Ценник

Алексей Шкатов

Корректор Сергей Ким

Иллюстратор Ксенон

© Алексей Шкатов, 2023

© Ксенон, иллюстрации, 2023

ISBN 978-5-0055-2129-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Все персонажи данной книги вымышлены

Все совпадения в данном романе случайны

Вступление

Все началось с осенней листвы, которую ветер поднял до вершин деревьев вместе с валютным курсом. Неожиданности не было, так как осень – это естественно. Как и осеннее обострение Центробанка.

…Он платил за очередную съёмную квартиру. В его жизни это была семнадцатая съёмная квартира. Точнее, квартира, где он обитал. Понятия «дом» для него не было никогда. Давно, когда он был подростком, его мать получила по работе долгожданную хрущёвку. Вставая на пальцы ног, слегка подпрыгнув, он доставал пальцами рук до потолка. Радовала эта халабуда только его мать. «Своё»… Своя квартира. Разве было важно, что ещё вчера они жили в трёхкомнатных хоромах с потолками 4,2 метра? Это же было не своё жилье. Его в любом случае скоро бы прибрали к рукам чиновники…

Он не задумывался. Он рос, снимал квартиры, жил у друзей и подруг. Купить не мог никогда. То не хотел, то хотел, а когда выпала реальная возможность приобрести квартиру «по лимонаду», его кто-то обогнал, дав продавцу чуть больше назначенной за продажу суммы. А он такого не сделал бы. Он не понимал, зачем «дают на лапу». Не укладывалось это в голове юного, а потом взрослого Лёши. Очевидно, что-то было не так с головой. Его ведь мама уронила в детстве. Нас всех уронили в этой стране, кого-то раньше, кого-то позже. Здесь у всей страны было сотрясение мозга. У многих оно было до рождения…

…Его мама катала коляску с ним, периодически отпуская руки и толкая коляску вперёд. Впереди была небольшая горка с уклоном. По ней он и поехал в своё первое путешествие в страну звёздочек в его маленьких глазах и несильной травмы головы, когда его коляска перевернулась и он выпал из неё…

Глава 1

Возможности Алексея

Террорист смотрел на них в прорези балаклавы. И ещё один – также смотрел. И все двадцать боевиков смотрели на всех одинаково. В самолёте было четыреста тридцать пассажиров. Боевики ликвидировали секьюрити и экипаж аэробуса за секунды. Рейс Симферополь—Москва излучал животный страх.

…Этот ключ всегда лежал у Алексея отдельно. В рюкзаке столетней давности. Газ подействовал на всех пассажиров всех пяти салонов летающего двухэтажного французского изобретения.

Кроме Алексея.

Причина 1

…Он понял, что хозяева квартиры зарвались. Протечка от соседей была год назад, и кухня с коридором в его квартире были похожи на хлев. Комната уже давно говорила, что скоро сдохнет. Ремонт хозяева всё обещали, а Лёша верил в адекватность людей. Внутренняя доброта досталась ему от его отца. И вера в людей. Это было так наивно при внешности и взгляде глаз Алексея… Невозможно было увидеть, что этот человек, высокий, интересный и сильный, был… Застенчив.

Слегка. И добр. И жестóк. Порой. Тоже слегка…

Причина 2

Она желала. Ей хотелось очень и только его. Это так часто происходило в Лёшиной жизни. А он сам? Часто задаваясь вопросом, что любил только однажды, он подсознательно искал любовь постоянно. А находил только влюблённости. Пылкие, жаркие. Мучительные после окончания романов.

…Она, как и все предыдущие, казалась особенной. Он не обманывался, она не врала себе. Все было правдой. Он сравнивал? Нет. Она? Он никогда не спрашивал. Он ВИДЕЛ. Мало кто из его окружения знал об этой особенности. Но он всегда видел их. И когда в его жизни случилась Великая Депрессия, Алёша сменил профессию. Прежняя деятельность даже сочеталась с новой, и это ему нравилось. Поначалу Лёша ликовал. Он так любил всё новое… Смены, перемены… И новых женщин. Постоянство? Он не знал, что это такое. Его романы были разными по длительности. Были просто ночи. Были годы. Кто был нужен? Все, кто были и появлялись. Он этим и отличался от многих – ментальной жаждой искать. И находил. Заинтересовывался. Ценил. А потом начинал скучать. От женщин? От самого себя с ними рядом. И отваливал к новому объекту. Порой оставляя в жизнях женщин руины. При этом он всегда начинал откровенно и искренне рассказывать им о своём состоянии. Смешно, правда? Вы пробовали напрямую разговаривать со своей женщиной? Очень откровенно говоря ей, что с вами или с вашими обоюдными отношениями что-то не так. «Заскрипело». А смазки больше нет. Представляете? Тот верблюд в Египте, на котором он проехал семьдесят километров (верблюда унесло), понимал больше всех его женщин вместе взятых. В его, естественно, рассказах. Поскольку Лёша говорил с женщинами, собой, верблюдами, деревьями и даже с историческими личностями. Псих? Внутри Алексея было СТОЛЬКО… И только от некоторых своих партнёрш он чувствовал понимание и то, что его слышат.

…Она тоже была такой же? Естественно! И он ведь был тем же Лёшей. Но он верил. И они, женщины, заражались его верой. А он просто не знал этого. Он верил Богу, себе и доверял им…

Причина 1. Продолжение

…Лёша пошёл в УФМС. Нашёл самое приятное лицо из тех тётечек, что там прозябали. И обратился к приятной сущности этого лица. Рассказал про хозяев. Показал липовый договор аренды на первый год, когда снимал у них квартиру. А жил он в ней уже больше четырёх. Рассказал он всё. Лёша был почти «потерян». Он вообще не знал, что делать. Но приятное лицо не обошла стороной Лёшина харизма.

…У русских есть две абсолютно разные поговорки: «Не было бы счастья, да несчастье помогло» и «На чужом несчастье счастье не построишь». Обе они относятся к большинству русских идиотизмов, граничащих с мудростью. Но где там мудрость, а где маразм – не знает даже создатель толкового словаря товарищ Даль. Итак, две поговорки.

«Приятное лицо» оказалось девушкой тридцати лет. Алексей поначалу думал, что это рядовая работница, в крайнем случае – молодая паспортистка. Девушка Катя оказалась новой начальницей паспортного стола. Она была озорной и удивительно прямолинейной для своей должности. Она не «пыталась казаться» кем-то. Он был удивлён. В Москве, почти в центре столицы нашей Родины, шеф УФМС была… Не той, кем была. То есть она занимала эту должность, но явно к ней не подходила. Лёша задумался. В свете его последних событий в квартирном вопросе ему многое казалось подвохом.

– Я бы хотел получить квалифицированную консультацию.

Катя рассматривала Лёшину регистрацию на пять лет «по месту пребывания».

– У вас, Алексей, официальная регистрация от собственника. А какую консультацию вы хотите получить?

– Наверное, больше – совет. Профессионала.

– И какой же?

– Мудрый.

Начальница Екатерина посмотрела на Лёшу взглядом своей великой тёзки. Так, по крайней мере, казалось. Вот сейчас она будет рубить головы… Или… В этих глазах, смотревших на Лёшу, было очень много всего.

– Давайте я скажу, а вы, Алексей, скажете «да» или «нет».

– Хорошо.

– Вам сделали регистрацию на пять лет. Ваша квартира в плачевном состоянии. Ремонт хозяева не делают. Ждут, что вы сделаете за свои деньги. И наверняка просят за эту квартиру больше, чем она может стоить.

– Вы ясновидящая, Екатерина… Не знаю вашего отчества.

– Катя.

– Катя…

– Я третий день на должности, и у меня свежи в моей маленькой голове все, скажем так, критические дела по квартирам.

– Критические?

Катя мимолётно оценила его шутку.

– Да. Соседи ваших хозяев под судом. Не знаю, что у вас там было, но судья – это моя знакомая.

– У меня была от них протечка. От соседей. Протекло на семь квартир в общей сложности.

– Да. Но в суд подали только ваши хозяева.

– Так их квартира прямо под этими соседями. У остальных, наверное, не сильно заметно.

– Сильно, Алексей. Но в квартире под вами – страховка.

– Да, я слышал. Но если «сильно», что остальные?

– Никто не верит в наш самый справедливый суд в мире.

– Понятно.

– Я всё правильно рассказала?

– Абсолютно, Катя.

– Сколько вы платите?

– Тридцать две тысячи рублей.

– Я понимаю, что не евро.

– Это весело, но мои хозяева могли бы закатить и такую цену.

– Теперь и я всё поняла. Сколько вы им предложили?

– Двадцать семь тысяч. И это тоже больше, чем она стоит за аренду в месяц.

– То есть? Это же двухкомнатная квартира?

– Да. Но во второй комнате вещи хозяев. Я снимал её как однокомнатную.

– Договор при вас?

– Да.

Зелёный листок «липового договора» лёг на стол перед Катей.

– Да уж… Я видела такие. Ничего не докажешь.

– Возможно. Но у дочери хозяйки, подпись которой стоит на договоре, нет права его подписывать.

– Я это знаю, Алексей. Но договор, хоть и «левый», был всего на год. А вы там живёте… четыре с половиной. И ещё регистрация на следующие пять лет. Возможность кредита, к примеру.

– Я знаю.

– Для этого регистрация?

– Нет.

– Просто вы очень законопослушный гражданин?

– Почти. Я пятнадцать лет жил в Европе.

– Это Москва, Алёша.

…Алексею и нравилось, и не нравилось, когда его так называли. Но от Кати это звучало… Ласково.

– Я в курсе, Катя.

…Они какое-то время смотрели друг на друга. Искра сверкнула, зажгла лучину. Дала тепло в ноги. Обоим стало легко.

– Помоги… те… Мне их…

– Утопить?

– Да. Напрочь.

– Не любите москвичей?

– Не всех, если честно. Простите… – Я не москвичка.

– Это очень хорошо!

…Засмеялись неожиданно синхронно и глубоко. Не этим дурацким смешком гоблинов и гоблинш, ходящих по улицам, стоящих в очередях, бесконечных экономических управленцев, менеджеров и финансистов, некоторых пока работающих в «Макдоналдсе». Словом, людей. Преимущественно – большей части населения Земли. Слышали, как они смеются? Как и живут – фальшиво. Страшно? Неприятно? А им уже нет…

Глава 1

Возможности Алексея. Продолжение

…«Паралитик? Да, скорее всего. Запаха нет. Не дошёл до нашего ряда ещё. Только не чеснок… Точно паралитик. Зарин? Блин, о чём я думаю вообще?»

Несколько человек из его салона трясло в конвульсиях. Кто-то сидел в неестественной позе. А террористов не было видно. Алексей повернулся. Сзади нервничали, пытались встать с кресла, у кого-то не отстёгивался ремень безопасности. Потом пассажиры просто оседали на кресла и засыпали.

…«Я уже сплю?» Алексей не понимал. Повернулся направо к дочери и её подруге. Дочь засыпала. Подруга уже спала. «Вот ведь козлы!»

Газ не был зарином. И не был ипритом. Большинство людей вообще не знали про этот газ, который террористы запустили в салоны аэробуса. «А где уроды эти? Уверены, что все подыхают? Или засыпают? Сами в спецодеждах? Ни хрена не понятно…»

В ответ его мыслям террорист в резиновом комбинезоне и противогазе появился со стороны кабины. Внимательно вглядываясь в лица пассажиров, с автоматом на изготовку он шёл к Алексею… Заветный ключ для «двери от воров», которую именно так пропагандировали установщики этих «супердверей», – а все воры эти двери просто снимали с петель, – был уже в Лёшиной руке, между указательным и средним пальцами, основанием в кулаке.

«Крутое у тебя забрало на хоботе».

Стекло на специальном противогазе действительно было серьёзное. Боевик через него видел, но плохо. Поэтому наклонялся почти к каждому человеку… «Какой ты молодец, урод»…

Причина 2. Продолжение

…Это был поцелуй. Они «пили» друг друга. И улетали, то возвращаясь, то не возвращаясь и выпадая из всего, что было вокруг. А было ли что-то вокруг в тот момент? Потом их ладони одновременно ушли под джинсы их обоих. Так его трясло при посадке в Сургуте – от сильной турбулентности. Её вообще болтало. Хотя он не знал, летала она в Сургут на Як-40 или нет. Надо бы стянуть эти джинсы как-то. В принципе, очень надо. Днём у здания Сбербанка, в начале марта… Мысли порой мешают сделать то, о чём потом можно будет вспомнить в предсмертный час. Не будешь вспоминать всех, кого простил или нет. Это в фильмах про войну так бывает. Во всех причём. Как будто защитники нашего Отечества не трахались никогда и перед смертью у всех просили прощения. Здесь Никита Сергеевич Михалков утёр всем нос в своей «Цитадели». Моментом «покажи сиськи». Гений – он и в России гений. Настоящий гений. Безусловный… Здесь много гениев, но это знают только они. Сами про себя. Пожалуй, здесь, в России, все умные, интеллектуально развитые, особо одарённые, но большинство – гении. С сотрясением мозга, которого у большинства просто нет… Мозга нет…

…Эти мысли не помешали обоим… Закончить. А существует ли мир? Ну, остальной? Уже, к сожалению, начинает существовать. Вот идут одарённые и не очень. Вот идёт маленькая девочка с мамой. Яркие обе. И совсем не деловые. Или это через призму недавнего оргазма? Или любви? Или?.. Это просто мир. И, слава богу, в данный момент его и её. И больше ничей…

УФМС

– С этой квартирой всё просто.

Катя смотрела в базу на своём компьютере.

– Просто что?

– На неё не оформлена собственность.

– Как это?

– Вот так! Квартира перешла автоматически от матери к дочери, теперь должна перейти к вашей этой… Уже её дочери. Ну, хозяйке.

– Да. Так вот…

Катя подняла свои зелёные глаза на Алексея.

– А у вас всегда зелёные глаза, Алёша?

– Нет. Хамелеонят. От голубого, серого и до серо-зелёного.

– И у меня тоже…

Пауза была продолжительной. «Про что я с ней говорю?! Замужем? Вряд ли… Я что, боюсь? Стесняюсь?»

– Вы, Лёша, странно смотрите…

– А у меня… Левый глаз меньше правого.

– Снайпером были?

– Нет. И я плохо стреляю из винтовки.

– А из пистолета хорошо?

Она широко и хитро улыбалась.

– Лучше. В пятиборье научили. Там такие же пистолеты, как наш макаров.

Он широко улыбнулся.

– Ого!

– Да, давно.

– Вы спортивный.

«Она уже сама меня клеит, а я стою, как…»

– Вы присядьте, Алёша.

– Да… Спасибо.

Он присел на стул рядом с ней.

– Вот база данных.

– А мне её можно видеть?

Катя пристально посмотрела на Алексея.

– Боитесь чужих тайн?

– Нет. Я даже с ними связан. По работе.

– Что за работа?

– Я… Альтернативный психолог.

– Интересно! Это сейчас модно. Название странное.

– Я альтернативный психолог больше двадцати лет. В России эту профессию и название знают меньше десяти лет.

– Европа?

– Да.

– Вы же в Риге родились, точно!

Екатерина мельком скользнула по Лёшиной регистрации.

– Не поняла? Какой год рождения?! – Да, я так выгляжу, Катя…

– Я думала, вам сорок не скоро ещё.

– Гены.

– Состояние души. И тела?

– Тело я заставляю.

Они улыбались оба. Уже не хотелось думать о квартире, странных хозяевах, по виду – таких же адекватных, как тысячи других коренных москвичей. Которые сдавали свои квартиры по немыслимым ценам и убеждали даже себя самих, что это нормально. Алексей тоже какое-то время верил, что это нормально. Это же Москва. Она всегда такой будет. С такими москвичами. Ни один из которых её не строил. Не приложил кирпичик в стену любого московского дома. В буквальном смысле. Алексей сам, в одиночку в своей первой общаге застроил угол здания этого общежития. Перед началом своего первого курса. Три с половиной этажа выложил кирпичом. На курсе было шесть москвичей, остальные – иногородние. Москвичам сказали, что общественные работы для них перед началом учёбы – по желанию. Не «пожелал» никто из них. Столицу великой страны Москву построили не москвичи. Но они усердно разменивали и сдавали свои московские квартиры, не платя налоги, не следя за этими квартирами, шантажируя арендаторов. Кто полагает, что так происходит во всём мире – очень ошибаются.

…От Кати не хотелось отрываться. Он сам потянулся к ней и очень мягко коснулся её губ своими. Катя покраснела неожиданно. Её декольте задышало прерывисто.

– Да… Так вот… База… Данных…

Она целиком развернула компьютер к Алексею.

– Всё вроде нормально, но ничего не оформлено. Нет официальных документов на собственность.

– Я их видел собственными глазами, когда регистрацию делали. И паспортистка, точнее эта женщина, которая оформляла…

– Да, Алёша. И вышестоящая инстанция тоже видела копии этих документов. Но это не право на собственность. Нет дарственной. Нет оформленной собственности. Никто и никогда не смотрит на эти документы. Не смотрит досконально. Всем и так всё понятно. Наследственная квартира… Но официально – эта квартира… Сейчас может принадлежать вам, Алексей.

Имя «Алексей» несколько «полоснуло», но он уже понял, что Екатерина могла переходить с делового языка на обычный мгновенно.

– Я не понял…

– В квартире зарегистрированы только вы.

– Да. Но это же временная регистрация…

– Это не важно. По закону вы полноправный житель квартиры. Хоть и на пять лет. Собственника официального – нет. Они просрочили время подачи на собственность. Больше чем на три года. И теперь эта собственность того, кто там зарегистрирован официально.

– Я всё равно не очень понимаю, Катя… А кадастровый номер, регистр?

– А мы его переделаем…

Поцелуй был взрывным и долгим. В него даже просачивались их – обоих – слова о квартире, официальности, новых законах. Жизненно, в общем-то… Они не могли разжать пальцы рук, которые сплелись в их ладонях. Как судорога…

Глава 2

Аэробус

До захвата

Рейс Симферополь—Москва вылетал вовремя. Вышел на взлётную, взял разбег, взлетел и… Стал падать. Наверное, у всех пассажиров, кроме страха и паники, была мысль: «Невысоко, не вдребезги». По всему аэробусу слышалось «Спаси, Господи» и «Господи, помилуй». Пять салонов двухъярусного самолёта. Четыреста тридцать человек. Богема и элита России: бизнесмены, спортсмены, несколько членов правительства, актёры… Все эти люди были в Сочи на выступлении президента России. И на банкете. Рейс был специальным и заказным.

…Пилоты невероятным образом умудрились посадить Аэробус за восемьдесят четыре километра от Симферополя, прямо в поле. Удар был сильный, но летающая машина села почти ровно, носом упёршись в никому не известную широкую гаревую трассу. Надувные трапы, забытые вещи, крики. Команда как могла «наводила порядок». И никто не погиб. Женщина сломала ногу, известный боксёр – руку. С какой высоты они падали? Этим вопросом стали задаваться все, когда оказались на земле. И все смотрели в небо. И небо отозвалось. Грузовым вертолётом, который появился из-за деревьев за гаревой трассой, сделанной то ли для гонок, то ли ещё непонятно для чего. Вертолёт приблизился к аэробусу, и из него стали стрелять. Пули ложились рядом с пассажирами самолёта, не попадая ни в кого. Один испуг сменился другим. Кому-то стало понятно, что это нападение, кто-то запаниковал. И все пытались спрятаться в голом поле. Лечь, вжаться в землю, найти хотя бы маленький камень для укрытия.

…Алексей не видел свою дочь ровно десять лет. Так сложилась его и её жизнь. Сейчас ей был двадцать один год…

Он посмотрел на дочь. Потом на её подругу. В глазах его дочери Даши не было и тени испуга. В глазах её подруги Ани была искорка адреналина.

Гаревая трасса вполне походила на длинную прямую. Как она оказалась между полем и лесом, никто не знал. А ещё все надувные трапы были выброшены со стороны поля. «Странно, можно было спрятаться в лесу». Но до него уже было не добежать. Из вертолёта стреляли плотно. «Захват?» Это был именно он. Но в такой вертолёт не посадишь четыреста тридцать пассажиров. И многие поняли сразу: гаревая трасса – взлётная полоса для неповреждённого аэробуса. А может, самолёт посадили здесь специально? Но Алексей сам слышал, как заглохли двигатели. «Выключили? А в панике никто не заметил, как снова включили перед посадкой?» Но размышлять уже было не о чем. Из вертушки один за другим стали выпрыгивать люди в камуфляже и масках-балаклавах, с оружием и рюкзаками за спиной. Стрелять не переставали, разве что реже, короткими очередями.

«Ловко».

Глава 3

Разгадки

Психологом быть не трудно. Но трудно быть психологом психики неадекватных людей. А точнее, людей, которые в любой момент своей жизни могут сделать что-либо неадекватное.

Ему нравились хозяева его съёмной квартиры. Старшее поколение – интеллигенция из НИИ. Это такой «отряд» людей в России, как работники железной дороги. Не важно, машинисты ли они на поездах или дорожные рабочие. Возможно, служащие. В Министерстве железных дорог. НИИ – это то же самое. И почему они «интеллигенция», не знает никто. Они уе… ашат тебя кувалдой, когда им понадобится… Неважно за что. Просто. Понадобится. Вообще, Лёша был тем человеком, который всех людей видел в лучшем свете. Он видел в лучшем свете даже тех, кто вообще не знал про свет и про то, что его можно излучать. Изнутри, из глаз, из души… Он так жил и видел жизнь именно такой. В свои без пяти минут сорок семь лет он уже разочаровался, снова обрёл себя и веру в людей и был готов к разочарованиям, что свойственно не многим.

…История с завышенной суммой за квартиру разбудила в Алексее чёрта. Он и так «догадывался», что эти люди, хозяева, совсем другие. А теперь убедился в этом. И его уже нельзя было остановить. Да и кому?

…С хозяевами Алексей договорился о встрече на следующий день. Отдел контроля УФМС, принадлежащий властям, установил по всей его съёмной квартире скрытые камеры и микрофоны. Сами агенты расположились в квартире напротив, за лифтами (дом имел по два крыла на всех этажах).

…По телефону Лёша – «квартирант», уже подписавший документы о том, что он собственник этой квартиры, попросил приехать «собственницу» – мать женщины, часто забирающей деньги, то есть её дочь и её отца – мужа «собственницы». Больше года назад, ещё до пресловутой протечки в Лёшиной квартире, хозяева повысили цену. И теперь Алексей хотел с ними обговорить дальнейшие условия. Со всеми. Тогда ведь они приезжали все втроём…

Хозяева прихватили даже риелтора – женщину, которая четыре с половиной года назад оформляла «липовый» договор аренды. Это было очень кстати. Алексей знал, что именно риелторша советовала хозяевам поднять цену. Задача была простой: вывести хозяев на разговор о ценах за аренду, о налогах и попросить их составить с ними договор – «внутренний», что у Лёши будут гарантии. Хоть какие-то.

…Хозяева, как по нотам, сами минут сорок рассказывали о том, что сумма, которую он платит – нормальная, даже ниже. Алексей показывал сайты в интернете с ценами на похожие квартиры, в две даже позвонили, чтобы уточнить. Нигде не было сумм больше двадцати семи тысяч рублей. Одна квартира стоила двадцать восемь, что и было подтверждено по телефону. Дочь «собственницы» и риелтор говорили больше всех.

– Алексей, это Москва.

– Я это уже слышал. И прекрасно знаю, что можно найти людей, которые снимут эту квартиру без ремонта, в которой что-то сыпется каждую неделю, даже за тридцать пять тысяч.

– Да и за сорок снимут, Алексей. Было бы желание.

– У вас?

– У нас, у них. У тех, кто будет снимать.

– Давайте уже конкретно. Я говорил и не раз, что мне нравится место, нравится, что вы согласились сделать ремонт.

Сколько это будет после ремонта?

– Алексей. Всё зависит от рынка.

– Послушайте, люди добрые… Алексей начинал стервенеть.

– Вы не на рынке. Вы не привязаны к валюте.

– Все привязаны к валютному курсу.

– Нет.

Алексей стал говорить рублеными и короткими фразами.

– Что «нет», Алексей? Вы как маленький.

– Тогда поясните мне, «маленькому», как вы привязаны к валютному курсу, и назовите точную цену. После ремонта.

– Алексей… Мы же говорим, что всё будет зави…

– Нет… И стоп.

– Что?!

– Стоп, я сказал. Ничего большего не будет зависеть от ваших прихотей. Это понятно?

– А почему в таком тоне, Алексей?

– Потому что вы – все, кто здесь сейчас находится, – занимаетесь шантажом – это раз. Два – не платите налоги. А три – не желаете составить договор.

– В общем, так, Алексей… Собирайте вещи. У вас три дня.

– Нет. Увы и ах.

– Что???

– Конь в пальто. Так более понятно?

Тут прорвало риелторшу.

– Алексей, в этом городе все так жили и будут жить. Вам пошли навстречу – сделали регистрацию на пять лет. Вам сделали бы ремонт.

Следом понесло дочь хозяйки.

– Мне этот ремонт вообще не нужен. Мы возьмём деньги, которые нам дадут через суд за протечку. А квартиру я сдам, действительно, хоть за сорок тысяч. Именно одну комнату, как и сейчас. Без всякого ремонта. Мы здесь хозяева, а не вы, Алексей.

Он улыбался. На его телефон пришло смс, что всё записывается идеально – и звук, и видео. А следом – второе смс: хозяева дали взятку судье – пятьдесят тысяч. Судью – женщину – арестовали за взятку час назад, и она всё рассказала. Алексей уже давно научился не ликовать от временных побед. Сдержался и теперь.

Алексей обратился к дочери хозяйки.

– Ты не имеешь отношения к этой квартире, Карина. Ольга – риелтор, не юрист и веса в этих вопросах не имеет.

– Я не имею отношения?

– А какое у тебя отношение к квартире? У тебя нет даже доверенности на собственность. Это так?

– У меня есть доверенность на ведение любых дел по маминой квартире.

– Законных дел, Карина.

Карина аж привстала и присела на стул снова.

– Не поняла.

– Ваши «рыночные» цены – вымогательство и шантаж. Вы не платите налоги с обеих квартир, которые сдаёте…

– Алексей… – заговорил отец Карины. – В этой стране никто и никогда не будет платить эти налоги. Разве что за апартаменты.

И стал улыбаться, стервец.

…Хозяева – естественно, бывшие – понятия не имели, что в Москве началась «чистка» таких, как они. И что около четырехсот семей, сдающих квартиры в этом районе, уже под судом. Где-то квартиранты написали заявления в полицию или в УФМС, где-то записали на видео, как передают деньги (не один раз) хозяевам. За кем-то просто следили. Это казалось бы неестественно, не будь правдой. В связи с новыми законами, о которых хозяева Алексея тоже не знали. И совсем без понятия были бывшие хозяева, что на них накатала заяву квартирантка их второй арендной квартиры… Алексей продолжил:

– Предположим, так и есть, как вы говорите. Знаете, почему этого не будет больше? Потому что сейчас двадцать первый век на дворе. И время неспокойное.

– Алексей… – заговорила «собственница» – мать Карины. Почётный работник НИИ.

– Да?

– Вопрос решён. Вы собираете вещи и съезжаете. Мы даже не будем никому эти три дня показывать квартиру.

– Как не будем? Ещё как будем!

Карина не останавливалась в своём идиотизме. Ольга, риелтор, добавила:

– У нас уже есть кандидаты. Просто хочется больше.

И засмеялась тем самым неестественным фальшивым смешком.

– Я тут на досуге через знакомых, Оля, узнал про ваше агентство, так называемое… «Агентство» – это вы одна. Налоги не платите, купили дочери дом в ближнем Подмосковье за двадцать миллионов.

– «Алексей, Алёшенька, сынок»… Не стоит лезть туда, куда вам лезть не следует.

– Рты закрыли все.

Алексей знал, что это финал. Все опешили напрочь.

– Меня интересует ответ на один-единственный вопрос: а почему «никто», и вы в том числе, не станете платить налоги с аренды?

Отец Карины надел маску диссидента и заговорил:

– Я что, зря на Болотную площадь ходил с женой? Я что, зря не голосовал за эту власть вместе с этим воинственным президентом? Какие налоги? Мне шестьдесят три года, ты знаешь, какая у меня пенсия, Алексей? И что я, находясь на пенсии, вынужден работать?!

– Разъезжая на «Ниссане» прошлого года выпуска. И воровать…

– Что-о???!

– У вас в Англии сын, Александр Евгеньевич. Каждый раз, когда вы едете к нему, вы привозите ему диоды из вашего НИИ, где «вынуждены» работать. Провозите вы каждый раз порядка ста диодов. А сын их продаёт в Англии.

Стало совсем тихо.

– Диоды эти используются на наших подводных лодках, Александр Евгеньевич…

– Да на каких лодках?! Хоть в космических кораблях! Они не нужны никому. Это диоды для электропроводки, Алексей! Да, сын их продаёт в Англии. И эти деньги – ему на жизнь. Подождите… Алексей. А откуда вы знаете про диоды?!

– Вы сами мне рассказывали, когда привезли мне в подарок зажигалку из Англии.

– Что-то я не помню.

– Поверьте, потом вспомните.

– Значит, так… – Карина уже не выдерживала.

– Молчать, рвачи недобитые!

Лёша гаркнул так, что всех «прибило» к их стульям.

– Эти диоды действительно для электропроводки, которая может выдерживать благодаря их технологии очень высокое напряжение. Именно поэтому второе место их применения – бомбы на электрооснове. Для электропроводки в бомбах. Не знали???! Так куда и за сколько продаёт ваш сын стратегические диоды, которые вы воруете из стратегического НИИ? В котором проработали тридцать пять лет?!

– Что здесь происходит? Откуда, Алексей, у вас эта информация?

– Я же только что рассказал – от самого Александра Евгеньевича.

– А обо мне как узнали?

Риелтор уже не улыбалась.

– От знакомых. Я же психолог. Я элементарно рассчитал, как и что будет. И какой будет эта встреча.

– И что, теперь побежишь на нас стучать? Смотри не споткнись!

Карина не знала, что сказать.

– Споткнулись вы. Все, кто сейчас передо мной. Остальное вам объяснят через пару минут.

Алексей не закрывал входную дверь. Работники УФМС, полиция и приставы появились через десять секунд. Предъявили каждому обвинение по соответствующим статьям. Отец Карины пошёл за шпионаж, остальные за шантаж, вымогательство и сокрытие налогов. Уже никто ничего не говорил. И только Алексей уже на лестнице около лифтов произнёс:

– Вам страна не нравится? Уехали бы. Я, наоборот, из Европы сюда снова приехал. Мне вас нисколько не жаль. И ваших детей и внуков тоже. Потому что они такими же, как вы, вырастут…

Глава 4

«Добрая злость»

Квартира, о которой Алексей мог только мечтать и фантазировать, стала явью. Ту, которая ему досталась «случайно», Лёша обменял на… «сталинку». Четырехкомнатную. И ему ещё доплатили. Думаете, так не бывает? Бывает. Мужчина расставался со своей женщиной. Которая просто тянула из него деньги. Искусно и долго – три года. Он уже купил ей «сталинку» – двухэтажную студию в замечательном доме с колоннами рядом с Ленинградским проспектом. Расставаясь, он по своей доброй воле не стал оставлять её «голой». Он просто увидел Лёшино объявление об обмене двухкомнатной квартиры в панельном доме на однокомнатную в сталинском. Женщина, как и мечтала, получила собственную квартиру – прежнюю Лёшину. А мужик по справедливости, граничащей с психопатией и неврозом, в который он впал от её обмана, отдал «сталинку» аж о четырех комнатах Алексею, доплатив… Ровно стоимость квартиры в панельном доме. Семь миллионов рублей. Лёша полагал, что это какой-то «развод», розыгрыш, ещё что-нибудь… Но всё оказалось чистой монетой. Две русские поговорки сработали одновременно.

…Конечно, между ним и Катей была влюблённость. И, конечно, Катя помогла ему. Он даже раздумывал, а не предложить ли ей… Нет… Деньги бы всё испортили. Он не знал про неё ничего. И не хотел знать. Весной не пахло даже призрачно, а они влюбились. Но эта самая весна уже говорила: «Я скоро!» И в Алексее злость, которая копилась годами, поднималась наружу. Это была злость на тех, кто «кинул» его на деньги. И вообще кинул. Он стал реально думать о возврате своего. Квартира, безусловно, была подарком. Можно было сказать себе: «А зачем что-то ещё?» Но остановить себя Лёша не мог.

Одна клиентка была ему должна полтора миллиона рублей. Да-да, такое бывает. Вторая – пятнадцать тысяч долларов. Со второй не было документального подтверждения её долга. А вот у первой… У Алексея были три договора о займе – каждый на пятьсот тысяч рублей. И расписки к ним. Просроченные дни в каждом договоре исчислялись круглыми суммами. И на сегодняшний день его должница Уля, в простонародье Ульяна, должна была Алексею… почти четырнадцать миллионов рублей. Прошло два года со времени отдачи долга. Ульяна поменяла номер телефона. Поменяла фамилию, фиктивно выйдя замуж. Поменяла место жительства в Московской области на ещё большую жопу. В той же Московской области. У Алексея были клиенты из налоговой. Он знал про Улю всё. По последним данным от знакомых он точно понимал, что всё, что может сделать суд, если затеять всю эту историю с Улиным долгом – это 70% вычетов из её зарплаты. Денег у неё как не было, так и не наблюдалось нынче. Тогда, два года назад, она брала у него на квартиру. Алексей знал, что девушка тридцати лет уже не может жить в одной квартире с родителями. И помог ей тогда. Но… Уля полагала, что деньги отдавать не надо.

У Алексея в этой истории был главный козырь: Ульяна оставалась прописанной по старому адресу. И имела долю в этой старой квартире.

Все эти два года после «кидалова» Лёша то добрел, то стервенел, то снова приходил в себя. А влюблённость в Катю, квартира и состояние между злостью и добротой рождали в нём невероятную энергию. Ему было всё равно, почему Ульяна не купила тогда квартиру. Она была прозрачной насквозь и не врала.

Но обратиться с этим к Кате он не мог. Хотя осознавал, что жилка авантюристки в ней была всегда. И Алексей хотел разрушать и крушить всех вокруг, любя Катю. А её? Если бы она попалась под его энергетику? Он не думал. Подумали за него. Террористы. Так хитро, жестоко и ловко захватившие аэробус, следующий из Симферополя в Москву. «Добрая злость» мгновенно стала жёсткостью и бескомпромиссностью, заполнив всего Алексея. А точнее сказать, она уже была на поверхности Лёши, когда он начал «атаку» на Ульяну. И ему везло. Он даже задумался о том, как часто депрессировал по поводу отсутствия денег, пусть временного, но отсутствия. И тут…

Глава 4

Продолжение

Боевики окружили всех летевших в аэробусе. Конечно, они знали, кто являлся пассажирами воздушного гиганта. Такие же «гиганты». Спорта, науки, искусства… Бизнеса. Убить их всех, сняв на видео – слишком просто. Обменять? Взять в долгий плен? Но у террористов был мозг. Ум по имени Абу Аль Сафар Мадж. Араб и индус в одном лице. Мусульманин, не верящий ни во что и ни в кого, кроме себя. Монстр. Его, то ли двойника, то ли человека, выдающего себя за Аль Сафара, показывали по ТВ. Но о его деятельности, кроме того, что он террорист, знали немногие. И не знали, как он по-настоящему выглядит внешне. Но кто знал хоть какую-то информацию о Мадже, даже не сравнивали его с пресловутым бен Ладеном. Они – те, кто знали Маджа, – ставили его намного выше уничтоженного авторитета террористов всего мира.

Трое боевиков кинулись в самолёт. Семнадцать оставшихся держали под прицелом пассажиров. Через какое-то время трое вышли из самолёта и крикнули своим. «Арабский. Полный бред. ИГИЛ[1] совсем ох… л».

…Террористы спокойно вывели из числа пассажиров пятерых членов экипажа, ещё шесть стюардесс и трёх стюардов. Спокойно поставили их на колени спиной к себе и спокойно выстрелили всем в затылки. В головы четырнадцати человек.

…«Похоже, мы никуда не полетим»…

Алексей, ошарашенный, как и все остальные пассажиры, мгновенной расправой над экипажем, стал судорожно думать.

17 лет его занятий скалолазанием не пропали зря. Он научился не паниковать в стрессовых ситуациях. Шок проявлялся у него через неделю или позже, после стрессов. Но всегда в таких случаях думал он именно «судорожно». При обвалах в горах, при несчастных случаях, в моментах, когда он сам срывался со страховки, не успев её закрепить. Мысли его скакали. Но эта «судорожность» мыслительных скачков искала мгновенные выходы из создавшихся положений. Алексей ясно понимал одно: эти люди, точнее «люди», если они ими были даже в кавычках, уже убивали, видели смерть и не станут долго думать, если понадобится убить любого. Его мысли материализовались сразу. Боевики вывели всех шестнадцать членов секьюрити. Кто-то был в охране аэробуса, кто-то – чьим-то телохранителем. Никто из пассажиров и не знал, что их шестнадцать человек. А террористы знали. Произошедшая несколько минут назад история повторилась. Тридцать убитых.

…«Должны быть „невидимки“. Охрана, которую не знают. Они есть всегда. У бизнесменов – точно должны быть». Но Алексей сам понимал, что это его фантазии. Боевики уничтожили всех. Соответственно, владели полной информацией. Среди пассажиров были бойцы, борцы, боксёры… Около пятидесяти спортсменов. Никто не знал всех в лицо, кто-то был известен меньше, кто-то больше. Но… Шестеро боевиков выводили по шесть бойцов из числа пассажиров. Каждого несколько раз били прикладами автоматов, создавая сотрясение, переломы рёбер, кистей рук.

…«Не трогают ноги. И куда мы отсюда пойдём???! По нашей территории?! А актёры, которые умеют драться не только в кино? Их они тоже?.. Сколько прошло времени?»

Сорок восемь спортсменов-бойцов стонали от боли. И актёры боевикам не были нужны. Это была чистая психология. «Рыпнулись» бы только несколько человек из таких. У всех актёров особая психика. Даже владея боевыми навыками, вряд ли кто-то из актёров пошёл бы на автоматы. У Алексея мелькнула мысль, что если бы на нём был пояс шахида, он бы «рванул». Всех и себя.

Но что-то мешало этой безумной мысли.

…А времени прошло ровно двенадцать минут… Остальным пассажирам приказали встать и идти в самолёт. «Они нас в самолёте ухлопают? Нет… У них есть пилот. И явно не один». И страшный фильм про третий самолёт 11 сентября 2001 года всплыл перед глазами Алексея. Когда ТЕ пассажиры звонили родным и говорили, что не вернутся домой. А потом не дали террористам направить самолёт на Вашингтон… Алексей и все оставшиеся пассажиры пошли в самолёт.

Добрая злость

И

Сладкая месть

Алексей просто спросил Катю про суд. Как подавать иск. На эту Ульяну с четырнадцатью миллионами долга ему. Долга, накопившегося за ежедневные проценты просрочки договоров о займе. Катя за полчаса узнала всю информацию и предложила встретиться. У него. Дома… Лёшу даже потряхивало перед её приходом. Он понимал, что сейчас будет. Так его не трясло лет десять. Посадка на самолёте в Сургуте была не в счёт. Конечно, Катя пришла в коротком платье. На каблуках. Несмотря на холодный март.

Он даже не закрыл дверь. Из коридора долго не удавалось уползти в комнату. Она облокотилась о стену руками. Лёша её «съедал». Всю. Снизу, сверху, вдоль и поперёк. Она несколько раз теряла сознание. Небеса отдыхают. Космос смотрел на них и застывал в определённые моменты. Ничего не существовало, кроме этого момента. Время исчезло. Исчезла квартира, коридор в ней. Они были где-то в воздухе. Метров так тысяч двадцать над землёй…

…Разговор о суде был сравним с их сексом. «Милая» девушка Ульяна выбила себе из какого-то «товарища» тридцать миллионов рублей на развитие собственного бизнеса. Параллельно обворовав фирму, в которой работала, на два миллиона рублей. У неё заморозили все счета и арестовали. Но никто не знал про сумму в тридцать миллионов. Кроме судьи и самой Кати. Это был закрытый счёт в каком-то странном банке. Подумалось, что вернулись 90-е годы.

– Лёш?

Они лежали на полу всё в том же коридоре.

– Да?

– Давай так: тебе двадцать, нам десять.

– Что?

– Я про тридцать миллионов. Расписки и долговые договоры ведь у тебя?

– Конечно. В ячейке, в банке.

– Тогда всё просто. Иск удовлетворят сразу, переведут тебе деньги. А ты переведёшь нам нашу часть.

– И куда я их вложу? Ну, официально?

Катя говорила, находясь в нижней части тела Алексея. Она говорила, целовала, снова смотрела на него. Они ещё летели…

– Тобой заведено уголовное дело на твою бывшую девушку.

– А это ты откуда знаешь?

– Это же один округ, где всё произошло, когда она повредила тебе ребро и обворовала. Это дело у Лизы. Судьи.

– Уже? А что ж они мне не звонят больше?

– Потому что твою подругу…

Алексей резко привстал. Боль пронзила тело. Катя испугалась.

– Лёш… Я… прости, пожалуйста…

– Проехали.

Металл в его голосе был явен, как и всё происходящее.

– Я просто дура.

– Кать… Я не злюсь. Но не надо так.

– Да… Всё… Никогда…

То, что она стала делать дальше, не просто сгладило конфликт. Его вроде как и не возникало. Высота их полёта дошла до дальних вселенных. Со всеми существующими у космонавтов перегрузками. Они оба кричали, рычали. Не хватало дыхания… Спали часа два, замёрзнув на полу напрочь… Потом ползли на кровать в комнате… И всё повторялось… Снова, ещё… Ещё… Они растворились друг в друге.

