Дмитрий Арлимов

Я покидаю…

От автора

«…Место, где мы с тобой находимся, – это главный координационный центр Единой Белой Энергии. Тебе нельзя выходить отсюда, ибо поток информации, который тебе предстоит усвоить, должен быть равномерным. Начнем наш первый урок. Назовем это привычным для тебя словом, хотя ничего общего с уроком это не имеет. Информация пойдет одновременно с энергетической подкачкой».

…Я не случайно начал с цитаты из своей же книги. Я думаю, нет необходимости еще раз доказывать неверующим, что сила энергетического воздействия врача экстрасенса-биоэнергетика вполне обоснованная реальность, которую трудно зафиксировать приборами, но легко прочувствовать на себе. Эта сила черпается из Космоса, и во время сеанса идет подключение пациентов через астральный код целителя к источнику Высшей Космической Энергии. И чем выше код целителя, тем выше и подключение пациентов, а следовательно, и сильнее воздействие на организм. Этим-то как раз и различаются между собой экстрасенсы-биоэнергетики. Есть сильные и слабые целители, есть бездарности, а есть и шарлатаны, которые просто имитируют работу мастеров. Будьте разборчивы при выборе врача, не бойтесь прервать курс лечения на середине, если вы не испытываете доверия к нему, прислушайтесь к своему внутреннему голосу – ваша интуиция вас не подведет.

А теперь немного о книге, страницы которой уже торопятся в мир парапсихологии и запредельного бытия, что лежит на границе действительной реальности всей нашей жизни. Всем известны способы аккумулирования энергии жидкими и полужидкими средами, например, зарядка воды и кремов на сеансах у врача экстрасенса. Да, этим средам свойственно принимать на себя энергетическую нагрузку информационной волны целителя и сохранять ее длительное время. Об этом знают многие. А вот о том, что информация из Космоса, из Астрала также несет энергию, которую необходимо строго дозировать, – вот об этом знают немногие. Но это так.

А теперь некоторые рекомендации, как обращаться с этой книгой. Весь объем информации между двумя обложками можно сопоставить с полным курсом оздоровительного лечения. Но этот полный курс необходимо разделить на отдельные сеансы. Всего их должно быть семь. Разделите книгу по страницам на семь частей, причем первая часть должна быть несколько меньше, и приступайте к чтению ежедневно или через день, и желательно в вечернее или ночное время, когда отступает любая другая информация и ваш мозг свободен, а душа расположена к чтению-лечению. Почему так, а не иначе? Да ведь именно так лечебные сеансы непосредственно у врача дают наибольший эффект. Если вы всё будете делать правильно, то ваши ощущения будут достаточно четкими. Что будете чувствовать? Нетрудно предположить, располагая большим опытом врачебной практики, что вы можете почувствовать легкую загрузку ног и рук, появится покалывание и небольшая анестезия в кончиках пальцев. Приятное головокружение может смениться спиралевидным закручиванием, и вы можете войти в состояние, близкое к медитации. Легкая эйфория может конкурировать с неприятными ощущениями и даже подташниванием. Могут обостриться старые болячки, особенно после первых двух «чтений-сеансов», но они исчезнут после окончания всего курса. Прилив силы, энергии, улучшение настроения в последующие дни отметить у себя должны практически все, кто будет общаться с книгой. Важно только правильно настроиться на энергетическую волну книги, а следовательно, и мою. И успех обеспечен. Но для этого необходимы две вещи. Доброжелательность и Вера. Если вы не располагаете этим – отложите мой труд и даже не открывайте книгу, ибо возможно отрицательное воздействие.

Ну, а теперь я желаю вам приятных ощущений и исцеления от всех ваших болезней и прежде всего очищения сознания от всей скверны неправильного бытия. Вы готовы? Тогда приступим к лечению.

Да благословит всех нас Господь!

Пролог

Не всё написанное – правда, но всё пережитое – реальность.

Автор

Ослепительный белый шар висел в ночном звездном небе, переливаясь всеми цветами радуги.

Смотреть на него было больно глазам, но оторвать взора, вопреки желанию, стало невозможным с первого мгновения его появления в глубине ночи. Мощный энергетический поток, исходящий из него и распространяющийся широким конусом на Землю, парализовал всё на своем пути. Все было подчинено этой энергии: и движения, и мысли, и желания. Нельзя было противостоять этой силе, которая рождена была не на Земле, а в бесконечной глубине Галактик. Высшие цивилизации послали ее на Землю, но не для зла, а для спасения, во имя благой цели противостояния. Не быть, но стать; не владеть, но не потерять; не помнить, но знать – дано всем, на кого направлен тот все подчиняющий поток энергии.

Он еще не знал, что выбор пал именно на него. Почему? Это было угодно им. Им, кто дает нам всё, но кто и отбирает всё у тех, кто не оправдывает ожидания.

Его звали с ними, но не для того, чтобы затеряться в бескрайних просторах Космоса, а чтобы вернуться вновь на Грешную Землю с тайной миссией Добра. Он нужен был им, чтобы получить от них мощное оружие против черной энергии, которая уже наполовину захватила Землю и людей, населяющих ее. Людям нужна была помощь в то время, как никогда. И эта помощь нужна была не только людям, но и всему живому на этой голубой, нет, уже грязно-голубой планете.

Они верили в него, они знали, что его жизнь уже была отдана всем тем, кто нуждался в спасительной серебряной энергии, которая могла бы уничтожить все черное и очистить голубой фон этой планеты. Он понял это с первого мгновения появления в небе ослепительного белого шара. Он не боялся. Он знал, что способен помочь им исправить ту смертельно-ужасающую ошибку, которая была допущена с первого дня этой благородной миссии. Они были сильны, но сильна была и черная энергия Земли, которая сводила на нет все старания единой белой энергии. Шла смертельная схватка между добром и злом, между всеуничтожающей чернотой и очищающей спасительной энергией Космоса. Космос чист. Только он способен очистить все черное, мерзкое, грязное, больное и омерзительное в нашем Мире, в нашей жизни, в наших думах и сердцах.

Он уходил, но не боялся этого, более того – он желал этого. Он всем своим существом стремился к этому. Он был готов на всё. На всё, даже если бы навсегда пришлось покинуть эту прекрасную цветущую Землю, не только родившую его, но и с первого дня вдохнувшую в него зло, которому не суждено было разрастись в его душе. Именно поэтому выбор пал на него. Он еще не сознавал всего, что происходило, более того, он не знал, что ждет его впереди – смерть или жизнь, позор или слава, хотя последнее не свойственно было его тонкой, хотя и не безгрешной душе. Его звали, ему верили, на него возлагали надежды, хотя он сам постоянно сомневался в своих возможностях. Сомневался, но не настолько, чтобы бессильно опустить руки и поддаться силе зла, которая ему была не страшна. Он был рожден на Земле. Но чтобы жить на Земле, недостаточно одной земной энергии, она слишком слаба, чтобы поднять человека в бескрайние космические дали. Земная энергия давит его, не отпускает от себя, не дает подняться выше себя. И это страшно, когда человек способен лишь ползать по земле; его энергия стремится ввысь, туда, откуда она пришла, а пришла она от них, чтобы вступить в неравную борьбу со злом, чтобы противостоять энергии Земной. Эта миссия изначальна для каждого, но не все способны вступить в борьбу с черной энергией, которая как спрут завладевает душами людей, разрастается и уничтожает белую энергию, которая навсегда умирает здесь и которой уже не суждено будет вернуться на те планеты, откуда она пришла. И это ужасно. Идет незримая борьба. Борьба добра со злом, борьба черных и белых сил. Но белая единая энергия должна победить, ибо зло всегда оказывается наказанным.

Он еще не понимал этого до конца, более того, он был слеп. Он не всегда мог отличить белое от черного. Зло старается стать незамеченным, слиться с Землей, чтобы наносить свои грязные смертельные удары из-за угла, неожиданно и стремительно.

Он был слеп и глух. Он не слышал стонов умирающих белых душ, которым уже навсегда суждено будет остаться здесь на Земле, чтобы затем, после смерти их носителей, всосаться в единую черную энергию Земли.

Он был еще слаб. Но эта слабость только оправдывала его. Оправдывала, но не утешала. Ибо больно сознавать, что те, кому нужна была твоя помощь, не дождались ее. Это были твои братья и сестры, они прилетели вместе с тобой, но тебе удается спастись, они же уже никогда не воссоединятся со своими. Но он не спасался – он вступал на путь борьбы. Он вступал на тропу войны, чтобы, если нужно, всю энергию отдать тем, кто в ней нуждается.

Он уходил. Но он уходил не навсегда. Это была странная Звездная командировка в никуда. Ему нужна была сила, но не для славы и богатства, а для спасения и противостояния.

Его поняли, его звали и верили в него. Ему хотели дать все, что он просил, а просил он немного – силы для борьбы со злом, со смертью, болезнями и унижениями.

Он был готов к этому. Готов давно, но только теперь в нем были уверены.

Огромный ослепительный белый шар забирал его с собой; он, будто мощный насос, всасывал его энергию в себя, оставляя на Земле его оболочку, которая должна была дождаться очень скоро своего хозяина.

Но не все хотели этого. Злые черные силы уже расставляли ему капканы и западни, чтобы поймать его в свои гнусные сети. Они паниковали, ибо против них разгоралась новая уничтожающая сила, и они старались воспрепятствовать этому. Они считали себя правыми, а свое зло оправданным. Они не хотели мириться со своим положением и всячески старались ослабить единую белую энергию. Глупцы! Они еще не догадывались, что их дни сочтены. Их власть ограничена рамками апокалипсиса, который уже наступил и набирал силу.

Он уходил, но его ждали на Земле. Ему верили. На него очень надеялись. Он должен был вернуться, но когда – одному Богу было известно.

Ослепительный белый шар стал таять в ночном небе и вскоре исчез из поля зрения, унося с собой в бескрайние космические просторы надежду на спасение, долгожданную и безотлагательную. Нужно было успеть.

Да храни всех нас, Господь!

Часть первая

Корни

Глава первая

Дом этот пользовался недоброй славой и, несмотря на то, что был вполне исправен и добротен, в настоящий момент был лишен обитателей.

Выстроен он был еще двадцать лет тому назад, т. е. в 1970 году, бывшим директором магазина деревни Малые Сиуши Дальнеконстантиновского района Горьковской области. Звали директора Николай, сын Петра, по фамилии Долгополов. Магазином он управлял со своей женой Софьей Наумовной. Детей у них не было, зато денег было в достатке, потому и затеяли они выстроить себе новый дом.

Новый дом – дело всегда хлопотное и волнительное, но для делового человека, вроде Николая Петровича, вполне реальное. Оставив Софью Наумовну в магазине за хозяйку – благо ассортимент был весьма скуден, да и селяне, будучи людьми вежливыми да понятливыми, зная о хлопотах Долгополовых с новым домом, старались лишний раз их не беспокоить, – Николай Петрович полностью отдал себя строительству, ибо известно, что нигде человек так не выкладывается, как на строительстве собственного жилища. А там, где начинается частная собственность, тотчас умирает социалистическая.

Бедный Николай Петрович! Если бы он знал, что всего через пять лет ему суждено будет покинуть деревню Малые Сиуши, разве бы он стал строить свой пятистенок в живописном месте на самом краю деревни, у ручья с родниковой водой! Разве бы он стал строить каменный гараж во дворе и парную баню на берегу того же ручья, разбивал бы сад на двадцать соток, огораживая его добротным частоколом?! Да нет, конечно. Это вам скажет любой из этой деревни, даже тот, кто ничего не смыслит в экономике и планировании. Тем более было странным, когда Николай Петрович в сентябре 1975 года неожиданно рассчитался в сельсовете, оставил доверенность на продажу дома плотнику Алексею, своему приятелю, и уехал в Свердловскую область к своему брату. Жену Софью Наумовну Николай Петрович отправил туда неделей раньше.

По рассказам очевидцев, поведение жены директора магазина многим тогда показалось странным. Обычно всегда спокойная и приветливая, она неожиданно стала резкой и нервозной. То много без причины хохотала, то вдруг начинала ругать всё и вся.

Дом тогда был оценен вместе со всеми пристройками в десять тысяч. Однако пять лет его никто не решался купить, да и деньги были немалые. Но в мае 1980 года, когда плотнику Алексею пришло письмо от Долгополова с распоряжением снизить цену до шести тысяч, дом приобрел тракторист Прохор Меньшов из соседней деревни Большие Сиуши. Переехал он в этот дом со своей молодой женой Натальей, вырвавшись, наконец, из-под отцовской опеки. Было ему тогда двадцать пять лет, а Наталье не было и девятнадцати. До работы он был охоч, но и горькую по праздникам не забывал, хотя пил в меру, даже считался по деревенским критериям трезвенником. Прожили они в этом доме около трех лет, а в 1983 году Наталья, доярка-ударница, получила от сельсовета путевку в Анапу и в октябре укатила на курорт, откуда в деревню уже не вернулась. Прохор, говорят, получил письмо от нее без обратного адреса, но со штемпелем какого-то заполярного города, и в письме якобы было всего три слова: «Прощай, не ищи». Письма, правда, никто не видел, но все о нем знали. А Прохор после этого сильно запил, и однажды утром его нашли в сугробе замерзшим насмерть. Дом перешел к отцу Прохора, который поспешил его продать «городскому» за пять тысяч.

Третий, и последний хозяин этого злополучного дома, отбыл из деревни при весьма странных обстоятельствах еще четыре года назад, не прожив в нем и месяца.

Итак, дурная слава прочно закрепилась за этим домом. Говорили, что он заколдован, и в нем поселилась нечистая сила. Кто-то высказывал предположение, что дом этот построен на могиле ведьмы, когда-то там похороненной. Но некоторые связывали все беды, происходящие в проклятом доме, с соседством другого дома, в котором живет древняя старуха Настька, у которой «черный глаз» и которая в сговоре с сатаной.

Старуха эта поселилась в деревне сравнительно недавно, где-то в шестидесятые годы, в доме, ранее пустовавшем, и вела уж очень скрытный образ жизни.

И, потому как цена, назначенная последним его хозяином, стала равняться двум тысячам, дом стал еще более подозрительным, и уж, конечно, никто из местных на него более не претендовал.

Поручительство на продажу и ключи имел все тот же плотник Алексей, который твердо был уверен, что дом этот уже не продаст, и стал потихоньку растаскивать то, что можно было украсть. Вначале он разобрал пол в бане, затем унес чугунный котел и уже стал подумывать, чтоб разобрать каменный гараж во дворе для своего погреба. В дом он заходить боялся, а потому довольствовался «малым» вокруг него.

Но в сентябре 1990 года…

Ситуацию, которую мне пришлось пережить тогда, в сентябре 1990 года, в корне изменившую мою судьбу, я пытаюсь разгадать всю свою жизнь. Однако дальше догадок и предположений не продвинулся ни на шаг.

Состояние, овладевшее тогда мною, я стал испытывать с тех пор часто и для простоты объяснения самому себе называл это чем-то вроде подкорковой нейромедитации.

Подобное состояние может с легкостью испытать каждый, стоит ему лишь уловить этот момент и постараться не подавлять его усилием воли. Это состояние зарождается и начинает развиваться по каким-то своим необъяснимым законам, когда ты перестаешь чувствовать свои руки и ноги, а тело приобретает необыкновенную легкость, появляется ощущение невесомости. Сознание начинает работать лишь на восприятие, и ты впадаешь в некую прострацию, где все движения кажутся замедленными, нереальными и не принадлежащими тебе самому. Голоса вокруг становятся приглушенными, речь малоразборчивой, люди со своей суетой кажутся далекими и в этот момент для тебя несуществующими. Ты даже можешь продолжать ходить, разговаривать, делать всё то, что делал до этого момента, но всё это происходит автоматически, помимо твоего сознания, ты как бы раздваиваешься. В таком состоянии обычно пребывают от нескольких секунд до десяти минут, и оно заканчивается также неожиданно, как и начинается. Очевидно, в критических ситуациях, не раз возникающих у каждого из нас, особенно с угрозой для жизни, подобное состояние становится спасительным, словно на круг выходит ангел-хранитель, когда счет идет на доли секунды, и где разум, порою, не в состоянии найти оптимальный выход. И если не подавлять это состояние усилием воли и разума, полностью доверившись ему, следовать волею судьбы туда, куда оно ведет, можно достичь потрясающего, единственно верного для себя результата. Но достичь такого совершенства дано немногим, и лишь немногим удается пролонгировать состояние подкорковой нейромедитации, чтобы в кратчайший срок добиться того, на что другому мало будет и нескольких жизней.

…Это был самый обычный день – семнадцатое сентября 1990 года, понедельник. Как всегда, в восемь ноль пять, опаздывая на пять минут, я открыл дверь ординаторской отделения хирургии сосудов. Полушепотом извиняясь, я пробрался к своему столу и плюхнулся в кресло. Утренняя отделенческая конференция уже шла. К моим опозданиям заведующий уже привык, после очередного замечания махнул на меня рукой, так что на этот раз даже не прореагировал. Только старшая медсестра многозначительно с улыбкой покачала головой, на что я театрально развел руками и скорчил мину, давая понять, что железная армейская дисциплина не для таких незаурядных личностей, как я.

Ночные сестры докладывали о тяжелых больных по давно укоренившейся схеме: температура вечером, температура утром, как будто это единственный показатель тяжести состояния больного.

– Как живот у Михайлова, парез кишечника разрешился? – спросил я, когда сестры закончили свой монотонный доклад. У меня с пятницы оставался тревожный больной, у которого после лапаротомии была слабая перистальтика.

– Нет, дует пока, но меньше. Мы его вечером клизмили, – ответила Наташа, постовая сестра, ответственная за палату, где находился Михайлов.

– На конференцию нужно приходить вовремя. Сестра уже докладывала о нем, – вставил зав, посмотрев в мою сторону.

– Прошу прощения, – больше нападая, нежели оправдываясь, с определенной долей иронии закончил я.

На этом утренняя конференция закончилась, и все разошлись по своим местам.

Клиника, в которой я работал с 1986 года, была одной из лучших среди тех немногих клиник в стране, где оперировали на открытом сердце и крупных сосудах. В отличие от столичных наш кардиохирургический Центр снабжался аппаратурой, инструментарием и шовным материалом значительно хуже, а подчас, не имея даже самого необходимого, держал паритет среди других центров только за счет энтузиазма и героических усилий своего немногочисленного персонала…

…В девять часов у нас в ординаторской раздался телефонный звонок по местной линии, и Надежда, секретарша главного врача, сообщила о желании Николая Николаевича Скворцова тотчас видеть меня. По дороге я пытался разгадать причину столь экстренного вызова, однако в любом случае встреча с главным мне не сулила ничего хорошего.

Николай Николаевич Скворцов служил в главных врачах с основания Центра, т. е. с 1985 года. До этого он пытался найти себя в хирургии, работая в кардиологической клинике, однако врачом он был неважным, усердия особого не проявлял и авторитетом среди хирургов не пользовался. А учитывая то, что работы в кардиологическом отделении было много и она требовала от хирурга полного самоотречения, Николай Николаевич поспешил сменить операционный стол на мягкое кресло главного врача небольшой медсанчасти от легкой промышленности. Здесь он сумел проявить себя отличным организатором и мудрым руководителем, благо организовывать уже было нечего, а руководить почти некем. Однако при открытии кардиохирургического Центра Королева этой короткой биографии оказалось достаточно, когда на коллегии в облздраве, предлагая свою кандидатуру на пост главного врача, он не забыл напомнить всем о нескольких годах, проведенных в кардиологии. Особым умом Николай Николаевич не отличался, говорил мало, а если приходилось высказываться – речь чаще была бессвязной. Но он умел держать себя солидно, хорошо чувствовал обстановку и умело втирался в доверие к начальству. Поистине мудрое изречение древних, что одним Бог дает голову и руки, а другим власть. Тем не менее Скворцова назначили на пост главного врача нового кардиохирургического Центра, вызвав этим недоумение многих кардиохирургов, хорошо знавших его по совместной работе. Но с этим быстро смирились, хотя многие хирурги его продолжали просто игнорировать…

– На вас пришла жалоба от инвалида войны, с которым вы вели себя недостаточно корректно, – заявил главный и протянул мне конверт, когда я вошел в его кабинет.

Быстро пробежав глазами текст письма, я вспомнил этого больного, вернее, здорового, которого принимал на консультативном приеме месяц назад.

– Да, но я тогда не нашел у него никаких болезней, он был практически здоров, хотя требовал заключения о болезнях для получения бесплатного автотранспорта, – пытался оправдаться я.

– Здоров! Да в его возрасте человек не может быть здоровым! – повысил тон главный врач. – Пусть он будет трижды здоровым. Но он воевал и, значит, имеет полное право на льготы, пусть и не без нашей помощи. Мы, а это главное, не должны допускать жалоб в наш адрес – это портит наши показатели.

– Но он вел себя не очень красиво: кричал, топал ногами в коридоре, затем устроил показательную истерику, – защищался я.

– Всё! Еще одна жалоба или предупреждение, и вы вылетите из Центра в два счета, – категорично отрезал Скворцов.

Спорить с ним было всё равно что мочиться против ветра, поэтому я не стал более поддерживать разговор, вернее раздувать пламя, и поспешил покинуть кабинет главного.

Только безголовый человек, чинуша в белом халате может взвинтить нервы, довести хирурга до стресса за полчаса до ответственной операции. Правда, настоящий хирург способен после подобного эксцесса взять себя в руки и, отбросив всё лишнее, сконцентрироваться только на главном. Видимо, настоящим хирургом я еще не был, потому что лицо у меня горело, а руки слегка дрожали, когда, затягиваясь сигаретой, я пытался успокоиться.

Братья анестезиологи взяли больного в операционную в половине десятого, а в десять ноль ноль, стоя над больным, я уже был спокоен. Операция шла без трудностей, мы довольно быстро вшили искусственный протез кровеносного сосуда и уже приступили к зашиванию раны, когда я… вдруг… почувствовал себя как-то странно…

Глава вторая

…Может ли человек чувствовать свой мозг – полушария, доли, извилины? На этот вопрос ответит каждый, даже ничего не смыслящий в медицине. Нет, конечно – нет! Мозг – это сложнейшее создание, высокочувствительный анализатор всех органов и систем, осуществляющий высшую нервную деятельность. Лишь тончайшая паутинная оболочка, покрывающая всю его поверхность, богатая сосудами и нервами, способна воспринимать болезненные ощущения. Однако кора головного мозга, как и его серое вещество, лишены тактильных и болевых рецепторов. И посему сам мозг чувствовать нельзя. Так думал и я, пока со мной не произошла та странная история.

Итак, мы уже приступили к конечному этапу операции, сшиванию раны, когда я почувствовал себя как-то особенно. Поначалу я просто ощутил какую-то пульсацию в голове. Сначала она была слабой и малоощутимой, но быстро стала усиливаться и из центра головы, раздваиваясь, переместилась к височным областям.

Когда-то в институте, изучая мозг человека на занятиях анатомии, я держал его на ладони и пинцетом перебирал извилины, стараясь запомнить латинские названия. А сейчас, о боже, кто-то перебирал извилины в моем мозгу! Я чувствовал не только полушария и доли, но и конкретные извилины. Тогда я точно запомнил, как пульсация переместилась из центра и остановилась точно в зоне, граничащей с височной долей кзади от роландовой борозды. Это было невероятно, но я четко чувствовал пульсацию именно этой извилины, причем с обеих сторон одинаково. Перед глазами неожиданно всплыла цветная картинка, словно со слайда, где я четко увидел мозг; не знаю, чей это был мозг, но он был живой, с пульсирующей именно той извилиной, что и у меня. Из курса анатомии я знал, что в этой извилине находится ядро двигательного анализатора, где синтезируются привычные целенаправленные движения. Вероятно, эта зона и подверглась у меня непонятному воздействию, получив длительную блокировку. Прошло, видимо, несколько минут, прежде чем пульсация прекратилась, но осталась невероятная тяжесть в этих областях мозга. Вслед за этим я стал отмечать изменения и в своем теле. Ноги вначале стали ватными и тяжелыми, а затем настолько легковесными, что мне показалось, будто я повис в воздухе. То же самое затем произошло и с руками. Это было довольно приятно – ощущение невесомости. Вначале я пытался объяснить себе эти новые ощущения тем, что ребята-анестезиологи что-то проглядели и часть закиси азота выпустили в операционную. Однако остальные в операционной вели себя по-прежнему спокойно. Но вот то, что стало происходить со мною после окончания операции, никаким объяснениям было уже неподвластно.

Выйдя из операционной, я неожиданно для самого себя положил на стол заведующего отделением заявление на один день административного отпуска. Что-то промямлив в оправдание, что, мол, по семейным обстоятельствам, что очень нужно, понимаю, что срываю завтрашнюю операцию, но в среду буду работать за двоих, я всё же получил согласие. Не прошло и получаса, как я уже сидел за рулем своего «Запорожца». Дальше всё было словно во сне. Заехав домой, я взял паспорт, сберегательную книжку, позвонил жене на работу, солгав, что срочно уезжаю в командировку до среды, и поехал в центральную сберкассу, где снял с книжки весь вклад – две с половиной тысячи рублей. Тогда мною руководило что-то извне, помимо моей воли и желания. Я, казалось, был неадекватен, однако мозг мой был светел, а движения вполне координированны. Но самое главное, во мне было четкое сознание того, что я делаю всё правильно, и, если я не сделаю этого именно сейчас, произойдет что-то непоправимое, о чем буду сильно жалеть. Было еще одно чувство, пожалуй, самое реальное тогда. Это была невероятная тоска, до боли сжимающая сердце, движущая мною в тот миг…

Вымучивая все свои тридцать лошадиных сил, старенький «Запорожец» несся по арзамасской трассе, торопясь прочь от города. Серый асфальт самоотверженно бросался под колеса автомобиля, вылетая из-под них мелкой галькой, а встречные воздушные потоки, рассекаемые ветровым стеклом, устремились в воздухозаборники, охлаждая перегретый двигатель.

В свое время, купив на авторынке очень дешево машину в довольно подержанном состоянии, я должен был вначале изрядно потрудиться, прежде чем она стала исправно служить своему новому хозяину. Заменив полностью поршневую систему, поставив новую коробку передач, генератор и амортизаторы, я фактически уже имел почти новый автомобиль, ибо кузов его, даже не тронутый коррозией, был на удивление прочным, а серый цвет, коим он был выкрашен, скрадывал мелкие изъяны, полученные за двадцать лет эксплуатации. Мне он служил уже третий сезон, лишь иногда огорчая мелкими неполадками своего движка. Слившись в единое целое с автомобилем, выжав педаль акселератора до пола, я несся на своем «мышонке» по трассе навстречу неизвестности. Не ощущая в руках руля, с легкостью, не свойственной неуклюжему «Запорожцу», я обгонял на нем тяжелые грузовики и легкие «Жигули», вылетая всякий раз на встречную полосу для обгона. Стрелка спидометра дрожала у стокилометровой отметки, но я не чувствовал скорости, когда вновь бросал свою машину на обгон очередного настырного «жигулиста». И те упоительные моменты стремительной езды тысячекратно покрывали все тревоги и неприятности, в изобилии присутствующие в нашей суетливой жизни. Случай провидения в один миг развеял все мои сомнения и устранил нерасторопность в отношении того, что сейчас с такой легкостью разрешилось. Да, конечно же, я мчался навстречу своей давнишней мечте – купить дом в глуши, «у черта на куличиках». Спустя много лет, отказывая себе во многом, я всё же сумел скопить сумму, с которой можно было решиться на такую поездку. Невозможно было объяснить, почему я еду именно туда, куда какая-то неведомая сила мощно притягивала меня, указывая точный маршрут. Я полностью доверился интуиции, зная наверняка, что она не подведет, ибо в таком деле лучшее, что можно было сделать – не противиться судьбе.

Но коротки осенние дни, и уже стало смеркаться, когда я наконец свернул влево от трассы и решил ехать до ближайшей деревни, где хотел остановиться на ночлег, и уже только утром приступить к поискам дома. Еще километров двадцать осталось позади, но на моем пути не встретилось ни одного населенного пункта. Темнело очень быстро, и уже пришлось включить фары, когда неожиданно небо осветилось яркой вспышкой, выхватив из темноты значительный участок дороги, петляющей среди сосен и уходящей на подъем. Через несколько секунд раскаты грома с треском рассыпались прямо над головой, и первые крупные капли дождя разбились о ветровое стекло. Ливень налетел так неожиданно, что, не успев включить дворники, на какое-то мгновение я полностью потерял дорогу из виду. Резко сбросив скорость, я увидел впереди себя сплошную стену дождя. Дальше ехать было бессмысленно да и небезопасно, поэтому, свернув на обочину дороги, я заглушил двигатель, чтобы у придорожных кустов переждать ливень. Однако разбушевавшаяся стихия и не думала утихать. Молнии сверкали одна за другой так, что раскаты грома слились в один непрерывный грохот, сотрясающий мое убежище, а ливень был настолько сильным, что мне начинало казаться, что ветровое стекло, не выдержав напора, лопнет, и вся лавина воды хлынет на меня. Я закрыл глаза, откинувшись в кресле, и сидел так не помню сколько – может быть, даже задремал, утомленный дорогой, однако, когда открыл глаза, то увидел зрелище, потрясшее меня. Дождь уже начал ослабевать, а небо не озарялось вспышками молний, и слышна была только мягкая дробь по крыше машины, когда неожиданно… о, Всевышний!.. небо, сосны, дорога вдруг озарились ярким белым светом, и из-за верхушек деревьев выплыл золотистый светящийся шар! До него было не более километра, когда он, пролетев по небу, описывая полукруг, завис прямо передо мной. Он был очень большим – хотя это мне могло показаться с перепугу, – окруженный желтым ореолом, слепящий золотисто-белый шар дрожал в воздухе. Это была шаровая молния. Она буквально парализовала меня. Какая-то неведомая сила вжала меня в кресло так, что даже дышать было невозможно. От нее исходил невероятно сильный поток энергии; руки мои налились свинцом, а кровь так сильно стала пульсировать в пальцах, что, казалось, сейчас прорвет кожу и брызнет наружу.

Из рассказов участников встреч с шаровой молнией я знал – нужно вести себя спокойно, что я и делал, неотрывно следя за ней в тот миг, показавшийся мне вечностью, пока огненный шар постепенно не стал удаляться от меня и вскоре исчез за лесом также неожиданно, как и появился. Всё тогда погрузилось в кромешную тьму, только в глазах у меня еще некоторое время горело отражение шара, словно он был передо мною. Тяжесть тела быстро сменилась очень сильной слабостью, релаксирующей все мои мышцы; я закрыл глаза и тотчас заснул…

Глава третья

Она встала с постели, набросила на обнаженное тело мужской махровый халат и, ступая босыми ногами по мягкому ковру, подошла к окну.

Он полусидел с подложенной под спину подушкой и курил, жадно затягиваясь.

В комнате было темно, и лишь красный огонек сигареты освещал овал его довольного лица. Да, он был доволен собой, и она, кажется, осталась довольной им. Он был уже не юношей и умел обращаться с женщинами. В эти минуты он был ласков, нежен, силен и беспощаден. Он умело вел женщину к тому моменту, когда она, не помнив себя, сжимала его в своих объятиях в судорогах наивысшего физического наслаждения. Он был в этом неотразим – кто перед ним все эти сопляки и неудачники – мужья, от которых жены сбегают при первой же возможности к таким, как он. Женат он не был, но это его не угнетало. Джентльменский набор, коим он располагал – квартира, машина, дача – были отличной приманкой для неопытных девиц и целомудренных жен. Но сейчас ночью, куря в постели, он хотел видеть ее своей женой. Она, как никто лучше, подходила ему во многом. Даже то атрофированное в нем с годами чувство, как любовь, вновь с юношеской пылкостью разгоралось в душе. Он щелкнул выключателем торшера и взглянул на часы – начинался новый день.

– Выключи свет, – не поворачивая головы сказала она. – В темноте не видно моего позора.

Она познакомилась с ним на вечеринке у своей подруги. Он был весел, остроумен, не пил, как все остальные, умело ухаживал за дамами и пользовался всеобщим вниманием. Он сразу располагал к себе. В нем чувствовалась внутренняя сила и уверенность. Он знал себе цену и давал это понять всем присутствующим. Она не смогла отказать ему, когда он, проводив ее домой, предложил встретиться вновь.

Она не была счастлива со своим мужем. Уже давно не было ни любви, ни взаимопонимания – были лишь привычка да семилетний сын, вот, пожалуй, и всё, что связывало ее с мужем. Прокручивая в памяти свою замужнюю жизнь, она вспоминала тот первый год беспечной и счастливой жизни до рождения ребенка, а затем были лишь ссоры да обиды. Она не любили мужа, он чувствовал это и страдал по-своему. Поняв же, что она может еще нравиться кому-то и полюбить сама, она смело подчинилась своему новому увлечению, полностью отдавшись во власть своим чувствам.

Когда-то ее муж вывел свою концепцию о существовании трех типов жен: первые – не хотят, но изменяют своим мужьям; вторые – не изменяют, но хотят этого; третьи – не изменяют и не хотят, но последние нуждаются в консультации психиатра. Тогда она посмеялась над этим, а сейчас, пожалуй, отнесла бы себя к четвертой категории жен, которые и хотят, и изменяют своим мужьям.

Она встречалась с ним поначалу назло своему мужу, считая большим грехом жить безнравственной жизнью с нелюбимым мужчиной, нежели отдаваться любимому человеку. А потом перестала думать об этом вообще.

Теперь с ним для нее постоянно «падали розы с неба». И тогда, когда танцевали в ресторане, и когда он знакомил ее со своими друзьями, и во время поездки на дачу с катанием на лодке по реке под звездами; и тогда, в той деревенской баньке, где они впервые стали близки друг другу настолько, что могли уже позволить себе любые ласки. А главное – всюду цветы, цветы, цветы. И когда он сделал ей официальное предложение стать его женой, она, не раздумывая, согласилась и ждала теперь лишь удобного случая, чтоб порвать, наконец, с мужем…

– Ты до сих пор не сказала ему? – спросил он, докуривая сигарету.

– Нет. Это не так просто, как тебе кажется. У нас сын, и я не хочу оставлять его мужу, – ответила она, по-прежнему стоя у окна к нему спиной.

– Я не тороплю тебя, но мертвый орган необходимо отсечь сразу, чтобы не было заражения всего организма. Скажи ему об этом завтра же, – сказал он и спустил ноги с кровати.

– Не учи меня, ведь я всё же жена… бывшая жена хирурга. Тем более его завтра не будет, он до среды в командировке, – закончила она и распахнула окно.

В комнату тотчас вместе с брызгами дождя ворвался ветер и забился тяжелым занавесом, отделяющим эту комнату от ночи.

– Закрой окно! Ты с ума сошла – тебя же продует! Уж не лето, – забеспокоился он.

– Ты смотри, какая гроза! Неужели осенью бывают грозы?! Ты знаешь, у меня как-то неспокойно на душе, – она закрыла окно. – У меня такое предчувствие, что должно произойти что-то страшное. Наверное, природа проклинает меня, и уже близка страшная расплата за мои грехи. Но, видит Бог, я чиста перед ним!

– Не мели ерунды! Ложись лучше спать. Все будет о’кей! Поверь мне, – он подошел к ней и почти силой уложил в постель.

– Больше не говори ничего, – попросила она и уткнулась ему в плечо.

В комнате было темно, бушевавшая за окном гроза быстро утихла, и уже крупные капли дождя перестали стучаться в оконное стекло, как будто отчаявшись достучаться до людских сердец, а может быть, это было и не нужно?

Где грань между взлетом и падением, и какова та весовая единица, перетягивающая чашу несправедливости и бессердечия? А может быть жестокость во имя спасения и оправдана? А может быть это мнимое спасение – самообман, тем более жестокость – это гнусное явление, свойственное только существам, наделенным разумом. Тогда выходит, нас наделяют разумом, чтобы быть жестокими. Это нелепость, но эта нелепость рождается в душах и сердцах, и, тысячекратно умножаясь, уничтожает все на своем пути, все живое, включая наш разум и нас самих. Но пока мы живы, пока существует разум – в наших силах остановить все чуждое жизни…

В комнате, где спали двое, было темно и тихо. Казалось, время остановилось для них, но это было не так. Души их неслись в водовороте дней и событий по уготованному им пути к своей неизбежности, остановить которую было уже невозможно.

Глава четвертая

…Проснулся я от холода. От неудобной позы мышцы мои застыли и потеряли чувствительность. Открыв глаза, я несколько минут смотрел перед собой через ветровое стекло в темноту, не понимая, где я, почему мерзну один в машине, и за каким чертом меня вообще занесло сюда. Постепенно память стала возвращаться, и вскоре я уже вспомнил все подробности предыдущего дня. Поерзав на сиденье и прогнув вперед спину, я нашел новое положение своему телу, после чего попытался поработать руками и ногами. Движения вначале давались трудно – руки и ноги были ватными, бесчувственными и плохо слушались. Прошло минут десять, прежде чем я вновь обрел свое нормальное состояние. Дотянувшись рукой до потолочного светильника, я включил свет и взглянул на часы – до рассвета оставалось сорок семь минут. Однако небо уже просветлело, и вырисовывались, едва намечаясь, контуры кустов и деревьев. Из-за плотного тумана, который висел в воздухе матовой пеленой, различались лишь ближние объекты, удаленные не более чем на двадцать метров.

Выйдя из машины, я вдохнул прохладный утренний воздух, насыщенный озоном ночной грозы и запахом сырой земли, и, закинув руки за голову, подставил лицо легкому предрассветному ветерку, который едва-едва трогал мои волосы.

Однако утренний холод вновь напомнил о себе, не давая возможности дольше наслаждаться прелестями утра. Повернув ключ в замке зажигания, я завел машину и включил печку. Через несколько минут теплый воздух заполнил салон машины, прогревая мое прозябшее за ночь тело. Покрутив ручку настройки автоприемника, я поймал «Маяк», и тотчас, заглушая монотонный шум работающего движка, сюда, в оторванный от цивилизации и суеты островок отчуждения, ворвались звуки джаза. Исполнялась джазовая композиция. Я любил этот музыкальный стиль. Этот полиритмический джаз, зародившийся в США на рубеже ХIХ и ХХ веков в синтезе европейской и африканской музыки, всегда покорял меня своим своеобразием, свободой исполнения и импровизационностью. Джаз – это единственная музыка, которая удивительно удачно вписывалась в мое настроение – и когда оно плохое, и когда приподнятое. И даже тогда, когда мне, страшно уставшему после рабочего дня, стоило поставить пластинку лучших джазовых исполнителей, когда-то подаренную и уже прилично затертую от частых прослушиваний – тотчас усталость снималась как рукой.

Я открыл «бардачок» машины, достал пачку галет, плитку шоколада «Сливочный» и пакетик быстрорастворимого аэрофлотовского кофе. Такой НЗ всегда был у меня на случай атомной войны, как шутил один мой приятель.

Включив автомобильный термос-кипятильник, я быстро вскипятил стакан воды и через некоторое время уже блаженствовал под звуки упоительного джаза, окончательно согревшись горячим кофе.

Когда первые лучи восходящего солнца пробились сквозь пелену тумана и в тандеме с ветром, налетевшим невесть откуда, быстро рассеяли ее, передо мной открылась удивительная картина: дорога, на обочине которой мне пришлось провести ночь, метрах в двухстах вперед резко сворачивала вправо и убегала вниз. По обе стороны дороги, насколько хватало глаз, простирались нежно-желтые поля убранных хлебов, чередующиеся с изумрудом озимых. Дорога убегала вниз с горы, у подножия которой узкой полосой расположилась кажущаяся издалека игрушечной деревенька, за которой тотчас начинались и уходили за горизонт бесконечные в утренней синеве леса – дремучие и труднопроходимые в этих местах, с нависающим над ними огромным небом. Небольшая речушка петляла вдалеке среди холмов и сверкала золотом в лучах восходящего солнца.

Увиденное заставило меня мгновенно оцепенеть. Я, заброшенный сюда силой проведения, был ошеломлен тем, что место это оказалось мне до боли знакомым, как будто я прожил здесь сто лет. Именно эта картина стояла у меня перед глазами последние несколько лет, с тех пор, как мне пришла идея купить дом в глуши. Да-да, именно это место притягивало меня к себе и приходило много раз во сне. Что это – удивительное совпадение или закономерность, материализация воображения или мираж реального в моем мозгу?!

…Оставив машину у магазина, к которому привела меня дорога, я двинулся далее по деревне пешком. И хотя час уже был не ранний, деревня оказалась на удивление безлюдной. Лишь мерное кудахтанье кур, да редкий лай собак нарушали утреннюю деревенскую тишину. Пройдя домов десять, я увидел, наконец, возле одной избы двух старушек на завалинке, которые нежились под лучами нещедрого утреннего солнца.

– Доброе утро, бабушки. Как здоровьице?

– Доброе, доброе, – наперебой зачастили они. – Да как здоровье… ничего, грех жаловаться.

Я подкатил поближе к ним березовый чурбан, поставил на попа и сел напротив.

– Да, сильна была нынче ночью гроза, – покачал я головой.

– Гроза? Да что ты, сынок, почитай уж недели две ни одной капли с неба не упало, – ответила одна старушка.

– Чай, не все еще с полей да с огородов убрали, – поддержала ее вторая. – Куда дождей-то?!

– Как это не было грозы?! – оторопел я; и только теперь, бросив взгляд на тропинку, обратил внимание на то, что земля действительно была сухая, и никаких признаков не то что грозы с ливнем, а и маленького дождичка вокруг не было.

Было трудно поверить, чтобы всего в двух километрах от деревни прошел такой ливень, а сюда не залетело и капли дождя.

– Да, видать, Бог вас не обижает! – промолвил я в некотором замешательстве.

– А что ему нас обижать, коль мы Господа не гневим, – закончила одна из старушек.

– Да-а, – сразу сник и я, поняв, что чудеса вчерашнего дня продолжаются…

– А ты откель будешь-та? Городской, что ль? – поинтересовалась другая бабуля.

– Что ль, что ль, – промямлил я в ответ уже с меньшим энтузиазмом, – вот дом хочу купить. Не продает ли у кто вас?

– Был один пустующий, да уж продали его еще весной, а других, кажись, нету, – молвила одна.

– Да что ты, Нюр! А долгополовский-то, – перебила ее другая, – забыла, чтоль? Уж, почитай, четвертый год пустым стоит. Не продал его последний хозяин – тож из ихних городских будет.

– А пожалуй, что и взаправду есть еще один, – стала вспоминать Нюра, – да уж больно он нехорош.

– А мне любой пойдет, я не привереда, да и с деньжатами не больно густо, – вновь встрепенулся я, стараясь понравиться бабулям.

– Тогда тебе к плотнику Алексею нужно, он через шесть домов живет, – махнула рукой в нужном направлении Нюра.

…Плотника Алексея в этот утренний час я не застал. Соседка его, плотная цветущая женщина лет сорока, разглядывая меня с нескрываемым любопытством, сообщила, что тот будет только к обеду. Выяснив, что я хочу купить долгополовский дом, разъяснила мне, как найти его, при этом не переставала сочувственно качать головой, чем ввела меня в немалое сомнение: уж не кроется ли здесь подвох?!

Однако дабы скоротать время до обеда я направился на смотрины дома.

Перед моим взором предстала настоящая усадьба, которая возвышалась на большом холме в окружении высоких деревьев. Между деревней и усадьбой протекал поросший камышом и аиром довольно глубокий ручей, через который был переброшен бревенчатый с дощатым настилом мост. Грунтовая дорога из деревни сразу за мостом сворачивала перед усадьбой направо и уходила вверх, теряясь в бесконечных хлебных полях. Слева от усадьбы, так же в отдалении от деревни, стоял лишь одиноко расположившийся дом – то была старая покосившаяся изба старухи Настасьи.

Усадьба первого хозяина, Долгополова, начиналась с большого палисадника, огороженного штакетником и засаженного ровными рядами березок и сосенок. Он был запущен и порос бурьяном и репьем. Открыв калитку и миновав палисадник, я остановился перед капитальным пятистенным домом с большим крытым двором, за которым начинался яблоневый сад. Слева от дома находился каменный гараж – редкая для деревень постройка, в котором я мысленно разместил свой «Запорожец». Окна дома были заколочены, а на дверях висел заржавевший замок.

Побродив без толку по саду и насажав на брюки множество репейников, я спустился к ручью и, присев на лавочку возле баньки, закурил, окончательно убедившись, что этот куш мне не по карману.

Место мне, конечно, понравилось, и я робко тешил себя надеждой о рассрочке, что было маловероятно.

Плотника Алексея я встретил у крыльца его дома, когда тот возвращался после полудня на обед. Это был седобородый старик старше шестидесяти лет, чуть сутулый, но довольно широкий в плечах, угрюмый на вид, тяжело ступающий в своих стоптанных кирзачах. Узнав о моих намерениях, он пригласил меня в дом и, как полагается по русскому гостеприимству, предложил сперва отобедать с ним.

Скромный деревенский обед, состоящий из похлебки и гречневой каши с молоком, проходил при полном молчании обоих. Старик был, видимо, не больно разговорчивым, да и я не решался первым заговорить о цене.

Закончив трапезу, Алексей закурил цигарку. Только после этого он первым нарушил молчание:

– Ну как, понравился дом?

– Ничего… запущен только сильно, – ответил я.

– Брать будешь? – спросил тот напрямик, не обращая внимания на мою тонкую дипломатию.

– А… сколько… он стоит? – выдавил я с трудом и затаил дыхание в ожидании ответа.

– Две. Две тысячи, – глухо произнес старик и, откинувшись на спинку стула, скрылся от меня в облаке папиросного дыма.

Я почувствовал, как ноги мои стали вдруг ватными, руки ослабели, какая-то внутренняя сила оторвала меня от стула, я завис в воздухе над столом, медленно покачиваясь из стороны в сторону. Я был готов ко всему: хитрить, уговаривать о выплате в рассрочку, залезть в долги – но такого оборота я не ожидал. Удача повернулась ко мне лицом. Дом сам шел мне в руки с такой легкостью, что в это трудно было даже поверить.

– Сколько?! – не своим голосом переспросил я, когда старик, потянув меня за ноги, вновь усадил на стул.

– Две тысячи за дом хозяину и сто рублей мне за труды в оформлении купчей в сельсовете, – невозмутимо ответил плотник. – Деньги на стол и можешь въезжать в свой дом.

Я отсчитал ему необходимую сумму, заполнил ряд документов и через три часа, когда мы вернулись из сельсовета, получил от него связку ключей от… уже своего дома.

Ноги мои слегка дрожали, а душа была восторженно приподнятой, когда я покидал избу плотника Алексея.

– Может быть, у меня переночуешь, – предложил старик. – Дом долго нежилой… беспорядок там…

– Спасибо, как-нибудь одну ночь переживу, а завтра очень рано нужно в город – работа, отказался я и направился к своему «Запорожцу».

Сумерки стремительно опускались на землю, густой туман заполнял все на своем пути: и кусты, и деревья, и дома – все, что могло поглотиться этой непроглядной пеленой, – когда я, поставив свою машину в гараж, почти на ощупь пробрался в дом и среди беспорядка, царящего в нем, отыскал единственную кровать с соломенным тюфяком на ней, бросился ничком на него, укрылся поверх штормовкой и тут же заснул, придавленный тяжелым сном.

Заканчивался вторник, восемнадцатое сентября одна тысяча девятьсот девяностого года!..

Глава пятая

Забытое не Богом, но людьми село, живущее по своим неписаным, но строго соблюдаемым Земным законам, затерялось в далеких таежных чащах и топяных болотах. Православное селение дворов на двести с небольшой церквушкой, основанное еще в семнадцатом веке богомолами и скитальцами, продолжало жить уже в начале нынешнего двадцатого века в полной изоляции от прочего грешного мира.

Отвоевав со временем у леса достаточно пахотных земель, селяне занимались в основном земледелием и отчасти скотоводством, чем и обеспечивали себя сполна, живя в достатке.

В семье священника Николая в самом начале двадцатого века родилась Анастасия, названная так в память о матери своей, скончавшейся при родах. Дав новую жизнь и воплотившись в дочери, жена священника предстала перед Богом с улыбкой на устах бледного, измученного родами лица, когда ей не было и двадцати лет. Велико было горе священника, беззаветно и страстно любившего свою Анастасию; упала голова его, содрогаемая нескончаемыми рыданиями, на грудь ее при последнем вздохе, и произошло тогда Чудо, ставшее Великою тайной священника.

А произошло вот что. Не мог и не хотел священник даже мысли допустить о смерти Анастасии, которую любил больше жизни своей; девочку, появившуюся на свет, унесли к кормилице спустя два часа после родов, и минули уже сутки, но никто не смел подойти и поднять священника, уронившего голову на грудь жены, с колен. И велика была Любовь обоих, если сердце Анастасии продолжало биться в бездыханном, обескровленном от родового кровотечения теле, но только уже в такт с сердцем мужа. Целых три месяца он не допускал к ней никого, не разрешал хоронить ее. И целых три месяца тело ее было словно живое, и смерть не трогала ее своими гнилыми зубами. Душа давно уже покинула ее безгрешное тело, и только священник знал, что сердце Анастасии продолжало биться в такт с его любящем сердцем.

Место для погребения, выполняя волю Божью, священник определил сам – не на кладбище, где хоронили всех селян. Хоронили ее на девяносто второй день после смерти, не по русскому обычаю, а по указу Бога, который не хотел отпускать ее с Земли так долго. В гробу, усыпанную живыми цветами, отнесли Анастасию в лес и опустили в сырую могилу там, где указал священник, в двух шагах от живого ключа среди елей и берез – там, где они впервые близко узнали друг друга, и где Бог в одну из лунных ночей послал им дитя, зародившееся тогда в чреве матери.

В последнюю ночь перед похоронами священник, обливаясь слезами, раскрыл грудь Анастасии, вынул бьющееся в такт со своим сердце любимой жены и поместил его в стеклянный сосуд с холодной ключевой водой, взятой с того места, где наутро похоронили несчастную женщину.

И каждую ночь стал ходить священник к тому ключу на могиле, чтобы сменить воду в стеклянном сосуде, в котором продолжало биться сердце Анастасии. И это стало Великой тайной священника.

…Минуло восемнадцать лет с того горького памятного дня, и уже новая красавица Настя, прощаясь со своим беспечным детством, вступала в свою, давно ожидаемую пору любовных игр.

Многое взяла она в наследство от своей матери: и светло-русые густые, рассыпающиеся по тонким плечам волосы, и светло-серые, слегка раскосые глаза, сверкающие из-под ресниц задорным бесовским огоньком, сводящие ребят с ума, и высокие остроконечные груди с выдающимися под тонкой материей сосками, и стройный стан, мягко переходящий от тонкой талии и округлых бедер в красивые тонкие ноги, которые скрыты были до поры до времени от жадных ребячьих глаз голубым шелком сарафана. Алые, слегка приоткрытые в полуулыбке пухленькие губы манили к себе парней, некоторым из которых в пылу вечерних любовных утех удавалось припасть к ним своими устами, ощутить горячее девичье дыхание и опьянеть от поцелуя. Многие заглядывались на Настю в ту пору. Многие теряли сон и покой из-за нее. Многие желали прижать ее трепетное тело к своей груди, и многим она приходила ночью в сладких снах. Но никому не хотела она отдавать своего сердца, ни на ком не остановила любящего взгляда, никому не торопилась доверить свою юную девичью душу.

Но не только женщина для любви зрела в этой душе. Многое подарил ей и отец-священник. Во многие тайны природы посвятил он ее. И суждено было случиться тому, что ученик превзошел своего учителя.

Способности и дар священника, трансформируясь в Насте, приобрели необыкновенную таинственную силу, выводящую их на более высокий уровень совершенства, неподвластный даже здравому смыслу. Это поначалу пугало священника, но, убедив себя в том, что на все воля Божья, он успокоился.

Маленькая Настя, веревочкой следовавшая всюду за своим отцом, часто наблюдала за его работой. Она видела, как тяжелые страдания прекращались – стоило лишь отцу замереть над больным с поднятой рукой, а затем трижды перекрестить его. Лишь она могла видеть это легкое бело-желтое свечение, исходящее из ладоней отца. Острота глаза, улавливающего невидимый для всех спектр лучей, позволял Насте в потоке свечения заглянуть внутрь человеческого тела, различить контуры его, отчетливо увидеть скелет, что поначалу пугало ее, но вскоре она к этому привыкла и нашла новое развлечение – смотреть через тело больного на стену и далее на улицу. Но она была еще мала и не задумывалась всерьез об этом, и это ей быстро наскучило. Насте больше нравилось собирать целебные травки в лесу вместе со своим отцом, слушать интересные рассказы о том, как лунной ночью они набирают волшебные силы, чтобы затем победить злые болезни. Как губка воду впитывала она всё то, что старательно передавал ей отец, открывая ей все свои секреты и тайны. И лишь одну тайну старательно берег он от дочери, не желая ранить ее хрупкое сердце – то, что произошло тогда, восемнадцать лет назад, когда Настя появилась на свет.

Глава шестая

Пробуждение мое было мгновенным, когда я, словно от какого-то сильного толчка, открыл глаза и сел на кровати, опустив ноги на дощатый пол, с трудом соображая, где нахожусь.

Голова моя была тяжелой, в висках пульсировала боль, а тело ныло как после напряженной физической работы, но память постепенно стала возвращать меня в события вчерашнего дня.

– Так я теперь владелец усадьбы – сбылась мечта идиота, – размышлял я, изо всех сил сдавливая голову из-за нестерпимой боли. – Но пора и честь знать, нужно в обратный путь, отгул закончился, а работа ждет.

Я взглянул на часы – они показывали без четверти два.

– Не может быть! Ну да, конечно стоят, – отметил я, приложив часы к уху.

Заперев дом на висячий замок, я открыл гараж, куда на ночь загнал свой «Запорожец», сел за руль и повернул ключ в замке зажигания. Движок сделал несколько глухих вялых оборотов, явно недостаточных для того, чтобы завестись, несколько раз чихнул и умолк.

– Черт! Опять аккумулятор разрядился! Сколько раз говорил себе, что нужно сменить. На вот тебе, получай утреннюю разминку, – ворчал я, доставая ручку завода и прилаживая ее к двигателю. Машина долго не заводилась, и пришлось немало потрудиться, прежде чем я, наконец, покинул деревню. Головная боль прошла тотчас, как я оставил дом, но это не показалось мне странным, так как это бывало и раньше – от слишком чистого воздуха страдал мигренью, а тут снова попал в родную атмосферу с выхлопными газами, запахом бензина, и всё – порядок!

Включив приемник и настроившись на «Маяк», сориентировался во времени, отметив про себя, что, вероятно, опять опоздаю на работу, как быстро бы ни мчал меня старенький автомобиль.

Было уже начало девятого, когда я, поставив машину на стоянке возле кардиоцентра, шел по пустому больничному коридору и на ходу придумывал оправдание своему опозданию – проколотая камера, поломка в пути, превышение скорости и объяснения с гаишником.

Войдя в ординаторскую и стараясь не привлекать к себе особого внимания, я не стал, как обычно, пробираться к своему столу у окна, а присел на свободный стул рядом с дверью.

Утренняя конференция уже шла. Докладывала ночная постовая сестра. Я закинул ногу на ногу и, подперев голову рукой, опустил в пол глаза. Тишина, которая воцарилась в комнате спустя минуту, показалась мне странной, и я поднял голову.

Все сотрудники повернулись в мою сторону и уставились на меня, будто я сидел перед ними голый. У одних в глазах был страх, у других удивление, а у медсестры Наташи, что сидела рядом со мной, нижняя челюсть поехала вниз и мелко-мелко задрожала, после чего сделалось мне не по себе, и я вынужден был, приложив руку к груди и чуть наигранно, по-театральному произнести:

– Извините, товарищи, задержался!

Прошло, наверное, с полминуты, прежде чем заведующий первым нарушил гробовую тишину необычно глухим голосом.

– Да-да, всего на год!

– Я ценю ваш юмор, Сергей Иванович, но вы сами автолюбитель и поймете меня как никто другой, – начал я и уже собрался пустить в ход одну из придуманных версий, но что-то необычное в поведении сотрудников заставило меня остановиться на полуслове.

Старшая сестра вдруг вскочила со своего места и с воплем выбежала из ординаторской. Заведующий очень медленно поднялся и, тяжело опираясь обеими руками на стол, попросил выйти всех медсестер.

«Нет, здесь что-то не так!» – подумал я и попытался встретиться взглядом с моими коллегами. Но те застыли словно в шоке, и лишь анестезиолог Гоша, оторопело глядя на меня, наконец произнес:

– Ба-а-а! Так ты что ж… – живой, что ли?!

– Ха! А с какой стати мне умирать! – отпарировал я. – Вы рехнулись все – это точно!

– Послушай! – откашлялся заведующий и начал, наконец, говорить членораздельно. – Рассказывай всё по порядку. Ты где целый год шлялся, блудный кот?!

– Как… это… целый год?! Где?! Я же только… туда… и обратно! У меня же отгул был на… один день! – мямлил я.

– Ничего себе – туда и обратно! Это куда же – «туда»? На Луну, что ли? – включилась в беседу самая старшая из нас, врачей, Маргарита Петровна.

– Да, кстати, ребята, я шаровую молнию встретил, – сказал я ни с того ни с сего.

– Хорошо, видно, она тебя шарахнула, коль ты до сих пор туго соображаешь и ничего вспомнить не можешь, – глядя на меня в упор, произнес заведующий. – А ты знаешь, что был объявлен всесоюзный розыск и все давно уже тебя похоронили?

– Как это похоронили?! Уехал всего на один день, а они меня уже похоронили. Веселенькое дельце, я вам доложу, – всё еще не веря в услышанное, пытался защищаться я.

– Слушай, или ты мастерски прикидываешься, или тебя действительно эта молния шандарахнула, что крыша поехала. Ты что… до сих пор никак не врубишься, что тебя целый год не было, – продолжал зав, несколько смягчив начальственный тон и перейдя незаметно на приятельский жаргон. – Тогда держись крепче за стул, – я скажу главное. Официально тебя уволили из кардиоцентра, а на вакантное место взяли другого хирурга.

Только теперь я обратил внимание на незнакомого парня, сидящего за столом, которого я принял за стажера. «Тьфу! Пижон и чистоплюй, блатной, наверное», – подумал я.

Последние слова зава действительно вывели меня из равновесия. Пол стал куда-то проваливаться, ноги сделались ватными, голова закружилась, в висках бешено застучала кровь. Лишь усилием воли я не позволил себе сползти со стула. Язык мой отнялся, а перед глазами поплыли разноцветные круги. Мне еще что-то говорили, кажется, утешали, но голоса были очень далекими, и я ничего не понимал.

Дальше всё происходило будто во сне. Я не помню, как долго сидел один в опустевшей ординаторской, как ушел из клиники и ехал по городу. Удивительно, что не попал в аварию – ведь машину вел сам; не запомнил, как приехал домой, где меня ожидал новый удар – ни жены, ни сына, ни всех их вещей в доме не было. Она вышла замуж, и они втроем уехали в другой город. Теща категорически отказалась мне его назвать, ссылаясь на то, что я загубил ее дочери жизнь, и она всё равно ушла бы от меня, мое бегство явилось лишь катализатором развода. На ее встречные вопросы я отказался отвечать и, с остервенением бросив на аппарат трубку, бессильно опустился на диван. Слезы отчаяния душили меня, и я, уткнувшись в подушку, впервые в жизни желал своей смерти.

Глава седьмая

По заведенным исстари традициям этого одинокого таежного села, по Великому распоряжению Неба было так, что двое, найдя и полюбив друг друга в пылу весенних любовных утех и игр, вступают в свой новый жизненный этап, длящийся все лето и до конца сентября. Именно этот короткий период дан им самим Богом, чтобы окончательно найти или потерять друг друга. Теплыми звездными ночами расходятся по своим заветным местам молодые пары, чтобы продолжить свои любовные игры, когда, раздевшись донага и слившись с Природой, в свете полной луны вдосталь насладиться красотой обнаженного тела. Девушки и молодые женщины уводят своих возлюбленных подальше в лес, чтобы вдали от случайных посторонних глаз отдать свое молодое тело во власть мужской силы. Лишь небо, да пролетающая ночная птица становятся свидетелями того духовного наслаждения, когда Ее разгоряченное упругое тело, наконец, попадает в Его сильные руки. И нет на всем белом свете мягче постели, созданной самой Природой в клюквенных верховых болотах, на которой опьяненные любовной страстью и сильным одуряющим запахом цветущего багульника Он и Она предстают перед Высшими силами в своей духовной непорочности, чтобы с наибольшей полнотой слиться с Природой, отдав свои две частицы энергии во власть мощного энергетического потока, устремленного ввысь, и вместе с этим потоком подняться над собой, над всем земным и, оторвавшись от Земли, умолять принять их Там, чтобы на небесах зародилась новая частичка энергии, которая уже затем в чреве Ее даст новую жизнь, так необходимую им обоим. И нет большего счастья, чем ожидание ребенка, навеки связывающего их обоих, ибо зарождение его происходит не на Земле, а в Космосе, и совпадает с заключением истинного брака двух молодых сердец.

Но не всех принимает Небо, и тогда осенью играется свадеб меньше. А обделенным судьбой парам предстоит расстаться, чтобы до следующего лета найти ту единственную или единственного, кто навеки станет им родным…

…В тот теплый майский вечер Насте уже исполнилось восемнадцать лет, но молодая кровь кипела в ее жилах напрасно, ибо она по-прежнему не могла, да и не хотела отдать предпочтение ни одному знакомому парню. Настя прибежала домой с гулянки уже ближе к полуночи. В это время отец обычно уже спал. Однако в эту ночь в его комнате горел свет. Из комнаты доносился тихий разговор. Настя бесшумно подкралась ближе к двери. К отцу приходили селяне для исповеди, но принимал он их всегда в церкви, хотя их дом и являлся церковным пристроем и, казалось, не имело особого значения, где принимать людей. Но на этот раз своего посетителя отец встречал дома, да еще ночью, что бывало крайне редко. Сдерживая учащенное дыхание, прижимая рукой вздымающуюся грудь, Настя заглянула из темноты сеней в комнату. В центре комнаты за столом сидели двое: спиной к ней – отец, а напротив него молодой мужчина, которого она не знала по имени, но встречала в селе и несколько раз видела во время службы в церкви. Горящая свеча хорошо освещала его большие руки, покоящиеся на дубовом столе, могучие, чуть сгорбленные под невидимой тяжестью плечи, русые волосы, строгое лицо со сведенными над переносицей бровями, прямым правильным носом и толстыми губами.

Разговор, видимо, уже подходил к концу, так как мужчина молчал, а говорил только священник.

