Ревизор: возвращение в СССР 35

Глава 1

Москва, Лубянка.

Ждать приема у настолько высокопоставленного начальника, к удивлению Третьякова, пришлось совсем недолго. Помощник Дорохов предложил ему попить чаю, но полковник отказался. И принял Вавилов его очень хорошо, сразу же пресек попытку докладывать в официальном стиле, велев присаживаться и предложив именовать друг друга по имени-отчеству, что немало воодушевило Третьякова.

– Как вам на новом месте, Олег Иванович? – спросил его Вавилов, – вошли в курс дела?

– Вошел, Николай Алексеевич, – сказал Третьяков, – сейчас разгребаю недоработки, что остались, к сожалению, от предшественника. По одной из них к вам и пришел.

– Недоработки? – удивился зампредседателя.

– Да, по тому делу, где вы лично назначили прослушку. За столько месяцев полковник Воронин так и не выявил очевидные факты по этому Павлу Ивлеву… И я так понимаю, и вам не доложил, и мер не принял.

– Очевидные факты по Павлу Ивлеву? – снова удивился Вавилов. – А вы майора Румянцева, который его курирует, расспрашивали по этому фигуранту?

– У меня не сложилось впечатление о майоре Румянцеве, как об очень толковом офицере. – прямо ответил Третьяков то, что думал. – Боюсь, он не очень компетентен. Просил бы перевести на его место моего бывшего помощника из Саратова.

– А тот, значит, компетентен?

– Несомненно. Я его много лет знаю и уверен, что он справится с обязанностями майора Румянцева лучше.

– Понятно… – ответил генерал, – Так и что вы хотите мне сообщить о Павле Ивлеве?

Обрадованный такому интересу Третьяков тут же раскрыл досье и начал:

– В сущности, Павел Ивлев глубоко чуждый нам человек. Склонен к буржуазной роскоши, детей, по сути, воспитывают нанятые няньки, а сам он поставил на поток зарабатывание денег, как высший интерес в жизни…

***

Генерал Вавилов смотрел на полковника, прибывшего к нему с докладом, и не мог понять – как его посмели так жестоко обмануть? Его Саратовский однокашник обещал ему прислать знающего, опытного офицера на освободившуюся должность Воронина. А перед ним сидит дурак. Причем опасный дурак. Вместо того, чтобы просто спросить у Румянцева, кто такой Ивлев, и чем он интересен зампредседателю, тот начал из него чуть ли не диссидента лепить… Это что же он в Саратове творил, и чем так отличился, что в полковники там вышел? Ну, Мишка, я тебе такой подставы никогда не забуду… Все мои долги списаны, и на день рождения я к тебе больше никогда не приеду, не проси… Вот так, значит, прислал мне то, что самому не нужно было? Избавился от идиота? Или и в самом деле искренне считает его полезным кадром… И свою карьеру строил вот так, натравливая этого Третьякова на обычных советских граждан, чтобы он им антисоветчину клеил?

Надо этим вопросом всерьез заняться. Мишкины рекомендации он, конечно, больше слушать не станет. Но этим нельзя ограничиваться. Надо присылать в Саратов толковых ребят, пусть там все прозондируют. А то может, все их выдающиеся заслуги по разоблачению диссидентов и гроша ломаного не стоят. И правда, как никто раньше не задумался, как в закрытом городе столько диссидентов появилось?

И тут он услышал:

– В рамках давления на Ивлева, чтобы принудить его, как положено, оформить подписку, раз он не согласен по-хорошему, я уже распорядился уволить его с половины ставки в НИИ Силикатов. Запрашиваю вашего разрешения выйти на отделы кадров для увольнения его с занимаемых должностей в Верховном Совете, ЗИЛе, Гостелерадио СССР и запрете ему читать лекции по линии общества «Знания». Уверен, после этого он сам к нам прибежит и все подпишет…

– Я не ослышался? Помимо своих фантастических измышлений в адрес Ивлева, вы уже и давить на него начали, и уже уволили его из НИИ Силикатов?

– Все верно, – подтвердил Третьяков уже не так вдохновенно. До него внезапно дошло, что настрой начальника уже совсем не такой радужный, каким он был в начале встречи. – Но почему измышлений? Все подтверждено фактами…

– Готовьте дела к сдаче, Олег Иванович. На этой должности вы больше работать не будете.

– Но… почему? – откровенно растерялся тот, совершенно ошеломленный таким поворотом.

– Вас пригласили работать в Первое управление. Одно из самых престижных в нашем комитете. Разведкой всегда занимались самые лучшие кадры. А вы не смогли даже при помощи подчиненных понять всю ценность того специалиста, которого по своей тупости начали еще и дискредитировать. Я вообще не уверен в том, что для вас найдется место в нашем комитете. Вы свободны.

Третьяков, полностью обескураженный, встал и взял папку со стола.

– А вот папку оставьте. Я прикажу ее сжечь. Мы тут в Москве делом занимаемся, а не клеветой и шельмованием невиновных, если вы еще не заметили.

Полковник с ярко-красным лицом на несгибающихся ногах прошел до двери и вышел, тихо прикрыв ее за собой.

Вавилов презрительно бросил папку в корзину. Эх, одно плохо, Комлин будет торжествовать, и небось всем друзьям своим скажет – а я же говорил! Ладно, переживу. Кого он там предлагал вместо Воронина – Кутенко? В принципе, тот себя неплохо зарекомендовал... Последний раз он назначил на важную позицию кого-то по рекомендации старых друзей… Теперь будет доверять только мнению профессионалов.

И еще же один вопрос, и какой неудобный… Кому-то придется за этого остолопа перед Ивлевым извиняться. Обращаться с очень перспективным аналитиком, как с примитивным стукачом… какой же болван этот Третьяков. Вот такие и готовы, высунув язык, забивать микроскопом гвозди…

Румянцев… Вместо которого этот полковник хотел какого-то своего подручного притащить в Москву. Надо поручить это Румянцеву.

Он нажал кнопку на селекторе, и Дорохов тут же отозвался:

– Да, Николай Алексеевич?

– Майора Румянцева ко мне срочно из Первого управления.

– Румянцев в отпуск ушел на прошлой неделе, – ответил помощник, который на такой случай ежедневно просматривал списки командированных, отправленных в отпуск или на больничный, уволенных в отставку и переведённых старших офицеров. Память у него была великолепная, и он ни разу еще никого не перепутал.

– Черт… А кого еще можно пригласить из старших офицеров из отдела Третьякова?

– Вчера встретил на лестнице майора Артамонову Марию Юрьевну, Николай Алексеевич. Ту, что вы награждали недавно… по остальным нужно наводить справки. В этом же отделе, по-моему, есть еще Муравьев и Кленкин, оба майоры. Мне необходимо уточнить.

Вавилов принялся соображать. Так, Артамонова курирует сестру Ивлева… Плохо ли то, что она узнает, что Павел Ивлев тоже сотрудничает в какой-то форме с КГБ? Вообще-то такие вещи не рекомендуются… В разговоре с Ивлевым она может случайно сказать что-то про Диану Эль-Хажж, и наоборот. Чисто по привычке, потому что знает, что они оба в поле доверия КГБ, может выдать факт сотрудничества с комитетом одного из них другому.

– Уточни по Муравьеву и Кленкину и пришли одного из них ко мне. Главное условие – офицер должен уметь общаться с людьми, располагать к себе. Не работать в носорожьей манере. Миссия ему предстоит непростая… На всякий случай, проконсультируйся с генералом Комлиным, он подскажет, кто лучше годится. Главное, не обращайся к полковнику Третьякову. Кстати, я его у себя видеть больше не желаю.

– Так точно, Николай Алексеевич.

***

Бургас, Болгария.

Режиссер Шапляков был человеком продуманным. Во время полета он как следует обдумал все, что узнал в аэропорту. Итак, получается, что эта милая девушка Галия не только принесла им в клюве идею прекрасного сценария, включающую в себя поездку на курорты в Болгарии и СССР, за которую любая съёмочная бригада душу продаст, но у нее или ее мужа еще и родственники в Италии. Да не простые, а богатые! Чемоданная фабрика… Явно не что-то примитивное навроде свечного заводика отца Федора, о котором тот мечтал. Судя по виду чемодана, очень добротно выглядящего, там большое современное производство. А ведь Италия – это Мекка для каждого человека, творящего киноискусство! Феллини, Антониони, Де Сика… А недавно обсуждали, что появился еще многообещающий талантливый режиссер Бертолуччи… Самому ему не повезло, он тогда болел, но коллеги на Московском международном кинофестивале в июле 1971 года посмотрели его Конформиста и очень хвалили… Правда, были и те, что ругали за пошлости, но хвалили те, кому он доверял как профессионалам…

Так что, когда по приезду на место жительства они, поселившись и распаковав вещи, пошли покурить и осмотреться, он сказал членам съёмочной бригады:

– Галию нашу не обижать, чтобы она осталась всем довольна. Лапы к ней не тянуть, водкой не спаивать, пошлости при ней не говорить. Всем понятно?

– Это потому, что она нам устроила такой замечательный отдых? – спросил Варанкин.

– И это тоже. Негоже плевать в колодец, из которого пьешь. Но и потому, что у нее родственники в Италии. Богатые родственники. Не слышали, что ли, что сказал ее муж?

– А нам-то что с того? – спросил Камоликов.

Режиссер поднял глаза к небу. Ну почему они такие бестолковые?

– Италия – это лучшие режиссеры Европы. Мне вот лично хотелось бы узнать о них побольше. Как мыслят, как снимают, какой смысл вкладывают в свои работы. Я не собираюсь всю жизнь снимать только проходные фильмы. Теперь понимаете?

– Хотите через Галию что-то достать? – сообразил, наконец, Варанкин.

– Конечно! Кто нам мешает по приезду обратно попросить через нее ее мужа раздобыть через его родственников все, что удастся на эту тему? Журналы с интервью, мнение кинокритиков. А с итальянского мы уж переведем. Я ради такого сам итальянский выучу!

– А не будет проблем через таможню провезти? – спросил Варанкин.

– Пазолини вообще-то коммунист. И Бертолуччи тоже. Мы же не просим привезти что-то антисоветское. Такое нам ни к чему, само собой.

– Ну, ясное дело, – кивнул и Камоликов.

– В общем, мы братья Галии в этой поездке. Родные, любящие братья. За нее горы свернем и пасти всем порвем. А кто думает иначе, больше ни в одну зарубежную поездку со мной не поедет.

Вся съемочная группа при этих словах согласно кивнула к полному удовлетворению режиссера. Тем более ничего такого особо трудного он и не просит. Все уже успели осмотреться – баб тут было весьма презентабельной внешности выше крыши.

***

Москва, Лубянка.

Третьяков, вернувшись в свой кабинет, очень долго сидел неподвижно. Он никак не мог понять, что произошло в кабинете Вавилова. Что он сделал не так? Что за загадка с этим Ивлевым, что зампред так взъелся на него?

Страшная догадка пришла в голову – Ивлев явно чей-то родственник! Кого-то очень влиятельного. Незаконный сын, скорее всего, кого-то в Кремле. Или, чем черт не шутит, самого Вавилова?

Это объясняло все. И нежелание оформлять его как положено, с подпиской. И то, что его пускают внутрь лекции читать, и плевать, что они сомнительного содержания. Да и Куба эта внезапная… Да Ивлеву же просто плевать на правила, обязательные для остальных советских граждан, – внезапно догадался он о том, что было перед глазами все это время. Он знает, кто за ним стоит, и поэтому так просто послал Соловьева. Небось, еще и ухмылялся, когда его рассчитывали в НИИ Силикатов… Сам никуда жаловаться не ходил, хладнокровный сукин сын. Ждал, когда наверху забьют тревогу из-за того, что он пытается загнать его в стойло для всех… Да, точно, в начале разговора Вавилов был сама любезность, так невозможно притворяться. Искренне был к нему расположен, общался с ним очень вежливо. Не было особых проблем и когда он заговорил про недоработки Воронина… А вот стоило ему только сказать, что он Ивлева прижал, как тот тут же взбеленился… Как будто он при нем на портрет Ленина плюнул…

Неужто и точно уволят? – с тоской подумал Третьяков. И нафига он приперся в эту Москву? Михаил Иваныч ушел бы на пенсию, и его на свое место бы поставил, скорее всего…Должность генеральская, глядишь и через год-два и он стал бы генералом. Хотя все в городе его и полковником уважали, не то, что это московское не пойми что… Ему тут даже Соловьев пытался возражать…

Хотя… Возможно, в тот раз, в виде исключения, старлея можно было и послушать… Что-то он ему пытался про Ивлева рассказать до своей командировки… А ведь правда, если так вспомнить, то и Румянцев на что-то намекал…

***

Первая моя поездка сегодня была на знаменитый мясокомбинат возле Лосиного острова. По-моему, он сейчас крупнейший в Москве, хотя точно не скажу.

Выехал заранее, прикидывая, что комбинат большой, а где точно лекция будет проходить, неизвестно. Может, еще по территории долго идти будет надо.

Встретил меня на проходной секретарь парткома Леонов Владимир Сергеевич. Хромой, судя по взгляду, явно ветеран войны. И возраст подходящий, лет под шестьдесят. Ветераны одинаково смотрят, словно опасность постоянно вокруг высматривают, и расслабиться никак не могут. Взгляд получается такой пронзительный из-за этого. Ну и хлебнули они немало на войне, это тоже свой отпечаток накладывает. На пару с ним меня встречал комсорг Калмыков Сергей Михайлович. На вид ему было лет двадцать пять, и он пытался держаться строго, но видно было, что это не его. Скорее всего, душа компании, много веселится.

Приняли они меня предельно дружелюбно, что тут же сразу и нашло объяснение.

– Не могли бы вы немножко отойти от программы? Думаю, нашей молодежи будет интересно услышать, как такой молодой человек может в СССР стать корреспондентом газеты «Труд». Что для этого нужно. Как удается писать такие интересные статьи? – попросил меня Леонов.

Ну, подумал я, Ионов обещание сдержал. Тема у меня была, и правда, достаточно скучная и мутная. «СССР на пути к высотам бытового обслуживания». Жаль только, что на вопросы секретаря парткома правдиво отвечать во время выступления никак нельзя. Хотя уверен, что скучно бы местным работягам точно бы не было. Представил, как я выхожу на трибуну и начинаю рассказывать:

– «Товарищи! Как у меня получилось стать корреспондентом? Для этого мне понадобилось обнаружить левое производство на одной крупной мебельной фабрике. А потом по просьбе очень крупного чиновника, члена КПК Межуева, закрыть на него глаза. Вскоре после этого, в порядке благодарности, меня и сделали корреспондентом «Труда», одной из крупнейших газет СССР».

Фурор был бы точно обеспечен… Но нет, не буду резать правду-матку. Так что ответил согласием, и пока меня повели осматривать местный музей, стал придумывать отредактированную версию моего становления журналистом.

Музей у них был очень хороший. Гвоздем экспозиции было Боевое знамя 1-ой Гвардейской Московской Краснознаменной стрелковой дивизии.

– Много наших воевало, много погибло, ну и продуктами мы армию и мирное население обеспечивали, вот нам его и передали, – пояснил парторг.

– А вы знаете, что мы первые, вместе с Ленинградским мясокомбинатом, стали пенициллин выпускать? – тут же повел меня к другому стенду комсорг.

Честно сказал, что не знал. Мне бы и в голову не пришло, что мясокомбинат может лекарства выпускать. Оказалось, это в порядке вещей. Их на основе эндокринного сырья делают.

Ну а затем мы проследовали в большой зал, куда собралось уже порядка четырех сотен работников, и еще места были. Судя по виду зала, он еще довоенный. Представил, как во время войны здесь собирали женщин и подростков, что стали на места мужчин, ушедших на фронт, и зачитывали им сводки Совинформбюро о положении на фронте. Как они их обескураживали в 1941-1942 годах, и как с каждым последующим месяцем сводки были все более и более бравурными… Наверное, ура кричали после каждой победы советских войск…

Сейчас, конечно, мужчин в зале было полно, работа специфическая. Встал за трибуну, представился и начал рассказывать, что в СССР все дороги открыты. Если хочешь, можешь и журналистом стать. В принципе, не соврал, в «Труде» сейчас сидят массово выходцы из простого народа… Сильно удивлюсь, если Вера Ганина из потомственной интеллигенции, у нее по манерам видно, что она откуда-то с периферии в Москву приехала.

Честно сказал, опять же, что стал журналистом случайно, и в будущем не планирую переходить на полную ставку, что мне больше интересен экономический сектор. Рассказал затем, как тоже Леонов просил, о нескольких своих статьях, и каким образом я пришел к идее их написать. Ну а затем начались вопросы. Задавали их преимущественно девушки, и чтобы они там ни спрашивали, а зал взрывался тут же взрывом хохота и криками. Разными, в зависимости от того, была девушка замужем или нет. К примеру:

– Куда тебе, Верка, замужем же уже!

– Товарищ лектор, женитесь на Наташке, не пожалеете! Всегда будет дома свежее мясо на столе!

Парторг и комсорг вообще не пытались как-то реагировать, Леонов даже и улыбался каждый раз себе в усы. Меня, впрочем, это тоже совсем не напрягало, как раз радовало. Какой-то из других лекторов может и смутился бы, но я сам выходец из народа, как в прошлой жизни, так и в этой. К советской элите мои родители не имели ни малейшего отношения. Ну и больше всего не люблю выступать в казенной атмосфере, когда люди и слово боятся сказать под тяжелым взглядом начальства.

Так что весело, хоть и немного шумно, поработали с полчаса. Потом Леонов вышел, и негромко, но веско сказал, что лектора ждут уже в следующем месте, потому как он нарасхват. И они с Калмыковым повели меня к проходной. Небольшая заминка случилась только, когда мы свернули к кабинету местного профсоюзного деятеля, судя по табличке. Его самого на месте не было, но кабинет не был заперт, Леонов нырнул внутрь, и через несколько секунд появился с пакетом, который приветственно булькнул. Шепнул мне также, что внутри есть и профильная продукция, мол, у них специальный цех колбаску только для Кремля делает, вот оттуда и взяли…

Сердечно попрощались на проходной. Мне реально понравилось. Хороший почин!

Такое начало этого летнего тура по линии «Знания» вдохновило. Сегодня были еще три предприятия. За три часа промчался галопом по всем. Везде меня ждали не с официальной темой лекции, а с рассказом о моих журналистских буднях. Так и квалификацию потерять можно. Везде щедро одаряли подарками. По итогам дня смекнул, что подарки для журналиста явно будут получше, чем по итогам обычных лекций по утверждённым темам. Не вскрывал ничего, но тяжесть сама за себя говорила. Не кирпичи же мне подкладывают в эти пакеты для веса…

Вернулся домой, так за один раз всю добычу не смог перенести из багажника. Не в моих интересах было спешить и пытаться затащить все сразу – каждый из пакетов, без исключения, булькал, когда в багажник загружал. Спешить и ронять такой подарок на бетонные ступени в подъезде – себе дороже будет… Так что спокойненько в два приема все перенес. Машину не закрывал. Множество детворы во дворе имело и свои плюсы. Четверо патрульных с повязками что-то да значат. За машину незапертую точно можно не переживать…

Валентина Никаноровна была несколько удивлена, когда я один раз поздоровался и прошел мимо нее с малышами на кухню с тяжелыми пакетами, а затем через несколько минут вернулся с еще двумя. Булькало все характерно, представляю, что она подумала. Логично же – жену отправил на две недели, а теперь праздновать будет. Запасается и спиртным, и закусью. Через часик, наверное, и друзья подтянутся. Не один же пить будет такую прорву спиртного. … К счастью, это вовсе не мой путь по жизни… Или к сожалению – уж кто какой стиль жизни больше любит…

Но приятно отметить, никаких вопросов задавать или как-то комментировать мои действия няня не стала. И строгое лицо не делала. И на кухню приходить, якобы чтобы пообщаться, пока я все это буду доставать, как любила Ирина Леонидовна делать, тоже не попыталась. Вот такая помощница, интеллигентная и в чужие дела не лезущая, мне по душе…

Глава 2

Москва, дом Ивлевых.

Разобрал подарки с мест, где выступал. Четыре бутылки, первая –советский виски, я такое не пью. Ничего, вручу кому-нибудь, кто его любит. И три бутылки коньяка, две армянского, одна грузинского. И выдержка приличная – от семи до десяти лет. Балуют журналистов «Труда» получше, чем лекторов от «Знания», чего уж там…

Да уж, если бы я любил выпить, то карьеру бы делать не было никакого смысла. Договорился бы с Ионовым, тот бы мне охотно давал лекции по своей линии каждый день. И спивался бы потихоньку с такими подарками от администраций заводов… Нет, спасибо, аж передернуло, когда представил себе эту картину. Нет ничего печальнее медленно спивающегося человека, который сам не замечает, как теряет человеческий облик…

Так, а что у нас из небулькающего? Мясокомбинат, конечно, порадовал. Колбаска сырокопчёная была знатная, запах от нее шел просто невероятный. А вот почти все остальное было из импорта. Никакого банального зеленого горошка, сплошь ветчина да всякие консервированные персики с ананасами. Оставлю на зиму – самое то при нехватке витаминов будет.

А ведь мне же еще так почти две недели ездить… Ну, часть буду родственникам раздавать. Мама, Ахмад, Загит, Анна Аркадьевна… Эльвира и Никифоровна в деревне с их мужьями… Ничего не пропадет! И тем более никаких вопросов, откуда взялось, и берут подарки легко – все уже привыкли, что мне всякий дефицит за лекции дарят… Типа – легко пришло, легко ушло…

Звонок в дверь, пошёл неспешно открывать. Куда спешить, дети не спят, а активно возятся в гостиной.

Мама пришла, а с ней и Загит. Сказали, что на лестнице встретились. Прошли в квартиру, и сразу в гостиную, к детям, благо по подъезду ходят в тапочках, разуваться не надо.

Подумал, а почему бы сразу не отложить кое-что из трофеев для родственников? Нам столько с няней не нужно. Пошел на кухню и соорудил два пакета.

Вернулся в гостиную. Мама и Загит возились с малыми. Начал тоже играть с детьми, соскучился без них за день. С тревогой заметил, что мама что-то выглядит неважно. Бледная какая-то, взгляд отстранённый немного. Подошёл к ней встревоженно.

– Мам, ты себя нормально чувствуешь?

Потрогал ей лоб, температуры нет, но на лбу испарина.

– Все хорошо, устала что-то просто и голова побаливает. – ответила Апполинария. Мама явно пыталась бодриться.

– Тебе нельзя переутомляться, беречь себя надо, – укорил ее. – С парнями мы справимся, не переживай. А голова где болит?

– Затылок давит, – пожаловалась мама.

– Так, мне это не нравится. Давление вполне могло подняться, раз затылок болит. Надо подстраховаться на всякий случай.

Пошел звонить Инне. Когда очень надо, можно на вахту звонить, ее позовут. Злоупотреблять этим не стоит, но сейчас, похоже, как раз такой случай…

– Вези ее к нам в больницу, – сразу скомандовала сестра, услышав про недомогание и головную боль, – надо подстраховаться, в таком возрасте нельзя рисковать. Я сейчас позвоню в больницу, предупрежу дежурных, вас встретят.

Больше всего времени ушло на то, чтобы уговорить маму поехать. Начались уверения, что «полежу пройдет» и «что вы устраиваете…». К счастью, тут и Ахмад подошел, и тоже встревожился. Кое-как совместными усилиями, подключив Ахмада, уговорили ее поехать. Пока стоял с мамой и ждал лифта, подсказал тихонько ему, чтоб собрал быстренько ей вещей в больницу на случай, если вдруг придется остаться. А то если при маме начнёшь собирать, точно в отказ пойдет и не поедет.

Ахмад обернулся очень быстро, только успел машину немного прогреть.

В больнице нас действительно уже ждали. Сестричка сработала оперативно, молодец. Маму сразу увели обследоваться, а мы с Ахмадом остались сидеть и ждать новостей в холле.

Просидели минут двадцать буквально, как в холл влетела Инна. Увидев нас, тут же подошла.

– Ну как? Давно приехали? – поинтересовалась она.

– Минут двадцать сидим. Маму на обследование забрали.

– Хорошо. Я тогда пойду узнаю, что и как. – сразу засобиралась сестра. – Хоть бы все хорошо было, – добавила она встревоженно.

– Так, отставить панику, – пригрозил ей я, – для того и приехали сразу, чтоб все контролировать. Выше нос и маме улыбайся. Постарайся успокоить ее.

– Не учи ученого, понимаю я все, – прошипела Инна, но слегка улыбнулась при этом.

– Вот, другое дело, – удовлетворённо констатировал я, – а то привыкла эмоции сразу выплескивать.

Инна убежала куда-то в недра больницы, и мы снова стали ждать.

Минут через тридцать она снова прибежала.

– В общем, вроде все и хорошо относительно, но решили оставить ее здесь до родов. Давление немного повышено, но там надо наблюдать, может и случайность. Пусть в больнице полежит, так надежнее будет. Все, вы езжайте домой… Так, вещи привезли… Очень хорошо!

Она почти вырвала из рук у Ахмада, который еще не успел переварить сказанное, сумку, и убежала с ней.

– Это неплохая идея, так будет надежнее, – успокоил я его. – Все же возраст. Тут хоть не будет пытаться тяжелое поднимать, как дома норовит.

Вроде, немного успокоил его и поехали домой.

Приехали, а там нас на скамейке у подъезда Фирдаус ждет.

– Решил, вот, сюрприз тебе устроить, – развел он руками в стороны, – а у вас там в квартире какая-то строгая женщина. Сказала, что не знает меня и не пустила.

– Да, это новая няня, пошли познакомлю тебя с ней.

– Ага, но собаку тебе разве не надо прогулять?

Понял, что-то хочет обсудить приватно. Вроде же совсем недавно уже совещались. Может что-то, что не хочет при Диане обсуждать?

Вошли в квартиру, познакомил его с Валентиной Никаноровной, велев любить, жаловать и в квартиру без меня пускать, подхватил Тузика и пошли на улицу.

– Значит, я с отцом связался, все, что ты хотел, ему передал. Надеюсь, что он меня понял, пришлось такие странные языковые конструкции использовать, учитывая, что нас могут прослушивать… – сказал он, наморщив лоб.

Ну да, можно ему посочувствовать. Надо все говорить не от меня, а от себя. Мол, гениальные мысли меня посетили. И Тареку надо быть уверенным, что это мои гениальные мысли, а не Фирдауса… Мало ли что он сам от себя добавит? А как, к примеру, рассказать, что стоит заняться устройствами для выявления подслушивания? Совсем не та тема, которую по международной связи, находясь в СССР, стоит обсуждать. Могут в КГБ его за шпиона принять.

– И что Тарек? – спросил его.

– По акциям ответил, что не будет продавать. Про устройства для обнаружения прослушки я очень туманно выражался, но дал ему намек на то, что это единственная сложная техническая идея, что мы с ним раньше обсуждали, и что нужно нанять много умников, и не ждать немедленного результата. Думаю, он поймет. По крайней мере он сказал, что начнет прикидывать, кто может этим заняться в его подразделении. Ну и передал твои идеи по итальянцам, что игра стоит свеч.

На этом все. Поблагодарил, что приехал и проинформировал. Он развел руками – типа, а как иначе, вместе же работаем? Проводил его до машины, он сел и уехал.

***

Бургас, Болгария.

Утром Галия поднялась очень рано и сразу подбежала к окну. Уже рассвело, и она восторженно замерла, глядя на море, раскинувшееся от края и до края. Радостно взвизгнув, Галия открыла дверь и выскочила на балкон, с наслаждением вдохнув свежий морской воздух. Ветерок был совсем легким, но его вполне хватало, в воздухе не было и следа той липкой влажности, которой их встретил вчера Бургас. Несмотря на ранний час, солнце уже заметно припекало, но сегодня это доставляло Галие удовольствие. Она почувствовала, что приехала на море. Единственной мыслью, входившей в жесткий диссонанс с ее состоянием, была мысль о работе. В голове совершенно не укладывалось, как в таком райском месте можно еще и работать.

Осмотрев пляж, который находился прямо перед гостиницей, Галия с радостью заметила, что народу пока немного. Можно быстренько сбегать искупаться до завтрака, – радостно подумала она и начала переодеваться.

Вчера после заселения искупаться не удалось. Пока приехали, уже было очень темно. Галия поразилась, насколько быстро опустилась ночь. Они ехали по побережью, смотрели на заходящее солнце, а потом враз опустилась тьма и стало ничего не видно. В такой темноте идти искать пляж и купаться никто из группы не рискнул. Вдобавок все были так вымотаны перелетом и удушающей жарой, что дружно решили отложить свидание с морем на завтра. Галия искренне поддержала эту мысль. Сил ей хватило только на то, чтоб заселиться, кое-как разобрать вещи и упасть на кровать.

Гостиница называлась «Феникс». С номером Галие очень повезло. Съемочной группе дали отличные номера на седьмом этаже. Любомира поселили на втором этаже в двухместном номере с сопровождающим какой-то другой группы. Видимо, руководство гостиницы, узнав, что их группа будет снимать фильм, решила создать им максимально комфортные условия пребывания, рассчитывая, что гостиница так или иначе в фильм попадет. А довольная съемочная группа точно покажет место своего пребывания в положительном ключе. А сопровождающего баловать незачем. Он все равно ничего снимать не будет.

Все номера были двухместные. Так что мужчин поселили по двое, а Галие, поскольку она была единственной женщиной в группе, достался двухместный номер в полное ее распоряжение. Номер Галии и номер, в котором жили режиссер со сценаристом, вдобавок имели вид на море и балконы, на которых стояли небольшие столики и стулья. Так что съемочная группа была в полном восторге от начала их командировки в Болгарию и предвкушала отличную во всех отношениях рабочую поездку.

***

Италия, Больцано

Тарек приехал на фабрику пораньше. На утро у него были намечены переговоры, совершенно для него неожиданные. Вчера через секретаря с ним связался коммерческий директор крупной компании из Венесуэлы, который прилетел в Италию для встречи с бизнес-партнерами, и попросил о предварительных переговорах. Тарек, немало удивленный, назначил встречу на утро и предупредил главного технолога о необходимости присутствовать.

Сеньор Луис Ромеро оказался невысоким, крепко сбитым сорокалетним мужчиной, с очень крепким рукопожатием. Он поздоровался со всеми и начал очень эмоционально рассказывать о своем неожиданном решении заехать в Больцано, активно при этом жестикулируя. Английский язык у него был неплохим, все было понятно.

Да уж, сеньору Манчини явно комфортно с нашим сегодняшним гостем, – мысленно улыбнувшись, отметил Тарек, наблюдая за реакцией своего главного технолога. Манера общения у венесуэльца удивительно напоминала итальянскую.

Оказалось, что сеньор Ромеро представляет весьма успешную венесуэльскую компанию по производству сумок и текстиля.

– Наша компания «Bolsa real» является крупнейшим производителем сумок в Латинской Америке, – рассказывал венесуэлец во время экскурсии по фабрике. – Мы работаем в сегменте премиум-класса и поставляем нашу продукцию не только в крупнейшие страны Южной Америки, но и в США, Канаду, Мексику.

– А как вы узнали о нашей фабрике? – с интересом спросил Тарек.

– О, наши партнеры в Милане рассказали о вашей удивительной новинке, – воскликнул сеньор Ромеро, – и я сразу понял, что это как раз то, что нам надо, и я должен все увидеть своими глазами и переговорить с вами. И, должен сразу сказать, – приложил руку к груди венесуэлец, – увиденное превосходит мои самые смелые ожидания. Вы разработали прекрасный продукт.

– Спасибо! Похвала от специалиста в отрасли вдвойне приятна, – поблагодарил гостя Тарек.

Дальнейшие переговоры показали, что венесуэльцы, имея очень крупное производство сумок, чемоданов и аксессуаров к ним, а также налаженную сбытовую сеть, намерены расширить бизнес, построив новый завод. Первоначально они планировали производить там обычные чемоданы, расширив модельный ряд. Но, узнав о новинке фабрики «Роза Росса» сеньор Ромеро загорелся идеей производить там только чемоданы на колесиках.

– Я абсолютно уверен, что за вашей продукцией будущее, – утверждал он, размахивая каталогом, который ему презентовал Тарек, – В премиальном сегменте так точно. Поэтому буду настоятельно рекомендовать руководству договариваться с вами о покупке лицензии.

Тарек задумчиво переглядывался с главным технологом. Предложение требовало анализа, но на первый взгляд было привлекательным. Расспросив Ромеро об особенностях их производства и ожиданиях от сделки, Тарек решил взять паузу. Они договорились с венесуэльцем, что созвонятся через неделю и согласуют дальнейшие шаги. Тарек вручил Луису Ромеро на прощанье чемодан на колесиках из мужской линейки в знак будущих успешных совместных проектов. По совету Павла они теперь всегда держали на фабрике несколько чемоданов в мужском и женском вариантах исполнения на случай вот таких неожиданных встреч с важными людьми. Перед тем, как вручить, в чемодан вкладывали набор итальянских деликатесов и получался отличный бизнес-подарок.

Венесуэлец пришел от подарка в неописуемый восторг, заверив, что они будут с нетерпением ждать дальнейших переговоров.

– Очень рассчитываю увидеть вас в Каракасе, – сказал сеньор Ромеро, прощаясь и пожимая Тареку руку.

Проводив гостя, Тарек первым делом связался со своим поверенным в Милане Марио Буфа и поручил ему собрать подробную информацию о венесуэльской компании «Bolsa real», а также заказать аналитический отчет о рынке сумок и чемоданов в Латинской Америке. Также поручил подобрать ему хорошую юридическую фирму в Каракасе, специализирующуюся на патентном праве и лицензировании.

Когда же запланировать поездку в Каракас? – задумался Тарек. – Совершенно нет на это времени, на фабрике дел полно и жене обещал отдохнуть хоть неделю вместе… А зачем обязательно ехать лично мне? – осенила его вдруг идея. – Фирдаусу давно пора набираться практического опыта в бизнесе. Такие переговоры для него отличная школа. Отправлю их вместе с Дианой. Посмотрим, на что они способны.

Тарек с довольным видом поручил секретарю связать его с торгпредством Ливана в Москве.

***

Квартира Эль Хажж, Москва.

Диана проснулась утром, с тоской глядя в потолок. Только приехала, а ее снова запрягли на курсы по полной программе… Английский и итальянский почти каждый день, кроме воскресенья! Хоть на курсах арабского и французского на лето сделали перерыв. Но все равно, с ума сойти...

Правда, это только в том случае, если она в Москве останется на лето, тут с нее преподаватели от КГБ точно не слезут. Рядом завозился, проснувшись, Фирдаус.

– Милый, – сказала она ему, звонко чмокнув в щеку. – А почему бы нам куда-нибудь не съездить, развеяться? Лето не такое и длинное, уже почти половина пролетела…

– Ну, почему бы и нет? – согласился он, – хочешь, в Ниццу съездим? Брат, к сожалению, к нам не сможет присоединиться, но мы и вдвоем отлично развлечемся. Только полетим через Больцано, мне надо убедиться, что отец понял, что я ему хотел сказать по телефону. Звук то был, то пропадал. Все же с глазу на глаз гораздо легче понять друг друга.

– А когда полетим?

– Да хоть завтра! – сказал Фирдаус.

– Отлично! – воскликнула радостно Диана. А сама подумала, что надо тогда сегодня обязательно встретиться с Артамоновой и предупредить, что уезжает в Ниццу. И спросить заодно, смогла ли она помочь Пашке с этой поездкой в Берлин…

***

Москва, Лубянка.

Майор Муравьёв был немало удивлен, когда помощник Вавилова выдернул его к нему на прием, ничего не объясняя. Первая мысль – что он где-то напортачил. Но где? И если даже так, то почему проблемы не начались на уровне начальника отдела? Да и над ним есть начальство, с чего вдруг сам зампред… Разве что сразу на расстрел… Но на расстрел он точно не наработал, чай, не агент ЦРУ. Так что он томился в приемной, делая всевозможные предположения. Наконец, Дорохов снял трубку после звонка и сообщил ему, что можно заходить. Причем прошел впереди него и представил его генералу. Муравьев впервые был в таком высоком кабинете и ему все эти ухватки были в новинку.

– Михаил Андреевич, сразу перейду к делу, по которому понадобится ваша помощь, – сказал Вавилов, предложив ему присесть за стол, и Муравьева отпустило. Фух! Он нигде не напортачил, это не вызов на ковер… Зампред как-то странно на него посмотрел, видимо, не поняв, почему он так переменился в лице, и майор тут же исправился:

– Внимательно вас слушаю, товарищ генерал!

– Дело не совсем приятное, но кому-то нужно им заняться со всем возможным тактом. Есть такой Павел Ивлев, который у нас лекции читает. Может быть, были на них?

– Сам не сподобился, но отзывы слышал, хорошие.

А сам подумал – вот еще, буду я по сорок минут в марлевой маске сидеть в помещении со спертым воздухом. Сейчас и так дышать нечем в такую жару…

– Так вот, он подписку не давал. Но уровень доверия у нас к нему высокий. Поэтому он и допущен читать лекции. Пока что все понятно?

– Так точно, товарищ генерал!

– Необязательно так официально, у нас полуформальный разговор. Так вот, один наш коллега наломал дров с ним сильно. Начал от него подписку требовать, уволил из НИИ Силикатов, где он на полставки был нами устроен в качестве платы за эти лекции. Обычно с ним майор Румянцев работал, но он сейчас в отпуске и уехал из Москвы. Я уверен, что Ивлев очень зол на нас после такого, но нам, вернее вам, необходимо восстановить с ним добрые отношения комитета. При этом у нас уже был с ним один неприятный инцидент несколько месяцев назад, когда нам уже пришлось извиняться за неправильные действия с нашей стороны, что ситуацию для вас резко усложняет. Все понятно?

Нет, конечно, Муравьеву ничего не было понятно. Кто такой этот Ивлев, что сам зампред требует от него бежать к нему извиняться? Вот это номер! С другой стороны, раз Вавилов так его ценит, может состояться хорошее знакомство на будущее. Ну и какой у него выбор, собственно?

– Все понятно, Николай Алексеевич.

– Сразу прикиньте, прямо здесь, что мы можем ему предложить в качестве извинения? При этом учтите, что дом у него полная чаша, и машина есть. Жена, двое детей. Работает на полставки еще и в Кремле.

Кремль! – мысленно крякнул Муравьев, начиная сознавать глубину проблемы и почему Вавилов так вертится вокруг этого Ивлева. Кремлевских им трогать было категорически запрещено… А тут, получается, кто-то из наших кашу заварил так заварил… Кому это вожжа вдруг под хвост попала? Рискнул и проиграл, раз его сейчас к Вавилову вызвали помочь комитету замолить грехи. Так, и что такому важному перцу можно предложить, чтобы он сменил гнев на милость?

– А дача у него есть?

– Дачи нет. Может, это и идея… Но тут надо хорошо подумать… Готовую дачу давать перебор, все же парень совсем молодой. Мы можем участок в кооперативе для наших сотрудников предложить. Но…

– Да, он откажется, Николай Алексеевич. Дача в кооперативе КГБ – сразу крест на карьере в Кремле…

– Но как вариант не будем отбрасывать. Есть же у нас связи и в других министерствах. Если он согласится на такой вариант, то что-то да найдем.

– Понял, Николай Алексеевич.

– Продумайте и другие варианты. Мало ли ему дача неинтересна…

– Заграничная поездка?

– Он не стеснен в деньгах, может себе позволить купить путевку. Да… Вспомнил, мы ему обещали семейную поездку на Кубу! Но это еще раньше было. Кстати, тоже надо выполнить. Напомните ему, как бы невзначай, что мы это обещание выполним…

Муравьев молча кивнул – все верно, в два разных места не поедешь, отпуск у кремлевских не такой и длинный. Куба, значит… Он бы и сам туда съездил…

– Чеки в Березку? – предложил он из проверенного в деле арсенала.

– Если не ошибаюсь, то тоже было. – вздохнул зампред.

А у этого Ивлева губа не дура, все же надо сходить к нему на лекцию да послушать, что он там такое говорит, – решил Муравьев, – раз за такие истории ему так жирно бутерброд намазывают…

***

Глава 3

***

Москва, дом Ивлевых.

Утром, когда прикидывал маршрут сегодняшнего турне по заводам с лекциями, зазвонил телефон. Сразу, как всегда, оживилась интуиция – кому я там должен? «Труду» я должен, как земля колхозу! Как и почувствовал – это оказалась Вера Ганина.

– Павел, вы совсем про нас забыли! – сказала она, – и на планерке тоже спрашивали, где ваши статьи…

– Виноват, исправлюсь! – ответил ей. И тут же мне в голову пришла идея. И как я сразу не допер? Вот бывает так – вроде и все на поверхности, а пока озарение не придет, в голове идея не оформляется…

– Вера, такой вопрос. У меня прошли с успехом выступления по радио про то, как западные страны истребляли людей в захваченных колониях. Там почти все и отличились, кроме Финляндии и Швейцарии, да и то потому, что Финляндия была колонией Швеции до вхождения в Российскую империю, а Швейцария из-за бедности сдавала своих наемников в аренду тем, кто захватывал колонии… Пока после наполеоновских войн ее не подтолкнули случайно к пути к богатству без…

– Жутко интересная тема, жду твою статью по ней! – перебила меня Вера, не дав договорить.

– Там целая серия статей намечается, тема-то обширная…

– Тем лучше! Все, не тяни с этим, хорошо? – сказала Вера, – все, пока-пока!

И закончила разговор. Я тоже, улыбнувшись, положил трубку. Вот же женщина с бесконечным запасом энергии! Вечно чем-то занята, и куда-то бежит. Интересно, она больше по моим статьям соскучилась, или по тем вкусняшкам, что я постоянно притаскиваю?

Да, и что это я, в самом деле? Уже четыре передачи сделал, а это же полноценные четыре статьи в «Труде»… Мне же надо побыстрее на сборник статей материала накопить, чтобы податься в члены союза журналистов… Интересно, драматурги в какой союз входят – в союз писателей? Или у них свой союз имеется? И что необходимо для вступления – пьеса, которую поставили на подмостках крупного театра, или ее тоже нужно опубликовать? Куча вопросов, нужно найти кого-то, кто мне сможет на них компетентно ответить. Хотя, о чем это я? Пойду на репетицию 10 июля, там мне все местная верхушка и разъяснит… Кому, как не им, знать-то?

Сегодня у меня снова четыре выступления. И первое из них вовсе не на заводе – Ионов отправил меня для разминки в Вахтанговский театр… М-да, непростое испытание для нервов. Читать лекцию в зале, в котором будут сидеть люди сплошь со знакомыми по прежней жизни лицами… Настоящие звезды… Но я не из тех, кто боится испытаний, я из тех, кто боится скуки… да и это уникальная возможность посмотреть на необыкновенных людей вблизи.

Больше всего, конечно, надеялся наткнуться на Владимира Этуша. Точно знаю, что «Иван Васильевич меняет профессию» еще не вышел на экраны, такую премьеру я бы не пропустил, в СССР все очень живо обсуждают новые понравившиеся фильмы, а этот прогремит, и как прогремит… Значит, как Шпака его еще никто не знает, а для меня он по этой роли больше всего и запомнился, конечно. Будет он или нет – тут уж как повезет…

Ехал в театр и волновался. Да, сам недавно говорил Эмме, когда в Москву приезжала, что генералы и главные редакторы – обычные люди, как и мы, но это никак не относится к актерам. Они не совсем и люди, и уж точно не обычные. Кто угодно может стать генералом, особенно в мирное время, когда не понять, на что ты способен, как командир на поле боя. Кто угодно может стать редактором, просто по протекции. Но невозможно стать по протекции известным, любимым в народе актером. Это, мать его, талант один на миллион и неустанная работа над собой. Эти люди всегда одной ногой в этом мире, а другой – в вечности. Создают культурное поле человеческой цивилизации. Будят в нас эмоции, заставляют плакать и смеяться. Повторять за ними полюбившиеся фразы… И за это им можно простить многое, что никогда не простят обычным людям. Конечно, как тут не волноваться…

Меня ждал местный профсоюзный деятель, стоя рядом с билетерами. Представительный импозантный мужчина лет тридцати, сразу видно, что в театре работает. Имя-отчество его пролетело мимо меня, и я понял, что надо все же успокоиться. А то может дойти до того, что буду мекать и бекать, выйдя на сцену.

– Извините, я очень волнуюсь, – честно признался ему, – такая честь, выступать перед любимцами публики… Не могли бы снова повторить, как вас зовут?

Он улыбнулся понимающе и даже подмигнул мне.

– Понимаю… Как я вас понимаю! Сам иногда задумываюсь, какая честь просто находиться рядом с этими людьми. Василий Декабристович Карельцев.

Я немножко не понял. Фамилия двойная, это понятно. Предлагает, что ли, по имени его просто звать? Как-то неожиданно, театр все же…

Он снова открыто улыбнулся:

– Понимаю ваше замешательство. Декабристович – это мое отчество. Василий Декабристович.

– Все, понял, – кивнул ему, – имя отцу дали в честь участников декабрьского восстания…

Василий Декабристович развел руками – мол, как-то так, и пригласил меня пройти внутрь.

– У нас сегодня с вами официальная тема «Советская культура интернационализма», – сказал он, пока мы поднимались по лестнице на второй этаж, – но Ионов сказал, что вы журналист «Труда». И можете рассказать о своем творческом пути…

– Честно говоря, ситуация дурацкая, – покачал я головой, – рассказывать про культуру творцам культуры, или про биографию в журналистике длиной меньше, чем в год, людям, у которых творческая биография у некоторых уже лет так за сорок…

Василий Декабристович ободряюще улыбнулся и сказал:

– Да вы не переживайте так, наши актеры все понимают. По плану лекция, кто-то же должен ее прочитать? Почему бы и не вы?

– Ну, тогда сами скажите, какая из двух тем предпочтительнее.

– Вторая, первая тут уже очень прочно освоена, и сказать по ней что-то новое решительно невозможно.

Я, конечно, мог бы поспорить, это нынешнему человеку нечего сказать нового таким культурным корифеям, что здесь собрались. А у меня же опыт будущего. Который иначе, чем путем в бескультурье, и не назвать… А с другой стороны, зачем пугать такими перспективами творческих, а значит, ранимых людей? Мне тут еще не хватало инфарктов и инсультов по время лекции…

– Хорошо, договорились!

Привык выступать в различных залах. Но никто еще не выпускал меня на сцену одного из главных театров страны. Блин, да как тут собраться с мыслями вообще! Был бы молодым пареньком, точно не сумел бы. А так, конечно, все же справился. Хотя вначале и давая себе мысленно подзатыльники за попытки тела засбоить...

Начал с того, что глубоко поклонился залу. И сказал:

– Мое почтение тем, кто только и заслуживает быть на этой сцене! Я на ней оказался совершенно случайно и знаю, что я ее не стою…

Грустно сидевший в ожидании того, как будут ездить по ушам банальщиной зал ожил, а кто-то даже крикнул «Браво». Без издевки, причем.

А затем я принялся рассказывать. Что все мои уже изданные статьи делятся на две категории. Первая – призванные не забывать, почему хорошо жить в СССР, как тяжело это досталось, и беречь это, кровью завоеванное, наследие предков. Сказал, что знаю, что в зале много тех, кто сражался с фашистами, и именно они лучше всех понимают, насколько это важно для нас всех, сберечь то, что они защищали. И вторые – в помощь решения тех проблем, которые возникают у простых советских граждан. Рассказал про совместные выезды на жалобы по письмам граждан. Сбился немного, когда в зал вошли два опоздавших человека – Михаил Ульянов и Юрий Яковлев. А потом и Этуша в зале нашел, он скромно устроился в самом дальнем ряду. А может, просто вздремнуть решил на заведомо ненужной для него лекции. Но, к счастью для меня, все же не спал. Даже кивал иногда. Так что я прямо чувствовал, когда такие люди меня слушают, как энергией подзаряжаюсь…

Обошлось практически без вопросов. Наверное, я увлекся и превысил время. А у самого же скоро уже следующее выступление в близлежащем гастрономе по графику… Так что Василий Декабристович объявил о том, что лектору пора дальше, и на этом и закруглились. Правда, когда все стали вставать со своих мест, не удержался и спросил у близко находящегося Яковлева, когда выходит историческая комедия, которую они снимают. Он даже и не удивился, видимо, слухи о сьемках разошлись по Москве достаточно широко:

– Закончили уже. Так что скоро, совсем скоро, молодой человек!

– Уверен, это будет невероятный успех! Вот посмотрите!

Он улыбнулся снисходительно, и кивнул:

– Хотелось бы. По ощущениям, кино у нас получилось. С удовольствием снимали, много хулиганили от души…

Профорг провел меня к выходу, и уже в фойе отлучился на несколько секунд и принес из касс объёмистый сверток.

– Как сказал бы Ося Бендер, пошло тащить колбасу из театра, – сказал я ему, – можно обменять все это на контрамарку?

