Онур Синан Гюзалтан

Война в вишневом саду

Моей дочери Зейнеп Асийе посвящается

© Онур Синан Гюзалтан, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Предисловие

«Главное, голубчики, не надо театральности… Про́сто все надо… Совсем просто…»

А. П. Чехов

Человеческая жизнь – это путешествие. Каждая остановка подкидывает нечто новое, учит и заставляет взрослеть.

На одной из остановок моей жизни под названием «Москва» я оказался свидетелем переломного момента в истории человечества и не смог остаться равнодушным перед бурлящим водопадом истории, поэтому вызвался промокнуть под ним.

Этим бурлящим водопадом оказалась война на Украине, ставшая неожиданностью и откровением. Она коренным образом перекроила мир.

Когда все началось, я оказался в России (в первую очередь, в Москве, но побывал и в других регионах) и познакомился с народом этой великой страны, которая оставила значительный след в истории благодаря своим революциям, мыслителям, писателям, технологиям, войнам (как внешним, так и внутренним), успехам и провалам. Я видел, как простые люди плачут и смеются, приобщился к их традициям, наблюдал за ходом войны и ее жертвами.

Вопрос «Куда же движется Россия?» интересует всех, так как ответ на него сможет прояснить и то, куда вынужден двигаться весь остальной мир.

Я задавал этот вопрос русским журналистам, политикам, деятелям культуры и искусства, философам и простым людям, придерживающимся разных политических предпочтений. Я брал большие интервью и интересовался прошлым, настоящим и будущим страны. Как иначе узнать о России, о том, каким из России кажется остальной мир, а также о мыслях и надеждах людей на ближайшие десятилетия?

Я искал ответ на вопрос «Какой путь изберет Россия в политической, социальной и культурной сферах во время великих перемен, которые сейчас происходят в мире?».

Я старался передать то, что видел, слышал и чувствовал. Получилась своеобразная фотография момента – сиюминутный кадр из развивающегося на наших глазах исторического процесса.

Я написал об этих уникальных мгновениях, стараясь оставаться честным перед собой и перед историей.

Эта книга – результат двухлетних расспросов и наблюдений.

Сложившийся ранее геополитический, финансовый и культурный миропорядок с центром на Западе сейчас в упадке. Правда и неправда, черное и белое – все, что проистекало из господствовавшего веками дуализма, занимает свое место на пыльных страницах истории. Но что будет дальше?

Начинает строиться новая реальность. И эта новая реальность будет многополярна, в ней никто не будет заставлять другого жить так, как тот не хочет, и все будут без колебаний делиться имеющимися у них культурными богатствами. И у России в этом процессе – самая важная и решающая роль.

29 ноября 2023 года.

Москва

Онур Синан Гюзалтан

I. Москва, блины и признаки войны с «богами»

«Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва».

В. Г. Клочков, Герой Советского Союза

Опять идет снег. Белые снежинки (ни одна не похожа на другую, все уникальны!) кружатся над столицей. Город, покорившись самому холодному и, может, самому красивому времени года, наносит нежный белый макияж.

Посреди улицы, освещенной слабым светом фонарей, откуда-то с крыши падает огромная снежная масса. Немногочисленные прохожие меняют направление и, ускоряя шаг, идут на противоположную сторону улицы.

На крыше многоквартирного дома виднеется мужчина. Его смех эхом разносится по улице, и он кричит тем, кто стоит внизу:

– Посторонись.

Группа мужчин с лопатами в руках копошится вокруг сугроба. Проходя мимо, я невольно слышу, как они тихо говорят по-тюркски. Невысокий молодой человек, глядящий своими раскосыми глазами на снег, жалуется, что в прошлом месяце ему не удалось отправить домой необходимое количество денег. У него больная сестра, и эти деньги ей сейчас сильно пригодились бы. Остальные ворчат. Ворчание смешивается со скрежетом лопат.

Московские крыши, как бывает после каждого снежного дня, готовятся встречать ночь.

В столице за чистку снега, вывоз мусора, убранство улиц, другими словами, за все «тротуарные работы» отвечают выходцы из стран Центральной Азии. Россияне обычно не утруждают себя выполнением этих работ.

Уличный шум заглушает усиливающийся звон колоколов храма Никиты Мученика на Швивой горке, своими белыми стенами напоминающего крепость. История монастыря, закрывавшегося на некоторое время в советский период, восходит к 1400-м годам.

Русский писатель Александр Солженицын, которого очень любят на Западе и не очень любят в России, так описывает этот уникальный храм в своем произведении «В круге первом»:

– «Бе же церковь та вельми чудна красотою и светлостию…» – почти прошептала Агния, близко держась плечом к его плечу.

– Какого ж она века?

– Тебе обязательно век? А без века?

– Мила, конечно, но не…

– Так, смотри! – Агния натянутой рукой быстро повлекла Антона дальше – к паперти главного входа, вышла из тени в поток заката и села на низкий каменный парапет, где обрывалась ограда и начинался просвет для ворот. Антон ахнул. Они как будто сразу вырвались из теснины города и вышли на крутую высоту с просторной открытой далью. Паперть сквозь перерыв парапета стекала в долгую белокаменную лестницу, которая многими маршами, чередуясь с площадками, спускалась по склону горы к самой Москве-реке. Река горела на солнце. Слева лежало Замоскворечье, ослепляя желтым блеском стекол, впереди дымили по закатному небу черные трубы МОГЭСа, почти под ногами в Москву-реку вливалась блесчатая Яуза, справа за ней тянулся Воспитательный дом, за ним высились резные контуры Кремля, а еще дальше пламенели на солнце пять червонно-золотых куполов храма Христа Спасителя.

Пока святой великомученик Никита столетиями продолжает наблюдать за Москвой со Швивой горки, Солженицын (да простит ему Бог и русский народ все грехи) смотрит на нее из своей могилы в Донском монастыре, расположенном в другом конце города.

Молодой священник в черной рясе быстро идет по улице. Сделав последнюю затяжку сигареты и поправив длинные, собранные сзади волосы, он входит внутрь храма через огромную дверь – на улицу тут же просочились запах свечей и чтение молитв.

До встречи еще есть время, поэтому я решаю зайти в храм. Внутри стоят прихожане (большей частью – пожилые женщины) и слушают невидимое глазу чтение Священного Писания. На стенах висят иконы с изображениями святых, оберегающих простых смертных. Свет горящих свечей рассеивает темноту. Напряженное ожидание заканчивается, когда у врат отгороженной комнаты, из которой звучало слово Божье, появляется силуэт.

Внимательно приглядевшись, я понимаю, что силуэт – это молодой священник, который несколько минут назад курил на улице. Он быстро движется к собравшимся, распространяя во все стороны дым, поднимающийся из кадила. По мере его продвижения старухи неуверенно и неловко расходятся в стороны. Как только он появляется перед ними, они склоняются так низко, как позволяют их старые тела.

Глаза молодого священника напоминают солнце, сверкающее на льду, и кажутся беспокойными. И не только беспокойными, но вместе с тем и чересчур сосредоточенными – из-за чего наводят на мысли о смерти.

Я оставляю странную, хотя по-своему домашнюю церковную службу и выхожу наружу. Снегопад прекратился. Но вскоре усилился ветер, из-за чего холод стал ощущаться сильнее. Люди постепенно исчезли с улиц.

Я еле иду, а чаще тихо скольжу по редким горкам Москвы.

«Ресторан», где я встречусь со своими друзьями-журналистами Василием и Анной, находится на противоположной стороне бесконечной и всеми покинутой улицы…

Буква «б» на висящей у входа неоновой вывеске «Блины» то гаснет, то снова загорается в такт порывам ветра. Как только я открываю дверь, в нос ударяет резкий запах водки, вареной картошки и блинов.

На пожелтевших стенах висят фотографии русской деревни и меню. За бесформенными деревянными столами сидит несколько людей с потемневшими лицами. Слева, за конструкцией, напоминающей барную стойку, на двух больших плитах жарятся блины. Слышно, как на улице свистит ветер.

Мои друзья еще не пришли. Я размещаюсь за столиком у окна.

Через некоторое время за стойкой появляется блондинка лет пятидесяти с уставшим лицом. Она кричит, что суп и блины с сыром готовы, и швыряет тарелки на барную стойку. Сидящий за соседним столиком кудрявый пожилой мужчина с большим носом встает, чтобы взять еду, и тут с его столика рассыпается во все стороны мелочь.

Напротив сидит группа юношей и девушек лет двадцати. Они так увлеченно обсуждают российское кино, что постепенно их голоса заполняют собою все пространство. Голубоглазый мальчик с плоским, как утюг, затылком рассказывает, как сильно его впечатлил документальный фильм об Алексее Балабанове:

– Он командует съемочной площадкой так, как будто командует армией. Какая безупречная дисциплина и какая простая манера рассказывать.

Мальчик делает глоток красного вина из стакана, предназначенного для воды.

Я кладу на стол старика монеты, которые закатились ко мне.

Дверь «ресторана» открывается. Входят двое мужчин, перешучивающихся на одном из кавказских языков. Вместе с ними в «ресторан» проникают ветер, холод и пурга.

Есть такое народное предание: Бог ходил по свету с мешком наперевес и раздавал людям языки; когда он добрался до Кавказа, ему в мешок попала стрела, поэтому такое ощутимое количество непохожих друг на друга языков оказалось там. Учитывая, сколько разных кавказских языков я услышал в Москве, легко поверить в это предание.

Стряхнув с себя снег, кавказцы с улыбкой, обнажающей желтые зубы, здороваются с блондинкой с уставшим лицом. Глаза женщины, до этого пребывающей в, казалось бы, бесконечном дурном настроении, начинают сверкать, и она, хихикая, приветствует гостей.

Кавказцы садятся за столик подле старика. Один из них, чьи зубы желтее, достает из куртки бутылку водки и гордо ставит ее на стол.

Блондинка выпархивает из-за барной стойки и быстро накрывает им на стол: оливье, вяленая рыба, вареная картошка, бесформенные сосиски, несколько ломтиков хлеба и два стакана воды… Звон опускающейся на стол посуды дополняет симфонию «ресторана».

Одинокий старик одним махом доедает суп и приступает к блинам, запивая их чаем. Через некоторое время он замечает монеты, которые я положил на край его стола, благодарит меня и, как любой пожилой человек, начинает разговор с фразы «все очень изменилось».

– В шестидесятые годы здесь все было по-другому. Тут сидели студенты. – Он указывает на стол желтозубых кавказцев. – Теперь этих везде полно.

Мне нечего сказать – я просто улыбаюсь.

Дверь снова открывается, и на этот раз входит мой друг Василий, а вместе с ним в помещение проникают ветер, холод и пурга.

Как и любой только что пришедший, он выполняет ритуал из трех действий: счищает с себя снег, снимает десять слоев одежды и приветствует уставшую блондинку за барной стойкой.

Не успев присесть, он с большой гордостью и волнением достает и ставит на стол бутылку водки. В России это нормально, питие в каком-то смысле национальный вид спорта.

Мы молча наблюдаем, как блондинка накрывает на стол. После спрашиваем друг друга, как дела, и обсуждаем, насколько в феврале холодно и непогоже. Василий наливает в стаканы достаточное количество водки, и мы начинаем:

– Посмотрим, что будут делать наши. После визита директора ЦРУ Уильяма Бернса Блинкен тоже посетил Киев. Письменная просьба Кремля о том, чтобы Украина не стала членом НАТО, была отклонена. В новостях есть информация, что часть войск переброшена к украинской границе. С другой стороны, есть информация, что Украина начнет масштабную операцию в Донбассе и в его окрестностях. Ситуация сложная…

У Василия есть связи среди чиновников. Спрашиваю, войдет ли российская армия на Украину:

– Сложно дать однозначный ответ. Всякий раз, когда в России случается критическая ситуация, правда скрывается за стенами Кремля. Ты знаешь, что война в Донбассе длится с четырнадцатого года. Запад испытывает наше терпение. Членство Украины в НАТО станет ударом по национальной безопасности России. С другой стороны, военная операция на Украине означает войну с Западом. Сейчас в народе бытует мнение, что мы войдем на Украину, но кто знает… В любой момент все может измениться.

Василий берет кусочек рыбы. И продолжает:

– Украина – настоящая Россия. Там зародилось Киевское княжество, которое мы можем считать первым славянским государством. Отдать Киев Западу означало бы отрицать нашу историю. У каждого из нас там есть родственники, есть свои воспоминания. Мы были вынуждены заплатить за ошибки Хрущева в Крыму, а теперь они навязывают то же самое всей Украине.

Услышав имя Хрущева, старик за соседним столиком, еще секунду назад занятый разрезанием блина на мелкие кусочки, мгновенно выпрямился. Его старые и уставшие глаза неожиданно заблестели, и он заговорил:

– Хрущев с самого начала был предателем и всегда таким оставался. Все это случилось потому, что его глупый сын Леонид попал в плен к немцам. Он всегда был пьян, и, скорее всего поэтому истребитель, которым он управлял, упал. Пока он был в плену, он не стеснялся участвовать в немецкой антисоветской пропаганде. Несмотря на все это, мы вытащили его из лап нацистов и вернули на родину. Его судили за государственную измену и приговорили к смертной казни. Хрущев умолял Политбюро помиловать его, но получил справедливый ответ: нет.

Эта история – чистой воды конспирология.

Василий некоторое время молча смотрит вперед. Затем ограничивается тем, что говорит старику:

– Вы правы.

Мужчина снова начинает пить чай, а мы возвращаемся к закуске.

Снегопад за окном усиливается. Две тени за окном спешно курят. Над ними быстро проносится чей-то силуэт.

Дверь снова открывается. Несмотря на холод и московскую вечернюю тоску, Анна входит со своей неизменной улыбкой. Она снимает зеленый берет и взмахивает черными волосами в нашу сторону, как бы говоря: «А вот и я!»

Женщина за стойкой не обращает на нее никакого внимания, отворачивается в ответ на ее приветствие и продолжает готовить фаршированные блины.

Эффектное появление контрастирует с тем, как тихо Анна садится за стол. Снежинки на кончиках ее волос начинают медленно испаряться.

Классическое приветствие, соответственно, повторяется еще раз. Мы начинаем с того, какой холодный в Москве февраль, спрашиваем друг друга о делах и здоровье и наливаем водку в стаканы для воды.

Анна – француженка марокканского происхождения. Она с давних пор и по настоящее время представляет в России французские газеты. Выпив водки и съев немного оливье, она начинает говорить серьезно:

– Недавний визит Макрона в Кремль прошел даже хуже, чем об этом писали в прессе. Путин не ограничился тем, что посадил Макрона, как урода какого-то, на противоположный конец длинного стола, но и стал его распекать. В Елисейском дворце вероятность российского вторжения оценивают как высокую. Французским компаниям, которые ведут бизнес в России, начали рассылать информационные записки с указанием уйти с российского рынка в случае войны. Но крупный капитал, в первую очередь Total, сопротивляется. Россия – большой рынок, они не хотят его терять.

Василий невольно улыбается, когда слышит, как Путин обошелся с Макроном. Подобно тому, как на зыбкой воде колодца появляются очертания фигур, в гордой улыбке Василия проступают следы странных отношений, которые связывают русских с Западом, особенно с Францией.

Выражение лица Василия раздражает Анну:

– Не забывай, что еще до недавнего времени вы, чтобы казаться образованными, говорили у себя дома по-французски, – в шутку говорит она, глядя Василию прямо в глаза.

В словах Анны есть доля правды. В книгах по истории пишут, что преклонение русской интеллигенции и правящего класса перед Францией привело к слепому обожанию революции 1789 года. В тот период русская элита, считавшая русский язык грубым, а французский – языком цивилизованным, старалась не учить своих детей отечественной словесности. Русская идентичность и русский язык очень сильно принижались.

Когда в июне 1812 года французская армия под командованием Наполеона Бонапарта двинулась на Москву, любовь русской элиты к Франции стала бесконечно трагичной.

Слова, которые Лев Толстой вложил в уста генерал-губернатора Москвы Ростопчина в «Войне и мире», раскрывают масштаб драмы: «Разве мы против наших учителей и богов можем ополчиться? Посмотрите на нашу молодежь, посмотрите на наших барынь. Наши боги – французы, наше царство небесное – Париж».

Как же велика ирония истории, ведь говорят, что генерал Ростопчин, «обожествлявший» французов, ни минуты не колебался перед тем, как поджечь Москву, чтобы помешать наступлению армии Наполеона. Пожар, начатый по приказу Ростопчина, превращает почти весь город в груду пепла. После этого русские офицеры, у которых преданность родине превышала любовь к Западу, и крестьяне, выращивавшие на земле хлеб, взяли в руки оружие и начали бороться против «богов». И победили.

Драматические отношения между Россией и Западом продолжились и после войны. На сцену вышли декабристы, поднявшие против императора «меч французской революции 1789 года». Офицеры, защищавшие родину от французов, холодным петербургским утром в декабре 1825 года встали перед императорскими дверями. Они боролись, но не устояли. Они отступили к Неве. Пушечные ядра, выпущенные верными императору солдатами, раскололи ледяной покров реки. Большая часть декабристов погибла, утонув и замерзнув в холодных водах Невы. Пять человек были казнены, а все остальные – сосланы в Сибирь.

Великий русский поэт Пушкин обращался к своим ссыльным друзьями с такими трогающими душу строками:

Во глубине сибирских руд

Храните гордое терпенье,

Не пропадет ваш скорбный труд

И дум высокое стремленье.

Несчастью верная сестра,

Надежда в мрачном подземелье

Разбудит бодрость и веселье,

Придет желанная пора:

Любовь и дружество до вас

Дойдут сквозь мрачные затворы,

Как в ваши каторжные норы

Доходит мой свободный глас.

Оковы тяжкие падут,

Темницы рухнут – и свобода

Вас примет радостно у входа,

И братья меч вам отдадут.

Декабристы, расставшиеся с жизнью в холодных водах Невы или в сибирских шахтах, первыми выступили не только против царизма, но и против Запада, ценности которого они впитали.

Через сто лет после выступления декабристов Советы под предводительством Владимира Ильича Ленина восстали против всего огромного мира, который сейчас называется коллективным Западом.

И сегодня, когда Россия готовится к новой войне с «богами», мысли русской интеллигенции снова обращены к Западу…

После холодной шутки Анны Василий некоторое время молчит… Он закусывает водку куском рыбы и только тогда находит ответ:

– Да, ты права, когда-то было так, как ты описала, но все меняется.

Главная тема сегодняшнего вечера – Василий. Я вспоминаю про английскую музыку, играющую в парке Горького, голливудские фильмы, заполонившие российское телевидение, молодых людей, никогда не покидающих «Макдоналдс», и подкалываю его:

– Любовь к французам кончилась, но ваша любовь к Америке продолжается.

Василий, выбитый из колеи нашими нападками, склоняет голову, а потом говорит с вызовом:

– Очень сложно объяснить упадок в девяностые годы. Вы здесь не были и не знаете, что мы пережили. Мы потеряли все в один миг. Я говорю не только о деньгах, обнищании и безработице. Разрушались семьи. Очень немногие семьи смогли пережить этот период целыми и сплоченными. Центр Москвы был в ужасном состоянии. На улицах, где вы сейчас даже окурка брошенного не найдете, постоянно раздавались выстрелы. Город был поделен между преступными группировками. Проституция, наркотики, грабежи, воровство, СПИД и остальные, какие вы только можете себе представить, проблемы – все было. Ад Данте выглядит сказкой по сравнению с Москвой того периода. Американцы, разделив нас по этническому признаку, принялись насиловать общество идеологически. Ох, какое это было безумие!..

Рука Василия ищет стакан… По обычаю, нужно поднять бокал за кого-либо или за что-либо.

– Выпьем за Александра Руцкого! – восторженно говорит Василий.

Глубокий выдох, и водка быстро вливается внутрь, начиная потихоньку проникать в кровь.

Василий выдает со скоростью пулемета:

– Когда попытка девяносто первого года не сработала, Руцкой и его команда попробовали сделать России искусственное дыхание и вернуть ее к жизни в девяносто третьем. Но они потерпели неудачу. Ельцин, любимый президент Запада, обстрелял Белый дом из танков. Сотни, даже тысячи людей погибли во время попытки свергнуть ставленников Запада. Некоторые из них были прилюдно расстреляны на московских улицах. В девяностые годы у себя на родине мы сдались перед лицом фашизма, который похоронили в Берлине в сорок пятом. А что было после этого? После этого мафиозные подонки, голодные шакалы, которых называют олигархами, разворовали все, что осталось от Советского Союза, что было построено трудами народа. На Западе происходящее называли развитием свободного предпринимательства… «Макдоналдс», Голливуд и прочая дрянь в этот период проникли в самое естество страны. Подражание Америке все еще распространено среди молодежи и буржуазных кругов. Удалить вирус из организма непросто.

После недолгой паузы он говорит, улыбаясь:

– Хорошо, что есть водка. Она – лекарство от любой болезни.

Старик за соседним столиком снова не выдержал и сказал:

– Вы говорили о Руцком. Я был с ними в девяносто третьем. Если позволите, я расскажу. Август был очень жарким. Лето, когда мы обливались потом даже в тени… Никогда раньше я такого в Москве не видел. После Горбачева все не вернулось на круги своя. Огромная страна таяла на глазах. Прибалтика, Средняя Азия и Кавказ… Мы проигрывали. Не прекращаясь, появлялись новые и новые слухи – каждый нелепее предыдущего. Людей продолжали увольнять. Эти сволочи пытались уничтожить последние остатки коммунистической партии – среди государственных деятелей, военных и бюрократии. Зюганов тогда промолчал, но мы, верившие в марксизм-ленинизм, были полны решимости сопротивляться. В июле Ельцин со своей бандитской шайкой попытался распустить парламент, в котором доминировали коммунисты. Парламент не признал это незаконное решение и объявил, что отстраняет Ельцина от власти. На следующий день силы Ельцина отключили в Белом доме электричество, воду и телефонную связь. Мы решили защитить Белый дом. Коммунисты, социалисты, некоторые националистические группировки, часть военных и народ… Двадцать восьмого июля на нас напал ОМОН. Мы отбивались тем, что попадалось под руку: камнями, палками и т. д. Все изменилось в течение нескольких дней. Атаки на построенные нами баррикады стали более интенсивными, они начали использовать настоящие пули. Среди нас тоже были вооруженные люди. Наш ответ был таким же суровым. Мы сражались за каждую улицу в центре Москвы. И мы дали отпор контрреволюционерам. Но внутри армии произошел раскол. Четвертого октября Белый дом атаковали при помощи танков. Они без всякой пощады расстреляли гражданское здание в центре Москвы – здание, принадлежащее россиянам. Что теперь поделаешь? Мы проиграли, но вошли в историю.

Закончив говорить, старик закрыл своими мозолистыми руками голубые глаза, но не смог сдержать слез, и они потекли по его морщинистым щекам. Пока Анна гладила мужчину по спине, Василий налил водки в пустой стакан и протянул мужчине. Пожилой мужчина с серьезным выражением лица поднял стакан и сказал:

– За тех, кто погиб за Родину!

Он за один присест выпил полный стакан.

Немного передохнув, он попросил у нас разрешения уйти. Мы встали и пожали друг другу руки. Немного погодя он исчез за дверью.

Анна нарушила долго длившееся молчание:

– Василий, сейчас вы столкнулись напрямую. Вы боитесь, что, если вы проиграете, произойдет то же самое?

Прежде чем ответить, Василий ненадолго закатывает свои голубые глаза и вновь принимается торопливо объяснять:

– Нельзя дать однозначный ответ. Но после прихода Путина мы начали восстанавливаться. Олигархи больше не способны ничего сделать, и мы смогли вздохнуть спокойно. Те из них, кто остался, вынуждены работать с государством. Вряд ли они станут выступать, как раньше… Проблема с безопасностью тоже решена; да, мусора на улице в таких количествах больше нет. Может быть, вы думаете, что я слишком хвалю Путина, но это факты…

Василий откусывает кусочек соленого огурца и продолжает:

– Посмотрите на промышленность и торговлю… Они сейчас в неплохом состоянии. В некоторых областях возобновились социальные реформы. Что касается внешней политики, то мы изначально проводили политику, направленную на избегание конфронтации с Западом. Но все изменилось после Мюнхенской конференции. Тогда Путин занял четкую позицию против расширения НАТО. Потому что сейчас дело дошло до того, что возникла угроза территориальной целостности России. Однако фактически была проведена линия, сохраняющая статус-кво с Западом. По-настоящему переломными стали гражданская война в Сирии в две тысячи одиннадцатом году и майдан на Украине в тринадцатом году. Я верю в то, что именно после этих двух шагов, предпринятых США, Кремль окончательно понял, что те все еще пытаются окружить Россию. И был разработан ответный ход. Как вы и сказали, сейчас мы снова находимся в состоянии холодной войны с Западом. Но что мы должны были сделать? Закрыть глаза на убийство наших соотечественников на Украине? Советы проиграли, потому что не смогли отреагировать, потому что оставались в бездействии. Они не были динамичны. Если бы сегодня мы не отреагировали и не начали действовать, опасность бы проникла внутрь нашей страны. Тогда бы мы оказались в еще более сложной ситуации, чем в девяностые годы.

Василий поворачивается к Анне и снова улыбается:

– Не смотри на то, что либералы в стране нагнетают страх поражения… Они в любом случае никогда не служили России. Сейчас они боятся, что будут перекрыты потоки денег, поступающие с Запада. Я абсолютно уверен, что, если в этот раз нам удастся отстоять позиции, другая сторона будет вынуждена уступить.

Желтозубые кавказцы продолжают громко разговаривать на неизвестном нам наречии, а молодые люди, сидящие за столиком напротив, продолжают разговаривать об искусстве.

Видно дно бутылки. Официантка сердито, хоть и с вежливой гримасой, бросает на стол счет, который мы недавно попросили. Заплатив, мы облачаемся в наши доспехи от холода. Несмотря на оставленные большие чаевые, официантка все равно не реагирует, когда мы прощаемся с ней.

Снег усилился. Фары машин освещают это белое покрывало. В разрушенных зданиях на противоположной стороне улицы танцуют призраки. Мы ускоряем шаг. Ленин строго смотрит на нас с рельефа на входе в метро.

Перед уходом Василий говорит:

– Если мы отступим, то не будет больше места под названием Россия.

Затем он еще раз повторяет эти слова, как будто читая молитву. Анна, которой водка придала смелости, целует Василия в лоб.

Люди в метро выглядят обеспокоенными…

Через несколько дней мы с друзьями засели в огромном зале Московского международного Дома музыки на концерте Ансамбля имени А. В. Александрова. На сцене – хор и музыканты в униформе цвета хаки с золотыми аксельбантами. Фортепиано, скрипки и виолончели, а на первом ряду – балалайки. Их музыка, мощная, как танк, движется и усиливается. Вскоре после этого оркестр начинает исполнять песню «Священная война» со строчками «Вставай, страна огромная…», и слушатели в зале сразу же приходят в движение. Весь зал, особенно пожилые люди, встают и принимаются подпевать.

Летом 1941 года, когда нацистская Германия шла на Советский Союз с трехмиллионной армией, Сталин попросил известного композитора Александра Александрова сочинить марш, который бы поднял дух советских людей. Марш «Священная война» (музыку к которому написал Александров, а слова – Василий Лебедев) и через 80 лет после войны продолжает глубоко отзываться в душе народа. Концерт заканчивается громкими аплодисментами. На выходе из зала люди, как это происходило в течение всего последнего месяца, шепотом обсуждают, начнется война на Украине или нет.

Ночью после концерта, когда я спал у себя дома, меня разбудил телефонный звонок. Звонил Василий… Он сообщил, что российские войска перешли украинскую границу. Я не знаю, что тут сказать. Мы кладем трубки. Из окна я смотрю на Москву, покрытую мраком.

Моя рука тянется к радио, чтобы прервать тишину. Там играет группа «Кино», Виктор Цой поет:

…а на столе стоит банка,

А в банке – тюльпан, а на окне – стакан.

И так идут за годом год, так и жизнь пройдет,

И в сотый раз маслом вниз упадет бутерброд.

Но, может, будет хоть день,

может, будет хоть час, когда нам повезет.

Я жду ответа, больше надежд нету.

Скоро кончится лето это…

Лето давно закончилось. Сегодня – 24 февраля.

Начинается долгая война…

II. Путешествие в Донбасс

«Перед несчастьем то же было: и сова кричала, и самовар гудел бесперечь».

Антон Чехов. «Вишневый сад»

Девятое июня. Прошло четыре месяца с начала специальной военной операции, как ее официально называют в России; или войны на Украине, как ее называют в полевых условиях. Я стою у входа на Павелецкий вокзал и собираюсь отправиться на территорию, которая когда-то была русско-украинской границей. Вековое здание не только приветствует приезжающих в Москву во всем своем великолепии, но и провожает тех, кто едет на юг.

Группа любопытных туристов с фотоаппаратами в руках собралась перед павильоном, где выставлен «Красный паровоз», доставивший тело Ленина из Горок в Москву. Эта россыпь туристов состоит из аморфных мужчин в полосатых футболках, шортах, а также натянутых до колен черных носках и сумасшедшего, стоящего впереди всех с флагом.

Неподалеку стоит несколько кавказцев, шепчущихся о том, как обменяли валюту по высокому курсу. Голоса мужчины, спорящего по поводу мелочи с толстой женщиной, продающей мороженое в киоске на углу, и стоящего рядом с ним маленького мальчика смешиваются с шумом площади. На несколько секунд внимание людей привлек стук каблуков красавицы-блондинки, выходившей из такси, но вскоре все возвращаются к своим делам.

Я тушу сигарету и иду к дверям вокзала. Московское солнце, сверкающее и палящее, сменяется на приятную прохладу. Я прохожу досмотр и даю свой билет на проверку женщине в кассе, не желающей отвечать ни на какие вопросы. Посреди беспокойной толпы виднеется группа людей в форме цвета хаки. Передо мной проходят солдаты: весь их вид указывает на то, что им лет двадцать с небольшим. У них на спинах – огромные рюкзаки, а на лицах – сосредоточенность, переходящая в угрюмое выражение.

В другом конце зала я замечаю попрошаек и карманников, эту неотъемлемую часть вокзалов. Двое детей подходят к стильной женщине средних лет и нацеливаются на ее сумочку. Женщина ничего не замечает, потому что пристально следит за изменяющимся расписанием на табло. Как только на потенциальное место происшествия приходит полицейский патруль, руки, тянущиеся к сумочке, отдергиваются, и дети молниеносно теряются в толпе.

Я пробираюсь сквозь людей и бросаюсь к заполненной дачниками платформе, куда прибудет поезд, идущий на Сочи. Еще одна толпа – в шортах, сланцах, с кремом от солнца, надувными кругами в виде уток, пивом, мороженым, нарукавниками для плавания, пирожками, вареной кукурузой, окутанная сигаретным дымом и сопровождаемая бегающими во все стороны детьми…

До отправления поезда осталось несколько минут. Напряженное ожидание заканчивается, как только машинист гудит в свисток; люди в клубах пыли начинают штурмовать поезд. Мне приходится втискиваться в эту толчею, чтобы не опоздать. В суете я нахожу свое купе, где мне предстоит провести около 25 часов.

Внутри – молодая мама, ее десятилетний ребенок и пожилая женщина. Мы приветствуем друг друга. Создается ощущение, будто бы они уже давно живут в купе. На маленьком столике стоит узелок с пирожками, несколькими огурцами, помидорами и сыром. На голове мальчика выбрита буква «Z».

Я размещаю свои вещи. Долго гудит свисток. Поезд с большим шумом трогается с места. Часы показывают 16:35. На следующий день в 15:30 мы будем в Ростове.

Остались позади пригороды Москвы. Голубое небо начинает постепенно темнеть вместе с заходом солнца. Мы въезжаем в бескрайние русские леса. Женщины пытаются угостить меня содержимым своих узелков. Когда я отказываюсь, они настаивают. Они спрашивают, откуда я и куда еду. Когда узнают, что я из Турции, они принимаются расхваливать пляжи Анталии. Молодая мама с большой заботой кормит своего ребенка. Когда он заканчивает есть, она хорошенько вытирает ему рот и руки. Русские женщины очень ласковы со своими детьми.

Ребенок не может сопротивляться сладкой тряске поезда: кладет голову на колени матери и закрывает глаза. Вскоре к нему присоединяется и мать.

Пожилая женщина поднимает зеленые глаза от лежащего перед ней кроссворда и спрашивает, зачем я еду в Ростов. Немного поколебавшись, отвечаю как есть: еду в Донбасс. Она удивляется. После небольшого малосодержательного диалога женщина, по всей видимости, оправляется от волнения: она – из Донбасса, а в Ростове живет с 2015 года.

Я спрашиваю, почему она переехала. Женщина опускает глаза и некоторое время сомневается, стоит ли рассказывать, но желание поговорить берет верх:

– Это был апрель четырнадцатого года. Все в одно мгновение встало с ног на голову. Мы оказались в состоянии войны прежде, чем успели что-либо понять. Сначала появились вооруженные люди; затем на улицах и проспектах, по которым мы ходили каждый день, начали взрываться бомбы. Это очень странно. Люди не могут себе представить, что война, о которой они смотрели по телевизору, однажды начнется в их собственном городе. Несмотря на это, мы вели обычную жизнь. Мой муж был бухгалтером на угольной шахте недалеко от города. Я преподавала историю в средней школе. В то время мы спокойно жили с двумя нашими сыновьями, которые ходили в школу. Когда же все вокруг превратилось в ад, мы решили переехать в Ростов к нашим родственникам.

Женщина достает из кошелька фотографию двух сыновей и показывает ее мне: молодые люди стоят, обнявшись, на берегу реки и улыбаются.

У обеих сторон военного конфликта есть официальные версии, из-за чего началась война. Украина говорит о российском экспансионизме, а Россия заявляет об угрозе со стороны НАТО. Мне интересно, что по этому поводу думает пожилая женщина.

Отпив чая, она продолжает говорить с того места, на котором остановилась:

– После переворота в Киеве (она имеет в виду события на Майдане) усилилось давление на наши регионы. Они делали все возможное, чтобы раздавить нас, русских, потому что видели в нас предателей. Для них мы были осколками, оставшимися от Советского Союза, и нас нужно было вычистить, чтобы обеспечить безопасность Украины. Они пытались запретить наш язык, нашу культуру и все остальное. Начались аресты молодежи. Конечно, появилась реакция на происходящее.

Когда наши соотечественники провозгласили независимость Крыма, это дало нам надежду. Мы не могли выносить того, что мы были гражданами второго сорта. В начале апреля начались протесты против киевской администрации, которая оказывала давление на жителей региона. Похожие новости мы получали от родственников из Луганска. Была проведена большая демонстрация в поддержку референдума о независимости. Мой муж, дети, соседи и почти все мои знакомые участвовали в ней. На самом деле все вспыхнуло после того, как мы начали громко о себе заявлять. Что было дальше, вы наверняка знаете. Украинцы напали на нас, а потом нам на помощь пришла российская армия.

Из глаз пожилой женщины капают слезы:

– Сейчас мои сыновья на фронте… Мы были вынуждены покинуть наш дом. Все стало только хуже…

Ее рука тянется к лежащей на столе салфетке. Успокоившись, женщина продолжает:

– Извините меня… Когда люди вспоминают о своих детях, они легко могут расчувствоваться.

Я только могу сказать, что мне жаль. В купе становится тихо. Поезд продолжает ехать вперед на полной скорости. От усталости и поездной тряски я засыпаю посреди бесконечного леса, мелькающего за окном…

На следующее утро я просыпаюсь от бьющего прямо в глаза солнца. Мои соседи уже давно проснулись. Мать снова с большой заботой кормит ребенка. Пожилая женщина желает мне доброго утра и протягивает стакан чая. Вскоре мальчишка, скооперировавшись с другими детьми, начинает бегать по коридорам поезда.

Густые леса сменяются широкими равнинами. На дороге сначала появляются отдельно стоящие дома, затем – небольшие деревни. Поезд замедляет ход и останавливается на станции Зверево.

На станции моментально образовывается окутанная табачным дымом толпа в шортах и сланцах, вокруг бегают дети. Из магазинчиков забирают все, чем только можно поживиться. Дети счастливы. Они кричат, держа в руках разноцветное мороженое. Где-то сбоку шастают бездомные собаки. После сухой московской жары приятно светит с неба мягкое летнее солнце: природа постепенно приобретает черты черноморского побережья.

Свисток машиниста нарушает едва устоявшуюся безмятежность. Толпа втискивается обратно в поезд. В купе запах чая сменяется запахом пива и сушеной рыбы. Откуда-то из соседних купе пробивается тихая народная песня. Чем больше мы продвигаемся на юг, тем более природа становится богаче и зеленее.

Уставший от московской серости, я опускаю плечи и расслабляюсь. Но здесь, на юге, до конца не расслабиться, ибо все вопит о войне. В деревнях и поселках по обе стороны от железной дороги и в помещениях, напоминающих склады, виднеется замаскированная бронетехника. Мы едем еще какое-то время, после чего проводница объявляет:

– Следующая остановка – Ростов.

В России женщины работают во всех сферах. Проводниками в поезде, преподавателями в университете, водителями автобусов, военными корреспондентами, операторами и продавщицами в киосках… Блондинки, русые, брюнетки – такие красивые и такие жесткие женщины. Причиной этого доминирования стала Вторая мировая война: Советский Союз потерял в войне 26 миллионов человек, из которых было 20 миллионов мужчин и 6 миллионов женщин. Создавшийся тогда гендерный перекос с большой долей женщин до сих пор не преодолен. Добавьте к этому то, что часть мужчин отправилась на фронт после начала специальной военной операции, а еще часть уехала за границу. Тогда не будет ошибкой сказать, что женщины стали серьезно преобладать во многих сферах.

Поезд останавливается в Ростове. Я собираю свои вещи и прощаюсь с попутчиками. На циферблате – три часа дня…

Перед вокзалом таксисты ругаются за право первым взять пассажира. Побеждает автомобиль с флагом Таджикистана на зеркале заднего вида. И вот мы уже в пути. Машин почти нет, на улицах спокойно. Таксист интересуется, откуда я. Услышав, что я турок, он говорит мне на ломаном турецком:

– Добро пожаловать!

Ответив на его приветствие[1], я, повинуясь рефлексу, который есть, наверное, у каждого жителя нашей планеты, спрашиваю его, как дела.

Он отвечает мне так:

– Все не как раньше. Война все изменила.

Поездка длится недолго.

Через несколько минут мы подъезжаем к отелю, где собирается делегация, состоящая из журналистов и наблюдателей, которые должны отправиться в Донбасс по приглашению Министерства обороны России. За столиками перед отелем сидят дачники и военные разных званий. Кое-где на столиках стоит чай, но в основном – пиво…

Персонал встречает меня в дверях и регистрирует. Выезд запланирован на ночь.

В вестибюле собралась другая группа, состоящая из журналистов. Там же были разложены фотоаппараты, штативы, чемоданы, бронежилеты и кабели.

Я поднимаюсь в свой номер. Приняв душ и немного прикорнув, я возвращаюсь в вестибюль. Очень хочется есть. Перекусив в ресторане отеля, выглядящем на советский манер, я отправляюсь исследовать пространство.

Ростов – исторический город с одним из старейших портов России. Он построен на плодородных землях – там, где Дон впадает в Азовское море. Как и в других южных городах, на каждом шагу ощущается цивилизация и богатство, появившиеся благодаря воде. Атмосфера напоминает мне Измир и немного Марсель.

Звуки музыки, доносящиеся с улицы, смешиваются с приятно обдувающим вечерним ветерком. Горожане, молодые и в возрасте, неспешно прогуливаются. Я устраиваюсь на террасе бара, где играют джаз под аккомпанемент фортепиано. Русские делят пиво на светлое и темное. Я заказываю темное пиво и гренки.

Атмосфера летнего курорта приятно расслабляет. Но солдаты, выходящие из ресторана напротив, напоминают мне, что в 40 минутах езды идет жестокая война, в которой противостоят Россия и Запад.

В конце улицы Станиславского, где расположились десятки баров, возвышается собор Рождества Пресвятой Богородицы с бело-зелеными стенами, огромными колоколами и золотыми куполами, которые заметны практически в любой точке города. Оригинальное название собора на греческом звучало как «Theotokos», что значит «рождающая Бога». В советское время собор был закрыт, а на его территории разместили зоопарк. Открытие состоялось снова в 1942 году, во время нацистской оккупации. По большому двору собора гуляют люди.

Приближается время отправления в Донбасс, и я возвращаюсь в гостиницу.

Толпа в вестибюле стала больше. Перемешиваются языки, на которых говорят журналисты, наблюдатели и эксперты из разных стран. Несколько российских солдат со звездами на погонах, сидящих за столиком в углу, жарко спорят. Длинноногие и очень привлекательные официантки с тонкими запястьями ходят туда-сюда с подносами в руках.

Вскоре перед отелем останавливается автобус, который кажется не очень новым. На нем огромными буквами написано «ПРЕССА». Работники Минобороны приглашают участников делегации пройти на улицу и сесть в автобус. Отличить сопровождающих нас солдат можно по военной форме или черной футболке с буквой «Z». Тех из них, кто одет в штатское, выдает манера держаться и действовать.

Толпа из вестибюля перешла на тротуар. Пока одни укладывают чемоданы и оборудование, другие курят. Облако дыма поднимается к подсвеченному луной небу.

Вскоре все занимают свои места. Один из сопровождающих проверяет, кто из делегатов прибыл, а кто нет. Больше всего французов и белорусов, но также есть итальянцы, американцы, сербы, японцы, голландцы и россияне.

После того как все расселись, в передней части автобуса встает военный лет сорока пяти, с небольшим животом, он начинает рассказывать о предстоящей поездке. Другой военный, сидящий в середине автобуса и чем-то напоминающий бухгалтера, переводит его речь на английский:

– Добро пожаловать. О специальной военной операции, которую проводит Россия, много написано в СМИ. Мы бы хотели, чтобы вы увидели регион и то, что там происходит, своими глазами. Вы можете свободно разговаривать с людьми, фотографировать и гулять по тем местам, которые мы посетим, но при условии соблюдения правил безопасности. Вы можете записывать, что хотите. По соображениям безопасности предварительная информация о нашем маршруте и остановках предоставлена не будет. Счастливого пути!

Когда речь заканчивается, водитель поворачивает ключ зажигания. Время 01:00.

Через некоторое время городские огни остаются позади. На тех участках дороги, которые освещают фары автобуса, то есть немного впереди и позади него, виднеются бронемашины с установленными на них пулеметами. Они сопровождают автобус. Мы съезжаем с главной дороги и движемся по более узким улочкам. Вдоль этих улочек стоят одноэтажные дома с садами. На окнах стоят всевозможные цветы…

Спустя несколько часов автобус замедляется. Мы останавливаемся перед одноэтажным зданием, напоминающем остановку. Мы там, где раньше находился контрольно-пропускной пункт на российско-украинской границе.

Нам предлагают выйти из автобуса и взять свои вещи. Машина поворачивает к проходу. Мы же проходим через железные турникеты. Члены делегации молчат и внимательно смотрят друг на друга, чтобы понять, кто есть кто.

Я некоторое время жду снаружи. Очередь продвигается, и я вхожу в одноэтажное здание. Внутри практически ничего нет, только две складные стойки, где проверяют паспорта, стол позади них, автомат с напитками да несколько стульев. Нас пара десятков, и мы вынуждены тесниться в узком пространстве. Вокруг, кроме нас, никого. За одной из стоек работает крупный мужчина в военной форме, за другой – женщина в штатском. За столом, который стоит прямо позади них, смешанная группа из военных и гражданских изучает лежащие перед ними документы.

После долгого ожидания очередь доходит до меня. Служащий за стойкой даже не поднимает глаз и, хотя перед ним стоит компьютер, записывает все от руки, по старинке. Он берет у меня миграционную карту, которую мне дали при въезде в Россию и которую настойчиво просили не терять. Это значит, что я покидаю Россию легально. Но так как в мой паспорт не ставят никакого штампа, я как будто бы въезжаю в неизвестную страну.

Теперь мы стоим по ту сторону двери. Я закуриваю сигарету и начинаю разговор с журналистом, который, как я выяснил, итальянец. Вскоре рядом с нами появляется автобус. Мы снова загружаем вещи и занимаем свои места. Понемногу рассветает. Окрестности окутывает волшебный сумеречный цвет. Военные с натянутыми до глаз балаклавами стоят около пулеметов на бронетехнике, охраняющей нас.

На месте водителя оказывается полностью экипированный военный. Он резко говорит:

– Это не туристическая поездка, поэтому мы хотим, чтобы вы строго соблюдали правила. Это также не поездка на фронт. Те, кто ожидает чего-то подобного, может выйти из автобуса. Есть вероятность обстрела украинской артиллерией, поэтому дорога займет больше времени. Только вчера в результате обстрела погибли двадцать два мирных жителя. Там, куда мы поедем, вы не должны никуда расходиться: вокруг могут быть мины-лепестки. В опасных районах солдаты будут образовывать вокруг вас кольцо. Вы можете ходить в пределах кольца. Но никогда не пытайтесь выходить за него. В противном случае вы подвергнете опасности не только свою жизнь, но и жизни окружающих. Если вы услышите приближающийся издалека свист, вы должны ждать моей команды. Когда я говорю «лежать», все должны лечь. Вы должны закрыть уши и кричать во все горло. Под вашими креслами находятся каски и бронежилеты, которые вы должны надеть в случае опасности. Мы сообщим вам о возможной опасности. Если вы будете следовать правилам, все мы вернемся домой в целости и сохранности. Счастливого пути!

Военный кивает нам и направляется к стоящей впереди бронемашине. Водитель автобуса поворачивает ключ зажигания. Наш старый, но кажущийся прочным автобус вновь отправляется в путь. Справа и слева от грунтовой дороги, по которой мы едем, нет ничего, кроме пустых равнин.