Реальные возможности Алексея

и их результативность

Ключ судорожно был сжат в ладони. Боевик наклонился к Алексею. Перевёл взгляд на его дочь, потом на её подругу. Без глаза он остался в момент, когда автомат сполз с его плеча. Дебил просто был сильно уверен, что он ковбой. Пока шёл по салону аэробуса, перевесил «калаш» на одно плечо. Спецпротивогаз просто пристёгивался к комбинезону, и Алексей, рванув за капюшон, соединил террориста с непознанным газом и своим заветным ключом. «Одноглазый, спой про Чикаго! Я не одноглазый, у меня два глаза! Бах! Ковбой выстрелил. Чикаго-Чикаго-Чикаго»…

Анекдот не вязался с ситуацией, но Алексей, стаскивая с террориста одежду и надевая «хобот», даже напевал «Чикаго-Чикаго» себе под нос. Адреналинило конкретно всё его тело. Алексей стал глубоко вдыхать и выдыхать. Боевик не успел вскрикнуть. Газ доделал работу Лешиного ключа. «А где же болевой шок?» Алексею лезли в голову неожиданные мысли. Его же роняли в детстве… «Так… Я во втором салоне. Этот урод либо должен пройти все салоны один, но что скорее всего, их двое… Где твой приятель, одноглазый?» Алексей еле успел затащить на противоположный им с дочерью ряд пассажиров вырубленного боевика и согнуться в три погибели на своём месте, – в салоне появились двое. «Партия и Ленин – близнецы и братья. Я буду Ильичом». Теперь они все трое были одинаковые: цвет комбинезонов, противогазы, автоматы. Аэробус ехал по гаревой трассе почти бесшумно. Алексей очень осторожно проверил обойму на «калаше», поправил три запасных в подсумках. Проверил макаров. Засунул за пояс десантный нож.

«Их ровно двадцать человек. И какой-то их пленный шейх, которого зачем-то нам всем показали. И они не рискуют сюда идти все, даже в спецодежде. А на сколько мне её хватит, если кругом этот газ? Но и их эти комбезы должны защитить, как иначе?» В действительности сам изобретатель нового паралитика не был в курсе, сколько и как именно он работает. И Алексей, конечно, не знал, что газ пустили только на несколько минут. Не знал, что газ прекратит своё действие через пару часов. В людях. А даже в замкнутом пространстве его действие длится ровно в десять раз больше, после того как выпускается наружу. Далее ему, этому непознанному новому газу, надо было только соединиться с любой живой материей. И в ней он был «жизнеспособен» от двух до трех часов. У кого как. Террористы знали всё это приблизительно, Алексей мог только догадываться. «Отброшу-ка я свои догадки…» Двое боевиков медленно подходили к его месту…

Глава 5

Осада и натиск

Есть только осада и натиск. Защиты не существует. Как и обороны. Кто выберет это – проиграл сражение.

Алексей, внезапно получивший девушку, деньги и квартиру, знал, что такое Успех. И про Удачу тоже знал. И очень хорошо понимал, что можно поскользнуться на эйфории. Поэтому он нашёл свою дочь, которую не видел десять лет. А дочь уже была чемпионкой мира по спортивным танцам. Обнявшись, они долго оба глотали слёзы. И потом Даша произнесла:

– Я теперь знаю всё, папа. Мама на принудительном лечении теперь.

– Алкоголь?

– И наркота.

– Сильно…

– Папа. Она чуть не умерла в своём последнем залёте на амфетамине. Всё мне рассказала, когда спасли. Что врала про тебя.

– Она правильно поступила. Мне её не за что винить.

– Это хорошо, папа.

– Квартира на тебя, всё в порядке?

– Да, конечно. Я ещё плачу за маму. Там клиника хорошая и дорогая. Ей год лежать.

– Дашенька…

– Папа…

…Это было волшебно, реально и имело все чувства мира. Алексею «выдали» всё, о чём он мог только мечтать. И на этой волне он поехал ко второй должнице Арине. Зашёл к ней в офис. Она была одна.

– Не ждала, Королева?

Когда-то он так её назвал. Арина прилипла к стулу. Она продолжала любить его, выйдя фиктивно замуж ради московской прописки и поменяв фамилию.

– Деньги, Арина.

– У меня здесь камеры. Я зову охрану.

– Нет камер даже на входе. А скрытые я отрубил.

В своё время Алексей купил электрошокер и прибор, находящий прослушки и камеры с возможностью их отключения.

– Сейф открываем.

Он приблизился вплотную к Арине и засадил в ногу разряд из электрошока. Он уже был в перчатках, кепке и бейсболке с капюшоном. У него было шесть-восемь минут. Арина вырубилась и даже не стонала.

Ключи от сейфа лежали на столе. Кода не было.

– Хорошо арендовать советские помещения. Действительно, зачем тратиться на новый сейф, в котором…

Алексей прибалдел в реальном смысле. В сейфе были английские фунты. Ровно двести пятьдесят тысяч.

Арина постепенно приходила в себя, Алексей пересчитывал. В сейфе был её паспорт, документы на фирму, договоры и бутылка коньяка с двумя бокалами.

– Солидный набор, Королева. 90-е отдыхают.

– Я бы отдала. Это всё, что у меня есть.

– У тебя уже ничего нет, и через двадцать минут здесь будет налоговая.

– За что?

– За то, что ты просто сволочь. Точнее, ты ей стала. Надо было отдавать, когда я просил по-хорошему.

– Лёша… Пожалуйс…

Новый разряд электрошока, и следом вдогонку ещё один увёл Арину в небытие со звёздочками.

– Так… Документы раскидываем. О! Чёрная бухгалтерия… Класс… Деньги забираю все.

Он, по сути, говорил сам с собой.

– Пока, Королева. Береги себя…

И бодрым шагом вышел из офиса.

Явный результат результативности Алексея

Двое террористов дошли до их ряда. Нож Алексея, точнее отрубившегося одноглазого, чёткими колющими ударами входил с невероятной скоростью в плечи и ляжки террористов. На каждого по четыре удара. Последний, пятый, для обоих бойцов прошёл неглубоко по груди наискосок. Человек с такими ранениями оставался жив, но был не просто небоеспособен. Он был парализован. Для страховки Алексей и с них стянул противогазы… Его Даша была в шоке. Она шептала громко, с широкими от адреналина зрачками.

– Пап, откуда ты так… Можешь?…

– Ну, Дашенька… Детский сад ведь… А там…

И Алексей состроил до ужаса смешную гримасу.

Даша начала беззвучно смеяться.

– Не бойся, девочка. Мы выберемся.

– Я уже не боюсь, папа. Я хочу такого, как ты.

– Мужа?

– Просто хочу.

– Не понял?

– Пап, я ещё девочка.

Разговор был бы уместен в кафе, в парке, просто в квартире. Со стороны вся ситуация походила на цирк с конями. Вместе с кино и немцами. Ну и, конечно, на полный пердимонокль.

– А девушки… Не?

– Я пробовала. Ничего не вышло. Как и с мальчиком.

– Я делом займусь, Даш. Да? А ты даже глаза не открывай.

Договор?

– Слово, па.

– Умница.

Лёша ошалел от разговора с дочерью…

У всех боевиков была серьёзная изолента и пластиковые затяжки для блокировки рук и ног. В простонародье – связывание. И он осторожно и бесшумно, забрав у раненых всё оружие, «потёк», как призрак, по салону вперёд.

Осада, натиск и манёвры

Богатый событийный ряд жизни Алексея свёл его три года назад с девушкой Глашей. Это был судьбоносный момент, как считал сам Алексей, хотя и не верил в судьбу. Он ехал праздновать Новый год к друзьям, больше приятелям, отметить праздник с их семьями. Сам он был один в то время. Машины у него тогда ещё не было, и Лёша ехал на метро. Он знал только конечную станцию, адрес был ему неизвестен. Пока ехал, они переписывались с девушкой, которая должна была там быть. На последнем переходе он снова послал смс, но ответа не было. Лёша позвонил. Тишина… Он звонил на все их телефоны. Много раз. Молчание. Наконец трубку поднял сын его приятелей. Сказал, что он один дома. Что-то произошло с той самой девушкой. Как выяснилось позже, у неё был диабет и случился приступ. Они все поехали в больницу на скорой помощи. 31 декабря в 22:20 Алексей стоял на станции метро и улыбался. Работая психологом, помимо алгоритмов и механизмов для своих клиентов, он часто доверял своей интуиции. И незадолго до поездки к приятелям на всякий случай купил салаты, фрукты и детское шампанское. Он не пил. От этого умер его отец. И когда это произошло, Алексей завязал с алкоголем. Именно всему этому он и улыбался.

…Глаша проявилась на сайте знакомств. Необычная внешность, забавная переписка. Девушка сразу ему понравилась. Но они ни разу не встретились. Она вскользь написала о своих проблемах. Алексей предложил встречу. Ответов больше не было несколько дней, и он оставил на сайте свой номер телефона. И именно в момент, когда Лёша понимал, что встречает Новый год один, Глаша позвонила.

– Привет.

– Привет. Кто это?

Он никогда не слышал её голоса.

– Это Глаша.

– О! Привет, Глаша!

– С наступающим тебя!

– И тебя!

– Празднуешь?

– Нет.

– И я не особо.

– А что так?

– Я одна.

И Лёша сразу понял, с кем встретит этот Новый год.

– А приезжай ко мне, Глаша, а?

– А ты где?

– На Войковской.

– Я выезжаю.

Её голос был приятным и… «Своим». Он сразу почувствовал какое-то притяжение к ней. Вернулся к себе на Войковскую. В 23:40 Глаша приехала. Они сразу понравились друг другу. Без пяти минут до Нового года вошли в его тогда ещё съёмную квартиру. Открыли детское шампанское. Глаша тоже не употребляла алкоголь, что порадовало Алексея. Даже не допив до конца лимонад, на двенадцатый бой курантов они слились в поцелуе.

Светало. Глаша в очередном перерыве их безудержной близости посмотрела на часы.

– Мы занимались этим с тобой девять с половиной часов.

Ты половой гигант?

У неё был очень хороший и чистый смех.

– Я занимался тантрой.

– Обалдеть.

– Тебе хорошо?

– Очень…

Она была простой. И детдомовской. Их роман как таковой длился полтора месяца. Алексей, узнав, что она замужем, но с ним не живёт, спросил:

– А где же ты ночуешь?

– На работе.

– А что за работа?

– Не поверишь. Я повар.

– Поверю.

Алексей уже через несколько дней их отношений знал, что это ненадолго. Она врала. Практически во всём. Точнее, это был способ Глашиной жизни. И через полтора месяца она прокололась конкретно. Ведя с ней разговор о вранье, Лёша понял, что эта девушка будет выкручиваться любыми способами. И он просто применил гипноз. Она рассказала всё. Что ещё приходится периодически спать с мужем, что есть любовник на работе.

И выведя Глашу из гипноза, Алексей заговорил жёстко:

– Ты совсем запуталась, Глаша.

– Не уходи от меня, Лёш.

– Знаешь… Такая жизнь не из моей оперы.

Она стала плакать. Искренне, закрыв лицо руками и опустив голову.

– Что же у меня… Так… Всё…

– Я тебе всё сказал, Глаша. Уходи.

И они продолжали встречаться. Почти три года. Расставаясь неоднократно. А потом снова сходились.

Через год появилась возможность дёшево купить машину. И не одну, а две сразу. В силу непонятно каких причин Алексей упустил момент оформления кредита своей машины на себя. В салоне, где покупали машины, со слов Глаши, сказали, что это невозможно. То ли в силу того, что у Алексея тогда была регистрация только на год в съёмной квартире (в той самой, которая стала потом его собственностью), то ли почему-то ещё. Он только потом узнал, что кредитные счета можно было разделить изначально. И, конечно, настал момент истины.

…Они уже расстались. Наглухо. До этого Глаша, чтобы вернуться, бесконечно шантажировала Алексея машиной. Он, сколько мог, брал в банке, когда платил за кредит именные чеки на своё имя. Но потом банк запретил платить через кассу небольшие суммы. И всё пошло через банкомат. Естественно, на кредитный счёт на имя Глаши. Лёша понимал, что доказать что-то в случае глобального их конфликта будет практически невозможно. И когда за машину оставалось платить год, он уговорил её сделать предварительный договор купли-продажи. Она всё подписала. А через месяц…

Он не знал, что с ней произошло. Но понял, что Глаша стала выпивать. Она не пила много лет, у неё были проблемы с алкоголем когда-то. Внезапно приехав к нему без звонка, она стала требовать СТС на машину и ключи. От неё пахло спиртным. Пелена на глазах. В какой-то момент она толкнула Алексея, повредив ему ребро.

В этот момент на кухне сидела клиентка. Алексей вышел на кухню с реальным болевым шоком. Можно было, конечно, заехать Глаше в ухо, но Алексей никогда не трогал женщин даже пальцем. В плане «ударить». Клиентка всё слышала. Они с ней вместе нашли диклофенак и шприц в Лёшиной аптечке. Вкололи. Всё заняло минут пять. А когда Алексей вернулся в комнату, Глаши уже не было в квартире. Не было ключей от машины, его прав на вождение, договора купли-продажи, телефона и трехсот тысяч рублей. Исчезло кольцо, подаренное Алексею покойным Патриархом Алексием II.

Надеясь, что Глаша придёт в себя, Алексей подождал два дня. Потом звонил на свой украденный телефон, писал на него смс с просьбой всё вернуть. Ноль отклика. Написал ей несколько мэйлов на её почту. Никакого ответа. Ребро прошло, но заболело снова через неделю. И в травмпункте на снимке увидели перелом.

Уголовное дело завели сразу. И через четырнадцать дней Глаша не просто отдала ему всё. Проверенный следователями биллинг его многолетнего номера, обыск с экспертом на её работе высветил все документы и даже дубликат ключей от квартиры Алексея. Хотя он забирал у неё второй комплект. Любовь зла?..

Вы задумывались, на чём держится и выживает этот мир?

На сексе, деньгах и вашей Вере. Которой нет у 90% населения планеты Земля. Узкие мирки обывателей, мещан и быдла вызвали мощный Триумф Посредственностей. Они заполонили все статусные и простые посты снизу доверху.

Что произошло с Глашей – алкоголизм ли, безумие, просто ей снесло крышу, Алексея уже не интересовало. В довершение при обыске на Глашиной работе она бросилась на девушку-следователя с ножом для разрезания бумаги, а потом пыталась всадить его в глаз женщине-эксперту. Нож для бумаги оставил над правой грудью красивой младшего лейтенанта-следовательши шрам на всю жизнь. И лишь благодаря Алексею, который был при обыске, не дошёл до глаза эксперта всего сантиметр.

Глаша села на восемнадцать лет. В её тридцать восемь это было концом всего. К Алексею вернулось всё, включая хорошую компенсацию: у Глаши просто забрали квартиру, которую она приобрела до замужества. Выписали оттуда мужа (к этому моменту уже официально бывшего и бегающего от властей с условным сроком за какую-то пьяную поножовщину – «муж и жена – одна…»), продали квартиру за хорошие деньги, которыми Алексей официальной бумагой «благодарности» поделился с банком, через который эту квартиру продавали.

Всё это происходило параллельно с романом с Катей и за несколько дней до захвата террористами рейса Симферополь—Москва.

Глава 6

Навыки Алексея

Алексей служил в армии всего три с половиной месяца. Полтора года специальной подготовки до службы сложились в сто два дня упорных тренировок по воскресеньям. Группа, с которой его готовили, как и сам Алексей, не знала, где это происходит. В Москве их забирал полностью закрытый фургон. Ехали около двух часов.

В подготовку входило всё. Для спецназа. И зачем-то арабский язык. Это действительно было странно. Английский, французский, немецкий и испанский – это понятно. Стандартный набор. Уже начался 1989 год. Алексею было девятнадцать. Все знали про вывод войск из Афганистана. И по-прежнему не понимали, зачем учат экспресс-методом арабский язык.

…Он ушёл в армию с горным спецназом ГРУ в свои почти двадцать лет. Весной. В Афганистане был четыре раза по две недели. Ещё несколько горячих точек, включая неоднократные спасения заложников. А потом, спасая свою группу в далёкой и братской нам стране, когда они все спускались с третьего этажа на тросах, пулемётчики, поливавшие их отовсюду, перебили трос. Алексей, как командир, шёл последним. И под бесконечными пулями он прыгнул в окно.

Третий этаж в домах той страны – это как наш пятый. Был бы этот дом в трущобах, подходил бы под наш второй этаж. Но это была гостиница. Крутая. Его тренировали для таких прыжков. Здесь было почти пятнадцать метров. С десяти он прыгал не раз. Но тут его пятка разлетелась на три осколка в кости. Армия закончилась.

…«Соответственно, их осталось семнадцать. Мы не взлетаем. Они рискуют конкретно. Пилот плохой? Вряд ли».

За Алексеем был салон, над ним, на втором этаже, ещё один, и один салон впереди него, перед кабиной. «Кабина»… Лёша подходил к занавескам перед первым салоном. «Они все не поместятся в кабине». В ответ его мыслям он увидел пятерых террористов в первом салоне. «Постреляем, дебилы?» Все АКСУ были с глушителями. И макаров одноглазого тоже. Алексей предпочёл макаров. Прицелился. Все пять пуль вошли в черепа боевиков неслышно. И все пятеро просто осели. «Бинго. Минус восемь козлов».

Алексей понимал, что в кабине не могут находиться оставшиеся двенадцать боевиков. Он медленно и тихо растащил пятерых уничтоженных террористов на уровень пятого и шестого рядов. В салоне отключились все, поэтому он просто запихивал трупы в ряды.

Лёша на корточках двинулся в последний салон. У лестницы на второй этаж стояли ещё трое. «Два раза один и тот же номер может не пройти».

Алексей, служа в армии, никогда не занимался конкретной ликвидацией. Его бригада горного десанта, как ни странно, была спасательной. Их задачей было вытаскивать заложников, пленных. То есть, попросту говоря, он не был «охотником». У тех людей, которые ликвидировали или зачищали, был совершенно иной склад ума. Но здесь, в аэробусе… В Алексее что-то щёлкнуло. Всегда есть несколько вариантов: охотник, жертва, преследователь, конкретный убийца, «маньяк пистолетного курка» и т. д. В нём проснулся реальный охотник. Он не видел, что это люди. Он сразу поставил себе задачу, что это террористы, а значит, звери, соответственно, мишени. «Нож?» Все трое стояли к нему боком и спиной. «Наверху, на лестнице, наверняка есть ещё кто-то. И в салоне второго этажа». И Алексей пополз к боевикам по-пластунски.

Катя

Она была «отрывной». Несмотря на свои молодые годы, Катя очень хорошо знала систему. Где и как сделать правильно, где обойти. Она одновременно была в социуме и вне его. Это не просто подкупало Алексея. Это не давало ответов на её загадку. Ту самую женскую загадку, которую можно разгадывать всю жизнь.

…Они вместе поехали в Ригу. Поднялись на собор Святого Петра. Оттуда, со смотровой площадки, был виден весь город. Солнце, любимая, ветер, его родной город.

…Лифт спускался вниз и поднимался наверх ровно девять минут, отвозя и забирая новых туристов. Они остались вдвоём с Катей наверху…

С высоты в семьдесят один метр город расплывался. Их движения были… Движениями ветра. Катя была в оригинальных штанишках. И разорвать их там, где надо, оказалось так легко…

Лифт уже шёл наверх. А они, слившись воедино, всё продолжали и продолжали. Казалось, исторический собор сам задавал ритм их телодвижений свои скрипучим покачиванием. Музыка их стонов сливалась с нотами секса собора. Он был с ними. Он поддерживал. И когда лифт остановился на их площадке, они кончили одновременно, крича и трясясь. Из дверей вышли скандинавские туристы.

– Это викинги.

– Да, ставшие хоккеистами.

– И саночниками.

– Интересно, а вот эта молодая пара из группы хочет сейчас здесь… То же самое?..

– Отмороженно, но хочет.

– Ну, правильно. Они ведь с севера. Их погода.

– А у них был бы оргазм?

– Нет. Думаю, он был бы у всей их группы. Но очень затяжной и без выплесков.

И Катерина с Лёшей стали громко хохотать.

Спустившись вниз, оба поняли, что сорвали голоса. Ну и что? Двое сипатых влюблённых наперебой заказывали в ближайшем ресторане кофе и плюшки. Минут десять заказывали. Их просто не было слышно от беззвучного смеха обоих и отсутствия голосов. Лёша написал на салфетке заказ. И только после этого увидел, что почти весь ресторан смотрит в их сторону. На Катю. И тогда Лёша реально упал со стула от смеха: Катины штанишки были порваны в области промежности напрочь. И весь ресторан хотел её розовые трусики… Помните, на чём держится этот мир?..

Глава 7

Ответный захват

Подползая к боевикам, Алексей думал именно о Катиных розовых трусиках. Они давали невероятную силу. И даже концентрацию. И тремя быстрыми движениями он перерезал сонные артерии всем троим террористам. Ещё один, как и ожидалось, свалился с Лёшиным ножом под кадыком на лестнице, ведущей на второй этаж.

«Теперь их тринадцать человек… Чёртова дюжина… Символично». Алексей неслышно полз по лестнице наверх.

Двигатели самолёта стали набирать обороты. Аэробус медленно и величаво двинулся по гаревой дорожке.

В салоне второго этажа их было восемь. «Остальные в кабине. Интересно, пилот один или несколько?»

Ликвидировать одновременно восьмерых боевиков не представлялось возможным. Четверо были к Алексею лицом, двое – вполоборота, двое спиной. Один из боевиков, которые были у лестницы на второй этаж, был курящим. И перед уходом к Аллаху курил. «Это мысль». Лёша закурил сигарету. Террористы лишь посмотрели в сторону сигаретного дыма. «Что бы поджечь?» Алексей незаметно вполз в пассажирский первый ряд. Все спали. И в этот момент… На лестнице на втором этаже появилась его дочь. Она не моргая смотрела на отца.

То, что пришло в голову Алексею, было бредом. Он стал показывать Даше, чтобы она разделась догола. Даша даже не противоречила. Сняв с себя всё, кроме трусиков («тоже розовые», мелькнуло у Алексея), она вопросительно посмотрела на него. «Поднимайся в рост», – показывал Алексей. Даша встала во весь рост в конце верхнего салона, прямо посередине. «Покачивайся как пьяная». Алексей уже шептал.

…Все человеки на земле хотят трёх вещей: есть и пить, иметь – не важно что – и быть любимыми. 97,3% человечества – потребители. И лишь 2,7% – отдающие. Алексей принадлежал ко второй части. Уродился таким. Отдать всегда есть что. От физически ощутимых вещей до вещей энергетических и душевных. Но при этом нужна была компенсация отдачи. Что-то взамен всего отданного. Алексей, выражаясь странным языком, был разрушителем. Это и восстанавливало баланс его широкой отдающей руки и души. Нет, он не ломал чужие жизни. Не рушил дома, семьи. Не делал это сознательно. Это происходило само. Автоматически. Женщины, встретившись с ним – просто так, один раз, уже хотели его иметь. Влюблялись? Конечно. Но больше для того, чтобы он у них БЫЛ. Мужчины не могли войти на его территорию жизни и его мира. И завидовали, пытались навредить, но получали по яйцам сразу. Леша не задумывался о разрушенных не по его вине мужских и женских дружественных и любовных отношениях сходившихся с ним на время людей. Его отпор был… Не его. Его ВЕЛИ. Кто? Он уже и не думал. Был ли он победителем чаще? Не факт…

И сейчас, видя голую свою дочь перед террористами, Алексей думал не о ее жизни. Задача и Цель. Он давно знал, что любые сомнения разрушают больше, чем ревность и зависть, вымышленная любовь к ближнему, иллюзорная поддержка для галочки в блокнотике жизненных «достижений» каждого человека. Лёша ЗНАЛ РЕАЛЬНОСТЬ. Знал её трансформации и причуды. Он ВЕДАЛ это. Сейчас он точно ведал, как и что будет в следующие минуты. Даша знала арабский. Это была её прихоть – учить языки, которые ей нравились. Финский, грузинский… Боевики замешкались и потерялись, когда голая красивая девушка, качаясь и чуть не падая, попросила у них воды на арабском. Двое пошли к Даше, остальные смотрели, не зная, что делать. Дашу «отнесло» к дальнему от Алексея пассажирскому ряду. Она повернулась к террористам попой и «упала» внутрь ряда. Зрелище было впечатляющим. Все боевики двинулись к дочери Лёши и стали её лапать, якобы пытаясь достать из ряда.

…Короткие, мало слышимые автоматные очереди Алексея залили кровью пол салона, спящих пассажиров и Дашу.

– Вылезай, вылезай! – Лёша шептал, вытаскивая дочь из-под трупов.

– Пытаюсь…

Дашу трясло.

– Тише, Дашенька, тише.

Она посмотрела на отца. Во взгляде не было страха. В глазах дочери светился азарт. Лёша другого и не ждал. Это ведь была его дочь.

– Вниз, одеться и на своё место.

– Да, папочка.

– Бери у любых женщин платки и вытри всю кровь.

Даша понеслась в нижний салон, на ходу хватая шмотки пассажиров и вытираясь.

…Кабина… Это было важнее всего. И непонятнее всего, что он делал до этого момента. Вдобавок к его мыслям самолёт замедлил ход. «Камеры… Чёрт… Блин!.. Кто-то есть в комнате с камерами на первом этаже. Или зашёл прямо сейчас». Но рация молчала. «Кнопка в кабину? Ещё какой-то вариант?» Лёша даже начал судорожно анализировать, но вовремя остановил себя. Очень вовремя. Потому что аэробус включил турбины для разбега и взлёта.

«Пять человек. Скорее всего, в кабине все пятеро. Если я их положу, мы никуда не улетим. Без пилота».

…Глядя на камеры наблюдения в комнате с видео, точно так же думал Абу Аль Сафар Мадж. Никто из боевиков не знал о его присутствии в самолёте. Он был среди пассажиров. Сделав инъекцию, теоретически предотвращающую столбняк и сон от неизвестного газа, Мадж пришёл в себя быстро. И теперь просматривал записи. Он видел Алексея, его дочь, все действия, которые были в аэробусе. И просто позвонил в кабину по шифрованному мобильному. Пилот включил турбины, поскольку Мадж понимал, что такого паренька, как этот защитничек, иначе не обмануть. И выйдя из комнаты с видеонаблюдением, Мадж двинулся к Дашиному ряду.

Глава 8

Шахматы

Лёша по своим социальным качествам был «заточен» под Советский Союз. Он обожал пионерию, был в Артеке, где дрался чуть ли не каждый день. Артек представлял из себя юмористическую копию колонии для малолетних или комедию про самый худший советский интернат для трудных детей. Все ломились за путёвками в известный на весь мир Гурзуф, где был Артек, не зная, что там настоящая армейская дедовщина со стороны руководителей и вожатых и иерархическая кастовая система среди пионеров многих стран. Когда складывался костёр на Медведь-Горе, это походило на безумие. Пионеров и младших вожатых пинали, гоняли, непокорных избивали до попадания в больницу. Зато как красиво костёр в виде пионерского галстука смотрелся со стороны Крыма! Мощь великого государства сливалась с водкой и крымскими винами напивающихся в стельку старшин Артека. Сила советской державы оглашалась криками лишения девственности афроамериканок и таек, а также малых народов советской страны. Алексей любил Советский Союз в любом качестве. Искренне и душевно.

…Что вы любите в своей Родине? Себя в ней? Её в себе?

Людей, природу, работу, уклад? Ответа не существует. В любви «любится» всё. Когда в СМИ говорят, что на войнах защищают жену и детей – это слова. Защищают, просто потому что НАДО ЗАЩИЩАТЬ. Идейные защищают идею. Которой нет названия. Поэтому идейные слепо защищают лишь свою НЕКУЮ идею. Безыдейные защищают себя. В первую очередь. И только в определённые моменты мы защищаем родного человека. Или просто человека. Любого. Иногда успеваем подумать, что «надо бы защитить». Чаще – подумать не успеваем.

…Сейчас был тот самый определённый момент для Алексея. Даша. И её подруга. Лёша понятия не имел, кто засёк его на видеокамерах, но знал, что это так. Оставшиеся пять террористов в кабине аэробуса сейчас не были главной проблемой. Алексей понимал, что захвати он кабину (как – он не знал), будет то же самое, если её сейчас не захватывать. Даша станет заложницей, чтобы они смогли устранить его. Это козырь боевиков… В голову лезли разные мысли. Что Даша элементарно может погибнуть. Эту мысль он отбросил. Тогда боевики вообще потеряют преимущество над ним. А что они могут с ней делать? Всё. Но тянуть время, чтобы убить его. Любыми способами. И ещё один аспект не давал Алексею покоя: ликвидированные им и оставшиеся террористы… Это был не весь состав захватчиков. Сколько их ещё находится среди пассажиров? Спят ли они, как все остальные, или… Противоядие от газа? Уже введено им или введут потом? И вообще, куда эти уроды собрались лететь? В Сирию? В Турцию? Она ближе, но там российские войска. Всех видов. Они полетят куда-нибудь поближе. Но куда???

…Полуприкрытыми глазами Даша увидела человека в комбинезоне и с пистолетом. Идущего в её направлении. Дочь Лёши танцевала много лет и хорошо разбиралась в пластике. Человек с пистолетом шёл… Странно. Слишком легко. Вскользь посматривая на ряды спящих пассажиров. И явно шёл к ней. «Так… Похоже, что-то пошло не так у папы». И когда человек был уже за четыре ряда от неё, Даша поняла: это женская походка. Дашины мысли смешались в кучу. «Женщина у террористов? У мусульман из ИГИЛ[2]? Шахидка? Но тогда, зачем она вышла неизвестно откуда в салон с пистолетом? Что делать-то, Божечки?!» Девушка с пистолетом подходила к Дашиному ряду, не глядя на Дашу. Поравнявшись рядом, девушка резко схватила Дашу за волосы и выдернула с места в проход. И на чистом арабском сказала: – Ты ведь сейчас понимаешь, что я говорю?

– Да.

Даша не боялась. Но страх был близко.

– Кто ты?

– Давай по-другому, женщина.

– Я девушка.

Даша пыталась хоть как-то тянуть время. Хотя знала, что обращение «женщина» используется всеми ближневосточными народами.

Противогаз вплотную приблизился к лицу Даши. Лицо девушки было закрыто до глаз. «У арабки зелёные глаза?»

– Слушай меня, ДЕ-ВУ-ШКА… Как тебе удалось не уснуть?

– Я… Не знаю…

– Тот мужчина наверху… Кто он тебе?

– Мой любовник.

Сильный удар по уху отнёс Дашу в сторону.

– Твои губы шептали «папа».

– Вы знаете русский?

– Да.

Террористка ответила на русском.

– А ты откуда знаешь арабский?

– Выучила. Просто так.

Второй удар по тому же уху отозвался в голове Дарьи сильным звоном.

– А отец твой знает наш язык?

Даша поняла, что Алексей не говорил в самолёте по-арабски. И если эта коза просматривала видео, там был только их разговор об арабском Даши. Она поняла, чтобы террористка ей поверила, надо говорить процентов семьдесят правды.

– Мы не виделись десять лет. Я не знаю.

Девушка пристально смотрела на Дарью.

– Итак, женщина, кто он? Воин? ФСБ? ГРУ?

– Он врач.

Глаза девушки прищурились, и Даша поняла, что будет новый удар.

– Не бей меня. Это правда.

– Где служил?

– В спецназе.

…Алексей уже спустился по лестнице со второго этажа. Палка о двух концах: сверху боевики из кабины, внизу тоже боевик. Наверняка не один. Лёша не знал, что это девушка. И плавно двигался к салону дочери.

– Я прострелю тебе колено, ДЕ-ВУШ-КА. Вы нам мешаете.

Автоматная очередь прошла в миллиметрах от террористки. Её реакция была не просто кошачьей. Она была немыслимо быстрой. Девушка, на лету выпустив четыре пули в сторону, откуда стреляли, упала в противоположный ряд кресел. Лёше зацепило плечо. «Кто ж ты такой, попрыгун?» Алексей кувырком влетел в салон и прыгнул в противоположный от террористки ряд, тремя рядами за её спиной.

– Даша, сюда, быстро!

Алексей уже снял «хобот». Дарья метнулась к нему. Три выстрела боевой кошки ей вслед убили троих спящих пассажиров, не задев Дашу.

– Папа, это женщина. Говорит на нашем и арабском. Но у неё зелёные глаза. Очень зелёные. Не линзы.

Странная ассоциация промелькнула у Лёши: у него самого и у Кати тоже часто были зелёные глаза.

– Я понял, Дашенька… Лежи. Сейчас будет стрельба. Там, наверху, ещё пять боевиков. Мы зажаты. Пока зажаты…

Даша кивнула, залезла под папу. Лёша ощутил её тело в лёгком платьице даже через спецкомбинезон… Вспомнил её голую наверху. «Блин… Я маньяк»…

Лёшина дочь забилась в угол к иллюминатору. Её высокий рост не позволял ей спрятаться полностью. Насколько это было возможно, Даша залезла под труп убитого «кошкой» пассажира.

Алексей просочился к противоположному ряду. Крови на плече почти не было. Боевая «кошка» была в двух рядах от него. Не высовывалась в проёмы между креслами, вообще не подавала признаки жизни.

Лёша дополз до её ряда. Выставил пистолет. Никакой реакции. Он резко перескочил эти кресла, надеясь оказаться лицом к террористке. Но «кошки» там не было. Он резко нырнул в ряд, где она должна была быть. Ничего. Приподнялся. В этом салоне с обеих сторон было по шесть рядов кресел. «Немыслимо! Вот же тварь»… В самый последний момент Алексей плюхнулся на пассажира в кресло и поднял обе ноги. Четыре пули с шипением глушителя одна за другой прошли снизу, где только что были ноги Алексея. В момент, когда он перескакивал на ряд впереди, ещё четыре пули вошли в кресло и пассажира, на котором он только что лежал. Звук меняющейся обоймы выдал «кошку». Алексей перегнулся вниз, под кресла, и выстрелил пять раз. Та издала пять приглушённых вскриков боли. Лёша метнулся обратно к её ряду. Выдернул за ноги из-под кресел гуттаперчевую террористку. Для уверенности влепил ей рукоятью своего ствола по голове. Дыры от его пуль были. А крови не было. Алексей начал срывать с неё комбинезон и балаклаву, параллельно поглядывая на дверь кабины.

…Девушка была не просто в бронежилете. Это были доспехи в полном смысле этого слова. «Ну вот. Железный человек в лице женщины-кошки снова на наших экранах»… Перед Лёшей была черноволосая девица. Единственным её ранением была кровь над виском от удара пистолетом. Она медленно приоткрыла свои зелёные глаза. Алексей сжал своими пальцами её лицо под скулами. «Кошка» дёрнулась и сразу получила кулаком в глаз.

– Красота – страшная сила, тварь.

Удар не вырубил девицу. «Серьёзная». Алексей смотрел в её глаза.

– Ты тоже ничего.

– Тогда перепихнёмся, а?

– Х…й на!

– Ого!

По этому короткому диалогу Алексей определил украинский говор.

– Галичина или Восточная Украина?

– Самый умный?

– Единственный умный из всех в этом самолёте. Если есть такие ещё, то они спят. В данный момент.

– Стреляй.

– Не вопрос.

Алексей приставил пистолет к её зелёному глазу.

– Кате расскажи, как девушку убил. Не сразу, конечно.

Террористка улыбалась. Лёша опешил. «Этого не может быть».

– А кто у нас Катя?

– Твоя Катя. Шеф УФМС. Мобильник в правом кармане. Посмотри кино.

«Просто знают про Катю? Взяли её? Откуда?! Как?!» Лёша осторожно вынул телефон «кошки». На видео он и Катя целовались на улице в Москве. Больше ничего не было.

– Понятно. Спокойной ночи.

Алексей нажал на курок. Ствол не выстрелил.

– Удачливая?

Вторая попытка закончилась тем же.

– Ваш Бог Троицу любит.

Лёша нажал на курок в третий раз. Зажал террористку коленом. Вытащил обойму. Три пули. Передёрнул цевьё. Оттуда выпал патрон. Алексей быстро достал нож, но до горла «кошки» донести не успел.

– Лёша…

Алексей понимал, что она будет применять все знания, методы и способы, чтобы его остановить.

– Если ты меня кончишь, то у тебя не будет козыря для моих.

– Я, как видишь, без козырей пока играю.

– Это «пока».

– А зачем ты мне?

Нож уже был прижат к её артерии на шее.

– А вот за этим. В левом нагрудном кармане.

Лёша достал «маячок» с мигающей красной лампочкой.

– Это я и так знал. Что ты дала своим сигнал.

– Это бомба, идиот. Я включила бомбу. И мои тоже про это знают.

«Блефует? Зачем ей бомбу включать? Если она вообще существует?»

– И что? Взорвётся самолёт – и всё.

– Не самолёт.

– Заканчивай свой трёп. Аллах Акбар.

– Я не мусульманка.

Нож Алексея уже оставил на шее боевой девушки кровавый след.

– Да мне фиолетово.

– Много людей погибнет в Москве, Алексей.

«Вот су… а!»

– Рассказывай.

– Пойдём к нашим, чаю попьём.

– Рассказывай!

Алексей рукоятью ножа вмазал террористке по второму глазу. Потом стал аккуратно оставлять кровавые полосы на её лице.

– Стой! Стой!

– Ну?!

– Дай нам взлететь.

– Ты больная, дура или просто ничего не знаешь?

Нож Алексея продолжал уродовать девушку.

– Знаю.

– Тогда говори.

Глава 9

Бред сивой кобылы

То, что террористы следили до захвата за всеми пассажирами, было понятно. Провернуть такой теракт невозможно без серьёзной подготовки. Аль Сафар Мадж просчитывал всё. Самое важное для Алексея было понять, «пасут» они его Катю или нет. Теоретически они могли наблюдать за всеми членами семей пассажиров. Но тогда можно было просто по громкой связи сказать в салоны, что и как. С именами родственников и адресами. Без всякого газа. Нет… Газ был нужен в любом случае. Чтобы панику предупредить.

…Алексей не был разведчиком, не был шпионом. Он никогда не думал о слежках. И его мало интересовало, есть ли у Кати кто-то ещё. Но, безусловно, она была ему дорога. И, конечно, нужна. После его дикой истории с Глашей, которая оказалась обыкновенной воровкой и аферисткой, Лёша, встретив Катю, уже знал, что Катя – Подарок Жизни для него. Он не сильно интересовался её жизнью вне его Пространства. Но однажды у Кати рассыпались вещи из её сумочки. Среди них Алексей мгновенно заметил теперь уже древнюю «памятку воину-интернационалисту». Все, кто побывал в Афганистане, знали эту памятку наизусть.

– Какая интересная у тебя книжка.

Алексей помогал собирать Кате её рассыпанные вещи.

– Памятка?

– Да.

– Немногое, что осталось от брата.

– Прости.

– Да что ты, Лёш… Я тогда совсем девочкой была. Когда он погиб там.

– Срочник?

– Контрактник.

Алексей накрасил свои губы Катиной помадой.

– Целуй меня, целуй!

И катание по полу отвлекло обоих от Афганистана.

…Алексей пристально смотрел на окровавленную девицу-боевика.

– Что именно?

– Всё именно.

– В самолёте дистанционник, в Москве бомба.

– И?

– Если мы не взлетим, взлетит кое-что в Москве.

– Слышь, «Мурка», я знал и знаю очень умных восточных людей. И женщин в том числе. Похоже, ты не из них.

– Это ты к чему?

– Да к тому, что если всё именно так, то вам надо именно взлететь, чтобы взорвать. Вы взяли самолёт в месте, где не ловят спутники.

– Похоже, что дурачок – ты. Сигнал проходит везде.

– И что взрываете?

– А ты угадай.

Алексей сделал резкое движение ножом, оставив серьёзный шрам на девице.

– Бл… ь!!!

– Повторим?

– Я не знаю, кретин!

Это могло быть правдой. Зачем рядовой террористке знать больше положенного? По сути, она просто солдат. Пусть и такая крутая.

…Её мобильник зазвонил не вовремя. В этих кустах в темноте парка было так… Сладко…

– Лёш, я отвечу.

Катя, натягивая хлопковые штаны, отходила в сторону.

«Два часа ночи. Родственники?»

Мы все хотим верить во что-то своё. Сейчас Алексей верил в своё негодование.

– Да, мам, что случилось?

«Блин… Этого ещё не хватало». Дальнейшего разговора он не слышал. Катя вернулась в кусты.

– Лёш… Мама в больнице. Я поеду в Ярославль.

– Я могу поехать с тобой.

– Лёшенька… Лёшенька…

Она вдруг стала целовать его лицо, руки…

– Катя… Ка…

Она заплакала. Сквозь слёзы понять всё, что она говорила, было сложно. Но про инсульт было ясно очень чётко.

– Я сама, Алёшенька.

– Хорошо, Катюша.

…Мобильник девицы завибрировал как раз вовремя.

– Возьми, Лёша.

– Это тебе звонят, ты и бери. Они нас видят сейчас?

Террористка взглянула на дисплей.

– Это мама. Моя мама.

У Алексея случилось дежавю. На дисплее действительно высвечивалось «мамик». Он нажал зелёную клавишу.

– Говори.

Поднёс трубку к уху девушки.

…Лёша владел несколькими языками. Дочь его, конечно, обогнала в этом деле. Но украинский Алексей знал. В трубке был женский голос. Звонила подруга её мамы. Предынсультное состояние.

«Совсем дежавю… Стоп… Она берёт на операцию с заложниками телефон, на который могут позвонить родственники???»

Разговор закончился. Алексей пробовал вычленить из сказанных обеими фраз что-то, что могло быть кодом, шифром, приказом… Нет. В разговоре ничего такого не было.

«Ещё одна женщина в отряде террористов? Всё, конечно, может быть…»

– Не думай, Лёша, так напряжённо. Мне в Ярославль ехать не нужно.

Но Алексей был готов к чему-либо такому. Прослушка разговоров его и Кати наверняка входила в план подготовки этого теракта. Как и прослушка всех пассажиров.

– Ты меня удивить решила?

– Я развлекаюсь.

– Кто эта женщина?

– Которая звонила? Ты же слышал.

– Я не знаю украинский.

Девица внимательно посмотрела на Лёшу.

– Это мамина подруга. У мамы предынсультное состояние. Почти как у твоей Кати, да?

– Тебе во время операции по захвату заложников может позвонить мать? Ты совсем больная? Кто в это поверит?

– Да мне нас… ть, поверишь ты или нет.

– Я повторю вопрос.

И Алексей мощным ударом влепил девице рукоятью ножа в низ живота, где не было доспехов. От дикой боли девица рефлекторно скрючилась.