Рассмеявшись, видимо примерно такого ответа он от меня и ждал, он сказал:

– Окончательно убедился, что вы наш человек. Контрамарки внутри, в пакете. На двоих. На дне пакета. Не будете же вы, как культурный человек, доставать содержимое пакета здесь, в фойе театра, чтобы их добыть?

Хитрый черт, продуманный! Попрощались с ним дружески и потащил я подарок с собой. Первый раз ухожу из театра с подарками, очень странное ощущение. То ли дело прийти с цветами, чтобы подарить их любимой актрисе или актеру…

Шел и думал о том, сколько автографов сейчас мог бы собрать. Но, рассуждая здраво, пришел к выводу, что сегодня делать это было нельзя. Не так поняли бы, все же от общества «Знание» лекция. Но вот когда Галия вернется, мы с ней придем в театр во всеоружии, – мысленно потирая руки, планировал я, – цветов купим, афиш раздобудем или даже просто программок и автографов наберем.

***

Диана договорилась о встрече с Артамоновой буквально через час. Жара на улице, так что по ней и прогуляются. Кто предположит, что две красивые девушки в легких платьях обсуждают вовсе не легкомысленные темы?

Диана сообщила, что завтра они улетают в Больцано, а оттуда полетят на отдых в Ниццу. Мария посоветовала ей отдохнуть, как следует, но и не забывать о том, что там много богатых и влиятельных людей, с ними имеет смысл активно знакомиться и налаживать отношения. Пообещав ей это, Диана задала главный вопрос:

– А что там с моим братом? Получится помешать его поездке в Берлин?

Немного помявшись, майор ответила:

– Не буду тебе врать. У нас сейчас организационные вопросы серьезные возникли. Точно не до этого начальству будет. Да и на будущее лучше с такими просьбами к нам не обращаться. Мало ли какие казусы возможны. Я попрошу, а меня как-то не так поймут. Организация у нас специфическая, все же.

***

Москва, Лубянка.

Третьяков понял, что информация о его скором уходе с должности уже распространилась. Собранные им подчиненные слушали его указания с ленцой, которой раньше не было. И в коридорах прежней почтительности к своим полковничьим погонам он уже не видел. Не сотрудники комитета, а сплетники какие-то!

Что же делать? Его вот так просто возьмут и уволят?

Внезапно вскипев, он сказал сам себе:

– Хрена с два! Я не уйду просто так.

И, выйдя из здания в обеденный перерыв, пошел звонить своему покровителю в Саратове. Он хвалился, что Вавилов его однокашник, вот пусть и разруливает как-то вопросы с ним. В конце концов, кто же так свирепствует по отношению к человеку, который едва приступил к своим обязанностям?

***

Заехал сразу после четвертой лекции к маме. Первоначально хотел только книги отвезти, чтобы не скучала в больнице. Взял с собой целиком собрание сочинений Конан Дойля. Вряд ли Ахмад о книгах подумал, когда вещи второпях собирал.

Как бывает у мужчин, когда дело касается хозяйственных дел, мысль потихоньку дозревала, пока занимался своими делами. Подумал, уже в дороге, почему бы ей какие-нибудь фрукты консервированные тоже не отвезти? Консервный ключ купил в магазине между второй и третьей лекциями.

Покопался поблизости от больницы в багажнике, посматривая, чтобы никому не было видно, в каких деликатесах я роюсь, нечего злить людей. Дары снова были щедрыми, было из чего выбрать. Отобрал две банки с персиками, взял еще и немецкую шоколадку.

Пока шел к матери, благо номер палаты вчера, когда Инна позвонила вечером, она сообщила, мысль продолжала работать. Подумал, что надо было с утра на базар смотаться за свежими фруктами… Ладно, это уже завтра, и сразу же завезу.

Мама устроилась в палате с тремя другими беременными женщинами. Палата, как палата, окна открыты, что при такой жаре не удивительно. Главное, что кровать не на сквозняке, молодец, сестричка, подумала об этом.

Аполлинария, конечно, тут же начала ворчать про то, что это вы тут удумали. И что она полностью здорова, и что дома ей удобнее. Чтобы отвлечь ее, рассказал, как я сегодня выступал в Вахтанговском театре. Как я начал рассказывать про Этуша, Ульянова и Яковлева, в палате установилось мертвая тишина, все мне откровенно завидовали. Рассказал еще маме, что узнал от Яковлева, что историческую комедию про Ивана Грозного закончили снимать, скоро на экранах появится.

– Яковлев сказал, что хороший фильм получился, у него большие ожидания по его поводу, – сообщил я, и все в палате, включая маму, тихонько ахнули, словно только что окончательно поверили, что я рассказываю правду и действительно видел сегодня всех этих знаменитостей.

Так что, когда я уходил, завидовали все уже моей маме, что у нее такой сын. Ну, всяко теперь ей лежать тут будет полегче… Отблески славы Этуша, Ульянова и Яковлева упали и на нее после моего рассказа. А ведь наверняка и пациентам в соседних палатах кто-нибудь расскажет, и медсестричкам…

Приезжаю домой. Затаскиваю первую партию трофеев в логово. Все тихо и спокойно, дети спят. Валентина Никаноровна встречает меня в прихожей со словами:

– Павел, я тут подумала. Раз ваша мама в больнице на сохранении, может быть, ваш отчим пока что у нас будет столоваться? Мне все равно, на двоих готовить, или на троих…

– Очень признателен вам за это предложение! – кивнул я, – спасибо большое! Может, он и волноваться тогда будет поменьше, будет с кем пообщаться дома. Все не одному сидеть все время после работы в четырех стенах.

– Вот именно! – кивнула няня, – и вам еще звонил сразу, как вы уехали, какой-то представительный мужчина. Сказал, Муравьев от Румянцева. Я ему велела вечером перезвонить.

– Спасибо! – ответил я, нахмурившись. Так, что-то КГБ начинает меня злить. Никак не отцепятся. Муравьев? Если Валентина Никаноровна не перепутала Соловьева с Муравьевым... Хотя пока что она не путала ничего ни разу. Значит, какой-то новый деятель из комитета рвется со мной общаться. Ну, если опять начнется песня про подписку и о счастье, что она мне принесет, то я за себя не отвечаю. Никогда не вкладывался ни в МММ, ни в Гербалайфы, и подписок мне комитетских тоже не надо… Рубль за вход, пять за выход. К Межуеву, что ли, на прием записаться? Рассказать всю правду – как прислали по линии «Знания» лекции читать. Попросили еще читать лекции, но уже за оплату на полставки. А потом начали терроризировать своей подпиской… Думаю, он сразу достанет шашку поострее, и полетят клочки по закоулочкам…

Но ладно. Вначале все же переговорю. Если не угомонились, то точно схожу к Межуеву.

Подхватил пакеты с добычей и понес на кухню, по дороге продолжая размышлять.

Или пойти к Захарову? Нет, к Захарову не вариант. Мы с ним не те дела делаем, чтобы вообще обсуждать любые мои отношения с КГБ… Неохота проверять, поверит ли он, что все лекциями ограничивается…

И тут я едва не выронил один из пакетов, настолько резко остановился от пришедшей в голову мысли. Блин! Я ведь сам инициировал периодическую проверку всех членов нашей группировки топтунами Мещерякова. А если в один из дней, когда я снова пойду с КГБ общаться, он за мной проследит? Достаточно увидеть, как я в их здание вхожу… У Захарова и Бортко может возникнуть определенное непонимание… В девяностых такое приводило к тому, что человек просто-напросто исчезал. Сейчас, конечно, в особенности у нашей группировки, таких методов нет, но что я точно понял за предыдущую жизнь, что никогда не надо вводить людей в искушение…

Хотя в ближайшие дни мне точно волноваться не о чем. Мещеряков явно кинул все силы на проверку, что от нас хочет Дружинина. Все топтуны наверняка ей заняты. И кстати, когда уже хоть какой-то отчет будет?

Но что-то со всем этим делать надо… Пока что есть время подумать – так что буду думать.

Рассказал за ужином Ахмаду и Валентине Никаноровне, что сегодня выступал в Вахтанговском театре. Выслушали в тишине, ожидаемо задали пару вопросов по актерам, кто как выглядит. Потом Ахмад спросил:

– Ну ты же сказал им, что сам драматург, и твоя пьеса скоро будет поставлена в Ромэне?

– Да ты что! – замахал я руками, чуть чаем не подавившись, – у меня нет никаких иллюзий. Я написал чисто проходную вещь, чтобы людям помочь, просили очень что-то на злобу дня. Я вообще не собирался этого делать, и вначале отказался, просто в голове просьба засела, и как-то все это взял и придумал. И у меня же и опыта никакого не было. Поставят мою пьесу несколько раз, и в запасники отправят. И все на этом с Ивлевым как драматургом. Говорить об этом людям, что в пьесах по Шекспиру играют так, что люди от восторга заходятся… По меньшей мере вызывающе, если не самонадеянно до прискорбности…

– Да ладно, а вот я верю в твой успех! – не согласился Ахмад.

Зазвонил телефон. Кажется, я знаю, кто это звонит, и совсем этому не рад…

И точно, это оказался тот самый Муравьев. Голос живой, с приятными интонациями. Совсем не похож на тот казенный голос с обвинительными нотками, которым со мной разговаривал Соловьев. Даже извинился, что, возможно, отрывает меня от ужина. Спросил, будет ли мне удобно встретиться с ним завтра, ему необходимо уладить со мной небольшое недоразумение, которое возникло с предыдущим сотрудником. Договорились на встречу в десять утра.

Положил трубку с надеждой, что, возможно, завтра встречусь с вменяемым человеком, который не будет размахивать приказами, которые ему отдали офицеры «старше майора Румянцева» в качестве повода для глупостей. Ну ладно, посмотрим, посмотрим…

***

Глава 4

УКГБ по Саратовской области.

Рабочий день давно закончился, но генерал Михаил Иванович Кудряшов все еще был в своем кабинете. Стемнело, но он и свет не включал. Думы его были невеселыми.

Шаг, призванный упрочить его положение в КГБ, обернулся совершенно неожиданными последствиями. Он отправил Олега Третьякова в Москву, чтобы, помимо Вавилова, обзавестись дополнительными связями в московском управлении КГБ. Но совершенно загадочным образом все пошло прахом. Третьяков звонил ему сегодня с совершенно ужасными новостями. Его отстраняют от должности, и более того, грозятся и вовсе выкинуть из комитета. Сколько он пробыл-то начальником отдела? Едва пару недель набралось, не больше…

Конечно, по телефону приходилось разговаривать без деталей, но основную провинность Третьякова он понял. По словам того, он зацепил в своем интересе не того человека, возможно, сына самого Вавилова.

Похоже, Вавилов был этим оскорблен. Да чего там, точно. Он тут же набрал его, в надежде поговорить и решить эту проблему, пока она не привела к увольнению из органов Третьякова. Хотел сказать, что тот просто не разобрался еще, должно же быть снисхождение к офицеру, который только что вступил в новую должность. Но помощник Вавилова сказал ему, что тот занят и не может с ним переговорить. И такая ситуация затянулась на весь день. Такого еще никогда не было…

Ясно, что Третьяков не может сам приехать к нему и все объяснить. Значит, ему самому нужно брать отгулы и ехать в столицу. Нужно срочно разбираться, что это за дело такое, что может лишить его и покровителя, и офицера, которого он старался продвинуть на будущее…

***

Москва, квартира Эль-Хажж

Вечером Диана лежала на диване с книгой на арабском языке. Она взяла за правило, по совету преподавателей, читать книги только на иностранных языках, которые изучает. На арабский и французский ей рекомендовали летом сделать упор в чтении, поскольку занятий по ним до сентября не будет.

– Иностранный язык очень легко и незаметно уходит, если им не пользоваться, – объясняла ей одна из преподавательниц.

– Ну уж нет, – подумала тогда Диана. Столько усилий спустить в унитаз из-за отсутствия практики. Так что теперь каждый вечер она читала что-то из того, что набрала в библиотеке и достала через торгпредство с помощью Фирдауса.

У Фирдауса просто глаза лезли на лоб каждый раз, когда он видел полки с книгами на четырех языках и свою красавицу-жену, старательно каждый день их изучающую.

«Жена дана нам, чтобы услаждать взор своей красотой, слух своим чарующим голосом, чтобы создавать уют в доме и позволять своему мужу и господину отдохнуть и расслабиться в неге и покое», – вспоминал он высказывания своего деда о семейной жизни.

Да, дедуль, не встречался ты с русскими женщинами, – с легкой грустью размышлял Фирдаус, вспомнив любимого деда, к сожалению, уже почившего. – Взор моя девочка услаждает без сомнений, голос чудесный, дома уютно, а вот дальше, – как Пашка говорит, – уже начинаются нюансы. Про негу и покой давно не слышал, еще языки эти, подумать только, четыре уже, а начинала ведь с одного арабского, а если еще вспомнить, что она, случись что, за автомат уверенно берется…. Или за молоток. Домик для птиц тогда так лихо сколотила…

Неспешные размышления Фирдауса о суровых семейных буднях ливанских миллионеров были прерваны междугородним звонком. Сняв трубку, он услышал голос брата жены Тимура. Поздоровавшись и перекинувшись с ним парой фраз, передал трубку тут же подбежавшей Диане.

– Привет, сестренка! – радостно поприветствовал Диану Тимур. – Как жизнь?

– Привет, Тимур, – с улыбкой ответила брату Диана. – Очень рада тебя слышать. Так соскучилась, не представляешь.

– Я тоже. – немного смущенно сказал брат. – Ну ничего, на свадьбе ведь увидимся. Как там, все уже в курсе? Все смогут приехать?

– Все знают, да, – погрустнела Диана. – Но Пашка приехать не сможет.

– Вот блин! Как же так? – расстроился Тимур

– Его отправляют на конференцию в Берлин, – начала поспешно объяснять Диана, – в приказном порядке. Пашка пытался отказаться, но слышать никто ничего об этом не хочет. Неприятности будут, если не поедет.

– Брательник от поездки в Берлин из-за меня хотел отказаться? – ошалело переспросил Тимур, а потом рассмеялся. – Да, это в его духе. Про кого угодно такое скажи, не поверил бы, а вот про него верю сразу.

– Это точно, – улыбнулась Диана.

– Но что делать-то тогда? – озадачился Тимур. – Я без брата свадьбу играть не хочу. Он же меня из таких проблем вытянул. Фиг бы я сейчас в таком знаменитом училище учился… Скорее ухо бы давил на шконке.

– Да, жаль… А что тут сделаешь?

– Ну, слушай. Переговорю сейчас с Веткой, – начал суетиться Тимур. – Роспись в загсе мы не перенесем, конечно, не разрешат. А вот саму свадьбу вполне можем передвинуть. По крайней мере попытаться надо, вдруг получится договориться в столовой.

– Ты серьезно? – изумилась Диана планам брата.

– Конечно, – абсолютно уверенно подтвердил Тимур. – Я Пашке очень многим обязан в жизни и на свадьбе своей хочу видеть его обязательно.

– Ладно. Ты прав, попытаться стоит, – согласилась Диана с братом, – только не спеши сразу бежать договариваться. Давай я Пашке позвоню сначала и узнаю, когда точно он сможет в Святославле быть. Не знаем ведь, когда он из Берлина приедет.

– Правильно, – поддержал ее Тимур. – Ты тогда, как узнаешь все, матери звони. Она организацией свадьбы занимается вместе с Веткой.

Они еще немного поговорили, обсудили Дианины новости и попрощались. Диана, посмотрев на часы, решила позвонить Пашке сразу, не откладывая. Не так уж поздно еще.

***

Москва, квартира Ивлевых

Минут через пять после майора КГБ неожиданно позвонила Диана. Ошарашила новостью, что Тимур из-за меня свадьбу хочет перенести. Порадовался, конечно, что брат меня ценит, приятно. Да и сам очень хотел лично их с Веткой поздравить. Убежден, что эта девушка – одна из самых больших удач Тимура в жизни. Но перенос свадьбы из-за меня все же смущал немного. Все из-за этого дурацкого Берлина… Вот не зря не люблю этот город…

Признаться честно, у меня уже мелькала мысль попросить брата перенести свадьбу на пару дней, чтобы я успел на нее приехать. Но… как это было бы по-новорусски, что ли. Мол, такая важная птица, что из-за нее свадьбу сдвигать надо, гостей заново приглашать, на другие даты. А брат вот порадовал, сам такое решение принял. Ну, это другое дело. Я лично руки не выкручивал, он сам так решил.

Решил немного посодействовать Тимуру. Все же из-за меня весь сыр-бор. Позвонил Шанцеву.

Тот, это было отчетливо слышно, обрадовался моему звонку. Поболтали с минуту о том, о сем, в частности, его интересовала беременность Аполлинарии и как дела у Галии. А потом я объяснил ситуацию и попросил, если нужда будет и мать Тимура к нему обратится, помочь ей со столовой.

– Паша, это даже не просьба, а так, пустяк. Сделаю, конечно. Я, кстати, по городским делам скоро в Москву намылюсь. Приютишь меня на ночь или две? Раз уже ты все равно пока в холостяках, не стесню?

Конечно, согласился. Договорились, что он позвонит перед выездом.

Довольный, положил трубку. Я прекрасно понимал, что Шанцеву на такой должности не проблема найти номер в лучшей гостинице Москвы. Все ему устроят, только отдай приказ своим сотрудникам. Но он, попросившись на ночлег, таким образом подчеркивает наши с ним особые отношения. Ну что же, так оно и есть, как-то мы по очереди друг другу и помогаем, это верно.

***

Загит после разговора с потенциальным заказчиком зашел домой в приподнятом настроении. Анна сидела в комнате и что-то вязала, периодически сверяясь с лежащим рядом журналом. Он ей пока что ничего не говорил про Крым. Считал, что мужчина должен быть уверен в своих словах, а не трепать языком на авось. Авось получится, авось все сложится. Вот когда все уже твердо договорено, и у него в кармане уже и аванс есть за будущую работу в Крыму, тогда можно жене и сообщать.

– У меня отличные новости, Аннушка! – радостно сообщил ей Загит, присаживаясь рядом.

Жена отложила вязание и удивленно посмотрела на него.

– Мы с тобой едем в Крым через пару недель где-то. Недель на пять.

– Это как? – изумленно переспросила Анна. – Больше месяца. Кто ж нас отпустит?

– Мне предложили заказ очень хороший на шкафы, – начал рассказывать Загит, – надо в Крыму в одном пансионате на берегу моря ими два этажа номеров укомплектовать. Это где-то 4-5 недель работы мне.

– Ничего себе, – всплеснула руками Анна. – Такой большой заказ. Один делать будешь?

– Да. Заказчик хотел, чтобы я бригаду обучил и за две недели управился. Но Паша посоветовал все делать самому и договариваться на более длинный срок, так безопаснее.

– Очень правильное решение, – тут же закивала головой Анна Аркадьевна. – Но на пять недель? Как нас отпустят на такой срок?

– Да ладно, решим, – махнул рукой Загит, – сама же говорила, что у тебя куча отгулов накопилась. Так и у меня тоже, все время кого-нибудь подменял. К отпускам все отгулы добавим накопившиеся, а остальное за свой счет. Должно получиться… Зато представь, больше месяца моря, фруктов, жаркого солнышка. Красота!

На лице Анны при этих словах появилась мечтательная улыбка.

И заработаю вдобавок очень хорошо, если все сложится, – добавил довольный Загит. – Мечта, а не отпуск, ведь правда!

Анна Аркадьевна обняла его порывисто, поцеловала и тут же развила бурную деятельность, забегав по квартире.

– Так, завтра же на работе все надо узнать. Отгулы посчитаю. Отпуск согласовать надо с точными датами. А если получается, то билеты нужны в Симферополь. Лето же сейчас, попробуй достать!.. – она замерла на секунду, потом махнула рукой, – Пашу просить придется, если что… Ой, и купальники ведь нужны, – она как вихрь метнулась к шкафу и начала перебирать его содержимое, выкладывая на диван…

Загит, расслабленно улыбаясь, наблюдал за радостной женой.

***

С самого утра мотанул на рынок. Деньги есть, у кого что брать, знаю, так что привез маме в больницу и яблок, и мандаринов, и даже связку бананов мне Сосо по блату нашел, отвел к тому, у кого было. Конечно, цена была не те пару рублей, по которым изредка выкидывали в открытую продажу, но меня и пятерка вполне устраивала.

Смотрел, конечно, на Сосо я с двойственными чувствами. У человека внук родился, а я даже сказать ему не могу об этом. Не мой секрет, не имею права. М-да… Но нет, рот на замок. Учитывая непростой характер Ксюши и особенности кавказской диаспоры, может все выйти предельно плохо.

С Муравьевым мы встретились в Нескучном саду. Он сам ко мне подошел, потому что я его никогда в жизни до этого не видел, а у него всяко имелась моя фотография. Сдавал же я в НИИ Силикатов фотографии при оформлении? Сдавал. Наверняка они с комитетом поделились одной из них. Да и до этого где угодно могли сделать, даже когда я, вдохновенно размахивая руками, им лекции читал. Самая та организация, чтобы скрытно и незаметно меня где угодно сфотографировать.

Неплохое место, утром в будний день я не ожидал здесь встретить кого-то из знакомых. Да и если встречу, что с того? Гуляю и беседую с кем-то, кому какое дело, с кем именно? Ясно, что майор придет на встречу не в форме.

Как и большинство офицеров КГБ, с которыми я встречался по жизни, неприметный человек, способный легко затеряться в толпе. Походка только пружинистая, выдающая хорошо тренированного человека.

– Слушаю вас, Михаил Андреевич, – достаточно сухо сказал я, когда мы обменялись приветствиями.

– Как я уже говорил по телефону, произошло досадное недоразумение, – развел он руками, делая немножко виноватое лицо, – ваш куратор уехал в отпуск, и вами стал заниматься совсем другой человек, не знавший всей подноготной… Отсюда и эти нелепые требования подписки, и увольнение из НИИ Силикатов…

Тут мне, видимо, по его задумке, нужно было сказать что-то типа – ах, какие пустяки, товарищ майор! Главное, погоды-то какие стоят чудесные! Но нет. После тяжелой школы девяностых я не покупаюсь на разводы. Со стороны КГБ был допущен немалый такой косяк, нервы мне попортили. Молодцы, что осознали, конечно, но я был зол. С какого перепугу мне их просто так прощать? Да и почувствовал интуитивно, что и сам майор также считает, что они крупно облажались. Уж слишком он старается меня умиротворить… Так что выбрал другую тактику…

– Я не совсем погружен в особенности вашей работы, но категорически недоволен тем, что мной стал заниматься кто-то, кто явно некомпетентен. Я точно на такое не соглашался, когда мы договорились, что я буду читать лекции. Неприкрытое давление, угрозы в мой адрес… Так что вполне определенно могу сказать, что теперь мне не хочется продолжать какое-то сотрудничество по тому образцу, что было раньше…

Муравьев тяжело вздохнул. И моментально преобразился, словно скинул одну личность и тут же нацепил другую. Только что был интеллигентный добряк, растерянно разводивший руками и просивший войти в положение, а теперь передо мной предстал вполне себе деловой человек с хорошей хваткой. Его бы в Вахтанговский театр на пробы отвести, – тут же подумал я, – глядишь, подошел бы им и без профильного образования…

– Вы правы, мы опростоволосились… От лица организации уполномочен принести вам наши извинения и заверения, что такое больше не повторится. – сказал он. – Разумеется, вы будете немедленно восстановлены в НИИ Силикатов. И в качестве дополнительной мотивации для продолжения чтения лекций в нашем комитете есть у меня для вас одно предложение. Вам дачный участок не нужен?

Хм… А разве есть человек, которому не нужна дача под Москвой? В эти блаженные времена, когда еще не принято из Москвы на дачу ездить за триста километров в одну сторону, то есть, явно имеется в виду ближнее Подмосковье, которое потом частично и в столицу войдет. Но сразу соглашаться все равно не стоит.

– Не знаю… Хлопоты с этим дачами большие… Кстати говоря, мне там еще раньше поездку на Кубу обещали. Семейную. Я Румянцева просил прояснить, он так и не ответил ничего перед отпуском.

– Думаю, вопрос с Кубой можете считать решенным, мы своими обещаниями не разбрасываемся. Назовите примерное время, а мы прикинем по рейсам, что летают на Кубу, и сориентируем на конкретные даты. А про дачный участок все же подумаете?

– Надеюсь, вы предлагаете его не в вашем служебном кооперативе?

– Как можно, мы же не маленькие дети… – улыбнулся Муравьев, – сами понимаете, у нас есть связи во многих министерствах. Выбирайте направление, и все устроим. Только не Переделкино, там слишком сложно.

– Ясно. Не Переделкино.

На этом мы и расстались, ничего больше не обсуждая. Выкуп за провинность предложен, теперь мне нужно определить, где я хочу этот самый дачный участок…

Первая мысль про Рублевку, конечно. Это сейчас там не очень популярное направление, Москва еще вполне резиновая, численность населения столицы жестко регулируется. А когда в девяностых все эти ограничения снимут, люди ломанут в столицу, и она начнет резко расширяться во все стороны. Но есть один важный довод против…

Мне повезло со второй жизнью, но я все же не бессмертен. Допустим, получу я этот участок на Рублёвке, оформлю на семью, а меня через полгода после этого машина собьет насмерть? А потом придут девяностые. И новые русские, сколотив состояния на крови и подставах, почему-то решат, что Рублевка лучшее место в стране для жизни. Неизбежно однажды и к Галие с сыновьями зайдут посланцы криминала с предложением-требованием продать участок под элитную застройку. А советчиками у нее в этом опросе будут Загит, Марат и Ахмад. Достаточно прямые люди, которые вряд ли быстро сориентируются в резко изменившейся ситуации и поймут, что никакого закона в стране больше нет… Посоветуют ей отказаться от такого предложения, выяснив, что на самом деле цены сейчас на Рублевке намного выше, и тогда в ход у криминала пойдут совсем другие аргументы… У них же задача купить дешево и продать дорого, и нет никаких проблем утопить целую семью в ближайшем болоте, если она уперлась и не хочет продавать по-хорошему…

Нет уж, такое сомнительное наследство оставлять мне совсем неохота. Ну ее, эту Рублевку… Так что надо доставать карту и долго думать – где именно я хочу эту самую дачу строить.

***

Бургас, Болгария.

Любомир встал пораньше и тщательно приводил себя в порядок. Вчерашний день вышел суматошным. С самого утра, даже позавтракать не успев, чтобы не ехать по самой жаре, пришлось везти всю группу в студию научно-популярных и документальных фильмов в Софию, где они и пробыли весь день до самого вечера. Кормили там хорошо, конечно, но он устал переводить все эти разговоры о сотрудничестве. Сосед по номеру еще спал, так что можно было спокойно занять ванную комнату, не беспокоясь, что кто-то начнет ломиться. Надо сегодня быть во всеоружии, думал Любомир, вспоминая новую знакомую из подшефной ему группы.

– Галия, какое необычное имя, – думал с предвкушающей улыбкой он, – и какая потрясающе красивая женщина. Вот достойная цель для меня.

Первоначально он рассчитывал сконцентрироваться на туристках из Швеции или из Германии. Они были раскованы, точно знали, чего хотят и, главное, не ждали от курортного романа чего-то серьезного. Но появление жгучей советской красавицы заставило его экстренно поменять планы. С женщинами из СССР, конечно, сложнее, – думал Любомир, – но тем слаще и желаннее награда.

***

Глава 5

Болгария, Солнечный берег.

На завтраке вся группа села вместе, заняв большой стол. Вчерашний день в Софии все стремились забыть. Утомительная длинная дорога туда, утомительная обратно, совершенно бестолковые переговоры, никому на самом деле не нужные. Болгары просто хотели убедиться, что фильм, который снимет группа, будет показывать их страну в максимально выгодном свете. Могли и просто попросить, вместо того, чтобы таскать их в столицу, где их водили по кабинетам, знакомя с разными деятелями местного документального кино.

Но сегодня они были уже сами по себе. Можно было немного отдохнуть, прежде чем приступать к сьемкам.

Завтрак был разнообразным. Предлагались на выбор два варианта салата, рисовая каша или омлет, несколько видов выпечки и закусок, фрукты. Глаза разбегались. Все члены съемочной группы набрали полные подносы и с интересом изучали блюда, сидя за столом.

– Что за салат у тебя, Галия? – спросил ее заинтересованно оператор Саша.

– Написано было «шопский», – ответила она, пробуя с любопытством новое блюдо. – Вкусный, – довольно кивнула головой.

– Добр апетит! – важно сказал всем Андрюха, держа в руках небольшую книжечку.

– Это у тебя что? – поинтересовался Саша, позаимствовав книжечку у того из рук. – Русско-болгарский разговорник, – прочитал он и, уважительно кивнув, вернул ее обратно осветителю.

– Вот, – назидательно поднял вилку вверх Семен Денисович, – человек готовился к зарубежной поездке со всей ответственностью. А как сказать «спасибо»? – поинтересовался он.

– Благодаря. – ответил Андрюха, светясь от радости, что его похвалили.

– Ну, тогда благодаря тебе, – улыбнулся Семен Денисович.

***

Москва, квартира Ивлевых.

Вернулся домой после разговора с Муравьевым, все равно до первой лекции еще два часа. Обнаружил на детской площадке Валентину Никаноровну и Загита с мальчишками. Поздоровался, да и остался с ними. Поиграю с детьми на улице, а то видят меня в основном дома.

– Как Анна Аркадьевна новость восприняла? – поинтересовался между делом у Загита.

Он вместо ответа показал большой палец вверх, ухмыльнувшись.

Ну, еще бы, – мелькнула мысль, – она небось толком никуда не ездила столько лет, с ее-то работой и семейными неурядицами, а тут больше месяца в Крыму. Есть от чего в восторг прийти.

Заметил идущую мимо нас к подъезду Ирину Леонидовну. Поздоровался с ней доброжелательно. Она внезапно посмотрела на меня недобро и как рявкнет:

– Улыбаешься? Здороваешься тут, как ни в чем ни бывало. Познакомил моего Ванечку с этой потаскухой, жизнь ему сломал, а сам и рад…

Здрасьте, приехали!.. Сказать, что я опешил от такого наезда – ничего не сказать.

– Вы, Ирина Леонидовна, очень неправы сейчас, – сказал я как можно более спокойно, хоть возмущение и одолевало. Но не воевать же с пожилой женщиной. – Иван и Ксюша оба хорошие люди, но это жизнь, кто мог знать, что так сложится.

– Хорошие люди! Иван-то да, но это ты шалабуду эту называешь хорошей? – вскипела Ирина Леонидовна. – Сам себе нормальную жену, значит, выбрал, а сыну моему и эта сгодится, по-твоему?!

– Ну-ка, голубушка, немедленно возьмите себя в руки, – внезапно вступила в нашу перепалку Валентина Никаноровна. – Кругом дети, а вы здесь устроили балаган, дискредитируете всех советских женщин своим поведением.

– Почему это я дискредитирую? – слегка опешила от ее напора Ирина Леонидовна, растеряв весь боевой задор. – И вы кто такая вообще, чтобы мне указывать?

– Я нормальный взрослый человек, знающий, как надо себя вести и умеющий общаться с другими людьми. А вы, голубушка, свои манеры, видимо, дома забыли. Предлагаю вам прогуляться, поискать их. Дамам в нашем возрасте без них никак нельзя.

Говорила наша няня все это вроде тихо и спокойно, но от тембра и интонаций в ее голосе аж мороз по позвоночнику шел. Сразу напомнила мне тетю Дилю. Вот никак не татарка, а похожи по воспроизводимому на людей эффекту как сестры родные…

– Вы мне не указывайте, – заявила Ирина Леонидовна совсем уж неуверенно и, не найдя поддержки во взглядах никого из окружающих, устремилась к подъезду, гордо вздернув подбородок.

Н-да! Печаль. Похоже, отношения с соседкой совсем испорчены. Я обернулся, все еще расстроенный произошедшим, и искренне поблагодарил Валентину Никаноровну за поддержку.

– Ну что вы, Павел, все в порядке. Извините меня, что вмешалась, но эту особу нужно было привести в чувство, пока она детей не напугала. А вам это делать было совершенно не с руки. Вы молодец, что сдержались. С женщиной должна по возможности разбираться женщина. К тому же вы существенно моложе ее. Начни вы с ней спорить, оказались бы в заведомо проигрышной позиции.

– Согласен с вами и еще раз спасибо, – благодарно кивнул я.

Осознал, что проникаюсь уважением к нашей няне все больше и больше. Ну, Виктория Францевна, чувствую, еще не раз буду поминать вас добрым словом за такую рекомендацию.

Валентина Никаноровна кивнула мне и спокойно пошла с пацанами на горку, словно ничего и не произошло только что. Родька держал для моих пацанов всегда место в очереди. А я встретился взглядом с Загитом. Он стоял с виду совершенно невозмутимый, только в глазах черти плясали.

– Во дает наша няня, – тихонько сказал, подойдя к нему, – и, главное, никаких повышенных тонов, ни одного грубого слова…

– Ну как ни одного, а «голубушка»? – ухмыльнулся Загит.

Посмотрел на него с недоумением.

– Ты просто с ней редко общаешься, – начал мне объяснять тесть, – имей в виду, если она называет кого-то «голубчиком» или «голубушкой», значит, ругается, причем сильно. Слышал я пару ее телефонных разговоров как-то… Я же с ней чаще дело имею, когда с детьми помогаю, уже выучил ее выражения. А вообще, золотая женщина, тут не поспоришь… И характер – кремень.

***

Москва. Квартира Мещерякова.

Чара стоял перед шефом и рассказывал, эмоционально размахивая руками:

– Да не знает Дружинина о нас ничего. Вот вы видели когда-нибудь индюка в деревне?

– К чему ты это? – недоумённо спросил у него Мещеряков.

– Вот эта баба очень похожа на такого хорошо откормленного породистого индюка. Ходит с таким самодовольным видом, как будто она царь земли. Лезет в любое дело, касается её оно, не касается, но сугубо для того, чтобы поскандалить, и кого-нибудь припереть к стенке. Я так понял, чисто для развлечения. Она прёт как танк, не стесняясь наматывать чужие кишки на гусеницы. Она ничего не копает против нас, она просто каждый день получает огромное удовольствие от того, что делает максимальное количество людей вокруг несчастными.

Мещеряков смотрел на Чару с удивлением.

– Не знал, что ты способен так гладко описывать самодуров. Но да, хотелось бы, чтобы сказанное тобой было верно. Удалось просмотреть ее бумаги?

– Конечно. Вот, кстати, ещё признаки, что она ничего не опасается. Один из ящиков стола можно запереть на ключ. Но она никогда его не запирает. Я каждый вечер после того, как она уходит, дожидаюсь, когда из окна вижу, как она проходит проходную, и перелопачиваю всё, что у неё есть и в столе, и в шкафах. Мало ли что написала и положила, пока я бегаю по её поручениям по всему заводу.

– А что за поручения? – спросил его Мещеряков.

– В основном совершенно бестолковые, – махнул рукой Чара. – Ношу различные бумажки, которые того не стоят, с места на место. А, и первым делом отправила меня обнюхивать рабочих с утра на проходную. Не пахнет ли от кого-то спиртным?

– И как, пахло?

– Ясное дело. Это же заводские работяги. Но ей сказал, что не пахнет. Она так презрительно поджала губы и сказала что-то про мужскую солидарность. Теперь по утрам уже сама ходит их обнюхивать.

Мещеряков развернулся к Кудрявцеву.

– Ну а ты Макс, что скажешь? Согласен с Чарой? Все у нас в порядке, Дружинина не роет против нас?

Пожав плечами, тот ответил:

– Никаких гарантий дать не могу, но похоже на то. Она при мне никого не расспрашивала о том, что может нам проблемы создать. И у других работяг аккуратно выяснял – ничего такого. Она вообще мало спрашивает, больше приказы отдает. Комиссар в юбке.

– Ладно, теперь ты, – повернулся Мещеряков к Панкову.

– Да я как все… Подтверждаю, – почесав затылок, сказал Паня. – Что ничего она не копает. Ругается на всех, злит людей, стращает их и удовольствие от этого получает. Работяги ее люто ненавидят. Работай я там на самом деле, уже бы тоже нервно на нее смотрел.

– Ну и твое мнение, Лев Егорович, – спросил он зама.

Спиридонов, кашлянув, сказал:

– Ничего компрометирующего мы не нарыли. Ни на заводе, ни следя за ней по дороге на работу и с работы. В свободное время бегает по магазинам, ни с кем подозрительным в парках и около статуй не встречается. Наши возможности, увы, сильно ограничены.

Кивнув, Мещеряков задумался. Достаточно ли этого, чтобы идти к Захарову?

– Отпусти ребят, я кое-что еще скажу… – неожиданно сказал его заместитель.

Парни не обиделись, что Спиридонов не хочет посвящать их в свои секреты. Напротив, обрадовались, и поспешно ушли. Дождавшись, когда хлопнула дверь, Лев Егорович сказал:

– Последний вариант, что остался – в квартиру ее залезть. Порыться там в бумагах, нет ли чего. Но на это ты должен просить санкцию у Захарова. Дело скользкое, он должен быть готов через милицию помочь, если что не так пойдет…

***

Диана и Фирдаус купили билеты в Рим на вечер, и, вернувшись домой, тут же заказали звонок к Тареку, зная, что в это время он обычно всегда в офисе. Телефонистка уже знала, что с этого номера звонит иностранный гражданин и быстро их соединила. Отец очень обрадовался, услышав голос сына.

– Фирдаус! А я как раз хотел вас позвать в гости! Уже даже звонил в торгпредство, чтобы подобрали вам билеты на эти выходные…

– Поздно, отец, мы уже сами к тебе едем! Вылетаем ночью в Рим, там переночуем и с утра сразу к тебе.

– Значит, к обеду приедете… Очень хорошо, у меня есть что обсудить с вами! И мама будет очень рада!

Тут к Тареку кто-то пришел, так что ему пришлось быстро свернуть разговор, только и успел, что пожелать им счастливо добраться.

– А что ты не сказал, что мы у него пробудем совсем ничего и поедем в Ниццу? – спросила Диана мужа. – Сразу бы сказал если, то успел бы.

– Да неохота его расстраивать, что Больцано всего лишь промежуточный пункт. Одно дело ему там скажем, в приятной семейной атмосфере, другое – вот так по телефону, – махнул рукой Фирдаус, – в любом случае пару дней придется побыть из вежливости.

– Ну если пару дней, то хорошо, – кивнула Диана, – а то в прошлый раз, как мы там задержались, я заскучала.

– Не скучай в этот раз, думай там лучше, что скоро будем отдыхать на море в Ницце! Тебе там точно понравится!

Про Париж он говорил точно также, а меня едва там не ограбили… – подумала Диана, – ладно, авось хоть Ницца меня не разочарует.

***

Сегодня у меня были лекции совершенно блатного характера – по магазинам «Березка». Ионов очень постарался, выбирая мне места для чтения лекций, в надежде, что я не брошу работать в будущем со «Знанием». Подумал, что КГБ могло бы брать пример с Ионова, а не подпускать к работе со мной каких-то неприятных личностей.

Поездить, сегодня, конечно, придется по Москве, но это был тот случай, когда собрать все места для лекций в одном районе совершенно невозможно. Начну я с магазина на Малой Грузинской, где продают съестное, а дальше поеду по магазинам другой направленности. В некоторых еще ни разу и не был, заодно гляну ассортимент. Если что приглянется вдруг, зайду потом с Фирдаусом, когда они из Ниццы вернутся. Диана очень радовалась предстоящей поездке, и пообещала привезти нам с Галией неплохой подарок. Сказал, что необходимости в этом нет, пусть лучше отдохнут как следуют, перед тем, как ехать на свадьбу к Тимуру. Но ясно, что все равно привезет…

Тема мне попалась, на удивление, очень даже релевантная – «Торговля в СССР». Интересно, захотят по ней послушать что-то или снова придется рассказывать о том, каково быть журналистом?

Приехав на место, сразу представился на входе и одна из продавщиц, любезно улыбаясь, проводила меня к директору. Светлана Васильевна была холеной женщиной лет сорока, и то, что у нее в жизни все удалось, было видно по большому количеству золотых изделий на ней. Навскидку насчитал девять единиц желтого металла общим весом граммов на триста так точно. И с различными драгоценными камнями там тоже было все очень хорошо, ясно, что это были не стекляшки.

Пообщались мы очень любезно. А затем в этом же достаточно просторном кабинете я и начал читать свою лекцию. Для аудитории из пяти человек. Директор объяснила, что они не могут закрыть магазин на сорок минут, вдруг какой иностранец приедет и устроит потом скандал, что не смог сделать покупки.

– Мы их, если честно, в Москве очень разбаловали, они чуть что не так, сразу бегут с претензиями. – пожаловалась она. – А наши девочки потом расскажут, что вы говорили, тем, кто сейчас работает.

Не стал уточнять, куда именно иностранцы бегут с претензиями, не моя специфика, но что правда, то правда – Москва в семидесятых – город, особо приспособленный для процветания людей с иностранной валютой, которая у них есть на законных основаниях. Немудрено, что они уже научились и права качать…

Выдав несколько общеизвестных фактов об успехах советской торговли из методички, чем привел слушательниц в грустное состояние, им это было неинтересно, перешел к теме, которую знаю на «ура» – к перспективам советской торговли. Уже не советской, конечно, достаточно скоро, но об этом, по понятным причинам, я им говорить уже не мог. Чувствовал я себя уверенно, так что «Остапа несло». Какая там скука! Глаза продавщиц и директора скоро стали круглыми от удивления. В особенности их потрясли перспективы доставки товаров на дом покупателям роботами. Пытался максимально доступно рассказать и про интернет-доставку, но черт возьми, как объяснить людям, которые понятия не имеют о персональном компьютере, что такое Интернет? Я умею объяснять простыми словами сложные вещи, но тут задача была совсем непростой. Надеюсь, все же справился…

Ну а то, что в перспективе нужно будет уговаривать покупателей делать покупки, когда товаров станет навалом и они перестанут быть дефицитом, продавщицы, конечно, восприняли с юмором. Смотрели на меня с пониманием – мол, да знаем вы, что вы должны так людям говорить… Еще недавно, небось, приходили к ним лекторы из общества «Знания» и обещали, что к 1980-му году будет построен коммунизм…

Уже выйдя из магазина, и, конечно, с пакетом, сообразил, что так и отработал по официальной теме, и директор ни слова мне не сказала про то, что я журналист. Так… Вот не поверю, что Ионов всем сказал по предыдущим точкам, где я выступал, а тут вдруг позабыл, когда о лекциях договаривался. Хотя достаточно быстро сообразил и о причине. Скорее всего, журналистов в магазинах по вполне понятным причинам не любят. И от такого лектора могли бы и отказаться, попросив кого-то другого. А Ионов хотел меня пристроить в места, где меня будут щедро одарять после лекций.

Причины не любить журналистов у продавцов, конечно, были. Советские граждане чувствовали себя в магазинах несчастными, много жаловались в газеты, а те, конечно, выпускали один за другим фельетоны о проблемах в советской торговле. Или и вовсе разоблачительные статьи. Да ладно, я и сам в этом поучаствовал. Достаточно вспомнить ту статью о хамстве по отношению к покупателям, что с моей подачи опубликовала та молодая журналистка, подруга Тараса. Как же ее звали… О, Карина Швец!

Ну, если на следующей точке будет то же самое, то скорее всего, в этом и причина.

***

Болгария, Солнечный берег.

В пансионате, помимо советских туристов, было полно иностранных с самых разных уголков Европы. Галия даже загорелась идеей как-то это подчеркнуть в фильме. Но Шапляков, подумав немного, от этой идеи отказался:

– Сразу могу сказать, что будет, когда фильм будет смотреть комиссия. Скажут вырезать этот эпизод.

– Но почему? – удивилась Галия.

– Если мы покажем много немцев, французов и скандинавов на болгарском курорте, то нас сразу спросят, почему мы их не показываем в Ялте и Сочи. А я понятия не имею, найдем мы их в Ялте или Сочи, чтобы показать в нашем фильме. Если не найдем, то скажут вырезать, чтобы не дискредитировать советский туризм отсутствием иностранцев на курортах в СССР.

Галия впечатлилась таким тонкостям, но приняла информацию к сведению. Надо же, какие нюансы…

Сами съёмки сегодня они еще не начинали. Много ходили по берегу, прикидывали будущие планы. Тут же помечали в блокнотах. А в самую жару устроили час для отдыха, перед тем, как идти на обед.

Галия тут же устремилась на берег, прихватив покрывало и полотенце. Окунувшись в воду и немного в ней поплавав, блаженно растянулась на покрывале. Вдруг ее фигуру накрыла тень.

– Как можно! – укоризненно сказал знакомый голос, – вы же сгорите! Давайте я вас натру чудесным кремом! Его делают прямо здесь, у нас в Болгарии!

***

В трех следующих магазинах «Березка» никто тоже ни словом ни обмолвился про то, что знает, что я журналист, так что я убедился в том, что это осознанное решение Ионова не говорить, что лектор работает по этому профилю. Мне он ни слова не сказал о том, что так сделает. Впрочем, он знает, что я по своей инициативе такие факты о себе не выпячиваю.

Вернулся домой уставшим, но багажник был неплохо нагружен подарками. И конечно, когда начал разбирать подарки дома, это был сплошной импорт. Жвачек было столько, что Родьку я теперь смогу подкупать года полтора, чтобы он присматривал за моими пацанами. Положили даже импортные сигареты «Мальборо», да еще и два блока – они отправятся в адрес Загита и Ахмада с одновременными устными пожеланиями бросать курить. Может, когда-то все же прислушаются ко мне, что вряд ли, конечно. Смолят все сейчас как ненормальные… Особенно это достает в самолетах, когда тебя обкуривают со всех сторон, а выйти, само собой, на свежий воздух вариантов нет. Блин… Только сейчас до меня дошло – а я собрался лететь в таком окружении с моими пацанами на Кубу? Сколько там в одну сторону лететь придется, часов пятнадцать, наверное? Их же обкурят до потери сознания! Вот тебе и оздоровление на курорте… Полный привет…

Глава 6

***

Болгария, Солнечный берег.

Галия открыла глаза и увидела Любомира, который держал в руках какой-то тюбик. Любомир с деловым видом опустился возле нее на колени, выдавил из тюбика немного крема себе на ладонь и потянул к ней руки. Галия с изумлением поняла, что он собирается ее этим кремом натирать, тут же подскочила и отошла на пару шагов, предостерегающе выставив перед собой ладони.

– Любомир, отойдите, пожалуйста. Не надо меня трогать, – сказала она напряженно.

– Но это очень хороший крем, не беспокойся, – Любомир выглядел растерянно, – лучший, что делают в Болгарии.

– Мне не нужно. Спасибо, – ответила Галия, старательно пряча возмущение. Грубить не хотелось, все же иностранец и, может, у них традиции такие.

– Но ты же сгоришь. у нас очень сильное солнце летом, – настаивал Любомир, похоже, совершенно не понимавший, в чем проблема.

Галия вдруг очень некстати вспомнила, как сгорела когда-то летом в Москве, когда с Дианой поступать приехала. Пашка ее тоже тогда предупреждал… Она сделала пару вдохов и выдохов и сказала, успокаиваясь.

– Если мне понадобится намазаться кремом, я сделаю это сама. Помощь не нужна.

Растерянное выражение на лице Любомира сменилось ухмылкой:

– Ты стесняешься меня, что ли? Это совершенно не нужно. Самой мазаться кремом очень неудобно. Позволь помочь. Увидишь, тебе понравится, – и он снова попытался протянуть руки к Галие.

– Нет, я не… – начала говорить, Галия, отступая, но тут сзади раздался голос Андрюхи

– А что здесь происходит?

Галия, обернувшись, увидела их осветителя, подходившего к ним в плавках и с полотенцем на плече.

– Пытаюсь объяснить Любомиру, что меня не нужно мазать кремом, – уже не скрывая раздражения, ответила Галия.

– А что за крем? – деловито поинтересовался Андрюха, поначалу растерявшись, но быстро придя в себя.

– Крем от солнца, чтобы не сгореть, – объяснил Любомир.

– О, это дело полезное, – одобрил Андрей, – можно и мне?

Любомир неохотно, но все же протянул ему тюбик.

– Подставляй ладони, – скомандовал Андрей, обернувшись к Галие и выдавил ей в протянутые руки крем.

После чего взял и себе крема, вернул тюбик опешившему Любомиру и начал растирать крем по плечам и груди.

– Южное солнце нельзя недооценивать, – наставительно говорил Андрей Галие, – глазом моргнуть не успеешь, как обгоришь. Будешь ходить за нами красная, как индеец, кадры портить, – добавил он шутливо.

Галия показала ему кулачок, в шутку возмущаясь, и рассмеялась.

– Благодаря, – сказал Андрюха, обернувшись к Любомиру, все еще стоявшему рядом. Сказал он это таким тоном, что тот, сразу все поняв, кивнул в ответ и быстренько ретировался.

– Спасибо! – благодарно кивнула осветителю Галия.

– Обращайся, – махнул рукой Андрюха и добавил серьезным тоном. – Если этот перец болгарский будет докучать тебе, не молчи, говори, живо его отвадим.