Один из пассажиров приоткрывает люк в крыше автобуса. Внутрь проникает прохладный воздух, смешанный со свежим запахом земли. Сумерки медленно рассеиваются – наступает день. Дарья Дугина, которая через несколько месяцев погибнет в своей машине под Москвой из-за взрыва бомбы, улыбается на соседнем кресле. Она прищуривает свои голубые, чем-то напоминающие волчьи глаза и говорит:

– Сейчас вы увидите войну, которую мы ведем с Западом!

III. Весна в Москве, глубинный народ и идеология

«Я не могу предсказать вам действий России. Это загадка, завернутая в тайну, помещенная внутрь головоломки».

Уинстон Черчилль

С появлением апрельского солнца Москва просыпается от зимнего сна. Несмотря на рабочее время, на террасах кафе полно народу.

Распрощавшиеся с долгой зимой москвичи избавились от тяжелых пуховиков и наслаждаются солнцем, явившим себя спустя много месяцев. От столиков доносятся смех и разговоры.

Снова на улицах раздаются велосипедные звонки. Снова электросамокаты, большие и маленькие, устраивают свой бесшумный террор.

Город не отстает от своих жителей. В умелых руках рабочих Москва, как летняя невеста, готовится перейти во власть солнца. Так бывает каждый раз: в городе красят все, что только можно покрасить, чтобы наверняка стереть все следы зимы. Двери, заборы, парковые зоны, жилые и нежилые дома, дорожные знаки. Запах краски как будто вызывает всеобщее опьянение.

На тротуарах и дорогах, потрескавшихся от талой воды, началась лихорадочная работа. Оранжевые дорожные ограждения предупреждают пешеходов и водителей о ямах и рытвинах.

Служащие московских парков заняты приведением в порядок природы, сбросившей снежный покров. Разнообразные деревья, цветы и даже насекомые приобретают вид, должный соответствовать городу.

Хотя война, с момента начала которой прошло уже около полугода, продолжается независимо от времени года, ее голос, до этого почти не слышный в Москве, становится громче день ото дня. На улицах, в газетах и по телевидению заметно увеличивается количество объявлений, призывающих российскую молодежь идти в армию. Рекламные щиты увешаны плакатами с надписями «Да здравствуют герои России!». На них изображены фотографии и имена солдат, участвующих в войне. По телевидению крутят видеоролики, в которых охранников, тренеров из спортзалов и шоферов пытаются убедить, как престижна профессия военного. На выходах из метро установлены мобильные офисы для тех, кто добровольно желает записаться в ряды вооруженных сил.

Появляются все новые и новые слухи… В коридорах дипломатических ведомств, в журналистских колонках и шепотом на улице распространяются слухи о том, что украинская сторона с началом весны перейдет в контрнаступление, что в России во второй раз будет объявлена частичная мобилизация, что китайцы вступят в войну на стороне Москвы, что приближается экономический кризис (на это указывает очередной рост курса доллара), что ЧВК «Вагнер» взял под контроль Бахмут и готовится наступать на Одессу, что Кремль проведет чистку либералов в среде бюрократии, что киевский режим ослаблен, а Зеленский скоро лишится власти.

Среди всех этих слухов есть только один правдивый. О том, что у дверей Кремля председатель КНР Си Цзиньпин прошептал на ухо Путину:

– Сейчас происходят изменения, которых не было в течение ста лет. И мы проводим эти изменения вместе.

Из-за этого в России появились прокитайские настроения. После визита Си Цзиньпина российские официальные лица стали делать еще больше заявлений, восхваляющих Китай. Также были предприняты шаги, направленные на облегчение входа китайских инвесторов на российский рынок, введено расширенное преподавание китайского языка и сделан акцент на привлечении большего числа студентов из Китая.

На улицах говорят о Китае, а также о его существующих и несуществующих достоинствах. Повышается спрос на китайскую продукцию, которая до недавнего времени не одобрялась. Растет очередь желающих сфотографироваться с ростовой фигурой Си Цзиньпина на Арбате.

Еще один вопрос, волнующий в эти дни всю страну, – будущее ЧВК «Вагнер», состоящей из профессиональных наемных солдат, заключенных и добровольцев. Евгений Пригожин, их руководитель, отправляющий фотографии с передовой из Бахмута, где надолго завязла война, делает выпады против некоторых лиц в среде российской бюрократии. Это заставляет задуматься: не возникнет ли в России нового политического формирования?

В последние дни этого солнечного и прекрасного, но политически нестабильного апреля я постучал в двери Сергея Миронова, опытного политического деятеля России.

Миронов, являющийся председателем партии «Справедливая Россия», занимал важные государственные должности, в том числе пост председателя Совета Федерации, который по значимости идет сразу за президентом и премьер-министром.

Наша встреча состоится в Государственном геологическом музее имени Вернадского, расположенном в пяти минутах ходьбы от Думы и Кремля. Когда я спросил пресс-секретаря Миронова, почему мы встретимся в музее, мне ответили, что Миронов, геолог по образованию, является важным спонсором музея и что в музее находится его второй кабинет.

Перед дверью музея, выкрашенного в песочный цвет, мы, как и договаривались, встречаемся с Эдвардом Чесноковым, парламентским корреспондентом от «Комсомольской правды». Эдвард, который будет помогать мне брать интервью, не только хороший журналист, но и человек, чье этническое происхождение отражает все противоречия и богатство России. Достоевский говорил: «У нас – русских – две родины: наша Русь и Европа». Мой друг Эдвард, получивший такое имя, потому что его год рождения, 1987-й, пришелся на начало безумной вестернизации СССР, является ярым противником Запада. Он – хороший пример противоречия, возникающего из-за «двух родин», о которых так точно сказал Достоевский.

Во всем мире известно изречение другого русского гения Александра Пушкина: «Поскреби русского – найдешь татарина». И Пушкин, как всегда, прав. Если внимательно присмотреться к голубым глазам и светлым волосам Эдварда, то можно найти татарские черты. Сам Эдвард с гордостью говорит о своих татарских корнях.

Но оставим в стороне противоречия и богатства России. Мы недолго обсуждаем последние события перед дверью, где стоит охрана и машины с красными номерными знаками, и заходим внутрь.

Когда старик, стоящий на охране, слышит имя Миронова, он почтительно приглашает нас войти. На первом этаже музея мы встречаем толпу молодых людей в желто-красных футболках с надписью «Справедливая Россия». Когда кто-то из дежурных молодых людей спрашивает, пришли ли мы на конференцию, в углу появляется пресс-секретарь Миронова – Эмилия. На ней красный костюм-двойка. Мы пробираемся сквозь толпу и поднимаемся на второй этаж. Эмилия говорит, что Миронов скоро освободится, и приглашает нас пройти в переговорную, в центре которой стоит большой деревянный стол.

На стене висит великолепный портрет Вернадского, в честь которого назван музей. На портрете отец русской геологии Вернадский стоит рядом со стулом, поглаживает свою белую бороду и наблюдает за происходящим.

Вскоре зал заполняет толпа людей среднего возраста. Мы оказываемся на музейном совещании по поводу предстоящего летнего сезона. Мы уступаем пришедшим место за столом и отходим в угол.

Эмилия, наша спасительница, как раз вовремя появляется в дверях и сообщает, что Миронов готов. Открыв дверь, чтобы войти в кабинет Миронова, мы сначала натыкаемся на другого мужчину. После секундного колебания мы видим, что мужчину приглашают пройти в другую дверь в углу комнаты, и понимаем, что мы идем в верном направлении.

Русская архитектура, как и менталитет россиян, напоминает многослойную матрешку. Вы каждый раз думаете, что вот тут-то и конец вашего пути, но потом понимаете, что вы пока не пришли и нужно пройти еще. Как видите, чтобы добраться до желаемого места, требуется сноровка.

Миронов приветствует нас стоя. Прямо перед офисным столом находится другой стол. Мы садимся на стоящие рядом с ним стулья и оказываемся прямо напротив Миронова. Эмилия с блокнотом и диктофоном в руках устраивается на стуле в другом углу комнаты. На полках аккуратно расставлены книги, безделушки русской работы, красиво оформленные дипломы, почетные грамоты и прочие награды.

Мы раскладываем на столе ручки, блокноты и записывающие устройства. Миронов подтягивает свой красный галстук и закатывает рукава рубашки. Седой и белобородый, он некоторое время изучает нас своими голубыми глазами, которые слегка прикрывают белые веки, а затем говорит низким голосом:

– Мы можем начинать.

Когда встречаются русский и турок, они, естественно, начинают разговор с русско-турецких отношений. В интервью, которое я прочитал, прежде чем прийти на встречу, Миронов сообщает, что в 1973 году он служил в воздушно-десантных войсках СССР в воинской части, расположенной недалеко от турецкой границы. При этом он использует следующие выражения:

– В дивизии, где я служил, мы прошли специальную военную подготовку для того, чтобы защищать южные границы нашей родины от нашего потенциального противника – Турции, которая является членом НАТО. Нас также учили, как в случае необходимости уничтожить американские ракеты, расположенные на территории Турции.

Как Миронов, в прошлом защищавший советские границы от Турции, сейчас оценивает русско-турецкие отношения?

Он отвечает спокойно и без колебаний:

– Турция – это член НАТО, с которым у нас сложились самые лучшие отношения по сравнению с остальными странами блока. Было бы очень здорово, если бы остальные члены НАТО, как и Турция, придерживались прагматичной политики, защищающей их национальные интересы. Эрдоган не относится к России плохо, в отношениях с Россией и другими странами он защищает национальные интересы своей страны. Мы очень высоко оцениваем такой подход Турции.

Я хочу получить подтверждение того, что членство Турции в НАТО не является для русских проблемой. Миронов говорит, подчеркивая свои слова:

– Да, членство Турции в НАТО не является для нас проблемой.

Он улыбается и продолжает:

– Как я уже сказал, если бы другие члены НАТО проводили независимую внешнюю политику, как Турция, общемировая политическая ситуация была бы другой.

Турция, которая с начала проведения специальной военной операции старалась сохранять баланс между Россией и Западом, не стала вводить санкции против России и, таким образом, отдала предпочтение российской стороне. Россияне понимают это и стараются не портить отношения с Турцией, которая играет роль трахеи, по которой в российскую экономику, удушенную санкциями, поступает воздух. Так собираются ли они развивать эти отношения?

На мой вопрос о том, будет ли возможным начало стратегического сотрудничества между Анкарой и Москвой, к которому также присоединятся Сирия, Ливия, Кавказ и Восточное Средиземноморье, Миронов дает дипломатичный ответ:

– Стратегическое сотрудничество означает тесное сотрудничество нескольких стран, направленное на достижение общих долгосрочных целей. Например, так можно оценить наше сотрудничество в энергетической сфере. Примеры этого – экспорт российского газа в Турцию, транзит газа через территорию Турции и совместное строительство первой турецкой атомной электростанции. Я уверен, что упомянутые мной проекты – это большие и важные проекты, которые в течение многих лет будут двигать экономические отношения между нашими странами по правильному пути. В политическом плане тоже существуют тесные двусторонние и многосторонние отношения, включающие также Сирию и Иран. Важно, чтобы эти отношения не были направлены против какой-либо другой страны. Россия и Турция заинтересованы в безопасности и благополучии на Черном море, на Кавказе и на Ближнем Востоке. Это можно считать основой нашего стратегического сотрудничества. Мы – страны-соседи. Мы можем и должны решать проблемы, взаимно обмениваясь идеями и без вмешательства других стран, не являющихся частью этого региона.

Другой страной, имеющей решающее значение для России, зажатой Западом со всех сторон, является Китай, граничащий с ней на востоке.

Отношения Москвы и Пекина развиваются лучше, чем это было в прошлом. С 24 февраля 2022 года Китай проводит политику, которую можно коротко охарактеризовать как «нейтралитет в пользу России».

Колебания, вызванные отстраненным, а иногда даже враждебным отношением Китая к Советам во время холодной войны, похоже, преодолены. В то же время американская пресса распространяет слухи о том, что Москва и Пекин сформируют военный блок против Запада.

Итак, реальны ли эти утверждения или они являются следствием стратегии США, направленной на то, чтобы, спекулируя генетическим страхом Европы перед Азией, заставить первую не покидать сферу влияния Соединенных Штатов?

Миронов, немного подумав, отвечает:

– Нет, оснований для создания военного блока между Россией и Китаем нет. Так же, как США и Россия, Китай является одним из полюсов, составляющих многополярный мир. Китай – прагматичная страна. Есть области, где наши стратегические интересы совпадают. В этих областях мы и сотрудничаем. Утверждения о том, что Китай оказывает России военную помощь, не соответствуют действительности. Как сотрудничество между двумя странами не может быть направлено в пользу третьей страны или стран, так и дружба между двумя странами не может строиться на основании враждебного отношения к третьей стране.

Когда я спрашиваю, являются ли США врагом России, лицо Миронова делается жестче:

– Конечно, США – наш враг. Как мы можем по-другому оценивать санкции Америки и ее политику, направленную на уничтожение России? Я должен сказать, что все члены НАТО, кроме Турции, наши враги.

Мы переходим к разговору о Европе. Европа, принявшая сторону Америки в отношении войны на Украине, расплачивается за свой выбор тяжелым экономическим кризисом. Старый континент страдает от свержения правительств, забастовок и социальных волнений. Считает ли Миронов возможным выход Европы из-под влияния США в ближайшем будущем?

– Нет. События во Франции ясно показывают, что люди в Европе находятся не в очень хорошей экономической и социальной ситуации. Это заставляет их задаваться вопросом, зачем их правительство тратит деньги на войну на Украине. Но, несмотря на эту реакцию, я не ожидаю каких-либо изменений в Европе в ближайшем будущем.

Ходит множество слухов о том, что Россия контактирует с европейскими партиями и группировками, которые считаются крайне правыми. Во время второго тура президентских выборов во Франции Эмманюэль Макрон выстроил свою предвыборную кампанию, обвинив Марин Ле Пен в таком сотрудничестве. В телевизионной программе, которую они оба посетили накануне выборов, Макрон первым делом упомянул о кредите, полученном Марин Ле Пен от российских банков. Миронов, долгое время работавший в самом пекле российской политики, использует очень расплывчатые формулировки, говоря об отношениях между правыми европейскими партиями и Россией:

– Пока рано говорить о сотрудничестве России с упомянутыми партиями. Однако мы считаем, что эти политические движения отстаивают решения, направленные на достижение их собственных национальных интересов. В будущем установление отношений с этими партиями будет продуктивным и прагматичным с точки зрения национальных интересов России. Таким же это сотрудничество будет и для них.

Генерал Шарль де Голль описал утопическую картину великой и единой Европы, включающей в себя и Россию, в следующих словах: «Европа от Атлантики до Урала». Отношения России и Европы развивались как невзаимная любовь, в которой русских постоянно отвергали.

Прежде чем ответить на мой вопрос об отношениях между Россией и Европой и высказывании Шарля де Голля, Миронов некоторое время рассматривает голубыми глазами свои руки, лежащие на столе:

– Россия занимает большой участок европейского континента, но в настоящее время европейские государства отказываются идти с нами в одном направлении. Поэтому об утопической единой Европе сегодня не может быть и речи. Что касается де Голля… – Миронов вздыхает и продолжает: – Если в Европе появится новый Шарль де Голль, мы, конечно же, сможем обсудить этот вопрос, но никого, похожего на де Голля, сегодня нет.

Я продолжаю «вскрывать рану»:

– Разве вы не признаете, что Россия – европейская страна?

Миронов пресекает мысль о принадлежности России к Европе:

– Русский мыслитель Николай Данилевский, живший и творивший в XIX веке, утверждает, что Россия – уникальная, независимая цивилизация. Это своего рода евразийство. Европа – это отдельная цивилизация, происходящая от Древней Греции и Римской империи…

Я задаю еще один вопрос, чтобы расставить все точки над «i»:

– Давайте поговорим о демократии… Как вы думаете, в России есть особенная, присущая только ей концепция демократии? Или вы воспринимаете демократию как полностью западную идеологию/концепцию?

Миронов выдает серию ответных жестких вопросов:

– А что есть то, что вы называете западной демократией? Другими словами, кого нам взять за образец? Великобританию, где формой правления является монархия, а премьер-министр выбирается не всенародным голосованием, а косвенным образом? Или Францию, конституция которой предусматривает, что правительство может проводить реформы в обход парламента, а тех, кто с ним не согласен, разгоняет дубинками, ядовитым газом и водометами? А может быть, США? Вот уж лучшая модель демократии… Там тоже выборы президента проводятся не путем прямого народного голосования. И, как говорят сами американцы, их выборы фальсифицируются… У нас точно нет потребности в таких демократиях или в том, чтобы такие демократы нас учили. Нам также не нужна система, в которой существует и правит одна партия, как это, к сожалению, сейчас есть в России. Помимо сильного президента в России должна быть сильная законодательная власть, которая заставит голос народа быть услышанным. Важным условием эффективного государственного управления является сильный лидер и демократия, обеспечивающая социальную справедливость. Вот так я вижу модель демократии, которая подошла бы России.

С 2000-х годов идея евразийства снова стала активно обсуждаться в обществе. Хотя Миронов и определяет Россию как полностью уникальную цивилизацию, он говорит о евразийстве. Я прошу его поподробнее рассказать об этом:

– Когда мы рассуждаем о русском мире, славяно-турецком союзе и евразийской цивилизационной идентичности, мы говорим не только о территории, объединенной общей историей, многовековой торговлей и обменом опытом, но и об общей концепции Добра и Справедливости, положенной на православие, ислам и буддизм. Евразийство подразумевает сохранение и развитие этносоциальной и этнокультурной интеграции и уважительное отношение к нашим соседям. По этой причине Запад делает все возможное, чтобы разрушить культурную идентичность, лежащую в основе российского политического суверенитета и территориальной целостности и задающую направления в отношениях с другими странами. Неправильно ограничивать евразийство границами современной России или Советского Союза. В мире есть только две по-настоящему евразийские страны: Россия и Турция. Цивилизационные мосты, которые мы проложили между Западом и Востоком, Севером и Югом, очень важны. Этот факт является еще одним важным поводом для укрепления сотрудничества между нашими странами.

Наш разговор продолжается, и мы подходим к вопросу, насколько тесно идеология евразийства вошла в российскую геополитику. Я спрашиваю:

– В многополярном мире Россия будет существовать сама по себе или станет частью евразийского полюса?

Миронов неожиданно подскакивает и говорит:

– У меня есть хорошая идея.

Он некоторое время роется в ящике своего стола, а затем достает оттуда красный мячик-антистресс. Он сжимает его в руке и начинает отвечать:

– Развиваются такие организации, как ШОС и БРИКС. Россия входит в эти организации. Но членство России в этих организациях не противоречит тому, что Россия будет существовать как независимый полюс. Что касается китайской инициативы «Пояс и путь»… Россия решила принять участие в этом проекте. Этот выбор не противоречит российской доктрине евразийства. Большая часть России находится в Азии. В ситуации, когда Запад угрожает уничтожить Россию, обращение к Азии следует воспринимать как нечто нормальное. Как гласит известная русская поговорка, жизнь все расставит по своим местам.

Чехов говорил: «Самолюбие и самомнение у нас европейские, а развитие и поступки – азиатские». Сегодня наблюдается обратная ситуация. В России не прекращается жесткая критика Запада, но при этом продолжает применяться западная неолиберальная экономическая модель. Наиболее отчетливо это заметно в финансовом руководстве страны, особенно в Центральном банке.

Несмотря на то что экономика оправилась от первого послевоенного шока, многие говорят, что уход западных фирм с рынка и санкции окажут влияние в среднесрочной и долгосрочной перспективе. В этой ситуации некоторые олигархи, продолжавшие работать под контролем государства, уехали из страны. Это ставит под сомнение, насколько вообще обоснована существующая система. Миронов считает, что эта ситуация скоро закончится:

– Конечно, либеральная модель продолжает применяться, и это говорит о существующих противоречиях. Наша партия всегда выступала и продолжит выступать против этой системы. За последние 5 лет 60 триллионов рублей (около одного триллиона долларов США) было переведено на счета в оффшорных банках. Из того, что годовой бюджет нашей страны составляет от 27 до 30 триллионов рублей (около 500 миллиардов долларов США), следует, что на оффшорные счета переводилось примерно вдвое больше этой суммы. Я придумал для этого особое название: оффшорная аристократия… И эти так называемые аристократы формируют пятую колонну в нашей стране. В своем обращении к парламенту Путин сказал: «Если вы зарабатываете деньги в России, вы должны использовать их для инвестирования внутри России». Я согласен. Мы также думаем пойти еще дальше и национализировать имущество тех, кто принадлежит к этой оффшорной аристократии. Эта система скоро прекратит существование.

Когда я говорю Миронову, что его высказывания вызывают ассоциации с классовой борьбой, он улыбается, но говорит, что думает иначе:

– Неверно считать борьбу, о которой я говорил, классовой. Мы должны осуществить задуманное, не приводя к беспорядкам и нестабильности. Например, мы можем принять законы, предусматривающие, что имущество тех, кто не вернет свои деньги из оффшорных банков в течение 6 месяцев или 1 года, будет конфисковано. У нас военное положение. Нам нужно провести чистку, а не привести страну к хаосу.

Миронов также не является сторонником ставшей популярной в последнее время идеи возрождения советской экономической системы:

– Возродить советскую экономическую систему невозможно, но это не значит, что я полностью ее отвергаю. В советские времена Госплан проделал эффективную и критически важную работу. Мы можем снова начать его применять. Таким образом, мы можем внедрять пяти– или десятилетние планы в разные сферы производства, в первую очередь в промышленность. Несколько лет назад был принят закон по этому вопросу, но он до сих пор нормально не был реализован.

Коммунистическая партия Российской Федерации (КПРФ), поддерживающая начатую Путиным войну с Западом, сейчас является второй по величине партией в стране. Усиливаются ее призывы к изменению политического, экономического и социального устройства в соответствии с обстановкой.

В последнее время часто возникают новости о том, что Миронов, балансирующий в своей политической деятельности между КПРФ и Путиным, вступит в КПРФ. Миронов объясняет эти высказывания словесной акробатикой журналистов и объясняет суть дела:

– Я тогда сказал, что мы можем когда-нибудь объединиться с КПРФ, но журналисты обставили это все так, будто бы мы уже сейчас пытаемся наладить такого рода сотрудничество. Сейчас этот вопрос не стоит у нас на повестке дня. КПРФ хочет сделать шаг в будущее, но они не могут выбросить из головы старые шаблоны, образы Ленина и Сталина. Мы смотрим в будущее без предубеждений. Еще одно важное различие между нами заключается в том, что мы выступаем за рыночную экономику под контролем государства. Коммунисты же решительно против рыночной экономики.

Кремль сравнивает войну, которую Россия ведет против Запада из-за Украины, с защитой Родины от нацизма во Второй мировой войне. И, таким образом, Сталин снова оказывается на повестке дня. Я спрашиваю Миронова, считает ли он себя сталинистом. Лицо Миронова принимает задумчивое выражение:

– Я знаю, что вы учились в Париже. Вы знаете, что в Париже есть станция метро «Сталинград». Но мы не можем называть всех французов сталинистами, потому что они дали станции метро такое название. Я выступаю за то, чтобы переименовать Волгоград обратно в Сталинград. Когда я защищаю эту идею, я преследую следующую цель: почтить память людей, боровшихся против фашизма. Но я не сталинист…

Миронов указывает на черно-белую фотографию на стене и продолжает:

– Моего дедушку в сталинский период расстреляли по обвинению в кулачестве. Но мы должны объективно оценивать сталинский период. Есть черные и белые стороны. Это было время репрессий, но также в это время было достигнуто множество успехов, в том числе – победа над фашизмом. Мы должны судить справедливо…

Когда я говорю, что в Париже есть станция метро «Сталинград», но никакая станция в центре города не названа в честь Робеспьера, Миронов громко смеется.

– А как насчет государственной модели? Российское государство, развалившееся в ходе контрреволюции в 1990-е годы, было частично перестроено при Путине. Но достаточно ли этого для новой войны с Западом?

Миронов начинает так:

– В цивилизационных конфликтах политическая модель не является главным фактором. Это утверждение верно применительно как к настоящему, так и к прошлому. В конфликтах испытанию подвергается не политическое устройство государств, а прежде всего мировоззрение и сила национального духа. Для государства, находящегося в состоянии конфликта, важна личность лидера: насколько хорошо он сможет защитить национальные интересы, как он относится к истории и оценивает текущие особенности страны, его способность сплотить вокруг себя граждан. Я убежден, что России чрезвычайно повезло, что в такой драматический момент во главе государства стоит Владимир Путин. Среди западных лидеров нет фигуры, равной ему или хотя бы сопоставимой с ним.

Мы дружим с Путиным с 1994 года, и я поддерживаю его как сильного национального лидера. На съезде нашей партии я предложу не выдвигать кандидата против него на предстоящих выборах. Не нужно воспринимать мои слова так, будто я считаю, что нам не нужно вносить изменений в политическое моделирование. Политическая модель должна ориентироваться на идеалы истины и справедливости и соответствовать им. Государство, стремясь обеспечить повседневные потребности народа, должно решительно встать на путь восстановления реального социализма. К сожалению, отдельные шаги в этом направлении не переросли в большую прогрессивную работу. Сегодня это самая большая внутренняя проблема России.

Я задаю еще один вопрос, чтобы приблизиться к сути проблемы.

– Существует ли сейчас в России какая-то идеология?

Миронов меняет позу, откидывается на спинку стула и отвечает на мой вопрос:

– В нашей конституции есть статья о том, что гражданам нельзя навязывать никакую идеологию. Я с этим согласен. У каждого из нас есть свои представления, но в то же время у государства должна быть своя идеология. Мы можем опираться на традиционные ценности. Девятого ноября 2022 года Владимир Путин издал указ о традиционных ценностях. Это важно и должно обсуждаться.

Я спрашиваю, что именно он подразумевает под традиционными ценностями. Миронов отвечает:

– Я уверен, что российская идеология должна опираться на моральные ценности, которые формируют мировоззрение граждан. Среди них – традиционные семейные ценности, брак, любовь к ближним и к Родине, служение стране, работа на благо общества, честь, правда и справедливость. Мы уважаем наших предков. Мы никогда не позволяли и не позволим переписывать нашу историю, в том числе историю защиты нашей Родины в Великой Отечественной войне. Мы верим в приоритет и превосходство духовного над материальным. Упомянутые мною ценности передавались из поколения в поколение и стали основой уникальной идентичности и культурного пространства нашей многонациональной страны. В этом и состоит отличие России от Запада.

Сказанное Мироновым напоминает мне о словах сэра Родрика Брейтвейта, который был британским послом в Москве в период распада Советского Союза: «Русские, как и мы, предпочитают верить, что их история движется непрерывно и всегда в хорошем направлении. Они объясняют такие тревожные периоды, как жестокое правление Ивана Грозного или Сталина, необходимыми этапами на пути к величию».

– Прав ли Брейтвейт?

Миронов отвечает:

– Я воспринимаю фигуры и события нашей истории как линейное и неразрывно связанное целое. В России есть такое понятие, как глубинный народ, ядро нации. Какой бы режим ни управлял страной, ценности глубинного народа не меняются. Именно поэтому наша история непрерывна.

Я спрашиваю, можем ли мы говорить о подобной преемственности с точки зрения геополитики.

Миронов отвечает более громким голосом:

– Конечно! Выступление Владимира Путина в Мюнхене в 2007 году несет в себе следы этой преемственности. Ни одна страна не может обеспечить свою национальную безопасность, игнорируя национальную безопасность другого государства. Мы хотим, чтобы все народы и страны жили в мире. У нас нет притязаний на чужие земли.

Мы переходим от истории к будущему. Тридцать первого марта Владимир Путин утвердил документ, в котором изложена новая внешнеполитическая стратегия России. Его официальное название – «Концепция внешней политики Российской Федерации». Объявив о новой внешнеполитической стратегии на заседании Совета Федерации, Путин заявил, что из-за радикальных изменений, произошедших в мире, появилась необходимость внести изменения во внешнеполитическую стратегию страны. В документе Запад характеризуют как экзистенциальную угрозу и делают акцент на необходимости борьбы с этой угрозой. Документ важен еще и потому, что в нем отражено, как Российская Федерация определяет свою идентичность в новых условиях. В разделе, посвященном этой теме, сказано следующее:

«Более чем тысячелетний опыт самостоятельной государственности, культурное наследие предшествовавшей эпохи, глубокие исторические связи с традиционной европейской культурой и другими культурами Евразии, выработанное за много веков умение обеспечивать на общей территории гармоничное сосуществование различных народов, этнических, религиозных и языковых групп определяют особое положение России как самобытного государства-цивилизации, обширной евразийской и евро-тихоокеанской державы, сплотившей русский народ и другие народы, составляющие культурно-цивилизационную общность Русского мира».

Миронов так оценивает новую концепцию:

– Новая концепция – это ответ на враждебные шаги НАТО. В ответ на действия НАТО, угрожающие нашей национальной безопасности, мы начали специальную военную операцию на Украине. В основе этой концепции лежит предположение, что мир будет двигаться в сторону многополярности. Мы в курсе, что США будет одним из этих полюсов. Но и Россия займет свое место на этой арене в качестве одного из полюсов.

Будущее послевоенной Украины – еще один беспокоящий меня вопрос. Военный эксперт из России, с которым я встретился вскоре после начала специальной военной операции на Украине, заявил, что Украина станет конфедерацией, и не исключено, что часть ее территории будет аннексирована Польшей.

Аналогичного мнения придерживается и Миронов:

– Для Украины не представляется возможным сохранить государство в границах 1991 года. Высока вероятность, что что она продолжит существовать в качестве конфедерации.

Дальше мы говорим о специальной военной операции. Я спрашиваю Миронова, есть ли у него предположения о том, когда закончится война. Миронов дает ответ, оставляющий пространство для разных исходов:

– Никто не может знать, чем закончится конфликт. Но, рассуждая обо всем этом, не следует забывать, что к востоку от Днепра есть регион, называемый Новороссией, в который входит Донбасс, Днепропетровская, Херсонская и Одесская области, и что исторически на этой территории проживали русские. Украинский режим оказывал давление на русских, проживающих на этой территории, и это привело к текущей ситуации. Как я уже говорил, жизнь все расставит по своим местам.

Я спрашиваю, что означает поставка Россией тактических ядерных боеголовок в Беларусь. Прежде чем ответить, Миронов складывает перед собой руки в молитвенной позе:

– Я надеюсь, что ядерной войны не будет, иначе начнется чистое безумие. То, что Россия поставляет тактические ядерные боеголовки в Беларусь, с которой мы заключили договор о создании Союзного государства, следует рассматривать как ответ на агрессивные шаги НАТО.

Одним из последствий специальной военной операции для России стало то, что во внутренней политике на первый план вышли новые игроки. Руководитель ЧВК «Вагнер» Евгений Пригожин (который впервые стал фигурировать официально как владелец частной военной компании, а вдобавок благодаря своим последним выступлениям стал чуть ли не главным выразителем мнений националистического крыла в России) и Миронов являются близкими друзьями. Я спрашиваю, верны ли заявления о том, что Пригожин вступит в партию «Справедливая Россия». Миронов отвечает, стараясь ни в коем случае не сказать лишнего:

– Я полностью разделяю цели и задачи «Вагнера». Его основатель Пригожин – мой хороший друг. Мы давно друг друга знаем и часто встречаемся, но у нас нет совместных политических проектов. Я должен сказать, что сегодня ЧВК «Вагнер» решает не только военные, но и образовательные задачи. Недавно я посетил центр ЧВК «Вагнер» в Санкт-Петербурге и узнал, что они там разрабатывают новые проекты, направленные на повышение обороноспособности России. Например, в особенно значимой сейчас информационной сфере. Центр предоставляет возможность бесплатно выучиться на IT-специалиста.

При ЧВК «Вагнер» также есть молодежный клуб. В его основные задачи входит патриотическое воспитание подрастающего поколения и подготовка молодежи к военной службе. ЧВК «Вагнер» ведет многостороннюю работу по защите нашей страны и всего мира от нацизма. Я считаю, что деятельность «Вагнера» должна быть легализована.

Пресс-секретарь Эмилия нарушает молчание и напоминает Миронову, что у него еще есть дела на сегодня.

Мы заканчиваем интервью. Я кладу разрозненные заметки и диктофоны в сумку. Мы фотографируемся с Мироновым и благодарим его.

Оказывается, на улице пошел слабый весенний дождь. Я закуриваю и параллельно с этим пытаюсь разложить в голове по полочкам все, о чем мы говорили.

Эдвард Чесноков улыбается. Я спрашиваю его, почему. Он усмехается:

– Мне понравились твои вопросы.

Я прошу его объяснить поконкретнее. Он отвечает:

– Мы, русские, на подобных встречах ведем себя очень формально. А эта встреча была более гибкой. Мне понравился такой формат.

– Есть преимущество в том, чтобы быть иностранцем, – говорю я.

Мы улыбаемся.

То, как Миронов напирал на духовность, и его концепция глубинного народа напомнили мне строки Шевкета Сурейи[2], которые он написал 100 лет назад: «Во всяком случае, русский дух имеет скорее азиатские, чем европейские черты. Он легко сочетается с азиатским духом. Мистицизм – это основное, что связывает русский и азиатский дух. Азиатский мистицизм, который американцы совсем не могут понять и оценить, является объединяющей духовной основой для русских, даже для русских коммунистов. На первый взгляд кажется, что современные русские отодвинули мистицизм далеко на задний план. Но жестокий дух материализма, который главенствует сейчас в их умах, по сути своей такой же мистический дух. Это проявляется в том, с каким упоением современные русские верят и преследуют идеи новаторства, технического превосходства, доминирования в мире и в космосе. Обращает на себя внимание, что основной характеристикой духа как прежнего, так и нынешнего русского сообщества является странный мистицизм. Это фундаментальная составляющая России и русского коммунизма, которая не может быть понята иностранцами…»

Сто лет спустя русские снова воюют с Западом. И снова они находят спасение в осознании своей национальной идентичности.

Я прощаюсь с Эдвардом и медленно иду к метро, следуя за москвичами, которые любят мокнуть под дождем, и думаю о ситуации в мире…

IV. По ту сторону границы

– Здравствуй! Что, во Христа веруешь?

– Верую! – отвечал приходивший.

– И в Троицу святую веруешь?

– Верую!

– И в церковь ходишь?

– Хожу!

– А ну, перекрестись!

Николай Гоголь. «Тарас Бульба»

Сергей Эйзенштейн в незабываемом шедевре «Александр Невский» запечатлел важный переломный момент в российской истории. В последней части фильма Невский освобождает пленного рыцаря Тевтонского ордена и говорит ему:

– Идите и скажите всем в чужих краях, что Русь жива! Пусть без страха жалуют к нам в гости, но если кто с мечом к нам войдет, от меча и погибнет! На том стоит и стоять будет Русская земля!

Считается, что по первоначальному сценарию фильм заканчивался смертью Невского. Однако, прочитав сценарий, Сталин приказал закончить фильм до сцены смерти, сказав: «Не может умирать такой хороший князь!» Действительно, в фильме, вопреки первоначальному замыслу, смерть Невского не была показана.

Жарким летним вечером, через 84 года после выхода легендарного фильма Сергея Эйзенштейна, стоя на мосту, разделяющем Донецк на две части, я спросил у одного сотрудника Министерства обороны России о продолжающейся войне с Западом. Он ответил мне, процитировав слова Александра Невского:

– Настоящая сила, воюющая против нас на Украине, – это страны Запада. Мы испробовали все способы, чтобы договориться с ними, но они настаивают на расширении НАТО. Делать нечего, кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет.

Мы неторопливо идем по улицам Донецка, который находится в состоянии войны с 2014 года. Город благодаря своим угольным шахтам и сталелитейным заводам имел и имеет стратегическое значение, но сейчас более походит на город-призрак.

Российский флаг развевается на частично разрушенном одноэтажном здании на углу улицы. До сих пор висит вывеска начальной школы. Коты, греющиеся на солнышке, лежа на обломках, убегают, завидя наше приближение.

У дверей нас встречает директриса школы. Ей под пятьдесят. В ее глазах читается бесконечная усталость и фрустрация. Она, в голубом платье в белый горошек и в белых туфлях на высоком каблуке, продолжает защищать свою крепость и приглашает нас посетить руины того, что когда-то было школой.

На стенах, выкрашенных в светло-зеленый цвет, висят рисунки, сделанные учениками. Дома с дымящими трубами, держащиеся за руки мама, папа и ребенок, летящие птицы, Дед Мороз и собака…

На доске в классе, куда мы вошли, осталась задача по математике, ожидающая, чтобы ее решили. Рядом с ней – большой черный след от осколка. Страницы оставленных на столе книг то поднимаются, то опускаются от ветра, проникающего сквозь разбитое стекло. В кабинете царит странная, но успокаивающая тишина.

На прошлой неделе школа подверглась артиллерийскому обстрелу со стороны украинской армии. Директриса рассказывает о случившемся так, как будто дает урок ученикам:

– Вы сами видите, какая ситуация… Они начали атаковать школы. Хорошо, что это случилось в выходные. Дети, слава богу, были дома… У нас не было убитых и раненых. Они делают это специально. Они ударили по школам, рынкам и паркам. Их цель – запугать нас, заставить уехать. Но они забывают, что это – наша земля. Мы не покинем наш дом, нашу школу, наши сады, наши улицы и наш город! Что бы они ни делали, мы не уйдем! Надеюсь, вы напишете о том, что я рассказываю; а те, кто бомбит наш город, однажды прочитают это…

На мгновение она замолкает. Директриса велит работникам, занятым расчисткой завалов, отложить найденные документы. И продолжает:

– Я расскажу вам кое-что интересное. Некоторые из детей, которые в прошлом были моими учениками и сидели за этими партами, сейчас пускают в нас пули с другой стороны фронта. Я до сих пор встречаю семьи этих детей, когда гуляю по улице или делаю покупки на рынке. Когда они видят меня, им становится стыдно… Они опускают голову и прячут взгляд – так они как будто извиняются за то безумие, которое творят их дети. Какой стыд!.. Они позорят свои семьи и заставляют их ходить с опущенной головой. Однако мы не учили их так себя вести. Мы всегда говорили и говорим о братстве.

Прежде чем директриса заканчивает, раздаются звуки, напоминающие сигнал тревоги. Солдаты активизируются. Некоторые журналисты бросаются под парты. Одна группа бежит к лестнице. Директриса начинает кричать что есть мочи:

– Это звонок на перемену… Школьный звонок, он автоматический. Бояться нечего… Сохраняйте спокойствие!

Вслед за звонком из громкоговорителя доносится нежная мелодия детской песенки, которая зовет детей пойти во двор. На этот раз в коридоре раздается смех.

Я следую повелению песенки и выхожу в сад. По улице проезжает трамвай. Три или пять пассажиров непонятно почему едут стоя, хотя в трамвае есть свободные места. По противоположной стороне улицы идет мужчина с пакетами – понятно, что возвращается с рынка. Фасад старого 4-этажного здания, стоящего прямо напротив школы, покрыт следами от ракет и пуль. Один из балконов обрушился.

Я закуриваю сигарету. На углу стоит сотрудник Министерства иностранных дел, который встретил нас в Ростове. Прислонившись спиной к дереву, он рассматривает окрестности. Мы начинаем беседу, и слово за слово разговор касается хода специальной военной операции.

– Я выскажу вам свое личное мнение. Сначала мы совершили промах. Наступать прямо на Киев, не укрепив тыл, было ошибкой. Они рассчитывали, что таким образом удастся сразу свергнуть Зеленского, но мы все видели, что этого не произошло. Причина кроется в недостаточных разведданных. Мы не смогли правильно оценить процессы, происходившие в течение последних восьми лет, и усиливающиеся антироссийские настроения на Украине.

Я спрашиваю, что именно изменилось (в ходе специальной военной операции[3]).

– Вы знаете, – отвечает мой собеседник, – что мы перестали быстро продвигаться вперед. Мы медленно расчищаем себе путь. Если взглянуть со стороны, то предпринятое в начале спецоперации наступление было хорошим выбором с психологической точки зрения, но с военной точки зрения оно не состоялось. Мы изменили тактику. Теперь военные действия идут в нужном темпе. Мы уже не потеряем районы, завоеванные таким образом.

Немного погодя вдалеке раздаются приглушенные звуки взрывов. Все прислушиваются. Не проходит и нескольких минут, как слышится новый взрыв, на этот раз ближе. Кажется, тревога не ложная.

Люди быстро выходят из школы. Руководитель группы указывает на автобус. Делегация, не задерживаясь, садится в него. Руководитель группы пересчитывает людей и подает сигнал водителю. Тот включает зажигание. Мы трогаемся. Директриса закуривает сигарету, стоя перед зданием, превратившимся в обломки, и смотрит в сторону звуков взрывов. От них уже отчасти избавляет шум автобуса.

Я думаю, что жизнь в условиях войны течет странным образом, все будто бы теряет опору. «Сейчас есть, а потом нет», – говорю я сам себе…

Оказалось, что я, незаметно для самого себя, произнес это вслух. Молодой журналист, сидевший на соседнем кресле, говорит:

– Что ж, иногда и такое случается.

Мы смеемся.

Автобус едет, но нам не говорят, куда мы едем, из соображений безопасности; поэтому каждая новая остановка становится сюпризом.

Полуденное солнце поднимается над холмами. Нам раздают сухпайки. Говорят, что они такие же, как у солдат. Это коробки из толстого картона камуфляжного темно-зеленого цвета, на крышках которых изображена красно-белая звезда. Внутри – мясные консервы, вяленое мясо, ветчина, хлеб, сухари, варенье, сыр, чай, кофе и сухой фруктовый сок. Хоть это и не очень аппетитно, но выглядит сытным. Когда голодные люди начинают поедать содержимое коробки, салон автобуса заполняется всевозможными запахами. Хорошо, что мы прекращаем есть до того, как запах от армейских пайков становится невыносимым.

Следующая остановка – стройплощадка. Как только дверь автобуса открывается, в салон проникает свежий воздух. Однако чувствуется, что снаружи стоит палящая жара.

Все выходят из автобуса. Солдаты образуют вокруг нас широкий круг и задают направление нашему движению. Офицер, стоящий во главе делегации, объявляет, что мы приехали к строящейся больнице. Звук кружащихся над головой дронов смешивается с ударами молотков, доносящимися со стройки. Местный начальник – военный. Он сообщает общую информацию об идущем строительстве. Одна из целей, которую преследуют организаторы этой поездки, – показать, что в завоеванных россиянами регионах жизнь возвращается в нормальное русло, восстанавливается общественный порядок, идут инвестиции с большой земли.

Меня не очень-то привлекает идея осматривать стройку под палящим солнцем, поэтому я прячусь в тени деревьев. Западные репортеры обходят стройку, словно бы инспектируют ее. Операторы с большой тщательностью запечатлевают, как рабочие бьют молотком по гвоздю. Не более чем через 15-20 минут количество дронов над нашими головами увеличивается, от этого их гудение становится громче.

К нам приближается еще одна группа военных – в балаклавах, тяжеловооруженная, окруженная облаком пыли. В центре – глава Луганской Народной Республики Леонид Пасечник.

Наконец-то утомительная экскурсия по стройке заканчивается. Люди собираются вокруг Пасечника. Тот с пистолетом на поясе идет в самом центре толпы. Рядом с ним – светленькая ухоженная жена. Он говорит тихо, еле слышно, что, вероятно, является следствием его службы в разведке. Сначала он говорит о контроле, безопасности и инфраструктуре, а потом – о том, что они ведут идеологическую войну, о борьбе добра со злом. Он рассказывает о войне против нацизма и об иностранных солдатах, воюющих за Украину. Закончив речь, он тусклым взглядом смотрит на окружающую его толпу. И, как пришел, уходит – окруженный облаком пыли. Не могу сказать, что это очень впечатляет.

Мы снова возвращаемся в автобус. Через некоторые время члены делегации, утомившиеся от жары, стройки и дороги, начинают дружно храпеть. Я в это время делаю заметки, чтобы не забыть увиденное, и параллельно наблюдаю за происходящим за окном.

Везде, где бы мы ни проезжали, – следы войны: разрушенные здания, контрольно-пропускные пункты, пулевые отверстия, бронетехника, воронки от бомб и военные… Много военных – в балаклавах и без, молодых и старых, в форме и в футболках, в бронежилетах, в шлемах и без шлемов.

Следующая цель нашего маршрута – Алчевский металлургический комбинат, являющийся вторым по величине металлургическим заводом в Европе. Перед нами возвышается огромное железное здание. Завод, основанный в 1895 году, расширенный в советский период, вскоре после 24 февраля был взят под контроль российских войск без единого выстрела. Сейчас на нем трудится более 20 тысяч человек, завод продолжает работать на полную мощность, как это было и до войны.

Мы наблюдаем за сталеплавильной печью, напоминающей космический корабль. Извергающие огонь машины размешивают расплавленный металл так, как маленькие дети месят тесто. С противоположной от нас стороны стоят рабочие в касках, которые напоминают шлемы космонавтов. Мужчины продолжают тысячелетнюю борьбу человека с огнем. Рабочие куют раскаленное железо. От их ударов пламя принимает десятки разнообразных форм и очертаний.

Когда танец человека с огнем заканчивается, к нам приближается один из рабочих. Он снимает каску. Показывается лицо, как будто бы списанное с советского пропагандистского плаката. На его неровном, обожженном и испещренном морщинами лице спрятались два раскосых голубых глаза. Губы прикрывают пожелтевшие от курения усы… Он указывает вперед – на небольшой балкон, открывающийся наружу. Мы идем в ту сторону. Прежде чем начать говорить, он зажимает сигарету между мозолистыми пальцами и поджигает ее.

– Добро пожаловать на наш завод! – начинает он. – Я здесь бригадир. Уже почти пятнадцать лет. Я знаю, что вы приехали сюда, чтобы посмотреть на войну, но производство – это тоже ее часть, и поэтому вас сюда привезли. – Он делает затяжку и продолжает: – Как вы видите, производство продолжается. Война не затронула завод. Также, насколько я знаю, из наших никто не погиб. И это все, что я собирался сказать. Если у вас есть вопросы, я могу на них ответить.