– …Вы пошли против Природы, умнее ее стать захотели… нельзя, нельзя, Александр… мстит она и тебе, и жене твоей… встаньте, встаньте на колени перед ней, бейте челом поклоны Небу числом несчетно раз… молите… а коль уж не дают!…

Тут Настя привалилась плечом к дверному косяку, почувствовав невероятную слабость в ногах, когда в пальцах рук вдруг сильно запульсировала кровь; перед глазами поплыли разноцветные блики, а слух неожиданно обострился настолько, что она услыхала гулкие удары сердца своего отца и Александра. Мужчины стали таять пред ее взором, поглощаясь фиолетовой пеленой, и в этом фиолетовом свете вдруг всплыла вся прошедшая жизнь Александра с того момента, когда к нему пришла беда.

Увидела Настя двух молодых людей – его и ее, веселых и счастливых, любящих друг друга, беззаботно играющих на молодежных гулянках и выбирающих только друг друга. Увидела Настя и звездную ночь в лесу, и их, обнаженных в лучах лунного света. И вспыхнуло огнем лицо у самой, забилось бешено сердце в груди, готовое вырваться наружу. Только стали они поглощаться тьмой, не поднялись ввысь для рождения ребенка – придавило их ночное Небо, заглушило протяжный сладостный стон из груди ее в момент наивысшей любовной неги – заглушило и осталось равнодушным к их мольбам, словно провинились они в чем перед Богом. Не зародилась новая жизнь в ней, но увидела Настя ложь ее, когда возлюбленный вел под венец ее пустую. Пошли они против Природы, и природа стала мстить им: стала сохнуть жена Александра с каждым днем, дурнеть лицом и телом, становилась злой и ворчливой. Годы летели, но так и не родила она мужу ребенка. Кровь стучала в висках, а тело кололо сотнями невидимых иголок, когда Настя «читала» жизнь Александра. Все больше и больше узнавала она его, все глубже проникала в его истерзанную душу. И велико было желание помочь ему, жалость и сострадание зарождались в ее девичьем сердце и переросли в сильное, неведомое ранее ей чувство. Но увидела она вдруг день его крайнего отчаяния, когда измученный упреками и обидами своей жены, ведомый неотвратимостью, взял Александр толстую веревку и накинул уже ее себе на шею, но тут не выдержала Настя и закричала ему беззвучным голосом из разрывающийся на части груди:

– Что же ты делаешь?! Остановись, любимый!

Александр вдруг обернулся и посмотрел Насте прямо в глаза. И – о, невероятно! Их глаза встретились, хотя до сих пор Настя была лишь сторонним, невидимым для всех наблюдателем и «Читателем» прошлого. Но этот взгляд был невероятно отчетливым и он оказался настолько ошеломляюще неожиданным, что Настя вскрикнула, и тут же все исчезло, и она вновь оказалась у притворенной двери в темных сенях.

На сей раз крик уже был наяву, и на него поднялись и быстро вышли, освещая себе дорогу свечой оба – отец и он, Александр, близкий ей человек, которого она Там уберегла от смерти.

– Чей?! Чей это был голос сейчас? Мне он определенно знаком… знаком до нестерпимой боли в сердце, – вопрошал Александр скорее у себя, нежели у отца-священника, когда они застали в сенях бледную, чуть живую от сильного душевного потрясения Настю. – Этот голос я слышал тогда в роковую ночь – он спас меня!

– Дочь!? Что ты тут делаешь? Ты подслушивала?! – воскликнул священник, когда свет от свечи выхватил из темноты испуганное Настино лицо. Но она не слышала его и даже, кажется, не замечала, а во все глаза смотрела на Александра, который, конечно же, сразу узнал эти прекрасные глаза, явившиеся как во сне ему в ту ночь и вырвавшие его из костей позорной смерти.

Настя, не замечая отца, не ощущая под собою ног, шагнула навстречу Александру и припала к его груди покорная и навеки преданная – маленькая и беззащитная в объятиях своего возлюбленного.

Священнику же не оставалось ничего другого, как благословить их обоих, что он и сделал сразу же, как к нему вновь вернулся дар речи после перенесенного потрясения.

Глава восьмая

Всю следующую неделю смены дня и ночи перестали для меня существовать. Потрясение после всего пережитого оказалось настолько сильным, что я свалился в тяжелой лихорадке. Голода я не чувствовал, была лишь сильная жажда, которую я утолял в те редкие минуты, когда сознание возвращалось ко мне. Я почти ползком добирался до крана на кухне, пил воду и снова, обессиленный, валился на кровать, чтобы надолго впасть в небытие. Сон был тяжелым, словно я проваливался в преисподнюю.

Передо мной проносились лица – лица знакомых, родных, малознакомых и совсем чужих мне, которых я никогда не встречал. Состояние тяжести ни на миг не покидало меня и длилось так долго, что казалось вечным. Я в одно мгновение переносился из одних мест, до боли мне знакомых, в края, ранее никогда не виданные. Очень часто возникало какое-то фиолетовое свечение на фоне черного звездного неба и, наконец, становилось настолько сильным, что глаза переставали терпеть столь яркий свет, и приходилось закрывать их рукой, после чего я вновь проваливался в черную бездну, откуда начинался новый виток кошмарных видений. Мне снились бесконечные войны с применением самого различного оружия – от копий и стрел до пушек и ракет, бесконечное количество крови, стонов и страданий вокруг меня, крушение военных и пассажирских самолетов. Все это настолько измучило меня, что я уже молил Бога прервать эти кошмары.

К концу седьмых суток болезнь оставила меня, отняв столько физических сил, что я, лежа в кровати и смотря в потолок, не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, но сознание мое вновь было ясным. Я лежал и думал: «Что же, в свои тридцать лет ты не сделал ничего полезного и нужного, чтобы люди вспомнили хотя бы раз о тебе в твое отсутствие?! Ни звонка по телефону, ни стука в дверь – хотя ты мог и не слышать их, пребывая в забытьи – или все решили, что ты опять куда-то исчез? Как больно сознавать, что ни на работе, ни в семейной жизни ты не достиг даже того малого, чтобы тебя хотя бы не предавали».

Да, меня предали все. Я оказался не нужным никому. Ни коллегам-врачам, ни больным-пациентам, ни жене, ни сыну. Что мне оставалось в этой жизни? Или начать все «с нуля», или… Начать все от истоков – дело сильных, уйти, не сказав ни слова – удел слабых. Я не был сильным, но и слабым себя не считал.

Итак, болезнь моя отступила, и первое, что я почувствовал, был голод. А если верить своим сослуживцам, то не ел я уже больше года! Я не знал, который сейчас час, какой день недели. За окном смеркалось, и монотонный шум дождя барабанной дробью по металлическому карнизу усиливал мое уныние. Голод выгнал меня на улицу, и я брел по Свердловке одинокий среди толпы суетящихся и спешащих укрыться от дождя в свои теплые квартиры людей. Витрины магазинов и кафе, обычно угнетающие взор своей оформительской убогостью, и сегодня выглядели мрачно и неприветливо. Час был поздний, и единственным местом, где бы я смог утолить свой голод, был ресторан «Москва».

Свободных мест, естественно, не было. Несколько пар толпились у входа, однако, равнодушное лицо швейцара, маячившее в полумраке фойе, не оставляло надежды последним сменить свежий воздух на атмосферу прокуренного зала. И только четвертная бумажка оказалась магическим средством проникновения сквозь закрытые двери ресторана, и уже через несколько минут я сидел за столиком возле оркестра в окружении незнакомых девиц.

Атмосфера пьяного бесшабашья увела меня от горьких мыслей, подавляющих разум и волю.

«Пир во время чумы» – эта фраза вспыхнула в моем мозгу и пульсировала в голове в ритме бешеного танца беснующейся пьяной молодежи. Вечер подходил к концу, все были пьяны и веселы. Но чувство тревоги не покидало меня ни на миг. Отвечая себе на вопрос, что именно раздражало меня, я был почти уверен, что причиной беспокойства была та неизвестность, к которой я прикоснулся волею судьбы, и которая на целый год выбросила меня из жизни с роковыми для меня последствиями. Но ответ я мог бы получить только там, где оказался год назад, только в том доме, хозяином которого теперь являлся. Итак, в путь!

…Наутро следующего дня, холодного и дождливого, я на своем «Запорожце» отправился туда, откуда, как оказалось, возвращаться куда труднее, чем попасть. Нудный осенний дождь сопровождал меня всю дорогу, но к счастью дворники работали исправно, разгоняя мутные потоки с ветрового стекла, а тепло печки создавало уютный комфорт в салоне. Дорога от трассы к моему дому в деревне была размыта дождями, и лишь усиленные протекторы задних колес да хорошая проходимость «Запорожца» позволяли мне продвигаться вперед. Машину швыряло из стороны в сторону по размытому грунту, а метрах в двухстах от конечного пункта я все-таки застрял. Насквозь промокнув под дождем, чуть не по пояс перепачкавшись грязью и хорошо поработав лопаткой, я все же сумел подъехать к своему дому. Проклиная все на свете, дрожа от холода и гнева на наши дороги, я, наконец, ступил на крыльцо и, отперев дверь, проник внутрь сырого нетопленного дома. К счастью, дров в сарае оказалось в достатке, и не прошло и получаса, как в печке весело затрещал огонь, согревая жилище и давая спасительное тепло моему озябшему телу. Просушив одежду и подкрепившись походным сухим пайком, я решил осмотреть дом, так как дождь не унимался, и выходить на улицу не имело смысла. Дом был практически пустым: мебели, за исключением единственной кровати с тюфяком, набитым соломой, не было никакой.

Единственной ценной вещью, оставленной мне в наследство прежним хозяином, были старинные часы с маятником и механическим боем. Стекло на циферблате было покрыто толстым слоем пыли. Вытащив носовой платок, я тщательно вытер пыль, передвинул гирьку хода и, поставив стрелки циферблата по своим часам, – пустил маятник. Было четверть третьего дня.

Неожиданно я почувствовал резкую слабость и головокружение. Голова моя постепенно стала наливаться тяжестью, виски сдавило будто обручем, и кровь запульсировала тупой болью, распирая череп. В первый момент я подумал об угаре давно нетопленной печки, однако в прошлый мой приезд голова болела точно так же, но печь тогда я не топил. В тот миг я даже не мог подумать и не обратил внимания на то, что ухудшение моего состояния четко совпадало с пуском маятника часов. Проглотив две таблетки анальгина и с остервенением сжимая голову руками, я лег на кровать с единственным желанием облегчить свои страдания. И только моя голова коснулась соломенного тюфяка, веки тотчас отяжелели, перед глазами поплыли разноцветные блики и я стал проваливаться куда-то вниз. Приятная нега разлилась по всему телу, и я заснул.

…Проснулся я от стука в окно, когда в комнате было уже темно. Обычно я просыпался сразу – сказывалась долголетняя работа на «скорой».

Стук в окно повторился:

– Доктор, быстрее! С бабушкой плохо! Очень плохо! Поторопитесь, пожалуйста!

Голос с улицы был глухим, как будто издалека, однако я разобрал каждое слово, даже голос показался мне очень знакомым. Он принадлежал женщине, которую я знал, но в тот миг не мог вспомнить.

Вскочив с кровати, я крикнул в окно:

– Подождите минутку! Не уходите! Вы проводите меня?!

Со сна я не мог определить, где находится выключатель, и стал собираться в темноте. Надев штормовку, которая еще до конца не просохла, я почти на ощупь стал искать выход. В этот момент в комнате раздался первый удар настенных часов. Звонкий бой мгновенно заполнил пустое жилье и заставил меня повернуть голову в сторону, где висели часы. Внимание мое было привлечено тем, что стена, на которой они висели, была освещена слабым белым светом, неизвестно откуда излучаемым, так как луны за окном не было, и кругом была кромешная тьма. Казалось, пучок света исходил прямо из потолка. Циферблат был хорошо виден, и обе стрелки стояли на цифре «12». Была полночь, и часы отбивали свои последние удары уходящего дня: первый, второй, третий… одиннадцатый…

При последнем ударе я уже вышел из дома, и его звон несся мне вслед, сопровождая в кромешной темноте ночи. Дождя не было. Выйдя на улицу, я негромко окликнул ту, которая меня разбудила:

– Где вы? Кому нужна моя помощь? Кто звал?!

Однако, никто не отозвался, и я подумал, что эта женщина поспешила туда, где нужна была помощь. Я не знал, куда надо было идти, но какая-то сила подтолкнула меня в нужном направлении, и я увидел освещенное окно соседнего дома, где, видимо, меня ждали.

Откуда соседи узнали, что я врач, ведь я никому не говорил об этом, да и приехал сюда всего во второй раз.

Дверь дома оказалась незапертой, я беспрепятственно вошел в сени, а затем в комнату. Слабое мерцание керосиновой лампы на столе скудно освещало весьма запущенное жилище древней старухи, которая лежала на грязной кровати у стены и громко стонала. В комнате не было больше никого. Она лежала на спине, и хриплое прерывистое дыхание с трудом вырывалось из ее груди. Руки бессильно лежали вдоль тела, сухие тонкие пальцы слабо сжимали края постели.

Я подошел к кровати, присел на край и взял старуху за руку, пытаясь нащупать пульс. По слабому нитевидному пульсу я понял, что старуха доживает последние минуты, и эта предсмертная агония была последним всплеском уходящей жизни. Старуха повернула голову в мою сторону тотчас, как я взял ее руку. Веки ее медленно поднялись, и она перевела на меня мутный взор. Ее кисть обхватила мое запястье и стала сжимать его. В этот миг в мою руку буквально хлынул поток какой-то холодной энергии, и пол стал уходить у меня из-под ног. Вернее, я перестал чувствовать сначала свои руки, затем тело и ноги. Какая-то неведомая сила отрывала меня от пола. Старуха же медленно поднялась над кроватью и устремилась к потолку, увлекая меня за собою. Я перестал что-либо соображать, а по телу пошла мелкая дрожь. Нельзя сказать, чтобы я испугался – нет, старухи я не чувствовал – я просто перестал давать себе отчет в происходящем. Мы поднялись к самому потолку, он как бы раздвинулся, и мы попали на чердак, темный и пыльный, а оттуда в одно мгновение вырвались в ночное небо. В последний момент я бросил взгляд вниз и вдруг… увидел СЕБЯ, сидящего у постели старухи, которая лежала в прежней позе. Только сейчас я впервые испугался, вспомнив рассказы людей, переживших клиническую смерть на операционном столе, когда они видели себя сверху в окружении хирургов. Что же, я вместе со старухой полетел в миры иные?!? Выходит, она тянет меня за собой в могилу! Вот так влип! Однако мне еще вроде рановато умирать. Эти мысли не были произнесены вслух, но они были услышаны старухой, и она вдруг также бессловесно ответила:

– Нет, ты не умер, но тебе дано побывать там, откуда вернуться дано не многим. Смотри внимательно и запоминай все!

Мы поднялись над домом и устремились ввысь, быстро удаляясь от Земли. Сначала было темно, затем я четко увидел облака, освещенные бледно-розовым светом. Мы летели по спирали, бешено закручиваясь по какому-то темному тоннелю, где впереди маячили эти самые облака в розовом свете. Резкий запах антоновских яблок ударил в нос и был нестерпимо жгучим. Пролетев весь тоннель, мы вырвались в голубое небо и устремились в огромное звездное Небо. Неожиданно нас закрутило в серую воронку, и от бешеного вращения по кругу закружилась голова. Я закрыл глаза, а когда вновь открыл их, то увидел, что спутницей моей была не дряхлая старуха, а молодая красивая женщина, по-прежнему державшая меня за руку.

– Не удивляйся ничему и смотри, – мысленно проговорила она, заметив на моем лице удивление. – Сила твоя не в том, чтобы познать, а в том, чтобы почувствовать. Обстоятельства сильнее нас, но ты сильнее обстоятельств.

– Я не понимаю, что ты говоришь, – сказал я и не узнал своего голоса – он был словно металлическим и звучал не из меня, а откуда-то издалека. – Я не понимаю, где мы находимся и кто ты?

Но женщина приложила палец к губам. Мы стали общаться мысленно. Я отлично понимал, что она думала, и она, в свою очередь, слышала мои мысли.

Мимо нас стали проноситься люди – много незнакомых людей. Возникали страшные картины смертей и войн, на моих глазах дикий зверь растерзал человека. Неожиданно возникла картина любви и блаженства – люди наслаждались друг другом в физическом и духовном порыве. И вновь возникло насилие человека над человеком – гнусное и грязное, уничтожающее не только жертву, но и палача. Неожиданно моя спутница указала мне рукой вниз и я увидел себя во множественном числе – младенцем, школьником, подростком, мужчиной и стариком!

– Что это? – спросил я.

– Ты видишь свою жизнь сразу всю, но в другом измерении. Ибо времени не существует как такового. Нужно только уметь войти в это измерение, где не существует времени, и тогда ты получишь то, о чем мог бы мечтать каждый. А теперь главное, ради чего мы здесь. Взгляни туда и запомни навеки.

Я бросил свой взгляд туда, куда указала мне женщина, и замер. Я увидел снова себя и рядом с собой прекрасную девушку. Мы встретились с ней глазами, она улыбнулась мне, и тотчас же все исчезло.

– Сила дана тебе, чтобы найти ее. Заклинаю, найди ее, и тогда ты не потеряешь себя, – слышал я голос женщины, но уже не видел ее, ибо я стремительно несся по спирали вниз в полной темноте. Все исчезло, я не видел ничего. Я вновь оказался в доме старухи. Только это была уже не старуха, а обгоревший труп, который рассыпался в пепел, как только я коснулся ее рукой.

В страхе я бросился бежать прочь от этого дома, и когда, запыхавшийся, ворвался в свой дом и забился в дальний угол комнаты, часы начали отбивать полночь, будто я вовсе не покидал своего пристанища. Двенадцать ударов насчитал я, после чего силы покинули меня, и ночь поглотила все вокруг.

…А наутро я узнал, что сгорел соседский дом, а в нем одинокая старуха Настька, за которой водилась недобрая слава ведьмы…

Глава девятая

Великое прекрасное чувство Любовь владеет нашим разумом, помыслами, возвышает нас над самими собою и движет нами. Она, и только она является нашим единственным повелителем, а мы жалкие рабы ее. Но это рабство желанное, ибо человек слаб и силен одновременно, царствует и подвластен в едином лице; он унижен – но тем возвышен, унижает сам, но то не является позором. Любовь – это квинтэссенция чувств, и на подсознательном уровне отключает наш разум. Ей чужды корысть, жестокость и злоба. Все на Земле подчинено ей; всеочищающим энергетическим потоком поглощается все живое на Земле, но не для смерти, а для рождения новой жизни. Всеобъемлюща и могущественна она, и нет силы, способной сравниться с ней. Ибо Любовь спасет ею же порожденный мир от неистовства и жестокости, где доброта – ее ближайший сторонник. И нельзя кощунствовать там, где ступает Любовь, и нельзя сознательно сдерживать то, что требует она, а нужно следовать тому, что подсказывает Любовь, и важно беречь и ценить все, что дарует она…

…Когда душный июньский день сменился несущими ночную прохладу сумерками, а вечер незаметно стал переходить в ночь полнолуния, за селом в условленном месте уже ждал Анастасию Александр. Перебежав по шаткому мостику через небольшую заокольную речушку, Настя нырнула в густой лес и через мгновение попала в объятия своего возлюбленного. Она была сдержанна и особенно торжественна. Но в первый миг объятия он почувствовал, как мелким ознобом дрожит все ее тонкое тело.

Положив свою маленькую руку в его широкую ладонь, она повела его прочь от села и людских глаз. Они шли по высокой траве, замочив вечерней росой ноги, но не чувствовали сырости. Молча уходили они все дальше и дальше в лес. Шли они очень долго и зашли глубоко в тайгу, но не было усталости, и путь этот не показался им длинным, а часы показались мгновением. И хотя всю дорогу ни один из них не проронил ни слова, им не было скучно, как никогда не бывает скучно двум по-настоящему влюбленным. Они шли, и тайга расступалась перед ними, луна огромным белым шаром висела над ними, указывая верный путь. Александр вскоре перестал узнавать места, но его не пугала неизвестность: он знал, что девушки всегда уводят избранников в свои заветные места, и покорно шел рука об руку со своей любимой.

Было уже далеко за полночь, когда они, наконец, вышли на огромную круглую поляну клюквенного болота, окруженного со всех сторон соснами и елями. Поляна была сплошь залита лунным светом, отражающимся сотнями тысяч серебристых огоньков в каплях росы.

– Здесь! – нарушила первой долгое молчание Настя и опустилась на колени в бархатный мох.

Александр последовал ее примеру и сел рядом с ней, положив Насте на плечо свою руку. Она не противилась – теперь Настя была мягкая и покорная и позволила ему первые нежные ласки.

Резкий смолистый дурманящий запах цветущего багульника висел в воздухе и насыщал все вокруг, от него через несколько минут у обоих стала кружиться голова, одновременно прошла скованность членов, во всем теле появилась необычайная легкость. В ночной тишине леса тихо-тихо зазвучало что-то наподобие музыки.

Настя поднялась и, жестом руки останавливая Александра, медленно пошла в глубину поляны. Там, шагов через тридцать, она остановилась, повернулась к нему лицом и несколькими легкими движениями сбросила с себя одежду. Ее свободная нагота была прекрасна! Рассыпавшиеся по круглым плечам золотистые волосы, высокая девичья грудь, вздымающаяся в прерывистом дыхании, тонкая талия, переходящая в крутые бедра и длинные красивые ноги, – все находилось в тонкой гармонии женского совершенства. Лунный свет, падающий на ее нежную кожу, придавал бархатистость, а густой черный треугольник волос внизу живота был не вызывающе бесстыдным, а удачно дополняющим великое творение Природы.

– Сбрось с себя все! Освободись! Войди в эту ночь чистым! Но пока не подходи ко мне, – донеслись до Александра слова Насти.

Последовав ее примеру, Александр разделся и ступил босыми ногами на ковер из мха. Какая-то сила мощной струей стала входить в него, поднимаясь снизу вверх. Звуки музыки постепенно усиливались – это была необычная музыка, исполняемая неведомыми инструментами.

Настя раскинула в разные стороны руки и, на мгновение замерев с поднятым к Небу лицом, пустилась в своеобразный танец – кружилась медленно, а затем – ускоряя ритм в такт со звучанием небесной музыки. Девушка иногда приседала и, зачерпнув обеими ладонями капли росы, подбрасывала их ввысь, и тогда те рассыпались сотнями светящихся брызг и осыпали ее с головы до ног, словно это был лунный дождь.

Александр смотрел на нее словно завороженный. Тем временем музыка ускоряла свой ритм. Настя летала по всей поляне в стремительном танце, а спираль продолжала закручивать Александра с возрастающей скоростью. И вот он уже оторвался от земли, не чувствуя своего тела, и стал приближаться к Насте, притягиваемый мощным потоком, идущим от ее тела. Она же, тяжело дыша, упала в траву на спину и раскрыла объятия своему возлюбленному.

Она была разгоряченная и вся мокрая от быстрого танца и росы. И, не смотря на резкий наркотический запах цветущего багульника, Александр уловил тот тонкий нежный запах кожи девушки, который слышен только в момент любовной страсти.

Страсть обоих достигла своего апогея, когда уже потерян контроль над собой, а границы невозможного раздвигаются настолько, что уже ничего не остановит обоих во взаимных желаниях и влечениях – влюбленные в бешеной страсти покрывали друг друга поцелуями. Ласковых нежных слов было сказано столько, что их хватило бы на всю оставшуюся жизнь. И вот уже духовное родство закономерно переросло в физическую близость обоих, когда ночную тишину леса, вырванную, кажется, из всего Мира, нарушил тот крик-стон девушки, которая в этот миг становилась женой и будущей матерью их ребенка…

– …Где мы? Как мы сюда попали? Кто эти люди вокруг? Кто этот маленький мальчик? – спрашивал он ее, не выпуская из своих объятий, осматриваясь вокруг себя.

– Это твой сын, – ответила она шепотом, – твой будущий сын.

– А эта женщина – очень похожая на тебя. Почему она плачет?

– Ей предстоит скорая разлука, – отвечала она спокойно, глядя ему в глаза.

– Но тогда я не вижу мужчину, похожего на меня. Почему?! – не унимался он.

– Поцелуй меня. И обними покрепче, любимый, – сказала она и сама поцеловала его…

Глава десятая

Великое равновесие в Природе определяется биоплазменной Вселенной, вернее, энергией – всеобъемлющей и всепоглощающей, исходящей из нее.

Великий невидимый океан биоплазменной энергии, начинающийся от центра Земли и не имеющий краев во Вселенной, заполняет все пространство, где мы, люди, всего лишь мельчайшие частицы, полностью зависимые от этой энергии и развивающиеся не по своим, как нам это кажется, а по космическим законам, определенным раз и навсегда величайшими силами Вселенной.

Но энергия эта не монотонна и находится в постоянном движении, словно морские волны – то накатываясь, то отступая, то создавая усиленный энергетический поток, способный вынести нас из занимаемого нами энергетического слоя или образуя зону энерговакуума. Немногим из людей дано умение владеть собой в подобном океане, поймать поток и не угодить в «дыру», вознестись над Землей, но не для власти, а для спасения. Энергетическое равновесие определяет на Земле все! Любовь и злоба, ненависть и доброта, жестокость и милосердие – все это лишь ее проявления, которые находятся в тонком равновесии – как не бывает черного без белого, хорошего без плохого, злой энергии без доброй; когда по пятам за счастьем следует горе, на смену жизни приходит смерть, а смерть вновь порождает новую жизнь, ибо энергия не умирает, а существует вечно.

…Уже светало, когда Анастасия и Александр вернулись домой. Возвращение их было почти мгновенным, будто какие-то невидимые руки перенесли их обратно. В молчании расставались они, ибо каждый хотел оставить в памяти все то, что было сказано и пережито там, на поляне.

Но не знал еще Александр того, что почувствовала уже Настя, когда они расставались. А девушка уже видела беду, которая вторглась в их с отцом жизнь, и которую так неосторожно впустил сам священник, необдуманно поддавшись на уговоры злых людей…

…В тот миг, когда Настя затворила дверь дома, спеша на свидание к своему любимому, другая недобрая рука толкнула эту дверь от себя, и в их спокойный с отцом мир вторглась уже злая сила, и произошло это раньше, чем состоялось счастье ее с Александром в ту волшебную ночь.

Маленькая сухощавая женщина, одетая во все черное, застала священника за вечерней молитвой и, дождавшись ее окончания, была приглашена отцом Николаем для исповеди, несмотря на поздний час, ибо по ее беспокойному поведению и определенной суетливости было видно, что дело не терпит отлагательства. Это была еще не старая женщина с заостренными чертами лица, глубокими темными глазами, впалыми щеками и маленькими плотно сжатыми губами. Тронутые сединой волосы несколькими прядками выбивались из-под черного платка. Что-то неприятное было в выражении ее лица, а нервозные движения рук не предвещали спокойного разговора – так оно и вышло. Из ее сбивчивого и довольно длинного рассказа священнику стало понятно, что корень зла в их семье заключен в невестке – женщине злой и своенравной, обделенной Богом детьми – а поэтому обозленной на весь мир и вымещающей свою ненависть на муже и свекрови. Мечтающая о внуках, а для своего единственного сына – о детях, рассказчица поведала священнику свою душевную тоску, вызванную тем, что вместо желаемого семейного счастья, сын ее, а вместе с ним и она получили ежедневные скандалы, ссоры и оскорбления от этой ненавистной им женщины.

Рассказ ее несколько раз прерывался рыданиями, и священнику приходилось успокаивать ее отваром из трав. Время уже перевалило за полночь, когда, наконец, женщина замолчала и, низко опустив голову, ждала, что скажет священник. Тот после некоторого молчания предложил поговорить с невесткой и отпустить ей грехи.

– Нет, нет! Она не должна знать, что я была у вас, – покачала головой женщина. – Иначе нам будет еще хуже. Она уже не исправится. Вы ее не знаете!

– Но тогда чем же я могу помочь вам? – молвил священник, пожимая плечами.

– Отслужите по ней обедню святого Секария, – в рыданиях произнесла женщина.

– Обедню святого Секария!? – священник даже отпрянул в сторону. – Да вы в своем уме?! Как бы низок ни был человек, но губить его душу – Грех!

– Тогда умру я, а вслед за мной и мой сын. Эта женщина никого не пожалеет. Она должна быть наказана!

Чтобы пояснить, что такое обедня святого Секария, я приведу здесь без изменений цитату Джеймса Джорджа Фрэзера из книги «Золотая ветвь». Об обедне святого Секария там написано следующее:

«Для того чтобы отомстить своим врагам, злые люди иногда склоняют священника отслужить обедню святого Секария. Знают эту обедню очень немногие, и три четверти из них ни за что на свете не согласились бы ее отслужить. Только недобрый священник отважится исполнить этот отвратительный обряд, и можете быть уверены, что на страшном суде он дорого за это заплатит. Викарий, епископ и даже архиепископ города Оша не имеют права отпустить такой грех. Одному лишь папе римскому принадлежит это право.

Служить обедню святого Секария можно только в разрушенной и запущенной церкви, где ухают ко всему безучастные совы, где в сумерках бесшумно летают летучие мыши, где по ночам останавливаются на ночлег цыгане и где под оскверненным алтарем притаились жабы. Сюда-то и приходит ночью недобрый священник со своей возлюбленной. Ровно в одиннадцать часов он начинает задом наперед бормотать обедню и заканчивает ее, как только часы зловеще пробьют полночь. Священнику помогает и возлюбленная. Гостья, которую он благословляет, черна и имеет форму треугольника. Вместо того, чтобы причаститься вином, он пьет воду из колодца, в который было брошено тело некрещеного младенца. Знак креста он чертит на земле, и притом левой ногой. Делает он также много других вещей, на которые ни один добрый христианин не мог бы даже взглянуть без того, чтобы до конца жизни не поразила слепота, глухота, немота. А тот, по чьей душе отслужили такую обедню, мало-помалу усыхает. Никто не может сказать, что с ним. Врачи, и те ничего не могут понять. Им и невдомек, что его медленно губит обедня святого Секария…»

Как ни стоек и ни принципиален был священник, но дрогнуло сердце его, размягченное слезами и мольбами бедной женщины, горе которой преждевременно состарило ее, лишило радости воспитания внуков, а сына – положенного счастья. Одним словом, священник согласился отслужить обедню святого Секария, взяв с женщины клятву, что ни одна живая душа не узнает об этом злом намерении. Женщина тут же воспрянула духом, повеселела, поспешила дать клятву молчания и, сообщив имя невестки – Клавдия, – быстро удалилась восвояси так же тихо и незаметно для всех, как и появилась.

Священник же, выведенный из душевного равновесия разговором и предстоящим злодеянием, остаток ночи не спал, а провел перед алтарем на коленях, замаливая предстоящий грех. Все утро, день и вечер отец Николай провел в лесу, чтобы не встречаться с селянами, а главное – с дочерью, он боялся своим видом выдать свое намерение. Очень уж встревожило его то, что произошло накануне ночью. А потому, что врать он не научился, первая же встреча с Анастасией, от которой не ускользнуло бы изменение настроение отца, могла помешать свершению столь гнусного обряда. Подготовив все необходимое, ровно в одиннадцать часов ночи священник пришел в запущенную, полуразвалившуюся церковь и свершил в точности сей обряд, отслужив по Клавдии обедню святого Секария.

Вернувшись домой под утро обессиленным и немощным от столь сильного потрясения, священник лег в постель, и тут силы окончательно покинули его. Он заболел, и заболел серьезно – с лихорадками, ознобами, зловещими сновидениями и длительными потерями сознания. Целый месяц Настя не отходила от отца. Читала дни и ночи молитвы при зажженных свечах и отпаивала его целебными травами, которые сама же и собрала. Медленно силы возвращались в его ослабленное болезнью тело. Прошел месяц, прежде чем священник смог вновь выйти на белый свет. Но свершилось то, чего боялся священник, а Настя предчувствовала еще месяц назад, накануне готовящейся обедни. Произошло то, что неминуемо должно было произойти и что враз поломало жизнь троим добрым людям.

Знал бы несчастный священник, кому взялся помогать он, против кого направил свои силы, вступив в сговор с темной энергией. Знал бы, что своими руками ломает счастье и судьбу своей дочери. Забыл, видимо, он, о чем проповедовал всю жизнь, что зло, направленное на других, поразит тебя самого. Серая пелена застелила ему глаза, а сознание было усыплено мольбами и уговорами.

Трагическим оказалось совпадение в ту ночь, когда Анастасия зачала ребенка на небесах от мужчины, против жены которого был заключен зловещий сговор между его родной матерью и отцом его возлюбленной. Желаемое оказалось действительным, и обедня святого Секария сделала свое дело. Не прошло и недели после той обедни, как слегла Клавдия от неведомой болезни, стала быстро чахнуть и вскоре умерла, оставив в безутешном горе своих престарелых родителей. Но не была насквозь черна душа новопреставленной Клавдии, которая стала такой в силу своей неполноценности. Осталась еще теплота ее несчастного сердца к Александру, ибо была же страстной когда-то их любовь друг к другу. Одному Богу известно, что творилось в душе ее. Только перед смертью, чувствуя близкую кончину, позвала она мужа своего, прижалась к его большой руке своими обескровленными губами в последнем поцелуе, прося за все прощение, и с глазами, полными слез, произнесла тогда те слова, после которых дрогнуло его сердце, и упал он сам на колени перед кроватью умирающей жены в искренних рыданиях…

– Прости, родной, что не смогла родить тебе сына.

Это были ее последние слова, и они кровавым следом врезались в сознание Александра, который с болью в сердце осознал вдруг свою вину перед этой ни в чем не повинной женщиной, которая навсегда отдала ему свое сердце и доверила жизнь.

Несчастные родители Клавдии допытывались у матери Александра, пугая ее страшным судом, о причине болезни своей дочери. Узнав все подробности, они пришли к священнику и прокляли его, твердо пообещав, что к ним присоединятся селяне. Это был страшный удар для отца Николая, ставший для него смертельным. Через неделю священник умер. А перед смертью он поведал дочери свою давнюю тайну, просил принести из заветного места сосуд с уже давно недвижимым сердцем, которое билось до последнего дня. И завещал он похоронить сердце то вместе с ним у того же ручья, где похоронена мать Насти.

После трехдневного отпевания в пустой церкви Настя вместе с Александром и еще двумя, с трудом согласившимися за большое вознаграждение мужчинами похоронили отца там, где он просил.

Еще несколько дней прожила Настя в опустевшем доме, а потом ушла прочь из этих мест – любящая и любимая, проклятая и изгнанная, уничтоженная, но не побежденная, носящая под сердцем ребенка своего возлюбленного и хранящая в себе воспоминания того малого счастья, которое она успела пережить. Как ни горька была утрата отца и любимого, как ни больно было покидать родные места и могилы родителей, но это безрассудство было оправдано той неизбежностью, которая владела в тот миг Настей и готовила ей новые страдания и страшные испытания. Но иного выхода не было, и несчастная девушка доверилась судьбе, готовая тогда на все ради своего будущего ребенка, ради своей любви.

Настя покидала родные места, уходя в неизвестность, но сердце свое она оставляла тому, кому были сказаны последние слова перед уходом:

– Где бы ты ни был, что бы с тобой не произошло, с кем бы ты ни жил – знай, рядом на Земле растет твой сын, твоя кровь, твое продолжение. Даже в самом страшном одиночестве ты будешь не одинок.

Да храни всех нас, Господь!

Глава одиннадцатая

Кто же творец наших судеб? Мы сами? Отчасти, но не в главном! Кто считает иначе, бывает жестоко наказан за свою самоуверенность и самонадеянность. Мы, кажется, сами выбираем свой путь в жизни и идем по нему день за днем, заранее уже предполагая, что будет завтра, через месяц, через год. Жалкое заблуждение – наивное и смешное. Мы ожидаем одно, а получаем совсем иное. Стремимся к одному, а в результате разводим руками, сетуя на судьбу. И получаем чаще не то, что желаем. И выходит как раз, что не мы руководим судьбой, а она нами. Ведь карма определена нам свыше и каждому своя. И отработать свой кармический путь необходимо самому и только самому, а не перекладывать эту задачу на плечи другому, хоть тот и готов это взять на себя. Получив в очередной раз от жизни пощечину, мы утираем слезу и подставляем под удар вторую щеку. Где грань между случаем и закономерностью?! Где та невидимая граница, разделяющая желаемое и неизбежное, стремление и закономерность, бытие и роковое стечение обстоятельств? Жизнь не развивается по законам, написанным нами для нас же самих, она беспощадна к тем, кто вступает в противоречие с нею. Ничего нельзя предугадать заранее, ибо мы еще не постигли законов бытия, но у нас есть неоспоримый шанс, который мы не хотим использовать. И зря! А пока мы бессмысленно и наивно, а порою просто глупо пытаемся втиснуть законы бытия в рамки наших очень ограниченных понятий. Глупо и рискованно рассуждать, а еще опаснее делать то, в чем мы ничего не понимаем. А а посему не будь убежден в том, в чем ты не уверен. И никогда не переосмысливай то, что тебе не дано пока осмыслить.

Без работы, без семьи, без определенного дела и цели я целыми днями шатался по улицам города или валялся дома на диване. Я находился в глубокой депрессии. В голове был вакуум, а из рук валилась любая, даже простая работа. Я не в состоянии был приготовить себе обед. От ежедневной яичницы с колбасой – пищи холостяков – уже тошнило и приходилось в основном питаться в столовой.

Забрав из отдела кадров кардиоцентра трудовую книжку, я умышленно не зашел в отделение к своим коллегам-хирургам, для которых уже не существовал, как, собственно говоря, не существовал и для всех остальных. Я умер, и меня жалели, а теперь, когда воскрес, оказался не нужным никому.

Я решил уехать из этого города, завербовавшись врачом куда-нибудь подальше, хоть на край земли. Находиться здесь я больше не мог. Слишком свежа и глубока была рана, ноющая боль от которой нестерпимо жгла мою, ставшую вмиг одинокой, душу.

Разослав во все концы страны запросы с предложением о работе, я с нетерпением стал ожидать ответа, полностью доверившись Его Величеству Случаю. Я решил тогда для себя – поеду туда, откуда будет первый вызов. В подобных ситуациях, а в этом я был убежден твердо, излишняя разборчивость всегда обернется тебе боком, а удача всегда на стороне смелых и бескорыстных. Ответ не заставил себя долго ждать. Не прошло и трех недель, как я получил приглашение из Сургутского горздравотдела Тюменской области, где мне на первых порах предлагали работу врачом «скорой помощи», а в течение полугода обещали трудоустройство по моей основной специальности хирургом. Найдя на карте таежный город Сургут, я с некоторым разочарованием отметил, что до северного Полярного круга было далековато. Однако, прочитав в энциклопедическом словаре, что этот район славится своими продолжительным зимами с морозами до сорока, что снег там лежит до восьми месяцев в году, я успокоился, так как желал себе судьбы трудной и испытаний суровых, дабы проверить себя на излом.

В кассах Аэрофлота я купил билет на самолет до Сургута. Итак, через пять дней мне предстояла поездка в неведомое и таинственное. Судьба великодушно предоставила мне целых пять дней для прощания с тем, что тридцать лет окружало меня, питая своими соками и обогревая живительной энергией. И, удивительно, с момента приобретения билета на самолет я перестал чувствовать себя тунеядцем и бездельником, хотя по-прежнему бесцельно бродил по улицам. Однако эти прогулки были озарены каким-то новым, ранее не испытанным чувством, заставляющим по-новому и другими глазами взглянуть на все то, что ранее оставалось незамеченным.

В день перед отъездом, когда мой небольшой багаж был уже собран, я в последний раз решил пройтись по своим любимым местам, чтобы надолго запомнить все то, что наверняка будет согревать меня в том далеком и чужом сибирском городе с его холодными зимами.

Был ясный прохладный осенний день. Жгли старые опавшие листья. Они доживали свои последние минуты, отслужив короткий срок, чтобы в последний миг сладковатым сизым дымом взмыть ввысь, выше деревьев, выше домов, чтобы в последний раз напомнить о себе горожанам, проникнув в открытые форточки окон или стремительно ворваться в распахнутые окна мчащихся автобусов. Напомнить в последний раз о себе и навсегда исчезнуть с земли. Лишь некоторым из этих листьев удастся сохраниться в альбомах гербариев детей, другие же медленно истлеют под покровом снегов. Я вдыхал этот дым горящей листвы, навсегда запоминая его едковатый вкус. Я жаждал перемен и с головой кидался в неизвестное. Я уезжал и не мог уйти, я все бросал, но не хотел терять.

Я был слаб, но не чувствовал одиночества в жизни. Я был уверен, но пока не знал, в чем. Я уезжал.

А в моем городе в этот день жгли старые ненужные осенние листья…

Часть вторая

Скорпион убивает себя сам

Глава двенадцатая

Начальник отдела кадров Сургутского горздравотдела – лысоватый полный мужчина с заплывшими жиром маленькими глазками, долго перебирал мои документы, в который раз перелистывая страницы трудовой книжки, небрежно, с нескрываемым пренебрежением отбросил в сторону диплом с удостоверением специализации по хирургии и, наконец, произнес, тупо уставившись перед собой и не поднимая на меня глаз:

– Не знаю, не знаю, кто вам тут обещал работу хирургом. У нас даже на «скорой» все ставки укомплектованы. Своим не хватает, почти все только на ставку работают.

– Как нет работы? – даже опешил я. – Мне же прислали вызов, обещали через полгода работу в хирургическом стационаре, а пока врачом на «скорой помощи». Я же все там бросил, приехал, а вы…

– Эти претензии не ко мне! Я был в отпуске. За меня работал мой заместитель. Он по неопытности дров и наломал, – оборвал меня толстяк. – Так что, извините, взять мы вас на работу не можем пока. Ждите, может быть, что и появится.

– Нет! Ждать я не буду! Вы меня возьмете! И возьмете сейчас же, – я даже сам не ожидал от себя такой смелости, еще совсем недавно я бы не позволил себе такой твердости, а тут меня как будто кто-то подтолкнул. – Возьмете! Вам нужно «в лапу»? Что же, я дам! Сколько? Сколько стоит ваша совесть – двести, триста!? Я дам, только заработаю и дам! Просто сейчас я на мели.

– Что-о-о! Вы в своем уме?! Что вы себе позволяете! Да вы… Да я-я… – толстяк вскочил из-за стола и нервно заходил взад и вперед по комнате. Глазки его бегали, не останавливаясь на мне. – Как вы могли про меня это подумать. Я… я… – он замолк, захлебнувшись на полуслове и, наконец, плюхнулся в кресло за стол и неожиданно сжал свою голову обеими руками.

– Голова… что такое… голова… страшные боли!.. – замычал он, еще сильнее сжимая виски руками.

– Я могу вам помочь? – поинтересовался я без особого желания и сострадания к этому зажравшемуся чинуше.

– Не… знаю… в чем дело… такого никогда не было. Очень сильные боли, – простонал толстяк. – А, кажется, отпускает. Как я испугался. Я думал, голова лопнет. Фу! Кажется, все! Ну, слава богу! Так, я вас слушаю. Вы согласны поработать врачом на «скорой» несколько месяцев, а потом перейдете в хирургию – там врач уходит в декретный отпуск, нужна будет длительная замена.

– Я что-то вас не понимаю. Вы же сказали, что работы пока нет, – не скрывая своего удивления столь разительной перемене администратора, ответил я.

– Как нет! Я же сам вам послал вызов. Я отвечаю за свои слова, а тем более – действия, – удивился толстяк.

– Вы же сказали, что ваш заместитель наломал дров, – вопрошал я. – Какие дрова? Какой заместитель? Нет у меня никакого заместителя. Молодой человек, вы пришли устраиваться на работу? Я вас что-то не понимаю, – развел руками начальник отдела кадров.

– Вообще-то… да. Я пришел… на работу, – неуверенным голосом ответил я.

– Тогда держите направление к старшему врачу подстанции «скорой помощи» и путевку в общежитие. С квартирами у нас пока туговато. Но строят немного, и я думаю, через пару лет получите квартиру, – толстяк встал и подтолкнул меня ближе к выходу, дружески похлопав по плечу рукой.

Откровенно говоря, меня несколько насторожила быстрая сговорчивость начальника, однако я объяснил это тем, что задел его за живое, заговорив о взятке.

Выйдя из горздравотдела, я сразу же направился по указанному мне адресу на подстанцию «скорой помощи», куда меня подвезла машина УАЗ с красным крестом и большими цифрами по бокам 03.

Старший врач подстанции встретил меня очень приветливо, зная, видимо, о моем приходе по телефонному звонку из горздравотдела. Расспросил у себя в кабинете, кто я, откуда, смогу ли сразу работать на линейной бригаде, но узнав, что я более семи лет проработал врачом на «скорой», не стал надоедать и лишь сказал:

– Ну что ж, вам и карты в руки, начинайте работать хоть с завтрашнего дня. Правда, пока будете без санитара, их у нас не хватает, а бригада, с которой вы будете работать, простаивает уже несколько дней.

– Могу и без санитара работать. А то, бывает, дадут старушку, а ей и самой нужна помощь, все равно за нее сумку с лекарствами носишь. Совесть не позволяет, когда женщина надрывается, – вставил я.

– Ну и ладненько! Ну и договорились! Завтра жду к восьми ноль-ноль. Получите наркотики и тонометр, – сразу же повеселел старший врач, – а пока устраивайтесь, отдыхайте с дороги, город посмотрите из окна машины, когда начнете работать.

На этом мы и расстались. Внешность старшего врача внушала доверие и спокойствие – это был мужчина около сорока лет, высокий, с открытым белым лицом и серыми добрыми глазами. Мне он сразу же понравился и расположил к себе.

Общежитие оказалось недалеко от работы, пять минут пешком, его я нашел быстро – шестиэтажное здание, окруженное соснами в зоне отдыха, около самого парка. Это было общежитие транспортного предприятия, в нем жили шоферы, сплошь мужики, ни одной женщины. Комендант общежития поселила меня на шестом этаже в двухместной комнате с одним молодым парнем, как потом выяснилось, водителем КрАЗа, который неделями отсутствовал из-за длительных командировок на буровые.

Ну что ж, все складывается как нельзя лучше.

Вот я и начал свою холостяцкую жизнь вдали от родного города.

Глава тринадцатая

Как оказалось здесь, он не понял, но ощущение реальности было полным и неоспоримым даже тогда, когда, ступив на эту землю, он не почувствовал своих ног. Он шел, но это было слишком громко сказано, ибо это точнее было назвать полетом.

Свежий воздух, напоенный запахами трав и цветов, проникал в каждую клеточку его тела. Легкая музыка звучала прямо в мозгу, но не заглушала пение птиц, а играла в унисон с ними. Неожиданно запахи трав и цветов стали заглушаться одним, очень знакомым, напоминавшим запах антоновских яблок. Он становился все сильнее и, наконец, оказался единственным ощущаемым запахом. Голова человека сильно закружилась, появилось легкое опьянение, и полет над травой ускорился. Его понесло очень быстро туда, где его ждали. Перед глазами появились круги, и веки сами собой закрылись. Вскоре полет прекратился также неожиданно, как и начался. Теперь он ощущал, что твердо стоит на земле. Головокружение прошло, а тяжесть вновь сменилась удивительной легкостью. Дышать стало легче.

– Ты можешь открыть глаза, – услышал он приятный женский голос. – Где я?! – был его первый вопрос, когда он открыл глаза и увидел перед собой высокую красивую девушку, которая улыбалась и смотрела ему прямо в глаза.

– Ты дома.

– Дома?! Но мой дом не здесь! – удивился он и осмотрелся вокруг.

Они стояли в высоком светлом зале. Зал был круглым. Все стены были серебристо-белого цвета, свет падал откуда-то сверху, заливая весь зал нежно-голубым фоном, но источников света видно не было. По краям зала стояли кресла того же серебристо-белого цвета, но их было немного.

– Сядем, – пригласила девушка, и первая села в свое кресло.

Он последовал за ней и с интересом стал разглядывать ее.

Она была похожа на землян. Короткая стрижка золотисто-светлых волос, правильное красивое лицо, удивительно добрая улыбка чуть открывала ровные жемчужные зубы, стройную фигуру обтягивал серебристый комбинезон, выделяя высокую грудь. Но глаза! Радужка глаз была необычной. Она была… красного цвета.

– Ты закончил? – поинтересовалась она.

– Что? – спросил он.

– Так бесцеремонно разглядывать меня, – и вновь улыбнулась.

– Да! Но все же, где я? – повторил он свой первый вопрос.

– Ты дома! Но не торопись с выводами. Ты скоро все узнаешь. Для этого ты и здесь. Я рада, что ты снова с нами. Ты уже готов узнать все, но воспринимай все, что я скажу, спокойно, – проговорила она, не сводя с него взгляда своих необычных, но в то же время добрых и располагающих глаз.

– Нельзя сказать, что он испугался всего происходящего здесь или был сильно удивлен – что ни случится во сне, но то, что было дальше, несколько вывело его из равновесия.

– Нет, ты не спишь, и это не сон, хотя тебе понять это пока трудно. Для начала успокойся! – перехватила она его мысли.

– Так! Ладно! Я спокоен. Продолжай! – но в его голосе угадывалась тревога. Все было действительно очень необычно. И на сон это точно не походило.

– Ты не хочешь отдохнуть с дороги? – предложила она и стала серьезной.

– Я не устал и внимательно тебя слушаю, хотя ничего не понимаю. Ты права – мне нужно успокоиться.

Она встала, подошла к нему, и после прикосновения ее мягких теплых рук к его голове тревога тотчас прошла, и он успокоился.

– Прекрасно! Раз ты не устал и готов меня слушать, я начну. Но воспринимай все спокойно и всерьез. Ты все узнаешь. Но не сразу. Я знаю, ты все сможешь растолковать правильно. Мы в тебе уверены, – сказала она.

– Мы? Кто это – мы? Я здесь больше никого не вижу, – спросил он.

– Начнем! – отрезала она и вновь села на свое кресло напротив него.

Свет в зале стал ослабевать и сменился на нежно-лиловый, зазвучала мягкая тихая музыка, которая ненавязчиво вписывалась в ее рассказ. Она поведала следующее:

– Место, где мы с тобой находимся, – это главный координационный центр Единой Белой Энергии. Меня назначили для работы с тобой. Пока ты будешь здесь в полной изоляции. Но это для твоей же пользы. Тебе нельзя выходить отсюда, ибо поток информации, который тебе предстоит усвоить, должен быть равномерным. Начнем наш первый урок. Назовем это привычным для тебя словом, хотя ничего общего с уроком это не имеет. Информация пойдет одновременно с энергетической подкачкой.

Ты здесь и ты там – не одно и то же. Ты родился на Земле. И изначально ты получил для своей материальной оболочки энергию своих родителей. Позднее мы заменили ее нашей. Это должно было произойти, ибо энергия родителей дается не на всю жизнь, а только до четырех-пятилетнего возраста вашей земной жизни. Существует несколько Высших цивилизаций вроде нашей, но не все дают добро. Мы успели с тобой, и поэтому ты с нами. Ты жил с нашей энергией и готовился к своему заданию, хотя и не знал об этом. Мы дали тебе пробную силу два года назад, но ты не оценил ее, не знал, как ею пользоваться и использовал ее очень глупо. Поэтому и наделал много ошибок. Но это не твоя вина. Ошибки неизбежны. Они учат. В твоей оболочке появились очаги черной энергии, но в этом была наша ошибка, мы проглядели, твой контакт с ними произошел случайно. Ты все исправишь сам и ты будешь один. Может быть, это и к лучшему. Позднее ты убедишься в этом сам.

Теперь, когда подошло время, мы взяли тебя, чтобы дать задание. Его ты получишь в последний момент. Вначале ты должен узнать и понять все. Иначе ошибки будут неизбежны.

Но на сегодня хватит. Достаточно. Ты устал. Тебе необходим отдых, – она вновь подошла к нему, положила руки ему на голову, и он провалился в лиловую бездну.

Глава четырнадцатая

Утро нового дня я встретил в своем новом пристанище – в общежитии транспортников, один в двухместной комнате. Будильник разбудил меня в шесть утра, и теперь я лежал с открытыми глазами в постели и смотрел в потолок. Было еще темно, свет я не включал, спать не хотелось, но и вставать тоже. Я чувствовал себя оторванным от всего мира, никому не нужным – маленький кристаллик жизни в общем круговороте вселенной. Я закурил, но и курить не хотелось, дым был противен и вызывал тошноту. Мне не было жалко себя – жалость унижает. Мне не было одиноко – это чувство стало атрофироваться во мне. У меня не было определенных планов, жизнь мне стала казаться бессмысленной. Тогда я принял, видимо, единственно правильное решение в моем положении – замкнуться, очертить вокруг себя невидимый энергетический контур и жить в нем своей жизнью, чтобы, наконец, понять себя и в дальнейшем вырваться из прорыва. Я обозлился на себя, а злость дает дополнительные силы, в которых я ох как нуждался. Что же, решение принято – действуй! Ты же мужик, а не слизняк! С этими мыслями я оделся в спортивный костюм и вышел на улицу. Был мороз – градусов двадцать, не меньше. Снег сверкал в неоне уличных фонарей миллионами огоньков, пушистый иней застыл в иголках сосен – что ни говори, а прекрасное всегда рядом, нужно лишь уметь заметить это. На улице было пустынно, и я с большим удовольствием побегал по морозцу, вдыхая здоровый таежный воздух.

В душевой комнате приняв ледяной душ и растеревшись до красноты полотенцем, я, наконец, почувствовал то душевное равновесие, в котором так нуждался.

Выпив чашечку черного кофе, который сварил у себя в комнате портативной кофеваркой, я отправился на подстанцию «скорой помощи», где мне предстоял первый рабочий день.

Встретили меня довольно прохладно, воспринимая меня временщиком, что в общем-то так и было. Старший врач подстанции познакомил меня с водителем – парнем моложе меня, с которым мне предстояло работать, представил диспетчеру приема вызовов и выдал портсигар с наркотиками, заставив предварительно расписаться в журнале.

Вот и все. Рабочий день начался. Открыв металлический чемоданчик с лекарствами и шприцами, я быстро сориентировался в наличии препаратов, отметив про себя, что из коллаптоидного состояния больного, пожалуй, выведешь, но вот для лечения пациентов запас лекарств весьма скудный. Да, бедна, бедна наша медицина. Даже анальгина в достатке нет, я не говорю уже о коронаролитиках.

– А чем вы больных-то лечите? – спросил я с иронией, заметив на себе любопытные взгляды нескольких присутствующих в комнате коллег, когда ознакомился с содержимым чемоданчика.

– А мы их не лечим. Мы их выводим! – отпарировал один из врачей, с виду лет сорока, хохол с толстой физиономией и брюшком.

– Выводите куда? В миры иные? С таким «изобилием» лекарств, пожалуй, только туда, – съязвил я, не поднимая на него взгляда.

Мне почему-то не хотелось им понравиться. Нет, злобы на них не было, но в их симпатиях я не нуждался. Мне было наплевать на все те сплетни и слухи, которые обычно толстой шубой начинают нарастать на новичках. В медицине я не был новичком, тем более на «скорой», где подрабатывал много лет. А работа в хирургической клинике была серьезной школой, где я сталкивался с любыми, даже весьма сложными и неожиданными ситуациями.

– Нет, это вы зря, – как-то даже опешил хохол, – мы колем больным то, что нужно.

– Колите, что под руку попадается, или нет?! – не унимался я.

– Или как! У нас у каждого заначка имеется – на сложный случай, – включился в словесную игру другой врач.

– Ну, тогда-а-а – да-а! – закончил я и вышел на улицу покурить.

Мне было противно за себя, что с первого момента испортил отношения с коллегами, в чем-то даже унизил их, умаляя их способности. Но я не мог остановиться. Меня будто несло как… по трубам. Ладно! Прорвемся.

Глава пятнадцатая

Он открыл глаза и вновь увидел перед собой девушку, стоящую у нему спиной со скрещенными на груди руками.

– Ты спишь очень долго! Мы теряем время. Но тебе простительно – ты с дороги, – сказала она, не оборачиваясь, затем отошла в глубину зала, взяла со стеклянного столика какой-то никелированный предмет и села в свое кресло напротив него. Она была рассержена.

– А сколько я проспал? – был его вопрос.

– Месяц! – ответила девушка и показала ему никелированный блестящий предмет, напоминающий несколько вытянутый спичечный коробок. – По Земному времени – месяц, здесь у нас, конечно, прошло значительно меньше. Но все равно ты долго спал. Это – она кивнула на предмет – запись всех твоих снов, которые ты видел и которые тебе предстоит увидеть. Всегда смотри их внимательно и запоминай, но только те из них, которые будут цветными.

– Ты меня упрекаешь, что я долго спал, но ведь я – спал, я не волен над собой во время сна. Разбудила бы меня тогда, – несколько обиженным тоном проговорил он.

– Ты должен уметь владеть собой в любой момент, даже во сне. Мы учим тебя этому. Но сейчас ты не хотел уходить из сна – мы показывали тебе твою прошлую жизнь, и ты попросил оставить дольше. Мы удовлетворили твою просьбу. А теперь нам предстоит большая работа, мы подходим к очень важной теме, тебе будет интересно, – девушка улыбнулась, и все встало на свои места.

– Я готов! Прости, что доставил вам неудобства, – извинился он, но это было лишнее, ибо девушка и не думала сердиться на него по-настоящему. Он был для нее учеником, а ученики всегда доставляют своим учителям беспокойство, но им это прощается.

– Ну, что ж! Начнем наш второй урок. Напоминаю, что информация пойдет тебе одновременно с энергией, поэтому если заболит голова – скажи. Перегрузки пока нежелательны. Хорошо? – вновь улыбнулась девушка и отложила в сторону никелированный предмет с записями снов.

– Хорошо! Начинай! Я слушаю тебя внимательно, – ответил он и поудобнее устроился в своем кресле. Тело по-прежнему было удивительно легким, будто он и не провел в нем целый месяц.

Тем временем девушка начала свое повествование. Он чувствовал каждое ее слово; ее слова действительно будто входили в него с потоком теплой энергии.

– Земля возникла много миллиардов лет назад. Тебе даже не понять, как это много. Две силы существуют в Мире: Добро и зло. Земля – маленький осколочек зла. Можно было убрать его сразу, но был задуман Великий Эксперимент. Не в нашем понимании, так как конец был известен заранее. Но есть Путь. Это рядом с понятием Бог. Понятием не совсем тождественным, но очень близким. Путь для всех вместе и для каждого в отдельности. Для каждой травинки есть свой Путь. На Пути был Великий Эксперимент. Все шло постепенно. Добро – светлая Живая материя. Материей она стала потом. Сначала – облако Белой Энергии. Оно воплотилось в Природу, постепенно одержало верх. Сначала были растения, затем животные и только потом человек. Но произошел Прорыв. В Природе оказалось слабое место. Человек – основная часть Великого Эксперимента. Попытка материализации разума. Но это не разум. Техника – это тоже не разум. Зло вышло на поверхность, и началась цепная реакция. Человек оказался проводником черной энергии Земли в Природу. Весь план Великого Эксперимента заложен в Библии. Библия – это путь эксперимента. Двухтысячный год – это конец начала и начало конца. Не придется затрачивать много усилий, все произойдет само собой. Конец заложен в Пути. После Прорыва загрязнилось сразу несколько измерений. В особых создались черные цивилизации. Они прилетают на свою Родину. Они далеко ушли от землян, хотя сами земляне. Последствия Прорыва непредсказуемы, но были заложены в Пути. Полный захват Земли черной энергией произойдет в двухтысячном году. Никогда не было ничего похожего. Хотя та часть Природы, которая осталась чистой, невероятно сильна. Сила зла поступает из планеты. Добро поступает извне, но воплощается в людях и Природе. Конфликт возник из-за Прорыва. Если бы была возможность остановить время или повернуть вспять – был бы выход. Но конфликт нарастал. Прорывы учащаются, и скоро их произойдет сразу несколько в разных частях Земли. Самое страшное ждет ту часть, где находится твоя страна. Катаклизмы неизбежны, они примут самый неожиданный характер. Причины никто не поймет; но ты будешь знать и действовать. За тем ты и здесь. Это твоя первая задача – знать все. Знать все, но главное – понять для себя все правильно. Ошибок быть не должно. Их уже было очень много. Из-за них произошел Прорыв. Но Прорыв был в Пути. Путь этот не только наш и твой. Путь – он для всех. Это спираль. Начало спирали – где конец, а конец – где начало. Это трудно понять, но ты поймешь. Ты поймешь, когда почувствуешь…

Девушка замолчала, и в комнате воцарилась тишина.

– Ты устал! Я вижу, что ты устал! Ты перегружен энергетической информацией. Болит голова? – обратилась она к нему.

– Немного. Но это не страшно. Продолжай. Это интересно, – попросил он после минутной паузы.

– Нет, на сегодня хватит. Ты устал. Информация должна ложиться в твое сознание равномерными пластами. Перегрузки недопустимы, – была категоричной девушка.

Хорошо! Но тогда последний вопрос. Планета, та зеленая планета, на которую я ступил – она ваша? – спросил он.

– И твоя тоже. И пусть это будет первое, что ты узнаешь на третьем уроке. На сегодня достаточно! – девушка поднялась со своего кресла, взяла в руки блестящий никелированный предмет и направила на него.

И вновь он стал проваливаться в лиловую бездну. Запели разноголосые птицы, зазвучала тихая музыка и он заснул.

Глава шестнадцатая

– Доктор, вам вызов. Женщина, 48 лет, задыхается, адрес… – диспетчер сунула мне в руки карту вызова и вернулась к своему телефону, а я пошел звать водителя на выезд.

– Николай, – представился мне водитель «скорой», когда я забрался в кабину «рафика» и, пожав его руку, в ответ также представился.

– Будем работать вместе на благо болящих и скорбящих, – выдал я и тронулся на свой первый вызов в этом таежном городе.

Всегда, когда я ехал на вызов, испытывал чувство тревоги за того, кто ждал, может быть, из последних сил моего визита, моей помощи. Но сейчас, странно даже, я не испытывал подобного чувства, я был спокоен и хладнокровен. Что со мной случилось?! Я не понимал. Нет, пожалуй, я не чувствовал просто опасности жизни и здоровью своей пациентки, которая, согласно записи в карте вызова, задыхалась.

Так оно и получилось. Когда я вошел в квартиру вызывающей и, поставив на стол чемоданчик с лекарствами, разделся в прихожей, то застал «больную» в полном здравии.

– Доктор, даже не знаю, что такое, извините, но приступ сам прошел. Странно! Такой сильный приступ обычно без гормонов не снимается, а тут… просто чудо… неожиданно прошел, как и не начинался! Простите, ради Бога, что зря побеспокоила, – оправдывалась женщина в выцветшем халатике, недоуменно разводя руками.