Как вовремя все-таки Андрей появился, – думала Галия, снова ложась на полотенце. Уже не знала, куда деваться от этого переводчика. Повезло мне со съемочной группой. Такие коллеги все внимательные…

Хорошо устроились болгары, – размышлял Андрей, направляясь к воде. – Это ж надо, взял крем и лапай женщину симпатичную за разные места, типа, кремом натираешь… Догадались же…

***

Квартира Мещерякова.

Чем больше он думал о предложении Спиридонова, тем больше оно ему нравилось. Сказать Захарову, что все, что можно было сделать – сделано, никаких улик, свидетельствующих, что у Дружининой было намерение влезть в их дела, нет. И предложить, как дополнительный способ проверки влезть в их квартиру, там поискать улики. Как бы ни отреагировал Захаров – он лично с себя большую часть ответственности за истинные намерения Дружининой снимает. Прикажет лезть в квартиру и ничего не найдут – сам согласится, что все возможное по этому делу сделано. Прикажет лезть и найдут – запомнит, что он дал дельный совет, который и помог выяснить истину. Воздержится от этого, а потом выяснится, что Дружинина все же целенаправленно к ним внедрялась и рыла – всегда можно напомнить, что не все его рекомендации были выполнены.

Лев Егорович, все же, самый ценный мой специалист, мне бы побольше именно таких в мою команду, – подумал Мещеряков, – но дела у нас специфические, просто так такого же хорошего специалиста к себе не позовешь, риски слишком велики. Это надо годами вместе работать и знать, что человек способен закрыть глаза на некоторые вещи… И не побежит сразу к знакомым в ОБХСС нас сдавать…

Ладно, возвращаясь к текущему моменту. Кажется, пришло время звонить Захарову и идти к нему со всей информацией по Дружининой.

***

Москва, квартира Ивлевых

Раскладываю, значит, дары от «Березок» по полкам, а Валентина Никаноровна заходит на кухню и тихонько мне говорит, косясь на закрытую дверь, за которой дети спят:

– Вам Галия звонила, сказала, что все хорошо и просила передать, что очень соскучилась, хоть там и очень чудесно.

– Спасибо, очень хорошие новости! – обрадовался я. Понимал прекрасно, что сразу позвонить у нее не получится, все же по делу едут, и ради одного человека никто не будет искать переговорный пункт. Да и в целом как-то не очень волновался – при нынешнем уровне контроля за выезжающими, пойди что не так в Болгарии, со мной очень быстро свяжутся. Но все же звонок от жены – намного лучшая гарантия, что все в порядке.

– Да, и снова звонил Муравьев. Номер оставлять не пожелал. Сказал, что позже перезвонит.

– Спасибо! – снова поблагодарил няню, не сумев скрыть удивления. Неужто так быстро потребовался мой ответ комитету? Что за спешка? Я же еще даже не успел участок выбрать… Все не могу решить, где мне лучше дачу завести. Поближе к дому Эльвиры и Никифоровны, или к моей квартире…А это разные направления… Мне идеально что-то в сторону Мытищ, чтобы быстрее добираться. А до дома в Коростово не так и легко доехать… А что будет, когда уровень автомобилизации резко вырастет, и начнутся настоящие пробки, не чета нынешним? Вот то-то же…

***

Сквер у дома Захарова.

– Ну, чем порадуете, Андрей Юрьевич? – спросил Мещерякова Захаров, когда они встретились неподалеку от его дома.

– Виктор Павлович, по всем собранным данным Дружинина чиста, ничего по нам не роет, и то, что она попала к нам на предприятие, это просто случайность. Но есть еще один шаг, на который я не могу пойти без вашей санкции, который может многое прояснить…

– Что именно?

– Влезть в квартиру Дружининой и просмотреть там все документы. Если она что-то задумала против нас, то наверняка там будет хоть что-то. Никто не делает такие дела по памяти, а она на заводе постоянно делает записи, как отмечают мои люди. Но нашим людям, сами понимаете, в этом случае нужна будет какая-то защита, если вдруг кто-то бдительный милицию вызовет… Чтобы по-быстрому вытащили и не дали дело открыть.

– Вы предлагаете взломать ее квартиру? – изумился Захаров.

– Ну, не взломать, а аккуратно, без всяких следов вскрыть замок отмычкой, и провести обыск, не оставив следов. А какой еще выход? Все остальное, что можно было сделать, выполнено, и никаких результатов не дало.

– Влезть в квартиру, в которой живет сотрудник ВЦСПС с женой? – произнес Захаров задумчиво, – не уверен, что мои знакомые в милиции отнесутся нормально к такой просьбе.

– Вообще-то то, в чем они помогали до этого, намного серьезнее, так что вряд ли будут носы отворачивать, – сказал Мещеряков, и Захаров вспомнил, что говорит с бывшим сотрудником милиции.

– Хорошо, я подумаю и дам ответ. Но, скорее всего, он будет отрицательный, – сказал Захаров.

***

Италия, Больцано.

В Больцано Фирдаус с Дианой приехали к обеду, как и планировали. В Риме не стали задерживаться ни на минуту. Сначала, пока летели в самолете, Диана подумывала пробежаться по римским магазинам и приехать в Больцано к вечеру, но, выйдя из самолета и едва не задохнувшись от удушающей жары, сразу передумала. Рим с температурой воздуха в тени больше 40 градусов был очень похож на филиал ада, задерживаться в котором не было ни малейшего желания.

В Больцано тоже было жарко, но среди густой зелени и гор солнечный зной переносился намного легче.

Отдохнув после дороги пару часов в гостинице, Диана с Фирдаусом отправились в ресторан, где договорились встретиться с Тареком, чтобы пообедать спокойно, а потом уже ехать на фабрику.

Тарек очень тепло поприветствовал сына с невесткой, пригласил их за стол и начал расспрашивать про последние новости. Про дела не говорили, наслаждаясь прекрасным обедом и компанией друг друга. Обсудили только положение в Ливане, которое ухудшалось уже день ото дня, что не могло не волновать Тарека с Фирдаусом, у которых там оставалось много друзей и знакомых.

– Я каждый день благодарю Аллаха, надоумившего меня послушать Павла и переехать в Италию, переведя сюда все дела, – с чувством сказал сыну Тарек. – Наша семья оказалась бы в очень сложном положении сейчас, не сделай мы этого.

И я вместе с вами, – подумала Диана, осознав, что, если бы не Пашка, она вполне могла сейчас с Фирдаусом жить в Ливане в страхе, что вот-вот начнется война.

Пообедав и обсудив семейные дела, они все вместе направились на фабрику. Устроившись в кабинете Тарека с чашками кофе, Фирдаус и Диана приготовились внимательно слушать о новости по бизнесу, о которой предупреждал Тарек.

– Так вот, дети, – начал рассказывать Тарек, – пока вас не было, к нам на фабрику неожиданно заглянул коммерческий директор очень крупной венесуэльской фабрики по производству сумок, чемоданов и прочего. Мне уже сделали отчет по их бизнесу, а также аналитическую записку по состоянию рынка в интересующих нас отраслях в Латинской Америке.

Тарек передал Фирдаусу и Диане папки с материалами. Пока они изучали их содержимое, он рассказал подробно о том, чем занимаются потенциальные партнеры и как они хотят сотрудничать с фабрикой «Роза Росса».

– Мы договорились с сеньором Ромеро созвониться в конце недели и оговорить визит в Каракас для проведения переговоров, – сказал в заключение Тарек.

– Предложение выглядит очень интересным, отец, – вступил в разговор Фирдаус. – А когда ты планируешь лететь, и кто в это время останется на фабрике? Мы с Дианой хотели съездить отдохнуть на пару недель в Ниццу. Может запланировать переговоры на середину августа, чтобы мы успели вернуться и подменить тебя на фабрике?

– Сын, такие важные вопросы, как переговоры, лучше не откладывать. Тем более, сеньор Ромеро подчеркнул, что решение о строительстве нового завода уже принято и сейчас стоит вопрос о заказе оборудования. Сам понимаешь, для этого надо четко понимать, какая продукция будет производиться. Никто не будет ждать, пока мы отдохнем.

– То есть, мы никуда пока не едем, – расстроенно констатировала Диана, нахмурившись. Ну вот как знала, – с досадой думала она. Говорила же Фирдаусу, что не хочу здесь задерживаться, сама себя сглазила.

– Ну почему не едете, дочка? – сказал с улыбкой Тарек.

– О нет! – простонал Фирдаус, моментально поняв, на что намекает отец. – Но мы же не имеем никакого опыта ведения таких переговоров!

– Вот и начнете его получать, – уверенно произнес Тарек. – Когда-то ведь надо начинать учиться самостоятельно вести дела. Думаю, сейчас самое время.

Диана переводила взгляд с мужа на свекра и обратно и пыталась осознать происходящее. У нее в голове не укладывалось, как отдых в Ницце так стремительно превратился в поездку на переговоры в Венесуэлу. Это же другой континент вообще! Это ж сколько туда лететь? А КГБ-то думает, что я в Ницце. – вертелись вихрем мысли в ее голове. – Интересно, теплое море и пляжи хоть в Венесуэле есть? Зря я не учила в школе географию…

***

Москва, квартира Ивлевых

Муравьев позвонил через час.

– Павел Тарасович, знаю, знаю, что возможно, спешу, и вопрос по НИИ Силикатов еще не решен, и по даче вы еще не выбрали вариант, но! Нижайшая просьба помочь с лекцией. Руководство просило именно вас. Если хотите, можем оформить, как в самый первый раз, через общество «Знание».

– Через «Знание» точно не надо. Я сейчас с ними и так чрезвычайно плотно работаю. А тема-то хоть какая?

– Вы наверняка обратили внимание на попытку военного переворота в Чили, что произошла в конце июня…

– Да, конечно.

– Так вот, нам бы очень хотелось услышать ваши предположения, во что это выльется в дальнейшем. Какие проблемы есть у Альенде в стране, насколько сложно ему их решить?

– Хорошо, когда вам нужна лекция?

– Чем раньше, тем лучше. Завтра сможете текст принести?

– В десять утра устроит? – предложил я, прикинув, что сразу оттуда поеду тогда уже на первую лекцию.

– Да, устроит. Тогда после обеда уже хотелось бы и услышать вас…

– Хорошо, но тогда в 17.00, иначе не впишусь в другие дела. Или перенесем уже лучше на понедельник? Я смогу с утра.

– Завтра в 17.00 отлично! Велено побыстрее.

Попрощались, положил трубку и вздохнул. Да уж, эти ребята кого угодно раскрутят. Но извинения они принесли, в материальный формат их тоже предложили облачить, значит, можно и лекцию прочитать. Да и не та это структура, с которой стоит капризничать и долго обижаться. Ну и вообще – капризничать и дуться не по-мужски. Сыграла свою роль в моем согласии, конечно, и тема. Им нужны серьезные прогнозы? Они есть у меня! Так что лекция вроде им нужна, а послужит укреплению моего авторитета. Так, глядишь, когда до вторжения в Афганистан дело дойдёт, ко мне начнут серьезно прислушиваться и может быть удастся как-то повлиять на то, чтобы мы туда не влезали…

Хорошо, что по Чили уже выступал как-то и собрал тогда прилично всякой информации. Правда, давно это было. Но все же надо съездить сегодня и в спецхран, посмотреть по иностранным источникам, что там нового за последние пару лет произошло. Нужно в том числе и потому, что после лекции, на которой я буду озвучивать достаточно нетривиальные вещи, и КГБ может поинтересоваться, какими источниками я пользовался. Если не будет очевидных, наподобие спецхрана, то заподозрят, что я где-то «Радио Свобода» и ему подобные западные каналы слушаю. И тогда доверия ко мне останется у них ни на грош…

Хорошо, что я точно помню, что именно в этом году Альенде уйдет со сцены и к власти придет генерал Пиночет. Месяц, хоть убей, из головы вылетел. Хорошо, что хоть год не забыл. И в связи с этим вопрос – что именно из этой информации можно давать КГБ?

Взял ключи, спустился вниз, сел в машину, что парковал в последнее время у подъезда, благо патруль Родьки бдит. Поехал в спецхран, по дороге размышляя. Сразу решил, что назвать комитетчикам имя Пиночета и предупредить по его поводу решительно невозможно. Слишком специфическая информация, ее у меня не может быть. Испанским языком не владею, тем более там не чистый испанский, а его диалект, редкий в СССР по степени владения. Скажу хоть что плохое про Пиночета, тут же последует вопрос – с чего я вдруг это решил? Откуда вообще про него что-то негативное знаю? А дальше, если не скажу, два варианта. Первый – решат, что я агент западных спецслужб. Ну а откуда я еще мог взять такую информацию? Второй – отправят в психушку подлечиться. Но точно ничего не будут делать в обоих случаях, чтобы Пиночета остановить. А затем, когда он придёт к власти, у меня начнутся жуткие проблемы. Больше вежливо спрашивать меня никто не будет, могут и химию какую-то на мне проверить, способствующую болтливости… А когда я все расскажу… Позавидую погибшему в своем президентском дворце Альенде…

Так что нет, Пиночет может интриговать сколько ему влезет в полной тайне. Дороговато мне обойдется раскрывать его тайны. Обойдусь общими словами о реакционной чилийской военщине, принявшей в штыки светлые идеалы коммунизма…

В спецхране, пока для меня несли заказанные журналы, начал набрасывать доклад для КГБ, имея в виду одновременно возможность в будущем развить эту тему для статьи в Труде. Все, надо твердо решить – если выступаю на радио или в Комитете, сразу нужно прикидывать, как это использовать и для газетной статьи. Рациональное использование своего времени, максимизация выгоды от вложенных усилий – это наше все.

Журналы принесли, начал просматривать статью за статьей. Журналы были как научные, так и популярные. Изданные за рубежом, конечно, в западных издательствах, поэтому всю негативную информацию нужно делить на два. Понимают же, что про союзника СССР писать позитивно никак нельзя. Но и этого хватало, вместе с теми знаниями, что у меня остались из будущего, чтобы понять, что Чили была совсем для социализма не готова. Мощнейшее сопротивление, спонсируемое крупным бизнесом, у которого национализировали предприятия, постоянные теракты, сумасшедшая инфляция, помощь со стороны США заговорщикам и меры по уменьшению экспорта страны. Ну да, учитывая географию Чили, для американцев очень важно вернуть эту страну к капитализму и подчинению Вашингтону…

Сложнее всего, конечно, оказалось передать все это такими словами, которые будут приемлемы для лекции, сделанной в СССР. Ну как можно осуждать национализацию предприятий капиталистов? Это же невероятно прогрессивная вещь для победившего социалиста-президента!

Ничего, справился. Эзопов язык я уже освоил почти в совершенстве. Вроде и слова использую правильные, а намеки с моей стороны будут понятны.

Дочитали главу – порадуйте авторов, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а нам – приятно!!! https://author.today/work/431055

Глава 7

***

Москва, Лубянка

На Лубянке меня встречал Муравьев. По-прежнему очень любезный. Но идти в кабинет, как обычно было с Румянцевым, не пришлось. Он взял доклад, пролистал его и сказал:

– Ну что же, жду вас сегодня пораньше, чтобы вы могли ознакомиться с правками в вашем докладе.

На том и расстались. И я поехал читать первую лекцию по линии «Знания».

Сегодня я работаю с четырьмя гостиницами. И начинаю со знаменитой «Москвы». Сейчас она еще без второго шестиэтажного здания, его начнут строить, насколько помню, позже. Здание красивое, прекрасно вписано в городской ландшафт, очень жалел в начале двадцать первого века, когда его снесли, чтобы возвести новодел. Монументальное здание, так и не понял, почему его нужно было именно сносить, а не просто отреставрировать. Какие-то загадки не совсем рыночной экономики, похоже.

В лобби про меня уже знали и тут же отправили к замдиректору гостиницы. Зажрались они тут, лектора лично уже не встречают, – подумал я, поднимаясь на лифте.

Причина оказалась понятна – у замдиректора, когда я заглянул к нему в кабинет, сидела какая-то проверка. Двое мужчин в костюмах с суровыми лицами, и обсуждали что-то серьезное, судя по его красному вспотевшему лицу. Выскочив ко мне, он сказал:

– Умоляю, простите, я не знал, что у меня вот это вот будет – указал он рукой на предусмотрительно прикрытую дверь кабинета, даже не представившись, – обождите тут, пожалуйста, сейчас подойдет помощница и отведет вас на лекцию.

Конечно, раз так, то я не обиделся. Понятно, чрезвычайные обстоятельства, не до меня. Любопытно только стало – это его ОБХСС прижучило? Или что-то с какой-то другой инстанцией не поделили? Скорее второе, на милиционеров его визитеры, все же, похожи не были. Много я в жизни видел милиционеров, профессия все же накладывает свой отпечаток.

Помощница, и правда, подлетела через пару минут. Красивая эффектная блондинка лет тридцати, и тоже, как и ее начальник, заметно нервничающая. Да что они тут учудили, что так теперь дергаются? – стало мне совсем любопытно. Но ясно было, что вопросы на эту тему задавать неуместно. Вот этим уже Ионов мог сказать, что я журналист, и они тогда совсем перепугаются из-за моего интереса. Отправят потом еще отрицательный отзыв в «Знание» о лекции, чтобы я точно у них больше не появлялся. Так что смирил свое любопытство и пошел за Ингой Вацлавной в зал для выступлений, где уже собрали полсотни женщин.

Официальная тема была очень даже уместная «Гостиничное хозяйство в СССР», но выступить меня попросили о журналистских буднях. Ну что же, почему бы и нет…

Аудитория восторженно внимала каждому моему слову, но ни одного вопроса так и не задала. Понятно, люди считают себя бесконечно далекими от журналистики… Ну что же, бывает.

– Аркадий Семеныч сказал, что очень извиняется и просил вам передать это, – протянула Инга Вацлавна мне тяжелый пакет, когда мы зашли к ней в кабинет после выступления. В нем и булькнуло, и звякнуло одновременно. Ого, минимум две стеклянных емкости, и что-то мне подсказывало, что это не банки с огурцами. И тут же задала неожиданный вопрос:

– А можно у вас тост заказать красивый, на юбилей?

Ого! Такого я точно не ожидал… Интересно даже стало. Но нужно быть реалистом.

– За пару минут ничего не получится толкового написать, а мне уже надо ехать на следующую лекцию. – с сожалением сказал я, – а у кого день рождения, у вашей подруги?

– Нет, у моего отчима, – ответила она и пошла провожать меня к выходу.

– Раз вы озаботились тостом, то отношения у вас явно хорошие, – сказал я, – постарайтесь тогда высказаться просто от души. Скажите, как вы цените его, пожелайте крепкого здоровья. Поверьте, короткий тост от души понравится юбиляру и гостям гораздо больше, чем длинный и вычурный. Тем более большинство пришло просто выпить-закусить, и их раздражают длинные перерывы.

– Хорошо, спасибо! – просветлела она лицом.

Проводила меня до двери, и попрощавшись, рванула обратно к лифту. В одном из зеркал мелькнуло ее лицо – снова с наморщенным лбом и озабоченное. Ну, остается ей только пожелать успешного завершения проверки… Чтобы у них там ни проверяли…

***

Италия, Больцано

После встречи с отцом Фирдаус и Диана, забрав из гостиницы вещи, перебрались в дом. Первоначально они не собирались в нем останавливаться, так как планировали пробыть в Больцано максимум пару дней и быстро уехать. Не было смысла беспокоить супругов Кавалли и просить подготовить комнаты. Но планы резко поменялись, отъезд стал неопределенным по времени, так что пришлось обустраиваться в доме Амаля, пока будут согласованы точные даты поездки в Каракас.

Тарек снабдил их большим количеством документов по продукции фабрики и ее финансовым показателям, попросив внимательно изучить к переговорам наряду с информацией о венесуэльской компании.

– Вы должны досконально изучить наш бизнес, чтобы понимать, на какие условия договариваться с партнерами, – объяснял им Тарек вечером, когда все собрались в гостиной. – Это ваш первый опыт, но я рассчитываю на вас, дети, и уверен, что вы сможете достойно показать себя.

– Нам нужно будет еще проконсультироваться с главным технологом, отец, – заметил Фирдаус. – Венесуэльская сторона планирует открыть производство, нам надо знать нюансы изготовления продукции и особенности производственных процессов.

– Само собой, – Тарек одобрительно кивнул. – Я уже предупредил персонал на фабрике. С завтрашнего дня можете подъезжать. Лукка Манчини ответит на все ваши вопросы.

– Может, нам лучше просто взять его с собой на переговоры? – предложила Диана, которой совсем не нравилась необходимость лично вникать в технические нюансы производства чемоданов на колесиках.

– Было бы неплохо, конечно, – вздохнул Тарек, – но в данный момент это невозможно. Фабрика расширяется, и новый проект с партнерами из «Bella bursa» уже запущен. В ближайшие недели я не могу отпустить технолога ни на один день. Ему и так придется съездить в Венесуэлу, и не единожды, если вы успешно проведете переговоры, и мы выйдем на сделку с венесуэльскими партнерами.

Диана тихонько вздохнула. Все, решительно все шло пока совсем не так, как она себе представляла. Зачем быть богатым, – грустно думала она, – если даже съездить отдохнуть не можешь тогда, когда тебе хочется. Бизнес всегда на первом месте. Проклятый капитализм…

– Не волнуйся, милая, – решил подбодрить Диану Фирдаус, подумав, что она переживает, что не успеет подготовиться к переговорам, – у нас еще несколько дней, мы прекрасно все успеем выучить.

– Я не об этом переживаю, – повела плечами Диана.

– А о чем?

– Я еще никогда не ездила так далеко, ни разу не была в Латинской Америке, – решила изобразить хрупкую пугливую девушку Диана, вдруг хоть так удастся их разжалобить, – Там же вроде все не очень благополучно. Я читала, там военные перевороты, террористы, наркотики. Там ведь может быть опасно, я правильно понимаю?

– Автомат я тебе там не дам! – тут же категорично заявил Фирдаус, опасливо посмотрев на жену.

Не на такую реакцию я рассчитывала, – обескураженно подумала Диана, поняв, что в этой семье в ее пугливость никто и никогда не поверит, можно даже не пытаться.

– Не переживай, дочка, – ободряюще сказал ей Тарек. – Вы едете в Каракас. Это очень крупный и красивый город, а Венесуэла – одна из самых развитых стран Латинской Америки. Вам нечего там бояться. Уверен, тебе понравится поездка. Партнеры обещали организовать прекрасное времяпрепровождение.

– И, кстати, там океан есть, – добавил Фирдаус. – После переговоров можем выкроить несколько дней для пляжа.

– А там тепло? Море хоть теплое? – с сомнением посмотрела на мужа Диана.

– Милая, это тропики, там очень жарко, – улыбнулся он, – и море теплое.

Правда есть нюансы, – подумал Фирдаус, многозначительно переглянувшись с отцом. – Но рассказывать жене прямо сейчас про акул, медуз и прочие тропические морские прелести, пожалуй, не стану. Пусть будет сюрприз…

– Ну ладно, тогда хорошо – протянула Диана, с подозрением глядя на то, как переглядываются муж со свекром. – Надо все же посмотреть на карте, где эта Венесуэла, – подумала она.

***

Москва.

Отчитал лекции в гостиницах «Космос» и «Украина». Везде меня встретили со всем уважением. И снова просили уделить время в выступлении именно моему пути в журналистике, но там хоть какие-то вопросы были. Наивные, конечно, в «Космосе» прозвучал даже и вопрос, сколько платят за статью. Я даже честно и ответил, хотя парторг и попытался заткнуть женщину, что спрашивала. Кстати говоря, сумма в тридцать с хвостиком рублей за статью общественность не впечатлила. Одна из женщин даже сказала – «Ууу, как мало! А ведь такая ответственность!». Не объяснишь же ей, что мне это нужно, чтобы вступить в Союз писателей, где совсем другие плюшки будут положены… При удаче в будущем и личная персональная дача рядом с гигантами пера, и возможность издавать большим тиражом за огромные деньги изредка свои труды, ну а в начале путевки на отдых в Доме литератора, если правильно помню, как он называется. И что-то еще наверняка, выясню, когда уже вступлю в этот союз. Кстати говоря, учитывая возможность однажды добраться до такой вот дачи в Переделкино, надо будет дачный участок от КГБ на кого-то другого записать…

Прежде чем ехать в «Берлин», которые многие по привычке называли по-прежнему – «Савой», – набрал Сатчана из ближайшего телефона-автомата. Удивляло меня, что так долго нет никакой информации от Мещерякова. Он был на месте.

– Слушай, по тому делу на заводе, что Андрей Юрьевич взял под контроль, есть уже что-то? – сразу спросил я его.

– Не-а, сам удивляюсь. Что-то тянут.

– Скорее всего, Юрьевич хочет уже по полной программе все сделать, чтобы оправдаться перед шефом, – предположил я.

– Ну-ууу, – промычал Сатчан, – скорее всего, ты прав. Его первый раз тогда так сильно пропесочили, вот он, видать, теперь и перестраховывается.

– Если так, то это даже и к лучшему. – сказал я, немного успокоившись. Раз Сатчана тоже не проинформировали, то про меня не забыли, значит, действительно новостей нет. Просто хотелось бы знать, когда очередное собрание, чтобы по моим предприятиям проехаться, переговорить на предмет проблем в работе и успехов.

Тут же возникла еще одна мысль – ага… А ведь можно, и даже нужно еще кое-что сделать. У нас на предприятиях появляется все больше собственных магазинов… А почему бы мне не поработать тайным покупателем и не пройтись по ним? Прикинуть, насколько грамотно там все устроено, есть ли необходимость в каких-то доработках?

Вот и отлично, нужно будет завтра и заняться. Все равно суббота, по линии «Знания» лекций не будет. А магазины должны точно работать…

***

Болгария, Солнечный берег.

Галия сидела в номере и ломала голову над опросником для отдыхающих. Обсудив накануне со съемочной группой работу на фильмом, они согласились с ней, что надо иметь обязательно список вопросов, которые будут задаваться гражданам на курортах.

– Иначе нам будет трудно сравнивать истории, которые нам расскажут люди, – объясняла Галия мужчинам.

– Все верно, – поддержал ее режиссер. – Представьте, в Болгарии нам расскажут про еду, например, а в Сочи будут говорить, ну не знаю, о том, какие кровати в номере. Что потом с этим материалом делать? Как его представить так, чтобы зрителю из фильма понятно было, чем Болгария от СССР отличается, а в чем похожа.

– Но ведь все равно все люди разное говорить будут, – с сомнением сказал Владислав.

– Само собой, – кивнул Шапляков.– Нам и надо, чтобы разное говорили, но при этом часть вопросов должны совпадать.

– Да, тогда мы и сравнить сможем, – подхватила Галия, – и при этом все равно фильм будет интересным и разнообразным.

В итоге решили, что съемочная группа пойдет гулять по окрестностям, «искать фактуры», как выразился режиссер, а Галия набросает список вопросов.

– За ужином подведем итоги, – объявил всем Шапляков, и мужчины поднялись, оставив Галию в одиночестве.

Провозившись часа полтора, Галия устало откинулась на стуле. Работа шла не очень хорошо. Из окна дул теплый ветерок, пахло морем, был слышен шум волн и веселые голоса отдыхающих с пляжа. Работать в такой обстановке было сложно, мысли постоянно где-то витали, сбиваясь то на море, то на семью.

– Был бы сейчас здесь Паша, – грустно подумала Галия, – он бы минут за десять все эти вопросы накидал, минут за пять проверил и уже бы купался давно. Как я скучаю по нему и по детям…

Она встряхнула головой, заставляя себя сосредоточиться, когда внезапно услышала стук в дверь.

– Странно, кто это? – удивленно подумала она. – Для наших рановато еще…

Открыв дверь, Галия увидела Любомира.

– Узнал, что ты сидишь в номере в такую погоду совсем одна, – произнес тот с улыбкой. – Предлагаю немного прогуляться, здесь есть недалеко очень красивое кафе, тебе понравится.

– Спасибо, Любомир, но мне нужно работать, – ответила Галия, собираясь закрыть дверь.

– А что ты делаешь? – поинтересовался болгарин, держа руки на дверном косяке так, что не было возможности дверь захлопнуть.

– Составляю вопросы для отдыхающих на курорте граждан, – ответила Галия неохотно.

– Как интересно, – Любомир весь прямо светился энтузиазмом, – так тем более, давай прогуляемся до кафе и там все обсудим. Может, я смогу чем-то помочь. За бокалом напитка составлять вопросы будет приятнее, чем сидя в душном номере.

Галия сначала засомневалась, но потом подумала, что определенный резон в этом предложении есть и кивнула.

Все лучше, чем препираться с ним, стоя в дверях, – подумала она, взяв сумочку и выйдя из номера. – Но до чего же он настырный. Следующий раз надо просто быть умнее и не открывать сразу дверь, а спрашивать, кто там… И совсем не душный у меня номер!

***

После четвертой лекции сразу отправился в Верховный Совет. Проделал свой обычный маршрут по кабинетам, отдав и основной вариант, и копию доклада для Межуева. Немножко времени оставалось до Лубянки, решил забежать в Комитет по миру.

Марк был на месте, как и Ильдар. Булатов и Ираклий прилежно пахали над письмами. Все обрадовались при виде меня.

– Павел! Что-то вы нечасто нас в последнее время балуете визитами! – сказал Марк.

– Да все дела, дела. Вот сейчас езжу по всему городу, читаю лекции по линии общества «Знания».

– И хорошо платят? – поинтересовался Марк.

Смотрю, мои парни навострили уши. Усмехнулся мысленно. Понятное дело, прикидывают дополнительные возможности заработков. Много денег не бывает…

– Когда как. Иногда десятку, но это по высшему тарифу, новичку могут и меньше заплатить. А иногда бесплатно, это как помощь в идеологической работе со стороны лекторов «Знания».

– Бесплатно? – возмутился Ираклий, – то есть ты бензин потратишь, время, и без всякой оплаты?

– Не все так плохо, – усмехнулся я, – в этих случаях обычно в организации чувствуют себя обязанными как-то компенсировать лектору затраченное время. Так что без подарка обычно не уходишь.

– Ну, тогда совсем другое дело, – согласился Ильдар и спросил, – есть у тебя, кстати, какая-нибудь информация по профилю нашей группы?

– Сейчас, к сожалению, так забегался, что давно уже не был в группе по разбору писем, – покачал я головой, – да даже и не уточнил, работает ли она вообще летом. Сделаем так – я созвонюсь с Гусевым и подъеду в МГУ, заберу что там нового накопилось до каникул. Ну или накапливается до сих пор, если группа все еще работает. Просмотрю, хотя бы бегло и, если что найду подходящее, сразу с вами свяжусь.

На том и поладили, и я, дружески попрощавшись со всеми, поехал на последнюю лекцию сегодня – на Лубянку.

***

Москва, Лубянка.

Третьяков случайно узнал из разговора в курилке, что сегодня будет очередная лекция того самого Ивлева, что ему, по странной прихоти Вавилова, всю карьеру запорол.

Совсем меня от дел отстранили, не шутил Вавилов, – с тоской подумал он, – Ивлев же по моему отделу проходит, я должен был и решение по этой лекции принимать, и текст перед этим посмотреть. Но нет, без меня все оформили.

Подумав, он решил, что время сдаваться еще не пришло. Мало ли, Кудряшов в Саратове что-то придумает. И ему тогда совсем не помешает дополнительная информация по этому Ивлеву. Мало ли, он вообще что-то прямо антисоветское скажет, и у него появится железный аргумент, что он был прав в отношении этого выскочки…

Тем более, что все будут в масках, никто и не узнает, что он там был вообще. Он тут человек новый, могут и не распознать по глазам. А что если вообще сделать ход конем и попытаться Ивлева заставить вопросами раскрыть свою антисоветскую сущность?

Глава 8

***

Болгария, Солнечный берег.

Галия с Любомиром шли вдоль пляжа. Прогулка подзатянулась, но Галия была даже рада, расслабившись и с любопытством глядя по сторонам. Болгарин непрерывно болтал, показывая руками то направо, то налево.

– Вот здесь начинается пляж Какао, один из самых популярных на Солнечном берегу, да и вообще в Болгарии, – объяснял Любомир, – а если пройти дальше по побережью, то придем в городок под названием Несебр…

Галия слушала его лишь краем уха. Она только что заметила на пляже двух женщин, которые, совершенно никого не стесняясь, разделись до пояса и, оставшись только в плавках, легли на полотенцах загорать. Причем легли на спины, даже не пытаясь спрятаться. Что происходит? – в легкой панике думала Галия. – Почему никто не делает им замечаний? Куча людей кругом. Здесь что, так можно себя вести женщинам?

Любомир умолк, заметив ее замешательство, проследил за ее взглядом и понимающе хмыкнул.

– Не удивляйся. Многие женщины из Германии, Чехословакии так загорают. Это называется топлесс. – пояснил он. – У них не принято стесняться своего тела. И это правильно, я считаю. Наши тела от природы естественны и прекрасны. Кстати, – добавил он заговорщицким тоном, – здесь общественный пляж, но если пойти на дикие пляжи, то там многие люди загорают и купаются полностью обнаженными.

– Это их дело, – поежилась Галия, которой было неприятно обсуждать эту тему с болгарином, – у нас в стране другие традиции.

– Да, но ты ведь сейчас не в СССР, – улыбнулся Любомир. – Вполне можно дать себе немного отдохнуть от запретов и расслабиться. Я с удовольствием помогу тебе в этом, если позволишь, – и он вдруг легонько приобнял Галию за плечи при этих словах.

– Мне не интересно ваше предложение, – возмущенно выпалила Галия, скинув со своего плеча его руку и, развернувшись, решительно направилась обратно в сторону своей гостиницы. В кафе ей идти категорически расхотелось.

– Куда же ты? – рванул следом Любомир. – Мы ведь уже почти дошли до кафе. А как же вопросы?

Он попытался остановить Галию, догнав, но тут за нее неожиданно вступились две проходившие мимо женщины:

– Тебе же девушка четко сказала, что не хочет, – возмущенно набросилась на Любомира одна из женщин, ловко оттеснив того в сторону.

– Тебе европейских ваших мало, что ли? – вторила ей вторая.

– Пойдем, милая, с нами, – подхватили они Галию под руки. – Ты чего одна? Где твоя группа?

Любомир остался стоять, растерянно озираясь. Скандалить с женщинами и что-то доказывать он не посмел.

***

Наконец, добрался и до Лубянки. Порадовало, что никаких правок на моем докладе сделано не было. Пошли в зал, он был набит сегодня, на удивление, битком. Прочитал лекцию, конечно, тут же появились вопросы. На первом ряду встал плотный мужик, у которого лысина аж светилась красным цветом. И спросил, мрачно на меня глядя:

– Поясните, пожалуйста, почему ваш доклад построен в черных красках, и вы не видите перспектив для сохранения социализма в Чили?

– Ну, давайте посмотрим по отдельным факторам. Многие проблемы нерешаемы сугубо из-за географии Чили. Страна является узкой полоской вдоль океана. И для экономики очень важно беспрепятственное функционирование дорог. А оно давно нарушено, как забастовками, так и терактами. Если вы в такой огромной по протяженности стране не способны перевезти товары из одной части в другую, то скоропортящиеся товары портятся, и нарастает дефицит любых товаров. Пропадают стимулы что-то выращивать в сельском хозяйстве – к чему, если урожай сгниет в амбарах или на полях, если его нельзя вывезти? Также не забываем про латифундистов, на фоне национализации пахотных земель они активно режут стада на мясо, или просто перегоняют их в соседнюю Аргентину.

Да, в борьбе с безработицей достигнуты большие успехи, но смысл иметь работу, если большая часть твоей зарплаты съедается инфляцией? Она сейчас в Чили просто сумасшедшая, сотни процентов в год. При этом напомню, что Альенде стал президентом, когда за него проголосовало чуть больше трети избирателей. Такой вот у них дурацкий избирательный закон. Значит, он с самого начала не опирался на большинство избирателей, что и привело к такому масштабному противостоянию социалистическим реформам со стороны части чилийцев. Инфляция и хаос в стране, падение экспортных доходов в результате интриг США еще больше уменьшают базу его последователей.

Закономерно, парламентские выборы этой весной проиграны, в парламенте засели противники Альенде. Парламент разгонять и назначать новые выборы он явно не готов, иначе бы давно уже это сделал. Может и хочет, но понимает, что не справится с этой задачей. Он явно не Че Гевара, который точно был бы готов к решительным мерам. И Альенде охотно сотрудничает с британскими экономистами, выстраивая работу своей плановой экономики. Сами понимаете, какой опыт могут иметь британские эксперты в плановой экономике, особенно в условиях Латинской Америки – никакого, они чистые теоретики. Лучше бы к нам обратился, толку было бы намного больше. Армия… тут вообще беда. На нее он не может опираться. Высшие офицеры прошли обучение в США и наверняка сохранили контакты с американцами. Так что уверен, что обсуждают с ними, сколько им заплатят за свержение Альенде. Поэтому этот военный переворот в июне лишь первая ласточка, дальше все пойдет по нарастающей…

Если сравнивать с нашей отечественной историей, то сейчас Чили в некотором роде находится в ситуации, в которой Российская империя находилась во время революции 1905-1907 годов. Аналогия, конечно, не совсем полная, но главная мысль – предпосылки для социализма не созрели. Затеянная Альенде революция, как и революция 1905-1907 гг., не может привести к победе социалистов. Верхи могут функционировать, как и раньше, до реформ Альенде, а низы в основной массе не видят необходимости в переходе к плановой экономике и социализму. А повышение активности масс вызвано не стремлением к новому укладу, а недовольством от прихода Альенде к власти. Усиленном умелыми провокациями со стороны США и их союзников в регионе.

Ну и в целом, хаоса и беспорядка в мире все больше. Вскоре, по моим прогнозам, рванет и на Ближнем Востоке. Совсем скоро.

Специально сказал про Ближний Восток. Те офицеры, что в курсе готовящейся войны арабов против Израиля, это оценят. Наверняка в зале есть такие. А кто еще не в курсе, ошалеет от сбывшегося прогноза, когда скоро там рванет.

– Ну а как же тогда Куба? Почему на Кубе коммунисты пользуются такой популярностью и поддержкой населения? – не унимался мужик с красной лысиной. Такое впечатление, что он что-то против меня имеет, вроде как… Или просто мнит себя специалистом по Чили, или даже им и является. Увы, ни один, даже самый лучший специалист не может противостоять тому, кто знает будущее. Это убийственный козырь… Ладно, отвечу, почему нет?

– В отличие от чилийцев, кубинцы побывали под пятой американцев, и им это очень не понравилось. В конце девятнадцатого века американцы предложили кубинцам помощь в борьбе с испанскими колонизаторами, а потом фактически заняли их место, держа десятилетиями крупный военный гарнизон на острове. Затем началось засилье на Кубе американских капиталистов и американской мафии. Так что у населения были большие счеты к американцам, и оно им не доверяет. В этих условиях марксисты смогли установить диктатуру пролетариата в союзе с крестьянством. Напомню, что Альенде не марксист, и никакой такой задачи перед собой и не ставит. И, чилийцы, к сожалению, собственного опыта угнетения со стороны США не имеют. Ну и самое главное – Альенде проигрывает информационную войну…

– Информационную войну?

Черт! Этот термин что, в СССР еще не ввели в оборот? Ну тогда пора…

– Под информационной войной я понимаю информационное противоборство между точкой зрения Альенде и теми, кто хочет его свергнуть. Так вот, те, кто хочет его свергнуть, намного лучше финансируются и профессионально внушают население недоверие к нему. Искусственно создают в стране революционную ситуацию, внушая, что мир и спокойствие наступят только после того, как Альенде уйдет. И уверяют население, что уже неважно, как именно он уйдет, если нужно, то можно и его бездыханное тело вынести из дворца… Он настоящий боец, живым он не сдастся, этого у него не отнять.

– Значит, ваш очень категоричный прогноз не изменился?

– Да, к сожалению, Чили чертовски далеко от нас находится, чтобы мы чем-то могли помочь. А без нашей помощи Альенде обречен. Так или иначе… И очень скоро. Уверен, что уже в этом году.

Тут мне кое-что пришло в голову, и я счел нужным добавить:

– И я уже как-то говорил, но повторю сейчас еще раз – в данный момент СССР активно наращивает экспорт газа и нефти в Европу, радуясь притоку иностранной валюты. Цены вот-вот резко подскочат после очередного катаклизма на Ближнем Востоке, так что вскоре у нас радости будут полные штаны. Но! В Чили тоже еще недавно радовались притоку валюты от экспорта меди. Политическая ситуация изменилась, и американцы резко уронили цены на медь, чтобы лишить Альенде притока валюты в страну и усугубить экономические проблемы в стране. Если мы будем чрезмерно полагаться на эту валюту от экспорта нефти и газа – однажды неизбежно американцы прищучат нас точно также, как сейчас ударили по Чили. При должном старании не так и трудно уронить цены на нефть и газ хоть в два, хоть в три раза. В особенности, учитывая, что Америка является крупным импортёром энергоресурсов, и им выгодны низкие цены на них. А если заодно с этой выгодой, можно и СССР в нужный момент приложить лицом об стол, уронив цены, то сами понимаете – такой соблазн невозможно не использовать…

– И как это можно взять и уронить цены на нефть и газ в несколько раз по политическому желанию? – не унимался красномордый.

– Очень просто, если крупнейшие производители нефти в мире находятся под полным контролем США. Страны Персидского залива, Иран, Ирак, Венесуэла… Там везде работают американские компании, а страны накачаны американским оружием. Да только выступив с заявлением, что готовы инвестировать огромные суммы в добычу нефти у своих союзников, американцы могут уронить цены за пару недель раза в полтора. А вот вам еще важный аспект – биржи ориентируются в определении цены на энергоресурсы на оценку различных аналитических агентств. Все эти агентства объединяет одно – они все находятся либо в США, либо в странах под полным политическим контролем Америки. Если им велеть предрекать, что цены на нефть скоро еще сильнее упадут, то они так и напишут в своих прогнозах. И биржевики начнут поспешно выводить свои активы из энергоресурсов, еще больше руша цены на них. Манипуляции на нефтяном рынке очень легки, если ты находишься в Вашингтоне…

– Не знаю, товарищи, – не унимался красномордый, – мне кажется, что эта лекция имеет явно антисоветский уклон…

Ого! Такого я в этих стенах не слышал… Но терпеть это не собирался.

– Ну как же антисоветский! Ведь я руководствовался в своем анализе методологией Владимира Ильича Ленина! Неужели вы ничего не слышали о его анализе революции 1905-1907 годов, да и само понятие «революционная ситуация» сформулировано им же! Вот давайте, к примеру, цитату приведу, которой руководствовался больше всего: «Лишь тогда, когда «низы» не хотят старого и когда «верхи» не могут по-старому, лишь тогда революция может победить». В Чили, в строгом соответствии с методологией Ильича, не сложилась революционная ситуация. И в целом, с каких это пор методология Ленина в СССР может трактоваться как антисоветская?

В зале повисла тягостная пауза. Офицеры с соседних рядов с любопытством косились в сторону красномордого. А тот съёжился и сник. Что вообще полез, если аргументированно спорить не умеет и классику не знает? Странный какой-то…

На этом и закончили, больше вопросов не поступило.

Вышли с Муравьевым из зала. Вначале он молчал, но когда мы отошли подальше от дверей, покачал головой и сказал:

– Признаться, был удивлен, когда читал доклад, но сейчас еще больше впечатлён. Делаете такие неоднозначные заявления, причем очень резкие, и не боитесь, что окажетесь не правы? Вон как один из офицеров взбеленился!

– До конца года осталось не так и много времени, скоро увидим, кто прав, а кто нет, – пожал я плечами с полным спокойствием.

Хотелось его спросить, что это за фрукт и с чего вдруг на меня полез, но я понимал, что смысла в таком вопросе нет – мне на него не ответят. Нафига они все в масках в июле парятся, если мне их личности раскрывать можно?

Снова покачав головой, майор сменил тему и спросил:

– По даче не определились?

– Еще нет, провожу сейчас по четыре-пять лекций в день, мозг заточен на это. Вот на выходных возьму атлас автомобильных дорог и буду выбирать.

– Не спешите, наше слово железное – участок для вас найдем. И где-то во вторник можете подходить в НИИ Силикатов, они вас снова оформят. К начальнику отдела кадров.

– Заранее представляю выражение его лица, – усмехнулся я, и Муравьев хохотнул.

– Странно получилось, да, но и на старуху бывает проруха, – развел он руками.

Попрощались практически дружески. Хотя я и понял со всей очевидностью, что мои выкладки по Чили Муравьева совсем не убедили, и он уверен, что все прогнозы возомнившего о себе лишнее резвого пацана вскоре с треском провалятся. Впрочем, по нему видно, что он из-за этого не парится – просто выполняет свою работу, что велено, то и делает. А остальное – начальству виднее.

Ладно, ладно, посмотрим, как вы забегаете, когда все сказанное сбудется… Часть ваших про близкую заварушку на Ближнем Востоке и так знает, поскольку помогает ее устраивать, но теперь, наверное, ломает себе голову, откуда знаю я. А про цены на нефть с газом никто во всем мире не знает, как они совсем скоро взлетят…

***

Болгария, Солнечный берег

Галия изумленно рассматривала своих спасительниц.

Обе женщины были явно из Советского Союза. Галия узнала их по фасонам платьев. Она еще в первый день заметила, что наших и иностранцев можно довольно легко отличить по тому, как они одеты и, в целом, как держатся. Одна из женщин была примерно лет сорока по возрасту. Она была невысокой полноватой жизнерадостной хохотушкой, с пышными каштановыми волосами, выбивавшимися из–под широкополой шляпы. А второй с виду было ближе к тридцати. Высокая, худая блондинка, она чем–то напомнила Галие Эмму Либкинд, только Эмма более фигуристая, а про эту проще сказать «кожа да кости»..

–Ты в какой гостинице живешь? – спросила Галию старшая.

– В «Фениксе»,

– О, отлично, совсем недалеко от нас, – воскликнула она. – Мы в «Планете». Меня, кстати, Вера Николаевна зовут, можно просто Вера, не такая уж я старая еще, – хохотнула она. – А это Лида, – кивнула она на свою спутницу.

– Галия, очень приятно. Спасибо вам большое, что выручили. Уже не знала, как от этого Любомира отделаться, – вздохнула Галия.

– Ты с этими гларусами построже, – начала учить ее Вера, – они очень приставучие, но если строго отшить, то уйдут. И одна не ходи, – добавила она.

– Какие гларусы? – переспросила Галия удивленно. – Это Любомир. Он переводчиком в нашей группе работает.

– А, ну понятно, – тоном знатока подтвердила Вера. – Тоже удобный для него вариант. Такие обычно спасателями устраиваются или барменами, но переводчик тоже подходящая позиция.

Видя недоумение Галии, она пояснила:

– В Болгарии некоторые молодые мужчины на лето приезжают на побережье, чтобы крутить романы с женщинами. Для них это вроде спорта и развлечения одновременно. Развратники, одним словом, – припечатала Вера.

– Причем им совершенно не важно, из какой ты страны, замужем ли, – подтвердила Лида. – Главное, чтобы симпатичная.

– А почему гларусы? – поинтересовалась Галия, пытаясь как-то осмыслить и уложить в голове новую информацию.

– Так чаек тут называют, – усмехнулась Вера. – Такие аккуратненькие, холеные и крикливые.

Галия тоже улыбнулась и кивнула, вспомнив, какой Любомир все время ухоженный, словно с картинки журнала.

Новые приятельницы оказались очень разговорчивыми, в Болгарии были уже вторую неделю, все здесь изучили и щедро вываливали на Галию тонны разнообразной информации. За разговорами она сама не заметила, как дошла до своей гостиницы, возле которой встретила съемочную группу в полном составе. Тут же представила мужчинам своих новых знакомых.

– Что же вы за коллегой своей не смотрите, – набросилась Вера на мужиков, толком ничего не понимавших и обалдевших от ее напора. – Ходите сами по себе, а нам ее от мужчин болгарских защищай.

– Что? Каких мужчин? – возмутился Шапляков, вопросительно посмотрев на Галию.

– А вот таких! – возмущенно отчеканила Вера, не давая Галие вставить и слова. – Знали бы, если бы за девушкой присматривали, а не по барам бродили. Пока, Галия, до завтра, на пляже увидимся, как договорились, – добавила она и гордо удалилась, уводя за собой немного смущенную всей этой перепалкой Лиду.

Вся съемочная группа, проводив Веру с подругой долгим взглядом, тут же повернулась к Галие, выжидающе на нее глядя. Пришлось рассказать вкратце, что произошло.

– Каков наглец! – возмущенно заключил Шапляков, дослушав рассказ Галии.

– И что мне теперь делать? – неуверенно спросила она режиссера. – Он ведь иностранец, да еще и переводчик в нашей группе.

– Тебе ничего делать не надо, деточка, – сказал ей ласково режиссер. – Мы ему сами все объясним доходчиво. Правда ведь? – сказал он, обернувшись к остальным членам группы. Мужики дружно кивнули с мрачным видом.

***

УКГБ по Саратовской области.

Генерал Кудряшов, согласовав свой отпуск, набрал Третьякова.