После технических вопросов о работе завода французский журналист спрашивает у бригадира, изменилось ли что-то в деревне, где тот живет.

Немного подумав, бригадир отвечает:

– Там, где я живу, почти ничего не поменялось, но в окрестных деревнях и поселках шли бои. Есть места, где разрушения были очень сильными. Что бы ни случилось, я надеюсь, что вскоре все вернется на круги своя. У нас у всех есть дети, и мы надеемся дать им нормальное и безопасное будущее.

Журналисты, уважающие тяжелый труд рабочего, не утомляют его расспросами и, сделав несколько фотографий, благодарят и отпускают.

Экономические потери, которые Украина понесла из-за войны, становятся еще понятнее, когда видишь плодородные земли и заводы. До войны половина украинской экономики основывалась на Донбассе и на находящихся вокруг заводах тяжелой промышленности.

Еще одно стратегическое значение региона – это находящиеся там богатые месторождения угля. Стратегически важные шахты, о которых в советский период печатались плакаты с лозунгом «Поддержим шахтеров Донбасса – проводников электрификации» и которые Гитлер приказал захватить по особому приказу, снова находятся под контролем русских.

Большой вопрос, за счет чего экономика Украины, потерявшей эти территории (без помощи Запада), будет держаться после войны.

Мы отходим от изрыгающих пламя построек и идем в сторону административного здания, окруженного садом с тюльпанами.

Перед зданием нас ожидает молодой директор фабрики – парень европейского вида со скрещенными ухоженными руками, создающими яркий контраст с мозолистыми руками рабочего, с которым мы говорили до этого.

Директор произносит небольшую речь и рассказывает, что с начала специальной военной операции перебоев в производстве не было, на завод не нападали, был заминирован вход, но российские военные быстро решили эту проблему, и, что самое главное, все это время регулярно выплачивались зарплаты.

На вопрос о том, кем управляется завод, директор отвечает, что российским государством и холдинговой компанией, название которой он не называет. Партнерство государственного и частного секторов – обычная практика в России. Однако с началом войны на Украине часть олигархов, ведущих бизнес совместно с государством, бежала на Запад вместе со своими активами, что ставит под сомнение эффективность подобной модели.

Когда с вопросами было покончено, директор завода пригласил делегацию на фуршет в здание администрации. Металлическое пространство завода сменяется построенным в XIX веке зданием с высокими потолками. Картины, написанные маслом, украшают стены столовой, от которой отходят широкие и длинные коридоры.

На столе в центре комнаты лежат всевозможные виды ветчины, икры, фруктов, солений и вяленого мяса. Алкоголь не подают, чтобы не нарушать дисциплину делегации. Журналисты, как волки, окружают стол. И уже через несколько минут после восторженной вступительной речи со стола смели почти всю еду.

Закончив трапезу и перейдя к чаю, все расслабляются. Мы начинаем разговор с женщиной среднего возраста, по серьезному костюму которой становится ясно, что она является одним из менеджеров завода. Женщина сообщает, что она работает в отделе кадров, и, немного размешав чай, рассказывает о трудностях жизни в военное время:

– Когда в четырнадцатом году начались первые столкновения, мы продолжали ходить на работу как раньше. Однако наша повседневная жизнь полностью изменилась. Мы перестали ездить по дорогам, которыми обычно пользовались. Однажды, в воскресенье, рынок, где мы обычно делаем покупки, взорвали. А в следующем месяце вокруг школы, куда я отдала своих детей, произошла серия взрывов… Через некоторое время все рухнуло… Мы стали проводить бессонные ночи в убежищах под домом, где я жила. Но самое интересное заключается в том, что утром я поднималась наверх, чтобы одеться, и шла на работу. Как же это странно… Даже рассказывать об этом странно…

Она останавливается и на мгновение задумывается, а потом, улыбнувшись, продолжает:

– Сейчас вы приезжаете сюда. Журналисты со всего мира… Фотоаппараты и камеры все фиксируют. И, словно в живом музее, вы смотрите, что мы делаем и как живем. Мне кажется, для большинства людей война означает окончание частной жизни…

Я не знаю, что ответить. Время идти. Я благодарю женщину, имя которой забыл спросить, за разговор и угощение и ухожу.

Мы проходим через сад с тюльпанами и садимся в «старый, но крепкий» (еще советский!) автобус.

Когда мы подъезжаем к отелю, где должны остановиться, палящее солнце постепенно сменяется теплыми вечерними сумерками. Перед лестницей, ведущей ко входу отеля, была надпись на английском, сделанная белыми красками: «ОБСЕ (Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе»), ваша слепота приводит к гибели людей».

Я спрашиваю про надпись у одного из офицеров, стоявших рядом со мной. Он говорит, что сотрудники ОБСЕ, работавшие в этом регионе с 2014 года, понесли большие потери от того, что украинские хакеры украли собранные ими сведения о «нарушении прав и свобод человека» (видео, личные данные, записи и т. д.). Хотя в официальном заявлении сообщили, что сведения «были украдены украинскими хакерами», местные жители посчитали, что информация была намеренно передана украинской стороне, и выразили свое недовольство, оставив эту надпись у входа в гостиницу, где в это время останавливались представители ОБСЕ.

Большая часть делегации, прежде чем подняться в свои номера, задерживается в баре отеля.

Вечер прекрасен. Звуки воды в фонтане, стоящем посреди парка перед отелем, разгоняют тепло, оставленное солнцем. На одной из скамеек сидят пожилые мужчина и женщина. Мужчина занят тем, что, затянувшись сигаретой, выпускает дым в небо. Женщина, согнувшись, читает газету. Они совсем не обращают внимания на флиртующую парочку, которая проходит перед ними.

Официантка с красивым лицом приносит пиво и закуски.

Сидящий за соседним столиком солдат рассуждает о том, какое пиво в конце рабочего дня вкуснее. Узнав, что я турок, он начинает рассказывать о своем отдыхе в Турции. Поговорив немного о местах для отдыха, море и пляжах, мы возвращаемся к основной теме – войне.

Раньше он служил в Сирии. Он участвовал в операции по освобождению древнего города Пальмиры, известного под именем «невеста пустыни», от ИГИЛ[4]. Он с большой гордостью рассказывает, что организовал концерт классической музыки под руководством российского дирижера Валерия Гергиева в амфитеатре Пальмиры.

Мы оба заказываем еще по одному пиву. Он продолжает повествование:

– Сирия была совершенно непохожим опытом. Разрушения были действительно тяжелыми. Территория, где непонятно, кто есть кто. Все друг с другом встречаются и ведут дела. Границы территорий и фронта тоже не очень четкие. Честно говоря, война была далеко от нашего дома, поэтому нам было спокойно. Здесь ситуация совсем другая. Мы у себя дома. У многих из нас есть родственники, живущие на украинских землях. Воспринимайте то, что происходит, как ссору двоюродных братьев…

Я спрашиваю, когда закончится война. Сделав большой глоток пива, он отвечает:

– Конечно, когда мы победим… Мы для себя исключили даже возможность отступления… Против нас не только Зеленский. Мы воюем с Западом. Среди солдат из неприятельской армии, которых мы убили и взяли в плен, есть американцы, британцы, французы, поляки, представители какой угодно национальности. Оружие тоже поступает оттуда, с Запада. Тяжелое вооружение, разведка, логистика… Но я уже не удивляюсь.

Я спрашиваю, почему это не вызывает его удивления. Он отвечает не задумываясь:

– Я немного интересуюсь историей. Если почитать историю, понимаешь, что враждебность к русским на Западе – явление не новое. Они очень много раз хотели нас разделить и уничтожить. Тевтонский орден, Наполеон, Гитлер… Разве ты не видишь, что они делают сегодня? Они запрещают наш язык, наши книги, наших художников и даже разрушают наши статуи и памятники, некогда поставленные на их территории. Это не просто война двух армий и наемников. Они объявили войну нашей цивилизации как таковой. Украина – это просто поле для битвы… Безусловно, военная победа нам необходима, но нужно и нечто большее. Нам необходимо окончательно разгромить противника, и я имею в виду Запад, а не Украину.

Я интересуюсь, что он подразумевает под окончательным разгромом Запада.

– А то, чтобы они больше никогда не осмелились на нас напасть, – говорит он и продолжает: – Я могу понять американцев. В их интересах при помощи Украины разрушить наши отношения с Европой, и они действуют соответственно. Но европейцы… Они же сами себе в ногу стреляют. Что они будут делать без нашего газа? Они уже задрожали, а будет еще хуже… Более того, они вводят против нас санкции. Они не понимают, что наказывают сами себя. За всем этим сумасшествием скрывается русофобия. У них больное сознание… Мы должны заставить их заплатить за это. Мы должны уничтожить эту идею так, чтобы она больше никогда не возникла. В противном случае каждые пятьдесят лет с нами будет происходить одно и то же.

– Как вы это сделаете?

– Не знаю… Лучше задать этот вопрос политикам. Я всего лишь солдат. Мы делаем все, что в наших силах, на поле боя. Здесь мы защищаем наших соотечественников. Мы не на каникулах, а на войне… На самом деле мы на войне уже достаточно давно.

На этот раз солдат не улыбается. Его голубые глаза вперились в парк напротив, он потягивает свое пиво. Он закуривает еще одну сигарету.

Некоторое время мы сидим молча. На небе появляется белая полоса. Она становится все длиннее и длиннее, и сразу же где-то сзади и неподалеку раздается взрыв. Затем внезапно появляется еще одна белая полоса. Работают системы ПВО. Некоторые из полос превращаются в небольшие облачка. Но ракеты, которые не смогли остановить системы ПВО, становятся причиной взрывов недалеко от нас.

Некоторые из тех, кто был на террасе, убегают внутрь. Но жители города, сидевшие в парке, никак не реагируют.

Солдат забывает о прежнем угрюмом настроении и со смехом произносит:

– Опять дождь пошел!

– Ваш зонтик не выглядит очень надежным, – говорю я.

Он рассказывает о принципах работы системы ПВО в городе. Через некоторое время полосы на небе исчезают. Когда мы подумали, что все окончательно успокоилось, вдалеке раздаются удары уже российской артиллерии. Они отвечают на украинские ракеты.

Некоторое время стрельба продолжается. А затем наступает глубокая тишина. Я, спросив у солдата, не против ли он, ухожу к себе в номер.

Местное телевидение сообщает, что обстрелу подвергся рынок, находящийся очень близко к отелю. Разрушенные прилавки, лежащая на земле женщина вся в крови… Впереди появляется пожарная машина, тушит возникший пожар. Сейчас камера показывает пожилого мужчину. Из его головы, покрытой тонкими седыми волосами, прямо на лицо льется кровь.

На улице снова начинают раздаваться звуки орудий. Я закуриваю сигарету. Стекла в номере дрожат. Ничего не поделаешь. Я принимаю душ и снова спускаюсь вниз. Вокруг спокойно… Журналисты, сидящие за столиком в углу, заняты написанием новостей. Американский наблюдатель сидит в лобби-баре и разглядывает официанток.

Я выхожу на террасу. Все еще жарко. Из еды – курица-гриль и салат. К ним подают крымское вино. Перекусив, отправляемся гулять по городу.

После взрывов и случившегося на рынке улицы, и без того не особенно многолюдные, опустели. Мы ныряем в находящийся впереди парк, а затем выходим на тропинку… Мы на старом мосте, украшенном статуями львов. На противоположной стороне сияет огнями город.

Речка спокойная. Дует легкий ветерок. Снова раздается пушечный выстрел, но на это раз звук доносится издалека.

– Наши пушки, – говорит офицер, сопровождающий меня в прогулке по городу.

Я спрашиваю, как далеко находится украинская армия.

– Не очень далеко, где-то в пятнадцати километрах отсюда. Они сидят по деревням и прячутся за домами. Бить с воздуха невозможно. Если мы ударим, то нанесем урон мирным жителям, поэтому операция проводится на земле.

Я интересуюсь, имеют ли они полный контроль над городом.

– Почти все жители города поддерживают Россию, но когда мы начали спецоперацию, активизировались до этого неактивные разведывательные группы, связанные с Украиной. Помимо передачи разведданных они участвовали в саботажах, убийствах и подстрекательствах. Возможно, что в городе все еще есть такие группы…

Все задаются вопросом, почему русская армия медленно продвигается. Мой собеседник, немного подумав, отвечает так:

– Ты помнишь, что делали США в Ираке… Они сравняли города с землей ковровыми бомбардировками. Они вели войну, не деля людей на военных и мирных жителей. Мы не хотим противостоять украинскому народу и сеять семена вражды, которая будет существовать веками. Мы продолжим вместе жить на этой земле. Мы – кровные родственники. Мы были вынуждены начать спецоперацию. В конце концов Зеленский и его приспешники дошли до того, что запретили русский язык. Мы выложили все карты на стол перед Западом. В 2004 году Путин даже предложил принять Россию в НАТО. Но они нас так и не приняли. Мы сделали все возможное, чтобы нормализовать отношения и не воевать, вплоть до знаменитой речи Путина на Мюнхенской конференции. НАТО хочет расширяться, что ставит под угрозу нашу территориальную целостность. Что мы должны были сделать? Если бы мы сидели и молчали, война началась на нашей территории. Тут ничего не поделаешь… Пусть не забывают: кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет.

Сияние луны освещает реку, разделяющую город на две части. Артиллерийский огонь не прекратился и не думает прекращаться.

V. Чай, сладости, апостолы и русский дух в монастыре

«Оставим берега Европы

обветшалой;

Ищу стихий других,

земли жилец усталый…»

Александр Пушкин. «Завидую тебе, питомец моря смелый…»

Июнь в Москве, как обычно, жаркий, ветреный, наполненный пыльцой. Белый пух, падающий с тополей, ложится на тротуары в виде маленьких сугробов. Муниципалитет объявил всеобщую мобилизацию против белой оккупации, в ней использовались поливальные машины при поддержке активной деятельности дворников.

Москвичи со слезящимися глазами, красными носами, белыми платочками в руках, чихая и кашляя, стоят в дверях аптек, ожидая получить лекарственное подкрепление.

Пожилая женщина, которую я часто встречаю по утрам в лифте, смотрит на мой покрасневший из-за аллергии нос, улыбается и говорит:

– Лекарства от аллергии не помогают. Есть только один выход: перцовая водка и рассол… Вылечивает за один день!

Но встать наутро после тех вечеров, когда я пользовался советом пожилой соседки, было невозможно.

Настоящая же война – продолжается, разрастаясь и углубляясь из-за того, что обе стороны принимают все более и более серьезные действия. По телевидению показывают кадры взорванной в Херсоне Каховской ГЭС. Обе стороны обвиняют друг друга во взрыве. Но кажется не очень логичным, чтобы русские взорвали дамбу, находящуюся под их контролем. На снимках запечатлены моменты, когда скопившаяся в дамбе вода на огромной скорости минует барьеры и встречается с руслом реки. А потом десятки деревень, поселков и городов оказываются под водой… Люди забираются на возвышенности и ожидают помощи, вокруг плавают по бывшим улицам спасательные лодки, тонущие кошки и собаки сражаются за свою жизнь…

Один из моих друзей-журналистов, приехавших в регион сразу после обрушения дамбы, с лицом, выражающим ненависть ко всему миру, рассказывает о том, что люди, спасшиеся от наводнения, стали целью украинской артиллерии…

Еще одно важное событие лета: британцы передали Украине боеприпасы, содержащие обедненный уран… Официальный представитель МИД России Мария Захарова подчеркнула, что, поскольку боеприпасы, о которых идет речь, используются в регионах, считающихся мировыми житницами пшеницы, основные продукты питания, подвергшиеся воздействию радиации, представляют угрозу не только для здоровья жителей региона, но и для здоровья человечества в целом. Захарова потребовала, чтобы британцы прекратили поставку этого оружия, но от британцев, укрывшихся на своем «защищенном острове», до сих пор не последовало ни положительного, ни отрицательного ответа.

Из-за этого оружия с обедненными ураном среди российской интеллигенции началась публичная радиоактивная дискуссия по поводу возможности применения ядерного оружия против Запада. В ходе обсуждения были написаны статьи об эвакуации Москвы и переносе столицы вглубь Азии, куда-то на Урал или в Сибирь. Другой альтернативный сценарий заключается в том, что западные разведывательные организации начнут операцию под чужим флагом против России и саботируют работу на атомной электростанции в Запорожье, которая находится под контролем русской армии.

Отзвуки написанного, нарисованного и сказанного можно услышать на улицах, в кофейнях и барах Москвы. Спустя почти 40 лет после окончания холодной войны россияне, молодые и в возрасте, мужчины и женщины, начали снова и снова размышлять о последствиях ядерной войны.

В такой обстановке, наполненной пыльцой и радиацией, я решил постучать в двери Русской православной церкви и узнать, как духовенство смотрит на все происходящее, на положение дел в России и в мире. Ответ пришел от иеромонаха Стефана Игумнова, ответственного за международные связи Церкви и представляющего организацию с более чем 500-летней историей, на протяжении всего этого времени бывшую одной из главных опор России.

На следующий день я отправился в Данилов монастырь, где находится Отдел внешних церковных связей Московского патриархата. Там мне предстояло встретиться с Игумновым. Выдержав поездку в столичном метро и пройдя по раскаленным из-за полуденной жары улицам, я достиг своей цели. До встречи есть еще полчаса. Большой двор монастыря, в котором находятся церкви, административные здания и маленькие лавочки, наполнен людьми. Шумная группа – по всем признакам ясно, что туристы, – ходит туда-сюда, поднимая вокруг себя пыль, и фотографируется. Команда людей с микрофонами и всевозможной записывающей аппаратурой в другом конце двора занята записью звона огромных церковных колоколов.

Ожидая встречи, я сел на уединенную скамейку. Деревья бросают тень и спасают от палящего солнца. На соседней скамейке пожилая женщина с Евангелием в руках повторяет еле слышным голосом отрывки из книги. У подножия стены впереди меня бело-желтый кот гоняется за бабочкой, обманутой первыми днями лета. Молодая мама с младенцем на руках гуляет вокруг фонтана, стоящего в центре парка.

Дворы церквей – это места, куда русские люди, пожилые и молодые, приходят провести время. Недорогие буфеты и столовые незаменимы во время обеденного перерыва. И не так-то просто достать билеты на концерты классической музыки, проходящие по вечерам.

Церковь, в эпоху царизма игравшая крайне важную роль в Российской империи, практически ушла в подполье после прихода к власти большевиков в 1917 году. Сталин в первый период своего правления только усиливал борьбу против церкви, делая заявления вроде:

– В Советском Союзе не должно остаться ни одной церкви, с наших земель должны быть стерты эти средневековые пережитки и идеи о Боге, использовавшиеся для угнетения рабочего класса…

Но с началом Второй мировой войны в рамках стратегии по созданию широкого фронта по борьбе с нацистской оккупацией началось примирение с Церковью.

После распада Советского Союза положение Церкви в российской политике усиливается. С приходом Путина к власти в начале 2000-х годов Церковь стала одной из важнейших опор Российской Федерации.

Церковные колокола, снова начавшие звонить, напоминают, что пришло время встречи. Я вхожу в старое четырехэтажное здание в саду монастыря с вывеской на двери «Международные отношения».

Вхожу в дверь. В начале узкого коридора меня встречает молодой человек в сером костюме. Он, со своими вьющимися светлыми волосами, бледной кожей и голубыми глазами, вызывающими ассоциации с прежней эпохой, выглядит так, будто сошел со страниц русской классики…

– Добро пожаловать. Я – помощник иеромонаха Стефана. Он ждет вас наверху. Проходите, – говорит он.

Помощник священника – впереди, я – позади, мы поднимаемся по узкой деревянной лестнице. Доходим до третьего этажа. Из открывающихся дверей по правую и левую сторону коридора выходят священники в черных одеяниях и монахини, старающиеся быть незаметными.

Когда мы доходим до конца коридора, молодой человек, открывая дверь кабинета, говорит:

– Вот и пришли, проходите.

В маленькой комнате нас встречает фотография патриарха Кирилла и иеромонаха Стефана. Стоит маленький столик, а перед ним – две скамейки. Папки, небольшой календарь и компьютер, модели которого я не помню. Обстановка кажется немного печальной, зато все располагается в идеальном порядке.

– Подождите, сейчас иеромонах вас впустит, – говорит помощник священника.

Он указывает на небольшую деревянную скамейку, на которую я могу присесть. Не проходит и нескольких минут, как дверь открывается и появляется иеромонах Стефан в черной рясе и с огромным золотым крестом на шее. Он улыбается, говорит: «Добро пожаловать» – и приглашает войти внутрь. В отличие от комнаты при входе это большая комната с высоким потолком, очень просто убранная. Окна выходят в монастырский сад. Прямо за столом Стефана висит огромный портрет Кирилла. На правой стене, полностью ее покрывая, висит карта мира.

Я сажусь на кожаный диван в углу. Он берет стул и ставит его передо мной. Некоторое время иеромонах осматривает меня своими зелеными глазами и начинает разговор:

– И снова добро пожаловать! Вы приехали из Стамбула?

Узнав, что да, он начинает забрасывать меня вопросами о положении дел в Турции, в первую очередь о землетрясении и выборах. Выслушав мои ответы, он на секунду замирает, поправляет свою черную рясу и разражается хохотом:

– И то верно. Это вы пришли брать у меня интервью, но, кажется, получилось наоборот. Извините, я очень интересуюсь Турцией… Мы можем начинать, когда вы захотите. Но не хотите ли вы сначала чего-нибудь попить?

Вскоре после этого в комнату вошел его помощник с чашками чая и большой тарелкой сладостей.

Отведав чаю и сладостей и приведя в порядок мысли, мы готовы приступить к разговору о церкви.

– До того как вы начнете задавать вопросы, я должен сказать следующее, – говорит Стефан. – Если речь пойдет о том, как Церковь относится к мирским событиям, то я должен напомнить вам, что, хотя Церковь физически находится на земле, на самом деле она – на небесах. Церковь предпочла не принимать чью-либо сторону в мирских делах, главная цель Церкви – подготовить людей к загробной жизни. Если Церковь будет слишком вовлекаться в мирские, повседневные вопросы, она рискует отклониться от своей основной цели.

Позвольте мне привести пример из истории. На заре христианства Римская империя в течение почти трех столетий боролась с ним. Хотя христиане в то время и подвергались огромному давлению, они никогда не заявляли, что отведенная им в мире роль заключается в изменении политического порядка. Я хочу напомнить о важных словах Иисуса Христа: «Воздатите кесарева кесареви и божия богови». Из этих слов мы понимаем, что душа принадлежит Богу и что мы должны отдать свою душу Богу. С другой же стороны, политическая власть, законы и налоги – это дело правительства…

Последователи Православной церкви также являются гражданами страны, в которой они проживают. Поэтому мы должны соблюдать существующие законы. Если мы продолжим говорить о Римской империи, то, хотя с течением времени христианство и стало основной религией в империи, Церковь не была тесно переплетена с государством. Должен подчеркнуть, что политическая власть и Церковь – это отдельные явления.

Православные люди – граждане разных стран. Они могут иметь свое представление о том, что происходит в их странах и в мире, они могут быть членами политических партий, это нормально и понятно. Однако православному духовенству строго запрещено принимать участие в политике и становиться членами политических партий. Такая ситуация создает напряжение внутри религиозного сообщества. Долг Церкви – призывать к миру и справедливости в обществе, защищать человечество. Если коротко, Церковь основана не на политике, а на вечных принципах.

Это правда, что сегодня мы наблюдаем крупные глобальные политические изменения. И, конечно, церковь должна высказать свое мнение и занять определенную позицию по некоторым вопросам. Особенно это касается западного мира, где существуют порядки, направленные против человеческой природы. Пример этого – однополые браки. Основная цель этих порядков – изменить институт семьи в его традиционном понимании. Эти события связаны с явлением, которое мы называем глобализацией. Возможно, что происходящее связано с каким-то сценарием. И, к сожалению, по этому сценарию религии хотят изменять и использовать, их преследуют.

Когда мы смотрим на подоплеку конфликтов, которые сегодня предстают как религиозные конфликты, мы видим политические расчеты. Очевидно, что политические силы используют религиозный фактор для достижения своих политических целей. Прошу прощения за такое длинное вступление, но оно было необходимо для правильного понимания того, о чем я хочу поведать.

Закончив говорить, он делает большой глоток чая и долго смотрит мне в глаза, чтобы понять мою реакцию.

После этого вступления, четко обозначившего границы предстоящего разговора, я решаю отложить подготовленные заранее вопросы и продолжить с того места, на котором остановился Стефан. Пусть наша беседа течет сама.

– Вы указали на глобализацию как на одну из причин социального упадка. Не могли бы вы подробнее изложить свои взгляды на глобализацию?

Стефан, поправив очки и черную рясу, продолжает:

– Это факт, что сегодня мы живем в глобализированном мире. Еще сто лет назад людям приходилось предпринимать длительные путешествия, чтобы формировать новые связи, встречаться и торговать друг с другом. Эти путешествия могли длиться месяцами. И в результате очень долгого процесса принимались решения. У людей было время, чтобы все обдумать и принять. По сравнению с сегодняшним днем все было гораздо медленнее и стабильнее. Сегодня же достаточно нескольких минут, чтобы увидеть друга, живущего на другом конце страны, договориться, обсудить и принять решение. Если мыслить в масштабах всей человеческой истории, то можно говорить о том, что эти изменения произошли за очень короткий промежуток времени. Сейчас нам трудно даже понять, когда происходят изменения и что они значат. Конечно, глобализация и ускорение коммуникации дают новые возможности. Но мы не должны забывать о трудностях и противоречиях, которые они создают. В конце концов, все зависит от человечества…

Как мы справимся с существующей ситуацией? Русская православная церковь в нынешнем положении, полном противоречий и препятствий, призывает человечество не забывать о ценностях, составляющих основу жизни. Семья, традиции и мораль… Очень легко забыть об этих базовых принципах в постоянно изменяющемся мире. Особенно новые поколения бегут за тем, что, если выражаться простым языком, модно, а мода может меняться каждый день. В таком мире легко потеряться. Долг Церкви – указать людям правильный путь. Если мы потеряем некоторые ценности, мы потеряем себя. Неоспоримым фактом является то, что текущая ситуация используется мировыми политическими и экономическими центрами силы в своих целях. Хотя Церковь и не является частью политики, она внимательно следит за происходящим.

На этот раз уже я тянусь к чашке, чтобы отпить чай. Но, в отличие от чашки и блюдца иеромонаха, мои слиплись. Я продолжаю, не подавая вида:

– Из того, что вы сказали, я понимаю, что вы смотрите на глобализацию как на явление, которое меняет наше восприятие времени и ускоряет его…

Стефан продолжает с того места, где он остановился:

– Да. В то же время глобализация – это процесс, в результате которого весь мир словно бы начинает жить в одном доме. У нас разное прошлое, разные религии и культуры, мы происходим из разных социальных классов, но теперь мы живем в одном доме. Именно поэтому мы должны понимать, как общаться с другими. Было бы полезно увидеть картину целиком.

Так что же нам делать? Возможно, Бог хотел этого. Чтобы мы могли узнавать друг друга, любить, меняться, знакомиться с другими культурами, общаться и строить лучший мир… Но мы также не должны забывать, что эта близость облегчает работу тем, кто, акцентируя внимание на наших различиях, пытается сеять раздор между нами.

Из того, что сказал Стефан, я делаю вывод, что он выступает не против самого процесса глобализации, а против того, как им управляют. Я спрашиваю его, подтверждает ли он мое наблюдение.

– Да, именно так, – говорит он и уверенно добавляет от себя: – Глобализация – это процесс, и мы никак не сможем остановить его.

Многополярность – это концепция, которую много обсуждают в России. Ее даже внесли в повестку на международной научной конференции в Москве. Я спрашиваю, что Церковь думает по этому поводу. Стефан, проведя пальцами по кромке своих очков без оправы, начинает отвечать, тщательно подбирая слова:

– Многополярность – это политическая доктрина, концепция… Мне как священнослужителю было бы неуместно высказываться за или против нее, но я могу сказать следующее. Александр Великий, Римская империя, Османская империя… В эти периоды иногда происходило плохое, иногда – хорошее. Важно не то, как система устроена, а то, справедлива ли она. Единая мировая империя тоже может быть хороша, но только если она справедлива…

Если мы обратимся к нашей недавней истории, то мы увидим, что после Второй мировой войны мир разделился на два полюса: на Запад и Восток. Это было плохо, потому что между двумя лагерями существовал конфликт. Но если посмотреть с другой стороны, это было хорошо, потому что между двумя полюсами был баланс. Если бы между двумя лагерями была правильно выстроена коммуникация, то, возможно, процесс бы пошел более гладко.

После этого мы пережили распад Советского Союза, и некоторые эксперты заявили, что мир теперь стал однополярным. Мы все были свидетелями того, что происходило в девяностые годы и в начале нового тысячелетия… Мы испытали негативные последствия от существования однополярного мира. Что касается наших дней, то кто знает. Хорошо, чтобы в нашем мире существовал международный порядок, основывающийся на том, что несколько держав обладают равными силами и могут уравновешивать друг друга.

Хотя Стефан часто акцентирует внимание на моральных принципах (как и следовало ожидать от священнослужителя), он также говорит и об общих ценностях.

Я спрашиваю, есть ли общие моральные принципы и ценности, которые смогут объединить все человечество. Немного подумав, он отвечает:

– Вне зависимости от того, религиозен человек или нет, он способен понять, что человечество и цивилизации исчезнут в результате распространения однополых браков. Приведу другой пример. Если вы по закону предоставите владельцам крупных богатств привилегии, вы нарушите социальную гармонию. Вы также не можете принимать законы, позволяющие одному человеку убивать другого человека.

Это правда, что мы принадлежим к разным культурам. Мы должны сохранять свою культуру и свою самобытность, иначе мы разрушим то, что создает основу нашей жизни. Мы должны сделать упор на точки соприкосновения наших культур и традиций, на общие моральные ценности. Я привел вам примеры. Эти моменты являются общими.

То, как Стефан напирает на мораль, вызывает ассоциации с концепцией крестового похода бывшего президента США Джорджа Буша. Я привожу Буша как пример и напоминаю Стефану, что США аналогичным образом апеллировали к религии и морали во время вторжения Америки в Ирак и Афганистан.

Стефан хмурит брови и резко отвечает:

– Во-первых, война в Ираке и Афганистане – это результат однополярного миропорядка, сложившегося в то время. Во-вторых, крестовый поход – это ни в коем случае не общехристианская концепция. По крайней мере, могу сказать, что к православию это не имеет никакого отношения. Некоторое время эта концепция использовалась в католическом мире, но позже и католическая церковь признала ее ошибочной. В-третьих, США на протяжении всей истории были страной, особенно подчеркивающей свою христианскую идентичность. Даже в середине XX века в США преобладал дискурс, основанный на христианстве. Рональд Рейган объяснил американскому народу свою антисоветскую политику фразой «Мы ведем борьбу с атеизмом» и получил поддержку.

С той поры утекло много воды, и США изменили курс. Сегодня они придерживаются линии по защите однополых браков и тому подобных доктрин и пытаются навязать их всему миру. Некоторые протестантские церкви в Америке – я теперь их величаю не иначе как так называемые церкви – не только приняли такую политику Вашингтона, но и поддержали ее. Мы как Русская православная церковь порвали отношения с этими церквями.

Конечно, есть церкви, которые сопротивляются и выступают против этой политики. Они пытаются сделать так, чтобы их мнение было услышано в Америке, но все равно не могут повлиять на политический истеблишмент. К сожалению, политический истеблишмент в Америке очень быстро меняет моральные ценности общества. Как мы уже много раз заявляли от лица Русской православной церкви, доктрины американского правительства не отражают взгляды живущих в стране христиан, они вообще никак не учитывают христианство. Наши братья-мусульмане должны хорошо понимать, что США и подавляющее большинство европейских государств никоим образом не представляют мировоззрение христианского мира.

Стефан не может сдержать гнев, когда говорит о Западе, и его лицо становится еще более напряженным. Он даже встает, чтобы поправить подол своей рясы. Немного отдышавшись, он продолжает:

– Конечно, в Европе живут христиане. Но государства и принятая этими государствами философия, их законы, узаконивающие аморальные вещи, их политические планы не имеют ничего общего с христианством. Дискурс, который развивают эти государства при помощи христианства, – это не что иное как провокация.

Мы продолжаем говорить о международной политике. Хотя отношения России с христианским миром продолжают оставаться напряженными, она развивает хорошие отношения с нехристианскими странами, такими как Турция, Иран, Китай и Индия. Я спрашиваю, что Церковь думает по этому поводу.

Стефан отвечает. По нему видно, что он тщательно подбирает слова:

– Прежде всего позвольте мне немного исправить выдвинутый вами тезис. Ни христианский мир, ни даже какой-то отдельно взятый христианин не воюет против России. Наоборот, традиционный христианский мир за Россию, и мы хорошо ощущаем эту поддержку. Как заметил Святейший Патриарх Кирилл, мы переживаем очень важный исторический момент. После семидесяти лет правления большевиков, когда господствовал атеизм, мы вновь возвращаемся к нашим христианским корням. В России не только христиане, но и мусульмане, и последователи других религий могут в полной мере пользоваться своей религиозной свободой.

Возвращаясь к вашему вопросу… Русская православная церковь представлена практически во всех странах мира. Мы выстраиваем братские отношения со всеми, вне зависимости от их вероисповедания. Мы чувствуем, что несем ответственность за мир во всем мире и за следование моральным ценностям. Китай делает очень важные шаги по этим вопросам. Турция, которая также занимает стратегическое географическое положение и придает большое значение традиционным ценностям, играет активную роль в международных отношениях. Турция является страной, которая чувствует ответственность за мир во всем мире и прилагает усилия в этом направлении. Мы знаем это. Конечно же, Россия должна сотрудничать с такими странами. У нас есть точки соприкосновения. И мы должны объединяться вокруг них, если кто-то выступает против нас.

Я продвигаю беседу еще на один шаг вперед:

– То есть вы хотите сказать, что Турцию, Иран, Россию и Китай объединяют некоторые традиции и что на их основе формируется блок?

Стефан секунду скользит взглядом по люстре, висящей на потолке, и начинает отвечать:

– Я не знаю, можем ли мы называть это блоком… Я не могу оценить политическое сотрудничество между этими странами, но, если вы спросите у меня, что есть общего у этих стран, я отвечу вам: традиции. Несмотря на религиозные различия, у нас есть устойчивые традиции, которые во многом имеют много общих основ.

Мы продолжаем копаться в международной политике и религии. Российское государство с самого начала объявило коллективный Запад ответственным за то, что происходит на Украине. Я спрашиваю у Стефана, есть ли какая-то религиозная подоплека в продолжающемся конфликте между Россией и коллективным Западом.

– Ясно, что существует, мягко выражаясь, конфликт из-за морали, – начинает он и продолжает говорить о разнице моральных ценностей. – В России мы очень сильно это ощущаем. Мы переживаем этап, когда нам нужно твердо придерживаться наших моральных ценностей. На Западе моральные ценности находятся под угрозой, но между нами нет религиозного конфликта. Правильнее было бы назвать это конфликтом морали.

Настойчивая критика Стефаном Запада напоминает мне то, что писали об оккупации католиками православного Константинополя (как он тогда назывался) во время Четвертого крестового похода.

Арабский историк Ибн Касир следующим образом описывает масштабы зверств, учиненных крестоносцами: «Не осталось ни одного грека, который пережил бы эти три дня, не будучи убитым, разоренным, закованным в цепи или взятым в плен»[5].

То, что писал об оккупации византийский историк Никита Хониат, проливает свет на различия между католической и православной церквями: «Те, кто поклялся, что они будут идти по христианским землям, не проливая крови, и что их действия будут направлены только против мусульман, устроили самую ужасающую резню в Стамбуле. Те, кто поклялся не жениться, пока они несут на своих плечах крест, насиловали наших монахинь, посвятивших себя Богу. Те, кто выступили в поход под предлогом мести за Гроб Господень в Иерусалиме, не колеблясь топтали крест ради золота и серебра. <…> Даже мусульмане не проявляли такого неуважения».

Несмотря на глубокие исторические разногласия между православными и католиками, Ватикан занял нейтральную позицию в отношении конфликта на Украине. Речь заходит о том, как Русская православная церковь сегодня смотрит на Ватикан.

Стефан, услышав слово «Ватикан», поправляет свою одежду и начинает из стороны в сторону перетягивать крест у себя на шее. Поиграв так в течение какого-то времени, он говорит, тщательно подбирая каждое слово:

– Из-за моей работы в церкви у меня сложились тесные отношения с Ватиканом, и я могу сказать, что они занимают правильную позицию в отношении многих политических споров. В украинском кризисе они выбрали нейтралитет. Ватикан вмешивается в политические проблемы, потому что это единственное образование в мире, которое обладает признаками и церкви, и государства. У него есть представители во всех странах, и благодаря этому он играет глобальную роль. Должно быть, очень трудно играть такую роль в современном мире…

В истории Ватикана есть и хороший, и плохой опыт. Крестовые походы – это пример плохого опыта. Но я уверен, что они пожали его плоды и извлекли уроки из него. В отношении начавшегося в четырнадцатом году украинского кризиса они придерживались последовательной линии, не приводящей к усилению напряженности. И даже предпринимали некоторые мирные инициативы.

Продолжаем тему событий на Украине. С самого начала войны РПЦ последовательно поддерживала все решения Кремля. Патриарх Кирилл не только объявил, что будут прощены грехи солдат, погибших на войне, но и в заявлениях, сделанных от лица церкви, назвал пацифизм «не совместимым с православным учением». Привлекает внимание сказанная им в том же заявлении фраза «Мир не всегда возможен без войны».

Я спрашиваю Стефана о ситуации на Украине и о том, какова общая позиция Церкви по этому вопросу. Он с грустным выражением лица разводит руками:

– Что я могу сказать по этому вопросу… Никто в мире лучше русских и украинцев не может понять происходящее на Украине и этот конфликт. Чтобы понять происходящее, необходимо понимать наше общее прошлое, наши отношения, наше божественное наследие и все составляющие нашей общей жизни, которую мы вели бок о бок на протяжении веков. Трудно найти такую семью в России и на Украине, у которой бы не было родственников во второй стране. Это значит, что мы очень близки и имеем общую великую историю.

Все плохое, что происходит сейчас, связано с действиями и политическими расчетами сторон, которые не понимают ситуации. Я повторюсь: никто не страдает сильнее от текущей ситуации, чем россияне и украинцы. Мы – братья. И поэтому нет никого, кто хотел бы мира больше, чем русские и украинцы. Мы должны хорошо понимать это.

Почему этот конфликт продолжается? Почему не наступает мир? Почему ситуация ухудшается? Какого подхода придерживается Русская православная церковь? Я дал вам общую оценку ситуации, в которой содержатся ответы на все эти вопросы. Если мы начнем с этого, то мы сможем лучше понять другие вещи. Его Святейшество Патриарх Кирилл с самого начала конфликта призывал к миру. С самого начала конфликта мы молимся о прекращении зла. С четырнадцатого года десятки тысяч людей покинули восток Украины и нашли убежище в России. Наша церковь делает все возможное, чтобы помочь этим людям.

Стефан заканчивает свою речь. Затем он нарушает воцарившееся молчание и продолжает грустным тоном:

– И я хотел бы добавить последнее замечание по этому вопросу. Русские и украинцы исповедуют православную веру. Мы родились из одной церкви, и, как и в других сферах, между нами крайне сильна божественная связь. Возможно, именно поэтому некоторые силы пытаются разорвать эту ранее неразрывную божественную связь между нами.

Слова Стефана о божественной связи отсылают к разрыву между Русской и Украинской православными церквями, произошедшему в 2018 году. Я настаиваю на том, чтобы Стефан прокомментировал этот раскол. Голос Стефана, когда он отвечает, становится резким:

– Никакого раскола нет. Позвольте мне прояснить эту ситуацию. Большинство украинских христиан принадлежит к Украинской православной церкви. Это самая большая церковь в стране, и она имеет тесные связи с Русской православной церковью. Сегодня они в трудном положении: на них давят. Те, кто не хотел окончания конфликта на Украине, в восемнадцатом году создали так называемую новую православную церковь. Решение о создании этой новой церкви было принято Патриархом Константинопольским Варфоломеем (Фенерский греческий православный патриархат). Но эта недавно созданная церковь не религиозна. Послушайте, религиозная сфера очень чувствительная, и нужно хорошо понимать, что такая ситуация неприемлема с религиозной точки зрения. Недавно основанная церковь не является частью системы, в которой функционируют остальные церкви.

Исторически все православные Церкви в мире и все наши священнослужители являются апостольскими. Если объяснять простыми словами, нельзя взять мужчину с улицы и сделать его священником. Необходимо, чтобы это было разрешено религиозными нормами и практиками. В противном случае такое назначение не будет иметь никакой силы. В связи с этим решения, принимаемые на Украине, не имеют ничего общего с религиозными правилами. Это только что созданное образование нельзя считать церковью, да и полноценного прихода у него все равно нет. Но украинское правительство крайне заинтересовано в этом новом образовании. Они пытались сделать нечто подобное и раньше. Поэтому сейчас они оказывают этой новой структуре всяческую поддержку. Они захватывают церкви, монастыри и храмы, чтобы уничтожить настоящую Украинскую православную церковь. Они используют религию с чисто политическими целями. А Константинопольский Патриарх поддерживает это. Это настоящая трагедия для православного мира.

Я пытаюсь докопаться до корня разногласий между православными Церквями.

– Почему Варфоломей поддерживает эту церковь? В чем именно состоит его цель?

Стефан жестко отвечает:

– Вы можете спросить напрямую у него. Прежде чем он принял это решение, его навестили Их Святейшество Патриарх Кирилл и объяснили ему, почему не стоит идти на это решение. Было очевидно, что такое решение приведет к трагедии на Украине. Но Варфоломей не прислушался к сказанному. Он утверждал, что сам лучше все знает. И сегодня мы видим результаты.

Я сообщаю Стефану, что из сказанного им я делаю вывод, что Русская православная церковь не считает Фенерский греческий патриархат законной структурой. Он говорит, что я ошибаюсь, и поправляет меня:

– Наоборот, мы не только признаем его легитимность, но и до того, что случилось, относились к нему с большим уважением. Варфоломей был самым уважаемым Патриархом в нашей семье. Кроме того, Константинопольский Патриархат занимает почетное место в истории православия. Но то, что сейчас делает Варфоломей, сводит на нет все это уважение.

Окно не выдерживает напора ветра и открывается. Внутрь врывается запах садовых деревьев. Мы продолжаем говорить о правилах православия. Стефан с дотошностью юриста объясняет, есть ли у Патриархата полномочия предоставлять автокефалию[6] другим Церквям:

– Исторически у Константинопольского Патриархата не было такого права. Я не могу сказать, что оно есть у него и сейчас. То, что они предлагают, – это совершенно новая доктрина. Чтобы было проще понять, приведу такое сравнение. Представьте, что вы – какой-то банк. И однажды приходит другой банк, забирает все ваше имущество, объявляет, что оно теперь принадлежит ему, и строит на его основе новый банк. Будет ли это законно с юридической точки зрения? Конечно, нельзя сравнивать Церковь с банком, но именно это и сделал Варфоломей. У Константинопольского Патриархата тоже есть собственность. Если он захочет сделать одну из принадлежащих ему церквей независимой, он может сделать это. Но он не может передать собственность Церкви, которая уже является независимой, другой структуре.

Вопреки моим ожиданиям, Стефан крайне мягко реагирует, когда я упоминаю об обвинениях Фенерского греческого патриархата в том, что его поддерживают США.

– Я бы предпочел не комментировать этот вопрос, чтобы не усиливать и без того существующую напряженность и чтобы еще сильнее не политизировать проблему. Но хочу заметить, что говорить «Мой брат плохой» – это не по-христиански. Чтобы понять, почему были приняты те или иные решения, посмотрите на то, кому это выгодно… Вот и все, что я могу сказать.

Мы продолжаем говорить о расколе в православном мире, который представляет особый интерес для региона. Автокефалия, предоставленная Фенерским греческим патриархатом церкви, основанной в 2018 году на Украине, была признана Патриархатами Греции, Александрии и Греческого Кипра.

Я спрашиваю Стефана, что он думает по этому поводу. На этот раз он отвечает без колебаний:

– Проблема заключается не только в предоставлении автокефалии. Украинская православная церковь не пыталась стать автокефальной. Поэтому автокефалия была дана не им, а другой неканонической структуре. Вот в этом и есть настоящая проблема. Что касается того, что другие церкви признают эту структуру… Все перечисленные вами церкви тесно связаны с Константинопольским Патриархатом. Прихожане этих церквей – это по большей части граждане Греции или люди греческого происхождения.

Для Русской православной церкви национальная идентичность не является решающим фактором принадлежности к христианству или православию. Апостол Павел сказал: «Ни эллина, ни иудея». Это утверждение показывает, что этническая принадлежность имеет второстепенное значение. Я не хочу, чтобы меня поняли неправильно. Когда мы становимся христианами, мы, конечно же, не теряем свою национальность. И человек любой национальности может стать христианином. Таких ограничений нет. В Русской православной церкви есть русские, евреи, турки, греки, монголы, гагаузы и многие другие.

Возьмем для примера гагаузов. Они – этнические тюрки, но по вероисповеданию являются православными. Для нас этническое разнообразие – это богатство, и оно никогда не должно служить причиной для раскола. Для нашей Церкви в первую очередь важно христианство, а уже потом – национальная принадлежность. Первой заповедью Иисуса Христа было – любить Бога. И эта заповедь вполне понятна религиозным людям.

Бог всегда на первом месте. Национальная принадлежность, пожалуй, на втором месте. Поэтому мы не можем понять позицию других церквей. Мы все еще любим наших братьев и сестер, принадлежащих к этим церквям, и тех, кто ими руководит. Мы убеждены, что мы должны собраться вместе и обсудить проблемы независимо от политического влияния. Такая встреча среди Патриархов возможна. Мы надеемся на нее.