– Ну, прошел и прошел, я рад за вас. Нам меньше работы. До свидания, – попрощался я и направился к выходу.

– Доктор, а вы не волшебник? – задала свой странный вопрос больная, когда я уже вышел на лестничную клетку, – ведь я вас почувствовала на расстоянии, как только положила трубку телефона, а через пять минут одышка неожиданно прошла.

– Нет, я только учусь, – отшутился я, не придав значения словам женщины.

Когда я садился в «рафик», водитель сочувственно посмотрел на меня и спросил:

– Что, померла?!

– С какой это стати?! Все в порядке. Раздышалась, – ответил я на его дурацкий вопрос.

– Ну и скорости у вас! Это наш хроник. У нее меньше часа обычно не сидят, – удивился Николай.

– Кстати, можем на «ты» перейти. Субординацию можешь не соблюдать. Я разрешаю. Так проще, – предложил я и нажал кнопку рации, чтобы взять следующий вызов по курьеру.

– Годится! Сработаемся! – вдохновился водитель и включил движок.

Второй вызов оказался на другом конце города. Повод – высокое давление, головные боли, и опять женщина, но пожилая – 65 лет.

Мы покатили по городу – один чертыхаясь и кляня тех, кто гоняет из одного конца в другой, а лично я был рад случаю прокатиться и посмотреть незнакомый город. Я нашел его достаточно красивым и современным, чтобы не загнить в глуши.

Шел обильный снег, залепляя ветровое стекло, но дворники исправно справлялись со своей задачей, и я сумел хорошо рассмотреть все, что хотел увидеть.

Приехав по указанному адресу, я нашел больную на кровати в глубине комнаты с полотенцем на голове. Лицо ее было искажено от мучительных головных болей, которые, видимо, доводили ее до крайней степени душевного и физического истощения.

Казалось, она была безучастна ко всему, что вокруг нее происходило: и к суетящемуся без толку мужу, и беспорядку в комнате и даже к приезду бригады «скорой». Раздевшись в прихожей и помыв с дороги руки в ванной комнате, я направился к своей пациентке, не обращая особого внимания на рассказ мужа – обычно с гипертониками все стандартно.

– Доктор! Давление! Очень высокое, должно быть. Очень плохо себя чувствую! Головушка сейчас лопнет. Помогите! – поведала мне больная тихим голосом, как только я присел на край кровати возле нее и взял ее руку в свою, чтобы прощупать пульс.

– Какое максимальное бывает давление и как часто? – спросил я, найдя учащенный и очень напряженный пульс на запястье. – При каком давлении вы себя нормально чувствуете?

– Бывает за двести сорок и часто, а обычное – кто же его знает, я не меряю, когда не болею, да и нечем, – почти шепотом ответила мне пожилая женщина, и слезы навернулись у нее на глазах. Выражение лица отражало ее физическое страдание. Руки бессильно лежали вдоль тела.

Но в тот момент, когда я беседовал с пациенткой, мне показалось, что та напряженная пульсация артерии под моими пальцами, что была вначале, стала постепенно ослабевать.

Бешеная частота сердечных сокращений значительно уменьшилась, и восстановился нормальный ритм. Еще не осознавая до конца происшедшего, я достал тонометр и, наложив манжету на плечо больной, стал измерять давление, приложив стетоскоп к области локтевого сгиба. Когда я стал сбрасывать давление из манжеты, то, к своему великому удивлению, не услышал первого удара крови ни на двухстах, ни на ста восьмидесяти миллиметрах ртутного столба. Я стал сбрасывать давление ниже и, о чудо, услышал его только на ста тридцати!? Подняв удивленный взгляд на женщину, я сразу отметил изменение ее состояния в лучшую сторону.

– Доктор, как хорошо! Что вы сделали, мне значительно лучше! Голова уже не кружится и совсем не болит, – оживилась пациентка.

– Ничего… ничего я не сделал, только давление померил. Оно у вас вообще-то было повышенным? – недоумевал я.

– Ну, что вы, доктор! Разве бы я вызвала «скорую»? Я же понимаю, что я не одна и у вас работы очень много, – несколько обиженным голосом заговорила больная.

– Да нет, я же вначале… нет, был очень напряженный пульс и тахикардия шпарила. Я же не пьян, не мог я ошибиться, – полушепотом и уже, кажется, сам с собой разговаривал я. – Ну и денек сегодня!

В этот момент, когда меня разбирали сомнения, раздался звонок в дверь, и муж женщины пошел открывать, а затем позвал меня.

– А ты чемоданчик с лекарствами в машине оставил, хорошо, я заглянул в салон – он там и стоит, как неприкаянный. Я и к тебе. Не забывай больше, а то всякое бывает, не успеешь порой и лекарства набрать в шприц, – довольный тем, что оказал мне услугу, сказал водитель и уже собрался развернуться и уйти, как я его остановил.

– Да он уже не нужен! Подожди, не уходи – я иду с тобой.

– Что? Умерла? – опешил Николай и оглянулся по сторонам, не услышал ли кто его слишком громкой реплики.

Мне вдруг стало смешно, и я расхохотался.

– Ну ты, Коля, даешь! Всех готов похоронить. Тебе не на «скорой», а на катафалке работать нужно. Ну, насмешил.

Теперь черед удивляться пришел водителю. Он сразу как-то стал серьезным и, прислонившись спиной к стене, тихо-тихо сказал:

– Не может быть! Это же Осипова! Ее же все врачи на «скорой» знают. Она же неизлечимый гипертоник да к тому же зануда. К ней из наших никто не соглашается ехать. У нее вены ни к черту, а давление ей можно снять только с помощью внутривенного вливания. Я понял, тебе сегодня нарочно таких больных подсовывают в диспетчерской. Проверяют тебя. А ты случайно не колдун?!

– А пожалуй, ты прав! Что-то здесь действительно не так. Я ничего не понимаю! Мистика какая-то, – стал сомневаться я, и, хлопнув его по плечу, первым стал спускаться по лестнице к выходу.

– Давай покурим, Николай, не заводи пока машину, – предложил я, когда мы сели в «рафик».

– Я не курю! Курение вредит нашему здоровью, – прочитал он известную фразу на пачке сигарет и, взяв ее из моих рук, повернул боком перед моими глазами.

– Да знаю! Бросать надо, – отмахнулся я от водителя.

– Оно сокращает жизнь, а она и так коротка, – был неумолим Николай.

– Тебе только в Красном Кресте с лекциями выступать, – съязвил я. – Коль, а хочешь эксперимент? Сейчас я сниму трубку рации, нажму кнопку, и нам дадут вызов к онкологическому больному. Но наша помощь там тоже окажется не нужна.

– Да ладно, не может быть! Они в основном к ночи вызывают, а сейчас день, – засомневался Николай. Интересно было посмотреть на водителя, вернее, наблюдать за движениями его глаз и нижней челюсти, когда нам дали по курьеру именно то, что я только что предсказал.

На этот вызов к больному я пригласил и водителя, демонстративно не взяв с собой чемоданчика.

– Тс-с! – приложила палец к губам женщина лет сорока с бледным выцветшим лицом, когда открыла нам дверь. – Вы знаете, он уснул. Боли сейчас прошли и он уснул. Пока укола не надо. Может, ближе к ночи. Извините, пожалуйста, за беспокойство. Может, кофейку выпьете с дороги?

Мы вежливо отказались и, попрощавшись с хозяйкой, стали спускаться вниз к машине.

– А ты действительно колдун! Я тебя боюсь! – не скрывая удивление в голосе, сказал Николай.

– Не бойся! Я тебя не съем! – с патетикой в голосе отшутился я. – Только пока не говори никому об этом. Договорились?

– Ладно, – буркнул водитель себе под нос.

Вызовов больше не было, и мы поехали на подстанцию. Разговор не клеился, и мы оба скоро замолчали.

– Шприцы, между прочим, нужно после приезда менять самому, раз вам не дали санитара, – сделала мне замечание сестра стерилизационной.

– А я их не расходовал. Что их менять-то? – отмахнулся я от нее и направился к своему топчану во врачебной комнате, когда мы вернулись на подстанцию.

– Как это… не расходовали? – услышал я.

Остаток рабочего дня прошел без особых происшествий. Было еще около десятка несущественных вызовов, но я больше не удивлял своего водителя.

Но вот ночью опять произошло то, что несколько меня удивило. Около трех часов ночи, когда я спал на своем топчане, я вдруг неожиданно проснулся, как будто кто-то пихнул меня в бок, надел халат и двинулся в сторону диспетчерской.

На середине пути я столкнулся в полутемном коридоре с диспетчером.

– Вы куда? – спросила она испуганно.

– Как куда?! За вызовом, который у вас в руках, – кивнул я на карту вызова.

– Да, действительно, вам вызов. Но откуда вы узнали? Ведь я еще только иду будить вас, – лепетала она полусонным голосом.

– Телепатия. Я же на «скорой» сколько лет отработал, – сказал я диспетчеру.

Ее успокоил, а сам серьезно призадумался. Что ж это такое целый день творится? Обычно меня ночью на вызов только что подъемным краном не поднимают. А тут сам вскочил, сам за вызовом пошел. Чудеса, да и только!

Видимо, в меня действительно вселилась какая-то нечистая сила, которая теперь управляла моим мозгом, руками, сердцем. Было немного жутковато. Но пока плохого ничего не случилось.

Все шло как надо. Тогда я не знал, что это было только начало, первый замес. Была первая проба меня. Но кем?! Меня затягивало в какую-то воронку сверхъестественного и непознанного. Кто затягивал или заманивал? С кем я? Этого тогда я не знал, но это было начало конца. Это было мое испытание на прочность. Проверка на всхожесть, что ли. Остановить это было уже не в моих силах, и я отдался силе провидения – безропотно и почти неосознанно. И это начало трагедии.

Глава семнадцатая

Когда зло впервые посетило нашу Планету? Нет, оно было рождено в один день с рождением Земли. Оно было порождено ею и шло из ее недр, охватывая плотной пеленой, словно бесконечным покрывалом без конца и края. Ему, злу, было подвластно все; оно было безраздельно и всевластно тогда, когда не было ничего на Земле.

Когда добро вступило на нашу Планету, чтобы противостоять этой гнусной силе? Оно было послано на Землю свыше Высшими Цивилизациями Добра. Послано, чтобы нейтрализовать злые силы и одержать уверенную победу во имя всего святого. Но зло не было уничтожено, оно затаилось в недрах Земли, чтобы время от времени напомнить о себе черными прорывами из бесконечных глубин и гнусным спрутом охватывать все, что не устоит перед ним. Все чаще черные воронки, вырвавшись из серебряного плена Добра, вовлекают в себя все, что попадается им на пути.

Как устоять перед этим грязным шлейфом, который начинает растекаться по поверхности Земли, загрязняя голубую энергию ее, заражая неизлечимо слабых. Но и сильные не всегда могут устоять перед злом, и тогда падают на колени неизбежности униженные и направляют свои взоры с мольбой о помощи к Светлому и Чистому.

Но сколько чистых душ уже уничтожено в неравной схватке, сколько доброй энергии ушло в неизвестность кромешной тьмы, которой навсегда суждено умереть там, откуда уже не вернуться. И бушуют над Землей смертоносные смерчи, содрогается Земля многочисленными сотрясениями, разрушая города и уничтожая Природу, торжествуют бесконечные наводнения, уносящие тысячи жизней, извергаются горящей лавой вулканы, сметающие все на своем пути.

Но ошибочно считать зло всемогущим. Оно коварно, беспощадно, но оно слабее Добра, потому и действует не открыто, а в спину, из-за укрытия и по-воровски гнусно. Да, зло слабее противостоящих ему сил, но оно не желает мириться с этим и только еще сильнее ожесточается, пытаясь всеми силами утроить свои ряды.

Глупо и смешно! Но еще большей ошибкой будет, если эта сила останется без должного внимания или будет умышленно незамечена. Вот тогда катастрофы не избежать, и все живое будет уничтожено в жерле мракобесия и хаоса.

…Когда во мне появился вирус зла, когда я позволил поселиться в своей душе черному? Трудно вспомнить. Но это случилось. И сейчас отрекаться от этого будет, по крайней мере, нечестно. Да я и не хочу, ибо эта страница моей жизни написана кровью. И отмывать этот грех придется также кровью, но эта кровь – во имя спасения души, которая изначально у всех бывает белой и лишь позднее чернеет настолько, насколько черен сам человек. Но не беритесь меня судить те, кто сам нуждается в отпущении грехов, кто сам уже одной ногой стоит над пропастью зла неисправимого. Да простят меня те, кто уже прощен или чист перед совестью и Богом.

Вернувшись утром в общежитие после своего первого дежурства, я, наконец застал своего соседа по комнате. Это был рослый светловолосый парень – хохол с широким открытым лицом, чуть приплюснутым носом и широкой улыбкой, открывающей два ряда крепких зубов. Его взгляд светло-серых глаз искрился веселым лукавым светом.

– Анатолий! Можно просто Толян! – первым представился он и протянул мне широкую ладонь, как только я вошел в комнату. – А ты, я слышал, врач? Что ж, врачи здесь пока в почете. Голодным не останешься.

Я в свою очередь представился Толяну и спросил его:

– А водители, говорит, на Севере неплохо зарабатывают?

– Не жалуюсь. Правда, деньги для меня не главное, да и тратить их тут почти не на что. Разве только на девчонок, – ответил Толян.

– А ты не женат? – спросил я и плюхнулся на свою кровать, которая была изрядно помята.

Вообще в комнате царил беспорядок, не тот, что был до появления Анатолия. Стол был заставлен пустыми бутылками из-под пива, стаканами и остатками закуски. Пепельница была полна окурков.

– Нет. Здесь много одиноких. Наш город – город одиноких и обиженных судьбой. Кто едет сюда за рублем, кто за романтикой, а кто просто бежит от себя. Но в основном здесь бывшие неудачники. Наших с Украины здесь много. Вообще Сургут – вторая столица Украины, – рассмеялся Толян и, перехватив мой взгляд, устремленный на беспорядок, пояснил:

– Ребята приходили. Расслабились немного после командировки. Наташка из соседней общаги заходила. Хочешь, познакомлю? Она тобой интересовалась. Отличная деваха! Из торговли. От несчастной любви сюда приехала. Гордая, правда. Ее голыми руками не возьмешь.

– Ладно, Толик! Мне бы после дежурства подремать маленько. Не последний день. Еще наговоримся. Я с тобой еще в рейс напрошусь, – остановил я Толяна и стал укладываться.

– Отдыхай! Я понимаю. А про рейс это ты неплохо придумал. Я попутчиков люблю. Дорога короче, – согласился сосед и начал наводить порядок на столе.

Я накрылся с головой одеялом и попытался уснуть, но мне не давала покоя мысль о своих неординарных способностях, которые впервые у меня проявились. Я слышал о колдунах, экстрасенсах, ясновидящих и верил в это слабо. Но чтобы я сам стал таким! Вот это да! Не знаешь, куда кривая выведет. Нужно будет это проверить на больных еще раз. Может быть то, что было, все случайность? Или я действительно стал обладать магической силой? Однако, усталость взяла верх, и мои мысли были придавлены тяжелым сном…

Слухи о моих «чудесах» очень скоро стали достоянием многих. Уже на другой день о них узнали на подстанции «скорой». Водитель, конечно, не утерпел и все рассказал. Одни слушали его, раскрыв рот, другие не верили, третьи просто смеялись. Но сомнения их быстро рассеялись после того, как старший врач подстанции получил подряд две телефонограммы с благодарностями в мой адрес от тех двух «хроников», которых мне пришлось «лечить». Комментарии, как говорится, были излишни. Моя популярность росла как на дрожжах. Я еще практически ничего не сделал, а мои необыкновенные способности быстро стали обрастать всевозможными слухами. По крайней мере, когда я пришел через два дня на свое второе дежурство, меня уже встретили как магистра – льстили мне, заглядывали в глаза, ловили каждое слово и удивлялись всему, что я скажу. Спокойная жизнь небольшого коллектива «скорой» потекла по иному руслу. Быстро смекнув, что тот первый день работы мне не приснился и, спасибо Николаю, информация о моих способностях сработала, я стал подливать масло в огонь. Для начала, немного приврав, что, мол, занимаюсь парапсихологией давно, излечил нескольких смертельно больных пациентов, включился в игру с мистикой, которую сам и спровоцировал. Но одно дело трепаться, а другое – доказать на деле. Нужны были новые доказательства моей незаурядности. Игра началась, и отступать было поздно. Был единственный выбор – и я пошел ва-банк!

Взяв для начала несколько вызовов подряд к тяжелым хроническим больным, я заранее объявил, что обслужу их, не прибегая к шприцам и лекарствам. Так и вышло, хотя на одном вызове с тяжелым приступом бронхиальной астмы мне пришлось изрядно попотеть, прежде чем больной вздохнул свободно. Когда я начал сеанс энергетического воздействия, в первый момент мужчине в астмоидном состоянии стало значительно хуже. Я уже готов был бросить свое «колдовство» и прибегнуть к испытанному традиционному методу лечения, но приступ стал ослабевать и быстро прошел.

На двух других вызовах все обошлось благополучно; и мне не пришлось волноваться.

Арбитр, а им был сам заведующий подстанцией, напросившийся со мной на выезды, принял мою работу без претензий, хотя находился в смятении перед моими колдовскими силами. Особенно его поразило дистанционное «лечение» пациента: пока мы к нему ехали, я уже настраивался и «лечил» его по дороге. Тем более что раньше мне это удалось, и я рискнул повторить это снова, хотя сам очень волновался – а вдруг не получится. Но, видимо, тот, кто вел меня, управляя моей энергией, сильно помогал в тот день. Я чувствовал присутствие потусторонней силы, которая выводила на новую орбиту мою, ранее заурядную личность. Я полностью подчинился ей. Мне нравилась моя новая роль Великого исцелителя, перед которым скоро склонят свои седые головы даже корифеи медицины. Передо мной открывались бесконечные дали фантастического и мистического, в которых пока я был новичком. Пока! Но лиха беда начало! Начало положено. Что дальше?! А дальше…

Глава восемнадцатая

…Когда он вновь открыл глаза после тяжелого сна, в зале никого не было. Зал был по-прежнему освещен серебристым светом, исходящим откуда-то сверху. Свет лился из невидимых источников мягко, заполняя все пространство. Тихая музыка звучала прямо в голове, настраивая на спокойствие. Легкий ветерок, напоенный запахами трав, цветов и моря, струился со всех сторон, будто стены являлись сплошным кондиционером.

Он встал со своего кресла и сделал вперед несколько шагов, обратив внимание на то, что пол был зеркальным, но своего отражения в нем не увидел. Ноги были легкими, почти бесчувственными. Сколько времени он находился в забытье, он не знал. Собственно, значение времени давно стерлось в его мозгу, перестало определять существование. Он также потерял значение нахождения в пространстве. Его понимание трехмерности пространства было лишь наивным, почти детским заблуждением. Конечно, здесь совсем другие понятия пространства, и они уж точно не укладывались в его куцые познания. N-мерное измерение стало реальностью! Кто бы мог подумать, что его можно не только представить, но и находиться в нем сейчас! Опять не верно! «Сейчас» – это тоже ошибка, как и все, что он знал определенно, было грубыми ошибками, которые и вдавили его Земную цивилизацию в эту плоскую трехмерность, из которой так же трудно вырваться, как укусить собственный локоть. Но все, что не подвластно пониманию им, Землянам, оказывается вполне ощутимой реальностью, которая живет своей жизнью, по своим строгим законам, создаваемым самой Природой, самим Мирозданием, самим Богом.

N-мерность слишком сложна, чтобы понять ее вмиг, нет, на это не хватит одной человеческой жизни по Земному измерению. N-мерность многогранна и бесконечна, как сама Вселенная. Она определяется лишь самим Богом и лишь ему одному она понятна до конца. Хотя и здесь конца нет, ибо начало там, где конец, а конец, где начало. Точно так же начало спирали там, где конец. Все замкнуто единым Великим Контуром.

Но и на Земле, конечно, существует не только трехмерность измерения – их слишком много, чтобы человечество когда-либо сумело это понять. Их незнание, их ошибка существования в трехмерном измерении – их Плен. Плен Земной, который никогда не освободит их из Земных объятий; им, Землянам, никогда не выйти за пределы Земного притяжения, никогда не ощутить бесконечность Великого Космоса.

Эта информация как-то неожиданно вспыхнула в мозгу, приведя его в немалое смятение. Однако проанализировать эту мысль он не успел, так как дверь зала бесшумно разъехалась в стороны, и перед ним предстала все та же светловолосая девушка в серебристом комбинезоне.

– Я рада приветствовать тебя на нашем сеансе-уроке, – улыбнулась она и вошла в зал. Двери также бесшумно закрылись за ней.

– Ты обещала показать мне вашу планету, – сказал он вместо приветствия.

– А у тебя отличная память! – она пригласила его жестом руки в противоположную сторону зала, где на уровне глаз был вмонтирован в стену большой несколько выпуклый экран. – Повторю лишь одно, что ты опять упустил. Это и твоя планета тоже! Но не пытайся это пока понять. Поймешь позднее.

– Ты хочешь мне показать… нашу… планету через этот экран, – был разочарован он. – А мне показалось, что ты выведешь меня в реальность.

– В этом нет необходимости, но ты сам поймешь это, когда мы начнем, – возразила девушка. – Ты еще не готов, чтобы твоя материальная основа вступила в эту землю – слишком большая энергетическая разница. Порог еще велик. Но твоя энергетическая оболочка совершит свое путешествие не хуже тебя. Ты все увидишь и все почувствуешь. Ну, ты готов?

– Да, начнем! – торопил он.

– Вставай сюда, лицом к экрану. И не бойся. Ты пойдешь один, но я буду руководить тобой отсюда и сама верну обратно, когда это потребуется, – она встала за его спиной и подняла над ним свои руки.

В этот момент какая-то теплая волна пробежала по телу, голова закружилась, но взор был устремлен на экран. Экран засветился, и на нем появилась картинка цветочной поляны. Пол стал уходить из-под ног, и он почувствовал ощущение подъема. И, о чудо! Он вдруг раздвоился и отделился сам от себя. Он, второй, точно такой же, слился с картинкой и через несколько секунд вышел за пределы зала, очутившись на цветочной поляне. Это было ощущение полета. Вокруг не было ничего, кроме этой цветочной поляны. Это было великолепно! Огромные, чуть не в его рост цветы, напоминающие многолепестковые розы-тюльпаны с лиловыми, сиреневыми, оранжевыми головками на длинных стеблях. Он отчетливо видел все, ощущал одурманивающий тонкий запах, заполняющий все вокруг. Цветы были бесконечны под светлым голубым небом. Он сделал полуусилие и поднялся над цветами в легком стремительном полете. Да, это было настоящее царство Природы – без конца и края. Он летел над полем и в этом сладостном свободном полете был счастлив бесконечно, как была бесконечна сама Природа. Но вскоре он увидел впереди себя тонкую сверкающую голубую полоску, которая стремительно увеличивалась и уже превратилась в берег моря со своими спокойными волнами. Подлетев ближе, он опять столкнулся с бесконечностью. На сей раз с водной стихией. Удивительно прозрачные воды моря манили непреодолимой силой.

– Войди в воду, – услышал он в голове знакомый уже голос девушки.

Он последовал ее приказу и тотчас оказался в подводном царстве. Прозрачная вода открывала зону обзора на сотни метров вперед. Многочисленные рыбы плавали среди зеленых длинных водорослей, изредка задевая и его, приятно тыкаясь в его лицо своими тупыми носами. Он плыл под водой, как не плавал никогда в жизни, и это ощущение свободы было непередаваемым. Он спускался в глубины моря, встречая по пути все новые и новые разновидности рыб, которых не видел никогда. Он не дышал, в этом не было необходимости, это было великое единение человека с природой. Он слышал голоса рыб и морских зверей, которые встречались ему. И самое главное – он понимал их язык! Они торжествовали в своем единстве. Поистине Высшие Цивилизации лишь те, что живут в полной гармонии с Природой. Он это понял тотчас, как слился сам с ней. Слился и растворился без остатка, став частичкой Единой Природы, как изначально было задумано Высшим Разумом и выполнение приказа которого обязано было быть безоговорочным. Да, это был единственный верный Путь, который должен пройти Разум, став тем, кем он обязан стать. И даже незначительное отклонение от намеченного Пути Высшим Разумом могло привести к трагедии, непоправимым бедам и катаклизмам. Но здесь все было не так, как на Земле. Здесь свобода порождалась свободой и Великое равновесие порождалось Великим равновесием.

Но не долгим оказалось его путешествие в водные стихии. И вот уже новые силы тянули его вверх, к поверхности моря, а оттуда еще выше – в Небо.

– Возвращайся! – был короткий и неумолимый приказ, прозвучавший в его мозгу.

Все стало вокруг блекнуть и растворяться, словно дым, и через несколько минут он уже вновь стоял перед экраном, слившись со своей материальной оболочкой. Экран потух, и на этом его экскурсия закончилась.

– Ты доволен? – прозвучало у него за спиной.

Он не ответил, а продолжал стоять в оцепенении перед темным экраном, не желая сразу расставаться с увиденным и пытаясь отчетливее запомнить мельчайшие подробности пережитого.

Прошло несколько минут, прежде чем речь вновь вернулась к нему одновременно с возможностью двигаться. Он повернулся к девушке и спросил:

– Я не видел там людей. Где они? Какие?

– Не торопись! Не все сразу. Увидишь. Обязательно увидишь. Но не сейчас. Пока достаточно информации. Ты и так получил больше, чем хотел, – был ее неумолимый отказ.

– Хорошо! Я буду ждать. Не хочу быть настырным. Спасибо и на этом, – в его голосе звучали ноты разочарования. – Я понял, что на этом закончен наш третий сеанс. Но одна просьба! Не включай мне сейчас снов. Я хочу сохранить в памяти только что увиденное.

– Твоя просьба будет удовлетворена, – были последние слова девушки, и он провалился в лиловую бездну…

Глава девятнадцатая

Вот когда я окончательно уверовал в свою значимость и незаурядность – когда утром, придя на третье дежурство, увидел в коридоре подстанции много незнакомых людей, которые сразу же оживились, увидев меня. Встретил меня старший врач подстанции и сразу же провел в свой кабинет.

– Вы знаете, коллега, до двенадцати часов дня вызовов бывает мало, и поэтому я вас пока освобождаю от выездов и обращаюсь от всего коллектива с просьбой посмотреть их родственников и знакомых. Можете принимать в моем кабинете. И, если не возражаете, можно я поприсутствую – очень интересно, – обратился он ко мне с просьбой, в которой невозможно было отказать.

Я с радостью согласился, тем более что мне самому не терпелось проверить свои способности, а тут – на тебе, предоставляется такая прекрасная возможность.

Первым пациентом оказался тесть старшего врача подстанции – мужчина на вид около шестидесяти, низкорослый, полноватый, но весьма подтянутый человек со строгими чертами уже сильно постаревшего лица.

Откровенно говоря, в диагностике я не искушен, не знал, с чего начать и как поставить правильно диагноз на расстоянии без анализа и предварительных жалоб – ведь это была очередная проверка моих экстрасенсорных способностей. Я стал вспоминать газетные заметки про экстрасенсов, в которых они описывали технику своей диагностики рукой, не касаясь больного. Вспомнил и фильм про какого-то московского экстрасенса, где он «смотрел» пациента. На это ушло не более минуты, пока мой первый пациент готовился к осмотру.

– Нет, рубашку снимать не надо, только пиджак и галстук, – сказал я ему.

Начав с головы, я стал медленно опускать руку вдоль его тела, описывая синусоиду справа налево. В нескольких точках тела мне в ладонь правой руки ударила холодная энергетическая волна.

«Ага, значит, там больные места. А по топографии можно предположить, какие именно органы сигнализируют о своем неблагополучии», – подумал я и через минуту с начала осмотра залпом выдал старику:

– Значит, так! Хронический гайморит, отложение солей в суставах ног и рук, увеличение печени и желчного пузыря, спастический колит толстого кишечника, хронический цистит и остеохондроз грудного и поясничного отделов позвоночника.

Я это сказал на одном дыхании и замер в ожидании ответной реакции – а вдруг я не прав, все это блеф и вот сейчас произойдет мое разоблачение!

Но мои опасения оказались напрасными. Выслушав меня, старик очень удивился:

– Вот это да! Сто очков из ста! Я месяц обследовался у разных специалистов. Месяц собирал анализы, чтобы мне без всего этого за минуту сказали все то же самое! – восхищался старик, а у меня будто от сердца отлегло, и я облегченно вздохнул – значит, все так, значит – не ошибся.

– Вы знаете, коллега, – обратился ко мне старший врач, когда старик вышел из кабинета, – мой тесть большой скептик, не верит совсем в парапсихологию. Когда сюда шел, хотел вас разоблачить, но, по-моему, вы его убедили. А я сам преклоняюсь перед вашим талантом.

– Да полно вам! Не стоит труда. Давайте лучше остальных посмотрим, – остановил я его на полуслове, а сам краем уха слышал, как старик восторгался в коридоре. Дальше все шло, как по маслу. У следующей женщины я нашел язву желудка и фиброму матки. Причем для себя я отметил, что язва «сигналила» значительно острее, чем фиброма, которую я ощущал как бы в ладони и мог даже «пропальпировать».

Новые пациенты закрепляли мои ощущения, оттачивалась техника осмотра. У всех были разнообразные болезни, и очень скоро я смог ориентироваться даже в мельчайших отклонениях от нормы.

Несомненно, экстрасенсорные способности у меня были высокими и открывали большие возможности дистанционной диагностики. Только иногда я ошибался, путая аппендикулярные колики с воспалением придатков матки, или хронический бронхит с перенесенной ранее пневмонией. Но ведь это было только начало. В завершение приема в кабинет вошла знакомая мне уже ранее женщина – жена того онкологического больного, к которому мы ездили с Николаем в первое дежурство. Она упросила меня осмотреть мужа, умоляя спасти его от медленной смерти или хотя бы облегчить страдания. Я согласился, а старший врач оформил к ней вызов, куда мы и поспешили поехать.

До сих пор не могу объяснить того, что произошло тогда, когда я впервые в своей жизни решился изучить рак! Кто объяснит причину возникновения столь грозного заболевания? Кто сумеет излечить его, когда единственным оружием против него остается скальпель хирурга, если он успеет отсечь смерть от жизни раньше, чем раковые метастазы разбегутся по лимфатическим сосудам в другие части тела.

Ни одна из существующих теорий о возникновении онкологического заболевания до конца не объясняет причину того, почему при одних и тех же условиях для одного рак – роковая неизбежность, а другого он обходит стороной. Атипичный рост клеток, поглощающий здоровые ткани, возникает также неожиданно, как неожиданно может и прекратиться, что бывает крайне редко, но бывает же – об этом свидетельствует ряд случаев спонтанного излечения. Значит, мы ничего не знаем об этой болезни и бессильно опускаем руки, оставляя очень часто больного наедине с медленной смертью. Но наше незнание не означает, что выхода нет. Выход есть! И он в самом человеке, которому словно за его грехи послана эта страшная болезнь. Никто, кроме его самого не сможет помочь, разве лишь тот, кто захочет взять на себя его грехи.

Мое согласие лечить рак, да еще в запущенной стадии, когда надежды на выздоровление совсем нет, граничило с авантюризмом. Но я взялся единственный и последний раз в своей жизни помочь обреченному человеку, и, положа руку на сердце, больше не для больного, а для пробы своей энергии в борьбе с этой болезнью. Я не надеялся на благоприятный исход, когда увидел мужчину сорока трех лет, изможденного бесконечными болями, доживающего свои последние дни, но решился на схватку со смертью.

Забегая далеко вперед, расскажу, как мне пришлось лечить этого обреченного больного, от которого уже отвернулась традиционная медицина, отделавшаяся лишь так называемым симптоматическим лечением, когда три укола наркотика в день были единственной возможной для него помощью. У него был рак пищевода, причем в терминальной стадии со множественными метастазами во многих органах.

Есть даже жидкую пищу он уже не мог – опухоль полностью перекрыла путь в желудок. Да что там пища, каждый глоток воды тут же вызывал рвоту. Он умирал не только от голода, но и от жажды.

На меня, когда я подошел к нему ближе, он уже почти не прореагировал. Глаза его потухли, даже мольбы о помощи в них я не прочел, щеки глубоко запали, землистый цвет лица говорил о глубокой анемии, а сильное истощение оставляло лишь немного сил, чтобы стонать, когда боли становились нестерпимыми.

– Ну что – поколдуем? – обратился я к нему, но не получил ответа.

– Доктор, помогите. Хотя бы боли снять. Нет сил больше смотреть на его муки, – тихо обратилась ко мне жена несчастного.

Первое, что я сделал тогда, – была обзорная энергодиагностика его тела. Ведя раскрытую ладонь правой руки вдоль его тела сверху вниз, я не ощутил совершенно сигнала его биополя. Это было практически отсутствием энергии, которая так необходима для работы мозга и сердца. В области грудины, в проекции пищевода я ощутил очень сильный патологический сигнал опухоли, которая как бы легла ко мне на руку, обжигая ее. Подобные сигналы метастазов опухоли я ощутил и в печени, и в легких, и даже внизу живота. Направив обе ладони на «зловещий очаг», я «включился» и стал энергетически «сжигать» опухоль, при этом ощущая очень сильную вибрацию в руках. Больной сразу же почувствовал тепло за грудиной, а через пять минут сеанса у него полностью стихли боли, которые до этого были очень сильными. Как только боли стихли, мужчина перестал стонать и быстро уснул. Я усилил его биополе несколькими движениями рук вдоль тела и на этом закончил свой первый сеанс.

На другой день, когда вновь пришел к ним, чтобы узнать о его состоянии после первого сеанса, я был сильно удивлен сообщением жены о том, что боли не возобновлялись до самого утра следующего дня, а вода стала проходить в желудок, не вызывая рвоту, как раньше. Это сильно вдохновило меня, вселив веру в успех лечения, а самому больному – надежду на исцеление. Я стал приходить к ним почти ежедневно, отмечая, что с каждым днем опухоль отпускала его пищевод. Он стал не только пить, но и есть жидкую пищу, а боли постепенно полностью прошли, и не было необходимости в наркотиках. Сам больной уже ждал моего появления и нервничал, если я задерживался. Я почти уже уверовал в реальность излечения, гордость за себя переполняла меня, я видел в своем воображении восторженные лица родственников и врачей, которые ранее обрекли его на медленную смерть.

Но, видимо, метастазы сделали свое дело и, несмотря на то, что больной уже питался, истощение продолжало прогрессировать. Временное улучшение состояния оказалось недолгим, и вскоре мужчина умер, хотя и с надеждой на исцеление, а это было немало. Нужно сказать, эта смерть несколько отрезвила меня, вернув с небес на землю. Я даже начал сомневаться в своих способностях, хотя я все-таки продлил жизнь этому человеку на несколько месяцев, а самое главное – умирал он с надеждой. Умер он тихо во сне. Но победителем я себя не чувствовал, даже более того, мне стыдно перед его женой, ведь я оказался слишком слаб перед этой болезнью – взялся за лечение и потерпел фиаско. Но жена была бесконечно мне благодарна за помощь, оказанную ее мужу.

Да, не все невозможное – возможно. Не все нереальное – реально, а недопустимое – допустимо. Как позднее выяснилось, хоть и грех говорить плохое об умерших, человек он был далеко не порядочный. Всю жизнь измывался над своей женой, детей не нажил, а друзей растерял. Был злобным и жадным, помощи никому не оказывал, разве только за деньги, жизнь прожил черно и умер от черноты, которая, видимо, и съела его дотла, опалив все у него внутри, не оставив ничего для следующей жизни. И жизнь прервалась, так и не начавшись, ибо каждому воздается по грехам, когда неверующему – неверие, болящему – болезни, неверному – измена. И смерть его оказалась мучительна, как мучительна была жизнь окружающих его людей.

Однако я с тех пор не решаюсь более браться за столь серьезные болезни, хотя и знаю, что в чем-то смогу помочь. Но черен тот, кто из черноты. То был первый серьезный урок для меня – не берись за то, в чем тебе не дано помогать.

Глава двадцатая

Впервые в своей жизни Новый год я встречал вдали от родных мест, где прожил более трех десятков лет. Ощущение праздника появилось за несколько недель до полночного боя курантов, когда все люди поднимают бокалы шампанского, прощая обиды друг другу и желая успехов в новом году. Первое, что подняло мне настроение – это своеобразный предпраздничный подарок, когда тот лысый толстяк из отдела кадров горздравотдела позвонил на подстанцию «Скорой помощи» и попросил меня немедленно зайти к нему, не сказав о цели визита. Когда я вошел к нему в кабинет спустя двадцать минут – Николай подвез меня на своем «рафике», – он встал из-за стола ко мне навстречу и, улыбаясь во весь рот, протянул мне листок бумаги, который оказался направлением в хирургический стационар.

Это было неожиданно, и я несказанно обрадовался, не скрывая этого – долго тряс руку толстяка, благодаря за приятную новость. Наконец-то я займусь своим делом – настоящей мужской работой у операционного стола, когда ежедневно со скальпелем в руках расправляешься с недугами пациентов. Да, хирургия – это действительно стоящая работа, которая требует всего тебя.

Отпустив Николая, я на крыльях радости бросился сразу же в больницу в предвкушении той работы, которой готов был всегда отдаться без остатка, и, не чувствуя усталости, сутками проводить у постели оперируемых тобою больных.

Новым местом, где мне теперь предстояло работать, была медико-санитарная часть нефтегазодобывающего управления города Сургута. Управление это было довольно богатое и поэтому могло позволить себе такую роскошь, как целый медицинский городок, состоящий из стационара многопрофильного назначения, включающего в себя хирургическое, терапевтическое и гинекологическое отделения, отдельно стоящего корпуса педиатрии и по соседству расположившегося довольно современного родильного дома. Многоэтажная поликлиника по всем нозологиям завершала весь этот больничный комплекс, в котором все строения соединялись друг с другом подземными переходами.

Да, что ни говори, а нефтяники заботились о своем здоровье. Огромный штат медицинского персонала, обслуживающий всю эту махину, собрался сюда, в Сургут, со всего Союза. Привлекали высокие заработки, северный коэффициент, длинные – в сорок пять дней отпуска, ускоренный выход на пенсию, когда год шел за два. А великолепная перспектива быстрого получения жилья была неплохим стимулом для тех, кто с радостью, порою бросив дома, неплохие должности, съезжался в Сургут даже из крупных городов, таких как Ленинград и Москва.

В приемной главного врача медсанчасти я застал сидящую за огромным полированным столом со скучающим видом секретаршу – девицу лет двадцати пяти с перекрашенными в огненно-рыжий цвет волосами и размалеванным косметикой лицом.

– Работаем?! – обратился я к ней.

– Трудимся. А вам-то что? Вы откуда? – отпарировала секретарша, смерив меня взглядом.

– От верблюда. Вернее, из горздравотдела, пришел к вам поднимать медицину на должный уровень. А я что, вам не подхожу? – сел я напротив девицы и положил перед ней направление на работу.

– А мне-то что. Я эти вопросы не решаю. Вам к Сергею Ивановичу. А он уже решит, подходите вы или не подходите, – фыркнула секретарша и демонстративно отвернулась к окну.

– Шеф у себя? – спросил я.

– Вышел! Скоро будет. Ждите, – процедила она.

– Да уж! Придется ждать, коль пришел. А как Сергею Ивановичу фамилия, если не секрет? – вновь обратился я к секретарше.

– Не секрет. Сорокин его фамилия, – кивнула она мне на табличку на двери его кабинета.

– Ба-а-а! Сорокин! Ну и везет же мне на пернатых. Мой прежний главный – Скворцов, а теперь будет Сорокин, – даже повеселел я.

Секретарша, кажется, что-то хотела ответить мне, но телефонный звонок остановил ее, и она, сняв трубку с пульта, через секунду сказала:

– Сейчас соединю с Сергеем Ивановичем.

Затем, переключив тумблер, уже в селектор произнесла:

– Сергей Иванович! Вам звонят из горздравотдела. Соединяю!

– Так он у себя?! Ну и конспирация у вас! – воскликнул я.

– Просил не беспокоить. Ходят тут разные, вроде вас. А он человек занятой, – возразила девица.

Когда я вошел в кабинет главного врача, тот еще несколько минут разговаривал по телефону, после чего, наконец, удостоил меня своим вниманием. Он мельком взглянул на мое направление, закурил сигарету и только после этого произнес, окинув меня с ног до головы оценивающим взглядом.

– Так это ты известный колдун, который уже успел здесь прославиться среди малограмотной части населения?

Он сразу перешел на «ты», видимо, желая показать свое превосходство надо мной, своим будущим подчиненным.

Это был сухощавый русачок средних лет с тронутой сединой головой, глубокими складками лица, бесцветными глазами и волосатыми руками в закатанных по локоть рукавах белого халата.

– Слышал, слышал, – продолжал он, затягиваясь сизым дымом сигареты. – Только сразу хочу предупредить: нам нужен хирург, а не шарлатан. Поэтому эти твои штучки здесь не нужны. Лично я в это абсолютно не верю.

– Согласен! Хотя вы допускаете ошибку. Ваше незнание порождает неверие, а неверие ведет к пассивности, которая для вас более приемлема, так как ответственности меньше. А чем меньше ответственности, тем прочнее контакт с креслом, которое занимаете, – сказал я, смело глядя ему в глаза.

– А ты еще и философ, как я погляжу. Философов у нас еще не было. Что же, у тебя будет прекрасная возможность проверить свою философию на практике в контакте с гнойными ранами, где ты и начнешь свою работу, – главный врач затушил свою сигарету в пепельнице и ехидно посмотрел на меня.

– Да, но в общем-то я сосудистый хирург. Можно сказать, узкий специалист, – пытался возразить я.

– У нас нет здесь ставки сосудистого хирурга. У нас хирурги общего профиля – с головы до пяток. Но ты не тушуйся – все новички начинают с гнойного отделения, а чем ты лучше, – был неумолим главный врач, после чего он встал, давая понять, что разговор окончен.

Я не стал больше спорить и пошел искать отделение, где мне теперь предстояло трудиться…

Всегда в канун новогоднего праздника я испытывал особое трепетное состояние: с нетерпением ждешь той волшебной ночи, когда можно разом отсечь от себя все плохое в старом и загадать много хорошего, можно начать в очередной раз новую жизнь, надеясь на счастливый случай провидения, который выведет тебя на дорогу удачи, вырвав из замкнутого круга, в котором ты крутишься, как белка в колесе. От новогодней ночи ждешь и новых приятных ощущений, новых встреч и еще чего-то особенного, что навсегда врежется в твою память.

Обычно я задолго начинал готовиться к Новому году, обставляя этот праздник всеми необходимыми атрибутами. И чтобы елка обязательно была, и хлопушки, и бенгальские огни – ребячество, но до чего приятно! Бутылку шампанского я закупал заранее и хранил ее на видном месте, чтобы реальнее ощущать приближение праздника.

Но на этот раз, когда я впервые встречал Новый год вдали от родины – этого ничего не было. Я не бегал, не суетился, не доставал – мне были как-то безразличны все эти ритуальные приготовления. Я знал, что Толик, мой сосед, собирает в нашей комнате небольшую компанию друзей. Возможно, будут и девчонки – как без них. Но по тому количеству бутылок спиртного, которые были уже заготовлены и стояли в несколько рядов в шкафу, я понимал, что ребята хотят хорошенько расслабиться.

…Кто знает, что творится в душе незнакомого тебе человека, какие мысли и желания одолевают его сознание в те минуты, когда ты находишься наедине с ним, или, по крайней мере, настроишься на его энергетическую волну. Мне это удалось с легкостью. Тогда, в новогоднюю ночь, и позднее это оказывало неоценимую помощь в моей работе. Но первый свой опыт я использовал в корыстных интересах. Эта способность появилась у меня почти одновременно с другими экстрасенсорными возможностями. Более того, первый мой опыт по гипнотическому воздействию был черен, как и черны были мысли, которые шаг за шагом подталкивали меня к той пропасти, на краю которой я оказался позднее и в которую чуть не угодил.

Когда до торжественного момента оставалось чуть более часа, в нашу комнату ввалилась компания ребят-водителей со своими подругами, и в комнате стало шумно и весело. Частица таежной зимы вошла с ними на шапках и воротниках нерастаявшим снегом и сохранившимся уличным холодом, а ветки сосны в руках девчонок сразу же начали источать тот новогодний запах, который обязан был присутствовать в эту ночь. Были они уже навеселе, но не пьяны, в считанные минуты организовали стол со щедрой закуской, благо в Сургуте проблемы с продуктами не было. Толик достал из шкафа спиртное, которого было достаточно, чтобы свалить с ног полсотни мужиков, но ребятам этого не показалось много, ведь впереди было несколько дней «расслабухи».

Была в этой компании и Наташа из торга, о которой мне говорил Толик, который сразу же нас познакомил, многозначительно подмигнув. Но, как я понял, она была не одна, а с долговязым парнем, которого звали Сергей. Он не отходил от нее ни на шаг. Наташе это явно не нравилось, хотя она и не показывала виду, а, наоборот, отвечая на его ухаживания, пыталась, хотя и неумело, разжечь у кого-то ревность. Но у кого? Конечно, у меня – я это понял сразу, случайно перехватив ее взгляд в мою сторону. В ее глазах я прочитал мгновенно все: и ее душевную тоску, и интерес ко мне, и одиночество.

Кто я был для нее? Новый человек в их компании, медик, к которым относились с почтением, целитель-колдун, который уже приобрел определенную известность в этом небольшом городке. Или что-то большее? Не знаю, да я и не задумывался об этом, когда позднее прочитал очень ясно ее мысли, четко прозвучавшие в моем мозгу:

«Я согласна пойти с тобой, куда ты позовешь. Но как это сделать? Как отделаться от Сергея? Я очень хочу пойти с тобой».

Все дальнейшее было делом техники. Я «включил» все свои способности. Для начала избавился от ее друга, который по моей мысленной команде выпил лишний стакан водки и скоро заснул. Затем пригласил Наташу на танец, во время которого предложил немного подышать свежим воздухом. Наш уход оказался незамеченным для всех. Мы не были пьяны, но несколько бокалов шампанского и праздничное веселье значительно облегчили наше общение друг с другом, поэтому уже через полчаса мы были друзьями, о многом рассказав друг другу. Больше, конечно, говорила Наташа, неожиданно даже для себя рассказав мне, малознакомому человеку, почти все свои сокровенные тайны. Она нуждалась в помощи безотлагательной – это был полет ее души в бескрайнем небе лжи, зла и ненависти. Этот порыв ее души был бескорыстен и чист, как бывает чистым все, что касается Любви.

Мы шли по ночному таежному городу разговаривая, а вокруг нас бушевало веселье. Многочисленные компании пьяными голосами распевали песни, звучала музыка из динамиков вокруг дворовых елок, многочисленные разноцветные ракеты врезались в ночное небо.

Чтобы не возвращаться назад, Наташа пригласила меня погреться в домик-вагончик своей подруги, которая вместе с мужем на праздники уехала на родину. Ключ от домика подруга оставляла Наташе всегда, когда уезжала надолго, но та воспользовалась им впервые.

Мы изрядно озябли, ведь мороз был около сорока градусов! Тем приятнее было вновь оказаться в тепле. Наташа, сбросив шубку и оставшись в своем праздничном тонком платье, покорно прильнула ко мне, положив обе руки мне на грудь, и я ощущал ее горячее и страстное дыхание. Свет мы не зажигали, чтобы не привлекать внимание соседей. Тогда я уже точно знал все свои последующие действия, а Наташа еще робко надеялась, что наши отношения не зайдут слишком далеко.

Но я не делал ничего запретного и нежелаемого. Я плотно слился с ее энергетической оболочкой и тонко ощущал все ее желания, хотя они усиленно подавлялись ее разумом. Но я сумел перетянуть чашу весов «можно», почти не прилагая к этому особых усилий. Я уже управлял ее действиями, и мне даже становилось немного страшно за свои способности, когда она начинала делать именно то, что мысленно передавал ей я. Она была прекрасна в своем нетронутом девичьем совершенстве. В продолжительном горячем поцелуе она срывала с себя все, что мешало ей сблизиться со мной, отдаться во власть крепких объятий, подставив для ласк сокровенные места. Ее упругая девичья грудь приятно упиралась мне в колени, когда она покрывала мое тело страстными поцелуями, в свою очередь подставляя для поцелуев свое обнаженное тело. Она дрожала всем телом, и эта дрожь передавалась мне, когда я проводил рукой по запретным и, как оказалось, еще не тронутым местам. Слившись в поцелуе и вобрав в себя ее жаркое дыхание, я впитал всю боль ее первой половой близости и разделил с ней непередаваемую радость душевного и физического наслаждения…

– Я хочу родить тебе ребенка, – прошептала мне на ухо Наташа, когда мы, крепко обнявшись, лежали под теплым одеялом, немного успокоившись от только что случившегося.

– Не торопись. Ты меня еще плохо знаешь. Это очень серьезно, – ответил я, поцеловав ее в мочку уха.

– Я знаю тебя всю жизнь! Я хочу родить от любимого человека, – крепче прижалась ко мне она.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты обязана быть счастлива. Иначе я ни черта не смыслю в людях, – сказал я, ощущая во рту соленый вкус слез, которые бежали по ее щекам.

– Я знаю, что ты со мной, но далеко. Я люблю тебя, и поэтому все остальное неважно. Я сохраню это на всю жизнь. Я запомню тебя таким, и я знаю точно, что такое уже не повторится никогда. Спасибо тебе. А теперь спи, я буду охранять твой сон. Пусть эта ночь длится вечно, – Наташа умолкла, по-прежнему не ослабляя своих рук, как будто чувствуя, что какие-то неведомые силы сейчас вырвут ее из объятия неожиданного счастья и унесут прочь туда, где уже не будет ничего, кроме грубости, жестокости и обмана. Она хотела сохранить навечно то малое, что подарила ей судьба.

Она еще не знала, что разлука наша близка, как не знала и того, что через два года она выйдет замуж за отличного парня, которому родит трех сыновей и редко будет вспоминать обо мне, пожалуй, лишь тогда, когда ей будет очень плохо.

Эта ночь длилась вечно – насколько возможно представить и умножить двум любящим сердцам. Она осталась навсегда в своей святой чистоте, по крайней мере для нее. А весь грех за все произошедшее я взял на себя во имя спасения безгрешной души. Да простит меня Всевышний!

Глава двадцать первая

«Зло, направленное на тебя, пускай вернется тому, кто его направил и с той же силой». Такова была которая мантра, что мгновенно пришла в мою голову, когда я в нерешительности стоял перед симпатичной семнадцатилетней девушкой в тот январский день в мою первую зиму в Сургуте. Она была больна душевно. Звали девушку Надеждой. Заболела же она очень странно и неожиданно…

…Москвичка Наденька Д., окончив школу, решила вместе с несколькими одноклассниками поехать по комсомольской путевке на одну из всесоюзных строек за жизненным опытом. За несколько дней до отъезда ребята отправились отпраздновать свое решение на загородной даче одного из них. Взрослых не было, и ребята позволили себе спиртное. Кроме Наденьки была еще одна девочка-одноклассница, но та в сопровождении своего приятеля на ночь уехала в город, а Наденька решила остаться ночевать в компании четверых ребят. Девушка пить спиртное отказывалась, но что-то, видимо, ей подмешали в лимонад, так как она ничего потом не помнила, а наутро проснулась в постели с нестерпимой жгучей болью в промежности и обширным кровавым пятном на простыне. Вся шея и грудь ее были в многочисленных багровых «поцелуях», а боль она ощущала не только внизу живота, но и между ягодицами. Стыдливо натянув на свое обнаженное тело одеяло и сев на кровати, Надежда дико озиралась по сторонам, еще до конца не понимая, что произошло. Ребята молчали, но по их нахально-довольным физиономиям она поняла, что ее девичьего тела коснулись все и самыми изощренными способами.

Скрываясь от позора, девушка бросилась тогда без оглядки, не сказав никому, на край света, коим оказался все тот же Сургут. Попыталась забыться на работе. Но не смогла пережить столь сильного для ее слабой души потрясения и вскоре тяжело заболела лихорадкой, а через месяц, когда температура спала, оказалась Надежда не в «своем уме». Не буйная, не опасная, но очень уж странная в своих поступках и словах. В больницу ее не положили, но участковый психиатр взял Надежду на учет с диагнозом шизофрения…

…И вот перед этой несчастной девушкой теперь стоял я и не знал, с чего начать – как выгнать эту порчу из ее тела. А это была самая настоящая людская порча, ибо не бывает порчи помимо злой людской воли, посылающей черные злые мысли в виде сгустков отрицательной энергии, блокирующей зоны добра чистой души. Но смертельно ошибаются те, кто считает, что их черные дела и мысли останутся безнаказанными. К счастью, есть силы, способные вернуть зло обратно тому, кто его посылает. Этим я и воспользовался. Кто подсказал мне эту мысль, я не знаю, как не знаю и хозяина слов, которые стучали в моем мозгу:

– Не делай! Не делай этого! Не снимай порчу – пожалеешь!

А другой голос во мне же твердил:

– Ты должен ей помочь! Ты можешь и обязан ей помочь!

И я взялся за ее «лечение». Руки и все мое тело дрожало, когда я зажигал свечи и держал правую ладонь над пламенем, а другую подносил к груди девушки, не касаясь тела. Страшный холод побежал через меня в тот миг, когда я начал свое «колдовство» после произнесенной мантры. Озноб начал бить меня, но более страшные дела стали твориться с девушкой. Она вдруг вся изогнулась дугой, руки и ноги свело в судорогах, она вся затряслась и неожиданно дико и страшно закричала, вкладывая в крик всю болезнь своей израненной души. Безумные глаза ее налились кровью. Минуту спустя, невыносимо сильные спазмы сосудов головного мозга разлились по моей голове. В глазах потемнело, побежали разноцветные блики и от нестерпимой головной боли, громко мыча, я повалился на пол к ногам своей пациентки и потерял сознание…

Очнулся я от того, что что-то приятно щекотало мне лицо. Я открыл глаза и увидел перед собой перевернутое личико своей пациентки, которая наклонилась надо мной, а пряди ее волос касались моей щеки. О! Это были прекрасные и спокойные глаза девушки, наполненные сознанием и теплотой. Это было возвращение к жизни. Ибо только такое нормальное состояние можно было назвать жизнью. Она была совершенно здорова! Это было чудо, которое совершилось не без моего участия. Я был бесконечно рад.

– Что с вами? Вам плохо?! – был ее вопрос, когда Надежда участливо помогла мне сесть.

– Нет! Мне уже хорошо! А ты уже здорова? – спросил я и погладил ее по волосам.

– Здорова?! А разве я была когда-нибудь больна? Вы лучше скажите, как вы оказались здесь, в женском общежитии, в комнате с девушкой, да еще разлеглись здесь на полу? Кто вы такой? – сыпала Наденька вопросами, улыбаясь прекрасной улыбкой.

– Я… кто такой? А! Ну, да… все в порядке… я пошел. Где мои вещи? А вообще-то я за тебя рад! Ха-ха-ха! – рассмеялся я и выскочил в коридор, натолкнувшись там на девчонок – соседок Наденьки, которые все это время тихо стояли за дверью, боясь мне помешать. Это они пригласили меня к ней.

– Все о’кей! Я полетел! Счастливо оставаться! Если что – я к вашим услугам! – попрощался я с ними и помчался прочь, довольный собой как никогда…

…Вот теперь я, наконец, понял, кто ведет меня, и на какие силы приходится работать. Понял, и холодная волна вновь пробежала по моим жилам. Спустя несколько дней сильнейшие сосудистые спазмы мозга вновь повторились у меня, когда я решил снять порчу у другой женщины, которая «сошла с круга» после крупной ссоры со своей свекровью, решившей извести ненавистную невестку за ее «неукротимость».

Повторив все то же самое, что и прошлый раз, я вновь чуть не потерял сознание от сильнейших головных болей, лишь усилием воли заставив себя удержаться на ногах.

– Ты пожалеешь! Не делай этого! Остановись! – стучало опять у меня в голове пульсирующей болью, как будто кто-то был очень недоволен своим учеником.

Но – стоп! Я не договаривался быть таким учеником. Я вообще ни с кем ни о чем не договаривался. Все это произошло помимо моей воли, вопреки желанию. Меня наказывали, когда я восставал против зла. Значит, я служил черным силам, но это противоречило всей моей сущности. Спасибо за чудесную возможность избавлять людей от недугов, но служить черным силам я не хотел. Возникла конфликтная ситуация, из которой мне необходимо было выкручиваться. Но как?! Этого я не знал. Пока не знал. А время работало против меня.

Головные боли участились и появлялись даже тогда, когда я просто занимался лечебными сеансами. Практически я сам «сошел с круга». Нет, когда я занимался обычными лечебными делами в гнойном отделении на перевязках и обходах больных – все было в норме, но стоило лишь энергетически воздействовать на пациентов, как начинали твориться странные вещи. Кружилась голова, появлялись церебральные спазмы, и пол уходил из-под ног. Я начинал дергаться, злился, ссорился с коллегами, и, о чудо – все сразу вставало на свои места. И в тот момент, когда я «срывался» на ком-то из окружающих, головная боль моментально исчезала, руки загружались энергией, а тому человеку становилось плохо. Меня стали бояться и начали обходить стороной. Они поняли, что моя энергия приносит им беду, если вступают со мной в конфликт. Репутация «черного колдуна» прочно закрепилась за мной, и ко мне перестали обращаться за помощью даже те, кому я ранее помогал лечением. Обстановка вокруг меня накалялась.

В конце января меня вызвал к себе главный врач. Вызвал во время перевязок в срочном порядке, приказав отложить все дела и явиться немедленно в кабинет. Я уже знал, что он мне скажет. Зло кипело во мне, когда я стремительным шагом шел к главному врачу по больничным переходам.

– Я запретил вам заниматься своим шарлатанством в стенах больницы! – встретил меня главный врач, стоя за своим столом. – Вы настроили против себя весь коллектив! От медперсонала пришло письмо с жалобой на вас и просьбой оградить от ваших экспериментов.

– Экспериментов?! Но я занимаюсь лечением, а не экспериментами, – выдохнул я и с ненавистью взглянул главному прямо в глаза, – я помогаю только тем, кто сам обращается ко мне за помощью.

– Помощь! – даже взвизгнул главный врач. – Да после вашей помощи трое сотрудников ушли на больничный. Вы настроили против себя весь коллектив. Вас боятся и сторонятся. Вы не врач, нет! Вы – садист, которого мало лишить диплома врача!

– Что-о-о? – задохнулся я, не способный вымолвить более ни слова.

В этот момент я почувствовал сильный приток энергии в пальцах рук, ноги онемели, приросли к полу, а из глаз пошла мощная энергетическая волна на того, кто, может быть, вполне обоснованно сейчас обвинял меня в необдуманных действиях.

И сразу же последовал результат. Главный врач схватился обеими руками за голову и, корчась от мгновенно возникшей боли, опустился в кресло.

– Я все понял… не надо… больше никаких возражений. Вон отсюда, мерзавец! Никогда ты больше не подойдешь к больным, – замычал он, а у меня все поплыло вокруг. Пол начал уходить из-под ног, а в голове ухало чьим-то раскатистым смехом. Они все смеялись надо мною. Я был раздавлен, унижен, растоптан. Слезы душили меня, когда я шел прочь из больницы, с твердым решением навсегда оставить медицину. Шел как во сне. Куда? Черт его знает. Да, он точно знал, но с ним мне не по пути.

Глава двадцать вторая

Черный коридор, по которому он шел, был бесконечен в своей беспредельности и велик в своей значимости именно для тех, кому суждено ступить туда. Он был там один и шел очень долго туда, куда вели его Великие силы разума. Он шел, ведомый силами Добра и Великого равновесия, туда, куда суждено было придти всем, кому позволено – немногим, как немногим приходит то единственное для них озарение именно в тот миг, когда они находятся у черты, перейти которую означает либо смерть, либо существование в бесконечности. Здесь, на этом единственно верном пути, царствуют уже другие силы – Высшие силы Космоса, и им подвластно все: и разум, и воля, и желания. Но и здесь, в этом коридоре, есть свои тупики и ловушки, которые становятся последним испытанием, когда та чернота, что случайно затаивается в душе идущего, тянет и заставляет свернуть с Пути, чтобы поглотить его в черной бесконечности Зла и Мракобесия.

Наконец он увидел впереди себя голубой свет, который стремительно набирал силу и вскоре заполнил все пространство вокруг, раздвигая стены коридора. Он вышел, и тотчас был встречен Ими, которые приказали ему двигаться следом. Вокруг него царило удивительное спокойствие. Не было суеты и ненужной спешки. Людей вокруг себя он не знал, но помнил; не узнавал, но ранее видел; не разговаривал, но понимал их. Он не мог дать отчет всему происходящему вокруг, но точно знал до мельчайших подробностей все, что ему необходимо было делать.

Они шли очень долго, пожалуй, так же долго, как и там, в коридоре. Но эта церемония разительно отличалась от первого шествия. Не было ничего, что могло бы ему напоминать земную жизнь. Не было ни стен, ни пола, ни потолка – казалось, они не шли, а летели в пространстве, освещаемые голубым ослепительным светом невидимого источника. Вокруг них было много им подобных, но никто не обращал на них внимания, не заговаривал и не останавливал своего взгляда.

Когда они пришли в зал – что-то наподобие зала, но это было не замкнутое пространство, а все та же бесконечность иного измерения, неподвластная человеческому разуму, – долгое ожидание чего-то торжественного и трепетно-неожиданного завершило его странствия. Наконец его пропустили к Нему – он не видел, но чувствовал Его, не слушал, но понимал, а слова, произнесенные вслух, навеки врезались в сознание.

Это была короткая фраза, которая оказалась квинтэссенцией всего того, что ему предстояло:

– Сила твоя – могущество твое.

И в тот же миг все исчезло, растворилось как дым, и он открыл глаза.

…Он открыл глаза, и все пережитое ранее показалось ему сном – чудесным и удивительным; но это был не сон. Он сидел в том же удобном кресле, в котором провел все эти месяцы биоинформационной подкачки, и эти месяцы не прошли бесследно. Он чувствовал кончиками пальцев циркулирующую по его каналам энергию – мягкую и целительную, мощную и… уничтожающую. Для каких целей ему дали энергию, знания?! Он был переполнен информацией. Его мозг располагал обширным банком знаний по управлению этой энергией. Но он не знал главного! Он не знал, для чего и для каких целей его готовили все эти месяцы. Задание! Да, да – задание! Он вспомнил слова девушки на первом сеансе-уроке: «Задание ты получишь в конце».