Тот искренне обрадовался, узнав его голос:

– Михаил Иванович! Как ваши дела?

Ты бы так не радовался, если бы знал, что я охотно тебя спишу со всех счетов за возможность восстановить отношения со старым другом, которые ты как-то умудрился поставить под удар. Если будет такая возможность. Ты полковник, а он уже генерал, и на какой должности! – подумал Кудряшов, но вслух сказал:

– В понедельник, Олег, приеду по твоему делу в Москву, пойду к Вавилову. Может, что-то удастся разузнать. Авось все не так фатально, как ты описал. Сначала зайду к тебе в кабинет, объяснишь все толком, что там у вас не срослось. Надеюсь, еще из кабинета не выгнали?

– Еще нет. Буду вас ждать, из кабинета никуда! – радостно сказал Третьяков.

Ох, Олежка, Олежка, – покачал головой Кудряшов, положив трубку, – Вавилов сегодня опять отказался со мной разговаривать… Не знаю, что и делать, если из-за тебя окончательно друга потеряю… Столько лет в шоколаде жил, любые проблемы через Вавилова решал. И как же так вдруг все изменилось резко…

***

Глава 9

***

Болгария, Солнечный берег.

Отправив Галию в номер, Шапляков повернулся к коллегам по съемочной группе.

– Так, мужики, не расходимся, – скомандовал он. – Надо нам с этим ловеласом доморощенным разобраться по горячим следам. Ишь что удумал, к девчонке замужней подкатывать, у которой двое деток к тому же.

– Да этот барбос не первый раз к ней клеится, – мрачно проговорил Андрюха. – Я на пляже его уже шуганул от нашей Галии один раз. Он ее кремом от загара намазывать хотел, ручонки свои болгарские тянул к ней.

– Да, товарищ явно неверно понимает смысл болгарско-советской дружбы. Надо бы разъяснить…, – произнес сурово Саша, похрустывая пальцами.

– Непременно надо, – кивнул Шапляков, – но при этом важно, чтобы никто не помешал разъяснительной работе, – выразительно посмотрел он кругом. – Если вдруг кто узнает о конфликте, по головке нас за это не погладят. А про какие-либо съемки в дальнейшем за границей вообще можно забыть. Так что действовать надо не только эффективно, но и аккуратно. Чтоб комар носу не подточил.

Минутку подумав, он предложил:

– Делаем так. Мы все идем в мой номер, а ты Влад останься, подожди в холле нашего болгарского друга и скажи, что я просил его срочно к нам заглянуть, с переводом помочь. Он ничего не заподозрит, мы ведь с тобой вместе в номере живем. И вот в номере мы все вместе с ним обстоятельно и потолкуем без лишних ушей.

Поддержав идею шефа, все ушли наверх, оставив в холле гостиницы только Влада, который взял для вида какую-то болгарскую газету и уселся с ней в кресло ждать Любомира. Вначале боялся заснуть, язык-то незнакомый, но потом даже увлекся. Полно русских слов оказалось, только иногда сильно искаженных. Многие вещи, про что написано, даже понимать начал.

– Интересные дела, – пробормотал он, – это что, я если захочу, за несколько месяцев болгарский смогу выучить?

Любомир возвращаться в гостиницу, похоже, не спешил. Так что мужики, устав ждать, сели перекинуться в подкидного. Андрюхе как раз девятки «на погоны» повесили, когда дверь в номер открылась и вошел болгарин, поздоровавшись и удивленно посмотрев на расширенный состав присутствующих. Влад зашел за ним следом и плотно прикрыл за собой дверь.

– Значит так, товарищ Любомир, – произнес Шапляков, отложив карты в сторону, – мы предупредим тебя только один раз. Не поймешь, тебе же хуже будет. Про Галию забудь. Нет ее для тебя. Чтоб даже смотреть не смел в ее сторону, а уж тем более предлагать похабщину всякую. Галия мне как дочь, а мужикам как сестра. Хоть словом ее обидишь, будешь иметь дело со всеми нами.

– Но я же ничего такого не сделал, – заюлил Любомир, которому явно было не по себе от этого разговора.

– Твое счастье, – сурово сказал Андрюха, – если бы сделал, мы бы сейчас с тобой не разговоры разговаривали, а фильм бы снимали.

– Какой фильм? – не понял Любомир.

– Фильм ужасов, с тобой в главной роли, как в Голливуде, – охотно пояснил Влад, все еще стоя у болгарина за спиной и сильно действуя тому этим на нервы. – Я ведь сценарист, знаешь, у меня фантазия богатая, я там такие сцены кровавые придумал бы, – предвкушающе протянул он.

– А я бы свет выставил, – сообщил, потирая кулаки, Андрюха.

– Ну а я бы все это снимал, – подвел итог Саша с очень серьезным лицом.

– Не надо фильм, – пролепетал вконец перепуганный и ничего не понимающий болгарин.

– Ну как не надо, – развел руками Шапляков. – Надо, работа у нас такая.

– Можно я пойду, – попросил Любомир с нотками паники в голосе.

– Галию в покое оставь, – сурово повторил ему Шапляков. – Понял нас?

Любомир быстро-быстро закивал головой.

– Это ж «нет» по-вашему, – возмущенно сказал Андрюха. – Не понял нас, что ли?

Любомир замотал головой из стороны в сторону, потом снова закивал, потом в отчаянии обхватил руками голову и завопил:

– Я все понял. Я запутался. Пустите меня!

– Да иди, кто тебе мешает, – открыл дверь Влад, выпуская болгарина из комнаты. – Чего орать-то.

Болгарин пулей выскочил в коридор и умчался к лестнице, а мужики, переглянувшись и закрыв за ним дверь, начали хохотать.

– Ну, думаю, теперь он к Галие больше не полезет, – смеялся Саша.

– Да он, боюсь, нас всех теперь по возможности стороной обходить будет, – вытирал выступившие от смеха слезы Андрюха. – Он нас точно в психи записал, говорю вам.

– Вот и ладненько, – кивнул одобрительно Шапляков. – Психи – это хорошо, с психами никто связываться не захочет. Отличная легенда. Думаю, наша девочка теперь сможет спокойно и отдыхать, и работать. Этот ловелас ее за километр будет обходить. Кстати, надо к ней заглянуть. Договаривались же сегодня вечером опросник согласовать. Пойдемте-ка…

***

Москва, Старая площадь 6.

Захаров так и не смог до выходных решиться, давать ли команду Мещерякову на вторжение в квартиру Дружининых. И боязно, это же чистой воды уголовщина, которой он всегда сторонился. Ну, не имея в виду экономические трюки, которые тоже числились в Уголовном кодексе, но инстинктивно отделялись им от разбоя, воровства и прочей грязи.

И боязно влезать в это, конечно, но боязно также и то, что они без обыска на квартире Дружининых не узнают истинных намерений профорга на их предприятии. Мало ли она искусно изображает из себя бабу-самодура, а сама уже накопала компромата на их группировку? Мещеряков прав, если он и есть, то хранит его Дружинина на своей квартире… С нее станется и мужу ничего не сказать, начав собирать компромат, она наверняка понимает, что он Захарова боится и буром на него не полезет. А вот такая вот баба, привыкшая благодаря высокопоставленному брату к безнаказанности, может и попереть… Такие удержу не знают, и могут быть опаснее мужиков, с которыми обычно все же можно договориться…

Но в то же время… Он даже не мог себе представить, как обращается к генералу Горьковенко с просьбой прикрыть, при необходимости, своих людей, которые залезут в чужую квартиру. Вспоминая уверенность Мещерякова, что они согласятся, он понимал, что после этого генерал будет уже иначе его воспринимать. Сейчас он для него кремлевский небожитель, пусть и балующийся покровительством экономических махинаций. Ну так многие в это замешаны, Горьковенко и сам с удовольствием берет конверты, чтобы лишнего не замечать. А вот с квартирой если попросить… Так в его глазах можно опуститься до какого-нибудь Петьки Криворотого, берущего хазы… Или как там взлом квартир на воровском жаргоне называется, Захаров в этом совсем был не сведущ…

Ладно, вот они выходные ему на подумать. А в понедельник он уже огласит Мещерякову свое решение. Надо эту мысль спокойно обмозговать, без запарки на рабочем месте…

***

Москва, квартира Ивлевых

В субботу, конечно, сначала поехал на базар – надо матери в больницу купить свежих фруктов. Купил понемногу, но зато разных. Благо сейчас июль, выбор уже неплохой. Навестил ее, выслушал ахи и охи на тему «ну зачем ты так беспокоишься, у меня все есть». Но по глазам видел, что мама очень довольна и вниманием, и гостинцами. Не умеет она просто радость выражать, когда ей приятное делают. Привыкла всегда обо всех заботиться, а о себе забывает частенько. Такое ощущение, что чувство вины испытывает, когда кто-то о ней заботу проявляет, словно стесняется неудобства людям создавать.

Посидел в палате, поболтал с ней минут двадцать. После того разговора про Вахтанговский театр теперь все ее сопалатницы старались из палаты не выходить во время моих визитов – дело понятное, скучали в больнице, а я все время что-то интересное рассказываю. Есть потом, что обсудить. В больнице, конечно, в коридоре тоже есть телевизор, но там всего два кресла, да несколько стульев люди сами приносят из палат. Вечно толпа клубится, там очень неуютно. Ну и само собой, большинство программ, что можно посмотреть по телевизору, только в больнице смотреть и можно от полной скуки…

В этот раз поделился итогами выступлений в самых дорогих гостинцах Москвы, где мало кто и бывал… Женщины в палате слушали меня, развесив уши. Такая тишина была, что пролети в коридоре муха, на нее и то зашикали бы. Описал с юмором проверку у замдиректора «Москвы», совпавшую по времени с моей лекцией. Правда, гостиницу называть не стал, сказал просто, что большая и известная. Еще с прошлой жизни зарекся в таких разговорах упоминать конкретных людей или фирмы. Мир настолько тесен бывает, что иногда диву даешься. Окажется среди маминых соседок по палате случайно родственница кого-то из персонала «Москвы», слово за слово и пойдет молва. Что лектор общества «Знание» на каждом углу языком чешет о предприятиях, на которых был. Оно мне надо!

Поразвлекал маму и ее соседок полчасика, извинился, что пора, и поехал воплощать в жизнь свою идею. Надо посмотреть, как там магазины работают, которые мы открыли при своих предприятиях… Аж самому интересно, что получилось. Моя ведь идея.

На сегодняшний момент, по моим прикидкам, должно уже работать четыре магазина. Когда ездил по предприятиям, интересовался сроками ввода. Вот заодно и проверю, правду мне говорили про эти сроки или лапшу на уши вешали. Будет повод, если обманули, серьезно переговорить с руководством предприятий. Да и на собрании тоже тогда этот вопрос затрону, чтоб коллеги свои предприятия на этот счет жестко контролировали и пинали, если вдруг какие проволочки. Свой магазин, все же – лучший способ для сбыта дополнительно произведённой продукции, что есть, то есть…

Выписал себе магазины на листок, чтобы прикинуть оптимальный маршрут. Начну со швейки, затем поеду на камволку, оттуда на кожгалантерейку, а последнее место – новичок, трикотажная фабрика «Луч», наше свежее приобретение. Главный инженер там клялся, что с первого июля магазин заработает. Вот и проверим цену его слова. Главное, чтобы директор его не затормозил. Не понравился мне тамошний директор вот совсем… Деньги ему дополнительные однозначно нравится получать, а вот энтузиазма поработать в глазах я не заметил…

Магазин на швейной фабрике мне понравился. Скромненько, конечно, ремонт сделали, но нам выглядеть как Елисеевский гастроном и не надо. Где дорого-богато, там и ОБХСС однажды появится обязательно. Помнится, в Елисеевском в восьмидесятых директора расстреляют даже по экономической статье. Жалко мужика, вряд ли он сам по себе что-то там делал, наверняка всем высокие покровители рулили, а потом вовремя соскочили с поезда, идущего под откос… Предупредить, что ли? Ну, это в восьмидесятые будет, доживу – подумаю…

На полках выложена продукция, и везде на бирочках указано, что некондиция. Попросил глянуть парочку вещей – наволочку и простыню – вполне пристойного качества, на мой взгляд. Но наверняка нашли способ выдать за некондицию, много с ними общались по этому поводу. Очереди есть, хоть и небольшие – народ явно продукцию распробовал и качеством вполне доволен…

Уехал оттуда вполне удовлетворенный магазином.

На камволке тоже магазин неплохо работал. Тоже скромненько все. Но вот там мне запах не понравился в магазине. Похоже, что в помещении, что под него быстренько переоборудовали, какую-то мощную химию хранили раньше. И запах просто впитался в стены, даже косметический ремонт не помог от него избавиться. Пометил себе, что надо Воздвиженского в понедельник дернуть, пусть все же что-то придумает. Мало того, что покупатели недовольные лица корчат, их можно понять, так и товар этим гадким запахом пропитается, и точно станет образцовой некондицией. Нет, так бизнес вести точно нельзя…

На кожгалантерейке магазин уже функционировал, и очереди были, да еще и солидные, но там меня продавщица обхамила. Классика – куда ты там руки тянешь без моего разрешения, мало ли что удумал. Да и в отношении других посетителей наглая хабалистая баба не стеснялась выражаться. Ну что же, сама напросилась… В понедельник позвоню Филатову, выскажу ему все, что по этому поводу думаю… Пусть принимает меры.

Наконец, добрался и до «Луча». Вначале всем был доволен. Бедненько, но чистенько, типичный заводской магазин, не способный привлечь внимание никакой проверки, что придет на завод, своим видом. Мол, надо же что-то делать, чтобы склады расчищать? Но затем… Стою в очереди и слышу, как продавщица громко одной из покупательниц объясняет:

– Вы берите, бабоньки, не смотрите, что на ярлыках написано! Какая некондиция, чулкам сносу нет, добротный товар! Это делается, чтобы мы могли вам прямо здесь все продать, а не отправлять куда-нибудь в Удмуртию на реализацию!

Вначале аж ушам своим не поверил! Удивительно, мать ее, компетентный сотрудник! Это кто же так растрепался, что уже и продавщица все про наши схемы знает… Подведет под монастырь нас добрая душа, заботящаяся о спросе… Уж лучше бы хамила налево и направо, как предыдущая. Если стоит прямо сейчас в очереди какая-то родственница работника ОБХСС, то скоро уже сможет его очень интересным рассказом порадовать…

Блин, но не мне же затыкать этот фонтан красноречия… Кто я для нее…

Вышел из магазина, тут же к ближайшему телефону-автомату побежал, который заприметил, когда к заводу поворачивал. А там девушка стоит лет двадцати пяти, и с наслаждением с подружкой языком чешет. Видно, что прочно оккупировала позицию, и фиг ее сдвинешь. Уже даже для удобства, чтобы ноги не утруждать, обвисла на одной из стенок будки…

Плюнул, сел в машину, проехал две минуты до другого, свободного, автомата. Позвонил домой Сатчану. Тот меня радостно поприветствовал. Тут же спросил о планах на выходные.

– Погоди, Паш, тут у тебя на заводе небольшое ЧП…

– На каком? – перебил он меня, не дав досказать.

– На самом твоем новом. От Димаса что к тебе перешел… Там в вашем магазине удивительно разговорчивый сотрудник. Ну, ты понимаешь…

Сатчан доходил до того, на что я намекаю, секунд пять. Потом сказал:

– Твою же мать! Но как?

– Не знаю, как, но надо, чтобы кое-кто замолчал. Домашние телефоны знаешь своих с завода? Лучше бери того, кто поближе к заводу живет…

– Знаю! Сделаю! Спасибо! И что, там вот вся правда-матка?

– Вся, тезка, вся… Действуй! И пусть разузнают, откуда человек все узнал… С источником тоже поговорить надо.

Положил трубку, и сам прислонился к стене кабинки, как та девица. Да уж. Все делаешь, чтобы безопасность повысить, но оказывается, что неучтенные факторы вступают в дело. Вот даже интересно, кем эта продавщица кому приходится из верхушки предприятия. Потому как если вся фабрика уже об этом говорит, и так она и узнала, то это вариант, про который вообще не хочется думать… Тогда надо уже экстренные меры будет принимать…

Да, конечно, Захаров способен, как показал пример с Региной, и с ОБХСС разобраться. Но не надо умножать такие случаи. Там же тоже люди сидят, и такие вещи между собой обсуждают. Раз надавили, два надавили, да по разным предприятиям – и они поймут истинный масштаб того, что Захаров прикрывает. А дальше – кто-то из них может и в КГБ пойти. А те намного большие хитрецы, информации у них собрано не в пример больше, кто есть кто в Москве – могут заручиться поддержкой политического врага Захарова, чтобы это дело раскрутить. Ясно, что они у него есть, вон как недавно его чуть не свергли с лакомой должности второго секретаря…

Глава 10

Москва.

Андриянов серьезно убегался, да еще по такой жаре, решая проблемы с Совмином по осеннему циклу выставок по малым городам Средней Азии. Тем не менее, использовав все свое обаяние и особый подход к секретаршам в Совмине, он эту проблему решил. Иногда не нужно даже заходить в кабинет к чиновнику. Если обаять его секретаршу, она сама ему на стол положит документ и попросит расписаться. Мол, серьезные люди просили, или еще какую причину придумает, точно зная, что лучше сработает на ее начальнике. Ему остается только приехать потом да забрать. Вечером в пятницу появилось время выдохнуть и подумать о собственных планах.

Федор Маркович, конечно, поступил по-свински, – размышлял он, – свинтил в Болгарию вместо меня, лишив такой чудесной возможности приручить Галию. Две недели на море, да она бы из рук моих к отъезду уже ела! Пустил бы в дело весь свой арсенал обольщения, который в такой расслабляющей обстановке обязательно бы сработал! Но ладно, чего уж там… Как дальше-то быть?

Внезапно его осенило – Морозова говорила, что сразу после Болгарии Галия поедет еще со съемочной группой в Ялту и Сочи! Андриянов сразу вдохновился пришедшей в голову идеей, начав придумывать, как ее реализовать.

Начальник, конечно, вернувшись и хорошо отдохнув, будет чувствовать себя хоть немного виноватым, что так нагло похитил мою собственную идею, – размышлял Андриянов. Да и проблемы его с Совмином я решил, на это можно будет особо упирать. Значит, смогу уговорить его отпустить меня на неделю за свой счет в Ялту и Сочи. Это, конечно, не две недели в Болгарии, но опыт и природное обаяние и не такие крепости брали! Так, значит теперь мне нужны точные даты, когда и в каких именно гостиницах или пансионатах будет Галия на советских курортах…

Андриянов просиял, но тут же вновь нахмурился. Узнать даты можно у начальницы Галии, та точно в курсе. Но домашнего ее телефона у него не было. Придется звонить Морозовой на работу в понедельник с самого утра, – вздохнув, решил Андриянов. – Времени не очень много, но главное получить всю информацию. Остальное решаемо.

***

Москва, квартира Горячкина

Такого звонка в субботний жаркий полдень Григорий Александрович услышать не ожидал. Разъярённый куратор Павел Сатчан орал на него, не стесняясь в выражениях. А у нового главного инженера рыльце было в пушку. Когда его перевели на эту должность, и он узнал все нюансы того, что нужно будет делать, и сколько он будет за это получать, то от великой радости не выдержал и поделился этим со своей женой. А ведь продавцом в магазине ее двоюродная сестра, она уговорила его ее туда пристроить…

Он ураганом ворвался в спальню, где жена занималась йогой, сидя в центре ковра. Приятельница одолжила ей номер «Советского спорта» с базовыми асанами. Григорий этого увлечения не одобрял, в январе йогу официально запретили, наряду с женским футболом и каратэ. Но что поделать, если жена тебя не слушает…

Играла спокойная расслабляющая музыка из нового японского кассетника, купленного по блату вскоре после получения новой хлебной должности. Обошелся он в космическую сумму, но ведь теперь у них будет полно денег, не так ли?

– Зинаида, ты меня угробить решила? – зловеще спросил он.

Так полно он супругу величал только в случае, если она что-то напортачила. Так что она опасливо открыла глаза и спросила:

– Ты чего, Гриш?

– Ты что, Светке про все наши дела растрепала? Мечтаешь, чтобы пришли менты и конфисковали кассетник с твоими заунывными мелодиями, ковер и меня забрали на отсидку?

По паузе, которая повисла в воздухе после вопроса, новоиспеченный главный инженер понял, что так оно и есть. Врать его жена совсем не умела, и сама это понимала.

– Ну чего ты, Гриш! Она никому не скажет! – собравшись с духом, заныла Зинка.

– Она прямо сейчас об этом рассказывает покупателям в нашем магазине. Всем! Любым! Каждому! Сотрудникам ОБХСС. Сотрудникам МВД. Членам КПСС. Мне только что начальство звонило.

Глаза жены испуганно округлились, но главному инженеру уже было не до этого. Махнув на нее рукой, он лихорадочно начал собираться. Надо ехать в магазин и заткнуть рот родственнице жены. Если еще не поздно…

***

Москва, квартира Ивлевых

Да уж… Приехал домой совсем расстроенный. Вот так пашешь, пашешь, делаешь все для укрепления безопасности, а кто-то рот держать закрытым не может. Подумать только, простая продавщица треплет про такое!

Погода чудесная, Валентина Никаноровна с парнями во дворе гуляла.

– Выспались только что как следует, теперь вот проснулась тяга к творчеству, – показала она мне, как они из песка что-то увлечённо мастерят. Совочки отброшены в сторону, прямо руками песок гребут, то горки создавая, то тут же радостно их разрушая. Детей сегодня во дворе как-то совсем мало было, отвык уже от такого. И патрульные Родькины куда-то пропали… Поразвозили в отпуска да по пионерлагерям детвору? Нет, вряд ли, уже весь июнь бы было то же самое… А, точно, суббота ведь сегодня – по дачам детей повезли. Ну тогда понятно.

Сходил за Тузиком, выпустил его побегать вокруг. Пес очень разумный, никуда со двора не денется. Ответственности у него побольше, чем у некоторых взрослых мужиков, что я знаю. Сел на скамеечку рядом с Валентиной Никаноровной, да просидел часа полтора, расслабляясь на солнце после стресса и наблюдая за сыновьями. Приятно, что подрались всего один раз за это время, столкнувшись на одном участке песочницы, песок не поделили. Растащили их с няней в разные стороны песочницы, и процесс яростного сопения в битве с великой пустыней продолжился. Знай только панамки поправляй, чтобы носы на солнце не обгорели, а одежда у них хорошая, все остальное прикрывает.

Зашли домой с подуставшими детьми, а там телефон разрывается. Снимаю трубку, Сатчан.

– Паш, ты дома будешь?

– Ну да, что хотел, сегодня уже сделал.

– Подъеду тогда через полчаса.

– Жду.

Через двадцать минут позвал удивленного Тузика на новую прогулку. Дрыхнувшая в коридоре на стуле Панда только один глаз открыла, провожая нас – чего вам неймется?

Прогулялись, и вскоре и Сатчан подъехал.

Поздоровались и пошли ходить по нашим закоулкам.

– Напомнил, кстати, Захарову, про твою роль со всеми этими площадками, так что пять из двадцати новых у тебя в соседних дворах появятся, – сказал он.

Намекает, что он мне помог, теперь моя очередь, – догадался я. – Боится, что я всю эту ситуацию на его объекте Захарову и Бортко доложу. А Захаров на том заседании, где мордой Мещерякова в грязь макал, показал, что может быть весьма суровым управленцем. Боится Сатчан, что ему влетит за такой промах… Ну, не в моих интересах позиции Сатчана в нашей организации ослаблять…

Поблагодарил его за помощь с площадками и спросил:

– Так что там, уладил твой человек этот вопрос с чрезмерно болтливой продавщицей?

– Да, я нового главного инженера отправил разбираться. Позвонил мне через час, что приехал и велел ей магазин сегодня закрывать уже. Завтра магазин так и так не работает. К понедельнику надо решить, что делать.

– Сказал он тебе, почему вдруг простой продавец так хорошо информирован о наших делах?

– Нет. Не знает, мол. Просто велел ей больше не болтать лишнего и отправил домой.

– И даже никаких догадок, как она узнала?

– Нет, ничего мне не сказал, – пожал плечами тезка.

– Темнит он что-то… – покачал головой я, – в понедельник сходи к главбуху, она мне там самой адекватной показалась. Попроси разузнать через знакомых в отделе кадров, что там за продавщица в магазине была, и как она туда попала. Только аккуратно, не поднимая волну слухов. Пусть скажет, что присматривается к ней на предмет перевода в бухгалтерию помощницей, подай там, принеси бумаги всякие. Потому и интересуется. Не тот повод, чтобы сплетни пускать по фабрике.

– Ага, разумно, – согласился Сатчан. – А с магазином что будем делать?

– Захарову с Бортко об этом инциденте я докладывать не буду. Но если что вдруг выйдет на поверхность, сам тогда расскажешь им, меня не упоминая. Мол, ты сам выявил непорядок и сам принял меры. Так годится?

– Спасибо! – кивнул Сатчан.

– Так, по магазину… По-хорошему, после такой утечки надо не только магазин закрывать к чертовой матери, но и все левое производство на этой фабрике минимум на несколько месяцев.

Сатчан встрепенулся.

– Знаю, знаю, – махнул я рукой, – что в этом случае уже придется докладывать Захарову и Бортко. Попытаемся обойтись малой кровью. Магазин на несколько месяцев вели закрыть. Трубы там прорвало или канализацию, сам выбирай официальную версию. Ее и озвучишь, когда снова собираться на «Полете» будем. Как узнаешь, с чего вдруг продавщица так хорошо о наших делах информирована, сразу сообщай, будем разбираться без привлечения Мещерякова. Вдвоем легче, чем одному, сообразить, какие меры надо принять. Исходя из того, что узнаем, и разбираться будем. Главный вопрос – вся фабрика об этом судачит или это точечная утечка информации. Ну а по поводу того, что уже несколько дней так с покупателями общалась, тут уже ничего не поделать. Повезет нам – заглохнет эта история, не дойдя ни до кого, кто подобными вещами интересуется. Не повезет…

На том мы с Сатчаном и разошлись. По взгляду его видел, что он мне очень благодарен. Ну и что, что он так-то ни в чем не виноват – как он мог знать, что такое вот ЧП произойдет? Куратор – скажет Захаров, значит и отвечаешь за все, что на вверенном тебе предприятии происходит.

***

Болгария, Солнечный берег.

С самого утра съемочная группа вместе с Галией расположилась возле пешеходной дорожки в парке недалеко от гостиницы. Сегодня решили попробовать отснять первое интервью, чтобы обкатать вопросы и в целом посмотреть, что будет получаться. Практически сразу режиссер остановил представительного с виду мужчину и предложил ему ответить на несколько вопросов про курорты Болгарии.

Мужик оказался из Свердловска. Он с радостью согласился, как только узнал, что его могут показать в фильме. Съемочная группа вдохновилась, увидев такой энтузиазм, однако все их восторги оказались преждевременны. Игорь Борисович, так звали мужчину, похоже, преисполнился ответственности от возложенной на него миссии. Он сильно перенервничал, все время запинался и оговаривался, отвечая на вопросы, страшно вспотел, а в конце вообще заявил, непрерывно промакивая лоб платком, что ответы на два последних вопроса надо переснять, он, мол, придумал, как будет лучше сказать. Кое-как отделавшись от него и заверив, что все будет в лучшем виде, съемочная группа собралась на скамейке в теньке.

– Н-да! Первый блин комом, как говорится, – грустно констатировал режиссер. – Такое в фильм точно включать нельзя.

– Он дергался все время и в камеру смотрел почти не отрываясь, – пожаловался оператор. – Там нормального материала будет меньше минуты, когда перед интервью антураж снимали.

– Хоть ты пробы устраивай, – покачал головой Шапляков.

– Так давайте что-то в этом роде и делать, – предложил Влад. – Начинаем с пары общих вопросов, смотрим, как идет, и если все как надо, то даем знак Галие дальше продолжать спрашивать, а если ерунда, то сворачиваем лавочку и ищем следующего.

– Вариант на крайний случай, – обдумав предложение, вынес вердикт режиссер. – Забегаемся, да и пленки уйдет много впустую. Надо просто найти пару-тройку человек достаточно бойких, чтоб не боялись камеры. Нам ведь не так много этих интервью и надо…

Тут он, о чем-то вспомнив, повернулся к Галие.

– А как там твоих подружек новых зовут? Ты с ними сможешь связаться? Знаешь, где остановились? Одна из них точно очень бойкая. Думаю, нам подойдет.

– Вера и Лида, – неуверенно ответила Галия, – я с ними сегодня на пляже договорилась встретиться…

– Вот и чудно. Предложи им в фильме сняться, посмотри на реакцию, и, если согласятся, приводи к нам. Возле гостиницы место есть неплохое, фактурное, там и снимем.

Галия кивнула головой, соглашаясь.

***

Москва, квартира Третьякова.

Третьяков проснулся с тяжелой головой. Накатил вечера водочки чрезмерно с расстройства. Но каков этот Ивлев говнюк… Единственное, что верно – язык без костей – всего несколькими фразами сумел его вопрос против него же и обернуть. Как-то не привык полковник к таким строптивым собеседникам. Все обычно, как в его кабинете оказывались, становились послушными и сговорчивыми. А тут – как использование ленинской методологии может быть антисоветским? Как гвоздями пригвоздил, собака!

Для Третьякова все эти замороченные ленинские формулировки были чем-то, что надо обязательно учить на каждых курсах повышения квалификации, и тут же забывать. Ну и шпаргалки, конечно, помогали, все же не заучишь… А этот студент, понимаешь, шпарит ими как по написанному…

Да, что-то в последние недели, что он ни сделает, все как-то через жопу… Прямо как сглазили его. Так-то он смеялся раньше, когда ему про такое говорили, но тут поневоле поверишь… Кто же знал, что этот Ивлев не только блатной, поэтому с важным видом всякую антисоветщину несет, но у него и с мозгами порядок, и он способен отбрехаться? Да еще так мастерски?

И товарищи по комитету… Ни один не поддержал. Смотрели только на него с любопытством, перешептывались… Как будто не у них на глазах пацан предрекает крах социализма в дружественном СССР государстве.

Похоже, лучше пока ничего нового по своей инициативе не предпринимать, пока Кудряшов не приехал. А то он не улучшил свое положение, а усугубил только. А ведь так обрадовался, когда Ивлев стал предрекать крах социализма в Чили. Подумал – вот она, благоприятная возможность привлечь внимание товарищей к его антисоветским взглядам. Получись у него все, уже и Вавилову могло бы влететь, за то, что такого кадра привлек к чтению лекций для сотрудников КГБ. И ему бы легче было оправдаться и место сохранить, если бы расследование какое-то по этому поводу началось. Мол, а я ведь первый заметил, что с Ивлевым непорядок, и он нам идеологически чужд. Эх!

***

Болгария, Солнечный берег.

Когда Галия пришла на пляж, Вера и Лида уже были на месте, радостно поприветствовав ее.

– Ну как там переводчик твой, отстал? – тут же поинтересовалась Вера.

– Не знаю, – пожала плечами Галия, – сегодня еще его не видела. Вчера Семен Денисович, это наш режиссер, обещал поговорить с ним. Надеюсь, что все ему объяснил…

– Ну, мужчины у тебя в группе серьезные. Повезло. Уверена, что больше к тебе этот товарищ не сунется, – усмехнулась Вера. – Но ты, подруга, и сама ушами не хлопай. Зачем пошла с тем болгарином одна вчера? А если бы нас не встретила!..

– Да он предложил просто посидеть в кафе, вопросы для интервью обсудить, – ответила, оправдываясь, Галия, которой и самой было стыдно, что вчера сразу не смогла дать отпор и отказаться от неприятной встречи. – Это ведь наш переводчик. Я думала, просто посидим по-дружески..

– Ну и наивная ты, – воскликнула Вера. – По-дружески, скажешь тоже. Это с гларусом-то! Больше не делай так, – сказала она, посерьезнев, – иначе точно попадешь в неприятности. Ты красивая, у тебя таких воздыхателей еще много будет. Если ничего не хочешь, сразу отказывай, не рассусоливая и без всяких там кафе… Хорошо?

– Хорошо! – Галия кивнула, улыбнувшись.

Пока разговаривали, она расстелила полотенце рядом с приятельницами, сняла сарафан и улеглась на солнышке.

– Ого! А откуда у тебя купальник такой красивый? – восхищенно ахнула Лида. – Неужели удалось у чешки какой купить?

– Нет. Это мне сестра мужа подарила, – объяснила Галия. – Она замужем за ливанцем, много за границу ездит. Из Швейцарии привезла.

– Ничего себе, за ливанцем! – изумилась Лида. – Тогда понятно.

– А как она за ливанца выскочить умудрилась? – поинтересовалась Вера.

– Он в Москве учился. Там и познакомились, – рассказала Галия. – Сейчас он уже закончил учебу и остался в Москве работать. Но за границу они очень много ездят к его семье. А почему ты про чешек спросила, кстати? – поинтересовалась она у Лиды. – У них можно купальник купить?

– Можно, но сложно, – хохотнула Вера, не дав Лиде ответить. – В Чехословакии очень хорошие купальники делают, чешки тут на пляжах самые модные. Им все завидуют… Но если они на продажу привозят вдруг купальники, то продают дорого, да и обычно у них польки все первыми раскупают или на косметику выменивают, до нас мало что доходит.

– Ты, кстати, если захочешь косметику хорошую купить, – вступила в разговор Лида, – мы тебя можем с Малгожатой познакомить. Это полька, она всего два дня, как приехала. У нее еще много чего есть на продажу. В нашей гостинице живет.

– Ничего себе… Конечно хочу. А дорогая косметика? – заинтересовалась Галия, которая тут же вспомнила о том, что еще не пробовала продать дефициты, которые с собой взяла. Черная икра и водка… Вариант обмена ей в голову не приходил, а ведь идея неплохая, – мысленно вдохновилась она.

– Не очень дорогая косметика, но очень хорошая, – довольно сказала Лида, похоже, вспоминая про какую-то свою покупку, судя по выражению лица.

– Мы тут все знаем, с нами не пропадешь, – рассмеялась Вера. – Сегодня вечером сводим тебя к ней, познакомим.

– Спасибо! О, девочки, – вспомнила про просьбу режиссера Галия, – а вы хотите в фильме сняться?

Услышав это предложение, Вера и Лида вытаращились на Галию, изумленно раскрыв рты.

***

Глава 11

***

Москва, дом Ивлевых

Ладно, дела-делами, а нам нужно в деревню начинать собираться. Эльвире 62 года исполнилось позавчера, а Аришке вообще еще третьего июля три годика стукнуло. Договорились праздновать в субботу в деревне сразу оба праздника, что вполне логично. Баня же теперь тоже имеется…

Вот уж эта проблема с телефонами сейчас, что даже в день рождения лично позвонить и хоть так первоначально поздравить невозможно. А телеграмму давать… Трехлетней Аришке вообще глупо, а бабушке – так она потом ухахатываться с этого будет. Что я, не знаю, что ли? Скажет, насмешливо прищурившись – Пашка, деньги девать, что ли, некуда? Ты что, за тридевять земель находишься, что телеграммы мне отбиваешь, почтальона смешишь?

Сложнее всего было уговорить Ахмада с нами поехать. Он все хотел в городе быть, чтобы если вдруг Поля рожать начнет, сразу к ней в больницу ехать. Пришлось его урезонить, что никто нам в любом случае из больницы в таком случае звонить не будет, перед фактом просто потом поставят, предъявив младенца. Да если бы и захотели позвонить, то куда и кому? Меня дома не будет, Инне если в общежитие на пост набрать, так она тоже будет в деревне. Да и до родов еще точно недели три по всем прогнозам. Ну и Апполинария нам строго-настрого велела Ахмада с собой на праздник забрать, и как следует пропарить и помочь расслабиться. Нервничает он больно и что срок у нее подходит, и что на работе эти новые проблемы со взятками, которые ему нафиг не сдались… Ну, про взятки, что ему суют, слава богу, он жене хоть не сказал, просто общими словами объяснил, что на работе запарка. Но я-то знаю, почему он такой дерганый…

Тучки только с утра меня беспокоили… Как бы дождя затяжного не началось. Детям в избе тесновато будет, ну да ладно, разберемся…

Приехали – а по дороге и распогодилось. Солнце, плюс двадцать пять- двадцать шесть. Практически идеально.

Парни мои одобрительно загугукали, как во двор въехали и их из машины вытащили. Деревня для них – это удивительное место, где водятся, в том числе, и цыплята. Те, конечно, уже не такие милые, как в прошлый визит, отощали, подросли, но мои сыновья не придирались к цыплячьей трансформации. Главное – их много, и они везде бегают.

Тузик тут же побежал территорию обследовать. Панду мы с собой не брали, дураков нет, после того как прошлый кот свободу выбрал и не вернулся в город. Ну так он и местный все же, выживает без проблем. Если такое нежное трепетное создание, как заморская Панда, сбежит в русской деревне – ей очень быстро и кранты придут. Как говорится, что русскому хорошо, то персу смерть. Еды ей оставил вдосталь, воды – сутки поскучает, главное, что мебель она в отместку, что бросили одну, не уничтожает, обувь не грызет. Аристократка, выше таких низменных мелочей.

Аришка выскочила, на нас с Ахмадом косится. Хитрая уже, подарка ждет. Я ей кило импортного шоколада подарил из Березки – всякие импортные сникерсы да марсы вперемешку с тоблероне. Мне бы кто такой подарок в детстве подарил в СССР – я бы, наверное, в обморок упал от счастья. Долго бы потом во дворе фантики заморские выменивал на другие детские редкости. Велел только Инне, чтобы присмотрела за тем, какими темпами она это будет поглощать. Сестра у меня в этом отношении зануда, что, в принципе, и правильно, так что вскоре услышал рев дитяти, у которого забрали излишки сверх разрешенного на сегодня.

Тут и Эльвира подтянулась. Как и положено деревенской имениннице, в фартуке, руки еще влажные, только что мыла – что-то готовит там для гостей. Ей я кофемолку подарил немецкую, турку медную, да кило кофе итальянского в зернах. Турку сам купил, кофемолку мне вручили в одной «Березке», а кофе в другой, с разной специализацией, на технике и на продуктах. Да, Ионов хорошо мне объекты для чтения лекций подобрал в этот раз, просто идеально. И хотя я обычно сам предпочитаю покупать подарки, в принципе, это же тоже честно заработанное. Руки никому не выкручивал, чтобы мне это давали после лекции, ни на что не намекал. Никаких служебных отношений у меня с теми, кто презенты эти дает, нет и не намечается, так что никакой коррупции.

Сразу прошел в кухню, да показал, как кофе молоть и варить правильно. Решил приучить Эльвиру и Никифоровну с их мужьями кофе помаленьку пить настоящий ежедневно. Последнее, что помню по этой части из двадцать первого века, что если кофе регулярно пить по утрам в умеренных дозах, то лет на пять прожить дольше можно. Пусть они меня этим и порадуют. Так что снабдили меня в Березке самым тем, что нужно. Теперь с меня задача регулярно подвозить кофе в деревню – думаю, что справлюсь. Хотелось бы, чтобы распробовали и понравилось. Не всем с самого начала крепкий настоящий кофе нравится после растворимого… Ну, большинство растворимого кофе сейчас – это просто напиток, а не кофе. Ничего, я Эльвиру хорошо знаю. Нет таких крепостей, которые большевики не могли бы взять – это ее жизненный принцип. Главное, правильно сформулировать перед ней задачу, чтобы ей захотелось ее решить. И я уже немного овладел этим нелёгким искусством, так что будет она пить регулярно этот кофе, хоть и морщиться поначалу будет… И за Никифоровной с мужиками присмотрит, чтобы тоже пили.

Зашёл сразу в баню, помнил, что мне там что-то нужно. Сразу и вспомнил, что именно – мебель я же хотел присмотреть для будущих лекций. Сейчас пока не к спеху, все разъехались студенты, но вот к чему меня жизнь приучила, так это к тому, что дни мелькают, как листья во время листопада. Не успеешь заранее все сделать, потом поздно будет.

Что хочу поставить здесь, я уже прикинул. Но теперь из вежливости надо с мужиками согласовать. То, что я проплатил постройку бани, не означает, что я теперь без спросу сюда что угодно в нее тащить могу. В прошлый раз что-то отвлекся на другие вопросы и не успел.

Трофим и Егорыч выслушали мои предложения, что сюда бы стол широкий и шесть стульев, и важно закивали, одобряя. Только я хотел все купить, а Егорыч тут же сделал предложение, что мне больше понравилось:

– Я тут у одного мужика в деревне видел широченные доски дубовые, толщиной сантиметров пять. Сантиметров шестьдесят, а то и семьдесят в ширину. Из такой одной можно красивый стол сделать, и стоять без проблем во влажности сколько надо будет.

– Ну, если он продаст, то здорово было бы… Только надо сварить железную конструкцию под него… А вот она ржаветь в бане будет… – задумчиво сказал я.

– Зачем железную? Нужно толстую чурку взять, как солидный пень по размеру, да снизу к нему железными скобами прикрепить. Дубовую бы тоже, или из лиственницы, это уж, что повезет найти… А скобы пусть себе ржавеют, их под столом видно никому не будет. Главное, толстые взять, тогда они и ржавые исправно служить будут.

– Только надо еще снизу столешницу эту дубовую через равные промежутки досками прихватить, чтобы ее не коробило, – вспомнил я то, что когда-то читал.

– И то верно! – согласился Егорыч.

Попробовал было денег дать на все это народное творчество, но Трофим решительно покачал головой:

– Нет, Паша, ты и так саму баню справил, дай нам тоже поучаствовать хоть в этом. Это наши дела, деревенские – мы тут всех знаем, и нас все знают. Без денег обойдемся, знаем, чем сами можем пригодиться в обмен на услугу…

Но по стульям все же договорились, что это моя забота. Ну то и понятно, где они в деревне нормальные стулья раздобудут. А у меня Анна Аркадьевна парой этажей выше живет. Жаль Загит сегодня на смене, а она без него не захотела с нами ехать, застеснялась.

Ну а затем женщины прибежали, позвали праздновать. Валентина Никаноровна, как няня, оказалась без особой надобности – Эльвира правнуков из рук не выпускала. И не скажешь, что шестьдесят два года, молодец она у меня. Но Валентина Никаноровна прекрасно вписалась в компанию Эльвиры и Никифоровны. Они очень быстро нашли общие темы для разговоров и общались просто задушевно. Характеры у всех трех похожие – сильные духом женщины, много чего в жизни повидавшие. Со стороны сразу видно было, что они на одной волне, очень хорошо друг друга понимают. И никакой предвзятости, что особенно радует. Ни со стороны няни, генеральской жены в прошлом. А ведь могла бы и носик сморщить, учитывая то, в каких кругах привыкла вращаться, типа «фи, куда это меня в сельскую хату притащили». И наши дамы могли в штыки принять «столичную фифу». Но нет, никакого неприятия, совершенно нормальное отношение. Чувствуется общая культура и мудрость, которая с годами ко многим приходит и подсказывает, что в жизни имеет истинную ценность. Сидел и любовался ими, с удовольствием слушая рассказы из жизни.

А Аришке все эти тисканья, общение и возня с детьми были без надобности – она с Тузиком бегала то по дому, то по двору. И все знали, что с ним она в безопасности, даже Инна уже это поняла. Единственное, Инна напрягалась, что малая за братиком младшим смотреть совсем не хочет. Тот врубил «режим мамонтенка» и был у Инны либо на руках все время, либо ходил следом, за подол уцепившись и ни на минуту не отпуская. Посочувствовал сестре, ей еще пару лет точно так маяться. Малая брательником хорошо, если годам к пяти заинтересуется, в дочки-матери играться им будет и можно будет поручать ей хоть на несколько минут за ним следить. Да и то не факт. А сейчас у нее в голове каждую секунду новая идея, внимание долго ни на чем не держится, она мир познает, занята все время…

– Что с Сашкой происходит, не пойму, – жаловалась мне тихонько Инна. – Раньше без проблем с бабушкой общался, с Никифоровной, да даже с Трофимом тем же. А последние пару месяцев дичиться всех начал. За меня цепляется и никуда отойти не дает.

– Ну, тут несложно догадаться, – усмехнулся я сестре, – закон дефицита в действии.

– Что? Какой закон? – непонимающе посмотрела на меня сестра.

– Больше всего мы ценим то, чего нам не хватает. Вот и Сашка так же.

– Что за чушь! С чего ему меня не хватает? – возмутилась Инна. – Я только им и занимаюсь.

– Не обижайся, – примирительно сказал я сестре. – Ты ни в чем не виновата. Просто так сейчас сложилась ситуация. Ты начала работать, дома стала бывать реже. А когда приходишь, то в основном занята готовкой, уборкой, стиркой, правильно?

– Ну да, – кивнула сестра и добавила возмущенно, – кто же за меня все это сделает!

– Вот! Все верно, домашней работы много. Она забирает время и силы, – подтвердил я слова сестры. – И так получается, что ребенок общается с тобой в основном по поводу «покушать/искупать/уложить спать». Это меньше, чем он получал раньше. Вот поэтому я и говорю о дефиците.

– Так что мне, не работать теперь? – Инна вновь начала закипать от негодования.

– Да нет же. Вот же ты чайничек, не кипятись ты так! – легонько шутливо ткнул Инну в плечо. – Я пытаюсь тебе объяснить, что с Сашкой и почему он так себя ведет. Чтобы ты по этому поводу меньше нервничала и к малому снисходительней была. Это естественный процесс. Ему просто надо время, чтобы привыкнуть к новой реальности. А бросать работу тебе ни в коем случае не надо. Это твое призвание – людей лечить, ты себя лучше чувствуешь, когда общаешься с людьми, помогаешь им. А чем лучше ты себя чувствуешь, тем лучше твоим детям. Сидя дома, ты только вымотаешься и обозлишься на всех. Не твое это. А сыну, кстати, ты можешь существенно облегчить переход на новые взаимоотношения. Выделяй ежедневно, скажем, полчаса на игры с ним. Обязательно игры в чистом виде, кормление в виде игры не считается. И не пропускай. Что бы ни было, ежедневно находи эти тридцать минут. Результат тебя порадует, вот увидишь…

– Так хочется тебя стукнуть иногда, – мгновение подумав, сказала вдруг Инна, глядя мне в глаза. – Вот откуда это все в тебе взялось! Ты ведь младше. Это я должна тебя жизни учить, а не наоборот.

Да уж, ты научишь, – мысленно рассмеялся я, но вслух благоразумно ничего такого говорить не стал. Пожал плечами, улыбнувшись, и кивнул головой на стол, переводя внимание сестры на присутствующих. Поучил жизни и хватит пока… Лишь бы впрок.

Много тостов от души было сказано, да по заслугам имениннице. Сам отметился, мне слово третьим дали после Трофима и Егорыча. Сказал, как думал, что на таких женщинах, как Эльвира, весь Союз держится. Пока они в силе, то и стране нашей ничего не страшно. Заумный немного тост, но от студента можно, тем более, что я и здоровья тоже пожелал, и долголетия.

А потом, по традиции, и генерал Балдин подъехал на своей черной Волге. Вручил бабушке торжественно вазу хрустальную очень красивую для цветов. Все женщины наши восхищенно ахнули, увидев подарок. На вазе еще солнечные лучи так красиво блеснули, когда генерал ее из коробки доставал. Да, хрусталь сейчас – это серьезный дефицит. Да и красиво, в самом деле, когда ваза сделана искусно.

Стоял, улыбался и думал, что снова разговоров по всей деревне будет потом на несколько дней, как настоящий генерал на день рождения Эльвиру уважил. Этак ее скоро и в председатели колхоза попробуют уговорить пойти, и очень надеюсь, что она откажется.

Генерала сразу усадили за стол, место для него с самого начала наметили. Я пошел к своему месту. И тут произошло неожиданное. Обведя взглядом присутствующих, Балдин вдруг изумленно уставился на Валентину Никаноровну:

– Валя? – произнес он удивленно, словно не в силах поверить, что действительно видит ее здесь. – А ты как здесь оказалась? Какими судьбами?!

– Эдик. Вот так встреча! Давно не виделись, – улыбнулась Валентина Никаноровна.

Все замерли, и во все уши слушали их разговор. Это же надо. Никто не ожидал такого. Хотя все же логично. Если покойный муж няни генералом был, понятно, что с Балдиным вполне мог и общаться, и дружить семьями. Союз большой, конечно, но генералов, тем более живущих в Москве, все же ограниченное количество.

Дошел все же до своего места, рядом с которым присел генеральский адъютант, и я тут же расплылся в улыбке:

– Смотрю, Олег Игоревич, можно вас с подполковничьими погонами поздравить!