Мы заканчиваем обсуждать конфликт между церквями. Помощник священника приносит на стол новые сладости. Нелегко понять и спровоцировать на эмоции человека, принадлежащего к институту, который опирается на многовековые дипломатические традиции.

Я немного ободряюсь от сладостей, звона колоколов и внушающего благоговейный трепет шелеста деревьев. Мы продолжаем с того места, на котором остановился Стефан.

– Вы заявили, что ваша основная идентичность – христианство, а вторая – национальная принадлежность. Как вы относитесь к национализму? Могли бы вы назвать себя русским националистом?

Стефан поправляет свою рясу, некоторое время поглаживает бороду, а затем начинает отвечать на мой вопрос:

– Национализм в западном понимании – не очень хорошая концепция. Я предпочитаю называть себя патриотом, что подразумевает любовь к своей стране, нации и культуре. Патриотизм важен для христиан. Русская православная церковь наставляет верующих в этом направлении. Уважать свою страну, культуру, язык, вещи, связанные с историей, свою семью и нацию, которая является большой семьей, – это часть традиционных ценностей. Вот что ценно. А национализм в западном понимании, то есть противопоставление одной нации другим, неправилен. Все нации равны, но мы должны любить и прославлять то, что принадлежит нам.

То, что Стефан сказал о патриотизме, напоминает концепцию «Русского мира», которую продвигала церковь после распада Советского Союза. Эта концепция использовалась, чтобы обозначить людей, живущих на территории бывшего Советского Союза. Она рассматривалась на Западе как попытка прикрыть новую российскую экспансию.

Стефан начинает объяснять, что означает для Церкви понятие Русский мир:

– Прежде всего хочу отметить, что Русский мир – это концепция, делающая акцент на общем наследии, истории и чувствах. Те, кто не знает историю и Россию, неправильно поняли эту концепцию. Это правда, что на Западе ее тоже оценивают неправильно. Названия государств, расположенных на этой территории, много раз менялись по ходу истории: Российская империя, Советский Союз, сегодня – Российская Федерация и государства, возникшие после распада Советского Союза… Происходят политические изменения, но на этой огромной территории продолжают жить общества, которые понимают друг друга. Вот все эти общества мы и называем Русским миром. Вы должны понимать, что этот концепт никак не связан с национальной идентичностью. У слова «русский» есть два значения: «русский» как национальная идентичность и «русский» как часть Русского мира. В этой концепции акцент делается на общем наследии, истории и особом состоянии души.

Давайте возьмем в качестве примера Америку. Американцы принадлежат к разным национальностям и расам, но они не видят проблемы в том, чтобы называть себя американцами. Быть американцем означает принадлежать к определенной стране, а также к определенной культуре. Русский мир не следует понимать как Мир русских.

Чтобы лучше понять идею Русского мира, которая становится все более влиятельной в России, я спрашиваю Стефана, рассматривает ли он Русский мир как концепцию, определяющую культурную идентичность и принадлежность. Он кивает головой в знак согласия с моими словами и отвечает:

– Это общая история и прежде всего общее состояние души, которое заставляет всех нас чувствовать себя братьями. Я приведу вам пример из моей жизни. Моя семья родом из Казахстана. А я родился на севере России. Затем я жил и учился в Казахстане. У меня там были друзья-казахи. Большинство моих друзей в семинарии были казахами. Смотрите! Нам не нужно объяснять друг другу, что у нас есть общего. Мы относимся к разным нациям, сейчас у каждого есть своя страна, но у нас сохраняются общие представления. Русский мир не означает смешения этих наций. Его цель – указать на наши общие ценности. Он объединяет людей, говорящих на одном языке и имеющих одинаковый менталитет.

Мне интересно, где Стефан проводит границы Русского мира. Охватывает ли Русский мир территорию от Белграда до Казахстана? Стефан подчеркивает, что Русский мир не предполагает никаких географических ограничений. Затем он продолжает объяснять, что лежит под этой концепцией:

– Концепция, о которой мы говорим, касается представлений и общего состояния души. Например, если вы будете долго жить в России и начнете ощущать, что здесь ваш дом, если вы почувствуете, что понимаете людей, которые здесь живут, и что у вас с ними общие ценности, то и вы станете частью этого мира.

То, что сказал Стефан, напомнило мне о таком понятии, как русская душа, на которой сильно акцентируется внимание в русской литературе. Церковь, война, холод, русская баня, бескрайние земли, водка, крестьяне, жестокость, меч, степи, зима, милосердие.

– Олицетворяет ли Русский мир русскую душу?

Глаза Стефана расширяются, он поднимает руки к небу и начинает восторженно отвечать:

– Русская душа… Да, это правильное определение… Знали ли вы, что у большинства из тех, кто писал и говорил о русских и русской душе, не было русской крови? Приведу вам пример… Наш великий, важный поэт первого ранга Пушкин был русским… Когда он умер, говорили «зашло солнце русской поэзии». Да, он был солнцем, и мы все продолжаем вращаться вокруг него. В роду Пушкина был африканец. На четверть он был африканцем, но он был солнцем Русского мира. Продолжим нашими царями. У Ивана Грозного была тюркская и монгольская кровь. Николай Второй был немецкого происхождения. Наша великая императрица Екатерина Вторая была чистокровной немкой. Но это не означало, что они не были русскими. Они все были русскими и частью Русского мира.

– Какое место в Русском мире, который представляется исторически и географически неограниченным, занимает Советский Союз, заклятый враг Церкви?

На мой вопрос Стефан отвечает так:

– Как же нужно было называть эту территорию после распада Советского Союза?

Потом он на мгновение останавливается и задумывается. И начинает объяснять связь между Советским Союзом и Русским миром:

– Мы больше не могли называть ее Советским Союзом. Гражданство Советского Союза было хорошей и понятной идентичностью, которая нас объединяла, но это перестало работать. Советский период был ценным с точки зрения объединения людей и развития коллективного образа жизни. Конечно, атеистическая доктрина была плоха, но мы можем принять этот опыт как часть концепции Русского мира. Подводя итог, концепция Русского мира – это попытка описать ситуацию, в которой мы находимся. Мы пытаемся определить наше объединенное сообщество в Евразии с исторической перспективы.

Я продолжаю мысль Стефана и спрашиваю его про поиск идентичности в постсоветской России. Если в царский период люди обращались друг к другу «господин» или «госпожа», то в советский период основной формой обращения стало слово «товарищ». Однако, как я неоднократно наблюдал это в Москве, у современных россиян нет устоявшихся форм обращения. Я слышал такие формы обращения, как «девушка», «женщина», «молодой человек», но долгое время не придавал этому большого значения. Я думаю, что эта ситуация, которую я могу назвать «проблемой обращения», является самым простым выражением проблемы идентичности, с которой сталкивается Россия. Спорно, сможет ли Русский мир стать ответом на эти поиски…

Когда я рассказываю Стефану о моем наблюдении, он погружается взглядом в окно и некоторое время молчит. А потом словно бы ему что-то приходит в голову, и он начинает говорить:

– Да, в каком-то смысле все так, как вы заметили… Смотрите! Русский – это моя национальная идентичность. У меня есть друзья-татары. Они – тюрки, а я – славянин. Несмотря на то что у нас разное этническое происхождение и религия, наши взгляды по самым важным вопросам совпадают. Как нам следует называть эти точки соприкосновения? Российская Федерация существует всего тридцать лет, это не очень долгий срок. И только то, что мы являемся гражданами этой Федерации, не дает нам этих точек соприкосновения.

Мои мысли сосредоточены на положительных высказываниях этого умудренного опытом священнослужителя. Я хочу убедиться, считает ли Стефан Советский Союз частью Русского мира, а следовательно, и частью русской души.

Он уверенно говорит:

– Да, я думаю, что так. В советский период насаждался атеизм, притеснялась религиозная свобода. Но это не мешает нам признавать, что на некоторых этапах развития Советского Союза происходили и хорошие вещи.

И снова он подкрепляет свои слова примером из собственной жизни:

– Я родился в Советском Союзе и хорошо помню этот период. В нашей школе были дети разных национальностей и разного этнического происхождения, но мы никогда, повторюсь, никогда не питали плохих чувств друг к другу из-за этого. Даже если бы что-то такое и произошло, это чувство было бы немедленно похоронено так глубоко, чтобы никогда больше не возродиться. Дружба и любовь между народами были типичны для нашего общества того времени. Это было очень ценно. Именно поэтому мы были шокированы конфликтами, возникшими в некоторых регионах после распада Советского Союза. Случившееся было связано не с этническим происхождением или менталитетом, за этим стояли исключительно политические расчеты.

Колокола, которые уже долго звонили, смолкают. Мы беседуем почти два часа.

После небольшого перерыва на сладости и чай мы продолжаем разговор с идеологических истоков конфликтов, на которых остановились ранее.

Замечание Стефана об этнических и региональных конфликтах напоминает мне о книге Сэмюэла Хантингтона «Столкновение цивилизаций». Проблемы миграции в Европе и остальных странах мира, выход на первый план европейско-христианской идентичности, усиливающиеся в Азии новые полюса, в первую очередь Китай и Индия… Как церковь относится к этой концепции, которая находит признание в России, особенно в евразийских кругах?

Стефан винит не столько цивилизации, сколько глобализацию:

– Все явления, о которых вы упомянули, являются результатом глобализации. Мы можем использовать глобализацию как во благо, так и во вред. Долг священнослужителей, будь то мусульмане, христиане или представители других религий, – наставлять других, чтобы улучшить ситуацию. Мы может использовать глобализацию не для того, чтобы провоцировать конфликты, а для того, чтобы лучше узнавать друг друга, сотрудничать и любить. Мы также можем помешать политикам использовать ситуацию для удовлетворения своих злых намерений.

Стефан, курирующий международные связи Русской православной церкви, говорит о дружбе между народами, существовавшей в советский период, и критикует теорию Хантингтона о столкновении цивилизаций.

Я рассказываю Стефану о таких священнослужителях, как Хасан Тураби, которые пытаются объединить ислам и социализм на территориях, где живут мусульмане. Я напоминаю, что в католическом мире, особенно в Латинской Америке, священники, близкие к иезуитам, имеют аналогичные цели и входят в число левых групп. В свете этого я спрашиваю Стефана, как он смотрит на капитализм, который является причиной существующих несправедливостей, и его последствия.

Я получаю ответ, в котором Стефан указывает на границы церковных полномочий:

– Сочетание политической или социальной доктрины с богословской является не самым типичным подходом в православии. Если завтра кто-то сделает нечто подобное, то это будет чем-то новым и никогда ранее не делавшимся. Эта доктрина была бы новой, но не традиционной. Откровенно говоря, я не занимался экономическим моделированием, поэтому я не смогу много сказать об экономической модели Советского Союза. Но я помню, что в то время экономика была плохой. Возможно, они пытались реализовать социализм, выбирая плохие методы. Мы все являемся свидетелями того, что происходит в мире.

Как священнослужитель могу сказать, что трагедии и моральные проблемы в большинстве случаев вызваны экономическими причинами. Люди хотят стать богаче и выбирают не тот путь. Это моральный вопрос, и он беспокоит меня как священнослужителя. Если мне нужно дать какой-то ответ, то я бы сказал, что любой человек, владеющим большим или малым бизнесом, не должен забывать о вечности, Боге и моральных ценностях. Он должен думать не только о себе, но и о своих близких, и об обществе в целом…

Я пытаюсь с другой стороны зайти на ту же тему, чтобы заставить Стефана говорить откровеннее… Мы с ним согласны, что Россия конфликтует с Западом почти во всех областях. Но та же Россия продолжает оставаться частью западноцентричной экономической модели. Разве в этом нет противоречия?

Стефан поправляет съехавшие на нос очки, делает большой глоток чая и отвечает на мой вопрос:

– Мы не боремся с западной экономической моделью. Проблема в том, что они ввели исключительные правила и навязывают их. О каком капитализме может идти речь? Покупка российских нефти и газа коммерчески выгодна для многих стран, но они создали другую систему и препятствуют этому. Я не знаю, как назвать эту систему, но это точно не капитализм. Капитализм требует свободного рынка, но сегодня невозможно говорить о свободном рынке. Политические центры используют свои силы, чтобы мешать компаниям торговать, и навязывают это всем. Это противоречит природе капитализма. Например, они запретили полеты в России, и маршрут стал более дорогим с точки зрения логистики. Разве это свободный рынок?

Мы оставляем разговор о капитализме и социализме и возвращаемся к вопросу идентичности, в котором Церковь играет важнейшую роль.

– Есть ли у Церкви ответ на вопрос, который столетия занимает умы людей: Россия – это европейская или азиатская цивилизация?

Стефан отвечает:

– То, что Россия расположена и в Европе, и в Азии, делает ее уникальной! – А потом, улыбаясь, спрашивает: – Разве мы можем это изменить? Разве можно взять европейскую часть России и перенести ее в Азию? Или сделать наоборот? – Немного погодя он сам отвечает на свой вопрос: – Конечно же, это невозможно! – И продолжает объяснять: – Находиться и на той, и на другой стороне – это наше испытание, это наша обязанность. Но сегодня, когда Запад отдаляется от своих корней, традиций и христианства, я с каждым днем чувствую себя ближе к восточному миру, где по-прежнему ценятся традиции и вера в Бога… В этом отношении у Турции и России много общего. Богатство наших цивилизаций – это культура социальной справедливости, мира, дружбы и сосуществования разных народов.

Из того, что сказал Стефан, я делаю вывод, что он против европоцентристского мировоззрения. Он подтверждает мое утверждение:

– Конечно… Надеюсь, то, что я говорю, не будет воспринято в политическом смысле, но европоцентристская доктрина неверна. В мире есть шесть континентов, и все они равны между собой. Есть цивилизации, которые намного старше европейской. Конечно, она очень важна для мира, но куда мы денем Древний Египет, Индию, Китай, такие цивилизации Латинской Америки, как майя и ацтеки, Японию, Корею, Османскую империю и тюркский мир? Как мы можем сказать, что одна из этих цивилизаций более ценная или развитая, чем другая? Они все – наши сокровища.

Пока мы движемся с Запада на Восток, переходим к разговору о мусульманах, которые составляют примерно 10 процентов населения России. Исторически между православными и мусульманами происходили войны в разных регионах, в первую очередь на Кавказе. Не было бы неправильным назвать Чеченскую войну последним актом этих конфликтов. Конечно, невозможно сразу же вычеркнуть негативные события из общественной памяти. Как же Церковь смотрит на все происходящее? Признает ли она ислам как часть российской идентичности?

Стефан почти кричит:

– На сто процентов! – И с большим энтузиазмом принимается рассказывать о российских мусульманах: – Мусульмане в России – это часть нашей жизни. Мы живем вместе как братья. Не считайте это простыми словами, это наша реальность, наша самая обычная жизнь. И религия, особенно здесь, нас не разделяет, а, наоборот, сближает. Мы чувствуем, что наши религиозные различия – это уже не испытание для нас. Испытания на сегодняшний день – это секуляризм и атеизм. Именно поэтому мы гораздо лучше ладим с нашими братьями-мусульманами, живущими в России, чем с кем-либо на Западе.

Его описание секуляризма как «испытания», должно быть, вызывает на моем лице выражение удивления, потому что Стефан говорит:

– А, я сейчас понял: в Турции это понятие имеет другое, более хорошее значение, чем в России… Правильно, я совсем забыл об этом. Я не хочу быть понятым неправильно.

Убедившись, что с моего лица пропало выражение удивления, он начинает объяснять, как секуляризм понимается в России:

– Сегодня в России секуляризм понимают примерно так же, как в Турции. Возможно, мы даже можем сказать, что впервые в нашей истории существует настоящая религиозная свобода, потому что есть закон, ее регулирующий. Короче говоря, мы свободны. Государство не слишком сильно давит в этой области, а мы, в свою очередь, хорошо знаем законы. Что касается проблемы атеизма… Когда я говорил об атеизме, я хотел указать на агрессивное навязывание этой концепции. Конечно, каждый может быть атеистом, это не представляет проблемы.

Я решаю положить конец путанице в понятиях:

– Основная угроза – это либерализм?

Стефан вскрикивает «Да!» так, будто бы он вспомнил о чем-то, что он забыл. Стефан говорит, что либерализм представляет собой бо́льшую угрозу, чем атеизм. И обосновывает свое мнение следующим образом:

– Потому что атеизм – это доктрина, которую человек может выбирать. Человек верит или не верит. Либерализм же навязывает свои правила посредством манипуляций. Вместо того чтобы атаковать религию напрямую, он атакует ее основы, чтобы разрушить.

Мы со Стефаном продолжаем рассуждать о тонких границах между Церковью, государством и обществом:

– Можно ли сказать, что Россия является светским государством?

– Нет. Я не могу сказать, что мы – светская страна. Если бы я так сказал, мы бы перепутали понятия. Позвольте мне объяснить. Мы воспринимаем секуляризм как плохую концепцию, как часть либерализма. Государство создает и регулирует сферы, в которых люди смогут пользоваться своими свободами. Это роль государства. При такой системе все имеют равные права в религиозной и социальной сферах. Зачем люди создали государство? Именно для этого… Чтобы создать порядок, который сможет обеспечить лучшие условия для всех, и для безопасности… Не для того, чтобы давить на другого и что-то ему запрещать. Этот порядок совместим с сегодняшним христианским пониманием.

В наши дни существует очень важное понятие – свобода. Некоторые доктрины защищают безграничность свобод, но это не должно быть так и не будет. В христианстве очень важен баланс между свободой и социальной ответственностью личности. Обязанность государства – поддерживать этот баланс и создавать условия. Человек должен жить свободно, но он не должен забывать о своих обязанностях. Патриарх Кирилл написал книгу на эту тему, о свободе и обязанностях.

Я пытаюсь прояснить, что сказал Стефан. Он сторонник полного отделения церкви от государства? Что он думает о том, чтобы две эти структуры не вмешивались в дела друг друга? Например, что государственный деятель при принятии решений не будет учитывать свои религиозные мировоззрения?

– Это разные концепции и сравнения, – говорит он и выводит дискуссию на самую животрепещущую тему – к конфликту между религией и государством в сфере образования. – Я согласен, чтобы церковь и государство были разделены до тех пор, пока они не начнут негативно влиять друг на друга. Возьмем, например, школы… У тех, кто учится в школе, могут быть разные религиозные взгляды. Семьи могут захотеть, чтобы их дети получили религиозное образование. Это их право.

В советский период дела церкви и государства были разделены. Но это было насильственным разделением, потому что церковь была запрещена в общественных сферах. Нам нужен баланс и хорошие законы. Ни церковь, ни государство не могут быть вне общества. Оба учреждения представляют человечество на разных уровнях. Я хочу повторить слова Иисуса Христа: «Кесарю кесарево, а Богу Богово».

Сегодня некоторые государства предпринимают действия, которые касаются человеческой души. Они поощряют однополые браки, легализуют эвтаназию и прочие подобные вещи. Они говорят, что аморальные вещи – это хорошо, и буквально навязывают их. Именно это и происходит сегодня в Европе. Это связано с духовностью и душой. Церковь должна говорить и говорит: «Остановите это!»

С точки зрения христианства важна свобода в том, чтобы быть или не быть религиозным. Вы не можете заставить кого-то поверить в Бога. Человек верит в Бога по своей свободной воле. Он сам принимает решение. Это его отношения с Богом. Религия не может заставить человека, общество или государство быть религиозными.

Закончив говорить, он некоторое время изучает мое лицо и спрашивает, удалось ли ему объяснить свою мысль. Я отвечаю, что тема, на которую мы говорили, уже давно обсуждается в Турции, поэтому я не так уж далек от того, о чем он рассуждал.

Стефан говорит, что следит за дискуссией в Турции, и продолжает развивать тему:

– У нас могут быть разные доктрины. Религиозная свобода очень важна в христианстве. Но мы не должны понимать под свободой то, что мы можем делать все, что захотим. Сейчас в мире очень грязная социальная атмосфера. Самый маленький ребенок может залезть в интернет и увидеть там ужасные вещи или стать свидетелем таких вещей в школе… Должны ли мы дать свободу этому ребенку с точки зрения моральных и религиозных ценностей? Это возможно, если человек взрослый, но применимо ли это по отношению к ребенку? Может ли ребенок, будучи свободным, противостоять этому грязному миру?

Ребенок находится под влиянием этого грязного мира. В этой ситуации семья и религиозные наставники должны помочь ему стать по-настоящему свободным. Ситуация должна быть сбалансированной. Именно поэтому необходимо хорошее нравственное и религиозное воспитание в семье и школе. Чтобы показать нашим детям правильный путь, чтобы правильно объяснить им ту религию, к которой они относятся… Ребенок должен учиться в церкви, а не на улице… Мы должны научить его нравственности.

На Западе есть уроки сексуального просвещения. Это нормально, что есть такие уроки, но ребенка также следует учить нравственности. Кто будет учить морали? Конечно, священнослужители могут выполнить эту работу лучше, чем кто-либо другой.

Из того, что сказал Стефан, и по тому, как настойчиво он это говорил, становится ясно, что в России, как и в Турции, вопрос образования становится сферой, где сталкивается деятельность религии и государства.

Отношения россиян с религией до сих пор являются крайне обсуждаемой темой (особенно в случае тех людей, что ощутимую часть жизнь прожили в Советском Союзе). У меня в голове вертится вопрос: можно ли назвать русских религиозными людьми?

Стефан отвечает:

– Это сложная тема. В России живут православные, мусульмане и представители других религий. Если бы вы посетили Россию двести лет назад, вы едва ли встретили хотя бы одного атеиста. Сейчас, семьдесят лет спустя, мы заново узнаем себя. На протяжении многих лет священнослужителям было запрещено молиться и совершать обряды. Они не могли учить людей христианской вере, но сейчас возникла новая ситуация. Большая часть населения страны определяет себя как людей религиозных, но священнослужителям необходимо больше работать, чтобы объяснить людям религию. Люди называют себя христианами, но они мало что знают о христианстве. Мой друг говорит, что в мусульманской общине ситуация похожая. Я могу сказать, что люди в России хотят быть религиозными.

Мы продолжаем разговор. Я предлагаю Стефану представить, что стол, который стоит между нами, – это Россия. И спрашиваю его, является ли Церковь одним из столпов государства в сегодняшней России.

Стефан, поправив полы своей рясы, отвечает, тщательно подбирая слова:

– Прежде всего я должен повторить, что Церковь не является политической структурой. Но я согласен с утверждением, что она – один из кирпичиков, составляющих основу российской цивилизации. Слава Богу, у нашего стола не две и не три ножки, а ровно четыре, прямо как у стола, стоящего перед нами. У нас прочный стол, его трудно перевернуть. Но я должен отметить, что мы извлекли уроки из истории. Мы увидели, что участие в политике приносит проблемы, и сегодня мы идем другим путем. Сегодня Церковь никак не участвует в политике.

Русское государство, русская душа, Советы, Церковь… Шевкет Сюрейя так описал компоненты большевистской революции: «Экстремистский русский дух, пришедший в движение благодаря природному потенциалу и геополитическим возможностям России, осуществил самый драматичный, но в то же время самый действенный эксперимент нашего века».

Геополитическая концепция, о которой Шевкет Сюрейя писал еще несколько десятилетий назад, сейчас стоит на повестке дня всего мира. Эта концепция, которую изобрели англосаксы, также является частью российской политической культуры. Но Стефан настаивает на том, что Церковь не оценивает мир с точки зрения политических концепций.

– Церковь – это про человеческую душу, поэтому мы не оцениваем мир при помощи политических систем и концепций. Оценивая политику, мы должны учитывать то, чего хотят люди, – отвечает Стефан и, таким образом, уклоняется от комментариев по поводу геополитики.

Отношения России и Ближнего Востока – это одна из первых тем, которую я выбрал для обсуждения со Стефаном до нашей встречи, так как Ближний Восток – это регион, с которым у России, особенно в советский период, сложились тесные связи. Россия, вынужденная сосредоточить внимание на собственных проблемах после распада Советского Союза, временно потеряла влияние в этом регионе. Возвращение на Ближний Восток случилось во время гражданской войны в Сирии, разразившейся в 2011 году. Кремль, который в этом конфликте стал активным сторонником Сирии, вновь расширил свою деятельность в регионе. Русская православная церковь через свои отношения с восточными христианами играла и продолжает играть жизненно важную роль в этом процессе.

Я спрашиваю у Стефана, который много раз бывал в этом регионе, о палестинско-израильском конфликте – проблеме, лежащей в самом сердце Ближнего Востока. Он отвечает с грустным выражением лица:

– Прежде чем дать свое мнение по этому вопросу, я должен отметить один очень важный момент. Мы не должны допустить, чтобы нынешние разногласия получили религиозное прикрытие. Силы, которые не хотят мира и желают продолжения конфликтов в разных точках земли, делают все возможное, чтобы придать конфликтам религиозную форму. Именно по этой причине я не хочу называть происходящее межрелигиозным конфликтом. Конфликт, о котором вы говорите, – это политическая проблема, возникшая из-за территориального спора. По поводу этого конфликта было принято множество международных решений. В любой ситуации важен справедливый мир. Я подчеркиваю, если мы говорим о мире, он должен быть справедливым. А для справедливого мира необходимо защищать всех, кто живет в этом регионе.

Эти земли исторически назывались и Палестиной, и Израилем. Мы говорим о регионе, священном для христиан, мусульман и евреев. Люди разных религий должны иметь право посещать святые места. У живущих там людей есть потребность в мирной жизни и братстве. Это то, чего бы мы хотели для Израиля и Палестины. Было бы ошибкой считать хоть сколько-либо справедливым тезис о том, что там идет религиозная война. Мы не должны поддерживать круги, которые продвигают эту идею. Если мы дадим какому-либо конфликту религиозное прикрытие, он никогда не закончится.

Я решаю закончить наш более чем четырехчасовой разговор темой русско-турецких отношений. Когда Стефан слышит слово «Турция», его глаза загораются, а на лице появляется улыбка. Не успел я задать вопрос, как он сказал:

– Я посещал Турцию более десяти раз. Не думайте, что я ездил отдыхать в Анталию, почти все мои визиты были деловыми. Конференции, встречи, семинары, религиозные вопросы…

Стефан начинает рассуждать о том, какую роль могли бы играть священнослужители в отношениях между двумя великими цивилизациями, расположенными на разных берегах Черного моря:

– Наши страны по-прежнему придерживаются своих традиций, а религия играет важную роль. Именно поэтому священнослужители могут сделать очень много для развития взаимоотношений и улучшения взаимопонимания между нашими странами. Мы уже работаем в этом направлении. Между Русской православной церковью и Управлением по делам религии Турции действует совместный рабочий комитет. Мы уже встречались много раз и, надеюсь, будем продолжать. Во время наших собраний мы обменялись мнениями по многим вопросам – от основных моральных ценностей до повседневных проблем.

Собор Святой Софии, долгое время находившийся в статусе музея, в 2020 году после восторженной церемонии вновь был превращен в мечеть. Я спрашиваю Стефана о том, что он думает об изменении статуса собора, имеющего огромное значение для православного мира.

– Я честно скажу свое мнение. Как христианин я, конечно, был опечален решением, принятым по поводу собора Святой Софии. Сначала он был церковью, потом стал мечетью, а затем превратился в музей. И сейчас он снова получил статус мечети. Для русских собор Святой Софии – это не обычная церковь. После того как княгиня Ольга посетила собор Святой Софии, некоторые русские люди приняли христианство. А ее внук Владимир крестил Русь. Перед этим он отправил посла в Константинополь, и этот посол также посетил собор Святой Софии. Я говорю о десятом веке… Поэтому собор Святой Софии является святыней большого исторического и символического значения с точки зрения приобщения людей к христианству.

Надеюсь, что мою обостренную чувствительность по этому вопросу можно понять. Но не поймите меня неправильно! Конечно же, я не против мечети, однако я хочу напомнить, что у этого места очень долгая история. По крайней мере, можно было бы разрешить людям молиться там в соответствии с их религией.

– Евразийство – это концепция, которая часто становится на повестку дня в отношениях между Россией и Турцией. Как Церковь смотрит на евразийство?

– Прежде всего я хочу отметить, что у термина «евразийство» есть множество значений, а в самой концепции есть множество ответвлений. Я надеюсь, что Россия и Турция смогут найти точки соприкосновения в собственных концепциях, не конфликтуя друг с другом. Мы можем совместить их. Самое опасное – если мы противопоставим друг другу две концепции евразийства: это будет трагедией для всего мира. Даже если у нас будут разные концепции, мы должны привести их к общему знаменателю. Будет потрясающе, если мы сможем достичь этого. Кто еще, как не Россия и Турция, должен создать мирную и процветающую Евразию?

Стефан указывает на висящую на стене карту:

– Перед нами стоит эта задача. Давайте сделаем это вместе. Так, чтобы включить в новый проект наши традиции… Возможно, исторически в наших отношениях случались негативные эпизоды: русские и турки много раз воевали, но между нами никогда не было вражды, мы даже любили друг друга. У нас нет плохой исторической памяти друг о друге. Это странно, но это показывает, что наши войны не были войнами из-за ненависти. Если вы изучите историю, вы поймете, что эти войны всегда провоцировались другими силами. Мы должны хорошо понимать это и не давать другим использовать нас для достижения их целей.

Я говорю Стефану, что сказанное им напомнило мне о блоке, который Россия и Турция сформировали против Запада в период правления Мустафы Кемаля Ататюрка и Владимира Ильича Ленина. Стефан кивает. Он протягивает руки вперед, будто бы к самой идее Евразии, и говорит:

– Сегодня мы столкнулись с похожей ситуацией. За последние годы мы стали свидетелями множества провокаций, но мы знали, как им противостоять. Наконец, я хочу сказать, что мы знаем Ататюрка и очень его уважаем.

Мы подходим к концу нашего долгого разговора и на прощание делаем фотографию на фоне огромной карты мира, полностью покрывающей одну из стен кабинета. Стефан указывает на восток Украины и, смеясь, говорит:

– Теперь нам нужна новая карта.

– Было бы хорошо, если бы Кипр на этой новой карте был разделен на две части, – отвечаю я.

Мы со Стефаном говорим друг другу слова благодарности и желаем всего наилучшего. После этого я покидаю здание, где тонкая дипломатия соседствует со звуками священных песнопений и запахами свечей. Но разговор со Стефаном продолжает крутиться у меня в голове.

В парке напротив монастыря голуби набрасываются на брошенные старушками хлебные крошки. Минутная и часовая стрелка продолжают свою гонку, не обращая ни на кого внимания. Я закуриваю, чтобы отпраздновать свое возвращение из духовного мира в мир светский.

Неожиданно пернатые резко взмывают в воздух – это черная кошка посреди хлебных крошек схватила фиолетово-сизого голубя и вгрызлась ему в шею.

Когда же закончится битва?

VI. Логово дьявола: «Пожалуйста, выключите свет»

«Цветок засохший, безуханный,

Забытый в книге вижу я;

И вот уже мечтою странной

Душа наполнилась моя».

Александр Пушкин. «Цветок»

Мы отправились в путь на рассвете. Машин на дорогах не очень много. Мы проезжаем девственные поля. Через несколько часов появляется табличка с надписью «Мариуполь». Солнце движется к зениту.

Автобус начинает ехать быстрее. Впереди виднеется город. Облака пыли… Кругом ужасные разрушения. Но люди на улицах, идущие на работу, возвещают о том, что жизнь продолжается.

По мере того как мы углубляемся в город, понимаем, что там нет ни одного места, куда бы не попали снаряды. Мимо нас проезжают несколько городских автобусов. Люди внутри с любопытством разглядывают наш, на котором огромными буквами написано «ПРЕССА». На улицах дети. Некоторые из них машут нам руками, когда мы проезжаем. Почти на всех не разрушенных зданиях висят российские флаги. На следующем перекрестке к нашему конвою присоединяются новые бронемашины. На них стоят солдаты с автоматами и наблюдают за дорогой.

Показывается море. Мы на Азовском побережье. Порт Мариуполя… Теперь он – всего лишь куча обломков, над которой все еще клубится дым. Наиболее ожесточенные столкновения происходили, когда город несколько раз переходил из рук в руки.

На обочине – осколки от шрапнели и гильзы… Мы выходим из автобуса. Солдаты заранее заняли свои позиции. Глава делегации громко напоминает, что мы не должны выходить за круг, образованный солдатами, и что мы ни в коем случае не должны прикасаться к предметам, которые видим на дороге.

Море, насыщенного синего цвета, медленно покачивается. В гавани на якоре стоят два корабля. Десантный катер ВМФ средних размеров и старый-престарый сухогруз, выкрашенный в красный и черный: у него в некоторых местах облупилась краска, он покрыт ржавчиной и как будто уже начал подгнивать…

Должно быть, морской воздух возбудил во всех желание работать, потому что журналисты, как муравьи, разбежались кто куда. С белыми блокнотами, диктофонами и ручками в руках, они спешат задать вопросы дежурным солдатам. С бешеной скоростью делаются сотни фотографий кораблей, порта, солдат вокруг и разрушенных зданий.

Солдаты, лица которых были закрыты (у большинства были еще и солнечные очки), поначалу делают вид, что не хотят фотографироваться, но потом оттаивают. Даже начинают принимать позы, которым бы и художники позавидовали… Одни делают вид, что бьют друг друга винтовками, вторые встают спиной к спине, третьи поднимают в воздух оружие на фоне разрушенных зданий…

Через какое-то время беготня и фотосессия заканчиваются. Многие из членов делегации прячутся в тень, чтобы укрыться от лучей начавшего припекать солнца, и закуривают сигареты. Мы ждем, сами не зная чего, но длится это недолго.

То, что количество дронов над нашими головами увеличивается, а их жужжание усиливается, свидетельствует о том, что приближается кто-то важный.

Мы не поняли, откуда они появились – так происходило каждый раз, когда приходил кто-то важный. Вдруг показалась группа солдат. Мы также не поняли, откуда и как они сюда подобрались. Журналисты, почуяв очень важную персону, моментально собираются вместе и, как овцы, образуют круг.

Мужчина в зеленой футболке, с блестящим на солнце пистолетом на поясе, в военных камуфляжных брюках и черных высоких военных ботинках идет в центр круга, напоминая быка, выходящего на арену. Ему под тридцать, у него густая борода, как у набожного мусульманина, и тонкие для такой бороды усы.

Осмотрев толпу, он начинает уверенно говорить:

– Добро пожаловать. Надеюсь, ваша поездка проходит хорошо. Для тех, кто меня не знает, я – Денис Пушилин, президент Донецкой Народной Республики. Как известно, разрушения здесь не в новинку, они продолжаются уже почти восемь лет. Мы боремся против фашизма, против врага, который лишает нас наших прав и хочет нас уничтожить. Как вы могли видеть здесь и в других регионах, враг наносит удары по городам, не делая различий между мирными жителями и военными. Мариуполь также стал целью этих атак.

Мародеры, которые называются батальоном «Азов», хотели превратить этот город в символ своей славы, но мы им этого не позволили. Мы победили их. Сейчас город находится под нашим контролем, но, как вы видите, разрушения очень тяжелые. У нас много людей, которые потеряли свои дома и находятся в трудном положении. Наша первая цель – вернуть им их дома. В ходе столкновений также была повреждена городская инфраструктура, в первую очередь водоснабжение и электричество. Мы приступили к их ремонту и реконструкции. Мы делаем все возможное, чтобы в полностью разрушенном городе вернуть жизнь в нормальное русло.

В порту, где мы сейчас находимся, происходили наиболее интенсивные столкновения. Самая большая проблема – это мины, заложенные на берегу и под водой. Мы очистили внутреннюю часть порта, но мы должны подождать еще какое-то время, чтобы разрешить людям полноценно им пользоваться. Нам нужно еще несколько недель работы. Спасибо за то, что выслушали меня. Если у вас есть вопросы, я могу на них ответить.

Когда Пушилин закончил говорить, журналисты начали забрасывать его вопросами с такой скоростью, что он едва успевал вздохнуть. Очень много вопросов о ходе войны, особенно о положении украинской армии и системах ПВО…

Пушилин сообщает, что украинская армия находится на расстоянии от 8 до 15 километров, а системы ПВО в городе активно работают. Естественно, он избегает давать подробную информацию.

Прежде чем Пушилин уйдет, я спрашиваю у него об отношениях с Турцией и совместной отправке зерна по Черному морю. Он отвечает на мой вопрос с наполовину подозрительной, наполовину положительной улыбкой, которая обычно появляется на лице у русских, когда они слышат слово «Турция».

– Турция является важным торговым путем и значимой для нас страной. Мы также знаем, что там под землей есть богатые шахты. Но я не могу удержаться от того, чтобы не задать себе следующий вопрос. Как может Турция продавать угля больше, чем она произвела с начала войны, то есть за восемь лет?

Когда Пушилин заканчивает отвечать на первую часть вопроса, его рот расплывается в улыбке. Судя по всему, ему доставило большое удовольствие дипломатично дать знать о том, что они продолжают отношения с Турцией, несмотря на санкции Запада. Затем он снова становится серьезным:

– Украина преувеличивает значимость зернового вопроса. Они используют эту проблему, чтобы сохранить контроль над портами. Зерновой вопрос будет решен. Мы знаем, что между Турцией и Россией есть некоторые договоренности по этой теме. Планируется, что зерно будут перевозить через Босфор, и мы это полностью поддерживаем[7].

Видимо, поднявшееся над головами жаркое солнце утомило Пушилина и журналистов, и сессия вопросов и ответов продлилась недолго. Глава ДНР всех благодарит и покидает порт так же, как и пришел, в облаке пыли.

Хотя количество дронов над головой уменьшается, их жужжание остается все таким же громким.

После ухода Пушилина рядом с нами материализуются моряки в белой и чистой форме. Нас вежливо приглашают на борт десантного катера, чтобы посмотреть на город с моря. Это двухпалубный корабль с большим открытым пространством наверху. Его даже можно назвать современным. После того как вся делегация садится на борт, производится последняя проверка и поднимается якорь.

Второй капитан сообщает нам, что внутренняя часть гавани очищена от мин и что мы продолжим путь вдоль берега, не переплывая волнорезы. На верхней палубе фотографы смотрят на город через свои огромные камеры. Изнывающие от жары бегут на нижнюю палубу. Как и в других местах, которые мы посещали до этого, здесь есть небольшой шведский стол, который украшают ветчина, сыр и пирожки. Я беру чашку крепкого чая и укрываюсь на корме корабля. Закуриваю. Вслед за маленькими волнами, которые корабль оставляет позади себя, летят чайки.

Чем более воодушевляющим кажется море, тем более угнетающей кажется земля. С такого расстояния больше понятен масштаб разрушений. Многовековой портовый город покрылся копотью от пожаров, вызванных бомбардировками. Обломки всего и вся, наполовину разрушенные дома, обвалившиеся крыши…

В другом углу стоит моряк с сигаретой в руках. На нем форма в сине-белую полоску. Он поглощен открывающимся видом.

Я показываю на море и говорю:

– Напоминает Босфор!

Он улыбается:

– Мне тоже.

У него короткие светлые волосы и глаза цвета моря. Ему под сорок. Он достает из-под футболки крестик и рассказывает, что много раз бывал в церкви Айя Йорги на острове Бююкада.

– Для нас, православных, это место очень значимо. Как вы, мусульмане, совершаете паломничество в Мекку, так и мы совершаем паломничество в Айя Йорги.

Он участвовал в осаде Мариуполя. Моряк кивает в сторону разрушенного города и начинает объяснять:

– На самом деле они неплохо сопротивлялись, доставили нам немало хлопот. Но они сражались, не руководствуясь никакими моральными принципами, особенно эти бандиты из батальона «Азов». Они ставили пушки и артиллерийские батареи между этими большими зданиями. Из-за этого мы не могли стрелять по ним с воздуха. Вот что ты тут сделаешь? В центре – артиллерийская батарея, а вокруг нее – огромные здания, в которых живут мирные граждане. Они пытались использовать их как щит… Они наказывали горожан еще и за то, что большинство из них поддержали Россию.

Спрашивают, почему специальная военная операция затянулась… Вот поэтому и затянулась. Нам приходилось вычищать дом за домом, здание за зданием, район за районом. Что нам было делать? Мы что, должны были сравнять город с землей, не разделяя военных и гражданских?

На его лице проступает злость. Он хмурит брови:

– Я вытаскивал из зданий тела десятков мирных жителей. Женщины, дети, старики… Детей особенно жалко… И виноваты в этом батальон «Азов» и Зеленский. За тем, что происходит, стоит Америка. Каждый это знает, а мы это знаем особенно хорошо. Они не могут смириться с тем, что мы сильны. Они подстрекали Украину и обрушили ее на нас. Они сидят, потирая руки, и наблюдают за происходящим. Будь они прокляты!..

Мне нечего больше спросить. Корабль завершает свой короткий тур вдоль берега. Я прощаюсь с морем и моряками. Мы выдвигаемся в путь, оставляя позади крики чаек.

Морские виды вновь сменяются картинами городских разрушений. По мере того как мы приближаемся к металлургическому заводу «Азовсталь», ставшему одним из символов войны, разрушения становятся тяжелее. От некогда крупнейшего металлургического завода в Европе остались только груды обломков, огромные ямы от взрывов, сгоревшие танки, перевернутые грузовики и черная земля.

Там, где когда-то был вход на завод, стоит небольшой барак. Рядом с ним – танк, покрытый маскировочной сеткой. В тени от танка, на старых стульях сидят солдаты. Перед ними – чашки с чаем, а в руках – сигареты. Увидев приближающийся автобус, они открывают тонкую железную загородку, бессмысленно стоящую посреди руин, и отодвигают находившуюся впереди баррикаду из арматуры.

На улице сухо и жарко. Впереди, за мостом, возвышаются руины «Азовстали». Солдаты обычным образом создают вокруг нас круг безопасности. Мы начинаем осмотр места. На мосту лежат маленькие и большие куски камней, шрапнели, гильзы и консервные банки… Должно быть, это то, что называют антиутопией.

Впереди стоят скорая помощь и пожарная машина. Я спрашиваю у одного из сопровождающих, зачем они там находятся.

– На случай любой неблагоприятной ситуации. Мины все еще представляют угрозу. Обмороки из-за запаха трупов, лежащих под землей, – обычное дело, – отвечает он.

За мостом возникает препятствие в виде огромного обрушившегося бетонного блока. Мы по очереди пробираемся через развалины. Впереди и позади нас – солдаты. Мы проходим по куску дерева, которое поместили между двумя свободными участками, а затем спускаемся по бетонному блоку, из которого торчат острые железные балки.

Мы находимся там, где раньше была заводская площадь. Вокруг нас сплошные руины, над головой безостановочно гудят дроны. В центре площади находится вход в подземное убежище. На стене перед ним нарисована свастика. Ближе к окончанию битвы за Мариуполь, в которой погибло более 20 тысяч человек, когда регулярные украинские войска уже покинули город, батальон «Азов» сражался сначала в большом здании завода, а затем перешел в убежища, куда нам вскоре предстоит войти. Они сопротивлялись, сидя в этих убежищах около месяца. А затем, когда закончилась еда и вода, 22 мая 2022 года сдались. Там было более 2000 боевиков, в том числе иностранцы.

Русские с самого начала войны начали придавать большое значение публикациям о росте нацистских настроений на Украине. Эта пропаганда, аргументируемая лозунгами времен Второй мировой войны, на первый взгляд не имеет особого смысла, но приобретает его сразу после того, как мы спускаемся к руинам «Азовстали».

Ядро вопроса – это батальон «Азов». Это добровольческий батальон, созданный в Мариуполе в 2014 году. Их главными целями было освободить Украину от российского влияния и реализовать великий славянский идеал. Идеологически они опираются на Организацию украинских националистов (ОУН), которую возглавлял Степан Бандера. Последний сотрудничал с нацистами, оккупировавшими Украину во время Второй мировой войны, и воевал против Советов.

Бандера, мягко говоря, противоречивая политическая фигура. Он родился на Украине в 1909 году в семье греческого, но принадлежащего к католической вере священника. По мере того как фашизм набирал силу в Италии и Германии в конце 1920-х годов, на Украине приобретали все больший вес националистические движения. Бандера, выросшей в семье, придерживающейся националистических идей, в 1932 году проходил подготовку в качестве разведчика в Данциге (Германия). В 1933 году одновременно с тем, как Гитлер пришел к власти, Бандера был избран руководителем ОУН, ответственным за западный регион. В этот период организация осуществляла убийства умеренных политиков с целью углубления конфликта между Украиной и Польшей. Бандера ставил своей целью сделать Украину этнически однородной путем ее «очищения» от русских и поляков.

После того как ОУН убила польского министра иностранных дел, Бандеру судили и приговорили к смертной казни. Однако затем приговор был заменен пожизненным заключением. Говорят, что одним из тайных условий пакта о ненападении между Германией и Польшей была казнь украинского националиста. После того как в 1939 году нацистская Германия вторглась в Польшу, Бандера был освобожден. После окончания Второй мировой, во время Нюрнбергского процесса, выяснилось, что Бандеру освободили для того, чтобы использовать против Советского Союза. Его кодовым именем в немецкой разведке было «Consul II».

В 1940 году на конгрессе в Кракове в организации произошел раскол, и Бандера основал новую организацию под названием ОУН-Б. В нацистских документах, изъятых после войны, было написано, что Бандера и его друзья присягнули Третьему рейху.

Бандера помимо русских и поляков также начал войну и против евреев, которых он называл «пионерами московского империализма». В 1941 году, после того как нацистские войска отбросили Красную армию, они вошли во Львов. Местное население встречало их с цветами. Из переписки, которая велась между членами организации, следует, что Бандера и его друзья были довольны случившимся.

В том же году во Львове было провозглашено независимое украинское государство. Но это не входило в планы Гитлера на Украину. Между немцами и бандеровцами произошел конфликт. В это время Бандера был заключен в немецкую тюрьму. Часть его организации выступила против нацистов и вступила в ряды Красной армии. Однако Бандера упорно выступал против сотрудничества с русскими для борьбы против фашистов.