– Нам… Всем… Могут звонить… Родные.

– Какое человеколюбие…

Но Алексей думал не о террористах. Совпадение было слишком явным. Поэтому…

«Нет. Это нереально. Катя с ними?»

– Как ты думаешь, герой х… ев, сколько нас? И где мы?

В каких городах, учреждениях, офисах, среди людей?

«Вот стерва! Мысли читает».

– По-любому теперь вас будет меньше.

И он занёс нож для удара.

– Вас тоже, козёл.

Алексей озверел. Он схватил девицу за шкварник, как реальную кошку, резко развернул и стал бить её головой об пол салона аэробуса. Она уже давно потеряла сознание. Но пока руки Алексея не устали, он продолжал.

– Я вас, твари, теперь уничтожу. Я это знаю. Потому что вы секонд-хенд, а те, кого вы убиваете – бесценны.

– В твоих словах есть доля истины, герой. Но очень маленькая.

Женский голос из трубки теперь говорил за спиной Алексея. Два ствола упёрлись ему в голову. Он медленно развернулся. Перед ним была такая же кошка – просто клон, копия первой и…

– Привет, Лёш.

Если бы это была Катя, Алексея хватил бы удар. Девушка была на неё похожа. Очень. Но это была не Катя. И девушка эта приставила два ствола к его голове.

– Нам нужна твоя помощь. Поэтому тебя не убьют.

У Лёши пошли пятна перед глазами. Замаха одним из стволов он не видел. Боли от удара рукояткой он не ощутил.

«Сестра? Или я умер?» Это было последнее, что пришло ему в голову…

Глава 10

Чужой среди чужих

…Вы размышляли над тем, сколько людей, какое количество человек могут общаться со всеми на одном языке? На одной волне и языке тех, с кем они ведут диалог в данный момент? Со сливками общества – как сливки, с бывшими зеками – как они, с недалёкими людьми – так же, со всеми, всеми… Для этого надо: либо знать все эти слои общества, либо быть самим собой. Всегда. То есть не рисоваться, не позировать и… Почти не врать. Про себя и самому себе. Более того, надо очень точно понимать, кто перед тобой. Кто твой партнёр, собеседник, просто человек, спросивший у тебя на загородной улице, где ближайший туалет. Надо ведь не задумываясь ответить: «Да вот, в этих кустах».

А это не так просто…

Таких людей не много. Алексей был одним из них. Давно, ещё до армии, будучи студентом, он пошёл ночевать с девушкой в большую квартиру на Арбате. У него там была своя комната, как и у всех дворников до начала 90-х годов. Вся остальная квартира – ещё семь комнат – была пустой. Работал газ, только электричества не было. Комната Алексея была самой дальней от кухни. Конечно, надо было попить чаю! Как это, сразу в постель? Алексей всегда хотел быть рыцарем. «Кто хочет – тот добьётся». Он им и стал со временем. Алексей вошёл на тёмную кухню, зажёг газ и стал набирать воду в чайник… Поле их присутствия у него за спиной было еле заметным. Алексея пронзило до коленей чувство опасности. Он еле набрал в чайник воды и, поставив его на газ, не оборачиваясь произнёс:

– Добрый вечер.

Был конец апреля, на улице в десять вечера уже было темно.

– Добрый.

Голос был тихим и глухим.

«Не бомжи. Двое, трое?» Их было четверо.

– Дворник-студент?

– Вроде того.

Лёша смутно видел их лица. Но одно было одинаковым у всех – они были коротко стриженные, но слегка отросшие.

С щетинами.

«Беглые. Сто пудов».

Когда-то его отец взял Лёшу в колонию для малолетних, где подрабатывал режиссёром-педагогом. Лёше было четырнадцать, колонистам – от четырнадцати до двадцати одного года. Параллельно отец ставил что-то советско-эпическое в соседнем ИТУ – взрослом. И брал Лёшу с собой на репетиции туда. У Алексея был богатый опыт в его четырнадцать тогдашних лет…

– Чаем угостишь?

– Да бог с вами, конечно.

Они расположились точно по схеме возможной драки.

– Только… Вы присядьте, пожалуйста. А если у вас другие планы, сделайте это сразу.

Нож, которого Лёша даже не видел, плавно ушёл за спину, за пояс стоявшего рядом с ним уголовника.

– Другие. Но тебя в них нет.

– Свечу зажжём?

– Мы не нашли. И окна без занавесок.

– Если вы присядете вот к этой стене, в окно с улицы ничего не будет видно.

– Только тогда и мы не увидим вход в подъезд.

– Давайте переставим стол. А кто-то один присядет чуть ближе к окну.

Алексей буквально заставлял себя не сказать слово «сядет».

Он помнил…

– Ты один?

Они переставляли стол. Лёша представил, что может быть дальше.

– Я со своей подругой.

– Учитесь вместе?

– Нет. Спим вместе.

Это было ва-банк. Стол переставили. Зеки молчали. Лёша повернулся ко всем спиной, достал с серванта сверху свечу.

Зажёг.

– Я вам, с вашего позволения, скажу, что думаю. А вы сами решайте, как для вас лучше.

– Говори.

– Раз у вас есть ключи – вам их кто-то дал. Соответственно, этот человек, думаю, что женщина из ЖЭКа, просто забыла, что я живу в одной из комнат. Я вижу, кто вы, вы знаете, кто я. Вам это мешает – мне всё равно. Предлагаю накрыть поляну. У меня водка есть в комнате. Вы поедите, а я уйду к своей подруге.

– Да.

– Здесь открыта ещё одна комната. Там два дивана и кровать. Матрац я дам.

– Ты понимаешь, что мы тебя…

– Это ненужные слова.

Алексей оборвал говорившего резко, но не жёстко. Он понял, что до этого говорил пахан, а сейчас заговорил шестик.

– Я знаю, что вы меня найдёте без труда, если что.

– Мы бухать не будем. Чифирнём. Курево есть?

– Да.

…Лёшина девушка так и не узнала, что пока они трахались, в квартире были четверо беглых зеков. Они пришли как призраки, как призраки и ушли. Бежали они аж из-под Владивостока, и поначалу их было пятеро. Четверо и откормленный «бычок». «Консерва»… Бычок, ясное дело, не дожил до встречи на кухне. Всё это Алексей узнал из новостей. Перестройка так любила гласность… Сейчас лучше, чем тогда? Однозначно лучше.

…Перед Алексеем стояла «Катина сестра» и двое боевиков.

– Мы не станем говорить о наших ушедших братьях.

– Незачем.

У Алексея всё ещё шёл фильм «звёздное небо» в его голове. Он не сразу понял, что это не юмор. Говорил один боевик, за ним второй. Реально – братья. И говорили о братьях – о каких, Лёша не понимал.

– Есть вопрос поважнее.

– Более чем.

Они снова говорили по очереди. «Может, они реальные братья?»

– Мы все здесь братья и сёстры.

Алексей понимал, что говорила «копия Кати». Но не видел её. Очевидно, последнюю фразу он произнёс вслух.

– Ага-а-а… Вы аб-б-с-со-олю-ю-ю-ютно …Абсолютные христиане.

И его повело в смех.

Террористы пытались быть серьёзными. По крайней мере, Алексею так казалось после удара по голове.

– Когда мы тебе отрежем верх головки твоего члена – ты станешь нашим всеобщим братом. Сзади.

И стали ржать. Девушка молчала. Они были уверены, что это колоссальная шутка.

– А вы оба, это сзади втроём её и себя, чебуреки?

Молчание. Непонимание. Осознание. Долгое…

– С шалавой вашей, что позади меня стоит. Она трансвестит?

– Это женщина, …удак русский.

– Нет, братья-…омосеки. Здесь нет «женщин». Женщин я не трогаю по жизни. Только твари недобитые. Одну тварь я кончил, жаль, не кончил ей в ухо до этого. У неё ведь только это место девственным было? Доходит наш «великий» и «могучий», солдатики?

Замах «калаша» был широким, но не имел финала, то есть – удара. Брата остановил брат.

«Настоящая семья!»

– Слушай, герой… Как тебя там… – Алексей.

Она, «Катя номер два», заговорила.

– Так вот, Алёшенька…

Алексей пытался вспомнить эту песню. Ничего не получалось. «Вроде не сильно ударила, коза. Странно… А может, я никогда и не знал этой песни? Её слов?» Смешно было в данной ситуации вспоминать песню. Но Лёша был так устроен. Думы о чём-то постороннем помогали ему думать конкретно о происходящем в данный момент. Террористы явно рассчитывали направить самолёт с пассажирами – цветом и гордостью России – на какой-то объект. «А сами? Парашюты? Соответственно, в кабине смертник. Пилот-смертник. Хотя… Можно и на автопилот поставить, конечно. А ещё какой-то взрыв? Или эта теперь уже дохлая „кошка“ врала?» У него не было ответов.

– Я слушаю.

Алексей говорил хрипло. Голос тоже куда-то пропал вместе с песней.

…Механизм подготовки любых спецов в случае попадания в критическую ситуацию всегда был один. Только интерпретации разные. А на случай перехода за грань критической ситуации… Шаблонов не существовало вообще. Были примеры, как поступали те или иные спецы. Это изучали, моделировали, практиковали в учебных условиях. Учитывали адреналин, возможные физические повреждения. Но всегда всё сводилось к импровизации. И Алексей знал: хриплый голос, головокружение, что вроде бы естественно – это стандарт. Любой подготовленный боец, а тем более – спец, выйдет из такого «потрясения» через несколько минут. Но изображать из себя «не шарахнутого» по голове – тоже было тупо. И он попытался начать импровизировать.

– Ты хорошо меня слышишь, Лёша?

– Нормально.

Алексею уже полностью было ясно, что слушали их разговоры с Катей. И почему-то он был уверен, что других видеозаписей, кроме их поцелуев на улице, у них нет. Странно было одно: они не могли знать, что он не уснёт от газа. И вариант был всё тот же: террористы «проштудировали» всех пассажиров. Сняли на видео – немного. Что-то записали. Сели на телефоны всех.

Абсолютно реально. С одним условием: с крутой «крысой» в силовых структурах России. Более чем с крутой. Наверху. В верхнем или чуть ниже эшелоне власти. По-прежнему поражало сходство с Катей очередной «кошки». Не типажа, не фигуры… Она была похожа на Катю почти всем. И если предположить, уж что совсем невероятно, что боевики знали весь сценарий и что это будет он – Лёша… Полное безумие и бред, но если… Тогда… Они должны были долго готовить эту девушку. Но для чего? Для простенького эффекта сходства? Для произнесения его имени знакомыми интонациями? Алексей больше двадцати лет занимался психологией. И сам владел гипнозом. Его, конечно, удивляло то, что сейчас происходило. Но не более того. И ответа у него всё равно не было.

– Мы сейчас взлетим.

– Это я уже много раз понял.

– Не перебивай, Алёшенька.

Она была мягкой и вкрадчивой. И даже… Нежной.

– Продолжай, сестра братьев своих недобитых.

«Кошка» ловко дала Лёше по уху.

– Так я слышать перестану.

– А мы тебе вантузом уши прочистим. И не только уши.

Это было неожиданно. Как шутка. Да, безусловно, террористка была славянкой. Без пластических операций. «Такая опытная? Сильная интуиция? Поэтому взяли этих женщин?»

– Это – пожалуйста. У меня там давно сера скопилась.

Удар по второму уху был сильнее.

«Нервничаешь, сучка… Давай, заводись. По-любому ошибёшься. Где-нибудь как-то, но промах будет».

– Мы взлетим. А ты позвонишь. Тебя будут снимать – в прямом эфире, Алёшенька. А ты будешь говорить. Расскажешь, что произошло, как всё было. А потом скажешь то, что скажем тебе мы.

– Про вантуз рассказывать?

– Тебе?

– Ну, я же говорить буду.

– Нет, Алёшенька, про вантуз расскажет твоя Даша.

И его полуодетую дочь втащил в салон второго этажа ещё один террорист.

«Точка. Пятый в кабине. Пилот».

– Мы сначала ей яичники удалим – не полностью, конечно, потом…

– Это я уже тоже понял. Дальше.

Лёша и глазом не моргнул. Моргнула «кошка». Дважды.

И обоими глазами.

– Тебя, сестра, как называть?

– Катя.

– Мне нравится. Продолжай, Катюша.

«Катя» снова моргнула. От Алексея не исходило поле тревоги за дочь, за себя, за ситуацию.

– Типа герой? И у тебя яйца крепкие?

– Типа не представляешь насколько. Полижи – узнаешь. Хотя, собственно, мне это сейчас не интересно. Ты рассказывать дальше будешь?

– Лёша… Ты идиот?..

…Будильник на мобильном телефоне застал Алексея в поту. Не только постельное бельё – вся кровать была мокрой.

«Где эти таблетки, мать их…» – он потянулся к столику, где лежали транквилизаторы. Трясущейся рукой налил воды в стакан.

Заглотил снадобье…

«Двадцать минут, двадцать минут…»

Глава 11

Чужой себе

«В жизни всегда есть место… И так далее»…

То, что он ещё жил, было реальным подвигом. Его, Лёшиным, простым… Но подвигом. Иногда ему казалось, что всё закончилось, ничего нет. Он даже стёр записи на диктофоне и в компьютере, куда записывал по памяти части своей жизни. А из чего она состояла? Он в очередной раз задумался.

Кто-то в соседней комнате разговаривал. Двое. «Странно»…

…Ему не хотелось вставать. И вообще всё последнее время тянуло в сон. На улице, в машине. Дома – почти сразу. Дом… Это был дом? Его дом? Да, очередной. А, может, это очередная берлога? «Ну, да. А я медведь».

…Лёша начинал засыпать. Голоса за стеной растворялись и растворялись. И Лёшу уже не интересовало, кто там общается…

…Как-то в конце зимы, незадолго до встречи с Катей в УФМС из-за съёмной квартиры, в один из дней в Москве, перед самым рассветом, Алексей оказался на улице рядом с ВДНХ. Он был одет в черные вельветовые штаны, чёрную тёплую вельветовую куртку и непромокаемую куртку сверху. Тоже черную. В черных тёплых ботинках. Было тепло, несмотря на февраль. Начинало светать. До первого луча солнца оставалось с полчаса.

Улица сразу показалась ему необычной. Алексей не видел названия и даже не знал, как повернул на неё. Улица, насколько хватало взгляда, была тёмной, без фонарей вообще. Он ещё подумал, что странно, что нет освещения вообще. Несколько жилых домов, стоящих на этой улице, были чуть в глубине. На обочинах припаркованы автомобили. Тут произошла вторая необычность: он проходил вдоль ограды какого-то муниципального здания, в утренних сумерках похожего на детский сад и небольшую школу одновременно. Так вот, прислонившись к ограде, на старом снегу сидел человек. Мало того что он был одет, как Алексей, во всё чёрное. Лёша сразу обратил внимание, что этот мужчина тоже в вельветовой одежде. Но не сразу заметил, что человек сидел не на голой земле, а на складном стульчике, как для рыбалки.

Запахи зимы, городской странной улицы и ещё чего-то – то ли расцветающей зелени, чего не могло быть, то ли просто весны, до которой ещё было далеко, щекотали Лёшин нос.

«Необычный бомж». Алексей поравнялся с мужчиной и смотрел на него.

– А я не бомж.

«Я, наверное, сказал вслух». Лёша годами разговаривал вслух сам с собой. И мог совершенно спокойно не заметить сказанной им фразы.

– Поговорим?

Голос мужчины был твёрдым, чистым и притягательным. Чем? Странным тембром. Точнее, какими-то знакомыми Алексею нотками в его голосе.

– О чём именно?

– О тебе.

Лёша посмотрел в один конец улицы, в другой. Часто гуляя даже в центре в такое время суток, он не встречал вообще ни одного человека. И уж, конечно, если таковые люди и появлялись, никто с ним не заговаривал никогда. Если посмотреть на Алексея со стороны в эти моменты, он был «целенаправленно растворён» в пространстве тех мест, по которым ходил. Гулял. Шатался, может быть… Это просто придавало уму сил и, наверное, энергии. Были ли это впечатления? Лёша не знал ответ.

– Интересно… И что обо мне?

– А ты присядь рядом, Алексей.

И мужчина достал неизвестно откуда взявшийся второй «рыбацкий» стул.

Лёшина жизнь почти всегда складывалась из необычных вещей, явлений и случаев. И в этот раз его не поразило угадывание или знание мужчиной его имени. Скорее… Обрадовало.

Мы знакомы?

– Уже да.

– А вы…

– Валерий.

– Ну что же…

И Лёша присел рядом с дядькой. Закурили. «Странно, что он не красные „Мальборо“ курит». Мужик закурил «Парламент».

– А то бы ты, Лёша, решил, что сходишь с ума, если бы я достал такие же, как у тебя сигареты.

– А вы полагаете, что я ещё не сошёл с ума?

Дядька взглянул на Алексея.

«Нет. Я его определённо не знаю и не видел никогда».

– Эти мысли посещают всех, Лёша. Особенно в подобных ситуациях.

– Подобных чему? Нашей встрече, моей бестолковой жизни, вообще?.. Не знаю чему?!

Лёша давно был на пределе. Его жизнь на этапе до встречи с мужиком этим оставляла желать лучшего. Отсутствие работы, да и вообще желаний что-либо реализовывать в жизнь у Лёши не было вообще. Он часто осознавал, именно осознавал, а не чувствовал, что живёт на Святом Духе. Он просил, благодарил, использовал заговоры, обращался к мастерам-экстрасенсам за помощью… Всё было без толку. И очень давно не ходил в церковь, хоть и молился ежедневно.

Здесь произошла третья странность этого февральского утра. Дядька вытащил из своей сумки книгу. Его, Алексея, книгу. Написанную им около года назад и изданную малым тиражом далеко за пределами Москвы.

– Вы ясновидящий, Бог, дьявол, ангел, экстрасенс? Кто?

– Я просто вижу некоторые события.

– И увидели, что я сверну на эту улицу, пройду мимо вас?

Имея в сумке мою книгу???

– Тоже никчемную? А, Лёш?

– Нет. Но она не дала мне то, что я хотел.

– Признание?

– Да.

– Всеобщее?

Мужик приятно улыбнулся.

– Да хотя бы денежное… Да и не писатель я. Хотел написать и написал. Потом случайно издал. Её прочли-то человек двести, не больше.

– Я прочёл. Я не Бог, не чёрт. Ты – мой последний собеседник в этой жизни.

…Алексею до жопы надоело заниматься тонкими материями. Он занимался этим столько лет. И разочаровался. В себе. В людях. В Пути. Если он был.

– Вы собрались на тот свет, Валера?

– Я не собирался. Но мне пора.

– А-а… Тогда понятно.

– Тебе не пора. Заканчивай с этими мыслями.

– Да вы что? Охренеть, Валера, дорогой мой человек!!! Ты бы смог так жить??? Как я??? Раз уж ты столько видишь? Смог бы?

– Нет.

– Так какого… Ты мне тут втираешь? Ясновидящий? Вы, кстати… Я про тех, кто «видит». Ни фига не можете помочь на практике. Ты типа другой?

Позади мужчины лежала большая спортивная сумка. Он положил её перед собой и Алексеем.

– Открой.

Алексей был в перчатках. Аккуратно приоткрыл молнию на сумке. Там были деньги. Много.

– Они твои.

– Подарок? Или мне надо их отработать, раздать малоимущим, ещё что-нибудь?

– Ничего не надо. Часть оставишь, часть положишь в банк.

– Валера… В какой, б… дь, банк в этой стране?

– А я расскажу…

– Нет, я определённо ё… улся.

– Угомонись.

– Да это невозможно! Ты понимаешь или нет, дядечка дорогой???! Даже если будет две, три сумки денег и всё это не розыгрыш и тому подобное, меня это…

– Спасёт, спасёт.

– Что ты говоришь?!!! Я в восторге неописуемом!!! И чем, точнее, почему спасёт?

– В деньгах счастье.

– Временное. Согласен.

– Постоянное.

– Да? Чтобы окончательно озвереть, начать покупать шлюх…

– Помолчим. Недолго.

Алексей смотрел куда-то сквозь дома. «Давай помолчим»…

– Мир держится на деньгах, сексе, вере и…

– Мне. Это я когда-то сказал.

– А как думаешь на самом деле?

– Точно так же.

– Уверен?

– Я не уверен ни в чём.

– Тогда при чём здесь «Вера»?

– Ты меня допрашиваешь? Опрашиваешь? Это способ построения диалога? А, волшебник?

– Я не волшебник. Я…

– Вот только не надо заезженных фраз из устаревших, пусть и хороших, сказок. Это не наследие. Здесь всё пальцем деланное. Сказки тоже.

– И ты?

– И я.

– У тебя хандра, парень.

– Я в курсе.

– Так на х…й её!

– Лучше в жо… у.

– Логично.

Они снова помолчали. Минут двадцать.

– А что я не мёрзну?

Лёша только сейчас стал это замечать.

– Так весна.

Оба засмеялись.

– Ну да, в общем… Почти весна. В феврале.

– Мстить будешь?

– Нет резона. Хочется вроде, но…

– А без «но»?

– Хочется стать знаменитым на весь мир. Это было бы лучшей местью.

– Ты поаккуратней с желаниями…

– По-хорошему знаменитым. Сыграть роль и стать известным, спасти кого-нибудь известного. По-нормальному. Не сжигая храм.

– А хотелось?

– Что?

– Храм сжечь?

– Да я его почти сжёг. Ну, не как Герострат, конечно. Внутри себя почти сжёг.

– Да заканчивай свою лабуду, Лёша. Ничего ты не сжёг. Сжёг бы – я бы не пришёл к тебе.

– Слышь, Валера… Я ведь знаю, что я сошёл с ума. И что тебя нет, не было и не будет никогда.

– Все сошли с ума. Так что не переживай.

– Я не образно. Это болезнь.

– У тебя нет никакой болезни. Ты не можешь не чувствовать биополе людей, их умов, душ.

– Я не один такой.

– Не один. Так что не парься. Те, кто такие, как ты, тоже думают, что сходят или сошли с ума.

– А остальные?

– Остальные не думают вообще. Нечем.

– Да есть чем! Не хотят. И я уже ничего не хочу.

– Сейчас захочешь.

– А-а! Ну да! Ты хлопнешь три раза в ладоши – и я стану нормальным.

Именно так.

И дяденька действительно три раза хлопнул в ладоши. У Алексея из сердца выскочил гвоздь, прошёл через его голову. И… Стало легко. Он потерял сознание. Без единой мысли о чём-либо. Он ничего не слышал, кроме звонка на своём мобильном телефоне, который вскоре растворился и исчез в никуда.

Глава 12

А себе ли «чужой»?

Лёша знал, что душа его будет теперь болеть. Какое-то время. Эта долбаная боль будет нарывами изнутри давить на горло. И глаза, не в силах выдержать, будут течь. А может, капать. Или уже слёз не будет совсем и никогда. Боль. Злость. Ненависть. К себе.

…Лёша перестал думать о том, что было. Он умудрился непонятно как убедить себя, что забыл всё, что было до этого момента в его жизни. Это уже не было тем, что называется «начать с нуля». Эта неведомая жизнь, которая началась с того, что он отринул всё прежнее, началась сама собой. И в его немыслимой боли и ненависти к себе Алексей понял, что закончились гонки по вертикали. Он перестал бояться. Вообще.

…С момента захвата аэробуса прошло пятнадцать дней. За полгода с небольшим до захвата была встреча с Катей. А за несколько месяцев до Кати – с «волшебником» Валерой. Или её не было. Потому что Лёша, как ни искал деньги, что тот ему подарил, так и не нашёл. И Лёша был уверен, что ему приснился сон. Реальный до… Нереальности… Именно поэтому Алексей и забывал всю свою прошлую жизнь.

«Конец марта. И действительно почти весна. Снова почти весна». Лёша размышлял. Пытаясь понять, каким образом он тогда, в самолёте, умудрился… «Нет, это не то слово». Мысли Алексея шли по касательной. Они не были прямыми. И не были размытыми. Они просто шли по касательной траектории рядом с ним.

«Слишком всё просто. Какая-то ошибка. В чём? И Валера этот странный. Из ниоткуда взялся. И пропал. Хоть бы про захват пояснил что-нибудь… Пусть и во сне. Я уже видел подобные сны… Что им было нужно на самом деле, террористам этим???!» Сидя на любимой скамейке в любимом сквере, Лёша отматывал кадры к моменту самолёта. «Может, они меня тогда убили? И сейчас я… На другом свете каком-то?!» Но голова работала ясно, хоть и с мыслями по касательной. И, скорее всего, если бы он умер, не было бы злости, ненависти и душевной боли. «Я столько грезил о нормальном событийном ряде в моей жизни, что когда он включился, я, кажется, до сих пор не понял этого. Сколько я был ВНЕ ЖИЗНИ? Вне нормальной, человеческой жизни? До Валеры этого, до Кати? До террористов? Два года? Почти три?»

…Лёша нисколько не сомневался не только в мистическом аспекте всего произошедшего и происходящего с ним с момента сна про Валеру и встречи с Катей. Он полностью и сознательно отдавал себе отчёт о… Божьем Промысле в его жизни. И от этого события почти годичной давности вырисовывались всё чётче и чётче.

…В кабине их было семеро: Лёша, его Даша – оба связанные по рукам и ногам затяжками, пленный шейх – не связанный. Ещё пилот – их пилот, «кошка» и двое боевиков – четыре оставшихся ублюдка из двадцати.

– Очнулся, Алёшенька?

Боевая «кошка», именующая себя Катей, периодически моргая, смотрела на него.

– Как видишь.

– Хороший мальчик.

Алексей посмотрел на дочь. Либо она была без сознания, либо притворялась.

– Вы ей вкололи что-то?

– Зачем? Таблетку дали.

Кошка улыбнулась. Двое террористов и их пилот говорили между собой по-арабски в дальней части кабины – у входной двери. Лёша, шейх и Даша «восседали» на креслах пилотов.

Шейх сидел в углу на корточках.

– Понятно.

– А что мы уже летим, тебе тоже понятно?

Алексей только после её слов понял это.

– Теперь да.

– Бинго!

«Кошка» потрогала Дашин пульс на шее.

– Ещё поспит… Нам надо снимать кино, Алёшенька. Я буду держать перед тобой текст, ты прочтёшь. Потом снимем на камеру. Ты же всегда хотел стать звездой мирового масштаба, да, Алёшенька?

– Хотел, Катенька.

– Считай, ты уже звезда.

И «кошка» достала лист А4 с текстом на русском языке. Алексей смотрел в написанное.

«Ничего нового придумать не могут. Всё записи делают. Уж запустили бы телемост какой-нибудь. С их-то возможностями и бабками. Вот уроды!»

– Прочёл?

– Ещё нет. Торопитесь?

– Да нет, можем ещё пару дней подождать. Ты всё равно будешь подыхать в кадре – красиво и кроваво. Твоя дочурка тоже.

Остальное доделает предатель.

– Кто?

– Шейх, Алёшенька.

– А-а… А он предатель?

– А кто он, по-твоему, дебил ты русский?

– Ты сама почти русская.

– Я, Алёшенька, западенка. Коренная. Не путай меня со своим тупым народом. Украина – не Россия. Мозги другие.

– Я заметил. По последним событиям у тебя на Родине.

– Молчи, сука, о моей Родине. О себе думай и текст читай.

Звезда ты наша.

– Так и ты не пи… и под руку. Нерусская ты моя шлюха…

– Я, чтоб ты знал, блядун недоделанный, девушка ещё.

– Это мы исправим, маленькая.

– Я бы тебе сейчас яйца резать начала. Но кино есть кино.

У него свои законы. Тебе понравится.

– Возможно.

«Кошка» засмеялась так заливисто и открыто, что все посмотрели на неё. Только Даша продолжала спать.

…Лёша дочитывал текст. И наконец сообразил, что происходит и будет происходить. И все пассажиры, он, и Даша, и даже шейх, были ЧУЖИЕ для террористов. Дело было не в том, что боевики хотели и умели убивать. Для них весь остальной мир был ЧУЖИМ. А был ли СВОИМ их собственный мир? Нет. Это пришло к Алексею как озарение. И смыслом всего их «движения», которое заполонило целую часть планеты, было всех сделать ЧУЖИМИ. И чужих, и своих между собой. Лёша вдруг понял, что в ИГИЛ[3], каким он являлся на данный момент, нет жён, друзей, товарищей по оружию. Там изначально существовали другие понятия. Не было СЕМЕЙ, как у остальных мусульман.

Это было племя ЧУЖИХ. Не людей. Не зверей. Существ…

– Долго читаешь, герой.

– Могли покрупнее шрифт взять.

– Слышь, шутник?

Один из боевиков отвлёкся от беседы со вторым.

– Слышу хорошо. Идиот.

Боевик сделал движение в Лёшину сторону.

– Хватит хамить, сука.

– Пусть покуражится.

«Кошке» явно нравилось всё, что происходит. И ещё Алексея несколько удивило, что его Дашу одели. Он помнил явно, что она была полуголая. «Уже что-то снимали? Но ведь говорили о прямом эфире. Хотя могли снять небольшой кусок, потом пустить сначала его, а следом всё остальное? И что остальное? Что в тексте? А после этого отрезать мне в кадре»… Дальше Лёше не хотелось думать. Но его удивила одна вещь в тексте, который ему дали террористы. Взрыв в Москве. В напечатанном на листке тексте была фраза: «…если наши условия не будут выполнены, то всеми вами любимое и памятное, но проклятое вами здание взлетит высоко в небо. И лучи Аллаха сожгут всё вокруг этого многолюдного места». Алексею пришла только одна мысль: «Мавзолей». Ещё, конечно, был Храм Христа Спасителя… Теоретически. Алексею мешали собственные мысли. Он сам не считал оба эти места «проклятыми». И таких, как он, в России и в мире было много. Мысли Лёши бежали по тройному рельсовому пути. Но всё сходилось к одному: что бы они там ни собирались взорвать, Алексей не сможет это передать на землю. И ещё он не понимал, знают ли на земле о захвате. Такой самолёт, как этот, наверняка был не просто под наблюдением. И видеонаблюдение, которое было в самолёте, было и на земле. А можно ли его отключить? Отключить так, чтобы на земле… И Лёшу снова озарило: «Скорее всего, у них есть антирадар. И, конечно, есть свой спутник. 99%, что наши нас видят. Но видят либо спящих пассажиров – а они не все с закрытыми глазами, это я видел сам. И на схеме движения самолёта видят его привычный курс. Или то, что я думал раньше: „крыса“ не только в правительстве. Должен быть ещё кто-то у мониторов на земле. А кто у них главный вообще???» Мысли бежали, но бежало и время.

– Слушай, Катя… А кто у вас командир?

Все, включая пленного шейха, посмотрели на Алексея.

– Я командир. Дорогие товарищи пассажиры! С вами говорит командир экипажа Иван Иваныч Иванов-Петров-Сидоров. Жаль, что вы меня не слышите, но мне на это нас… ть.

И «пилот» террористов улыбнулся, глядя Алексею в глаза. Лёша сообразил, что главного боевика здесь нет. Что все действия сейчас координирует псевдо-Катя. «А может… Нет. Не может баба у них командовать». И Алексей снова вспомнил про разговор на украинском «Кати» с её мамой.

«А если они не ИГИЛ[4]???! Украинцы?!!!» Алексей сам понимал, что это не так. Но то, что они могли быть кем и чем угодно, он понимал тоже.

– Ты шестёрка, Иван Иваныч. Я повторю вопрос.

Удар в «солнышко» от Кати был самым «душевным» за сегодня. Алексей долго приходил в себя.

– Ты, козёл русский, будешь делать то, что тебе сказано. А не вопросы задавать.

«Катя» была явно расстроена и обозлена не на шутку. «Ну… Давай… Давай… Ошибись, стерва… Давай…»

– Лёша… Лё-ё-ша?

«Катя» наклонилась над согнувшимся пополам Алексеем.

– Хозяин? Может, я переборщила? Хо-зя-ин?!

Только после второй фразы Алексей понял, что «хозяин» относится к нему. Ему удалось наконец отдышаться. Он посмотрел на «Катю». Она была реально встревожена. Встала на колени.

– Хозяин…

– Слышь, ты, коза… Ты меня достала.

«Катя» повернулась к боевикам и по-арабски сказала: «Хвала Аллаху, всё нормально».

– Хозяин… Может прекратим?

И тут у Алексея сильно закружилась голова. Теряя сознание, он успел подумать о самой дурацкой вещи, о которой можно думать в его ситуации: «Сколько же, мать вашу, в этой сраной психологии уловок»… И отключился.

Глава 13

«Рождённый ползать летать не может». Не факт

Однажды старый ковбой, умирая, рассказал своему сыну о великих сокровищах индейцев, зарытых у Старой Скалы в каньоне Великого Кондора. Недолго думая, сын, похоронив отца, поехал на поиски несметного богатства. Его путь лежал среди бесконечных прерий и гор, между опасностями и частым отсутствием воды и пищи. Наконец сын старого ковбоя добрался до заветного места. Он копал каменистый песок почти двое суток, пока его заступ не наткнулся на что-то твёрдое. Молодой ковбой стал копать быстрее, несмотря на упадок сил. В земле был огромный деревянный ящик, из тех, в которых солдаты перевозили оружие и боеприпасы во время своих походов против индейцев. Достав ящик, искатель сокровищ, легко сбил прикладом своего винчестера замки с ящика. То, что он увидел не поддавалось его разуму. Продолговатый деревянный ящик был полон драгоценностями. Ум молодого ковбоя на мгновение ослепила вспышка. И сквозь лучи палящего солнца, которое светило ему прямо в глаза, он увидел, как видение, молодую индейскую девушку, стоящую перед ним на скале. «Сокровище охраняют духи индейцев», – подумал молодой ковбой. «Наверное… Наверняка»… «Очевидно, этой девушки не существует. Сила колдовских чар мешает мне сейчас трезво оценить всю ситуацию. Может, Катя всё-таки связана с ними?.. И нет и не было никакого брата, пропавшего в пустыне. То ли убитого индейцами, то ли духами. Но „Памятка воину-интернационалисту“ ведь была? Была однозначно. И кто хозяин этих сокровищ? Скорее всего…»

– Скорее всего, ты переборщила с препаратом, Азиза.

– Да я полкубика ему вколола только.

– Надо было просто подождать. Я сколько раз вам говорил.

– Так до этого всё нормально у него было. Как огурец.

– Может, накопилось его количество в организме? Сколько мы его колем?

…Алексей приходил в себя. Полуоткрыв глаза, он увидел перед собой человека восточной внешности. Разум возвращался медленно, но возвращался. Человек был одет просто и стильно. «Такой нормальный получебурек с высшим образованием. А то и с двумя. Хозяин?»

– Хозяин, он пришёл в себя.

– Я вижу. Лёша, ты меня слышишь?

Алексей шевельнул губами «да».

– Хорошо. Дай воды ему.

Пить было нелегко. Но вода окончательно вернула разум на место. «Вот уроды»…

– Ты видишь меня, Лёша?

– Да.

– Знаешь, кто я?

– Нет.

– Я тот человек, которого ищут все спецслужбы мира.

– Они много кого ищут.

– Меня особенно.

– И кто же ты?

– Аль Сафар.

– Никогда не слышал.

Но Алексей слышал про сегодняшнего «террориста номер один» не раз. Абу Аль Сафар Мадж стоял прямо перед ним. «Не факт, конечно, что это он… Его никогда не показывали таким. Были похожие на него»…

Лёша попробовал двигаться. Это ему удавалось с трудом. Аль Сафар уже стоял к нему спиной.

– Я повторять больше не буду. Нет затяжек – связывайте своими трусами. А не бельевыми верёвками. Кто его вязал?

Один из «братьев» -боевиков ответил:

– Я. Да он как женщина, хозяин.

– Ты больной? Или перекурил лишнего?

– Я не курил на операции.

– Тогда пыхни, солдат. Здесь без разницы – женщина, мужчина… Затянешь руки и ноги сильно – двадцать-тридцать минут – и человек уйдёт. Тебе не в горах надо было воевать, Назар.

– А где, хозяин?

– На флоте. Лучше на парусном.

– Зачем?

Тот из «братьев», которого назвали Назаром, явно не понимал.

– Тебя бы там узлы научили вязать. И рассказали бы популярно, сколько крепко связанный человек может прожить. Пока кровь в мозг перестанет поступать.

– Я понял, хозяин. Больше не повторится. Но затяжки правда закончились.

Всё это время террористы говорили на русском. А имя «Назар» вызывало двойную ассоциацию: оно могло быть и восточным, и русским. Но боевик, как и его «брат», как и пилот, и «Катя» -кошка, были в масках-балаклавах. И говорил Назар с еле заметным и непонятным акцентом. Так мог говорить мужик с Урала и из Чечни – без разницы. Зато Аль Сафар говорил без акцента.

– Алексей… – Мадж повернулся к нему.

– Ну?

– Баранки гну.

– Ты говоришь, как русский.

– А ты думал, я буду еле слова выговаривать?

– А борода где?

Шутка понравилась всем.

– Аллах не гневается?

– Я буддист, Лёша. По мировоззрению. Ты ведь тоже православный только по социумному сознанию. Хоть и крестился в двадцать лет. Я много про тебя знаю, Алексей. Сознательный советский гражданин.

– Я в Бога верю, буддист уважаемый.

– А я нет. Но это не важно. Я к тому, что если бы ты не служил в спецназе и не был в горячих точках, пусть и три с половиной месяца, ты бы вообще не крестился.

«Они ни фига обо мне не знают. Я с „лёгкой“ руки своей мамаши крестился, дебилы. А так… Может, не крестился бы. Хотя не знаю»…

Алексей, естественно, точно знал, что крестился бы в любом случае. И мысль о повторном крещении, когда ему становилось невыносимо трудно в жизни, приходила не раз. Но кто-то его отчитал, помог подняться. И теперь Алексей находился здесь. В захваченном террористами самолёте. С четырьмястами тридцатью своими… Просто СВОИМИ. Людьми. И по-прежнему не знал, как поступить и что ему сделать, чтобы выиграть и разрешить всю эту ситуацию. А необходим был только выигрыш.

– А почему вы меня выбрали, а, хозяин террористического маразма? Как там тебя?

– Лёш… Либо ты с катушек слетел, либо действительно не понимаешь ни фига.

Аль Сафар говорил по-русски так, словно был Лёшиным приятелем. Причём давно.

– Обоснуй.

– Ты себя выбрал, герой. Мы про тебя даже не думали.

– Не понял.

– Газ не подействовал только на вас с дочерью. И ты полез в бутылку.

– И что?

Все стали ржать. Алексей заржал вместе с ними. «Кошка» -Катя снова заговорила.

– Никто и никуда тебя не выбирал. Нам не нужен был человек, читающий наше послание в эфире.

– Я так и не догоняю.

– Наверное, этот третий укол снёс ему мозги.

– Помолчи, Азиза.

Аль Сафар наклонился к Алексею лицом к лицу.

– Она бы прочла. Своим девичьим голосом. И это сработало бы сильнее, чем если бы это читал ваш шибко пропиаренный вице-мэр Москвы, спящий сейчас в вип-салоне. Она и прочтёт. Но только самый финал текста. Даже маску снимет.

– Так пусть и читает. А мне отлить надо.

Мадж выпрямился. Скрестил руки на груди, продолжая пристально смотреть на Лёшу.

– Ты… Довесок, Алексей. Не у тебя главная роль.

– А жаль. Я только главные люблю.

– Это понятно. Ты же гордый. Справедливый. Талантливый.

Но всё равно лох.

– Да ты что?

– О! Смотрите! Больное место задел!

– Это стремление, дебил. Желание. Воля к победе. Страсть к ней. К любой победе, в любом деле.

– Это тебя и сгубило.

– Меня, урод, ещё ничего не сгубило.

– Да ты что?!

Аль Сафар слово в слово повторил фразу Алексея. «НЛП? Или он автоматически? Странный какой-то террорист номер один…»

– Месть, гордыня, жадность… Тебе мало? Желание владеть любой женщиной? Твоя Катя… Ты же использовал её.

Алексей стал терять нить разговора.

– Ты про что сейчас, боевичок?

– Я не «боевичок», Лёша. Я хозяин этого мира. Во всяком случае сегодня.

– То есть у тебя не гордыня?

– У меня не просто гордыня. Мы в этом с тобой похожи. У меня суперамбиции. Но при этом – полное отсутствие эмоций. У тебя тоже амбиции. Ты на них карьеру построил. И жизнь – до посадки на этот рейс. Но у тебя эмоции. И поверь на слово, оч-ч-чень сильные.

Это «оч-ч-чень» сам Лёша употреблял так часто… С несколькими «Ч». И именно таким тоном. «Ну, правильно… Он бы не был тем, кем он является, если бы не был психологом. А, может, видящим многое. Чувствующим. Странное сочетание…»

– Ну-ка, ну-ка…

– Что, Лёша?

– Про эмоции с амбициями.

– А-а… Мозг зачесался?

– Зачесался. Мне уже интересно. Просто по-любому это мой последний диалог. В этой жизни. Так что расскажи уж, будь любезен.

– А с чего ты взял, что ты умрёшь? «Приплыли… Может, я сплю ещё?»

– Вот теперь я совсем не понял.

– Поймёшь, когда время придёт. И про эмоции с амбициями тоже. А сейчас, Алексей, давай к делу приступим. Иди в туалет. Потом будем фильм снимать.

– Нет, не будем.

Эти слова Алексея пришлись на момент развязывания его рук и ног. Мгновенными ударами, ломая челюсти и рёбра боевикам, Алексей уложил всех.

– Козыри не те у вас, боевичок. Или ты решил, что я случайно именно в этом самолёте оказался?

И Лёша пошёл к пульту управления аэробусом. Глубоко вдохнул. Выдохнул. Посмотрел на спящую Дашу. И на чистейшем арабском языке сказал в передатчик:

– Гнездо, я «Ветер». Как слышите меня?

Ответ последовал тоже на арабском.

– «Ветер», слышим отлично. Как обстановка?

– «Гнездо», самолёт наш. Готовьте полосу в Дамаске.

– Вас понял, «Ветер». Полоса готова. Ждём. Конец связи.

– Конец связи.

Лёша ещё раз посмотрел на боевиков. Потом снова на дочь. И точными движениями, сев за штурвал воздушного судна, отключил автопилот и включил ручное управление. Аэробус стал менять курс.