Так-то он мои поздравления принял, но не очень радостно, и тут же пояснил:

– Вроде и правильно, надо двигаться вверх, но теперь не быть мне больше адъютантом. А я привык уже при Тимофеиче…

Понятное дело, хорошо, когда начальник мужик правильный и понимающий. А учитывая, насколько он правильный, и блат не любит, следующее место службы Круглова может быть и в достаточно отдаленном гарнизоне. Разве что он сам, будучи пока что на такой хорошей позиции, не подсуетится… Что-то мне подсказывало, что сумеет. Не продержался бы он долго на такой позиции, если бы не умел договариваться со всеми обо всем. Адъютант генеральский – должен быть на все руки мастер…

Поболтали с ним немного. Затем я кое-что вспомнил, встал, собрал еды разной в большую тарелку, сделав особый упор на мясо и колбасы, взял полотенце, нож и вилку, и пошел к Волге. Там сейчас срочник шофером сидит, прям как мой Славка под Святославлем.

В прошлые разы шофером был Егор, мы с ним еще неплохо так поболтали в Святославле. В этот раз вместо него сидел какой-то другой парень, раза полтора шире в плечах и с совсем короткой стрижкой. Прикинув, сколько с момента первой встречи с Егором прошло, понял, что все логично – дембельнулся уже. Этот вместо него, и похоже совсем недавно в армию пришел.

– Я Павел, вот принес тебе перекусить. Как тебя зовут?

– Федор! – радостно оглядел он принесенную мной снедь.

– Приступай, Федь, а я за квасом сбегаю, все в руки не уместилось.

Я человек вот вообще не склонный к аристократизму, каждого, кто трудится, на его месте ценю и уважаю, и Федю мог бы и за общий стол позвать, если бы не один важный момент. Негоже ему знать, что именно и с кем генерал за общим столом обсуждает. Это не адъютант, который все при себе держать будет, слухи разные по казармам чтобы про Балдина ползти начали нам ни к чему. Так что угощу Федора вот в таком формате, он этому очень даже рад.

Налил поллитровую кружку кваса. Подумав, прихватил еще одну тарелку с рулькой. Судя по плечам, новый шофер у генерала просто богатырь, ему побольше снеди нужно.

Праздник шел своим чередом. Как обычно бывает в больших семьях после первой части застолья все разбрелись по кучкам и общались небольшими компаниями, курсируя по дому и окрестностям. Выглянув во двор, увидел, что Балдин с Валентиной Никаноровной отошли в сторонку и увлеченно о чем-то беседуют. Не стал мешать, тихонько ретировался обратно в хату.

Балдин пробыл у нас часа два в итоге. Много, если сравнивать с предыдущими его приездами. Но мужики все равно жалели, что он в бане не попарится. Посокрушались для приличия, но не слишком сильно, чтоб не смущать гостя. Понимают все, что и так целый генерал пожаловал. Чего возмущаться-то. Бабушка ему собрала целую кучу деревенских гостинцев с собой, багажник Волги загрузили конкретно. Балдин был смущен, конечно, но гостинцы взял охотно. Попробовал многое из этого уже за столом, трудно после такого удержаться. Какими бы деликатесами не снабжали генерала, а добротные вкусные деревенские разносолы мало что может заменить. И не приедаются они, в отличие от всяких колбас сырокопченых и шпрот с оливками…

Наелись мы прилично, решили перед баней часик походить, погулять… Подумал, что это подходящее время Ахмада расспросить о его проблемах на заводе.

Глава 12

Деревня Коростово.

Ахмад охотно заговорил. Сразу стало понятно, что ему нужно душу излить.

– Сходил я, как ты и говорил, к директору. И думаю, что ты был прав – мутный он человек, и про эти схемы знает. Очень холодно к моей информации отнесся, словно я ему помешал чем-то. Расспрашивал, но как-то неохотно. И категорически отказался дать мне сопровождающего при проверках. Спрашивает, мол, а как это будет выглядеть, товарищ Алироев? И сам же отвечает – словно я вам не доверяю, это будет выглядеть!

– Ушел бы ты оттуда в другое место, – покачал я головой.

– Да вот и сам подумываю. Обидно только, что Ваганович-то останется… Словно это не я честный человек, что вынужден уходить, а он.

– Так-то оно да, но задумайся, что будет дальше. Про то, что Ваганович вор, ты предупредил, но реакции никакой. Судя по всему, ворья на заводе навалом, и оно только радо такому опытному профессионалу, как Ваганович. Он к своим попал. А вот ты со своими принципами там чужой. Что с чужими делают, ты разве не в курсе? Я просто опасаюсь, что через полгода-год снова тебя придется выручать из КПЗ. Подставят они тебя, как пить дать. А никаких гарантий того, что смогу выручить, нет. Я не всесилен…

– Ну да, ты прав. Вот только он же не остановится свои схемы мутить… Мне очень обидно… Как так, я же в СССР живу, а не где-нибудь на Диком Западе, чтобы ворам уступать, которые все под себя подминают.

Я задумался. Ну, логично, в принципе, что Ахмад, как советский человек, за закон и справедливость. Но только плохо осведомлен о реальной ситуации с законом и справедливостью в любой стране мира. Очень часто, к сожалению, кто сильней, тот и невиновен. Надо его с этого завода убирать. Ладно, не хотел я этим заниматься, и так вечно занят, но ради счастья мамы, которая Ахмада любит…

– Ладно, давай тогда так сделаем. Ты с завода если уйдёшь, я тебе обещаю, что Ваганович без возмездия не останется. Ты прав, этот аферист не сможет не воровать, и начнет свои схемы мутить. А у нас же есть Вася-негр, который стал майором, и очень хочет побыстрее стать теперь подполковником. А как это сделать – лучше всего громкие дела раскрывать. Хищения на крупном заводе самое то, чтобы стать хорошей ступенькой в его карьере. Сяду я с ним, раскрою расклад по вашему «Серпу и молоту». И про взятку, что тебе совали, и про Вагановича, и реакцию на твой рассказ про него, что он аферист. И про реакцию директора. Уже немало информации для расследования. Может, снова кого-то, как его когда-то, на завод зашлют, чтобы изнутри информацию собирал...

Лицо Ахмада просветлело. Ну да, он за закон и справедливость, а еще он за месть врагу, что его чуть в тюрьму не посадил… Он свою красивую только с виду высокую должность с удовольствием на месть обменяет… По его представлениям, то, что Шанцев с Иваном Вагановича наворованных денег лишили, совершенно недостаточно. Вор должен сидеть в тюрьме, как-то так.

– Может, раз так, то и уйду. Попробую, что ли, переговорить с Анной Аркадьевной по поводу работы на ее мебельной фабрике… Может, у них какая должность есть?

Я вспомнил об их сером производстве мебели, что легко выявил в рамках визита по линии Комсомольского прожектора, и то, как его крышует Межуев, и вздохнул. Нет, Ахмаду туда точно не надо, не приживётся он и там тоже.

– Подумай еще не о должностях высоких, а о какой-то работе, на которой будет много свободного времени. Тогда можно было бы к Загиту в подручные пойти, шкафы-купе собирали бы вместе. С твоими золотыми руками дело бы серьезно ускорилось. А уж по деньгам – и говорить не буду, насколько это будет выгоднее по деньгам…

Ахмад подумал. Потом помотал головой:

– Загит работает не по закону. Не хочу я ходить под таким мечом, подвешенным над головой. Если бы он посидел несколько дней в КПЗ, как я, он бы тоже не рискнул так работать… Ну и что – мне в моем возрасте и без опыта в пожарные идти, чтобы столько же времени свободного иметь?

Вот так. Что не предложишь, сплошные возражения, и нужно постараться, чтобы с ним о чем-то договориться. Хоть Ахмад и знает, что много кто, кроме пожарных, работает по такому же графику, как у Загита. Работа эта, правда, не престижная, в отличие от работы пожарного… А для Ахмада, как для обычного советского человека, размер зарабатываемых денег не так важен, как престиж в обществе. Привык он уже в начальниках ходить…

Ничего больше советовать не стал, выговорился отчим, вот и хорошо. Вскоре и париться пошли.

Заночевали тут же, не стали в город возвращаться. Дождя так и не пролилось, пусть дети лучше лишний день в деревне побудут, чем в душном городе.

В воскресенье проснулись поздно. Чувствовал, что шикарно отдохнул. Взял пару листов бумаги, что с собой привез, и принялся набрасывать план будущих статей для «Труда» по мотивам моих выступлений на радио.

Заодно подумал на тему будущих передач для радио. Тот красномордый на лекции в КГБ, что пытался меня прессовать, сам того не зная, подсказал мне отличную идею – надо про Кубу выступление на радио сделать. Про ее проблемы с США еще до всякого прихода Кастро к власти. Так, и раз антиколониальная тематика так хорошо зашла, то надо еще сделать выступление про зверства англичан в Индии. Там же они буквально голодом заморили десятки миллионов людей в XIX веке, безжалостно вывозя продукты питания на продажу из индийских колоний. О, и ведь то же самое они проделали и с Ирландией, когда она была их колонией, это тоже можно сделать отдельной темой. Да у меня полно тем еще, оказывается, и для радио, и для «Труда»!

Долго листал атлас автомобильных дорог, прикидывая, где лучше дачу просить… Потом пришло в голову, что надо же с Сачтаном посоветоваться! Чувствую, мы с ним в понедельник после событий в магазине обязательно пересечёмся, так что у него и спрошу. А то мало ли, сейчас есть какая-нибудь уникальная возможность, которую я упущу просто по незнанию…

Вечером в воскресенье, довольные, отдохнувшие, вернулись в город. Валентина Никаноровна занялась детьми, а я сел за пишущую машинку. Решил, что наклепаю статьей для «Труда» побольше, одну сразу отдам, а остальные, когда поеду путешествовать. Сначала этот Берлин, потом сразу в Палангу – долго меня не будет. Хорошо хоть докладные записки для Межуева у меня уже две штуки готовы, и третья наполовину, если он вдруг в отпуск не уйдет, то тоже оставлю в Верховном Совете две штуки вместо одной, как раз на время отпуска хватит.

Также думал и про Ахмада. Значит, должность ему нужна серьезная, чтобы он собой гордиться мог. Может, иначе он не сможет к своим родственникам приехать. Если узнают, что был начальником отдела на заводе, а стал простым сотрудником на другом предприятии, ему стыдно станет, как будто он не справился. Ладно, значит, надо тогда ему эту должность поискать. Только там, где его принципы не войдут в контраст с сложившейся реальностью…

Получается, что только что мне Сатчан крупно задолжал… Я же не сдал ЧП на его заводе Захарову, а дал возможность самому его разрулить. А тесть у Сатчана кто? Правильно, министр… Вот и узнаем заодно, нужен ли министру честный сотрудник на какую-то должность в его министерстве. Именно что честный – нужно специально акцент на этом сделать велеть Сатчану…

Похлопочу, чего уж там, тем более что в понедельник у Ахмада день рождения. Густо дни рождения у нас в семье пошли. В деревне заранее праздновать не стали, не принято так. Подарок у меня уже подготовлен, так что вечером в понедельник пойду к нему. Из-за того, что жена в больнице, праздновать он явно не собирается, раз помалкивает об этом, ну и ладно, устал я немного от застолий в последнее время…

***

По дороге в Москву Валентина Никаноровна посматривала на сидящего за рулем Павла и вспоминала прошедшие выходные.

Какие все же в жизни бывают невероятные совпадения, – думала она, – Эдик Балдин, оказывается, с семьей Павла так знаком хорошо. Я ведь так давно не встречалась с ним, живя в одном городе, а вот, поди ж ты, столкнулась на дне рождения женщины, которая ему жизнь на войне спасла. А Эдик после на войне моего мужа от пули уберег. А я теперь нянчу правнуков Эльвириных. Невероятно, как оно все совпало …

***

Москва, квартира Ивлевых.

Понедельник сразу начал с обзвона по телефону директоров заводов, магазины которых мне не понравились. Естественно, пришлось брать Тузика и идти на прогулку подальше от дома.

С Филатовым с кожгалантерейки меня соединили быстро, несмотря на понедельник. Секретарь меня уже знала и без звука сообщала директору о моем звонке безо всяких оговорок о его занятости.

– Андрей Дмитриевич, был у вас в субботу в магазине. Все хорошо, кроме одного очень большого изъяна…

– Что такое? – встревожился тот.

– Продавщицу немедленно увольте, чтобы больше ее там не было. Даже если она чья-то родственница.

– Да в чем же дело?

Ага, явно чья-то родственница. Ну да, так очень часто бывает, когда нужен непрофильный работник. Сначала смотрят, у кого из начальства родственник в хлебном месте нуждается. А такой вот непрофильный магазин, торгующий дефицитным товаром под маркой некондиции, конечно, хлебное место.

– Злая она у вас, как некормленая собака. Меня облаяла, при мне еще двух посетителей магазина обхамила. Так что выкиньте ее немедленно, и это не мой каприз из-за того, что я обиделся. Она достаточно по-хамски себя ведет, чтобы люди начали жаловаться в газеты или райкомы. Думаю, проверка вам или статья в газете не нужна из-за этой злобной дуры.

Вот это уже был убийственный аргумент, и Филатов это понял. При всей своей безынициативности, такого развития событий даже из-за опаски поссориться с теми, кто по блату ее пристроил, он не захочет. Но я все равно проверю через пару дней. Мало ли там она совсем блатная… Мог же Филатов попытаться кому-то повыше угодить, с того же министерства, к примеру, предложив такую работу для его родственницы?

Так, теперь звоню на камволку…

– Валентина Петровна, добрый день. Павел. Был в субботу в вашем магазине…

– И как вам, понравилось? – перебила она меня, напомнив о своем живом темпераменте. Это тебе не Филатов, она мне больше Веру Ганину напоминает.

– В целом да, помимо одного момента. Воняет сильно в помещении. Некрасиво для советского объекта торговли.

– Знаю об этой проблеме, но товары дефицитные, не залеживаются, не успевают запахом этим пропитаться.

– Так-то оно так, но в целом нехорошо получается. Рекомендую при невозможности решить эту проблему поискать все же другое помещение под торговлю. Надо уважать советского потребителя.

Положил трубку, качая головой. За дефицитом можно и в вонючем магазине постоять, значит? Главное, чтобы товар не завонялся? Да уж, о правах потребителя Колесникова даже и не слышала… Ничего, будем на наших предприятиях исправлять такое отношение. Когда страна рухнет и рынок начнет править, все должны быть готовы работать по-новому, чтобы не оказаться на улице у ворот обанкротившегося завода. Главное, чтобы меня в девяностых не грохнули, ведь наверняка на наши заводы начнут рты разевать кому не лень… Уж больно многие из них хорошо в Москве расположены, так и просится рука обанкротить да высотки на их месте построить… Но ничего, кто предупрежден, тот вооружен…

***

Болгария, Солнечный берег.

Шапляков был в восторге. Галия уговорила своих приятельниц поучаствовать в съемках, и те не подвели. Как и подумал сразу режиссер, бойкая Вера оказалась такой же и перед камерой. Ей вообще все было нипочем, темперамент через край бил. И уверенности на десятерых хватит.

Так что отсняли интервью с обеими подругами, а потом, прослышав, что им несколько интервью надо, Вера в тот же день привела еще троих из своего санатория – мужчину представительного, который оказался каким-то там начальником и чувствовал себя перед камерой очень уверенно, и семейную пару, которые смущались, конечно, но поддерживая друг друга, интервью вполне осилили. Так что к концу для у группы уже было три вполне приличных интервью и куча материала, отснятого с натуры. Дело спорилось.

***

Вечером Вера и Лида, очень довольные тем, что снялись в настоящем фильме, отвели Галию к Малгожате, как и обещали. Полька оказалась невысокой, пухленькой, очень уверенной в себе блондинкой, вполне сносно говорившей по-русски.

– Пани хочет деньги или обмен? – тут же деловито поинтересовалась она у Галии.

– Обмен, – приветливо кивнула польке Галия и, раскрыв сумку, показала водку и две банки черной икры.

– О, досконалы продукт, – просияла Малгожата, довольно кивнув головой и тут же пояснила, увидев непонимание на лице Галии, – отличный продукт, годится.

Вера и Лида тоже уважительно покивали головами, увидев, что подруга принесла на обмен.

Полька вытащила из шкафа чемодан и, открыв его, начала выкладывать на кровать разнообразные баночки, тюбики и коробочки. У Галии аж глаза разбежались. Так, надо сообразить, кому что нужно на подарки, – лихорадочно думала она, а потом вспомнила о списке, который составляла и достала его из сумочки. Нужен подарок Паше, – прикидывала Галия, – но здесь я его точно не найду. Он вообще не пользуется никакой косметикой, только в душ ходит каждый день. Значит, надо оставить банку икры для продажи, чтобы были деньги. Нужен хороший подарок начальнице обязательно. Родне я сувениров болгарских куплю, уже насмотрела. Что же выбрать?

Галия неуверенно перебирала разложенные на кровати коробочки, не зная, на что решиться. Полька, увидев ее нерешительность, взяла дело в свои руки.

– Какая тебе нужна косметика и зачем? – спросила она Галию. – Себе хочешь или в подарок?

– Нужен хороший подарок и себе я бы взяла что-то, – ответила Галия. – Но на обмен только одна банка икры и водка – добавила она. – Мужу еще нужно будет подарок купить.

– Поняла, – Малгожата кивнула. – Вот, смотри. Есть очень хорошие наборы косметики. – Она взяла довольно большую коробку и аккуратно раскрыла ее. – Здесь есть и тени, и пудра, и блеск для губ двух видов, тушь, карандаш для бровей и кисточки, – перечисляла она, показывая, где что лежит. – Очень удобный и качество хорошее.

– Ого. Нам такой не показывала, – ревниво посмотрела Вера на польку, подходя поближе и заглядывая Галие через плечо.

– Столько всего, – восхищенно вторила ей Лида, заглядывая с другого бока.

– Так пани же сказала, что не дороже пяти левов хочет подарки, – улыбнувшись, ответила Малгожата Вере и снова повернулась к Галие.

– Мне очень нравится, – сказала Галия, – я себе такой хочу и на подарок еще один нужен. И помаду хочу взять еще, пять штук. Сколько это будет все стоить?

Поторговавшись немного с Малгожатой, Галия договорилась, что полька отдает ей выбранные два набора и помаду и добавит еще 45 левов, а Галия отдаст ей все свои товары на обмен. Посмотрев на приятельниц и увидев одобрительный кивок Веры, Галия быстренько освободила сумку от советских дефицитов и загрузила ее вожделенным импортом.

***

Москва, Лубянка.

Генерал Михаил Иванович Кудряшов вошел в кабинет Третьякова, не стучась. Не заслуживает Олег того, чтобы он к нему стучался. Хорошо хоть ума хватило не побежать его к главному входу встречать, выставляя напоказ их тесные отношения. Третьяков так обрадовался его появлению, что Михаилу Ивановичу даже стало неудобно. Вполне может быть, он его совсем скоро сдаст, уж как повернется разговор в кабинете Вавилова.

– Ну, рассказывай, Олежка, как ты дошел до жизни такой…

Рассказ длился долго, Кудряшов молчал, ни разу не перебил. Лишь когда Третьяков замолк, он начал уточнять.

– Значит, подозреваешь, что этот Ивлев сынок Вавилова или кого-то еще серьезного? Дай-ка мне его фотографию…

Взяв в руки дело, долго изучал лицо. Потом сказал:

– Вполне может быть, что и Вавилова сыночек. Я же его как раз с такого возраста знаю. Нос и уши похожи… Глаза только вот совсем не его. Наглые очень, а Вавилов тогда робко на мир смотрел, уже сейчас и не поверить в такое. Но это так себе опознание, конечно.

– И меня практически не ввели в курс дела! Воронин взял и улетел в Киев, почти ничего толком не рассказав!

– Ну, на этом акцент опасно делать. Ему обязательно расскажут об этом, он на тебя разозлится. Молодой генерал, у которого в будущем блестящая карьера…

Третьяков досадливо поморщился. Его-то карьеру точно никто уже не назовёт блестящей.

Задав еще несколько вопросов и получив на них ответы, генерал встал.

– Ладно, общая ситуация мне ясна. Я к Вавилову.

***

Москва, Пролетарский райисполком.

Как и советовал Ивлев, с самого утра он попросил главбуха деликатно прояснить ситуацию в отделе кадров по поводу того, кто пристроил им на работу эту продавщицу. Теперь он сидел и ждал ее звонка. И думал. Много думал.

Главная мысль – будут ли последствия от трепа этой продавщицы. Хорошо, конечно, что Ивлев такой бдительный, взял и все новые магазины объехал. А ведь ему самому в голову это не пришло сделать, хотя этот конкретно магазин находится на территории его предприятия. Но вопрос – не слишком ли поздно Ивлев туда приехал? Кто еще был до него и внимательно выслушивал откровения этой болтливой продавщицы? А вдруг какой честолюбивый майор КГБ?

Сатчан представил, как прямо сейчас на Лубянке какой-нибудь начальник отдела уже решает, какие именно шаги предпринять, чтобы вывести фабрику «Луч» на чистую воду с их подпольным производством. На стене висит чистый лист ватмана, и он выводит там стрелочки, кто и за что будет отвечать в предстоящей операции комитета. Павла бросило в жар. Как назло, именно в этот момент телефон пронзительно зазвонил, так что он еще и подпрыгнул на месте, уж слишком глубоко погрузился в представленную мысленно картину. Но звонок оказался очень даже нужный.

– Говорите, Юлия Адамовна, лично Горячкин за руку ее в отдел кадров привел? Говорил начальнику отдела кадров, что работу хорошо знает, и краснеть за нее не придётся? Сестра двоюродная его жены? Вот даже так… Спасибо большое, и просьба все та же – молчок об этом.

Положив трубку, Сатчан злобно сжал кулаки.

– Ну, Горячкин! Значит, без понятия, откуда она это узнала! Ну погоди у меня!

Глава 13

***

Москва, Лубянка.

Как Кудряшов и опасался, помариновал его Вавилов у себя в приемной приличное время. Но все же принял… Но сразу, входя в кабинет, отметил, что в отличие от прошлых визитов, хозяин кабинета ему не рад. Смотрит холодно, не встал, как раньше, когда он к нему заходил. Бывало и на полпути к двери встречались и обнимались. А сейчас лишь руку пожал, привстав и молча предложил присесть напротив себя.

– Коля, зачем же так, словно мы чужие? – предпринял последнюю попытку Михаил.

– Свои, Михаил, не подставляют, – холодно ответил ему Вавилов.

– Так я же и не…

– Так ты же да, – перебил его яростно Вавилов, – знаешь же прекрасно, что я не люблю всякого кумовства! И ты же меня уверял, что пришлёшь лучшего из лучших! А этот твой Олег – дуб из дубов! Как он у тебя полковником вообще смог стать, не понимаю. По его мозгам в лейтенантах еще должен ходить. Если вообще не вон из комитета выгнать давно надо было.

– Ну зачем же так… Две недели всего в должности. В курс дела его толком не ввели… И потом, не принято у нас в Саратове прослушивать тех, кого ни в чем не подозревают. Любой бы на его месте мог бы так ошибиться…

– Ты на это не вали. Подчиненных Воронина у него не забрали, обо всех деталях расспросить при желании вполне можно было. Так нет же, Третьяков сразу решил, что от них избавиться и своих из Саратова наберет в штат отдела. Чего их в таком случае и слушать… Что они в нашей Москве знать вообще могут по сравнению с теми глубинами, что он набрался в провинции… А затем твой дуб саратовский начал, не разобравшись, моего лучшего аналитика в сексоты вербовать… Да еще и грубо, сломать его он решил, когда, естественно, уговорить никак не получилось. И начал даже работу над этим… А ты знаешь, кто за ним стоит? Если бы парень терпение потерял, тут бы уже проверка из Кремля вовсю работала, и погоны летели бы с плеч вместе с головами…

– И кто за ним стоит? – навострил уши Кудряшов.

Вавилов посмотрел на него тяжелым взглядом.

– А вот это, Миш, совсем лишняя для тебя информация.

– Ну хоть так что-то понятно стало… А то я уже подумал было, что этот Ивлев твой сынок внебрачный…

– Третьяков твой, небось, придумал? – улыбнулся ласково Вавилов старому другу.

– Ну так, а что он должен был думать в такой ситуации? – не почувствовал подвоха в вопросе Кудряшов.

И тут все дружелюбие в лице Вавилова пропало.

– Значит так, товарищ генерал, – холодно сказал он, – Третьяков ваш вылетает из комитета, это без вариантов. Нам такие дураки тут не нужны, он только порочит нашу организацию. А вам рекомендую побыстрее возвращаться в Саратов и ждать проверки. Если это ваш лучший кадр, то необходимо выяснить, что же творят в Саратове ваши худшие…

***

Москва, квартира Ивлевых.

Вернулся домой, и буквально через минуту звонок от Сатчана. Догадывался я, почему он звонит. Интересно даже, что он там выяснил про продавщицу… Где же у нас там протекло?

– Выяснил я, как и что… Можешь подъехать?

– Давай через полтора часа. А от тебя сразу на лекции поеду.

– Дались они тебе… Жду!

Ну молодец, что не стал по телефону уточнять детали. А так голос злой, но явно не на меня злится. Похоже, разузнал что-то, что ему не понравилось. И видимо, хочет посоветоваться.

А по поводу лекций для «Знания» так-то он формально прав. С теми деньгами, что я получаю в группировке за свои функции, можно в июле валяться на постели и ничего не делать. Вот только я так не привык. Ну и связи полезные завожу. В особенности сейчас, когда Ионов мне так удачно объекты для лекций подбирает. Со всем уважением.

Ну и заряжает меня обратная связь при чтении лекций. В особенности приятно, когда люди живо интересуются и вопросы задают.

За воскресенье я полностью оформил чистовик одной статьи для «Труда» по мотивам моих радиопередач, и подготовил еще один черновик. Так что сегодня еще и в редакцию газеты подъеду… Уже даже прикинул, что будет полчаса по дороге между двумя лекциями.

Приехал в райком. Секретарша Сатчана сразу подскочила при виде меня, и понеслась открывать дверь в кабинет к моему тезке:

– Просил вас сразу зайти, как появитесь!

Закрыл за собой плотно дверь, пожал руку привставшему Сатчану, присел напротив него. Он тихим голосом, помня об особенностях акустики в приемной, где много что слышно из таких бесед, сказал, почти прошипел:

– Горячкин это, новый главный инженер, прокололся! Продавщица эта его жены двоюродной сестрой оказалась. Лично ее пристроил через начальника отдела кадров. А мне соврал, скотина такая, что не знает, откуда она узнала.

– Да, все бы там были толковые, как главбух. А пока что, получается, что не везет нам с главными инженерами на этом «Луче». Только Головина в таксопарк пристроили, да еще и узнали, что он нехило так воровал, как и Горячкин с гнильцой оказался…

– Ну да, получается, что жене проговорился, а та – своей сестре проболталась. А он еще и мне соврал, вместо того, чтобы честно признаться…

– Последнее особо бесит. Хотя и первое тоже непорядок. Жена его, похоже, с головой не дружит, раз свободно распространяется про такие детали… Арест мужа, конфискация, передачи в тюрьму – не, не слышала…

– Так хочу с тобой посоветоваться – что делать? Горячкина этого мне Бортко посоветовал, был начальником отдела на одном из его предприятий. Если я его сниму с главного инженера, что мне очень хочется сделать, так и объяснять придется, почему так сделал, только назначив. И соврать опасно, Бортко же может и у него тоже спросить…

– Ну да, если решили скрыть это от Захарова и Бортко, то возможности в отношении наказания напортачившего главного инженера у нас достаточно небольшие… – согласился я. – Фактически остается только договариваться с ним.

– Получается, что так, – неохотно согласился Сатчан.

– Ну тогда зови его куда-нибудь на прогулку и высказывай ему все. И что категорически не терпишь вранья, и что болтливая жена может его в тюрьму привести. Пусть как-то вразумит ее, что это не игры, а все серьезно до одури. Чтобы она, в свою очередь, попыталась образумить свою двоюродную сестру. И оштрафуй его. Только не дай ему ни в коем случае почувствовать, что ты боишься, что об этом Бортко узнает. Напротив, говори с ним так, словно одолжение делаешь, что Бортко об этом не скажешь, если он сам молчать будет. Вздохни так и скажи, что если информация об этом наверх уйдет, то ты ему ничем помочь уже не сможешь… Все будет тогда очень плохо. Чтобы он чувствовал, что тебе очень обязан.

– Ага… – выслушав меня, закивал тезка, – дело говоришь! Так и сделаю.

– И будем надеяться, что он исправится…

– Ну, так-то, как к главному инженеру, у меня к нему претензий нет. – задумчиво сказал Сатчан, уже не такой злой, как в начале нашего разговора. Так, успокоился немного. Надо попытаться по поводу Ахмада удочку закинуть...

– И у меня тоже к тебе вопрос есть. У меня отчим из-за своей честности страдает. Новая работа ему нужна.

Рассказал Сатчану про «Серп и молот», про то, как там воруют как не в себя, и что мой отчим, который за честность и справедливость, во все это никак не вписывается. Он наморщил лоб и сказал:

– Ну так, а что сделать? Раз такое отношение, то к нам ему тоже нельзя…

– Да это понятное дело. Если ему не нравится, когда с завода воруют, то ему и не понравится, когда на заводе дополнительную продукцию сверх плана тайком производят… Я про тестя твоего подумал. Можно его прямо так и спросить – нужен ли ему в министерство заведомо честный человек? Я не знаю точно, как там дела устроены, но надеюсь, что там взятки моему отчиму никто совать не будет. Ну или есть там какой-то отдел, по крайней мере, где это не принято…

– А, это без проблем, переговорю, конечно. Тем более ты прав, съедят его на такой должности с таким отношением на этом заводе, подставят.

– А, и чуть не забыл… – сказал я, – предлагают на работе в Кремле посодействовать в получении участка под дачу. Причем могут поддержать почти в любом кооперативе… Может, есть идеи, куда мне стоит попроситься, с учетом моего направления?

– Давай, я подумаю и вечерком тебе перезвоню по этому поводу, хорошо? – сказал Сатчан, – а по отчиму твоему уже как с тестем пересекусь, тут в ближайшее время ничего не обещаю.

– Да ладно, тут особой спешки нет.

На этом разговор закончили, и я поехал на первую лекцию.

***

Москва, Лубянка.

Выйдя из кабинета Вавилова, генерал Кудряшов однозначно понял, что старого друга он потерял… И более того, похоже, что на ровном месте получил врага. Планировал, если что, согласиться с потерей Третьякова, лишь бы сохранить дружбу. Но такого выбора старый друг ему не дал. Сразу перешел в атаку. Проверка, значит… Причем сразу настроенная негативно. Рвущаяся отчитаться перед зампредом комитета об обнаруженных недостатках. Перед ним замаячил выход на пенсию, если что-то нароют… А, как известно, кто ищет, тот всегда найдет.

Что же делать? Командировку он себе выбил на три дня, так что время есть, чтобы что-то попытаться придумать. Теперь Третьяковым жертвовать никак нельзя. Надо придумать, как его использовать, чтобы сохранить свою должность в Саратове… Похоже, нужно сначала успокоиться, а потом порыться в старой записной книжке… Ему нужно узнать, есть ли у Вавилова влиятельные враги. Хотя в чем вопрос – конечно же есть, тем более, раз он так начал рубить шашкой, что и своих уже задевает… Но важно не ошибиться, и пойти за информацией точно к тому, кто Вавилова терпеть не может. А то если Коле донесут, что он с такой просьбой приходил…

***

Москва, Торгово-промышленная палата.

Едва освободившись от дел, Андриянов сразу набрал начальницу Галии. Он решил ничего особо не выдумывать и использовать ту же схему, что и с Болгарией, чтобы узнать даты поездки съемочной группы в Сочи и Ялту. Раз схема работает, значит ее и задействуем, – размышлял Андриянов, набирая номер.

– Ольга Вениаминовна, хорошо, что смог вас так рано застать, – обрадованно сказал он, услышав голос Морозовой в трубке.

– Здравствуйте, Антон Григорьевич, – приветливо ответила Морозова. – Чем могу помочь?

– У нас снова возникла необходимость в помощи вашего отдела. Я же правильно помню, что ваша сотрудница, Галия, едет скоро в Сочи и Ялту?

– Да, все верно, – подтвердила Морозова, припомнив, что он уже интересовался поездкой Галии недели две назад. Но тогда ему было что-то нужно от ее сотрудницы в Болгарии.

– Мы бы хотели, чтобы она привезла кое-какие материалы для Торгово-промышленной палаты. Подскажите, пожалуйста, точные даты ее командировки, и в каких гостиницах Ялты и Сочи она будет останавливаться, – произнес Андриянов, внутренне слегка напрягшись и надеясь, что вопрос звучит естественно и логично.

Морозова очень удивилась просьбе и немного насторожилась. Причем здесь снова Галия? – подумала она обеспокоенно. – И с каких пор Торгово-промышленной палате нужны наши сотрудники для передачи документов? Сотрудничество-сотрудничеством, конечно, но странно все это. Похожий запрос от Андриянова, когда Галия в Болгарию ехала, насколько она узнала от Галии перед самой поездкой, так и закончился ничем. Ничего ее из Торгово-промышленной палаты так и не попросили сделать…

– Антон Григорьевич, давайте, я вам перезвоню через пару минут, – предложила она Андриянову, чтобы взять паузу и сообразить, что происходит, – уточню информацию по гостиницам, наизусть не помню, – пояснила она.

– Конечно, Ольга Вениаминовна, я у себя на работе. Жду вашего звонка, – сказал обрадованный Андриянов.

Он ведь уже не первый раз именно про Галию спрашивает, – задумалась Морозова, положив трубку. – Что-то мне совсем это не нравится. А ведь ходили разговоры о нем, когда мы у них стажировку проходили, – вспомнила она, – что он на женщин красивых падок. Неужели он на нашу Галию нацелился? – осознала Морозова с возмущением. – Девочка умница, замужем, деток двое маленьких. Вот мерзавец! Что же делать? – лихорадочно соображала она. – Не давать информацию? Нельзя, зло затаит, да и у кого-то другого выведать хитростью сможет. Да и вдруг я ошиблась? Может, и правда форс-мажор у них? – засомневалась Морозова.

Внезапно у Ольги Вениаминовны появилась идея, как проверить Андриянова и как проучить, если она догадалась обо всем правильно. Устрою тебе сейчас проверочку, – ухмыльнулась она и с предвкушающей улыбкой набрала номер Андриянова. Тот поднял трубку после первого гудка.

– Нашла, Антон Григорьевич, – сообщила Морозова деловито. – Но, возможно, не понадобится информация. Я вспомнила, что начальница соседнего отдела через неделю в Сочи отдыхать поедет. Может, с ней документы передадите?

– Боюсь, так не получится, – начал отнекиваться Андриянов, мысленно кляня инициативную бабу, – документы позже будут готовы, прямо сейчас их еще нет.

– Так ей можно их и поездом попозже передать, – предложила Морозова с энтузиазмом.

– Нам так не подходит, – сказал Андриянов со вздохом. – Мы поездами серьезные документы не передаем. Нужен надежный человек.

– Ну, вам виднее, – сказала Морозова, окончательно уверившись, что собеседник лжет. Не подходит, значит, ему никто, кроме Галии… Все с тобой ясно, кобель! – Тогда записывайте информацию.

Она продиктовала Андриянову данные, поменяв местами даты поездок в Сочи и Ялту и для верности назвала другие гостиницы, чтоб уж точно никаких случайных встреч у Андриянова с Галией не могло произойти. Выслушав многословную благодарность Андриянова, Ольга Вениаминовна положила трубку и довольно потерла руки. Фиг тебе, а не наша девочка, кобель торгово-промышленный, – мстительно улыбнулась она. – Наплел с три короба. Ждать две недели они не могут. Что за чушь? Галия раньше и не вернется никак из Сочи…

Разозлится, конечно, когда обо всем догадается… Но что ей с того? Он ей не начальник. А если вздумает какие-то проблемы ей создавать, так она к Владимиру Алексеевичу пойдет. Если ему рассказать, что Андриянов так к замужней женщине приставал, то тому мало не покажется. Своих сотрудниц Федосеев никогда в обиду не дает…

***

Андриянов положил трубку и торжествующе улыбнулся. Все оказалось даже проще, чем я думал, – подумал он, весьма довольный собой. – Простые схемы – всегда самые эффективные.

Так, – начал он с деловым видом просматривать выведанную у Морозовой информацию, – теперь надо продумать, как все с отпуском за свой счет провернуть, чтобы успеть все документы оформить. И о билетах надо побеспокоиться, сейчас ведь сезон, придется к знакомому за помощью обращаться…

***

Сегодня у меня только три лекции, так сказать, разгрузочный день. Но Ионов опять подобрал мне козырные места. Я еду выступать по магазинам, торгующим импортными товарами. Начну с Мичуринского проспекта, недавно открывшегося магазина «Балатон». А затем, с перерывом на визит в редакцию «Труда», посещу индийские «Ганги», на Смоленке и в районе Гольяново.

Прошел под колоннами в торговый зал, затем свернул к административной части магазина. Замдиректора, сухощавый мужчина лет сорока, очень моему появлению обрадовался.

– Гаврила Павлович, очень рад! Как же, как же, работников сейчас же соберем!

Здесь, как и в магазинах «Березки», меня Ионов как журналиста явно не представлял. Видимо, по тем же самым соображениям, что и раньше. Так что шустро отчитал лекцию по «Торговле в СССР», ответил на один-единственный вопрос от самого замдиректора, получил от Гаврилы Павловича тяжелый бумажный пакет и отправился в «Труд». Как всегда, по дороге зашел в ближайшую булочную.

Вера Ганина обрадовалась и мне, и булочкам с маком, что я принес. Прочитала быстро статью, удовлетворенно кивнула.

– Как всегда, метко и по делу. Думаю, быстро одобрят. – вынесла вердикт она.

– Значит, еще в таком же духе можно статьи нести? – на всякий случай уточнил я.

– Да, конечно, – ответила она. – У нас особо ценятся статьи, в которых обличаются злодеяния Запада против наших союзников.

Решил и с ней тоже посоветоваться по дачам.

Озвучил ей ту же версию, что и Сатчану. Думала она недолго:

– Я сама не любительница дач, но поспрашиваю и позвоню. Хорошо?

Конечно, я никаких возражений не имел.

Лекции в «Гангах» прошли как-то быстро и легко. Я уже больше думал о других своих делах, лекция-то отработана, а вопросов особо и не задают. Дежурно жал руки ответственным в магазинах, выступал, отвечал максимум на один вопрос, больше и не задавали, получал на руки подарок, без которого отпускать лектора администраторам было совестно. И вскоре уже поехал домой. Ахмад говорил, что сегодня вечером будет поздно, на работе будет проставляться, видимо. Значит, попозже к нему и пойду поздравлять. А до этого надо еще к Грише зайти. Что-то он как-то выпал из нашей компании вместе с Родькой. В этот раз, когда в деревню ехали, хотел его тоже позвать, но так и не застал дома ни разу, хотя дважды забегал вечером накануне. Поехал, что ли, с сыном куда-то отдыхать? Странно только, что отец его не знает куда и когда вернется…

***

Москва, квартира Кочетовых.

Родители Карины были в панике от того, что дочь все же нашла лазейку в их договоренностях и придумала, как ей поехать в экспедицию в уссурийскую тайгу. И решили устроить семейное совещание, на которое, впрочем, дочку не позвали.

– А я тебя предупреждала, – тихонько выговаривала Анатолию Вячеславовичу Елизавета Андреевна, закрывшись на кухне, – надо было сразу категорически запретить ей даже думать об этом, когда идея первый раз такая появилась.

– Да кто ж знал, что Миша ее этот согласится, – оправдывался глава семейства, – мы ведь обсуждали с ним планы на лето. Он сказал, что в стройотряде будет работать, денег хочет заработать побольше… Сама же помнишь разговор, при тебе был.

– Помню, – понуро опустила голову жена. – Такой парень разумный. Как же наша прохиндейка умудрилась его с толку сбить! – возмущенно добавила она.

– Как-как, – передразнил ее муж. – А то ты не знаешь, как! Сама, что ли, не помнишь, как меня в свое время уговорила в поход пойти в Карелию. До сих пор стаи тех комаров помню…

– А помнишь, как Витька пытался их дымом отпугивать, – захихикала жена, вспомнив события их юности, – веток накидал в костер, а от них носки сохнущие загорелись.

– Ну ведь не поспоришь, дыма было много, – рассмеялся муж.

– И весь в палатку нашу, – начала смеяться Елизавета.

Насмеявшись и вспомнив молодость, родители Карины вновь посерьезнели.

– Что делать-то будем? – жалобно спросила мужа Елизавета.

– А что уж теперь сделаешь. Договор дороже денег, – строго сказал Анатолий Вячеславович, и добавил успокаивающе. – Не переживай так. Там же Виталий экспедицию возглавляет. С ним еще два аспиранта его и студенты. Толпа народу. Я ему строгое внушение сделаю, чтоб присмотрел за дочкой и ухажером ее. Да он и сам прекрасно все понимает…

Елизавета вздохнула, соглашаясь.

А Карина, все это время подслушивавшая разговор родителей под дверью, бесшумно захлопала в ладоши и на цыпочках прокралась обратно к себе в комнату.

***

Глава 14

***

Москва, дом Ивлевых

Подъехав к дому, заскочил сначала к Грише – никто на звонок в дверь не ответил. В 90-х уже самое время панику поднимать – но сейчас дремотно-спокойное существование в застое, ничего такого плохого я не ожидаю. Никто его с сыном топить в речке, чтобы отжать квартиру, не будет, не те времена. Да и не тот Гриша человек, чтобы его безнаказанно можно было попытаться в речке утопить. Значит, скорее всего, причина отсутствия отца с сыном вполне банальна, и нечего мне волну гнать. Появятся они скоро…

С интересом просмотрел добычу. Самый тяжелый пакет был из Балатона – бутылка токайского, бутылка вишневого ликера «Рубин», горошек, лечо, консервированные фрукты. Токайское, кстати, я под настроение готов сам цедить. Что-такое в нем есть, хотя в свое время распробовал я его не сразу, первое впечатление было негативным. А потом как-то дал второй шанс – и вполне зашло.

Ганги порадовали меня тоже. В одном пакете кожаная сумка со слонами. А во втором – джинсы Авис на мой размер. Видимо, подобрали, пока лекцию читал.

Да, надо уже собирать пакет покрупнее в подарок Ионову. За такой подгон мест, где гарантированно щедро одаривают лектора…

Только пошел поиграть с детьми, соскучился по ним, как зазвонил телефон. Это оказался Сатчан.

– Я по дачным участкам звоню. Слушай, посоветовался со знающими людьми… На твоем направлении выгоднее всего попытаться попасть в один из кооперативов на берегу Клязьминского водохранилища или Пироговского. Это очень сложно, но раз в Кремле обещали… Записывай названия кооперативов и как их там найти…

Записал. Открыл атлас автомобильных дорог. Нашел на нем по тем меткам, что Сатчан оставил, названия кооперативов. Так… Надо съездить и самому глянуть, как там и что. Но уже какой-то, вроде бы, достойный вариант. В прошлой жизни бывал разок в тех краях, помню, что понравилось. И леса там какие-то еще были…

Затем через полчаса позвонила и Вера Ганина. Она мне тоже по знакомым подобрала пару вариантов, но без всяких водохранилищ поблизости. Так что я, поблагодарив, нашел их на карте и отрицательно покачал головой. С удочкой вечерком посидеть, поплавать в жару – самое то…

***

Москва, сквер около квартиры Захарова.

Выходных не хватило, но в понедельник Захаров все же принял решение. Набрал Мещерякова, договорились о встрече в сквере около его квартиры. Надо пользоваться хорошей погодой, пока есть, это зимой лучше по ресторанам встречаться.

Поздоровавшись, Мещеряков вопросительно посмотрел на Захарова.

– По Дружининой, я так понимаю, новой информации нет? – спросил его Захаров. А то мало ли…

– Есть, Виктор Павлович, но специфическая. Перехватили почту ее. Выяснили, что дочка их вылетела из университета в Ленинграде, загуляв, и сейчас беременная там живет. Парень ее бросил. Муж Дружининой знает, и деньгами ее поддерживает, но оба, и муж, и дочь, опасаются ей говорить об этом. Он письмо для дочки в почтовый ящик бросил, мы помордовались, но его смогли достать. Над паром открывали, так что аккуратно заклеили и обратно в почтовый ящик положили.

Захаров хмыкнул. Это что за характер должен быть у женщины, чтобы в такой ситуации ни муж, ни дочь ей ни слова не сказали? Запугала, похоже, всех своих домочадцев… Как и рабочих на заводах, где работает, запугивает.

– Как вариант можно ей сообщить… В особенности, если понадобится убрать ее из Москвы на какое-то время. Небось тут же умчится в Ленинград к дочке разбираться.

Захаров поморщился и сказал:

– Слишком уж грязно все это. Как в чужом белье испачканном копаться.

– Так, а что по квартире? – не выдержал Мещеряков, – будем вскрывать или нет?

Глубоко вздохнув, Захаров решил больше не тянуть кота за хвост и сказал:

– Надо. Если этого не сделаем, то не будем уверены, что у нее нет чего-нибудь на нас. И предприняв попытку убрать ее с завода, можем получить совершенно нежелательный для нас поворот.

– И вы поговорили уже с каким-нибудь вашим генералом МВД? – спросил Мещеряков.

– Нет, Юрьич, придется вам самим что-нибудь придумать, чтобы вас там не взяли. Не могу я по такому вопросу к генералу идти. Позор просто будет, а не второй секретарь. Да и мало ли как в будущем дела повернутся, вдруг этот генерал из нашего лагеря в другой перейдет. А мы ему сразу наводку на наших врагов дадим, на Дружининых… И такой шикарный компромат на нас, как вскрытие их квартиры.

Мещеряков тяжело вздохнул, но он понимал, что возможности отказаться, собственно говоря, у него нет.

– Хорошо. Сделаем, Виктор Павлович.

– Только не тяните. Надо быстрее закрыть этот вопрос и двигаться дальше, – велел Захаров.

***

Святославль, горком.

Собираясь домой в конце рабочего дня Шанцев вспомнил о просьбе Павла помочь семье Полянских, если вдруг понадобится. Что-то они не заходят, – задумался он, – стесняются, наверняка, меня побеспокоить. А потом окажется, что помощь была нужна, и что-то сделать не получилось. Неудобно получится перед Пашкой.

– Заедем на Госпитальную сначала, а потом уже домой, – скомандовал он водителю, назвав адрес Полянских.

***

Святославль, дом Полянских.

Оксана Полянская выглянула в окно и оторопела, заметив черную Волгу. Быстренько вытерев руки после готовки, пошла открывать. Увидев возле калитки первого секретаря горкома, поздоровалась нерешительно.

– Здравствуйте, Александр Викторович.

–Здравствуйте, Оксана Васильевна. Я ненадолго. – произнес Шанцев, кивнув.

– Конечно. Проходите, пожалуйста, – спохватилась Оксана.

Что уже случилось? – бились в ее голове мысли. – Что такого большого начальника к нам в дом привело?

Зайдя в дом, Шанцев увидел сидящего на кухне мужчину. Тот сразу поднялся при виде него и протянул руку для приветствия.

– Борис Львович, Окимкин, – сказал он. – Здравствуйте Александр Викторович.

Шанцев кивнул, пожав протянутую руку. Вот как всегда, – хмыкнул он мысленно. Меня все знают, а я большинство едва помню. Лицо знакомое вроде у этого Бориса Львовича, но где его видел, не помню, хоть убей…

Оксана сразу захлопотала, усадила мужчин за стол и поставила чайник.

– Павел Ивлев сказал, что помощь вашему сыну со свадьбой может понадобиться, – сразу перешел к делу Шанцев. – Дату вроде перенести хотите. Но вы что-то не заходите ко мне…

– Ой! – всплеснула руками Оксана. – Так неудобно же беспокоить вас лишний раз, Александр Викторович. Да и со столовой я уже почти договорилась…

От Шанцева не укрылось, что при слове о столовой по лицу Оксаны словно тень прошла.

– Ну, я так и подумал, что стесняетесь, – улыбнулся Шанцев. – Значит правильно сделал, что заехал сегодня. Так что там со столовой?

– Да рассердилась директор, что мы дату перенести хотим, – начала объяснять Оксана, – говорит, так не делается, они уже в график все внесли. Но ничего, я к ней завтра еще раз иду, думаю, уговорю.

– Понятно, – нахмурился Шанцев. – Думаю, вместе уговорим, Оксана Васильевна. Вы завтра во сколько туда собираетесь?

– К обеду ближе договорились. Отпрошусь с работы на час…

– Очень хорошо, – кивнул Шанцев. – А я тогда с утра звоночек им сделаю, чтоб меньше проволочек было.

Да уж, график у них в столовой, как же, – раздраженно думал первый секретарь горкома. Весь город в курсе, как и с какими подарками надо с директором столовой договариваться.

– Спасибо большое, Александр Викторович, – просияла Оксана. – Очень нам поможете этим. И на свадьбу сына приходите, пожалуйста! Будем очень рады.

– Ну, это не очень удобно будет, наверное, – смутился Шанцев. – Давайте я на роспись приду, поздравлю молодых с такой знаменательной датой, а праздновать вы уже своим семейным кругом пойдете.

– Так, а роспись у нас на два дня раньше получается, – сообщила Оксана. – Пятого числа в одиннадцать утра приходите.