Когда русские стали подступать, немцы освободили Бандеру, чтобы тот организовал сопротивление на Украине. Несмотря на диверсии нацистов и бандеровцев, Красная армия сохранила контроль над Украиной. Бандера, понявший, что Гитлер будет побежден, укрылся в Швейцарии, сохраняющей нейтралитет.

После войны он при содействии британской разведки перебрался в Германию. Советские запросы об экстрадиции Бандеры были отклонены. В архивах говорится, что Бандера продолжал свою антисоветскую деятельность в Мюнхене, на этот раз под наблюдением британской разведки.

В то время главой британской разведки был Ким Филби, который фактически работал на Советы. Филби, заметивший интерес американцев к Бандере, написал в ЦРУ рапорт, в котором сообщал, что Бандера настроен антиамерикански. Так он помешал украинскому националисту найти убежище в Америке.

В итоге Бандера умер в результате сердечного приступа в доме своего друга в Мюнхене 15 октября 1959 года. В ходе расследования, проведенного после его смерти, Богдан Сташинский, еще один известный украинский националист, был признан виновным: в отношении него были подозрения, что он работает на КГБ. Сташинский был приговорен к 8 годам заключения. Его освободили после 4 лет заключения и под контролем ЦРУ перевезли в США.

И вот портрет Бандеры висит передо мной на стене пахнущего кровью, потом, мочой и порохом коридора «Азовстали». Рядом с ним лежат окровавленная рубашка, бинты, несколько гильз и осколок от шрапнели. Наследники Бандеры, члены батальона «Азов», через 70 лет после смерти своего лидера пытались противостоять русским, на этот раз с помощью американцев – и снова безуспешно.

Мы бродим по бесконечным темным коридорам. Двухъярусные койки, одежда на полу и на бельевых веревках, начавшая медленно плесневеть, разные лекарства, жилеты Красного креста, книги о Гитлере и фашизме, вымпелы, документы, плакаты, противотанковые ракеты, детали орудий. На полуоторванном листе календаря в углу красуется дата – 14 мая. День капитуляции первой группы батальона «Азов».

Мы проходим по коридорам, стены которых напоминают индийские кровати из гвоздей. Фонарики и камеры, висящие на оружии солдат, освещают дорогу. Нацистские и языческие символы… Карта, прикрепленная к клетчатому листку, показывает, где были расставлены мины…

Мы ушли от солнца. Мы – в дантовском аду.

Ведущий нас по коридору солдат в балаклаве рассказывает про осаду:

– Когда они поняли, что потеряют город, пришли сюда. Это был их единственный выход. Более двух тысяч солдат… Среди них были военнослужащие украинской армии, батальон «Азов», иностранные солдаты и мирные жители, которых они взяли с собой. Мы мощно бились наверху. Понять это можно по руинам. Когда они потеряли завод, спустились в коридоры, в которых вы сейчас находитесь: они простираются на девять этажей под землю; они были построены в советский период, чтобы использоваться в случае угрозы ядерной войны.

Люди оставались внутри больше месяца. Мы окружили их и просто ждали. Время от времени мы стреляли из пушек, чтобы расшатать их психологическое состояние. Те, кто вышел оттуда, признавались, что тряска, вызванная нашими выстрелами, доводила их до безумного состояния.

Через какое-то время у них закончились вода и еда. Они начали медленно сдаваться. По предложению профессиональных иностранных солдат, которые были среди них, они в качестве последнего шанса предложили открыть гуманитарный коридор в сторону Украины. Западная пресса подняла по этому поводу много шума. Конечно же, они напирали на то, что там есть мирные жители, но их настоящей целью было спрятать среди них иностранных боевиков. И мы не дали им реализовать эти планы. Мы не оставили им другого выбора. И через месяц они сдались, жалкие и измученные.

Закончив свой рассказ об осаде, солдат указывает на дверь позади себя и свисающие с нее кабели:

– Не прикасайтесь к дверям и ко всему остальному. Мы старались все зачистить, но тут еще могут быть мины. На нижних этажах все еще есть трупы, но мы не смогли спуститься и достать их из-за ловушек. Давайте будем осторожны и все вместе выйдем отсюда целыми и невредимыми.

Чем дальше мы идем, тем хуже становится запах. Старый журналист, много лет прослуживший во время войны в Сирии, говорит:

– Это не запах трупов, это запах крови… Так пахло в Алеппо.

Операторы продолжают снимать, а журналисты – бродить кругом в поисках чего-то интересного. Мусор, разбросанный вокруг, перестает быть похожим на реальные предметы. Запах, сырость и темнота становятся удушающими.

Я возвращаюсь тем же путем, которым мы пришли. За лестницей – свежий воздух и солнце…

После этого ада даже руины снаружи кажутся мне красивыми, а жужжание дронов напоминает колыбельную. Я закуриваю. Мне кажется, что вместе с дымом я выдыхаю в небо всю грязь, которая была внутри тех убежищ. Кто-то бродит по руинам, кто-то запускает дронов, кто-то беседует… Наверное, нам трудно вписаться в этот мир.

Мое внимание привлекает солдат, сидящий в тени развалин и перелистывающий страницы тетради в черной обложке. Одной рукой он держит тетрадь, а другой – поглаживает лысину под отодвинутой на затылок шапкой. В перерывах он не забывает затянуться сигаретой. Я подхожу к нему. Спрашиваю, что он читает, если это не тайна. Он, продолжая оставаться серьезным, показывает мне страницы тетради, исписанные латинскими буквами:

– Мы нашли ее внутри. Вероятно, принадлежала англичанину или американцу, работавшему на батальон «Азов»».

Я спрашиваю, могу ли я взглянуть. Он открывает тетрадь на случайной странице и протягивает мне.

Да, это дневник. Почерк плохой. Дата, указанная в правом верхнем углу страницы, – 12 мая.

«Я не знаю, как долго мы еще сможем продержаться. Мы заперты в этой дурацкой, Богом забытой гробнице. Вода и припасы заканчиваются. Я уже три дня ем картофель и ужасный на вкус консервированный горошек. В соседней комнате разместили женщин с детьми. Дети постоянно плачут. Ночью русские открывают артиллерийский огонь. Звук ударов отдается эхом. Такое ощущение, что земля вот-вот обрушится на нас. В частности, они добиваются того, чтобы сломить нас психологически. Я знаю это. Мы, как курицы, которых должны зарезать, каждую секунду ждем, что они придут сверху. На двери мы установили ловушки. Не знаю, надолго ли их это задержит. Среди начальства начался спор. Они решают, сдаваться или нет. Будь что будет… Надеюсь, я не умру в этих коридорах».

У входа в убежище появляется старший военный. Солдат, недавно давший мне тетрадь, поспешно выхватывает ее у меня из рук и говорит, улыбаясь:

– Извините… Но на сегодня все.

Он убирает тетрадь в стоящий рядом рюкзак, встает со стула и быстро идет к своему командиру.

Старший военный кричит, что те, кто хочет, может вернуться в автобус, а те, кто хочет еще пофотографировать, могут ненадолго остаться. Солнце над головой и усиливающийся гул дронов подталкивают меня к тому, чтобы идти.

Часть группы, которую, как и раньше, сопровождают солдаты, выдвигается в обратный путь. Немного впереди продолжают ждать скорая помощь и пожарная машина. Из шланга пожарной машины течет тонкая, напоминающая веревку струйка воды. Я умываюсь. Военные медсестры смотрят на наш плачевный вид и улыбаются.

Дорога снова покрыта пылью, землей и гильзами…

Автобус ждет нас в тени. Как только открываются двери, наружу проникает прохладный кондиционированный воздух. Толпа журналистов падает на свои места. Вскоре многие из них засыпают с открытым ртом.

В тени танка напротив продолжают дремать солдаты. Я подхожу к ним. Прошу разрешения, чтобы присесть. Они приглашают меня на один из стульев. Солдат, возраст которого несложно определить из-за начинающей седеть бороды и большого живота, протягивает мне сигарету и ставит передо мной стакан чая. Несмотря на то что по цвету чай напоминает грязь, он неплох на вкус.

Молодой солдат щурит голубые глаза и спрашивает, откуда я. Хотя он немного морщится, когда слышит в ответ «из Турции», он не колеблясь говорит:

– Добро пожаловать.

Его товарищ, сидящий рядом, не так дипломатичен:

– Беспилотные летательные аппараты, которые ваши отправили хохлам, доставили нам здесь немало хлопот.

Старик вмешивается прежде, чем я успеваю что-то сказать:

– Вы не можете возлагать ответственность на государство за то, что делают частные компании, – говорит он так, как будто повторяет заранее отработанную фразу.

Я киваю. Хотя кажется, что слова пожилого солдата не особенно-то убеждают молодых, но они с ним не спорят.

Я спрашиваю, откуда они. Говорят, что они из этой области. Молодые – из Луганска, а старший – из Мариуполя.

Мы немного говорим о том о сем и переходим к осаде Мариуполя. Пожилой мужчина с животом начинает рассказывать:

– Они точно хотели заставить нас за все заплатить. После того как наши сначала взяли, а потом потеряли это место, батальон «Азов» поставил его своей целью. Они убивали и брали в заложники наши семьи. Когда приблизилась российская армия, они отступили и спрятались в дома. Мне повезло. Я смог отправить жену и троих детей за город, в деревню, до начала конфликта.

Использовалась артиллерия. Как вы, вероятно, заметили, в городе почти не осталось зданий, которые бы мы не разрушили. Мы сражались с ними день и ночь. Они бы не смогли так долго сопротивляться, если бы не получали разведданные с Запада. Когда они отступали, они везде разместили ловушки и мины. Мы до сих пор продолжаем их убирать.

Он делает глоток чая и продолжает:

– В конце концов, мы оттеснили их к заводу… Они смогли продержаться там некоторое время, но не выдержали нашего минометного и артиллерийского обстрела. Вы сами видели. В итоге им пришлось укрыться в этих похожих на могилы коридорах. Они пробыли там больше месяца. Они много раз предлагали обменять пленных мирных жителей на еду… Но им и это не помогло. Они по очереди начали сдаваться. Те, кто выходил, были измождены. Запах был ужасным. В какой-то момент они предложили открыть коридор в сторону украинских войск, но наши, естественно, не согласились. Почему мы должны позволить окруженным нами украинским военным сбежать?

В конце концов, у них кончились запасы еды и воды. Именно тогда все, кто продолжал оставаться в убежищах, подняли белый флаг и сдались. Среди них было много иностранцев. Поляки, чехи, выходцы из балтийских стран… Говорят, что были даже американцы и французы. Я их лично не видел, но внутри мы нашли их документы. Хохлы – это только предлог. Все мы знаем, что воюем здесь с Западом…

Энтузиазм, отразившийся на лице молодых солдат, свидетельствует о том, что они согласны со словами старшего. Когда я спрашиваю про батальон «Азов», пожилой солдат хмурится и продолжает рассказывать:

– Все азовцы – психопаты. Они ненормальные. Мы по внешнему виду тех, кого взяли в плен, могли понять, азовец он или нет. На их руках и ногах обязательно были нацистские знаки. Даже их взгляд был другим… Пустой, бесчувственный… Они напоминали зомби из фильмов ужасов. В изъятых телефонах были странные картинки. Они режут друг друга и совершают что-то вроде ритуальных действий со своей кровью. Они поклоняются непонятно чему. Пусть Всевышний защитит от них нашу землю. Большинство из них наркоманы.

Закончив говорить, он быстро крестится.

Пожилой солдат поворачивается к молодым:

– Вы помните группу, которую мы взяли в плен в одном из последних боев? Как один из них вышел из себя в камере?

Солдат, который недавно говорил о БПЛА, отвечает:

– Конечно, как такое можно забыть? Там было место, похожее на склад. Мы их закрывали там, когда брали в плен. Один из азовцев сошел там с ума: он бился головой о стену и кричал, его руки и лицо были в крови, но он не осознавал этого. У него был синдром отмены. Мы уже видели их в этом состоянии. Они сражались как сумасшедшие. В особенности тогда, когда мы вели ночные бои, мы постоянно слышали их крики. Они хотели нас напугать…

Пожилой солдат продолжает:

– И что же получилось… Они так кричали, но в итоге мы победили. Они были словно замурованы в коридорах, в аду, в логове дьявола. Их положение было ужасным. Я никогда не смогу забыть то, что сказал один из них, выходя из этих коридоров, когда спустя недели, проведенные в темноте, он увидел солнце. Он словно бы умолял: «Пожалуйста, выключите свет!»

Когда пожилой солдат заканчивает говорить, он закуривает еще одну сигарету. Он протягивает руку к лежащему рядом автомату Калашникова и гладит ствол так, словно бы это – голова ребенка.

Хорошо, а что будет теперь? Я спрашиваю, будут ли восстанавливать завод. На этот раз отвечает один из молодых солдат. У него на лице появляется хитрая улыбка:

– Как на Западе есть Диснейленд, здесь будет Россияленд… Мы слышали, что здесь построят большой парк. Логово дьявола будет разрушено полностью.

Дует сильный ветер. Разбросанный кругом мусор поднимается в воздух и смешивается с вихрями пыли.

Вскоре в начале дороги показывается оставшаяся часть группы. Солдаты говорят им поторопиться. Все их лица в грязи… С языком на плече, полные усталости, они подходят к багажнику автобуса, чтобы разместить аппаратуру – камеры, штативы, сумки.

Время уезжать. Я прощаюсь с солдатами. Грунтовая дорога заканчивается. Логово дьявола остается позади. А мы движемся к дождевым облакам.

VII. Страна, которой нет…

«Классовая борьба продолжается; она только изменила свои формы».

Владимир Ленин. «Пролетарская культура»

Двенадцатое июля. Московское лето, сырое и промозглое. Дождь не прекращался уже несколько недель. Каждый день бьется столетний рекорд по количеству выпавших осадков. Москвичи с зонтиками в руках и закатанными брюками выполняют акробатические трюки, чтобы перейти превратившиеся в реки улицы.

Прежде чем пойти на встречу, я спрятался от дождя в кафе. Влюбленные, проходящие перед окнами, улыбались и много целовались, не обращая внимания на капли, падавшие с их волос.

Когда дождь прекращается, я плачу́ за выпитый кофе и продолжаю свой путь в сторону Думы.

Мы с Дмитрием Новиковым, заместителем председателя Центрального комитета КПРФ и первым заместителем председателя Комитета Госдумы по международным делам, встречаемся в ресторане «Страна, которой нет», находящемся прямо напротив Государственной Думы. Он приходит вместе с молодым членом партии, который будет молчать на протяжении всего разговора.

Новиков – убежденный социалист. Он подал заявку на вступление в партию в тот день, когда Борис Ельцин объявил Коммунистическую партию вне закона, и с тех пор остается верным членом партии.

Его называют одним из главных кандидатов на роль главы партии после Геннадия Зюганова, занимающего пост председателя ЦК КПРФ с 1995 года по настоящее время. В случае избрания он станет главой КПРФ, второй по величине партии в России на данный момент.

После недолгих расспросов о делах и самочувствии мы начинаем наш разговор о судьбах России и мира. Несмотря на то что Россия конфликтует с Западом практически во всех областях, она использует западную экономическую модель. Мы обсуждаем, что КПРФ думает по поводу этого неоднозначного положения.

Новиков, сохраняя свойственное русским хладнокровие, отвечает:

– Новый режим, установившийся в России в девяностые годы, без сомнения, находился в западноцентричной экономической сфере. Позвольте мне перечислить шаги, запустившие этот процесс: иностранным компаниям было предоставлено право участвовать в происходившей приватизации; Россия участвовала в программах таких организаций, как МВФ и Всемирный банк; российское правительство того периода подало заявку на членство во Всемирной торговой организации. Благодаря этим шагам наша страна стала частью западной либеральной экономической модели. Я – член партии, которая всегда выступала против всей этой политики, включая приватизацию и уничтожение российских заводов.

– Не противоречит ли созданная в девяностые годы система текущему курсу России на сохранение своего суверенитета?

– Конечно, противоречит. Но сможем ли мы разорвать все связи и изменить нашу экономическую модель? Конечно, это будет сложный и комплексный процесс. Но сегодня мы ощущаем последствия западных санкций. Если бы какое-то правительство захотело разорвать связи с Западом, оно не смогло бы это сделать быстрее, чем сегодня. Перед нами три варианта. Первый вариант – это возвратить к жизни достижения советского периода, в первую очередь в области военного строительства и в науке. Воплощением этого подхода является строительство пассажирского самолета MS-21 корпорацией «Иркут». Второй вариант – это сменить вектор отношений и перенести логистические цепочки с Запада на Восток. Третий – это капитуляция, что означает нашу гибель. Я даже не хочу его рассматривать.

То, что русский народ еще с 2000-х годов поддерживает идею вернуть Советский Союз, а также то, что эта поддержка усилилась вместе с обострением конфликта с Западом из-за Украины, – известная истина. Новиков высоко оценивает вероятность возврата России к социализму:

– После распада Советского Союза мы пережили длительный кризис. Первой ошибкой была попытка применить западную модель. Во-вторых, я хочу напомнить вам о работе Владимира Ильича Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма». На этом этапе на Западе ожидались новые кризисы, и сегодня мы являемся свидетелями непрекращающихся кризисов. Другой нашей ошибкой была попытка присоединиться к Западу, который постоянно сталкивается с кризисами.

Некоторые эксперты назвали начало 2000-х годами изобилия. Они утверждали, что в этот период все шло хорошо. Но эти исследования были ошибочными. Правда заключается в том, что в этот период был определенный рост благосостояния за счет денег, поступающих от газа и нефти. Но эти деньги использовались неправильно. Не было сделано нужных шагов в отношении промышленности. Вот почему и в 2000-х годах продолжались ухудшения.

Еще одна проблема заключалась в политике оптимизации. В ее рамках, под предлогом того, что «они не приносят пользу», были закрыты школы, больницы и университеты, особенно в сельской местности. И, как следствие, в стране выросло количество нищих и безработных. Жизнь стала труднее. Проводимая политика была далека от модели СССР. Но им не удалось отобрать у рабочего класса все достижения, оставшиеся от советского периода. Некоторые практики, свойственные той модели, остались в силе.

Невозможно продолжать применять капиталистическую модель, которая сейчас находится в кризисе. Мы должны перейти к социалистической модели, но, конечно, это будет не та же самая модель, что была в прошлом. Я говорю о новой социалистической модели. Сейчас даже капиталистические лидеры отмечают, что некоторые вещи в их модели не работают. Два года назад в речи, зачитанной на международном дискуссионном клубе «Валдай», Владимир Путин заявил, что капитализм исчерпал себя. Президент Франции Макрон недавно использовать фразу «капитализм сошел с ума». Если кто-то сходит с ума, мы изолируем его, чтобы он не представлял опасности для окружающих.

Судя по всему, Новиков крайне доволен своим сравнением капитализма с безумием, так как он разражается громким смехом и говорит:

– Если здоровый человек пробудет какое-то время среди сумасшедших, он может потерять рассудок. Именно поэтому мы должны их изолировать.

Мы продолжаем говорить о многополярности – одной из самых модных концепций нашего века. Новиков заявляет, что не верит в то, что многополярность является окончательным решением, и перечисляет причины этого:

– Мир был многополярным и до Первой, и до Второй мировых войн, но это их не предотвратило. Конечно, мы можем оценивать многополярный мир как достижение. По крайней мере это будет мир, где нам не придется отдавать должное дядюшке Сэму. Этот шаг может поднять нас на ступень вперед, привести к многополярному и справедливому миру. Борьба за справедливое будущее важна как минимум настолько же, насколько и многополярность.

Я настаиваю на продолжении разговора о многополярности:

– Из того, что вы сказали, я делаю вывод, что многополярный мир – это только переходный этап. Я правильно понимаю?

Новиков, немного подумав, отвечает:

– Когда мы изучаем историю человечества, обнаруживаем, что взгляды людей постоянно расширяются. Да, многополярность – это переходный этап между однополярным миром, справедливым и равноправным… Россия, Китай, БРИКС и ШОС делают шаги в направлении к многополярному миру. Хотя БРИКС еще не выступает в буквальном смысле как военный и политический союз, высока вероятность, что он встанет на этот путь. Еще одним преимуществом БРИКС является то, что он регулирует отношения между странами-членами на основе равенства. Такая огромная страна, как Китай, и другой член организации – Южная Африка, имеют в рамках БРИКС равные права. Другой пример – Китай и Индия. У них есть разногласия, но они сотрудничают. С другой стороны, БРИКС не противоречит ООН, а предлагает ООН свежее решение, чтобы воплотить в жизнь те надежды, которые возлагались на организацию во время ее создания в 1945 году. БРИКС может проложить путь для новой модели ООН.

НАТО, однако, пошла по совершенно иному пути. Когда США не смогли добиться принятия в ООН нужных им решений, они использовали НАТО, чтобы обойти и нарушить правила, установленные ООН. КПРФ как вторая по величине партия в стране является «левой» оппозицией администрации президента. Но при этом КПРФ поддерживает действующее правительство по национальным вопросам, включая специальную военную операцию на Украине.

Следующие вопросы, заданные в ГД депутатами-коммунистами министру иностранных дел Сергею Лаврову по поводу внешнеполитических тенденций последних месяцев, важны для того, чтобы понять, какая тонкая красная грань проходит между позициями двух партий:

1. Как можно установить новый мировой порядок, в котором будут защищены национальные интересы, будучи частью экономической системы, ориентированной на Америку?

2. Насколько было разумно начинать специальную военную операцию на Украине, принимая во внимание экономическую зависимость России от Запада?

3. Если разрыв отношений с Западом считается возможным, то почему дипломаты не возвели прочные мосты со странами Востока?

4. Будет ли конфисковано имущество граждан, покинувших Россию после украинского кризиса, и граждан, действующих против России?

5. Закроете ли вы Ельцин-центр в Екатеринбурге (центр, где все еще активны либералы)?

Новиков говорит, что не сможет дать оценку вопросам, не зная точных дат и имен депутатов, их задавших. Однако он отмечает:

– Сергей Лавров не относится к тем министрам и вице-премьерам, которых постоянно критикуют внутри правительства. Он последователен в своих заявлениях и в политике, которой придерживается. Хотя и были случаи, когда Лавров опаздывал с объяснениями, у нас нет к нему серьезных претензий.

Я не настаиваю на том, чтобы продолжить обсуждать Лаврова, и перевожу разговор на недавний визит в Китай делегации от КПРФ во главе с Новиковым. Также я спрашиваю, как КПРФ относится к социализму китайского типа.

Новиков, отпив кофе, принимается излагать свои взгляды:

– Последний раз я посетил Китай несколько недель назад. И во время этого визита я еще раз убедился, что Китай движется к социализму. На научных и политических конференциях, на которых я успел побывать в Китае, я увидел, что китайцы признают ошибки, совершенные в ходе Культурной революции. На вопрос, что китайцы сделали правильно, я могу дать следующий ответ. Они не утешали себя, что уже построили социализм, и постоянно двигались вперед.

Наш руководитель Хрущев совершил эту ошибку и объявил, что мы достигли социализма. Мы должны понять следующее: все человечество не может одновременно достичь социализма. Китай не совершает эту ошибку. В Китае материальную основу социализма заложили реформы, проведенные в период правления Дэн Сяопина. Например, сегодня минимальный размер оплаты труда в Китае выше, чем в России.

С другой стороны, мы видим, что там имеется достаточный фундамент для строительства социалистического общества – в первую очередь промышленность, образование, научные школы и больницы. Экономика и общество день ото дня движутся к социализму. Были также решены политические и идеологические проблемы. XX съезд КПСС, состоявшийся в 1956 году, привел страну к отходу от целей социализма. Однако состоявшийся недавно XX съезд Коммунистической партии Китая был направлен на укрепление правящей и направляющей роли партии и закреплял ее в Конституции Китая.

Либералы вроде Владимира Александровича Рыжкова[8], с которыми мы вели дискуссии в 1990-е годы, утверждали, что успех Китая случился не благодаря социализму, а благодаря переходу к капиталистической модели. Но это неправда. Я хорошо знаю Китай. У меня есть официальные и неофициальные связи, и я могу сказать, что Китай является социалистическим. КПРФ в спорах международного коммунистического движения также защищает идею о том, что Китай воплощает собой настоящую социалистическую модель. Во второй половине 1990-х годов мы выстроили хорошие отношения с Коммунистической партией Китая (КПК). Наш председатель Геннадий Зюганов много раз встречался с Си Цзиньпином.

Принимая во внимания разногласия между Мао Цзэдуном и Иосифом Сталиным, я удивляюсь положительному отношению Новикова к КПК и потому интересуюсь, проявляется ли это отношение в каких-то областях, например, на проекте «Один пояс – один путь»:

– Должна ли Россия быть частью проекта «Один пояс – один путь», который предложил Китай?

Новиков, не отрывая глаза от стола, отвечает:

– Заявление некоторых правительств Европы о том, что они не будут участвовать в инициативе «Один пояс – один путь», не уменьшает вероятность того, что Россия присоединится к этому проекту. Переговоры об участии в этом проекте, в первую очередь с Министерством иностранных дел и межпарламентскими комиссиями, продолжаются. Мы можем одновременно размышлять о Евразийском экономическом союзе и проекте «Один пояс – один путь».

Акцент Новикова на деятельности Евразийского экономического союза на постсоветской территории заставляет задуматься о взгляде русских коммунистов на евразийство.

Новиков с улыбкой говорит:

– Я больше думаю о социализме и коммунизме, чем о евразийстве.

Я, натянув улыбку, настаиваю на продолжении этой темы:

– В таком случае я немного изменю вопрос. Какие аспекты евразийства вы критикуете?

Лицо Новикова снова становится серьезным, и он начинает говорить, подчеркивая слова:

– Мы не выступаем прямо против евразийства, потому что мы с ним находимся в разных системах координат, на разных осях. Если вы хотите, я могу поделиться с вами работой, где изложены взгляды Зюганова на эту тему. Что касается Дугина… Дугин – не единственный, кто разрабатывал теорию евразийства. Чтобы не разводить полемику, подчеркну следующее: мы и не за, и не против движения евразийства, мы находимся в другом дискурсе. Теория Дугина строится на том, что (я изложу простыми словами) для России полезно повернуться лицом к Востоку. Обосновывая ее, он использует собственный дискурс и методы. У Дугина очень метафорический язык, у Александра Проханова[9] язык похожий. Мы же защищаем ту же идею собственными приемами и методами.

Я встреваю:

– То есть вы убеждены, что повернуть на Восток – это правильно?

Новиков с уверенным выражением лица говорит:

– Да, очень! Мы придерживаемся с евразийцами одинаковых взглядов в отношении сохранения нашего суверенитета и отказа от политики, проводившейся в девяностые годы. Мы вынуждены осудить политику и экономические программы, которые ставят Россию в зависимость от Запада. Мы отвергаем неолиберализм. Мы должны спастись от пятой колонны, скрывающейся в мире бюрократии и медиа. Я думаю, что Дугин, как и мы, против новых приватизаций. Есть предложения, направленные на новую приватизационную лихорадку, одно из них выдвинул директор ВТБ Андрей Костин… И мы с Дугиным разделяем мысль, что Россия – это уникальная цивилизация. Но мы говорим об этом по-разному. Коммунистическая партия оценивает и интерпретирует факты в соответствии с принципами марксизма-ленинизма.

Мы глубже погружаемся в евразийство и геополитику. Часто повторяется тезис о том, что с точки зрения политических интересов Россия следовала неизменной линии со времен царизма, в советский период и до сегодняшнего дня. Согласен ли с этим тезисом Новиков как лидер КПРФ?

Немного подумав, он отвечает «да» и перечисляет причины:

– Потому что мы говорим об одной стране, о единстве, которое собирает вместе разные народы, и об одной культуре. Верна мысль о том, что в России, несмотря на радикальные изменения в ходе ее истории, существует преемственность. Октябрьская революция свергла старый режим, а не людей из прошлой эпохи. Одна из основных причин успеха большевиков заключалась в том, что после прихода к власти они обращались к русским традициям и ценностям, хотя бы частично.

Темы, к которым обращаются классики русской эпической прозы и поэзии Александр Пушкин, Николай Некрасов, Лев Толстой, Федор Достоевский и другие прекрасные авторы, имен которых я не смогу сосчитать, совпадают с русскими традициями. Поиск справедливости, любовь к Родине… – Отпив еще кофе, он продолжает: – Мы не должны забывать про Максима Горького!

Когда я приготовился задать Новикову еще один вопрос про геополитику, у него зазвонил телефон. Немного поговорив, он ответил, что в Думе сейчас идет заседание, и ему нужно срочно возвращаться.

– Если вы хотите, мы можем продолжить наш разговор на следующей неделе.

Мы договариваемся на следующую неделю, и Новиков покидает ресторан так же быстро, как и пришел.

Дождь на улице прекратился. Курсы евро и доллара в обменных пунктах, находящихся поблизости, выросли. Пока я, сидя в метро, набрасываю вопросы, которые задам на следующей встрече, две старушки на соседних сиденьях жалуются друг другу на высокие цены.

Через неделю солнечным вечером мы встречаемся с Новиковым в ресторане, которым управляют выходцы из Дербента. Большинство посетителей составляют крупные дагестанские мужчины с бородами, стриженными в соответствии с исламскими законами, и женщины, покрытые хиджабами. Перед входом как будто бы разместился автосалон с машинами люкс-класса.

Владелец ресторана, который знает Новикова, указывает нам на одну из комнат, находящуюся в конце зала и огороженную шторками, чтобы мы присаживались там. В меню есть шашлык из курицы и сезонный салат.

Прежде чем начать разговор, Новиков сообщает:

– Сегодня мы получили известие о смерти нашего товарища в Приднестровье. Олег Хоржан, глава Коммунистической партии Приднестровья, был хорошим товарищем. Сегодня он умер. Или его убили.

Я говорю слова соболезнования. После непродолжительного молчания мы продолжаем с того места, на котором остановились на прошлой встрече, то есть с концепции геополитики.

Как только у меня из уст вылетает слово «геополитика», Новиков, даже не дожидаясь, пока я начну задавать вопрос, замечает:

– Концепции меняются. Геополитика понимается неправильно. Они думают, что под этим подразумеваются только международные отношения.

Я уточняю, про кого именно он говорит. Не меняя своего хладнокровного выражения лица, он объясняет:

– Я говорю об обычных людях, но неоспоримым фактом является то, что в России, ведя разговор о международной политике, стало можно использовать термины, происходящие из геополитики. Концепции важны, но некоторые люди слишком глупы, чтобы понять, что представляет собой геополитика на самом деле.

Я, естественно, спрашиваю, как он определяет концепцию геополитики. Он со смехом отвечает:

– Я предпочитаю не использовать эту концепцию.

Чтобы подойти к вопросу с другой стороны, я перехожу к пункту, который вызвал разногласия среди левых:

– Я убежден, что сведение политики к геополитике ведет к классовой борьбе. Вы разделяете мое мнение?

Новиков, препарируя куриный шашлык, отвечает:

– Я частично согласен. Мир построен на противоречиях, созданных разными курсами и прослойками. Конечно, есть классовые противоречия. Но в то же время существуют и противоречия между странами. Мы должны признать существование и того, и другого. С другой стороны, могут существовать противоречия, создаваемые разными этническими группами, проживающими в одной стране.

В истории России были периоды, когда проявлялись как преимущества, так и недостатки многонациональной структуры. В период расцвета СССР эта структура была преимуществом, а во время правления Горбачева она превратилась в недостаток и использовалась как инструмент для развала страны.

Классовые, международные и этнические противоречия существуют одновременно. Поэтому, оценивая историю, полезно рассматривать эти три типа противоречий вместе. Каждое противоречие должно оцениваться в его собственном контексте. Чтобы понять все перечисленные мной противоречия, одной геополитики недостаточно. Я говорю о чистом марксизме, но противоречия могут как являться антагонистическими, так и не являться таковыми.

Невозможно всегда смотреть на историю через призму столкновения цивилизаций. Некоторые авторы говорят о столкновении цивилизаций, но когда мы обращаемся к истории, то видим, что и в рамках одной цивилизации происходили конфликты и противоречия. Те, кто выдвигает тезис о столкновении цивилизаций, игнорируют периоды, когда цивилизации переживали классовые конфликты внутри себя, а не боролись друг с другом. Также мы видим, что в определенный период истории нацистская Германия сотрудничала с Японией. Что касается примеров из современности, то есть Россия и Китай, которые сотрудничают, несмотря на то что являются разными цивилизациями.

То, что сказал Новиков, напоминает о текущих спорах внутри турецкого левого движения. Стоит ли поддерживать Эрдогана, представляющего интересы капитала, если во внешней политике он частично противоречит США?

Новиков, с интересом выслушав то, что я говорю, продолжает:

– Вы коснулись интересного вопроса. Классовые противоречия имеют национальный и интернациональный характер. Во время революции семнадцатого года среди большевиков продолжались споры о мировой революции. Основной подход заключался в том, что если мировой революции не случится, то социализм в одной стране проиграет.

В восемнадцатом году двадцатого века в Германии и Австро-Венгерской империи происходили движения, сходные с русской революцией, но они не увенчались успехом. Подъем революционных движений в трех странах подтвердил теорию Маркса о том, что революционные процессы в европейских странах будут происходить одновременно. Но из всех этих революционных процессов только один оказался успешным. Русская революция одержала победу над врагами как внутри страны, так и за ее пределами.

Давай поставим себя на место Ленина в этот момент и спросим: какую позицию он должен был занять? Должен ли он был начинать войну европейских рабочих, которая могла закончиться как победой, так и поражением, когда это могло привести к кровопролитию в России? Результатом этого выбора могло быть ослабление и даже распад России.

Среди большевиков были те, кто утверждал, что борьба за международную революцию является прагматической необходимостью для того, чтобы сохранить русскую революцию. Однако Ленин посчитал авантюрой пытаться идти на это в тот момент, когда революция в России еще не утвердилась. Перед Марксом и Энгельсом был пример Парижской коммуны, тогда как Ленин принимал во внимание и опыт Парижской коммуны, и особенности России – и действовал соответственно. Восстание парижских рабочих было подавлено из-за контрреволюционных элементов внутри Франции и вмешательства немецкой армии. В этом контексте опыт Парижской коммуны показывает, что европейские страны находятся в состоянии зависимости друг от друга и что революция, произошедшая в рамках одной европейской страны, не может быть успешной.

Новиков с улыбкой на лице продолжает:

– Ленин не знал, кто такой Дугин, но, несмотря на то что он не использовал геополитическую теорию, он понимал геополитическое положение России. Если вы почитаете работы Ленина, вы увидите, что до революции семнадцатого года он внимательно изучал революции в Китае и Индии. Он понял, что господство буржуазии в Европе не является опасным для России и что даже в такой ситуации наша страна может двигаться к социалистической революции.

У этого решения есть разные фактические обоснования. Во-первых, Россия владела бо́льшими территориями, чем Европа. Во-вторых, Россия не являлась полностью индустриализованным обществом. В этот период существовали только некоторые предпосылки. Полная же индустриализация, начавшаяся в сталинскую эпоху, подтвердила наличие этих условий. Это показывает, что в России и Европе были разные условия. В-третьих, любое государство Европы соседствовало с другими государствами, где правила буржуазия. Однако у России было другое положение. Россия была соседом буржуазии только на Западе. Такие страны, как Турция, Афганистан, Китай и Индия, которые были соседями и в которых в тот период происходили некоторые любопытные процессы, Ленин оценивал как потенциальных союзников в антиколониальной, антиимпериалистической и антикапиталистической борьбе. Именно в силу этих причин Ленин посчитал возможным существование социализма в отдельно взятой стране.

Ключевое различие между ленинизмом и троцкизмом состояло в следующем. Троцкий верил, что революция в России сможет выжить, только если в Европе также начнется революционный процесс. Я думаю, что мы достаточно далеко зашли, отвечая на ваш вопрос…

Новиков, уверенный, что дал хороший ответ, с удовольствием кладет в рот большой кусок шашлыка. Владелец ресторана, приоткрыв шторку, спрашивает, не нужно ли нам чего-то еще.

Новиков спрашивает, не может ли он принести нам чай…

– Да, мы далеко отошли от основной темы, давайте вернемся к ней, – говорю я.

Новиков улыбается. Мы продолжаем.

– Исходя из всего, что вы сказали, вы видите Россию частью Азии или Европы?

– Россия – это евразийская страна, – говорит Новиков.

– Ладно, но где же начинается и заканчивается Евразия? – спрашиваю я на этот раз.

Он отвечает без промедления:

– Если смотреть на это с точки зрения современной России, то эта территория начинается в Бресте (Беларусь) и простирается до Владивостока. Но если смотреть на это с исторической точки зрения, можно дойти и до Ирана. Часть Европы также находится в пределах Евразии, но она не евразийская. В Евразии существует богатое этническое разнообразие.

Переломный момент в отношениях России и Европы наступил, когда началась специальная военная операция на Украине. Были наложены взаимные санкции, предприняты дипломатические шаги, а также, что самое главное, случились сбои в поставках российского газа в Европу. Как после всех этих событий КПРФ смотрит на политическую позицию коммунистических партий в Европе? Ожидается ли подъем классовой борьбы на старом континенте?

Новиков, налив себе чая из только что принесенного гравированного кавказского чайника, отвечает:

– Вы задали два разных, но связанных друг с другом вопроса. Положение коммунистических партий в Европе варьируется. Португальская коммунистическая партия – одна из самых сильных коммунистических партий в Европе с точки зрения приверженности коммунистическим принципам и влияния на политическую жизнь. Сложно понять процессы, происходящие в Коммунистической партии Чехии и Моравии, но долгое время она занимала сильные позиции. Прогрессивная партия трудового народа Кипра (АКЕЛ) – это партия, которая смогла избрать президента из своих рядов и сохраняет марксистско-ленинскую позицию. У Коммунистической партии Греции хорошие отношения с профсоюзами, но они не смогли использовать это для достижения хорошего результата на выборах. Насколько я понимаю, внутри Французской коммунистической партии тоже протекают положительные процессы, но я не знаю, к чему они приведут. Что касается классовой борьбы, то есть признаки, указывающие на то, что в будущем классовая борьба в Европе усилится.

Мы продолжаем обсуждать позиции политических партий в Европе. С началом специальной военной операции на Украине некоторые европейские партии, приписывающие себя к левым, заняли антироссийскую позицию, в то время как некоторые партии, относящиеся к ультраправым, стали обвинять в войне Америку.

Новиков морщится, когда я описываю эту противоречивую ситуацию. И начинает он с объяснения ситуации внутри левых движений:

– Прошлой осенью в Гаване прошла международная встреча, куда приехали коммунистические партии. Следующая встреча пройдет в Турции. В дискуссиях, которые велись на встрече, половина участников осудила Россию, а другая половина высказала мнение, что Россия продолжает борьбу с фашизмом. Мы можем так интерпретировать это разделение. В то время как одна сторона оценила украинский кризис как результат противоречий между империалистическими странами, другая сторона признала реальное существование фашистского режима на Украине и, как следствие, борьбу России против фашизма.

Споры продолжаются, и я не могу предсказать, какая точка зрения возобладает. Двадцать второго апреля двадцать третьего года под руководством КПРФ и Коммунистической партии Беларуси был проведен Международный антифашистский форум. В форуме приняли участие около пятидесяти коммунистических партий, в первую очередь из Китая, Вьетнама, Венесуэлы, Кубы, Португалии, Германии и постсоветских стран.

Я настаиваю на том, чтобы Новиков дал ответ на вторую половину вопроса. «Национальное объединение» Франции и «Альтернатива для Германии» заняли нейтральную и/или антиамериканскую позицию по украинскому вопросу?..

Новиков отвечает, глядя на сложенные перед собой руки:

– Если они считают себя патриотами и националистами, для них естественно выступать против американского империализма. Существуют антиглобалисткие политические движения правого и левого толка. То, что их объединяет, – это восприятие глобализации как империалистическое процесса.

Мы продолжаем говорить о правых движениях в Европе.

– Можно ли создать постоянный или временный антиамериканский блок между правыми и левыми движениями, выступающими против глобализации?

Новиков разражается громким смехом:

– Усама бен Ладен тоже был антиимпериалистом. Есть мнения в пользу создания такого блока, но мы к ним не присоединяемся. Правые и левые партии, действующие в одном парламенте, на временной основе могут согласованно голосовать против закона, навязанного Америкой. Например, в Бундестаге «Левая партия» и «Альтернатива для Германии» одинаково проголосовали по вопросам, связанным с российско-украинским кризисом. Но это не значит, что они переписывают свои политические программы. Они не союзники. Они могут создать временный блок по одному вопросу, но мы не можем говорить о постоянном союзе.

Я говорю русскому коммунисту, что его оценки напоминают мне слова итальянца Макиавелли: «Враг моего врага – мой друг». Новиков отвечает с блеском в глазах:

– Да, мне близка эта точка зрения. Она отражается на моих оценках.

Я рассказываю о том, что в Турции ведутся дискуссии по поводу Талибана, сопротивляющегося американской оккупации. Новиков спрашивает о результатах этих дискуссий…

– Силы, близкие к Эрдогану, поддержали Талибан в его борьбе против американской оккупации, другие круги обвинили Талибан в реакционности и заняли противоположную позицию.

Новиков, услышав ответ, молча покачал головой.

Считается, что коммунисты оторваны от традиций народа и даже враждебно к ним относятся. Мы с Новиковым начинаем разговор о таком понятии, как русская душа, которая, как говорят, течет по русским венам и является символом русских традиций и обычаев. Интересно, что член КПРФ Новиков думает об этом?

Новиков, поиграв немного с чайной чашкой, медленно, подчеркивая слова, отвечает:

– Маркс и Энгельс использовали понятие национального характера. Мы говорим о людских сообществах, которые с давних времен и поныне проживают на одной земле, говорят на одном языке, защищают свою землю от захватчиков, а иногда даже сами становятся захватчиками. Все перечисленные мной факторы играют роль в формировании национального характера.

Помимо официального языка людей объединяет неофициальный язык. Например, выражение «Мы открыли окно в Европу» ничего не значит для латиноамериканца или вьетнамца, но рядовой россиянин поймет это высказывание, так как это – концепция, выдвинутая Петром I. Из-за этого существуют национальные стереотипы. Например, про китайцев говорят, что они прагматичные, про немцев, что они строго следуют правилам.

Национальная идентичность определяется культурой, а не только кровью. Есть разные национальные группы, составляющие национальную идентичность России: выходцы из балтийских стран, татары, украинцы и многие другие… Поэтому, говоря о национальном характере других народов, было бы абсурдно говорить, что у русских такого характера нет. Хороший или плохой, но он есть.

Не слишком переводя это в разряд мистики, я могу сказать, что в основе российской культуры лежит концепция социальной справедливости. Если мы посмотрим на это с исторической точки зрения, то увидим, что в период буржуазных революций в Европе в России господствовал феодализм… В этом контексте можно говорить о том, что в России социальные и экономические изменения произошли позднее, чем в Европе. В этот период те, кто представлял прогрессивную часть российского общества, происходили из аристократического сословия. От Александра Радищева до декабристов и Герцена… Они все происходили из аристократических кругов… Они называли феодализм рабством, считали его неприемлемым и далеким от социальной справедливости. Именно по этим причинам отражение концепций социальной справедливости и несправедливости типично для русской культуры.

Точно так же эти вопросы были затронуты в великой русской литературе второй половины XIX – начала XX века. То, что русское социалистическое движение оформилось позднее, чем европейское, обеспечило некоторые преимущества. Русские социалисты пронаблюдали, что одной только отмены феодализма и рабства в Европе было недостаточно для достижения социальной справедливости, и извлекли из этого урок. Они убедились, что ликвидация крепостного права не обеспечит социальной справедливости в России. По этим причинам ранние русские революционеры, такие как Александр Герцен, Николай Добролюбов и Николай Чернышевский, были противниками монархии и рабства, но в то же время не являлись сторонниками западной модели.

В этой ситуации усилились социалистические поиски, в результате чего возникло множество движений, определяющих себя как социалистические. Большевики, меньшевики, анархисты… Историческая реальность, которую я описал, объясняет, почему в русской культуре и литературе делается акцент на социальной справедливости. Комментируя все это, я должен заметить, что русская литература для русского человека более убедительна, чем многие отрасли науки. Тут нужно уточнить, что русская классика состоит не только из художественной литературы, но и из философских текстов. Например, мало кто знает великого историка Николая Костомарова, но все знают Пушкина, Лермонтова, Толстого или Чехова… Я должен добавить в этот список Маяковского, 130-летний юбилей со дня рождения которого скоро будет отмечаться.

Новиков, отпив чай и немного передохнув, продолжает рассказывать о связи русской души, социализма и русской литературы:

– Существуют связи между социальными классами. Возьмем Николая Некрасова, он был известным поэтом своего времени. Этот человек благородного происхождения помогал простому народу, крестьянам, которые только недавно научились читать, потому что он пытался изменить общество и добиться социальной справедливости. В тот же период за это боролись и представители низших сословий. Борьба некоторых русских аристократов и крестьян за социальную справедливость указывала на истину, на явление, которое мы можем назвать русской душой. И эта истина пронизывала всю русскую культуру.

По словам Новикова становится понятно, что он очень сильно любит свою страну. Так считает ли он себя националистом?

Новиков, сделав глубокий вдох, отвечает:

– Я считаю, что патриотизм и национализм – это два совершенно разных понятия. Я считаю себя патриотом, а национализм считаю большим заблуждением. Нет ничего более абсурдного, чем утверждать, что одна нация превосходит другую. Что касается патриотизма, то коммунист или интернационалист должен быть патриотом. Если ты не определяешь себя как часть какой-то нации, то как ты сможешь понять другие нации? Настоящий коммунист никогда не является националистом или космополитом в том смысле, о котором я говорил. Это особая диалектика.

Я говорю Новикову, что полностью согласен с его словами. Он с улыбкой продолжает объяснять:

– Если националист начнет считать, что его нация превосходит другие, то сначала он нанесет вред другим нациям, но в конце концов причинит ущерб собственному народу. Приведу простой пример: Гитлер, нанесший вред советскому народу, полякам, евреям и многим другим, по итогу создал большие проблемы для самих немцев. Я убежден, что интернационализм и патриотизм – это взаимосвязанные понятия.