«Мёртвая наука ваша психология. Зомбирование надо было изучать, дебилы. И тренироваться годами. Амбиции, гордыня… Как же тупо вы все едете на стандартах, по-прежнему надеясь, что они сработают. Для людишек сработают, конечно. Но для богов»… И спокойно закурив, Алексей стал смотреть в голубое небо через лобовое стекло кабины аэробуса рейса Симферополь—Москва.

Глава 14

Договор

«Бабка» ходила вокруг них кругами, необычно меняя траектории. «Да уж… Гениальность и шизофрения – две грани одной сущности». Восемнадцатилетние студенты смотрели на «бабулю» кто с почтением, кто со страхом, кто просто с закрытыми глазами. Тоже «смотрел». Парни не знали этого языка. Парни не знали, что то, что говорит старуха – заговоры. И совсем не могли знать парни, что «бабуся Антонина», или «бабуся Тося», – самый старый, старший и самый секретный сотрудник психологической военной разведки. Парни были простыми студентами простых московских ВУЗов. Разных и разной направленности. Всех студентов объединяло одно: Советская армия «выбрала» их для службы в спецназе ГРУ. Срочной и обыкновенной службы. Которую проходили миллионы парней до них. Но парни никогда не узнают, что они уже были засекречены больше, чем ядерные стратегические позиции СССР. И что их служба никогда не «высветится» для кого бы то ни было. И что даже их родители никогда не будут знать, что их сыновья вообще служили в армии. Потому что все эти парни лягут в «дурку», получат «годен к нестроевой службе» и пролежат на «спецлечении» полтора года. Для всего мира, друзей, их девушек, родных и близких. И их девушки и самые близкие друзья не будут даже нюхом чуять, что все эти полтора года парни служили Родине в засекреченных специальных штурмовых бригадах спецназа Главного разведывательного управления Российской Федерации.

…Бабуся Тося реально колдовала. Студенты падали в обморок, не все, но многие. Потом приходили в себя. Их тошнило, кружилась голова, болел низ живота. Если бы кто-то знал, что всё современное зомбирование людей, как и защита от него, построена на системе вуду – умер бы со смеху тот человек. Не поверил бы человек. Ведь столько писалось о новейших методах гипноза. Показывалось по телеку. Использовалось в психологии и прочих медицинских отраслях. Но… Тотально не работало ничего. Спортсменов можно было закодировать только на одно соревнование, на один рекорд. Военных – на один «подвиг». И т. д. А после всех этих «достижений» люди травмировались, иногда сходили с ума, долго лечились… Бабуся Тося накрывала парней тотально. Десятки спецов ГРУ после её воздействий проживали долгие и счастливые годы жизни после службы – как срочной, так и сверхсрочной. Имели семьи, детей, становились… Кем хотели. Но полученные навыки… Здесь, в этом небольшом зале, на окраине Москвы, в одном из старых ДК… Знания-навыки, приобретённые путём внедрения в разум парней… Могли включиться только в определённых ситуациях, при определённых условиях.

…Алексей всё это прошёл много лет назад. А когда увидел у своей Кати «Памятку воину-интернационалисту»…

…Он не помнил, в какую машину сел, где они «катались» неизвестно с кем. Он просто точно знал, что надо делать. Что говорить. Как себя вести. Как водить самолёт. И куда лететь. Подстава с реальными террористами для самих террористов была полной неожиданностью. Аль Сафар Мадж даже отдалённо не мог подумать, что их операция по захвату элитного рейса Симферополь—Москва имеет двойное дно. И совсем другие задачи.

…Лёша смотрел на дочь. Голова побаливала, но не сильно. Даша постепенно приходила в себя. Алексей находился между двумя мыслями: «это моя дочь» и «выполнение приказа». Его, в принципе, творческий разум уже вступил в серьёзный конфликт с зомбированием. Лёша отчётливо понимал, что он террорист. И точно так же понимал, что он – не террорист. Действительно, трудно быть богом. Особенно среди людей. Таких беззащитных и слабых. Подвластных почти любой ху… не из ТВ и интернета. Людей, которые любили, ненавидели, мечтали, стремились, ЖИЛИ… И могли все сдохнуть, как мышки, за долю секунду по мановению… Да не важно кого. Но, увы, не Иисуса Христа, не Аллаха, не Кришны, не Будды… Не сатаны и не по решению Владимира Ильича Ленина вместе с Йосей Сталиным и современных кукол из правительства любой страны. А НЕ КУКОЛ в этих правительствах просто никогда не было. И не будет. Почему «куклы»? Потому что от них никогда не зависело ни-че-го. Даже их же возможность выпить чашку своего же утреннего кофе… У них даже этой мизерной возможности не было. Все их «возможности» были сейчас в руках человека, удерживающего руль высоты захваченного рейса…

…Договор с боевиками был простым, понятным и, как всегда, очень выгодным для тех, кто его заключал. Если, конечно, заключающему Договор не предназначалось от шести до девяти граммов свинца (дело в выборе ствола) или простой укол в жопу, из-за спины, незаметно. С последующей в течение минуты остановкой сердца. Деньги… Бабло. Тёлки… Никого не надо пугать. Пусть у него отсосёт красивая девушка, и этот человек ваш. Особенно когда после такого минета перед ним выкладывают пару лимонов баксов. И говорят при этом, что в таком-то банке у него счёт на такую же сумму под триста процентов годовых. И всё легально. Где рай? А где ад? Где человек и его переход в состояние, когда он только появился на Земле? Оно, состояние человека, вообще менялось???! Что, недоноски, рождённые волей случая бракованных гондонов и тупостью похоти ваших родичей, обосрались? Не срите, товарищи. Это ваш мир. В нём столько возможностей…

Перед Лёшей не выкладывали миллионы зелени. И красивая минетчица не была ему нужна. Лёша верил в Идею. В любую идею, которая была конструктивной. А если эта Идея могла хоть как-то спасти мир… Но сейчас он думал о том, что уже захватило его полностью. Привезти к террористам кучу элиты Российской Державы было круто, конечно. А что он получал за это? Он, Лёша? Он не был исламистом, не был сумасшедшим. Он уже давно не был даже солдатом. И Алексей стал думать в сторону «обратного хода». Просто развернуть самолёт и сесть на российской территории ему бы не удалось. А что тогда?

…Мужик был странный. Очевидно, работая в таком учреждении, у всех мозги были на уровне жопы. Они думали жопой, ей, собственно, и жили. Умные люди с ясными умами в самом центре их жопы. Когда это с ними произошло – не известно никому, но это было фактом.

– Ну-с, Алекс…

– Да-с, Юрий Георгиевич? – Ценю… Юмор…

– А я ваш.

– Будем пробовать?

– А у вас крыша не поехала, товарищ дорогой?

– Что?

– Конь в пальто, дятел.

Мужик напрягся. Жопа тупила от такого поворота.

– Вы, молодой человек, хамите-с.

– Дятел, слушай сюда. «Молодой человек» – это ты. Потому что тебе тридцать девять лет, а мне сорок семь. Я не буду экспериментировать под твою дудку. Ты меня понял, профессор?

Юрий Георгиевич и вправду был профессор. И предлагал он вещь непростую и шибко шальную. Наверное, надеялся на Лёшин азарт, авантюризм.

– Ты, Юрий Георгиевич, все мозги на этой работе потерял. А теряются они тогда, когда перестаёшь видеть, кто – конкретно «кто» – перед тобой в данный момент.

– Так ты в моей власти, «немолодой человек».

– Это тебе только кажется. Вам всем так много кажется…

– То есть… Мне сейчас «кажется», что ты в психиатрической лечебнице, что ты сам лично, без усилий со стороны и кого бы то ни было подписал наш контракт на данный эксперимент, что…

– Профессор. В контракте о моём типа «лечении», которое является вашим лично, без посторонней помощи и усилий со стороны, коммерческим проектом, пусть и с моей хорошей долей, нет ни слова о том, что ты сейчас мне сказал. В данном сегодняшнем разговоре.

– Алексей… Это уже не имеет значения. Ты в почтовом ящике. Мы тебя можем закрыть одним уколом.

– Товарищ-ч-ч-ч… Человече.. Землянин! Ты долбанутый идиот, если думаешь, что я отсюда не уйду. И не соскочу ещё до того, как твои санитары попробуют мне что-то сделать. Я их просто грохну.

– Да что ты говоришь?!

– То и говорю. И ещё мы оба останемся без бабла. При всех раскладах.

– Логичный ты человек, Алексей. Хоть и нездоровый.

– Это ты нездоровый после пятнадцатилетней практики в спецдурдоме. Ты кого видел за это время? Жена от тебя ушла, так как ты не засаживал ей. Поскольку засаживал медсёстрам. И медбратьям – между нами, девочками. Твоя дочь больная на всю голову и лежит в клинике неврозов по восемь месяцев в году. Родственники твои давно читают тебя как раскрытую книгу – тебя читают, а не меня, и считают тебя свихнувшимся врачом, друзей у тебя нет. Ты отсюда-то, профессор, уже полгода не выходил. Тебе некуда идти. Ты когда трахался в последний раз? По-человечески трахался?

Профессор психиатрии задумался. Да так глубоко…

– Заканчивай размышлять. Мы их разведём, Юрий Георгиевич.

– Ты точно сдурел, Алексей. Кого на такие бабки разведём?!

Военных? ГРУ? ФСБ?

– Да хоть Господа Бога.

– Лёша… Ты болен.

– Нет. То есть да. И именно это нам и поможет. Им что нужно? Публичная, пусть для узкого круга, медленная казнь и превращение в животное высокоразвитой и полноценной личности. Так?

– Ну… Так.

– Мы им это и дадим.

– Лёша, как???!!!

– Я это всё сыграю. Как в театре.

– А приборы тоже «сыграешь»? С нанотехнологиями и самыми современными микросхемами?

– Конечно. Ты их… Подпортишь малость.

– Да каким образом, Лёша?! Ты преступник международного масштаба. Предатель. Ты…

– Молчать! Мы оба знаем, что это не так.

– Но для них-то это так! И даже если… Нет, это бред.

– Если что? Продолжай.

– Если ты проскочишь, выберешься, дальше-то что? Куда ты сам пойдёшь? Ты мне тут втираешь, что мне идти некуда. А тебе куда? Тебя примут на первом же перекрёстке.

– Ну… Профессор. Во-первых, я никуда не пойду. Меня просто отпустят.

– Отсюда, Лёша, выходят только вперёд ногами.

– Слышь, доктор придурошный! Убери свои стандарты из головы! И страх перед силовиками. Они ссыкуны покруче тебя будут. Ты меня послушай сначала. Только не здесь.

– А где?

– В контексте эксперимента съездим в ресторан.

– Оригинально! И ты свалишь?

– Нет. Это тупо.

– Хорошо, предположим. А конвой?

– Выдашь им «Бонакву». Которую у тебя вся клиника рекламирует. Для маньяков и убийц, наверное, реклама. Которых здесь держат.

– Какую «Бонакву»???

– Снотворную, б…я!

– А-а… А-а-а!!!

И профессор громко заржал.

– Они поспят три-четыре-пять часов. А я тебе в ресторане всё и расскажу. Только твои прослушки надо как-то…

– Да я их забуду просто. Это не особо важно.

– По рукам?

– Ну… Давай…

– Последнее…

Алексей внимательно смотрел на профессора.

– Что, Лёша?

– Ты вколешь мне самый новый препарат, который обходит нейролептики.

– Да что ты такое говоришь, Лёша? Эти психотропы за семью печа…

– Так трахни охранника, профессор!

– Что?!

– Что слышал. Охранника за пультом слежения. Молодой, красивый…

Юрий Георгиевич смотрел на Алексея, понимая, что тот частично, если не полностью, прав…

План был безумным. Под стать той самой закрытой психиатричке – ПБСТ. Безумным и почти нереальным был план. Если бы не одно обстоятельство: в этой славной Российской Державе дураков, – а больше мудаков – на тысячу лет вперёд припасено. Психиатрическая больница специального типа, дислоцированная в Сычёвке, не была (после развала СССР) под наблюдением силовых ведомств. И не то что в охране или в контроле. Сычёвка не имела отношения к силовикам ни на одной официальной или неофициальной бумаге. Маньяки, террористы, убийцы, находившиеся в этой клинике, вообще не подходили под юрисдикцию силовых структур. Это было одним из тех российских маразмов, как отмена высшей меры наказания – расстрела.

На это и был расчёт плана Алексея.

Глава 15

Врач врачу волк

Размышляя о различных вещах, Алексей снова посмотрел на дочь. Потом на пленного шейха, которого ему тоже пришлось вырубить. Шейх смотрел на него. Молча и не моргая.

– Расскажи о себе, шейх.

– Что именно, Алексей?

Лёша не удивился, что шейх знает русский язык.

– Кто ты, откуда. Зачем они тебя прихватили с собой. Ты для меня оказался новостью в этом самолёте.

– Для тебя или для вас всех? На кого ты работаешь, Алексей?

– Давай-ка я буду спрашивать. И, поверь, я не стану вести с тобой миролюбивый восточный диалог. Я спрашиваю, ты отвечаешь.

– Ты серьёзно подготовлен, Лёша.

– Я тебе вопрос задал.

– Если ты летишь в Сирию, то у них был такой же план. Там меня должны были передать их командирам.

– Тебя как зовут, шейх?

– Скоро узнаешь.

– Точно?

– Да.

– Так вот. Вопрос в следующем: каким командирам, если самый главный командир валяется сейчас у меня под ногами. Я про Аль Сафара.

– Лёша… Алексей… Это не Аль Сафар Мадж.

– Шейх… Шейхушка… Я же не пальцем деланный. Это именно он. Ты не ответил на вопрос.

– Это его двойник, Лёша.

У Алексея чуть не выскочил из рук руль высоты.

– Шутка? Или ты меня запутываешь?

– Если тебя готовили, то ты и так всё должен знать. Только, похоже, тебя плохо готовили. Информационно плохо. Ты зомбированный? Просто сейчас ты раздваиваешься и, думаю, сможешь ответить на этот мой простой вопрос.

Алексея снова передёрнуло.

– Ты прямо так хорошо разбираешься?

– Твои действия, движения, взгляд. То, что ты на программе – это ясно. Но мне больше нравится, что сейчас ты с неё сходишь. И сойдёшь совсем через пятнадцать минут.

– Так кто ты тогда?

– Врач.

…Алексей был не просто альтернативным психологом. Он был реальным целителем много лет. Много умел, много знал. И то, что перед ним оказался тоже врач, как-то… Помогло ему, что ли…

– Ты не ортодоксальный врач, шейх. Знахарь?

– Я тот, кто руководит твоей программой, Лёша.

Алексей судорожно включил «автопилот».

– Не понял я сейчас.

– Не мне тебе рассказывать, что все способы зомбирования недоработаны. А точнее, просто не познаны до конца.

– Врач, который зомбирует массы. Кашпировский отдыхает. Тебе в телевизор надо, шейх.

– Это тебе туда надо.

– Не очень стремлюсь. Раньше хотелось… Так это ты всех пассажиров газом усыпил, а? Дал бы гипноза своего – и точка.

– Это невозможно – во-первых. А во-вторых, не я придумал газ пустить.

– Вот ты мутный, многоуважаемый шейх. А меня, значит, надо было на программе зомбирования удерживать? И никто это не мог, кроме тебя?

– Никто. Нужен был серьёзный контролёр.

– И кто ж тебя послал меня контролировать? ИГИЛовцы[5]? Настоящий Аль Сафар? Или ты офигенный агент российских спецслужб? Детективов начитался вместо Низами?

– Я не агент, Лёша. Я просто шейх.

– Ну? Дальше!

– И я сейчас снимаю твою программу.

– Да ты мне ответишь или нет?!

– Лёша, не злись. Это бессмысленно.

– Хорошо.

Алексей стал успокаиваться. Даже слишком быстро.

– Ты врач. Которого кто-то послал контролировать мои действия. Причём разыграли как по нотам. Если тебе верить, конечно. Боевики взяли тебя в плен, а ты уже имел свои задачи. До этого.

– Да. Но меня не брали в плен, Лёша.

– Ты меня достал, шейх.

– А зачем тебе всё знать? Сколько раз ты в своей работе говорил клиентам: «Ненужная для вас информация». А?

– Много. Но сейчас мне, пожалуй, важно, кто ты и откуда взялся. Может, ты и не шейх?

– Я шейх. И врач. Вспомни, что тебе рассказывали перед этой акцией.

– Я не помню почти ничего. Ты прекрасно это знаешь, если тот, за кого себя выдаёшь – за контролёра.

– Вспомни информацию о Мадже.

– Мне про двойника точно не говорили… Подожди.

Двойник Маджа валялся перед Алексеем лицом вверх. Алексей внимательно посмотрел на него. «Нет… Это нереально»…

– Дошло, герой?

– Не совсем…

– Извини. Бороду отклеить не могу – настоящая.

Перед Лёшей в лице шейха был Абу Аль Сафар Мадж.

Не двойник, не подделка, не подстава. Лёша сразу вспомнил, что Мадж учился на какого-то врача в юности.

– А… какого хрена… Ты здесь делаешь тогда?!!!

– Тебя пасу.

– Чтобы я самолёт в Дамаске посадил? А взрыв этот ваш???! Это ведь правда.

– Конечно, правда, Лёша. Самолёт ты и так посадишь там, где надо. Просто программа в твоей голове могла не дойти до нужной точки без меня. Твоя программа.

– Предположим…

Алексей задумался конкретно, как никогда.

– А ты можешь её снять совсем? Меня ведь по-любому грохнут. Так я хоть нормальным помру.

– Я уже снял.

– Сейчас??? Ты за пятнадцать минут снял зомбирование, которое мне заделали тридцать лет назад???!!! И делали его раз в неделю, тупой ты террорист, в течение полутора лет!!!

– Я стал снимать его ещё год назад, Лёша. Валерия помнишь? С которым ночью на улице познакомился?

– Типа это был ты?!

– Конечно.

– Мутишь ты, террорист.

– Я не террорист.

– Естественно. Вы все не террористы. Борцы за веру, свободу…

– Я и не борец никакой. Я философ.

– Со способностями и навыками зомбирования и гипноза?

– Так получилось.

– А устраивать всё то, что вы натворили меньше чем за три года?

У Алексея начинала болеть голова. Перед глазами стали появляться пятна.

– Я не стану тебя переубеждать.

– Хорошо. Вернёмся к Валерию. А куда делись деньги? Ты же сам мне их дал. Или это был мой сон? А ты, используя свой дар или что там ещё, просто убедил меня, что это было реальностью?

– Они у тебя в квартире, Лёша. И книгу твою издали. Это была оплата за твой сегодняшний подвиг, Лёша…

Состояние Лёши явно ухудшалось.

– Знаешь что… С такими твоими способностями… Вы бы уже полмира разрушили.

– Мы? Ты про ИГИЛ[6]? Так я не с ними, Лёша.

– Да ты что?! Потрясающе!

Лёша уже переставал видеть ясно очертания предметов и шейха. Взглянул на Дашу. Она тоже расплывалась.

– Только не говори, что ты был ещё и Катей. Гипнотически в неё перевоплотился, и я трахался с тобой. А то я выпрыгну в иллюминатор.

– Я её отец.

«Всё смешалось в доме Облонских». Алексея полоснула молния. Теряя сознание, он почувствовал сильное тепло по всему телу. И увидел двух волков. Они собирались драться. Но почему-то разошлись в разные стороны. «Пипец котёнку». Мысль о непонятном котёнке была финальной перед глубоким обмороком.

Глава 16

Живая вода

Он путешествовал верхом. Ему было всё равно, куда, зачем, для чего и почему. Он… Искал. Что? Он не знал сам. В этой маленькой стране люди жили только в отдельных её местах. Большая часть была пустыней. Когда он только начал свой поход, дома и поселения встречались часто. Но он ехал уже долго. И, как водится в таких случаях, стала заканчиваться еда, вода… А с ними стали уходить силы. Но он ехал. Частично скакал галопом. Он понимал, что конь может рухнуть в любой момент.

…Увиденное им метров за двадцать – двадцать пять впереди поражало. Пустыня в этом месте была каменистой, вперемешку с песком, которого было меньше, чем камней. Тонкой, но абсолютно явной полоской среди пустыни протекал ручей. Было непонятно, откуда он тёк и куда – вся местность была почти ровная. Никакого намёка на то, где мог быть сам источник ручья. Он понимал, что это не мираж. Его температурный режим был почти в норме. Ручей был ручьём. Он попробовал воду рукой, зачерпнул в ладонь, поднёс ко рту, глотнул. Чистая. Прозрачная. Живая. Конь пил не жадно, как будто не было до этого двух дней без воды.

…«А зачем всё это?» Он плакал от непонимания. Жизни. Он плакал, потому что гармония, с которой он слился только что… Её просто никогда не было в его жизни. Он любил. Он ненавидел. Он страдал. Он познал счастье, как думал сам. Он знал много. Много видел. Но он никогда не испытывал гармонию. И слёзы, смешиваясь с ручьём, уносили соль его души к огромной реке Евфрат…

«Что мне нужно? Что именно и конкретно мне нужно? Точнее, что надо для того, чтобы постоянно испытывать чувство такой гармонии, как сейчас?» И мгновенно поняв, что так не будет никогда, он опустил голову в ручей. Он заставлял и пересиливал себя. Его разум и организм противились убийству живого существа, но он напрягал силу воли из последних сил. «С меня хватит! Слышите вы???!!! Хватит!!!» И он стал захлёбываться. «Давай!!! Давай, сука!!! Хва-а-ати-ит!! Давай!!!»

– Достаточно.

Голос человека был ровным. Пытка водой привязанного спиной к скамейке Алексея закончилась.

– Развяжите его. И глаза тоже.

– Итак…

Перед глазами Алексея всё плыло. Вода жуткой рвотой выходила из лёгких. Но выходила.

– Так, гражданин Лебедев. Вы продолжаете утверждать, что сами лично, без чьей-либо помощи смогли поднять самолёт в воздух из Сирии. Со всеми заложниками, из которых ни один не пострадал. Так?

– Да.

– Отвечать по форме.

– Пошёл в жопу, садист.

– Крепкий паренёк…

Подсечка, удар ногой по почкам.

– Два раза иди в жопу. Да, я это сделал. Сам. Один. Заложники, как ты их, урод, называешь, элита России. Они из самолёта не выходили. Спали.

– Неизвестный никому газ… Да, все пассажиры подтверждают, что ничего не помнят. Почти ничего. Как заснули в воздухе, так и проснулись.

– Всё так и было. Или ты дебил?

Удар не удался. Лёша быстро пришёл в себя и бросил через бедро майора ГРУ. Ещё двое «инквизиторов» схватились за оружие.

– Мультики… Вам стрелять в меня запрещено. Я ценный экземпляр.

Майор застонал.

– Сука, ты мне колено повредил.

– У тебя, дебил, голова повреждённая. Ты бы об этом думал?

– Я тебя, падла, урою.

– Нет. Ты будешь дышать, как решу я. Всю свою оставшуюся жизнь. А если тебя из-за забора после наших разборок вдруг выпустят, я тебя сам найду. И отрежу яйца. Если они у тебя, конечно, есть.

– Сука, б… дь…

– Третий раз. Ну, ты меня понял. Иди в -в-в ж-о-опу.

Инквизиторы не знали, что делать дальше. С одной стороны, рассказ Алексея на первых и последующих допросах был одним и тем же. Как по нотам. С небольшими отступлениями. Следователь ГРУ, который вёл его дело, недоумевал. Врачи подтвердили, что таких случаев, как у Алексея с дочерью, – в случае усыпляющего паралитического газа – один на миллион, если не на два. И спецы потерялись окончательно. Скополамин, пентотал, полиграф… Ничего.

– Уведите. Больше не трогать. Либо он псих, либо подготовлен, как терминатор. Но я про таких даже в байках не слышал.

Майор с трудом поднимался.

– Слышь, Лебедев… Скажи хоть, а на хрена, если ты не спал, да ещё с такими навыками, как у тебя, самолёт прилетел в Дамаск? Если ты такой терминатор, не мог в Ливию улететь? В Израиль? Там рукой подать.

– Они бы нас сбили, майор. Но ты всё равно идиот. И ты сядешь. Или ляжешь.

– Твою мать…

– Твою легче.

– Чо?

– Через плечо. Мультики, вам приказали отвезти меня в «Макдоналдс». Забыли уже?

– В камеру урода!!!

Майор был не просто вне себя. Он ломал всех. Любого. В его садистском маленьком умишке не укладывалось, как такое вообще возможно: человека били, кололи наркоту, с которой не справится никто… Нет, были, конечно, случаи… Но ведь этот… Лебедев… Не был шпионом или разведчиком. Просто особенность организма?

Не знал майор ФСБ о психотропе, вколотом Лёше профессором психиатрии Юрием Георгиевичем.

…Майор поднялся и пошёл пить водяру. Алексея увели в «пенал» без окон.

– Воды дай, инквизитор.

Конвоир аж дёрнулся.

– Тебе мало?!

– Я не напился.

Конвоир посмотрел на Алексея как на полного психа.

– Я серьёзно. Пересохло внутри.

– Принесу.

– Жену тебе красавицу, солдатик!

– Есть у меня. Б… дина только редкостная. Но красивая, стерва…

– Так зачем тебе такая?

– А других не бывает.

– Бывают, солдат.

– Подскажи, где, а свою я сам прибью…

И конвоир пошёл за водой.

…Лёша думал конструктивно. Он прекрасно понимал, что доказать ничего не сможет. Что есть факт захода на посадку самолёта в Сирии, его, Лёши, «угон» этого самолёта с бесконечно спящими пассажирами. Это было на всех внутренних камерах аэробуса. И потом посадка в Сочи этого самолёта им же, Лёшей. А ещё Алексей точно знал, что на камерах не было произошедшего в кабине. Было обращение двойника Маджа по ТВ. Были террористы в масках, взявшие на себя ответственность за захват. Но ликвидации Лёшей боевиков не было. Был лишь рассказ о неизвестном пассажире, спасшем остальных. Были ещё рассказы самих пассажиров о начале захвата и убийствах секьюрити и других. И Лёша знал, что всё ГРУ, ФСБ и правительство его страны стоят на ушах. Они не врубались, как можно было оказаться на земле, захваченной ИГИЛ[7], и так удачно свалить оттуда. А был ли он там? Лёша вспомнить не мог. Это ему лишь говорили.

Алексей Лебедев проходил службу в армии почти двадцать восемь лет назад. Причём срочную службу. Вся информация была частично засекречена, даже для президента. А частично уничтожена. Чем он, Лебедев, конкретно занимался во время службы в армии… Кроме пары горячих точек, никто ничего не знал. А Катя исчезла. И говорил ли Лёше Аль Сафар, что она его дочь, или это был гипноз, Лёша не понимал сам. Но «кошка» в аэробусе действительно была копией Кати. А самое невероятное из всего было то, что Алексей не помнил сам, как они сели в Дамаске. Он пришёл в себя в воздухе на высоте 9500 метров. При таком же включённом автопилоте…

…Конвоир принёс воду.

– Сделай не больше трех глотков. Очнёшься в морге. Дальше сам.

И Лёшин ум совсем стал заходить за разум. Кто ему помогает? Аль Сафар якобы не террорист? Наши – неизвестно кто? И кто он сам?

«Кто ты, Алексей Лебедев???!!!» И Лёша сделал положенные три глотка жидкости с привкусом алоэ…

Глава 17

Волки позорные и суки недоношенные

Алексей очнулся привязанным к больничной койке. Мутило так, что дурацкие карусели, однажды застрявшие с ним в самой верхней точке «крутилки», сейчас казались слониками из глины. «Потолок белый. Стены серо-бежевые. Окон нет. Это дурка». Какое-то время он сам не верил, что находится в психиатрической лечебнице. «Обманул фашист». Переделанная фраза из шлягерного фильма пришла сама собой. А Лёша поверил охраннику. «Камеры-то у них есть?» Но сколько он ни вертел головой – камер не увидел.

Тем не менее странным образом дверь в его «палату» открылась. Вошёл обыкновенного вида врач. Чем-то смутно кого-то напоминающий. То ли актёра какого-то, то ли просто публичную личность…

«Не хилое у меня помутнение. Это ж Юра»…

– Очнулся, Лебедев?

– Я тебя тоже рад видеть. Ты кто?

– «Вы».

– Ну и ты мне «выкай» тогда. Иначе не договоримся.

– Договоримся, Алёшенька! Со мной все договариваются.

– А то страшный укол впендюришь?

Алексей был не особо силён в знаниях о препаратах психушек. Врач засмеялся.

– Страшный укол? Это прошлый век, Лёша.

– А сейчас какой?

– Нынешний. Даже не пытайся юлить.

– А тебе, Айболит, что надо-то?

– Информацию.

– Ты тоже идиот?

Врач даже не моргнул.

Юра. Юрий Георгиевич – лучше.

Игра по договору началась. Ели б Лёша знал, какие в ней правила…

– А какой сейчас день, число, месяц, время суток и где я, Юрий Георгиевич?

– Ты в ПБСТ.

– Психиатрическая лечебница… специального типа? А чего не «здравница»?

– Весёлый ты Лёша.

– Да. Ещё какой. Скоро узнаешь. Всю степень моей весёлости. Я в Москве?

– Ты в Сычёвке, Лебедев.

– Опять и навсегда, как я понимаю?

– Это как пойдёт, Алексей.

– А куда и как оно – «это» – может пойти?

– Так ты сам решай. Сыворотка правды тебя не берёт, газом тебя не усыпить, водой не поломать. Ток.

И заржал, подлец.

– Классно! Тогда я точно всё вспомню!

– Сейчас и проверим.

Алексей даже не заметил, что по всему его телу прилеплены электроды. «Полные козлы. Твари. Суки недоношенные. Уроды. Волки позорные. Замуровали, демоны». Это всё, что пришло Лёше в голову.

Два санитара втащили агрегат с электрошоком. Надели на Алексея обруч – на голову. Подключили всё остальное. Засунули ему что-то вроде жестяной линейки между зубами. Крепко его ухватили, прижали. И включили, гондоны штопаные, свой агрегат.

…Лёша не знал, сколько раз его носило до других галактик и обратно. Он мочился под себя, клал под себя, мычал, как ему самому казалось, громче иерихонской трубы… Это была полная жопа…

– Отдохнём?

Юрий Георгиевич смотрел сверху вниз на Алексея. Лёша попытался что-то сказать, но не вышло.

Отдохнём…

И ровным, спокойным шагом вышел из Лёшиной палаты.

«Может, этот Юрий Георгиевич всё-таки знает, что делает? Или сдал меня? Но держусь-то я на его украденном психотропе?! А сколько ещё продержусь?»

…Попав в любую критическую ситуацию, мы всегда задумываемся: сколько ещё? Сколько можно выдержать? Лёша научился думать по-другому: «Ничего не надо выдерживать. Нет смысла страдать». Его «страдания» включали в себя то же самое, что у всех. Будь то любовь, конфликты на работе, с друзьями, проблемы с ним самим. Нет, он не научился «смотреть на жизнь проще». Он понял, что всё очень просто – само по себе. Как про те камни. Когда время разбрасывать и собирать. Алексей жил легко. Что бы ни происходило – он смог отодвигать это вдаль, в сторону, назад. Воспоминания, конечно, оставались. Но Лёша знал, что сам человек мало чем руководит в своей жизни. «Принятие Решения» не стояло за человеком. «Выбор». Которого никогда не существовало. Когда-то, играя в театре, а потом ставя спектакли как режиссёр, Лёша понял: вся жизнь – это такая же игра. Её нет резона «жить». Её надо играть. Жить и проживать глубоко надо только моменты счастья. И тогда появляется, а потом и реализуется возможность стать по-настоящему счастливым.

…Он смотрел в противоположную сторону от двери, когда та открылась снова. Десятым чувством Лёша ощущал, что второго сеанса электрошокового кинематографа он не выдержит. А одиннадцатым чувством знал, что вошла женщина. Он повернул голову. Перед ним стояла Катя.

– Привет, Алёшенька.

– Здрас-с-сьте…

– Видишь, как всё…

– Вижу. Сука ты, Катя. Или как там тебя…

– Катя. И я не сука. Меня к тебе вообще еле пустили.

– Ага. Ну, конечно. Тебя ко мне «пустили», сволочь, когда я в УФМС пришёл. Подставили тебя мне. Подложили.

– Алёшенька, я же работаю в УФМС.

У Кати стали влажнеть глаза.

– Конечно, работаешь. Я и не сомневаюсь нисколько. Пошла вон.

– Лёшенька… Лёша. Зачем ты так?

– Да иди ты в… Сама знаешь куда.

Катя смотрела на него с явным непониманием. Слёзы текли по её щекам. Лёша подумал, что снова сходит с ума.

– Классно врёшь. Знаешь… Катя… Если я когда-нибудь из того, что сейчас со мной происходит, выберусь…

– Выберешься, Алёшенька…

– Дай договорить, сука недоношенная!

– Лёша…

– Заткнись!!! Так вот, я тебя не просто убью. Я тебя закопаю живьём, стерва.

– За что, Лёша?!

– По-о-ошла на-а-а х…й!!!

Катя пулей выскочила из его палаты. Юрий Георгиевич вошёл сразу. Лёша ничего другого и не ожидал…

– Ну-с, Лебедев…

– Что вы все от меня хотите?! Я не помню почти ни хрена!

– Это все уже слышали много раз. Сейчас тоже не вспомнил?

– Что я должен вспомнить?!!!

– Лебедев…

Вошла женщина. Лет сорока – сорока пяти. Красивая, с умными глазами.

– Я следователь ГРУ, гражданин Лебедев. Анастасия Валерьевна.

– Знаете…

Лёша, несмотря на то что был крепко прикован к кровати, умудрился чуть приподняться.

– Знаете, у меня такое чувство, что вы все – психи из этой клиники. А я один нормальный.

– Это бывает, Лебедев. Но мы не психи.

– А кто вы тогда? Вы же взяли у меня анализы – наверняка все возможные в медицине.

– И что?

– Из них что, не видно, что мне вкололи фигню какую-то?!!!

Что я РЕ-А-ЛЬНО не помню НИ-ЧЕ-ГО!!!

– Давай так, Лебедев…

Женщина из ГРУ подсела на стуле близко к Лёше. «Духи… Классные… Сейчас она мне скажет, что она – сестра Кати».

– Я тебе буду рассказывать, а ты поправишь, если что не так.

– Давайте.

– Ваш рейс Симферополь—Москва стал падать, но не упал.

– Да.

– Появились боевики, ликвидировали всю охрану и секьюрити.

– Да.

– Захватили самолёт, усыпили пассажиров. Всех, кроме вас с вашей дочерью.

– Сто раз да.

– Вам, Лебедев, удалось перебить всех или почти всех. И здесь у нас начинается «туман», Лебедев.

– И у меня тоже.

– Кого не удалось ликвидировать из боевиков?

– Вы реально психи… Главного.

– Ко-го, Ле-бе-дев???!!!

– Твою мать… Абу Аль Сафара Маджа.

Анастасия Валерьевна и врач Юрий Георгиевич одинаково странно и с сожалением посмотрели на Лёшу. «Что это они?» Лёша даже опешил.

– Лебедев… Аль Сафара не было в этом самолёте. По той простой причине, что он, по нашим данным, очень точным данным, в момент всего происходящего был в Индии.

– Слышь, разведчица…

– Аккуратней, Лебедев…

Советы про аккуратность будешь детям давать. Хотя сомневаюсь, что они у тебя есть.

– Это не важно. Продолжайте.

– Про бездетность?

– Лебедев, если тебе так это интересно, у меня есть дочь.

Как и у тебя. Ты и вправду сдохнуть хочешь?

Врач явно не шутил.

– Вправду… На рейсе был Аль Сафар и его двойник. Похож очень.

– Понятно. Двойник – труп. А похожий на него где? Ты его на лету без парашюта выбросил?

– Послушайте… Они же пускали запись в эфир. Я понимаю, что про Маджа они не сказали, как и про двойника. А про взрыв?

– На их записи только захват нашего самолёта и ликование террористов. Ни про взрыв какой-то, про который ты рассказывал, ни про ещё что-то – ничего. Из аэробуса никто и нигде не выходил.

– Так он вышел после записи, что за бред вообще???!

– Кто он? Мнимый Аль Сафар, террорист номер один в мире, который был в Индии в ту минуту?

– А зачем им такие игры?

– Лебедев, ты когда-нибудь видел Аль Сафара? По ТВ, на фото, ещё как-нибудь?

Алексею вспомнился странный Валерий, о котором говорил Мадж, что это был он.

– Нет. Не видел. Фоторобот видел по ТВ.

– Значит, так. Либо ты свихнулся, либо тебе точно что-то вкололи такое, что тебя не раскрутить никак.

– Да на что меня надо раскручивать???!

– Тебя готовили к этой операции полтора года, Лебедев.

– Что???!!!

– Мы тебя готовили к этой операции полтора года. И были уверены, что Мадж будет на борту. Его там не было. Предположим, только предположим, что ты не помнишь, как садился в Сирии в Дамаске и как оттуда улетел целым и невредимым вместе со всеми пассажирами.

– И?

Алексей понимал, что его ум уплывает.

– В самолёте был не двойник Аль Сафара. Это его брат-близнец.

– Полный пи…

– Да, Лебедев, ты прав. Полный! Абзац! Про какого второго ты рассказываешь – вот что непонятно!

– Я разговор с ним записал.

– ЧТО?!

Следовательша и врач вскочили со стульев.

– У моей дочери есть хитрый диктофон. Я понятия не имею, где она его купила. Его определители прослушек не берут. Я эту штуку включил, когда к ней в кабине подходил.

– Так… И где он?

– Кто?

– «Что», а не «кто», Лебедев!!! Диктофон этот где?

– У Даши. Она же спала. Она же у вас наверняка?

– Лебедев, ты совсем ох… л??!!

– Не понял?

– В самолёте, прилетевшем в Сочи, который ты лично посадил на президентскую полосу, причём мастерски, как заправский лётчик… Не было твоей дочери, Лебедев, сука!!! Мы тебе яйца отрежем, погань! А перед этим мошонку к полу прибьём! И член тебе в ухо засунем твой!!!

– Наверное, мне всё это снится.

Лёша не знал, что сказать.

– И Аль Сафара не было!!! Труп брата – да, был. Дохлые боевики – были. Пассажиры и ты – все были. Дочери твоей и Маджа не было!!!

Уколите меня чем-нибудь, а? Башню сносит. Реально. Я не шучу…

Лёша с профессором рассчитали многое. Но не всё. Потому что оба не владели всей информацией. И что теперь делать, когда подключилось ГРУ, Алексей уже не знал.

И новый обморок утянул его в неведомое…

Глава 18

Верю не верю

Он думал. Но бесполезно. Кто его готовил к операции? Какие полтора года? Куда делась Даша? Она-то точно с ним в самолёте была. Алексей терялся. Проще всего было бы суициднуть, но как? Он понимал, что скоро сойдёт с ума. И вдруг… Он схватил этот волосок, внезапно появившийся в его сознании. «Парашюты… „Кошка“ с боевиками говорили о парашютах в багаже… Бинго! Катя… Нет. Об этом не стоит думать».

Вера в себя, особенно когда ты на грани – важная вещь. Мало кому удаётся поверить. Но Лёше удалось. И это было чудо.

«Если я ещё умишком не тронулся… то Мадж с Дашей спрыгнули. Но как я это докажу? Они могли сбросить остальные парашюты. Если аэробус был предназначен смертнику, чтобы им, самолётом, взорвать что-то. А другой взрыв, о котором „кошка“ говорила? Запутывали меня?»

Игра, о которой они договорились с Юрием Георгиевичем, в которой тот полноценно играл роль инквизитора Алексея, оказалась не просто запутанной и страшной. Она была бескомпромиссно жестокой.

Но самое главное – две составляющие, Вера и Надежда, уже зажглись в Алексее. Он включал различные способы воспоминаний, чтобы они вернулись. Вспомнил клиентку из своей целительской практики, которую изнасиловали трое её же друзей. Той девушке было семнадцать лет. Тогда нужен был один способ – чтобы она всё забыла. Психологическая травма была страшной. Гипноз мог подпортить здоровье девушки. И Алексей обратился к целительнице, у которой учился сам – в своё время. У этой замечательной сибирской женщины уже были свои книги, свои ученики. Но в книгах были молитвы и заговоры, которые… не то чтобы не срабатывали, как надо… Они были… Изменёнными. Лёша не знал, да и не задумывался, сама ли целительница нарочно их изменила или это было сделано без её участия. Но в тот раз, с девушкой, она помогла. Заговор был почти как в записях Алексея. И почти-почти как в её книге заговоров. Именно тогда Алексей понял, что никто из Настоящих Мастеров просто так не даст широкой аудитории использовать Настоящее Знание. Это было правильно. Алексей помог девушке. Она не потеряла память. Даже помнила, что такой случай в её жизни был. Но… Эта история была как будто не с ней. Или с ней, но «в стороне» от неё. Она была чем-то простым, обыденным. Так потом, после сеансов Алексея, девушка относилась к трагедии, которая могла сломать всю её дальнейшую жизнь.

…Этот случай навёл Лёшу на мысль, что надо пойти обратным ходом. «Ничего не было. Я помню то-то и то-то». Лёша вертел заговор, который помнил наизусть и так и сяк. И…

«Не пробуждай воспоминаний»

Алексей подошёл к спящей дочери и провёл по её волосам. Тронул заколку. Незаметно. У Даши была страсть: собирать шпионские штучки. Доступные, которые продавали через Сеть и просто с рук на рынках. В этой заколке был диктофон. Алексей включил запись.

– Я отец Кати.

Аль Сафар смотрел на Лёшу.

– Не особо похож.

– В смысле, что у неё бороды нет?

– В смысле, что у неё нет ни индийских, ни арабских кровей.

– Лёша, у меня их тоже… Очень мало.

– А поговаривают, что ты араб и индус одновременно.

– А они не поговаривают, что я инопланетянин?

– Нет, Аль Сафар. Не поговаривают. И я тебе не верю. Ты создашь о себе любую легенду. И она – я уверен – сработает.

– Ну… хорошо, что ты такой понятливый.

– Вернёмся к Кате. Девушка, которая лежит перед тобой дохлая. Она кто? Ты где взял такую похожую на Катю? Только не лепи, что это тоже твоя дочь.