Значит, этот час наступил, ибо он не знал только одного – своего задания там, на его родной Земле.

Он встал с кресла, чтобы размять затекшие члены, но не почувствовал в них дискомфорта – в гимнастике необходимости не было. Это его не удивило, как и перестало удивлять все происходящее вокруг.

Через несколько минут обе половины дверей в конце зала разъехались по сторонам, и перед ним появилась девушка, которая стремительно прошла через весь зал и, минуя его, остановилась у экрана, через который ранее ему пришлось выходить на незнакомую планету.

– Подойди сюда! – коротко приказала она. – Ты понял уже, что сегодня последний сеанс-урок, а если точнее, то прощальный блок информации. Последний и самый главный. Это и будет первое задание, – сказала девушка и посмотрела на него печальным взором.

– Я это почувствовал раньше, чем ты вошла в зал, – сказал он и посмотрел ей прямо в глаза.

– Я в этом не сомневаюсь, ибо дар предвидения – это одно из тех качеств, которыми мы тебя наделили, – ответила она и улыбнулась одними глазами. – А теперь внимательно слушай и смотри на экран – ничего не должно ускользнуть от твоего внимания, так как даже мелочи очень важны – на чашах весов жизнь и смерть, черное и белое, зло и добро. И что перетянет – это будет зависеть от тебя.

– Я готов! Начинай! – сконцентрировался он и все внимание направил на то, что ему предстояло узнать.

Экран высветился голубым светом, и все, что стала говорить девушка, иллюстрировалось на дисплее, точно сопровождая ее мысль.

…Изначально было задумано, чтобы Человек стал проводником белой энергии Космоса на Землю, чтобы очищать черную пелену, охватившую ее. Очищать Землю, очищать Природу, очищать подобных себе, если они окажутся зараженными черной энергией. Но произошел сильнейший крен в сторону черноты, в сторону мрака. Человек оказался слишком ранимым. Его мозг становился ему во вред. Он начал убивать себя в себе через зло, через отрицательные заряды, которые накапливаются и разрастаются в определенных участках тела. Болезни и есть перерождение этой черной энергии, они тянут его вниз в землю, а не в Космос к белым силам.

Помоги человек человеку, и ты восстановишь Великое равновесие частицы Космоса на Земле.

Девушка замолчала, и экран погас. Он поднял на нее удивленный взор и промолвил:

– Но это не все! Здесь нет главного! Ты не закончила. Продолжай.

– Ты прав, главной информации – задания еще не было, но я умышленно остановилась, чтобы проверить тебя, твое внимание, – сказала она, и экран высветился вновь, но уже серебряным светом. Девушка продолжала:

– Смотри! Это цвет твоей энергии. А теперь запоминай, что она будет уничтожать.

На экране появился черный спрут-шар, который начал поглощать человека-фантома. Вначале это был небольшой очаг черноты в области печени, но он быстро разрастался и вскоре заполнил всю правую половину тела. И тотчас сформировался черный хвост – канал связи с землей, а доступ чистой белой энергии Космоса прекратился. Но это еще не было концом, ибо чернота из правой половины тела стала просачиваться в левую, заполняя все белое пространство. И вот тут произошло главное событие. Вся черная энергия сконцентрировалась в одной точке, и из этой точки началось разрастание страшной болезни, которая вызвала смену клеточной энергетики и дала быстрый рост типичных клеток рака. И вот уже вся белая энергия человека уничтожена, наступило полное царство черноты. Черный поток-хвост в землю усиливался с каждой секундой, и вскоре от человека-фантома не осталось и следа.

– Вот что происходит с человеком, если он окажется зараженным черной энергией и вовремя эту черноту не уничтожит, – продолжала девушка. – Но человек сам допускает черноту в себе. Тебе дано многое. Твоя серебряная энергия способна сразиться с черными зарядами и уничтожить их. Успеешь уничтожить черноту – ты победил, и человек спасен. И спасенным будет не только человек, но и сохранена частица чистой белой энергии Космоса, которая после смерти материи возвратится туда, откуда она была послана. Восстановить равновесие на Земле черных и белых сил при помощи твоей серебряной энергии – это главное задание, основная цель твоего пребывания на Земле. Чернота должна быть уничтожена полностью, тогда апокалипсиса не будет. Но ты не один. Вас много на Земле, тех, кто будет бороться с черными силами. Вы готовите новую расу, которой не будет знакома чернота. Это будет Новое Общество под единой светлой звездой, рожденной Единой Белой Энергией.

Но вам дано спасти не всех, кто уже заражен черной энергией, а только тех, кого мы укажем. Многие придут к вам, но не останутся после апокалипсиса. Не переоценивайте свои силы. Ты не всемогущ! Если чернота захватила больше половины тела, тебе и твоей энергии не справиться с ней. Но есть выход. Есть шанс у самого человека спасти себя самому. Предоставь ему этот шанс, и он сохранит себя в себе. Уже только он сам может помочь себе. Есть ряд болезней, которые мы не дадим вам лечить. Это кара. Это возмездие за грехи. Это не наше наказание. Оно свыше, и мы не вправе изменить что-либо. Помни об этом! Не переступай черту! Ты работаешь на Единую Белую Энергию. Ты с нами. И ты от нас. Мы поможем тебе. Мы всегда с тобой. Но не переступи черту…

Эти последние слова звучали в нем, когда уже все вокруг растворилось, и он стремительно вращался по спирали, идущий вертикально вниз. Это было начало конца, вернее – продолжение жизни. Продолжение Великой Жизни не только на Земле, а во всем космическом пространстве по единым законам Белой Энергии.

Глава двадцать третья

«Зло, направленное на тебя, вернется тому, кто его направил и с той же силой», – в этой короткой мантре заключен великий смысл перемещения энергии от одного к другому. А проще говоря: зло всегда оказывается наказанным. Зло – это не что иное, как сгусток отрицательной черной энергии, который усилием воли направляется жертве, и если у последней ослаблено биополе, то этот сгусток черной энергии «пробивает» защитный энергетический слой в области одной из семи чакр и формирует «энергетическую воронку» или потерю энергии у энергодонора. Эта потеря становится хронической, она истощает несчастного до тех пор, пока более сильный биоэнергооператор не снимет «порчи» и не восстановит целостность ауры, при этом отрицательный заряд возвращается к энерговампиру с той же силой, а при желании – с усилением в несколько раз. И тогда уже жертвой становится автор зла, страдающий от собственного яда. Но бывает порою, что отрицательный импульс зла сразу же наталкивается на сильное биополе своей жертвы, особенно если та имеет защиту, и тогда зло незамедлительно возвращается назад, и скорпион убивает себя сам.

«Не причиняй зла другим, и ты не пострадаешь сам» – в этой древней мудрости заключается великий смысл, пренебрегать которым не следует никому, даже если ты силен и велик…

… Земля горела у меня под ногами. Я был словно волк, мечущийся между флажками под дулами охотников-егерей. Я был на последнем издыхании от изнуряющего бега, инициатором которого был сам. Я зарвался и понимал это, но никак не хотел признать своих ошибок. Для меня проще было демонстративно хлопнуть дверью и потерять все, даже то, к чему шел годами и что досталось кровью. Но даже в этот критический момент я знал, что поступаю правильно. И пусть уж лучше я «останусь на нуле» и буду раздавлен, чем унижусь и тем самым доставлю удовольствие своим недругам.

Итак, я твердо решил «завязать» с медициной, которая вот уже второй раз бесцеремонно выбрасывала меня на «помойку».

И как ни обидно было сознавать, что врачевание – мое призвание, к которому я шел десятилетиями через трудности и лишения, – мое решение было непоколебимым, по крайней мере, в тот час, когда я шел, глотая слезы обиды и с остервенением сжимая кулаки после встречи с главврачом медсанчасти.

Вероятно, черная воронка, затянувшая меня полгода назад, не собиралась выпускать из своей зловещей пучины. Уж не встреча ли с той старухой в роковую ночь стала причиной всему?! И не принял ли я ее черный посох в свои руки?! Эта мысль пронзила меня, когда я, наконец, взялся за ручку двери своей комнаты и открыл ее. Толик, мой сосед, был очень удивлен моим необычным поведением: я встал на пороге с остановившимся взглядом и не отвечал на вопросы. И только спустя несколько минут, когда он усадил меня на кровать, я опомнился, и первыми моими словами были:

– Но пасаран!

– Конечно, они не пройдут, – успокоил меня Толик и предложил: – может, пивка будешь?

– Иди ты, знаешь куда, со своим пивом! – ответил я. Но тот и не думал обижаться, а лишь добродушно промямлил:

– Ну, слава богу! Очнулся! А я уж думал, ты того… – и он повертел у правого виска указательным пальцем. – Но я считаю, тебе необходимо проветриться – ты все же неважно выглядишь, – предложил Толик.

– Да, кстати, Толян! А когда тебе в рейс? Если мне не изменяет память, ты обещал меня покатать, – неожиданно для себя напросился я на поездку.

– Если ты свободен, то завтра утром. Я еду на дальнюю буровую. К ночи будем дома, – с радостью согласился сосед. – Дальняя дорога с попутчиком всегда короче. А так по дороге редко кого удается подвезти.

– Дальняя буровая? – повторил я. – Ну что ж, дальняя, так дальняя. Тем лучше. Мне нужно развеяться и поразмыслить кое о чем.

Я не стал делиться с Толиком своими невзгодами. Пока рано. Мне самому необходимо было разобраться во всем.

Конечно же, эти ночные полеты с ведьмой для меня не прошли даром. «Черные» решили укрепить свои ряды за счет меня. Во мне словно боролись две силы. Одна порождала скандалы, ссоры, властное подчинение себе людей и головные боли, а вся моя сущность восставала против этого, и с ней в тандеме работали силы, дающие добро и излечение тяжелых болезней. В каком лагере мне находиться, я не сомневался, но как расстаться с чернотой, пока не знал. Они цепко держали меня в своих костлявых пальцах, способные, видимо, на любые крайности.

Ранним утром следующего дня мы покинули Сургут и отправились в направлении одного из крупнейших Западно-Сибирских нефтяных месторождений – Ново-Федоровского. Было еще темно, когда Толик залил горячей воды в двигатель своего промерзшего за ночь КрАЗа, завел его, и не прошло и получаса, когда мы довольно резво для такой тяжелой машины мчались по зимней трассе.

– Ого! А за окном-то градусов сорок ниже ноля, – поежился я в своей шубенке на рыбьем меху – хорошей дубленкой еще не успел обзавестись.

– Минус сорок пять, – констатировал водитель, взглянув на градусник за стеклом. – К вечеру будет еще холоднее – печенкой чувствую.

– Обрадовал! А если печка в машине сломается? – забеспокоился я.

– Печка не сломается, штука надежная. Печка в такой дороге – это все! – успокоил меня Толик.

В это время мы приехали на промежуточную базу, где пришлось несколько часов провести впустую в ожидании задания, которое заключалось в том, чтобы взять с базы огромную катушку с кабелем и отвезти ее на дольнюю буровую – еще не действующую, а оттуда ехать сразу в Сургут.

– Отлично! – потирал руки Толик, – это семьдесят километров в сторону от трассы на буровую. Сбросим катушку с кабелем и сразу обратно. В общем, к вечеру будем дома. Заправлять машину не будем, горючего должно хватить. А то на заправку – это еще крюк в сорок километров.

– Тебе виднее, – ответил я и уставился в небольшой незамерзший проем ветрового стекла. Боковые стекла уже давно покрылось толстым слоем рыхлого инея.

Наш путь проходил по узкой, почти занесенной снегом бетонке, проложенной в болотистой местности с редкими и жидкими сосенками. Бетонка соединяла основную трассу с несколькими законсервированными буровыми.

Толик мастерски вел машину по бетонке, почти на ощупь угадывая, куда следует ехать. Свернуть с дороги – значит почти по самые оси провалиться в снег. Толик чертыхался, напряженно вглядываясь в почти замерзшее стекло:

– Ладно, обратно поедем по своему следу – будет быстрее и проще. Главное, обернуться до темноты. Нужно успеть – ночи на севере наступают быстро.

Почти три часа мы ехали до буровой. Это была небольшая площадка, занесенная снегом и торчащими из-под него несколькими трубами. Металлический ящик-шкаф, обнесенный сетчатым заборчиком, да пустой вагончик вдалеке – вот и все, к чему мы так стремились!

Толик уже сбросил катушку с кабелем и начал разворачиваться на небольшом пятачке возле вагончика. И в этот момент, о ужас, задние колеса вдруг стали проваливаться в снег, машину потащило куда-то вниз, и через несколько секунд она застыла с поднятым носом, почти не касаясь передними колесами снега. Даже неопытным взглядом было видно, что мы «сели», и нет никакой надежды выбраться самостоятельно.

Глава двадцать четвертая

Кто не верит в провидение и присутствие кармы, кто не верит в существование потусторонних Высших сил, влияющих на наш разум и наши поступки, – того несчастного мне жаль. Именно это безверие и порождает в людях тупость, гнусность и бездействие в трудную минуту опасности. Согласен, мы не в силах изменить свой жизненный путь или карму. Согласен, что изначально Высшими силами уже запрограммирован каждый наш шаг от рождения до смерти. Но – стоп! Вот здесь мы и делаем главную нашу ошибку, считая смерть финалом нашей жизни. Точно так же мы умираем ежедневно, ложась спать. Жизнь не прекращается со смертью материи, а продолжается вечно в других состояниях. Наша карма бесконечна, только отрабатывается она не единожды при жизни одного человека. Как проживает человек свою жизнь, так и продолжается его карма в ином временном измерении. И если ты – убийца или вор, то горе всем, кто после тебя. Не забывай об этом! И вот здесь-то следует первое исключение из правил. Мы способны изменить свою карму добрыми и мудрыми делами, поступками и полетами души. Результат для нашей жизни будет почти не уловим, но он усилится, умножится многократно в следующих энергетических жизнях. Но путь-то один. И это все наша карма. Не пренебрегайте малым! Из малого рождается великое. Но есть и второе исключение из правил. Есть сила, способная мгновенно и в корне изменить нашу карму в ином направлении. Эта сила – Бог!

Все это случилось почти мгновенно. Я смотрел на наш КрАЗ с задранным носом, еще до конца не сознавая всей сложности ситуации. Лишь одна мысль пронеслась у меня в мозгу: это работа «черных». Что ж, пришло время платить по счетам. Из кабины, страшно матерясь, с воем вылез Толик. Он обошел кругом место аварии, три раза плюнул в сторону предполагаемого начальника, направившего нас сюда, и двинулся ко мне.

– Тебя ни на минуту нельзя оставить, Толян. Сразу влипнешь в историю, – встретил я его довольно бодро.

– Зря веселишься, доктор. В историю мы действительно влипли! Плохи наши дела, – на ходу говорил он мне.

Толик остановился возле колеи от колес КрАЗа, взглянул на часы и начал:

– Слушай внимательно. Оставаться здесь – смерть! Замерзнем через два часа после того, как кончится солярка и перестанет работать печка. Спичек, чтобы развести костер, у нас нет. Значит, выход один – идти обратно пешком. И чем быстрее, тем лучше. Сорок пять градусов убивает все живое, если оно неподвижно.

– То есть в движении – жизнь! – вставил я.

– Правильно. Но нужно суметь пройти этот путь до главной трассы раньше, чем обморозим ноги и руки, – продолжал Толик. Видишь эту колею? Пойдешь по ней, никуда не сворачивая. Иди, пока сможешь идти. Не отдыхай. Встанешь – замерзнешь. Проверено уже.

– А ты? – спросил я, следуя за ним, пока тот сливал воду из двигателя.

– А мне этот путь в семьдесят километров придется пройти быстрее тебя, чтобы на трассе остановить машину, если, конечно, повезет, и вернуться за тобой. И чем быстрее, тем лучше. А если пойдем вместе – оба и пропадем. Я служил в десантных войсках, приучен к дальним броскам. И сейчас, насколько смогу, буду бежать. А ты, главное, не останавливайся и не сворачивай. Хоть уже темнеет, и скоро будет ночь, но бетонку ты увидишь. Не будем терять времени. Я не прощаюсь, – с этими словами Толик улыбнулся, подмигнул мне и бросился легкой рысцой вперед – к нашему спасению…

…Я остался один в этой белой бесконечности снега, в этих промерзших насквозь болотах, где, кажется, не способен выжить никто.

Я шел, ступая онемевшими от холода палками-ногами, ощущая каждый шаг тысячекратным усилением толчка о промерзлую землю. Я шел, шаг за шагом уходя от своей гибели, но и приближаясь к смерти, которая была неумолима, она ждала меня, мерзко смеясь в лицо. Удары сердца гулко отдавались в висках, а шум дыхания летел вперед в звенящем от мороза воздухе. Было уже темно, но ночное небо заливалось лиловым пламенем невесть откуда взявшегося огня. Стало жечь лицо и обмороженные руки, ибо тонкие перчатки не спасали их от холода. Я шел – летел, не чувствуя более ног под собой, с каждым шагом ускоряя свой темп. В глазах расплывались разноцветные блики, и вскоре дорога исчезла из поля зрения.

Но глупо было лететь так низко над землей и так медленно, чтобы мороз успел убить тебя. Я хотел жить, мне необходимо было жить. И я полетел быстрее, поднимаясь все выше и выше над бетонкой, над этими болотами и бескрайним белым океаном. Другой океан тянул меня к себе, и я отдался во власть тем силам, что подняли меня и уносили прочь. О, это было великолепное ощущение полета, раскрепощение души и переастрализация плоти. Вероятно, я постепенно входил в новое измерение, ибо вскоре поднялся так высоко, что в поле моего зрения попадало все, что касалось моей прежней жизни. Я увидел наш зимний путь от трассы до буровой, Толика, уже спешащего обратно ко мне на попутной машине, и тысячи огненных языков сжигаемого газа, лижущих ночное промерзшее небо. И Сургут, но теперь я покидал его. Я улетал оттуда, где вновь оказался непонятым, но что греха таить – и сам я не понял.

Это было величие души – мой полет в бесконечности неба, где конечным пунктом была сама Бесконечность. Это был, видимо, мой звездный час или просто предсмертные галлюцинации?! Кто знает, кто сумеет объяснить? Я летел и вновь испытывал непередаваемые чувства блаженства и трепетной неги. Я летел, и для меня это было все! Вся прежняя жизнь там, на Земле, казалась мелочной и несущественной со своими мещанскими потребностями и мелкими радостями. Только с высоты полета можно точно проанализировать и дать оценку всему тому, что сделано. А сделано оказалось – ой, как мало! До обидного мало за довольно таки длинный промежуток времени. Но что то время в сопоставлении с бесконечностью иных измерений! А вообще, была ли та прежняя моя жизнь? Но последнее сомнение тотчас же отпало, когда вдруг пелена вокруг меня рассеялась, и подо мной открылся Ленинград с той высоты, на которую мне еще доселе не доводилось подниматься. Но я стремительно шел вниз и неожиданно увидел ту женщину, что бросила меня, и… сына. Ему было уже семь лет. Да, я нашел его, хотя для него я уже не существовал. Они стояли на набережной Невы у Адмиралтейства. Она – ее я плохо различал, и сын – в шубенке, подпоясанной моим ремнем, который купил ему я сам, валенках и заячьем треухе. Они стояли у чугунного ограждения, и она ему что-то говорила. Я оказался рядом с ними, но, о горе – казался им невидимым. И вдруг мой сын спросил ее:

– Мама, а где мой первый папа?

– Он… умер год назад, – ответила она ему.

– Нет! Нет, я жив! Ты не права, – это был уже мой крик, но он растворился мгновенно в воздухе, и меня вновь стремительно стало поднимать вверх.

– Мама, ты слышала, он жив! Ты слышала! – были обрывки фразы, которые я уже слышал с высоты.

– Я жив! Ты слышишь, сын, я жив! Я снова найду тебя. И ты будешь со мной! – кричал я срывающимся голосом туда вниз, но вряд ли меня уже слышали из-за высоты полета.

Мощная воронка стремительно закручивала меня, лиловая пленка застилала глаза, и вскоре все исчезло. Только обрывки последних фраз, адресованные сыну, еще некоторое время эхом отдавались в ночном небе.

…Утром следующего дня в приемное отделение медсанчасти нефтяников доставили водителя КрАЗа с обмороженными пальцами рук и ног. Вместе с ним пришла и весть о том, что пропал, а вероятнее всего, замерз и не был найден поисковой группой врач той же медсанчасти, который был в одном рейсе с водителем. Через две недели эта трагическая весть вместе с документами пропавшего пришла в Горький, где, в общем-то, была встречена довольно спокойно его прежними коллегами. Лишь только в далеком Ленинграде маленький мальчик, его сын, проплакал три дня.

Часть третья

Остров говорящих обезьян

Период мракобесия продолжается, но близок уже Рассвет новой Эпохи – Любви, Разума, Эпохи единения с силами Природы, с Богом, Космосом…

Автор

Глава двадцать пятая

Неожиданное и тайное исчезновение из города весной 1992 года профессора нейрохирургии, врача гипнолога-экстрасенса Андрея Соболева, у которого лечилась едва ли не треть горожан, а знали и почитали его буквально все, и не только во Владивостоке, взбудоражило всех владивостокцев.

Его открытия в области изучения тайн человеческого мозга феноменальны. Его научные статьи можно было встретить практически во всех медицинских журналах. Пациенты с заболеваниями мозга съезжались к нему со всей станы и терпеливо ожидали своей очереди, живя в гостиницах города порою до полугода. Оперативной технике Соболева могли бы позавидовать, да и завидовали лучшие мастера ланцета Мира. Результаты его оперативных вмешательств в структуры мозга были в несколько раз выше результатов лучших зарубежных клиник. Это был хирург от Бога, как отзывались о нем друзья.

Но Соболев был не только хирург. Слава о его сеансах гипноза облетела весь мир. Хотя он и давал групповые сеансы в небольших залах города, попасть на них было невозможно. Женщины-пациентки буквально бредили им, мужчины уважительно кивали головами, когда речь заходила о профессоре, а пресса не покидала его операционную и залы, где работал Соболев. Он был не только почетным членом хирургического общества города, но и всех медицинских обществ страны. Ему пророчили великое будущее, хотя и его настоящее было не менее значительным. Дифирамбам в адрес профессора нейрохирургии не было конца. Однако шумиха вокруг его персоны не мешала Соболеву работать методично и четко, доказывая свое преимущество перед коллегами.

Незадолго до таинственного исчезновения, Соболев в одной из бесед с журналистами проговорился, что стоит на пороге Великого открытия тайн человеческого мозга и вскоре оповестит мир о результатах своих научных изысканий, которые «взорвут», как он выразился, весь научный медицинский мир. Тогда это было произнесено им и воспринялось читателями с недоверием. Но теперь! О! Это сразу же стало весьма весомым аргументом, за который уцепились почти все писаки, раздувая свои версии исчезновения ученого-нейрохирурга. Одни писали, что его просто-напросто выкрали дельцы их буржуазного медицинского мира. Другие развивали версию тривиального побега за кордон со своей собственной идеей, за которую ТАМ заплатят золотом. Третьи просто скорбели об исчезновении очередного «ума», что в наше время считалось делом обыденным, ибо ЗДЕСЬ еще не научились по-настоящему ценить таланты. До сих пор не понимают «отцы-руководители», что УМ – это тоже достояние страны, куда более ценное, нежели нефть, золото и лес вместе взятые. Но нет пророка в родном отечестве, однако факт исчезновения очередного гения был очевиден.

Спустя несколько месяцев на страницах американской прессы промелькнуло сообщение о трагической гибели известного русского нейрохирурга ученого Андрея Соболева на своей яхте где-то в районе Филиппин. Сообщалось также, что русский ученый собирался открыть в одном из штатов Америки клинику мозга, набрал небольшой штат сотрудников и вместе с ними трагически погиб во время своего круиза на только что купленной яхте. В газетах не сообщались детали «тайного» исчезновения Соболева из России.

Многие, хорошо знавшие профессора, отслужили в своих сердцах панихиду по душе Соболева, а другие ехидно ухмылялись – мол, так ему, беглецу, и надо! Потянулся за крупным кушем – на тебе, получай!

Чтобы объективно разобраться в деталях непонятного исчезновения Андрея Соболева из страны, а также понять, ЧТО так сильно повлияло на судьбу профессора, заставило его покинуть родные места, да еще под покровом таинственности, нужно вернуться на несколько лет назад. Итак…

…Где проходит грань между реальным и мистическим, между традиционным и феноменальным? Кто приоткроет завесу непостижимого в духовной жизни каждого из нас?! В чем заключена тайна работы человеческого мозга – этого фантастического компьютера, созданного самой Природой, Высшими Космическими силами? Где предел возможностей деятельности клеток мозга и работы Мысли, и есть ли он вообще?! Что таится в подсознании каждого из нас, и почему это тайное неподвластно нам так же, как подчиняются мгновенно мышцы рук и ног нашему желанию? Эти и многие другие вопросы постоянно мучили Андрея Соболева, преуспевающего нейрохирурга одной из клиник Владивостока. Работая коловоротом при трепанации черепа во время операций, он всякий раз внутренне содрогался в тот момент, когда грубо вторгался через врата недозволенности в тайники человеческой психики, материальной основой которой являлась сама ткань мозга. Выполняя обычные оперативные вмешательства при гематомах и опухолях мозга, убирая тромбы из мозговых сосудов, давая клеткам кислород, Соболев понимал, что это лишь временная декомпрессия, продляющая жизнь органа. А ему необходима была полная свобода действий в подчинении работы мозга конкретному желанию со стороны.

Наблюдая, как повинуются движения пациента при гипнозе, он ощущал свою силу над природой мозга. Но и этого оказалось мало. Профессор понимал, что он «барахтается» на самом низшем этапе познания психики человека. Он явственно ощущал, что между ним и пациентом всегда стоит кто-то третий. Соболев догадывался – кто, но боялся признаться самому себе, что между ними стоит БОГ! Это подорвало бы веру в самого себя, в свои силы и возможности. Он сознательно и упорно отвергал это, шел против благоразумия Высших сил Добра, зная, что нельзя служить сразу двум богам. И его карма уже была предопределена…

Тот сентябрьский день 1990 года молодой профессор нейрохирургии, врач гипнолог-экстрасенс Андрей Соболев запомнил хорошо. Именно с этого дня начался коренной перелом в его мировоззрении, круто изменивший направление его научной работы.

В тот день судьбе было угодно, чтобы Андрей Соболев появился в стенах городской психиатрической лечебницы, где он был частым гостем и консультантом, однако, за последние три месяца это был его первый визит. Андрей прекрасно владел гипнозом и часто практиковал в сложных случаях по просьбе своего приятеля – главного врача психбольницы. Многие депрессивные синдромы и легкую степень шизофрении Соболев снимал за несколько сеансов. Однако в тот день Андрей появился в психиатрической лечебнице без приглашения – что-то подтолкнуло его зайти к своему приятелю. После кратковременной беседы с традиционными вопросами и ответами, какие бывают после долгой разлуки, Соболев спросил главврача:

– Ну, есть что-нибудь интересное для меня?

– А пожалуй, что и есть, – сразу как-то сникнув, задумчиво ответил психиатр после некоторой паузы.

– Что, если не секрет? – напирал Андрей.

– Да понимаешь… случай какой-то… нетипичный, – протянул главврач.

– Да разве в нашей работе бывает что-либо типичное? Каждый пациент – загадка природы… – начал было философствовать Соболев, но, бросив взгляд на своего приятеля, прервался на полуслове.

– Нет! Здесь действительно случай нетипичный. Взгляд… осознанный… страх! Лепечет что-то о «НИХ»… боится… ничего не помнит, – запинаясь, продолжал психиатр.

– Ты сам-то чего лепечешь?! Изъясняйся конкретнее. Давай все по порядку, – хлопнул Андрей по плечу своего приятеля.

– Да здесь, в общем-то, рассказывать не о чем. Анамнез, так сказать, очень скудный, – начал психиатр свое повествование, во время которого Соболев как-то весь внутренне напрягся, слушал с большим вниманием, боясь пропустить детали. – Привезли нам эту девушку недели две назад охотники, которые подобрали ее в тайге всю оборванную, голодную и… невменяемую. Кто? Откуда? Не помнит. Называет только имя свое и все. Ни фамилии, ни дома, ни родителей – ничего не помнит. Полная ретроградная амнезия. Пугается всего, шарахается от охотников – едва ее поймали. Один охотник высказал предположение, что она из селения староверов. Но, во-первых, не похоже – внешность у нее достаточно цивилизованная. А во-вторых, таких селений-то уже давно нет. Хотя?! В общем, привезли ее к нам, потому как она практически не контактна. А нашли эту девушку в тайге, в дальних сопках, где на сотни верст нет ни одного селения! Просто чудеса! Твердит, что от «НИХ». От кого?! Я вначале думал, что она «контактер» с НЛО, но опять же нетипично. У нас же подобных «контактеров» здесь в больнице много, ты знаешь – у них у всех шизофрения, глаза за себя говорят. А у этой девчонки взгляд осознанный. И наши «контактеры» обычно называют планету, с которой они «прилетели», все рассказывают даже больше, чем хочешь услышать – не остановишь. А здесь больше молчит – полный блок. Попытайся ее «раскрутить», может у тебя получится.

Главврач закончил свой рассказ и теперь ждал, что скажет Соболев. Тот после некоторого молчания произнес:

– А кто у нее лечащий врач?

– Он в отпуске. Пока я ее курирую. Бери ты – я тебе доверяю, – ответил психиатр.

– Вы ее еще не «глушили», я надеюсь, психотропными препаратами? – спросил Андрей.

– Нет, только легкая седация.

– Отлично! Тогда попробуем. Но не сегодня. Сейчас мне необходимо ехать на коллегию. А завтра я с ней поработаю. Годится? – Соболев решительно встал и протянул руку приятелю.

На этом они расстались. Один – с чувством облегчения, а другой с тревогой и предчувствием чего-то необычного и таинственного.

Глава двадцать шестая

Палатная медсестра провела профессора в комнату девушки и закрыла за ним дверь на стандартный ключ. Аналогичный ключ находился в кармане халата Соболева – таков заведенный порядок в психиатрической лечебнице. Затем медсестра поднялась в кабинет главного врача и доложила, что осмотр пациентки начался. Главврач закрыл дверь на замок, выдвинул нижний ящик письменного стола, где лежало подслушивающее устройство, и пустил магнитную ленту. В больнице было несколько палат, оборудованных подслушивающими устройствами, сохранившимися еще с тех времен, когда не только врачи практиковали в психиатрической клинике. О том, что эти устройства существовали и поныне, знал только он. Главврач иногда прибегал к помощи этого противозаконного способа, чтобы убедиться в профессиональной и психологической пригодности своих сотрудников. На сей раз ведущим было не праздное любопытство, а жгучий интерес к той тайне, которую он не смог открыть самостоятельно. Он знал, что Соболев никого не допускал к тайнам своего профессионального мастерства и не посвящал в секреты искусства парапсихологии. Главврач всегда завидовал ему, его способностям, ощущая постоянно свою слабость и беспомощность перед талантом, хотя тщательно пытался скрыть это. Они были однокурсниками по медицинскому институту, где Андрей Соболев уже тогда славился своей незаурядностью, а он, нынешний главврач «психушки», был самой обычной посредственностью. И, если бы не спинопоклонничество перед «нужными» людьми – быть бы ему доселе поликлиничным врачом, и то в лучшем случае.

Но психиатр недооценил феноменальные способности Соболева. Андрей давно знал о нравственной нечистоплотности своего «приятеля» и догадывался о прослушивании палат. Неспроста Соболев не стал встречаться с девушкой сразу – нужно было завуалировать свое первое общение с ней, чтобы не получить сразу же ценную информацию, немедленно ставшую бы достоянием других. Необходимо было время и для обдумывания другого вопроса – как вызволить девушку из лечебницы для спокойной работы с ней.

В палате стояли три кровати, на одной из которых ближе к окну сидела девушка, почти девочка – на вид ей было не более восемнадцати, щуплая, в больничном халатике и тапочках на босую ногу. Она была очень миловидна, с каштановыми волосами, рассыпанными по плечам, овальным и несколько вытянутым лицом, с карими глазами, смотрящими на вошедшего из-под длинных ресниц с тревогой и трепетным ожиданием. Ее слегка раскосый взгляд придавал лицу особую прелесть. Она была одна в палате и сидела неподвижно, по-детски слегка сутулясь, со сложенными на коленях руками. Соболев всегда уделял большое внимание первому впечатлению при знакомстве.

– Привет, котенок! Как тебя зовут? – доверительным тоном начал Соболев.

– Лэйла, – после короткой паузы ответила девушка.

– А я – Андрей! Вот и познакомились, – улыбнулся Соболев.

– Какой же вы Андрей?! Вы – доктор, – возразила Лэйла.

– Конечно… я доктор. Но для тебя я хотел бы стать другом. Ведь ты здорова и не нуждаешься в лечении, – профессор сел рядом на кровать и обнял девушку за плечи.

– А почему же тогда меня держат здесь да еще запирают? – дрогнувшим голосом произнесла Лэйла. Она дернула плечами и сбросила руку Андрея.

– Ну, во-первых, есть проблемы с твоей памятью, а во-вторых, они боятся, что ты снова убежишь и мы не сможем найти твоих родителей, – продолжал Андрей, пытаясь заглянуть ей в глаза.

– Я не убегала, а родителей у меня нет, – опустила голову девушка еще ниже.

– Не убегала?! Нет родителей?! А где они? – искренне удивился Соболев. По предварительному рассказу главврача он был убежден в амнезии девушки.

– Не знаю! Я… не убегала. Я не помню! Они… ТЕ! Мне поручено… не помню, – заплакала девушка и зашмыгала носом.

– Тебя кто-то напугал, – больше утвердительно, чем вопросительно произнес Андрей.

Соболев попросил Лейлу встать посреди комнаты и попробовал свое воздействие гипнозом. И в тот же миг девушка начала раскачиваться в разные стороны, подобно маятнику, а Соболев вдруг ясно увидел своим энергетическим зрением усиливающееся с каждой секундой свечение ее ауры, и… самое главное – о чудо, – четкий белесоватый столб, выходящий из седьмой чакры ввысь! Сомнений не было – это была энергия «выхода». Явная связь с Астралом, это подтверждалось мощной энергией обратной связи с девушкой. Соболев тут же прекратил гипноз и, усадив Лэйлу на кровать, облегченно вздохнул. Слава Богу, что этот пройдоха главный врач ничего не поймет, даже если и слышал их беседу. Однако кратковременного гипнотического воздействия оказалось достаточно, чтобы девушка через минуту заснула, и Андрей покинул палату.

– Ну, как успехи? – встретил его главврач, старательно избегая прямого взгляда, когда Соболев поднялся из палаты к нему.

– Ничего особенного, – слукавил Андрей. – Практически здорова. Обычная ретроградная амнезия. Напугал, наверное, ее кто-нибудь, может зверь, когда за ягодами в тайгу ходила – вот и убежала невесть куда в страхе, да заблудилась.

– Гипноз пробовал?! – с последней надеждой спросил психиатр.

– А-а-а, – махнул рукой Соболев, – негипнабельна.

Андрей сделал определенную дипломатическую паузу, после чего продолжил:

– Послушай! У меня отличная идея. Только не возражай. Возьму-ка я ее к себе домой. Ты же знаешь, я один в огромной квартире живу. Поживет у меня. Успокоится, может, что и вспомнит про родителей. А чтобы все по закону было, оформлю покуда опекунство над ней. Она же несовершеннолетняя. Связи с юристами у меня хорошие – помогут. Да и мне по хозяйству подмога нужна. В общем, решено!

И профессор хлопнул приятеля по плечу, не обращая внимания на его явное недовольство. Но у профессора общепризнанный авторитет – куда против него?! На том и расстались.

А через неделю Лэйла переехала жить в просторную квартиру Соболева, что вызвало, конечно, определенные кривотолки обывателей. Но это все пустое!

Глава двадцать седьмая

…Кому из живущих на Земле дано определить критерии человеческого греха? Кто возьмется с достоверной точностью ответить, где грань между грехом и бытием?! А существует ли эта грань, или она также завуалирована и размыта, как все те душевные порывы, что мы называем чувствами. И разве можно испытать полет души, обремененной тяжким грузом человеческого греха. Конечно, только при полном высвобождении себя из бремени существующей действительности, на которую мы сами же себя обрекаем с рождения, можно по-настоящему вырваться из пут неизбежности и преодолеть, наконец, силу земного притяжения для настоящего и волшебного полета души.

Для одних эти полеты уже практически невозможны, а для других они становятся повседневной реальностью, являясь неотъемлемой частью их жизни – такой же безгрешной и легкой, как они сами.

Юной Лэйле, чье энергетическое воплощение на Земле было первым, поначалу трудно было понять все те условности жизни, с которыми она столкнулась сразу же, как ступила на эту грешную землю. И судьбе было угодно, чтобы ее Ведущим стал человек, живущий свою последнюю энергетическую жизнь на Земле, но так и не исчерпавший своей Кармы согласно законам Великого Космоса. И ей дано было найти временное пристанище для своей стерильной еще души рядом с этим сильным, но страшным человеком для Себя, чтобы пройти свое первое испытание грехом, а для него – дать последний шанс отработать чисто Карму жизни для возвращения Домой.

Андрей Соболев это понял сразу; уже при первом знакомстве с девушкой он почувствовал ее шестым чувством, мгновенно расшифровал в своем сознании импульс информации, поступившей извне вместе с энергетическим потоком, сопровождавшим Лэйлу. Он понял, что должен дать ей все, не прося ничего взамен.

– Почему ты так смотришь на меня? Гипнотизируешь? – выдерживая на себе его слишком прямолинейный взгляд, тихо произнесла Лэйла.

– Нет! Хотя мог бы. Но я не хочу этого. Просто я пытаюсь освободить твои чувства, снять блок тормоза с твоих действий. Если любишь – отдайся полностью своей любви. Если испытываешь нежность – не сдерживай ее. Ты же женщина, создана для возвышенного и чувственного, – упорно всматриваясь в ее карие, слегка раскосые глаза, отвечал Соболев.

За последнее время он сильно изменился. Что-то надломилось в нем. Новое сильное чувство зародилось в нем. Он стал менее самоуверенным и надменным, а многие его жизненные установки ломались с неимоверной легкостью. Кажется, он гипнотизировал девушку, а сам попал под влияние ее магического гипноза. Зачастую он просто терялся и становился излишне податливым и даже безвольным, когда Лэйла смотрела на него из-под длинных ресниц своим девичьим лукавым взглядом.

– Я еще не женщина, и мне еще многое непонятно в этой жизни, особенно то, что касается отношений между мужчиной и женщиной, – сказала ему девушка и отвела, наконец, свой взгляд, дав возможность Соболеву на этот раз почувствовать свое преимущество.

– Я хотел бы стать твоим наставником в этом вопросе, если, конечно, ты не возражаешь. Мне многое известно в психологии таких отношений. И я мог бы дать тебе гораздо больше, чем ты узнаешь об этом от кого-либо, – высказал свое желание Соболев и с неожиданным для себя трепетом в сердце ждал, что ответит девушка. Лэйла поднялась с медвежьей шкуры, расстеленной на полу в каминном зале, подошла к решетке, за которой жарко горели березовые поленья, поднесла свои ладони к огню и задумалась. Ей нравилось бывать здесь, в загородном доме профессора Андрея Соболева на одном из безлюдных островов близ Владивостока. Ей нравилось беседовать с Андреем. Ей нравилась их дружба, хотя Соболев был более чем вдвое старше Лэйлы. Девушке льстило, что авторитетный и всеми уважаемый профессор нейрохирургии и известный парапсихолог был с ней очень прост и всегда безоговорочно выполнял все ее прихоти и причуды. У нее не было прошлого – те мизерные проблески памяти, восстановленные стараниями Соболева, не могли дать ей полного представления о предыдущей жизни, она не знала, что ждет ее впереди, и могла довольствоваться лишь настоящим, тем, что с достаточной щедростью предоставлял ей Андрей. Большую часть своего времени Соболев тратил на свою подопечную. Он катал ее на своей яхте, когда океан не отличался спокойствием, и когда их легкое суденышко швыряло с волны на волну в бешеном клокочущем порыве, а волны почти захлестывали их, разбиваясь в мириады брызг о мачту яхты. Девушка с визгом прижималась к Андрею, вся мокрая от соленой морской воды, и чувствовала в нем мужскую силу, способную противостоять любой стихии. Они ночи напролет проводили без сна за бесконечными разговорами у камина в доме на острове, а утром встречали рассвет у моря, и когда красный шар солнца появлялся над горизонтом, окрашивая море в малиновый цвет и разгораясь с каждой секундой все ярче и ярче в ослепительный диск, они заряжались мощным потоком энергии, подставив солнцу раскрытые ладони. Он знакомил ее со своими друзьями – такими же солидными мужами медицины, как сам. А в дорогих ресторанах, где Соболев устраивал званые обеды для них, те, разгоряченные и расслабленные от шампанского, не скупились на комплементы в адрес девушки, и Лэйла зачастую перехватывала искренние восхищенные взгляды не только тех, кто был в их компании, но и парней с соседних столиков. А в заграничных поездках, куда Соболеву часто приходилось ездить с научными докладами, Лэйла всегда была рядом. За год она побывала в стольких странах, что многим не суждено побывать и за всю жизнь.

Соболев открыл ей заново мир, пытаясь наверстать упущенное за шестнадцать лет, которые остались у Лэйлы за чертой неизвестности. Девушка старалась не упустить возможности отблагодарить своего покровителя, ухаживая за ним с теплотой и благодарной нежностью. Но какая-то стена постоянно находилась между ними, вернее – запретная зона, перейти которую не могли оба. Мощный стоп-сигнал работал в сознании Лэйлы, заложенный, вероятно, какими-то силами извне. Этот сигнал срабатывал всегда, когда отношения Андрея и Лэйлы подходили к границе дозволенности. Соболев, в силу своих парапсихологических способностей, хорошо чувствовал этот сигнал и не упорствовал, уводя взаимоотношения с девушкой от «опасной черты», хотя ужасно при этом злился. А Лэйлу это явно забавляло.

– Мы поработаем сегодня? – спросил Соболев Лэйлу, стоящую возле камина и увлеченную своими размышлениями.

– Ты опять хочешь меня мучить, – не поворачиваясь, тихо ответила она.

– Ну, не капризничай, – настаивал Андрей, – зато потом тебя ждет сюрприз.

– Какой?! – девушка медленно подошла к Соболеву и уселась подле него на медвежью шкуру.

– Узнаешь. Не торопись. Тебе понравится, это необычный сюрприз, – Соболев поднялся с кресла, взял со стола магнитофон и с ним подошел к девушке.

– Ну, хорошо. Я согласна. Включай свою «память», – она кивнула головой на кассетник в руках Андрея.

Соболев включил магнитофон на «запись», поставил его возле ног девушки и, усадив ее в удобную позу в кресле, приступил к гипнозу.

Лэйла закрыла глаза, положила руки вдоль колен и открылась для воздействия. Соболев сделал несколько пассов над ее головой, встав за спиной у девушки, и уже через несколько минут ввел ее в глубокий гипнотический транс. Подобные сеансы стали традиционными с того момента, как Соболев неожиданно установил связь девушки с Астралом, и он не замедлил их начать вскоре после переезда Лэйлы из психиатрической лечебницы к нему, в его просторную квартиру в старой части города Владивостока. Все «выходы» Лэйлы Соболев записывал на магнитофон и затем систематизировал ценнейшую информацию с биоинформационного поля Вселенной, получаемую с помощью девушки, вернее – через ее биоинформационный луч контакта с внеземным Разумом. Так было и на этот раз, когда Лэйла согласилась на гипноз…

…Соболев выключил магнитофон и, сидя в кресле перед Лэйлой, наблюдал, как та приходит в себя. Сеанс гипноза был окончен, и Андрей остался доволен его результатами.

– Все хорошо! Ты умница, девочка! Ты даже себе не представляешь, какая ты умница, – Соболев не скрывал восторга от проделанной работы.

– Я ничего не помню. А ты никогда не рассказываешь мне, что я говорю во время сеанса. Так не интересно. Вернее, не честно, – протестовала Лэйла, в который раз подталкивая Соболева на откровенность.

– Ну, не сердись. Сейчас будет обещанный сюрприз, и он полностью компенсирует мою небезосновательную скрытность. А теперь немного отдохни, прежде чем узнаешь что-то необычное, – улыбнулся Соболев.

– Во-первых, я не устала. А во-вторых, что ты медлишь с обещанным. Я жду! – торопила девушка, не скрывая своего нетерпения.

– Ну, хорошо. Начнем. Сейчас я посвящу тебя в тантра-медитацию. Но ты ничего не услышишь от меня, а увидишь все своими глазами, и постарайся понять. Я буду рядом. Не бойся. На этот раз память останется с тобою, и ты все запомнишь, – Соболев смотрел девушке прямо в глаза.

– Так это опять гипноз?! – разочарованно протянула Лэйла и скривила губки.

– Не совсем. Для этого лучше лечь. И – счастливых тебе полетов, – Соболев был достаточно серьезным, чтобы не поверить ему, и девушка согласилась.

Лэйла легла на мягкий мех шкуры медведя, ее любимое место в этом доме возле камина, слегка потянулась и, расслабившись, закрыла глаза. Вначале было темно, и никаких ощущений она не испытывала. Девушка слышала приглушенный мягкий голос Андрея, который давал обычные команды. Затем голос стал ослабевать, пока совсем не исчез, а тело и руки приобрели необыкновенную легкость. Появилось небольшое головокружение и ощущение невесомости. Она стала проваливаться куда-то вниз, но через несколько минут возникло обратное ощущение – девушка начала стремительно подниматься с возрастающей скоростью. Вначале было трудно дышать и слегка подташнивало, но и это ощущение быстро прошло. В глазах появилась четкая «картинка». Она, о чудо, летела над землей! Непередаваемое чувство свободного полета привело ее в дикий восторг, и девушка радостно прокричала какие-то бессвязные слова, не адресуя их никому, а скорее – самой себе. Лэйла летела над городом, который принял ее в свое время неведомо откуда, над морем, по которому они ходили на яхте с Соболевым.

Но это был запрограммированный полет – это она помнила. И вот уже ее свобода в бесконечном звездном небе была ограничена той силой, которая направила девушку строго на восток. Пролетев море, она увидела в лучах восходящего солнца страну, в которой еще не была. Страна восходящего солнца – так она назвала ее сама и не ошиблась. Девушка пролетела над городом и лесами, затем устремилась в горы, покрытые прекрасной растительностью. Лэйла стала снижаться и вскоре под собой заметила одинокий монастырь с каменными стенами и необычными пристроями. На восточном склоне горы, на самом высоком месте возвышалась башня, на вершине которой имелась прямоугольная площадка, обрамленная со всех сторон фигурными колоннами и увенчанная замысловатой черепичной крышей с загнутыми краями. Вот на эту площадку башни и «приземлилась» Лэйла. Она оказалась здесь не одна и поначалу испугалась, но вскоре успокоилась, понимая, что для всех она невидима. Лэйла нашла укромное место среди разрисованных цветными узорами колонн и притаилась, наблюдая за происходящим. Это был довольно просторный зал, щедро украшенный в восточном стиле. Кругом стояли керамические плошки-светильники на подставках в виде лап льва. Яркое пламя зеленовато-голубого цвета в каждом из светильников создавало мягкую подсветку, являясь единственным источником света; солнце еще не взошло над горами, хотя, судя по просветлевшему небу, уже близился рассвет. Всюду дымились ароматизированные палочки, издающие одурманивающий пряный запах, от которого кружилась голова, и Лэйла почувствовала легкое опьянение. Тихая мелодичная, невесть откуда льющаяся музыка сопровождалась мерными ударами глухого барабана; все это создавало удивительно располагающую и в то же время особенную торжественно-тревожную атмосферу предстоящего действия. В зале находилось пять человек – четверо мужчин и одна девушка. Один, в белом кимоно, крупный и абсолютно лысый мужчина, сидел отдельно, поодаль от остальных со скрещенными ногами и сложенными впереди себя руками. Он восседал на небольшом возвышении в северной стороне зала. В центре на ковре – по его краям, соответственно сторонам света, в тех же позах, что и «главный», сидели: пожилой мужчина, юноша – почти мальчик, красивый молодой мужчина атлетического телосложения, а напротив него – девушка в светло-серебристом кимоно. Ее густые темные волосы были рассыпаны по плечам. Лицо девушки, обращенное на Восток, выражало спокойствие, а закрытые глаза не выдавали ее внутреннего напряжения, которым она уже была охвачена в предчувствии предстоящего действа. Мужчины сидели с опущенными головами и смотрели в одну точку перед собой. Казалось, они ждали какого-то особенного торжественного момента, прежде чем начать то, ради чего они здесь собрались.

Прошло несколько минут, и в просветлевшем небе над головой появился первый луч восходящего солнца, который, пронзив остатки тьмы, озарил лицо девушки. Музыка заиграла громче, удары барабана стали настойчивее, и на площадке оказались еще две девушки в красивых длинных одеяниях. Они появились из-за колонн – просто Лэйла их сразу не заметила, подошли к сидящей, и, когда та медленно встала, помогли ей скинуть свою одежду, оставив девушку обнаженной. Она была прекрасна. Пропорции ее тела были идеальными, а гладкая и чистая кожа в лучах восходящего солнца казалась еще более мягкой и нежной. Девушка не стыдилась своей наготы, напротив, гордо откинув волосы, открыла для лучшего обозрения свою высокую упругую грудь.

Сердце юной Лэйлы бешено забилось, комок подступил к горлу, а кровь ударила в лицо – она вдруг поняла, что ей сейчас предстоит увидеть.

Тем временем девушка ступила в центр ковра, медленно опустилась на колени и локти, слегка расставив ноги, и замерла в ожидании. Первым поднялся пожилой мужчина. Это был уже почти старец с длинными седыми волосами и бородой. Он встал сзади девушки, распахнул полы своего одеяния, обнажившись, опустился на колени сам и вошел в девушку сзади. Лицо девушки оказалось напротив сидящего перед ней молодого мужчины, который все то время, пока старец не закончил, наблюдал за ней. Но только слегка учащенное дыхание девушки да монотонное покачивание вперед всем телом под ударами возбужденной плоти старца было признаком совершаемого действа, ибо как короток миг первых солнечных лучей, так же коротко оказалось совокупление.

Все увиденное на ложе любви настолько ошеломило Лэйлу, что она не сразу услышала призыв к возвращению. Как она пролетела свой путь обратно домой, Лэйла уже не запомнила. Только когда увидела перед собою лицо Андрея, поняла, что уже находится дома. Сердце по-прежнему глухими толчками билось в груди, а краска стыда жгла лицо. Ей было многое непонятно в том, что пришлось увидеть, но она не захотела получить тотчас разъяснения Андрея и, сославшись на плохое самочувствие, ушла к себе. Увиденное было настолько ошеломляющим, что девушка так и не заснула, встретив рассвет у окна своей комнаты.

Глава двадцать восьмая

…Противостояние двух Великих Сил Космоса – сил Добра и зла – в бесконечности противоборствует друг с другом. И нет конца этому противостоянию, покуда существует Вселенная в своей бесконечности предела и времени. Собственно, существует лишь бесконечность предела, ибо времени не существует вообще, как это ни парадоксально. В это трудно поверить, но это так. Вечные страдания преследуют всех живущих на Земле – этой первой ступени к своему Совершенству в Бесконечности, где уже побеждены темные силы, данные покуда нам, человечеству, для великих испытаний сил Добра в нас. И хотя все в этом мире предопределено от Рождения до Апокалипсиса, есть Великая Энергия, способная победить все зло в мире и Вселенной – это безграничная сила Любви, в которой заложено не только спасение всего человечества, но и тот живительный импульс, имя которому – Свобода. Ибо истинная Свобода начинается с Любви, этой всепоглощающей энергии Добра, способной вывести нас, землян, повергнутых в бездну черноты и мракобесия материализма, на высшую ступень самосознания, где силы зла ослабевают настолько, во сколько раз Любовь сильнее ненависти, насколько Любовь возвышеннее и чище всего того, что мы называем равнодушием к чувствам любящих нас и желающих нам сердечной теплоты. Но мы старательно глушим вопиющий голос разума внутри нас, не следуем Высшим Законам Космоса, усиленно извращая ту истину, данную нам Богом, и посему жестоко наказаны неизбежностью и неопределенностью в своем Мире, ведущей силой которого становятся силы зла, уничтожающие в нас остатки Разума и Воли, нейтрализующие импульсы сил Любви, тем самым отрезающие нам путь к очищению и возвышению Души. Но зло слабее Любви. И пока в сердцах людей, населяющих многострадальную планету Земля, не пропадет способность к зарождению спасительных сил Любви, пока силы Разума и Духа питаются всеобъемлющей энергией Вселенной, исходящей от Бога – Свобода близка, ибо только истинная Любовь определяет полную Свободу. И в этом мудрость и Великая Сила Добра, имя этому – Бог!

Появление Лэйлы внесло значительные коррективы в жизнь клиники, которой заведовал профессор Андрей Соболев. Ореол таинственности еще более сгустился вокруг его личности. Он стал скрытным и замкнутым, что не осталось незамеченным для его коллег. Временами профессор впадал в депрессию, становился мрачным и нервозным, что не было характерно для него, обычно жизнерадостного и открытого. Соболев резко сократил свою психиатрическую практику и почти полностью прекратил уже ставшие традиционными в этом городе массовые сеансы гипноза. Многие ночи напролет он проводил в своей лаборатории при операционной, куда, к удивлению коллег, не допускал никого, кроме своей приемной дочери. А бывали периоды, когда Соболев с Лэйлой не появлялись в клинике неделями. Несмотря на изменение привычного для всех ритма работы профессора, оперативная техника его стала заметно прогрессировать, а результаты лечения удивляли даже самого Соболева. Теперь всегда, когда оперировал профессор, в операционной присутствовала Лэйла, которая часами сидела неподвижно в сторонке возле анестезиологов и внимательно наблюдала за работой персонала. К ней быстро привыкли и полюбили за ее кроткий характер и притягательную душевность по отношению ко всем. Однако Соболев ревностно оберегал Лэйлу от случайных контактов с наиболее настырными сотрудниками, которые пытались иногда расспросить о ее жизни. Эти вопросы он пресекал сразу же и не всегда в достаточно корректной форме.

Тайна, с которой столкнулся волею судьбы Соболев, по-прежнему оставалась достоянием лишь его самого. Ту информацию, что выдавала Лэйла во время гипнотических сеансов, она практически не помнила, а кассеты с записями «выходов» Соболев старательно скрывал от всех, в том числе и от девушки. Две силы боролись и противостояли друг другу в душе Андрея. Первая – властная и жесткая – заставляла его продолжать гипнотические эксперименты над девушкой. А другая пробуждала в сердце Андрея чувства нежности и добра к этому хрупкому созданию, неожиданно ворвавшемуся в его судьбу. Излишне четкий ритм всей его жизни, мобилизовавший душевные и физические силы для достижения единственной цели – полного совершенства в области научных исследований физиологии мозга, не оставлял времени на такие чувства, как нежность и любовь. Но теперь он, казалось, спешно пытался наверстать упущенное в своей прежней холостяцкой жизни. Прежде Соболев с достаточной точностью мог предугадать все свои последующие действия, а теперь он был бессилен. Девушка своей юной непосредственностью полностью заблокировала его ясновидящие способности, а кроме того, Андрей постоянно чувствовал присутствие посторонней неведомой силы извне. И он боялся этого, осознавая свою слабость перед силами Космоса, приславшими ему девушку. Но ему ли!?

– Прости, но сегодня я не хочу «выходить» по твоим делам, – Лэйла последнюю неделю избегала встреч с Андреем, старательно маскируя свои душевные переживания, связанные с впечатлениями от тантра-медитации.

– Я знаю и не буду просить тебя об этом. Но я также знаю, чего ты сейчас желаешь, – ответил Соболев, разливая шампанское по бокалам. Этот вечер располагал для душевной беседы. За окном бушевала непогода и свирепствовал ветер, а в доме горел камин, и успокаивающе потрескивали поленья. Может, поэтому девушка сама предложила сегодня Андрею провести вечер вместе с ней. Она сидела в глубоком кресле возле камина, откинув голову на мягкую спинку. Лицо ее было спокойным и прекрасным, блики пламени играли на ее нежной коже. Глаза были прикрыты, а длинные ресницы слегка дрожали.

– Это нетрудно угадать. Ты дал вкусить прекрасного вина, но не позволил осушить весь бокал, – сказала девушка и сделала маленький глоток.

– Да, я не дал тогда осушить весь бокал сразу, но это не значит, что я отказываю тебе в этом сегодня, – ответил сидевший напротив Лэйлы Соболев и улыбнулся ей одними глазами.

Ему, и в этом он уже не боялся признаться самому себе, было приятно проводить подобные вечера с девушкой, да и не только вечера. Ему нравилось открывать Лэйле те стороны жизни, которые той были неведомы. Ему льстила и приводила в особый душевный восторг доверительная покорность девушки. Но Соболев постоянно ощущал и ответственность перед нежным созданием, только вступающим во взрослую жизнь, полную лжи, обмана и коварства. Поэтому он старался по мере сил ограничивать себя рамками дозволенного и не допускал свободы в помыслах и действиях по отношению к девушке.

– А то, что я немного выпила, – это не помешает? – Лэйла поставила пустой бокал на стеклянный столик возле кресла.

– Напротив, ты получишь еще больше удовольствия от увиденного, – Соболев решительно поднялся и движением руки пригласил девушку лечь на медвежью шкуру, ее обычное место во время гипнотических сеансов.

Как и в прошлый раз, через несколько минут Лэйла вошла в двойную спираль, бешено закрутившую ее, и по ней поднялась в звездное небо над островом. Войдя в другое измерение, девушка сразу же взяла курс на Восток к монастырю и, пролетев стремительно океан с его бушующими волнами, вскоре опустилась на знакомую площадку – зал в верхней части монастырской башни. Заняв свое прежнее место среди колонн, она с замиранием в сердце огляделась вокруг. Все, казалось, было как и тогда. Однако среди присутствующих она не увидела старика, его не было среди них. Остальные сидели в тех же позах, что и раньше в ожидании восхода солнца. Так же, как и тогда, горели светильники, играла мелодичная музыка в сопровождении барабана, а благовоние растекалось по всему залу. На сей раз ждать начала церемонии пришлось дольше – Лэйла так торопилась, что прилетела слишком рано.

Тем временем звучание музыки постепенно становилось громче, а бой барабанов настойчивее, что означало приближение восхода солнца. Как и в прошлый раз, из-за колонн появились две девушки в красивых одеяниях. Они грациозно подошли к церемониалке и помогли ей освободиться от ее одеяний. И когда та смело и гордо предстала перед окружающими в своей прекрасной наготе, ударил первый луч восходящего солнца, пробив густую пелену предутреннего тумана и первым поцеловал девушку в горячие уста, вызвав легкую улыбку на ее губах. Полумрак зала стал растворяться. «Учитель», как определила для себя Лэйла, поднял вверх правую руку, после чего удары барабанов ускорили свой ритм, заставляя учащенно биться сердце. В центре зала, слева от девушки, медленно поднялся юноша и, весь дрожа от возбуждения, подошел к ней. Он оказался стоящим между обнаженной азиаткой и сидящим мужчиной, который до этого момента не сводил с девушки глаз.

«Учитель» подал новую команду каким-то возгласом, после чего девушка плавно опустилась и легла на спину возле ног юноши. Музыкальное сопровождение церемонии достигло своего апогея, воздух вокруг до предела насытился той торжественно-возвышенной атмосферой, а пламя светильников стало бешено рваться ввысь туда же, куда, казалось, сейчас вырвутся нетленные души всех присутствующих здесь.

В голове у Лэйлы зашумело, изображение стало расплываться, кровь бросилась в лицо, а дыхание участилось настолько, что зазвенело в ушах. Она стыдливо опустила голову, хотя желание смотреть было для нее непреодолимее. Подняв голову, Лэйла увидела, что третий мужчина неимоверным усилием воли сдерживал себя, оставаясь на месте. Казалось, он испытывал сам все то, что ему приходилось наблюдать. И его роль созерцателя на сей раз была значительно труднее, ибо юноша оказался сильнее старца и изощреннее его. Но и его молодости было недостаточно, ибо девушка издавала призывающий крик – стон неудовлетворенной плоти и души, а обессиленный юноша лежал рядом…

Восходящее солнце залило светом весь зал башни, а музыка умолкла, что означало конец церемонии. И вновь сила вопреки желанию Лэйлы немного задержаться здесь увлекла ее обратно на свой остров, в каминный зал дома. Лэйла, почувствовав уже себя вновь на месте, не стала открывать глаза, чтобы сохранить в сознании картины увиденного. Ей не стали мешать, и через несколько минут она уже спала, укрытая теплым пледом, прямо здесь, на мягком мехе медвежьей шкуры. Девушка спала, а силы Добра и Любви охраняли ее сон. Но другие силы уже готовили ей новые испытания, связанные с исчезновением профессора Соболева…

Глава двадцать девятая

Должно быть все, что пережито нами в прошлых жизнях, начисто стирается из памяти временем, а всего вероятнее – откладывается в тайниках сознания, дабы не обременять настоящее грузом тех ошибок, что сопровождает нас на протяжении тысячелетий в других сменяющих друг друга воплощениях. Да, конечно же, мозг способен вбирать в себя всю информацию, окружающую нас, и она не исчезает бесследно, а хранится до поры до времени в запасниках информационных клеток мозга. Опыт, накопленный поколениями, – вот награда тем, кто сумеет воспользоваться ею в критические моменты своей жизни. Не терять, а накапливать и использовать – вот Величайшее предназначение человеческого мозга. Лишь малая часть клеток работает постоянно для своего настоящего обладателя, а другая, основная, обладает мощным, невостребованным пока потенциалом. Интуиция – вот код входа в информационные запасники нашего сознания, способные дать все тому, кто сумеет услышать ее. Но тщетны жалкие потуги тех, кто использует свое сознание лишь для удовлетворения животных физиологических инстинктов – спать, есть, размножаться и убивать себе подобных. Не для того Бог дал человеку разум, чтобы опускаться до уровня животного. Не для того была воссоздана субстанция мозга по генетической матрице Высшей Космической субстанции, чтобы носитель этого мозга прервал связь с первоосновой Единой Белой Материи, отвергал бы источник Высшей Космической энергии – Бога. И посему грешен род людской с того момента, как вознесся он над своей же ничтожностью, как возносил себя до высот Бога, одновременно отвергая его. И нет прощения тому, кто изначально нарушает законы Космоса, тупо отвергая тех, кто дал им жизнь, обрекая неосознанно себя на бесконечность бытия в самом низменном воплощении – в черноте. И силы тьмы всепоглощающе захватывают те слабые души людей, которые не желают видеть Свет, когда он рядом, когда он постоянно впереди, и лишь слабое усилие необходимо, чтобы вырваться на тот Путь, что предначертан нам Всевышним. Но нет занятия глупее и бесполезнее, чем пятиться назад, во тьму, под хохот сатаны и слезы Иисуса. И все, что воссоздано Богом, уже поставлено на карту неизбежности. И сгущаются сумерки неотвратимости, и веет уже могильным холодом смерти из бездны черной бесконечности, и нависла угроза над Разумом, вопреки здравому смыслу. Но грош цена была бы Создателю, если бы Добро не противостояло бы злу и было бы его слабее. Нет, конечно же, злу никогда не царствовать на троне Космического Разума. Зло ослеплено тьмой, породившей его. Ибо свет – это жизнь. А жизнь – это Разум. А Высший Разум энергии – это Бог! И необходимо лишь сделать до смешного малое – раскрыть свои глаза и подставить лицо живительному свету Разума, давшему все живое во Вселенной. Не уподобляться, а противостоять. Не ниспадать, а восстать. Не возвыситься, а вознестись над собой, над своей глупостью и эгоизмом. Не заслонять свет другим, а жертвовать собой ради всего чистого и возвышенного. Это и есть единые законы Космоса. И тогда вновь возродится то, что задумано было изначально, знаменуя собой новую ступень в развитии Человечества. И это будет. Оно обязано быть! Да благословит всех нас Господь!