Мы завершаем разговор об истории и концепциях и переходим к повестке дня. В основном тема сводится к русско-турецким отношениям и переизбранию Реджепа Тайипа Эрдогана на пост президента.

– Правительство Путина выстраивает с ним хорошие отношения. А что КПРФ думает об отношениях с Турцией? Видят ли они в Эрдогане союзника России?

Новиков дает взвешенный ответ:

– Эрдоган является союзником Турции в той мере, в какой он понимает национальные интересы Турции. Я хочу сказать следующее: Эрдоган не союзник кого-то, он союзник Турции. Может быть, турки по-другому оценивают ситуацию, я не знаю. В России есть действительно положительные отзывы об Эрдогане. Основная причина этого заключается в том, что США не видят в Эрдогане союзника. Эрдоган не является союзником никому, и это хорошо. В нашем непредсказуемом и нестабильном мире некоторые русские эксперты считают, что Эрдоган хороший, пока он понятен. Естественно, от нас, как от сторонников другой идеологии, нельзя ожидать того, что мы будем поддерживать его. Это уже совсем другая история…

Из-за проводимой Эрдоганом политики баланса между Россией и Западом членство Турции в НАТО и ее нестабильные отношения с Западом также обсуждаются в России.

Когда речь заходит о сотрудничестве России и Турции в период правления Мустафы Кемаля Ататюрка и Владимира Ильича Ленина, Новиков с улыбкой говорит:

– Мы не видим на горизонте нового Ататюрка. Если он придет, то, конечно, вопрос о сотрудничестве будет рассмотрен.

Мы переходим к специальной военной операции на Украине. КПРФ поддерживает это. В связи с этим я спрашиваю Новикова, как все будет развиваться и что ждет ближайших соседей.

Новиков скрещивает руки и отвечает, взвешивая каждое слово:

– Мы долго говорили о проблемах мира. Этот сценарий связан не только с интересами России, но и с мировым стремлением к многополярности и справедливости… Цели по денацификации и разоружению Украины, поставленные в начале специальной военной операции, должны быть полностью реализованы. Это означает, что режим Зеленского или какой-либо другой фашистский режим не имеет права на существование. Поэтому если кто-то предложит, чтобы продолжил существовать режим Зеленского или похожий режим в, скажем так, Львовской области, мы никогда на это не согласимся.

Новиков также касается возможности ядерной войны, о которой через день говорят в России и в остальном мире. Он кратко описывает свой подход к этому вопросу:

– Если угрозы существования не возникнет, Россия не будет прибегать к ядерному оружию. Но в то же время Россия не будет сохранять мир, если его ценой будет распад нашей страны.

Мы заканчиваем наш разговор обсуждением произошедшего в июне мятежа ЧВК «Вагнер». Новиков задумчиво говорит:

– Мне особо нечего сказать по этому вопросу, это уже часть истории.

Затем он объясняет, какой позиции по этому вопросу придерживается его партия:

– Коммунистическая партия всегда заявляла, что России не нужны частные военные компании. У нас нет законов, регулирующих их положение. Если мы будем оценивать ситуацию с юридической точки зрения, то увидим, что оснований для операций, проводимых ЧВК «Вагнер», нет. Она находится вне военной структуры… Но я хотел бы подчеркнуть: то, что я сказал по этому вопросу, касается только юридической стороны вопроса.

Мы прощаемся с Новиковым на дружеской ноте.

На улице прекрасный летний вечер. Москвичи отправились на вечернюю прогулку. Идущий впереди меня пожилой мужчина с собакой напевает себе под нос строчки из песни «Темная ночь», ставшей известной во время Второй мировой войны:

Темная ночь, только пули свистят по степи,

Только ветер гудит в проводах,

тускло звезды мерцают.

В темную ночь ты, любимая, знаю, не спишь

И у детской кроватки тайком

ты слезу утираешь.

Внезапный порыв ветра уносит в небо тихий мужской голос.

В октябре 1917 года русские коммунисты осуществили один из самых радикальных переворотов в истории человечества. Хватит ли у них сил на такой серьезный переворот сегодня? Из того, что сказал Новиков, я делаю вывод, что все возможно…

VIII. Война в вишневом саду

«Только, конечно, нужно поубрать, почистить… Например, скажем, снести все старые постройки, вот этот дом, который уже никуда не годится, вырубить старый вишневый сад».

Антон Чехов. «Вишневый сад»

Крупные капли дождя ударили по стеклу. Автобус замедлил ход. Мы останавливаемся на небольшой заправке на обочине дороги. Военный, возглавляющий делегацию, объявляет, что у нас небольшой перерыв на пятнадцать минут. Как только я делаю шаг из автобуса, мне в лицо бьет свежий воздух – и всю сонливость снимает как рукой.

На станции никого нет, но военные все равно выставляют охрану по периметру. Машины проезжают по дороге с большими интервалами.

Я сажусь на полуразрушенную каменную стену под старым деревом. Чуть поодаль одиноко стоит тощая бело-коричневая собака. Она, задрав хвост, наблюдает за нежданными гостями. Почуяв запах консервов, которые я вскрыл, она сразу же бросается ко мне. От ее прежней настороженности не остается и следа. Как только я даю ей кусок мяса, собака начинает радостно вилять хвостом.

Мы далеко от ада «Азовстали». Вокруг нас простираются бескрайние поля, свидетельствующие о плодородии черноморского региона.

Российский журналист, сидящий по другую сторону стены, замечает мой взгляд.

– Разве это не впечатляет? – спрашивает он.

– Впечатляет, – отвечаю я.

– Они действовали по наущению США и потеряли все. А ведь мы могли бы обрабатывать все эти земли вместе, как в советский период. – Он затягивается сигаретой и продолжает: – Две трети Украины – это сельскохозяйственные земли, но самые плодородные – здесь… Пшеница, ячмень и кукуруза поступает на мировой рынок отсюда… Не смотрите на модную жизнь в Киеве, большинство украинцев – фермеры. Но, естественно, во время войны производство сократилось. Хуже всего приходится местным жителям… Если так будет продолжаться, произойдет нечто подобное великому голоду тридцатых годов двадцатого века. И он затронет не только эти места. Большая часть зерна, поступающего в Африку, идет отсюда. Если цепочка поставок нарушится, там произойдет настоящий взрыв… Посмотрим, говорят, что в ближайшие дни возобновятся отгрузки из мариупольского порта, в котором мы побывали, но…

Ветер усиливается. Он приносит с собой запах мокрой земли. Где-то вдалеке снова раздаются пушечные выстрелы. Собака, навострив уши, быстро бежит туда, откуда исходит звук.

Нам объявляют, что перерыв закончен, и мы снова занимаем свои места в автобусе, который уже стал для нас вторым домом. Водитель поворачивает ключ зажигания. Мы отправляемся в путь. Впереди и позади – бронетехника.

Постепенно красочные поля сменяются голубым морем. Пункт назначения – Бердянск, к которому мы поедем через Мариуполь. Фиолетовые фиалки на стенах фермерских домов, тропинки, цветные одноэтажные здания, люди с полотенцами в руках, спускающиеся к берегу, украшенная всевозможными цветами площадь, где на скамейках дремлют пожилые люди. Солнце, сияющее в зените…

Мы в Бердянске. Раннее утро. В кафе на площади люди завтракают кофе и пирожками и читают газеты. Кто-то загорает на раскинувшихся перед нами берегах Азовского моря, кто-то купается… Мы всего в нескольких километрах от мест боевых действий, но в то же время так далеки от них.

Бердянск перешел в самом начале войны без единого выстрела в руки русских. Нам говорят, что мэр приедет через полчаса. Я брожу по скалистому берегу моря и натыкаюсь на пожилую женщину, которая, достаточно насладившись утренним пребыванием на море, стала собираться. Я улыбаюсь. По блокноту в моей руке становится понятно, что я – член приехавшей в город делегации.

– Вы интересуетесь тем, что происходит, не так ли? – спрашивает она.

Мне не остается ничего, кроме как честно признать это. Я киваю, немного стыдясь из-за того, что побеспокоил ее.

– Это война. Вы, наверное, видели, в каком состоянии Мариуполь… У нас здесь почти не было боев, да что уж там, вообще почти ничего страшного не случилось. Весь этот город состоит из этнических русских, он связан с Россией… Киевляне за последние десять лет заставили нас сильно страдать. Они даже пытались запретить наш язык. Люди здесь были счастливы, когда Россия начала специальную военную операцию. Уже через три дня на здании мэрии был поднят триколор.

Пожилая женщина продолжает рассказывать, аккуратно складывая пляжное полотенце:

– Конечно, мы столкнулись с трудностями. Особенно это касалось поступления в город продуктов… И мы на самом деле боялись, так как слышали от родственников, какие ужасные вещи творил батальон «Азов» в других городах. Мы боялись, что они придут сюда и отомстят… Но через несколько дней российская армия, слава богу, взяла здесь все под контроль.

Прежде чем уйти, она указала на сверкающее море и, улыбнувшись, сказала:

– Я с самого раннего детства проводила каждое лето на берегу моря. Здесь родилась, здесь и умру. Море, вода, воздух – это прекрасно. Но и это все тоже закончится. Не нужно слишком беспокоиться об этом. Хорошего вам дня.

Я киваю пожилой женщине в знак прощания. Она – в синей пляжной накидке и с полосатым полотенцем подмышкой – быстро удаляется. Море, увлеченно играющее с солнечными лучами, простирается до горизонта.

Вскоре появляется мэр Бердянска Александр Сауленко. В отличие от других людей, которые с нами говорили, Сауленко приходит без тяжеловооруженной охраны. Дронов в небе тоже нет. Также Сауленко одет не в военную камуфляжную форму, а в светло-голубую рубашку с короткими рукавами и летние брюки. На поясе у него нет пистолета, зато на носу – солнцезащитные очки.

Сауленко – один из первых в списке тех, кого хочет получить украинская разведка. В первые дни спецоперации, когда русские войска, двигавшиеся из Крыма, вошли в Бердянск, бывший мэр, ставленник Киева, и его окружение покинули город. Сауленко известен тем, что взял на себя управление городом в этот период и водрузил флаг Российской Федерации на здание мэрии.

Это мужчина средних лет, прежде – инженер, а теперь – политик, всего через несколько недель после встречи с нами он стал объектом преследования украинской разведки, но ему удалось избежать покушения на себя.

Другому русскому назначенцу, военному коменданту Бердянска Артему Бардину, повезло меньше, чем Сауленко. Он погиб в результате взрыва бомбы, заложенной в его машину.

Сауленко отходит в тень под дерево. Вокруг него кучкуются журналисты, появляются микрофоны и камеры. И он спокойно начинает рассказывать о текущей ситуации в городе:

– Добро пожаловать. Как видите, у нас в городе все в обычном режиме. Ситуация спокойная, обеспечена полная безопасность. Малый бизнес работает бесперебойно. Администрация и правоохранительные органы продолжают исполнять свои обязанности. Недавно была организована диверсия, чтобы прервать работу городской электросети, но мы решили эту проблему. Сейчас мы обеспечиваем электроэнергией весь город. Только небольшая часть сотрудников отказалась работать под началом нового руководства. Мы понимаем, что проходим через трудный период. Но этот период переходный. В результате последних событий многие наши граждане покинули город. Наше население, которое насчитывало примерно сто тысяч человек, стало меньше на тридцать тысяч. Были те, кто перешел на украинскую сторону. Мы никого не останавливали. После того как ситуация нормализовалась, люди начали возвращаться. Среди бывших административных служащих есть много желающих вернуться. Общая ситуация такова. Если у вас есть вопросы, я могу на них ответить.

Журналисты задают вопросы хором. Французский репортер в первом ряду, кричащий громче всех, вопрошает:

– Как так вышло, что город перешел к русским без единого выстрела?

Сауленко уверенно отвечает:

– Последние восемь лет киевская администрация оказывала на нас чрезвычайное давление. Люди в нашем городе с незапамятных времен говорят по-русски и чувствуют свою культурную близость к России. В Киеве пытались лишить русский язык официального статуса. Но наши люди продолжили говорить по-русски в обычной жизни и в государственных учреждениях. Нашим детям хотели давать в школах антироссийское образование, но учителя и родители отказались. Теперь вы все являетесь свидетелями того, что происходит в Донбассе и в нашем регионе, каковы масштабы разрушений. Конечно, должен был наступить момент, когда все взорвется, и он наступил. Русская армия спасла нас от нацизма и фашизма. Большинство людей радовались приходу российской армии, поэтому город перешел к ней без крупных столкновений.

Мы готовим памятник, который символизирует День освобождения, и скоро его поставят в городе. Наши люди начали получать российские паспорта. Мы также собираемся реструктурировать городскую администрацию. Новая эпоха требует нововведений.

Ближе к концу я спрашиваю Сауленко о торговле с Турцией. Помолчав и подумав некоторое время, он начинает отвечать:

– Турция – дружественная страна. Экономические отношения с ней важны для нас. Надеюсь, они продолжат хорошо развиваться. Турецкие компании хотят покупать разные продукты, которые мы здесь производим, но в первую очередь – пшеницу. Пока что все на стадии проекта, однако мы намерены торговать. Порт в нашем городе скоро снова заработает – на это я бы обратил особое внимание.

Попрощавшись с журналистами и сделав несколько фотографий на память, Сауленко ушел от нас так же спокойно, как и пришел. Покидая нас, он поприветствовал жителей города, сидящих в парках и кафе и наблюдающих за нашей суетой.

Есть еще немного времени, прежде чем мы снова отправимся в путь. Я покупаю в близлежащем кафе чай и пирожок и сажусь на одну из парковых скамеек.

По всей площади развешаны российские флаги. Бердянск и близлежащие города остались в составе Украины после распада Советского Союза. Однако в ходе специальной военной операции, начатой Россией, значительная часть городов, расположенных на юге Украины, в том числе Бердянск, перешла к России без сопротивления и даже добровольно.

Происходящее сейчас показывает, что за время, начиная с 1991 года, Украина не смогла завершить процесс построения нации и не смогла расплавить русских, составляющих значительную часть населения страны, в горниле украинства. Говорят, что нечто подобное произошло во многих восточноевропейских республиках, отколовшихся от Советов.

Один из высокопоставленных военных, с которым мы вместе ехали, во время нашей беседы упомянул, что в Молдове начинаются новые процессы и что в ближайшее время Запад может совершить провокацию против Приднестровья.

Эти «разломы» на территории бывшего СССР напоминают мне о словах Путина, который оценивал распад Советского Союза как «величайшую геополитическую катастрофу двадцатого века».

Ближайшее будущее этих молодых республик Восточной Европы, которые не могут найти своего места между Западом и Россией и чей демографический состав крайне разнороден, не кажется очень радужным. Конечно, все зависит от исхода войны между Россией и Западом из-за Украины.

Вскоре офицер, возглавляющий делегацию, объявляет, что пора ехать. Я оставляю мысли о прошлом и будущем и об этом прекрасном городе, занимаю свое место в автобусе.

Солнце припекает. И кажется, что не только мы, но и сам автобус как будто изнывает от жары. Мы медленно едем по узким городским улочкам. Не более чем через полчаса мы снова останавливаемся. Боковым фасадом к нам стоит одноэтажное здание, уходящее вглубь улицы. На нем нет никакой вывески. Когда двери открываются, в нос бросается гастрономический запах: видимо, здесь небольшое предприятие по производству продуктов питания.

Мы идем по длинному коридору и входим в большую комнату. Внутри сидят женщины (блондинки, брюнетки и шатенки); рядом с ними – толстый повар с длинными, загнутыми вверх усами. На столе лежат всевозможные виды ветчины, вяленого мяса, сыров, солений и хлеба.

Должно быть, морской воздух заставил членов делегации проголодаться, потому что они, как волки, нападают на этот богатый стол… Между кусками свежеиспеченного хлеба кладут ветчину, а на нее – сыр. Тем временем толстый повар с гусарскими усами произносит познавательную речь об истории предприятия, о том, как он работал во время войны и куда они продают свои товары. Но нет никого, кто бы попытался сделать пометки в блокноте или задать ему вопрос…

После того как со стола убирают провиант, приносят минеральную воду и фруктовые соки. Женщины-труженицы, смеясь, наблюдают за нами. Я застенчиво спрашиваю одну из них, что это за предприятие, на котором мы находимся. Она улыбается, а затем бросает мне всего одно слово: «ветчина».

Когда наступает очередь кофе, я выхожу покурить. Мы стоим вместе с одним французским журналистом и беседуем о санкциях, введенных против России. Он рассказывает, что французский капитал не хочет уходить с российского рынка, приносящего достаточно хороший доход, но давление со стороны США усиливается. Он сообщает, что большинство компаний тайно продолжают свою деятельность и что Макрон, не желающий портить отношения с капиталом, закрывает на это глаза.

Мой визави в шутку говорит:

– Не будет ничего удивительного, если США в ближайшее время введут санкции против французских компаний…

Положение, в котором оказались европейские государства, последовавшие примеру США и введшие санкции против России после ее входа на Украину, трагично. В первую очередь это касается Западной Европы, которая считает себя полузависимой от России, особенно в энергетической сфере. Политики с трудом объясняют гражданам, сталкивающимся с тяжелым экономическим кризисом из-за роста цен, почему они ведут войну против России.

Французский журналист рассуждает о том, что Макрона, пытающегося лавировать между Россией, США и французским народом, ждут трудные дни:

– Нам нужны такие люди, как Де Голль… Но это маловероятно. Традиция практически исчезла. Мы застряли где-то посередине, нам трудно дышать. Конечно, я не одобряю того, что делают и за что борются русские, но нам нет никакой выгоды начинать настоящую войну против России.

Он отпивает кофе и продолжает:

– Во Франции правые стали левыми, а левые стали правыми. Сегодня группы, которые выступают за нормальные отношения с Россией, можно скорее назвать правыми, в то время как те группы, что считают себя левыми, призывают вслед за американцами начать войну с Россией… Мы живем в странный, по-настоящему странный период!

Перерыв на банкет подходит к концу. Мы снова отправляемся в путь. Солнце в небе словно играет с облаками. Мы уезжаем все дальше от моря. Автобус сворачивает на грунтовую дорогу, и вскоре мы останавливаемся перед сельским домиком.

Перед нами простираются бескрайние пшеничные поля… Понятно, что в последний день нашей поездки хозяева хотят похвастаться оставшимися у них богатствами.

На горизонте желтый цвет (бесконечное поле пшеничных колосьев) смешивается с насыщенным синим (начинающее темнеть небо), а рядом с нами он переходит в коричневый (бегущая вперед тропинка). Впереди, где-то у самого горизонта, молния оставляет свой белый след. Раздается раскат грома. С неба начинают падать редкие, но крупные капли. Колосья пшеницы отдаются нежному дуновению ветра, и поле перекрашивается уже в разные оттенки желтого.

Хозяин фермы – несмотря на то что на лбу у него появилось много морщин – держится очень бодро. Он стоит перед своим зеленым трактором с облупившейся краской и рассказывает об урожае, который они собрали в этом военном году. Пока он говорит, среди солдат бегает маленькая девочка в красном плаще. Мужчина с гордостью заявляет: это его внучка.

Он сообщает, что десять процентов мировых потребностей в пшенице удовлетворяются за счет урожая с этих земель, и объясняет, что у них нет проблем с техническим оборудованием, но есть трудности с продажей урожая.

– С одной стороны – продолжающаяся война, а с другой – санкции, введенные Западом, осложняют нашу работу, – говорит он.

Фермер рассказывает, что украинская армия при отступлении подожгла поля в соседних поселках, но его, к счастью, от этого не пострадали.

На этой территории, где когда-то столкнулись нацистская и советская армии, сегодня сражаются родственные народы – русские и украинцы.

Мы идем немного прогуляться по полю. Я вдыхаю свежий воздух. Хочется лечь посреди этих плодородных полей, свернуться калачиком и заснуть.

Дождь усиливается. Маленькая девочка, недавно бегавшая вокруг, теперь – на веранде, в объятиях дедушки. Она с любопытством наблюдает за членами делегации. Мы благодарим их за гостеприимство и отправляемся дальше.

Я заснул под шум барабанящего в окно дождя. Когда открыл глаза, узнал, что мы, оказывается, прибыли в Мелитополь. Невольно шарю по карманам – колосья пшеницы кусают руки.

Улицы, по которым мы проезжали, пострадали меньше, чем в других виденных нами регионах, но уровень опасности все равно оставался высоким. Русская армия смогла захватить город после ожесточенных боев, в которых применялись танки. Говорят, что до сих пор остались ячейки и диверсионные группы, связанные с украинской разведкой. Нас окружает бронетехника, а над головой жужжат никогда не пропадающие дроны.

Дождь взял в плен площадь Победы, однако молодые люди катаются на роликах, не обращая внимания ни на погоду, ни на приходящих и уходящих людей, а в другой части площади группа солдат болтает с девушками.

На здании в углу площади висит огромный плакат советского красного цвета, посвященный 9 мая. На большой арке развевается флаг Российской Федерации. Вряд ли россияне после всего этого покинут города, в которые вошли.

Нас направляют к вытянутому приземистому зданию – прямо рядом с площадью. После тщательного досмотра проводят в большой зал. Подают чай, кофе, пирожные и булочки. Журналисты, знатно растолстевшие от всех угощений, которые им давали во время путешествия, пытаются уместиться в зале – в мягких и удобных креслах.

Вскоре после этого на сцену выходит исполняющая обязанности мэра Галина Данильченко. Ей под пятьдесят. У нее суровый вид, хотя на лице проступает усталость от прожитых лет.

Предшественник Данильченко Иван Федоров был схвачен после того, как российская армия вошла в город, но всего спустя неделю был экстрадирован украинской стороной в ходе обмена пленными.

Действующий мэр Данильченко, на арест которой киевское правительство выдало ордер, долго не останавливается на приветствиях и начинает рассказывать о взрыве, произошедшем в городе несколько дней назад:

– На двенадцатое июня, День России, пришелся еще и школьный выпускной. Естественно, на улицах было много людей. Именно в такой день они и взорвали бомбу перед зданием МВД. Эта акция показывает, как украинская фашистская администрация относится к нам и нашему народу. Они прямо и откровенно хотели ударить по гражданскому населению. Слава Богу, что никто из молодых людей, находившихся рядом, не погиб, но, увы, пострадала шестнадцатилетняя девушка: ей в голову попал осколок шрапнели. Ее прооперировали. Сейчас она идет на поправку.

Я обращаюсь к западным правительствам: не посылайте оружие на Украину. Каждая посланная вами единица техники уменьшает надежду на мир. Если вы не будете отправлять оружие, вероятность мира увеличится. Англия включила меня в санкционные списки. И пусть вносят: у меня нет ни собственности на Западе, ни денег в швейцарских банках. Но им не следует забывать, что санкции рано или поздно вернутся и ударят по ним самим.

Данильченко говорит спокойно, но события, о которых она рассказывает, и слова, которые она выбирает, звучат очень резко и жестко, что контрастирует с мягким тоном ее голоса. Она переходит к ракетному удару, свидетелями которого мы стали во время нашего визита:

– С начала спецоперации украинская армия практически каждый день обстреливала наш город ракетами типа «Точка-У». Мы были защищены от этих атак благодаря российской системе ПВО. Если бы не она, разрушений в городе могло бы стать еще больше. Батальон «Азов» дислоцировался недалеко от нашего города. Если бы русская армия не подоспела вовремя, разрушения могли бы быть более серьезными. Я должна четко и ясно обозначить, что наш народ доверяет России, там живут наши родственники, у нас общая история. Мы – братские народы, и те, кто выступает против этой истины, потерпели неудачу.

Как всегда, сессия «вопрос – ответ» начинается с пытливых вопросов французских журналистов, в которых в полной мере отражается как их журналистская натура, так и принадлежность к французскому народу. Один из них спрашивает, почему в городе используются рубли. Данильченко отвечает с язвительной улыбкой на строгом лице:

– После того как киевский режим ушел из города, он заодно прихватил с собой все деньги, которые были в банках. Естественно, что мы приняли такое решение. Теперь мы используем обе валюты, и, что самое главное, народ поддерживает такое решение. В ближайшее время в городе заработает отделение банка, где граждане смогут открыть счета в рублях. Благодаря тому, что дорога в Крым свободна, наши торговые отношения с Россией возобновились. Чтобы упростить их, продажа товаров и обмен сырьем будут осуществляться в рублях.

Пока Данильченко говорит, западные журналисты начинают вскакивать со своих мест. Россияне же с большим энтузиазмом что-то записывают в блокнотах.

В конце задают вопрос о настроениях в городе. Данильченко, глубоко вздохнув, отвечает:

– Настроение горожан мало чем отличается от моего. Есть трудности, но мы надеемся их преодолеть. Мы пытаемся восстановить нормальную жизнь в городе. Предприятия потихоньку возвращаются к работе. Мы как администрация их поддерживаем. Работают больницы, детские сады, школы, рынки, магазины, продающие основные продукты питания, и один банк. Некоторые чиновники, покинувшие город во время столкновений, хотят вернуться. Я не получаю от жителей города никаких жалоб по поводу продуктов питания, лекарств и медицинского обслуживания. Закрыть потребность во врачах и больницах нам помогает Россия. Помощь идет через Крым.

Оба моих дедушки сражались против фашизма во время Великой Отечественной. Киевский режим пытался стереть историю борьбы наших предков, когда принимал антикоммунистические законы. Они пытались убрать памятники, но забыли, что мы кровно связаны с нашей историей и традициями. Под началом киевского режима люди чувствовали себя безнадежно. Безработица, высокие цены и экономические трудности… Сейчас мы твердо стоим на ногах и верим в будущее, в то, что все будет хорошо!

Выступление Данильченко создает в зале бодрую атмосферу с упором на национальное сознание и «защиту Родины». Нечто похожее активно говорили в Москве сразу после начала спецоперации… В конце выступления Данильченко часть российских и белорусских журналистов не выдержала и начала аплодировать ей.

Дождь на улице прекратился. Ветер приносит сладкий аромат жасминовых деревьев. Теперь я начинаю понимать, почему греки назвали этот город «городом меда».

Сегодня день отъезда, но нам не сообщают, каким путем и на каком транспортном средстве мы будем добираться обратно. Нам меняют автобус: мы садимся в современный, но более маленький; расстаемся с белорусской делегацией, которая не поедет в Москву.

Количество бронетехники в нашем кортеже увеличивается. Мы снова в пути. Один за другим проходим множество пропускных пунктов. Разрушенные здания остаются позади.

Солнце скрывается за тучами, но в этот раз дождь долго не решает начаться. Когда день начинает медленно уступать место вечерней темноте, мы останавливаемся перед деревенским домом. Глава делегации, прежде чем выйти из автобуса, сообщает, что это последняя остановка перед возвращением. Мы не понимаем, что именно мы должны увидеть в небольшом саду перед двухэтажным домом из тонкого красного кирпича, который когда-то так сильно любили на Руси.

В дверях дома появляется молодая женщина. У нее светлые волосы до пояса и улыбчивое лицо. Она указывает рукой на тропинку, ведущую к другой стороне дома.

Мы по очереди идем вперед, и вскоре перед нами открывается бескрайний вишневый сад. Сад с этими крупными вишнями насыщенного красного цвета, под которыми гнутся ветви, напоминает уголок рая.

Журналисты, наблюдатели и военные с детским энтузиазмом выходят на узкие тропинки, растянувшиеся между деревьями. Через несколько минут руки и рты наполняются ягодами… Один из солдат рядом со мной включил камеру. Из его телефона донесся голос маленькой девочки. Должно быть, он заметил мой взгляд, и пояснил:

– Моя маленькая дочка. Очень вишню любит…

В другой части сада журналист фотографирует солдат на фоне сада и параллельно пытается пережевать горсть вишен, которые он запихнул себе в рот. Хозяйка дома, которая еще в начале тропинки закурила сигарету, продолжает улыбаться.

Дождь наконец-то оставил свои сомнения и стал поливать райский уголок. Но никто не обратил на это внимания и не бросил поедать вишню.

На мгновение война, которая на этой плодородной земле свела лицом к лицу Запад и Восток, становится плохим воспоминанием в далеких-далеких глубинах памяти. Но ружье Чехова уже выстрелило… И от созданных им разрушений уже не спастись. В конце тропинки передо мной возникают могилы, судя по всему, недавно вырытые. На них стоят два камня, но даты нет. Между могилами маленькая птичка клюет остатки упавшей на землю вишни.

Может быть, война – это лекарство… Шевкет Сюрейя писал: «Война спасает от ставших слишком мягкими и даже частично выродившихся предписаний и условий нашего века. Она приводит к тому, что примитивный человек внутри вас вновь обретает свое грубое здоровье. В некоторых случаях война – это лекарство».

Интересно, лечится ли сейчас мир? Я выхожу из сада, в голове множество вопросов… Мы благодарим хозяйку дома. Я стесняюсь спросить ее о могилах, поэтому тихонько интересуюсь этим у военного, стоящего во главе делегации. По их разговору с хозяйкой дома было понятно, что они знакомы.

– Два брата хозяйки… В городе знали, что они пророссийски настроены. Когда мы начали спецоперацию, банды, связанные с хохлами, ворвались в дом и казнили обоих прямо в саду…

– Сколько им было лет? – спрашиваю я.

– Я знал обоих. Старшему было под тридцать, а младшему – лет семнадцать-восемнадцать.

Сложно что-то сказать по этому поводу. Война порождает смерть, но в то же время приводит к чему-то новому. Должна приводить…

В автобусе посреди каждого двухместного сиденья стоит ящик с вишней.

Один из солдат говорит, улыбаясь:

– Это подарок на прощание. Сами решайте, как поделиться ими со своими товарищами.

И вот мы, наконец, движемся к последней остановке. Молодая хозяйка с сигаретой в руке наблюдает тусклыми голубыми глазами, так контрастирующими с ее улыбкой, за тем, как уезжает автобус.

Солнце садится. Поля остаются позади… Автобус начинает ехать быстрее. Мы снова один за другим проходим контрольно-пропускные пункты.

С двух сторон от нас – море. На указателе надпись «Сальково – Джанкой», которую едва можно прочитать в темноте… Перед нами появляются тонкие и длинные мосты… И да, мы въезжаем на Крымский полуостров.

Журналист из России, сидящий позади меня, в шутку спрашивает:

– Крым русский или турецкий?

– Исторически он наш, но де-факто он у вас, – отвечаю я.

Все смеются, включая солдат.

Крымский полуостров – это территория, которая на протяжении всей своей истории и объединяла и в то же время разделяла русских и турок. Тюркские племена с древнейших времен проживали в Крыму. Наиболее известные из них – это империя гуннов, хазары, кыпчаки и Золотая Орда, основанная в XIII веке ханом Батыем, одним из наследников Чингисхана… В 1475 году султан Мехмед Фатих включил эти плодородные земли в состав Османской империи. Они находились под управлением Крымского ханства, вассала Османской империи. В 1774 году они перешли под контроль Российской империи после поражения при Кайнарджи. Татары, живущие в этом регионе, и язык, на котором они говорят, продолжают играть роль моста между Россией и Турцией.

После распада Советского Союза Крым остался у Украины благодаря «ошибке» Хрущева, который долгое время жил и работал на Украине.

Относительно недавно полуостров вернулся в родную гавань. В 2014 году жители Крыма, уже ранее выражавшие свое недовольство киевской властью, вышли на улицы. Постепенно демонстранты перешли от социальных требований к призывам стать независимыми от Украины. Их поддержали так называемые «зеленые человечки», чья связь с российской армией известна, хотя официально сначала и не признавалась. В это же время начались столкновения между местными жителями и украинскими правоохранительными органами. После того как администрация и военные, связанные с киевским режимом, были распущены, Крым объявил себя независимым. Однако через несколько месяцев его включили в состав России. Теперь российская армия стоит на улицах, где когда-то бродили «зеленые человечки».

Мы подъезжаем к пограничным воротам, из которых должны выйти. Но куда мы войдем, когда выйдем?

По обе стороны места, которое считается границей, стоят российские военные и висят российские флаги. Украина совершенно потеряла эту территорию, и маловероятно, что это изменится в будущем.

Пограничные ворота здесь больше, чем в Ростове… Мы выходим из автобуса и заходим в пограничный пункт, чтобы встать в очередь. По ту сторону ограды ждут большие семьи с чемоданами и мешками за спиной. Дети играют в догонялки. На лицах взрослых беспокойное и усталое выражение.

Чем дольше мы ждем, тем больше сигарет успевают выкурить люди. Иностранные журналисты задают российским коллегам вопросы, появившиеся у них после поездки. Интересно, что российские журналисты вообще никогда не дают ответов, выходящих за рамки официального дискурса. Они избегают говорить что-то против своей страны, что может очернить ее. В этом можно увидеть проявление государственной дисциплины и в то же время недоверие к иностранцам.

Джон Стейнбек в своем дневнике, в котором он рассказывал о поездке в Москву, описывает отношение русских к иностранцам, цитируя строки Адама Олеария, написанные им в 1643 году: «Русские в Москве очень подозрительно относятся к иностранцам, за которыми постоянно следит тайная полиция. Каждый шаг становится известен, и о нем докладывают в центральный штаб. К каждому иностранцу приставлен агент. Кроме того, русские не принимают иностранцев у себя дома и даже боятся, кажется, с ними разговаривать. Письмо, посланное члену правительства, обычно остается без ответа, на последующие письма тоже не отвечают. Если же человек назойлив, ему говорят, что официальное лицо уехало из города или болеет. Иностранцы с большими трудностями получают разрешение поездить по России, и во время путешествий за ними пристально наблюдают. Из-за этой всеобщей холодности и подозрения приезжающие в Москву иностранцы вынуждены общаться исключительно друг с другом».

Со времен, когда Олеарий написал эти строки, то есть почти за четыре столетия, взгляд русских на иностранцев сильно изменился, улучшился. Хотя западная пропаганда утверждает обратное, космополитическое советское наследие с оттенками интернационализма оказало значительное влияние на эти изменения. Быть иностранцем в Москве в наше время – это всегда быть в центре внимания, причем в положительном смысле. Но если приглядеться, еще можно найти следы этого старого отношения, например, в том, как держатся российские журналисты из делегации. Кажется нормальным, что это заложено в культурном коде россиян, живущих на обширной территории, не раз оказывавшейся на грани оккупации и даже ей подвергавшейся.

Подходит моя очередь на паспортном контроле. Женщина, сидящая за стойкой, внимательно изучает мой паспорт. Мало того, она берет лупу и через нее разглядывает мою визу. И, наконец, ставит мне штамп о пересечении границы.

После того как все прошли контроль, мы снова садимся в автобус. Небо окутывает тьма. Некоторое время мы едем по асфальтированной дороге. А потом – по кочкам. Ветки деревьев стучат по бокам автобуса. Мы понимаем, что выехали на какую-то тропинку.

Военный, возглавляющий делегацию, встает в начале автобуса и начинает жестко инструктировать, а заодно и прощаться с нами:

– Фотографировать в этой зоне строго запрещено. Я заранее заявляю, что против тех, кто ослушается, будут приняты меры. Благодарим вас за сотрудничество во время вашего визита. Нам были доверены ваши жизни, и теперь мы отправляем вас в Москву в целости и сохранности. Мы полетим на военном самолете. Во время визита мы дали вам свободно передвигаться и встречаться, с кем вы хотите. Нашей целью было показать вам правду. Мы надеемся, что это было полезно. Мы абсолютно уверены, что вы напишете все, как было и есть. Я хотел бы еще раз поблагодарить вас от своего имени и от имени своей команды. Заранее желаю вам приятного путешествия.

Через некоторое время мы останавливаемся перед огромной железной дверью. С обеих сторон к автобусу подходят солдаты с зеркалами и датчиками в руках. Они проверяют нижнюю часть автобуса и его багажник.

Вскоре железная дверь медленно открывается. По обе стороны дороги стоят ангары, самолеты, солдаты и бронетехника, что указывает на то, что мы находимся на военной базе.

Проехав не так уж и мало, автобус останавливается рядом с готовым к взлету военным самолетом. Свет горит только в кабине экипажа.

На улице прекрасная летняя ночь… Я закуриваю последнюю сигарету, прежде чем сесть в самолёт. Где-то далеко, очень далеко сияют деревенские огни.

Я уверен: то, чему я стал свидетелем, это нечто большее, чем война. Мы были на передовой линии, где ведется борьба, изменяющая ход истории и двигающая мир в сторону нового равновесия.

Я увидел, что Восток, отступавший на протяжении веков, наконец-то перестал это делать. Я словно бы узрел, как он, приобретя живое воплощение, наступательно продвигается на Запад.

Разрушенные города, танки, пушки и винтовки… Это всего лишь следствие. Да, история меняется. Вот-вот начнется новое время. И речь идет не только о России или Украине. Изменяется направление, в котором движется все человечество. И земли, воздухом которых я дышу (пускай всего лишь несколько дней), несут на себе эту тяжелую ношу. Сместились настолько глубокие линии разломов, что, вероятно, это землетрясение будет длиться долго и затронет даже крупные города.

Я вместе с сигаретным дымом выдыхаю в небо свои тяжелые мысли и направляюсь к трапу самолета, который вот-вот взлетит.

Я ищу глазами улыбающихся русских стюардесс у дверей самолета, но там никого нет. На передних креслах сидят несколько высокопоставленных военных, редкими волосами и угрюмыми лицами.

Я ставлю свои вещи и застегиваю ремень безопасности. Свет выключается. Самолет разгоняется, ускоряется – и вот мы в воздухе.

Облетев полуостров, самолет поворачивает в сторону Москвы. Усталость, шум и неизвестность остаются позади.

Спокойно течет река, которой не видно конца. Около ее берегов образуются, а потом исчезают маленькие водовороты. Самые разные цветные рыбки иногда показываются над водой.

Ягнята пасутся и играют на берегу. Я прислоняюсь к стволу старого вишневого дерева. Солнце нагрело землю. Лед внутри меня тает. Стрекот цикад напоминает колыбельную.

Вдруг неизвестно с чего прилетает порыв очень горячего ветра. На поверхности реки сначала образуются едва заметные пузырьки, а через несколько секунд вода начинает клокотать. Рыб, которые только что танцевали в воде, выбрасывает на берег. Они умирают от удушья. Каждый раз, когда они хлопают хвостами, земля трясется.

Тех зеленых трав больше нет, теперь на их месте море грязи, от которого поднимаются зловонные запахи. Ягнята убегают, жалобно блея. Стрекот цикад заглушается воем шакалов. Дерево, на которое я опирался, загорается.

Я наклоняюсь к реке, чтобы сделать глоток воды. Оттуда на меня смотрят опухшие детские трупы, неподвижно лежащие на дне реки…

Я чувствую на своем плече чью-то руку.

– Давай вставай. Мы в Москве.

Я с трудом открываю глаза. Я вспотел, во рту пересохло. Сидящий на соседнем кресле пожилой фотограф улыбается.

– Думаю, вам снился кошмар, – говорит он мне и протягивает стакан.

Только выпив воды, у меня получается сказать спасибо.

Когда дверь самолета открывается, внутрь проникает свежий воздух. Я беру свои вещи и выхожу из самолета.

В Москве снова холодно. Несмотря на то что сейчас июнь, дует холодный ветер, пронизывающий до костей. Судя по обстановке вокруг, место, куда мы приземлились, тоже является военным аэропортом. Мы набиваемся в другой автобус. И тут за нами следят солдаты.

На часах – четыре ночи. Не начинающее светлеть небо напоминает полотна Кандинского. На самом деле московское небо всегда напоминает полотна Кандинского, или же это сам художник находился под сильным впечатлением от московского неба… Полосы пронзают облака, красный смешивается с синим. Постепенно эти небесные линии рассеиваются, оставляя после себя белые, пушистые следы.

Улицы, по которым мы проезжаем, безлюдны. Только несколько дворников с вениками в руках сметают ночь.

Перед тем как попрощаться, члены делегации обмениваются номерами телефонов.

Последняя остановка – улица рядом с Министерством обороны… Видимо, все мерзнут в этой сумеречной прохладе, поэтому прощаемся мы поспешно.

Передо мной беззвучно течет Москва-река. Я закуриваю еще одну сигарету. Ветер стихает. Я останавливаю проезжающее такси. Усталый и бледный водитель через полуоткрытое окно спрашивает, куда мне ехать. Я называю адрес и ставлю в багажник свой рюкзак и ящик с вишней.

По радио передают новости. Там обсуждают слухи о том, что украинская сторона готовит контрнаступление в районе Донбасса.

Таксист, любопытный по определению, долго смотрит в зеркало заднего вида и, наконец, задает вопрос:

– Откуда вы едете?

– С юга, – только и могу сказать я.

IX. Что они планируют делать после Запада…

«О, старый мир! Пока ты не погиб,

Пока томишься мукой сладкой,

Остановись, премудрый, как Эдип,

Пред Сфинксом с древнею загадкой!»

Александр Блок. «Скифы»

Сергей Глазьев – один из людей, определивших российскую и мировую экономику. Он известен работой в области национализации российской экономики, экономической интеграции Евразии и Китая и устранению глобального доминирования доллара США.

Глазьев, ставший депутатом Государственной Думы после распада Советского Союза, сыграл решающую роль в сфере экономики и финансов. В период правления Ельцина он занимал пост министра внешних экономических связей Российской Федерации. В 1996 году стал членом Совета безопасности. Он баллотировался на президентских выборах 2004 года как независимый кандидат и был конкурентом Владимира Путина. Свою избирательную компанию он основывал на обещаниях восстановить социальную справедливость, исчезнувшую вместе с развалом Советского Союза. Он стал третьим после Путина и кандидата от КПРФ Николая Харитонова, набрав более 4 % голосов.

После выборов он продолжил работу в Госдуме, а также в государственных экономических и финансовых учреждениях. В 2012–2019 годах он занимал должность советника президента России по экономике. В 2014 году Глазьев попал в санкционные списки США в связи с крымскими событиями.

ЦРУ при помощи Генпрокуратуры Украины прослушали телефонные разговоры Глазьева. Его обвинили в организации пророссийской деятельности на территории Украины.

Глазьев, являющийся членом Российской академии наук, с 2019 года и по настоящее время занимает пост министра по интеграции и макроэкономике в Евразийской экономической комиссии.

Считается, что Глазьев, играющий важную роль в работе БРИКС, был идейным вдохновителем создания единой валюты для стран, входящих в организацию. Ожидается, что эта валюта положит конец доминированию американского доллара в мире.

В первый раз я встретился с Глазьевым в холодный и дождливый день 30 октября. Прождав некоторое время в офисе, напоминающем из-за большого количества секретарей, помощников, местных и иностранных гостей пчелиный улей, я был приглашен в кабинет Глазьева.

Ему чуть больше шестидесяти, но он выглядит бодрым. Говорит, взвешивая каждое слово. Его жесткие и неподвижные черты лица смягчились, когда разговор зашел о многополярном мире и БРИКС. На мой вопрос о БРИКС он ответил:

– Да мы сами точно не знаем, что такое БРИКС! – И разразился искренним смехом.

Когда я после короткой встречи выходил из офиса, держа в руках подписанные книги, у меня крутился в голове вопрос: когда же Глазьев ответит на мои вопросы о России и мировом развитии?

Через несколько недель мне отправили ответы в письменном виде. Самым правильным будет разместить на страницах этой книги ответы Глазьева, приложившего руку к теориям и конкретным проектам, которые будут формировать мир в ближайшие десятилетия.

Онур Гюзалтан: Россия находится в состоянии войны с Западом в политической, военной, идеологической и культурной сферах. В экономической сфере Запад использует оружие санкций против России. Может ли эта война спровоцировать возврат к социалистической экономической модели в России? Что вы думаете о Госплане и плановой экономике в советский период?

Сергей Глазьев: В социалистической модели государственного управления экономикой есть немало эффективных драйверов экономического роста. Причем такого роста, который не только сопровождается ростом материального достатка своих граждан, но и подъемом социального и экологического благополучия всего общества.

Кстати, гармоничный симбиоз экономического, социального и экологического благополучия населения обозначается термином «устойчивое развитие». Яркий пример устойчивого развития продемонстрировали Китай, Индия, Вьетнам, Бразилия и другие страны, которые на государственном уровне используют наиболее полезные инструменты социалистической модели управления экономикой, умело сочетая их с приемлемыми рыночными механизмами. Они синтезируют то и другое самостоятельно, исходя из национальных интересов своих государств, не привязываясь к навязчивым внешним «рекомендациям» других западных стран, которые по инерции выстраивают геополитику так, чтобы удовлетворять собственные интересы за счет других стран – их природных ресурсов, дешевой рабочей силы, рынков сбыта своей залежалой продукции.

Если раньше в процессе колонизации ими использовались грубые способы подчинения территорий своей воле, то в нынешнюю неоколониальную эпоху для экономической оккупации сначала используется «мягкая сила», если она не срабатывает, в ход идет военное насилие.

Так, например, пару столетий назад, чтобы колонизировать успешно развивавшийся Китай, Британия навязала ему торговлю опиумом. В результате наводнившего страну опиума, сделавшего 2/3 населения наркоманами, последовавшего затем отказа китайцев от опиумной торговли, англичане развязали «опиумные» войны, и процветавшая в XVIII веке страна превратилась в руины. Подобная политика западными колонизаторами велась в Индии, Вьетнаме, других странах Индокитая, Африки, Латинской Америки.

Когда колониальная система, во многом благодаря СССР, рухнула и страны встали с колен, колониальная ментальность и повадки прежних колонизаторов никуда не делись. Были придуманы новые идеологические инструменты экономического порабощения в виде насаждения так называемых демократических принципов и правил, плюс либерально-рыночная догма, а также геоэкономические тараны в виде Международного валютного фонда, Всемирного банка, Международной финансовой корпорации, фонда Сороса и других организаций, которыми владеют англосаксы. Страны, которые следуют в экономической политике их установкам, теряют суверенитет, ресурсы, государственность. Очевидных примеров так много, что их можно не приводить.