– Все люди – родственники.

– Заканчивай, Мадж.

– Если ты дашь мне сказать…

– Я тебе дам в глаз ножом. И ты ничего не успеешь. Сделать.

Вздохнуть. Сказать.

– Я тебе верю. Я не прямой их отец.

– Отчим? А мама в Ярославле? Катина мама? И у той, в салоне? На Украине?

– У них нет родственников, кроме меня. И говорила по телефону она не с матерью.

– А с кем?

– С подругой.

– На боевой операции она говорила с подругой?!

– Это была часть её алиби на потом. Но ты решил по-другому.

– А Катя знает, что ты – террорист?

– Я не террорист. Я уже говорил. И она ничего не знает.

– А эта?

И Лёша показал на «дохлую кошку».

– Эта тоже ничего не знала. Никто из них меня не видел.

– То есть тебя действительно взяли в плен? Ты реальный шейх?

– «Шейх» – это кличка. Погоняло. И позывной.

– Слушай, Шейх, Аль Сафар, Валерий, Свет Мудилович… А на хрена такая путаница? Приёмные дочери? Вымышленный шейх? Арабо-индус? Я понимаю, что ты не скажешь, на кого ты пашешь…

– Скажу.

Алексей застыл на секунду.

– На себя.

– А-а… Ну, другого ответа я не ждал.

– И на тебя, естественно.

– На меня? Валера, ты уже меня не запутаешь. Согласен, я буду тебя «Валерой» звать? Ты меня убедил, что тогда, на улице в Москве, был ты. И ты был Валерой.

– Да. Ты можешь меня звать, как тебе захочется.

– Хорошо. На наших тоже работаешь?

– На всех.

– То есть… Идеи как таковой, кроме… Я даже не знаю, кроме чего… Нет? Идеи-то?

– Нет.

– А что есть, Валерик?

– Ты есть.

– Достал…

– Чем, Алёшенька? Ты ведь сам ввязался во всё это!

– Как? Когда? Сев с дочерью в этот самолёт?

– Раньше.

– Валера… Мы сейчас таким образом ни к чему не придём. «Программу» мою ты выключаешь какую-то. Я, конечно, верю, что зомбировать можно конкретно. Но нужны препараты. Нет таких «умельцев», чтобы без химии такое сделали. Ты меня сейчас будешь убеждать, что я суперагент?

– Не буду.

– Вот и хорошо… А что нам в Дамаске делать? Показать всему миру, как ИГИЛ[8] захватил российский самолёт?

– Конечно.

– А потом? Головы начнёте резать?

– Потом ты станешь героем и улетишь в Москву. Точнее, в Сочи. Поскольку ближе.

– Ага… А пассажиры?

– Так ты с ними улетишь.

– Бесполезная беседа у нас… А Даша?

– А вот Даша… И я…

– Что?

– Мы прыгнем на обратном пути.

– А она тебе зачем?

– А тебе зачем?

– Ты совсем одеревенел, террорист?! Или кто ты там? Бог? Это дочь моя! Я её потерял, когда ей года не было! Ушёл я от них. Потом виделся с ней. Редко. Теперь вообще десять лет не видел.

– Ну вот… Ты сам всё и рассказал.

– Что рассказал???!

– Лёша… Ты спать не хочешь?

– Хочу.

– Тогда спи.

…Алексей в сороковой раз читал слова заговора. «Вот как оно было… Но на фига Даша с ним прыгала? Точнее, он наверняка её сонную взял с собой. Зачем? Меня шантажировать? Опять же, зачем? Её и дочерью-то моей трудно назвать. И воспитывали её бабушка с дедушкой»… И Алексей медленно, но верно уснул.

Глава 19

Очень трудно искать чёрную кошку в тёмной комнате…

– И что это было?

– Мы с тобой заигрались оба. Я не учёл одной вещи. И у тебя появилась информативная пробоина.

– Так просто?

– Конечно, Лёша.

– И у многих такое?

– Нет. Крайне редко. Единичные случаи.

– А какой механизм этой пробоины?

– Много информации. Иногда редкой. Не поддающейся логике. Мозг не справляется с ней.

– И как я выкрутился из этого?

– Сам. С моим препаратом, конечно. Но я не верил, что ты так долго протянешь.

И Юрий Георгиевич посмотрел прямо в глаза Алексея.

Лёша смотрел на врача, на окно с солнечным светом за его спиной. Цепкие глаза Алексея впились в лицо профессора психиатрии, и чем дальше тот говорил, тем больше сужались эти глаза. Чем проще и доходчивей становилось всё, о чём говорил Юрий Георгиевич… Тем менее верил ему Алексей. И когда профессор сообщил об информативной пробоине в мозге, Лёша уже точно знал, что всё, что говорит ему профессор, всё – ложь…

Юрий Георгиевич не пошёл на договор с Алексеем Лебедевым. Он играл в свою игру.

– А если снова?

– Невозможно.

– Но вы же, Юрий Георгиевич, препараты-то применяли какие-то? Кроме того укола в ресторане?

– Нет. Ты перестал пить антидепрессанты. А этого делать было никак нельзя.

– Да… Я, собственно, понимал, что надо выпить таблетку. Но не успел.

– Ты всё успел, Лёша. Теперь всё снова хорошо.

– А родные мои?

– Так они не знают ничего.

– А сколько я… «отсутствовал»?

– Пару месяцев всего.

– Ну да. Правильно. Сегодня 21 января 2017 года, да?

– Да.

– Жестокая история.

– Лёша… Ты ведь сам лечил. И психов видел. Не одного и не двух. Мозг – это Вселенная. Его, как и её, Вселенную, не постичь.

– А жаль.

– Согласен. Но неизвестно, что бы тогда со всеми нами сталось. Я тебе ещё один препарат оставлю.

– Какой.

– Он на случай, если совсем из реальности начнёшь уходить.

– И тогда…

– Да нет… Это не яд, Лёша.

– Ладно. Оставляй…

«Интересно… Что же ты мне, гад, вколол тогда – в ресторане? Перед возвращением в Сычёвку? И воду со снотворным охраннику для меня подсунул. Явно же ты, профессор! Чтобы меня в „Полярную Сову“ не перевели. Но ты врёшь, профессор, это факт. Врёшь, но помогаешь. Я бы сам столько не выдержал… Или вколол, а потом испугался? А сейчас что ты мне выдал? Ведь не предложил сразу колоть… Просто оставил. Дистиллированную воду?»

Но самое главное было выиграно Лёшей несомненно. Он был на свободе, в своей собственной квартире. Обманув всех. При всём вранье, каким бы оно ни было, с помощью Юрия Георгиевича. И Лёшу не пасли. Никто. Неоспоримый факт…

Алексей закурил. Врач ушёл. Лёша смотрел на солнечные блики на стене дома напротив. «Как невыразимо красиво… И сколько вокруг этой бесконечной красоты людской лжи»… Наверное, у каждого в жизни есть моменты, когда он вспоминает себя и всё, что с ним происходит, происходило и даже будет происходить.

Экстраординарные способности любого человека – далеко не новость. У кого-то они меньше, у кого-то больше. Зачастую память воспроизводит события, которые мы поначалу считаем «небывалыми». Мы даже не верим, что они были. Тем более с нами. А представьте сумасшедших – реально живущих в другом Сознании? Их это волнует? Немногих. Их реальность – это такой же настоящий мир, как и у всех остальных. Только для этих остальных этот мир – страшен, скорбен. Он пугает. А для людей, которые в нём, в этом своём «другом» мире живут – он нормален.

…Лёша решил, что проще сделать именно такой выбор. В пользу того, что он сумасшедший. Он всё равно не мог вспомнить все подробности произошедшего с ним. И однозначно ему врали все: от майора-садиста в ГРУ с водной феерией и нейролептиками до Кати. Это не освещалось в прессе, его лицо не рекламировали СМИ. Конечно, ведь для всех – ничего и не было. Даже для пассажиров захваченного рейса Симферополь—Москва. Мало того что они спали. Как выяснилось, почти никто из них не помнил захвата. Осталась самая малость… Страх… Он поселился в каждом из участников встречи с террористами. Они не понимали, почему просыпаются по ночам от непонятных видений. И периодические дежа вю, когда они видели своих коллег и знакомых, с которыми были на том рейсе, по ТВ, эти дежа вю тоже пробуждали в них страх. Они все знали друг друга – кто очно, кто заочно. И не понимали своих реакций друг на друга. Непознанный газ просто стёр этот кусок их жизни.

…Алексей смотрел в окно и курил. Думал о дочери. Заходил на разные ресурсы. Искал о ней информацию по всему интернету. Даши не было. У него даже не осталось её номера телефона. Но… Была её подруга… Та самая Аня, которой было всего восемнадцать лет. Она-то была везде! Во всех доступных соцсетях. И Лёшу стало терзать невероятное чувство. Он не мог его объяснить. Он вспоминал голую дочь в салоне аэробуса на втором этаже, когда она отвлекала боевиков… Потом рассматривал фото Ани, подруги дочери, в купальниках – их было видимо-невидимо. Мужское желание, пережитое и забытое, соединялось в неведомое в Алексее. Лёша знал, что Аня очень близко дружила с его дочерью. И Анин телефон у него был. Лёша думал час. Думал два. И поехал к дому Ани, где бывал не раз.

…Так везёт редко, но если везёт, то везёт конкретно. Аня подходила к своему подъезду.

– Аня!

Девушка обернулась.

– Да?..

– Я Алексей, отец Даши.

– Отец Даши?

– Ну да, отец Даши. Папа. Мы вместе летали в Сочи.

– С кем?

– Вы, Даша и я.

– Простите… А кто такая Даша?

Но Алексей не испугался. И не запнулся внутри себя. Он чётко определился: его убедили, что ничего не было. А он знал, что это было. И при своих способностях от природы Алексей мог крепко стоять на двух позициях: он псих, и он нормальный. Ничего не было, и всё было. Более того. Он ясно видел, что Аня сейчас врала.

– Анна…

– Да?

– Давайте выпьем кофе. Вон в этом кафе. Я вас приглашаю. Не важно про Дашу. Мне просто захотелось с вами познакомиться.

Алексей показал на кафе недалеко от них. Аня смотрела на красивого взрослого мужчину. Хлопала красивыми своими глазками.

– А ещё давайте на «ты», если не против.

Аня улыбнулась.

– Кофе пьём?

– Я бы…

– Шампанского?

– Коньяка!

– А давайте!

И они вошли в кафе.

…Он прекрасно понимал, что если Аня видела Дашу после рейса, то сразу себя выдаст. Алексей проработал больше двенадцати лет с группами продвинутых тинейджеров. Он знал, как они думают. Как и чем живут. И, главное, чего хотят.

…Аню никто не провожал до дома. Она сразу согласилась пойти со взрослым парнем в кафе. Секс. Лёше было всё равно. Модель Анна Ведерникова, умная и красивая, никому не была нужна. Это было понятно по портфолио в «Одноклассниках». Такие профессиональные фото выставляют на соцресурсе только неудачницы. Но Аня лелеяла иллюзию, что её заметят. И эта иллюзия стала превращаться для неё в реальность, когда ей дали понять, что надо спать с фотографами, менеджерами и всеми вообще, от кого она так или иначе зависит. Но… Аня, как и Лёшина дочь, была девочкой. В физиологическом смысле. Она бы и спала, наверное, но искала «того самого». Впрочем, это у девочек, девушек, женщин – пожизненный поиск. «Тот самый» где-то есть! «Он станет моим!» Кто-то находил… Собственно, не важно. Важно, что у Алексея был этот козырь. И он сейчас должен был сыграть «того самого».

…Пока ожидали заказ, Лёша напрямую рассказал Ане, что увидел случайно её фото. У него сохранились старые визитки одиннадцатилетней давности, когда он работал в одном европейском модельном агентстве. Аня купилась мгновенно и захмелела, ещё не выпив ни капли коньяка.

– Это же надо, вы просто так ко мне подошли… Точнее, узнать про…

Аня действительно не могла вспомнить имя Даши. Это было видно. И очень явно.

– Дашу. Свою дочь. Я уже понял, что ошибся, Анна. Но я заглажу свою вину.

Скажи девушке, что ты страшно виноват, и она будет верить, что ты её раб на всю жизнь. Женщины используют тот же приём. Но мужчины им никогда не верят.

…Принесли коньяк. Алексей специально договорился с официантом, чтобы ему дали яблочный сок вместо коньяка. Он понюхал оба бокала.

– Вы нюхаете, не отравленный ли коньяк? – Аня мило засмеялась.

– Да!

– Правда?

Анины большие ресницы хлопали и хлопали.

– У меня такая привычка – всё нюхать. С детства. Правда.

– Ва-а-а-аще!

Это не очень было похоже на Аню. Алексей до захвата четыре раза видел подругу дочери. Она не засоряла свою речь никогда… «Похоже, я прав… Будем проверять…»

– Ну… за знакомство!

– За знакомство!

Аня «хапнула» такой глоток, что половина от ста граммов голимого российского коньяка, сделанного на соседней улице, ушла сразу.

– Лимон?

– Да!

И Аня хапнула остальное. И только потом взяла лимон. Алексей потягивал яблочный сок.

– Смакуете?

– Да. Мне так больше нравится.

– А можно мне ещё?

У Лёши мелькнула мысль, что Аня «закладывает» по жизни. Он и сам побухивал студентом в её годы. Но вино. «Главное, чтобы не напилась раньше времени». И заказал ей ещё коньяку.

– А скажите, Алексей, ваше агентство это модельное – большое?

– Общемировое уже. Тридцать шесть филиалов во всему миру.

– Ого! – Аня смотрела на Лёшу почти влюблённо.

– А вы… Сможете… Ну…

– Пригласить вас на кастинг?

– Да!!!

– Мне надо сделать пробные фото. Несколько штук.

– А у меня с собой фотоаппарат есть!

– Вы здесь предлагаете?

– Нет-нет… У меня дома можно.

Модель приложилась к новой порции коньяка.

– А одежда у вас есть? Разная? Майка, юбка, платье, можно легинсы, шорты…

– У меня даже нижнее бельё есть специальное.

И Анна Ведерникова «смущённо» улыбнулась.

– Замечательно!

– А дома нет никого. Я одна живу.

– Ого! А родители?

– У них другая квартира. Они считают, что чем раньше человек станет самостоятельным, тем лучше.

– А…

– На что я живу? На их деньги, конечно! – и Аня снова мило-премило засмеялась…

– А вы, Аня, куда-нибудь ездите? Отдыхать?

У Ани взгляд стал пустым. На несколько секунд.

– Я собиралась с подружкой поехать. Но мы так и не съездили.

– А куда? На тёплое море?

– В Сочи.

– Сейчас? Зимой?

– Да.

Было видно, что Аня пытается что-то вспомнить.

– Знаете, мне даже снился сон. Не один раз. Как мы с ней в Сочи. Такой странный…

Лёша внимательно смотрел на Аню…

– Так хотелось поехать?

– Очень хотелось. Но подруга куда-то пропала.

– Как «пропала»?

– А я и не знаю.

– Тоже модель?

– Алексей… Можно я вам скажу одну вещь… Только вы не подумайте, что я сумасшедшая какая-то…

– Да что вы, Аня!

– Я не помню каких-то вещей. За последние месяца два. И не знаю, с чем это связано.

– Каких вещей?

Лёша изображал величайшее удивление.

– Ну… Помню кастинги, дом. Мальчик тут один за мной бегает. Козёл…

– Интересно…

– Нет, совсем не интересно. Зачем он мне? У него нет ничего.

– Понятно. Да, такой вам не нужен.

– А потом какие-то провалы.

Лёша понял всё. Все пассажиры того рейса с течением времени забывали о захвате. Газ, пущенный боевиками, не был «неизвестным». Это была совершенно явная разработка, направленная не только на усыпление людей на длительное время, но и на амнезию после. Но то, что Аня не помнила Дашу, Лёшину дочь, с которой училась в одной школе и дружила годами, в это верилось с трудом.

– А у вас, Аня, много подруг?

– Да нет… Одна.

– А как зовут?

– Катя.

Лёша вздрогнул.

– Я уже спрашивал, кажется… похоже, на меня коньяк действует…

– И на меня! Так хорошо!

– Да… Эта ваша Катя – тоже модель?

– Нет. Она уже взрослая. А! У меня фото есть в телефоне.

И перед Лёшей на фото появилась его Катя.

– Интересная девушка. У вас действительно взрослая подруга. И она пропала?

– Да.

Аня долакала коньяк.

– Пойдёмте пофоткаемся, а?

– Конечно.

Алексей расплатился, и они вышли из кафе…

Верю не верю. Второй сезон

…Самолёт заходил на посадочную полосу в разваленном боевиками Дамаске… Алексей посадил летающую машину точно и мягко.

– А Даша моя так и будет спать, а, Сафар?

– Сейчас разбудим.

– Ну… Что теперь.

Мадж подошёл к Даше, достал бутылочку с какой-то жидкостью, смочил жидкостью салфетку. Приложил Даше к губам. Она открыла глаза.

– Где я?

– Даша, мы… в тёплой стране.

Даша ещё не очень понимала, что происходит.

– Папа?

Она огляделась вокруг. Посмотрела в лобовое стекло.

– Дашуль, это я.

– А я Валерий.

– А мы где вообще? Не в Москве? – Дашу мутило.

Нет, Дашенька. Мы на экскурсии в…

– Помолчи, а?

Аль Сафар быстро залез во внутренний карман, достал что-то оттуда и коснулся ноги Даши около бедра.

– Ой!

– Не пугайтесь, Дарья. Так надо.

У Даши всё поплыло перед глазами.

– Экспериментатор хренов…

– Да ладно тебе. Зато вопросов не будет лишних задавать.

«Где мы, зачем, а когда домой…»

– Меня тоже уколешь?

– На тебя не действует.

– А-а… Ну ладно… И что? Будем выносить спящих пассажиров?

– Нет. В самолёт зайдут. Снимут на видео всех. Кроме тебя, меня и твоей дочери.

– Так?..

– Потом уйдут, а мы полетим дальше.

– На Аляску? Или в Гималаи?

– В Сочи, шутник.

– С тобой?!

– Со мной.

А видео будете по телеку крутить?

– А то!

– Валера… Я же садился на этот рейс. Вы снимете всех пассажиров, все их увидят, а меня – нет. И Дашу не увидят.

– А тебя, герой, мы захватили. Потом ты вырвался, угнал ваш же самолёт, постреляешь ещё для вида…

– Да зачем, б…я, всё это? Столько трудов, чтобы просто показать миру, на что вы способны?

– Они способны, Лёша…

– Кто?!

– ИГИЛ![9] Дебил!

– А чего всех пассажиров не разбудить твоим способом – жидкостью твоей, а потом… Ну, в плен кого-нибудь взять? И обменять позже?

Алексей рисковал конкретно. Но это только ему казалось.

– Лёша… Это просто в планы не входит. Да и менять не на кого.

– То есть?

– Да «то» и есть. У русских нет тех, кто был бы мне нужен.

– Так потом будут. А деньги? Выкупы? Родственники?

– Ты утомился, Лёша. И меня утомил. Они деньги по-другому делают. Это группировки, которые под ИГИЛ[10] косят, заложников продают.

– Да хрен с тобой, Валера. Что это с Дашей?

Лёшина дочь просто смотрела в окно.

– Даша?

Она обернулась. У неё были очень ясные глаза.

– Что, пап?

– Ты нас слышала сейчас?

…Фотографирование было сказочным. Лёша не просто трахал Аню. Он её е… ал во все дыры, вдоль и поперёк. А она была только за. «Как бы этой красоте восемнадцатилетней вспомнить хоть что-то?» Но Лёша понимал, что никак. Лёша просто не знал, что на пути из Дамаска в Москву Аль Сафар ещё раз пустил газ. А Лёша был в кабине. И в противогазе. Он ещё тогда удивился, зачем Аль Сафар попросил его надеть. И был уверен, когда в какой-то момент поставил управление на автопилот, что тот приведёт в кабину Дашу. Он спустился в нижний салон, сразу почувствовал «тот» запах. Слабый, почти незаметный. Но Аль Сафара и Даши не было. И больше Алексей не помнил ничего. Соответственно, и модель Анна Ведерникова, оттраханная так, что вырубилась и спала, не помнила тоже ничего… Но одно Алексей по-прежнему не понимал: как она не помнила предыдущую жизнь? И Дашу?

…Перед уходом из Аниной квартиры Лёша перебрал весь её телефон. Одно фото Кати. Дашиных фотографий не было. Куча альбомов – везде одна Аня. В альбоме, который лежал на столе, мелькнула какая-то знакомая женщина. Но она чем-то была схожа с Аней, и Алексей подумал, что это её мать. Лёша остервенел и просто перевернул всю квартиру. На всякий случай забрал альбом с той женщиной. Больше не было вообще ничего. И уже на выходе на тумбочке у двери Лёша увидел заколку-диктофон дочери.

…«Не понял. Мы, когда вошли, я о её попке думал? Вроде на этой тумбочке не было ничего. Да хрен с ним». Лёша метнулся к Аниному компьютеру. Нужен был хитрый шнур, чтобы соединить. Подошёл от фотоаппарата.

…Запись была. Но только визуального вида. Звуковые волны. Сколько Лёша ни колдовал над компом – звука не было… «Вашу мать… Так не бывает». Но это было. Точнее, можно сказать, не было… Всё было именно как про ту кошку, которой НИ ДЛЯ КОГО В КОМНАТЕ НЕ БЫЛО…

Глава 20

Женщина – друг человека

Лёше всегда помогали женщины. Он даже не задумывался почему. Влюблялись, просто так помогали, видели в нём что-то близкое по духу… Но помогали. Алексей сидел в том же кафе, где они были с Аней, и смотрел на фото женщины в альбоме. «Откуда я её всё-таки знаю?» Всё это время Алексей смотрел на лицевую часть фотографии. И в какой-то момент случайно повернул её. На обратной стороне была надпись: «Анастасия Валерьевна Ведерникова». И дата – неразборчиво.

«Подождите-ка… Это же…» Алексей напряг память. Или, точнее сказать, то, что от неё оставили врачи-кудесники. «Валерьевна». Уже была эта ассоциация… Но с кем? «Я её точно видел… Ну конечно!» И Лёша вспомнил женщину из Конторы, которая заходила к нему с профессором Юрием Георгиевичем в палату-камеру. Это было невероятно и фантастично, но было. Мать оттраханной им модели Ани Ведерниковой, подруги его дочери Даши, исчезнувшей так внезапно, была той самой сотрудницей ГРУ.

«Я тебя, сука конторская, найду и клитор вырву».

…Лёша знал, что все, кто мудохал его после злополучного рейса, находятся в полной уверенности, что он, Лёша, псих. Он и сам почти в это поверил.

Безусловно, они врали. Но частично. Потому что владели информацией тоже лишь частично.

Даже если бы Алексей пришёл к президенту и рассказал всё, что помнил – его бы просто выронили где-нибудь вдалеке от Москвы из грузовика ЗИЛ. Скорее всего, из кузова этого ЗИЛа. Выронили бы так, что Лёша никогда уже… Ничего и никогда…

Они не рассчитали. Не то, что Лёша был какой-то особенный. Они не рассчитали то, что он теперь знал сам. Алексей годами принимал транквилизаторы. Любой врач, имеющий дело с такими препаратами, сказал бы то же самое, о чём уже Алексей догадался сам: «транки» могли подействовать как в одну, так и в другую сторону на организм человека. Лёша ведь знал, что его зомбировали в армии. Но препараты почти не использовали. По сравнению с тем, что Лёша слышал в рассказах и байках о зомбировании с медикаментами, на срочников тратились не сильно. А когда через двенадцать лет после Службы Отечеству у Алексея случился нервный срыв, простой врач-психотерапевт прописал ему феназепам. Они тогда встречались с этим врачом несколько раз. Тот доктор был семи пядей во лбу. Но на рожон не лез. Он обладал колоссальными знаниями в фармакологии, особенно в её психотропной части. Но даже не стал кандидатом. Он просто никому не излагал свои мысли – не то что на бумаге, он не говорил об этом ни с кем. А Лёша был для него обычным пациентом. Доктор-то не знал, что Алексей Лебедев служил в спецназе ГРУ, имея специальную подготовку. И то, до чего «допёр» Лёша, сводилось к следующему: обыкновенный феназепам со временем блокировал старую программу зомбирования. Оставив только её ассоциативные «команды». Знаете, как тренируют боевых собак на задержание людей? Все команды вроде «фас», «тяни», «держи» (иногда за яйца – не отрывая их у преступника), – все команды дублировались совсем другими словами. «Тише» – было «фас», «добрый, добрый» давало псу команду на неожиданный бросок и блокировку руки противника. И так далее. С Лёшей произошло что-то вроде боевых псов. Транквилизатор заблокировал часть кодировок, но не мог убрать совсем реакцию на явную опасность, на оружие, на резкое боковое движение… Притупил – да. Но не убрал. И Лёша даже был уверен, что газ в самолёте – последствие приёма транквилизатора. Который и его Даша пила чуть ли не с двенадцатилетнего возраста после подросткового стресса и депрессии от первой любви. Это, конечно, была только его собственная теория. Но она абсолютно сочеталась с рассказами того врача-гения, неизвестного миру, который снимал Алексею тот нервный срыв.

…Конечно, оставался вопрос об Аль Сафаре – Валере, мировом террористе, которого так тщательно от всех прятали даже наши силовики. И тут Лёшу передёрнуло. «Анастасия Валерьевна… Совпадение? Ну, действительно, не дочь же она террориста?! А то как-то у него их получалось уже три: боевая „кошка“, которую Лёша грохнул в аэробусе, сама Катя – его Катя, приходившая к нему в дурку… И теперь ещё эта Ведерникова???!» И Алексей вновь включил своё умение отбросить лишнее. «Я тебя, тварь, загрызу, но ты мне выложишь всё».

Когда человек делает открытие за открытием, очередное озарение приходит уже само. Окна кафе, где Лёша пил кофе, выходили на дом и подъезд, в котором жили Ведерниковы. И теперь из солидного «мерса» выходила Анастасия Валерьевна Ведерникова и шла к своему дому. «Приехала, тётя». Лёшу уже было не остановить… Преступление, а? «Вот если бы могли потушить солнце – это было бы настоящее преступление». Это были знаменитые слова Маркиза де Сада… «Я тебя, сука, вые… у на пару с дочкой, защитница Родины»… Родины, которая давно потушила своё солнце над собой посредством таких Ведерниковых. Лёша уже был уверен, что у российских спецслужб существует плотная связь с террористами. Но какого плана? Все предатели? Это нонсенс. Продались некоторые и затеяли заговор? Допустимо, но пахнет идиотизмом. Оставалось третье: кто-то один, двое, может, несколько человек работали на сторону. Без всяких заговоров. Было ли для них это предательством? Если оно вообще имело место быть. Игра? Специальная операция с минимальным количеством жертв? Лёша знал, что Анастасия Валерьевна, входящая в подъезд, расскажет ему если не всю правду, то основную часть. Лёше ведь всегда помогали женщины. Значит… Эта сука тоже поможет. Она ведь такая же собака. Хоть и боевая, натасканная на разные синонимы боевых команд. Тоже зомбированная. Но собака. А собака – друг человека. «Сейчас мы будем с тобой дружить, сука»… И именно сейчас слово «сука» имело самое прямое значение для следователя ГРУ, боевой собаки российской контрразведки Анастасии Валерьевны Ведерниковой…

…Конечно, утюг – это вещь. И паяльник – классная вещь! Но это всё было как-то банально. И старо. Да и, скорей всего, у Ведерниковых не было паяльника. «Вот был бы ёрш для мытья бутылок»…

Лёша включал разные виды фантазий, чтобы совместить приятное с полезным. Анастасия Валерьевна сидела привязанная к стулу. Конечно, её, как и всех, тренировали. Конечно, она умела многое. Но Алексей уловил главное, когда приматывал следовательшу: он ей нравился как мужчина. Следовательша

ГРУ не выглядела на сорок. Ну, может… на сорок с половиной…

– Отчим вашей дочери сейчас у меня.

Алексей пошёл ва-банк.

– Можете его завалить, Лебедев. Он уже не меня хочет, а мою дочь.

У Лёши мелькнула мысль, что это чистая правда. «Но почему она не отнекивается?»

– Да вы что?

– В пальто, Лебедев. Это так. Вы все такие.

– А вы другие?

Лёша смотрел на разрез блузки сотрудницы ГРУ. Она глубоко дышала. Это было… Приятно… Видеть.

– Вы, Лебедев, куда смотрите? Сиськи мои нравятся?

– Нравятся.

– Не дождётесь.

– Ну… Нет – значит нет…

Блеф постепенно, но удавался.

– С дочерью моей что сделал?

– Ничего. Она мне открыла дверь как родному. Она же меня знает.

– Ну, знает… И так прямо сразу впустила тебя в квартиру?

– Ваша дочь, Анастасия Валерьевна, пьяна в доску.

– Что?!

– В том же пальто, как вы выразились. В смысле тот же конь в пальто… Она в лоскуты.

– Твою мать… Эта модельная история меня уже достала. Скоро кокаин начнётся.

– Начнётся, можете не сомневаться.

– Ваша Даша тоже пьёт?

Лёша приложил все усилия, чтоб не вскочить со стула, на котором восседал. И снова посмотрел на грудь Ведерниковой-старшей.

– Нет. Она спортсменка.

– А они трезвенники?

И так стерва стала ржать… Алексей знал причину смеха. Открытого, полной грудью. В старшую Ведерникову прошёл его сексуальный импульс.

– А ты, Лебедев, знаешь, что каждая женщина втайне или не втайне желает быть изнасилованной?

– Я слышал об этом.

– Так вот, я мечтаю, Лебедев. Именно вот так. Привязанная к стулу.

Алексея не надо было уговаривать. Он драл следовательшу и так и эдак. Долго. Жёстко. И круто…

– Кофе сделай, Лёша… И развяжи меня уже. Я тебе всё расскажу.

– Ага… Ну, конечно! Разбегаюсь уже…

– Я не трахалась два года.

– Я слышал и такие истории. Все они были враньём.

– Я не вру. И врать тебе не буду. Я просто всё тебе расскажу. Только потом, Лёша, ты поймёшь, что с этим рассказом делать нечего. Это просто тупая информация, пусть и секретная. Кофе дай, Маркиз де Сад!!!

– Даю.

И Лёша снова овладел сотрудницей ГРУ.

– Гад ты, Лёша. Но нежный ведь, подлец. Тебя все бабы хотят?

– Живые?

– Не надо меня пугать. Ты же знаешь, что это бесполезно.

– Знаю.

Он сделал кофе.

– Давай. Рассказывай.

– Закурю.

– Кури.

На столе лежала пачка и очень дорогая зажигалка. Мысль, промелькнувшая у Алексея, не могла быть фантазией. Следовательша потянулась к зажигалке.

– Нет, Анастасия… Моей прикурите. В этой SOS.

– Ты дурак, Лёша? Ты решил, что я кому-то нужна? Я тебе кто? Я простой майор, хоть и контрразведки. Мне всего сорок. Я моложе всех моих подчинённых, Лебедев! Обыкновенная следовательша, хоть и по особо важным делам.

– Я предпочту быть дураком.

И Алексей дал ей прикурить из своих рук своей зажигалкой.

– Ты хотя бы понимаешь, почему тебя вообще арестовали?

– То есть?

– Что то есть???

– Какой-то странный вопрос. Есть ведь аудиозаписи, Аль Сафар.

И Лёша задумался на секунду.

– Нет, не совсем понимаю.

– Сейчас поймёшь…

Дым от двух сигарет причудливыми узорами поднимался к потолку…

Глава 21

Конец света

…Турецкие ПВО сразу засекли двух парашютистов. Засекли их и российские воздушные разведчики. Но никто не стал «догонять» прыгунов, никто не стрелял в них, не блокировал. Парашютисты приземлились в назначенном месте.

…Даша пришла в себя. Смотрела на местность, на Валерия – Аль Сафара.

– И зачем это всё?

– В гарем тебя возьму.

– Смешно… Я уже старая. Для гарема.

– Зато девственница.

– А-а…

– А ты думала… – Я не думала.

– Пошли, Дарья. Парашют собери.

– Тебе надо, ты и собирай. И вообще… – Вообще, Даша, не бывает.

– Да ты что?! Ещё как бывает!

– Не в моей жизни.

– А у тебя «жизнь», террорист?

– Вся в папашу… У всех жизнь. Но у меня очень конкретная.

– Это пока что. А когда тебя заставят ходить раком на зоне всю твою оставшуюся жизнь, она сразу станет «вообще».

– Слышь, философ Дарья Лебедева. Ты теперь тоже террористка.

– Не дождёшься.

– Что не дождусь, девочка? Твоего папу арестуют.

– Ему поверят.

– Кто???! Эти рожи с отсталыми умишками? В вашей стране?

– Не все отсталые. Или ты Бог?

– Конечно, Бог.

– А-а-а… Как я сразу не поняла.

– Скоро поймёшь…

…

Курорт как курорт. Даша вроде понимала, что они в Турции. Или ей так казалось. А, может, хотелось, чтобы так было. Самое забавное, что ей было интересно. Она не чувствовала себя пленницей. Она вообще не особо чувствовала себя кем-то. И не хотела думать. Реакция от укола, сделанного ей, прошла полностью. Ей хотелось в Москву? Нет. Скорее это выглядело так: «Если бы я сейчас оказалась в Москве…» Но она была далеко.

Извечная надежда русских на «что-то». На «эх, если бы».

И всё это – на уровне Веры, порой фанатической. Никаких «подпорок» для неё. Никаких «за» этот «авось». Дурь? Нахватанность сказками и бредовыми россказнями о русских чудесах? Которые происходили непонятно с кем, непонятно когда и, главное, непонятно с кем. Это? Нет, уважаемые товарищи, которыми вы останетесь навсегда. Ваши дети, внуки, правнуки… Все поколения. Вы все всегда будете «товарищами». Это не дурь и не вера в сказки. Это – априорная тупость огромного народа, говорящего на величайшем языке мира – русском. И думающего на этом языке. И что, она была всегда? Тупость? Выигранные войны в несметных количествах… Боевые победы, превышающие победы других стран почти в четыре раза… Ради чего? Ради мышления уровня «ТОВАРИЩ»???! Увы, да. Кто-то когда-то упустил момент деградации? Никто не упускал. Народ, говорящий на русском языке на всей планете Земля, всегда был таким. Любой талант сжирали лень, зависть, злость, жадность, ревность. Неужели всегда-всегда? Конечно, всегда. И в этом «всегда» всегда была горстка, кучка, группа людей, которые не продавались, не завидовали, не ломались, не деградировали. Но с бесконечным стремлением к какому-то «идеалу». Никто из этих людей не знал, к какому. Но это и была «Русская Идея». И в ней действительно не было фундамента. Всё было соткано из воздуха. И разрушалось мгновенно, как только этот воздух становился порывом ветра…

Но это не признавал никто. Ни величайшие русские умы, ни многомиллионные массы русских людей. А что тогда СУЩЕСТВОВАЛО? В этой реальности, в каждой реальной жизни каждого человека, мыслящего на русском языке? ЧТО СУЩЕСТВОВАЛО КОНСТРУКТИВНОЕ, ПОЛЕЗНОЕ, НУЖНОЕ, ДВИГАЮЩЕЕ ВПЕРЁД ЭТИХ ЛЮДЕЙ. Авось. На земле Русь не было логики событий. А, может, этой логики не было во Вселенной? В Космосе? В Абсолюте? Так вот именно об этом никто из русских никогда не задумывался. А та незначительная часть людей, которая размышляла над этим, «улетала» так далеко в своих размышлениях, что никуда уже не возвращалась. Их становилось всё меньше и меньше. Великих и Славных умов. Россия уже давно просто выживала. Она уже сотни лет была страной третьего мира и не хотела это признать. Ничего своего. Но очень умные речи о том, что «своё» есть. Всё ПРИШЛОЕ. Культура, экономика, политика, мода, пластика, мысли и… Чувства. «Русская Байка» о «великом» народе. О народе с умными глазами. Умными мыслями. А о чём? НИ О ЧЁМ… Это была страна рабов. И даже «хозяева» в ней были рабами. Не теми, которых можно из-под палки заставить что-то делать. РУССКИЕ СТАНОВИЛИСЬ РАБАМИ ДОБРОВОЛЬНО. Потому что никогда ни один русскоязычный человек НЕ МОГ ДУМАТЬ ЗА СЕБЯ САМОГО. Он мог думать за своего друга, свою семью, за целую страну. Но ЗА САМОГО СЕБЯ – НИКОГДА. Поэтому это было «сборище» никчемных умов, думающих и решающих что-то за кого-то. А за них тоже решал кто-то. Из них же. НИЧЕГО СВОЕГО…

…Даша понимала, что это не её мысли. После долгой разлуки с отцом при встрече с ним через десять лет она сразу сообразила, что её папа – не просто «непростой». Она видела, в том числе через других людей, которые общались с отцом, как они его воспринимают. Он был непредсказуем. И при этом не был клоуном. «Ирония – показатель интеллекта»… Дашу влекло к отцу как ко всему, что воплощает в себе мужчина. За короткое время общения с ним она узнала многое, о чём и думала-то не особо. Зомбированные люди… Влияние на кого-либо… Манипуляции с людьми… Сущности в человеке… Истоки позиционирования… С ним она была той Дашей, с которой ей было не просто комфортно. И такой Даше было с ним… Гармонично. Легко. Радостно от ощущения постоянного движения вперёд. И сейчас Дарья Лебедева осознавала, что мысли о Русских – внедрённые. Этот маньяк Аль Сафар, безусловно, был гением. Но что стояло за его гениальностью? Слабость? Нет, это было не то понятие. Болезнь? Тоже не то. Было что-то простое, от чего террористу номер один было «трудно быть богом». А он им действительно был. И Даша нашла, что это. Скука… Дойдя до высочайшей ступени человеческого развития, где «человек» переходит в качества бога, если взять простую схему развития человека от «Дурака» в Таро до уровня богов, Аль Сафар заскучал. Потому что не встретил ни одного похожего на него самого. Близкого ему. И мысли о рабстве русских соединились в Дашиной голове с рабством бесконечного одиночества Сафара. Это был шанс. Величайший ум этого гения зла можно было утопить в его собственном одиночестве. Отсутствие азартного интереса Аль Сафара ко всему произвело в нём революцию. И он стал Экспериментатором. Эмоции ушли. Соответственно… Их просто надо было вернуть ему. Что является для каждого человека «концом всего»? Когда его – человека – эмоции переходят в сильнейшие колебания? И его – человека – психика становится бессильной? А что было бы эмоцией для Аль Сафара? Такой эмоцией, чтобы он увидел и прочувствовал, что пришёл его «Конец Света»? Чего в Аль Сафаре не было? Что он затупил, как нож, зарыл в землю? Боль? Конечно. Боль от Любви. Настоящей любви. И Дашу озарило: Аль Сафар заставил её прыгнуть с ним не потому, что это было частью его плана. Террорист влюблялся. В неё… «Он влюбился». Это его эмоция, которая его же и убьёт. Когда станет чувством. Избитым, заезженным, но вечным словом «ЛЮБОВЬ».

Глава 22

Серп и Молот

– Ты прошёл специальную подготовку, Лебедев.

Анастасия Валерьевна сейчас совсем не была похожа на сотрудницу контрразведки. Это была шикарная женщина, уставшая от… Назовём это сексом. «А женщины влюбляются через секс? А мужчины?» Лёша знал, что в голову лезет дурь обыкновенная. И те и другие влюбляются через что угодно. И в момент прихода этой мысли Лёша Лебедев понял, что Следак-Важняк ГРУ Анастасия Ведерникова расскажет ему всё.

– Не я один её проходил когда-то. Такую подготовку.

– Ты косишь под идиота, Лёша? Или под амнезию? – Я не понимаю, Анастасия…

– Настя.

– Настя…

– Тебя готовили к операции захвата самолёта.

– Настя… Каким бы невероятным тебе это ни показалось, врачам не удалось сделать со мной то, что они намечали.

– Так они, дебил, этого и не делали!

– Ага… Конечно… Просто пытались уверить меня, что не было вообще ничего. Препаратами, электрошоком, мордой об…

– Лёша! Заканчивай свою х…ю пороть!!! Они специально оставили тебя в состоянии «было не было». Теперь понял?!

– А для чего, Настя?

– Эти препараты работают на перспективу твоих химических органических процессов. Сначала ты будешь думать, что ты псих. Потом вспомнишь, что что-то было, но что точно – не вспомнишь. Потом будет просветление, что было всё – абсолютно всё, что ты смог вспомнить, в самом конце – это «ВСЁ» ты забудешь навсегда.

Алексею не очень верилось в это. Но её слова полностью сходились с тем, что с ним происходило.

– Тогда зачем ты меня спрашиваешь про амнезию, а, Настя? Я не помню – реально не помню никакую подготовку к захвату самолёта.

Ведерникова-старшая посмотрела на него диким взглядом безумной бабы.

– Лёша… Эта схема проверена десятилетиями. Действие препаратов. Ты не мог забыть саму подготовку!!! Кончай врать!!! Мы не на допросе! Ты её, подготовку, как раз и должен помнить!!! А всё остальное – потом, позже, забыть. А через год с небольшим – и подготовку тоже. И всё это время ты будешь не уверен, псих ты или нет! В твоей подготовке не было ничего сверхъестественного! На х…я ты мне чешешь, что не помнишь про неё?

И до Лёши дошло. Ведерникова не имела понятия о его феназепаме. Лёша врубился, что и маньяк среди всех психов, врач-садюга Юрий Георгиевич, тоже не допёр до этого. Что именно так подействовал транквилизатор. Память Алексея сохранила именно то, что из неё пытались убрать. Может, конечно, впоследствии он и забудет всё вообще… Но не сейчас. Это был факт. Неоспоримый.

– Так меня арестовали ещё и затем, чтобы я всё забыл?

– Да!

– Ну… Раз я и так уже часть не помню, расскажи мне, Настенька, а на хрена ВООБЩЕ такая операция?! Можешь не выдавать военных тайн. Я пойму.

– Бабки, влияние… Много всего.

– Достойный ответ. Но почему меня нельзя было просто ликвидировать после всего?

– Лёша!!! Кончай!!!