– Пей! Пей, парень, чай. Он на целебных кореньях настоян. Выпьешь, и всю хворь как рукой снимет. Ишь, промерз-то как, мыслимо ли в такой хилой одежонке зимой по тайге шляться. Небось уж Богу душу стал предлагать, – уговаривал меня старик-охотник, который возник перед моим уже угасающим взором. Откуда он появился передо мною – одному Богу известно. Он стал моим спасителем, посланным мне свыше, когда я оказался на пути старика полуживой и насквозь промерзший. Была ночь. Охотник возвращался из тайги в сопровождении собаки лайки, которая, учуяв и облаяв меня, привлекла внимание своего хозяина. Старик привел меня в свой таежный домик, растопил жарко печь, раздел меня донага и, уложив на деревянную скамейку, растер какой-то едко-пахучей жидкостью, видимо на спирту, после чего я весь стал полыхать огнем, а кожу нестерпимо жгло, будто в тело одновременно вонзились тысячи иголок. Подвергнув лечебной экзекуции, старик теперь отпаивал меня душистым целебным чаем с медом. Жизнь вновь стала возвращаться в мое грешное тело, однако тот озноб, что бил меня, говорил о том, что организм еще борется со смертью. Зубы громко стучали о край жестяной кружки, когда я, обжигаясь, мелкими глотками пил живительный напиток, настоянный на травах и кореньях. Дверка печки была распахнута и я, сидя на оленьей шкуре, подставлял спину жаркому огню. Одежда на мне была чужая, но чистая и теплая. Моя спасительница собака лайка сидела на задних лапах возле меня. Старик-охотник сидел за деревянным грубо-оструганным столом возле замерзшего окна, за которым бушевала метель, покуривая цигарку, и посматривал на нас с псиной.

– Ишь, пригрелся, кобелина. Что, нового друга себе нашел? – с притворной ревностью обращался старик к собаке.

Я постепенно приходил в себя, озноб стал проходить, и память моя просветлела. Стали всплывать подробности всего происшедшего со мной накануне. Но говорить я еще не мог, да старик и не приставал с расспросами. Оленья шкура, на которой я сидел возле печки, была мягкая и теплая, старания старика не прошли даром – я, наконец, согрелся, и меня быстро разморило. Все вокруг стало расплываться, веки налились свинцом, и сильно потянуло в сон. Я прилег здесь же на шкуре возле собаки и, обняв ее за холку, тотчас заснул глубоким и тяжелым сном.

…Где ты, мой ангел-хранитель?! Слышишь ли меня? За какие такие грехи ты подвергаешь меня столь тяжким испытаниям в этой жизни… Или ты, в который раз, испытываешь меня на прочность и верность идее, которой мы служим вместе, чтобы затем щедро вознаградить меня за те страдания, что выпадают на мою долю. Но неужели я еще не доказал своей верности делу, высшим предназначением которого является нести добро?! Или я допустил смертельную ошибку, за которую мне не будет прощения в этой жизни. Но Бог свидетель, что если я и допустил грехопадение, то не по злому умыслу, а от незнания законов, которые предначертаны нам свыше. Я чист перед совестью и Богом! Ведь я всего лишь навсего простой и слабый человек со свойственными человеку недостатками. Их много у меня – я этого не отрицаю. Тем более пора бы уменьшить накал страстей вокруг меня. Я не прошу награды и не жалуюсь на судьбу. Но я устал от одиночества. Нет, я не жалуюсь. Я не имею, вероятно, права на мольбу. Но я устал, и это крик моей больной души! Где же ты, ангел-хранитель?! Или тебя нет со мною…

Открыв глаза, я увидел, что лежу там же, на мягкой оленьей шкуре возле теплой еще печки, укрытый ватным одеялом. Легкость в теле сопровождалась сильной слабостью во всех членах, но сознание уже было ясным. Я сел и огляделся вокруг. В комнате был полумрак. Едва ли не треть ее занимала непобеленная русская печь, у окна стоял большой грубо-оструганный стол с двумя простыми лавками по обеим сторонам, напротив, у другой стены – нары, застеленные каким-то тряпьем, видимо, постель хозяина. Потолки в доме были низкими. Напротив печки, всего в нескольких шагах находилась дверь, а возле нее на широком деревянном табурете стояла кадка с водой, и рядом на гвозде висел жестяной ковш. Электричества в доме не было, лишь на столе стояла незажженная керосиновая лампа, да несколько свечей лежали рядом. Стекла единственного в доме окна промерзли насквозь, и свет слабо проникал через них, не давая мне как следует разглядеть свое пристанище. Я был один в доме, но в одиночестве оставался недолго. Вскоре послышался отдаленный лай собаки, а через несколько минут дверь распахнулась, и в избу вместе с клубами морозного воздуха, разрядившего плотную и тяжелую атмосферу жилья, ввалился весь запорошенный снегом и раскрасневшийся от стужи старик в сопровождении собаки. Лайка подошла ко мне и лизнула горячим языком прямо в губы. Я обнял пса за шею, позволяя ему ластиться ко мне, после чего уже поприветствовал старика.

– А, проснулся, наконец! Ну, ты, парень, и спать! Трое суток как одну ночь, – снимая с плеча ружье и ставя его в угол, расплылся в широкой улыбке старик.

– Трое суток?! – искренне удивился я и спросил деда: – А сейчас утро или вечер?

– Вечер, вечер, сынок. Вставай – ужинать будем, проголодался небось. Каша в печке, а чай на травах заварим сейчас. Силу тебе дадут. Остатки болезни выгонят, – старик подошел к столу и зажег керосиновую лампу.

Что может быть вкуснее рисовой каши прямо из чугунка, когда, проткнув румяную хрустящую корочку сверху и подцепив полную ложку душистой каши, отправляешь ее сразу всю в рот, обжигаясь и давясь от удовольствия. Особенно, если ты вообще не ел несколько дней. Допивая из кружки ароматный чай с густым таежным медом, я, наконец, задал старику вопрос, который привел его в некоторое замешательство:

– А что, далеко ли до Сургута?

– Тю-ю-ю! Парень! Ты, видать, еще не проснулся окончательно. Какой Сургут?! Здесь приморская тайга. Почитай, Дальний Восток. А Сургут – слыхать слыхивал, но не бывал, уж больно далече – другой край земли, – старик стал раскуривать свою самокрутку, насыпав из кисета махорки в свернутую из газеты «козью ножку».

– Как Дальний Восток! Приморье?! Так мне же в Сургут надо. Меня там ищут, машину должны послать. Николай же побежал. Дед, не разыгрывай меня. Мне не до шуток, – забеспокоился я, перейдя на жалкое бормотание.

Мне действительно было не до шуток. Выходит, что же – это у меня были не галлюцинации замерзающего, как я считал, а самая настоящая левитация в пространстве и во времени!

– Нет, паря! Ты точно или придуриваешься? или не дохворал еще. Сказали тебе – Дальний Восток, значит Дальний Восток, – утвердительно закончил старик и пристально поглядел на меня. – А может, ты тоже «оттуда»? Он кивнул головой вверх и забарабанил пальцами по столу.

– Откуда «оттуда»? И почему «тоже»? Я что, не один?! – все еще находясь под воздействием неожиданного потрясения, тихо спросил я.

Старик сделался важным, разгладил свою бороденку и, затушив цигарку, с видом знатока продолжил:

– Места, видать, у нас здесь особенные. Всех этих, «контактеров» сюда роняет. Или засылает. Кто ж его знает. Вот года полтора назад девчонку забросили. Наши же охотники ее нашли. Все твердила, что от «них», горемычная! А с виду вроде нормальная была. Ну, они ее куда же – в лесу не бросишь, в город отвезли, чтоб врачам показать. Ну, а те ее в дурдом сплавили. Никого не помнила. Откуда родом – не знала. Должно быть, там сейчас и мается до сих пор.

Старик что-то еще долго говорил, но я его уже не слышал. Не знаю почему, но вдруг внутри что-то оборвалось, невыносимая тоска овладела мной. Какая-то тяжесть навалилась на меня, в висках бешено застучало, во рту появился сладковатый привкус. Я вдруг ясно представил себе эту девчонку, как она мечется одна среди деревьев, не зная, куда ей идти, а затем, повстречав людей и доверившись им, получает путевку в психушку, где из нее точно сделают биоробота. А если ее действительно прислали? Но кто?! Зачем?! И как я здесь оказался, за тысячи верст от того места, где замерзал и уже прощался с жизнью? Что-то подсказывало мне, что мое появление здесь, среди сопок в непроходимой уссурийской тайге, не просто случайность, а жизненная необходимость для кого-то. Но для кого? Неужели для этой девчонки, которую я и не знал вовсе, не видел ни разу! В случайность я уже не верил. Я точно знал, и это уже не требовало доказательств, что моими мыслями и поступками давно руководят, направляя по верному и единственно правильному пути. Но я не был биороботом – это было бы слишком жестоко с «их» стороны. Я мыслил и чувствовал сам, я не был лишен эмоций и не был застрахован от ошибок, но в нужный момент мне давали понять, что я не один, и необходимо довериться своему седьмому чувству – интуиции, а она уж точно находилась на одной энергетической волне с теми, кто вел меня по этой жизни, оберегая от необдуманных и рискованных поступков. И вот сейчас я четко осознал, что платой за мое спасение будет новая миссия, ради которой меня и забросила сюда судьба. Я понял, наконец, почему оказался здесь и кого мне необходимо разыскать. Что ж, я найду ее. Я согласен! Но кто она?! Как ее зовут? И где же ее искать, в какой больнице?!

Последние свои мысли я, видимо, произнес уже вслух, ибо старик стал отвечать на мои мысленные вопросы.

– Как зовут ее? Кажись, Лэйла или Стэйла, если меня память не подводит. А я думал, что ты меня не слушаешь. Уставился, как бирюк, в одну точку, и взгляд стеклянный.

– Нет, нет! Я вас внимательно слушаю. Расскажите мне о ней подробнее, – попросил я старика.

– Да чего тут еще рассказывать. Все, что знал – ты слышал. Добавить нечего. А повезли ее во Владивосток. Куда же еще? Там такая больница для душевнобольных есть. А там она сейчас или еще где – право не знаю. Времени-то сколько прошло. Так что не буду тебя вводить в заблуждение. Не знаю. Где она сейчас, одному Богу известно, – старик поднялся и направился к печке, чтобы подбросить в огонь поленьев.

– А ты чего интересуешься? Знаешь ее, что ли? – сидя перед открытой дверкой, не поворачивая головы, спросил старик.

– Если бы знал, не спрашивал, – закончил я и, закрыв глаза, уронил голову на сложенные руки. Мысли в беспорядке роились в моем мозгу, нужно было принять верное решение и не наделать глупостей. Как поступить правильно я пока не знал.

Наутро я простился со стариком. Поблагодарил за гостеприимство и приют, и, несмотря на его уговоры повременить с уходом, чтобы набраться сил и дождаться попутного транспорта, поспешил покинуть его. Мне предстояло пройти около сорока километров по таежным тропам до трассы – как пройти старик подробно разъяснил мне – затем добраться до железной дороги, а уж по ней ехать во Владивосток, который уже с неимоверной силой тянул меня к себе, вернее, та девушка, что нуждалась в моей помощи.

Глава тридцатая

Щелкнул селектор в кабинете главного врача владивостокской психиатрической лечебницы, и сквозь легкое шуршание в динамике зазвучал женский голос дежурного врача приемного покоя:

– Сергей Иванович, спуститесь, пожалуйста, к нам. У нас интересный больной.

– Что за больной? Без меня не справитесь, что ли?! Ну, ладно, сейчас буду, – ответил недовольным голосом главврач больницы – главный психиатр города Сергей Иванович Кочетков.

Он не скрывал своего раздражения и вообще последнее время стал груб и необходителен со своими подчиненными. Особенно это стало заметно с того времени, как исчез профессор Соболев, а с ним и юная Лэйла. Кочетков не верил в гибель Соболева, он точно знал, что за этим кроется страшная тайна, в которую Соболев не захотел его посвящать. А ведь этой тайной мог владеть и он, Кочетков, не пригласи он тогда так необдуманно Соболева к этой девушке. Он не мог себе до сих пор простить этой опрометчивой ошибки и затаил в своей грязной душонке обиду на профессора, а вместе с ним и на Лэйлу.

– Сергей Иванович! Здесь опять «контактер» поступил. Его милиция доставила. А вы просили вас вызывать, если такие поступят. Вот и пришлось побеспокоить, – сказала молоденькая врач-ординатор, дежурившая по приемному покою.

– Я надеюсь, вы записали показания милиции, прежде чем отпустить их?! – строго заметил Кочетков.

– Конечно! Я свои обязанности знаю! – отчеканила врачиха.

– Ну хорошо. Теперь вы свободны. Оставьте нас вдвоем, – сменив гнев на милость, произнес главный врач.

Пока главный психиатр знакомился с записями истории болезни «неизвестного», как было написано на титульном листе документа, сам «неизвестный» преспокойно сидел на стуле в центре комнаты приемного покоя и, потупивши взор, лишь изредка вздыхал. Конечно же, этим «контактером» был я.

Искать девушку нужно было в психушке, куда ее доставили из леса. Чтобы попасть в лечебницу и сохранить конспирацию, нужно было, чтобы я обратился в дежурный участок и прикинулся там ненормальным без адреса и имени. Расчет на твердолобость блюстителей порядка оказался верным, обмануть их не составило никакого труда, и вскоре я предстал перед врачом-психиатром местной психушки.

– Ну-с, молодой человек, как вас зовут и откуда вы? – обратился ко мне главный психиатр Кочетков, дочитав, наконец, писанину дежурного врача.

– С планеты Трон! Имени своего не помню, да это и неважно. Я прибыл на Землю с секретной миссией по установлению контактов с теми, кто связан с внеземными цивилизациями.

Дальше я понес такую околесицу о мироздании, «черных» и «белых» планетах, о жизни в других измерениях, о бытие и небытие, что сам удивлялся складности рассказа и изощренному лукавству. В конце словесной тирады я «признался», что прибыл на Землю для спасения Мира и в помощь себе должен разыскать тех, кого прислали до меня. Все это время я старательно таращил глаза, излишне быстро тараторил и усиленно жестикулировал руками. В медицинском институте на практике по психиатрии мне много приходилось общаться с душевнобольными, и эти уроки не прошли даром. По крайней мере я не заметил, чтобы психиатр засомневался, что перед ним не психобольной.

– Ну, и с кем вы должны встретиться? Кого найти? Имена-то хоть помните?! – скептически улыбнулся Кочетков после того, как я умолк и демонстративно поджал под стулом скрещенные ноги.

Я решил пойти ва-банк: если девушка здесь, то нас обязательно познакомят, а если ее уже нет в больнице, то враз «выздоровею», расшаркаюсь перед психиатром и покину это заведение, чтобы искать девушку в другом месте.

– Кажется, Стэйла! Или Лэйла – точно не помню, – произнес я с замиранием сердца и искоса взглянул на психиатра.

Тот весь внутренне напрягся, но тут же, взяв себя в руки, моментально успокоился.

– Так-так… Лэйла, говоришь… может быть, может быть, – замямлил неуверенно он. Он встал из-за стола, подошел к окну и, присев на подоконник, сказал:

– Знаешь что, парень! Давай мы проводим тебя в палату. Отдохнешь с дороги, немного успокоишься, а поговорим с тобой позднее. Согласен?!

Мне трудно было возразить, а настаивать на своем было еще и бессмысленно, поэтому я в сопровождении двух плечистых санитаров проследовал в приготовленную для меня палату – ту самую, где ранее томилась Лэйла. А когда дверь за мною закрылась на запор, главный врач позвал к себе санитаров и коротко приказал им:

– С этого больного глаз не сводить! Сбежит – под суд отдам обоих!

То, что пришлось перенести мне, здоровому человеку в психушке, я не пожелал бы никому, даже своему врагу. Смены дней и ночей вскоре перестали для меня существовать. Кочетков сразу же понял мои намерения отыскать не кого-либо, а именно Лэйлу. Он почувствовал, что я имею, хотя может быть и косвенное отношение к тайне исчезновения профессора Соболева и Лэйлы. На следующий день Кочетков начал очень осторожно меня прощупывать – почему меня интересует именно эта девушка, что я о ней уже знаю, и кто меня «прислал». Еще надеясь, что несчастная в больнице, и мне позволят с ней встретиться, я был сперва разговорчив и усердно развивал начатую в приемном покое тему. Но она очень мало интересовала Кочеткова.

– Хорошо! Давай договоримся. Ты передашь через меня все, что нужно передать девушке. Всю информацию, известную тебе. Я же рассказу ей о тебе и о том, что ты расскажешь мне. И если она захочет встретиться с тобой, а я в этом уверен, препятствовать не буду, – хитрил психиатр.

– Нет, та информация, которой я располагаю, касается только девушки. «Они» велели встретиться с ней и передать наедине, – старательно изображая психа, возразил я.

Я уже понимал, что меня раскусили, но решил держаться до конца. Признаваться в своих истинных намерениях было бы непростительной ошибкой. Это я понимал, хотя и проскальзывала уже мысль о том, чтобы признаться в своем «здравии» и раскрыть все карты. Но колючий и недобрый взгляд Кочеткова удерживал меня от этого.

Через день после нашей последней беседы с психиатром меня начали лечить психотропными препаратами. Мне сделали укол. И по действию препарата я понял, что это тизерцин. Я был пьяным без вина, передо мной все расплывалось, координация движений резко нарушилась, и я ходил по палате, словно слепой, натыкаясь на все предметы. Следующие уколы, вероятно, делали уже во сне. Я спал тяжелым тревожным сном, а когда пробуждался с пересохшим горлом из-за пареза мягких тканей неба, стучал в дверь, пытаясь бунтовать против насилия. А когда входили санитары, получал очередной укол. Казалось, этому кошмару не будет конца. Я потерял счет времени, весь осунулся, похудел, щеки ввалились, густая щетина покрывала мне лицо. В бреду перед моим взором всплывала омерзительная физиономия Кочеткова. Он стоял надо мной и что-то выспрашивал. А я, не способный даже сидеть, с пересохшим горлом и рассеянным взглядом пытался изо всех сил контролировать себя, чтобы не сболтнуть лишнего и не навлечь дополнительных неприятностей. Кочетков прислонял меня спиной к стене, сажая на кровати, и подолгу настойчиво выпытывал у меня то, что могло бы его заинтересовать. Но, видимо, я не говорил тогда ничего существенного, так как уколы продолжали делать, продолжались и изнурительные беседы с психиатром в те моменты, когда я был более или менее контактен.

И вот однажды ночью я очнулся от бреда галлюцинаций как от удара и неимоверным усилием воли заставил себя сесть на кровати и спустить ноги на пол. Координация движений хотя и была нарушена, но уже не так, как раньше. В голове сильно шумело. А кровь била в виски с усердием тяжелого молота. Взгляд еще слабо фиксировался, но я уже отметил некоторое просветление сознания. Подойдя к столу, на котором стоял графин с водой, я припал к горлышку, чтобы утолить жажду. Я пил огромными глотками безвкусную из-за онемевшей глотки воду, затем в бессилии опустился на стул и попытался собраться с мыслями. Мне нужно вырваться отсюда, ждать больше нельзя, ночь должна меня спасти. Я начал стучать в дверь ослабевшими руками и ногами, а когда появились санитары, потребовал позвать врача или постовую медсестру. Врачей не оказалось, – к счастью, это были выходные дни, вскоре подошла медсестра. При ее появлении я схватился за живот, изображая приступ сильной боли. Медсестра испугалась, и менее чем через час меня уже осматривала врач «скорой помощи». Мне как хирургу не составило особого труда при осмотре изобразить классическую куртину острого аппендицита. Однако в дежурную хирургическую больницу бригада «скорой помощи» повезла меня в сопровождении плечистого санитара.

В дежурной больнице нас с санитаром оставили в смотровой комнате приемного покоя. Минут через десять ко мне подошел молодой высокий парень с заспанным лицом. Он был в голубом операционном костюме без халата и в кожаных тапочках на босу ногу. Бесцеремонно выставив за дверь моего сопровождающего, невзирая на его протесты, врач приступил к осмотру. Но как только мы остались наедине, я тотчас воспользовался этой возможностью и полушепотом с большим волнением в голосе начал:

– Послушай, коллега! Я тоже врач-хирург. Выручай! Полагаюсь на твое снисхождение. Только постарайся меня правильно понять.

Я сел на топчане и, озираясь на дверь, за которой наверняка подслушивал санитар, продолжал:

– Дело в том, что у меня ничего не болит. Нет, ты не подумай, что я симулянт. Просто у меня не было другого выхода, чтобы вырваться из психушки. По моему внешнему виду, конечно, не скажешь, что я не душевнобольной, но это так. Психически я вполне нормальный, но тизерцин сделал свое дело. А ты знаешь, что это за препарат?

Речь моя из-за психотропного действия тизерцина была крайне замедленной, губы едва шевелились, все движения были резко заторможенными, и по лицу хирурга я увидел, что он мне не верит. Поэтому я и не стал вдаваться в подробности, как я сюда попал из Сургута, замерзая по пути от буровой, – это лишь усугубило бы мое положение. И чтобы быть более убедительным, решил начать с последнего – появления в психиатрической лечебнице.

– Понимаешь, – все еще с трудом выговаривая каждое слово, продолжал я, – мне нужно было найти в психушке одного человека, который туда попал по недоразумению. Поэтому я почти добровольно туда пошел. А они вдруг стали меня «глушить» тизерцином и начали чинить допросы. Этот психиатр, видимо их главный врач, – страшный человек. Я так и не понял его намерений в отношении меня.

– А кто этот человек? Как его зовут, если не секрет? – с иронией спросил хирург и, сложив на груди руки, весело посмотрел на меня. Ему, видимо, доставляло некоторое удовольствие слушать мои оправдания. Он мне явно не верил. Да и мой внешний вид с небритой физиономией был не в мою пользу.

– Не его! А ее! Это девушка. Ее зовут Лэйла, – решился я на откровенность.

– Как! Лэйла?! – воскликнул хирург и тотчас, испуганно оглянувшись на дверь – не услышали ли его, закрыл себе рот ладонью.

Он резко встал, подошел к двери и выглянул в коридор убедиться, что нас никто не слышал. Но санитар, к счастью, в тот момент кокетничал с дежурной медсестрой и был далеко от нас.

– Как, ты говоришь, ее зовут, Лэйла? Ну, вот что – давай рассказывай все сначала и по порядку. Я, откровенно говоря, тебя посчитал за психа. Он сел напротив и уже более дружелюбно посмотрел на меня.

– А ты знаком с ней?! – с надеждой спросил я.

– Знаком, но рассказывай сначала ты.

– Ты знаешь, сейчас нет времени. Это очень долгий рассказ, да и говорить мне очень трудно. А мы и так уже долго с тобой задержались. Это может стать подозрительным – тот санитар ко мне приставлен специально. Его нужно обмануть. Но как?! Делай что хочешь – хоть оперируй. Но туда, в психушку, мне больше дороги нет, – я решил полностью довериться ему, первому встречному человеку, надеясь на братство между хирургами, всегда высоко ценимое.

– Ладно, – он хлопнул меня по плечу, – что-нибудь придумаем. Не дрейфь! Что мы, глупее санитара, что ли!

Он вышел из смотровой и громко произнес, чтобы слышал мой сопровождающий:

– Готовьте больного! Будем оперировать.

Алексей, так звали моего хирурга, привел меня в экстренную операционную, которая располагалась на втором этаже больницы, приказал лечь на операционный стол, а сам пошел обрабатывать руки. Санитарочка, пожилая женщина, укрыла меня белой простынкой и принялась откупоривать флаконы с новокаином и хлоргексидином. Операционная сестра уже стояла возле своего столика со стерильным инструментом и готовилась одеть хирурга во все стерильное. Когда все было готова к операции, санитарочка включила лампу-рефлектор над столом, направив ее на меня, и ушла досыпать, после того как хирург довольно настойчиво предложил ей это сделать. Оставшись в операционной втроем, Алексей сдернул с лица марлевую маску и, засмеявшись, сказал:

– Что, испугался?! Думал, что уже придется расстаться с аппендиксом! Прости за карнавал, но все должны думать, что операция состоялась. А сейчас, пока идет «операция», у нас есть время выслушать всю твою историю полностью.

– А как же операционная сестра? Она что, в курсе!? – удивился я.

– Естественно! Это же моя жена. Разве от жены что-нибудь скроешь?! – Алексей подошел и обнял меня за плечи.

Тогда я окончательно успокоился и поведал им о своих приключениях с того момента, когда впервые над своей машиной в грозу увидал шаровую молнию, начавшую отсчет новому времени в моей судьбе…

Близился рассвет, когда в послеоперационную палату, где я находился после «операции», вошел слегка подвыпивший Алексей и отрапортовал мне радостным голосом:

– Полный порядок! Твой надсмотрщик-санитар дрыхнет без задних ног. Я его спиртом напоил. Ну и самому пришлось выпить самую малость. А теперь начинаем побег из больницы. Сейчас в коридорах никого нет – я проверил – пройдешь незамеченным, выйдешь на улицу. Там тебя уже ждет «Жигуль» – я попросил своего друга. Он человек надежный. Отвезет туда, где тебя ни одна собака не найдет. Поживешь пока там, а мы с тобой встретимся, когда все утихнет. Ох и неприятности ждут меня! Так что – с тебя бутылка! Ха-ха-ха!

Я сделал все, как мне было велено, сел в машину, которую без труда нашел в темноте возле больницы по зажженным габаритным огням, и через несколько минут мы уже мчались по ночному незнакомому для меня Владивостоку, рассекая светом фар ночную мглу и выхватывая из темноты случайных прохожих. Огромное чувство радости переполняло меня: ведь желанное освобождение вдруг стало реальностью, и если бы не моя пересохшая глотка, я бы запел во весь голос прямо здесь в машине. Вскоре мы подъехали к огромному серому дому сталинской постройки, поднялись на четвертый этаж по черной лестнице и вошли в просторную квартиру, в которой, как я понял, уже длительное время отсутствовал хозяин. Мне было предложено располагаться здесь, но затаиться и не включать свет в комнатах. Оставшись один, я отыскал в одной из комнат диван, укрылся покрывалом и быстро заснул, находясь еще под действием психотропных препаратов.

Я спал и даже не догадывался, что уже на полшага приблизился к той, ради кого я прошел через все эти испытания.

Глава тридцать первая

– Привет психу! Меня зовут Ольга. А вас как? – представилась светловолосая стройная девушка, приветливо улыбнувшись мне.

Она стояла, прислонившись плечом к косяку двери комнаты, и весело смотрела на меня лукавым взглядом обворожительных серых глаз, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться во весь голос. Хорош же я был: в просторной больничной пижаме на два размера больше, со взъерошенными, торчащими во все стороны волосами, с осунувшейся небритой физиономией. Я назвал свое имя и, в свою очередь, поинтересовался, кто она такая и где сейчас те, кому я обязан своим спасением.

– Я – младшая сестра Алексея. Он скоро придет сюда. А вам предлагаю принять ванну, пока я приготовлю обед, – сказала она и, проводив меня в ванную комнату, удалилась на кухню.

В ванной комнате я смог, наконец, расстаться со щетиной на лице, а когда погрузился в горячую ванну с хвойным экстрактом, заботливо приготовленную мне Оленькой, испытал огромное блаженство. Когда я в пушистом махровом халате, заранее приготовленным мне девушкой, появился на просторной кухне, там меня уже ждал и сам Алексей. Я не слышал, когда он пришел, но искренне обрадовался ему, встретившему меня улыбкой.

Мы долго сидели за обедом, и им явно доставляло удовольствие наблюдать за тем, как я жадно поглощаю все, что мне предлагалось.

– Изголодался, бедненький. Хорошо, что Ольга у нас большая мастерица по части кулинарии, – сладко затянувшись дымом сигареты после сытного обеда сказал Алексей.

– Да, уважили! Слов нет! Тыщу лет так не кушал. В психушке так, конечно, не кормили. Там все больше таблеточки да укольчики, – растягивая каждое слово, проговорил я.

– Ну, что! Скажем нашей хозяюшке огромное спасибо и попросим ее оставить нас вдвоем, – Алексей посмотрел на сестру и многозначительно подмигнул ей.

– Вечно у тебя, Лешка, секреты от меня. Неблагодарные! Наелись, напились, и я уж не нужна. Эгоисты! – с обидой в голосе произнесла Оленька и напоследок по-детски фыркнув, ушла в комнату…

Как только она ушла, Алексей принял серьезный вид и, притворив плотно кухонную дверь, предложил мне сигарету. Я отказался – бросил курить еще там, в Сургуте, когда с Толиком ехали на буровую. Алексей не стал настаивать и, выдержав небольшую паузу, начал:

– Тебя не удивляет, почему я так быстро решился помочь тебе и что это за квартира, где мы с тобой находимся?

– Откровенно говоря, я об этом еще не успел подумать, – искренне признался я.

Алексей продолжал:

– Дело в том, что девушка, которую ты разыскиваешь, жила здесь, в этой квартире. А исчезла она при весьма странных обстоятельствах вместе с профессором Соболевым, который в свое время вытащил ее из психушки. Собственно, это квартира Соболева. А Лэйла жила у него в качестве приемной дочери. По крайней мере он так ее представлял.

– Так Лэйлы уже давно нет в психушке! – воскликнул я, осознав, что моя авантюра с сумасшествием оказалась напрасной.

– Молчи и не перебивай! Конечно, ты зря сунулся в психушку. Главный врач Кочетков сейчас бесится в неистовой злобе, что ты бежал. Да и у меня с тобой куча неприятностей появилась. Но нет худа без добра. Если бы ты не попал к Кочеткову, не нашел бы меня, то еще неизвестно, как долго бы ты плутал в поисках Лэйлы. А я как раз тот, кто располагает необходимой информацией по поводу ее исчезновения.

Алексей закурил новую сигарету и продолжал:

– Я долгое время работал первым ассистентом профессора Андрея Соболева. Он вел серьезные эксперименты в области оперативной техники и пси-функции человеческого мозга. Он был классным хирургом и ученым. Но с появлением Лэйлы профессор резко изменился. Его будто подменили. Он стал скрытным и малообщительным. Незадолго до своего исчезновения он предложил мне, правда весьма тонко, стать его компаньоном и следовать всюду за ним. Предложение было заманчивым, но что-то удержало меня, и я отказался. Он не забыл этого и вскоре отомстил. Придрался к какой-то ерунде, вспылил и перевел меня в рядовые хирурги. При его положении и связях сделать это было несложно. Так я лишился престижного места и из нейрохирургов попал в полостники. Но не это меня волнует. Меня ни на минуту не покидает мысль о том, что Соболев направил все свои силы, умение, талант на такое дело, какое наверняка идет вразрез с теми гуманистическими целями, которым мы, давшие в свое время клятву Гиппократа, обязаны честно служить. Было задумано что-то противочеловеческое. Я это чувствую и пытаюсь разгадать. И ты мне в этом поможешь.

– Я?! Но как!

– Главное сейчас выйти на Соболева. Найти его и Лэйлу. Я уверен – они живы. У меня есть кое-какие соображения, и ты появился как нельзя более кстати. Мне кажется, что ты являешься связующей нитью между мной и профессором, – Алексей вышел в комнату и через минуту вернулся, держа в руках кипу журналов. – Вот здесь то, с чем тебе для начала необходимо ознакомиться. Прочти внимательно и, главное, обрати внимание на пометки, которые сделаны рукой Соболева. Прочтешь, и тебе многое станет понятным. И еще. Тебе, наверное, кажется странным, что я здесь в этой квартире словно хозяин. Да, мне часто приходилось бывать здесь, будучи ассистентом профессора. После исчезновения Соболева квартиру опечатали, но про черный ход забыли, а мне удалось подобрать к двери ключ. Правда, приходится соблюдать строжайшую конспирацию, но спасает то, что этажом выше живет мой друг – тот самый, что привез тебя сюда. Сейчас мы с Ольгой тебя покинем, а ты, пока светло на улице, будешь читать то, что я тебе дал. Электричество зажигать нельзя, поэтому не теряй времени. Встретимся завтра.

Они ушли, а я углубился в чтение подборки статей. В свое время профессор собрал их и держал среди множества других рукописей в надежде, что на них не обратят внимания, но Алексей разыскал их.

Да простит меня читатель и не обвинит в плагиате, если я довольно подробно приведу некоторые выдержки из журнальных статей, собранных профессором, на страницах своей книги. Я надеюсь, что это будет довольно интересно, а главное, прольет свет на таинственное исчезновение профессора Соболева и Лэйлы…

…В конце прошлого века один английский бриг встретил в Атлантическом океане корабль «Святая дева», который шел без рулевого. Когда англичане поднялись на палубу этого странного корабля, выяснилось, что парусник необитаем. Единственным живым существом на борту оказался жалобно мяукающий черный кот. Но странное дело – корабль был вполне исправен, а груз его цел. В капитанской каюте на столе были разложены морские карты и навигационные инструменты. А на столе кают-компании «Святой девы» стояли тарелки с супом. Казалось, будто вся команда парусника, решив подшутить над английскими моряками, куда-то спряталась. Увидев на палубе окровавленный топор, моряки брига в смятении вернулись на свой корабль и рассказали обо всем капитану. Через несколько дней таинственный парусник привели в порт. Разные авторы называли корабль по-разному: «Дева Мария», «Святая Мария», «Мери Селест», «Мария Целеста». В одних документах он именовался английским бригом, в других – канадской баркентиной, в третьих – американской шхуной. Однако даже после длительного расследования никто так и не смог выявить причину исчезновения экипажа «Святой девы». Тайна осталась неразгаданной.

Было бы ошибкой считать, что это печальное событие единственное в своем роде. Люди без всяких видимых на то причин исчезали с плавающих в океане судов, словно призраки, и до этого случая, и после. Вот несколько подобных происшествий, которые по сей день остаются тайной.

28 февраля 1855 года английский барк «Маратон» в Северной Атлантике встретил Американский трехмачтовый барк «Джеймс Честер», который лежал в дрейфе под нижними парусами, никем не управляемый. Моряки «Моратона» подошли к нему на шлюпке и обследовали. Судно находилось во вполне исправном состоянии, груз его был цел, четыре спасательных вельбота и ял стояли на кильблоках, в кладовых хранился рассчитанный на океанский рейс запас провизии и воды. Не хватало главного: путевого компаса, судового журнала и… экипажа с капитаном. Никаких следов борьбы и насилия, пятен крови и оружия на борту «Джеймса Честера» не было. Сначала думали, что на барке имелась еще одна шлюпка, на которой экипаж покинул свое судно. Но когда капитан «Маратона» привел найденное им судно в Нью-Йорк, владельцы опровергли это предположение. Каких-либо следов исчезнувшего экипажа «Джеймса Честера» так и не обнаружили. Что заставило команду бросить свое вполне исправное судно? И если она его покинула, то как?

До сих пор в Америке никто не может дать объяснение исчезновению экипажа парусного корабля «Сибэрд». В 1880 году летним солнечным днем он под всеми парусами появился на горизонте напротив поселка Истонс-Бич близ города Ньюпорт (штат Род-Айленд). Спустя несколько минут корабль уткнулся носом в песчаный берег. В тот день жители Ньюпорта ждали прибытия «Сибэрда» в порт из Гондураса. Жители поселка взобрались на борт парусника и, к своему изумлению, не нашли на корабле ни одного человека. Все судовые документы и груз «Сибэрда» находились в целости и сохранности, шлюпки были на месте, стол в капитанском салоне был накрыт для завтрака, а на камбузе кипел кофе. Единственным живым существом на борту была жалобно скулившая дворняжка.

В апреле 1921 года с одного из проходивших мимо кораблей заметили сидевший на мели парусник «Кэрол Диринг». На нем тоже не было ни одного человека.

В апреле 1932 года в пятидесяти милях к югу от Бермудских островов блуждал покинутый людьми клипер «Джон энд Мэри». 3 февраля 1940 года была обнаружена без экипажа шхуна «Глория Колит», 22 октября 1944 года – кубинский барк «Рубикон», между прочим, с собакой на борту. Ни один из случаев исчезновения людей, несмотря на старания специалистов, не получил удовлетворительного объяснения. Налицо было лишь одно. Все эти таинственные исчезновения, начиная с «Марии Целесты», происходили в зоне Бермудского треугольника!

Никто не мог объяснить странного происшествия с голландским грузовым пароходом «Уранг Медан», случившегося в 1948 году. Это судно в феврале того года при ясной погоде и спокойном море послало в эфир радиотелеграфный сигнал бедствия SOS. Английские и голландские радиостанции определили, что судно находится в Молуккском проливе. С парохода сообщали: «Погибли все офицеры и капитан. Возможно, в живых остался я один». Затем последовала серия не поддающихся расшифровке точек и тире. Потом отчетливое: «Я умираю…» – и после этого уже только зловещее молчание. К указанной в радиосообщении точке координат с Малайи и Суматры к терпящему бедствие пароходу помчались спасательные суда. Они нашли его в пятидесяти милях от указанного места. Когда спасатели поднялись на палубу «Уранг Медан», они увидели жуткое зрелище. На судне не было никого живого. На ходовом мостике лежал труп капитана. Тела остальных офицеров валялись в рулевой и штурманской рубках, в кают-компании. В машинном отделении и в каютах обнаружили трупы кочегаров и матросов. Радист свисал со стула в радиорубке, его рука мертвой хваткой сжимала рукоять передающего ключа. На лицах всех было выражение конвульсивного ужаса. Ни на одном теле не было видно ран или каких-нибудь следов повреждений. Во время буксировки «Уранг Медан» в порт, в четвертом трюме по неизвестной причине вспыхнул пожар. Разразившийся пожар бушевал с такой силой, что потушить его оказалось невозможно. Потом вскоре внутри парохода раздался сильный взрыв, и судно затонуло, унеся на дно свою тайну.

В конце февраля 1954 года английский грузовой пароход «Рени», следуя из Сингапура в Коломбо, в двухстах милях от острова Никобар заметил на судоходной трассе дрейфующее судно «Холчу» и взял его на буксир. Состояние обнаруженного теплохода, за исключением его сломанной фок-мачты, было вполне удовлетворительным. Груз судна (сто тысяч мешков риса) был цел, нетронутыми оказались и запасы пресной воды, провизии и топлива. Экипаж «Холчу», состоящий из пяти человек, как потом выяснилось, отсутствовал. Куда он делся, до сих пор остается загадкой.

В апреле 1974 года потерял ход в Саргассовом море, примыкающем к Бермудскому треугольнику, пассажирский суперлайнер «Куин Элизабет-2». Вышел из строя один из трех паровых котлов. Примечательно в этом эпизоде свидетельство командира корабля береговой охраны США, следовавшего за суперлайнером. Оказывается, когда теплоход вошел в «треугольник», он исчез с экрана радиолокатора сопровождающего корабля! А визуально оставался видимым! Позже лайнер скрылся из виду, и тут же с ним прервалась радиосвязь.

В чем же причина таинственных бесследных исчезновений и смертей экипажей всех этих судов? Определенных ответов нет до сих пор. Есть лишь предположения и версии. Как правило, проведенные исследования всех этих странных случаев, ответа на вопрос: «Куда делись люди?» не дают. Никто не может достоверно объяснить, в чем же дело. «Нечто» заставляет людей исчезать в течение считанных минут, ибо до этого все были заняты своими делами, не подозревая об опасности. Случаи таинственного исчезновения людей с судов в океане некоторые ученые объясняют одним феноменом природы – инфразвуковыми волнами, возникающими над поверхностью моря при сильном ветре в результате вихреобразования за гребнями волн. При скорости ветра, большей скорости распространения волн, воздух у гребней задерживается, образуя сжатие, а над подошвами волн – разрежение. Возникающие таким образом сгущение и разрежение воздуха распространяются в виде звуковых колебаний с частотой до 10 герц. Иными словами, при штормах и сильных ветрах над волнистой поверхностью моря происходит срыв потока на гребнях волн. В воздухе возникают не только поперечные колебания, но и продольные. Сила возникающего инфразвука пропорциональна квадрату длины волны. Основное излучение инфразвука идет приблизительно в диапазоне 6 герц. Профессор Говро предположил, что причиной биологического воздействия инфразвука на человека является совпадение частот инфразвука и альфа-ритма головного мозга. Инфразвук определенных частот может вызвать у человека ощущение усталости, тоски, морской болезни, привести к потере зрения и даже смерти: «…Инфразвук с частотой 7 герц смертелен для человека – можно остановить сердце, соответствующим образом подобрав фазу инфразвука». При других частотах, отличных от 7 герц, возможны эффекты, аналогичные приступам безумия. Однако это остается пока лишь версией таинственных исчезновений людей в зоне Бермудского треугольника, не раскрывающей до конца всех секретов до сих пор непознанной «Зоны». Ведь кроме кораблей, там исчезают и самолеты, растворяясь словно дым и уходя в неизвестность.

2 марта 1987 года газета «Правда» сообщила об удивительной подводной находке, вновь оживившей интерес к тайнам Бермудского треугольника. К западу от острова Ки-Уэст на дне Мексиканского залива водолазы обнаружили обломки самолета-торпедоносца «Эвенджер» постройки 1940-х годов. Это был один из пяти самолетов морской авиации США, пропавших в районе Бермудского треугольника 5 декабря 1945 года.

В тот день авиазвену 19 в составе пяти трехместных торпедоносцев под командованием лейтенанта Чарлза Тейлора предстоял двухчасовой полет с учебным торпедометанием. Светило солнце, дул умеренный северо-восточный ветер, температура воздуха была 18 градусов Цельсия. Самолеты «Эвенджер» хотя и являлись одномоторными, считались надежными машинами – их сняли с вооружения лишь в 1954 году. Лейтенант Тейлор, налетавший уже 2500 часов, решительно повел звено к отмели Чикен около острова Бимини в северной Атлантике, где был затоплен старый корабль в качестве мишени для сбрасывания торпед. Полет начался в 14.00, а в 15.15, когда летчики выполнили задание и возвращались на базу Форт-Лодердейл на полуострове Флорида, руководители полета услышали странное сообщение от командира звена: «Возникла критическая ситуация. Кажется, мы сбились с курса. Совершенно не видно земли». На предложение диспетчера лететь на запад, Чарлз Тэйлор ответил: «Мы не знаем, где запад. Все как-то не так… Даже океан выглядит необычно».

Атмосферные помехи сильно затрудняли радиосвязь. В конце концов командир звена 19 и остальные пилоты совсем перестали слышать вышку командно-диспетчерского пункта, хотя на земле их переговоры временами фиксировались. Летчики сообщали друг другу о быстро уменьшающихся запасах топлива, удивлялись разноречивым показаниям компасов, тревожились из-за усиления ветра. Последовавшее за этим ослабление радиосигналов свидетельствовало об удалении самолетов от берега. Последние принятые от них слова звучали примерно так: «Они похожи на нас (?)… Входим в белую воду… Мы погибаем».

К этому моменту на поиски торпедоносцев вылетела двухмоторная лодка «Мартин Маринер» с тринадцатью членами экипажа. Через несколько минут после взлета командир летающей лодки доложил о выходе на заданный курс и… все! Воздушный спасатель, оснащенный самыми изощренными по тем временам поисковыми приборами, исчез вместе с людьми также бесследно, как и «Эвенджеры» звена 19.

Последним эпизодом этой крайне загадочной истории стал прием очень слабого сигнала на авиабазе в Майами «ФТ… ФТ» – радиопозывных Чарльза Тейлора. Но сигнал пришел спустя два часа после полного израсходования топлива «Эвенджерами».

На следующий день здесь развернулась беспрецедентная по размаху поисковая операция. В воздух поднялись двести сорок самолетов берегового базирования и шестьдесят – с авианосца «Соломонс». В океан вышли четыре эскадренных миноносца, восемнадцать кораблей береговой охраны, несколько боевых подводных лодок и сотни частных катеров, яхт и лодок. К поискам присоединились английские корабли и самолеты. Такое массированное обследование охватило триста восемьдесят тысяч квадратных миль площади океана и прибрежных районов в Атлантике, Карибском море и Мексиканском заливе. Но все было тщетно! Не удалось найти абсолютно никаких следов произошедшей трагедии.

Офицер по информации авиабазы Уингард заявил на пресс-конференции: «Мы не в состоянии даже приблизительно сказать, что там произошло». Другой офицер выразился более темпераментно: «Самолеты звена 19 пропали так, как если бы они улетели на Марс!» Члены следственной комиссии были единодушны лишь в том, что бесследное исчезновение в один день шести самолетов в мирное время «представляется крайне загадочным и самым странным в истории авиации».

Аналогичный случай ухода от радиолокационного луча, какой произошел с пассажирским суперлайнером «Куин Элизабет-2» на море, зафиксирован и в небе ранее с самолетом. Пассажирский авиалайнер компании «Нэйшнл Эйрлайнер» приближался к посадочной полосе аэропорта Майами и контролировался наземным радиолокатором. За 20 минут до посадки сверили часы с диспетчерской вышкой. Внезапно авиалайнер пропал с экрана радиолокатора и вновь возник на нем лишь через 10 минут. Посадка произошла вполне благополучно, но с опозданием – на те самые 10 минут! Пилоты отрицали сей факт, ибо по их часам самолет приземлился своевременно. Проверка показала совершенно одинаковое отставание на 10 минут всех часов на борту авиалайнера. Это необыкновенное явление побудило диспетчера воскликнуть: «Бог мой, да ведь они эти десять минут просто-напросто не существовали!»

Чарлз Берлиц в своей знаменитой книге «Бермудский треугольник» рассуждал о некоей пространственно-временной щели в этом загадочном районе. В нее, мол, и проваливаются иногда корабли и самолеты. В подтверждение своей экстравагантной версии Берлиц ссылается на теорию относительности Эйнштейна, признающую факт замедления времени в сильных гравитационных полях. Мало того, по словам Берлица, американцы будто бы пытались имитировать сильнейшее гравитационное поле для проверки изменения хода времени. Имеется в виду так называемый «Филадельфийский эксперимент 1943 года», проведенный в большом секрете военно-морским флотом США.

Для диковинных опытов выбрали эскадренный миноносец, оснащенный множеством генераторов тока и опутанный электрокабелями. По замыслу устроителей, работа на полную мощность всех электрогенераторов должна формировать вокруг кабеля мощное электромагнитное поле, способное воспроизводить эффекты гравитации. Результаты эксперимента, как утверждает астроном и автор книг по загадкам природы Джессап, превзошли самые фантастические ожидания.

Когда электрогенераторы заработали на полную мощность, корабль на глазах у стоящей на берегу публики начал окутываться зеленоватой дымкой. Постепенно она сгущалась и, превратившись в плотный туман, совсем закрыла эсминец. В этот момент он будто бы на короткое время возник в Норфолке в штате Вирджиния, то есть в двухстах милях от Филадельфии. По мнению Чарлза Берлица, «Филадельфийский эксперимент» доказал факт «свертывания» пространства-времени, поэтому корабль и переместился в другое место, а может быть, и в другое время!

«Штурм» бермудских загадок ведется с разных направлений. Наряду с традиционными научными подходами предполагаются и новые, необычные. Одна из наиболее оригинальных идей, родившихся в глубокой древности, увлекла действительных членов Географического общества Николая Гончарова, Валерия Макарова и Вячеслава Морозова.

Идея основана на предположении, что ядро Земли изначально представляло собой растущий кристалл. Об этом размышляли еще Пифагор, Платон и Архимед. И позже многие ученые уподобляли Землю многограннику с тем или иным количеством граней и ребер. И хотя элементы кристалла не видны на поверхности, они тем не менее могли образовать своего рода энергетический каркас, обусловливающий распределение по земному шару примечательных районов и участков.

Так, в 1928 году геолог Степан Кислицын по своей модели «кристаллической земли» наметил чисто условно двенадцать точек на пересечении граней и ребер кристалла, предположив в них алмазоносные центры. Как это ни удивительно, к настоящему времени на этих точках открыто семь месторождений алмазов. Гончаров, Макаров и Морозов усложнили модель Кислицына, соединив вместе два многогранника. В итоге они получили на глобусе шестьдесят две характерные точки, совпадающие с различными «особенными» районами земли. Среди них оказались очаги древних цивилизаций, географические полюса, мировые центры атмосферных и магнитных аномалий, крупнейшие месторождения полезных ископаемых и – что нам крайне интересно – Бермудский треугольник. Может быть, случайность? Но энтузиасты идеи «кристаллической» Земли нашли и другие опасные зоны в Мировом океане, совпадающие с характерными точками многогранника. И в их числе – двойник Бермудского треугольника в восточном полушарии – Море дьявола.

Давно замечено, что в районе между Гонконгом, Филиппинами и Тайванем тоже постоянно пропадают корабли. Их учет ведется почти шестьсот лет. Как свидетельствуют документы, сотни кораблей и судов исчезли в Море дьявола в спокойную безветренную погоду. В 1950–1954 годах здесь пропали девять кораблей, в 1981 году – три. Наиболее волнующая катастрофа произошла в 1955 году. Тогда в Море дьявола исчезло экспедиционное судно «Кайо Мару № 5» с группой ученых на борту. По предположению, корабль стал жертвой извержения подводного вулкана.

Последний абзац статьи был выделен особо. Строчки, повествующие о Море дьявола, были подчеркнуты карандашом, а на полях напротив стояли три восклицательных знака. Несколько статей в подборке были на иностранных языках – я их отложил, не имея возможности ознакомиться сразу. В комнате сгущались сумерки и читать становилось все труднее. Я понял главное – где затерялись следы профессора Андрея Соболева и Лэйлы. Профессор допустил непростительную ошибку – сам указал нам, где его искать. Но встал вопрос, как осуществить поиск «пропавших». Конкретного решения пока не было, но я надеялся, что у Алексея есть уже кое-какие соображения. Теперь нужно было ждать. Когда я читал подборку статей о Бермудском треугольнике и Море дьявола, у меня было ощущение, что я сам в тот момент находился в пучине событий и испытывал то, что испытывали попавшие в беду люди. Во время чтения, картины происходящих трагедий четко отражались в моем сознании, я с доскональными подробностями видел все детали кораблей и самолетов, видел мечущихся, с искаженными от страха лицами людей по палубе, безумные глаза летчиков, когда приборы на щитках начинали показывать немыслимое. Я это все видел и пережил вместе с ними. Мне нужен был отдых…

Глава тридцать вторая

В запредельности бытия, откуда берут истоки всеобщего сознания и распадаются в мириады тончайших нитей, связывающих сознание каждого с Единым, и лежит источник Единой космической энергии. Ее живительные пульсары принизывают пространство и время, для них нет преград перехода в иные измерения, ее законы не подчиняются воле и сознанию тех, кого они питают, кому дают жизнь и тепло. Для них нет ни пространства, ни времени, ни скорости перемещения. Все слито в глобальном Космическом Единстве, и лишь оно определяет бытие и небытие планет и биологических субстанций. Но и в этой беспредельности пространства есть Высший смысл – родить тепло, любовь и в бесконечной смене жизней – смерть и снова жизнь. Где та черта, где тот порог, переступив который, столкнешься с неизведанным, таинственным и скрытым?! И есть ли та черта, а если есть, то где?! Немногим в этой жизни на Земле дано переступить черту, за которой открывается все то, что, возможно, может и убить, ибо переход и может означать начало смерти. А есть ли путь обратно из N-мерного пространства? И где тот код? Кому дано его открыть, вернее, кому его открыли? Полет и переход души в другие измерения возможен. Так может ли энергия души пробить тоннель для тепла? Да, несомненно, это все возможно. Необходимо только верить и максимально приближаться к этой черте. Преодолеть барьер доступно всем, кто не извратит идеи пути и карму превратит в полет. По эту сторону трехмерности – а это плен Земли, та чернота, тот грех, болезни, что вытекают из греха, мы слепы, мы глухи, наш мозг работает лишь на одну десятую своего потенциала. Мы не даем свободы чувствам, глушим и извращаем такие понятия, как любовь и сострадание. Мы заблуждаемся, наш путь во тьме. Мы сами отдаляемся от той черты, к которой должны стремиться всеми силами сознания и энергии души. Трехмерность бытия – наш плен, N-мерность переходов – вот истинная свобода сознания, любви, всех чувств и, наконец, души полета. Законов Земли нет – есть лишь закон Единого пространства. Лишь он дает свободу – ту, что чувствует любой, не находящийся в плену земных законов, извращенно навязанных людьми друг другом. И жаль, что только смерть порой освобождает нас от этих лжезаконов, и жаль, что поздно! Но те, кто раньше смерти преступил черту и вновь вернулся, кто перешел в N-мерность и назад, тот знает этот путь, он все познал, и от познания смерти он узнал и жизнь. И в этом мудрость и секрет другого измерения. Познай его и ты, но вновь на Землю воротись, чтоб рассказать другим, что означает жизнь!..

…Удивительное спокойствие океана, ночная прохлада и мягкое покачивание яхты на легких волнах – все это клонило ко сну, завораживая таинственностью происходящего действа в строгом выполнении всех правил ритуала. Собственно, океан лишь ощущался, он не был виден, ибо сплошная пелена тумана, обычная для этих мест в это время года, ограничивала видимость до одного метра.

Мы сидели на яхте друг напротив друга, едва-едва угадывая контуры каждого в наплывающем движении тумана. Но удивительно, сырости или какого другого дискомфорта мы не ощущали. Напротив, несмотря на предутреннюю свежесть, согревались внутренним теплом ожидания чего-то нового и необычного. Дышать было чрезвычайно легко – целебный морской воздух свободно проникал в наши легкие и смешивался с кровью, насыщая ее жизненной силой. Казалось, еще минута, и мы сольемся воедино с организмом Океана, станем его частичкой во всей бесконечной мощи стихии, превратимся в нераздельную субстанцию общего.

Алексей, мой спаситель-хирург, ставший компаньоном в этой миссии, коротким движением головы сбросил с себя наваливающуюся дремоту и произнес:

– А тебе не кажется бессмысленной вся наша затея? Мы сегодня это пытаемся сделать далеко не в первый раз. Неужели можно войти в «Зону» за тысячи миль от нее самой?

– Нет, я уверен в нашем успехе. Перейти в новое измерение, войти в «Зону» можно в любой точке пространства, важно только правильно подобрать код перехода. А расстояние от «Зоны» не имеет абсолютно никакого значения. Я сопоставил записи профессора Соболева со своими догадками и пришел к выводу, что мы на правильном пути. Ты знаешь лишь то, что на Земле существуют аномальные зоны, подобные Бермудскому треугольнику, Пермской зоне в России, районам Байкала и Карелии, или Морю дьявола, куда мы сейчас стремимся. Но это лишь уже открытые «Зоны» перехода в иные измерения. А то, что можно войти в «Зону», не выходя из собственной квартиры – об этом знают немногие. Важно лишь правильно подобрать код перехода и освободиться от земного притяжения через медитацию и очищение энергии души. И тогда, я полагаю, возможна «телепортация» целиком, то есть не только энергетически, но и материально. Важно только пробить тоннель для материальной оболочки, указать ей путь перемещения.

– И что, ты угадал код перехода и способен преодолеть земное притяжение? – вновь озадачил меня Алексей.

– Я не совсем уверен, но мне кажется, что да! Мне удавалось это и раньше. Но это было бессознательно, и меня вели свыше. А сейчас настало время поработать самому.

Я замолчал, отметив про себя то, что только что произнесенное мною – были мысли вслух, впервые неожиданно прорвавшиеся из моего сознания – своеобразное резюме моих разрозненных догадок. Все складывалось в цепочку последовательных умозаключений. Я выдержал небольшую паузу и продолжал с некоторым волнением в голосе:

– Сегодня наступил момент семи семерок. А это добрый знак, своеобразное знамение, что ли!

– Не понял! Что значит семь семерок? Откуда они?! – удивился Алексей.

– Считай сам! Сегодня седьмое число седьмого месяца, то есть июля, седьмой день недели, то есть воскресенье. Мы здесь сегодня седьмой раз – разве ты не заметил этого?!

– Да, но это всего четыре семерки. А где же еще три? – не сдавался Алексей.

Я усмехнулся, глядя на него, и продолжал:

– А меня почему ты в расчет не берешь? Кто здесь является проводником перехода? Значит, учитывается и мой астральный код. Я родился четырнадцатого числа, то есть две семерки. А мой год рождения на конце имеет цифру семь. Все это не случайно. Все запрограммировано. Я даже скажу больше. Очевидно, мы попадем в измерение под номером «Семь»!

– Ты хочешь сказать, что если бы у нас было шесть шестерок, то мы бы попали, вернее, перешли в измерение под номером «Шесть»? – с недоверием в голосе произнес Алексей.

– Естественно! Но в это измерение не дай нам Бог попасть. Там действуют законы «темных сил».

– Так ты об этом все знал и до сих пор молчал? Не свинство ли это с твоей стороны?! – не унимался Алексей.

– Если бы! Если бы я знал об этом раньше! Это я понял только сейчас. Но ты забыл еще одно условие перехода – преодоление силы земного притяжения. Но, кажется, я знаю, что необходимо делать. И прошу тебя с этого момента беспрекословно выполнять все, что я скажу.

– Согласен! Я готов делать все, что необходимо. Но не забывай, что мы находимся сейчас в погранзоне, и что нас могут поймать в любой момент. И вместо «Зоны» иных миров мы угодим с тобой в «зону» на своей родной земле, да еще за колючей проволокой, – рассмеялся Алексей. Он спустился в трюм яхты, чтобы завести по моему требованию двигатель. Был полный штиль, и поднимать парус было бы бессмысленно.

Конечно, мы шли на определенный риск. Ведь если существует «Зона» перехода в иные измерения, то где гарантия, что мы не нарушаем Высшие Законы бытия, без спроса вторгаясь в неизведанное. Где гарантия, что мы не погибнем при проникновении в «Зону», а если и пройдем, то вернемся ли назад или навсегда уйдем из этой жизни в безбрежную бесконечность космического пространства.

Имею ли я право подвергать смертельному риску человека, добровольно вызвавшемуся помогать мне. Ведь в отличие от меня, у Алексея была любимая работа, семья. Да, в этом смысле совесть моя была неспокойна, но я надеялся, что если и произойдет перемещение в «Зону», то только для меня одного. Я был почти убежден, что Алексей никуда не переместится, не пройдет ту невидимую стену, по другую сторону которой суждено оказаться из нас двоих только мне. А оставшийся, если и войдет в зону воздействия, то отделается лишь легким испугом да неприятными ощущениями. Не исключалось, конечно, и то, что после эксперимента Алексей останется наедине с моим бездыханным телом. Бездыханным, но не мертвым. И в этом случае ему необходимо будет до определенного времени прятать его и уже самому контролировать ситуацию.

Место, где в настоящий момент мягко покачивалась на волнах наша яхта, было выбрано тоже не случайно. Мы были в океане близ острова, на котором находилась опечатанная милицией дача профессора Соболева. А по данным нашего с Алексеем тайного расследования, именно там терялись следы исчезнувших. Мы пришли к выводу, что отправной точкой в «Зону» должна служить именно акватория этого острова. Сегодняшняя ночь была уже седьмой попыткой «нащупать» тоннель «Зоны». Мы были одержимы в своих намерениях. Но Алексей уже терял надежду, начал сомневаться в возможности осуществления нашей миссии, и поэтому мне приходилось компенсировать его слабость еще большим напряжением своей воли и сознания. Я судорожно перебирал в голове все варианты возможного перемещения, искал код выхода посредством медитации, но пока все мои попытки разбивались о ту невидимую стену запредельности, куда стремилась моя душа. Что-то или кто-то пока не пускал меня туда, не давал исходного импульса энергетическому потоку для осуществления невозможного.

Итак, уже была на исходе седьмая ночь нашего пребывания в преддверии желаемого. Нос яхты свободно рассекал набегающие легкие волны, мягко раскачивающие нас из стороны в сторону. Лишь приглушенное постукивание движка яхты нарушало оглушающую тишину. Я сидел на корме с закрытыми глазами, но я не спал. Алексей стоял у руля и пытался комментировать происходящее. Мне показалось странным, что его голос доносился как бы издалека, хотя сам Алексей был от меня на расстоянии вытянутой руки. С каждой минутой напряжение стало возрастать. Я уловил первые предвестники изменения обстановки – появился легкий свист в ушах и голова начала тяжелеть. Все вокруг приобрело люминесцентно-фиолетовый оттенок. Тело мое стало наливаться свинцом, а в пальцах запульсировала кровь. Резкий неожиданный крик напарника заставил меня вздрогнуть и вывел из оцепенения, охватившего все тело:

– Смотри! Компас больше не показывает направления! Он перестал действовать!

Я открыл глаза и из-за плеча Алексея взглянул на компас. Он действительно вытворял что-то странное. Его магнитная стрелка крутилась в разные стороны, как бы пытаясь найти нужное направление, но напрасно – сторон света больше не существовало, как и перестало существовать время, ибо, взглянув на часы, я отметил, что секундная стрелка остановилась. Алексей тоже взглянул на свои электронные часы и даже присвистнул от удивления – показаний на кварцевом табло не было вообще, все стерлось!