Россия благодаря нашему Президенту вернула достоинство в военно-промышленной сфере и на дипломатическом поприще. Настала пора вернуть достоинство и в макроэкономике. Повсеместная санкционная осада со стороны так называемых демократических западных стран, к счастью, этому способствует.

Уверен, если не следовать указаниям МВФ, а включить мозги и изменить макроэкономическую доктрину, начав со сноса с идеологического пьедестала состарившейся либерально-рыночной догмы, рулящей национальной экономикой уже более 30 лет, то, с учетом национальных, культурных и исторических особенностей Российской Федерации, ее интеллектуального потенциала, обладания 30 % планетарных природных ресурсов, страна начнет стремительно развиваться опережающими темпами. Напомню, в СССР был период, когда страна, находившаяся в экономической блокаде, увеличила свой ВВП на 400 % за 6 лет, построив 1500 промышленных стратегических предприятий!

Если бы не денежная реформа начала 1960-х годов прошлого столетия, привязавшая рубль к доллару, сделавшая страну сырьевым придатком западного мира, и не система экономического управления, породившая стереотип «затратного» хозяйственного поведения в экономике, повсеместную затратную эскалацию в стране, то СССР бы не просто сохранился, а стал бы самым успешным и, замечу, самым справедливым государством в мире. Надо сказать, что экономика долгое время оставалась на плаву благодаря плановой системе, «ручному» управлению крупными национальными проектами.

Сейчас же, учитывая развитие вычислительных возможностей и программного обеспечения, способных решать сложнейшие экономико-математические уравнения межотраслевого баланса, можно возродить Госплан страны, который с использованием современных семантических и когнитивных IT-технологий, искусственного интеллекта смог бы формировать оптимальные планы национального развития страны. Разумеется, где будет возможно и эффективно – с использованием частной инициативы. Выверенные плановые расчеты национального развития будут подсвечивать частному бизнесу наиболее выгодные направления предпринимательской деятельности.

О. Г.: Можем ли мы определить Россию как страну, где все еще действуют правила свободного рынка? Могут ли санкции и продолжающаяся специальная военная операция привести к росту государственного капитализма?

С. Г.: К сожалению, как говорил выше, навязанные нам еще со времен перестройки либеральные правила свободного рынка тормозят российскую экономику, на десятки лет превратив ее в сырьевой придаток западных стран. Мы продавали природные ресурсы, интеллект, труд за бесценок. А вынуждены были покупать готовую продукцию из нашего же сырья, обеспечивая нашим «благодетелям» сверхприбыль. Такой несправедливый, неэквивалентный обмен деятельностью по отношению к странам, пытающимся поднять свою экономику, к сожалению, до сих пор является весьма распространенным в мире. Но, к счастью, есть упоминавшиеся мною страны, которые выпутались из этой вредной зависимости, стали маяком, указывающим новый путь мироустройства.

Защищаясь от санкционной агрессии, России придется в ускоренном режиме перейти на новые правила хозяйственного уклада – на новую парадигму опережающего подъема экономики страны. И не думаю, что реализация этой парадигмы будет означать рост государственного капитализма в нашей стране. Название феномену роста благоденствия страны найдется, главное – чтобы он был.

О. Г.: Обладает ли нынешняя административно-институциональная структура российского государства достаточным динамизмом для продолжения противостояния с Западом? Или бюрократическая структура создает бремя и препятствие, как это было в определенные периоды в Советском Союзе?

С. Г.: Если говорить о динамизме административно-институциональной структуры российского государства в части противопоставления Западу своей военно-промышленной мощи, внешней политики, реализации крупных национальных проектов в промышленной, логистической инфраструктуре, развитии здравоохранения и образовательной сферы, решения экологических и социальных проблем, то здесь мощь государства заметно крепчает. Если говорить об экономических институтах государственного управления, то здесь, к сожалению, как у нас говорится, воз и ныне там.

Вы спросите, как же такое может быть с бюрократической экономической надстройкой, когда у России растет военно-промышленный комплекс, реализуются крупные национальные проекты. Это происходит во многом благодаря высочайшему авторитету лидера России – Владимира Путина и российского премьера Михаила Мишустина. Практически все успехи страны осуществляются в «ручном» режиме, благодаря их знаниям и энергетике, одним словом – харизме. Если бы в нашей стране действовала парадигма опережающего роста, уверяю, страна развивалась бы «на автопилоте» стремительно, быстрее других стран – быстрее даже Китая и Индии. К сожалению, во властных финансовых институтах много чиновников, воспитанных по стандартам западных кураторов. Среди них немало как заблуждающихся, добросовестных невежд, так и осознающих все происходящее компрадоров. Потребуется какое-то время для смены и макроэкономической парадигмы, и властных экономистов.

О. Г.: Как вы относитесь к таким вопросам, как патенты, интеллектуальная собственность и авторские права в борьбе с Западом?

С. Г.: Здесь надо относиться адекватно западному отношению к нам. Они пытаются ломать нас запрещенными приемами в тех сферах, где чувствуют нашу слабину. Почему мы не можем действовать адекватно или даже асимметрично?

О. Г.: Изменит ли Россия свою политику в области образования, параллельно с продолжающейся борьбой с Западом?

С. Г.: Наша страна уже меняет образовательную политику на всех уровнях получения знаний – в детских дошкольных учреждениях, школах, колледжах и университетах. Большое внимание уделяется патриотическому воспитанию детей, духовным и нравственным ценностям, изучению истории России, культурного наследия и традиций народов Российской Федерации. В высшей школе акцент смещается в сторону инженерных дисциплин, применения новых технологий в промышленности, агросфере, других отраслях реального сектора национальной экономики. Переосмысливаются также устаревшие, зачастую вредоносные концепции в философии, социологии и экономике. Уверен, этот процесс будет ускоряться.

О. Г.: Будут ли ужесточены правила притока капитала из-за границы? Как в связи с этим оценивается приток капитала из Китая в Россию?

С. Г.: По большому счету, экономика лучше развивается, если в нее вкладывают собственные граждане – от наемных работников с относительно небольшими доходами (например, покупающих акции российских предприятий или депонирующих свои доходы в надежных банках) до предпринимателей малого, среднего и крупного калибра. С точки зрения притока зарубежного капитала – а это касается всех без исключения желающих инвестировать в российскую экономику – важны только качественные инвесторы, которые вкладывают деньги в современные технологии, производство продукции с высокой добавленной стоимостью. Или завозят в Россию свои сырьевые ресурсы для производства из них товаров, необходимых в том числе и нашей стране. Сейчас приток качественного капитала пока невысок. Однако, с учетом удорожания сырья, энергоресурсов, логистики, недозагруженности производственных мощностей, зарубежные капиталы потекут к нам быстрее.

О. Г.: Вопрос единой валюты поднимался на саммите БРИКС, проходившем в Южной Африке 22–24 августа. Есть ли возможность создания единой валюты БРИКС? На каком конкретном фундаменте (если таковые имеются) возникнет эта новая валюта?

С. Г.: Появление новой расчетной валюты с функцией мировой – это неизбежность, потому что нынешняя валютно-финансовая ситуация в мире явно неразумна, нерациональна. Страны, которые будут определять глобальное экономическое развитие, заинтересованы в глубоком реформировании международной валютно-финансовой системы.

Сегодня уже можно точно сказать: в ближайшие пару десятков лет главный вес в приросте мирового валового продукта будут играть страны Юго-Восточной Азии. Это прежде всего Китай и Индия, страны АСЕАН, валюта которых практически никак не представлена сегодня в мировой финансовой системе в качестве резервных валют. Страны, которые в обозримом будущем будут определять мировое экономическое развитие, явно не заинтересованы в сохранении существующей валютно-финансовой системы. Она диспропорциональна. Прежде всего потому, что в мировой торговле сегодня вес новых лидеров мирового развития доминирует, он больше, чем вес США и ЕС, которые являются эмитентами существующих мировых резервных валют. Такое положение дел несправедливо.

В торговле в рамках Евразийского экономического союза мы практически полностью перешли на расчеты в национальных валютах. Если говорить о торговле в ЕАЭС с участием нашей страны, то это 100 % замещение западных валют рублем. В торговле с Китаем мы наполовину заместили западные валюты национальными валютами – рублем и юанем.

По всему спектру наших деловых отношений с партнерами мы видим стремительное вытеснение доллара, евро, фунта и йены из международных расчетов. Вслед за Россией такую же тенденцию мы видим в других странах БРИКС. В частности, Китай сегодня расширяет торговлю в юанях в зоне китайской инициативы «Один пояс – один путь». Индия объявила о переходе на торговлю в рупиях. Бразилия и ЮАР также заявили о целесообразности перехода на расчеты в новой мировой валюте. И другие страны переходят на более широкое использование собственных валют в международных расчетах, поскольку они в принципе конвертируются по текущим операциям ничуть не хуже валют западных стран.

Мы сейчас находимся на первом этапе этого процесса, работаем над тем, чтобы новая мировая расчетная валюта стала всеобщим знаменателем для формирования мировых цен на биржевые товары. Модель такой валюты у нас есть, она основана не только на корзине национальных валют стран-участниц, но и на корзине биржевых товаров. Модель показывает, что эта валюта будет очень устойчивой и намного более привлекательной, чем доллар, фунт, евро и йена, в которых сегодня формируются цены товаров на бирже под влиянием международных валютных спекулянтов. А нам нужны стабильные цены, прозрачная система, равноправие. Поэтому введение новой мировой валюты не должно быть монополизировано каким-то одним государством, какой-то одной силой.

Для реализации этого мегапроекта нужна политическая воля. Технически все сделано для запуска новой валюты, программно-математический инструментарий создан. Для того, чтобы ее запустить, необходимо политическое согласие стран БРИКС+[10], три из которых устами глав своих государств уже высказали поддержку идее введения новой валюты. Мы ждем принципиального решения от других стран, в том числе и вновь присоединяющихся к межгосударственному объединению БРИКС+.

Для того, чтобы такую валюту запустить, России можно было бы как стране, председательствующей в БРИКС+ с 2024 года, собрать международную конференцию, представить проект соглашения о введении новой мировой расчетной валюты. Первая корзина такой расчетной валюты формируется автоматически на базе пула валютных резервов, которые уже давно созданы, и нам ничего нового не надо придумывать. Вторая корзина – это корзина биржевых товаров: ключевые природные ресурсы, включая золото. Она для того, чтобы новая валюта была обеспечена не только национальными валютами стран БРИКС+, но и более серьезным, материально-ресурсным обеспечением. Межгосударственное объединение стран БРИКС+, которое производит и потребляет большую часть биржевых товаров, вполне может сформировать необходимое количество резервов для того, чтобы они подкрепляли новую международную расчетную валюту.

Чтобы эта модель заработала, предстоит подписать международные правовые документы, в которых будет определено, кто и в каких объемах эмитирует валюту, каковы правила эмиссии, как ведутся расчеты в ней, и другие аспекты финансовых взаимоотношений. Соответствующий проект международного договора можно подготовить очень быстро при наличии политической воли стран-участниц. Что касается экономико-математической модели, она создана, а программное обеспечение можно разработать быстро, как только будут согласованы все нюансы архитектуры формирования новой мировой расчетной валюты.

Надо понимать, что эта валюта не является заменителем национальных денег. Она создается исключительно для международных расчетов. Примерно такую роль играл переводной рубль в странах Совета экономической взаимопомощи или экю в Европейском союзе. Эмиссия может производиться Новым банком БРИКС, если этому банку дать соответствующие полномочия. Или может эмитироваться каждой страной пропорционально ее доли в объеме международных расчетов. К международному договору могут присоединяться и другие страны. Новая валюта, если на то будет политическая воля стран-участниц этого амбициозного проекта, может появиться через пару лет.

Запуская такую валюту, во-первых, мы гарантируем защиту от вмешательства третьих стран в наши отношения; во-вторых, внедрение такой валюты делает торговлю каждой страны в международной финансовой системе более безопасным; в-третьих, запуск новой валюты даст нам возможность равноправного торгово-экономического и инвестиционного сотрудничества, потому что ее эмиссия и, следовательно, распределение эмиссионного дохода, будет регулироваться международным договором, отношения будут прозрачными, будет уверенность, что никто из партнеров не злоупотребляет ее эмиссией.

О.Г.: Считаете ли вы возможным создание БРИКС совместной военной организации?

С. Г.: Не в ближайшем будущем.

О.Г.: Как вы проводите границы Евразии? Где начинается и заканчивается идея Евразии идеологически и географически?

С. Г.: Евразия – громадный материк, география которого известна ученикам начальных классов. Идеологему будущего стран этого материка прекрасно выразил в четырех словах Си Цзиньпин: это строительство сообщества единой судьбы! Разумеется, единой счастливой судьбы и прекрасного будущего всего человечества.

О. Г.: Какое место в евразийской идее занимает китайский проект «Один пояс – один путь»? Должна ли Россия быть частью этого проекта?

С. Г.: Инициатива председателя Си Цзиньпина «Один пояс – один путь», сформулированная им десять лет назад, реализуется, поскольку в ее основе лежит концепция объединения возможностей многих стран для достижения общих целей развития. Сегодня в реализации идей Си Цзиньпина принимает участие более 140 стран, две трети населения земного шара.

Наши идеи развития Евразийского экономического союза, строительства Большой Евразии совпадают с китайскими идеями именно в рамках сотрудничества «Один пояс – один путь». Так, в результате сотрудничества с Китаем в страны Евразийского экономического союза за последний год инвестировано 24 миллиарда долларов. И этот объем растет за счет роста числа взаимовыгодных проектов. Что касается нашей страны, то Китай по объемам торгового оборота стал первым торговым партнером России, а Россия поднялась на шестое место среди китайских торгово-экономических партнеров. Это не только поставки энергоносителей. Мы строим в Китае атомные блоки, прорабатываем вопрос о строительстве реактора на быстрых нейтронах. Расширяются высокотехнологичные направления взаимодействия и в других отраслях. Хорошие перспективы сотрудничества в автостроении, авиастроении, судостроении, производстве электроники. Развивается взаимодействие в сельском хозяйстве. Рост товарооборота к прошлому году у нас с Китаем составил 32 %. Есть все основания полагать, что в конце года объем внешнеэкономического сотрудничества будет выше намеченных 200 миллиардов в долларовом измерении.

Инициатива Си Цзиньпина принципиально иная (в сравнении с западными инициативами «партнерства»), отличительной особенностью в выстраивании отношений с другими странами является то, что она ничего никому не навязывает, а только предоставляет возможность взаимовыгодного взаимодействия. И если возникают какие-то сложности, то ищутся компромиссы и устраивающий всех общий знаменатель. Это то, что отличает предложенный председателем Китая проект «Один пояс – один путь» от многих других – особенно, от стран, обладающих колониальным ментальным наследием.

О. Г.: Является ли многополярность конечной целью или просто переходным процессом?

С. Г.: Определение многополярного мира – это система международных отношений, в которых нет одного единственного и безусловного по своей мощи и влиянию участника. Иными словами, ни одна страна не формирует монополию на принятие тех или иных решений в международной политике. А сейчас мы наблюдаем переходный процесс от глобалистской политики во главе с гегемоном в лице США к справедливому многополярному мироустройству, к строительству сообщества единой счастливой судьбы.

О. Г.: Со времен Бреттон-Вудс доллар служил краеугольным камнем мировой финансовой системы. После решения, принятого Никсоном в 1972 году, он в буквальном смысле стал властелином мира… Вы согласны?

С. Г.: Именно так и было и, к сожалению, до сих пор остается. К счастью, эта финансовая система и вместе с ней однополярный западный мир под предводительством США, считающих себя уникальной «нацией-квинтэссенцией», дала трещину. Поэтому появление новой расчетной валюты с функцией мировой и есть та неизбежность, которая не только изменит нынешнюю валютно-финансовую систему в мире, но и будет лить воду на мельницу формирования справедливого многополярного мироустройства.

О. Г.: На каком основании будет перезапущен рынок, где гегемония доллара будет разрушена? Вы в своих статьях используете понятие «Золотой рубль 3.0». Решит ли проблему замена доллара золотом?

С. Г.: Соединенные Штаты доминируют в мировой валютной системе после Бреттон-Вудского соглашения 1944 года. Они на никем не контролируемом печатном станке производят неограниченное количество долларов, которые обменивают на реальные активы практически во всех странах мира, содержат более полутысячи военных баз, финансируют тысячи иностранных СМИ, осуществляют цветные революции.

Американцы могут в любой момент обесценить доллар, в то время как многие страны держат эту валюту в резерве. Или могут запретить пользоваться созданной ими и акционерами из Европы глобальной системой (SWIFT). Штаты, как многократно случалось, шантажируют, замораживают и конфискуют не принадлежащие им денежные активы. Именно так произошло и с Россией. Поэтому страны ищут пути выхода из этой глобальной ловушки. Сейчас в процессе дедолларизации участвует много государств. Даже нефтедолларовая страна Саудовская Аравия принимает китайский юань в качестве оплаты за нефть.

Чем агрессивнее будут американцы, тем скорее они увидят окончательный крах доллара, поскольку единственный способ для жертв американской агрессии остановить эту агрессию – избавиться от доллара. Как только мы, Китай и Индия покончим с долларом, военной мощи Соединенных Штатов придет конец.

Золото же способно сыграть исключительную роль в этом противостоянии. Оно является идеальным средством обмена и мерой ограничения злоупотреблений со стороны эмитента мировой резервной валюты. Эти обстоятельства объективно влияют на смену стереотипов инвестиционной политики в мире – от рискованных вложений в сложные финансовые инструменты к вложениям в традиционные активы, прежде всего в золото. Большие запасы золота позволяют стране проводить суверенную финансовую политику и минимизировать зависимость от внешних кредиторов.

Величина резервов влияет на репутацию страны, кредитный рейтинг и инвестиционную привлекательность. Более того, большие резервы позволяют планировать государственный бюджет на длительный срок, купируя многие экономические и политические риски. По имеющимся оценкам, БРИКС владеет более 80 % мировых запасов золота. Так, граждане Индии (не правительство) являются крупнейшими коллективными владельцами золота, они обладают более 50 000 тонн этого металла. Правительство Китая, вероятно, владеет более 20 000 тонн золота.

В условиях беспрецедентного санкционного давления задача России состоит в том, чтобы выстроить с дружественными странами прозрачные и взаимовыгодные правила игры, создать собственные системы ценообразования, биржевой торговли, инвестирования. И золото здесь может быть уникальным инструментом борьбы с западными санкциями, если пересчитать в нем цены на все главные международные товары (нефть и газ, продовольствие и удобрения, металлы и твердые полезные ископаемые). Так, например, фиксация цены нефти в золоте на уровне 2 барр. за 1 г даст рост цены золота в долларах в 2 раза, подсчитал стратег «Credit Suisse» Золтан Пожар. По его мнению, это был бы адекватный ответ на ценовые потолки, которые вводит Запад, своего рода пол, твердый фундамент.

У России вместе с восточными и южными партнерами есть уникальный шанс соскочить с тонущего корабля доллароцентричной долговой экономики, обеспечив собственное развитие и взаимную торговлю накопленными и добываемыми стратегическими ресурсами.

Немного истории относительно понятия «Золотой рубль 3.0». Золотой стандарт в XIX веке пролоббировал в Европе Ротшильд, так как это давало ему (и Британии) возможность за счет золотых займов подчинить континентальную Европу британской финансовой системе. Россия присоединилась к этому «клубу» при графе Витте. «Золотой рубль 1.0» обеспечил процесс капиталистического накопления, при этом привязав отечественных банкиров и промышленников к источникам западного капитала.

Своей масштабной добычи золота в России тогда не было – отрасль появилась уже при Сталине. Золото сыграло важную роль и в индустриализации, и в послевоенном отказе СССР от присоединения к долларовому стандарту (тогда страна накопила рекордные золотые резервы). Подписав Бреттон-Вудские соглашения, СССР не ратифицировал их, определив привязку рубля не к доллару (что было условием участия в плане Маршала), а к золоту и ко «всему достоянию страны».

«Золотой рубль 2.0» обеспечил быстрое восстановление экономики после войны, позволил реализовать атомный и ракетный проекты. Реформатор Хрущев отменил привязку рубля к золоту, осуществив в 1961 г. денежную реформу с фактической девальвацией рубля в 2,5 раза и привязкой его к доллару, сформировав условия для последующего превращения страны в сырьевой придаток западной финансовой системы.

Сейчас же объективно сложились условия для «Золотого рубля 3.0». Введенные против России санкции бумерангом ударили по западной экономике. Спровоцированные ими геополитическая нестабильность, рост цен на энергоносители и другие ресурсы, инфляция и другие негативные факторы оказывают сильное давление на глобальную экономику, в частности мировой финансовый рынок. Все эти обстоятельства объективно отразятся на изменении стереотипов инвестиционной политики в мире – с рискованных вложений в сложные финансовые инструменты на вложение средств в традиционные активы, прежде всего в золото.

По мнению аналитиков «Saxo Bank», в ближайшее время повышенный спрос на этот металл приведет к тому, что цена на него вырастет за унцию до 3000$. В результате появляется реальная возможность существенно увеличить золотовалютные резервы (ЗВР) как за счет увеличения физических объемов золота, так и переоценки его стоимости. Крупные ЗВР позволяют стране вести суверенную финансовую политику и минимизировать зависимость от внешних кредиторов. Величина резервов влияет на репутацию страны, ее кредитный рейтинг и инвестиционную привлекательность. Большие запасы позволяют планировать государственный бюджет на длительный срок, купируя многие экономические и политические риски.

За последние 20 лет объем золотодобычи в России удвоился, в Штатах же сократился почти в 2 раза. Это как с урановой сделкой (ВОУ-НОУ): демонетизировав реальное богатство, США потеряли компетенции и интерес к производству и переработке этих стратегических ресурсов (и золота, и урана, и др.), ведь, как считают американцы, печатный станок обеспечивает покупку всего, чего бы они ни захотели. Так же произошло, например, и с добычей редкоземельных металлов – она почти целиком ушла в Китай. Пришло время пожинать плоды: Штаты судорожно закупают в России (как показывает их таможенная статистика за последние кварталы) палладий, уран, другие стратегические ресурсы.

О. Г.: Восьмого мая вы выступили с докладом «Совершенствование системы стратегического планирования» на конференции Госплановского института Московского финансово-юридического университета (МФЮА) в Государственной думе. В этой статье у вас есть следующее утверждение: «Де-факто все развитые и успешно развивающиеся страны используют инструменты государственного планирования в своем социально-экономическом развитии. Наиболее эффективно это делается в ключевых странах нового экономического порядка в мире – Китае и Индии. Объединив стратегическое планирование с механизмами рыночной конкуренции и кредитное планирование с частными инициативами, они вышли на мировое лидерство по экономическому потенциалу и объему производства». Эту экономическую модель вы предлагаете? Частные инициативы, контролируемые в рамках государственного планирования?..

С. Г.: Об этом достаточно подробно говорится в пунктах 1–3. Добавлю только некоторые уточнения. У нас есть своя модель, выстроенная на фундаментальной теории нового мирохозяйственного устройства, понимания тенденций формирования технологических укладов в мире, принципов равноправных геополитических и геоэкономических отношений с нашими партнерами за рубежом.

У нас есть системные прикладные исследования, касающиеся создания государственного институционального управления отечественной экономикой. В них сотканы и стратегическое прогнозирование, и программирование, индикативное планирование развития на всех территориальных уровнях страны – от муниципального до общенационального. И конкретные представления о том, как должны работать финансовая система страны, проектные методы и корпоративный подход в решении реальных задач подъема страны.

Мы знаем, как стимулировать повсеместную деловую активность россиян и наших соотечественников за рубежом, а также иностранных граждан, которым было бы интересно, выгодно работать в российских проектах. Мы представляем, как мотивировать частную инициативу, чтобы были видны наиболее перспективные направления работы предпринимателей для того, чтобы минимизировать ущерб от поиска успеха в бизнесе «методом проб и ошибок». Нам также понятно, какую важную роль играет суверенная информационно-коммуникационная система страны и ряд других институтов управления страной. В общем, мы располагаем значительным потенциалом знаний, арсеналом положительных и печальных опытов управления социально-экономическими системами для того, чтобы создать и реализовать собственную экономическую модель подъема страны.

О. Г.: Помимо конфликта между Западом и Востоком существуют также экономические разрывы и конфликты между Северными и Южными странами. Верите ли вы, что многополярный мир станет справедливым решением напряженности между Севером и Югом?

С. Г.: Конечно, верю. Кстати, наша страна многое в этом направлении делает. Ранее во многом благодаря СССР рухнула колониальная система в Африке. Сейчас мы заметно активировали наши отношения с африканскими странами, всячески способствуем им в решении продовольственной проблемы, готовим в высших учебных заведениях врачей, различного профиля инженеров, налаживаем культурные связи, оказываем гуманитарную помощь. Недавно состоявшийся Саммит «Россия – Африка» подтвердил приверженность подавляющего большинства стран Африканского континента концепции многополярного мироустройства.

О. Г.: Согласны ли вы с тезисом о том, что украинская война была спровоцирована США с целью помешать связям России и Европы в краткосрочной перспективе и не допустить выхода Китая в Европу с проектом «Один пояс – один путь» в среднесрочной перспективе?

С. Г.: Согласен ли я? Да с этим согласны все разумные люди, миллиарды людей. Перед американцами маячила перспектива потерять девственную конкурентоспособность своих товаров на рынках стран «от Лиссабона до Владивостока» и закупать гораздо дороже сырьевые ресурсы. Все шло к напророченной интеграции высокотехнологичных стран Западной Европы с ресурсоемкими странами на Востоке, включая Украину, Россию и Казахстан. При этом именно Украина должна была стать крепким мостом этой интеграции. Американцы не могли этого допустить, сработала незыблемая доктрина англосаксов – «разделяй и властвуй!». Украина вместо моста превратилась в баррикаду между Западом и Востоком.

В результате на «Великой шахматной доске» был разыгран гамбит с жертвой украинской пешки. Штаты попытались ослабить всех, прежде всего, как бы это странно ни выглядело, своих военно-политических союзников в Европе. Украина же, находясь в центре Евразии, обладая громадной геоэкономической рентой в силу своего логистического расположения, вместо возможности стремительно развивать экономику ее утратила. Перед этим она утратила суверенитет, доверившись заморским хозяевам, а теперь близка к потере и государственности. Но главное – война принесла во многие украинские семьи горе. Западноевропейцы же резко снизили свой жизненный уровень, многие компании обанкротились, другие, чтобы остаться на плаву, перебрались в США, что, собственно, американцами и замышлялось.

Досталось и китайцам, поскольку американцам они также мешают в Европе. Все это несколько притормозило реализацию инициативы «Один пояс – один путь», но, в конце концов, у нее объективно прекрасные перспективы. Этот проект еще сделает свой весомый вклад в развитие экономик на Евразийском пространстве.

Но больше всех потеряли США, поскольку утратили политическую репутацию. Их властвующая агонизирующая элита очень опасна для всего человечества. Это уже явно проявляется в развязанной ими мировой гибридной войне.

О. Г.: Как вы видите возможность того, что украинская война разрастется и распространится на Европу или даже на весь мир? Возможна ли ядерная война?

С. Г.: Моя научная и практическая компетенция – мирохозяйственное устройство, внешнеэкономическое сотрудничество, технологические уклады, макроэкономика, ее финансовые аспекты. На этот вопрос могу только ответить так: чем быстрее закончится специальная военная операция на Украине, тем меньше шансов для войны в Европе, тем более – для мировой ядерной войны.

О. Г.: Тезис Сэмюэля Хантингтона «Столкновение цивилизаций» популярен в России, особенно среди политических движений, защищающих движение евразийства. Что вы думаете об этом тезисе?

С. Г.: У нас в России есть своя цивилизационная школа, начатая Николаем Данилевским (1822–1885) задолго до Сэмюэля Хантингона и развиваемая в настоящее время Юрием Яковцом, Александром Агеевым, Аскаром Акаевым и др. А также Новая хронология Фоменко. У нас идет глубокая научная дискуссия о механизмах развития человечества, меняющихся на разных этапах становления цивилизации. Я тоже внес в нее свое слово в раскрытие общей логики эволюции человечества в недавно вышедшей книге «За горизонтом конца истории».

X. Повстанцы у ворот Москвы

«Мы должны научиться умирать, умирать совершенно, в полном смысле этого слова. Страх конца есть источник всей нелюбви».

Рихард Вагнер

В те часы, когда небо собирается вечереть, в городе начинает дуть теплый июньский ветерок, и его свежее дыхание охватывает город. В барах, ресторанах и кафе сидят развеселившиеся и расслабившиеся люди. Они празднуют приход лета. С удовольствием едят, пьют и танцуют. Покрытые потом официанты носятся туда-сюда, чтобы отнести заказы.

Молодые люди, по которым сразу становится понятно, что они с Кавказа (из-за черных волос и подстриженных по-исламски бород), открывают окна и предлагают девушкам, болтающим на террасе, чтобы те тоже послушали музыку, что играет у них в машине. Как только в начале улицы появляются полицейские, они прощаются с девушками, и машина начинает медленно двигаться вперед.

Сидящий в углу нищий, довольный царящим в городе веселым настроением, подсчитывает свой заработок.

Ближе к полуночи толпа внезапно затихает: у всех одновременно звонят телефоны. Тротуары заполняются людьми. Говоря по телефону, они нервно ходят взад-вперед. Все словно бы в одно мгновение очнулись от восторженно-пьяного сна. Вместо улыбок на их лицах появляется озабоченное выражение. Несколько увеличивается число тех, кто, собрав вещи, быстро идет в сторону метро или встает ждать такси.

Каждый реагирует на ситуацию по-своему. Некоторые считают, что можно себя уже не ограничивать, и встают в очередь, чтобы заказать новую порцию алкоголя. Те же, кто привык избегать всевозможных проблем, заказывают себе кофе. Кругом слышится только одно: «Начался переворот».

Первые новости неоднозначны. Говорят, что на улицы Ростова, расположенного на границе с Украиной, вышли танки, а контроль внутри армии взяла на себя какая-то хунта…

Несмотря на то что в иностранной прессе появились сообщения, что в Москве начали подготовку для отпора восставшим, я ничего этого не замечаю: несколько позже, взяв такси и направляясь к дому, я не вижу за окном ни танков, ни солдат, ни пушек, ни винтовок…

Ночью ситуация проясняется. Во главе восстания – Евгений Пригожин и принадлежащая ему группа «Вагнер». «Вагнер» – это частная военная организация, состоящая как из солдат-добровольцев, так и из наемников. Она была основана в 2014 году.

Поначалу Кремль не обращал никакого внимания на существование и деятельность компании и упорно отвергал сообщения о наличии официальной связи между ними. Связанные с этой организацией элементы получили прозвище «призраки» в Африке и «зеленые человечки» на Украине.

Спецоперация, начатая Россией 24 февраля 2022 года, стала переломным событием не только для всего мира, но и для компании «Вагнер» в частности. Сначала Кремль признал, что ЧВК на самом деле существует, а потом еще и то, что она принимала участие в операциях российской армии.

Когда «Вагнер» начал приобретать законный статус, имя Пригожина обросло легендами. Эмблема компании появилась на автомобилях, стенах и на футболках. Когда российские официальные информационные агентства объявили, что Пригожин вербует солдат-добровольцев из российских тюрем, по телевизору стали показывать все больше и больше сюжетов, которые в похвальном тоне рассказывали о столкновениях на украинской передовой, в которых участвовали вагнеровцы.

Пригожин хотел использовать свое влияние в политических целях, начал борьбу с теми российскими бюрократами, которых определил как «западных и либеральных паразитов». И тогда он буквально подверг министра обороны Сергея Шойгу и начальника Генштаба Валерия Герасимова критическому артиллерийскому обстрелу. Пригожин начал выкладывать в сеть матерные видео, где обвинял этих чиновников в ненадлежащем исполнении своих обязанностей.

Российские националистические круги обвинили путинских чиновников, ответственных за сферу безопасности, в том, что они не подходят для ведения войны и недостаточно и некомпетентно работают. Долгое время Кремль хранил молчание и никак не реагировал на эти выпады. После видеороликов Минобороны даже заявило, что «Вагнеру» отправили необходимые боеприпасы. Однако напряжение между ЧВК и военной бюрократией не улеглось. В прессе появились сообщения о столкновениях между двумя этими силами и об арестах.

В ночь с 23 на 24 июня сдерживающие их веревки окончательно оборвались. Понимание лопнуло. Рано утром 24 июня в информационных агентствах появилась новость, что вагнеровцы захватили штаб армии Южного военного округа, контролируют Ростов и готовятся к походу на Москву.

Министерство обороны Великобритании, внимательно следившее за ситуацией в России, оценило восстание как «самый большой вызов российскому правительству за последнее время». Они также заявили: «В ближайшее время ключевую роль будет играть лояльность российской армии и особенно Национальной гвардии».

Путин, хранивший молчание с самого начала событий, появился на экранах в 10 утра. На его лице было суровое выражение. Он сказал:

– Обращаюсь к гражданам России, к личному составу вооруженных сил, правоохранительных органов и специальных служб, к бойцам и командирам, которые сейчас сражаются на своих боевых позициях, отбивают атаки противника, делают это героически – знаю, сегодня еще раз ночью говорил с командующими всех направлений. Обращаюсь и к тем, кого обманом или угрозами втянули в преступную авантюру, толкнули на путь тяжкого преступления – вооруженного мятежа. Россия сегодня ведет тяжелейшую борьбу за свое будущее, отражает агрессию неонацистов и их хозяев. Против нас направлена фактически вся военная, экономическая, информационная машина Запада. Мы боремся за жизнь и безопасность наших людей, за наш суверенитет и независимость. За право быть и оставаться Россией – государством с тысячелетней историей. Эта битва, когда решается судьба нашего народа, требует единения всех сил, единства, консолидации и ответственности. Когда в сторону должно быть отброшено все, что ослабляет нас, любые распри, которыми могут воспользоваться и пользуются наши внешние враги, чтобы подорвать нас изнутри. И потому действия, которые раскалывают наше единство, – это, по сути, отступничество от своего народа, от боевых товарищей, которые сражаются сейчас на фронте. Это удар в спину нашей стране и нашему народу. Именно такой удар был нанесен по России в 1917 году, когда страна вела Первую мировую войну.

Повторю: любая внутренняя смута – смертельная угроза для нашей государственности, для нас как нации. Это удар по России, по нашему народу. И наши действия по защите Отечества от такой угрозы будут жесткие. Все, кто сознательно встал на путь предательства, кто готовил вооруженный мятеж, встал на путь шантажа и террористических методов, понесут неминуемое наказание, ответят и перед законом, перед нашим народом.

Не спавшая всю ночь Москва, не отрываясь, следила за новостями из Ростова и заявлениями Путина. Вместо сладкого весеннего ветерка город укутали темные тучи. Улицы, рынки, рестораны и метро опустели.

Красная площадь, на которую я пришел, чтобы посмотреть, что происходит, перекрыта. Туристы фотографируются, кругом обступив заграждения. Перед величественным зданием Думы нет никого, кроме полицейских. На улицах ненадолго появляется военная техника, но потом быстро исчезает. Я узнаю, что их отправили оборонять подступы к Москве.

Поступают новости, что вокруг трассы М4 расставлены самосвалы, чтобы не дать проехать бронетехнике повстанцев, что дороги в некоторых местах перекопаны экскаваторами и сделаны заграждения из мешков с песком.

Билеты на рейсы из Москвы распроданы, а цены на оставшиеся в самолетах места выросли втрое. Огромная Москва ждет своих повстанцев.

Политический истеблишмент волнуется. Министры, бюрократы и генералы делают заявления в поддержку Путина. Время покажет, что те, кто промолчит или выскажется слишком поздно, попадут в черный список.

Кажется, что ход часов замедлился.

По телевизору сообщают о том, что отряд «Вагнера» во время своего наступления столкнулся с российскими военными частями: есть несколько погибших солдат, а «Вагнер» сбил вертолет…

Мэр Москвы Сергей Собянин сообщил, что в городе был введен режим контртеррористической операции, и попросил не выходить на улицу без большой необходимости.

Паника нарастает. Есть сообщения, что в местах особой важности, например, в Министерстве обороны, принимаются военные меры.

Около восьми часов вечера информационные агентства Беларуси опубликовали новость, в которую после всего произошедшего было почти невозможно поверить: «При посредничестве президента Беларуси Александра Лукашенко ЧВК «Вагнер» и Кремль достигли договоренности».

В течение нескольких минут новость подтвердили другие агентства.

«Вагнер» останавливается в Воронежской области, за 300 километров до Москвы. Согласно достигнутому соглашению, уголовное преследование в отношении вагнеровских частей, завершивших свой «Марш справедливости», будет прекращено, вагнеровцы подпишут соглашение на вступление в ряды российской армии, те же, кто захочет оставаться в «Вагнере», продолжат свою деятельность на территории Беларуси.

Узнав эту новость, Москва выдыхает. Тучи на небе рассеиваются. На улицах снова появляются люди. По телевизору транслируют кадры того, как вагнеровские части движутся из Ростова в сторону Беларуси… Пригожин на заднем сиденье большого джипа машет толпе через наполовину опущенное затонированное окно.

На телефоны приходит СМС с сообщением, что в понедельник в столице будут работать все госучреждения.

Я выхожу на балкон, чтобы покурить.

В квартире напротив загорается свет. В просвете между занавесками появляется встревоженная женщина. Она склоняется над лежащим на кровати плачущим ребенком. Она гладит ребенка по голове и что-то говорит ему. Да, я могу прочитать по ее губам:

– Это был просто плохой сон. Все прошло. Давай спать.

Ребенок хнычет еще немного, но потом снова засыпает.

Свет гаснет. Занавес закрывается.

XI. Ангелы, демоны и геополитика

«Ведь жизнь ценна лишь там, где ее целью оказывается нечто достойное».

Георг Вильгельм Фридрих Гегель. «Философия истории»

До конца 2023 года осталось всего несколько дней. Хотя война на Украине идет уже не так активно, она все еще продолжается.

Затянувшаяся война и антироссийские санкции перевернули европейскую экономику с ног на голову. Рост цен на энергоносители, высокая инфляция и угроза безработицы сделали Европу политически нестабильной. Это положение вызвало раскол в западных политических кругах, встал вопрос: стоит или не стоит поддерживать правление Зеленского? Есть и соображения, что из-за войны даже между США и их неизменным союзником Великобританией пробежала черная кошка.

С другой стороны, разразилась война между Палестиной и Израилем. Еще не очень ясно, каковы будут ее масштабы, однако она уже полностью нарушила баланс, сложившийся в западноцентричном мире. Война, начавшаяся в Газе, уже перекинулась на Западный берег реки Иордан, на один из участков ливано-израильской границы и частично на Красное море. Однако несоразмерная по своему масштабу реакция Израиля может привести к тому, что война распространится на всю территорию региона.

На улицах, в новостях, в экономике и, как мне кажется, во всех местах и сферах, где есть люди, чувствуется зажатость и, как следствие, напряжение. Все чаще звучат слова о том, что человечество стоит на пороге чего-то значительного.

Я связался с Александром Дугиным, который стал одним из самых обсуждаемых мыслителей мира, чтобы спросить, на пороге чего именно находится человечество; а также узнать, какая роль отведена России в предстоящих событиях.

С началом специальной военной операции на Украине, стравившей друг с другом Россию и Запад, Дугин усилил свое влияние в российской политической жизни и, одновременно с этим, во всем мире. Тогда же в результате взрыва, организованного западными спецслужбами, он потерял свою дочь – Дарью Дугину.

Концепция евразийства Дугина, построенная на консерватизме (в котором на первый план выходят религия и традиции), основательной критике Запада и идее о многополярности мира, сейчас обсуждается не только в России, но и во всем мире. И похоже, что в следующие десятилетия о евразийстве будут говорить еще больше.

В первых числах декабря я взял интервью у Александра Гельевича, в ходе которого мне удалось узнать о его взглядах. Наша встреча проходила онлайн в два этапа. Я добросовестно фиксирую свои вопросы и ответы Дугина…

Онур Гюзалтан: Можно ли считать многополярный мир переходным этапом? Если да, каким образом будет развиваться мир после этого? Может ли следующим этапом стать биполярный мир, состоящий из Запада и Востока?

Александр Дугин: Многополярность – это процесс разделения власти, которая на данный момент сосредоточена в руках Запада, между различными глобальными игроками. Основная власть при этом должна быть распределена между новыми игроками.

Однако это не означает, что будет только западный и восточный блоки. Биполярная система, основанная на противостоянии Запада и Востока, легла в основу прежнего мироустройства. После того как биполярная система прекратила существование, сформировался порядок, который можно назвать однополярным, с единым полюсом в виде Запада и США. Но Россия и Китай – это независимые страны.

С появлением цивилизационных государств[11] начался новый переходный период. Переход к новому геополитическому порядку все еще не завершен. Пока что мы находимся в процессе. Полюса еще не до конца определены. Сейчас есть три силы, которые мы можем считать полюсами в полном смысле этого слова: Запад, Россия и Китай. Россия и Китай совместно противостоят однополярному миру.

Помимо этих трех полюсов мы можем говорить еще о четырех, которые находятся в процессе своего формирования. Индия – независимый игрок. Нельзя сводить ее к полюсу Китая или России. Это усиливающийся и принимающий свою окончательную форму полюс. Несомненно, это великая исламская цивилизация. И эта цивилизация создает пятый полюс. Шестой не входил в сферу влияния Запада, сейчас он представлен на основе стран, входящих в БРИКС+.

БРИКС стал многополярным, а не однополярным объединением. Речь идет не о системе, основанной на конфликте Запад – Восток или Север – Юг. Речь идет о конфликте между однополярностью и многополярностью. Россия и Китай понимают, что они своим существованием ослабляют западный полюс. Индия пока что ищет свое место в многополярной системе.

О положении исламской цивилизации стоит поговорить отдельно. Война, которую Израиль ведет в Секторе Газа, показывает, что исламскому миру пора объединиться: он должен ответить Израилю или даже полностью его уничтожить. Это будет подтверждением того, что исламский полюс существует.

То же, что Россия сделала на Украине… Это господствующие в мире западные страны напали на Россию, стремясь сохранить однополярность. Мы им ответили, несмотря на сложные условия, многочисленные траты и боль. Специальная военная операция продолжается. Наш ответ доказывает, что мы являемся отдельным полюсом в многополярном мире.

Китай делает нечто похожее в экономической сфере. Он ведет экономическую, а не открытую войну. Однако в связи с тайваньским кризисом мы можем сказать, что приближается и война открытая.

Ситуация в Секторе Газа показала, насколько исламский мир не готов ответить Израилю. Это была проверка делом. Помимо действий Йемена, Ирана и «Хезболлы» да заявлений Эрдогана никто в исламском мире не предпринял никаких действий против Израиля.

В одиночку палестинцы не победят, но исламский мир может добиться этого, борясь с однополярностью. То, что исламские страны только на словах заявляют, что они защищают Палестину, а на самом деле ничего для нее не делают, показывает, что исламский полюс еще не сформирован. Но происходящее сейчас не означает, что этот полюс никогда не будет сформирован. Мы просто увидели, что пока они не готовы к многополярности.

В условиях усиления многополярности политические элиты исламского мира рискуют оказаться под контролем однополярности. Мы рассматриваем эту ситуацию как препятствие на пути к многополярности. Будем надеяться, что исламский мир извлечет уроки из унижения, пережитого в Секторе Газа.

Я подчеркиваю, что мусульмане были серьезно унижены однополярным миром. США сказали им: «Вы ничто, мы не принимаем вас в расчет… Вы можете плакать, кричать, протестовать, но вы – ничто. Мы относимся к вам так, как хотим».

Мы наблюдаем, что реакция людей в исламском мире на предательство политических элит идет на спад; но я все еще верю, что в этом пробуждении примут участие Турция, Иран, Пакистан, Саудовская Аравия, Египет, Ирак, Индонезия и другие страны.

Глобальный ислам должен ответить однополярности. Если он не даст ответ, то он не займет место в многополярном мире в качестве отдельного и независимого полюса, а будет разделен между другими усиливающимися полюсами. В такой ситуации не все исламские страны окажутся под влиянием США, некоторые из них последуют за Россией или Китаем. Все очень просто: вы или являетесь независимым полюсом, либо находитесь под влиянием других…

Это реалистичная оценка того, какое место мы в данный момент занимаем в многополярном мире…

О. Г.: Согласно вашим оценкам, Турция – это исламская страна, часть исламской цивилизации и исламского полюса. Но Турция территориально расположена между Западом и Востоком. Это способствует ее взаимодействию с разными культурами. У нее богатая история и светские традиции. Правильно ли считать Турцию лишь частью исламской цивилизации?

А. Д.: Вы не можете представлять цивилизацию, которая сильно отличается от вас. Вы либо часть исламской цивилизации, либо часть западной цивилизации. Членство в НАТО требует абсолютной лояльности.

Сегодняшняя реальность отличается от эпохи Мустафы Кемаля Ататюрка, когда национальные государства могли в одиночку защищать свою независимость и суверенитет. После смерти Ататюрка Турция вступила в НАТО, так как в тот период сохранить суверенитет без присоединения к одному из блоков было невозможно.

Турция присоединилась к НАТО, выступающей против Сталина, и стала частью западного мира. В биполярной системе Турция предпочла отказаться от независимой политики в пользу Запада, по крайней мере в военных вопросах. После этого решения Турция потеряла полную независимость.

После краха биполярной системы начала доминировать однополярная. В этот период никто не просил Турцию выбирать между Западом и Востоком, потому что не было никакого другого полюса, кроме западного. Турция осталась членом НАТО и после распада Советского Союза, действия которого и побудили ее вступить в НАТО. А затем начался подъем многополярного мира.

Турция предпочла многополярный мир. Однако если принимать во внимание недостаток ресурсов, экономическую ситуацию, демографическую структуру и другие цивилизационные компоненты вместе, становится ясно, что Турции не удастся занять место в качестве независимого полюса в многополярном мире. Турция может продолжить существовать как национальное государство, но она должна присоединиться к одному из полюсов.