– Ещё раз, в смысле? В тебя? А куда теперь ты хочешь?

– Скотина… Мужлан… Бык…

– Весомо… У меня поднимается самооценка.

– Ты сам знаешь зачем.

– Настенька… Милая…

Лёша даже не старался быть мягким и нежным. Он им был в этот момент.

– Я не знаю, почему меня не убили.

Ведерникова посмотрела пристально. Прямо в правый глаз Лёши. «Зомбирование проходила. Но не сдала зачёт. Двоечница!.. Самка»…

– Ты не врёшь… Господи… Как же так?…

– Настя… Пожалуйста… Скажи…

– Для чего был захват, Лёша?

– Понятия не имею. Ты сама сказала: бабки, влияние…

– А цель какая основная?!

– Да не знаю я!

– На рейсе Симферополь—Москва не было ни одного боевика из группировки ИГИЛ[11].

Лёша присел на стул напротив Насти.

– А кто там был?

– Спецы.

– Чьи?

– Наши.

– Которые косили под ИГИЛ[12]? И не знали, что сдохнут от моей руки?

– Да.

– Что «да»?!!!

– Не знали.

– А моя дочь?

– Над Турцией, спрыгнули твоя дочь и Валерий. Который Аль Сафар.

– А зачем, кстати, два имени ему?

– Не смеши… «Два»… Их столько…

– И работает на всех, как он мне тогда в самолёте и сказал?

– Естессно, Лебедев…

– Но не один он так работает?

– Утомил ты уже, Лёша! Такой – один.

– Но если ты это знаешь про него, рассказывая мне, что ты, Настя Ведерникова, простой следак контрразведки ГРУ… То знают многие.

– Лёшенька… Я просто знаю, что он есть. Аль Сафар он, Валерий, Иван Иваныч или Сигизмунд Король Прусский – я без понятия. И то же самое знают остальные, кто знает хоть что-то.

– Джеймс Бонд? О котором знают многие, некоторые видели его, но понятия не имеют, что он такое из себя представляет?

– Немногие знают… Даже имя «Валерий». Террорист, работающий на террористов всего мира. Это знают.

– А Даша моя ему… Или ещё кому-то зачем? Ты ведь в курсе, что они спрыгнули оба?

– В курсе. Но зачем она ему – я без понятия. Может, трахнуть хочет дочурку твою, а, Лебедев?

– Он мог это сделать в самолёте.

– Там он работал. Агент ты хренов. Но хрен у тебя классный!

И Настя Ведерникова стала хохотать. Чистым, почти девичьим смехом.

– Что, Лебедев? Серпом по яйцам, молотом по голове?

Алексей думал. С полминуты.

– Предположим. Только я помню, как мы пошли на посадку в Дамаск. Я же вёл самолёт.

– Конечно, вёл. А потом уснул. И арестовали тебя, потому что думали, что ты вошёл в сговор с Маджем. Раз он с дочерью твоей спрыгнул в Турции. А ты должен был его притащить в Сочи.

Это было правдой. Именно это ему пытались сказать: Ведерникова – ещё в дурке, и врач, и фэбэсы, и прочие уроды из ГРУ.

И у Алексея действительно в его яичках появился… Нет, не страх. Холод. А голова была и вправду как после удара чем-то тяжёлым. «Наверное, когда-то великие советские деятели для таких вот невероятных деяний и придумали Серп и Молот как символ». И Лёша заржал в ритм с Ведерниковой.

– Мы самая крутая страна в мире, Настя. Я правда в этом никогда и не сомневался.

– Да, Лёшенька. Скажу больше: ради мирового господства и преимущества мы будем убивать даже новорождённых. Своих.

– Это ты к чему?

– К слову.

– То есть?

– То есть не только взрослых и подготовленных за огромные деньги спецов.

– Чтобы всё было правдиво и натурально? Как в… Великую Отечественную? Где можно было обойтись без большей половины жертв?

– Конечно. Только так мы сами поверим, что мы – правдивые и натуральные. Что у нас всё всерьёз. И что мы такие единственные.

– А остальные – искусственные и живущие иллюзиями? Потому что их страдания по жизни – это капля в океане нашего горя? Типа, патриотизм?

– Ты дурак, Лебедев? Типа – ЛЮБОВЬ К РОДИНЕ.

– Да… Точно… Серп и Молот. И наковальня не нужна.

– Молодец!

– Да… Спасибо, Настя.

И десантный нож, который Лёша купил на простом рынке у простого армянина, легко и точно вошёл под подбородок Ведерниковой-старшей.

– Просто серп, Настенька… Молот мне не нужен. За Родину.

Знаю, ты ещё меня слышишь, сука продажная. Сдохни…

Глава 23

Есть контакт!

Договор с профессором в Склифе, а потом в ресторане воплотился в жизнь. Алексей Лебедев, естественно, не мог предвидеть повторного попадания в Сычёвку. Но препарат, вколотый ему профессором, сработал. И профессор Юрий Георгиевич прекрасно сыграл свою роль Доктора Зло. И сам Лёша медленно, но верно вспоминал всё. Играя в психа, обходя современные нейролептики и психотропы благодаря чудо-препарату доктора, Лёша «свихивался» не раз. Такое не снилось ни одному актёру. Наверняка спецагенты, двойные и тройные шпионы сталкивались с подобными ему ситуациями. Но выжили ли они? Не сошли ли с ума? Этого Алексей Лебедев не знал.

…Его сейчас волновали две вещи: понять, где его дочь, и вспомнить подготовку к этой невероятной операции «захвата» самолёта. Скорее всего, его готовили к захвату Абу Аль Сафара Маджа. И, несмотря на рассказ ушедшей в мир иной следовательши контрразведки Ведерниковой, Аль Сафар не владел полной информацией о «захвате». Конечно, Лёшу зомбировали. Безусловно, то же самое с ним проделывал Аль Сафар – Валерий. Но для чего дал деньги тогда? Сказал, оплата. За захват? От него? Деньги Лёша действительно нашёл. Но для чего Сафар забрал Дашу? Просто страховка? Аль Сафар не мог не знать о том, что Алексей Лебедев только недавно вновь обрёл свою дочь. И было понятно, что как нашёл, так может и потерять. Они с дочерью не так долго пробыли вместе, чтобы Лёша «горевал» о её потере. В любом плане потере. Дашу могли убить в самолёте. Это Алексей видел своими глазами. Причём убила бы его падчерица – одна из падчериц – самого Аль Сафара. Не ведая, что он находился в том же самолёте. Потому что, скорее всего, и «боевая дочурка», и Лёшина Катя видели своего отчима – Маджа – в других обличьях. И не знали, кто он есть в реале. Это были слова Маджа, но именно так и могло быть. Даже, скорее всего, это было правдой… И наверняка обе даже не знали, что он не родной их отец…

…Испытывал ли Аль Сафар к ним чувства? Хоть какие-то? Очевидно, да. И что вырисовывалось чётко – именно поэтому забрал Дашу. Не убил, когда Лёша уснул на лету, не сбросил без парашюта. Мстил за свою убитую Лёшей дочь-падчерицу?

…Алексей не находил ответ. И помнил про запасной препарат Юрия Георгиевича. На случай если психика и память, а также чувство реальности зайдут у Лёши в тупик. Как он сказал сам… Но Лебедев выжидал. Он верил. Не только в себя и свою память. Он верил в Чудо.

…Сидя в квартире Ведерниковых с трупом Аниной мамаши и спящей после алкогольного траха модели Ведерниковой-младшей, Лёша размышлял, как поступить. Правильно поступить. С трупом контрразведчицы можно было подставить её дочь. Но был какой-то отчим Ани, про которого Лёша просто «блефанул» и попал в точку. Тоже силовик? И где его искать? Сама Аня могла, конечно, что-то о нём рассказать… Может, это и есть новая ниточка?

…Лебедев думал…

«Катя, Даша, Аль Сафар, ГРУ, подготовка, Ведерниковы… Ведерникова Анастасия… Анастасия Валерьевна… Да ну ладно. Совсем уже бред! Валерий – Аль Сафар, Анастасия Валерьевна… Стоп… „Все люди – родственники“… Именно так произнёс Мадж в самолёте. А слова он на ветер не бросал. Этот человек продумывал любую мелочь, любой нюанс. Конечно, он знал, что, усыпив его, Лёшу, он развернёт самолёт, прыгнет ещё на территории Турции с Дашей. А Лёша проснётся, не зная, был он в Дамаске или не был. Гениальный расчёт! Анастасия Валерьевна… Тоже дочь? Самая старшая???» И Лёша кинулся к сумочке Ведерниковой-старшей.

Корочка ГРУ, паспорт как паспорт, женские штучки, те самые духи… Портативный диктофон. Алексей включил. На диктофоне была полная запись из самолёта с заколки-диктофона Даши. «Твою мать! Есть! Они просто переписали, а ту – на заколке, стёрли. Убрали звук. Хотя всё равно можно было восстановить у умельца какого-нибудь. И эта дохлая тварь вот так просто носила в сумочке сверхсекретную запись?! Про которую не должен был знать никто?! Не в сейфе где-то, не в ячейке какой-нибудь. В сумочке!»

И Лёша понял: именно Ведерникова забрала в больнице заколку. Точнее, её у него забрали-то сразу. Но понятия не имели, что это диктофон. Возможно, она её забрала ещё раньше. И, очевидно, была самой первой или в числе первых, кто арестовывал Лёшу после посадки в Сочи. Скорее всего, было именно так. Стерва никому не сказала про запись. Она её переписала. Наверняка сама. «Но для чего?» Алексей судорожно думал. «Шантаж для кого? Какая-то своя игра?» И вдруг то самое Чудо произошло.

«Только Ведерникова знала, что Аль Сафар был в самолёте. Да, все мне говорили, что меня готовили к захвату Маджа. Но именно Ведерникова была напрямую с ним связана. И дочь она или не дочь – не имело значения».

Стало понятно, что у них был свой план. И заколку Ведерникова определила случайно. Всё как по нотам. Запись была единственной уликой присутствия Аль Сафара на борту. И видео с камер в кабине, как и момент прыжка Аль Сафара с Дашей, стёрла Ведерниковва. Она просто умудрилась быть шефом этого расследования. Не зря она ему рассказала про всю подставу с «боевиками ИГИЛ[13]». Только она владела полной информацией. Про подготовку Алексея Лебедева знали несколько человек. Но Ведерниковой надо было сделать так, чтобы все эти люди, её коллеги, думали, что Маджа в самолёте не было. Что он призрак. Конечно, поверили ей. Не Лёше. Соответственно, она изначально знала всё. Как всё будет. И что Аль Сафар спрыгнет в нужный момент. А то, что он прыгнул вместе с дочерью Алексея Лебедева – случайность. Он просто должен был уйти, сделав дело. Но прихватил Дашу. И Ведерникова, раз говорила об этом, знала, что это было. Получалось, что Ведерникова и Аль Сафар связывались. После всего. Скорее так и было. Да, на стёртых ей видео наверняка был момент надевания парашютов и т. д.

«Стоп! Не было этого момента! Не стирала ничего Ведерникова! Это сделал сам Аль Сафар в самолёте. А потом сообщил ей. Но как сообщил? Телефон – вряд ли. Компьютер? Зашифрованное послание???»

Лёша включил стационарный комп Ведерниковых. Он даже не был запаролен. Более того, был открыт личный Скайп Анастасии Ведерниковой. И последнее, что там было – это пятиминутный разговор с неким Валерой.

Алексей Лебедев знал, как воспроизвести разговор. У него давно была флешка с хитроумной программой, делающей такие вещи.

Алексей включил разговор. Это был Аль Сафар. Без всяких заумностей и шифровок он прямым текстом, называя Ведерникову Настей, сказал, что они на курорте в Турции с известной ей – Ведерниковой – девушкой. То есть с Дашей. Абу Аль Сафар Мадж терял бдительность. Он не шифровался. Конечно, никто не знал его голоса. И разговор про курорт и девушку никому ни о чём не говорил. Но Лёша Лебедев сообразил сразу – по голосу Маджа: он излишне весёлый. Радостный. И это не была радость после проделанной акции с захватом. Радость была… ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ. И Алексей Лебедев, больше как мужчина, а не как отец своей дочери, понял: Абу Аль Сафар Мадж, железобетонный стратег и террорист номер один, был рад, что Даша с ним. И не потому что забрал её в «заложницы». В его голосе была… ВЛЮБЛЁННОСТЬ.

«Охренеть. У него крыша поехала. Интересно, а Даша это поняла?»

Лёша не знал, что его дочь уже поняла всё. И в этот момент, пока он слушал запись, она конструктивно и чётко простраивала план действий в Турции.

…Любой великий ум подкосит любовь. Ты можешь быть гениальным шахматистом, суперкиллером, бог знает кем ещё. Но как только ты полюбишь – тот самый Серп снесёт твою голову напрочь, а Молот её ещё и расплющит.

Именно это и произошло с Абу Аль Сафаром. И Лёша это понял сразу. И Даша поняла. История Аль Сафара повернула свой вектор в совсем ненужную никому из террористов сторону. Но в самую нужную для Алексея Лебедева.

Заказывая туристический тур в Турцию с компьютера Ведерниковой, Лёше пришли в голову только два самых простых в мире слова: «Есть контакт!» Все великие китайские философы всегда говорили об одном и том же: победа в бою происходит задолго до начала боя.

…Правы китайцы. Как, собственно, всегда были правы…

Глава 24

Курортный роман

Резиденция Абу Аль Сафара представляла собой обыкновенные апартаменты дворцового типа. Никто из простых смертных никогда не видел хозяина этого дворца. Аль Сафар въезжал и выезжал на одной тонированной машине без водителя. Водил сам. Никаких сопровождений, охраны, кортежей. Изменял внешность простой бородкой с усами – и всё. И никто из обитателей резиденции террориста: охрана, женщины, девушки, обслуга – никто не знал, куда ездит хозяин. Аль Сафар ездил только в одно место и в одно и то же время – на рассвете: в тихую лагуну на берегу моря. И в пейзаже рассвета над прекрасным курортом в лучах восходящего солнца бликовали два автомобиля: Аль Сафара и… Женщины. Спутники не доставали это место: магнитное поле в лагуне было сверхсильным. Террорист номер один, как и всегда, знал, что делал. Естественно, как и всегда знал. Если бы заезжий зевака, случайно попавший в лагуну, увидел бы эту пару людей, он решил бы, что это романтическое свидание мужчины и женщины. Они выходили из своих машин, прогуливались по берегу тридцать минут и уезжали в разные стороны. Ни с яхты с моря, ни с воздуха, ни с гор вокруг невозможно было записать их разговоры. Снять на видео – да. Рассмотреть в бинокль – конечно. Но Аль Сафар и Екатерина – шеф одного из московских УФМС – говорили еле шевеля губами. И никакой спец по чтению с губ не смог бы определить даже маленькую ниточку разговора.

Но даже если бы это и случилось и их записали, разглядели и потом проанализировали – то поняли бы, что это – обыкновенная встреча отца и дочери. Самое смешное, что именно так оно и было. Екатерина Валерьевна Ведерникова и была в реале той самой приёмной дочерью террориста номер один.

…Лёша Лебедев, находясь в отношениях с Катей, даже не знал её фамилию. Он был влюблён, и его интересовала только сама Катя. Если б Алексей когда-нибудь заглянул в её паспорт, то всё равно не нашёл бы там никакой связи Кати с Аль Сафаром-Валерием. Ничего, кроме отчества. Катя была по паспорту Ивановой. И только в её метрике стояла настоящая фамилия. Поэтому ни в УФМС, да и нигде вообще Лёша бы не понял, что между этими людьми есть какая-то связь.

…Даша имела возможность гулять под присмотром охраны вне резиденции, где её запер Аль Сафар. Убежать? А куда? Да и как? Но уже на третьей прогулке Даша Лебедева стала внимательно вглядываться в воду моря, в котором купалась. Рифы… Цвет воды… Она попросила акваланг. Выдали маску с трубкой. И на четвёртый день Дарья Лебедева поняла, что она не в Турции, а на Красном море. Дочь Алексея Лебедева была умной и образованной девушкой. Она прекрасно знала, что в Турции четыре моря: Средиземное, Чёрное, Эгейское и Мраморное. Красное море было в… Даша путалась в догадках. «Египет? Израиль? Иордания?» Она бывала во всех местах, о которых думала, но ответа не было. Красное море было во всех этих странах. Но плавая, её осенило: «Рифы!»

Даше при всей её образованности было невдомёк, что Красное море омывает не три страны, а целых восемь. Но даже если бы девушка знала и об этом – это не привело бы ни к чему. Те самые рифы, которые её «осенили», были не только в Египте. Они были везде, где было Красное море. Но будь Даша в курсе этого, это не дало бы ей ничего тоже. Она не могла понять одно: как и когда её перевезли из Турции, над которой они спрыгнули с Аль Сафаром? Даша не могла вспомнить незаметный укол в бедро в Турции. Такой же, как в самолёте. Только с другим препаратом. И не знала, сколько она спала. Аль Сафар и здесь всё рассчитал. Теперь дочь Алексея Лебедева находилась для себя неизвестно где, но точно на Красном море. Это всё, что она поняла…

…Катя Иванова-Ведерникова была на отдыхе. И приехала отдыхать не одна – со своей молодой подругой. Модели Анне Ведерниковой было неизвестно, что Катя не просто её подруга. По сути, она являлась племянницей Кати Ивановой-Ведерниковой. И Аня знала, что её мамаша работала в спецслужбах, а когда ту нашли погибшей со смертельным ножевым ранением, Аня бросила всю свою модельную историю и просто уехала отдыхать с Катей. В свою очередь Катя понятия не имела, что её отец – Валерий Ведерников, он же Абу Аль Сафар Мадж – террорист. И не просто террорист. Мозг и направляющий вектор большинства террористов мира. Катя была уверена, что папа – просто богатый человек. А странные встречи в лагуне… Не в ресторане, не в парке каком-нибудь и никогда в самой Москве… Катя знала, что отец всегда был таким. «Бизнес – жестокая вещь», – думала она. И ей всегда хватало этого объяснения.

…Алексей Лебедев в самый последний момент, бронируя билет в Турцию, поменял свой на тур в Египет. Он сам не понимал, почему он это делает. Было одно единственное обстоятельство, которое помогло изменить его первоначальное решение: в разговоре Аль Сафара с боевой сукой ГРУ Ведерниковой-старшей прозвучала фраза со стороны. Аль Сафар говорил из своей резиденции. Услышанная Лёшей фраза была на арабском. Конечно, в Турции было полно арабов, но… Лёша знал особенности египетского арабского. И в прозвучавшей со стороны фразе, которая – он этого не знал – была брошена охранником Маджа и слышна в гарнитуру для Скайпа, был именно египетский диалект. «Тоже не показатель», – думал Алексей. Но туристический тур поменял.

…Сегодня уже многие знают, что ИНТУИЦИЯ – такая же программа мозга, как все остальные программы, которые мозг диктует человеку. Но именно Интуиция, а может, ещё что-то большее, говорила Алексею Лебедеву, что его дочь в Египте.

«Пальцем в жо… В небо, возможно»… Лебедев продолжал напряжённо думать. «Но я сделаю так».

Аль Сафар предложил Даше показать ей красивую лагуну, где можно поплавать с аквалангом. После бесконечных маски с трубкой Даша чуть не писалась от восторга, пытаясь тщательно это скрывать. И, конечно, согласилась.

– Нырнём вместе, Дарья.

– Не вопрос.

– Ты даже говоришь фразами отца.

– Это должно быть странным? Я же его дочь.

И Даша стала смеяться. Заливисто. Открыто. Легко. Воспоминания и мысли об отце приносили ей радость и… Любовь. Даша уже понимала, что это не дочерняя любовь. Её это забавляло, веселило, и её от этих мыслей просто «пёрло». Фантазии уходили далеко за пикантные грани. И размышления о том, что отец видел её голой в самолёте, толкали её девичий сексуальный импульс далеко вглубь её… Тела. Даша становилась влажной.

«В этом же нет ничего ненормального? Он же меня не растил особенно. Я и воспринимаю его как мужчину больше, чем отца. Но как это сделать?»

Это «Как это сделать?» сносило ей башню, девичью промежность и все семь чакр на теле, включая макушку. Фантазия летела в ванную, где они вдвоём с отцом, на стол, на пляж, где Даша купалась каждый день. Запретов не существовало. Понятие «инцест» один раз пришло в её молодую головушку и ещё больше развеселило.

«Я бы его… я бы…» – Даша Лебедева не находила слов.

– А ты его любишь, Дарья?

– Конечно, бандюган. Конечно, я его люблю.

– «Бандюган»? Оригинально!

– А кто ты? Бог, как ты говоришь постоянно? Ты бандота, Аль Сафар. Умный и отмороженный одновременно. Тебе, один хрен, яйца отрежут.

– Интересно, кто?

– Я.

Аль Сафар заржал. Тоже заливисто и даже по-мальчишески.

– Ну, если это будешь ты, Дарья… Я, возможно, подумаю над этим.

– Думай. Это единственное, что ты умеешь.

– Я ещё это всё воплощаю в жизнь, Даша.

– Убивая людей? Ты реально не соображаешь, что ты мудак?

– Был бы я им, не было бы таких, как твой отец. Да и вообще, не будь меня, не было бы ничего и никого, кто делает жизнь настоящей. Насыщенной. С запахом охоты и крови. Ты охотник, Дарья? Или лань?

– А в жопу я тебе засуну заколку. И много раз проверну. А она с камушками, бандюган… Кстати, ты не хочешь мне её вернуть?

– Что вернуть?

– Заколку мою, идиот нерусский.

– А у тебя была заколка?

– Понятно. Пошёл на х…

– Дарья…

Аль Сафар внимательно смотрел на девушку и терялся. Он собирал все силы, чтобы не броситься на неё и трахать, трахать… Целовать… Облизывать… Шептать ей стихи. Дышать в одно дыхание… Аль Сафар погибал. И ему это нравилось.

– И? Что замолчал, террорист?

– Поехали плавать.

– Поехали.

Даша испугалась этого взгляда. И у неё случилось дежавю: один раз на неё так посмотрел отец. «Интересно, это что-то мужское-звериное? Или это так они любовь проявляют? Странно, но они в чём-то похожи»…

Даше было не постичь, что и Аль Сафар – Валерий Ведерников, и Алексей Лебедев – прирождённые убийцы. Только Лёша почувствовал вкус к настоящей охоте в аэробусе, а Мадж уже подростком стал таким на полную катушку. Но оба они – и Лебедев, и Ведерников – были машинами смерти. Без эмоций. С чувством, с толком, с расстановкой. Они для этого находились на планете Земля. Убивать. Чувствовать к этому тягу. Вкус. Азарт… И в Дарье Лебедевой зарождалось новое чувство, которое она совсем не могла понять: её тянуло убить Аль Сафара.

Это не было мыслью – это оставалось каким-то животным желанием. Дарья Лебедева завершала троичность этого треугольника: она была такой же, как её отец и Аль Сафар. Даша Лебедева была рождена для того же. Просто не осознавала это. Бог Троицу любит. А Бог ли? В их случае?..

…Туристический чартерный борт 747 широким кругом заходил на посадку в Хургаде. Алексей решил, что если Аль Сафар и находится в Египте, то явно на Севере, а не на Юге. Он бы и сам так сделал. Логово, резиденция, крепость террориста должна была быть там, куда не полезет любопытный. И в месте, даже если его начнут пасти и контролировать, о котором эти наблюдатели ничего не поймут. Лёша Лебедев понимал, что Аль Сафар не прячется. И, скорее всего, живёт в богатом, но достаточно обыкновенном особняке, пусть дворце. Не вызывающем подозрений, что это какая-то боевая крепость.

«Если, конечно, он здесь. А не в Саудовской Аравии или Йемене. А то и в Иордании».

Лёша даже не догадывался, что в этот момент включалось ясновидение: он думал именно о странах, где есть Красное Море. Хотя понятия не имел, что его дочь на этом море.

…Плавали минут сорок. Кораллы на рифе поражали своей космически непостижимой красотой. И жизнью. Они жили, как и всё вокруг. Они дышали. И давали жизнь всем, кто их видел. Вдыхали её в людей, рыб, во всё, что было рядом, и одновременно везде.

– У тебя завидная фигура, Дарья.

Даша снимала плавательный костюм.

– Я в курсе.

– Спасибо сказать не хочешь?

– За то, что ты меня украл?

– За акваланг.

– Может, отдаться тебе, а, Аль Сафар?

Это был второй раз, когда она назвала его по имени. Аль Сафар затрясся внутри. Он не выдерживал.

– Это я могу сделать с тобой в любой момент.

И сразу понял, что он ошибся. Любовь лепила в нём свои узоры Снежной Королевы. Он делал что-то не то, говорил не то. Он так думал. Любовь постепенно сносила его разум.

– Знаешь… Мадж… Конечно, можешь. И я, возможно, даже этого бы и хотела…

Такого поворота Мадж не ожидал. Он подошёл вплотную к мокрой Даше. Легко и «шёпотом» провёл рукой по её волосам до спины. Посмотрел в глаза. И отошёл.

Даша почувствовала жар внизу себя. «Пипец котёнку. Я трахнуться хочу. Женщиной я стать хочу-у-у-у!!! С папой»…

Сублимация сексуальной энергии Даши сделала своё дело: Аль Сафар уловил этот импульс. И ему стало вдруг совсем легко. Как было легко в его детстве, когда они, советские младшеклассники, лепили снежных баб, а он гонялся за одноклассницей, мечтая завалить её в снег и потискать. «Куда, сука, это всё делось???! Бл… ь!!! Сука-а-а-а!!!! Зачем мне всё это, что теперь?!!! Бля… ь!!!!!»

Аль Сафар снял замок с сердца. Он любил эту девушку Дашу уже не просто телом, которое чувствовало все её вибрации. Он любил именно сердцем. Это был поезд «Сапсан» на полной скорости. Только в нём не было машиниста. Точнее был. Даже два. Господь Бог и Сука Дьявол. С полным отсутствием Третьей Силы – Самоконтроля. Аль Сафар забыл обо всём…

Глава 25

Любовно-охотничий вальс

Россияне теперь летали в Египет через Беларусь. Поток туристов схлынул колоссально, но всё равно их было полно.

«Террорим? Да пошли вы на х… Пугать они нас будут». Никто из российских граждан совсем не осознавал, что за угроза нависла над миром. Купаться, трахаться, пить… «Чего бояться-то? Жизнь ведь одна»… Ну не полный маразм, а?..

…Алексей поселился в одном из многочисленных «Бич-отелей» вдалеке от Хургады. «Чем дальше от города, тем ближе к Аль Сафару». Выйдя к морю сразу после заселения, первое, что он увидел на пляже, была его Катя. Дочь Аль Сафара-Валерия жила в простом пятизвёздочном отеле. Но брала в аренду мерседес. Лёша Лебедев сразу сообразил, что это не простое совпадение: он почти забыл о существовании Кати и не пытался встретиться с ней в Москве. И бах – она живёт с ним в одном отеле.

«Может, я интуичил про Катю?! Вот это будет перл! Улёт! Если я подсознательно ищу не дочь, а её. А что? Всё возможно после этих идиотских препаратов»…

Он устроился в стороне от Кати так, чтобы видеть её и в море, и на пляже. Удивления не возникло, когда рядом, на лежаке, к Кате пристроилась модель Анна Ведерникова.

«Ну да… А как же иначе-то? Они же подруги».

Мелькнула мысль, что обе здесь просто на отдыхе и встреча с ними – элементарное совпадение.

«Нет. Они бы ломанулись в Шарм-эш-Шейх. Там теплее, да и гулянки веселее. А раз они здесь, за тридцать километров от Хургады… Может, просто потому что дешевле? У Кати есть деньги. Да и у Ани полно. Вот козы, твою мать!!! А если эта малолетка вообще мне врала обо всём? Дашу ведь мою так и не вспомнила!»

Не знал Лёша Лебедев, что малолетка не просто врала. Её собственная мамаша ещё задолго до операции с захватом добавляла дочери во всю еду, которую та употребляла, синтетическую белену. Но модель Аня Ведерникова была предупреждена отцом – Аль Сафаром. И получила от него препарат, нейтрализующий зловещий токсин. Спецслужбы давно использовали беленин. Ведерникова-старшая собирала различные препараты годами. И двадцать пять ампул белены сделали своё дело. Более того, У Ани Ведерниковой было нарушение сна. И тут её мамаша «помогла» ещё больше: реальный психотерапевт, анонимный и с большими возможностями, прописал молодой модели снотворное «анданте». От такого коктейля именно в самый нужный для Ведерниковой-старшей момент её дочь «забыла» почти всю свою прошлую жизнь. И нейтрализатор Аль Сафара не помог.

При такой амнезии все способности человека, всё, что он умеет, таланты, чем он владеет – всё сохраняется без изменений. Но память даёт невероятный сбой. Люди помнят, как их зовут, знают, что вот – это их мама, папа, муж, брат, сват… Но не помнят почти никаких событий из жизни. Белый лист… И всё было бы именно так, если бы Аня не знала правды.

…Девушки были в прекрасном настроении. Лёша понимал, что ему совсем не нужно подобраться ближе, чтобы слышать разговор. По ним и так было видно, что говорят они ни о чём. И он подумал, что если Катя и была подставной для него, то уж модель Аня Ведерникова точно была не при делах.

…Дело было за малым. Алексей увидел, что Катя с Аней садятся в арендный «мерс». Оставалось дождаться, когда Катя сядет в него одна. Пока девицы шопинговали в Хургаде, Лёша арендовал неприметный «Форд-Фокус» старого поколения. Узнал номер, где жили обе девушки.

Владея арабским, с превеликим трудом узнал, где найти контрабандистов. Бесконечно матерясь, что в Египте хреново с преступностью, Лёша пять раз влипал в разные передряги. Но это было правдой: купить оружие, даже в Каире, было почти невозможно. Редкие хулиганы на скутерах, воришки мелкого пошиба… В Египте даже не было особых аферистов…

И русские районы любого египетского города были… «нерусскими». Это была пародия на любую заграничную жизнь. Но если в Европе и Америке можно было найти запрещённый товар во многих местах, то Египет эта история обошла стороной. Вообще, эту милую страну с революциями и мятежами, а параллельно с прекрасными курортами много чего обошло стороной: проституток – днём с огнём, мужики, хоть и арабы – как геи, фараоны сдохли, некогда великое государство стало простым придатком… Именно придатком. Который постоянно болел чем-нибудь. То российскими тётками, приезжающими потрахаться с арабами, то арабами, которые толпами уходили в террористы.

Лёша буквально чудом купил в старой части района Эль Дахар в Хургаде у тех самых контрабандистов – по виду из Саудовской Аравии: ПМ, десять обойм и патроны для них, глушитель, четыре десантных ножа, двенадцать гранат, два бронежилета, маячки слежения, аудиопрослушки и микровидеокамеры – их бандота дала целый мешок. И две походных спецназовских аптечки АИН-2 на тридцать с лишним позиций в каждой.

С огромным риском притащил всё это в гостиницу и поменял свой номер в отеле на бунгало в дальней части отеля, прямо на берегу.

«Хоть видеокамеры не будут меня пасти». В общем и целом он был доволен.

«И если Аль Сафар здесь… То он уже там. Откуда не возвращаются».

Лёша даже пятьдесят пятым чувством не догадывался, как он был далёк от желаемого…

…Даша Лебедева видела и чувствовала Аль Сафара. И понимала – палку перегибать нельзя. Она была достаточно свободна в передвижениях по его резиденции. Но было ясно: день, два, ну три – и Аль Сафар войдёт в её апартаменты.

…Аль Сафара и трясло, и колотило. Но одновременно он летал. Он испытывал настоящее счастье. Как мальчик, не зная, каким образом найти подход к Даше. Чтобы сблизиться. И, возможно, утонуть в ней полностью. Его это мало интересовало. Он любил… Его страсть граничила с безумием. Но отчёта в этом он себе не отдавал.

…Даша запаслась кухонным ножом. Просто спёрла его.

«Я смогу? А дальше? Охрана его меня просто расчленит.

Знать бы, куда и как сбежать»…

…Аль Сафар готовился к серьёзной встрече с руководителями террористических группировок. Не с командирами, не с воинами. С теми, кто финансировал все акции террористов. Это были люди больших статусных масштабов. Власть предержащие. Из разных стран мира. Большие шишки. А попросту – мудаки и звери в человеческом обличии. Такие трогательные на экранах ТВ… И очень трусливые глубоко внутри себя.

Аль Сафар знал свою власть над ними. И знал, что без него они – ничто. Бен Ладен, завершая свой путь, уже просто прятался вместе с семьёй. У Маджа было преимущество: как таковой семьи у него не было. Он любил свою дочь Катю Ведерникову – по-своему. Убитую Анастасию Ведерникову – тоже очень по-своему. А была ли это любовь? Аль Сафар лишь чувствовал, что Даша Лебедева – это любовь. И это сейчас было для него важнее всего. Он не просто так думал. Это было сильнее его. Сильнее всего остального, чем он занимался. Абу Аль Сафар Мадж даже не ведал, что теряет свою не просто мощь. Он терял силу. Энергию. Никогда любовь и ни для кого не была другой. Лишь дорогой, ведущей в ад. Этого не боялся никто, кто любил. Не боялся и Аль Сафар. Но все, кто любил, даже близко понятия не имели, какой ад их ждёт. Все понимали этот ад только потом…

…Катя получила маячки во все три вида обуви, которую носила, и маячок в машину. Лёша ещё влепил в её «мерс» прослушку и видеокамеру. Вечерами в Хургаде становилось очень холодно, и Катя носила одно единственное лёгкое пальто. С размахом дизайнера уровня Юдашкина, Кардена и Пако Рабана Лёша забубенил микрокамеру в пуговицу этого пальто.

…Аль Сафар пригласил Дашу на ужин в гостином зале. Не делал подарков, не дарил цветы. Даша Лебедева, в какой одежде была в самолёте, в той и оставалась. Одевалась она стильно и современно. Штаны-галифе, сапожки на шнуровке «Анфиби» – в стиле морских пехотинцев, рубашка, как мужская, кожаный короткий плащ и под ним кожаный лёгкий пиджак. Находясь здесь уже два с лишним месяца, Даша не задумывалась об одежде. Она просто отдавала стирать то, что носила. Но ужин… Пусть и с террористом… Даша не знала мужчин. До сей поры оставаясь физиологической девушкой, она была влюблена только в собственного отца. И, как ни странно, при всех обстоятельствах ей не был противен Аль Сафар. Даша никогда и ничего из себя не изображала нарочно. Была даже излишне прямолинейной. И сейчас девушка хорошо понимала, что надо стать обтекаемой и гибкой. Дарья решилась на «ход конём»: под её галифе были шортики, и только под ними – нижнее бельё. Её спортивные ноги были красивыми – она знала это. И Даша вошла в гостиный зал в шортах, сапогах с длинными голыми ногами, в рубашке и кожаном пиджаке.

Аль Сафар стоял к ней боком и смотрел в камин. Дрова по-русски потрескивали, и Даше стало казаться, что пахнет избой. В детстве её каждое лето отправляли в деревню под Тверью. И что-то до слёз родное торкнуло девушку прямо в сердце. Мадж повернулся на звук шагов, и его аж качнуло. Он, конечно, видел купающуюся Дарью не раз, видел, как она переодевалась после подводного плавания. Но сейчас он ох… ел. И Даша видела, что Аль Сафар именно ох… ел. «Не всё коту масленица, мужичок». Дарья Лебедева вмиг осознала своё преимущество…

…Маячок, выведенный на телефон Алексея, показал, что Катя пошла к машине. А поскольку он поставил в номере камеры, то сразу засёк, что она пошла одна. Аня Ведерникова смотрела телевизор в их номере.

«Один час ночи… Ну, поехали!» Азарт охоты уже захватывал Лёшу.

…Мерседес Кати доехал до рыбацкого района Хургады. Встал на огромной портовой парковке. Катя вышла из машины и прямиком пошла к пирсу…

«Неожиданно. Мадж обитает на яхте?» Небольшое количество яхт экстракласса стояли среди рыбацких лодок.

Катя дошла до самой маленькой двухъярусной яхты. Зашла на борт. Лёша так удивлялся, что даже не услышал работающего двигателя судна. Арабский мореман ловко отдавал швартовы. И оставаясь незаметным, Алексей еле успел запрыгнуть на борт и спрятаться за спасательной шлюпкой на корме…

«И куда мы, позвольте спросить? Хорошо, я допёр одеться тепло».

ПМ, глушитель, запасные обоймы, ножи и гранаты он взял с собой в рюкзак. Всё, что купил.

«Вот ядрёна мать, а?! Сколько их здесь, этих морячков, может быть? Бойцы?» Лёша медленно и неслышно пошёл внутрь богатого кораблика.

…Аль Сафар взял себя в руки. Он, зная про Дарью Лебедеву всё, прекрасно помня, что она в детстве занималась классическим балетом, тоже сделал ход конём. На входе Даши в гостиную он поставил «Вальс цветов» из «Щелкунчика» Чайковского. И пригласил девушку на танец. Даша поняла, что всё её преимущество уходит в слёзы и… Благодарность…

Танец со смертью был сейчас её жизнью. Дыханием. Всем…

Глава 26

Туризм, любовь и топографический идиотизм

– Эта «Памятка воину-интернационалисту» принадлежит моему отцу.

– А зачем было врать про брата?

Катя Ведерникова молчала. Она была так рада встрече с Лёшей… Искренне и без дураков. Он видел это. И понимал, чем дальше, тем больше, что Катя не знает про Аль Сафара почти ничего.

– Твой отец – слетевший с катушек социопат, Катя. Понимаю, что ты мне не поверишь, но он террорист.

– Лёша…

Катя не выдержала, и слёзы просто полились из её глаз.

– Как-к… к…к-о-ой терро-о-о-о-орист???! Что-о-о ты говори-и-ишь такое?!..

– Обыкновенный, Катюша. Точнее, необыкновенный. Он шеф всего дерьма, которое происходит в мире от терроризма. Он номер один у них, Катя.

– Тебя закололи в дурке, Лёша. Ты сам слетел с катушек. Мне сказали, что ты государственный преступник. Предатель. Я видела видео из самолёта.

Лёша заржал. Круче коня с пятью яйцами.

– Какое видео???! Меня на нём нет!

– Есть!!! Есть!!!

У Кати проскакивали почти детские ноты обиды.

– Расскажи. Мне интересно. Что на этом видео?

– Ты и твоя дочь. Схватка с теми, кто захватил самолёт. Спящие пассажиры. Следователь сказала, что тебя готовили для этой операции. Что так всё и должно было быть. И что ты угнал этот самолёт в Сирию.

Алексей опешил… Он был уверен на все сто, что Ведерникова-старшая уничтожила видео с ним и его дочерью. Его никто не выставлял изменником, кроме силовиков. Но внутри Конторы. Обо всей истории знали человек десять. Видео было. И Лёша тоже его видел. Террористы в самолёте, не захватчики – другие. Они снимали пассажиров и себя. Потом вышли на трап. Перед ними – толпа таких же отморозков, как они. Но местность на видео было не разобрать – где это. А дальше самолёт сдвинулся с места. Террористы слетели с трапа от резкого толчка. И успели снять, как самолёт взлетает с полосы, на которой стоял. Опять же, без вида местности. Как специально. Хотя что эти обычные одноклеточные могли снять специально? Лёши с его дочерью на видео не было. Все СМИ рассказывали об угоне и захвате рейса Симферополь—Москва. И все телевизоры мира твердили, что один-единственный никому не известный человек из числа пассажиров их всех и спас. Ни слова о том, где был этот аэробус, в какой стране – Сирии, не Сирии – не было. Они, как игрушка-«болванчик», втирали, что всё расскажут позже. Дальше было приземление в Сочи, снятое нашими. Спасённые и качающиеся от газа пассажиры и… Всё. Снова, кроме слов о неизвестном герое, – ноль. Ничего.

– У меня сейчас нет времени во всём разбираться. Куда ты едешь в данный момент?

– А почему я должна тебе это говорить?

Катя вдруг, как перепад температуры в австралийской пустыне с сорока градусов на солнце до нуля градусов ночью, пришла в себя. И в голосе был металл.

«Что за ху… я, вашу мать? Она врёт, что ли? Вообще про всё? Если она плывёт к отцу и сама не в курсе чего-либо, то на хрена?»

– Я сказал тебе, что закопаю живьём. Я передумал. Я тебя утоплю. Но сначала заброшу тебя под работающие винты этой посудины.

Он схватил Катю за волосы и два раза шмякнул её рожу о стол в каюте. Девушка ушла в глубокий нокаут. Лёша обыскал её сумочку, связал поясом от пальто, в котором она была, её руки. И за ногу потащил на палубу. Алексей Лебедев уже не верил никому. Хотя он ни с кем и не общался особенно, но любые слова, вообще – самые любые, считал ложью. Его особенный ум просто сам говорил ему, что не стоит доверять вообще никому. И Лёша не доверял. От любви до ненависти – один шаг. Лёша ненавидел Катю. И сам не понимал, за что. Вулкан агрессора внутри него начинал извергаться. Он даже не собирался разбираться, при делах Катя или нет. Она была дочерью этой твари, зверя, мудака и козла одновременно – Аль Сафара – Валерия Ведерникова. Некогда советского пионера, комсомольца, коммуниста, аппаратчика, а ныне одного из основных организаторов существующей ныне боевой машины под приевшимся названием ИГИЛ[14]. А если совсем точно – ИГ[15]. Это и решило в один миг судьбу Кати Ведерниковой. «Яблоко от яблони»… Алексей и не думал в чём-то разбираться…

Если бы сейчас перед ним оказался Зигмунд Фрейд, он сказал бы так:

«Чувак, ты просто влюблён в собственную дочь и хочешь её. А она хочет тебя. Ничего ненормального в этом нет. Вы вообще с ней, считай, чувак, едва знакомы. И было бы ненормально, если бы было наоборот – ты бы уверял себя, чувак, что ты её отец, что есть моральные устои. И скажу тебе, чувак, что в этом случае ты уже был бы не чувак, а ху… его знает, какой пидор. Вот такие дела, чувак». И Фрейд, как всегда, был бы прав…

…Вальс закончился. Аль Сафар стоял, глядя в глаза Даше. У той текли слёзы. Он очень спокойно отпустил её руки, которые держал в своих. Поцеловал в лоб. И рухнул в обморок…

…На яхте было только два человека, помимо Алексея и Кати: штурман и его помощник. Никаких бойцов. Или они прятались где-то. Лёша чувствовал опасность во всём. Теоретически какая-то охрана здесь должна была быть. И он не ошибся. Первого он заметил на втором ярусе около лестницы. Второй стоял уже наверху. Перегнувшись сначала через один борт, потом через второй, Алексей насчитал в общей сложности семерых.