Но часы и компас – это было еще полбеды. Двигатель яхты, до этого безотказный, начал неожиданно чихать и через несколько секунд заглох. Попытки Алексея запустить движок не увенчались успехом. Взглянув на приборы, мой компаньон понял всю бесполезность этой затеи – аккумуляторная батарея оказалась полностью разряженной. Наша яхта встала, как вкопанная, и лишь мерное покачивание на волнах еще напоминало нам, что мы в океане. Видимость вдруг стала быстро ухудшаться. Туман сгущался с каждой секундой и более того – стал приобретать ядовито-зеленый оттенок! Свист в ушах усилился, и теперь это стал ощущать и Алексей. Он закрыл уши ладонями, тщетно пытаясь как-то ослабить воздействие. Казалось, свист шел снаружи, а рождался изнутри, в толще мозга и, захватывая целиком все ткани, настраивал или, точнее – подстраивал живую субстанцию на определенные частоты. Постепенно частоты возрастали, пока не перестали восприниматься вообще. Наступила оглушающая тишина. Мы стояли напротив друг друга и не понимали, что происходит. Алексей что-то сказал, уставившись на меня и тотчас замолк, испугавшись своего собственного голоса – он прозвучал роботронно-металлическим, будто это говорил не человек, а машина. А то, что происходило потом, трудно поддается описанию или какому-нибудь сравнению. Ибо ощущения были особенно необычными, как бы неземными, оторванными от существующей реальности. Мы не разговаривали друг с другом, но неожиданно стали понимать без слов – установилась четкая телепатическая связь. Мы все как бы воспринимали издалека. Понятие расстояния стерлось, границы пространства расширились до неимоверных размеров. Я не ощущал себя; казалось, я взлетел в небо и наблюдаю за всем происходящим сверху и со стороны. Все окружающие меня предметы выглядели очень вытянутыми и большими. Аналогичное, видимо, происходило и с Алексеем – по его восторженному взгляду можно было понять, что он испытывает огромное удовольствие от всего происходящего. Но эта эйфория была слишком коротка, после чего обстановка стала быстро изменяться в худшую сторону. Появился и с каждой секундой стал усиливаться низкочастотный фон. По мере того как он менялся в сторону понижения частоты, возникла и стала быстро нарастать головная боль, которая постепенно становилась все более нестерпимой. Одновременно стало очень тяжело дышать, легкие уже не наполнялись воздухом, практически мышцы грудной клетки были парализованы. Почти одновременно с возрастанием церебральных спазмов во всем теле появилось мышечное подергивание. Мышечные судороги были настолько неприятными, что тело мое непроизвольно стало извиваться и скрючиваться в разные стороны. Алексей, сжимая голову рукам, с громким стоном повалился на дно яхты.

Неожиданный порыв ветра качнул нашу яхту и, накренив ее почти до критического уровня, швырнул в противоположную сторону. Парус поднят не был, но мы понеслись вдруг с бешеной скоростью в этом ядовито-зеленом тумане. Мы то проваливались вниз, то стремительно устремлялись по спирали ввысь, то заваливались вбок настолько, что касались мачтой поверхности океана. Хотя существовала ли поверхность океана вообще?! Постепенно головные боли усилились настолько, что в глазах стало черно. На мгновение, а это длилось не более двух-трех секунд, зрение вновь вернулось ко мне и последнее, что я увидел, было искаженное в страшных муках лицо Алексея, который с остервенением сжимал голову обеими руками и раскачивался из стороны в сторону, будто маятник. Ядовито-зеленая пелена вновь поглотила его, и в тот же миг зрение мое погасло одновременно с новым приступом страшной головной боли. Мне казалось, что я завис в воздухе и уже не мог определить, где верх и низ. Ноги мои не чувствовали под собой опоры, а спираль затягивала меня вверх, с каждой секундой увеличивая скорость закручивания. Грудь мою распирало удушье, от которого я терял сознание. Но в тот миг, когда я уже понял, что секунды моей жизни сочтены, страшной силы удар потряс наше судно, на миг вернув меня в реальность. Раздался сухой треск обшивки яхты, и я услышал последний крик Алексея:

– Все кончено! Мы погибаем…

После этого новый удар, еще более сильный, выбросил меня из нашего ветхого суденышка, как оказалось, такого беззащитного перед неожиданно разбушевавшейся стихией Океана – и я оказался накрытым огромной волной.

Неожиданно в мозгу прозвучала короткая команда: «Дышать не надо! Войди в спираль! Тебя ведут!»

И действительно, я тут же вошел в новый виток спирали, которая бешено закрутила меня. Но по-прежнему я ощущал вокруг себя плотную толщу воды, которая, однако, как ни странно, препятствовала моему «полету». Прошло, по-видимому, не более минуты с момента последнего удара, после чего кислородное голодание сделало свое дело, и я потерял сознание.

Глава тридцать третья

Подобно весеннему цветку, безжалостно сорванному недоброй рукой и лишенному живительных соков земли в момент пробуждения от оцепенения, душа юной Лэйлы, заточенная незримой злой силой в тесную клетку, рвалась прочь на волю – туда, где ей предназначалось впитать в себя все, чем богата светлая энергетическая аура Вселенной, чтобы через собственное очищение помогать очищению душ заблудших, тем самым бесконечно умножать Вселенское Добро, дабы нейтрализовать собой ту темную силу, которая неустанно стремится сместить равновесие Природы в сторону силы зла. Душа Лэйлы, подчиненная гипнотическому воздействию человека, отступившего от веры и вошедшего в сговор с Сатаной, как бабочка о стекло наталкивалась на невидимую преграду и была лишена свободного независимого полета в пространстве и во времени, и лишь по четкой установке своего поработителя могла выполнять команды черной мысли, индуцируемые мозгом профессора Соболева. А он ревностно охранял Лэйлу от любых нежелательных контактов со Вселенной, способных ослабить его влияние на девушку. И лишь в короткие предрассветные минуты, когда сон профессора был наиболее глубок, энергетический контакт – связь между ними несколько ослабевала. В это короткое время можно было сбросить с себя путы гипноза и почувствовать, наконец, себя самой собою в восхитительном, до щемящей боли в сердце, полете души, когда полностью расслабившись, можно оценить доподлинно все прелести расцвета девичьей натуры.

Каждое утро, за несколько минут до первых лучей солнца, Лэйла пробиралась на берег моря, сбрасывала с себя все одежды, распускала длинные волнистые волосы, раскрывала навстречу восходящему над морем огненному диску ладони поднятых рук и представала перед могущественной силой нового дня в своей обворожительной наготе прекрасного девичьего тела. Потом Лэйла с пронзительным восторженным криком бросалась в обжигающе – ледяную морскую воду, и, не чувствуя холода, резвилась среди набегающих друг за другом волн.

…Сквозь молочную пелену тумана, застилавшую мой взор, я едва мог различить контуры предметов, меня окружавших. Чувствительность рецепторов была нарушена, и поэтому холода я не ощущал, хотя сознавал, что нахожусь на прибрежном песке, выброшенный бурей, а набегающие волны омывали мое неподвижное тело. Я лежал на спине наполовину в воде, но не было сил отползти дальше от моря, да я и не стремился пока, а благодарил судьбу, что и на сей раз оставила меня в живых. Я еще не мог до конца понять – сон ли это или уже явь, где я сейчас нахожусь, и что случилось с яхтой, с Алексеем, который остался там. Сознание мое еще было затуманенным, и я пребывал в этой эйфории не знаю как долго. Я лежал с открытыми глазами, уставившись в небо, не способный еще до конца осознать всего того, что произошло со мной. С трудом перебирая в своей памяти все детали произошедшего подобно тому, как пытаешься обычно вспомнить при пробуждении только что увиденный сон, я шаг за шагом выстраивал в последовательную цепочку все детали пережитого прошлой ночью. Я еще не мог дать себе четкий ответ, что это было – просто буря в Океане или что-то большее, что вывело меня на новую спираль бытия. Однако логического объяснения я не находил, ибо сразу же с началом бури из-за страшной головной боли следовал полнейший черный провал в памяти. Поначалу, очнувшись на берегу в воде, я не сразу мог определить даже себя самого, а позднее, когда серая пелена тумана в глазах сошла, и я стал различать пока смутно окружающие предметы – было больше данных за то, что меня просто выбросил Океан на берег близ Владивостока. Это было почти убеждением, хотя я и не желал бы этого. Да, глупец, я ждал и стремился к чему-то новому и неизведанному, пусть даже с риском для жизни. Я был почти самоубийцей, которому осточертело все в этой жизни, и ради нескольких секунд новых ощущений был готов на крайность. Но я не был самоубийцей. Я не хотел умирать – это не входило в мои планы. Мною руководило непреодолимое желание в корне изменить всю свою дальнейшую жизнь, открыть для себя неизведанное и вплотную приблизиться к непостижимому и невозможному. Я не мог ограничить пределов моих стремлений и желаний, ибо я не знал, где та черта, переступив которую открываются врата полного благоговения души, и где начинается подлинная свобода энергетических возможностей. А я это чувствовал подсознательно, что придавало мне уверенность в осуществлении невозможного.

Но миг пробуждения в новой жизни, к которой я так стремился и которую еще не узнавал, был слишком коротким, чтобы успеть основательно прийти в себя и собраться с силами. Я вновь провалился в забытье, когда веки мои сами собой закрылись, а мысли смешались в сознании и стали сумбурными. Я не смог увидеть главного, к чему так долго и настойчиво стремился, когда девушка, словно рожденная Океаном, в лучах восходящего солнца вышла из пенящейся волны на бархат прибрежного песка, юная и прекрасная, и, вскрикнув от неожиданности, обнаружив на берегу бездыханное тело скитальца, выброшенного морем, припала ухом к груди его, дабы определить хоть малейший признак жизни несчастного, и, убедившись в последнем, призвала на помощь того, кто вступит в смертельную схватку с силой, противостоящей силам Добра. Но был тогда миг просветления сознания и взора скитальца, коим, конечно же, был я, когда передо мною всплыли очертания женского лица – до боли знакомого и родного, и словно молния, пронзило сердце мое воспоминание далекого, но незабываемого прошлого. И это было лишь мгновение, секунда, доля вечности, и не было уверенности, что это был не сон. А дальше я уже не мог видеть и чувствовать, когда сильные руки подхватили меня и перенесли с берега, где я был найден девушкой, в более сухое, но менее спокойное место, где я еще почти трое суток приходил в себя.

Пробуждение мое было мучительным и долгим. Я то приходил в себя, то проваливался в пустоту. Были моменты, когда сознание мое было просветленным настолько, что разум мог точно оценить обстановку реальности, и я мог уже дать себе отчет в том, что это не сон. И тогда я мог слышать отдаленно, словно из глубины веков, мягкую размеренную музыку и тонкий девичий смех на фоне хрустального звона льющегося где-то недалеко ручейка. В эти минуты я чувствовал присутствие рядом с собою кого-то еще, кого – не мог различить, так как взор мой был устремлен лишь в белый потолок, и не было сил повернуться к объекту моего внимания. Нет, один раз мой взор был перекрыт на мгновение пеленой тонкого и легкого шелка, а нежный запах изысканных духов доказывал, что рядом со мною находилась представительница прекрасного пола. Но это было лишь мгновение, минуты благоговения, что были слишком коротки, когда я вновь впадал в розовое забытье.

И вот однажды силы пришли ко мне окончательно, и я проснулся как от удара, в одно мгновение оказавшись сидящим на постели, один в просторной и светлой комнате, огромное окно которой было настежь распахнуто, а бодрящий морской ветерок развевал, словно паруса, шелковые занавески. Это окно тотчас привлекло мое внимание. Я подошел к нему еще на нетвердых ногах и взглянул за пределы комнаты. Предо мною открылась прекрасная картина: с высоты в несколько сот метров подо мною простирались бесконечные морские дали, а высокие волны, гонимые резким ветром в лучах восходящего солнца, в миллион брызг разбивались о крутые скалы, которые поднимались прямо из воды и нагромождение которых ограничивало берег моря. Я стоял над всем этим творением природы и с упоением вдыхал волшебный морской воздух, окончательно проснувшись, словно после глубокого наркоза.

Голос, неожиданно прозвучавший за спиной, заставил меня вздрогнуть и обернуться. В дверях стоял бородатый детина с тупым взором и приплюснутым картошкой носом:

– Хозяин ждет тебя к себе. Ты должен явиться к нему немедленно. Иди за мной.

– Хозяин… меня?! А кто он… и где я нахожусь?! – начал я задавать вопросы, но тот больше не проронил ни слова.

Я последовал за ним по длинным и полутемным коридорам какого-то, как мне показалось вначале, замка. Мы шли довольно долго, преодолевая лестничные подъемы и арочные переходы. На всем пути нам не встретилось ни одного обитателя замка, а гробовая тишина и запах плесени повсюду придавали ему определенную устрашающую таинственность. Я едва успевал за своим проводником. Вскоре он остановился перед тяжелой дубовой дверью, обитой железным орнаментом, с усилием отворил ее и пропустил меня в просторный зал с высокими округлыми потолками в виде полусферы.

Зал, в котором я оказался, тускло освещался несколькими медными светильниками, а у единственного окна стоял огромный дубовый письменный стол, на краю которого спиной ко мне сидел, очевидно, сам хозяин, который даже не повернулся при моем появлении.

– Я давно жду тебя, – первым заговорил «хозяин», не поворачиваясь ко мне. – Ты должен был появиться гораздо раньше. Подойди ближе. Тебе нечего бояться здесь.

– Я ничего не понимаю, но я пришел, как только меня позвал этот мужик.

Я подошел ближе к столу, но не сел в приготовленное вероятно для меня тяжелое кресло рядом со столом, а выглянул из-за плеча «хозяина» в глубокий проем окна, куда так пристально и напряженно вглядывался тот, но кроме голубого неба не увидел ничего.

«Хозяин», наконец, повернулся в пол-оборота ко мне и наши глаза встретились.

– Я знал, что ты появишься. Я давно чувствовал это. Мне лишь казалось, что это произойдет гораздо раньше. Ты, наверное, знаешь меня, хотя и видишь впервые, – продолжал «хозяин». – Отвечай, только искренне!

– Мне кажется, что я догадываюсь, кто ты, хотя вижу тебя действительно впервые, – ответил я, удобно устроившись в кресле, в ожидании длинного и интересного разговора.

«Хозяин» последовал моему примеру и занял свое место за столом.

– Мне кажется, что передо мною профессор Андрей Соболев, – глядя прямо в глаза «хозяина», промолвил я.

– Да, ты не ошибся, как не ошибся и я, правильно вычислив тебя задолго до появления здесь, – не выдержав прямого взгляда и отведя глаза в сторону, медленно проговорил он. – Я знаю про тебя многое, как, очевидно, знаешь и ты про меня, но я более чем уверен, что про меня ты знаешь лишь с того момента, как я исчез из той жизни.

– Из… той… жизни?! – удивился я, правда, больше наигранно, нежели искренне. – Тогда ответь мне на один вопрос: мы на этом или на том свете?

– Это трудно понять, а еще труднее объяснить. Мы – в другом измерении. Мы одновременно и Там, и Здесь, и Нигде. Мы живем и вместе с тем – не существуем. В это трудно поверить, но это так.

– А где мы сейчас находимся? – спросил я.

– Это – «Зона»! «Зона», из которой выбраться практически невозможно. Она не отпускает обратно своих пришельцев. Это ловушка. Попасть сюда относительно легко, но выбраться – нет! Нет кода выхода из этого измерения. Вернее, он, может быть, и есть, этот код выхода, но узнать его дано немногим. Это – черная «Зона»! Самое страшное, что здесь можно все. Открываются неограниченные возможности, но все идет в пустоту – нет удовлетворения ни уму, ни сердцу. А это притупляет сознание и волю. Теряется смысл существования. Ты не можешь ни жить, ни умереть. Ты – БОГ, но не для детей, а для пустоты. «Зона» раздавит любого.

«Хозяин» резко встал и вновь подошел к окну. В комнате воцарилась тишина, нарушать которую не хотели ни он, ни я. Мне было многое непонятно в сложившейся ситуации. А тот, кто располагал информацией, не спешил открывать своих секретов. Я не торопил его, я был почти уверен, что узнаю от него в ближайшее время все, что меня интересует, иначе зачем же он меня призвал к себе. Ему, вероятно, нужно было исповедоваться – что ж, я приму эту исповедь, раз на мою долю выпала такая участь.

Через несколько минут профессор вновь занял свое место за письменным столом и предложил мне закурить.

– Если мне не изменяет память, то эту пагубную для здоровья привычку я оставил еще перед моей второй смертью, когда путешествовал по буровым в сургутской тайге, – ответил я.

– Ты – мой приговор! Ты – мое спасение и мое наказание. Ты уже перечеркнул все, к чему я так долго и трудно шел, и ты возьмешь все – я это уже знаю точно. Но ты не способен взять главного – мою душу, мое сердце, мое сознание, мой мозг, мои знания и мои труды. Ты пришел, когда мне уже пора было уходить, чего я не могу сделать здесь, в этой «Зоне». «Зона» заперла меня в своей стальной клетке. Но не все так плохо, как кажется поначалу. Еще не время! Вернее, еще есть время…

Профессор вновь замолчал, и я обратился к нему с интересующим меня вопросом:

– Одного не могу понять! Неужели меня подвела интуиция? Мне казалось, что я все делаю правильно, и система семи семерок выведет меня в седьмое измерение, а оказалось, я попал в черную «Зону».

– Ты все делал правильно, но, согласись, ты ведь искал меня, хотел встречи именно со мной, и, стало быть, судьба вывела тебя на эту черную «Зону». И что, скажи, ты делал бы в своей белой «Зоне» – меня-то там нет.

Аргумент был достаточно веским, я больше не задавал вопросов и продолжал слушать рассказ профессора.

– Я горжусь, что никто не может стоять надо мною. Никто не может ни приказать, ни потребовать что-либо от меня. Мое сознание свободно, мои мысли чисты, мои намерения благие. Но я грешен! Да, я грешен всей своей жизнью, но в этом не моя вина, – вся та система жизни, насквозь прогнившая своими лживыми и грязными законами, подтолкнула меня к греху. Это был своеобразный протест всей системе бытия, с которой я в глубине души никогда не был согласен. Но я сбежал и не стыжусь своего бегства. Смешно лишь то, что для этого пришлось пройти врата невозможного и для продолжения жизни – умереть. Да, мне помогает Сатана – он дал мне силы и великие способности. Теперь я свободен. Я, наконец, освободился от всех пут, что вязали меня по рукам и ногам. Теперь я – Бог! Бог для самого себя. И это мое достижение, это мое достояние, и главное – это мое право! Я – Бог! И значит, я главный для самого себя. И в этом я вижу Свободу личности, подлинную свободу, а не ту, мнимую, чем потчевали меня всю мою сознательную жизнь. Да, я достиг вершин совершенства – я обрел подлинное благоговение, я освободился от пут цинизма и насилия, от оков закона и рабства. Я свободен! И душа моя свободна. И, наконец, я понял смысл жизни – он лишь в Свободе души и тела. И вот только тогда возможно перемещение, полет души и тела в пространстве и во времени. Я познал в душе своей все законы и тайны свободы, и я тебе открою их – что ж, не ты, а я заслужил этого. Но не радуйся раньше времени, я не позволю растоптать себя. Я многое открою тебе, но и до многого тебе придется доходить самому. Ты мне враг – ибо ты посягнул на мою свободу – а это грех с твоей стороны. Мы с тобой равны!

Я пытался понять услышанное. Некоторое разочарование вкралось в мое сознание. Причиной тому был сам профессор Соболев. Когда я искал его и готовился к встрече с ним, я ждал, что это будет сильный и коварный неприятель, а оказалось, что это был человек почти беспомощный, потерянный и с воспаленным сознанием. Я пытался вникнуть в поток его мыслей и концепций, однако, лишь некоторые фразы задержались в моем сознании, остальные просто расплывались в пространстве. Я несколько запутался и потерял нить восприятия, когда слушал профессора, но кое-что меня задело и заинтересовало. Мне было странно только одно: почему он так распаляется передо мною. Кто я ему – брат, сват или еще кто?! И почему он решил исповедоваться именно мне? Но я не приставал с вопросами, а давал высказаться ему вволю…

…Сознание есть высшая форма существования материального тела, а высшее состояние материи – способность перемещения в пространстве и во времени. Эти последние слова профессора Андрея Соболева врезались мне в память и заставили серьезно задуматься вообще о целесообразности нашего, и в том числе моего существования на Земле. Выходит, все, что мы делаем в этой жизни – пустое! Пустое, что рождаемся, вырастаем, учимся, обзаводимся семьями, рожаем себе подобных и растим их, работаем, то есть производим все то, что не заслуживает труда вообще, потому что обслуживает фактически наши животные инстинкты и мелкие потребности. Мы за свою жизнь не успеваем достичь даже малой толики того, ради чего и появились на свет божий. Мы спим, едим, делаем ненужную работу, снова едим, снова спим – так изо дня в день ежедневно до самого конца, когда нам уже придет время умирать. Мы смеемся, плачем, живем бесполезной жизнью для себя, немного для других, любим, но – СТОП! Вот здесь я не прав! Любовь – это единственное, что возвышает нас над обыденностью в нашей грешной жизни, возвышает над бесполезностью существования и чернотой наших поступков. Вот здесь и лежит один из кодов выхода в высшее состояние материи, способной вывести нас на новую ступень совершенства.

Итак, к моему немалому удивлению, Соболев принял меня на равных, без превосходства и высокомерия. Первое впечатление обо мне оказалось обманчивым, а может быть, достаточно было нескольких минут общения, чтобы Соболев изменил его. Должно быть, ситуация, в которой оказались мы оба, волею судеб объединила нас и наши взгляды, чувства. По крайней мере, я не заметил враждебного отношения ко мне, хотя и ждал, не скрою, чтобы вступить в непримиримую борьбу с профессором, грех которого был очевиден и неискупаем. Теперь же я не знал, как поступать дальше – гнев мой постепенно остывал, но и особого расположения к профессору я пока еще не испытывал. Я был на распутье и решил ждать дальнейшего развития событий. Не настаивая на своем, попытался понять его умозрение. Ведь не зря же он здесь, в «Зоне». Есть ли выход из нее? Или нам суждено навсегда остаться здесь. Откровенно говоря, холодок пробегал по спине при мысли об этом. Не думаю, чтобы он не пытался вырваться из «Зоны». Или я ошибаюсь. Тогда зачем все эти эксперименты, поиски кода выхода в наше измерение. Нет, здесь что-то не так! А заявление, что он – Бог! Пусть бог для самого себя. Уж не тихое ли помешательство. Зачем тогда здесь я?

Я шел, переполняемый мыслями и сомнениями по полутемным коридорам замка один, без провожатых, не зная пути, но не боясь этого, ибо свобода, что мне предоставил «великодушно» профессор, была полной неожиданностью для меня. Я брел наугад, доверившись своей интуиции, которая обычно не подводила, да и любопытство мое занимало не последнее место в данной ситуации. Единственное, что продолжало беспокоить меня – неизвестность судьбы Лэйлы, ради которой я оказался здесь, а час встречи с ней Соболев почему-то усиленно отодвигал в неопределенность. И почему он произнес фразу, что «еще не время»? Время – понятие, которого здесь, в «Зоне», не существует. Оно просто не имеет никакого значения. Значит, в нашей с Лэйлой встрече он усматривает какую-то опасность для себя. Но почему?! И есть ли смысл откладывать то, что должно неминуемо случиться. Но это было мое мнение, а не его. Ладно, наберемся терпения и будем ждать. С этими мыслями я, наконец, вышел из замка на «волю», и яркое солнце на минуту буквально ослепило меня, не давая адаптироваться зрению после полумрака коридоров замка.

Морской соленый воздух ворвался в мои легкие, насыщая кровь живительной энергией и разгоняя мрачные мысли. Следующий шаг с каменных ступеней перенес меня на мягкий песок, а в метре от моих ног уже нежно плескались волны Океана, окончательно восстанавливая мое душевное равновесие.

Глава тридцать четвертая

Следующие несколько дней я провел в относительном одиночестве. Всюду, куда бы я ни пошел, за мною следовали двое: тот первый, что провожал меня к Соболеву, и другой, чуть моложе, но такой же угрюмый. Они держались от меня на приличном расстоянии, чтобы я мог чувствовать себя достаточно свободным. Но мои мысли были заняты другим. Мне было многое непонятно. Я хотел как можно быстрее узнать все, что касалось работы и исследований Соболева, но главное – зачем ему нужна была Лэйла. Почему он ждал именно меня. И вообще, как он узнал о моем существовании? Я жаждал новой встречи и разговора с ним.

Но только на утро четвертого дня меня вновь пригласили в кабинет к профессору.

– Какого черта меня пасут эти обезьяны, и давай, наконец, определимся и поставим все точки над i! Я требую откровенности от тебя и готов сам быть откровенным.

Я долго готовился к этому разговору и постарался вложить все свое накопившееся негодование в слова обращения.

Я еще некоторое время продолжал стоять, сжимая пальцы в кулаки и упрямо уставившись на профессора, пытаясь создать о себе впечатление человека решительного и непримиримого.

– Ну что ж, хорошо! Я расскажу тебе многое, ведь ты по скудости своего умишка вряд ли сам дойдешь до истин, знание которых и определяет сущность бытия. Ты оказался прав. Они действительно обезьяны. Я не хотел пока говорить об этом.

– Обезьяны?! Эти мужики?!

– Я не буду утомлять тебя ненужными деталями, а остановлюсь лишь на главном, что является квинтэссенцией моих изысканий и открытий, ибо к тому, к чему я пришел, ученый мир еще долго не придет, если и вообще сумеет близко подойти к решению этой проблемы. Дело в том, что я сумел преодолеть барьер несовместимости тканей при их пересадке от одной биологической субстанции к другой, то есть от человека к человеку, от человека к животному и наоборот.

Вначале я хотел бы поговорить о трансплантации. Занимаясь нейрохирургией, я давно задался идеей пересадить мозг от одного человека к другому. Идея не нова, но я решил по-своему подойти к решению проблемы. Еще в студенчестве, присутствуя на вскрытии трупов, я обратил внимание на то, что ткань мозга в большинстве случаев выглядит достаточно молодо или если подбирать эпитеты – «сочно». В основном бывали сильно поражены сосуды, питающие ткань мозга. Атеросклеротические изменения внутренней оболочки артерий и определяют старение мозга, когда резко ухудшается кровоснабжение клеток тканей, в результате чего мозг и погибает. Здесь я отметил резкий диссонанс в состоянии сосудов мозга и самих тканей мозга, когда артерии выглядят, как желтые жгуты с кальцинированными бляшками атеросклероза, а сама ткань мозга остается молодой, явно рассчитанная на жизнь в течение нескольких столетий. И здесь я усматривал великую несправедливость, ведь остается неисчерпаемая возможность продолжения жизни еще на несколько столетий, но не всех, а лишь избранных, тех, кто достоин продолжения жизни. Мозг великих людей – ученых, изобретателей, поэтов, композиторов или художников, накопив ценнейшую информацию за свою короткую по земным представлениям жизнь, вынужден погибать, хотя он еще сотни лет может синтезировать великие открытия в области науки или искусства. Как правило, незаурядные люди умирают в расцвете своих творческих сил. Смерть обрывает идущую вверх кривую творческой мысли и технократического разума этих людей, когда в буквальном смысле слова приходится зарывать в землю таланты, которые еще очень долго могли бы продуцировать то, ради чего и развивается все человечество. Прогресс цивилизации мог бы пойти куда более стремительными темпами, чем сейчас. Мой план был прост и наивен. Теперь я понимаю, что вышел на ложный путь, но отрицательный результат – это тоже результат. Я должен был пройти через это, чтобы понять главное. Но это сейчас. А тогда, когда я работал в кинике мозга, мне пришла в голову мысль пересаживать мозг великих людей из одряхлевшего тела сразу же после клинической смерти – в молодое, полное сил и энергии. При этом необходимо было очистить мозг донора от болезней и, в первую очередь, – сосуды, питающие его, от атеросклеротических отложений, тем самым омолодив мозг для новой жизни, сохранив в его нейронах все то главное, что было накоплено в предыдущей жизни. Для этого я изобрел специальную биологически активную жидкость, которую пропускал по измененным атеросклерозом сосудам с целью восстановления нормального диаметра артерий. Я провел лабораторные и клинические испытания своего состава на склерозированных сосудах стариков и получил при этом ошеломляющие результаты: уже ничего не соображающий старик «светлел» умом и становился на несколько десятилетий моложе. В качестве молодого нового тела реципиента я использовал тело животного, а именно – человекообразной обезьяны. Все свои исследования я держал в строжайшей тайне, но «сарафанное» радио моих пациентов сработало лучше любой рекламы, и уже слух об омоложении стариков вызвал паломничество больных людей ко мне со всего света. Это приумножило и без того мою большую популярность в клинике и далеко за ее пределами.

Оставалась еще одна глобальная проблема – это совместимость тканей, ведь при пересадке органов от одного человека к другому иммунитет реципиента начинает убивать орган донора, сводя на нет высокую хирургическую технику операции. Нужно было победить иммунитет нового хозяина, чтобы мозг донора вжился в новое тело и был принят за «своего». И вот здесь, в решении этой проблемы я и зашел в тупик, из которого, казалось, не было выхода. Не скрою, я пережил минуты депрессии и отчаяния. Я был на пороге великого открытия, но не хватало разума и силы, чтобы приоткрыть дверь этой тайны, над которой до сих пор бесполезно бьются величайшие умы Мира. Есть, конечно, определенные открытия в этой области, но они не решают проблему в глобальном масштабе. Все эти наработки останавливаются на черте открытия или некоторого совершенствования более эффективных иммунодепрессантов, то есть препаратов, подавляющих или снижающих иммунитет реципиента, чтобы не было отторжения пересаженного органа. Но это все не то! Эти препараты, снижающие иммунитет человека, постепенно ослабляют организм настолько, что делают его беспомощным перед любой, даже самой незначительной и безобидной инфекцией. То есть мы сами вызываем у больного Синдром Приобретенного Иммуно-Дефицита – СПИД. Уходим от одной болезни, а приходим к другой и более грозной.

И вот здесь мне помог Космос, тот Высший Космический Разум, который располагает любой информацией и по любому вопросу. Это та биоинформационная волна, или биоинформационно-временная субстанция, где содержится вся информация Цивилизации. Или проще сказать – Высший Разум. Но я совершил великий грех, за который мне уже не будет прощения. Я поступил по-пиратски. Я вторгся туда, куда меня не приглашали, куда мне не было доступа – вторгся нахально и бесцеремонно, нарушая все этические законы Космоса и Бытия. Я добился своего, но и поплатился за это. Космос наказал меня тем, что отвернулся от меня. Нет, я продолжаю жить, но эта жизнь уже не по мне. Меня лишили многого, что я умел и чем владел в совершенстве. Мне перекрыли канал Космоса, оставив лишь канал Земли, связывающий меня с отрицательным полем ядра Земли. А это значит, что я связан лишь с темными силами Природы, но эта черная энергия Земли, не свойственная моему организму, постепенно поглощает все мои ткани и клетки, медленно убивает во мне все святое и чистое. Это – смерть, медленная смерть от эрозии души и тела, причиной которой является черная энергия, которую, как ни прискорбно, я сам впустил в себя.

Андрей Соболев замолчал, встал из-за стола и подошел к окну, на несколько минут замерев. Я не видел его лица – он стоял спиной ко мне – но чувствовал душевное напряжение профессора. Он молчал, а я не торопил его. Честно сказать, не ожидал я от Соболева такой откровенности. Я был готов ко всему – к схватке, жестокой дискуссии, к скандалу, наконец! Но что он сам подробнейшим образом раскроет все свои секреты – этого, конечно, не предполагал. Однако в нашей встрече мне была уготована роль слушателя, и я покорно внимал ему. Нельзя сказать, что я тут же проникся симпатией к этому человеку, нет, скорее просто первый порыв гнева сменился интересом к его жизни, непознанные стороны которой и привели, собственно говоря, меня к нему. И сейчас, когда моя судьба невольно переплеталась с его судьбою – я уже не мог огульно отрицать всего того, что достиг Соболев ценою своей жизни. Я не мог уже винить его во всех грехах, а себя считать правым. Нет, здесь необходимо было разобраться, ведь где гарантия, что и я на правильном пути! А если он и допустил где-то просчет, наделал ошибок, то ведь это его ошибки, это его кармический путь, и только он, а ни кто другой, несет ответственность за все содеянное. И лишь Богу дано решать его судьбу и наказывать, если он этого заслужил. И уж, конечно же, мне не дано выступать в роли третейского судьи. Я лишь наблюдатель, сторонний наблюдатель, не более, одержимый лишь одной идеей – не допустить большего зла, чем уже совершено.

Тем временем профессор вновь продолжил свое повествование, не обращая внимания на то, что я ни разу не прервал его своими вопросами и, казалось, оставался совершенно безучастным к его рассказу. Хотя это было не так. Я очень внимательно слушал профессора, запоминая все детали его жизни, интересовавшие меня больше, чем тот мог предположить.

– Итак, я открыл состав для омоложения сосудов и тканей, нашел способ физиологического подавления иммунитета реципиента, – о нем я расскажу позднее, ибо это отдельная большая тема – чтобы оказалась возможной трансплантация мозга от одного человека другому. Оставалось лишь самое малое – осуществить, наконец, операцию по пересадке мозга. В нашей стране этого мне никогда бы не позволили сделать. И причиной тому не только законы, которые всегда расставляют препоны, когда дело касается великого открытия, но и те завистники-прилипалы, которых всегда много вокруг тех, кто по-настоящему занимается делом. Они-то и представляли особую опасность для моей работы. Они всегда найдут удобный момент, чтобы подставить мне подножку, подмазаться и поставить свою бездарную персону во главу всего. Поэтому пришлось покинуть Россию, приняв приглашение одной американской фирмы по торговле оружием, которая прослышала про мои эксперименты и взяла на себя все расходы, связанные с осуществлением моей идеи. Боле того, в мое распоряжение был предоставлен этот остров, где мы сейчас находимся. Для военных, которые вначале здесь устроили свою базу, он не подошел из-за того, что здесь начали происходить всевозможные странности – пропадали люди, самолеты, корабли. На острове обнаружили повышенную сейсмическую опасность. Лишь позднее разобрались, что база находится в аномальной зоне, а точнее – это была «Зона» перехода в другие измерения. Последовал приказ срочно покинуть остров, но при передислокации очень многие погибли, а оставшиеся в живых до сих пор находятся в психиатрических лечебницах. База опустела, правда, остались все эти постройки военных и замок, выстроенный на несколько столетий раньше, чем сюда пришли военные. Кем и когда он был построен, а также, куда делись прежние его хозяева, – на эти вопросы никто не мог ответить. Это до сих пор остается тайной. Но теперь я, кажется, догадываюсь, откуда этот замок. Он всегда здесь существовал, ибо это «Зона», а в ней возможно все! Итак, для моих экспериментов мне предоставили целый остров, предварительно обеспечив всем необходимым. Так уж случилось, что наша экспедиция проникла сюда беспрепятственно и без потерь, чему мы должны быть благодарны одной девушке, которая и провела нас по лабиринтам переходов измерений.

При последних словах я вздрогнул и пристально посмотрел на Соболева, пытаясь определить смену его эмоций при упоминании о девушке. Я не ошибся в своем предположении. Лицо Соболева на миг вспыхнуло и озарилось легкой улыбкой, которая тут же сошла с губ, дабы не быть замеченной. Я же был уже удовлетворен своей наблюдательностью и теперь только ждал удобного момента перевести разговор в нужное мне русло.

Тем временем профессор продолжал:

– Первоначально я брал мозг людей, погибающих в этой «Зоне». Они еще не были мертвы окончательно, ибо, находясь в коматозном состоянии, были как бы парализованы энергетическим воздействием «Зоны». Мозг этих несчастных, а также голосовые связки я пересаживал человекообразным обезьянам, которых здесь на острове более чем предостаточно.

Таких операций я сделал только две. Однако здесь я допустил неосторожность и недооценил результаты своей работы. Ибо мозг человека оставался мозгом человека в теле обезьяны. Обе прооперированные обезьяны вскоре после операции сбежали от меня и исчезли в неизвестном направлении, они погибли в «Зоне». Затем я стал делать наоборот. Я пересаживал мозг обезьяны в бездыханные тела моряков, которых сюда забрасывала «Зона». Получались безропотные зомби, которые стали выполнять любые приказы и команды, то есть очень хорошо поддавались дрессировке. Они стали очень непривередливыми и нетребовательными исполнителями моей воли. Кстати, те двое, что к тебе приставлены для охраны – тоже обезьяны, вернее, – люди с мозгами обезьян. Только вот думать самостоятельно они так и не научились – обезьяны и есть обезьяны.

Профессор замолчал, видимо не желая далее продолжать рассказ, горько усмехнулся и резко встал, давая мне понять, что наша встреча закончена. Я не стал настаивать на продолжении, хотя еще многие вопросы интересовали меня, сухо попрощался с профессором и покинул его кабинет. На сегодня мне было достаточно и того, что я уже услышал. Форсировать события было бы, по крайней мере, неразумно. Я покидал Соболева все так же в сопровождении обоих мужиков-обезьян, которые проводили меня до моей комнаты. Зомби – так метко окрестил их Соболев – были что-то среднее между человеком и обезьяной, но уже ни то и ни другое в отдельности. Это был очень неудачный тандем – своеобразное издевательство над Природой, насмешка над самим Всевышним. В этом-то и заключалась, видимо, причина той горькой ухмылки, что промелькнула на лице Соболева, когда он говорил о «человеко-обезьянах». К этому ли стремился он – блистательный нейрохирург, покоривший всех своей великолепной оперативной техникой, спасший тысячи жизней и десятки тысяч больных вернувший к нормальной жизни?! К чему он пришел в конце своей великолепной карьеры, вернее, на что ее променял – на создание никчемного монстра, получеловека с обезьяньими мозгами. Нет, видимо, не все еще рассказал мне Соболев, а следовательно, рано еще делать окончательные выводы. Я предчувствовал, что главное еще было впереди. Что ж, будем ждать!

Глава тридцать пятая

…В третий свой «прилет» сюда, на верхнюю площадку башни монастыря, Лэйла чувствовала себя гораздо спокойнее, чем раньше, Она многое уже успела понять и знала, что для нее это была своеобразная школа жизни, где ей надлежало быть прилежной ученицей. И она усердно старалась запомнить все детали происходящего ритуала, чтобы разгадать самой всю символику любовной игры. Но тех двух прилетов сюда было недостаточно, чтобы во всей полноте осознать всю восточную мудрость тантры-медитации. И сейчас, когда действо еще не началось, Лэйла, вновь затаившись среди колонн в удобном для наблюдения месте, с трепетом в сердце ожидала начала. Ей казалось, что эта третья часть ритуала должна стать главной, своеобразной кульминацией действа, когда она получит все ответы на интересующие ее вопросы. Когда она, наконец, почувствует сама всю мудрость любовной игры, которой этот народ уделяет такое большое значение, обставляя свой ритуал всевозможными аксессуарами. И Лэйла не ошиблась. Действительно, эта часть ритуала являлась квинтэссенцией предыдущих двух встреч девушки в кимоно с юношей и старцем. Это была кульминация всей церемонии, когда души двух возлюбленных в бешеном ритме стремятся друг к другу, чтобы до последней капли слиться воедино, и тогда уже никакие силы природы – злые они или добрые – не способны разъединить два любящих сердца.

Едва луч восходящего солнца скользнул по лицам влюбленных, монах-учитель, восседавший на своем возвышении, медленно поднялся и, взмахнув руками, разрешил приблизиться девушке к молодому мужчине. После этого, совершив молебен Богу и Новому дню, удалился с площадки прочь. Вслед за ним последовали остальные.

Оставшись вдвоем, влюбленные не сводили друг с друга восторженных взглядов. Их любовь прошла трудные испытания, когда вначале на нее посягал дряхлеющий старец, а затем неопытный юноша. Как ни трудно было сдерживаться мужчине, пока его возлюбленной наслаждались другие, он нашел в себе силы победить зло ревности, не расплескал чувств своих и нежности к девушке, которая также пронесла любовь свою к своему избраннику через серьезные испытания без малейших потерь, что красноречиво доказывали теперь ее ласки и нежность, которым не было границ в безбрежном море любви. Да, не были истощены чувства их серьезными испытаниями ритуала, не помутился рассудок мужчины от пустой ревности, не осквернилась любовь обоих от теряющей силы старости да от юной неопытности. И наградой обоим стала огромная страсть, возносящая их к небесам любви. Да, это произошло, и это было невероятно и неподвластно человеческому сознанию. Но, когда тела влюбленных слились воедино в обоюдной страсти физического наслаждения, зародился тот энергетический вихрь, что закрутил обоих в мощную воронку энергетического перемещения. Поднялись влюбленные в Небо, чтобы там продолжить сладострастное слияние сердец и душ. И они были прекрасны в том свободном полете. И не нужно им было больше ничего в этой жизни – ни суеты земной, ни войн, ни насилия, ни злата, ни чревоугодия – нужна была лишь эта страсть и вечная Любовь, о которой они молили Бога и Небо. И услышал Бог их и подарил им новый мощный импульс, зародившийся во чреве женщины, чтобы потом, уже там, на Земле, родить нового посланника Бога – сына божьего в человечьем обличие. И чтобы стать ему человеком незаурядным, человеком-наставником, мудрецом и страдальцем, чтобы смог он повести за собой людей, чтобы хватило сил ему спасти и вывести на путь истины души заблудших братьев и сестер своих. И чтобы стать затем живой легендой, одной из тех многочисленных легенд людских, на которых и держится жизнь наша и не сгорает покуда в огне лжи, насилия, смертей. И дитя, зачатое на небесах – посланник и сын Божий, коих много еще на Земле нашей. Их ровно столько, сколько раз истинная любовь двух любящих сердец взмывала по космической спирали в порыве настоящих чувств к Небу, к Богу, дарующим всем нам, землянам, Жизнь!

Словно завороженная, смотрела Лэйла на то, что происходило перед ее взором. Сильнейший перелом в сознании произошел в тот час в душе девушки. Она узнала и увидела в тот миг то, что невозможно увидеть простому человеку и лишь потому, что это было великое таинство, недоступное для простого восприятия. В это трудно было поверить, но Лэйла стала свидетелем рождения души на небесах, и для нее это стало своеобразным знамением в ее дальнейшей жизни. Она стала свидетелем того, как двое, очистив душу от черноты, скверны, ревности и предрассудков, обрели подлинную Свободу, которая и дала ту силу для полета к небесам, к Богу. Она еще не могла по достоинству оценить то, каким богатством стала обладать, ибо это был один из кодов перехода в иные измерения – Свобода и Любовь.

Прошло несколько месяцев, прежде чем Лэйла решилась на свой третий полет сюда, в монастырь. Многое уже изменилось в ее жизни за это время. И прежде всего то, что возвращаться ей приходилось не на остров близ Владивостока, а в ее новый «дом» – в «Зону», куда забрал ее профессор, и где она попала в полную его зависимость. На этот раз возвращение было особенно трудным, ибо проникновение через N-мерное измерение было болезненным и слишком изматывающим ее слабую энергетическую оболочку. Но возвращаться было необходимо, ибо она там и она здесь, как две половинки одного целого. И в тот момент, когда Лэйла переходила в нужное для возвращения измерение, она стала свидетелем одной трагедии в Океане, которая задержала ее возвращение «домой». Она вдруг отчетливо увидела там, внизу, среди бушующих волн Океана, человека, вернее двух скитальцев в пространстве и во времени, которые в хрупком суденышке-яхте боролись со стихией и в страшных мучениях проходили порог перехода в N-мерность. Вся картина борьбы прошла перед ее глазами. И когда одного из них выбросило в море и ему пришлось бороться в одиночку со стихией, она поспешила ему на помощь, став для него ангелом-хранителем. Но был момент, когда Лэйла вдруг узнала скитальца. Да, конечно, она где-то видела его, но где? О Боже, она не могла вспомнить – где! И это сильное волнение осталось в ее душе. Что-то до боли знакомое и родное промелькнуло в ее памяти, на миг вспыхнуло ярким светом воспоминания из далекого прошлого. Этого она не успела понять. Короткий миг воспоминания уже погас, не дав никакого результата. Что ж, значит еще не время. И все должно идти само собою.

…Как это могло случиться, что юная и непорочная душа девушки попала в полную зависимость от чужой воли. Как Высшие Космические Силы могли допустить, чтобы их посланница – импульс чистой светлой энергии, была поглощена черной силой; почему допустили они пленение ее в темную «Зону», откуда уже не просто вырваться. Но нет необходимости раньше времени заламывать над головой руки, рано еще делать скороспелые выводы и впадать в депрессию. Ничто в Мире не происходит случайно, ничто не происходит просто так, никогда еще белая энергия не была уничтожена темными силами. Все во Вселенной идет закономерно, все развивается по Космической спирали, новый виток которой выводит все и вся на новый, более совершенный уровень развития. Всему живому в своем развитии сопутствует карма, то есть путь, который каждый должен пройти сам, по-своему, с присущей только ему особенностью, и чем труднее этот путь, чем больше боли и страдания перенес человек – посланник Космоса, тем тверже будет его поступь в безбрежности Вселенной, тем крепче будет вера его в животворящие силы Добра и справедливости, ибо только через боль человек понимает настоящую ценность Жизни, которую дарует нам Небо, и оно же дает нам великое множество испытаний в Пути. Каждая душа учится и набирает опыт сама, по-своему, чтобы стать той единственной в бесконечном море жизней индивидуальностью, когда в награду за труды ей открываются великие возможности. И в этом смысл развития вселенной.

Так и душа Лэйлы проходила свою школу жизни, набирала тот необходимый для нее опыт, без которого невозможно дальнейшее совершенствование в Пути. И не случайно на ее Пути оказался человек сильный, волевой, наделенный даром гения, но волею судьбы отдавший душу Сатане, в чем была не только его вина. Сам того не подозревая, своими бесконечными сеансами гипноза Соболев прочистил и усилил канал Космоса у девушки – ту Великую энергетическую ось, что связывает внутреннюю энергетическую оболочку человека с источником Высшей Космической Энергии. Соболев отточил мастерство и умножил способности Лэйлы как медиума-астрафлаера, так что теперь она и самостоятельно, без дополнительного импульса энергии со стороны профессора могла выходить на биоплазменную Вселенную для общения с Высшим Космическим Разумом. Да, это были удивительные способности, обладать которыми дано немногим, лишь Бог решает, кому быть посредником между человеком и Высшим Иерархом Сущего. И здесь жребий всевышнего пал на девушку, которой суждено сделать многое, очень многое для общего дела, для взаимопонимания между людьми, для установления и получения информации из Космоса. Но так уж получилось, что неожиданно ее засосала в себя черная энергия «Зоны», этой безжалостной воронки в никуда, в небытие. И это лишний раз доказывало, что темные силы всегда начеку, они всегда рядом, они постоянно контролируют обстановку, чтобы любой удобный момент использовать для себя.

Слаб человек перед соблазнами жизни. Сети Сатаны всегда расставлены для тех, кто слаб душой, корыстен, зол, высокомерен и нечистоплотен. Но уже была исправлена ошибка Белых Сил, еще одна судьба была задействована в общем деле. На помощь девушке был послан и уже спешил тот, кому суждено будет вырваться из «Зоны», кто сумеет ослабить силу гипотетического воздействия того, к кому Лэйла попала в порабощение.

Из любой ситуации можно найти правильный выход. Любой конфликт может быть разрешен положительно. И из каждого отрицательного результата необходимо сделать должные выводы, чтобы никогда не повторить тех ошибок, на которых мы уже получили жизненный опыт, обогатили и частично отработали свою карму. Так и Лэйла отрабатывала свою карму, используя для себя даже то, что вынужденное рабство ее души значительно укрепляло веру в силы добра и справедливости, когда надежда на лучшее с каждым днем, подобно тому, как настаивается доброе вино, очищала кровь ее от ненужной злобы и ненависти ко всему, и к Соболеву в частности, обогащала ее нежную девичью душу все новыми и новыми качествами, необходимыми для ее тонкой натуры и любящего жизнь сердца. Да, в ее сердце уже зародилась и с каждым днем все жарче и жарче разгоралась Любовь. Она была создана для Любви, ибо она была и оставалась женщиной даже здесь, вдали от реального Мира, вдали от суженого, которому она отдаст всю себя без остатка, до последней капельки. Пламя Любви уже бушевало в ее душе, возвышая над обыденностью, лишениями свободы и ограниченностью ощущений, ибо тот, кто был рядом с нею постоянно, не мог разделить ее чувства из-за той невидимой стены, что постоянно была между ними. Конечно, те уроки-полеты в тантра-медитацию, что подарил ей Соболев, не могли оставить ее абсолютно спокойной по отношению к нему – мужчине. Да, бывали моменты, когда девушка была на полшага от того, чтобы отдаться в его объятия, осчастливить мужчину, а может быть и самой получить взамен те новые сладострастные ощущения, которые наверняка обогатили бы ее трепетную натуру. Но всегда что-то сдерживало ее от этого необдуманного шага, кто-то всегда останавливал ее в тот момент, когда она встречала своим взором взгляд профессора, полный тоски, внутреннего страдания и мужского ожидания ласки и нежности от той, которая покорила его своей расцветающей красотой и юностью. Но ни разу Соболев не опустился до того, чтобы использовать свою силу гипнотизера для удовлетворения своих плотских желаний. Видимо, единственной надеждой к возвращению в прежний Мир – мир чистоты и добра, единственным мостиком домой, в свое прежнее измерение Соболев усматривал в сохранении чистоты в отношениях с Лэйлой. Девушка оставалась для него своеобразным индикатором совести, вернее, отголосками того, что Соболев растерял после того, как отдал себя во власть темных сил. Девушка способна была отогреть его душу, очистить ее от скверны бытия неверного Пути, на котором оказался Соболев. И это чувствовали оба в те короткие минуты, когда профессор умышленно ослаблял силу своего воздействия. К сожалению, эти минуты выпадали не часто, ибо Соболев спешил, он старался как можно больше получить информации из Астрала, чтобы закончить свои исследования. Он уже чувствовал приближение конца, вернее, той закономерной кары, которая всегда настигает отступников. Он не видел более выхода из сложившейся ситуации, хотя и надеялся на положительный исход. Он знал, что в своей работе зашел слишком далеко, чтобы уже получить прощение. Он нарушил законы Природы, высшие Законы Космоса. Он знал это, но и отступать от своей идеи уже не мог, ибо это был его Путь, его карма, и пройти ее он должен был сам, со своими ошибками, набирая опыт бытия, чтобы в следующей жизни, заслужив прощение, получить от жизни все, что ему необходимо. А необходимо уже ему было лишь только то, чтобы его полюбила женщина. Да! Любви хотел Соболев в новой жизни, любви взаимной и полной, чтобы можно было без остатка слиться воедино с любимой и вознестись к небесам в свободном полете. Полета ему не хватало в прежней жизни, полета и взаимной Любви. И слава Всевышнему, что он понял, пускай и слишком поздно, что это главное в нашей бренной жизни. И на фоне такого прекрасного чувства, как Любовь, блекнет все, что еще создала Природа. Это мощный стимул всего того хорошего, к чему должно подойти человечество, это энергетический потенциал, способный вывести все человечество на новый этап развития, не погибнуть в бесконечной черноте апокалипсиса.

Глава тридцать шестая

В ночь после второй беседы с Соболевым я не смог уснуть совсем. Сначала я долго не мог успокоиться, потрясенный тем, что услышал. Это была информация, выходящая за рамки человеческого восприятия даже такого искушенного человека, как я. Мысли роились в моем мозгу, с трудом выстраиваясь в более или менее стройную систему. Однако оставались пробелы, касающиеся все той же трансплантации. Как профессору удалось преодолеть барьер несовместимости тканей при их пересадке от одного живого существа к другому. И второе – почему он так усиленно скрывает от меня девушку, всякий раз уходя от разговора о ней? К середине ночи воздух стал неимоверно быстро сгущаться и тяжелеть. Давление, видимо, очень быстро падало, и назревала гроза. Все вокруг говорило о ее приближении. Дышать стало очень трудно, голова налилась свинцом. Я распахнул окно, чтобы вдохнуть полной грудью освежающий морской воздух. И в этот момент первая яркая вспышка молнии осветила все вокруг и вырвала из лап темноты бездонное небо со свинцовыми тучами и беспокойные волны Океана внизу. Назревала буря! Оглушительной силы раскат грома потряс все вокруг спустя несколько секунд после первого разряда. По тому короткому промежутку между вспышкой и ударом, я сделал вывод, что гроза от нас находится очень близко, более того, второй разряд едва не ослепил меня – казалось, он целил прямо в меня. Я отпрянул, и в тот же миг страшной силы грохот сильнее первого с треском рассыпался прямо за окном. Мы находились в эпицентре стихии. Но странно, я не испугался этого, напротив, преодолев первые импульсы страха, вновь высунулся из окна и подставил лицо стремительному порыву ветра, что принес с собою первые крупные капли дождя. В следующий миг это уже был целый каскад воды, низвергающийся с неба и смывающий все на своем пути. Внизу подо мною уже бушевала буря. Громадные морские волны налетали в хаосе друг на друга и с протяжным затухающим гулом разбивались о прибрежные скалы. Я любил грозу! Меня всегда покоряла эта сила Природы, когда в одно мгновение разрешались все монотонно зреющие заряды неба в один, но потрясающий по силе и действию разряд стихии, способный очистить все пространство от удушающего бездействия и черноты.

Удивительно, но как только началась гроза, я тотчас очнулся, как после тяжелого и изнуряющего сна. Всепобеждающая музыка стихии подтолкнула меня к действию. Как будто шум дождя и беснующихся волн в сопровождении бесконечных раскатов грома влил в мои жилы мощный импульс жизни, и эта энергия, растворившись в крови, в считанные секунды разлилась по всему телу, и, достигнув сердца, заставила биться его в ускоренном ритме. Я уже не мог усидеть на месте, словно какая-то сила подняла меня и перенесла из этой комнаты через запертые снаружи двери, из-под домашнего ареста в темные коридоры замка. Да, это была левитация – впервые за много дней, проведенных на острове. Я не шел, а летел по этим темным переходам, едва касаясь ногами камня, то и дело задевая головою полуовальные своды потолков, когда слишком сильно в очередной раз отталкивался от пола. Была кромешная тьма, я ничего не видел и летел «на ощупь», полностью доверившись той силе, что вела меня. Куда я летел в этом свободном полете по лабиринтам переходов замка? Какая сила владела мною и чьим ведомым был я в тот миг?! Какая разница! Я знал лишь конечный пункт своей левитации. Конечно же, мне необходимо было встретиться с той, ради которой я перенес столько испытаний. Медлить больше было нельзя. Я шел на риск, ибо не все еще мне было известно о правилах игры в этой «Зоне». Не до конца еще я понял «хозяина» этого замка, пленником которого являлся. Но душевный порыв оказался сильнее запретов сознания, когда, забыв осторожность, я стремился к той, которая, я уверен, ждала меня. В конце тоннеля вдруг появился слабый огонек, и я устремился на него, моля судьбу о помощи.

…За пределами этой комнаты бушевала гроза, шум которой доносился сюда даже через плотно затворенные ставни окна. Профессор Соболев умышленно не стал открывать окно, несмотря на нарастающую духоту, чтобы не отвлекать посторонними звуками Лэйлу, находившуюся в гипнозе. Пламя свечи было неподвижным, и этот яркий язычок огня был связующей нитью, своеобразным кодом выхода на биоплазменную Вселенную или Астрал, с которым готовилась общаться Лэйла. Гипноз профессора уже усилился настолько, что стал возможен уже выход девушки на связь с Высшим Разумом. Связь не могла не состояться, хотя данные ее должны были попасть не в те руки. Но на связь выходила та, которая получила код контакта от тех, кто прислал ее на Землю. И когда уже Лэйла повторила первый вопрос профессора, в этот миг легкий ветерок ворвался через плотно закрытые двери комнаты, и тотчас пламя свечи забилось с бешеным трепетом. Сильный озноб пробежал по телу Соболева, который понял, что это означало. Он ясно почувствовал присутствие того, кого никак не хотел допускать сюда. Но я уже увидел ее. Я видел ее второй раз в жизни! Нет, мне кажется, что третий. Конечно, я узнал ее! Это ее я видел там на берегу, когда лежал в беспамятстве. Она сидела в глубоком кресле с закрытыми глазами и ждала очередного вопроса профессора, чтобы передать его в Космос. Она была обворожительно прекрасна! О Боги, я благодарен вам за то, что вы именно меня прислали ей на помощь! В нее невозможно было не влюбиться с первого взгляда. О, эти глаза! Это удивительно милое, с детской непосредственной наивностью лицо! Но это уже была не первая, а вторая встреча с ней, и, стало быть, мои чувства уже прошли испытание временем.

Профессор быстро развернулся и бросился прочь из комнаты, настежь распахнув тяжелую дверь. Но куда он устремился? Конечно же, туда, где сейчас должен находиться я! Нужно было его опередить. Но я не сразу бросился за ним вдогонку; подойдя к девушке, я поцеловал ее в тонкие нежные губы и через нее передал свое послание в Астрал:

– Привет! Все в порядке! Мы с вами и скоро будем дома.

И это послание понеслось через бесконечность, именно туда, где его ждали и были уверены, что все пройдет хорошо.

А я уже возвращался назад, в свою обитель, куда торопился профессор, чтобы успеть опередить меня и обвинить в шпионстве. Но ему не удалось застать меня врасплох; видимо очень сильно помогли мне светлые силы, так как я встретил его с удивлением на лице, когда он ворвался ко мне в комнату. Не извиняясь, не запирая более мою дверь и сняв охрану, удалился Соболев прочь, неожиданно почувствовав свое бессилие перед силами Добра. А я остаток ночи провел без сна, взволнованный встречей с девушкой.

Солнце уже стояло высоко над морем, когда я, сидя на большом округлом камне близ кромки моря, спиной почувствовал приближение ко мне человека, сила и власть которого не казались мне уже такими значимыми, как раньше. В моем сознании произошел перелом, сместивший центр тяжести в сторону спокойного отношения к тем вещам, которые еще вчера сильно взволновали бы меня. Я был спокоен, как никогда. Я был уверен в своих силах и способностях, более того, эта вера укрепилась прошлой ночью. И катализатором этому, конечно же, была та единственная и неповторимая, Любовь к которой в моем сердце разгоралась с каждым часом все сильнее.

Дождавшись, пока он подойдет ближе, я спокойно произнес:

– Вчера, если мне не изменяет память, мы не закончили разговор о твоих монстрах – человеко-обезьянах, вернее, о говорящих обезьянах, ибо людьми их уже явно назвать нельзя.

Я умышленно начал сразу с нашего последнего разговора, чтобы не усилить подозрения профессора происшествием этой ночью. Рано было еще раскрывать все свои карты, чтобы не навредить девушке, ведь я не знал всего коварства Соболева, на что он пойдет в момент критической ситуации. Нужно было действовать наверняка.

– Я не думал, что эта тема так заинтересует тебя, мне казалось, что ты безразлично отнесся ко всему, во что я тебя посвятил, – услышал я необычный сегодня голос Соболева. Мне поначалу показалось, что этот голос принадлежит другому человеку.

Передо мной стоял уже не тот самоуверенный и спокойный «хозяин», что вначале встретился мне, а человек потухший, с серым и мятым лицом, с перекошенным в душевном страдании ртом, с копной взъерошенных волос. Он сильно сутулился, будто на плечах у него была тяжелая ноша. Казалось, он постарел за одну ночь лет на десять. Я на минуту замолчал, удивленный неожиданной переменой облика профессора.

– Ты плохо выглядишь сегодня. Видимо, гроза не дала тебе уснуть, коль ты метался этой ночью по замку, словно угорелый, – сказал я, искренне посочувствовав ему. Профессор ничего не ответил, а прошел вперед к морю и замер на некоторое время, задумчиво глядя вдаль. Он стоял со скрещенными на груди руками, слегка сутулясь, но с высоко поднятой головой, как будто хотел показать всем, а может в первую очередь себе, что никакие удары судьбы не способны заставить его склонить голову и поставить на колени, чтобы вымаливать прощение. Нет, не в прощении нуждался этот еще достаточно сильный человек. Не в прощении, и тем более – не в жалости. Гордость – вот, пожалуй, единственное, что еще ему было присуще. И когда через минуту он вновь повернулся ко мне – это снова был прежний Андрей Соболев. Глаза вновь вспыхнули и наполнились жизнью, а голос приобрел твердость, когда он обратился ко мне:

– Так я не понял, тебя еще интересует то, о чем мы говорили вчера?!

– Конечно! Я весь во внимании! Продолжай, если, конечно, тебе не жаль раскрывать своих секретов.

– Секреты?! Какие здесь секреты. Это жизнь, законы которой должны быть известны всем. Всем без исключения. И если бы я их не знал изначально, то неизвестно, стоял бы я сейчас перед тобою, – начал профессор. – А теперь запомни главное и постарайся пронести это через всю свою жизнь. Пускай хоть это тебе поможет не допустить ошибок в выборе направления Пути. Никогда! Ты слышишь! Никогда не пытайся изменить судьбу человека. Не пытайся воздействовать на карму, как бы тебе не хотелось показать в этом свою силу. Ты будешь обречен на поражение. Карму изменить нельзя. Нельзя и повлиять на нее. Каждый смертный проходит свой Путь, уготованный свыше, и только ему. Каждый смертный проходит свои испытания, лишения, свою школу жизни. И у каждого свой опыт, который он набирает в течение Пути, отрабатывая шаг за шагом свою, и только свою карму. Все уже изначально предопределено – кем быть, чем заниматься, сколько лет прожить на Земле, когда и как уйти в миры иные. И если суждено человеку утонуть, то он никогда не сгорит в огне. Я верю в судьбу! Я стал в нее верить с некоторых пор. Да, я стал фаталистом, хотя еще несколько лет назад сказавшему мне об этом, я рассмеялся бы в лицо. Тогда, но не теперь. Я многое понял, вернее, мне об этом поведал Космос, в который я так долго не верил и не прислушивался к голосу Разума. Не удивляйся, но тебе суждено будет продолжить начатое мной дело. Я твой предшественник, но тебе, моему преемнику, дано будет гораздо больше, ибо с тобою Космос, тот Высший Космический Разум, который может все: испепелить и уничтожить или одарить и наделить великим даром. Главное – лишь вовремя услышать голос Разума и пойти за ним, и служить ему до последней капли крови, до последнего дыхания. Но карма моя заключается также и в том, чтобы совершить эту глобальную ошибку в жизни, которую я допустил, чтобы через это понять главную мудрость Вселенной. Так вот, я задался идеей продлять до нескольких столетий жизнь мозга великих людей, пересаживая его после смерти хозяина в новое молодое тело, чтобы продолжить синтез мыслей, великих открытий и литературных творений в новой жизни, то есть после естественной смерти. Но здесь я переоценил себя, выступая в роли создателя, забыв о Создателе настоящем, том, кто дает таланты людям, вкладывая в их мозг импульс незаурядности, ту искру божью, что и определяет дальнейшее развитие гениального человека. Но ведь это и есть карма, его карма, которую он отрабатывает ровно столько, сколько это угодно Высшим Силам. Ни секундой больше! Ровно столько, сколько уже заранее предопределено. И это определяется душой, которая тут же покидает тело после смерти. А остается лишь кусок плоти, кусок бездушной плоти; а все то, что раньше называлось мозгом, после смерти лишается мысли и души. И после пересадки при клинической смерти мозга от человека, жившего доселе полной жизнью, я получал создание лишь с животными инстинктами и физиологическими потребностями. Ни намека на каплю божьей искры. Тогда я понял, что допустил главную ошибку, что я прожил жизнь ЗРЯ! И это оказалось убийственным для меня и уничтожающим меня как личность. Я был на пороге помешательства, на пороге самоуничтожения, когда появилась та, которой я обязан некоторым продлением своего существования. Да, существования, но не более того. А теперь, когда все это позади, когда Путь уже пройден, я готов признать и во всеуслышание произнести то, что моя карма дана мне за грехи, за великие грехи в прошлой и нынешней жизни. И я готов нести наказание, вернее, я уже несу наказание всей своей жизнью без веры в Светлое, без надежды на лучшее, без любви в нынешней жизни, и всего этого лишили меня Высшие Силы.