Она может остаться членом НАТО, но я не думаю, что Эрдоган или турецкая нация этого хотят. В Турции сторонники Запада в меньшинстве, и народ их не поддерживает. Если Турция решит не присоединяться ни к западному, ни к исламскому полюсу, можно будет оценить возможность сотрудничества с Россией или Китаем. Но Китай географически далеко находится от Турции, а Россия исторически ей не близка.

Единственный путь – это создание исламского полюса путем сотрудничества с исламскими странами. В противном случае этот полюс может сформироваться вокруг Саудовской Аравии, Пакистана или Индонезии.

Если Турция не станет частью исламского полюса, она будет обречена, поскольку западный полюс уничтожит все особенности, присущие турецким традициям. Таким образом, это будет означать конец национального государства, созданного Мустафой Кемалем Ататюрком. Эрдоган знает это. Он старается одновременно развивать отношения с Западом, Россией, Китаем и мусульманскими странами. Однако не получится сохранить нейтралитет, если противоречия, существующие между этими полюсами, перерастут в серьезный конфликт.

Я уверен, что Турция, которую мы знаем, скоро исчезнет. Страна должна принять решение. Она может стать членом БРИКС и, с другой стороны, взять на себя роль лидера в исламском мире. В таком случае она также должна возглавить военную операцию против Израиля. Любой другой политический курс означает предательство суверенитета страны.

По сравнению с другими мусульманскими странами, за исключением Ирана, Турция является действительно независимой страной. Иран полностью независим, но арабские страны находятся под влиянием Запада. До настоящего момента Турция сохраняла и защищала свой суверенитет. Но мы живем в исключительное время. Представьте, что Израиль оккупирует всю Газу и случится вторая накба[12]. Это означает, что Палестина прекратит существование, а палестинские арабы мигрируют в другие страны, в первую очередь в Египет и Иорданию. Такая катастрофа будет означать, что исламский мир, к которому относится и Турция, не имеет никакого влияния на ход истории. Сценарий, при котором все решает Запад…

Если вы примете сложившуюся ситуацию, никак на нее не отреагировав, считайте, что вы потеряли свой суверенитет. Вы больше не суверены, мусульмане, кемалисты или граждане национального государства. Вы, как Швеция или Эстония, стали частью западного мира и НАТО.

Пришло время действовать. США ранее пытались совершить государственный переворот против Эрдогана, используя движение Гюлена. Газа – это нечто большее, это заключительный экзамен.

Также печально, что Иран не в полной мере вовлечен в войну. До войны Иран заявил, что, если произойдет интервенция в Палестину, они вмешаются в войну. Сейчас в Палестине идет жестокая война. Но они не вмешиваются. Это повлияет на их престиж и авторитет. То же самое касается и Саудовской Аравии. Их молчание разочаровывает.

Если элиты исламского мира не изменят свою политическую позицию, они потеряют народное доверие. Давайте не будем забывать, что многополярность может быть навязана как сверху, так и снизу. Возможно, в исламских странах она будет скорее навязана снизу, чем сверху…

О. Г.: Я задал вам этот вопрос, потому что в Турции и в арабском мире есть движения, которые являются светскими и антизападными одновременно. Примерами этого могут быть кемалисты в Турции и движение «Баас» в арабских странах. Эти движения не определяют себя исключительно через исламскую идентичность. Они далеки от политических исламских движений и лидеров, таких как Эрдоган или «Хамас». Как эти группы могут определить себя в рамках исламского полюса?

А. Д.: В целом эпоха национальных и светских государств подошла к концу. Теперь они – часть истории. В наступающем мире будет невозможно организовать общество светским образом, потому что мы приближаемся к конфликту традиций (ценностей).

По-настоящему светская и нерелигиозная – даже антирелигиозная – это политика Запада. Запад является создателем всех форм секуляризма. Сказанное мной относится и к странам за пределами Запада. Это так или иначе модель колониализма. Западная цивилизация светская. Она говорит: «Если вы хотите модернизироваться, вам тоже следует пойти по этому пути». Но эта эпоха закончилась. Мы увидели, куда привел Запад секуляризм: ЛГБТ, индивидуализм, капитализм и т. д. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что секуляризм и в незападных регионах приведет к тем же последствиям.

Эпоха, когда секуляризм существовал в форме национализма, баасизма или кемализма, подошла к концу. Это мое личное мнение. Во всем мире началось возвращение к истокам. Под корнями я подразумеваю религию и традиции. Вопрос, как именно мы к ним вернемся, пока обсуждается.

Например, в исламе есть не только салафизм и радикальные течения. В основе салафитского ислама лежит захиризм. Однако существует множество разных течений в рамках шиизма. Принципы и история шиитов, а также их способы решения глобальных проблем полностью отличаются от того, чего придерживаются радикальные сунниты.

Есть третье направление, менее известное, чем остальные, но, на мой взгляд, гораздо более важное. Это суфизм[13]. Он наряду с тем, что является совместимым с секулярными принципами, еще и имеет прочные корни в исламской философии, метафизике и ценностях.

Часто говорят о суннитах и шиитах, но суфизм также имеет сильное влияние в регионе. Суфийские тарикаты играют важную роль в Магрибе, Пакистане, Индонезии и Индии. Мусульмане Индии (я говорю о двухстах миллионах человек) почти все являются последователями суфизма. Суфизм распространен в Центральной Азии, также он получил развитие в Турции, Ираке и арабском мире. Поэтому можно говорить о том, что суфизм недооценивают не только как культурное наследие, но и как геополитический фактор.

Суфизм может стать чем-то вроде моста, который приведет от светских порядков, о которых вы говорили, к восстановлению исламских традиций. Суфийский ислам сбалансирован и гибок. Он может создать геополитическую и интеллектуальную основу для исламского единства.

Шиизм не сможет стать универсальным течением, так как у него маленькая и ограниченная сфера влияния в исламе. Вы не сделаете суннитское большинство шиитским. Поэтому шиизм ограничен.

Возможности суннизма стать универсальным течением ограничены из-за сотрудничающих с Западом организаций, таких как ИГИЛ и «Аль-Каида»[14]. Запад использовал эти организации в своих интересах.

Что касается «Хамас»… Эта организация является частью «Братьев-мусульман» и, как говорят, была создана с помощью «Моссада», чтобы подорвать роль Фатха. Но я не думаю, что сейчас «Хамас» играет какую-то роль в планах Запада.

Суфизм может стать мостом между мусульманскими странами и способствовать появлению исламского универсализма. Суфийские тарикаты могут оставаться локальным явлением. Я же говорю о суфийской идеологии. Она гибка и совместима с секуляризмом и национальным государством.

Турция могла бы играть совершенно другую роль. Не в качестве кемалистского государства или части салафитского ислама, а как столица мирового суфизма.

Многие произведения Ибн Араби находятся в Стамбуле. Суфизм оказал сильное влияние на устройство Османской империи. Хаджи Бекташ, Юнус Эмре, Джалаладдин Руми… Так Турция сможет достичь своих целей, которых невозможно достичь каким-либо другим способом. Играя подобную роль, она усилит свое влияние.

Сфера, на которую вы можете влиять, будучи национальным государством, ограничена. Давайте представим, что Турция вместе с Ираком станут центрами новой Суфийской империи. Я говорю о соединении Османской и Аббасидской империй. Мы можем включить в этот проект Омейядов, базирующихся в Сирии. Дамаск, Багдад, Стамбул… Три халифа, три халифата. Они могут предложить новый взгляд на исламский полюс. Но это всего лишь предложение…

Конечно, я не могу принимать решение за мусульман. Я всего лишь говорю, что пришло ваше время выбирать свою идентичность. Бывает, что наступает время, когда нужно сменить свою идентичность. Мы меняли нашу идентичность с царизма на Советы, с Советов на либерализм, с либерализма на путинскую империю.

Подобные процессы происходили и в Турции. Переход от Османской империи к кемализму, а затем к Эрдогану… Турция пыталась разыгрывать разные карты: она обращалась к исламу, секуляризму, Западу и Евразии. В конце концов история может поставить нас перед фактом, чтобы мы изменили наше видение, нашу идеологию и начали играть другую роль. Если Турция не примет участие в создании исламского полюса, она утратит свое значение и окажется на периферии западной цивилизации.

Россия не может помочь в формировании исламского полюса, потому что занята созданием полюса евразийского. Мы можем поддержать мусульман, но основная работа по реализации этого проекта лежит на них. Тем не менее, если исламский полюс будет установлен и будет поддерживать многополярный, а не однополярный мир, Россия установит с ним тесные дружеские и союзнические отношения.

О. Г.: Вы часто цитируете трактат Сэмюэля Хантингтона «Столкновение цивилизаций». Что изменится, если люди будут определять себя через цивилизацию, к которой они относятся, а не через свою этническую или религиозную идентичность? Мы стали свидетелями проблем, вызванных тем, что люди определяли себя через свою этническую и религиозную принадлежность. Мы видели провокации Запада, которые они предпринимали, опираясь на эти определения. Трактат Сэмюэля Хантингтона также западноориентирован… Не создаст ли это новых проблем?

А. Д.: Рассматривая трактат «Столкновение цивилизаций», мы в первую очередь размышляем над понятием «конфликт», а уже затем думаем о Хантингтоне. Мы видим западноцентричную природу этого трактата и то, что потенциально провоцирует конфликты. Западный человек призывает других людей конфликтовать между собой. Мы отвергаем этот трактат естественно и инстинктивно, потому что мы не хотим конфликтовать и не желаем, чтобы западные люди, западные интеллектуалы указывали нам, что делать.

Если же мы попытаемся успокоить эти по понятной причине возникающие чувства и посмотрим на эту концепцию спокойно и внимательно, то поймем, что тезисы Хантингтона касаются не конфликтов. Они касаются новых акторов международной политики. Хантингтон – сторонник реалистического течения. И, согласно этому реалистическому течению, конфликт между государствами является основой суверенитета.

Война возможна, потому что нет легитимных наднациональных образований, которые могли бы юридически сдерживать государства. Мы говорим не о внутренней, а о международной политике. Во внутренней политике государство – это сила, которая может законным образом предотвращать конфликты и споры. За пределами государства такой силы нет. В международной политике нет такой силы, поэтому конфликты и войны возможны. Это реалистичный подход. Возможны конфликты не только между цивилизациями, но и между государствами.

Если бы Хантингтон написал о конфликте между национальными государствами, написанное никого бы не озаботило. Про него сказали бы, что он рассматривает отношения только между двумя странами, а его взгляды бы назвали малозначительными.

Настоящий смысл трактата Хантингтона состоит в том, что в будущем мы столкнемся не только с национальными государствами или биполярными идеологическими лагерями – капиталистическим и социалистическим, а с другим явлением – с цивилизациями. Он предсказал, что изменится главный актор международной политики. Это основной посыл Хантингтона, и я полностью с ним согласен.

Если цивилизации станут полностью независимыми и суверенными, то всегда будут войны и конфликты, потому что не будет силы, которая сможет на законных основаниях этому помешать. Таким образом, «Столкновение цивилизаций» – это не что иное, как отказ от глобального правительства, порожденного либерализмом.

Очень мало людей правильно поняли Хантингтона. Этот трактат содержит антилиберальный, антиглобалистский дискурс в отношении мировых проблем. В трактате не утверждается, что конфликты будут обязательно. Основная мысль Хантингтона состоит в том, что в будущем будет не одна цивилизация, а несколько. Он выступает против утверждений о том, что ориентированное на Запад однополярное мировое правительство остановит и положит конец всем войнам. За высказываниями Хантингтона стоит мысль о переходе от идеологий и национальных государств к новым акторам международной политики.

Эти идеи верны, потому что реальность показала несостоятельность работы Фрэнсиса Фукуямы «Конец истории». Фукуяма утверждал, что больше не будет конфликтов и наступит мир, потому что будет только одна цивилизация и только одно глобальное правительство. По мнению Фукуямы, это правительство будет обладать легитимностью на предотвращение всех проблем. Если коротко, он говорит, что войн не будет, потому что не будет государств и цивилизаций. В ответ на это Хантингтон заявил следующее. Государств не будет, но будут цивилизации. И между ними могут установиться отношения доминирования. Как следствие, будут возможны конфликты.

Мы можем оценить идеи Хантингтона на основании тех данных, которые имеем сегодня. При Путине в России все больше и больше стали говорить о цивилизации и государстве-цивилизации. Два дня назад на Всемирном конгрессе соотечественников Путин произнес историческую речь, где использовал следующее выражение: «Россия – это государство-цивилизация». Термин «государство-цивилизация» относится не только к Российской Федерации, но и к Украине, постсоветским странам, Беларуси и другим регионам, желающим присоединиться к российскому евразийскому полюсу.

То же самое касается и других цивилизационных государств. Если мы внимательно присмотримся к тезисам Хантингтона в этом контексте, то наряду с возможностью конфликтов признаем и легитимность новых доминирующих полюсов. Если будет доминирование, будут и конфликты. Но это не значит, что конфликты и войны обязательны. Войны идут сейчас, и будут войны в будущем. Мы должны останавливать войны и не допускать их начала. Если в политической системе есть баланс, то мы сможем предотвратить войны. В первую очередь, если мы примем многополярность и перестанем настаивать на однополярном мире, откроются пути для мирных решений. Мы должны пересмотреть сферы влияния.

В таком мире палестинцы будут защищены многополярностью. Защищены сильным исламским полюсом… Такое положение может остановить оккупационную армию Израиля и предотвратить давление со стороны Запада. Россия и Китай также поддержат исламский полюс в этом вопросе. Но палестинцы сейчас беззащитны и преданы всеми.

Если вы хотите предотвратить войну, то у вас должно быть достаточно сил, чтобы помешать ей, остановить ее, а лучше всего – выиграть ее. Никто не вступает в конфликт с потенциальным победителем. Это именно то, что мы хотим доказать на Украине. Но сейчас я понимаю, почему Запад и общественность обвиняют Россию в том, что она в отношении Украины действует недостаточно смело и успешно. Это наше слабое место. Мы заявили, что должны появиться полностью независимые полюса, но не смогли победить Запад. То, что происходит на Украине, – это не война между Россией и Украиной, это война между Россией и Западом. Мы еще не победили Запад, поэтому наши слова пока что не имеют достаточной ценности.

В конце концов мы увидим, что будет. Когда все закончится, мы проверим, кто как повел себя в реальной ситуации. Тех, кто поддержал нас в эти трудные, нестабильные времена, когда победа еще не была очевидна, мы будем считать настоящими друзьями. Ценность тех, кто присоединится к нам после победы, будет другой.

Вернемся к Хантингтону. Когда он выдвинул свою теорию, все встали на сторону Фукуямы. Но в конечном итоге прав оказался Хантингтон. А Фукуяма позже признал, что заблуждался. Иногда для мыслителей-геополитиков их рассуждения становятся важнее реальности. Иногда реальность может обмануть мыслителей, но мыслители не должны обманываться реальностью.

О. Г.: Вы отводите геополитике центральное место, когда анализируете мировую ситуацию. Не приводит ли это к тому, что вы упускаете из виду классовую борьбу? Разве не слабость рабочего класса и сильные позиции олигархов, имеющих хорошие отношения с Западом, стали причиной неготовности России к войне против Запада?

А. Д.: Я согласен с вами. Классовая борьба важна. Однако я уверен, что мы придавали классовой борьбе слишком большое значение, особенно в XIX и XX веках. В итоге в России и в Китае, в которых еще толком не было рабочего класса, были успешно совершены пролетарские революции.

Мы должны перечитать Маркса. Его суждения о классах частично верны, а частично нет. Маркс не принимал в расчет роль и значение культуры, религии и ценностей. Это ограничило его анализ.

Я не думаю, что геополитика – единственный способ понять реальность, но это лучший способ правильно понять и описать ее в текущей ситуации. В современном глобальном политическом процессе мы не наблюдаем влияние классового фактора и не слышим о нем. Например, русские олигархи, о которых вы говорили, были на стороне Запада. Но почти все они были вынуждены принять специальную военную операцию. Подчиняясь присущим их классу инстинктам, они могли восстать против Путина. Запад именно на это и рассчитывал. Но этого не произошло. Потому что единство русского народа – в том числе владельцев крупных капиталов – оказалось неожиданным для Запада. Но мы с геополитической точки зрения предвидели это.

Например, крестьяне в русской революции сыграли более важную и решающую роль, чем рабочий класс и политические партии. Члены политических партий – оппортунисты. В конце концов, они государственники. Они были национал-большевиками, а не марксистскими большевиками.

Мы должны изучать историю, опираясь не только на классический марксистский подход, но и с цивилизационной, геополитической, культурной, религиозной и духовной точек зрения. Я считаю, что взгляды Иммануила Валлерстайна на глобальный марксизм абсолютно неверны. Валлерстайн утверждал, что все объединятся под руководством западного полюса и что после завершения глобализации и образования глобальной системы капиталов произойдет мировое восстание. Он писал, что государства, находящиеся на периферии западного мира, также частично повернутся в сторону глобального Запада. Однако основание БРИКС и то, что страны, находящиеся на полупериферии, играют ведущую роль в этой организации, показали несостоятельность его анализа. Большая часть основателей БРИКС – это государства, которые Валлерстайн причислял к полупериферии. Эти государства вместо того, чтобы придерживаться классового подхода, который может расколоть их общества, обратились к культурным, религиозным и традиционным инструментам, укрепляющим социальную структуру. В Китае, например, нет религии, но есть традиции. Конфуцианство в Китае сейчас приобрело большое влияние, но мы этого не замечаем.

Конечно, я не свожу все к геополитике. Классовый анализ важен, но мы должны проводить классовый анализ с правильной исторической перспективы. Мы должны обращаться к классовому анализу, не преувеличивая его значимость и не вырывая его из исторического контекста.

О. Г.: У вас была встреча с президентом Беларуси Александром Лукашенко. В той части разговора, которая была напечатана, мое внимание привлекли следующие высказывания Лукашенко: «Говорят, что марксизм-ленинизм – это плохо. Может, и плохо. Но мы ничего лучшего не создали. И правильно вы где-то там говорили про государственную идеологию, идеологию вообще. И что у нас ее нет. В России тем более ее нет. Это тоже правда. Я и сам пытаюсь как-то что-то сформулировать. Но прихожу к выводу, что это невозможно сформулировать, пока тебя не подопрет время. Пока время тебя не заставит ее сформулировать». Как вы оцениваете взгляды Лукашенко на марксизм? Можно ли объединить идеологии евразийства и марксизма?

А. Д.: Я уверен, что в России, Беларуси и Евразии зарождается новая идеология. Сейчас самое время. Но она не может быть создана искусственно или путем объединения уже существующих идей. Евразийство – это широкомасштабная идеология. Она может включать в себя идею о социальной справедливости и классовый анализ, но она не может допускать марксистскую доктрину целиком. Можно использовать некоторые социалистические принципы, направленные против капитализма и Запада. Но религия, духовность, духовное восприятие и природа космоса являются важными понятиями для философии евразийства. Мы не можем отказаться от них.

Новая идеология, возникающая в России и Беларуси, может принять в себя аспекты марксизма, не отвергающие духовность и не навязывающие атеизм и научный социализм. В этом отношении есть некоторые ограничения. Мы встретились с Лукашенко, чтобы обсудить абсолютно новую идеологию и именно те вопросы, о которых мы только что говорили.

Время еще не пришло, но оно приближается. Я хотел бы подчеркнуть, что мы не можем создать идеологию искусственно. Идеология должна родиться естественно, как ребенок. Мы уже видели, что попытки создать искусственную идеологию потерпели неудачу. Президент Лукашенко говорил об этом. Мы не можем воспринимать эту новую идеологию как возврат к коммунизму. Лукашенко сказал, что мы должны дождаться того момента, когда люди мысленно и духовно будут готовы к такой идеологии.

О. Г.: Если хотите, продолжим говорит о марксизме… Коммунистическая партия Российской Федерации (КПРФ) критикует правительство за то, что оно не готово к многополярности и войне с Западом. Если принять во внимание эту критику, что вы думаете о КПРФ? Вы рассматриваете КПРФ как союзника в войне с Западом и того, кто поможет воплотить в жизнь многополярность?

А. Д.: Прежде всего я считаю, что многополярность – это главная стратегия России. Владимир Путин принял эту линию и объявил о ней во всеуслышание. Поэтому заявление о том, что Россия не готова к многополярности, неверно.

Многополярность не является идеей из марксистской доктрины. Марксизм универсален. Я разделяю тезис КПРФ о принятии многополярности, но марксизм-ленинизм по своей сути является универсальным анализом классовой борьбы. Но, конечно же, я рад, что КПРФ отложила в сторону классовый анализ и обратилась к геополитической точке зрения. Председатель партии Зюганов написал книгу о геополитике. Я убежден, что в последнее время русские коммунисты стали в полном смысле слова нашими, то есть союзниками русских евразийцев. У нас с ними нет проблем, разногласий или конфликтов. Мы видим, что они мало критикуют правительство Путина и поддерживают его по основным вопросам.

Они поддержали специальную военную операцию и продолжающуюся борьбу с Западом, но сделали акцент на том, что мы должны добиваться большей социальной справедливости. Я присоединяюсь к их мнению по этим вопросам. КПРФ играет важную и значимую роль в российской политике, но, в общем, она не является реальной оппозицией Путину.

О. Г.: Известно, что вы поддерживаете хорошие отношения с ультраправыми европейскими партиями. Но мы увидели, что в войне Палестины с Израилем европейские правые в основном поддержали Израиль, за которым стояли Соединенные Штаты. Если принимать во внимание то, что Израиль является форпостом Запада в регионе, как вы оцените линию европейский правых партий по этому вопросу? Не противоречит ли это вашим тезисам о том, что европейские правые противостоят Америке?

А. Д.: Мой тезис о европейских правых партиях не касается их всех. Некоторые из них открыто поддержали Украину. Например, Джорджа Мелони и ее партия «Братья Италии»… Они – наши враги, и нас ничто не может объединять с теми, кто поддерживает расизм.

Еще до начала специальной военной операции я критиковал некоторые из этих партий и никогда не воспринимал их как своих союзников. Мы вступали в союз преимущественно с левыми, антиглобалистскими движениями. Но мы разделяем идею многополярности и с некоторыми европейскими правыми движениями. Среди них есть друзья России и те, кто отвергает американско-англосаксонскую глобальную гегемонию. Я считаю их естественными союзниками в борьбе за многополярность. Многие мои друзья, являющиеся членами европейских консервативных и традиционалистских движений, поддерживают Палестину по геополитическим причинам, но некоторые не поддерживают. Сторонники Израиля, поддерживаемого западным гегемоном, не видят, что Израиль не может быть одним из представителей многополярного мира.

Мое евразийство основано на геополитике. Оно отвергает однополярность и американскую гегемонию. Те из европейских консерваторов, кто принимает перечисленные мной принципы, – мои друзья. Те, кто не принимает, – не мои друзья. Все предельно ясно. Тут нет двойных стандартов…

Если ты сторонник многополярности, ты должен поддерживать палестинцев. Потому что палестинцы борются против сторонников глобализации и защитников западноцентричного мира. Если ты сторонник Израиля, ты разделяешь мировоззрение глобального Запада и являешься сторонником однополярного мира. Ты не на одной линии со мной.

О. Г.: Россия параллельно с тем, что противостоит Западу в политической, культурной и военной областях, продолжает применять западную экономическую модель. Разве это не противоречивая ситуация? Считаете ли вы, что текущее административное и экономическое устройство России подходит для многополярности?

А. Д.: Я согласен с вами, есть некоторые противоречия. Я – сторонник некапиталистической экономической модели. Но если мы будем оценивать российскую экономику, существующую в настоящее время, то увидим, что это скорее государственная или, если использовать французское слово, этатистская экономическая модель, а не либерально-капиталистическая экономика в классическом понимании. В России основная сила – это государство. Капиталистическая экономика находится под его полным контролем.

Должен отметить, что государственный капитализм я также отвергаю. Есть признаки того, что происходит переход от государственного капитализма к лево-ориентированной, социально-справедливой экономике. Мы видим это в недавних высказываниях Путина.

Сразу после начала специальной военной операции прозападные олигархи-либералы покинули страну. Но в настоящий момент наиболее крупные владельцы бизнеса в России преданы Путину и верят в победу России.

В экономике происходят изменения, и они еще не завершились. Я надеюсь, что, когда они завершатся, мы увидим более справедливую и левую экономику. Будет логичным принять во внимание усиливающийся запрос российского народа на социальную справедливость.

О. Г.: Как в связи с этим вы оцениваете мятеж ЧВК «Вагнер»? Каковы были их реальные требования? Можем ли мы говорить о какой-то идеологической подоплеке, или они просто хотели заполучить больше власти?

А. Д.: Трудно оценить реальную ситуацию с «Вагнером», потому что есть еще слишком много нераскрытых деталей. В общем и целом я не думаю, что у этого мятежа была серьезная идеологическая подоплека. На фронте были измученные солдаты, деморализованные из-за потери некоторых фронтов и гибели самых храбрых и героических воинов России. Они требовали большей справедливости. Они были психологически истощены войной. Но это никогда не оправдает совершенную ими ошибку.

Как я уже говорил, я не думаю, что это был идеологический мятеж. Всегда есть более амбициозные люди, они хотят больше того, что дает реальная власть и авторитет. Я не думаю, что они участвовали в заговоре против центрального правительства. Есть крылатое выражение «Благими намерениями вымощена дорога в ад». Я бы сказал, что это уже крайности.

О. Г.: Есть ли сейчас идеология у Российского государства?

А. Д.: Нет, но происходит интересный процесс. Правительство и Путин находятся в поиске новой идеологии. На заседании Всемирного конгресса соотечественников Путин открыто заявил, что нам необходимо новое мировоззрение. Возможно, это будет не политическая идеология. Согласно Путину, есть потребность в русской идее, в русском мировоззрении…

Я думаю, что Россия как независимое цивилизационное государство сейчас находится в процессе поиска. Хотя это и не очевидно, люди с каждым днем все лучше и лучше понимают принципы этой идеологии. Я практически уверен, что она не будет ни либеральной, ни коммунистической. Она будет евразийской. Идеология, над которой я работал годами, наконец-то становится первоосновной.

О. Г.: Вы – один из ведущих идеологов евразийства. Где начинается и где заканчивается территория Евразии?

А. Д.: У немецкого поэта Райнера Марии Рильке есть прекрасная строчка: «Одна Россия граничит с Богом».

С одной стороны, идея России универсальна. Но если смотреть на это реалистично, то границы русской цивилизации простираются до исторической территории Турана. На этих землях изначально жили кочевники индоевропейского происхождения – скифы, сарматы, аланы, тюрки и монголы. Русские унаследовали эту территорию. На Дальнем Востоке она граничила с Китаем, в Центральной Азии – с Индией и Ираном, на юго-западе – с Анатолией. А на Западе Восточная Европа образовывала своего рода границу между евразийской и европейской цивилизациями. Поэтому я могу говорить о том, что Россия не была частью европейской, тюркской, османской, иранской, индийской или китайской цивилизации.

Северо-запад Евразийского континента традиционно отличался. Там жили кочевые племена: кочевники индоевропейского происхождения – турки, гунны, монголы и русские… Мы жили в западной части великих степей Турано-Уюкской котловины. Русские стали хозяевами этой территории. Вместе с этим мы взяли на себя задачу сохранять этот регион от племен, которые до этого господствовали в степях. Вот как я могу определить Евразию.

О. Г.: Совместима ли китайская инициатива «Один пояс – один путь» с вашим идеалом евразийства?

А. Д.: Вначале проект «Один пояс – один путь» поддерживался западными глобалистами и использовался против России. Основная идея состояла в том, чтобы соединить Китай с Ближним Востоком и Европой, которые находятся внутри либерального глобального рынка. Сделав это, они могли помешать России. Начало было таким. Но со временем позиция Си Цзиньпина изменилась. Отношения между Си Цзиньпином и Путиным, их дружба превратили этот проект в нечто иное.

Согласно новой версии проекта, предполагается, что один из поясов пройдет по территории России, а часть второстепенных поясов пройдет по территории Евразии.

Много лет назад Путин и Си Цзиньпин обсуждали проект «Большая Евразия». Если мы сможем объединить «Один пояс – один путь» и «Большое евразийское партнерство», получится крайне мощный проект. В этом контексте важны многополярность и китайско-российские отношения.

В конечном итоге я уверен, что «Один пояс – один путь» и «Большая Евразия» не противоречат друг другу. Мы говорим о двух важных частях многополярного проекта, которые изменят баланс в мировой экономике и энергетических маршрутах.

О. Г.: Вы говорили о Туране. Президент Владимир Путин в своей речи, произнесенной по случаю Дня народного единства, сравнил союз Александра Невского с Золотой Ордой с тем, что происходит сейчас. Что вы думаете по поводу этой речи? Это новая интерпретация российской истории?

А. Д.: Нет, это проистекает из классического евразийского подхода. Один из наших князей, Александр Невский, предпочел оставаться верным Золотоордынскому ханству, чтобы суметь противостоять Западу. Утверждения Путина основаны на реальной исторической ситуации и являются выражением евразийской идеи. Я высказываю эту точку зрения уже много лет.

О. Г.: Мы говорили о глобализации. Является ли глобализация неизбежным и необратимым феноменом?

А. Д.: Это интересный вопрос. Ранее я уже говорил, что эпоха национальных государств подходит к концу. В этом отношении глобализация неизбежна и неотвратима. Здесь важно отметить, что не существует единого типа глобализации. Мы можем говорить о глобальной глобализации и региональной глобализации. Процессы региональной глобализации и интеграции проходят в пределах цивилизационных границ. Глобальная глобализация и региональная глобализация противоположны друг другу.

Инициатива «Один пояс – один путь» – это тоже разновидность глобализации, но это регионально ограниченная и сбалансированная глобализация. Она не предполагает, что одна из сторон начнет навязывать свои культурные, экономические или геополитические представления. Участники присоединяются в зависимости от своих интересов. «Один пояс – один путь» основан на многополярности, сотрудничестве, дружбе и на сбалансированной открытости между странами. По выражению, любимому китайцами, это «беспроигрышная стратегия».

Глобализация не должна быть новой формой колонизации или новой версией империализма в интерпретации Запада. Пришел конец национальных государств, потому что они уже не могут обеспечивать необходимый и достаточный суверенитет для своего народа. Мы должны находиться в границах цивилизации и не пытаться выйти за ее пределы.

Запад – это ядовитое ядро неправильного типа глобализации, поэтому мы должны объединиться и бороться с империалистической глобализацией западного образца. В рамках региона мы должны поддерживать сотрудничество, прозрачность, дружбу и интеграцию.

О. Г.: Есть ли вероятность, что Запад откажется от глобальной гегемонии, не развязав ядерную войну?

А. Д.: Не знаю. Скоро увидим. Возвышение многополярного мира – это неизбежный и необратимый процесс. Запад или признает, что его глобальная гегемония закончилась, и откажется от убеждения об универсальности западных ценностей, или вступит в ядерную войну, которая все закончит. Никто точно не знает, что будет дальше.

Если Запад примет статус-кво, ядерную войну можно будет предотвратить. Если же они продолжат утверждать свою гегемонию, есть вероятность, что начнется ядерная война.

Такие люди, как Байден, могут продолжить настаивать на западной гегемонии. Но если к власти вместе с Трампом придут американские националисты и изоляционисты, вероятность начала ядерной войны снизится. В конечном итоге все зависит от конкретной ситуации.

О. Г.: Основатель Израиля Бен Гурион сказал: «Бороться с Левантом, уничтожающим народы и общества, – наша обязанность». Вы также выступаете против космополитизма. Как вы в связи с этим оцениваете территорию и космополитизм Леванта?

А. Д.: Я против космополитизма, но я также против национализма и расизма. Я выступаю против того, чтобы какой-то один народ считался лучше, чем другой. Я категорически против идеи о том, что если ты еврей, европеец или русский, то ты лучше, чем араб из Леванта или турок. Я подчеркиваю, что я против расизма во всех его проявлениях.

Я против идеи о создании иерархии между народами и культурами. У каждого народа есть своя идентичность и право идти по тому историческому пути, по которому он хочет. Что же касается левантской идентичности… Римская, Византийская, Турецкая империи, Исламский халифат… Мы говорим о территории, где существовало множество империй.

Народы свободны выбирать, смешиваться им или не смешиваться с другими народами. Но вы не можете заставить (!) их смешаться с другими народами. Смешиваться или не смешиваться – это право. Аналогично люди имеют право выбирать, создавать им религиозное или светское общество. Я против радикальных суждений и обвинений. Народы сами прокладывают свой путь в истории, и я против, чтобы кто-то диктовал им, как это делать.

О. Г.: Русская душа – это понятие, которое часто используется в русской литературе и в повседневной жизни. Что вы понимаете под русской душой? Можем ли мы говорить о русской душе в современном понимании?

А. Д.: Вы задали очень важный вопрос. По Гегелю, человек – это душа. Поэтому, когда мы говорим о душе, мы не говорим о животных расах, телах или органах. У человека нет ничего общего с животными или с животными стадами. Душа вечна и продолжает существовать на протяжении веков и поколений.

Русскую душу можно увидеть во все исторические периоды, во всех культурных формах, во всех идеологических изменениях и изменениях государственного устройства. Русская душа – это русская миссия. Она существует в разных формах и в разные времена. Я уверен, что если русская душа исчезнет, то русского народа как такового не останется. В последний период существования Советского Союза мы практически утратили свою душу и свою миссию. Мы потерялись в истории. Мы забыли самые основные принципы нашего существования.

Девяностые годы, когда власть захватили либералы и глобалисты, были самым мрачным и опасным периодом в нашей истории. Но люди, радеющие за русскую душу, привели Путина во главу государства. И понемногу мы исцелили нашу душу. Она – это самосознание народа.

Сейчас мы делаем наше самосознание острее и обновляемся. Это сложный процесс, но он начался.

О. Г.: Царизм, Советский Союз и сегодняшние дни… Вам не кажется, что в истории бывают периоды, выпадающие из ее общего хода? Или же истории свойственна преемственность?

А. Д.: Я уверен, что истории свойственна преемственность, но это не преемственность в линейном смысле. Некоторые периоды в жизни народов представляют собой образования, имеющие середину и конец. Поэтому в жизни людей наблюдается цикличность. Когда заканчивается один цикл, начинается другой, а иногда народ словно теряется.

Мы переживали очень трудные исторические времена. Мы прошли через множество циклов, когда развивались, возвышались и падали. Но во всех этих периодах существует скрытая преемственность. В той части нашей истории, которая видима, которая лежит на поверхности, много противоречий. Но если мы посмотрим глубже, то заметим парадоксальную преемственность между этими противоречиями. Например, коммунисты начали свою деятельность буквально с того, что разрушили государство. Но спустя тридцать лет они заново построили империю, еще более сильную и могущественную, чем раньше. В девяностые годы либералы хотели дать народу свободу, но при этом отобрали у него все имевшиеся ранее свободы.

Эти примеры содержат парадоксы. Ты открыто защищаешь одну точку зрения, но правда оказывается ей прямо противоположна… Это очень распространенная ситуация в нашей истории. Русская история непрерывна, но этого нельзя понять, если смотреть на нее поверхностно. Если ты начнешь изучать русскую историю, будучи человеком со стороны, не сможешь понять, где была преемственность, а где – разрыв. Это не просто.

Изучая другие цивилизации, я пришел к выводу, что это характерно не только для русских. Чтобы понять народы мира и их историю, мы должны внимательно присмотреться к логике, по которой они развивалась. Там, где, как считается, была преемственность, может скрываться разрыв. А может быть и наоборот. В месте, где, как считается, был разрыв, на самом деле наблюдается преемственность. Мы должны быть внимательны, делая такие оценки.

Вообще мы должны деликатно подходить к цивилизации, которую изучаем. Например, применительно к истории Турции мы также можем говорить о преемственности и разрывах. Духовная форма Османской империи на этапе ее основания и то, во что она превратилась потом, – это совершенно разные вещи. Между Османской империей и кемалистской Турцией существует преемственность, но в то же время есть и разрывы.

Чтобы понять реальный дух и историю народа, нужно просеивать их через мелкое сито.

О. Г.: Вы говорили о скрытой преемственности. Какая динамика лежит за этим определением? Территория? Как мы можем научно это определить?

А. Д.: Я думаю, что это миссия. Скрытая преемственность – это и есть сама душа. Это сущность вечной души, и она есть в истории. Это не просто место, природа или земля. Место, природа и время – это всего лишь внешние проявления души. Мы должны отказаться от материалистического подхода к истории. Он нас ни к чему не привел. Чтобы понять человеческую историю, мы должны углубиться в философию.

Чтобы найти скрытую преемственность, нам нужно обратиться к религиозному, идеалистическому, гегелевскому пониманию истории. Исламская философия, которой я восхищаюсь, также может стать одним из подходов к изучению истории.

Чтобы понять историю, мы нуждаемся не в грубой силе материализма с ее войнами за ресурсы, экономикой и эгоизмом, а в инструментах, которые позволят нам посмотреть глубже.

Люди очень сильно отличаются от животных. Несмотря на сходство формы, люди ближе к ангелам или демонам, чем к животным. Внутри нас ноль невинности, ноль…

XII. Вместо заключения. Куда движется Россия?

Куда пойдет Россия – это вопрос, над которым размышляли веками. Ответ на него зависит от множества изменяющихся факторов, и, следовательно, найти его невозможно.

Русские, уже почти тысячу лет занимающие место на исторической арене, сыграли решающую роль в судьбах человечества, особенно в последние 150 лет. Октябрьская революция 1917 года вошла в историю как великий прорыв, переворот и рождение, в результате которого русские необратимо повлияли на ход человеческой истории.

После этого величайшего переломного момента они стали одним из двух полюсов, которые направляют мир в политической, экономической, военной, технологической и культурной областях. После Второй мировой войны вместе с укреплением позиций СССР на международной арене революционный двигатель внутри страны начал замедляться. Ослабление идеологии привело к тому, что в начале 1990-х годов Советский Союз распался, а в Москву пришел либерализм, который поддерживался Западом. Скатывание страны со склона истории замедлилось со вступлением Владимира Путина на должность президента. Затем оно вообще остановилось. И, наконец, начался подъем обратно.

Сегодня мир стоит на пороге потрясений, подобных потрясениям начала ХХ века. А может быть, они окажутся даже сильнее. Во всем мире слышится треск глобальных линий разлома, появившихся еще много веков назад. Как описывал предреволюционную ситуацию Владимир Ленин, происходят изменения, после которых «правители уже не смогут править так, как раньше». Старый порядок больше не работает. Война, в которую вступила Россия с Западом из-за Украины, стала моментом сильного взрыва, когда на поверхность вышли геополитические, экономические и политические разногласия. В этом контексте шаги, которые предпримет Россия, окажут решающее влияние на то, как будет выглядеть мир в ближайшие десятилетия. Именно поэтому все большую ценность приобретают суждения людей, имеющих вес в ходе происходящих в России событий.

Я считаю, что российское государство – это совокупность коалиций, состоящих из националистов, государственников, православных, евразийцев и коммунистов. Либералов же после начала войны стали медленно, но верно вытеснять из этого круга. Их продолжают вытеснять и сейчас. Конечно, эта чистка еще не завершена, особенно в финансовой сфере.

Когда я писал книгу, которую вы держите в руках, я ставил целью встретиться с лидерами этих коалиций, совокупность которых и образует Россию. Изучение пунктов, по которым сходятся и расходятся представители различных течений внутри страны, облегчит понимание курса страны на ближайшие десятилетия, а следовательно, и направление, в котором будет развиваться весь мир.

Я делаю следующий основной вывод на основании проведенных мной интервью и общих впечатлений: Россия напряженно ищет идеологию, которая бы подходила для условий Нового мира. Этот поиск также можно определить как поиск новой идентичности, охватывающий политическую, экономическую, военную и культурную сферы. Наследие царизма, опыт Советского Союза, уроки, извлеченные из тяжелой ситуации 1990-х годов, составляют собой исторический аспект этого поиска.

Евразийская территория и постсоветское пространство очерчивают его географические границы. В экономической сфере на повестку дня встают социалистическая экономическая модель, государственный капитализм и их гибрид, пока еще не получивший собственного названия.

Этатизм, евразийство, марксизм-ленинизм и православие являются краеугольными камнями в здании культуры и идеологии. Было бы ошибкой не признать, что в дебатах, идущих параллельно со все более и более ожесточенной войной с Западом, все стороны, создающие спектр российских политических мнений, избегают радикального противостояния во внутренней политике и стараются искать точки соприкосновения с другими течениями. Похоже, что тяжелые разрушения, которые страна пережила в 1990-е годы, усилили в людях инстинкт защиты государства и его территориальной целостности. Именно поэтому практически все политические фракции в России оценили восстание ЧВК «Вагнер», которое, как мы можем считать, не преследовало никаких идеологических целей, как восстание против страны и осудили его.

Мы можем определить путинизм как прагматический политический подход, в котором в нужном месте и в нужное время на стол выбрасывают карты царизма, Советов, православия, славянства, евразийства и ориентации на Восток. В настоящее время эти концепции пытаются сплавить в одном котле.

Пытаясь найти ответ на вопрос, какая же именно концепция даст основной цвет бульону новой идеологии, мы должны учитывать как противоречия внутри страны, так и направление, в котором движется остальной мир. Строительство многополярного мира, а если конкретнее, успех организаций, похожих на БРИКС, определит направление перемен в России и ускорит их.

Курс, по которому движется Россия, и многополярность – это два фундаментальных фактора, которые дополняют и подталкивают друг друга. Если события будут развиваться в противоположном направлении, это будет значить возвращение России к темным временам и параллельное усиление однополярного мира с центром в англосаксонских странах.

Россия с ее территорией, природой, традициями, историей и людьми – это уникальное явление. Как показывает история, эту страну, всегда живущую на полную катушку, невозможно оценить, применяя привычные методы. Поэтому во время моего исследования, проведенного в России, я старался максимально отдаться здешнему течению жизни.

Я заметил, что было много сходств и в то же время резких различий. Пока я искал ответ на вопрос, куда идет эта великая страна, движимая своими страстями, я столкнулся лицом к лицу с фундаментальными противоречиями человеческой натуры. Я уверен, что это путешествие обогатило меня.

Подходит к концу снежный и холодный декабрь, который удивил и заставил померзнуть даже русских в Москве.

Люди, как снежинки, падающие с московского неба, не похожи друг на друга, но в то же время представляют собой единое целое, движущееся в одном направлении.

Я считаю, что даже небольшое понимание России дает ценные подсказки: в какую сторону должно двигаться человечество, чтобы пройти по долгой и прекрасной дороге постижения этой страны.

Но как же много еще нужно идти, чтобы заглянуть в самые ее глубины…

12 декабря 2023 года, Москва

Примечания

1

В Турции одной из каноничных формул приветствия является следующая. Человек, к которому пришли или приехали, говорит «Hoş geldiniz!», что можно дословно перевести как «Хорошо, что вы пришли», а по смыслу как «Добро пожаловать!». Пришедший, в свою очередь, должен сказать «Hoş bulduk!», что не имеет аналога в русском языке и приблизительно переводится как «Хорошо, что мы вас нашли / встретили». В данном случае таксист сказал писателю «Hoş geldiniz!», а автор ответил ему «Hoş bulduk!» (комментарий переводчика).

2

Шевкет Сурейя Айдемир (1897–1976) – турецкий писатель и интеллектуал. Один из основателей и ключевых теоретиков левого политического журнала «Кадро», издававшегося в Турции с 1932 по 1934 год (примечание переводчика).

3

Комментарий в скобках от переводчика.

4

Террористическая организация, запрещенная в России.

5

Мустафа Аликан «Как в арабских источниках была отражена оккупация латинянами Стамбула (1204)», 2014, Turkish Studies.

6

Автокефальная церковь – это статус поместной церкви, предполагающий ее административную независимость от других поместных церквей. Они могут сами назначать архиепископа/митрополита. Термин употребляется по отношению к православным и древневосточным церквям.

7

22 июля 2022 года между Россией и Украиной при посредничестве Турции и под контролем ООН было подписано соглашение о поставках зерна по Черному морю.

8

Рыжков Владимир Александрович – российский политик, основатель Партии народной свободы, бывший депутат Госдумы.

9

Проханов Александр Андреевич – русский писатель, лауреат премии Ленинского комсомола и премии «Национальный бестселлер». Главный редактор газеты «Завтра».

10

БРИКС+ (англ. BRICS – сокращение от Brazil, Russia, India, China, South Africa) – межгосударственное объединение, союз девяти государств: Бразилии, России, Индии, КНР, Южной Африки, ОАЭ, Ирана, Египта и Эфиопии.

11

Цивилизационное государство – это концепция, впервые выдвинутая китайским академиком и мыслителем Чжэн Вэйвэем. Это государство, которое представляет собой не только этническую или языковую группу, определенную историческую территорию или систему управления, но также несет в себе культуру и цивилизацию.

12

Накба – понятие, которое используется в части арабских и левых источников и обозначает исход 725 тысяч палестинских арабов вследствие Арабо-израильской и Шестидневной войны.

13

Суфизм – аскетически-мистическое направление в исламе, включающее учение и духовные практики, направленные на борьбу человека с сокрытыми пороками и духовное воспитание личности.

14

Террористические организации, запрещенные на территории РФ.

Content

Онур Синан Гюзалтан
Война в вишневом саду

Предисловие

I. Москва, блины и признаки войны с «богами»

II. Путешествие в Донбасс

III. Весна в Москве, глубинный народ и идеология

IV. По ту сторону границы

V. Чай, сладости, апостолы и русский дух в монастыре

VI. Логово дьявола: «Пожалуйста, выключите свет»

VII. Страна, которой нет…

VIII. Война в вишневом саду

IX. Что они планируют делать после Запада…

X. Повстанцы у ворот Москвы

XI. Ангелы, демоны и геополитика

XII. Вместо заключения. Куда движется Россия?

Примечания