– Не понял. А почему бы в один день все не сделать? – удивился Шанцев.

– Так мы бы и рады, – сказала Оксана. – Но как роспись-то перенести?!

– Значит, так. Задача понятна, – кивнул с деловым видом Шанцев, поднимаясь. – Завтра с утра проясню вопрос. Вы, пожалуйста, Оксана Васильевна, зайдите ко мне завтра в горком перед тем, как в столовую идти. Сообщу результаты.

– Хорошо. Спасибо огромное вам! – поблагодарила его Оксана, провожая до двери.

***

Святославль, дом Полянских.

Ничего себе! – присвистнул мысленно Окимкин, когда за первым секретарем закрылась дверь. – Хорошие знакомые у Оксанкиного сына. Это же надо, чтоб глава города лично домой приехал, чтоб узнать, какая помощь требуется… Не думал я, когда шел сегодня к Оксане, что буду с первым секретарем горкома за руку здороваться, чай вместе пить… Кто бы мог подумать – и баба видная, в самом соку еще, и знакомства такие у ее семьи… Повезло. А дочка вообще замужем за иностранцем.

– А кто такой этот Ивлев, про которого Шанцев говорил? – поинтересовался он у Оксаны, когда она вернулась на кухню, проводив гостя.

***

Москва, квартира Мещерякова.

Мещеряков и Спиридонов сидели у него на кухне за скупо, по-мужски, накрытым столом. Бутылка водки, открытая банка с огурцами, нарезанная колбаса, разложенная на хлеб.

– Ну что, Лев, дожились до того с тобой, что будем квартиру брать… Вот уж не ждал такого поворота в жизни… – покачал головой Мещеряков.

– Не хандри, командир, кривая вывезет, – ответил Спиридонов, – мы же туда не за шмотьем идем и не за рыжьем. Нам сугубо информация нужна. Воспринимай это, как обыск.

– Обыск – это когда у тебя ордер есть. А в нашем случае ни хрена у нас нет… – покачал головой Мещеряков.

– Ладно, давай выпьем. Авось что-то и придумаем. Уже хорошо то, что у них собаки нет. Была бы собака, все бы очень осложнилось.

Выпили. Закусили. Тишину нарушил Мещеряков:

– Только сразу ясно, что идти надо кому-то из нас четверых, кто какой-то опыт работы в милиции имеет. Ты, я, Сухов или Галкин. Молодежь зеленую на такое посылать нельзя. Все завалят и нас подставят.

– Согласен, так и есть, – кивнул Спиридонов.

Снова выпили и закусили.

– Кажется, у меня идея появилась, – сказал Спиридонов, – ты меня на нее натолкнул своими этими словами про службу в милиции. Надо нам всем четверым идти, и в форме милицейской.

– Ага… – сказал Мещеряков, сразу же прикидывая все плюсы и минусы предложения, – тогда двое пойдут внутрь, двое в подъезде подстрахуют.

– Нам же главная беда, если кто-то милицию вызовет. А зачем ее вызывать, если она уже здесь? – согласно кивнул Спиридонов.

– И в милицию, если мы ничего ценного не возьмем, а мы не возьмем, Дружининым обращаться нет резона. Сделаем все грамотно, они и не узнают, что посторонние в квартире были. А не узнают, так никто и не придет соседей опрашивать на предмет посторонних в подъезде…

– Только внутрь сами с тобой пойдем. Руслана и Алексея в подъезде оставим. Нам нужна полная гарантия, что из квартиры никто ничего ценного не вынесет. – сказал Спиридонов.

Мещеряков кивнул. Льву он доверял в такой ситуации на сто процентов. А вот удержатся ли от соблазна что-то ценное прихватить Сухов и Галкин – большой вопрос. В квартире, учитывая то, что Дружинина на пару с братом годами кожгалантерейку обирала, много чего может быть соблазнительного.

***

Москва, дом Ивлевых

Вспомнил вдруг, что сегодня не только у Ахмада день рождения – у Тимура тоже. Оделся, сходил на почту и отправил ему телеграмму с поздравлениями от всей нашей семьи. Естественно, на адрес его матери – он к ней приедет, она ему передаст, Тимуру будет приятно. Ну а подарок уже лично передам, вместе с подарком на свадьбу, когда в Святославль приеду. Так… Надо не забыть ему наградные часы от МВД тоже передать, а то прилично уже у меня валяются. Хорошие часы, модные.

Поработал, поиграл с детьми, в восемь вечера пошел к Ахмаду. Угадал, тот уже был дома. Удивительно, что почти трезвый.

– С днем рождения! – обнял его и передал пакет.

– Не забыл все-таки… – проворчал Ахмад, но лицо у него было довольным.

– Тебе лучше было бы, если бы забыл – тогда подарок потом лучше был бы.

– Да ты и так меня вряд ли обидел, – рассмеялся Ахмад.

Что подарить хозяйственному мужику, у которого все есть, на сорок пять лет? Конечно, пару бутылок качественного алкоголя. Это он всегда оценит. Пьет Ахмад, к счастью, немного, но качество, конечно, уважает. Это запойным алкашам все равно, что дарить – все быстро исчезает. А так человек в бар поставит бутылки, где они вполне могут и несколько месяцев простоять, а то и лет.

– Жаль, что Апполинария в больнице, без нее не хочу отмечать, – сказал Ахмад, – пошли на кухню, колбаски нарежу, чисто символически посидим.

– Какое на кухню, Валентина Никаноровна уже давно ждет. И злится, что тебя каждый раз к нам покушать зазывать приходится. Она же вдова генерала, свое веское слово давно сказала, что ты с нами столуешься, пока Поля в больнице. А тут непорядок – за тобой охотиться приходиться по этажам…

Ахмад снова засмеялся, взял одну из принесенных мной бутылок, и мы пошли к нам.

А там уже и Загит сидел, которого я предупредил.

– А чего Анну Аркадьевну не привел? – удивился я.

– Да она к дочке поехала. Все пытается с ней поладить… Куда уж там! – досадливо махнул он рукой, – максималистка! Все плохие, кроме нее и ее безгрешного отца. А то, что он сиделец по тяжелой уголовной статье – да какая разница…

– Ну, молодость часто слепа бывает, – развел руками я, присаживаясь за стол. – Глупая еще.

– На тебя посмотрев, трудно согласиться с тем, что можно быть такой дурой в ее годы… Она же года на три тебя старше. – покачал головой Загит, – впрочем, что мы о плохом… За тебя, Ахмад! Крепкий ты мужик, заботливый, Поля твоя за тобой, как за каменной стеной!

Посидели пару часов, сказали несколько тостов, дружески пообщались. Ничего не стал Ахмаду говорить о том, что удочку по поводу него закинул у Сатчана. Сработает – тогда уже и сказать можно будет. А пока что нечего впустую воздух сотрясать.

***

Москва, гостиница Россия.

Кудряшов все же нашел, к кому можно обратиться за информацией, не опасаясь, что Вавилов что-то узнает. Восемь лет назад, когда Вавилов еще и в Комитете не работал, будучи обычным партийным функционером, один подполковник КГБ начал подкатывать к его молодой жене, что-то вообразив о своей неотразимости. А она мужу пожаловалась, и тот принял меры. Кудряшов сильно подозревал, что этот случай сильно повлиял на решение Вавилова перейти потом на работу в Комитет. Потому как с карьерой у этого неосторожного подполковника все было с тех пор покончено.

Зазнался, Коля, ведь давно мог бы его уволить, а он его специально держит в подполковниках… И не думает о том, что тот будет не против однажды расквитаться, и уж точно зло затаил… да и мне очень неосторожно как-то, подвыпив, о нем рассказал. А теперь, когда и я ему уже не друг, надо этим немедленно воспользоваться.

Главное, убедить того, что это не подстава… Мало ли Вавилову шутки пошутить вздумалось…

Самому мне идти к нему не с руки. Генерал есть генерал, при такой разнице в званиях подполковник может и замкнуться, не поверив, что все это всерьез. А вот Третьяков для такого дела вполне годится. Тем более уже на всех этажах, поди, в курилках обсудили, что Вавилов его загнобил.

Он снял трубку, чтобы позвонить Третьякову домой. Главное, чтобы хоть в этот раз Олег не подвел. С этим-то он сможет справиться, надеюсь?

***

Ленинград.

На вторую неделю пребывания в Ленинграде Марат понял, что уже больше не хочет и не может смотреть на всякие красоты и восторгаться ими. Он представлял себе эту поездку несколько иначе. В его мечтах он гулял с Аишей по красивым улицам этого чудесного города, рассказывал ей разные истории и любовался любимой девушкой.

В реальности все это, конечно, тоже было, но терялось на фоне бесконечных музеев и выставок, которые они посещали. Родители Аиши оказались большими поклонниками искусства. Большую часть времени они посвящали именно музеям.

Марат, всегда раньше считавший, что ходить по музеям – это развлечение и совершенно не напряжно, в Ленинграде понял, как был неправ. Он-то основывался на своем опыте посещения немногочисленных и небольших музеев в Святославле и Брянске. А тут на один только Эрмитаж у них ушло два полных дня. И не поспоришь, красиво, слов нет, но через несколько часов хождения по залам, он осознал, что перестал воспринимать уже что-либо вообще. Немного оживился в зале с рыцарскими доспехами, но потом снова – посуда, скульптуры, картины, «ах, Марат, смотри, какой подсвечник…». Сознание стало словно ватным, глаза отказывались смотреть на что-либо, кроме указателей с надписью «выход».

Запас фактов и историй, которые он выучил, готовясь к поездке, иссякли в первые несколько дней. На его счастье, родители Аиши к тому времени уже немного освоились, достали с помощью персонала гостиницы несколько путеводителей и каких-то книг о музеях на английском и увлеченно их изучали, сверяя информацию с тем, что видели вживую.

Вот и сегодня в планах с самого утра у них был очередной музей. Марат со вздохом начал просматривать свои записи, чтобы вспомнить, что это за чудо такое – Горный музей, и зачем он вообще включил его в программу их поездки.

Такси доставило их на Васильевский остров. Музей был специализированный, поэтому семейство Аль-Багдади сопровождал переводчик. Знаний арабского у Марата точно не хватило бы, чтобы описать то, что они увидели. А посмотреть было на что. Музей оказался раем для тех, кто любит минералы и все, что связано с раскопками.

Вот здесь Марат ожил. Он бродил с Аишей и ее родителями по залам, слушал экскурсовода и восхищался. Ну, наконец нормальный музей, – думал он, разглядывая аметисты, агаты, огромный малахит на постаменте, скелеты динозавров и модели оборудования для шахт, – никаких картин со скульптурами, но ведь так красиво… И Аиша в восторге, – залюбовался он девушкой, которая с абсолютно счастливым видом рассматривала какой-то здоровенный кристалл, что-то возбужденно объясняя матери.

***

Третьяков очень обрадовался, когда ему позвонил Кудряшов и назначил встречу. А то вернулся он от Вавилова тогда совсем смурной. Олег сразу понял, что дело плохо. Так ничего толком и не рассказал ему, и быстро ушел. Он решил, что все пропало. Одна радость – в кабинете еще и освоиться не успел, вещи собирать будет легко. А то в Саратове, когда в Москву переводился, дважды прошёл через ад. Когда бумаги перебирал в своем кабинете, в котором просидел почти десять лет, и когда дома вещи паковал в ящики в ожидании контейнера. И не скажешь, что было сложнее, учитывая, что в кабинете пришлось каждую бумажку дважды просмотреть, чтобы не отдать на уничтожение что-то важное. Или что-то, что может быть не уничтожено, а использовано потом против него, никогда не знаешь, что будет с бумагами, что отдаешь в чужие руки. Все сомнительное он рвал на мелкие части и спускал в унитаз.

А теперь голос Кудряшова снова звучал уверенно. Михаил Иваныч явно что-то придумал, и это внушало надежду на то, что его карьера, возможно, не потерпит полный крах.

Правда, за последние дни уже не первый раз мечусь от состояния «все пропало» – к надеждам, что все еще можно поправить, – подумал он. – Хоть бы в этот раз генерал придумал что-то, что точно сработает…

Встретились через полчаса, под светом уличных фонарей, около гостиницы «Россия», в которой поселился генерал.

Кудряшов объяснил, что задумал, и что конкретно ему нужно сделать.

– Значит, войти в доверие к подполковнику Лаптеву, попросить любой компромат на Вавилова и главное – узнать, кто его сильно не любит из большого начальства… – резюмировал Третьяков, которому услышанное очень сильно пришлось по душе.

– Все верно, Олег, и ты уж постарайся нас не подвести… Мне из-за тебя сильно от Вавилова влетело. Он обещал проверку прислать в Саратов, которая, сам понимаешь, первым делом все твои дела подымет… Да и меня вряд ли обойдет своим вниманием. Так что, либо мы Вавилова окоротим, либо оба сильно пострадаем. Не факт, что если что-то найдут, ты сам только увольнением отделаешься…

– Сделаю все в лучшем виде, Михаил Иванович! – твердо сказал он. – Завтра сразу с утра к нему и зайду. Главное, чтобы его куда-нибудь из Москвы не услали.

– Ох, Олежка, типун тебе на язык!

Глава 15

***

Москва, квартира Ивлевых.

Встал рано, принялся работать над черновиком второй статьи в «Труд». Когда пришла пора завтракать, зашел к Ахмаду, затащил его к нам перед работой. И вот так каждый день – не зайдешь к нему, он не придет. Потом поехал на базар, закупаться маме свежими продуктами. Рассчитал все так, чтобы, когда посижу у нее с полчасика, как раз пора было ехать на следующую лекцию.

Выйдя из больницы, мысленно пролистал в голове первоочередные задачи. Сегодня после лекций и небольшого перерыва, у меня в пять вечера репетиция моей пьесы в «Ромэне». Это, конечно, самое яркое событие, что ожидается. Моя пьеса и вдруг на сцене настоящего театра… Порой, когда думал об этом, это казалось настоящим абсурдом. Где я и где драматургия? Но вот оно, вот-вот свершится…

Прикинул также, что будет на горизонте в ближайшие дни. По Дружининой информации так и не было, но времени прошло уже прилично, так что можно смело рассчитывать на то, что вот-вот что-то да узнаем. Скорее всего, в рамках очередного собрания на «Полете», на прошлом основную программу скомкали, рассматривая промах Мещерякова и обсуждая, что делать с Дружининой. А ведь дела делаются, и непростые дела, их нужно обсуждать и корректировать… Три с половиной десятка предприятий под контролем – это не шутка…

Вспоминал периодически про излишне говорливую продавщицу в магазине в «Луче». Все же надеялся, что обойдется без проблем, что вовремя мы ее остановили. По-прежнему считал, что должен был в той ситуации Сатчана выручить, не закладывая его Захарову и Бортко. Для меня дружба – не пустой звук, а пойди я к Захарову с этой информацией, на этом она бы и закончилась. Сатчан явно на меня обиделся бы. Тем более, что Захаров сейчас точно на взводе из-за Дружининой, Сатчану от него могло бы достаться серьезнее, чем в обычное время. Ну, еще Захаров с Бортко поорали бы, покричали, как чайки на побережье, а смысл какой бы был для пользы дела? Каждого покупателя, которому свойственница Горячкина наши секреты разгласила, не найдешь и не проверишь, не настучал ли он в органы… Тут только ждать и надеяться, что все обошлось.

Ну и для профилактики тоже бесполезно об этом говорить. Товарищи, проверяйте, не наняли ли в магазинах на вашем предприятии в продавщицы родственников и свойственников, которым предварительно разгласили наши секреты? Мы и так все время всем твердим – не болтай! И все равно попадаются такие, как Горячкин, которым невтерпеж жене все разболтать. Ну не дурак ли – а вдруг жена его через пару лет на измене поймает? Большинство мужиков, если денег полно, по бабам бегают без остановки… Если сильно обидится, то тут же в милицию побежит, рассказывать, что от него самого узнала.

А для меня лично риск, если Захаров и Бортко узнают о произошедшем, и о том, что я там тоже поучаствовал, не так и велик – если что, формально я Сатчану, куратору предприятия, об инциденте сообщил, чтобы он мог своевременно принять меры. Он их принял, какой с меня еще спрос?

Через три дня, 14-го июля, кстати, уже и жена приезжает. После того дня ни разу не звонила, но я уверен, что все там у нее хорошо. Сам велел при отъезде не бегать лишний раз на переговорный пункт, а то, кто его знает, где он у нее на курорте будет. Если далеко, то по такой жаре, да по узким улочкам – не набегаешься… А так – она в спокойной социалистической стране, при ней целая съёмочная бригада, лица у мужиков не спитые, и то, что их КГБ одних отпустило за рубеж, означает, что не то что косяков за ними каких-то нет, но они и вообще на хорошем счету у комитета. А КГБ умеет в людях разбираться. Не без проколов, конечно, но в целом умеет. Ну и я дал жене честное слово, что если что случится с детьми, я ей телеграмму отобью, благо название гостиницы и адрес у меня имеется, и она успокоилась и по этому поводу – знает, что я своим словом дорожу. И раз от меня ничего нет, то дети здоровы, и все хорошо в целом.

Лекции у меня сегодня были, для разнообразия, в обычных продуктовых магазинах. Правда, достаточно крупных, чтобы у меня сидело на них не по пять человек в кабинете директора. То ли фантазия у Ионова истощилась на богатые объекты, то ли он решил, что и тех, на которых я уже побывал, вполне достаточно. С последним и сам соглашусь, и половины хватило бы для того, чтобы у меня не пропало желание и дальше со «Знанием» работать.

***

Москва, Лубянка.

Третьяков не сразу смог застать подполковника на месте. Пришлось трижды приходить, пока, наконец, на его стук в дверь не отозвались. Худощавый мужчина примерно сорока лет встал, когда к нему в кабинет зашел полковник.

Первые несколько минут разговора с Лаптевым дались Третьякову очень непросто. Он вспотел так, что был уверен, что вся спина мокрая.

Естественно, первое, что Лаптев предположил, что это какая-то подстава. Начал смотреть на него злобно, и не выгнал из своего кабинета только потому, что Третьяков полковник, и субординация не позволяет. Но тот раз за разом повторял, что если бы Вавилов захотел его подставить, то на кой черт он ждал для этого восемь лет? Уже и пенсия выслужена… И что у них общие интересы – поставить Вавилова на место…

Недоверие потихоньку Лаптева начало покидать. Правда, перед этим он задал Третьякову множество вопросов, которые его полностью вымотали. И требовал отвечать не задумываясь. Полковнику показалось, что убедило его, что его история правдива, только когда он рассказал, из-за чего все закрутилось, из-за Павла Ивлева, который лекции тут читает.

– Так это же вы тот полковник, что вопросы Ивлеву задавал и обвинял его в антисоветской направленности… – сказал Лаптев, впервые расслабленно сев на своем стуле.

– Ну, попытался его как-то прижучить, но никто же не поддержал, – развел руками Третьяков. – Хоть ахинею он нес тогда знатную. Ну какой военный переворот в Чили против социализма в ближайшие месяцы?

Лаптев как-то странно поморщился, но потом сказал:

– Тогда у меня только один вопрос, но он ключевой. Кто рассказал про мои терки с Вавиловым? Если получу на него ответ, который посчитаю правдивым, то…

Что будет, если не рассказать всю правду, Третьяков проверять не захотел. И наплевал на требование Кудряшова наладить контакт с Лаптевым, не выдавая никакой информации о генерале. Пришла пора идти ва-банк, иначе он скоро окажется на улице полным неудачником. А если в Саратове что-то накопают на него во время проверки, то могут не только в отставку отправить, но и пенсии лишить…

– Мой саратовский генерал Кудряшов. Это он меня сюда отправил, пользуясь тем, что Вавилов считал его своим другом. Но после того, что случилось, никакой дружбы больше нет. Более того, мой генерал в жопе – Вавилов выставил его из своего кабинета и пообещал проверку в Саратов прислать… А ему он когда-то по пьяни проболтался о тебе. Можем мы на «ты» уже перейти, Владимир Викторович?

– Пожалуй, перейдем, – кивнул, о чем-то еще перед этим подумав, подполковник, – ладно, ситуация ясна. Наличие общей цели нас объединяет. Я, конечно, лоханулся с женой Вавилова тогда, но то, что эта сволочь сюда перевелась, чтобы меня загнобить, это уже слишком. Так что да, мне будет очень приятно создать ему проблемы.

Третьяков обмяк на стуле, добившись своего, и достал блокнот.

***

Москва, гостиница «Россия».

Голос Третьякова, когда он позвонил Кудряшову, был таким радостным, что тот понял – в этот раз Олег справился с поставленной задачей. Встречу назначили в обеденный перерыв, нечего давать Вавилову шанс обвинить Третьякова в том, что тот в рабочее время с рабочего места уходит без разрешения руководства.

***

Болгария, Солнечный берег.

Съемочный день был в разгаре. Молва о том, что на побережье снимают фильм и есть возможность попасть в него, если ты советский турист, разлетелась по всем санаториям, как пожар. Приглашая сняться Веру и Лиду, режиссер явно недооценил их общительность, и теперь каждый день с утра членов группы осаждали советские отдыхающие, с разной степенью навязчивости желавшие узнать, правду ли говорят про фильм, и есть ли еще места.

Но зато недостатка в вариантах нет, – удовлетворенно размышлял Шапляков, вытирая пот со лба. За утро они отсняли еще два отличных интервью и сейчас снимали третье. Снимали возле бара «Фрегата». Руководство бара, узнав, что будут снимать на фоне их заведения, страшно обрадовалось, всячески содействовало процессу и пригласило в конце всю съемочную группу отдохнуть и посидеть в кафе за счет заведения. Бар был очень колоритный, представлял собой старинный деревянный корабль, так что все с удовольствием согласились, собравшись за двумя сдвинутыми вместе столиками.

На этот раз к группе присоединился и Любомир, который пришел с незнакомой девушкой.

После того памятного разговора с мужчинами съемочной группы переводчик их всех откровенно избегал, появляясь только, когда требовалась его помощь. Галия вздохнула с облегчением, поняв, что болгарин оставил всяческие мысли о ней и приставать больше не будет. Улучив момент, она тихонько поблагодарила мужчин, что поговорили с ним. А сама еще мысленно добавила благодарность за то, что не стали болгарина бить, судя по отсутствию видимых следов на нем. Ей совсем не хотелось стать причиной международного скандала. Вот Белоусова порадовалась бы, – с ужасом думала Галия, представив, что было бы, вернись она с таким ЧП в послужном списке…

А так Любомир переключился на других, вон нашел себе пассию, съемки проходят отлично, все рады… – довольно размышляла Галия.

Девушку Любомира звали Холли Ларсен. Она оказалась из Швеции. Высокая, худая блондинка с большим интересом начала знакомиться и общаться со всеми, узнав, что они из Советского Союза. Русский она знала довольно сносно, хотя говорила с сильным акцентом. Любомир был явно очень доволен собой, сидя рядом со шведкой и оказывал ей разнообразные знаки внимания. А та непрерывно расспрашивала всех о жизни в СССР. Мужчины отвечали на ее вопросы достаточно односложно, не проявляя интереса, вдобавок Любомир напрягался, когда Холли пыталась вести разговоры с другими мужчинами, поэтому шведка как-то постепенно подсела ближе к Галие и начала беседовать в основном с ней.

Галия сначала смутилась немного. Ей хотелось отдохнуть и расслабиться после тяжелого дня. Да и иностранка из капстраны – не лучший выбор для общения, много рисков. Но потом, узнав, что Холли хорошо говорит по-английски, Галия решила попрактиковаться в языке. Паша говорил ведь, что в изучении языков самое важное – общение с носителями языка, – подумала она, – вот и попрактикуюсь немного, ничего страшного. Общаемся же про жизнь просто…

Холли, услышав предложение общаться по-английски, очень обрадовалась.

– Ваш язык очень сложный, – пожаловалась она Галие. – А английский для меня как второй родной. Мы с детства изучаем сразу два языка – шведский и английский, поэтому в Швеции большинство людей говорит по-английски свободно.

Девушки стали говорить на отвлеченные темы. Начали с впечатлений о Болгарии, потом перешли на жизнь в СССР. Галия с радостью отмечала, что занятия английским не были напрасны. Поначалу ей тяжело давались многие фразы, но постепенно говорить было все легче и легче. Холли помогала ей с некоторыми сложными конструкциями, подсказывала, как правильно использовать то или иное выражение и задавала вопрос за вопросом.

Постепенно некоторые вопросы начали Галию настораживать и немного смущать, особенно когда шведка интересовалась советской властью и свободой слова, или начинала говорить о людях, которые остаются за рубежом. Паша ей рассказывал немного о том, как себя вести с иностранцами и на что обращать особое внимание, поэтому она сразу напряглась. Галия не подавала виду, что эти вопросы ей не нравятся, и отвечала на них так, как учил Паша или же делала вид, что не совсем понимает, о чем речь, ссылаясь на плохой английский. Что же делать? – раздумывала Галия, пока, наконец, не решилась улизнуть от шведки под предлогом необходимости пообщаться со сценаристом по поводу завтрашнего съемочного дня. Эта Холли действительно вела себя подозрительно? Или мне просто показалось, и она просто слишком любопытная? – переполняли Галию сомнения.

***

Болгария, Солнечный берег

Шапляков сидел за столом, наблюдал за беседой Галии со шведкой, и ему все это очень не нравилось. Они говорили на английском, которого он не знал, и это смущало особенно сильно.

Притащил же болгарин эту шведку на нашу голову, – мрачно думал режиссер, тем не менее, не подавая и виду, как рассержен. Окружающим казалось, что он весел и расслаблен, смеется шуткам и отдыхает после трудового дня. И только по глазам можно было понять, что мысли его далеки от отдыха.

Вот же дурочка неопытная, – сердито посматривал он на Галию, – разве можно вот так общаться открыто с иностранкой из капстраны, да еще и на иностранном языке? Повезло еще, что я в группе наблюдатель от комитета, о чем, к счастью, никто не догадывается, а если бы был «переводчик» приставлен… Влетела бы сейчас по полной программе с этой Холли, будь она неладна. Как бы с Галией переговорить аккуратненько на эту тему? Она же по работе за границей так или иначе бывать будет, да и в Москве с иностранцами наверняка общается. Должна знать такие вещи, а то ведь долго не проработает в своем отделе… Жалко ее будет, такой хороший проект нам подкинула… Девочка-то неплохая, наивная еще просто…

***

Москва, Лубянка.

Подполковник Лаптев после ухода неожиданного гостя долго думал. Много прикидывал. Пришел к выводу, что чутье его не подвело, и это, действительно, тот самый шанс как-то расквитаться с Вавиловым чужими руками, которого он так долго ждал. Ну и попутно обзавестись важным покровителем…

Идеально, что Вавилов не должен узнать о его роли. Он думает, что сломил его и заставил играть по своим правилам. Поставил препоны к карьерному росту, и выше подполковника ему не прыгнуть. Как бы не так! Лаптев долго подбирал ключик к зампреду КГБ Назарову, едва узнал, что тот сильно не в ладах с Вавиловым. Но пока что ничего не получалось. Кажется, теперь у него появился весомый повод лично познакомиться с генералом…

Он тут же записался на прием к Назарову, чтобы саратовские его не обскакали. Он, конечно, рассчитывал на то, что тем еще нужно обработать полученную от него информацию, прежде чем начать действовать, но медлить точно не стоило…

Генерал-майор Назаров принял его в течение получаса. Ну а чего тянуть, если к тебе записывается на прием сотрудник, которого от тебя отделяют минимум две ступеньки по иерархии? Дело вполне может оказаться интересным. В особенности, если тебя не предупреждали о его визите его начальники. Может и какой-то компромат на них принести.

Ну а если просто характер вздорный, и не поладил с начальством по какому-то пустяку, то сам виноват, что потревожил генерала. Такого дурака не жалко отдать на расправу его собственному начальству. Пусть не бегает через голову, нарушая иерархию без причины. Ее не зря придумали умные люди.

Назаров посмотрел на него с любопытством, когда тот вошел. Но любезно предложил сесть. Также разрешил общаться по имени-отчеству, без званий. Лаптев понимал, что это авансы, призванные помочь ему быть откровеннее с высоким начальством, заблуждений, что в этом кабинете кто-то считает его важным человеком, раз ведет себя с ним так по-свойски, он не имел. Так что быстро перешел к делу – описал сегодняшний визит, стоящего за полковником Третьяковым генерала из Саратова Кудряшова, и те моменты, что они вменяют Вавилову. Протежирование, вполне возможно, собственному нагулянному на стороне сыну, несмотря на отсутствие подписки, своеобразное московское чванство, выразившееся в пренебрежительном отношении к сотрудникам из провинции, нелепое прослушивание за государственный счет квартиры, в которой, по его же мнению, живут лояльные к СССР граждане…

– Ну что же, Владимир Викторович, – сказал генерал задумчиво, – расклад ясен. А почему они к вам пришли, как считаете?

– Узнали как-то, что у меня с Вавиловым большие проблемы уже восемь лет…

– Если не секрет, то в чем они заключаются?

– Я по глупости и молодости вообразил, что его жена на меня благосклонно смотрит. А она, как оказалось, просто хотела подразнить своего мужа. – честно ответил Лаптев. – Так что я теперь вечный подполковник…

– Ну что же, все мы, бывает, совершаем ошибки, – посмотрел на него генерал весьма благосклонно, – это же не повод вас так прессовать… Да еще и столько лет…

Лаптев вышел из кабинета генерала вполне собой довольным. У него появилась уникальная возможность, и он немедленно ей воспользовался. Теперь, когда саратовские придут к Назарову, тот будет предупрежден, и заранее обдумает варианты. И за это будет благодарен ему, подполковнику Лаптеву. А самое главное, что он теперь обратил внимание на себя генерала как на соратника в его борьбе с Вавиловым.

Глядишь, он еще и станет полковником…

***

Москва, окрестности гостиницы «Россия».

Ожидание Кудряшова было томительным, но оно того стоило. Третьяков пришел в назначенное время и воодушевленно описывал детали своей встречи с подполковником.

– Зампред Назаров Виктор Константинович, по словам Лаптева, спит и видит, как Вавилова уесть. Он, как и Вавилов, пришел в Комитет после партийной работы. Как Лаптев говорит, где-то там они еще, до КГБ, и сцепились насмерть, Назаров проиграл вчистую и жаждет реванша…

Кудряшов надеялся, конечно, что от Лаптева удастся узнать про серьезного врага Вавилова, но что ему такую важную фигуру на блюдечке с голубой каемочкой преподнесут, признаться, и не надеялся.

– А сам Лаптев, будучи простым подполковником, откуда об этом узнал?

– Я не спросил, – пожал плечами Третьяков, – я не в том положении был, чтобы его расспрашивать. Заподозрил бы все же, что дело нечисто, да послал бы меня подальше с неполной информацией. Когда приходишь в роли просителя, лучше помалкивать да брать то, что дают…

– Ну, тоже верно… – рассеянно, думая о своем, согласился с ним Кудряшов. – Еще что-то полезное он рассказал?

– Что Вавилов зачастил с визитами в соцстраны. Формально – чтобы связи с органами госбезопасности тех стран налаживать, но в 11-м отделе Лаптеву кто-то напел на ухо, что он там больше по магазинам и ресторанам ходит, да за их счет.

– Ну, это недоказуемо, к сожалению. Это все?

– Да, все, что он захотел мне выдать. Так-то, конечно, может и больше знать…

– Все тогда, Олежка. Беги обратно на работу, а я буду думать, как действовать. До связи!

***

Глава 16

***

Болгария, Солнечный берег

Посиделки в «Фрегате» затянулись, так что съемочная группа вернулась домой поздно вечером. Галия уже хотела идти к себе в номер, когда ее окликнул режиссер и предложил немного поговорить. Они отошли от гостиницы подальше от отдыхающих и присели на скамейку. Галия вопросительно посмотрела на Шаплякова.

– Я хотел поговорить с тобой по поводу этой Холли, – начал разговор режиссер, – вы много общались сегодня вечером. Ты же понимаешь, что она из Швеции, а это капиталистическая страна. Не самый лучший собеседник для советского гражданина.

– Я думала об этом, – обеспокоенно кивнула Галия. – Но она ведь сама ко мне подсела, я специально с ней не заговаривала. И я язык английский изучаю, на курсы хожу. Подумала, что это хороший способ проверить, научилась ли чему-то. Языковая практика – это важно ведь…

– Так-то оно так, но тебе все равно надо быть аккуратней с такими контактами, – настойчиво гнул свою линию Шапляков. – У нас группа нормальная, мы понимаем, что ты хороший человек и видели, что эта шведка сама к тебе подсела. Но люди кругом разные. Никогда не знаешь, что у кого на уме. И представить эту ситуацию каждый человек может по-своему. Тебе надо учиться думать не только о том, что на самом деле происходит, но и о том, как это может выглядеть со стороны. У тебя ответственная работа. Сама понимаешь, что к тебе особое внимание, ко всему, что ты делаешь.

Галия согласно кивнула, тут же вспомнив Белоусову и четко осознав, как та трактовала бы ее сегодняшние посиделки с Холли, и что говорила бы своему мужу кгб-шнику. У нее аж мороз пошел по коже от такой перспективы.

– Я поняла, Семен Денисович, – сказала она, благодарно посмотрев на режиссера, – вы совершенно правы, спасибо большое за совет. Я буду внимательнее, обещаю.

– Вот и умница, – произнес довольный Шапляков. – Пойдем в гостиницу, поздно уже.

– Хорошо, – подскочила Галия, – и, кстати, – добавила она, – я с этой шведкой вообще общаться больше не хочу. Слишком она навязчивая и вопросы задает странные…

– Это правильно, – согласился режиссер, – нам она тоже не понравилась.

***

Москва.

Мещеряков все организовал так, чтобы уменьшить риски. За Дружининой и ее мужем следили, так что, если они только решат уйти с работы, ему тут же позвонят прямо на их квартиру. Два раза – первый раз будет четыре звонка, во второй раз – пять. Даже трубку снимать не надо, чтобы понять, что надо срочно уходить.

Поехали в самую жару, чтобы никаких старушек гарантированно на лавочках не было. Они попозже выползают, когда погода не такая жаркая.

Подъехали к дому, где была квартира Дружининых, вчетвером, все в милицейской форме. Он, Спиридонов и Галкин поднялись наверх, Сухов остался сидеть в машине у подъезда. Номера были поддельные, Мещеряков лично заказал их одному из завязавших зэков, сказав, что они нужны для спецоперации его коллеге. Учитывая его прежнюю высокую должность, тому и в голову не придет, для чего на самом деле они будут использованы. Если вдруг появится милиция, задача Сухова отвлечь ее. Язык у него был подвешен, что надо, никто не заподозрит, что он уже не служит. Главное, конечно, не нарваться на знакомого милиционера, но это уж совсем должно не повезти…

Галкин стал спиной к соседней квартире, перекрыв собой глазок в двери. Спиридонов воспользовался этим, чтобы быстро вскрыть отмычками замки. Отметив при этом, что они неплохие, обычно такие в новостройках не найдешь. Но все же не существует идеальных замков, которых нельзя вскрыть.

Они зашли и аккуратно закрыли за собой дверь, Галкин после этого пошел в машину к Сухову. Придет за ними, чтобы загородить глазок в соседней квартире своей спиной ровно через час.

Дружинины жили в комфортной двушке с большой кухней, уже полностью обставленной. Проводить обыск обоим было вполне привычно, но в этот раз действовать нужно было не в обычной манере, после которой на полу остаются груды выброшенного из шкафов хозяйского добра… Оба были в хирургических перчатках. Все, что брали в руки, нужно было возвращать на прежнее место. Поэтому один брал и изучал то, что вызывало интерес, другой помогал вернуть точно туда, откуда взято.

Огромный опыт заставил обратить внимание на небольшой картонный ящик, стоящий внизу в отделении для верхней одежды и полускрытый пальто и дорогой шубой хозяйки. Аккуратно вытащили его и открыли. Спиридонов даже присвистнул при виде содержимого. Ящик почти доверху был забит пачками купюр разного номинала. Сверху лежала бумажка с выведенной аккуратным почерком надписью «49330 рублей». А рядом с ней лежал невзрачный, потрепанный жизнью блокнотик.

Нет, не могут быть Дружинины настолько неосторожными, – подумал Мещеряков, осторожно открывая блокнотик. Как оказалось, вполне могут. Мещеряков читал строчку за строчкой и не верил своим глазам. В первой трети блокнотика содержались все нетрудовые доходы мужа за последние восемь лет, а во второй трети – доходы самой Дружининой. Писалось все без попыток что-то замаскировать – так и указывалось – получено от такого-то за то-то. В таком-то размере. Но это у мужа. У Дружининой был заголовок – «От брата за присмотр за фабрикой» и доходы шли за последние три года, за исключением последних месяцев, когда ее уже выперли с фабрики. Каждый месяц брат ей платил по тысяче рублей. Почерк был разный – каждый писал сам за себя. В последней трети блокнотика указывалось, на что были потрачены определенные суммы из нелегального дохода. Тут были аккуратно перечислены и дача, и машина, и расходы на взятку для поступления дочери в ЛГУ. А также расходы на ее проживание в Ленинграде.

– Что будем делать? – спросил Спиридонов, непроизвольно облизнув губы при виде такой груды денег. – Может, заберем деньги? Ты посмотри, сколько их тут. Наша с тобой зарплата у Захарова за три года. И Дружинины жаловаться не побегут в милицию. Не смогут объяснить, откуда у них столько денег. И вообще не осмелятся, если мы еще и блокнотик прихватим…

– Деньги точно оставим, это без вариантов, – отрезал Мещеряков, – а вот блокнотик – это шикарный компромат на эту непростую семейку…

Первоначально Мещеряков шел сюда с твердой убежденностью, что ничего брать из квартиры нельзя. Но теперь он решил, что блокнотик он обязательно заберет… С какой стороны ни посмотри, лучше пусть этот блокнот у Захарова лежит. Это и компромат на Дружининых, от которого им не отвертеться, если что. Да и забывать о том, что там информация о левых доходах с одного из их предприятий, тоже не стоит. Оставлять такую информацию где бы то ни было опрометчиво.

Спиридонов только вздохнул, но спорить не стал.

Осталось еще проверить, нет ли тут еще каких-то документов на их группировку. Мещеряков приступил к дальнейшему обыску с легким сердцем – если Дружинины были так наивны, что держали на себя такой явный компромат в шкафу, то любые улики против группировки, если они вообще есть, тоже найти будет совсем нетрудно… Не будут они их слишком изощренно прятать, просто не догадаются.

Ну какие же идиоты, – думал Мещеряков, методично обыскивая квартиру, – это ж додуматься до такого. Записывали все прямым текстом со всеми цифрами и фамилиями. Ладно Дружинина, что взять с бабы, но муж-то ее, начальник ведь, должен хоть что-то соображать… Как там Ивлев говорит, «непуганые»…

Час почти истек, когда они пришли к выводу, что взяли все, что смогли. Свернулись, принялись ждать Галкина. Он пришел, подстраховав их, они закрыли дверь на замки и покинули втроем подъезд. Сели в машину к Сухову, который отвез их в ближайший сквер. Там прямо в машине переоделись в гражданское. Там же и номера поменяли на подлинные.

– К Арбату меня подкинете? – попросил Спиридонов, – жена просила лекарство купить. Там в аптеке вроде есть.

– Конечно. Завтра утром встретимся у меня, обсудим все. А вас, парни, попрошу метнуться к нашей молодежи и снять их с постов. Больше Дружинины для нас никакой опасности не представляют, так что нечего мозолить им глаза лишний раз. В особенности с учетом того, что сегодня произошло…

– Чару и его команду тоже с комбината отзывать?

– Нет, вот их как раз трогать нельзя. В особенности Чару. Пусть хоть недельку еще походят там. Если сейчас уйдут, Дружинина может что-то заподозрить. Чаре скажите ко мне подойти тоже с утра, продумаем, как ему, не вызывая подозрений, уйти от Дружининой…

***

Москва

Высадив Галкина и Сухова у метро, Мещеряков поехал к скверу около горкома. Примерно через полчаса там должен появиться Захаров. Он сам сказал, что неохота ждать до вечера…

Начальник пришел вовремя и сел в машину к Мещерякову.

– Как все прошло, Юрьич? – немного напряженно спросил он его.

– Чисто, Виктор Павлович, – улыбнулся тот. – Есть и результат, которому можно порадоваться.

И он показал Захарову тот самый блокнотик, аккуратно взяв его из бардачка, предварительно обернув платком пальцы. Тот в недоумении следил за его манипуляциями.

– У меня есть хирургические перчатки. Можете надеть их и лично ознакомиться. Будет познавательно.

– Что это? – спросил Захаров, не спеша надевать предложенные Мещеряковым перчатки.

– Дружинины, оказывается, уже лет восемь, как вели бухгалтерию всех своих нетрудовых доходов, включая взятки. От кого, за что… Поразительная наглость и беспечность! Этот блокнотик лежал на куче денег, там почти пятьдесят тысяч рублей лежало… Деньги мы оставили, а вот блокнотик я решил взять.

– Я же сказал, ничего не брать! – вспылил Захаров.

– Но вы сами подумайте, Виктор Павлович, – примирительным тоном сказал Мещеряков, – это железный компромат против Дружининых. Если только лапу на нас задерут, стоит его показать, как они тут же на колени упадут, и от любых действий против нас не только откажутся, но и умолять будут простить их. Достаточно это подкинуть куда следует, и как минимум муж у Дружининой сядет. Тут его почерком сразу несколько уголовных статей подтверждено…

– А как же то, что доказательства должны быть изъяты должным образом?

– Так сам блокнот не особенно и важен. Нам вообще его светить нельзя, по-хорошему. Тут же и суммы указаны, что Дружинина от брата получала за то, что на фабрике контролировала местное начальство. По этой информации начнут раскалывать руководство фабрики, которая теперь в нашем ведении, что нам совсем ни к чему. Брата Дружининой не посмеют трогать, он слишком высоко сидит, а вот их возьмут.

Для нас главное, что тут указано – кто и в какой сумме давал Дружинину взятку. Зная это, расколоть взяточника проще простого. Придет к любому из них сотрудник, назовет все это, скажет, что Дружинин его сдал с потрохами. Но если он напишет явку с повинной, ему скостят срок. Девять из десяти сядут и напишут в такой ситуации. А это уже юридическое основание сажать Дружинина…

– Хитро, – одобрил Захаров. – А они ничего не сделают, увидев, что блокнотик с такой информацией пропал?

– А что они сделают? Паниковать будут. Может, и вовсе из Москвы куда уедут, что для нас вообще хорошо. Но главное, что они теперь с потрохами в наших руках…

– Ну, тогда ладно, – проворчал Захаров, – подумать только, уже работнику ВЦСПС, оказывается, взятки дают… За что, интересно?

– Ну так он может по жалобе трудящихся на такие факты неприглядные на том или ином производстве наткнуться, что местному руководству легче его подкупить, чем давать делу ход…

– Разве что так…

***

Москва, дом Дружининых

Спиридонов, уже в обычной одежде, надев кепку-аэродром так, чтобы козырек закрывал половину лица, вернулся в тот же подъезд. Поднялся на нужный этаж. Долго простоял у соседской двери вне поля глазка, прислушиваясь. Вроде не было никаких признаков того, что за ней стоит бдительная старушка, которая при малейшем звуке подскочит к глазку смотреть, что происходит на площадке. Надев хирургические перчатки, он быстро вскрыл замки в квартиру Дружининых. По второму разу всегда выходит быстрее.

Найдя нужную коробку, обмотал ее примеченной при обыске марлей и так и понес, выходя из квартиры. Дверь закрывать за собой не стал, просто прикрыл. Новостройки, тут много кто с коробками всякими ходит со строительными материалами, никакого удивления ни у кого это не вызовет. А в паре кварталов отсюда помашет у дороги трешкой, и его подкинут туда, куда он скажет.

– У тебя, Юрьевич, зарплата побольше моей будет, и намного, – пробормотал он, – а мне эти деньги всяко нужнее будут, чем этим жуликам… Раз уж, как ты сказал, мы больше к ним подходить не будем, то ты и не узнаешь об этом никогда…

***

Москва, МГУ

После лекций сразу поехал к Гусеву. Обещал же Ильдару глянуть, нет ли там чего-то нового для их группы, работающей по обращениям граждан. В понедельник еще хотел съездить, но там плотненько все сошлось, не получилось.

Повезло, он был на месте.

– Как дела, Анатолий Степанович? – спросил его, заходя в кабинет.

– Ивлев! Я уж думал, позабыл ты про нас, – явно обрадовался он.

– Как у вас дела, летом, надеюсь, поспокойнее?

– Было бы поспокойнее, если бы не нужно было бы оказывать содействие работе приемной комиссии, – поморщился он, – а как у тебя дела?

– Да все нормально, кроме того, что скоро придется ехать в Берлин на этот, как его, фестиваль? Или конференцию?

– Ты про X Международный фестиваль молодежи и студентов? Да, видел в списке твою фамилию. – кивнул он. – Не хочешь ехать? Почему?

– Да был я уже в прошлом году в Германии, в городе Ростоке. Там хоть море есть. А что в Берлине? Жара и бетон? Этого добра и в Москве хватает, и никуда ехать не надо.

– Ты прямо как старик разговариваешь… – усмехнулся Гусев и назидательно сказал, – а в твоем возрасте путешествовать самое то.

Уел, что сказать. Знал бы еще сам, как он меня уел. Я же и точно, все еще частенько ворчливый старик… И не болит уже ничего, как раньше, и локти на пол свободно положить могу, а не кряхтя сгибаюсь, а привычка-то осталась…

– А что город немецкий так странно называется? Словно Росток, только ударение другое?

– Так треть территории Германии – это славянские земли. Их дранг нах Остен не в двадцатом веке появился. Вот у этого славянского города даже название оставили, только ударение поменяли, чтобы им удобнее произносить было.

– Вот же, фрицы… Хорошо, что мы их остановили.

– Не то слово! – согласился я. – Ну и еще один момент, почему не хочу ехать – меня в последний момент в этот список вставили. А у меня уже планы были. Жена с детьми поедет на море в Палангу, а я в Берлин. Чувствуете проблему?

Гусев покачал головой, словно попытался эту проблему почувствовать, но пока не очень выходило, а я его тут же спросил, чтобы не развивать дискуссию дальше. Хватит, поболтали, пора и делом заниматься:

– А не подскажете, моя группа по письмам на каникулах, или кто-то еще работает? Хотелось бы ознакомиться с результатами предыдущей работы. Да и в Комитете по миру спрашивали, нет ли чего, в чем они тоже могут поучаствовать.

Как всегда, при упоминании Кремля и совместной работы с ним Гусев тут же пришел в движение. Поднялся, взял ключи, повел меня к выходу. Уже в коридоре сказал:

– Как не работает, работает группа. Только в усеченном составе. По очереди девушки решили письма разбирать, одни в июле, другие в августе.

– Ну, сколько же мне нужно будет им сладостей притащить, чтобы оправдать работу знойным летом в кабинете…

– Лучше уж нисколько. Они сейчас в дверь все проходят, и меня это полностью устраивает, – пошутил Гусев.

Надо же, а у него и склонность к юмору есть, однако… Раньше не замечал.

В кабинете и вовсе оказалась всего одна девушка. Гусев нахмурился и спросил:

– А где Виолетта и Наташа?

– Они скоро придут, пошли перекусить, – поспешно ответила она.

Я взял бумаги из своей папки, выложил на стол привезённые вкусности, поблагодарил девушку, которую раньше видел, но имя напрочь забыл, за ударную работу. Пожал руку Гусеву, пообещал позвонить ему, если найду что-то, что можно нашему комсомольскому прожектору совместно с группой Верховного Совета разработать, и уехал из МГУ.

***

Москва, квартира Дружининых.

Андрей Сергеевич освободился пораньше. Нужно было съездить на одно из предприятий по жалобе трудящихся на условия труда, а обратно уже начальник разрешил на работу не возвращаться. Начав открывать верхний замок, понял, что он вообще не закрыт.

– Странно, последним же утром уходил… Катя могла бы не закрыть, но я-то всегда закрываю… – пробормотал он.

Совсем он удивился, когда обнаружил, нажав на ручку двери, что и нижний замок открыт.

Катя, что ли пришла уже? – подумал он.

Войдя в квартиру, он громко крикнул:

– Екатерина!

Но жены дома не оказалось.

Он понял, что произошло что-то плохое. Захлопнув дверь, принялся осматривать квартиру. На вид все было в точности так, как и должно быть, пока он не добрался до приоткрытого шкафа. Страшная догадка осенила его. Распахнув шкаф, он тупо уставился на опустевший угол.

***

Дружинина подошла к дому минут через двадцать. Муж стоял во дворе и курил. Уже хотела привычно одернуть его, давно заставляла избавиться от этой отвратительной привычки, но взглянув ему в лицо, тут же осеклась. Да и сигарета у него в руке тряслась…

– Что-то случилось, Андрюша? С мамой?

– Да с мамой все в порядке, – ответил он громко, но потом, понизив голос до шепота и посмотрев вверх, на соседские окна, добавил:

– Обнесли нас, Екатерина.