Профессор замолчал, высказав все, что долгие годы копилось и мучило его.

Прошло не более минуты, прежде чем профессор вновь обратился ко мне со словами:

– Теперь ты знаешь обо мне почти все, пожалуй больше, чем должен знать. Хотя, не буду лукавить, некоторые моменты моей жизни остались в тени. Тебе их не обязательно знать. Это останется моим достоянием и на моей совести. Я не скажу тебе и многого из того, во что меня посвятил Космос. Если судьбе будет угодно, ты все равно узнаешь, но только не от меня. Ты обязан пройти через все сам: унижения, лишения, боль и страдания. И ту истину, ради которой и стоит драться, ты должен открыть сам. Иначе зачем ты вообще появился на Земле. Никто, в том числе и я, не положит тебе все готовое на блюдце, не разжует за тебя, чтобы тебе осталось только проглотить. Нет, этого не жди, а готовь себя к серьезной борьбе, ибо к доброте идут через борьбу. И последнее, не будь наивен – я не собираюсь сдаваться, я должен пройти свою карму до конца. И ты не в силах мне помешать.

Соболев продолжал:

– Тебе, наверное, интересно узнать, откуда я все про тебя знаю. Или ты обладаешь даром ясновидения?

– В какой-то степени я обладаю телепатией, но телепатия здесь ни к чему, ибо я знаю, что ты черпаешь свои познания из Астрала через ту, которую старательно прячешь от меня. Но это глупо. Рано или поздно тебе придется расстаться с ней, ведь когда-то должно закончиться твое звездное пиратство. Или кто-то должен тебя остановить. Может, этим человеком стану я.

– Рано или поздно… – повторил мои слова профессор в некоторой задумчивости. – Лучше поздно, как можно позднее. Еще не время! Вернее, еще есть время…

– Время? О каком времени ты говоришь? Какое время может быть, если мы имеем дело с бесконечностью? Или ты забыл, где мы находимся? – сказал я и улыбнулся.

– А ты быстро освоился здесь и стал хорошо ориентироваться в пространстве, как я погляжу, – скептически заметил профессор.

– А мне дано быстро осваиваться. Кстати, эти слова ты мне говоришь не первый. Кто-то, но я не могу сейчас вспомнить, уже говорил мне об этом, – отпарировал я и задумался. Что-то уж часто в моем сознании стали пересекаться различные жизни и измерения. Так и свихнуться можно, чего доброго.

Не дослушав меня, профессор направился в сторону замка, но сделав несколько шагов, снова обернулся ко мне и произнес:

– Да, кстати! Мне на несколько дней придется покинуть остров. Куда, тебе знать не обязательно. Я заранее приношу извинения, но мне придется продлить твой домашний арест. Я очень сожалею, что вынужден ограничить твою свободу. Но я надеюсь, что тебе не будет скучно в заточении эти несколько дней. Я обеспечу тебя всем необходимым, чтобы компенсировать свое вынужденное превышение власти на правах хозяина этого острова. Или ты забыл, кто здесь главный!

– Иди ты… – чертыхнулся я и махнул в его сторону рукой. Хорошенький конец беседы, – подумал я и несколько сник. Мне не очень нравилась перспектива опять сидеть в заточении. А я уже уверовал в благородство Соболева! На вот, получай!

На пустынном берегу острова среди скал и песка расстались двое – двое мужчин, вернее, две противоборствующие силы. Они не подали друг другу рук. А зря! Насколько прощались сейчас они – неизвестно, может быть и навсегда. Кто знает. Они не любили прощаться. Ни тот и ни другой. Но не знали они, что расставались надолго, не знали и того, что их судьбы тесно переплелись там, в Астрале, как и не догадывались о том, что души их уже взаимно влияли друг на друга, независимо от их желания и воли. А сейчас они попрощались, даже не подав друг другу рук. А зря…

Глава тридцать седьмая

Профессор сдержал слово. В моем распоряжении были в изобилии не только различные деликатесы и напитки, но и пища духовная – книги и подшивки свежих журналов со всего мира. Откуда они у него здесь?! Значит, он все же поддерживает связь с внешним миром. Но как?! Он же говорил, что из «Зоны» нет обратного пути, нет кода выхода. Значит… «Ай, затворник, ай, лиса», – приговаривал почти беззлобно я, листая журналы. Профессор еще в одном слукавил, но об этом я пока не догадывался: он только крепко запер мою дверь, но не оставил своих «обезьян» охранять меня. Иначе я давно бы выставил дверь. А теперь вот вынужден сидеть в заточении.

Так прошло два дня моего временного заключения. Есть не хотелось, чтение не шло в голову, а мысли мои были заняты лишь одним – как вырваться из «Зоны», освободив, конечно, и Лэйлу. Без нее я никуда не пойду. Я это точно знал.

Утром третьего дня я обратил внимание на то, что под дверью с обратной стороны послышалась вначале какая-то возня, а затем раздался шум открывающихся замков. Я вскочил с постели. Когда через минуту дверь распахнулась, ко мне вошел… нет, я не поверил своим глазам, да и вы никогда бы не догадались. О, Боже – передо мной стоял в полном здравии и улыбался во все лицо мой друг Алексей. Он бросился ко мне, и мы крепко обнялись.

– Здорово, брат! – были его первые слова, которые он смог вымолвить после того, как речь вернулась к нему, ибо слезы долгожданной встречи душили нас обоих.

Так мы и стояли бы обнявшись, если бы мое внимание не было привлечено весьма странной картиной. Вслед за Алексеем в комнату преспокойно зашли две большие человекообразные обезьяны в человеческих одеждах, причем одна из них была в женской, и уселись на мою кровать рядком, при этом сложив свои лапы на коленях, словно люди.

– А это кто еще?! – удивился я.

– Знакомься! Это мои друзья и спасители, – сказал Алексей. – Впрочем, они и сами тебе могут ответить. Правда, друзья? Обезьяны кивнули в ответ головами и встали, чтобы представиться.

Позже, когда мы уже вчетвером сидели за обеденным столом и уничтожали припасы, которые мне оставил Соболев, Алексей поведал свою историю, не менее интересную, чем моя.

Когда Алексей остался один на судне, он еще долго не мог этого осознать из-за полуобморочного состояния, в котором пребывал из-за сильнейшего энергетического воздействия при прохождении порога «Зоны». Еще долго его крутила спираль переходов, вконец изматывая его убывающие силы. Много неприятных минут пришлось пережить Алексею, оставшемуся одному на судне, прежде чем страшной силы удар потряс яхту, и мощная волна выбросила скитальца в море. Очередная волна бросила его со всего размаха на скалу, которая торчала из воды, и Алексей, теряя сознание, пошел ко дну.

Первое, что увидел Алексей, когда открыл глаза – это страшное лицо большой обезьяны, склонившейся над ним. Обезьяна вдруг заговорила человеческим языком.

– Все страшное уже позади. Ты в полной безопасности. И нет повода теперь грустить, а тем более плакать, – услышал он, сел на подстилке и огляделся вокруг.

– Где я?! – был вопрос Алексея.

– Ты у друзей, и никакая опасность тебе не грозит, – отвечала обезьяна в женской одежде. Другая обезьяна в мужской одежде сидела поодаль и, улыбаясь Алексею, покуривала… трубку!

– Никогда бы не подумал, чтобы обезьяны могли курить, – удивился Алексей.

– Обезьяны, конечно, не курят, но вот я, став обезьяной, никак не могу расстаться с этой дурной привычкой, – ответила та.

– Как это – стал обезьяной?! А кем же ты был раньше? И, простите, кем вы были раньше? – обратился Алексей к той обезьяне, что сидела ближе к нему. Она была, вероятно, женщиной.

– Мы были молодоженами, которые пустились в свадебное путешествие на яхте к Филиппинам. Но произошла трагедия, когда мы, едва задев границу Моря дьявола, попали вдруг в такую круговерть, что… – и далее они рассказали Алексею все то, что было известно и мне, ибо я вспомнил рассказ профессора про тех двух обезьян, которым он пересадил мозг двух несчастных скитальцев, но те потом сбежали от него. Так вот над кем он надругался, кому сломал жизнь, грубо вмешавшись в карму их жизни. Да, пожалуй, за такие вещи и смерти мало.

Эти двое несчастных нашли в себе силы противостоять коварству профессора, и в одну из штормовых ночей сбежали от Соболева. Они отвязали от причала баркас, но не уплыли на нем, а спрятались в дальней части острова, найдя там заброшенный грот и благоустроив его для жилья. Их расчет оказался правильным. Профессор посчитал, что они уплыли на баркасе и погибли в морской пучине, поэтому он не стал организовывать поиски беглецов и обыскивать остров.

И все это время, пока я был пленником профессора Соболева, они занимались ремонтом яхты, чтобы устроить побег из «Зоны».

И не знал я, что давно уже находился под пристальным вниманием этих доброжелателей, которые внимательно следили за всем, что происходило на острове и как развивались события, чтобы выбрать удобный момент для моего освобождения.

И этот момент наступил. Оставалось только забрать девушку и поторопиться с отплытием. Что мы и сделали. Однако нас ждало разочарование: найдя в одной из дальних комнат замка Лэйлу, мы увидели, что она находится в глубоком гипнозе. Мы смогли только выяснить из ее «словесного бреда», что активность «Зоны», вернее, ее порог перемещений ослабевает два раза в году сроком на пять-шесть дней, в течение которых можно безболезненно и беспрепятственно проникнуть или покинуть «Зону». Стало быть, у нас в запасе оставалось не более трех суток.

Нельзя было более терять ни минуты. Мы с Алексеем подхватили на руки Лэйлу и бросились на берег, где стояла уже приготовленная и заправленная пресной водой и провизией яхта. Нам нужно было немедленно покинуть остров, чтобы вырваться из цепких объятий «Зоны». Говорящие обезьяны сопровождали нас к яхте, освещая факелами путь по темным переходам замка. Мы стояли на пороге освобождения, взволнованные и радостные, что наконец можем вернуться домой. Острая тоска по Родине, по дому охватила мое сердце, и в то же время мне было жалко покидать этот остров, где я встретился с человеком страшным, но одновременно и сильным, который, нужно отдать ему должное, многому научил меня, предостерег от необдуманных и неверных шагов в будущем. И за это я был благодарен ему.

Мы с Алексеем и Лэйлой уже находились в яхте, когда обратили внимание на то, что наши друзья – обезьяны не последовали за нами на судно.

– Ступайте с богом. Не думайте о нас и не жалейте. Как ни остра тоска по дому, но здесь мы – ЛЮДИ, хоть и в обличии обезьян. А кем мы будем там? Посмешищем, ходячими экспонатами из кунсткамеры, объектами для издевок или жалости. Что лучше? Свобода здесь или… – они плакали, прощаясь с нами.

Нужно было торопиться. Алексей уже заводил двигатель яхты, а я поднимал паруса, чтобы ветер наполнил их жизнью и направил туда, где нас ждало спасение. Лэйлу мы положили в трюм, предварительно постелив ей мягкую подстилку из пальмовых ветвей и заботливо укутав теплым пледом, который был в трюме у Алексея. Холод мог незаметно овладеть ее спящим телом. Да, она спала, многое еще придется сделать мне, чтобы вывести ее из гипнотического транса. Но я верну ее в прежнее состояние, я сделаю все, чтобы она никогда уже больше не попадала в рабскую зависимость от другого человека. Ибо она – посланник Космоса, и, значит, ей уготована более серьезная участь, чем быть просто ретранслятором Высшего Разума. Исполнилась воля неба – свершилось освобождение девушки. Мы были на пороге к возвращению, и жаль, что она не могла радоваться вместе с нами.

Мы отошли от причала, парус тотчас наполнился ветром, изогнулся дугой, и яхта стремительно понеслась в открытое море. Мы подставили встречному ветру лица, и, смеясь, во все горло распевали песни. Яхта несла нас стремительно к свободе, к освобождению. И хотя впереди еще были долгие недели скитаний по морским дорогам, нам казалось, что мы уже наполовину дома, там, где нас ждут, хотя неизвестно, сколько мы отсутствовали на Земле, пребывая в другом измерении. Нет, нас, наверняка, еще ждали – по крайней мере Алексея, ведь он для всех еще оставался жив. Мне же было все равно – помнят обо мне или уже забыли, в очередной раз похоронив. Ведь со мной была та, с которой я начну свою новую жизнь, которая уже стала моей судьбой и единственной надеждой. Мы возвращались…

А на берегу острова, острова говорящих обезьян, как я его назвал, двое человеко-обезьян, нет – людей, конечно же, людей – еще долго смотрели вслед уходящей яхте, своей последней возможности вернуться домой, к родным и близким; они смотрели, пока яхта не превратилась в точку на линии горизонта. Это была их последняя надежда, которой они не воспользовались в последний момент, выбрав для себя более ценное – Свободу. Что ж, может так и лучше. Не нам судить об этом.

Да благословит всех нас Господь!

Часть четвертая

Я покидаю…

Одним эта последняя часть книги может показаться излишне приземленной и менее фантастичной, чем предыдущие. Другим – более нереальной, чем вся наша Жизнь. Третьи не примут ни того, ни другого. Хочу опередить всех, сказав, что эзотерические познания никогда не станут понятым достоянием каждого. Но открою секрет последней части книги – все, или почти все здесь, – психография и информация, синтезируемая медиумами-астрофлаерами.

Автор

Глава тридцать восьмая

Серебряный джип свернул с мокрого асфальта и усиленными протекторами всех четырех колес врезался в мягкое месиво глины проселочной дороги. Повышенная проходимость обоих мостов джипа в который раз выручала меня в поездках по нашим российским дорогам, а сейчас американский вездеход пытался вновь доказать свое преимущество перед отечественной техникой. Но не тут-то было. Проехав не более трех километров по этому бездорожью, джип окончательно завяз. Мне нужно было собраться с мыслями. Нет, я не мог ошибиться в своих ощущениях. Все столько раз проверено, что ошибки быть не должно. Вероятно, я все же на правильном пути и нужно двигаться дальше к намеченной цели, но как?..

…С того момента, как я получил «задание» приступить к созданию Центра Биоэнергетики, прошло уже несколько месяцев. Я долго ждал этого приказа, своего рода благословения Высших Сил. Вначале нужно было определиться с местом, где расположится Центр. Я купил карту Нижегородской области и внимательно изучил ее. Потом я воспроизвел ее в своем сознании в цветовой гамме. Те места, которые не подходили мне, выцветились красным, мне же нужен был фиолетовый. Были и другие цвета радуги, но вот фиолетового цвета я не видел нигде. Значит, не было сигнала «выхода», то есть информация была закодирована, и необходимо было искать код выхода, которым я пока не располагал. Нужно было ждать, и мне ничего не оставалось, как этим заняться. Ждать пришлось не очень долго. Через неделю, а именно в полнолуние, я почувствовал сильный приток энергии из Космоса и специфические сигналы «выхода». Я вновь попытался представить в цветовой гамме карту области и, о чудо! Я увидел недалеко от… кого района островок фиолетового цвета. Да, несомненно, это было то, что нужно. Я тут же расстелил на полу карту и обвел только что увиденный островок красным кружком. Нужно было только уточнить правильность выбора. Я зажег свечу – код выхода на Астрал, взял в руки маятник на ниточке и замер над картой, умышленно отступив от отмеченного места на приличное расстояние. Через минуту мой мозг-пеленг связался через Астрал с энергетическим фоном необходимой мне зоны, которая должна была отразиться на географической карте, и я почувствовал легкую вибрацию в пальцах, которая усиливалась с каждой секундой, и этот энергетический потенциал передавался маятнику, заставляя его ожить. Маятник выписывал над картой замысловатые узоры. Он как бы искал в лабиринте энергетических потоков нужное направление и стал приближаться к фиолетовому островку. Вот, наконец, он замер над отмеченной зоной, немного «помолчал» и стал закручиваться по часовой стрелке все быстрее и быстрее. Конечно, он нашел необходимое место и сейчас сигнализировал мне об этом. Все, место на карте было найдено, но ведь это была карта со своим масштабом. Я понимал, что в действительности это будет территория порядка ста квадратных километров, где мне нужно будет, как иголку в стогу сена, отыскать нужное место. Но это уже дело техники! Ведь остается еще биолокационная рамка и, главное, моя интуиция. А также – с нами Бог!

…Вот уже больше месяца я, не зная ни сна, ни отдыха, мотался по разбитым дорогам области в квадрате нужного района, метр за метром осматривая все вокруг. Но нигде еще пока не сработала моя интуиция, не подсказала и биолокационная рамка, которая лишь указывала направление, не проявляя большой активности. Я вконец измучился сам и загонял свой джип. И вот теперь мне приходится на время оставить свой вездеход, чтобы продолжить поиск энергетически активной зоны уже пешком. Накинув капюшон штормовки на голову и зябко поежившись, я выпрыгнул из машины. Оглядевшись вокруг, я двинулся не по проселочной дороге, а напрямик через лес. Я шел почти на ощупь, то и дело спотыкаясь о кочки и пни, а то и просто попадая ногами в яму. Но что-то вело меня, подсказывая правильную дорогу. Кто-то давал мне силы и уверенность в себе. Мне необходимо было обследовать и этот квадрат, чтобы затем исключить его из зоны поиска. Но что-то уж больно необычно все сегодня было. И то, что машина застряла, и дождь, как из ведра, и, несмотря на это, у меня было удивительное спокойствие и приподнятое настроение, особенно когда я пошел через этот лесок. И только я об этом подумал, как сквозь сплошной покров свинцовых облаков прорвался солнечный луч и высветил довольно большой кусок леса, до этого непроглядный и серый. А дальше все пошло, как по нотам. Чем дальше я продвигался вглубь леса, тем больше меня все удивляло. Началось с того, что дождь внезапно прекратился, и надо мною уже светило солнце, а небо полностью очистилось.

Вскоре я вышел на проселочную дорогу, видимо ту же самую, по которой ехал на машине. Я решил идти по ней, думая, что дорога должна вывести к жилью. Одновременно я почувствовал первые признаки усиления энергетического фона – голова стала тяжелеть, а руки наливаться свинцом. Неужели, подумал с восторгом я, это, наконец, то, что надо! Боясь обмануться в ощущениях, с дрожью в руках достал я биолокационную рамку и поставил ее в рабочее положение. И, о радость! Рамка бешено закрутилась, что явно свидетельствовало о присутствии большого энергетического поля, да еще какого! Об этом можно было только мечтать! Воодушевленный первым успехом, я ринулся по дороге вперед, забыв про усталость.

Вскоре на моем пути появился белесый туман. Одновременно с этим ужасно закружилась голова, а церебральные спазмы усилились настолько, что я невольно застонал, обхватив голову руками. Это, конечно, была энергетически активная зона. Зона с усиленным полем земли и прямым выходом в Астрал – Космический лифт, что ли. Моему ликованию не было предела. Наконец-то свершилось, и меня вывели на зону, но не где-то там в Бермудах или Море дьявола, а здесь, в среднерусской полосе, и теперь возможно создание Центра, уникального в своем роде, где можно будет сразиться со многими грозными болезнями людей. Для начала нужно обследовать «Зону», чтобы определить ее границы, возможные пути подхода и, самое главное, продумать способы ее маскировки от нежелательных посещений тех, кто обязательно захочет нам помешать.

Пройдя еще с полкилометра вглубь леса, я начал отмечать, что туман стал редеть и вскоре исчез, словно его и не было. Одновременно и давление на голову стало значительно меньше, пока не прекратилось вовсе. Однако рамка в моей руке продолжала бешено крутиться, что означало присутствие энергетического поля неземного происхождения. Тем временем дорога уткнулась в покосившиеся ворота с призывным лозунгом «Добро пожаловать». Я смело вошел на территорию и увидел несколько каменных двухэтажных корпусов, выстроенную из бетона и стекла столовую, несколько подсобных строений и большую котельную, – видимо, здесь еще недавно была база отдыха.

Обследовав территорию, я нашел ее вполне подходящей для осуществления своей идеи. Охранял этот объект молодой парень Николай, как он мне представился. Спросонья он долго смотрел на меня, соображая, зачем я здесь, и вообще – кто я такой. Увидев в моей руке биолокационную рамку, которую я не успел убрать, он спросил:

– А это что?! И кто ты?!

– Я – золотоискатель. А это у меня индикатор определения залежей самородков, – соврал я, не знаю почему.

– Ну и что, нашел? – кивнул мне головой Николай.

– Конечно! И много! Теперь придется все ваши постройки снести и организовать прииск, – продолжил я игру.

– А-а-а, – протянул Николай. – Валяй! Мне все равно.

– А трактор у вас в хозяйстве есть? – спросил я.

– У нас все есть! А зачем тебе, добрый человек, трактор? Сеять, что ли? Да уж поздно вроде, – усмехнулся он, окончательно проснувшись.

Я узнал, что Николай по совместительству здесь временно работает сторожем, а так он – главный механик и на нем держится все это хозяйство. Уже второй сезон здесь нет ни одного отдыхающего, так как резко увеличилась стоимость содержания базы отдыха, которую уже не скомпенсировать повышением цены путевок. Да и нет здесь ничего, чем можно завлечь туристов. Лес как лес – везде такой. Озеро, правда, лесное, уникальное, да ведь одним озером не заманишь. В общем, нет отдыхающих второй год и все тут! Однако, эта информация только вдохновила меня – я-то знал, как нужно распорядиться этой базой отдыха. Не только отдых здесь будет, но и… Я осекся, ибо был человеком суеверным.

Николай по моей настоятельной просьбе завел трактор, и мы поехали по разбитой дороге от базы отдыха до того места, где отдыхал мой джип. Подцепив на буксир, Николай вытащил его на твердый грунт, и я, расплатившись с ним бутылкой водки, попрощался со своим новым знакомым. Николай подробно описал мне, где можно найти предприятие, которое являлось хозяином этой базы отдыха.

Мой серебряный мустанг нес меня с бешеной скоростью по автотрассе, с легкостью обгоняя все машины. Еще никогда я не испытывал такой сумасшедшей радости во время езды на машине, как сейчас, когда спешил поделиться радостью со своими друзьями, которые вот уже несколько месяцев беспокойно ждали, когда я, наконец, «разрожусь» новой идеей и выдам «на-гора» то, что займет всех нас на все «сто».

Следующим шагом в осуществлении нашей идеи было завоевание той пустующей базы, которую я обнаружил. Это было не просто свободное место на природе, а таких в области освобождалось каждый день достаточно, это была «Зона». И здесь нельзя было проиграть. Поэтому наши поиски теперь были направлены на то, чтобы найти «крышу», то есть такую частную фирму, которая возьмет на себя все основные финансовые расходы на оборудование и содержание базы. Обратиться в государственный департамент или, не дай Бог, в горздравотдел – значит, навсегда похоронить идею и ничего не добиться. Это было понятно. Но и заинтересовать частную фирму взять под свою опеку явно убыточное дело было непросто. Но Мир не без добрых людей. Небо нам помогало, и судьба свела нас с теми, кто взялся помочь в этом трудном деле. Я умышленно опускаю все детали оформления, финансирования, снабжения базы всем необходимым, подбора штата сотрудников и обслуживающего персонала, ибо эта часть повествования связана большей частью с отрицательными эмоциями, унесшими несколько лет моей жизни, и не обязательно все перипетии организации Центра Биоэнергетики выносить на всеобщее обозрение. А сейчас я позволю себе отступление и скажу, забегая вперед, что везде, где бы я ни был, всегда, чем бы я ни занимался, вокруг меня царила та атмосфера деловитости и усердия, которая всегда приводила нас к намеченной цели, несмотря на происки недругов. Только великое усердие в любом начатом деле поможет достичь нам совершенства и мастерства. Не жалеть себя – вот главное, что сопутствует удаче и везению в любом деле. Ибо даже оккультные направления требуют полного самоотречения в работе, полного самосожжения во имя одной и только одной цели – сохранения Жизни на Земле! И мы в этом активные участники и исполнители сего.

Да поможет нам Бог!

Глава тридцать девятая

…Пламя свечи, до того ровное и спокойное, взметнулось ввысь, с каждой секундой увеличиваясь в размерах. В темном зале стало значительно светлее, и уже можно было различить контуры двоих – ее, сидящую в кресле с закрытыми глазами, и его – на корточках, положившего свою голову ей на колени. Они замерли в этой позе и, казалось, что сон завладел их телами и душами. Но это было не так. Как только свеча заволновалась и забились в тревоге своим пламенем-плазмой в стремлении вверх, они очнулись и отпрянули друг от друга в ожидании чуда, ибо это был верный сигнал, что время контакта наступило. Да, мы долго готовились к этому дню, когда сможем осуществить свой первый контакт-связь с Высшей Космической Цивилизацией здесь, в нашей «Зоне» Центра Биоэнергетики «Астрал» – так мы его назвали в созвучии с той временной субстанцией Космоса, на которую сейчас выходили наши мысли и чувства. Тем временем с пламенем свечи начали твориться странности, которые не могли остаться незамеченными. От верхушки свечи стали отходить серебряные стрелы-лучи, которые терялись в темноте зала. С каждой минутой интенсивность свечения этих лучей увеличивалась, и это свидетельствовало о том, что усиливается общий энергетический фон. Чтобы осуществилась связь с высшей Цивилизацией, необходимо было сбалансировать энергетический порог нас, землян, с энергией пришельцев, ибо резкий перепад энергии мог бы нас сразу убить.

И вот сегодня, в полнолуние, мы были готовы к первому контакту – энергетическому и физическому – с теми, кто вот уже долгое время являлся нашими эгрегорами, кто давал нам информацию, закодированную в нашем сознании, кто помогал нам в трудную минуту, кто корректировал подключение нашей внутренней энергии к общему источнику Космической энергии, необходимой нам для лечения себе подобных.

Сегодня мы должны будем выйти напрямую к ним на контакт-связь, чтобы из первых рук, без блокировки и дезинформации другими цивилизациями получить блок информации для работы.

Тем временем энергетический фон в «Зоне» прогрессирующе возрастал, постепенно, но неуклонно. Сегодня он должен стать максимальным, чтобы смог осуществиться контакт. Выдержим ли мы эту энергию? Ведь это был первый контакт. Лэйла откинула голову на подголовник, закрыла глаза и приготовилась к контакту. Тело мое быстро наливалось свинцом – обычное состояние при загрузках, кровь пульсировала в кончиках пальцев, а голову стало сдавливать, словно обручами. Меня буквально вдавило в пол, а в руки хлынул поток вибрирующей энергии, которая полностью завладела моим телом. Голова кружилась, но мозг работал четко. Послышался легкий свист, который, постепенно усиливаясь, стал настолько интенсивным, что захотелось закрыть уши руками или убежать куда-нибудь, зарыться, но только не слушать этот раздражающий звук. Перед глазами поплыли разноцветные круги, с преобладанием фиолетового цвета, но скоро все исчезло, и перед моим взором удивительно четко всплыло лицо Лэйлы. Оно было необычно напряжено, веки не дрожали, губы были сжаты. О, чудо! Я не ощущал своего тела вообще. Я был в состоянии невесомости. И дышать стало значительно легче. Я оттолкнулся от пола и тут же был наказан за свою неосмотрительность, так как стремительно полетел вверх и больно ударился головой о потолок. Что ж, будем впредь осмотрительнее. Хоть бы предупредили нас, что будет невесомость, – подумал я, и снова занял свое место перед креслом Лэйлы, неуклюже балансируя руками, чтобы вернуться в прежнюю позу.

– Готов ли ты выйти на связь? – вдруг неожиданно произнесла Лэйла, которая находилась в этот миг в энергетическом трансе и должна была выполнять роль голоса Высшего Космического Разума, вернее, ее голосовыми связками воспользовались те, кто вышел со мной на связь. Тембр голоса Лэйлы казался необычным. Он был чужим и роботронно-металлическим, почти без эмоциональной окраски, столь непривычным для меня, что вначале я немного опешил.

– Ты готов разговаривать с нами? – повторили они вопрос.

– Да, конечно! Я приветствую вас! – ответил я, передавая через Лэйлу свое приветствие в бесконечные космические дали для тех, кто наконец вышел со мной на связь. Теперь я могу узнать все, что меня интересует.

– Не обольщайся! Ты узнаешь от нас лишь то, что необходимо для работы. Нельзя засорять эфир ненужной информацией, – услышал я ответ на свои мысли. Оказывается, во время контакта существует телепатия.

– А почему я вас не вижу? – спросил я.

– Вполне достаточно, что ты нас слышишь и можешь разговаривать с нами. Сейчас идет энергетический контакт, у него меньше энергетический фон. Для физического контакта нужно значительно больше энергии. Всему свое время, – ответили они.

– Я принимаю ваши условия и жду, что вы мне скажете.

– Тогда приготовься и будь предельно внимательным при получении информации, которую тебе необходимо запомнить, хотя идет одновременная запись информации на твою подкорку, чтобы продублировать ее и исключить потерю при случайном или умышленном вмешательстве тех, кто работает не с нами, – по-прежнему роботронным голосом произнесла Лэйла.

Я был весь во внимании.

– Высший разум благословил тебя и указал тот единственно верный Путь, которым тебе придется идти теперь, в трудное для всех нас время, чтобы освободиться, наконец, от тех цепей, что сковывают ваши члены. Великие болезни посланы всем вам свыше, но не для того, чтобы убить Человечество, а наоборот, чтобы заставить думать, где вы допустили ту роковую ошибку, которая тянет теперь всех вниз в бездну. Очищение души приведет к очищению плоти, то есть в излечении энергетической оболочки лежит излечение тела, а не наоборот. Здесь необходимы глобальные усилия, которые обязаны увенчаться успехом. Не жалей сил для очищения души, и ты победишь любые болезни тела, а Космос в том тебе поможет. Его энергия велика так же, как велика Вселенная, и все мы – лишь ничтожная малая частица-атом, ее составляющая. И он, Космос, всегда будет бороться за нас, и всегда даст необходимые силы для внутренней борьбы, ибо жизнь – это борьба, борьба за чистоту Энергии.

Вы способны излечиться от любых болезней, даже от рака и СПИДа, которые посланы Человечеству за великие грехи перед Высшим Разумом, перед Богом. Но излечиться от столь грозных болезней вы сможете лишь тогда, когда окончательно постигнете причину, их порождающую. И отгадка близка, нужно лишь протянуть руку, лишь уловить ее радарами воспаленного разума в нескончаемом потоке энергетических помех. Уловить, осмыслить и исправить – вот тогда эти болезни отступят, растворятся в том животворном энергетическом потоке добра и чистоты, генератором которого должен стать каждый, чей мозг связан с Высшим разумом Космоса единым биополем. Любая болезнь тела – ничто перед волей человека, если последняя собрана в мощный кулак против тех черных пятен и полей энергетической оболочки, что сжирают тело одновременно с гниением души. Не допускайте этого, не ослабляйте своей связи с Космосом, он является генератором лишь чистой белой энергии, которой достаточно, чтобы с честью пройти свой кармический отрезок бесконечности жизненных перевоплощений, а не оборвать свой Путь над бесконечной черной пропастью. Помоги себе сам, Человек, и тебе помогут Свыше. Лишь бездействие убивает себя в себе. Помни об этом и не уставай помогать себе и другим в борьбе с чернотой смерти. Да поможет нам всем Господь!

Лэйла замолчала, а я по-прежнему стоял рядом с ней все в той же позе, замерев в неподвижности и боясь даже громко вздохнуть, настолько взволновала и заинтересовала меня полученная информация. Невесомость тут же прошла, как только Лэйла произнесла последнюю фразу. Тяжести в теле как не бывало, и лишь в висках бешено стучала кровь, говоря о только что перенесенном душевном потрясении. Я еще что-то спросил, но ответа уже не получил – Лэйла молчала, и это означало, что наш первый контакт-связь закончен. Что ж, спасибо вам за то, что вы с нами! За то, что и мы кому-то нужны в этой Жизни. Спасибо!

Мы не заметили, как в зале уже посветлело настолько, что можно было свободно различить все, что в нем находилось – множество картин по стенам, в основном с космической тематикой и расположенные амфитеатром мягкие глубокие кресла, предназначенные для наших пациентов во время астральных путешествий при групповых сеансах гипноза и медитации, потому что этот зал служил еще и лечебным местом, где я проводил оздоровительные сеансы. Этот зал был Космическим лифтом – местом с наибольшим энергетическим полем, самым сильным во всей «Зоне». Это был своеобразный эпицентр, самый энергетически загруженный участок, где выход в Астрал был самым легким. Эту зону мы, все экстрасенсы нашего Центра Биоэнергетики, поочередно «прокачали» дополнительно каждый своим потенциалом энергии. Здесь проходили все наши пламенные дискуссии, здесь ежедневно проводились групповые лечебные сеансы, когда во время подключения к биоплазменной вселенной энергия каждого сидящего здесь пациента объединялась в единый энергетический поток и, воссоединяясь с энергией Космоса, давала дополнительный импульс для ионизации плотных слоев атмосферы, облегчающий связь с Астралом.

В зале, где находились двое – Лэйла и я, – все еще царила величественная тишина и торжественность, словно здесь только что закончилась высокая церемония. Мы молчали, находясь под впечатлением только что пережитого, но в душе у каждого готовился к взрыву мощный заряд эмоций и впечатлений, с которым уже хотелось расстаться и поделиться с другими. Но это позднее, а пока мы молчали, глядя в глаза друг другу и понимая все без слов.

Эта ночь еще более сблизила нас, объединив наши души и мысли, воссоединяя в единый луч, который, пробивая космическую бесконечность, был связан теперь и навсегда с теми, кто бескорыстно подал всем нам руку помощи. Начинался новый день, и утро, растворяя без остатка уходящую темноту, полноправным хозяином приступало к своим ежедневным полномочиям. Как все вокруг изменилось всего за несколько часов! Как-то особенно свободно дышалось, по-другому вставало солнце, разгоняя остатки утреннего тумана над землей, по-особенному воспринимался этот лес, в котором мы сейчас вдвоем бродили среди дубов.

Мы с Лэйлой, взявшись за руки, наслаждались утренним лесом и даже не догадывались, что всего час назад закончился первый этап нашей жизни и ему на смену пришел новый, более значимый и весомый – важнейший период нашего самосовершенствования и становления, период единения с силами Природы и установления контакта с Высшим Разумом. Но мы чувствовали, что предстояла большая, до самоотречения и душевного истощения работа, у которой никогда не будет в нашей Жизни конца. И слава Богу!

Глава сороковая

…Расставив в стороны руки, она летела в свободном полете впервые в жизни. Это было восхитительно! Она была свободна в стремительности перемещений, и ничто, казалось, не могло препятствовать этому движению, когда она, слившись воедино с потоком энергии зарождающейся у поверхности земли воронки, в бешеном закручивании по спирали неслась стремительно вверх – туда, где можно раствориться полностью и без остатка, чтобы, распадаясь на атомы, стать частичкой всего, что окружает нашу Землю. И тогда уже никто не сможет вновь вернуть ее вниз, откуда она сейчас с таким трепетом вырвалась. О, это было волшебное чувство, которое не испытываешь там, в пределах земного тяготения. Она неслась с неимоверной скоростью над морями и океанами, над лесами и горами. Она то стремительно падала вниз и уже могла различить все происходящее на земле, то вдруг резко взмывала вверх и летела к звездам, пока сама Земля не превращалась в звезду. Она с громким криком восторга кувыркалась, попав в метеоритный дождь и оставаясь невредимой, или пролетала в метре от края черной воронки, способной засосать любого в холодную бесконечность, и не попав в нее, еще сильнее кричала от счастья. И снова в полет, но уже на другие планеты. Нет! Слишком далеко, не успею, но как хочется слетать! Нельзя! Время полета ограничено, и нужно уже спускаться. Как жаль, что все хорошее так быстро кончается. И уже тянет вниз, к Земле. Тело наливается тяжестью, и Земля стремительно растет под ногами. Все! Сейчас приземление…

– Приготовимся к спуску! Руки и ноги приобретают привычную тяжесть… анестезия постепенно прекращается, и вы возвращаетесь в первоначальное состояние. Все! Мы спустились. Постепенно приходите в себя, откройте глаза и минуту посидите спокойно, чтобы привыкнуть к изменениям вашего тела. Я уверен, что они произошли у каждого, – так заканчивался очередной оздоровительный сеанс в Космическом лифте Астрального зала, который я сегодня вел.

Казалось, это был самый обычный оздоровительный сеанс, однако, я ошибался. Когда все пациенты уже разошлись и я, выключив медитативную музыку, все время звучащую во время сеансов, собирался уже покинуть зал, я увидел в глубине зала притаившуюся девушку, которая, уронив голову на колени, навзрыд плакала. Ее я видел впервые. Все, кто посещает групповые сеансы медитации и гипноза, обязательно проходят первоначальную диагностику своего состояния. Этой девушки у меня не было. Как же она сюда попала?!

Присев рядом с девушкой и положив ей на плечо руку, я попытался вначале ее успокоить. Но мое прикосновение только усилило ее рыдания. Она не могла сдерживать себя. Это был настоящий психоз, и я даже немного всполошился, не ожидая от своих сеансов такой реакции. Держа над ее головой биолокационную рамку, я тот час определил причину такой неадекватной реакции – конечно, рамка бешено вращалась. Девушка просто не «спустилась», не вышла из Астрала, то есть не воссоединились окончательно ее энергетическая и материальная оболочки.

Мне пришлось порядочно попотеть, чтобы вывести девушку из гипнотического транса. Такое случалось не так часто, видимо, она была слишком гипнабельна или… Нет, второе я исключал. С меня было уже достаточно контактеров. Хватит! Все, что мне надо, я могу получить и через Лэйлу. Тогда я был излишне самоуверен и невнимателен к тем, кто ко мне приходил, вернее – кого мне, как оказалось, присылали. И в дальнейшем мне пришлось об этом пожалеть. Но это будет позже, а сейчас я беседовал с девушкой и не принимал все ее доводы всерьез. Я запретил ей посещать мои сеансы, ибо они сказывались отрицательно на ее здоровье, на что она ответила новыми рыданиями. Мы так и не пришли к общему согласию. Однако на другой день…

За час до начала группового сеанса эта девушка вошла ко мне в кабинет, подошла к столу и положила на него несколько листов ватмана.

– Что это такое? – кивнул я на листки.

– Посмотри сам, – она почему-то сразу перешла на фамильярный тон, не соблюдая субординации.

– Я вижу, что это какие-то рисунки, но откуда они? – повторил я свой вопрос.

– Оттуда! – и она указала головой куда-то вверх.

– Не понял… объясняй понятнее. У меня мало времени, скоро начинается сеанс гипноза в астральном зале.

– Эти рисунки мне дали «они» сегодня ночью. Я не могла уснуть, а потом рука сама принялась вырисовывать все, что ты видишь.

Я несколько смягчил свой начальственный тон и посмотрел более внимательно на ее рисунки. Это были пять листов ватмана с нарисованными цветными карандашами узорами, спиралями и геометрическими фигурами, настолько необычными по своей форме и содержанию, что я невольно заинтересовался ими.

– Тебе нравится? – спросила она, пристально глядя мне в глаза с лукавой детской непосредственностью, с какой могут смотреть только очень искренние люди.

– Оставь мне их. Я изучу их более внимательно после сеанса, – попросил я девушку.

– Конечно, оставляй! И возвращать не надо. Это «они» передали тебе, и значит, эти рисунки-послания – твои! – ответила она, обрадовавшись.

Я посмотрел на нее и улыбнулся:

– Ну, ладно, спасибо тебе. А зовут-то тебя как? Мы же еще не познакомились!

– Лена. А можно сегодня я побуду на твоем сеансе. Обещаю, что вчерашнее больше не повторится. Ты можешь быть спокоен. Так хочется снова полетать! Я никогда в жизни такое не испытывала, – ее светящиеся глаза просили сильнее, чем слова, и я не смог отказать.

Мягкий приглушенный свет цветных фонарей высвечивал лишь контуры тех, кто сидел в мягких креслах в расслабленно-непринужденной позе, позволяющей как можно легче войти в медитацию. Волшебная музыка разливалась по всему залу, значительно облегчая мне вести сеанс гипноза с выходом в Астрал. Как обычно, после вводной порции энергии, достаточной для погружения пациентов в транс, я проверил свои ощущения на восприятие общего энергетического фона, чтобы затем уже перейти к основной части сеанса – подключению производной энергии сидящих здесь к Единой Энергии Биоплазменной Вселенной. Обычно это было достаточно умеренное воздействие, которое я определял по специфической вибрации в своем теле и руках и по собственной анестезии ног. Вначале все шло по плану. Я бросил искоса взгляд на Лену, которая, как и в прошлый раз, забилась в дальнюю часть зала. Она сидела спокойно с закрытыми глазами и не вызывала у меня особой тревоги за ее состояние.

Однако, на десятой минуте сеанса, когда уже началось подключение к Энергии Космоса и выход в Астрал, появилось нечто необычное. Во-первых, меня самого повело в сторону, и я развернулся на девяносто градусов. Это для меня было новостью, обычно во время сеанса я не входил в транс, чтобы постоянно держать под контролем ситуацию, а тут – на тебе! Взяв себя в руки, я быстро справился с внешним воздействием, но тут начались другие неожиданности. Резко возросла вибрация в моем теле, и ноги буквально вросли в пол так, что заломило в суставах. Я понял сразу, что это была энергия «выхода» при контакте с внеземной Цивилизацией. Поясню. Обычно на лечебных сеансах я вывожу своих пациентов на самые низкие, первые слои-уровни Астрала, чтобы легче было возвращаться, да и необходимости в более дальних путешествиях абсолютно нет. А вот при контакте приходится уходить значительно дальше, чтобы, перейдя в другое измерение за счет очень сильного импульса энергии, можно было общаться с высшим разумом. Сейчас была именно эта ситуация. Вначале я сильно испугался – энергетический фон стал неуклонно возрастать. Как на это среагируют неподготовленные пациенты – неизвестно, вдруг кто-то выйдет за пределы дозволенного, и тогда жди неприятностей. Или для кого-то этот фон окажется излишне болезненным, во время гипноза они же не пожалуются тебе. Но когда я стал снижать общее воздействие и нейтрализовывать поле, на мое счастье фон стал быстро уменьшаться до нормальных для лечебного сеанса пределов. От сердца сразу отлегло, и я успокоился. Появилось время проанализировать ситуацию. Что это было? Случайный «выход» или подключение к нашей волне параллельной Цивилизации? А может, это был переход в другое измерение – начал гадать я, но вновь, бросив взгляд в сторону Лены, понял все. Конечно же, это она оказалась причиной всех этих неожиданностей. Как я сразу не догадался! Лена сидела в кресле по-прежнему, но вот голова ее крутилась по часовой стрелке так быстро, что, казалось, вот сейчас отлетит в сторону. От нее исходил, словно свет прожектора в морозную ночь, яркий серебряный луч и устремлялся вертикально вверх, уходя в бесконечность. Это был ее «выход», индивидуальный «контакт», она в этот момент подключила всех нас к дополнительному источнику Космической Энергии. Этого я никак предположить не мог!

После окончания сеанса, когда все пациенты разошлись, Лена вновь осталась в своем кресле. Голова ее продолжала вращаться, правда, значительно медленнее, но и это было недопустимо, так как транс необходимо прекращать полностью. И вновь мне пришлось приложить немалые усилия, прежде чем она свободно смогла со мной общаться.

– Что с тобой было? – спросил я, когда девушка пришла в себя.

– Не знаю, но очень здорово! Я летала к другим планетам! Сегодня я успела туда. Как хорошо, что я успела. А потом со мною кто-то разговаривал. Я не видела, а только слышала, – взахлеб начала рассказывать мне Лена.

– Ну, хорошо. Только это был последний сеанс. Тебе противопоказаны полеты, ты можешь лишиться сна. Больше не приходи сюда. Не обижайся, но хватит. А если бы с тобой что-нибудь случилось? Кому за тебя отвечать, – я почти бесцеремонно стал выпроваживать ее из зала.

Девушка не сопротивлялась и не возражала. Она спокойно вышла, и мы с ней попрощались. Однако…

Однако, на другой день все повторилось снова. Как и в прошлый раз, за час до начала сеанса она появилась в моем кабинете. Но я был занят и попросил ее зайти завтра. Она не стала возражать и удалилась. Я успокоился, подумав, что теперь все кончено. Эта уверенность укрепилась, когда я не увидел ее у себя на сеансе. Все прошло нормально, но когда я уже собрался идти домой, из-за портьеры появилась Лена! Оказывается, она спряталась в зале и, обманув меня, тихо просидела там весь сеанс. Она виновато улыбнулась, наклонив вниз голову, как провинившаяся ученица. Мне не оставалось делать ничего другого, как пригласить ее к себе в кабинет, несмотря на позднее время. Я сварил кофе, и мы сидели теперь вдвоем за столом и молчали. Ее чашка так и осталась нетронутой, пока я наслаждался волшебным напитком.

– Ну, рассказывай, – первым нарушил молчание я.

– Что рассказывать?

– Как ты докатилась до такой жизни? – с улыбкой спросил я.

– Катилась, катилась и вот прикатилась, – в тон мне ответила Лена.

В кабинете было тепло и уютно. Горели свечи, звучала музыка, доносящаяся в открытое настежь окно. Был теплый августовский вечер, и все пациенты вышли из своих номеров на воздух. Чашка выпитого кофе окончательно разогнала остатки усталости.

– Итак, на чем же мы с тобой остановились? – продолжил я.

– Ты внимательно ознакомился с моими первыми рисунками? – поинтересовалась она, доставая еще несколько новых листов.

– Ты знаешь… как-то, – начал было я, но девушка прервала меня.

– Понятно! Не удосужился! А я принесла еще рисунки, которые нарисовала сегодня ночью после нашего второго сеанса.

«Так! – подумал я. Уже после нашего сеанса. Как будто кроме нас в зале больше никого не было. Хорошенькое дельце! Что же будет дальше?! Хотя, если признаться, у нее действительно во время сеанса работает своя мощная волна».

– Эти рисунки я рисовала с натуры, с того, что видела во время сеанса. Ты, пожалуйста, сейчас их убери, а посмотришь после. Ладно?! – предложила мне девушка.

– Ну, что мы с тобой будем дальше делать? Сегодня ты пошла на обман, чтобы без разрешения присутствовать на сеансе, а завтра… – с напускной строгостью сказал я.

– А завтра я не приду, поскольку завтра – воскресенье, а по воскресеньям ты не проводишь своих сеансов. А до понедельника ты подобреешь и разрешишь мне все, что я попрошу. А попрошу я немного – лишь еще несколько раз полетать. Так хочется. – она была так мила и непосредственна, что конфликт в основном был уже разрешен.

– А сейчас я пойду, ведь уже поздно. И тебе нужно отдыхать, – улыбнулась она на прощание и тут же ушла, оставив мне свои рисунки. Их я решил посмотреть завтра.

В понедельник, когда приближался вечерний сеанс, я, откровенно говоря, с каким-то затаенным трепетом в душе ждал новой встречи с девушкой. Казалось, я был знаком с ней тысячу лет, и тысячу лет мы были вместе. Но каково же было мое разочарование, когда она не появилась ни на сеансе, ни после него. Не пришла она и на следующий день, и в течение всей недели. И когда я уже отчаялся увидеть ее еще раз, она неожиданно появилась. На этот раз перед началом сеанса она выложила мне целый ворох своих рисунков на стол и, улыбаясь, сказала:

– Прости, что меня так долго не было! Ты скучал? Правда?! Не сердись, я работала. Я не могла вырваться к тебе даже на минутку. Но зато я принесла тебе целую кучу рисунков. Эти послания «они» прислали тебе.

Откровенно говоря, я даже не рассердился на нее за эти слова. Скучал?! Каково! А ведь и вправду – скучал.

После сеанса я вновь пригласил ее к себе, и на этот раз она уже не отказалась от чашечки кофе. Мы мирно беседовали о Мироздании, о бытии, о силах Природы, и я отметил для себя ее удивительную компетентность в этих вопросах.

– А с какой ты планеты?! – неожиданно спросила она.

– Я с планеты Трон! – выпалил я без запинки.

– Жаль. А я с планеты Тарин, – разочарованно произнесла девушка и сразу погрустнела. Глаза ее на минуту погасли, и улыбка покинула ее милое личико.

– А где тебя искать, если ты опять надолго исчезнешь? – спросил я уже серьезным тоном.

Девушка написала на листке настольного календаря свои координаты и поспешно стала собираться домой. Я не задерживал ее. Время было позднее, а ей еще надо было добираться до дома. И напоследок, уже в дверях, обернувшись ко мне, Лена произнесла:

– А все-таки ты с моей планеты! Прощай. И поскорее возвращайся домой!

Мне были непонятны ее последние слова, да я и не придал им тогда особого значения.

Я вспомнил эту фразу уже несколько месяцев спустя, когда почти забыл эти встречи. А вспомнить о них заставили ее рисунки, на которые я случайно натолкнулся, когда искал в своем столе одну рукопись. Рисунки тогда, я помню, складывал в стол даже не глядя, чтобы потом когда-нибудь рассмотреть их подробнее. И забыл про них, закрутившись на работе. И вот теперь они лежали на столе передо мной – целая кипа рисунков, с которыми пришло время ознакомиться. Я стал поочередно разглядывать их. Перед моими глазами вновь возникли узоры, цветные спирали и геометрические фигуры – те, что я уже видел ранее. Но вот следующая серия рисунков была мне еще не знакома. Это было изображение каких-то далеких и неизвестных планет, но удивительно светлых и чистых. Изображение одной планеты меня особенно заинтересовало и дольше всех задержало внимание. Не знаю почему, но именно эта планета особенно взволновала меня. Что-то до боли знакомое и родное пронзило мое сердце. Я перевернул листок другой стороной и обмер! Рукой девушки была сделана надпись: «планета Тарин»! Сердце мое бешено забилось в груди, в ногах появилась слабость, а голова закружилась, как после карусели. Я достал из стола биолокационную рамку и поместил ее над рисунком. О, Небо! Рамка стала вращаться над картиной с изображением планеты, словно бешеная. Трясущимися от волнения руками я начал складывать снова в стопку рисунки девушки, но что-то заставляло меня пересчитать их. И новый удар поразил мое сознание – было всего тридцать три рисунка! Несомненно, это было знамение чего-то. Но чего?! Значит, девушка не солгала – это были послания мне из далекого Космического Братства. Так значит рисунки – не плод ее больного воображения, а закодированная информация, которую я пропустил мимо своего внимания. Помню, сломя голову я помчался туда, где жила Лена, по тому адресу, который был записан на моем календаре. Каково же было мое разочарование, когда я узнал, что по этому адресу Лена никогда не проживала. Как же я мог так опростоволоситься?! Какое счастье прошло мимо меня, и я его даже не заметил. Когда девушка пыталась найти со мной общий язык, я не понял ее, а тешил свою самолюбие, выставляя себя наставником.

Какой я, к черту, наставник, если не смог понять, да нет, просто не захотел увидеть в девушке родственную душу. А она свое воспаленное сознание пыталась окончательно сжечь, чтобы я хоть что-то понял, хоть что-то принял из того, что она всеми силами своей души старалась предложить мне. Старалась услышать голос моего сердца, но не получила и отголоска. С каким же чувством она покинула нашу Землю, уходя домой, чтобы передать там, в бесконечных космических далях весточку от соплеменника. Но по моим подсчетам, девушка должна быть еще в пути. И тогда еще не поздно послать ей вдогонку, пускай и с опозданием, импульс своей души:

– Будь счастлива, девочка! Спасибо тебе, родная, за все! И береги тебя Господь…

Глава сорок первая

Никогда еще наша планета не подходила так близко к пропасти небытия, как в сентябре 1993 года. Земля вошла в поле действия туманности Мзия, той черной субстанции вселенной, которая вечно блуждает в бескрайних космических пространствах. Отрицательное поле этой огромной черной субстанции несло зло всему, с чем бы она ни пришла во взаимодействие. Когда-то, много миллиардов лет назад, она впервые соприкоснулась с нашей планетой, дав ей тот отрицательный импульс, который постепенно разрастался и становился всеобъемлющим и главенствующим над всеми остальными зарядами и, прежде всего, нейтрализующими и уничтожающими силы Добра в воплощении положительного импульса. Появилась серьезная угроза полного уничтожения только что зарождающейся жизни, и вместе с этим – утверждение нового метастаза зла во Вселенной. Но этого не произошло. В мироздании нашлись способы помешать этой неуправляемой реакции идти в сторону дальнейшего поглощения Добра. Процесс был остановлен ценою невероятных усилий и многочисленных жертв положительных импульсов. И вот теперь, по прошествии стольких веков, Земля вновь встретилась с черной субстанцией. Она словно обходила свои владения, анализируя все, что было сделано. Сильное защитное поле Земли – своеобразный иммунитет против зла, – выдержало мощнейшее воздействие со стороны черной туманности, вибрируя и резонируя в противодействии отрицательным зарядам, чтобы стать амортизатором всему тому, что находится у поверхности планеты. А там, на Земле, эта Космическая борьба отзывалась лишь восприятием в миллионы раз уменьшенных и ослабленных волн черноты и зла. Но и этого малого оказалось достаточно, чтобы пришло в волнение все живое, чтобы зародыши зла в сознании многих людей, населяющих Землю, отозвались ответным всплеском нейронной энергии мозга и, вырвавшись наружу из-под воздействия разума, стали уничтожать все на своем пути – Добро, благоразумие, терпение и, наконец, Любовь. Цепная реакция зла и черноты нарастала, вовлекая в процесс все новые и новые силы из числа тех, кто еще вчера соблюдал спокойствие и терпимость, а сегодня оказался поглощенным в это болото безысходности, в царство тьмы и исчадие ада. Но можно и нужно противостоять этому мракобесию, можно еще остановить этот набирающий силу поток безнравственности, лжи, насильственных и бесполезных смертей, есть еще время и силы, которые встанут на пути этому вырвавшемуся из-под контроля сознания каскаду черной энергии Людей, которые с такой неослабевающей настойчивостью пытаются уничтожить друг друга. Не даст Природа силы этим отступникам веры, уменьшит связь с Астралом, тем самым перекрыв канал поступления Добра извне. Пока еще не поздно, поймите те, кто заражен вирусом зла, что чернота внутри организма очень скоро разрастется и уничтожит все живое раковым перерождением и СПИДом. Есть еще время. Не упустите свой шанс спастись в Космической спирали Апокалипсиса…

Лэйла замолчала, и в темноте зала воцарилась тишина. Прошел месяц с предыдущего полнолуния, когда состоялся наш первый контакт-связь с внеземной Высшей Цивилизацией. И вот теперь, в эту сентябрьскую ночь, когда активность Луны достигла своего апогея, мы с Лэйлой вновь вышли на связь, теперь уже с приготовленными для «них» вопросами. Однако после полной загрузки, необходимой для «выхода», они заговорили первыми, посылая нам эту тревожную информацию. Лэйла молчала, но энергия «контакта» не снижалась. Но я не решался задавать свои вопросы. Откровенно говоря, я был напуган тем, что мне пришлось узнать. Неужели обстановка настолько угрожающая, что нас предостерегают уже и «оттуда»?! Молчание показалось мне вечностью, на самом же деле прошло не более минуты, когда я вновь услышал голос Лэйлы.

– Какие вопросы? Задавай свои вопросы.

Задолго до «контакта» я сформулировал все, что меня интересовало, вернее все, что мне было непонятно в моей лечебной работе, и эту связь я задался целью полностью загрузить медицинскими вопросами. Я собрался с мыслями и начал:

– Скажите, что такое рак и СПИД? Как с ними бороться? Почему до сих пор не найдены способы борьбы со столь серьезными заболеваниями? Можем ли мы, экстрасенсы, помочь при этих заболеваниях?

– Ты удачно объединил эти две болезни в одну группу. Причина их одна и та же. И рак, и СПИД – это болезни Космоса. Обе эти болезни посылаются Свыше как наказание за нарушение Высших Законов Космоса. Разница лишь в том, что рак развивается изнутри, а СПИД приходит в виде вируса извне. Но причина в одном – она заключена в самом человеке. За великие прегрешения и нарушения законов Совести и Чести, Космос отлучает таких людей от себя. Он перекрывает им подачу чистой и положительной энергии от общего источника Единой Космической Энергии. Ослабляет связь с Космосом, но вначале не настолько, чтобы человек погиб сразу, а чтобы болезнь перешла в ту стадию, когда уничтожается все живое в теле. Именно на этой стадии человек еще может помочь себе сам, если он осознает все отрицательные моменты своего Пути. На этой стадии и вы, экстрасенсы, можете помочь ему свести на нет и нейтрализовать каскад отрицательных импульсов, идущих из мозга (подчеркиваем – из мозга) и заражающих те или иные участки тела. Успеете помочь ему все осознать, успеет сам человек очиститься и сжечь в себе источник черноты – болезнь будет побеждена. И тогда с полной силой хлынет в него поток Космической энергии, помогая окончательно справиться с недугом. Будет снято возмездие Свыше, а вернее, наказание будет переведено в предупреждение. Какие вопросы?

– Я хотел бы знать, как развивается рак в теле человека? Почему его рост становится неуправляемым?

– Мозг человека посылает отрицательные заряды, которые задерживаются и начинают накапливаться в какой-то части тела. В результате чрезмерного накопления отрицательных зарядов черной энергии в каком-то одном месте, происходит изменение энергетики на внутриклеточном уровне, а это, в свою очередь, ведет к атипичному росту клеток, что и является раком. Этот неуправляемый атипичный рост клеток вовлекает все больше и больше тканей, пока не будут затронуты жизненно важные центры. Только сознание может прекратить этот процесс медленного умирания. Постепенно энергия человека выходит из равновесия в сторону увеличения отрицательных зарядов, и с каждым днем это равновесие все больше смещается в сторону черноты. А переломным моментом является то, что открывается канал Земли и закрывается канал Космоса. Человек начинает насыщаться темными силами Земли и теряет приток светлой энергии Неба. И вот тогда уже никто ему не поможет. Судьба его предрешена, а дни сочтены лишь рамками его кармического Пути. Не пытайся браться за лечение, когда уже открыт канал Земли. Твоей энергии не хватит, чтобы состязаться с черным полем Земли. Ты истощишься, но не добьешься желаемого результата. Помни об этом. Ты не всесилен! Не преувеличивай своих возможностей. Какие вопросы?

– Вы сказали, что рак развивается изнутри. Я это понял. А как же развивается СПИД, и кто в первую очередь попадает под его прицел?

– Мы повторяем, что СПИД – это болезнь Космоса. СПИД – это оружие Высшего Разума против тех, кто уже не хочет или не может исправить грешный ход своего Пути. Да, этот вирус дали вам мы. Но ты знаешь, что можно носить этот вирус в себе всю жизнь и не заболеть. Почему? Да потому, что ты не открываешь свой канал Земле, сам не даешь сместиться равновесию энергетики тела в сторону отрицательных зарядов, в сторону черноты, в сторону зла. И, значит, вирус СПИДа никогда не разовьется в твоем организме, ведь единственным условием для его неуправляемого роста является накопление отрицательных зарядов, смещение равновесия в сторону поля Земли. Это его питательная среда. Да, мы бываем и жестокими, но во имя спасения большинства мы жертвуем малым, только тем, что можем заразить остальных. Мы можем сказать и большее, что СПИД – это оружие Апокалипсиса, который уже начался, и только от вас зависит, спасетесь ли вы в этом огне и выйдите ли на новый этап развития Человечества. Но это будет! Этого уже не избежать. Какие вопросы?

– Скажите, если рак и СПИД даются людям Свыше за грехи и неправильный путь, то почему же дети, безобидные и безгрешные дети попадают под прицел этих смертоносных болезней? Почему вы их не щадите?!

– Ты затронул очень сложный вопрос. Ответить на него не просто даже нам. Мы напомнили тебе, что Апокалипсис уже начался. Готовится Новая Раса, которая вступит на новый виток развития человечества. Это будет Новое поколение, закаленное в борьбе с силами Зла. Останутся лишь те, кто полностью уничтожит в себе все зародыши зла, ненависти, жадности, ревности, жестокости. Останутся лишь те, кто в этой борьбе со злом сумеет сохранить живительное тепло своего сердца, светлый импульс своего разума, всепоглощающую доброту своей души. Их останется немного, но они дадут новое поколение, которому незнакомы будут все эти мерзости вашей жизни. Это будет удивительное время, когда наступит, наконец, долгожданное единение с Природой, когда Человек и Природа будут жить в гармонии, как и в других Мирах. Теперь мы подошли к твоему вопросу. Почему дети болеют раком и СПИДом. И ответ здесь будет неоднозначен. Ген рака заложен в спирали ДНК еще до рождения ребенка. Но не обязательно, что в течение жизни он наберет силу и уничтожит плоть человека. Родители – вот первая причина их болезни. А почему – подумай сам. Другие дети лишь попадают в поле действия сильных отрицательных зарядов, и здесь влияет все: и биопатогенность зоны, и контакт с носителями черной среды людей, и месть Природы, когда она бездумно уничтожается – тому пример тебе известен – Чернобыльская АЭС. Да, Природа тоже мстить умеет. А смерть детей для родителей – что может быть страшнее! Ну, и последнее – та ранняя смерть в детстве, когда, казалось бы, душа еще стерильна, – результат великих прегрешений в прошлых воплощениях. Последнее касается и некоторых взрослых, которым сначала дается шанс исправить свой Путь, но если они им не воспользуются, то смерть приходит, но позднее. И последнее, запомни и следуй этому завету беспрекословно – не пытайся лечить тех, кто насквозь черен своей душой. Он – носитель зла, носитель смертей и болезней для других. Ему болезни даются за грехи, как наказание Свыше. И не снимай кару всевышнего, тебя за это накажут – лишат тех способностей, которыми мы наделили. Смотри внимательно в глаза тем, кто к тебе придет за помощью. Их глаза все тебе скажут, и ты поймешь, что нужно делать. Ты сразу увидишь, кому нужно помочь, а кто заражен вирусом зла. И не пытайся изменить ход кармы – тебе это не под силу. Лишь Бог способен в одночасье изменить всю жизнь, в том числе и Карму. А сейчас мы должны закончить «контакт». Поэтому мы прощаемся до следующего полнолуния.