«Нехило, мальчики. И автоматы у вас козырные».

Вся охрана была вооружена автоматами АС «ВАЛ».

«По-дорогому прибарахлились. Мадж не скупой рыцарь. И приодел их красивенько. Можно на парад».

И тут Лёша вспомнил про рассказ о втором взрыве. За два с половиной месяца, пока его таскали по больничкам и прочим уникальным местам, плюс две недели «отдыха» после всего, не произошло ни одного теракта. Мысль проскочила быстро, и следом появилась вторая: если сейчас покончить с Катей, то, возможно, они просто не доплывут до Аль Сафара. Вероятность такого хода событий была почти стопроцентной. Мадж мог связаться с дочерью своей по телефону. На яхте видеонаблюдение. Он мог подогнать ещё бойцов, если бы Лёша вступил в бой. Охрану можно ликвидировать, только когда они подойдут к берегу. А к какому берегу? Лёша понятия не имел, огибают ли они берег Египта или плывут неизвестно куда. И зачем Катя плывёт к отцу ночью – он тоже не понимал. И Алексей решил ждать.

…Российская чемпионка мира по хип-хопу Дарья Лебедева приводила в чувство международного террориста Аль Сафара. Растирая ему виски коньяком, Даша думала о странностях жизни. Мадж пришёл в себя. Мутным взглядом посмотрел на Дарью.

– Спасибо, девочка. Со мной такое впервые.

– Перенапрягся, Аль Сафар, А? Или лучше Валера?

– Ты же спала в самолёте! Откуда…

– От верблюда. Я не спала, Валера. Не берут меня ваши газы, уколы…

– Ага. Ну да. А то как же! Из Турции сюда спала всю дорогу.

– А где мы, Валера?

– На луне, Дарья.

– Я так и подумала. Луна как в Египте здесь.

– Она, Даша, такая во всей Африке, на всём Аравийском полуострове, во всех пустынях на Земле.

– Правда?

– Кривда. Да.

– Расскажи мне про себя, Валера.

Мадж с трудом поднялся и сел за стол. Даша присоединилась.

– Нечего рассказывать.

– Совсем-совсем?

Дарья издевалась. Утраченное преимущество вернулось к ней полностью.

– Совсем.

– Ты меня убьёшь?

Аль Сафар методично ел ложкой чёрную икру.

– Пусть для тебя всё останется загадкой, Дарья Лебедева.

– Я могла тебе перерезать горло, пока ты копыта временно отбросил.

– Кишка тонка. Ты в папашу, конечно, но не он.

– Да?

Аль Сафар увидел до боли знакомый взгляд. Так мог смотреть только киллер. Палач. Человек, который прошёл по трупам.

Он не сдерживал удивление.

– Предположим. И куда бы ты дальше делась?

– Села бы в твою машину и выехала отсюда.

Аль Сафар стал смеяться.

– Героические идеи у вас, мисс… – Я ж русская, Валера.

– Я тоже, девочка…

…Яхта ушла от берегов Египта. Так, по крайней мере, казалось Алексею. В черноте ночи разобрать хоть что-то было невозможно. И Лёша рискнул. Забрав у бесчувственной и уже полностью связанной Кати её телефон, он пошёл в рубку. Тихо обошёл всю охрану. Зашёл в помещение управления яхтой. Оба моряка стояли у штурвала и смотрели в темноту. Лёша огляделся. Тревожная кнопка была только одна. И, скорее всего, включала простую сирену. Хотя, возможно, дублировалась сигналом на спутник. Лёша затаился в рубке за маленьким диванчиком для отдыха…

…Рация заговорила мужским голосом через несколько минут. На чистом русском языке.

– Вас не берёт радар.

– Как?

Голос капитана звучал с сильным восточным акцентом.

«Узбек? Нет, скорее казах. Точно, казах».

Капитан был молдаванином.

– Вас нет на море. Сообщите координаты.

– А… Их… Нет. Шеф.

«С начальником охраны говорит? Что у них с приборами?»

– Вы, бл… ь, какого х…я мне втираете?!

– Шеф… Приборы… все… Вышли из строя.

– Это, бл… ь, как?!!! Вы плывёте вообще?

– Мы идём средним ходом. Тридцать два узла. Но электроника вообще не пашет… Шеф…

– Вашу мать!

– Так точно, шеф!

– Приведите всё в норму! Докладывать каждые пятнадцать минут. Где девушка?

– У себя в каюте, шеф!

– Проверить, бл… ь, вашу мать, пиз… хаи, сука!

– Есть! Но хозяин нас убьёт.

– Я вас, сука, сам убью! Ещё вопросы?

– Вопросов нет, шеф!!!

– Пиз… уйте быстрее. Полный ход!

– Так точно. Выполняем!

Алексей при всей своей собранности и сосредоточенности совсем забыл, что прикупил, среди прочего, на контрабандистской барахолке микроприбор для вышибания из строя видеокамер. И забыл, что включил его ещё в Хургаде – микродиверсант с мощнейшим сигналом был с автономной батареей-таблеткой, которая могла работать в режиме «ON»… два года. Как часы. И не помнил Алексей, что прибор как лежал в кармане его куртки на «ON», так и лежит.

«Это я маху дал. Но нужному Маху. Дал… Я… То есть они меня не засекут на видео никак. Куда мы чешем, мать их?» И, как по волшебству, между собой заговорили капитан и помощник.

– Кэп, мы всё уже проверили с парнями. Вышибло всю электронику. Но только по линии камер и сигнальных прожекторов.

– И что это за хрень?

Молдаванин неплохо знал русский. А помощник – так был просто питерцем – по внешнему виду.

– У нас нет данных.

– Иди к Екатерине. Проверь. Скоро порт.

– Да не пойду я, кэп. Мадж узнает – отрежет мне член. Соври командиру этих отморозков.

– Договорились. Меня сейчас ООНовцы больше волнуют. В прошлый раз, когда ты забухал, мы чуть на мину не налетели.

– Совсем охренели, уроды. Знают ведь, что чисто наш фарватер.

– Знают. Но мудят, мудилы…

– Я думаю, королю они ни хера это место не отдадут.

– И Египту не отдадут. Это ж русские придумали. Я уверен, что с америкосами вместе. «Холодная война», б..я…

– Вот уроды…

Лёша охренел так, что чуть не включился в разговор.

«ООН??? Король?! Б…я… Этот урод живёт на военной базе ООН?!!!»

Лёша был прав. Дочь Аль Сафара-Валерия Катя Ведерникова плыла на крейсерской яхте своего отца на остров Тиран. В место, о котором уже больше века шёл спор между Египтом и Королевством Саудовская Аравия. И передача двух островов в Красном море – Тирана и Санафира – Королевству год назад, в апреле 2016 года, сейчас, в 2017-м, было признано Египтом недействительным. Но это мало интересовало как наших, так и американцев. Это мы в содружестве с Америкой и спасовавшей Англией создали в 1948 году нынешнее государство Израиль. И через шестьдесят лет торговое, политическое и военное преимущество Египта полностью закончилось. Страна, некогда величайшая в мире, с фараонами, чудесами и легендами, превратилась в туристическую хреновину.

Террористы, бесконечно атаковавшие раньше территорию Израиля и действующие там ныне, если эти действия им удавались, готовили новые и новые акции. И сегодня всеми ими управлял Абу Аль Сафар Мадж. Живущий буквально в двух шагах от военной базы ООН, в особняке без особых премудростей, на острове Тиран, расположенном точно посередине между Саудовской Аравией и Египтом, в Красном море, в заливе Акаба. Никто в мире и понятия не имел, что Аль Сафар, террорист номер один, имеет собственные самолёт и вертолёт, которыми управляет сам. Не знали, потому что и особняк, и всё остальное числилось как должностные прелести за наблюдателем из Департамента операций по поддержанию мира ООН со стороны Индии… Абу Аль Сафаром Маджем.

Никто и никогда не смог бы понять, что существуют, а точнее, уже существовали, два человека с одинаковым именем. Мадж и его родной брат – однояйцевый близнец. Тот самый ликвидированный Лёшей в самолёте брат Аль Сафара-Ведерникова Николай Ведерников.

Оба брата были из Ташкента. Имели отдалённо восточный тип лица. Оба сделали по двенадцать пластических операций. Николай был непосредственным отражением Валерия во всём: боевым командиром в военных операциях, давал интервью СМИ всего мира, его лицо было у всех спецслужб земного шара. Но связать его с Валерием было невозможно – это смогли сделать только российские спецслужбы. Братья специально сделали пластику на лице так, чтобы было «неотличимое отличие». А самой гениальной шуткой ума Валерия были их имена и гражданство. Николай стал просто Аль Сафаром, гражданином новоявленного государства ИГИЛ[16] и известным террористом (спецслужбы плутали много лет, думая, что это и есть главный в мире террорист). А Валерий был гражданином Индии с более длинным именем: Абу Аль Сафар Мадж.

Перелетать в Египет на встречи с дочерью Аль Сафар-Валерий Ведерников мог хоть пять раз в день. А все обитатели его резиденции были в полной уверенности, что Аль Сафар, а для них – один из шефов наблюдателей ООН, уезжает на своём «мерсе» на военную базу, на работу. И уж совсем никто не знал, что сам Валерий Ведерников просто числился в миссии ООН. И никогда не был на военной базе в двух шагах от его резиденции. А на базе понятия не имели, что в особняке живёт террористическая шишка мирового масштаба. Для них – резиденция просто охранялась.

Не раз и не два пытались наблюдатели ООН завладеть особняком. Шиш с маслом, шишки! По какому-то непонятному договору особняк рядом с территорией военной базы принадлежал… Израилю. И взлетающие со стороны резиденции самолёт и вертолёт Маджа были в порядке вещей. Точнее, никто и никогда не проверял. Ну радары. Ну взлетел. Вернулся. Работа охраны резиденции, принадлежавшей Израилю. Кто их станет трогать? Тоже маразм и дебилизм? Однозначно. Базу ООН контролировали четыре основные спецслужбы мира: ЦРУ, ГРУ, МИ-6 И МОССАД. Четыре ума ведущих спецслужб против ума одного-единственного человека…

Абу Аль Сафар Мадж был не просто умён. Он был реальным гением, в данный момент проколовшимся на великом, бессмертном и двигающем мир вперёд чувстве под непостижимым названием ЛЮБОВЬ…

Глава 27

Богиня охоты

Ужин закончился…

– Спасибо, Валера.

– Не за что, Дарья.

– За танец.

– Да… Красивая ты, Даша.

«Ну, вот и началось. И как мне соскочить. У меня реально низ живота тянет».

Сексуальная жизнь Даши присутствовала лишь в фантазиях. Будучи спортсменкой, она ну никак не находила себе достойную пару. Ей нравились парни. Но больше взрослые мужчины. Нравились и девушки. Но Даша ждала чего-то. Новое появление в жизни её отца затмило всех остальных. Даша не раз задумывалась даже о своей подруге – модели Анне Ведерниковой. Но дальше приятных и возбуждающих игривых мыслей это не пошло. Отец ей снился постоянно.

«Я влюблена… Ну бывает же! Я просто и нагло влюблена по-женски в собственного отца».

Аль Сафар «читал» Дашу. Он чувствовал, что либо у неё с кем-то роман, хоть она и девушка ещё, или… Он терялся. И упускал из-за этого момент.

Даша встала из-за стола и спокойно пошла из каминного зала.

– Даша…

Мадж так неслышно подошёл к ней сзади, что она вздрогнула.

– Мои личные хоромы на третьем этаже.

– И что?

– Приготовь себя и приходи. Или тебя приведут. Выкинешь фокус – я отдам тебя своим собакам. Они не будут тебя рвать на куски. Они умеют трахать женщин. И делали это не раз. Я не шучу.

Даша остолбенела. Взгляд вернулся к Аль Сафару. Как и самообладание. Она немыслимыми усилиями сдерживала дрожь.

– Валера… Ты полный мудак, да?

– Полный, Дарья.

– Собаки, говоришь?

Аль Сафар не знал Дашиного детства. Она выросла с тремя боевыми ротвейлерами и одним американским питбультерьером, запрещённым в России с 2011 года. Даше тогда исполнилось шестнадцать. Их семейные псы были натасканы на людей. А бывшая жена отца – её мать, бесконечно ездила на запрещённые бои. Собак с… людьми.

– Я не приду к тебе, Валера. А псин твоих трахну сама. А потом засуну тебе в жопу кол, которым убью охрану.

И Дашин взгляд в этот момент стал идентичен взгляду Валерия.

– Бойко, Дарья!

– Да пошёл ты, урод… Ты меня услышал.

Аль Сафар вдруг увидел, что это правда.

«Всех она, конечно, не замочит… Но сдохнет – это факт. И сдохнет в бою».

Ловкая подсечка Аль Сафара в колено девушке была ликвидирована Дашей, мгновенно присевшей и схватившей его ногу. Скорость проворота пойманной ноги была сродни сверхзвуковой. Этим обыкновенным приёмом Дарья Лебедева сломала Маджу лодыжку и коленную чашечку. Он пытался заорать, упав на спину. Но тут же получил сапогом Даши в висок. Потом ещё. Третий раз стал финальным. Аль Сафар уплывал в мир иной.

Даша прыгнула ему на позвоночник. Потом на голову. Потом снова на спину. Гений терроризма уже не двигался. Он застыл в скрюченной позе эмбриона с картин Гигера, идею которого использовали в фильмах «Чужой» и «Чужие».

…Даша дышала ровно. Для неё такой поединок был как танец. Аль Сафару и присниться не могло, что всю свою учёбу в школе Дарья Лебедева била парней. У неё даже был конфликт на грани её отчисления из МГУ, когда она с ноги сломала челюсть преподу по психологии, который к ней полез.

Те бешеные псы, озвученные Аль Сафаром, появились из ниоткуда. Две твари. Сука и кобель.

«Приятно познакомиться, твари».

Даша знала о боях собак с людьми всё. Метнувшись к столу, она схватила нож и вилку, которыми ела индейку.

Натасканные твари были очень хороши. Попытка взять Дашу на двойную растяжку за локти закончилась для семейной пары американских стаффордов потерей обеих пар глаз.

Охранники стучали десантными сапогами со всех сторон.

Аль Сафар немыслимым образом вытащил из кобуры на ноге бесшумный ПСС.

– Вот мудак. Сдохни и будь проклят.

Это было последнее, что услышал террорист номер один. Столовый нож четыре раза вошёл ему в живот и в грудь. И Дарья Лебедева понеслась со всех ног на тот самый третий этаж. На первых ступенях беззвучно что-то обожгло ей левый бок.

«Просто беги. Не думай, Даша, просто беги». Она шептала это себе много раз в её такой ещё небольшой, но богатой событиями жизни. И сразу ей вспоминался её любимый фильм. И Даша продолжала шептать: «Беги, Форрест, беги!»

И она побежала дальше по лестницам вверх.

…Яхта подошла к пирсу острова Тиран. В ночных очертаниях остров выглядел причудливой глыбой из камня. Берег просматривался частично. Пирс даже не был пирсом. Это было несколько молов, даже не каменных или сделанных специально, как пристань.

«ООН свои лодочки в другом месте держит? Наверняка прячут от спутников».

Алексей вспомнил о Кате.

Но ни наблюдателям ООН, ни Аль Сафару не надо было ничего прятать. Спутники читали это место только отдельными кусками. Все знали координаты базы. Всего восемьдесят квадратных километров скал интересовали только туристов. Да и то не в связи с островом, а ради дайвинга среди невыразимо красивых четырёх коралловых рифов. Да и на сам остров вылезали только умалишённые. Если на северо-востоке Тиран был девственно чист, то на западе под наблюдательной базой ООН остров был заминирован.

Яхта Маджа шла с западной стороны от Египта и причалила к «пристани» на юго-западе острова.

«Всё продумал, урод».

Это был неоспоримый факт. Туристы, в основном из Шарм-эш-Шейха, причаливали на севере острова. Но абсолютно все, кто делал вылазку на остров, были оштрафованы на большие суммы. А то и «закрыты» для поездок в «империю фараонов». Нынче, правда, в Египет и так можно было попасть только через Белоруссию. Но «гулять» по Тирану… Это было нелепо. Весь остров был усеян датчиками слежения, а вблизи базы – радарами и видеонаблюдением…

…Кате почти удалось развязаться от Лёшиных пут, когда он входил в каюту.

– Сволочь! Ты мне в рот грязное полотенце запихнул!

– Все претензии к Аль Сафару. Это же твоя каюта, сука. Пусть меняют полотенца. Может, они здесь бл… ей дрючат.

– Урод ты, Лебедев! Просто мудак…

Лёша несильно дал ей под дых.

– Умолкни, тварь. Сейчас я буду играть в террориста, а ты в заложницу.

Он снова связал ей руки за спиной. В рот дочери Маджа вошло то же полотенце. Потом Алексей спокойно подтащил Катю к большому зеркалу.

Увидев своё лицо, Катя мгновенно потеряла сознание. В состоянии долгого нокаута она даже не понимала, что лица у неё, собственно, особенно и нет. Это был один зеленовато-синий опухший лик. Нет… Рожа… Словом, морда нараспашку…

…Даша без труда нашла спальню Аль Сафара. Кровь несильно текла из левого бока.

«Зацепили всё-таки, козлы». Она даже представить не могла, что стрелял в неё Аль Сафар. Он умудрился из каких-то неведомо-последних сил повернуться к бегущей Даше и выстрелить.

Даша нервничала, стараясь погасить волнение глубокими вдохами и выдохами.

«Просто задели. Чем бы заклеить?»

Он ринулась к шкафу. Все рубашки Маджа были идеально чистыми и выглаженными.

«Тебе, бандота, они больше не понадобятся».

И Даша расчихвостила тонкую белую рубашку террориста, сделав из неё повязку на рану.

Шкаф с одеждой и обувью был на небольшой платформе. Несмотря на Дашин высокий рост, вешая плечики обратно в шкаф – порядок был её врождённой привычкой, – она зацепилась ногой и чуть не упала внутрь шкафа, еле удержавшись руками за какую-то вертикальную палку внутри этой одёжной бандуры. В этот момент задняя стенка гардероба правее Даши ушла в сторону, открывая ещё одну комнату. Любовь Аль Сафара – Валерия Ведерникова, морального урода, террориста, изменника всему и всем, преступника и убийцы, настоящая и искренняя любовь к только созревшей и окрепшей молодой девушке Дарье Лебедевой благодаря его же выстрелу сделала чудо. Комната служила проходом и лестницей в цокольный этаж резиденции террориста. И знал об этом только он.

«Беги-и-и, Фо-о-оррест! Беги!»…

…На пирсе не было ни души. Алексей методично устранял охрану яхты. После отчёта капитана, что они на месте, с ответом в рацию: «Бл… ь, наконец-то!» – Лёша Лебедев прекратил историю всех обитателей судна.

«Хочется верить, что крепость Валерика недалеко». Резиденция была не просто недалеко. В предрассветных сумерках (они шли по морю всего двадцать пять километров) он сразу разглядел в бинокль, уже не нужный помощнику капитана, и базу ООН, их аэродром, точнее, самолёт и несколько вертушек. А внизу, под военной базой, прямо рядом с заминированным пляжем, стоял особняк. «Жирно не будет тебе, Валера?»

…Лёша не знал историю Валерия Ведерникова, ставшего Абу Аль Сафаром. Лебедев только понимал, что тот был либо в КГБ, либо в ГРУ. И что наверняка изменил свою внешность. А интересовало ли его это? Нет.

…Воспоминаний о подготовке его к захвату так и не было. Алексей владел несколькими практиками восстановления памяти. И по-прежнему оставался тот волшебный препарат. Для чего он делал сейчас всё это? Лёша понимал. Он не спасал дочь. Точнее сказать, это было в контексте… Убийств. Охотник никогда не перестанет охотиться. Если вымрет всё человечество, он будет охотиться на микроорганизмы… И ему это тоже будет нравиться.

Два автомата ликвидированных охранников АС «ВАЛ» легли, среди прочего, в спортивную сумку Лёши. Катя была увешана гранатами, как ёлка. «Дёрни за верёвочку, дверь и откроется».

«Мне бы взрывчатку». Но сколько Алексей ни искал на яхте, ничего похожего, из чего можно было бы её смастерить, не было. Он надеялся, что яхту хотя бы заминировали на случай особой ситуации. Но тоже не нашёл даже намёка на это.

«Хрен с вами, просочусь. Только эту тварь надо оставить где-то в удобном месте». И Лёша с заминированной гранатами Катей двинулся к резиденции.

Глава 28

Прирождённые убийцы

Валерий Ведерников, он же Аль Сафар, работая в четвертом Управлении ГРУ, которое находится в подчинении ГУ ГШ ВС России, а попросту – под контролем военных, занимался арабским и африканским секторами. Никто из его коллег не знал, чем именно занимается Ведерников. Он редко бывал в Москве, редко в Генштабе и других официальных местах ГРУ. Валерий Ведерников всю свою жизнь был в пути.

…На криво-косо-прямо пересечённых дорогах его ума и реальности событийный ряд жизни был похож на АБСОЛЮТНЫЙ НЕРЕАЛ.

Он не понимал, как завязался с террористами. Деньги ли, власть, риск, сумасшествие, природная тяга к убийству… Совершив вместе с братом-близнецом Николаем убийство собственного отца, Валерий Ведерников, никогда не знавший материнской любви, потому что не знал своей матери, перешёл ту самую грань. И брат перешёл эту грань следом. Идентичные ДНК однояйцевых близнецов дули в одну дуду.

…Как по маслу в жизни Валеры стали появляться такие же преступники, как он. Ему было мало. Он хотел тотальных преступлений. Когда его и брата в двенадцатилетнем возрасте изнасиловал родной отец, мир стал для подростков Коли и Валеры бесконечным злом. Им всё больше хотелось отдаться всему этому злу, но с годами только Валерий задумался о контроле над этим. И прежде всего о самоконтроле.

Его врождённый ум гения и невероятной мощи интеллект сделали своё дело. Соединив желаемое с достижимым. А вскоре – с достигнутым и состоявшимся. С действительной реальностью, в которой он – в прошлом Валерий Ведерников, а ныне Абу Аль Сафар Мадж с зашифрованным позывным, а попросту – кличкой, погонялом «Просто Шейх», стал террористом номер один в мире.

Инсценировка собственной смерти, изменение внешности, собственная проработка программ зомбирования людей, работа над своей пластикой, движениями, речью, языки, отсутствие отпечатков… Искали брата, носившего короткое имя Аль Сафар.

Все знали про Абу Аль Сафара Маджа – наблюдателя ООН с индийской стороны на военной базе на острове Тиран. Сколько в мире похожих и одинаковых имён и фамилий?

Невдомёк было силовикам всего мира, что братья Ведерниковы просто издевались над ними. Во всех личных документах Валерия – он был арабо-индийских кровей и одним ребёнком в семье. На всех бумагах Николая значилось: комиссия по делам несовершеннолетних, хулиганство, драки, неблагополучная российская семья. Погиб в Афганистане при выполнении интернационального долга.

Катя, любовница Лёши, а в данный момент – его заложница, действительно имела памятку воину-интернационалисту «от брата». И Николай действительно участвовал в Афганской кампании. Она упала бы в обморок, если б знала, что из коротких нескольких встреч с ней общались и Валерий, и Николай. Пока не сделали различия в лицах с помощью пластического хирурга, о котором теперь никто не вспомнит…

Всем птицам такого полёта, как Валерий, во время его работы в ГРУ было запрещено иметь семьи. Это табу нарушалось всегда. Официально, неофициально, но нарушалось. Ведерников решил проблему проще: он просто заводил знакомства с коллегами – в России, в Африке, в Европе, в Арабском регионе. Так на свет появились: Анастасия Ведерникова сорока лет от роду, точнее посмертно. От неё же – собственной дочери, то есть от инцеста Валерия-папы и Насти-дочери: Анна Ведерникова – известная модель.

Далее: Екатерина Ведерникова, по паспорту – Екатерина Иванова – от неизвестной никому женщины-контрразведчицы из Ярославля.

А также «боевая кошка» из самолёта Азиза Ведерникова, очень похожая на Катю, от той же контрразведчицы.

И именно из-за Азизы Валерий Ведерников встречался в Египте с её второй сестрой – Катей. Сёстры жили в разных странах, были разного возраста и были похожи друг на друга. Но были не особо близки между собой. Валерий, папа, придумал для Кати историю про автокатастрофу Азизы. Этим и объяснил, что не сообщил о похоронах.

Бывшему шефу четвёртого отдела ГРУ – «погибшему при купании на отдыхе» Валерию Ведерникову, террористу номер один в мире Аль Сафару, исполнилось ровно шестьдесят лет. Это произошло в момент вальса с Дарьей Лебедевой, дочерью Алексея Лебедева. Лебедева, которого так усиленно и долго готовили к захвату рассекреченного Аль Сафара. И, как ни странно, не помня подготовку к этой миссии, Алексей Лебедев автоматически продолжал её выполнять. Совершенно не зная, что его дочь уже так хорошо выполнила эту… О, нет… Забегая вперёд, скажем… «Не стоит делить шкуру…», а лучше: «Не так страшен чёрт, как его МАЛЮТКИ».

Аль Сафар-Валерий был именно малюткой, слугой. Не просто чёрта. Сатаны… Главным слугой…

Новые амазонки

Следом за первой яхтой на остров Тиран шла ещё одна, идентичная той, на которой были Алексей и Катя. Яхты были как близнецы. Собственно, Аль Сафар-Валерий и его сдохший брат – террорист Николай – по-другому не могли. История не просто родства братьев, а их очень крепкой связи друг с другом шла с детства. Насилие над обоими отца, убийство ими этого отца… Но главное: идентичность ДНК. Различие было только в том, что Валерий был гением, а Николай – простым. Бог не ошибается. А за ним и Космос. Дары Природы при рождении однояйцевых близнецов порой распределяются совсем по-разному.

Братья никогда не спорили друг с другом. Не конфликтовали. Авторитет Валеры был признан Николаем ещё в детском саду. Когда Валерий, пяти лет от роду, раздербанил кирпичом голову их воспитательнице на детской площадке. Не стоило «доброй женщине» хватать за волосы брата и месяцами говорить ему одну и ту же фразу: «Ты понял, что я здесь главная, маленький ублюдок???» Валера дождался, когда весенним вечером воспитательница пойдёт на свиданку с гоблином из местного ЖЭКа. Он просто её отследил.

Дело было после отбоя. Валера разбудил брата, показал ему: «Тсс-с!» – и оба пошли на их детскую площадку во дворе детсада.

Они дождались полового акта любовников. И когда тётя-воспиталка села сверху, сладко постанывая, Валера подошёл сзади, держа в двух руках кирпич.

Коля просто смотрел. Он потом много раз смотрел на разные вещи, которые делал брат. Ему нравилось смотреть, как Валера отрезает головку члена заложнику. Как пускает пулю в колено молодой девушке, а потом вырезает ножом на её личике узоры. Много впечатлений. Больших и приятных. Братья были маньяками. Не по диагнозу – по мировоззрению.

Коля нанёс пятнадцать методичных ударов недетской силы. Гений – он и с шахматами гений, и с кирпичом.

Ту историю милиция не смогла разгадать. Покалеченная на всю жизнь воспитательница потеряла способность говорить, писать от руки и полноценно двигаться. Гоблин-сантехник из ЖЭКа просто-напросто вырубился от переизбытка кортизола и трафика его крови с бешеной скоростью. Кровоизлияние в мозг.

А братья вернулись в детские кроватки…

…Яхта-близнец, идущая в еле различимом фарватере первой, не была случайностью. Несмотря на свою железобетонность, Аль Сафар всегда перестраховывался. Дорожил дочерью Катей. Потеря старшей дочери, Анастасии Ведерниковой, и Азизы – боевой «кошки», стали для Валерия Ведерникова если не ударом, то конкретным нокдауном. Катя была для него чем-то большим в жизни.

…Даша вылезла из тоннеля под островом прямо перед пирсом. Охрана резиденции действительно не знала о подземном ходе.

…Алексей столкнулся с дочерью, как только сошёл с мола. Позади остались трупы охранников и капитана-молдаванина с помощником.

Катя не сопротивлялась. Она шла впереди Лёши и первая увидела Дашу.

– Папа?

– Салют, Дашенька!

– Катя?!

– Пошла на х…й!

Находясь в азарте погони, Даша с ходу дала ей в и без того разбитое лицо.

– Тише, Даша… Доча, она в гранатах вся.

– Что она-то здесь делает, папа?

– Это, Дашенька, такая длинная сказка… – Ладно. Яхта на ходу?

– Да.

– Поехали отсюда.

– Нет, Даша. Ты пойдёшь на яхту, а я пойду к Валерику.

– Не к кому, папа, идти уже.

– То есть как?

Алексей только сейчас заметил кровь на левом боку Даши.

– Я его убила, папа.

Дашу потряхивало. Как и все спортсмены, она переживала шок не во время перехода критической массы за грань, а намного позже этого момента.

Алексей в буквальном смысле вытаращил на дочь глаза.

– Ты?!!!

– Да! Это тоже долгая история.

– Ты проверила?

– Пап… Четыре ножевых. Как ты мне показывал.

– Я показывал пять. Пятый в горло.

– Папа!!!

– Ясно. Первый блин комом.

– Я не хочу второго раза.

Алексей уже внимательно посмотрел на дочь. И понял всё.

Будет и второй раз, и ещё…

Пулемётная очередь легла рядом с тройкой на берегу.

– За камень!

Вторая очередь полоснула одной пулей Лёшу по бедру.

– Твою мать!!! Сучары козлиные, пиз… дуи ох… евшие!!! Мудло!

Алексей вторично проделал историю с глазами.

– Что, папа! Ты когда первого своего замочил, не трясся, не ругался? Берега не потерял? Песни пел? В карты сел играть?

Шок накрывал Дашу.

– Меня просто чуть не стошнило. В первый раз… Дыши. Неглубоко и умеренно быстро. Потом глубокий вдох. И повтори снова.

Даша сама понимала, что ещё чуть-чуть – и она будет в обмороке. Задышала.

– Слабенькая дочурка у тебя, Алёшенька…

Катя пришла в себя. Ещё один удар снова увёл её в очередное забытьё.

– Ты нам мешаешь, падла!

Лёша гаркнул, но Катя уже не слышала ничего. Ни стрельбы, ни голосов. Но Даша для верности добавила в её промежность ногой.

– Ты же спал с ней? Это та коза, да? Ты нас знакомил.

– Даша, я не понял?

– Что ты, пап, не понял??? Что я хочу тебя?

Взрыв, а следом подряд три пулевые песни пропели около камня, за которым они были.

– Хочешь меня? Ну… Это…

Даша прижалась к отцу. Вся целиком. Кровь, текущая из их ран, смешивалась на одеждах. Даша водила щекой по Лёшиной голове, по волосам…

Пулемёт с гранатомётом славно дуэтили. В их арии было много куплетов. И скорее это была не ария. И даже не группа «Ария». «Мама Люба, давай!» это было.

Лёша пытался понять, что его сдерживает. Советский Союз, в котором он вырос, высокоморальные принципы, неожиданно проявившиеся в нём. Скорее это был коктейль под названием «Совдеп импотентный». Или нет… «Союз нерушимый без пуськи и члена»…

«А на чём он тогда, на х.., держался??? На партии, б..я?!!!» Осколки камня разлетались над их головами… Катя пришла в себя и открыла глаза…

Лёша чуть не кричал: «Нет, Даша, нет!!!»

Что произошло??? Это ранение? Ещё одно? Неистово яркий свет. Боги дышали часто и прерывисто…

Катины слёзы превращали каменистый песок в озеро. Река из её глаз была бесконечной… Бесшумной… Ей хотелось утонуть… В этом океане…

«Убейте меня… Убейте меня, б… дь!»

…Они все видели богов, стоящих недалеко. Они все трое чувствовали их…

Немыслимо… Навсегда… Нет ничего… И никогда не было… Было только это… Выстрелы, слёзы, плачущая от бессилия Даша и такая же рыдающая Катя…

…Есть за что сдохнуть… Есть за что сдохнуть!!! Е-Е-Есть во имя чего!!! Да-а-а!!! Су-у-у-ка!!!!!!!!!!!!!!! Я люблю тебя, Жизнь!!!

Жизнь сейчас любила Лёшу, Дашу и Катю так обильно… Пулями, взрывами, жаром небесных крыльев, ликами богов и кровью… Жизнь переходила в смерть…

…Восемнадцатилетняя модель Анна Ведерникова с тремя автоматчиками стояли над тройкой за огромным валуном острова Тиран…

…Аня навела пистолет на бывшую подругу…

…Аль Сафара резал вдоль и поперёк его личный хирург…

…Шестнадцать выстрелов заспорили друг с другом…

– Будешь жить, хозяин…

Аль Сафар еле шевельнул губами:

– А зря…

…Перекатившиеся Лёша с Дашей оказались с другой стороны валуна…

…Модель Анна Ведерникова орала от боли в левом плече и обеих ногах…

…Лёшина кровь от трёх пуль где-то в плече и в верхней части спины заливала Даше лицо… …Новая обойма… Ещё одна…

И тишина…

Глава 29

Всемирный халифат и свойства памяти

ИГ[17] уже почти три года не включало в себя Ирак и Левант. По привычке не только простые люди, но и спецы называли новообразовавшееся государство и одновременно самую серьёзную армию террористов, когда-либо существовавшую на земле, ИГиЛ.[18]

Провозгласив сами себя всемирным халифатом, руководители ИГ[19] стали вербовать в свои ряды всё больше и больше сторонников, которые затем становились бойцами их армии. А часть из них становилась террористами.

…

Аэробус сел на нужную полосу в Дамаске. Громко и радостно встречали бойцы из ИГиЛ^4 российский самолёт.

…Лёша проснулся от того, что кто-то его переворачивал. Очнувшись прямо в кресле пилота, он не понимал, где он. Перед ним стояли трое. Один снимал. Девушка говорила – репортёр. Третий смотрел на него. Ни Аль Сафара, ни Даши. И все эти трое были европейской внешности. Девица вела репортаж на английском. Камера была телевизионной.

В какой-то момент Лебедев понял, точнее – услышал по голосам через открытую дверь кабины, что в салоне наверху тоже снимают. Посмотрел в лобовое стекло. Потом в боковые и в зеркала заднего вида…

…Бойцов было с виду не меньше полутысячи. И это только

те, которых видел Алексей из кабины…

«Так… Уколол меня, злодей. Сам самолёт посадил? И кто эти люди в кабине???»

– Остановите запись.

Тон, которым говорил Лёша, был безапелляционным.

– Прямой эфир, господин пилот.

Лёша только сейчас сообразил, что обе фразы – и его, и девицы с микрофоном – были произнесены на русском. У девушки был акцент.

– Рекламу запустите.

– В таких репортажах не бывает реклам, господин пилот.

Лёша, несмотря на состояние, врезал ногой по яйцам оператору. Тот согнулся, и Лёша успел поймать выпавшую из рук снимавшего камеру.

– Это останется мне.

Третий человек начал было доставать оружие, но тоже был нокаутирован.

– Это моя собственная запись. Цена – десять миллионов долларов. Покупать будете?

Девушка совершенно не ждала такого поворота событий.

– Я… Мы… Не могу… Я не… Я просто тележурналист.

– Звони. Где Аль Сафар?

– Аль Сафар???!

И тут Лёша понял, что в кабине, кроме них, трупы.

– Вот Аль Сафар, господин пилот.

И показала на мёртвого близнеца.

– Ясно. И кто их?

Алексей пристально посмотрел девушке в глаза.

– Я… Я…

Лёша вскочил с кресла. Его качало, но не мутило. Схватил девушку за руку, сделал задом ладони техникой джиу-джитсу. Та попыталась заверещать, но получила средней лёгкости пощёчину.

– Всю информацию, тварь. От начала и до этого момента. Вы знали, что российский самолёт сядет в Дамаске, на территории ИГиЛ?1

– Да…

Девица скривилась от боли.

– Анонимный источник?

– Да.

– Из какой вы страны?

– Мы… Я… Репортаж для России. Но не для всех.

Алексей другого ответа и не ждал.

– Куда сейчас идёт репортаж?

– На все арабские каналы всех их стран.

– Врёшь, сука…

– Не надо!!! Не бейте… Пожал…

Алексей сломал девице нос.

– Ты, сука, говно на палочке. Сейчас я тебя резать буду.

И достал нож.

– Всё прямо с камеры… Идёт на специальный пункт, откуда сразу транслируется. В камере нет чипа.

Алексей стал рассматривать камеру. Девушка рыдала.

– Тебя будут е… ть во все дыры на зоне по пять раз в сутки.

– Почему по пять?

Девушка от страха и боли переставала соображать адекватно.

– По количеству намазов, сука. Будешь сидеть в Березняках.

– Где?

– В Пермском крае. Ты же террористка. Гражданство???!!!

– Я… Я… Мы все граждане Франции.

– А Россия при чём?

– Нет. Нет двойного… гражданства… У нас… Не бейте, пожалуйста…

Алексей понял. Про захват. Про спящих заложников. Про видеосъёмку. Про эфир для арабских стран. И понял, что девушка… идиотка. Просто безбашенная искательница экстрима. Русская по рождению, уехавшая во Францию. И снимает такие репортажи.

Её надо было бы кончить прямо здесь. Из человеколюбия.

– Значит, так… Что ты знаешь обо мне?

– Ничего.

– Я террорист?

– Нет. Не знаю.

Она часто заморгала глазами и съёжилась. Кровь из сломанного и разбитого носа залила всю её одежду.

– Кто будет делать комментарий к этому эфиру?

– Я. Выйдя из самолёта.

– Где мы?

– Вы не знаете, где мы?!

– Не знаю.

– Мы в Сирии. На территории террористов. Этот пригород Дамаска уже третий год под их контролем.

– Что ты мне втираешь, сука!!! Мы их выбили из Дамаска.

И вдруг девушка стала другой. Внезапно. Спокойно и твёрдо произнесла:

– Вы никого и не выбивали даже. Россия делала точечные удары. По коридорам ушла только треть террористов. Господин Лебедев… Я уверена, что вы попали в мясорубку, о которой сами ничего не знаете.

Лёша снова сел в кресло пилота. Присел, так сказать.

«Она в курсе всего».

– Ты действительно корреспондент?

– Журналистка. У меня есть свои источники в Москве.

– Что ты знаешь ещё? Про взрыв в Москве? Знаешь что-нибудь? Любая информация про взрыв, который должен быть в Москве?!

– Нет… Про взрыв нет… То есть совсем немного.

– Давай. Я сниму. На что записать?

– У меня жёсткий диск для видеокамеры в сумочке.

Её сумка была прямо за ней. Лёша допустил ошибку. Потому что то, что сказала журналистка про эфир, идущий с этого видео через другой источник, было правдой. И совсем забыл Лёша о видеонаблюдении во всём аэробусе. Качественном и со звуком. Не подумал он, что записалось всё.

…Он наклонился к сумочке. Девушка попыталась достать Лёшу ногой, но… Действительно была простой журналисткой. Абу Аль Сафар Мадж с Дашей под пистолетом в его руках вошёл в кабину, когда Лёша, перехватив ногу девушки, мягко уронил её на пол.

– Снято!

И заржал, мудак…

…Не было и не могло быть «мечты» о Всемирном Халифате. Не было раздутой в СМИ мощи Исламского Государства. И не прекратился контроль ИГиЛ[20] над захваченными ими территориями в 2016 году.

А чей на самом деле контроль?..

И Лёша вспышкой и проблеском в голове вспомнил чьи-то слова на подготовке к этому «захвату»:

– Лебедев, запомни: территорию, на которую ты посадишь «захваченный» самолёт, делят между собой и владеют ей очень серьёзные люди. Не армии, не террористы. Эти люди продумывают всё – до последнего волоска на лобке каждой земной твари, включая тебя. Любой так называемый «случай», неожиданный «нюанс» – часть сценария. Все ходы давно просчитаны. Как дважды два…

Только забыл тот координатор, курирующий Лёшу, что дважды два – не всегда четыре…

Глава 30

Мы все учились понемногу

Чему-нибудь и как-нибудь…

– Этот русский – чистый ронин.

– А почему именно ронин?

– Это я образно, господин группенфюрер (генерал-лейтенант СС).

– Поясните, штурмбаннфюрер (майор СС)?

– А он без хозяина. Сам по себе.

– Но ведь он не потерял хозяина, Генрих?

– Так точно, господин фашист!

– И не мстит никому, ведь так, Генрих?

– Не факт, уважаемый господин куратор!

– Поясните, эсэсовец недобитый, что значит «не факт» в вашей интерпретации?

– Этот рус может мстить за что угодно. Мы ведь на этом и играем.

– Логично, сволочь фашистская.

– У него потенциал мщения не выявлен, господин захватчик!

– И вы его, Генрих, выявляете?

– Так точно!

– Как именно?

– Напоминаем ему факты из жизни.

– Его жизни?

– Разных жизненных ситуаций, гитлеровец хренов!

– Например?

– Он патриот, господин эсэсовец!

– Задолбал, Гена! Ты сам сейчас эсэсовец…

Оба ржали… И ещё пятеро рядом с ними тоже. Все были одеты в форму СС Вермахта.

…Рассчитано. Взвешено. Решено. Подготовка спецов строилась на всех возможных мероприятиях, которые смогли бы вызвать в обучаемом сильные чувства злости, ненависти. Задачей кураторов было заставить спеца обуздать эти чувства, осознать. И включить через них агрессию и навыки только в самый нужный момент.

Великая и страшная Великая Отечественная война, затронувшая каждую семью рождённых в СССР, была одной из самых выгодных мотиваций для любого, кто проходил подготовку.