– Милицию надо звать? – ахнула она.

– Да тише ты! – шикнул он на нее и прошептал, поднеся губы к уху и выдохнув в лицо дым. – Какую милицию! Забыла, что ли, что в шкафу было. Если милиция воров найдет, то нас вместе с ними посадят.

– Так что же делать, Андрюша?

– К брату твоему поехали. Может, он что подскажет…

***

Москва, театр «Ромэн»

Как и договаривались, пришел в «Ромэн» за полчаса до репетиции. Вначале с билетером возникло недопонимание – пожилая тетушка никак не могла поверить, что молодой парень – драматург, которого пригласили на репетицию его пьесы. Но затем из театра примчался Михаил Алексеевич, начал очень извиняться, что запоздал и лично не встретил, и повел меня в зал. Сконфузившаяся билетерша долго неверящим взглядом смотрела мне вслед… Да уж, могу ее понять – при слове драматург у тебя возникает образ лохматого седого человека за полтинник, как минимум. Кто же поверит, что зашедший в театр студент и в самом деле окажется драматургом?

Боянов привел меня к Вишневскому, а тот первым делом, когда я поздоровался, сказал:

– Больше, Павел, никаких Михаил Руслановичей. Просто по имени, Миша. Теперь ты один из нас, человек театра. Не Большого, но все же театра. И что приятно, намного более уютного и камерного.

Ну, здорово, конечно, вышел на новый уровень общения, но возможны недоразумения, когда с ними вдвоем общаешься. Оба Михаилы. Совпало же так…

Поговорили о том и сем, чайку попили, к которому я предусмотрительно банку болгарского варенья из свежих трофеев притащил, а затем и в зал пошли. Название у моей пьесы все же стало «Родные люди». Решили, что так лучше, чем рабочее название «Превратности судьбы». А я и не спорил. Мне самому это название больше нравилось.

А затем пошли в зал. Мне он показался огромным, но это субъективное впечатление – всегда так кажется, когда в зале сидит всего несколько человек и ты видишь множество пустых кресел вокруг. Фух, сейчас начнется репетиция моей пьесы! Волнующий момент!

Глава 17

Москва, театр «Ромэн».

Да, вот что значит настоящий театр! Смотрел свою же пьесу почти что как чужую, настолько захватила талантливая игра актеров. Песен понавставляли много, как и танцев, но выглядело это очень органично, проделано было с тонким вкусом. Моя, как и просили, идеологически выверенная пьеса, раскрылась в этом цветнике ярких костюмов и оригинальных танцев. И характеры великолепно показали. Отрицательный герой вначале вызывал презрение, а когда в конце его злость отступила перед великодушием главного героя, и он раскаялся, уже сочувствие. Бывает, загордился, оступился…

Теперь я успокоился по поводу предстоящей премьеры. Полным провалом это живое представление уж точно не обернется. А для себя запомнил на будущее, как сухие слова на бумаге могут быть поразительно оживлены за счет талантов актеров. Как они вжились в роли, как они были в них убедительны!

Медленно, дело-то непривычное, высказал все это собранным после репетиции передо мной актерам. Они поняли, что я от души, и зааплодировали мне. Пару минут буквально, и мы все уже идем в небольшой, метров на тридцать зал, в котором стоял накрытый стол и два десятка стульев.

– Что же вы не сказали, что поляну будете накрывать? – расстроился я, – я бы что-то обстоятельное принес, серьезнее, чем варенье…

– Нет, нам никак нельзя, через четверть часа у нас плановое выступление по традиционному репертуару, – замахал руками Боянов, – так что мы немножко перекусим, по стопарику за успех новой пьесы, это святое, и разбежимся.

– Ну, я тогда проставлюсь, когда уже премьера будет, – успокоился я, – когда это примерно?

– Начало сентября, через неделю уже точно смогу сказать, – ответил второй Михаил.

Посидели четверть часа, и все, кроме двух Михаилов, разбежались. Я, понимая, что у них наверняка полно дел, быстро расспросил их про то, входят ли драматурги в Союз писателей или нет, и распрощался. Оказалось, что входят, и я могу, теоретически, примерно через годик претендовать на вступление в Союз по этой стезе. Правда, меня предупредили, что чистых писателей жестко принимают, а по драматургической линии – еще жестче. Мол, драматурги очень ранимые люди и с ними непросто решать административные вопросы. Я покивал, переведя для себя сказанное на русский язык – похоже, там тот еще клубок змей… Возможно, лучше идти в Союз писателей по журналистской линии. Там хоть поддержка будет мощная от редакции «Труда». А кто меня по драматургической линии поддержит? Другие драматурги, которым я прямой конкурент? Они прекрасно знают, что котят надо топить еще в ведре, пока они слепые…

Ушел из театра очень довольный увиденным.

Дома рассказал о своем визите няне, и она всплеснула руками:

– Как жаль, Павел, что я не имела тоже такую возможность сходить сегодня с вами!

М-да, Ирина Леонидовна так бы точно не сказала, даром, что тоже москвичка… Но ладно, намек я понял – крутись Павел как хочешь, но на премьеру меня тоже приглашай. Похоже, мне понадобится еще одна няня на тот вечер.

Блин, а ведь меня потом все родственники не простят, которых не позову… Раз уж я теперь не боюсь провала, то почему бы и нет, можно смело их приглашать. Думаю, «билетов пачку» на пьесу никому неизвестного драматурга я без проблем смогу купить заранее, чтобы всем своим раздать. А если вдруг все же проблемы будут? Надо заранее тогда к двум Михаилам будет обратиться.

Наверное, только маме будет точно не до такого похода, при всей ее ко мне любви и уважении, месячный ребенок на руках вряд ли позволит. Но все равно, и ее ближе к тому моменту спросить надо. А так, получается – бабушки из деревни, Инка и Петр, мы с Галией, Ахмад, Загит с женой и няня. Художников еще надо звать, не то потом узнают, что это без них прошло и обидятся. Точно обидятся, люди искусства, все же, а значит, театр им не чужд. Получается, и им тоже билеты нужны будут.

Выписал всех на один лист бумаги для точного учета, затем задумался – никого не забыл. Блин, батя же еще, да вместе с Кирой, можно даже не спрашивать. Театр – это явно ее… А пацанов можно у нас оставить, с нашими ребятами и Аришкой с Александром. Правда, не знаю, какая няня подпишется на такой мини-детский садик.

А Гриша? Точно, я же сегодня не проверял, вернулись ли Гриша с Родькой!

Выскочил из квартиры, спустился вниз, вышел во двор. Ага, окна квартиры светятся! Правда, это, возможно, дед из деревни вернулся. Надо убедиться, что это все же Гриша…

Поднялся до двери, позвонил в дверь. Дверь открыл Родька. Загоревший и лицо с какими-то слегка другими контурами, чем раньше.

Откуда-то появился Гриша, пока я его удивленно рассматривал, и сразу же объяснил:

– Комары его покусали!

– Отдыхать ездили? – расплылся в улыбке я, увидев, что и друг тоже и загоревший, и покусанный.

– Да, махнули на полторы недели к друзьям в деревню. Там и озеро знатное… Сын, понравилось тебе?

– Здоровски все было! – восторженно сказал Родька.

– Ну хорошо, а то я тревожиться начал, куда вы вдруг пропали. – сказал я, – тем более и отец твой ничего сказать не смог.

– Да я в квартире просто записку на столе оставил, приехал бы в город, так бы сразу прочитал, – махнул рукой Гриша. – Только его теперь в городе нечасто летом увидишь – жена, хозяйство, баня!

– Да, баню уже официально в строй ввели, надо и тебе тоже пробу снять, – сказал я, улыбнувшись, – представляешь, лиственницу раздобыли, чтобы изнутри оббить!

– Ну так ей теперь сносу не будет… – восхитился мой друг.

Сразу рассказал ему про премьеру в театре. Особо восхищенным Гриша не выглядел. Я поспешно сказал:

– Идти вовсе необязательно. Это я просто на тот случай пригласил, если ты вдруг театрал окажешься. А то театрала в такой ситуации не позовешь, так он твоим врагом навеки станет. Но я теперь вижу, что ты такой же, как и я, нормальный человек, так что идти вовсе необязательно.

– Какой же ты нормальный человек, если в театре твоя пьеса поставлена будет! – рассмеялся Гриша. – Теперь на тебе это клеймо на всю жизнь стоит…

– Что уел, то уел, – согласился я. И вдруг вспомнил, что вот кого еще надо обязательно позвать, так это Машу с бабушкой. Виктория Францевна меня от дома отлучит, если потом сама случайно узнает. А Машеньке, театрал она или нет, по любому с бабушкой на мою премьеру идти придется. Такая уж у нее бабушка, что спрашивать ее вовсе и не будет.

А, и кстати, надо прямо сейчас Виктории Францевне позвонить… А то знаю я одну ее подругу, которая сегодня же ей может рассказать и про репетицию, и про премьеру. Виктория Францевна может обидеться, что и на репетицию не позвал… Один вариант – быстро ей позвонить и объяснить – мол стеснялся, что все выйдет плохо, поэтому вообще никого не позвал, хотел сам убедиться, что все вышло как надо…

– Эй, Павел, ты с нами? – щелкнул у меня перед носом Гриша, – пошли, яичницей угощу.

Объедать не рассчитывающих на мое появление друзей я не стал. Отговорился тем, что нужно срочно позвонить, и я просто хотел убедиться, что у них все в порядке, пошел к себе в подъезд. Так, теперь нужно к Ахмаду забежать, притащить его на ужин к нам. Позвоню Виктории Францевне, а потом за ужином и расскажу про предстоящую премьеру, да на лицо его при этом гляну. Если там такой же ужас отобразится, как и на лице Гриши, то и приглашать не стану, сугубо проинформирую о премьере…

***

Москва

Дружинины, предварительно позвонив, выехали к брату Екатерины. По дороге, само собой, переругались – чья вина в том, что они так себя неосторожно вели.

– Говорил же, сейф нужно купить и поставить! – сокрушался Андрей.

– Да сейф купить и поставить – все равно, что всех воров проинформировать, что у нас есть, что брать! – гнула прежнюю линию Екатерина.

– Так они и без такой покупки о нас узнали… – саркастично оскалился Андрей.

Екатерина смолкла вовсе не потому, что нечего было сказать, а потому что он сидел за рулем и гнал на такой скорости, что закончиться, если он отвлечётся, все могло очень плохо.

Естественно, что именно произошло, по телефону они ее брату сказать не могли, главное, намекнули, что разговор лучше на всякий случай на улице провести. Так что, когда они приехав во двор дома, бибикнули, он достаточно быстро к ним вышел и сел в салон.

Роман Викторович был в прекрасном настроении, от него попахивало спиртным.

– Ну и что такое у вас там случилось? – опередил он их, потому что жена и муж попытались заговорить одновременно и тут же смолкли.

– Пусть Катя тебе расскажет, Роман, – вздохнул Андрей так тяжело, что лицо Романа тут же стало серьезным:

– С Викой, что ли, что-то не то?

– Да нормально все с дочкой, не перебивай, Роман! – бесцеремонно махнула рукой Екатерина.

Ожила! – мрачно подумал Андрей.

– Горе у нас! Кто-то влез в нашу квартиру и унес почти пятьдесят тысяч, но не это самое страшное. Там еще наш блокнотик лежал… – сказала Катя.

– Что за блокнотик? – насторожился Роман, трезвеющий на глазах от таких новостей.

– Да мы записывали, где и как деньги зарабатывали, – вклинился Андрей.

– Ой, да не ври ты, только брата путаешь! – раздраженно сказала Дружинина, – про взятки он свои там писал, от кого и сколько. А я про то, сколько ты мне денег платил, чтобы я на той фабрике отслеживала все движения директора и его прихлебателей…

– Что, вот прям так открыто и писали, без всякого шифра? – не мог поверить услышанному Роман.

– Ну вот такие мы растяпы, брат! – картинно вздохнула с раскаянием Екатерина. Впрочем, ни мужа, ни брата не обмануло это фальшивое раскаяние…

– Да вы что, с ума в своей Москве посходили, что ли? – разбушевался первый секретарь горкома Серпухова, – кто же о таких вещах напрямую пишет? И зачем вообще это делали – думали, что в результате денег прибавится?

Андрей, понятное дело помалкивал. К его удивлению, молчала и обычно бойкая на язык супруга.

Поругавшись с минуту и выплеснув свой гнев, Роман обессиленно махнул рукой и спросил:

– Ну а что вы от меня хотите?

– Предупредить, во-первых. Во-вторых, Екатерина говорит, ты с серьёзными людьми в Москве завязался, с теми, что у тебя контроль над ее фабрикой отняли… – сказал Андрей, и Роман бросил злобный взгляд на сестру, мол, много болтаешь.

– Вот я и подумал, раз это влиятельные москвичи, может помогут тихонько воров поймать… Тут же главное уже даже не деньги, хотя их тоже жалко, блокнотик бы тот вернуть. – продолжил Андрей, сделав вид, что не заметил этого взгляда.

– Да и деньги, тоже бы вернуть, – заспорила Екатерина, и Роман, вздохнув, покачал головой.

***

Болгария, Солнечный берег.

Сегодня у Галии неожиданно образовался свободный день. Шапляков накануне объявил всем, что с интервью они закончили, материала отснято с запасом. Осталось доснимать натуру в округе. И в оставшиеся пару дней съездить в какой-нибудь живописный городок на побережье, тоже поснимать. Так что сегодня съемочная группа работала в окрестностях, а Галие разрешили один день отдохнуть.

Искупавшись рано утром и позавтракав, Галия начала строить планы на день. Нужно было купить подарок Паше, а также подарки и сувениры родне. Насчет сувениров она уже проконсультировалась у Веры с Лидой и точно знала, что ей нужно. А вот над подарком мужу все ломала голову, не зная, на что решиться. Поразмыслив, сразу после завтрака Галия рванула в гостиницу к девчонкам.

Те оказались на месте. Тоже только позавтракали и отдыхали в номере. Услышав о затруднениях Галии, сразу заинтересовались и начали предлагать варианты.

– Одеколон ему хороший купи, – посоветовала Лида.

– Он не очень их любит, в душ ходит часто просто, каждый день, – покачала головой Галия. – Да и малыши у нас еще маленькие, сразу чихать начинают. Я и сама, когда собираюсь куда, духами уже перед самым выходом пользуюсь и к ним тогда не подхожу уже.

– Коньяк хороший, может, – подсказала Вера.

– Паша не пьет почти, – отмела вариант Галия.

– Повезло тебе с мужем, – одобрительно кивнула Вера, усмехнувшись. – Мой бы от хорошей бутылки в подарок счастлив был. Но я ему одеколон привезу – хохотнула она. – Бутылок ему на работе полно приносят, обойдется.

– О, купи ему очки хорошие солнцезащитные, – предложила вариант Лида. – Вещь нужная. У нас нормальных не достать, а здесь очень большой выбор.

– А ведь и правда, вариант отличный, – обрадовалась Галия. – У Паши очков солнцезащитных нет. Спасибо, Лидунь!

– Ну, тогда собираемся, девоньки, – подскочила Вера. – В Несебр поедем, там магазины неплохие. Заодно сувениры купишь.

Галия обрадовалась неожиданной помощи, вместе подарки выбирать всегда проще, есть с кем посоветоваться. Вера и Лида собрались очень быстро, так что уже через десять минут подруги шагали вдоль дороги. Пройдя буквально минут пять, они сели на автопоезд, который шел как раз до Несебра. Галия его раньше видела неоднократно, но проехаться удалось впервые. Она с любопытством осматривалась вокруг, сидя с приятельницами в одной из маленьких кабинок. Автопоезд ехал медленно, но зато можно было отдохнуть и любоваться окрестностями.

В Несебре подруги сначала пошли в специализированный магазин очков, но очень быстро вышли оттуда. Солнцезащитные очки там были разнообразные и красивые, но цены кусались.

– Тридцать два лева за очки, – ошарашенно сказала Галия, когда они вышли на улицу. – И это самые дешевые! Ну и цены!

– Ну ты же видела, там итальянские в основном очки, – ответила Вера, тоже впечатленная ценами. – Буржуйские, нам не надо таких.

В итоге они остановились возле одного из небольших ларьков, стоявших прямо вдоль улицы. Очков там было великое множество, и женских, и мужских, и детских. Продавец, молодой парень, тут же начал предлагать померять им разные варианты, выставив большое зеркало.

– Вера тут же взяла большие очки в черепаховой оправе и, надев, стала крутиться перед зеркалом.

– Страхотно! – воскликнул продавец, улыбаясь.

– Чего он грубит? Красиво же, – возмутилась Галия, опешив от такой наглости продавца.

– Страхотно – это «отлично» по-болгарски, – рассмеялась Лида реакции подруги.

Галия и сама начала улыбаться, поняв, в чем дело. Вот так и попадают в нелепые ситуации за границей, – подумала она, – хорошо хоть не набросилась на него с упреками.

Перемеряв половину стенда, Вера с Лидой, наконец, вспомнили о Галие. Но та к тому времени уже выбрала очки и Павлу, и Загиту с Ахмадом, и Марату. Очки оказались недорогие, так что она решила взять их в подарок не только мужу. Завернув покупки, приятельницы отправились дальше. Надо найти еще что-то интересное Паше, – думала Галия. – Одних очков будет мало.

Пока гуляли по магазинчикам, Галия накупила сувениров для дам. Всем решила привезти розовую воду. Она здесь была дешевая и продавалась в очень нарядных флаконах. Галия взяла несколько вариантов флаконов: в виде деревянных сосудиков с нарисованными на них цветами, и в виде фигурок в национальном стиле. Обойдя практически весь Несебр и уже отчаявшись что-то еще найти для мужа, Галия неожиданно наткнулась на небольшой магазинчик. Зайдя внутрь, обнаружила огромное количество разнообразной керамической посуды, украшенной разноцветным орнаментом. Вера с Лидой тут же стали с энтузиазмом все рассматривать, обсуждая, куда это можно было бы поставить и где использовать, а Галия отошла в угол магазина, где была выставлена в небольшом количестве посуда из меди. И вот тут она зависла. Посуда была очень красивая. Здесь были и обычные гладкие медные кастрюли с чайниками и изделия с выгравированными на них узорами. Галие очень понравилась турка для кофе, вся покрытая замысловатым узором из листьев и цветов.

– Красивая, – одобрительно кивнула Лида, подойдя к Галие.

– У нас дома есть, – сказала Галия, – но попроще, и маленькая вдобавок. Паша все время сердится, что на плиту устойчиво не становится, упасть может. А эта большая, на две чашки точно. И красивая, глаз не отвести. Надо ему такую подарить, ему точно понравится.

Поторговавшись с продавцом и сбив цену до двадцати трех левов, довольная Галия спрятала покупку в сумку.

– Вот теперь я с нормальным подарком к мужу приеду, – сказала она подругам, выйдя из магазина. – Спасибо, девочки!

– У тебя деньги хоть остались? – со смехом поинтересовалась Вера.

– Разве что на мороженое, – улыбнулась Галия в ответ. – Но это и хорошо, уезжаю уже совсем скоро. Куда бы я эти левы дела?

– Я тоже послезавтра уеду, – сообщила Лида. – Четырнадцать дней так быстро пролетели, аж не верится… – вздохнула она.

– А мне еще целую неделю одной без вас тут сидеть, – сказала Вера подругам. – Но я же не жалуюсь, – рассмеялась она весело.

– А как у тебя так получилось? Вы же с Лидой вместе приехали, – удивилась Галия.

– Муж военный, – махнула рукой Вера.

Купив по мороженому, подруги пошли искать автопоезд, чтобы вернуться обратно в гостиницы.

***

Москва, Пролетарский райком

– Павел Игоревич, доброе утро, это Сальников из Серпухова, – услышал Сатчан, сняв трубку в своем кабинете поутру.

– Доброе утро! – удивленно поздоровался тот.

– У меня есть к вам один вопрос, или даже просьба. Мы могли бы встретиться сегодня, если я приеду в Москву?

– Что-то по нашим общим делам? – решил уточнить Сатчан.

– И да, и нет. Хотелось бы лично пообщаться.

– Да, конечно. Во сколько вы в Москве собираетесь быть?

– Планировал к трем. Это время вам удобно?

– Да. Мой адрес вы знаете?

– Райком Пролетарского района. Все верно?

– Верно. Жду вас к трем. Хотя… Давайте, может быть, лучше встретимся в ресторане гостиницы «Украина». Заодно и пообедаем.

– Так даже лучше.

Положив трубку, Сатчан задумался, сообщать ли Захарову с Бортко о готовящемся визите. Решил, что смысла нет, уж больно туманно Сальников выражался. Мали ли ему нужно просто какой-то личный вопрос решить? Дочку там, в вуз пристроить, к примеру, сейчас как раз документы в университет вовсю принимают? Что значите его – «и да, и нет» в ответ на его вопрос? Да, лучше с ним сначала лично пообщается, а потом уже Захарову с Бортко сообщит, в чем дело. А может, он и сам справится с его просьбой…

***

Москва, Лубянка

Кудряшов как следует подготовился к визиту к зампредседателю Назарову. Собрал через знакомых побольше информации о нем. Выяснил, что у Андропова он котируется как профессионал похуже, чем Вавилов, зато они с председателем комитета земляки, что гарантирует ему долголетие в этой должности.

Он также тщательно продумал все, что будет говорить. Чтобы это не выглядело как бессвязный поток жалоб. Только факты, как он их видит, свидетельствующие о том, что Вавилов пристрастен и необъективен.

Он позвонил помощнику Назарова, и через пару минут тот сообщил, что встреча назначена через час. Генерал счел это добрым предзнаменованием. Не так и велика у него должность, чтобы так быстро его принять… Тем более, что он постарался максимально туманно сформулировать суть вопроса, по которому просит о встрече.

Виктор Константинович был любезен и радушен, принимая генерала из провинции. Его помощник даже чайку организовал с пряниками. Назаров даже пошутил, что жаль, его гость не из Тулы приехал, а то сейчас бы пряниками угощались. Кудряшов не счел это намеком на то, что должен был принести с собой подарок – слишком мелко для зампредседателя. Да и не та у них контора, чтобы с подарками к незнакомому лично начальнику ходить. Скорее, счел признаком хорошего настроения зампреда.

Назаров не задал ни одного вопроса, пока внимательно его не выслушал, при этом деловито делая себе пометки в своем блокноте. Все вопросы были по делу, никакого раздражения по поводу того повода, с которым он к нему пришел, Кудряшов, к своему облегчению, не заметил. А то все бывает в жизни – тот же Лаптев мог запросто, играя в какие-то свои игры, подставить его с информацией по отношениям Назарова с Вавиловым. Впрочем, риск того стоил – прежнего покровителя он потерял, срочно нужен был новый. А если еще и получится от проверки отбояриться, и Третьякова в Москве сохранить на комитетской должности – то и вообще будет здорово…

Окончательно он уверился, что пришел по нужному адресу, когда Назаров, немного подумав после уточняющих вопросов, сказал:

– Сигнал от вас, заслуженного сотрудника комитета, заслуживает всяческого внимания. Пожалуй, я схожу по этому вопросу к председателю на прием. А вы езжайте спокойно домой и ждите. Подождать придется. Сразу скажу, сегодня или завтра я не пойду, мне предлог для этого нужен хороший, чтобы этот вопрос пустить в нагрузку. И я ожидаю, что он скоро у меня появится. За вашим Третьяковым я присмотрю, приторможу его снятие с должности до решения Андропова. То же самое и с проверкой. Для проверки серьезные основания нужны, а не минутное раздражение на одного из сотрудников, тем более, уже работающего в Москве.

Выйдя из приемной зампредседателя, Кудряшов ошеломленно покачал головой. Какой Назаров ухватистый оказался! Странно, что Андропов его меньше Вавилова в комитете ценит… Может, он просто контролирует менее престижные направления?

***

Глава 18

***

Москва, квартира Ивлевых.

Вспомнил, завтракая утром, что надо бы заглянуть к Мартину. Сказать, что в ГДР поехать этим летом точно не получится. А то он скоро уже отправляется на родину, а я так еще точного ответа и не дал.

Повезло, он был дома и очень мне обрадовался.

Поблагодарил его за приглашение, сказал, что этим летом вот совсем никак. Хотя и хотелось бы. Может быть, следующим летом уже… Попросил передать тете и дяде мои самые лучшие пожелания!

Сразу было видно, что он немного расстроился. Но все понял, и вроде, не обиделся. Напомнил мне, что мы с ним скоро в Берлине встречаемся. Я так ему и сказал, что это, скорее всего, будет мое самое лучшее впечатление от этой поездки – встретить там друга. Видно было, что его немножко переклинило, не смог понять, что я имею в виду – то ли так высоко ценю его как друга, то ли плевать хотел на столицу его родины… Что-то опять у меня старческое брюзжание просыпается, Гусев правильно заметил – надо с этим бороться. Так что, не став ничего разъяснять, крепко пожал ему руку и пожелал счастливого пути.

Только вошел домой, как Валентина Никаноровна мне с придыханием говорит:

– Павел, вам только что с радио звонили! Я записала телефон той милой девушки…

Эх, только немного забыл про радио, как радио тут же про меня вспомнило! Думал уже, что до поездки в Берлин уже и не потревожат. Но ладно, раз уж статьи для «Труда» по мотивам передач решил писать, то пусть его уже, выступлю еще перед отъездом…

Тут же перезвонил Латышевой. Сразу сняла трубку. Поздоровался, спросил:

– Я так понимаю, вам новые передачи нужны? Как раз парочку тем придумал недавно. Можем поговорить про жертвы в Индии в результате британского владычества, а также про страдания ирландцев под пятой Британской империи. Остров-то маленький, но там тоже столько народу полегло, что вы не поверите!

В воздухе повисла странная пауза. Потом Александра, по интонации голоса слышно было, что никакого энтузиазма у нее нет от озвученных мной тем, ответила:

– По колониализму пока что больше не надо. Может, вы сможете подъехать, и мы с вами переговорим более детально?

Понятно… Где-то явно что-то сдохло… Александра намекает на то, что это не телефонный разговор. Как говорится, Хьюстон, у нас проблемы. Прикинул по времени – перед первой лекцией по линии «Знания» вполне успеваю.

– Если через час у вас буду, вам будет удобно?

Латышева радостно согласилась. Допил чай с булочкой и поехал на радио.

То, что она не хотела говорить по телефону, Латышева рассказала мне один на один. Очень эмоционально, с явным возмущением. Обычно она вся такая робкая и стеснительная, но сегодня ее сильно пробрало, и я увидел ее с новой стороны:

– Представляете, такой живой отклик читателей, такая волна интереса! Одних только писем вам целый мешок прислали сугубо на эту тему! – она показала на свой шкаф, и я невольно вздрогнул. – А тут такая несправедливость! Сверху велели на пару месяцев сделать перерыв. Намекнули главному редактору, что опасаются, что накал негодования в обществе из-за яркого описания жертв колониализма настолько вырастет, что советские граждане могут начать избивать западных туристов. В особенности британских и бельгийских…

– А что, были разве случаи? – удивился я.

– Нет вроде, иначе бы нам точно их привели в пример.

Ну ладно, мне уже все стало ясно. Скорее всего, в условиях разрядки с США, в перспективы которой многие в верхушке СССР реально верят, решили не дразнить западников оглашением нелицеприятных фактов об источниках их непомерных богатств… Доиграются они со своей политкорректностью в отношении коварных партнёров, что те скоро станут выглядеть в глазах советских граждан белыми и пушистыми… А Горбачев уже эту тему подхватит и своей гласностью вобьет в головы советских граждан совсем иные ценности… Хотя, собственно, то, что он вобьет им в головы, ценностями вообще назвать нельзя. По факту, основное, что сейчас про Запад рассказывают по радио и телевидению, правда. И про колониализм, и про тотальную коррупцию, и про низкую социальную защищенность граждан. Нет еще никакой немецкой или скандинавской модели социальной защиты и близко…

– Так, а что же нам тогда осветить в новых передачах? – конечно, немного расстроился я.

– Два дня назад Багамские острова обрели независимость от Великобритании. Сможем мы сделать передачу об этом?

Подумал. Ну, в принципе, как и все нормальные люди, о Багамских островах я знаю, что там точно есть пляжи и яхты, и что теоретически там можно отдыхать. Правда, советским гражданам массово это явно не грозит, разве что дипломаты и моряки туда могут наведаться. С другой стороны, в спецхране наверняка что-то, да найдется… И, в принципе, в «Труде» наверняка статье на такую тему обрадуются… По старым жертвам колониализма статью можно в любое время опубликовать, а тут я принесу материал, приуроченный к важному событию – скидыванию пут колониализма еще одной британской колонией…

– Да, можно, конечно, и на эту тему пообщаться. – ответил ей. – И еще вторая тема нужна ведь… А с учетом того, что я скоро уеду, и надолго, то может быть, имеет смысл сразу три передачи записать, про запас? Две в июле выйдут, еще одна в начале августа. А где-то в двадцатых числах августа я уже и вернусь в Москву… Тогда нам будут нужны уже три темы…

– Ну это-то можно… – растерянно сказала Латышева. – Вот только не представляю, что же тогда еще можно записать…

Посидел, подумал. Вначале вспомнил про кубинскую тему, которую мне случайно подсказал тот красномордый офицер КГБ. А затем, раз уж вспомнил про ту лекцию для комитета, то сразу всплыла в памяти и чилийская тематика. Предложил обе темы Латышевой. Та очень обрадовалась:

– Вот про наших союзников, хоть про их историю, хоть про сегодняшнюю борьбу с капитализмом, можно хоть каждую неделю! Особенно Куба востребована! У нас такие связи с их посольством! Они постоянно наших журналистов, что по Кубе работают, к себе в посольство приглашают на разные мероприятия!

Услышанное меня очень заинтересовало. У меня же вскоре поездка на Кубу намечается… Вовсе не помешают крепкие связи с кубинскими дипломатами в Москве. Их же можно попросить нам программу разнообразить в Гаване. Или куда нас там КГБ планирует закинуть на остров Свободы? Мне, в принципе, без большой разницы. Главное, песочек помягче, пляж поудобнее, жилье без тараканов и с удобствами. Блин, и что же делать с этим перелетом среди курильщиков? Не представляю пока, чтобы я своих детей в такой вот самолет загрузил. Без них ехать, что ли? Эх, слишком маленькие еще парни, мы с женой все нервы себе в этой поездке истреплем, будем волноваться, как они дома без нас…

Уходя, утащил с собой мешок с письмами. Придется его еще и в МГУ переть!

***

Москва, Лубянка.

Отправив восвояси Кудряшова, генерал Назаров принялся прикидывать дальнейший план действий по использования этой информации с целью подорвать влияние Вавилова. Он не соврал саратовскому генералу, что ему нужен хороший повод зайти к Андропову. Но ясно, что не сказал, какой конкретно. Между тем, вот-вот его ребята должны были взять предателя, работавшего на британцев и сидевшего на должности в Совмине. Завербовали его, скорее всего, во время поездки два года назад в ГДР. Должность у него была невысокая, но тем не менее, в определенные, интересовавшие Запад вопросы, он погружен был. Впрочем, как выяснили уже давно, Запад всеяден, его интересует буквально все о Советском Союзе.

Следили за предателем плотно уже три месяца, и пора уже было его и брать. Все равно его связной работал штатным дипломатом британского посольства, и арестовать его было невозможно, только объявить персоной нон грата и выслать…

Это и будет та хорошая новость, что должна привести Андропова в приятное расположение духа. Будет у него возможность рассказать на очередном заседании Политбюро про то, как эффективно пресекается работа западных разведок в СССР комитетом под его руководством. И вот сразу после этого вопроса можно и запустить тему злоупотреблений в работе Вавилова…

Иллюзий Назаров не имел, на такой мелочи скинуть Вавилова у него не получится. Но приятно будет уже и плотно прищемить ему дверью хвост… Пусть побегает и припомнит, как он его обидел с десяток лет назад. Если все сработает как задумано, то он фактически возьмёт реванш за тот проигрыш…

И по Лаптеву… Хорошо себя показал в этой ситуации. Глупо, конечно, поступил подполковник в отношении жены Вавилова, у той есть свои бзики, но она точно ему верна. Ничего, это разведчики и саперы после ошибок имеют сразу роковые последствия, а контрразведчики на ошибках учатся. Пожалуй, можно, выждав несколько месяцев, чтобы Вавилов не связал это с этим делом, и сделать его полковником. Тем более старый враг Вавилова всегда пригодится на более высокой должности.

***

Италия, Больцано.

Диана с Фирдаусом выехали в Рим очень рано утром. Солнце еще только начало вставать. Днем у них самолет, так что выезжать пришлось заранее.

– Успехов вам, дети, – напутствовал их Тарек, – изучите там все подробно, максимально соберите информацию по будущим партнерам. На все обращайте внимание, и все старайтесь увидеть собственными глазами, не полагайтесь на слова. И оцените лично, насколько хороша их продукция, производство, смогут ли они обеспечить должный уровень качества. Отчеты отчетами, а лучшая информация та, которую получил из первых рук.

– Хорошо, отец. Можешь на нас положиться, – кивнул Фирдаус.

Тепло попрощавшись с Тареком, они выехали в Рим. Солнце еще только окрашивало светом вершины гор. Утренняя прохлада приятно расслабляла и поднимала настроение. Даже не верилось, что буквально через несколько часов их ждет римское раскаленное июльское пекло.

– Во сколько мы прилетим в Каракас, милый? – поинтересовалась Диана у мужа. – Сколько часов туда от Рима лететь?

– От Рима?! – рассмеялся Фирдаус. – Ты у меня оптимистка.

– У нас что, пересадка еще будет? – неприятно удивилась Диана.

– Будет. И не одна, – подтвердил ей муж. – Так далеко напрямую самолеты не летают. Вот, смотри, – начал он описывать маршрут, – из Рима мы летим в Лондон. Там ждем некоторое время в аэропорту, потом ночной перелет в Вашингтон. Оттуда летим в Майами. А из Майами уже полетим с тобой в Каракас.

– Три пересадки! Это же сколько у нас на дорогу времени уйдет? – Диана ошарашенно смотрела на мужа, пытаясь переварить полученную информацию.

– С учетом дороги из Больцано где-то 43 часа, – ответил ей Фирдаус. – Да, будет тяжеловато. Но в самолете будет время для сна. И в Каракас прилетим поздно вечером, так что выспимся в гостинице. Хотя, конечно, будь готова, что адаптация будет непростой. Разница во времени очень большая. День с ночью местами поменяются.

– И обратно потом столько же ехать? – спросила Диана.

– Да, – кивнул Фирдаус. – Почти столько же. Я поэтому никакие остановки в гостиницах на пересадочных станциях попросил нам не планировать. Поездка так совсем сильно растянулась бы.

– Ничего себе. Получается, мы в Венесуэле будем неделю всего, а не полторы, с учетом дороги.

– Да. Даже меньше недели. Времени будет не так и много, – кивнул сосредоточенно Фирдаус, – постараемся все успеть.

Блин, какой кошмар. Ну и дорога мне предстоит, – с досадой думала Диана, все еще под впечатлением от предстоящих перелетов. – Еще и говорят там все по-испански. Столько языков учу, а все не те оказались, что в этом случае могут пригодиться. Хоть бы в КГБ после возвращения не решили мне теперь еще и испанский добавить, – с ужасом подумала вдруг она. – С них станется…

А ведь могла сейчас нежиться на песочке в Ницце, – подумала она с тоской. – Проклятый капитализм… С другой стороны, если бы не этот капитализм, была бы я сейчас не в комфортабельной машине на дороге, ведущей в Рим, а в Святославле на речке, – пришла вдруг в голову мысль. – Так что, не так все и плохо складывается, если подумать…

***

Москва.

Таким образом, на радио договорились сразу о трех передачах. Когда именно будем их записывать, узнаю, когда мне позвонят. Ознакомил Латышеву со своим графиком на ближайшие полторы недели, попросив не тревожить меня 14 июля. Галия всего примерно сутки дома побудет после Болгарии, так что нечего отвлекаться на радио… Все время уделю жене и детям. Повезло, что это суббота, так что и по линии «Знания» ничего не будет…

Поехал по трем адресам по линии «Знания» на сегодня. Промтоварные базы в разных районах города, это очень неплохие места для чтения лекций. Помню я, сколько всего было на той базе в Святославле. А это же Москва! Тут должно быть еще большое разнообразие. И лектора явно не обидят.

Так оно и вышло. Тут снова оказался востребован мой рассказ о журналистском житье-бытье. Чем-то мне эти мои выступления начали неуловимо напоминать ток-шоу двадцать первого века. Не хватало только тупой блондинки с микрофоном, которая бы задавала вопросы, наподобие:

– А что вы чувствовали, Павел, когда ваша первая статья вышла в такой известной газете, как «Труд»? Вы, кстати, сохранили ее? Или вырезали ту статью и вставили ее в рамку?

– Ну, понимаете, какой казус вышел… В тот день у нас закончилась туалетная бумага… Так что, что я чувствовал? Ну, ощущения своеобразные. Жесткая она, эта газетная бумага. Не рекомендую…

– Так вы что ее, в унитаз спустили?

– Понимаете, это было на природе. Унитаза там тоже не было…

– О!!! Какая манифестация! – кричит восторженно блондинка, и зал аплодирует.

Бр-р-р! Что-то меня понесло куда-то не туда… Ясно, что не было такого с моей публикацией, конечно. Но смысла и содержания в таких ток-шоу было примерно вот столько… И чего вдруг я их вспомнил? Как хорошо, что они мне сейчас даже теоретически случайно не могут попасться на глаза! Многое за что можно любить СССР!

Ну ладно, развлек работников базы, утащил в багажник свертки с различным дефицитом, еще даже не знаю каким, и поехал в спецхран. Надо заранее подготовить материал по этим Багамам, чтобы все уже готовое лежало, на какую бы дату ни попросили выступить… ну и по Кубе что-то глянуть. Есть все же своя специфика этого времени… Жаль, испанским не владею, а то представляю, сколько вранья о Кубе увижу в англоязычных изданиях о ней. Ну что могут напечатать о ненавистном Западу социалистическом режиме прямо под боком у США в западных СМИ? Придется в этом море вранья тщательно искать крупинки правды.

***

Москва, ресторан гостиницы «Украина».

В принципе, о Романе Викторовиче Сальникове у Сатчана остались в основном неприятные впечатления. До сих бесило воспоминание о том, как надменно он его завернул в первый раз, когда он прибыл к нему договариваться от лица Захарова. Часть негатива, конечно, была скрашена тем фактом, что общими усилиями градоначальника Серпухова удалось тогда нагнуть и привести к подчинению, но все же, увидев его около столика, он испытал то напряжение, которое испытываешь, когда вынужден находиться в обществе неприятного тебе человека. Впрочем, в этот раз Роман Викторович вел себя весьма любезно и неприятное впечатление о себе быстро сгладил.

Закончив с первым, он воспользовался паузой, пока официанты не принесли второе, и заговорил:

– Павел Игоревич, я говорил по телефону о том, что у меня неоднозначная информация. Вот в чем суть. Моя сестра и ее муж, придя вчера домой, обнаружили, что у них украли деньги. Много денег, почти пятьдесят тысяч. И хуже того, унесли еще и блокнот, в котором была крайне чувствительная информация. В том числе и о тех суммах, что моя сестра ежемесячно получала от меня, когда работала профоргом на той самой фабрике… Ну, вы понимаете…

Сатчан изумился, конечно, услышав это. Надо же, какое совпадение! – подумал он. – Мы следим за Дружининой, а в это же время у нее квартиру обносят…

– Так что у меня к вам вроде как и просьба, но она же и в ваших интересах тоже. Если блокнот попадет не в те руки, то пострадать мы можем все. И сами понимаете, если в результате сестра попадет в руки следователей, то она может рассказать много лишнего о той фабрике, которая теперь уже под вами работает… Ну и я уверен, что у вас хорошие связи в московской милиции. Деньги, конечно, было бы нелишним найти тоже. Я могу гарантировать, что сестра с мужем выплатят с них солидную премию за такую помощь…

– Я вас понял, Роман Викторович, – кивнул Сатчан, – неприятная ситуация, и я понимаю, что необходимо предпринять меры. Тянуть не буду, сразу проинформирую свое руководство. Авось, все и образуется.

Они быстро закончили обед, больше не поднимая эту тему, попрощались и разъехались. Сатчан сразу поехал к Захарову.

***

Москва, горком.

Захаров быстро принял Сатчана. То, что он приехал без предварительного звонка, говорило о том, что вопрос у него срочный. Ну а какие вопросы могут быть у Сатчана? Только те, что требуют срочных решений. Так что пять человек, сидевших в ожидании в приемной, не обрадовались, когда его пустили без очереди. Но жаловаться никто не посмел, все же это не очередь в ГУМе за товарами. Расскажет потом секретарь товарищу Захарову, что такой-то его посетитель скандалил у него в приемной, и вовек после этого у него свой вопрос не решишь. Или решит он его так, что за голову схватишься, увидев результат!

Несмотря на две двери, разговаривать пришлось буквально шепотом. Оба много просидели в разных приемных и знали, что акустика вещь коварная.

Сатчан шепотом рассказал все, что узнал от Сальникова. Используя на всякий случай намеки и эзопов язык. Правда, последнюю часть их беседы рассказывал, уже запинаясь. Не понял он, почему вдруг лицо второго секретаря побагровело, когда он услышал, что из квартиры Дружининых пропали деньги.

Дослушав, Захаров сломал карандаш, что вертел в руке все это время, и обломки его кинул в корзину для мусора со словами:

– Мерзавец!

– Кто, Сальников? – ничего не понял Сатчан.

– Нет, Юрьич! – видно было, что Захаров едва держит в себя в руках. Ему хотелось бушевать и орать, выражая начальственное недовольство. Но когда у тебя в приемной сидит столько народу…

Сатчану только и пришлось сидеть с недоуменным видом, пока Захаров боролся со своими эмоциями. Что он имеет в виду? Они в узком кругу только одного человека именовали Юрьичем… Неужто это Мещеряков обнес Дружининых? Но зачем? Если по поручению Захарова, то почему он так недоволен? А если без поручения, то как Захаров узнал об этом? Павел ничего не понимал, у него голова начала идти кругом.

Наконец, Виктор Павлович как-то совладал с той яростью, которая его охватила. Схватил пиджак и мотнул головой, показывая на дверь.

Они вышли из кабинета, заставив погрустнеть посетителей, сообразивших, что шансы попасть к начальнику в ближайшее время резко уменьшились, раз он уходит, на ходу надевая пиджак. Молча спустились по этажам. И только когда они вышли на улицу и отошли на сотню метров от здания, Захаров, сжалившись над Сатчаном, объяснил, что отправил Мещерякова проверить, нет ли в квартире улик против них, а тот нашел улики в первую очередь против самих Дружининых. И заверил его, что взял из квартиры только блокнотик…

Сатчан, услышав от Захарова, что это люди Мещерякова во главе с ним обнесли квартиру Дружининых, порадовался тому, что ничего об этом не знал, поэтому вполне себе искренне удивился, услышав то, что рассказал ему Сальников. Знай он, глядишь, по его лицу тот бы догадался, кто виновен в этом происшествии. Я же, мать его, не разведчик, чтобы уметь в нужный момент нужные гримасы корчить! – подумал он с облегчением.

Но лицо Захарова не побуждало к долгим размышлениям об их беседе с Сальниковым. На нем было то начальственное выражение, которое Сатчану было прекрасно известно. Примерно так на него смотрел начальник, отправляя его в ссылку в Святославль после того залета… Хорошо хоть, что сейчас эта злость направлена не на него. Черт, опять он не о том думает!

– Так что же будем делать, Виктор Павлович? – поспешно спросил он.

– Позвони ты Мещерякову, – велел Захаров. – Я не буду, не сдержусь, наору на него. Пригласи его в наш сквер к шести вечера. Скажи, что есть важное дело, но что именно, ты не знаешь. Мол, я сам обьясню.

– Сделаю! – поспешно сказал Сатчан.

– И это… посмотри, как он отреагирует. Какой у него голос будет… Потом подойдешь ко мне в здание, пока вместе будем идти на встречу с ним, расскажешь об этом.

Сатчан тут же и набрал, едва Захаров ушел, Мещерякова, с ближайшего городского автомата. Тот был на месте, и отреагировал на приказ Захарова сухо и деловито. Сугубо как обычно.

Положив трубку, Сатчан подивился его наглости.

Надо же, разговаривает, как ни в чем ни бывало. Утащил внаглую почти пятьдесят тысяч и даже не волнуется особо… Не нервы, а стальные канаты у человека…

***

Глава 19

Москва, горком.

Сатчан, как и было указано, приехал пораньше и отправился к Захарову. Тот как раз вышел из своего кабинета, кивнул ему молча, и они вместе направились на выход из здания. Вышли на улицу, и только тут Захаров спросил:

– Как Мещеряков отреагировал?

– Нормально, даже немного безразлично. Как обычно, в общем. Никаких признаков чувства вины...

– Может, он еще и не придёт. Возьмет украденные деньги и сбежит куда-нибудь... Рыло-то все равно в пушку...

– И что тогда, будем его искать?

Захаров, подумал, покачал головой:

– Слишком много знает, нам не с руки его к стене припирать. Пусть валит куда хочет из Москвы, лишь бы рот на замке держал. Думаю, на это ему ума хватит.

А Сатчан впервые сейчас задумался, что, возможно, они сейчас рискуют. А что, если Мещеряков приедет, но после обвинений Захарова об украденных деньгах, возьмет да зарежет их обоих... Полсотни тысяч, и они знают, что он их взял… Или застрелит, мало ли у него есть пистолет... И уже тогда пустится в бега. Он же не знает, что Захаров готов забыть о нем, если он мирно исчезнет...

Мещеряков, к удивлению Захарова, и опасению Сатчана, ждал их на условленном месте. Мирно поздоровался, как ни в чем ни бывало.

– И что это значит? – спросил зловещим тоном Захаров.

Мещеряков оглянулся, словно ища, кому еще может быть адресован этот вопрос. Не найдя никого, он растерянно спросил:

– Что значит, Виктор Павлович?

– Деньги, почти пятьдесят тысяч, у Дружининых утащили, а мне ни слова!

– Деньги? Да оставили мы все на месте, Виктор Павлович! Все, как было велено. Только блокнотик уже по своей инициативе и прихватил. Но я бы его без проблем успел вернуть, если бы вы уперлись. Спиридонов эти квартирные замки на раз щелкает!

– А у меня другая информация! – прошипел Захаров, – Дружинины нажаловались Сальникову, что у них унесли и деньги, и блокнот.

– Соврали? – беспомощно развёл руками Мещеряков.

– И зачем им это? Тем более, Сальников сказал, они готовы премию с найденного выплатить...

– Действительно, глупо как-то выглядит, – сказал Мещеряков, наморщив лоб, – значит, деньги пропали, говорите...

И вдруг застыл. А затем сказал:

– Спиридонов... Но зачем?

– Что Спиридонов? – спросил Захаров.

– Он предлагал взять эти деньги... Я отказался. Но потом ляпнул ему, что нам теперь Дружинины ни к чему. С таким блокнотом у нас на них железный компромат... Только дернутся если, сразу припрем к стене. Так что всю нашу активность по ним сворачиваем. И мы его высадили после дела, он сказал в аптеку на Арбате надо, лекарство жене купить. А я же к вам поехал, докладывать...

– И твой зам решил, что мы не узнаем, если он возьмёт деньги? – сразу понял, на что он намекает, Захаров.

– Получается так... Но зачем? У него же пять сотен в месяц, плюс пенсия капает...

– Ладно, верю тебе, Юрьич. На тебя такое, и правда, непохоже. Но зама своего ты распустил...

– И что будем делать? – с беспомощным видом спросил Мещеряков. – Деньги он, формально, не у нас украл. Оснований для жестких мер, как с Ганиным...

– Все равно, он пошел против наших интересов, – не согласился Захаров, перебив его, – что он про нас знает? Про музей, в частности, говорил ему?

– Нет, про музей, как и договаривались, никому...

– Ну и хорошо тогда. Бери ребят, поезжай к нему домой. Сорок тысяч забери, десять тысяч оставь, как выходное пособие. И скажи валить из Москвы, увижу его здесь, посажу без всякой жалости. Был бы человек, а статья найдется.

Мещеряков кивнул и ушел. Походкой человека, у которого в жизни произошло что-то очень плохое. Даже сгорбился. Обычно он выглядел лет на пять моложе своего возраста, но сегодня полностью ему соответствовал.

– Вы ему поверили? – спросил Сатчан Захарова.

– Юрьичу-то? Да. Я его хорошо знаю, он своеобразный, но со мной честен. Понимает, какая у меня власть. Так глупить ему не с руки. Тем более он с нами не совсем ради денег. Скучно ему на пенсии. Он это дело не променяет на полсотни тысяч.

– А эти сорок тысяч что, Дружининым вернем?

– Нет, конечно. Тогда Сальников нас и про блокнот спросит. С его-то сестрой у нас терки, а вот с ним нормальные рабочие отношения установлены. Наша версия – искали, но не нашли. Пусть Дружинина дергается теперь, посмирнее будет, зная, что где-то кто-то держит сейчас в руках этот блокнотик. Теперь главное – решить, как именно будем ее с комбината убирать...