Лэйла замолчала, и энергетический фон в зале стал ослабевать. Заканчивался наш второй сеанс связи с Высшим Космическим Разумом. Я выключил магнитофон, который записывал всю информацию, чтобы потом, десятки раз прокручивая запись, попытаться проанализировать, понять и применить эту информацию для пользы нашего общего дела. Заканчивалась наша вторая ночь общения, и Луна, этот мощный ретранслятор Астрала, связующая нить Земли с Высшими Цивилизациями, уже стала блекнуть под напором приближающегося рассвета, рассвета нового дня и нового этапа нашей борьбы с мракобесием, которое пытается нами завладеть. Но мы еще посмотрим!

Глава сорок вторая

История, которая будет приведена ниже, могла, конечно, быть отнесена к разряду «случаев из практики». Однако неординарность случая не позволяла мне думать именно так, уж больно необычно все происходило, а именно…

…Дождливым октябрьским утром ко мне в кабинет амбулаторного Центра «Астрал», расположенного в Нижнем Новгороде, вошла женщина лет тридцати. Она устало опустилась на стул рядом с моим столом и, тяжело вздохнув, с трудом выговаривая от волнения слова, произнесла:

– Я больше так не могу! Помогите! Мы все устали… но сегодня… я не могу!

Она вдруг заплакала, низко опустив голову и содрогаясь всем телом. Я не стал ее успокаивать, так как знал, что пока женщина не выплачется, разговаривать с ней бесполезно. И действительно, поплакав, женщина немного успокоилась и была в состоянии изложить суть дела.

– Все началось с того, что мы в прошлом году купили дом в одной отдаленной от города деревеньке и стали в нем жить. Это был старый, запущенный и очень ветхий дом. Он был ничей, вернее, истинных хозяев давно уже никто не помнил, а последнее время он использовался местными верующими как молельный дом. Въехав в него, мы устроили генеральную уборку, выкидывая весь старый и ненужный хлам. Среди хлама мы обнаружили очень древнюю икону Казанской Богоматери, где-то век семнадцатый. Краски на ней поблекли и потемнели от времени, а часть изображения внизу иконы облупилась. Мы не стали выбрасывать эту икону, а, завернув ее в покрывало, отвезли к себе в городскую квартиру, боясь, что ее могут украсть. После этого начались всевозможные необычные явления. Первым пострадал муж, когда на него, совершенно неожиданно и непонятно как – ведь он стоял в двух метрах от шкафа, сверху на голову свалилась огромная кастрюля, чуть не отправив мужа на тот свет. Он неделю пролежал в постели с сотрясением мозга. Но это было лишь начало. Затем пострадала наша кошка, которая словно в гипнозе стала падать ото всюду, откуда можно упасть – с книжного шкафа, с антресолей, с телевизора… Казалось, ее падениям не будет конца. Но все закончилось тем, что однажды кошка ушла из дома на улицу и больше не вернулась. Следующей страницей эпопеи стал телевизор, который просто напросто взорвался, и все чуть не закончилось пожаром.

Мы не могли понять, в чем тут дело, но никак не связывали все происходящее с присутствием в доме иконы Божьей Матери, ведь, как известно, она хранительница очага. Был, правда, период в нашей жизни, когда все успокоилось, и мы подумали, что все позади, но это продолжалось всего несколько месяцев. А затем все началось опять. По квартире стали летать предметы и падать те вещи, которые никак не могли, казалось, упасть. Но это происходило. Мы стали свидетелями страшных проявлений полтергейста, которого, видимо, не устраивало соседство чего-то. Но чего?! И опять мы не подумали об иконе. И тут дошла очередь до меня. Поначалу во сне мне стали настоятельно рекомендовать покончить жизнь самоубийством. Затем эта навязчивая идея стала преследовать меня и не только во сне. Настроение мое было всегда чем-то испорчено. Все раздражало меня, приводило в бешенство, я взрывалась по любому поводу. И, главное, постоянно в сознании жила мысль – покончить с собой. Это было невыносимо!

Я лишилась сна, так как боялась спать, старалась как можно реже находиться дома, ибо за его пределами все прекращалось. Но вот вчерашний случай поставил все по местам и стал критическим моментом всей этой эпопеи…

Здесь Наташа, так звали женщину, на минуту замолчала, прервав свой рассказ. Видимо, нелегко ей было приступить к последней странице своей истории. Она три раза перекрестилась, глубоко вздохнула и продолжала:

– Так вот, вчера я чуть не умерла. Вернее, не совсем. Уж все было как-то необычно. Скорее, я чуть не… ушла. Мне стало очень плохо. Голова ужасно закружилась, и все поплыло пред глазами. Казалось, еще миг и меня никогда уже не будет на Земле. Повеяло холодом смерти, и я начала терять сознание. Поначалу я подумала, что это гипотония. Иногда у меня снижается давление, но такого, конечно, никогда не было. Эти ощущения были особенные и ни с чем не сравнимые. К счастью, муж был рядом и успел вызвать «скорую помощь», которая, как ни странно, приехала очень быстро – обычно-то ее не дождешься. Так вот, когда «скорая» приехала, и врач измерил мое давление и пульс, то оказалось, что они были в пределах нормы. Мне сделали какой-то укол, после чего я быстро заснула, измученная предыдущими бессонницами. В последний миг, я это помню четко, перед моим сознанием проплыл лик Казанской Богоматери, и сразу все исчезло в темноте сна. И вот я пришла сюда, чтобы посоветоваться, что мне делать дальше. Необходимо что-то предпринять, чтобы остановить это в моем доме.

Наташа замолчала, и теперь слово было за мной, а я не знал пока, как поступить в этой ситуации. Мне нужно было время, чтобы разобраться во всем и принять единственно правильное решение.

Я предложил женщине привезти икону в «Зону» нашего Центра Биоэнергетики, чтобы посмотреть на месте, что она собой представляет и, главное, продиагностировать икону, используя наши способности экстрасенсорики. Женщина с радостью согласилась. Мы договорились вечером встретиться в «Зоне», куда она должна привезти на машине икону Казанской Богоматери.

Те несколько часов, что оставались до вечера, я провел в полном нетерпении и ожидании чего-то таинственного и необыкновенного. С того момента, когда Наташа вместе со своим мужем внесли в нашу обитель эту икону, начали происходить очень странные вещи. Почти у всех наших экстрасенсов вначале разболелись головы, а затем их энергия при лечении пациентов приняла характер неуправляемости. Больные стали впадать в гипнотические и энергетические трансы, из которых их было очень трудно выводить. Затем многие пациенты стали жаловаться на сонливость и апатию, которая неожиданно менялась на неоправданную активность в поведении. В общем, что-то здесь было не так. Они внесли икону Казанской Богоматери ко мне в кабинет, и я сразу понял, в чем тут дело. От нее шло очень сильное излучение какой-то удивительно теплой чрезвычайно глубокой энергии. Поднеся руку на небольшое расстояние от лика Богоматери, я почувствовал довольно сильную вибрацию, которая означала связь с Астралом. Да, несомненно, эта связь была! Эта чудотворная икона была связана с Космосом, с Богом. Это было неподвластно человеческому пониманию, но это было так! Биолокационная рамка, хотя в ней уже не было особой нужды – ее я применял больше для аудитории, чем для себя, – вертелась, словно пропеллер вертолета! Определенно, икона имела очень большую силу, через нее можно было разговаривать с Космосом, а в присутствии ее ощущалось магическое влияние Вселенной, будто она, еще миг, – и проглотит тебя в свои бесконечные звездные просторы.

Теперь понятно, почему в доме у Наташи стали происходить всевозможные проявления полтергейста. Ему, а не присутствие его – это теперь очевидно, сразу не понравилось такое соседство. Вернее, энергия, чистая космическая энергия, связанная с иконой, стала отрицательно воздействовать на его черную сущность. Фактически этот мощный импульс положительной белой энергии мог «выбить» полтергейст из его родного измерения, и ему пришлось бы подыскивать себе другое жилище, чего он, как оказалось, очень не хотел делать.

Но оставалась вторая и более сложная задача – освободить Наташу от влияния иконы. Нельзя было оставлять ее, постоянно связанную с Космосом, в этом состоянии, ибо чрезмерное энергетическое воздействие Астрала могло губительно сказаться на ее неподготовленное чрезмерными перегрузками, как у экстрасенсов, биополе. Могло произойти угнетение иммунной системы – такое бывает и с нашими пациентами, когда злоупотребление сеансами у биоэнергетика начинает отрицательно воздействовать на общее состояние. А Наташа как раз и попала под избыточное энергетическое воздействие на слишком длительный срок.

Дальнейшее зависело от меня. Признаюсь, мне было немного страшно впервые делать подобное – как отнесутся к этому Высшие силы? А может, и нет необходимости прерывать связь женщины с иконой. Но я действовал так, как мне подсказывала интуиция. И мы не нарушили те этические законы, что предписаны были Свыше. Связь между женщиной и иконой была прервана и прервана она была по велению Разума, по велению Космоса. Вздох облегчения Наташи, освобожденной от влияния мощного воздействия Астрала в результате случайного подключения к нему, подтвердил всю целесообразность моего шага к освобождению от столь нежелательного, как оказалось, для нее контакта. Разительную перемену своего состояния Наташа ощутила сразу же после прерывания связи, и вновь глаза ее наполнились жизненным блеском, зажглись радостью душевного равновесия. Долгожданное спокойствие медленно и неотвратимо возвращалось в ее жизнь и жизнь ее семьи. И это было очевидно. Оставался открытым только вопрос: что же теперь делать с иконой, ибо после «освобождения» наши пациенты все же не захотели забирать ее обратно. Оставлять икону здесь, в нашем Центре «Астрал», тоже было неосмотрительно, – неизвестно, как она поведет себя на новом месте. Ведь ее воздействие мы уже почувствовали не только на себе, но и на наших пациентах. Можно было вернуть икону прежним хозяевам, но никто их не знал, нужно было разыскать их, чтобы предложить забрать Казанскую Богоматерь. Но опять же для этого необходим был определенный срок. Поэтому мы сошлись на том, что икона останется здесь до тех пор, пока не найдется тот, кому она принадлежит. Наш Центр становился лишь временным пристанищем для иконы, биоритмы которой должны были воссоединиться с биоритмами Вселенной, но лишь в определенной точке пространства. Но, как оказалось в последствии, наше желание и наша воля были бессильны против воли Всевышнего, который, и только он, решал, где должна находиться икона и кому служить. Только судьба была исполнительницей воли Господа. А мы лишь покорные слуги. Тем не менее, забегая вперед, скажу, что икона Казанской Богоматери надолго осталась в нашем Центре Биоэнергетики, оказав нам немалую помощь в лечении больных, и оберегая всех нас от многих забот и жизненных неурядиц, когда, – а бывали и такие моменты, – мы оказывались на краю пропасти и, казалось бы, чудом выходили из критических ситуаций. Одним словом, мы на довольно длительный срок и по велению Всевышнего получили ту помощь и защиту Высших Сил, в которых так нуждались в тот переломный момент нашего становления.

Глава сорок третья

И вновь началась недельная подготовка к очередному «Контакту». Как и в прошлый раз, предстояло пройти семь подготовительных загрузок в «космическом лифте», то есть в нашем Астральном зале, где обычно проводятся групповые лечебные сеансы. Время загрузок назначалось с часу ночи до четырех часов утра, когда космическая энергия имеет свой самый большой потенциал, канал подкачки свободен, а Астрал наиболее чист от различных эфирных помех. Подобные загрузочные сеансы необходимы для адаптации нашей земной энергии к энергии тех, кто в установленное время выходит на прямой энергетический «Контакт», чтобы исключить нежелательные болезненные состояния.

Эти три часа в каждый из семи дней я проводил в кресле, которое ставил в самый эпицентр воздействия, определяя место по скорости вращения биолокационной рамки. Хотя по условиям «Контакта» необязательно было бодрствовать, я все три часа старался не смыкать глаз, борясь со сном и внимательно анализируя свои ощущения. Многие из них были незнакомы мне, я не испытывал их даже во время прямого «Контакта», когда буквально взлетал под потолок, становясь легче воздуха. А бывали моменты настолько сильного дискомфорта, что хотелось просто встать и убежать. Но в основном я ощущал просто очень сильное давление; меня настолько мощно вдавливало в кресло, что дышать становилось невозможно, а в глазах расплывались темные пятна. Руки и ноги наливались свинцом, а сердце, казалось, спускалось и начинало бешено биться в кончиках пальцев. Но сознание оставалось ясным, и я мог с легкостью сконцентрировать в единый поток все свои разрозненные мысли и направить их в любую точку пространства. О, это были великолепные минуты! Я мог мгновенно перенестись в любую точку Вселенной и с фотографической точностью зафиксировать все, что там происходит. Это было что-то среднее между медитацией и левитацией. Я не видел тех, кто работал со мной, но ощущал их каждой клеточкой своего организма. Мне неведома была техника подключения к моему астральному телу, как и неподвластна пониманию методика поиска именно моего индивидуального астрального кода, на который «Они» выходят. Как?! Как они в этом бесконечном хаосе импульсов жизни, волн, биотоков Вселенной четко выходят на мой энергетический код, посылая затем мощный импульс подкачки. В эти часы я, казалось, подключался к биоритму всего Мироздания, ощущая его дыхание и на себе испытывая всю мощь энергетического воздействия Вселенной. Мои нервы и чувства были оголены настолько, что я улавливал даже настроение тех, кто был удален от меня на миллиарды световых лет. Создавалось впечатление, что я стою на краю бесконечности и эта бесконечность входит в меня, поглощая без остатка, а я растворяюсь в ней и становлюсь лишь мельчайшей частицей Космоса.

Откровенно говоря, я с большим нетерпением ожидал очередного «Контакта», чем в прошлый раз. Я считал часы и минуты до очередного сеанса связи с Высшим Космическим Разумом, а это время, как назло, тянулось невыносимо медленно. Я резко сократил врачебную практику и лечебные сеансы со своими пациентами, ибо мысли мои были далеки от земных проблем и тревог, да и энергетика в результате ночных «подкачек» возросла настолько, что меня буквально било током при соприкосновении с металлическими предметами, а пациенты во время сеансов моментально впадали в транс, из которого выходили чрезвычайно тяжело. Я их перегружал на первой же минуте сеанса, чего не бывало прежде. Нетерпение мое достигло своего апогея в тот октябрьский вечер очередного полнолуния, когда должен был состояться «Контакт» с Внеземной Цивилизацией. В этот день я не переставал удивляться всем случайностям, которые происходили со мной и с Лэйлой. Все деловые встречи и совещания неожиданно отменялись, пациенты, будто сговорившись, не подходили ко мне в течение всего дня и вечера, то есть устранялось все, что могло помешать осуществлению связи, и исключались нежелательные потери энергии у меня и у Лэйлы. В прошлый сеанс связи наблюдалось то же самое, но тогда я не обратил на это внимания. Чистота связи обеспечивалась Свыше, и нам нужно было выполнять все условия и правила «Контакта», чтобы исключить все неожиданности, которые могли бы помешать обеим сторонам. Мы приняли эти условия «игры», слово оставалось за ними.

К двенадцати часам ночи неожиданно резко стала возрастать загрузка. Лэйла, сидящая в мягком кресле, мгновенно «отключилась», вернее, начала диалог с теми, кто вышел с нами на связь. Голова ее медленно вращалась по кругу. Меня вновь придавила к земле неведомая мощная сила так, что заломило во всем теле. В ушах появился отчетливый и все возрастающий свист, а ощущения были сравнимы разве что с теми, какие бывают при погружении на большую глубину, если при этом не выровнено давление через евстахиевы трубы. В общем, ощущения были не из приятных. Тем временем загрузка продолжала возрастать, и мне даже показалось, что в этот раз она была значительно сильнее. Так оно и было. Нас постепенно готовили к большему, чем просто телепатический контакт с Высшим Разумом. Готовили планомерно и настойчиво. Прошло, наверное, около получаса, прежде чем Лэйла произнесла первую фразу о готовности к диалогу. «Они» были также готовы и вызывали нас на связь. Канал связи был открыт. Космос чист, а ложные подключения к нашему лучу были устранены.

Вначале пошла просто информация, не требующая с моей стороны ответов, и для лучшей ее фиксации я включил на запись приготовленный заранее магнитофон.

– …В бесконечности звездных далей затерялась ваша планета – этот ничтожно малый островок жизни в необъятной глубине Вселенной. Ваша планета настолько слаба в противодействии Всеобщей Энергии Мироздания, что ею можно пренебречь. Но интерес к Земле велик, ибо только здесь еще сохранился весь абсурд несправедливости, насилия и лжи, который шаг за шагом уничтожает импульсы чистой светлой энергии Добра, которые приходят к нам извне, отражаясь и усиливаясь в душах тех, кто пришел на Землю с миссией спасения ее от черноты. Да, равновесие сил сместилось в сторону «черных». Когда это произошло? Давно, очень давно, когда человек появился на Земле. Но не сразу, а постепенно. Развивалось человечество, и вместе с тем, росло и копилось зло, которое время от времени, объединяясь с черной энергией земли, прорывалось из глубин ее на поверхность в виде землетрясений, бурь, наводнений. И тогда Природа – та Природа, что связана с Добром, – пыталась вновь восстановить равновесие отрицательных и положительных полей, то есть черных и белых сил. На Землю посылались те, кто пытался вразумить остальных не творить зло, наставляя на путь истины, помочь им жить в Мире и Любви. Их было мало, но они обладали великой силой Мироздания, их энергетический потенциал не знал предела, а душа была открыта для всего доброго, светлого и справедливого. Им было трудно на вашей Земле, но им помогали мы. В их карму были изначально введены лишения, страдания, боль и великие испытания. Иначе бы их души не смогли быть так чувствительны к чужому горю и страданиям. Но кроме боли непонимания, им было дано счастье общения. Их всегда окружали те, кто нуждался в помощи и поддержке. Вокруг них объединялось Добро, собираемое по крупицам, а они являлись точкой кристаллизации всего разумного, что еще осталось на вашей планете. Великое рождается в нищете и лишениях. Роскошь и достаток развращают и уничтожают душу – единственно ценную субстанцию человека. Материализм принижает человека, отрывает его от источника Единой Энергии, лишает поддержки Космоса. Полет души заканчивается там, где начинаются богатство и равнодушие. Сатана крепко держит тех, кто не прошел испытание деньгами и попал в сети жадности и скупости. Но и этот контраст необходим для всеобщего развития человечества, ибо только в сравнении можно прийти к той истине, которая держит в равновесии соотношение черных и белых сил. Мы еще раз напоминаем, что сейчас наблюдается сильнейший крен в сторону зла, начался и продолжается Апокалипсис, который не только уничтожит большинство представителей человечества, но и приведет всех вас к новому этапу развития – второй ступени Космической цивилизации. Второй, но не последней. Вы слишком отстали от всех нас, вы очень долгое время были слепы, это и отбросило вас далеко от прогресса и становления. Теперь пришло время, и ничто уже не остановит дальнейшего падения человечества в своем первом воплощении – первом и самом низком. Ваша судьба предрешена, и произойдет то, что должно произойти, что уже давно должно было свершиться.

Ну, а теперь мы поговорим о тебе. Ты должен понять одну очень важную вещь. Значимость твоя не только в том, что тебе дана большая энергетическая сила, а еще и в том, как ты будешь эту силу использовать: для Добра или для зла. Если ты направишь ее только для личного обогащения – ты пропал. Сила твоя в постоянном стремлении к самосовершенствованию во благо тех, кто нуждается в твоей помощи. А нуждаются в ней многие. Многие тянутся к тебе со своими бедами и болью. Помоги им! Не жалей на это своей энергии, и мы поможем тебе. Мы дадим тебе силу для благих дел. Ежеминутно и постоянно ты должен думать о том, как наиболее эффективно помочь страждущим, чтобы они почувствовали себя хорошо и свободно. Освободи их душу-энергию, вырви их из рабского состояния, сними зомбирование извращенными законами жизни, открой им дорогу к Космосу, к Богу. Сними пелену с глаз их и очисти сознание, зараженное вирусом зла и насилия, страха и ненависти. Ты поможешь им, а они помогут тебе. Они получат исцеление души и тела, а ты – источник нового энергетического импульса для новых благих деяний. Восстанови слабого, отдав ему часть своего поля, не пожалей для него последнего, а потом уже слабый, когда станет сильным, поможет тебе и другим в борьбе со злом. Этот «снежный» ком Добра будет возрастать до бесконечности, и тогда вы сообща победите силы тьмы. Один ты слаб, даже обладая мощным зарядом энергии, а все вместе вы – Сила. Не забывай об этом. Твори Добро вокруг себя и не думай о выгоде. Выгода только в том, чтобы рациональнее и быстрее восстановить слабых, которые будут тянуться к тебе. А придут к тебе очень многие: все, чьи души еще не прогнили окончательно злобой и ненавистью. Здоровье, душевное равновесие и сила тех, кто придет к тебе за помощью – вот твоя путеводная звезда, вот твоя награда за твой труд. Те, кто с тобой – твои друзья и пациенты. Они всегда будут с тобой и с нами в борьбе с силами зла. Те, кто против тебя, должны стать твоими друзьями. Это вторая глобальная задача, с которой тебе предстоит справиться. Она более трудная и требует больших затрат энергии, но выполнение ее является не менее важным делом. Прекращение или резкое ослабление импульса зла поможет всем нам в становлении энергии Добра. Всегда и во всем слушай себя, свою интуицию – она не подведет. Но не оставайся глух к мнению друзей – они с тобой и с нами в достижении Великой цели. Мы поможем вам. Мы всегда будем с вами. Да благословит всех вас Господь!

– А сейчас, когда осталось еще немного времени, мы готовы ответить тебе на те вопросы, которые ты приготовил в своем сознании. Задавай их.

– Я хотел бы знать, что такое Шамбала и ее предназначение на Земле, – проговорил я.

– Это очень сложный и разносторонний вопрос. Попробуем тебе ответит, хотя уложиться в несколько минут очень сложно.

Откровенно говоря, я очень давно хотел знать о Шамбале, об этой загадочной Зоне, в которую попасть суждено очень немногим, а те, кто попадал в нее, обычно либо умалчивали об этом, либо давали противоречивую информацию. И вот сейчас я с трепетом в душе ожидал, что мне скажут «Они», в какую тайну меня посвятят.

– Шамбала – это не просто место в Тибете. Это Зона перехода в другое измерение, которую курируют определенные представители Высшей иерархии. Мы не имеем к ней отношения, но мы знаем про нее все. В эту Зону приводят определенных представителей Земной Цивилизации, но открывается она немногим. Многие могут побывать там, но они пройдут Шамбалу словно через туман и не почувствуют ничего. Ничего не откроется им, ничего они не получат, как и ничего не отдадут сами. Это – Зона обмена, обмена энергией, знаниями. Единицам из землян удается полностью войти в Шамбалу.

Их приводят туда целенаправленно. Синтезируя в течение своей жизни определенный блок знаний и достижений, избранные входят в Шамбалу и телепортируют закодированный импульс информации в Космос, в Астрал, чтобы пополнить Вселенческий блок памяти своими исследованиями и получить взамен Высшее посвящение. Необходимо отметить, что эти избранные не просто приходят в Шамбалу – они возвращаются, ибо на Землю первоначально они попадают также через Шамбалу. Они приходят туда для общения с теми, кто прислал их на Землю и разбросал по всем странам. Но рано или поздно они вновь возвращаются в Шамбалу, чтобы сдать накопленные знания, опыт. Отдать то, что сконцентрировали в своем сознании, и получить новый импульс жизни для продолжения работы, но уже в новом качестве, в качестве посвященного. Шамбала контролирует своих подопечных: защищает их, дает подкачку, дает направление работы через сознание и призывает для «Контакта» в наиболее подходящий момент их жизни. Сейчас на Земле много посланников, которые вышли из Шамбалы. Скоро их будет еще больше. Но ты не из Шамбалы. Ты работаешь с нами. У тебя другое задание, другая миссия, которую ты добросовестно исполняешь.

Лэйла замолчала, и на несколько минут в полутемном, освещенном лишь пламенем свечи зале воцарилась напряженная тишина. Однако энергия выхода не уменьшилась, а наоборот, неожиданно стала возрастать. Вибрация усилилась настолько, что казалось, сердце сейчас не выдержит и собьется со своего жизненного ритма. Кровь тяжелым молотом била в виски, а сосуды выдерживали в тот миг такое давление крови, которое в обычных условиях уже давно привело бы к смерти. Но то, что произошло дальше, заставило содрогнуться даже меня, человека, казалось, искушенного. Несомненно, энергетическая загрузка возросла в несколько раз, а озноб, который пронзил мое тело, буквально парализовал все мышцы. Я даже не мог сделать вздоха и пребывал в полуобморочном состоянии. Неожиданно Лэйла вновь заговорила. Но, о ужас! Она заговорила чужим и непривычным для человеческого уха голосом. Это был не просто металлический роботронный голос, это был такой тембр, который невозможно воспроизвести ни одним из существующих на Земле приборов. Вот здесь я впервые почувствовал на себе, что значит воспринимать мозгом информацию. Я как бы погрузился в эпицентр информационной волны. Голос уже звучал и воспринимался не от Лэйлы, а внутри меня:

– Я курьер планеты Трэйн… Я готов разговаривать с вами… Дайте свои позывные, укажите свой астральный код выхода. Связь идет телепатическим путем, можете мысленно задавать вопросы, на которые получите наш ответ звуковым тембром. Языкового барьера нет. Звуковой тембр автоматически перекодируется в цветовую гамму из семи цветов. Вы на волне планеты Трэйн… Я курьер данной планеты. Что вас интересует?

Я не ожидал такого поворота и не успел заранее сформулировать свои мысли, поэтому, спросил первое, что возникло в моем сознании. Это была мысль о Шамбале, то есть то, чем закончился предыдущий разговор с нашими эгрегерами. Через секунду я получил блок информации, практически не отличавшийся от ранее услышанного, лишь с некоторыми дополнениями.

– …Те, кто выходит из Шамбалы, – наши посланники, вернее – души. Эта энергия посылается из Вселенческого банка информации и кодирования. Каждая энергетическая субстанция имеет свою миссию, располагает своим собственным блоком информации и памяти, необходимыми ей для выполнения задания. Материальная оболочка находится уже на Земле и синтезируется землянами именно там, где это необходимо. Но главное – это сознание, душа, энергия. Для облегчения адаптации, память о предыдущих жизнях блокируется в мозгу, а все необходимое для творческого процесса имеется на подсознательном уровне, в подкорке мозга. Посланники координируются свыше, защита осуществляется также свыше. Все возможные нежелательные контакты с землянами, которые могут привести к сбою программы, исключаются, вплоть до физического уничтожения. Над посланниками всегда стоят свыше, а карма их предопределена заранее. Обмен информацией между посланником и Вселенческим банком данных может происходить не обязательно в Тибете, а в любой точке пространства. Важно лишь иметь при себе код выхода, который записан на подкорке еще до рождения и включается автоматически по желанию Высших Иерархов. Возможна и сознательная обратная связь, но только после посвящения в Шамбале. Посвящение – это очень сложный процесс, и мы не уполномочены сейчас информировать вас о механизме этого явления. Это запретная информация. Дается она лишь тем, у кого есть особый генетический код. У вас этого кода нет. Что еще вас интересует о Шамбале? Сеанс связи заканчивается и приближается время отключения…

Мне было достаточно и того, что я уже услышал, поэтому я поблагодарил представителей планеты Трэйн за информацию и в тот же миг отключился в буквальном смысле слова из-за утомления, которое было вызвано чрезмерными перегрузками во время «Контакта». Взор мой погас, а слух отключился. Закончился наш очередной «Контакт» с Высшим Разумом.

Глава сорок четвертая

Начало новой луны в конце 1993 года ознаменовалось для нашего Центра «Астрал» активизацией и концентрацией вокруг нас темных сил. Испытания, вставшие на нашем Пути, были запрограммированы, видимо, изначально Свыше и становились очередной проверкой нашей выносливости и состоятельности. Я по-прежнему постоянно чувствовал поддержку своих эгрегеров, но лишь в качестве страховки в экстремальных условиях. Нам давали возможность проявить себя самим, показать, на что мы способны. Защитный экран над нами был ослаблен настолько, насколько это было возможно, чтобы не произошел критический дисбаланс в сторону «темных» сил. Чернота буквально обрушилась на нас, проникла во все уголки нашего Центра, чтобы поглотить все, что ей подвластно.

Я постоянно ощущал за своей спиной Сатану. Я чувствовал его каждой клеточкой. Его холодное дыхание пронзало меня с головы до пят. Меня бил озноб, который обычно возникал при контакте с «черными» силами, заставляя концентрировать свое внимание и волю, чтобы не попасть под влияние сил Тьмы. Он вызывал меня на разговор, он хотел в чем-то убедить меня. Я метался между двумя желаниями. Первое – не вступать в диалог Сатаной, а второе – узнать от него ответы на те вопросы, на которые ответить мог только он. Многое в жизни и Мироздании было непонятно мне, не укладывалось в рамки простого человеческого сознания. Многие моменты существования буквально взрывали мои понятия насущного, раскаляли мозг, грозя привести к серьезному эмоциональному срыву, после которого я вряд ли смог бы оправиться. Я был на пределе своих душевных и физических сил. Я пытался «пробиться» в Астрал на свою информационно-энергетическую волну, по которой постоянно получал поддержку и подкачку, но безуспешно. Астрал для меня был закрыт, и я в который раз наталкивался на невидимую преграду, которая изолировала меня тогда от внешнего астрального мира, заставляя рассчитывать лишь на свои убывающие силы. Проявление черноты усиливалось. Сначала произошла серьезная авария в теплосети, а затем испортился кабель энергосети. Несколько дней работы в таких условиях стоили нам месяцев жизни. Наступление темных сил продолжалось. Пациенты стекались в наш Центр изо всех близлежащих деревень и городов, причем подавляющее большинство среди них были люди в «отрицале», то есть носители «черноты»: энергетические вампиры и больные серьезными заболеваниями, в основе которых лежала концентрация отрицательных зарядов.

Прошло несколько недель, прежде чем я решился вступить в открытую схватку с Сатаной. Да, я повернулся к нему лицом, я бросил ему вызов. За эти несколько недель вера в себя укрепилась настолько, что я уже не боялся никого и ничего. Я был готов принять все условия, выслушать все, что мне скажет представитель тьмы – тот, кто постоянно рядом, кто всегда в нас. Странно, если бы контакт с Сатаной состоялся не тринадцатого числа. Я должен был выполнить лишь одно условие – не задавать ни одного вопроса. Что ж, я согласен! В ночь на тринадцатое число мы с Лэйлой сидели в астральном зале нашего Центра, в космическом лифте, чтобы войти в контакт с силами Тьмы. Запись на магнитофон, видимо, не разрешалась, так как в последнюю минуту магнитофон не захотел включаться – сгорели предохранители, а других под рукой не оказалось. Видимо, информация должна была записаться на подкорку, а лишних «документов» контакта оставлять было нельзя. Я включил блок защиты против усиленного потока отрицательных зарядов и приготовился к приему информации. Прошло около получаса, прежде чем Лэйла заговорила:

– Многое из того, что ты сейчас услышишь, покажется тебе странным, но это – истина, ибо так было всегда, есть и будет на протяжении всего существования Человечества на всех ступенях его развития и совершенствования, ибо это законы Мироздания. Многое из того, что ты сейчас услышишь, известно тебе под маской «белого», но это не так, ибо это берет начало от источника «черного», или как ты привык понимать – из «отрицала». Тебе трудно будет в это поверить, но это так. Воспринимай все, как есть, а выводы сделаешь позже, когда все проанализируешь в своем сознании, а квинтэссенцией твоего умозаключения будут твои действия. Для тебя это будет своеобразный тест: с кем ты – с Богом или с Сатаной. А может быть, ты хочешь служить обоим? Та вот – знай!

Не существует энергии отрицательной или энергии положительной. Не существует энергии черной или энергии белой. Есть просто энергия. Не существует Бога. Не существует Сатаны. Есть просто Сила. Бог и Сатана – едины! Все зависит лишь от установки, куда направить эту энергию, куда направить эту Силу. Бог и Сатана в одном лице. Бог дарует. Сатана забирает. Бог награждает. Сатана карает. Это не так! Все едино. Бог и дарует, и забирает. Сатана и награждает, и карает. Бог указывает, а Сатана карает. Сатана подставляет, а Бог награждает и милует. Ты посмотри на Мир. Поднимись над собою, над всеми и взгляни на землю с высоты птичьего полета. Ты увидишь все! Ты поймешь многое. Или не поймешь ничего. И то, и другое останется верным. Ты скажешь: «Да», другой скажет: «Нет». Вы оба правы и не правы. Все в мире находится в равновесии, а Природа поддерживает это равновесие. Жизнь уравновешивается смертью, черное уравновешивается белым. Нарушать этот баланс нельзя. Человек рожден для смерти. Нельзя отказывать ему в этом, ибо в этом его предназначение. Жизнь каждого человека состоит из череды сменяющих друг друга проявлений греха. Человек ест мясо убиенных им же животных и птиц. Человек производит орудия, уничтожающие Природу. Человек сжигает чрево земли в топках, чтобы обогреться. Человек продолжает свой род через прелюбодеяние, а нежеланное дитя убивает во чреве матери. Человек убивает другого человека, чтобы взять у последнего землю, кров, деньги, одежду, а затем другой человек сажает первого в клетку тюрьмы, считая при этом себя правым, так как прикрывается законом. Убивая другого, человек сам не становится бессмертным, а просто ждет своей смерти, страдая и мучаясь. Человек унижает и подминает под себя другого человека, считая себя правым, но не осознавая того греха, который совершил. Человек издает законы, прямо противоположные законам Космоса, Земли, Природы, но выдавая свои законы за действительные. Человек издает законы убийства и убивает другого законно. Человек издает законы рабства и считает, что порабощает другого законно. Человек издает законы безнравственности и ввергает другого в безнравственность. Издав все эти законы, порождающие грех в основе, человек начинает удивляться убийствам, разврату, насилиям, наркомании, рабству и безнравственности. Человек сам породил все это, а затем удивляется результатам своего труда, и пытается понять, откуда все это взялось. Человек назвал себя разумным, а творит вещи неразумные. Значит, и получить он должен то, что породил. Ибо дебил рождает дебила, пьяница рождает пьяницу, убийца и садист рождает себе подобного. В этом закон генного моделирования. С матрицы отпечатается точная копия, а творить она будет те же деяния, что и ее родитель.

Жизнь остановится: если не будет убийств животных, то люди умрут с голода. Жизнь остановится: если не будет смертей, то люди задохнутся от перенаселения. Жизнь остановится: если не будет наркомании и алкоголизма, то мозг человека не выдержит эмоционального напряжения от кошмара, который творится вокруг. Наркотик и алкоголь убирает слабых.

Все развивается по спирали, все развивается закономерно.

Один этап развития Человечества должен смениться новым, более высоким, а это произойдет не безболезненно. Пик проявления темных сил так же нужен Мирозданию, как кислород для дыхания. Все идет по плану, ничего нельзя изменить, необходимо все принимать как должное. Это Путь! Путь, который Человечество проходит по-своему. Человечество для своего развития должно пройти через смерти, насилие, наркоманию, убийства, жестокость, рабство, садизм. Ибо все эти проявления свойственны самым низким по развитию биологическим субъектам. Все это свойственно Человечеству, так как оно пока стоит на самом низком этапе развития, а если преодолеет все эти пороки, вырвет их из себя, из своей сущности, сотрет все это в своих генах, то тогда перейдет на более высокий Путь развития. Но не раньше. И Человечество должно пройти через все это, чтобы понять, что существуют в Мире другие вещи, более высокие и чистые, что существует что-то отличное от мракобесия. Но этот процесс длительный и болезненный. Ускорить же его почти невозможно, его можно лишь обострить, чтобы несколько сохранить переход на новый этап развития. Все идет своим чередом. Каждый стоит на своем посту, у каждого свое место, своя миссия. Каждый выполняет свою работу и каждый отрабатывает свою карму, которая предопределена ему Свыше. А потому ты должен понять и свое место, и свое назначение. Думай! Решай! Работай! Ты должен понять. Ты должен сделать. Ты выполнишь свою миссию и уйдешь, как ушли все, кто был до тебя на этом месте. Кто был до тебя, те поняли. Они были с нами и с Богом.

…На этом монолог оборвался, и Лэйла не произнесла больше ни слова. Она тут же заснула глубоким сном, ибо перегрузка отрицательным полем сильно измотала ее. Я же после «Контакта» почувствовал, что какая-то невидимая ноша свалилась с моих плеч. Появилась необычайная легкость. Я тут же вышел в Астрал – легко и без усилий, свободно, как пушинка в вихревом потоке бурана. И в эту ночь у меня родился целый блок психографии – впервые за все это время, который я и привожу ниже…

* * *

Последний лист,

Последний осенний лист

Летит на промерзшую землю,

Вальсируя в воздухе

С первым пушистым снегом.

Ничего не попишешь,

Ничего не поделаешь —

Хоть кричи, хоть плачь,

Но и в жизни порою

Все отжившее сменяется новым.

Но не всякий лист,

Не каждый отживший лист

Погибает под первым снегом.

Он в контрасте живет

С белым-белым листом ватмана

В альбоме ребенка…

В альбоме ребенка…

В альбоме ребенка…

* * *

Я Север люблю за зимы,

Теплый юг – за лето,

Жизнь я люблю за весны,

За щедрость палитры – осень!

Тебя я люблю за нежность,

Детей я люблю за правду,

Друзей уважаю за верность,

Себя ненавижу за трусость.

Боюсь растерять всех друзей я

По жизненной этой дороге,

Боюсь суеты и безделья,

Спокойной ненужной работы.

Но что бы со мной ни случилось —

Поверьте! Хоть клятвы здесь лишни.

Сломать меня будет вам трудно —

И глупо, не интересно.

Я Север люблю за зимы,

Зимы люблю за вьюги,

Вьюгу люблю за ветер —

Наотмашь в лицо, без ответа…

* * *

Что может быть нежнее женской ласки?

Что может быть щедрей, чем лета краски?

Что трогает сильней, чем сон ребенка?

И что ничтожней может быть, чем жизнь в потемках!

Кто может быть мудрей, чем жизнь проживший?

Кто любит больше жизнь, чем лист отживший?

И кто сильнее будет тех, все потерявших?

И лишь слепой всю жизнь отдаст за день все повидавших!

Ты жизнь сумей прожить подобно кванту.

Удачу не вымаливай себе счастливым фантом.

И сильного не упроси, а стань сам сильным,

И жизнь не проведи ты по архивам пыльным!

Не бойся снова в дверь стучать и не найти ответа.

Не бойся все с нуля начать, хоть песня спета.

И нищему последнее отдай, хоть сам ты нищий,

И будешь сытым ты всегда, да не от пищи!

И снова над Землей взлетишь, хоть и не падал!

И ярче возгорит огонь твоей лампады.

И обречен на непокой средь царства спящих,

И клином журавлиным быть тебе среди летящих!

* * *

Нас многие винят,

Что лезем напролом.

Но почему ж тогда —

Ответь, пусть между нами!

Убийца тоже

Вскормлен молоком,

А негодяй воспитан

Не с волками?

А этот, совесть

Продавший за грош,

Спокойно спит

В своей постели.

Хоть жалкий трус,

Но так похож!

На тех,

Кто жизнь не пожалели!

А этот ловко

Угождает всем.

Всегда в почете

И забот не знает.

И за чужой спиной

Силен лишь тем,

Что на судьбу

Не уповает.

Ты мне ответь,

Но только напрямик!

А слабые душой

Чтоб не роптали.

Зачем нам надо

Перейти на крик,

Чтоб нас услышали,

А не топтали!

Но в битве Века

С глупостью и злом,

Как важно боль нам

Превратить в добро!

И в бесконечной

Суете забот

Как трудно, право,

Сохранить тепло!

* * *

Как просто в Мире все!

Как гениально просто!

Нужна нам лишь любовь,

А больше ничего!

Нужны нам лишь глаза

Родные и любимые.

Любви нужны слова,

А больше ничего!

И нужен нам рассвет,

И пенье птиц над озером.

И нужен луг в росе,

А больше ничего!

И первый детский крик,

И счастье материнское,

Признание в труде,

А больше ничего!

Не упади, наш Мир!

Храни тебя Всевышний!

Чтоб не услышать нам —

Нет больше ничего!

Как сложно в Мире все,

И тривиально просто.

Нужна нам лишь любовь,

А больше ничего!

* * *

Кто очень боится обмана —

Тот часто бывает обманут.

Кто очень не любит тумана —

Тот часто блуждает в тумане.

Кто правду узнать боится —

Тому та во сне лишь снится.

Кто сильных всегда сторонится —

Тот вряд ли сам будет сильным!

Незнающему – незнание.

Болящему – болезни.

Блуждающему – богатство

Познаний и открытий.

Неверующему – неверие,

Неверному – измена,

Нищему – свобода

От мещанского вещизма.

Знают ли эти лакеи,

Лижущие пятки мэтрам?!

Знают ли эти службисты,

Сломавшие спины в поклонах?!

Знает ли вся эта падаль то,

Что понятно ребенку!

Дети – ходячая совесть!

Дети – надежда и слава!

Но нам не вырвать страницы

Из жизненной этой книги.

Набело сразу ложится,

Что в черновик лишь годится.

А время стремительно мчит нас

К обрыву небытия,

Где птицы крылами машут,

Непойманные в небесах!

* * *

И снова я делаю шаг,

До боли того не желая.

Как трудно дается мне он,

А сделать его заставляют

Великое множество дел,

Решенье проблемы проблем.

Но на десять таких шагов

Есть шаг безвоздушной зоны.

Безвоздушная зона

Не имеет границ.

Безвоздушную зону

Невозможно найти.

В этой зоне ты сам

Свой диктуешь закон,

Хоть на десять шагов

Лишь шаг безвоздушной зоны!

В этом мире людей,

В этом море проблем

нет преграды для лжи —

Здесь законы свои.

Нет законов лишь в той —

Безвоздушной зоне,

Где на десять шагов

Каждый шаг – безвоздушная зона!

Наша жизнь – есть пробел.

«Это» – ты не успел,

«Это» – отдано им.

То, что знал, то забыл.

Что хотел – не сумел

И свой шанс упустил,

Хоть на десять шагов

Был твой шаг безвоздушной зоны…

* * *

Ясно всем,

Что лучше платить,

Чем потом

С кем-то расплачиваться.

И ясно нам,

Что легче забыть,

Чем позднее

С совестью справиться.

И плыть по течению проще,

Сидеть у огня лучше,

Кивать дураку легче,

Чем песню свою сложить.

И знают все,

Что лучше молчать,

Чем потом

За слова отвечать.

И легче сидеть

Руки сложа,

Чем ходить

По острию ножа.

Но что-то мы

Редко молчим.

И руки сложа

Никогда не сидим.

Поэтому, видно,

Совесть чиста,

А гимны нам

Споют небеса.

Хоть плыть по течению проще,

Сидеть у огня лучше,

Кивать дураку легче,

Чем песню свою сложить.

* * *

Как мало нам дано,

Чтобы успеть.

Как много нужно

Нам преодолеть,

Средь тысячи дорог

Свою найти.

Кометой в звездный час

Гореть

И не уйти.

Где грань

Между лучом

И темнотой,

Меж жизнью – смертью,

Смыслом – пустотой.

Не упусти свой шанс —

Миг жизни слишком мал.

В бессмертье жизнь найди

И не умри,

Живя!

* * *

Не бойся ошибок,

Что ранят душу!

Не бойся ошибок,

Что лечат кровь!

А бойся спокойствия

Гробового,

Что губит душу

И портит кровь!

Не бойся мороза

С колючим ветром,

Что веру вселяют,

Скрепляя плоть.

А бойся скорее

Сырой погоды

И выстрела в спину

В темную ночь.

Не бойся друзей

Заводить от скуки.

Не бойся и правду

Сказать в глаза.

А бойся измены

старинному другу

И бойся нелепостей

Сгоряча!

Не бойся устать

От тяжелой работы,

Не бойся и правду

Горькую знать.

А бойся не знать,

Не устать, не успеть

И песню свою

До конца не допеть!

* * *

Не знаю, сколько на Земле

Отпущено судьбой

Мне жить осталось.

И слышен ли был крик

Моей больной души,

Иль мне все показалось?

И был ли в этом смысл,

Чтоб столько слез

Пролить на скальные породы.

Зачем так много было слов

Кричать тому – глухому

От Природы!

Без года день,

Что и без света тень,

Без слов и песня не поется.

А где тот сон —

Волшебный сон,

Где там легко всем нам живется!

Но знай!

В Природе никогда

Для жизни диссонанса не бывает.

На десять дураков

Умен – один,

Но этого вполне хватает!

На сто хороших

Негодяй один.

Здесь арифметика простая.

Но сколько добрых дел в грязи —

Ты сосчитай,

Страницы жизни пролистая.

И в триумфальном том

Параде наших дней

трубят слепцы, а не творцы.

И замечать уж не хотят

Всех тех,

Кто строил им дворцы!

* * *

О, Боже! Сколько зла!

В надменном этом Мире.

Не хватит не свечей,

Ни поднятых крестов.

Не затушить пожар —

Восстанет в пепелище

Обруганная честь,

Взращенная в крови!

* * *

Ночная звезда нам светит в пути,

Ночная звезда зовет за собою.

Родная Земля горит под ногами,

И звездные дали становятся ближе.

О, Господи! Дай же нам силы!

О, Господи! Нас сбереги!

Не дай же погибнуть в пучине —

Хотя бы Любовь сохрани.

С мольбою к Тебе обратимся —

Любимых друг с другом сведи,

Когда суждено нам покинуть

Ту Землю, восстав из крови.

Ту Землю, где страстью ведомый,

Навеки сроднившись душой

С единственной и неповторимой,

С любимой и нежной женой.

О, Господи! Не разлучи нас!

О, Господи! Сделай же чудо!

Стрелою пронзив бесконечность,

Чтоб слились два любящих сердца,

Энергии силу умножив,

И высветив черную бездну,

Тот импульс Добра уничтожит

Все зло во Вселенной – дай, Боже!

* * *

Всегда, когда трудно и больно,

Всегда, когда ветер в лицо,

Запомни, что всем им ты нужен

Такой, каким был на Земле!

Послушай!

Не верь тем, кто против

тебя и идеи твоей.

Запомнят тебя в этом Мире

На взлете космических дней.

Уйдешь ты надолго оттуда,

Где ждут и где верят в тебя.

Вернуться придется не скоро —

На взлете родившись тогда.

Взметнется в крови возрожденья

Планета, оставив свой след

В бескрайних космических далях —

Сойдет все плохое на «нет».

Послушай! Не верь тем, кто хочет,

Чтоб ты не оставил свой след,

Чтоб сгинул бесследно навеки

Судьбы своей песню допев.

Быстрее! Торопит нас время,

Чтобы из пепла восстал Человек.

Спасутся не все на Планете,

Но это был Путь долгих лет!

* * *

Скажи, мой друг, как вас зовут,

Пусть эта ночь для нас с тобою.

Пусть та свеча горит в ночи,

И Боже нас,

И Боже нас,

И Боже нас

Храни, Всевышний!

Скажи, мой друг, как вас зовут.

Пусть этот грех для нас с тобою.

И звезды вспыхнут в небесах,

И Боже нас,

И Боже нас,

И Боже нас

Храни, Всевышний!

Скажи, мой друг, зачем ты здесь.

Ведь этот грех делить нам вместе.

И дрогнет пламя от свечи,

Но Боже нас,

Но Боже нас,

Но Боже нас

Хранит Всевышний!

Скажи, мой друг, как вас зовут.

Но закричит в ночи другая.

Огонь свечи вдруг закоптит.

О, Боже мой,

О, Боже мой,

Храни ее,

Храни, Всевышний!

Прости меня за этот миг!

Прости меня за эту слабость!

А Бог накажет нас двоих.

О, Боже мой,

О, Боже мой,

О, Боже мой,

Прости, Всевышний!

* * *

Нет, не верю, что кончились

Песни мои.

Нет, не верю, что враз

Поломаны кисти.

Боль моя отзовется

Высокой струной,

И душевная рана

В холсте отразится.

И до боли в суставе

Сжимаю я гриф.

И срываюсь на крик

На высоком аккорде.

И опять возвращаюсь

В пережитый мой мир,

Где непонятым был,

Да и сам я не понял.

Нет, не верю, что беды

Закончились все,

И что горе меня

Никогда не коснется.

Навсегда покидаю

Свой придуманный мир,

Нарисованный мир

С нарисованным счастьем.

Но не благ я хочу

В новом мире моем

И не теплой квартиры

С тем проверенным счастьем.

Лишь молю об одном —

Чтоб накрыла мне стол

Та, с которой всю жизнь

Мне прожить доведется.

И до боли в суставе

Сжимаю я гриф.

И срываюсь на крик

На высоком аккорде.

Навсегда покидаю

Свой придуманный мир —

Нарисованный мир

С нарисованным счастьем.

* * *

Мы учимся летать,

Но падаем, порою.

Мы учимся кричать,

Но голос слаб и жалок.

Мы верим в доброту,

Но зло шагает в ногу.

Мы учимся любить,

Жизнь начинать с дороги.

В растерзанной груди

Пульсируют страданья.

От крика в пустоту

Потерян голос наш.

И воспаленный мозг

В зените напряжения,

И оголенный нерв

Заснуть нам не дает.

Мы сильными ногами

Отталкиваем Землю.

Мы сильными руками

Судьбу свою ломаем.

И тишину ночную

Своим взрываем криком,

И умираем молча,

Кусая губы в кровь.

Но жизнь дана одна.

И каждому однажды.

Как важно победить,

В себя поверив вновь.

И наплевать на зло,

Добро собой рождая,

И уберечь Любовь,

И выжить! Черт возьми!

И поднимаясь ввысь

В надежде на спасенье,

Когда над нами рок

Уже занес свой меч, —

Грехи нам не в упрек,

А сила не надежна.

Благословите нас

В борьбе Добра со злом!

На этом заканчиваются мои психографические записи, которые я привел здесь практически без изменений и без редактирования. Ночь заканчивалась, а рассвет набирал силу, давая дорогу новому дню – дню новых надежд на спасение от всепоглощающих сил зла, насилия и мракобесия. Но так же, как на смену ночи приходит день, так уже зародилась и набирала мощь другая сила, которой уготована была Великая Вселенческая миссия, управляемая Свыше. Я был обессилен и обескровлен прошедшей ночью, и мне не оставалось энергии, чтобы проанализировать всю полученную информацию. Я уронил голову на стол, за которым записал все эти стихи и заснул, даже не подозревая, что закончился очередной этап нашего становления и начинался новый, неизвестный и таинственный путь в будущее.

Эпилог

– Ты когда-нибудь задумывался над тем, кто ты такой, откуда ты и почему ты здесь, на Земле? – спросила Лэйла, глядя мне прямо в глаза.

– Не знаю. А почему ты об этом спрашиваешь? – ее вопрос несколько удивил меня, да и вообще, последнее время ее поведение резко изменилось. Она то впадала в задумчивость и была крайне рассеянной, то вдруг становилась излишне активной и смеялась по любому, даже самому незначительному поводу, тем самым привлекая к себе всеобщее внимание. Раньше этого не было.

– Тогда я отвечу тебе, но боюсь, что ты в это не поверишь, – она слегка улыбнулась и продолжала. – Ты и я – это не совсем мы… вернее, это мы, но не здесь, то есть мы не там, где должны… подожди, я что-то не то говорю, я запуталась, – девушка на несколько секунд закрыла лицо руками и замолчала. Я не торопил ее, а запасся терпением, чтобы выслушать, не перебивая, так как и сам последнее время испытывал какое-то внутреннее беспокойство, но не мог найти ему объяснения. – Несколько дней назад мне приснился странный сон. Он был очень ясный и цветной. Какие-то люди, которых я раньше никогда не встречала, но которые показались мне до боли родными, сказали, что сегодня, теперь уже сегодня, одна космическая цивилизация войдет со мной в энергетический контакт и даст мне то, в чем и я, и ты очень нуждаемся. Мы узнаем многое из того, что раньше оставалось за чертой неизвестности. Это будет очень важный контакт, пожалуй, важнее всех предыдущих. Но это будет контакт со мной. Тебе было велено присутствовать, но ни во что не вмешиваться, а только все подробно записывать, что увидишь и что услышишь, но не на магнитофон, а на бумагу.

– Но почему же ты до сих пор об этом молчала? – спросил я.

– Это было одно из условий нашего контакта, ты о нем должен был узнать в последний час, – почти шепотом промолвила Лэйла и положила свою мягкую теплую руку мне на плечо.

– И когда же Это состоится?

– Этой ночью. Осталось очень мало времени.

– Тогда мне нужно приготовить бумагу и ручку, чтобы все записать, – попытался встать я, но Лэйла остановила меня, неожиданно прижавшись и дрожа всем телом.

– Я боюсь! Ты слышишь, я боюсь! Я боюсь, что они разлучат нас, отнимут нашу любовь. Я никогда еще так не боялась, как сейчас.

– Глупенькая. Нас невозможно разлучить. Ты преувеличиваешь, – начал успокаивать ее я, еще до конца не поверив в то, что она мне только что сказала.

– Нет! К сожалению, уже все решено за нас и далеко не в нашу пользу. Я это предчувствую. А предчувствие меня никогда еще не обманывало, – сказала она и еще сильнее прижалась ко мне.

– Уже пора! Меня зовут. Я приготовила для тебя бумагу и ручку. Садись за стол и все записывай. И, умоляю, не мешай мне и ни во что не вмешивайся, что бы ни произошло. Обещай мне. Так надо. Для тебя и для меня.

Лэйла отпустила меня из своих объятий и заняла свое привычное место в кресле «космического лифта». Тем временем вибрация продолжала усиливаться, а вскоре к ней присоединилось очень сильное давление извне, говорящее о присутствии посторонней энергии или какого-то мощного поля. Я занял свое место за столом, где уже была приготовлена стопка белых листов и ручка.

Было бы лишним сейчас фантазировать и делать больше, чем тогда было произнесено Лэйлой, а мною записано почти психографически, ибо рука тогда плохо меня слушалась из-за мощной энергетической загрузки, под которую пришлось попасть во время ее энергетического контакта, а посему тот текст, что будет приведен ниже, является документальным и некоторым может показаться излишне сумбурным и непоследовательным. Но это было записано слово в слово за «контактером», и я не захотел шлифовать литературным языком. Пусть будет так!

…Со мной происходит что-то странное! Ой, как болит голова! Меня крутит. Я не могу шевелиться. Ты можешь что-нибудь сделать?! Слезятся глаза. Тяжесть в руках и ногах. Очень болит голова! Закручивает сильнее. Очень тяжело дышать! Я вижу тоннель! Я лечу по тоннелю, впереди вижу свет, но очень трудно дышать! Я вижу светящийся шар. Я лечу к нему. Ужасно болит голова. Я слышу тебя. Ничего не говори. Не ходи за мной. Я кручусь очень быстро. Я приближаюсь к светящемуся шару. Странно, я могу говорить. Я вхожу в светящийся шар! Я иду по коридору – это очень странный коридор. Я попала в зал. Ой! Я здесь не одна. Меня встречает женщина. Она очень высокая и очень красивая. В серебристом комбинезоне. Очень красивые глаза, но с красной радужкой. Она улыбается мне. Дышать не надо, я уже не дышу, голова уже не болит. Я буду передавать тебе все, что увижу – она разрешает. Странно, я здесь и там одновременно. Я все вижу очень отчетливо, как наяву. Здесь очень хорошо! Я подхожу к женщине. Она дала в руки мне три шарика: голубой, серебристый и золотой. «Ты будешь видеть, слышать, знать, уметь». Эти шарики соединились в один и влились в меня. Голубой – чтобы лечить, серебряный – чтобы уничтожать черную энергию, золотой – чтобы давать силу. Я буду слышать, видеть, знать и уметь!

Женщина взяла меня за руку, и мы летим. Вокруг звезды и черное небо.

Мы прилетели на очень красивую планету. Трава по пояс, много деревьев. Тихая, красивая планета. Я не вижу птиц, но слышу их голоса. Это целый оркестр. Мы идем по траве, мы утопаем в зелени и цветах. Теперь я понимаю язык птиц, зверей, растений. Они все едины! С чего началась жизнь на Земле?! В чем суть конфликта между черными и белыми силами? Была черная планета. Они выбрали ее. Они поселили на ней Жизнь. Они хотели исправить Землю. Это была белая, чистая энергия. Потом она стала черной. Они хотели исправить Землю, но у них это не вышло. Земля оказалась сильнее. Это черная энергия. Сначала возникли Природа, животные. Затем Человек. На Человека обрушилась черная энергия. Человек стал проводником между черной Землей и белой Природой.

И с появлением Человека все стало чернеть. Они не знают, что будет дальше. Они хотят убрать все черное с поверхности Земли и повторить эксперимент. Этот эксперимент будет удачным. Новые люди будут стойкими к черной энергии Земли. Люди будут влиять на Землю сами.

Я вижу зеленую планету, красивое море, яркую зелень, прозрачную воду. Это будет! Через два года на Земле будет война. Убийство – зло! Нельзя считать, что один черный, другой белый. Оба заражены черной энергией. Ненависть друг к другу. Очистив поверхность Земли, они повторят эксперимент снова. Для того, чтобы остановить процесс, им необходимо посылать порции белой энергии, очищая от черной. Они берут свое! Это все их! Они выполняют программу. Что такое красота? Это белая энергия. Она очищает, убивает все черное. Способна очистить людей. Красота – это воплощение белой энергии. Что такое Любовь? Сто различных терминов. Любовь – это когда одинаковые белые энергии сливаются. Все остальное – злоба, ненависть, зависть. Дети рождаются белыми. Чернеют позднее. Люди очень сильно загрязнены черной энергией. Но Они должны помочь. У них много возможностей. Все равно второго эксперимента не избежать. Двухтысячный год – новый эксперимент! Никто не останется. Будет новая раса. Те, кого Они прислали, останутся.

Если бы Моцарт был жив, он бы остался. Останутся те, кого Они оставят. Те, кого мы очистим от черной энергии – тоже останутся. Мы действительно готовим новую расу! Останутся еще и те, кого Они пришлют. Останутся все те, кто сам очистится от черной энергии. Злоба, ненависть, зависть, жадность, ревность – черное. Кто не очистит душу – погибнет. Земля будет зеленая и голубая! Будет любовь и красота! Я буду слышать, видеть, знать, уметь. Мы летим на новую планету. Опять черное звездное небо. Так хорошо лететь. Мы прилетели на вторую планету. Они все живут под водой. Эта цивилизация лучше нашей. Они похожи на дельфинов. Эта планета тоже была черной. Но ее обитатели лучше влияли на свою планету. Они спасли свою планету. Они спасли свою Природу, и они остались жить. Здесь полная гармония!

Мы летим на третью планету! Это планета, где растения – разумные! У них есть понятие Любовь, и они едины. Здесь только растения. Они разумны! Здесь удивительное царство растений.

Мы летим еще на одну планету. Она очень похожа на нашу Землю, но только на начальном этапе. Я вижу мамонтов. Это еще один опыт, но он будет удачным. Они не допустят проникновения черной энергии. Здесь тоже люди, но они живут в полной гармонии с Природой. Истинная цивилизация та, что живет в полной гармонии с Природой. Когда губится Природа – усиливаются выбросы черной энергии из земли. Планета становится больной. Нельзя губить Природу. Необходимо жить в гармонии с Природой. Чем больше зла, тем больше выбросы черной энергии из земли. Зло людей усиливает выбросы черной энергии из земли.

Кто такой Иисус Христос?

Он был полностью белый земной младенец.

В него изначально вложили белую энергию. Очень сильную белую энергию.

И в самый момент рождения ему вложили программу белой энергии, которую он выполнил к тридцати трем годам.

Он сделал очень много. Распятие тоже входило в программу.

Есть такое понятие – Совесть.

Совесть – это цветок на фоне радуги. Это очень красивый цветок. Он розового цвета.

Совесть – это единственный щит, который закрывает человека от черной энергии.

Мы прилетели на пятую планету. Там только деревья. Очень однородный пейзаж.

Почему все эти планеты похожи на Землю?!

«Не думай, что то, что видишь сейчас ты, увидит кто-нибудь другой. Вам не перейти в другое измерение».

Что такое Бог?

«Ты никогда не поймешь этого, так как ты никогда не сможешь перейти или представить N-мерное пространство».

Человечество вышло в Космос?

«Вы никуда не вышли!»

«Часть Единой Энергии посылается к вам, она должна выполнить задание. Это каторга, после выполнения задания энергия возвращается домой. А материальная оболочка остается на Земле. Мысль – это информация. А информация – это энергия.

Черные и белые мысли перемещаются одинаково».

Я вновь лечу по спирали вниз. Меня провожают. Их много, а не только женщина. Они все мне улыбаются. Женщина прощается со мной.

«Вот и закончился твой день. Вероятно, ты больше никогда этого не увидишь. Это был твой звездный час. Тебе повезло больше. В свой звездный час ты увидела столько планет, сколько другим не суждено увидеть. У других звездный час на Земле, но это совсем другое. Ты была у нас первый и последний раз, больше этого не удастся, мы вошли в другое измерение и придется ждать нового витка спирали, а это миллионы лет. Тебе не суждено сейчас вернуться домой, так как ты нужна еще на Земле. Ты не выполнила до конца свою программу, не выполнила еще свою миссию. К сожалению, продолжение твоей программы – страдание и боль. Твоя интуиция тебя не подвела – тебя ждет разлука, а любовь останется лишь в сердце, как частица твоей безгрешной души. Любовь в дальнейшем будет лишь воспоминанием. К сожалению, у каждого своя программа, своя миссия. Не плачь! И прими эту боль, как должное. Мы всегда будем с тобой и с тем, кого забираем от тебя».

Да благословит всех нас Господь!

Content

Дмитрий Арлимов
Я покидаю…

От автора

Пролог

Часть первая Корни

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Часть вторая Скорпион убивает себя сам

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Часть третья Остров говорящих обезьян

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Часть четвертая Я покидаю…

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Эпилог