…Помимо существующего плана захвата рейса Симферополь—Москва, было самое важное – то, что невозможно предсказать, рассчитать: импровизация. Алексей Лебедев был выбран исключительно из-за своего таланта импровизировать. Во всём. Инструкторы-гипнологи и практикующие гипнотизёры ГРУ превратили Лёшин мозг в шкафчик с открытыми и закрытыми сейфами. Оставили эмоции, чувства. Не поменяли его личность. Достижения российских учёных в области зомбирования давали свои всходы не раз и не два. Но случай с Лебедевым был особенным.

Захватить самолёт даже с кучей боевиков на борту может один спецагент с железной ручкой для написания стихов своей очередной любовнице. Простой ручкой «Уотермен», которую он носит в кармане. Но при условии, что спец уже находится в этом самолёте во время его захвата террористами.

Все смотрят телевизор. Все знают, что захваты редко, но удавались. И многие были в курсе, что воздушные маршалы или секьюрити воздушных рейсов ничего в этих случаях не могли сделать. А почему? Плохие бойцы? Нет. Не умные? Тоже нет. Не готовы к неожиданностям? Всегда готовы! А в чём прикол? В самих захватчиках.

Такие операции готовились у террористов больше года. Взорвать смертника – это одно. А захватить летающую махину с массой людей… Здесь «авось» не прокатит.

И поэтому террористы были подготовлены лучше. А те самые Джеймсы Бонды… Каждый стоил в подготовке под пятьдесят миллионов долларов. Какой-то там самолёт? Я вас умоляю! По хрену всем эти самолёты! Не запихнёшь ведь пятидесятимиллионное оружие в виде суперагента на каждый, даже предполагаемый для захвата рейс. Если кто-то думает, что в мире есть ну хоть где-то офигенная полная безопасность чего-либо – пусть засунет себе в жопу эти думалки. Её нет.

Входит сука-сосунок в питерское метро и взрывает себя и людей. Подходит к российскому послу в Турции его личный «охранник» и делает в посла одиннадцать выстрелов!

Кто, б… дь, просёк что-нибудь до этого? Вычислил, допёр, предугадал? Психологический отдел с экстрасенсами, которые могут реально много? И где, сука, они были???! Какие, на х…й, спецслужбы???! А ячейку ИгиЛ[21] в Москве? Больше десяти человек? С взрывчаткой и планами-картами вокзалов и метро??? Да, их взяли? Всех??? Пид… асы. Му-да-ки… Никто ничего не просёк…

…Утечка информации из силовых структур была и будет самым страшным бичом для этих же структур. И погибающих людей от рук террористов. У них тоже утечка. У всех разведка. Внедрение. Кэширование информации на уровне 22-го века, о котором не знает никто из самих Контор… Но факт остаётся фактом…

…Особенность захвата рейса Симферополь—Москва была в том, что Лёша не помнил ни до рейса, ни при входе в самолёт, что у него была подготовка. Препараты и зомбирование так прокачали его мозг, что он был в полной уверенности, что просто летит с дочерью и её секси-подружкой моделью Аней Ведерниковой обратно в Москву.

И даже когда появился вертолёт с дождём из пуль и боевиками на борту, он ещё ничего не вспомнил. Более того, не вспомнил Алексей Лебедев свою подготовку и потом. Он просто действовал. Достижения учёных, работающих на российскую оборонку, превзошли все ожидания…

– Ты сейчас при счёте «11» запомнишь, что тебе не надо отличать наших и не наших.

– Разрешите вопрос?

– Валяй, Лебедев.

– То есть на борту, кроме меня, будут ещё «наши».

– Лебедев, б…я! Забыл про допуск?

– Я не так сформулировал.

– Так формулируй, б…я, по-человечески!

– «Не наши» не будут знать про «наших»?

– Угадал, сука, Лебедев, б…я!

– Так я умён, товарищ полковник, б…я!

– Что, б…я???!

– Всё, б..я! Вырвалось, б…я!

– Смотри мне, на х…

– Прямо на него, б…я?

…Куратору нравилось, что Лебедев мгновенно попадал в тему. Речи, состояния, движения, расстановки слов во фразах…

– Поехали!

– Так точно!

– 27, 26, 25, 24…

…Две программы каждый день с промежутком в восемь часов…

…Пилотажный тренажёр-симулятор аэробуса в полном масштабе, реальный до чёртиков…

…Склад, заставленный мешками с песком…

– Будешь бегать, Лёша, и биться со всей дури об мешки. Прыгать на них жопой, яйцами, спиной, лицом. Пока не разъе… шься в лепёшку. Вопросы, Лебедев?!

– Ясно!

– Что, б…я?!

– Так точно, вопросов, на х…, нет!

– Пошёл!

…Уникальная придумка долбиться самому сначала об мешки с песком, а потом с битым щебнем давала возможность не думать о наносимых впоследствии ударах. Как Лёшиных, так и по нему.

…Они стояли на мосту и смотрели на проходящий под ними поезд. Пробовали прыгнуть с десяти метров на такой состав?..

…Водка шла через вену и, казалось, заволакивала собой весь мир…

– Как зовут родителей, Лебедев?

– Предки…

Подготовка. Тренировка. Ежедневно… Не напрягаясь…

Лёше показали съёмку особой секретности. В этом «кино» тренировали разновидность Орангутана с Суматры. За сто пятьдесят дней тренировок Боря – обезьяна – умел: прицельно стрелять из дискового пулемёта, предварительно создав себе укрытие для него. Перезаряжать диски в пулемёте. Слушать команды по рации и отвечать на них на своём обезьяньем языке, сколько противников, какой урон. «Боря» считал патроны с точностью и без ошибок. Прицельно бросал гранаты на двадцать метров… Пять месяцев дрессировки. Древесная обезьяна. Да, в чём-то хищник. Да, самое умное животное на Земле после человеческой особи. Но животное.

Лёшу тренировали пятьсот сорок восемь дней. Подготовка в настоящем отряде космонавтов длится год и два месяца… Гагарина подготовили за тринадцать месяцев. Орангутана Борю за пять. Алексея Лебедева готовили полтора года ровно…

…Всё, что может ПРОИЗОЙТИ ПО-НАСТОЯЩЕМУ, происходит только на пределе человеческих возможностей. Когда ты точно осознаёшь, что сейчас сдохнешь, ты начинаешь жить. Жизнью, которую никогда не увидит простой смертный. Потому что он смертный. И простой…

– Подготовка завершена…

– Так точно, б…я!

– Молодец, Лебедев! Сука, б…я…

Глава 31

Зловещие мертвецы

– Папа?…

– Тебя задело?

– Нет. У тебя кровь.

– Плечо. Мякоть. Я в бронике.

– Я похожа на индейца?

– Ты похожа на вампира. Очень голодного…

– Пап…

– Даша… Вылезаешь аккуратно, просачиваешься под камень. Я притворяюсь дохлым.

– Поняла.

Всё говорилось шёпотом. Хотя чувства опасности не было. Это могло быть обманкой, притуплением после стресса от перестрелки и… Прочих вещей, произошедших так внезапно.

– В нас стреляла девушка.

– Охренеть… Сколько у него девушек?.. Отползёшь – посмотри, что с этой тварью.

– Какой из них?

– С Катей. Я не знаю, кто вторая.

…Модель Анна Ведерникова потеряла сознание. Катя Ведерникова мерно потряхивалась и подёргивалась. Глубокий шок.

Автоматчики были мертвы. Оставался пулемётчик на яхте…

– Я не вижу вторую. Солдатики не двигаются.

Даша шептала чуть слышно.

– Они могут прикидываться, как и я. Аккуратней.

– Нет. Весь камень и песок в крови.

– Что на яхте?

– Не вижу отсюда.

– Дальше не вылезай. Загорай.

– Папа…

– Что?

– Ничего… Папа, второй яхты нет.

– Так. Они свалили… Нам надо улепётывать, Дашенька.

– А чего они вдруг?

– Доча, ты в курсе, где мы?

– Нет.

– На этом острове база ООН. Военная. Над нами, но севернее.

– Что?!

– Долго рассказывать, Дашуль. Надо сматываться.

– На яхту?

– Нет. В проливе нас будут ждать те. Они наверняка связались с базой или с резиденцией террористов.

– Папа… Я здесь гуляла, купалась. Никаких военных и ничего такого я не видела.

– Потому что мы с другой стороны. Но стрельбу и взрывы они слышали. Ты как сюда пришла?

– Принцесса нашла потайную дверь…

– И подземный ход, естественно?

– С тобой не интересно.

«Она ещё дитя или взрослая девушка?»

– Дашенька… Мы пойдём в подземный ход.

– Пап, да ты что!!! Там этих уродов столь…

– Тише… Тише… Не кричи. Нам больше некуда сейчас идти.

Раз за тобой не пошли – они не знают про подземный ход.

– Да… Точно… Давай на вторую посмотрим…

Отец с дочерью застыли, увидев модель Анну Ведерникову.

– Папа… Это же Аня… Она летела с нами… На том самолёте…

– Да… Я… Я… Помню…

– Папа?

«Все люди родственники». Эта фраза Аль Сафара снова пришла на ум.

«Если Даша узнает… Похоже, она уже чувствует»…

– Пап?

– Я пытаюсь понять, как она здесь оказалась. Ей же восемнадцать лет.

– Пап, ей двадцать один. Она на год младше меня…

– Ну да. Какая разница.

– Варя Караулова, между прочим, моя ровесница. Иванова которая, примкнувшая к ИГиЛ[22].

«Интересно»…

Лёша вспомнил историю той девушки и посмотрел на вырубленную Катю Ведерникову – по паспорту Иванову.

«Они все фамилию Иванова берут???»

Моделька зашевелилась. Ноги были перебиты в пяти местах.

Плечо еле удерживало руку.

– Господи…

Дашу вывернуло наизнанку. Долго рвало.

Лёша навертел глушитель на ПМ.

– Очнись, сука…

Анна Ведерникова приоткрыла глаза.

– Я тебя увидела… В отеле. Ты убил мою мать.

– Да, сука, убил. А перед этим вые… ал. Как и тебя. И тебя убью. Ты знаешь, чья ты дочь, сука?

– Да, урод, знаю. И я подготовлена. Меня тренировали мамины коллеги. Это было моё собственное желание. Потому что я вас всех, русских, ненавижу! Понял?

– Ты тоже русская, Аня.

– Мой папа – араб.

– А то как же!! Мудачка… Ты ему сообщила обо мне?

– А как, ты думаешь, я здесь оказалась, ё… арь недорезанный?

– Понятно… А Катя твоя знаешь кто?

– Какая Катя?

– Подруга, с которой ты приехала в Египет.

Аня Ведерникова смотрела непонимающим взглядом.

…Лёша с Дашей притащили, еле очнувшуюся Катю…

– Узнаёшь, моделька? А ты, кобра?

– Папа…

– Даша. Отойди, пожалуйста.

– Урод, мудак, сука… От неё тебе что надо?

Анна Ведерникова произносила это из последних сил…

– Ты видела своего отца? Когда-нибудь?

– Нет, б… дь!!!

Она пыталась кричать, хотела плюнуть в Лёшу. Не вышло.

– И ты, и твоя Катя – родные сёстры. Хоть и сводные по матерям.

– Что ты мне тут втираешь?

– Она тебе сейчас скажет.

Катя пыталась что-то сказать, но не смогла.

– Хотя не скажет. Потому что не знает.

– Ты болен, сукин кот!!!

– Аня… Твой отец ещё и отец твоей погибшей матери. Ты знала, кто он?

– Что???!

– Хватит, бл… дина, восклицаний бабских!!! Ты ствол в руки взяла!!! Заткнись, сука долбаная, проб… дь без пробы, которую уже ставить негде!!! И слушай, б… дь!!!

Алексей рукояткой макарова окончательно раздробил ей колено.

Аня не смогла заорать. Глаза закатились. Алексей схватил её за волосы.

– Слушать меня, сука!!!

– Да…

Она уплывала. Потеря больше двух литров крови уже сделала своё дело…

– Да хрен с тобой. ТАМ увидимся. Твоя мамаша была предателем. Сукой, тварью. Работала на террористов.

И вдруг Аня стала беззвучно смеяться.

– Квартиру нашу обыскал, да? Разговор с папой послушал? Да, Лебедев?

«Вот тварь, а?! Она всё знает!»

– И?

– Его всё равно взо-о-о-рвут…

И снова история с неким взрывом чего-то важного в Москве кольнула память Лёши.

– Что взорвут, стерва?

– Не скажу, не скажу, не…

Модель Анна Ведерникова ушла на встречу со своей матерью…

– Папа…

Дашины слёзы смешивались на щебне с песком с кровью Ани.

– Они все… Дочери его?

– Да…

– Господи… Господи…

– Даша… Пойдём.

– Да, папочка… Да… Мы пойдём… Да…

– Даша?

– Папа…

Глава 32

Зловещие мертвецы. Часть вторая

«В огне не горит, в воде не тонет… В огне не горит, в воде не тонет… В огне не горит, в воде не тонет… Это я… Нет, вообще-то, это говно»…

Он твердил себе это под нос, пока боевики выстраивались во дворе его резиденции. Шум винтов подлетающих вертолётов добавлял в кровь страсть и злость.

«…Летите, летите. Через полночь и солнце в зените. По куплету всему свету»…

Аль Сафар напевал. На антибиотиках и антидотах, на фенотропиле и эфедрине, террорист номер один чувствовал себя как новенький.

Две вертушки сели во дворе особняка. Выходящих из вертолётов людей видели многие, и не раз. Но сейчас никто бы их не узнал. Те, кто на экране телевизора были серьёзными чиновниками руководящего состава нескольких стран, в данный момент являлись увеличившейся группой «Лед Зеппелин» из клипа с бородами. И всем этим дядям тоже можно было дать, как известной группе, Нобелевскую премию. Но не за юмор. Не в музыке. Не в искусстве… За смерть. Десятков тысяч, а скорее сотен тысяч невинных людей по всему миру. Погибших от рук террористов.

Но для «Новых Цепеллинов» эти люди были побочным ущербом их бизнеса, не более того…

…На грани жизни и смерти не существует морали. Есть жизнь. А вот она – смерть. В доли секунды, которые могут стать последними для любого живого существа, включается внутренний ресурс. Про который не знал заяц, на которого охотилась лиса. Это спустя годы оказалось, что в 60% случаев такой охоты побеждает заяц. Или убежит и спрячется, либо разобьёт своими лапами голову лисе. Охотник и Жертва могут поменяться местами в любой момент. И нет мыслей, нет аналитического исследования «а как сейчас поступить?..».

Есть инстинкт самосохранения. Жажда жить, желание победить, «я сильнее» и прочее – это чепуха на постном масле.

…Катя не думала. Она шла, увешанная гранатами, по подземному ходу. Просто шла. И вспоминала. Встречу с Лёшей. Подругу Аню, такую молодую и красивую модель Ведерникову. Которая стреляла в людей. И стреляла в него – когда-то в «её» – Лёшу. И в Лёшину дочь.

Катя Иванова-Ведерникова не думала о смерти или жизни. Мысли прыгали вокруг ситуации с отцом.

«Я богатенькая дочь. Я достигла многого сама. Я полюбила. Всё это – отец? Всё подстроил? Нет. Это просто невозможно».

…Но факты говорили сами за себя. Катя Ведерникова-Иванова не знала всех подробностей. Они лишь десятым чувством знала, что сейчас она попала в зону боевых действий. Что её Лёша и Даша – его дочь – тоже убивали, как и её подруга Аня. Что ее отец, скорее всего, тот, кем обрисовал его Алексей.

…Встреча сильных мира сего началась. Никто из этих людей не говорил о самих акциях. Бывших, настоящих, будущих. Проценты, доли, делёжка бабла.

Мудацкий мозг, точнее ум, крупного бизнесмена, пусть не каждого, но большинства из них, думает лишь в сторону «работает не работает, сколько приносит, выгодно не выгодно, кто мешает». Если кто-то думает, что в умах людей с большими деньгами есть место чему-то человеческому – тогда он не знает ничего про реальность понятия «бизнес».

…В подземном коридоре Аль Сафара не было датчиков, камер слежения, не было ни-че-го. Того, что могло бы засечь «гостей». Этому была только одна причина: крысы. Твари, почти никогда не видевшие людей, кроме самого Аль Сафара. И Даши, бегущей по тоннелю. Крысы боялись. Живя в гордом одиночестве своей стаи, они прятались в любую щель, как только возникал незнакомый им звук. А в остальное время – были хозяевами подземного хода. И Аль Сафару надоели бесконечные сигналы тревоги, когда он установил – лично и тайно – в своём подземном тоннеле систему разных датчиков. Но был нюанс: все датчики остались. Просто не были включены. На личном компьютере Аль Сафара в его спальне, из которой через шкаф выбралась Даша…

– Так… Мы попадём в его спальню, да?

– Да, пап.

– Ты уверена, что только он знал, что ты убежала именно так?

– Папа!!! За мной гналась вся его охрана! Но в спальню я свернула, когда они не видели.

– А камеры, Дашуня?

– Чёрт… Подожди… Там их не было.

– Нет, Дашенька. Так быть не может. Этот человек перестраховывается не один и не два раза…

– Папа. Он сдох!

– Или не сдох. Что вполне возможно…

– Да как?

– Я же не сдох, пока меня мудо… щекотали спецы. С ног до головы.

– Ты им был нужен. Они рассчитали, что ты не умрёшь.

– Логично…

– Лёша…

Голос Кати Ведерниковой был еле слышен. Алексей и Даша даже не сразу поняли, что она заговорила.

– Лёша, мне страшно…

Отец с дочерью посмотрели на дочь их врага. Именно так и посмотрели.

– Пожалуйста, давайте остановимся на минуту. Ненадолго…

Катя стала сползать по каменной стене. И плюхнулась на попу. Лёша подхватил её в самый последний момент.

– Ты аккуратней, Екатерина… Это гранаты всё-таки.

Кате было реально плохо. Алексей дал ей воды.

– Не пей так жадно. Это вредно. Я не шучу. Просто полощи рот и горло, а потом глотай.

– Голова кружится…

– Слушай сюда, Катя…

– Нет, Лёша… Я не буду слушать. Потому что всё, что сейчас происходит, как будто не со мной. Может, я уже сошла с ума. Если нет, то скоро сойду.

– А когда твой папаша самолёты взрывал, смертников подрывал в разных странах, наших – наших русских, таких же, как он, я, ты… Убивал???! Головушка не кружилась?

– Я… Ничего не знала…

– Хватит врать, сволочь поганая!!!

– Я ничего не знала… Я только сейчас начинаю что-то понимать.

– Катя… Ты не могла не знать. Аня, модель, подруга твоя. Она стреляла прицельно. Кучно. Она плыла за нашей яхтой. Она была, по сути, твоей второй охраной.

– Лёша, пожалуйста…

– Что, бл… ь, «пожалуйста»??? Ты совсем ох… ела? Ты, сучка, дочь террориста! Все твои «достижения, карьера, квартира, бабло» – это всё на крови, сука, мать твою… Дохлую!!! Вы, б…я, опи… денели совсем! И про дядю своего не знала?

– Какого дядю?

– Брата отца, идиотка долбанная!!!

– У него не было брата.

Лёшин фонарь был направлен на лицо Кати так, что не слепил глаза. Но их было хорошо видно.

– Пап… Подойди на секунду…

– Что?

– Папа… Она не врёт.

– Я уже вижу.

– Что с ней делать? Мы не можем её…

– Не можем… Я согласен. Но если мы её разминируем…

– Папа… Убить тех, кто убивает тебя – это одно. Но она… Никто. В смысле она…

– Не при делах.

– Да не в этом дело. Она там, за валуном этим, сразу в обморок упала.

– Да… И на яхте тоже… Была в полном… Блин… Упадке.

– Можно её назад отправить.

– Дашенька… Здесь база ООН. У них солдаты. Они наверняка слышали нашу потасовку. У них корабль, вертушка и самолёт. Нам конец, если мы её отпустим.

– Есть идея.

– Давай.

– Пошли в спальню. Вон дверь эта – на лестницу в шкаф.

Они подняли Катю и пошли. Крысы медленно стали выбираться из укрытий. Опасность для них миновала. Но это они так только думали…

…Лёша смотрел через чуть приоткрытую дверь шкафа.

– Где камеры?

– Я не помню все. Одна над этим шкафом.

– Катя!

Лёша шептал, но громко.

– Да?

– Ты же была здесь?

– Нет.

– Да ёпрст!

– Я не была. Я даже не знала, куда мы плывём. Я ему верила. Он же отец…

– Всё, хватит соплей сейчас. Надо вылезти отсюда и понять, что происходит в резиденции. У него наверняка компьютер или мониторы здесь. И о проходе этом никто не знает, кроме него.

Если он сдох, ход вообще не нашли ещё.

– Пап? Ты уже второй раз…

– Даша! Этот человек боец. Он не просто боец – воин. Ты понимаешь, что это значит?

– Нет.

– Он вряд ли сдох, Даша.

– Да как, пап?!!!

– Так.

– Ага… Дух битвы спас его бренное тело…

– Да.

– Что?! – это произнесла Катя.

– Что «да»?

– Я однажды в Египте приехала раньше него. На место наших встреч. Года три-четыре назад. И потом видела, как он…

– Что?!

– Шаманит, что ли… – То есть?

– Он громко таким гортанным голосом говорил что-то. И его было не узнать. Я таким его никогда не видела.

– С бубном плясал?

Даша стала тихо смеяться.

– Нет. Просто. Заклинания, наверное. Но это был транс. Как по телеку.

– По телеку тебе такое могут…

– Папа… Я поняла. Давайте не отвлекаться. Жив он или нет – мы не знаем. Воин так воин. Мне всё равно. Я могу его десять раз ножом ударить.

– Ножом?

Катя в буквальном смысле широко раскрыла глаза.

– Да, Катерина. Ножом.

– Эй, девушки. Давайте из шкафа вылезем, а?

…Большинство собравшихся «тузов» во дворе крепости Аль Сафара были «мертвы». А те, кого видели на экранах ТВ и в разных СМИ, были неприкасаемыми. «Погибшие» и «пропавшие без вести» короли наркобизнеса, оружия, торговли людьми и терроризма тоже в своё время были весомыми фигурами. По всему миру. Про одних никто не знал, кем они являются. Про других – забыли. Спецслужбы. А кто что-то понимал или догадывался, очень быстро переходили в ранг реальных «погибших при исполнении». Или в результате несчастных случаев. Но именно эти «владыки мира» были живы. И знаете, чем они в данный момент были заняты? Они демонстрировали друг другу цены дорогостоящей одежды, надетой на них. Есть такая фишка у состоятельных людей: они при покупке, скажем, бренда Ямамото или Карден не отрывают ценник. Чтобы хвастать друг перед другом. Они сохраняют ценники. Люди, для которых обесценены человеческие жизни, хвастают ценой их костюмов. Перевёртыш их сознания настолько грандиозен, что они не задумываются о таком искажении своего мышления…

…В кармане Аль Сафара завибрировал телефон. Террорист медленно достал дорогую игрушку, уже зная, что он сейчас увидит. Но… Не увидел ничего. Блокиратор видеокамер, приобретённый Алексеем, и на этот раз сделал своё дело. Аль Сафар переключался на все видеовиды. Ничего. Он понимал, что Даша должна быть где-то в резиденции. И волновался за Катю. От той не было никаких вестей. Причалили и… исчезли. Террористу не могла прийти мысль, что Лёша Лебедев тоже здесь. Когда-то, непонятно из каких соображений, Валерий Ведерников – Аль Сафар, сделал второй катер «невидимкой». Убрав с него всю принимающую и записывающую аппаратуру. И он знал, что его очередная дочь, ныне тоже мёртвая, плыла за Катей. Но на Аниной яхте не было даже мобильных телефонов. Он ещё раз посмотрел на дисплей телефона. «Затаились… Даша – понятно… Но где Катя с Аней?»

План Ведерникова был прост. Он собирался вывозить дочерей из России. Собирался рассказать Кате обо всём, что делает. Знал, что Аня оставалась для своей подруги простой моделью. И понятия не имела Катя, что модель Анна Ведерникова – хорошо подготовленный боевик. Такая же боевая «кошка», как та ликвидированная Лёшей тоже дочь Ведерникова Азиза в самолёте Симферополь—Москва.

…Троица выбралась из шкафа в комнату. Алексей быстро осмотрелся. Проверил блокиратор прослушек и видео. «Ну… Предположим. Он не знает, что мы здесь». И аккуратно отодвинув занавеску, выглянул в окно…

«Твою мать»… Те, кого он увидел во дворе резиденции своего врага… Лёша даже не поверил сначала.

«Может, этот гений ещё и политик? Или крупный бизнесмен с легальным бизнесом?»

Но лица сидящих за столом говорили другое. Среди них были почти все из основного списка разыскиваемых Интерполом. Лёша вспомнил их сразу, как увидел во дворе. Вспомнил, потому что на подготовке изучал этот список…

«Приехали»… Такого масштаба представить не мог никто. И невероятная мысль всё прочнее входила в голову Алексея Лебедева. «Всех. Разом. Но как???!»

Даша с Катей смотрели во двор. Катя видела отца. Но ещё она видела тех, кто, не меняя облика, мелькал в телевизоре. И поняла всё. Эти террористы, которых искали десятилетиями, восседали сейчас рука об руку с вице-президентами и премьерами разных стран. С министрами иностранных дел. С ключевыми политиками мира. Планеты Земля. Уничтожая живущих на ней.

– Лёша…

Катя шептала чуть слышно.

– Да?

– Это… Всё… Террористы?

– Да, Катя. Это их мозги.

– Боже… Господи… Как же так?!

– Послушай, Катя… Каждый занимается тем… чем решил.

– Чем решил?!!!

– Не кричи.

– Да… Да… Но они убивают простых людей. Не солдат.

– Катя…

– Но зачем? Просто из-за денег?

– Из-за денег ничего не бывает просто, Екатерина.

Даша говорила вполголоса. Но в тембре её был металл.

– А как они… живут с этим?

– А они давно не «живут» нашей жизнью, Катя. Это совершенно другой взгляд на жизнь, на мир, на людей.

– Какой «другой»? Они сумасшедшие?

– Для нас – да. Для них самих – нет. Посмотри, сколько их.

– Я вижу…

Катя Ведерникова-Иванова смотрела на отца.

– И мой отец…

– Шеф всех этих ублюдков, Екатерина.

Молчали все трое долго…

– Значит, так… Я уверен, вся эта крепость – заминирована.

– А толку, пап?!

– И ты не кричи.

– Да…

– Мы что, найдём волшебную кнопку?

– Сомневаюсь.

– А если их ракетой с воздуха?

– Катя, не смеши сама себя. Даже если я сейчас сниму всё это на видео – непонятно как, пошлю нашему президенту – тоже непонятно как, то ничего не будет. Никаких ракет. Мне просто не поверят. Я же псих. Ты забыла? Я вообще брал тур в Египет и сейчас там отдыхаю.

– Ты не понял. У ООН есть ракеты. Здесь же их база.

– Точно!

Отец и дочь сказали это одновременно.

– Только что мы им скажем?

Дашины красивые глаза выражали глубокую задумчивость.

«Женщина… Ещё недавно девочка… Но всё равно женщина»…

– Дашенька, мы ничего им не скажем.

– Ты угонишь военный самолёт?

– Нет.

– А тогда как?

– Я думаю.

Лёша тоже смотрел на Аль Сафара. И в какой-то момент тот посмотрел в его направлении.

«Чувствует. Это хорошо. Жаль, ты не умеешь бояться, Ведерников. Но я тебя этому научу».

И Лёша внимательно посмотрел на фигуру заминированной

Кати.

– Что ты её рассматриваешь?

«Только этого не хватало».

– Даша. Не её. Арсенал.

– Ты меня выкинешь из этого окна на них и взорвёшь?

Катя даже улыбнулась.

– Да, Катя. Я тебя взорву. Но без всякого окна.

– За что?

– За то, что ты отпрыск морального урода. И никогда не будешь нормальной.

– Я не такая!

– Хватит орать! Вы охренели обе?

– Лёша, пожалуйста…

– Да ну тебя… Пошутил я…

– Я всё равно не урод.

– Всё. Отстань, Катя.

– Папа?.. – Даша смотрела на отца очень пронзительно. Как будто сквозь него.

– Что?

– А что их ещё может выбить из колеи, чтобы они…

– Вскочили, побежали к морю и утопились?

– Нет, не к морю. В подземный ход.

До Алексея дошло. Это было не просто гениально. Это было… СПРАВЕДЛИВО…

Глава 33

Вспомнить всё

…Ему мучительно хотелось остаться одному. В мире. В целом мире. И ещё Алексею безумно хотелось в церковь. Забежать, зайти… Заползти.

…Он ехал мимо храма, в котором никогда не был. «Это здесь. Только так я начну хоть что-то понимать. Иначе – я не жил. То есть я жил, конечно… Но не дышал».

В храме было пусто. Такой небольшой, около метро «Октябрьская». Лёша не посмотрел название церкви. Да это и не было важно. Свечка, тишина, глубокий вздох. Он не знал, выдохнул или нет. Очевидно, выдохнул…

Лёша не видел икон. Он вспоминал. Перебирал всё подряд. От печки до данного момента. И, конечно, задал вопрос в купол церкви, что делал не раз в своей жизни. Самый важный и самый нужный ему вопрос.

«Сейчас меня интересует вот что, уважаемые ангелы: зачем я стал участником мнимого освобождения самолёта?»

Ответ был всегда. Алексей не знал, как и почему ему отвечали. Но знал точно, что отвечал не он сам. Потому что ответы всегда были непростыми. Но и не были ребусами. А сегодняшний ответ стоящему в церкви Лёше с билетом и туром в Египет в сумке, висящей у него на плече, был таким: «Пепел и прах»… Лёшу качнуло. Он моментально вспомнил фразу из фильма «Гладиатор»: «Тени и прах». Но при чём здесь «пепел»???

…Но теперь, глядя в окно из спальни Аль Сафара-Ведерникова, до Лёши дошёл смысл того ответа. Взорвать. Сжечь. Всех до единого… Всех этих «бизнесменов». Продавцов реальной смерти и её же покупателей… «Пепел и прах»…

«Всех спалить. Возможно, вместе с собой»…

Но тут же пришла другая мысль: «А что это изменит?» И сразу стало понятно: многое изменит.

И Алексею стало вдруг не важно, что с ним будет. Он искал выход для Даши. Даже для Кати. Его не было. Он понимал, что просто так им с этого острова не уйти. И в этот самый момент Лёша не увидел во дворе Аль Сафара. Рискуя быть замеченным, он раздвинул занавески пошире. Ведерникова не было.

«Засёк? Камеры я отрубил, прослушки тоже должны были вырубиться. Тогда как?»

…Человек, присевший на корточки возле трупа модели Ани Ведерниковой, со спины выглядел подавленным. Он сгорбился так, словно тяжесть всего мира сразу свалилась ему на плечи.

Человек медленно поднялся. И стал раздеваться, как это делают в мужском стриптизе. Как будто зазвучала музыка… Как будто была слышна какая-то незнакомая, но эффектная мелодия.

Валерий Ведерников не просто раздевался. Он танцевал. Не было такого танца на Земле. И никогда не было такого Валерия Ведерникова. Даже его второе «я» – Аль Сафар – не существовало. И всё это перестало быть только что. Ведерников разделся полностью. Догола. Продолжая странный танец.

– Катя… Есть идея.

Алексей уже понимал, что Ведерников ищет Дашу, а возможно, и его самого.

Катя посмотрела на него устало, но не пугливо.

– Дай-ка я догадаюсь. Мне надо выйти во двор? В этом снаряжении?

– Без снаряжения. Вообще без всего.

Даша посмотрела на отца.

– Папа… Это уже было.

Катя теперь смотрела непонимающим взглядом на обоих.

– Голой?

– Да.

– Может… Я тоже?

– Нет. Тебя знает охрана.

– А я никогда не была в этом месте.

Катя часто моргала глазами. Она всё ещё была подавлена.

– Это понятно. Но батяня твой – умный товарищ. Более чем умный. Кто-то должен был знать тебя в лицо. Кроме погибших смертью храбрых на той яхте. Но… Раз тебя видели они… И знали, кто ты и чья ты дочь…

– А они знали?

Катя часто заморгала, как ребёнок.

– Знали. Я слышал их переговоры с шефом охраны.

– Понятно. Ну? Вышла я… На улицу…

– Глянула на село…

Даша тоже часто моргала.

– Не «вышла». Это будет иначе выглядеть. Давай снимать с тебя этот арсенал.

Катя облегчённо выдохнула. Ей уже не было страшно. Но куча гранат доставляла… дискомфорт, что ли…

…Ведерников камлал. Можно было подумать, что у него шок. А может, что явно сошёл с ума террорист. Он намазывался кровью Ани и шаманил. Громко. Голый. Один на всём куске этого острова…

…Тогда в церкви Лёша спрашивал: «Зачем?» А точнее: «Зачем я… Неужели не было спеца, действующего и подготовленного, который проделал бы то же самое?»

Ответа не было и сейчас. «Тени и прах». Больше ничего. «Я что, один такой кровожадный?»

Катю разминировали…

Аль Сафар закончил обряд. Надел трусы, носки и лёгкие туфли, в которых пришёл к заливу. И пошёл в подземный ход, прихватив пистолет самой своей младшей дочери Ани Ведерниковой…

Даша с «калашом» и ПМ полезла в шкаф проверить подземный ход… Лёша смотрел на Катю.

– Приди в себя.

– Я стараюсь.

– Не надо стараться. Надо делать.

– Меня всю трясёт внутри.

– Это нормально.

– Лёша… Это что, всё правда?

– Да, Катя.

– Они и мой отец…

– Обыкновенные террористы. Или необыкновенные. Это уже не имеет значения.

– Как это?

– Да вот так, Катя. Для них все границы давно стёрлись.

И между государствами, и внутри каждого из них.

– Я же была с тобой столько времени… Мы были вмес…

– Хватит! Хватит!!!

– Лёша, пожалуйста, я ничего не знала.

– И что?

– Ты всё равно убьёшь меня?

Лёша посмотрел сквозь Катю.

– Это само собой получается…

– Что получается?

– Что я отправляю на тот свет его дочерей. И брата отправил.

– А что, ещё были дочери, кроме… Ани? И меня?

– Да… Ещё две. Не важно уже.

– Лёша… А как ты сможешь жить дальше?

– Ты решила, что меня совесть замучает? От чего? Они меня убить хотели.

– Я не об этом. Где и как ты собираешься жить? Кто-то ещё понимает размах? Всего этого?

– Думаю, только те, кто сейчас во дворе под нами.

– Тогда что и кому ты потом докажешь?

– А где Даша?

Алексей только заметил, что его дочери нет в комнате.

…Даша и Аль Сафар неотвратимо двигались навстречу друг другу.

…Лёша снова смотрел сквозь Катю…

…

– Мне нужен полковник Ведерников.

– Генерал-полковник, вы хотели сказать?

– Я не знал, что он генерал уже.

Охранник 1-го КП Генштаба России заулыбался.

– Недавно, товарищ Лебедев.

Солдатик рассматривал Лёшины документы.

– Он ждёт вас. Второй этаж. На кабинете надпись с его именем.

– Спасибо, служивый.

– Железные вещи из карманов выложите, полковник Лебедев. И через рамку пройдите.

– Да знаю я…

…Лёша продолжал смотреть сквозь Катю. Взгляд его затуманивался. Солёной жидкостью, которая уже никогда не станет слезами…

«Я сам к ним пришёл… Я ПРИШЁЛ САМ… И я пришёл к нему»…

Генерал-полковник Валерий Ведерников никогда не уходил из Системы. Уйдя из конторы, он плавно перешёл к военным. Только никто из всех военных всего мира понятия не имел, что генерал-полковник Ведерников…

«Интересно, а мы дружили?» Эта мысль очень увлекала Лёшу. «Память… Чёртова феноменальная память моя… Твою мать»…

Глава 34

Хроники ада

– Нет больше в мире разделения на террористов и тех, кто их уничтожает, Лёша. Есть единая денежная пирамида.

Генерал Ведерников курил сигару.

– А моя-то роль в пирамиде какая?

– Ответственная, Лёша, ответственная.

В тот момент Алексей Лебедев даже не осознавал, насколько всё серьёзно. «Затея» генерала Ведерникова с захватом своего же самолёта виделась Лёше простой подставой, где он – просто главное действующее лицо. Он в тот момент не понимал, что Ведерников – враг. Он пришёл к генералу с одной лишь мыслью: служить и защищать. И ему понравилась идея освобождения самолёта от настоящих террористов (Лёша был без понятия, что там будут наши бойцы), где самолёт – приманка для террориста номер один. Не знал Алексей Лебедев, что террорист номер один сейчас перед ним. Не знал про брата-близнеца. Не знал про газ. Не осознавал, что подстава – не приманка, а он сам. Но Ведерников, он же Аль Сафар, не рассчитал несколько вещей. Не рассчитал, что Лёшу не усыпит газ, не рассчитал, что Лёша перебьёт часть псевдотеррористов раньше самим Ведерниковым назначенного срока убить этих «террористов» только в Дамаске. И выставит Лебедева сначала захватчиком самолёта перед ИГИЛ[23], а потом освободителем этого же самолёта. И, конечно, не знал всего этого сам Лёша…

…Генерал-полковник Ведерников, он же Абу Аль Сафар Мадж уходил красиво и быстро. Пятидневный отпуск, тур в Египет… Найденное тело утонувшего генерала Ведерникова. Валерий Ведерников всё подготовил для операции захвата, которую репетировали полтора года.

…Даша услышала чьи-то шаги в тоннеле первая. Вжалась в стену. Ведерников прошёл в двух метрах от неё. И тут Даша поняла, что в стволе нет патрона.

«Не успею передёрнуть»…

Ведерников, почувствовав что-то, остановился и стал слушать.

– Где Дарья?

Лёша повторил это, как в тумане, понимая, что нигде, кроме подземного хода, её быть не может.

– Катя… Сиди здесь.

И Лёша нырнул в шкаф.

…Собравшиеся выпивали и закусывали. Официантки, одетые почти в ничего, разносили напитки и еду. Оживлённая беседа. Жестикуляция. С виду – нормальные люди. Или не люди уже?

…Даша застыла. И почувствовала гудение в ногах. Ведерников не заметил её, и Даше казалось, что её тренированные мышцы сейчас разорвутся от напряжения. Потом она прислушалась. И сообразила, что гудели не ноги. Земля под ними. «Что это, интересно? Подземная река?»

…Ведерников приближался к лестнице, ведущей в спальню, по которой спускался Лёша.

…Разминированная Катя смотрела в окно. «Этого просто не может быть. Этого не может быть…»

…Огонь вырвался из-под земли столбом прямо перед Дашей и ослепил девушку. Столбы вырывались один за другим. И в этот момент Даша услышала нечеловеческие крики. Много и сразу.

…Лёша увидел с лестницы облепленную крысами фигуру, а за ней со всех сторон вырывающиеся столбы огня. Он пытался кричать дочери, но сквозь крики крыс и огненный шум его не было слышно.

…Ведерников пытался прорваться к лестнице и отбивался от крыс как мог. У него не особо получалось, и террорист остервенел.

…Лёша, полагая по-прежнему, что видит Дашу, хотел приблизиться к фигуре с крысами, но очередной столб огня вырвался у него прямо из-под ног.

…Даша неслась сквозь огонь и крыс к морю.

…Особняк полыхнул мгновенно и ярко. Взрывчатка СИ-4, которой Ведерников заминировал дом и двор на случай внезапного боя и своего отхода, разогрелась за секунды.

…Сидящие во дворе даже не успели понять, что произошло, когда просто заложило уши и наступила полная темнота…

…В Катином широко раскрытом зрачке отразились куски людского мяса, взлетающие в воздух в огне. Это было последнее, что видела четвёртая и последняя дочь террориста номер один…

…Горючий сланец – подземная основа острова Тиран – просто окислился воздухом и полыхнул адским огнём…

…«Пепел и прах». Лёша в последнюю секунду понял, что значили эти слова…

Продолжение следует…

Об авторе

Алексей Шкатов родился в Риге, в театральной семье. Окончил в Москве актёрско-режиссёрский факультет.

Работал в 5-ти театрах. Снимался в советских, российских и зарубежных фильмах. Создал собственный театр, написал и поставил 6 собственных авторских пьес. Был арт-директором единственного кабаре в Балтии и арт-директором эксклюзивного французского проекта «Поющие Фонтаны» в России. Получил образование в философии религий, а также образование альтернативного психолога. В 2015 году издал альтернативный исторический мистический роман «Вера в верования и наоборот».

Примечания

1

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

2

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

3

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

4

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

5

Террористическая организация, запрещённая на территории РФ.

6

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

7

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

8

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

9

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

10

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ

11

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

12

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

13

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

14

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

15

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

16

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

17

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

18

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

19

Террористическая организация, запрещённая на территории РФ.

20

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

21

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

22

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

23

Террористическая организация, запрещенная на территории РФ.

Content

Ценник
Алексей Шкатов

Вступление

Глава 1 Возможности Алексея

Глава 1 Возможности Алексея. Продолжение

Глава 2 Аэробус

Глава 3 Разгадки

Глава 4 «Добрая злость»

Глава 4 Продолжение

Глава 5 Осада и натиск

Глава 6 Навыки Алексея

Глава 7 Ответный захват

Глава 8 Шахматы

Глава 9 Бред сивой кобылы

Глава 10 Чужой среди чужих

Глава 11 Чужой себе

Глава 12 А себе ли «чужой»?

Глава 13 «Рождённый ползать летать не может». Не факт

Глава 14 Договор

Глава 15 Врач врачу волк

Глава 16 Живая вода

Глава 17 Волки позорные и суки недоношенные

Глава 18 Верю не верю

Глава 19 Очень трудно искать чёрную кошку в тёмной комнате…

Глава 20 Женщина – друг человека

Глава 21 Конец света

Глава 22 Серп и Молот

Глава 23 Есть контакт!

Глава 24 Курортный роман

Глава 25 Любовно-охотничий вальс

Глава 26 Туризм, любовь и топографический идиотизм

Глава 27 Богиня охоты

Глава 28 Прирождённые убийцы

Глава 29 Всемирный халифат и свойства памяти

Глава 30 Мы все учились понемногу Чему-нибудь и как-нибудь…

Глава 31 Зловещие мертвецы

Глава 32 Зловещие мертвецы. Часть вторая

Глава 33 Вспомнить всё

Глава 34 Хроники ада

Об авторе

Примечания