Убили! Убили! Человека хорошего убили! — шептала маманя охрипшим голоском.

— Человека? — спросил Серёжа. — А это ты видала? — он врубил окровавленной рукой видик.

Маман, увидев массовку-оргию, села на пол, беззвучно открывая и закрывая свой рот.

— Вот что, мамаша! — сказал Сергей. — Идите баюшки, без Вас тут разберёмся.

— Серёж! А что с этим?

Одну минутку! — поскольку было темно, вынес голого китайца на берег, прязал к ногам пару трехлитровых банок и выбросил в реку.

Вернулся усталый, спокойный, шкуру медведя вынес на помойку, её тут же унесли бомжи к себе в подвал.

— Ничего, Клавка, пробьёмся, бывает. — он обнял молодицу. — А теперь посмотрим, что в кейсе.

Взломав кейс, в нём был переносной компьютер и электронная записная книжка.

— Вот это фокус! Клавик! Да ты знаешь, что ты для меня сделала? —

Сергей, прощупав содержимое книжки, радовался, как ребёнок.

— Ага, сделала, помогла этого грохнуть!

В книжке была масса информации о подпольном ангаре с самолётами-невидимками.

Покопавшись в ноутбуке, нашёл письмо от Замка, он вызывал Хуаня в Англию.

Удовлетворённый находками, Сергей завалился спать, Клавка уже «сняла» стресс поллитрой французского коньяка, в комнате воцарилось сонное царство.

Утром мамаша уже не капала на Сергея, вместе позавтракали, женщины немного успокоились, тем более, что спиртного Хуань им нанёс по горло.

— Клава! Вам с мамой нужно пожить в другом месте пару месяцев! А здесь заваруха скоро начнётся, Вас вычислят в два счёта! Хуань— ценный для этого дерьма человек! Желательно, чтоб через час Вы сделали свои ножки! Замок по электронной почте всё время вызывает Хуаня, скоро наверняка здесь будут быки!

— А ты как?

— Я-то, у меня долги перед этой падалью! Потом Вам сказки расскажу, а сейчас прощевайте!

Сергей дёрнул на чердак по Галерной, месть перекрыла даже непогоду на улице, душа жаждала отмщения!

Купил пару книг по дороге о компьютерах, по крупицам вылавливал из ноутбука информацию.

Первая атака Замковых камикадзе через неделю. Где же находится этот чёртов ангар? Между работой с ноутбуком навещал Лену, знакомый издатель переиздал его книжонки, снял комнату, выход, он искал выход на Замка, ведь скоро…

Наконец код был определён, заплатил хакеру-самоучке кейсом, тот с радостью согласился молчать, ведь в четырнадцать лет и такие дела в его жизни! Чувство зверя, вышедшего на охоту, охватило Сергея.

Место расположения подземного аэродрома он уже знал, в сделал копию содержимого книжки и ноутбука, мальчишке-хакеру наказал принести документы на Литейный за сутки до нападения камикадзе.

Сам же сделал грим грибника-старичка, прочёсывал карту, ночуя в лесу.

Оставалось два дня! И вот — удача! База отдыха, о строительстве которой болтали старухи, оказалась именно в том квадрате! А люди-то хотят всё знать, а их прогоняют перед территорией, охрана, не приведи Господь, а ведь какая-то дурацкая база отдыха! Свободу советским отдыхающим!

Сергей ринулся туда. Так и есть— проволока, молчащая охрана, собаки, всё, как у людей! Только поле одно и всё, да трава высокая! Что они, траву стерегут? Где-то ангар, ищи, Серёж, ищи!

На ловца и зверь бежит! Послышался стрекот вертушки, она села на поле. Бинокль упал под ноги Сергею, из неё выносили Замка! Ну вот и ладушки! Все здесь! Вся банда!

Пошёл искать вьезд на территорию. Ворота оказались простоватые, но сигнализация была на совесть, видео и так далее!

Надо спешить, Замок обязательно во время налёта будет где-нибудь в Питере!

Послышался ближе к вечеру шум грузовика. В сторону ворот по лесу двигался авиационный заправщик, до поворота оставалось метров четыреста.

Сергей вышел на лесную дорогу, притворился мёртвым. Водила, тормознув, вышел, огляделся, подошел к «жмурику», нагнулся.

— Эй, старикашка, заблудился? Блин, ну и лежи в кустах! — и он протянул руку к Сергею.

Через минут пять Сергей в его одежде подьезжал к воротам, вот и немые-знакомые, пропуск на лобовом стекле есть, не узнали, пропустили на территорию.

Подьезжая к центру поля мимо вертушки, заметил люк в земле, он был приоткрыт, вдруг из него показалась рожа охранника, тот вылез с пультом в руках, нажал кнопку.

Площадка вместе с вертолётом ушла вниз, а перед Сергеем стала раскрываться огромная пасть ангара. Маскировочка гениальная!

Дорога пошла резко под уклон, кругом сплошной бетон, слева стояли в ряд самолёты, справа по всей длине подземки огромные топливные ёмкости.

Мелькнул слева во время движения коридор, в котором сверкнула знакомая коляска. Серёгу никто не торопил, все занимались своими делами, механики суетились возле самолётов, подвешивая бомбы, на них орали инструкторы, камикадзе молчали, они понимали только жесты сурдо-перевода.

Затормозил, взял сумку, покопался в инструменте, кроме топора, ничего серьёзного, пошёл в коридор, в котором была коляска.

Сергей даже улыбнулся. Замок заехал в туалет. Глянул в приоткрытую дверь, Замок стоял на своих двоих ногах! Настоящий дьявол! Стоял и делал своё дело!

Серёжа зашёл, прикрыл на засов дверь. Замок не дёрнулся даже, он заметил Сергея в зеркало перед писуаром.

— Это ко… — хотел сказать Замок и рухнул под ударом топора по голове.

Сергей рубил его и рубил, как будто попала неудобная чурка в деревне во время колки дров и не хочет никак раскалываться! Замок был обращён в фарш!!!

— Теперь тебе не воскреснуть! — сказал Сергей. — Амба!

В ангаре никого не было, настало время обеда, часовой у входа лениво прогуливался, эта лень и обошлась ему его жизнью.

Развернул заправщик, подьехал к выходу, открыл задний большой кран для слива топлива, керосин тёк хорошо вонючей змеёй в сторону самолётов и ёмкостей с горючим.

Зажёг факел, из другого коридора к нему уже бежали инструктора и лётчики.

Факел был брошен в керосиновую анаконду, Сергей рванул в сторону от ангара.

Полгода госпиталей, операций, ожидания. Лена, поправившись, но уже седая навсегда, приходила к Сергею, затем устроилась сиделкой в госпиталь, спала рядом с ним на другой кровати.

Весной 2000 года, когда он прилёг рядом с ней после бегания по издательствам в старой потрёпанной комнатушке общаги, Лена, обняв его и погладив растрёпанные Петербургским ветром волосы, шепнула ему на ушко: «Любимый мой Сергий Онежский! У нас будет ребёночек!!!

Через миллионы лет, когда влюблённые будут ночами бродить по городу и смотреть на крайнюю звезду Большой Медведицы, и если вдруг

она загорится ярче обычного, то Вы знайте:

Это Сергелия, Лена и Серёжа освещают

Ваш путь в страну ЛЮБВИ, ИСПЫТАНИЙ

и СЧАСТЬЯ!!!

февраль 1999 года (продолжение следует)

* * *

Content

Месть генерала вытегорских карьеров
Криминальный роман
Сергей Борисович Моторин

Вытегорский мститель (криминальный роман)