Сатчан думал уже, что на сегодня все, и сейчас они разойдутся, но Захаров неожиданно сказал:

– Если по Спиридонову подтвердится, пусть это останется между нами с тобой и Мещеряковым. Остальным нашим не нужно об этом знать. А то Мещерякова совсем заклюют... А мне пока вместо него поставить некого. В прошлый раз Ивлев его вытянул, а то я уже думал после того его прокола с Дружининой, что к нам на работу устроилась, менять его на Спиридонова. Вот так бы и поменял... А Спиридонов вон какой, оказался... Повезло…

***

Москва

Ехал уже домой, как спохватился – тут же рядом недалеко Ксюша живёт! Забегался я, позабыл про нее, а ведь это жены первая подруга! Ну да, то свои дела непростые, то к матери бегаю, уже не до нее было. Но Галия точно спросит, как у нее дела. Скажу, что не знаю, глядишь, придётся вместе к ней ехать. А ведь она до своего Сочи чуть больше суток дома пробудет...

Развернулся, поехал к ней. Потом снова развернулся – с пустыми руками в гости не ездят! Так-то денег ей подкинул, конечно, но все равно нехорошо.

К счастью, почти сразу наткнулся на большой игрушечный магазин. То, что надо! Купил пирамиду из деревянных дисков. Моя дочь с похожей играла... Как говорится, эко, и дерево твердое, щепок не нагрызет... Ребёнок, в такую игрушку, конечно, когда подрастет играть только сможет, но это будет очень быстро, по своему опыту знаю. Хорошая штука, развивающая.

Открыла мне дверь в этот раз какая-то бабушка, которую раньше никогда прежде здесь не видел. Нетипичная старушка, столько раз уже приходил, и скандал тут тогда был очень шумный с Иваном, а она даже в коридор не вышла. И приветливая. Только сказал, что к Ксюше пришёл, тут же обрадовалась и провела меня до комнаты.

Ксюша встретила меня в каком-то старом халате и скорее всего, из-за этого сильно засмущалась. Ну а что поделать, если невозможно позвонить по телефону и предупредить о своём приезде?

Приняла у меня с благодарностью пирамидку, тут же побежала на кухню чайник ставить. Малой угукал и возился в кроватке. Молодец, Юрка, не подвёл! Хорошая такая, добротная деревянная кроватка. И не скажешь, что бывшая в употреблении. Вот о той кроватке, которой моя дочь пользовалась, так сказать было бы нельзя. Она от скуки в ней кусок выгрызла на самом видном месте... Вид был такой, как будто голодный бобёр поработал...

Подошёл, посмотрел на Ксюхиного парня. На мой взгляд, не понять пока что, на кого он похож. Уж что там Ксюха и Ирина Викторовна углядели грузинского? Но ладно, спаси меня, Господи, в эти их дела лезть с определением отцовства! До сих пор тот скандал с бегством из роддома забыть не могу. Галия такие планы строила розовые, как ребенок Ксюхи будет с нашими парнями во дворе играть, а она с ней будут рядом на скамеечке сидеть и болтать. А вон оно как всё повернулось... Хотя чего удивляться, жизнь – штука непредсказуемая. Идёшь себе мирно, а где-то уже Аннушка разлила масло.

Посидели, погрызли чёрствые баранки с чаем. От чего-то более существенного я отказался. Приходить к матери-одиночке и жрать её еду как-то не то совсем то, чем я готов заниматься. Спросил, не закончились ли у неё деньги. Она тут же замахала руками, поблагодарила снова и сказала, что и половины ещё не истратила. Ну и надо сказать, голодной и измождённой она явно не выглядела. Москва всё же, тут намного проще с продуктами, чем в том же Святославле. И сметану можно найти, и творог, и мясо...

Посидел полчасика, поблагодарил за чай с баранками, да и поехал домой. Всё, теперь моя совесть перед женой чиста.

Пока ехал, думал, почему Ксюша так легко пропала из моего круга общения, что я о ней и не вспоминал? Так-то ведь хорошая девчонка. Не каждая москвичка рванёт детский дом расписывать. Кто-то и побоится на одиноких детей смотреть, а кто-то, из особо зажравшихся, и побрезгует.

Пришёл к выводу, что этот скандал с Иваном не только Галию задел, но и меня слишком глубоко потряс. Я люблю порядок. А вокруг Ксюши постоянно какой-то хаос происходит. Иван, Рамаз, снова Иван, теперь вот – ни Ивана, ни Рамаза... Вот я подсознательно и отстранился. Отошел в сторону, чтобы этот ураган меня не задел...

Можно ли меня назвать плохим из-за этого? Не знаю. Наверное, всё же нет, денег же я ей подкинул. Правда, чувствую, однажды она их заработает и попытается мне вернуть, будет снова жутко неудобная сцена. Ну, впрочем, там, где Ксюша, к этому привыкать не приходится...

Позвонил Сатчан. Сказал мне озабоченно:

– Слушай, я тут забегался и совсем забыл, что мне Захаров сказал убедиться, что авторские права за эту площадку детскую за тобой закреплены. И за всеми теми, кто тебе помогал там её придумывать... Это ж только в этом году два десятка их соорудят для Москвы, а в следующем речь уже пойдёт на сотни. Давай, ты определись, сколько вас там было? Вдвоём, втроём с соседкой вы были? Или её побоку, останетесь только вы вдвоём с женой?

– Нет, втроём, конечно. Соседка только родила, да и похоже, будет теперь матерью-одиночкой, ей деньги совсем не помешают. Давай, кстати, вообще меня исключим, оставим только мою жену и соседку. Пусть между собой эти выплаты делят...

– Ну, как скажешь. Тогда мне нужны полные имена, фамилии, отчества, точный адрес проживания по прописке. Как будешь готов, позвони мне и продиктуй всю эту информацию. Я её своим орлам скину, они всё это и оформят.

Положил трубку и покачал головой. Ну что мне стрельнуло именно сегодня к Ксюше ехать? Не мог я вот сейчас об этом вспомнить, за пару минут до звонка Сатчана? Теперь же снова ехать придётся, с паспорта у неё всё переписывать. Я и отчество её не помню, да и точного адреса не знаю. Кто его знает, как официально её эта коммуналка отображена в штампе?

Ладно, решил, что завтра с утра к ней заеду, перед тем, как на базар ехать для мамы за продуктами. Думал в прошлый раз, как приехал, новые книги ей привезти, мало ли уже прочитала этот семитомник Конан Дойля, но оказалось, что она ещё и двух книг не одолела. Призналась, что они в палате болтают с утра до ночи обо всём подряд. Мол, такие люди все интересные, очень хорошая компания подобралась.

Ну, это намного важнее, чем какая-нибудь книга или телевизор. Сам не раз лежал в больнице, так что знаю, как здорово, когда хорошие соседи подбираются. Такая складывается особая атмосфера, как в поезде, когда попадутся удачные попутчики... Говоришь и говоришь, получая большое удовольствие. Иногда, полежав вот так в больнице несколько дней, ещё и хорошими друзьями на всю жизнь обзаводишься...

Забавно совсем вышло, что буквально через пять минут позвонил Юра Бахтин. Сообщить мне, что наконец нашёл, купил и завёз вчера к Ксюше детскую кроватку. Поблагодарил его за помощь нашей общей подруге и сказал, что я только сегодня был, уже ее видел и кроватка великолепная. Та самая ситуация, когда ты не можешь видеть человека, но точно уверен по тому, как он с тобой беседует, что он улыбается.

Так, про Ксюшу я забыл, как выяснилось. А про кого ещё я с этими хлопотами долго не вспоминал?

Сразу как-то на ум пришла Лина. Немедленно захотелось перекреститься. Вот уж женщина-катастрофа... Давненько с ней не сталкивался во дворе и в подъезде, и ни чуточки не жалею. Что такое благодарность, она и не в курсе… Этот тот самый тип человека, которому, если поможешь, он будет считать, что ты ему должен. От цыган выручал, с музыкантом помог.

Так, а парень её музыкант, которого я из КГБ вытащил? Его я вообще уже давно не видел. А, ладно, скорее всего, всё просто объясняется: лето, пора отпусков, все просто разъехались. Через месяц глядишь, люди во дворе будут удивляться, что что-то долго нигде не видно Пашки Ивлева. А я в это время буду то в Берлине, то в Паланге...

Сел разбирать письма, которые забрал накануне у Гусева. Посмотрим, что мне там девчонки отложили. Надо же искать интересные темы. Да и в Комитет по миру обещал сигналы подкидывать.

Поначалу все как обычно, ничего сильно интересного не попадалось. А потом взял в руки следующее письмо, вчитался, и на лицо полезла улыбка. Вот, кажется, то, что надо. Наконец-то… Посмотрел на штемпель – Клин, Московская область. Вообще отлично.

В письме некто Юдин Вадим Борисович эмоционально рассказывал, как он возвращался после ночной смены домой.

«Иду я вдоль забора бетонного, возле мясокомбината. – писал Вадим Борисович. – Всегда там путь срезаю, ближе так. Слышу, за забором шум, бульдозер работает, свет горит. Я еще удивился, чего это на мясокомбинате в такое время работа вовсю идет. Спецзаказ, что ли, какой. И тут прямо передо мной на дорогу падает сверху половина свиной туши. Чуть не убила меня. Пару шагов ближе был бы, точно бы задела. Я замер на месте, вверх глянул. А там видно над колючей проволокой, как ковш бульдозера отъезжает. Тут меня в спину как толкнут. Оборачиваюсь, а сзади два мужика подбегают, орут на меня, матерятся. Оттолкнули в сторону, подхватили тушу и в машину закинули, которая рядом стояла. Там еще один мужик возле нее был. Курил. Я огонек в темноте заметил от папиросы. И даже не извинились, главное. Еще и прикрикнули, чтоб шел своей дорогой. Я когда уходил, они еще оставались. Явно ждали, что еще будут свинину через забор им перекидывать.

Это ж какая наглость творится, товарищи. Напишите об этом в «Труде», чтоб неповадно им было. Чтобы прям в области, под носом у столицы, вот так в открытую, бульдозером туши через забор перекидывали и воровали. Разве за это наши отцы воевали, чтоб вот такие хапуги безнаказанно людское добро разворовывали, у честных людей мясо отбирали. Разберитесь с этими преступниками, товарищи журналисты. Чуть не убили меня этой тушей, ироды…”.

Н-да! Прочитал письмо до конца. Вадим Борисович там еще много всего написал о своей жизни и работе, но дальше уже шли сплошь эмоции. Но сам сигнал весьма интересный, если правдивый. Это и в самом деле потрясающая наглость получается. Попутал берега кое-кто от безнаказанности, похоже. Если, как пишет этот Юдин, воруют полутушами мясо, перекидывая через забор с помощью техники мясокомбината, это же сколько у них там народу в этой схеме. Как минимум, смена охранников, пара-тройка рабочих и из руководства кто-то. И бухгалтерия тоже скорее всего. Это же все как-то списать надо или оприходовать, чтоб концы подчистить. А как? При таких-то объемах. Хотя… Чего я маюсь. Насмотрелся уже, как даже элементарных действий не предпринимают, чтоб что-то по документам скрыть. Чисто на авось многие действуют, вдруг пронесет в очередной раз.

Так, ну-ка глянем, что за мясокомбинат. Прочитал название и адрес. Клинский мясокомбинат. Ну что ж. Ехать не так и далеко. Думаю, наши в Комитете по миру с удовольствием покатаются ради такого случая. Тем более, погода хорошая, не зима на дворе. Ночку-другую скоротают под стенами мясокомбината. Соловьи, июль… Романтика!

Усмехнувшись и отложив письмо, стал тут же набрасывать план проверки для парней. Сам я, не факт, что смогу поехать с моей нагрузкой. Надо команде четкий алгоритм действий составить, чтобы ничего не упустили. И посоветовать Валиеву милицию сразу подключить или ОБХСС. А то начнут самодеятельность, настучат им там по башке. Учитывая масштабы хищений, вполне могут, если обнаружат слежку. Лучше подстраховаться.

***

Москва, дом Спиридонова

Где-то часов в пять вечера у Спиридонова, очень собой довольного после вчерашнего ограбления квартиры Дружининых, внезапно пропало хорошее настроение. Прямо напрочь. Чуйка просто вопила, что что-то пошло не так... Чуйке он своей доверял...

Первым делом он вынес деньги из дома. Занёс сумку домой к соседу, что укатил по профсоюзной путевке в Гагры с женой и детьми и попросил его присмотреть за домом, пока он в отъезде. Затем пошел на автобусную остановку встречать жену с работы. Поцеловав ее, сразу велел ехать к сестре в Химки.

– Галя, прямо сейчас возьму тебе попутку, и езжай. У меня могут быть определённые проблемы. Не хочу тебя в них впутывать.

Жена была приучена опытом жизни с милиционером к послушанию. Всякое бывало. Да и догадывалась она, что муж на пенсии непростую работу себе нашел. Так что беспрекословно повиновалась. Пятерка в руке помогла остановить новенький жигуль, и жена уехала. А Спиридонов возвращаться в свой дом не стал. Пошел огородами в дом к соседу... Пристроился там за шторками, слегка отодвинув одну из них. Солнце как раз светит на дорогу, с нее рассмотреть, что кто-то стоит за занавесками, будет сложно.

Ждать пришлось долго, но не впервой. И ожидание окупилось. В начале восьмого, подняв пыль, приехала прекрасно ему знакомая машина Мещерякова. А в ней, кроме него, еще три человека... Все новое пополнение...

Лица у всех были мрачными, и в дверь его дома они стучали совсем не по-дружески...

Увиденного Спиридонову хватило. Где-то он, все же, получается, прокололся, и Мещеряков узнал про деньги. Ну что же делать, надо бежать из Москвы...

Подхватив сумку, теми же огородами он выбрался из соседского дома, спрятав ключ от задней двери под камнем в условленном месте. Надо забрать жену от ее сестры и уезжать из Москвы на попутках. На что способен разъярённый второй секретарь Москвы, узнав о его проступке, он проверять не хотел.

Ну, ничего страшного. С такими деньгами он в любом уголке СССР купит себе и жене новые документы. И заживет простой и спокойной жизнью.

В тайгу, что ли, податься? Будет на охоту ходить, собак заведёт... Шишки кедровые собирать лазать... Самогон варить. А что, надо подумать, пока будет за женой ехать. Тем более она у него баба простая, из деревни, от той Москвы совсем не в восторге. Вечно жалуется на сутолоку постоянную в транспорте, и что такое количество людей вокруг её утомляет... Даже сестре, что в Химки перебралась, завидует, что там потише...

***

Москва, квартира Ивлевых

Утром, едва только покормили Ахмада и отправили его на работу, зазвонил телефон. Это оказался Муравьёв.

– Хотел ещё раз поблагодарить за лекцию по Чили. И уточнить, вы ходили в НИИ Силикатов? Всё там нормально прошло?

Блин, а про то, что надо заново сходить и устроиться на работу в то НИИ, из которого я недавно уволился, я и забыл напрочь.

– Забыл, если честно, – признался я.

– Понятно, – сказал Муравьев с некоторым отчетливо слышным неодобрением. – Но сегодня сможете забежать к ним?

– Через пять минут и пойду, – ответил я.

– Хорошо. А по даче вы определились?

– Да. Мне бы участок на берегу Клязьминского или Пироговского водохранилища. Но только не четыре или шесть соток, это ни о чём. Соток восемь бы, а ещё лучше десять.

– А зачем вам столько? – удивлённо спросил майор. – У меня вот шесть соток, и на всё хватает. Даже баню поставил...

– Да я просто хочу фруктовый сад посадить. А между яблонями, чтобы нормально всё росло, надо метров 5 оставлять. А ведь ещё и груши же. Они вообще гигантские вырастают метров по пятнадцать-двадцать высотой. И малина... Да я только под малину хочу пару соток отвести. Куплю себе морозильник, будем на зиму малину замораживать для деток. Если грамотно это делать, а я умею, то при разморозке зимой ягода будет, как только что сорванная. Самое то при любой простуде или гриппе.

– М-да... Кажется, мы с женой на даче не дорабатываем, – ответил удивлённый моей небольшой лекцией по садоводству майор. – Хорошо, я передам ваши пожелания руководству.

– Там же, в принципе, можно несколько небольших участков рядом находящихся объединить в один, – дружелюбно подсказал ему я. – Если что, у меня у мамы ещё нет дачи, и у сестры.

На том и расстались.

Положил трубку и только тогда подумал, что про сестру я зря упомянул. Инна всё же меня серьёзно напрягает, тяжело с ней рядом находиться. Не дай бог, будем одну дачу делить. А вот мама с Ахмадом совсем другое дело. С ними рядом легко и комфортно.

Москва, Лубянка.

Майор Муравьёв положил трубку. М-да, Ивлев этот себя очень даже ценит! Немудрено, что во время лекции по Чили один из старших офицеров так разозлился... И знает точно, какой размер участка ему нужен. И даже подсказывает, что можно несколько участков объединить. Хотя речь первоначально шла лишь об одном...

С другой стороны, Муравьёв уже не раз убеждался в том, что существует определённая магия в человеческих взаимоотношениях. Знал он в свою бытность несколько девушек, совершенно некрасивых по всем стандартам красоты. К счастью для них, они сами в это, видимо, не верили. И таких себе парней отхватили, что просто загляденье. Самых, что ни на есть востребованных среди красавиц. И ведь у мужчин точно так же. Если сам себя ценишь, как специалиста и профессионала, то и другие начинают проникаться этим чувством. Не без раздражения, кто же любит тех, кто так себя выпячивает, но уважают же!

А с другой стороны, раз сам Вавилов считает Ивлева таким ценным аналитиком, то вполне может быть, что таковым он и является. Начальству виднее. Ему ведь даже толком не объяснили, почему Ивлев так важен для комитета. А он не дурак, чтобы сам спрашивать у зампреда...

***

Глава 20

Москва

Мещеряков еще с утра подъехал к дому Захарова и прогуливался неподалёку от подъезда, когда тот вышел из него, направляясь к своей машине с водителем. Убедившись, что Захаров его заметил, отрицательно помотал головой.

Тот нахмурился и молча сел в машину.

Они вчера прождали в машине около дома Спиридонова до начала одиннадцатого, пока не стало ясно, что тот исчез и домой вряд ли вернётся. Мещеряков на его месте точно бы не вернулся, а Лев никогда не был его глупее. Значит, все, скорее всего, никогда больше не увидит он своего друга.

Он воспринял этот факт и с облегчением, и с недовольством одновременно. Почему с облегчением – дело понятное. Кому же охота старого друга раскулачивать, пусть он и серьёзно тебя подвёл... Ну а что касается недовольства – то как ему не быть? Получается, что это поручение Захарова он запорол. Не сможет он принести ему никаких сорока тысяч...

Эх, Лев, Лев! – мысленно вздохнул он, – что же ты друга продал за эти пятьдесят тысяч! Я ведь на тебя так рассчитывал, так надеялся, что всегда надёжной опорой мне будешь.

Да и ещё один момент был хороший... Расстроит он Захарова, снимет он его – Леву вместо него поставит. А они столько времени вместе проработали, что им не так и важно, кто на первых ролях, кто на вторых, прекрасная была бы команда. А теперь что, когда Спиридонова больше нет? Совершенно очевидно, что Захаров очень им недоволен. Это же он Спиридонова привёл! Он за него ручался перед Захаровым... Получается, что в последнее время у него промах за промахом. Дружинину, что устроилась к ним профоргом на комбинат, проморгал. А заместитель вообще повёл себя, как шпана городская...

Будучи человеком опытным, Мещеряков понимал, что будь у Захарова кто-то другой на его место, он бы снял его немедленно. Уж очень большая шишка Захаров. Он привык к тому, что все его поручения выполняются неукоснительно, быстро и безупречно. Чего в последнее время он обеспечить не смог. Значит не сегодня-завтра, чуть только Захаров найдёт кого-то вместо него, он всё же слетит с этой должности. Вот только подчиняться вместо старого друга придётся какому-то хрену с бугра. Кто там ещё окажется? Жизнь – штука причудливая, вполне может сложиться все так, что это окажется какой-нибудь его старый недруг. Нельзя проработать в милиции так долго, как проработал он, и не обзавестись множеством врагов и завистников...

***

Москва, управление кадров НИИ Силикатов

Начальник отдела кадров в НИИ Силикатов старательно прятал взгляд, когда оформлял меня. Мужика можно понять. Сначала, видимо, позвонили и приказали выкинуть меня вон немедленно. А потом позвонили и сказали принять меня немедленно обратно... Наверняка он заинтригован, с чего вдруг такая непонятная хрень творится. Но при всём своём любопытстве явно лезть в это глубоко не хочет. Понимает, что многие знания – многие печали.

Сразу от него поехал к Ксюше за паспортными данными. Она, конечно, обалдела, увидев меня снова, только вчера же был.

– Награда нашла героя! – радостно сказал я ей, – ты тратила время на эскизы по детской площадке, и за это тебе положено вознаграждение!

Она мне, конечно, не сразу поверила. Пришлось дать честное слово, что да, за рисунок в такой вот ситуации тоже можно получить какие-то деньги. Честно ей признался, что какие именно, я понятия не имею. Но от своей доли отказываюсь, деньги они будут делить пополам с Галией.

Начались, конечно, уговоры, мол, ты же все придумал, а мы только нарисовали, как ты говорил. Но я твердо стоял на своем:

– Мне эта площадка нужна была с одной целью – чтобы моим парням было, где играть во дворе. Цель выполнена, играть есть где. На какую-то дополнительную прибыль выйти не рассчитывал. Так что она мне и не нужна.

Эх, красиво сказал, как будто в двадцать первом веке коммерческие переговоры провожу. Глаза у Ксюши аж жалобные стали от таких мудрёных фраз про выход на прибыль. Но главное, что ее уломал. Взял паспорт и начал ее данные переписывать.

Подарил ей еще пару банок импортного варенья из моих лекторских даров. Яблочное и персиковое. По идее аллергий у малыша от такого не будет. А везти всякие копчености побоялся. Лучше пусть пока попроще продукты ест.

Привез с собой также фотоаппарат и сделал несколько фотографий Ксюши с ребенком у окна. Вначале, конечно, она сопротивлялась – мол, одежды подходящей нет. Прочел ей небольшую лекцию о том, что лет через тридцать, когда сын вырастет и уедет куда-нибудь далеко свое счастье искать, ничего дороже этой фотографии, где он совсем маленький, у нее не будет. Вот это ее убедило. Выставила меня за дверь, переоделась в легкое ситцевое платьишко, в котором с малым и сфотографировалась. Его тоже отдельно сфотографировал.

Вечерком надо проявить пленку, и фотографий несколько напечатать, а то завтра уже Галия приезжает. Спросит про подругу – а я ей бац – фотографии прямо под нос. Анфас, профиль, на руках у мамы, отдельно. Все вопросы сняты.

Уезжая, подумал, что как бы, исходя из советских реалий, не оказалось там рублей сорок на двоих за эти авторские права. А, ерунда! Если что, докину из своих несколько сотен, денег полно, а кормящую мать расстраивать грешно.

Рванул на базар, сегодня хоть Сосо на глаза не попался. Надоело при каждой встрече с ним думать о том, что у мужика внук есть, но как бы и нету. Как там это ученые головы говорят – загадка про кота Шредингера… Вот все то же самое, только не про кота, а про внука.

Купил разных свежих фруктов килограмма три, да мешочек чернослива, и поехал к маме.

***

Грузинская ССР, Батуми

Лина и ее Трубадур очень бы удивились, узнав, что Павел Ивлев про них вспоминал. Сами они в данный момент отсыпались после вечернего концерта в кабаке на побережье в Батуми. Сама идея прокатиться на Черное море, зарабатывая там на житье и питание, играя в различных кафе, пришла, как ни странно, Лине. Ее подружка Лидия ей эту идею подсказала. Лина жаловалась на то, что ехать на Черное море дорого, если хочешь жить в приличных условиях, ведь за кооператив еще надо платить, а путевки не досталось от профсоюза, а она возьми и скажи – зачем тебе путевка, если твой парень поет и играет как профессионал? Лине было совсем нетрудно убедить Виктора, а тот смог уговорить Чапая. Горыныч тоже хотел, но его с работы не отпустили, не увольняться же… Но повезло, что Чапай смог поехать, а не наоборот – в группе в таких условиях лучше иметь двух гитаристов, чем гитариста и ударника. Кафе-то разные бывают, в некоторых, кроме площадки для музыкантов, никакого оборудования-то и нет.

Разные люди отдыхали. Большинству веселые песни нравились, но Трубадур приметил, что ему гораздо чаще денег давали, чтобы повторил на бис, когда он ту песню про женщин на войне, что Ивлев помог написать, исполнял. Один старик-грузин аж расплакался, обнять его пытался и десятку ему сунул. Рассказывал потом, что девушка его на войне служила и погибла…

Так-то первоначально он этой тематикой занялся, чтобы КГБ от него отвязалось. На свободе лучше быть, чем в тюрьме. Но тут он впервые что-то такое почувствовал… Какую-то свою востребованность, что ли. Кроме того, льстило ему, что люди денег дают за песню, самим им написанную. И она трогает их за душу так, как не трогают чужие песни, что он поет. Так что он решил, что нужно еще обязательно несколько песен про войну написать. А если идей не будет, то есть к кому сходить посоветоваться…

***

Москва, Комитет по миру

После больницы, прихватив с собой то самое письмо с мясокомбината, приехал в Комитет по миру.

Поздоровался с Ильдаром, поздоровался с Марком. Пожал руки ребятам.

Все смотрели на меня с интересом. Догадались, что я не просто так приехал. Недавно же совсем был, чтоб соскучиться. Ну да, у меня, правда, еще одна причина была. Вспомнил, что за июль талоны в стол заказов и детский мир не забрал, когда с докладом для Межуева приезжал. Так что забежал к Валерии Николаевне и забрал все. По лицу понял, что недовольна. Небось, рассчитывала, что я забуду и себе прикарманит… Нет уж, Валерия Николаевна, вы мне ни разу ничего доброго не сделали, чтобы я так поступил.

– Вы ждали, надеялись… И вы угадали! – сказал я, жестом фокусника доставая письмо из портфеля.

– И что тут у нас? – сразу же оживился Ильдар.

– Письмо от случайного прохожего, который ночью шел мимо мясокомбината и чуть не погиб от свиньи.

– Свиньи? – удивился Ильдар.

– Прямо бульдозером через забор перебросили полтуши. Пишет, что его чудом не задавило. А если эти полтуши ещё были замороженными, то согласен с ним. Это ему всё равно, что валун бы на голову упал...

– Воруют, значит, – оживился Марк.

– И воруют совершенно бессовестно, –согласился я с ним. – Если устроить совместный рейд с милицией и задержать этих расхитителей, то у нас с вами получится прекрасный материал.

– Ну а что? Отличная идея! – немедленно согласился Ильдар.

Раньше он такого энтузиазма не демонстрировал, если дело обещало быть хоть сколько-нибудь сложным. А тут придётся переться в Подмосковье, ночами дежурить, если сразу не повезёт наткнуться на этих расхитителей социалистической собственности. Я так подозреваю, что этот энтузиазм был связан с тем, что группа давно уже ничего не делала, и видимо кто-то из большого начальства, обнаружив это, сделал ему втык. Поэтому ему срочно нужны результаты...

Дальше письмо положили на стол, и все принялись его читать, заглядывая друг другу через головы. Я, уже зная, что в нём написано, конечно же, к ним не лез.

– Один только важный нюанс, – сказал Марк, нахмурившись. – если мы обратимся в местное РУВД за поддержкой, не получится ли так, что мы даром потратим наше время? Я вот совсем не удивлюсь, что если воруют так нагло, целые полутуши выкидывают с территории предприятия, то местная милиция вполне может быть не только в курсе, но и в доле.

Я посмотрел на Марка одобрительно. Вот человек, поживший и разбирающийся в жизни. Я тоже такой же, и это была одна из первых мыслей, что пришли мне в голову. Конечно, может быть и так, что местная милиция не замешана. Но каковы шансы?

– Думаю, товарищи, учитывая, где мы работаем, нам не составит никакой трудности приехать туда с парой милиционеров не из местного РУВД. И мы даже не будем их информировать о нашем визите, – согласился и Ильдар.

Поговорили еще немного, обсуждая подробности предстоящего дела. Меня тоже позвали поучаствовать в этой вылазке, но я отказался:

– Каждый будний день читаю по четыре лекции по линии общества «Знание». Вот сейчас от вас прямо поеду читать по магазинам «Орбита». Хорошо хоть, что удачно подобрали, от одного до другого не больше десяти минут на машине. Но вы меня держите в курсе дела, как у вас там дела будут складываться.

На этом и расстались. Приятно было, что смог подкинуть тему для группы под руководством Ильдара. Главным образом тем, что парням будет полезно в таком расследовании поучаствовать. Пусть видят разные стороны жизни, быстрее повзрослеют, и станут настоящими мужчинами.

Отработал по «Орбитам» снова по журналистской тематике. Вообще, когда вторую неделю по несколько лекций в день читаешь, люди, с которыми познакомился, начинаются в толпу сливаться. Порадовало, что в этих магазинах в силу специфики их работы было много мужчин-продавцов, которые темами моих статей серьезно интересовались

Вернулся домой, няня мне показала листок бумаги. Латышева звонила, запись радиопередач назначена на десять утра в понедельник. Молодец, как я и просил, чтобы потом голос немного восстановился перед новыми лекциями по линии «Знания»…

И еще одна запись. От Сатчана. Очередное заседание нашей группировки назначено на восемь вечера в понедельник. Там же, где обычно, на «Полете». На бумаге, конечно, было написано про заседание клуба любителей древностей…

Обрадовался, что в понедельник. Боялся, что в субботу назначат, а у меня ведь Галия всего на сутки приедет. Бросать жену в такой ситуации и ехать на совещание как-то невесело…

Вечером позвонили Марат с Аишей, напросились в гости. Вернулись из Ленинграда, хотят впечатлениями поделиться и сувениры вручить. С радостью пригласил, давно не виделись. Да и завтра не до них мне будет. От жены отвлекаться не хочу. Соскучился.

Начал суетиться на кухне, глянул, что у нас дома к столу есть. Понял, что надо сгонять в магазин, сладкого прикупить к чаю. Предупредил Валентину Никаноровну, она мне еще списочек с собой накидала тут же. Сбегал за тортиком и тем, что было в списке. Вернувшись, нарезал бутеров с колбаской и сыром, конфеты в вазочку насыпал, плюс тортик и чай – отличные посиделки будут. Компания-то молодежная. И не надо няню лишний раз напрягать.

Пока хозяйничал, зазвонил телефон. Подняв трубку, услышал Мишу Кузнецова. Удивился, редко он так внезапно звонит. Немного смущаясь, Миша сообщил, что они с Кариной гуляют тут недалеко и попросился зайти поболтать.

– Заходите, конечно, – пригласил я их удивленно. Интересно, что уже случилось. Явно Миша поговорить о чем-то хочет. Но причем здесь Карина?..

Пришли они буквально через пять минут.

– Вы со двора звонили, что ли? – поинтересовался шутливо.

– Ну да, – улыбнулся Миша смущенно, пожимая мне руку и вручая кулек с плюшками.

Пригласил их на кухню. Они зашли и обалдели, увидев накрытый стол. В изумлении оба посмотрели на меня.

– У нас всегда все готово к приему гостей, прямо с утра каждый день стол накрываем, – важно сказал я, полюбовался еще раз на их лица, а потом не выдержал и расхохотался. – Да не удивляйтесь так, случайно получилось. Брат жены с девушкой из Ленинграда вернулись, обещали зайти скоро. Вот я и подготовился.

– А-а! Понятно, – протянул Миша, – а я думаю, ничего себе – только что позвонили и уже стол накрыт…

– А мы не помешаем? – заволновалась Карина. – Мы же не знали, что у тебя гости будут.

– Не помешаете, конечно, – заверил я ее, – там тоже молодая пара, вместе только веселее будет.

Усадил их за стол. Налил чаю.

Только начали разговор, как раздался звонок в дверь. Пошел открывать. Марат с Аишей тут же бросились обниматься, здороваться. Оба энергичные, довольные. Видно, что много времени вместе провели и впечатлений набрались.

Пригласил всех на кухню, познакомил Аишу с Кариной. Мишу знакомить с ней нет нужды, он ее и так уже знает. Аиша тут же взахлеб стала рассказывать про Ленинград. Город ей явно понравился. Энтузиазма столько, на десятерых хватит. А вот Марат посдержанней оказался в своих реакциях.

– Тебе-то хоть город понравился? – спросил его тихонько.

– Конечно, – кивнул Марат, улыбнувшись, – только музеев многовато…

Я чуть чаем не подавился, едва смех сдержал. Похоже, передоз культуры у десантуры случился. Бывает… Я бы и сам содрогнулся от ужаса, скажи мне кто-нибудь две недели по музеям ходить каждый день. День, ну два – еще куда ни шло, но не две же недели. Похоже, я точно знаю, что он Аишу любит…

– Ой! Мы же подарки вам привезли, – внезапно воскликнула Аиша и метнулась в прихожую к сумкам. – Забыла совсем, – приговаривала она.

Пришла и торжественно вручила мне два свертка, поменьше и побольше. В меньшем оказалась коробочка с чайными ложечками. Набор из шести штук, в каждой ложечке эмали с видами Ленинграда. Очень искусно сделаны. А во втором свертке была коробка с набором фарфоровых кофейных чашек и блюдец, тоже с видами Ленинграда.

Поблагодарил искренне за подарки. Предложил опробовать. Но кофе вечером никто пить не захотел. Налюбовались чашками и ложками и сложили все аккуратно обратно.

Единственное, что неудачно вышло, что Мишка с Кариной невольно свои подарки с Аишиными сравнили. Кулек с плюшками, конечно, конкуренцию им не составит. Ну так случайно же все вышло…

– Завтра Галие вручу, – пообещал я Марату с Аишей, убирая их подарки в шкаф, – пусть порадуется. Распаковка подарка – тоже отдельное удовольствие…

Оба согласно закивали головами.

Под чай со сладким начали общаться, постепенно от Ленинграда сместившись к планам на остаток лета. Рассказал, что в Берлин поеду, а потом уже в Палангу к жене и детям. Поговорили о поездках Галии и фильме, в сьемках которого она участвует. Аиша посетовала, что родители завтра улетят, а она остается на все лето в Москве.

– Не представляю пока, чем буду заниматься, – сообщила она.

Судя по озабоченному лицу Марата, для него это тоже головная боль. Могу понять. Подруга из серьезной семьи. Только что вернулась из интересной поездки. Теперь Марату надо сделать так, чтоб и остальная часть лета ей запомнилась. Но он-то не миллионер, в средствах ограничен. Так что его тревогу понять можно.

Тут Миша с Кариной начали взахлеб рассказывать о своих планах, и вся наша компания немного прифигела от смелости их задумки. Ботаническая экспедиция, уссурийская тайга.… Вот это я понимаю, планы на лето.

Наблюдал за тем, как Карина увлеченно рассказывает о предстоящем путешествии на другой конец страны и прямо ностальгировал. Сейчас ведь в СССР, и правда, золотой век путешествий и возможностей, с ними связанных. Наука финансируется будь здоров как, промыслы разнообразные тоже. Огромную страну осваивают по самым разным направлениям. Реально ведь, если задаться целью, можно поехать куда захочешь – хоть в Азию змей ловить, хоть в уссурийскую тайгу цветочки собирать, хоть в Саяны в поход, хоть на Енисей охотником… И это я просто навскидку локации и занятия называю. А на самом деле ведь всех вариантов и не перечесть.

Аж вздохнул украдкой. Мне-то с женой и двумя малышами фиг куда рыпнешься. Какая там тайга. Только цивилизованные места с мягким солнышком и теплым песочком. Ну, по крайней мере, в дюнах теплым… Тьфу-тьфу-тьфу, хоть бы с погодой повезло. Балтика, она такая…

Отвлекся от своих мыслей и присмотрелся к Мишке Кузнецову. Тот смотрел на меня как-то умоляюще что ли… Ха! Да он же не хочет ехать… Похоже, не верит в эффективность масок на затылке от зубов тигров. Точно. Карина вся в предвкушении, а Мишка либо общими фразами отделывается, либо про возможные трудности говорит. Про тигров вон заговорил снова… И опять на меня зырк!

Интересное дело. Это что же получается… Ехать мой дружбан в тайгу не хочет, а самому Карине сказать об этом слабо. Хочет, чтобы я начал против их затеи возражать, настрой им сбил… А мне оно надо? Нет, мне оно не надо. Такие дела мужик со своей подругой должен сам уметь решать… Пусть учится, вечно я у него в няньках ходить не намерен. Тем более, он меня уверил, что всерьез решил стать в будущем большим начальником. Если подруге своей, девчонке желторотой, сказать не может, что не хочет в тайгу ехать, то что этот большой начальник собирается делать со своей секретаршей, например, которая вполне может оказаться внушительной дамой в два раза его старше? Будет на цыпочках перед ней ходить, вместо того, чтобы работать заставлять? За нее документы печатать, пока она ногти в приемной красит?

Улыбнулся Мишке во все тридцать два зуба, всем видом показывая, что лезть в их планы не буду, и вообще всячески желаю им удачи, любви и процветания среди уссурийских тигров.

– А как в такую экспедицию попасть можно? – спросила вдруг Карину Аиша с горящими глазами.

Эге. Переглянулся выразительно с Маратом. А тот и не против, судя по виду. Выражение лица очень заинтересованное. Решил, что экспедиция в тайгу – бюджетный способ набраться летом впечатлений… Это с избалованной иностранкой? Ну-ну…

– Попасть непросто, – начала объяснять Карина, – посторонних туда обычно не берут. Нам повезло, что хороший друг моего отца организатор этой экспедиции. Он доктор наук, – добавила Карина гордо.

– Здорово… – уважительно протянула Аиша. – Жаль, конечно, что попасть туда сложно. Я бы с удовольствием поехала. Это же такое приключение фантастическое. Так вам завидую, ребята.

Глянул при этих словах на Мишку с улыбкой, мол, смотри, как вам иностранка завидует, а ты – тигры, тигры… Тот только вздохнул.

– Так, слушайте. – воскликнула вдруг Карина с загоревшимися глазами. – А поехали вместе. Отлично ведь будет. Весело. Компанией проще, и помочь друг другу сможем, если что.

– А разрешат нам? – с надеждой спросил Марат. – Мы ведь не биологи.

– Так и мы не биологи, – ответила Карина. – Разнорабочие могут быть любых профессий. А дядю Виталю я уговорю, не сомневайтесь.

Марат с Аишей радостно поддержали идею. Глаза у обоих засветились энтузиазмом.

Миша тоже слегка взбодрился. Идея взять с собой еще кого-то из знакомых ему явно понравилась. Или он считает, что Марат, если что, свернет шею тигру приемом самбо? Боюсь, тигра он явно недооценивает…

– А когда сможем договориться обо всем? Какие документы нужны? Успеем все оформить? – начала закидывать Карину вопросами Аиша.

– Так, у Паши же телефон есть, – воскликнула Карина, – давайте, я прямо сейчас дяде Витале позвоню и все разузнаю, – предложила она и, дождавшись моего утвердительного кивка, умчалась в прихожую.

***

Глава 21

***

Москва, квартира Климовых

Виталий Сергеевич, поужинав, снова сел работать. Экспедиция – дело хлопотное. Уже не первый раз едут, да и заместитель у него толковый, но все равно проверить надо все на всякий случай. Как показывал его богатый опыт, контроля много не бывает. Поездка дальняя и долгая, любая забытая мелочь может создать серьезные трудности. В памяти тут же всплыла прошлогодняя экспедиция, организованная соседней кафедрой. Там в списке забытого оказался всего один пункт, но какой!... Контейнеры для забора образцов забыли. Вся экспедиция в итоге под угрозой срыва оказалась. А все почему – не проверили за ответственным по данному пункту аспирантом степень готовности, а тот по неопытности этот момент упустил, забегавшись. Так что Виталий Сергеевич руководствовался в работе принципом «доверяй, но проверяй» и все всегда контролировал лично.

Еще и Карина в этот раз на мою голову свалилась со своим ухажером, – грустно подумал он, вспомнив о пристроенной в экспедицию дочери друга. – И дернул же меня черт тогда в гостях у ее родителей под коньячок расписать, как здорово в тайге во время экспедиции. И согласиться снисходительно, когда Карина полезла проситься с нами поехать в следующий раз. Уверен был тогда, что их изнеженная принцесса назавтра уже про эту идею и позабудет, едва ей разъяснят все нюансы. А вот поди ж ты… Не просто согласилась, а еще и родителей уговорила. Толик ладно, но Лиза-то как дочку согласилась отпустить в тайгу? – удивлялся Виталий Сергеевич.

В прихожей зазвонил телефон. Жена, подняв трубку и поговорив буквально минуту, заглянула к нему:

– Виталя, там тебя Кариночка к телефону зовет, – сказала она.

– Да уж. Вспомнишь лучик, вот и солнышко, – еле слышно проворчал Виталий Сергеевич и пошел отвечать.

– Здравствуйте, дядя Виталя, – бодро поприветствовала его Карина.

– Здравствуй, Карина, – поздоровался он с ней, втайне надеясь, что сейчас она сообщит, что поехать не сможет…

– А у меня к вам просьба, – продолжила тем временем Карина с энтузиазмом. – Наши друзья тоже хотят в экспедицию поехать. Они очень ответственные и хорошие ребята, – начала Карина рекламировать своих протеже, – с ними мы точно справимся со всеми работами.

– Карина, боюсь, это будет сложно сделать, – ответил ей Виталий Сергеевич, совершенно не обрадованный перспективе заполучить в два раза больше головной боли, чем планировалось.

– Но вы же сами говорили, что разнорабочих в этот раз маловато, что состав экспедиции увеличен, – напомнила ему Карина.

Ну да, говорил, – подумал раздосадованно Виталий Сергеевич, – в этом моя беда, говорю много. Может, надо перестать!..

– А Марат вообще взрослый, – продолжила тем временем Карина. – Он и учится, и на заводе работает, и курсы борьбы ведет. Он сильный и умеет много всего…

– Какой Марат? – не понял ее собеседник.

– Который с нами в экспедицию хочет, – объяснила Карина. – Наш друг с Мишей и девушка его.

Ну, это несколько меняет дело, – подумал Виталий Сергеевич, – толковый взрослый мужик в качестве разнорабочего будет очень даже кстати. Вот его бы можно было взять, а студентов этих выпнуть. Эх, мечты, мечты…

– Понятно. – Виталий Сергеевич вздохнул, – давай, Карина, сделаем так. Обещать ничего не буду, это вопрос серьезный, и не так много времени до экспедиции осталось. Диктуй мне сейчас данные своих друзей, фио, даты рождения и место учебы и работы, а в понедельник пусть подъедут к десяти утра ко мне на кафедру. К тому времени все буду знать уже точно.

– Здорово. Спасибо большое, дядя Виталя, – обрадовалась Карина и начала диктовать данные друзей.

Виталий Сергеевич сосредоточенно записывал за ней, когда вдруг его внимание привлекла фамилия девушки.

– Стоп. Как ты сказала, Карина? Аль-Багдади? – уточнил он. – Это что за фамилия такая?

– Это фамилия девушки, Аиши, – пояснила Карина. – Она из Ливана. Учится в МГУ.

– Иностранка? Из Ливана? – Виталий Сергеевич мысленно схватился за голову. – Карина, сразу отвечаю нет. Ее в экспедицию точно взять не могу.

– Но почему? – удивилась Карина.

– Как ты себе это представляешь? Мы идем в тайгу на другой конец страны на три недели. Ну какие иностранцы, Карина? Никто не согласует нам ее участие. Это невозможно. – Виталий Сергеевич был непреклонен.

Пообщавшись еще пару минут с расстроенной дочкой друга, он положил трубку.

– Детский сад, штаны на лямках! – произнес он в сердцах. – Глаз да глаз за всеми нужен…

***

Москва, квартира Ивлевых

Карина положила трубку, расстроенно посмотрела на Марата с Аишей и сказала, надув губки:

– Дядя Виталя сказал, что в экспедицию иностранку взять невозможно. Специальные согласования нужны, а их никто не даст.

– Жалко-то как! – погрустнела Аиша, – я уже так загорелась.

– Не расстраивайся, – приобнял ее Марат, – придумаем с тобой что-нибудь другое обязательно.

Смотрел я на их грустные лица и удивлялся. Ребята, вы в Советском Союзе. Вы молодые, вполне обеспеченные, кругом простор и куча возможностей. Шестая часть суши в вашем распоряжении, виз нет, границ нет, ковида долбаного, и того нет. А вы страдаете, в экспедицию вас не берут. Я в молодости сам себе был экспедиция… Не выдержал:

– А скажите, друзья, вам принципиально именно официально под чьим-то началом куда-то ехать?

– Что ты имеешь в виду? – спросил Миша, и все, как по команде, повернулись ко мне, глядя выжидательно.

– Я имею в виду, что вы взрослые люди, с машиной. В которую прекрасно себе поместятся четыре человека. Кто вам мешает самим поехать туда, куда захотите и насколько захотите?

Было забавно наблюдать, как меняется выражение лиц друзей, особенно девчонок. Читать можно было, как открытую книгу. Поначалу появившееся на лицах недоумение сменялось постепенно воодушевлением, а в случае Аиши, так почти щенячьим восторгом. Она так посмотрела на Марата, что я удивился, как он сразу не побежал машину заводить.

– Слушай, это же гениально, – воскликнул Миша и посмотрел на Карину, – давай и правда с ребятами вместе поедем. Палатку возьмем, шампуры, удочку…

– Ну, не знаю, – посмотрела неуверенно Карина на парня, – я-то не против, но дядя Виталя ведь уже обо всем договорился. Вдруг он расстроится, подведем его.

Я ухмыльнулся мысленно. Да уж, дядя Виталя скорее на радостях от такой новости коньяк какой приличный откроет… Но вслух произнес:

– Позвони ему прямо сейчас. Сразу настрой его узнай. Экспедиция не зарубежная, вряд ли вы кого сильно подведете.

Карина снова пошла звонить, а я подмигнул Мишке. Тот улыбнулся и кивнул в ответ с благодарностью. Довольный, что появился шанс соскочить с захватывающего путешествия на ужин к голодным тиграм.

Вернулась Карина буквально через пару минут, немного озадаченная.

– Ты был прав, – кивнула она мне, – дядя сказал, что проблем никаких, списки можно корректировать, раз за пределы Союза не выезжаем.

Я с трудом сдержал смех, услышав это. Очень уж живо представил себе профессора, танцующего возле телефона лезгинку.

– Ура! – радостно запрыгала Аиша и захлопала в ладоши. – Здорово как! Куда поедем?

– Да вариантов море, – сказал ей Марат. – Давайте выбирать.

– Я всегда мечтал пустыню посмотреть, – сказал неожиданно Миша. – И города восточные, Бухару, Самарканд. Читал про них много. Вот бы вживую увидеть.

– Пустыня, – сморщила носик Аиша. – Не очень хочется.

Ну да, – я мысленно улыбнулся, – жительнице Ливана восточную сказку предлагать, только смешить. Как говорилось в одном фильме: – «Дениска, хочешь минералки?»

– Я тоже не хочу в пустыню. Там змеи, – поддержала Аишу Карина. – Лучше в лес нормальный давайте поедем. И чтоб не сильно жарко было.

Аиша при этих словах согласно закивала головой.

– Лесов кругом полно, – пожал плечами Марат, – это вообще не проблема.

– Да даже сильно от Москвы уезжать не обязательно, – сказал я. – Тут пару сотен километров отъехать и уже такие места начинаются: Валдай, Торжок, Псков тот же, Ладога, Онега…

– Ну, хочется подальше. Путешествие все же, – хмыкнула Карина.

Я лишь плечами пожал. Вам ехать, народ. Кто я такой, чтоб портить праздник и препятствовать получению ценного жизненного опыта и намечающейся борьбе с трудностями?

– У меня идея! – просияла Карина внезапно. – А давайте в Карелию поедем. Там не жарко, это на севере. И очень красиво. Леса там шикарные. А какие реки, озера… Родители в юности туда в поход ходили. Много рассказывали всего, – добавила она.

– А неплохо. Мне нравится, – кивнул Миша. – Можно будет их расспросить, куда там ехать лучше.

– Ага, – кивнула Карина. – Карта у них точно есть.

– Как тебе такой вариант? Нравится? – спросил Марат Аишу.

Та с восторгом кивнула в ответ.

– Тогда решено. Едем в Карелию, – улыбнулся Марат. – Одобряешь, Пашка? – повернулся он ко мне.

– Как можно не одобрить желание посмотреть на красоты русского Севера! – я с улыбкой пожал плечами.

А самому почему-то вспомнилась сцена из одного из популярных в 21 веке американских сериалов. Там один очень надоедливый сотрудник советовался с боссом, куда ему поехать в отпуск. Фраза, прозвучавшая в ответ: «Афганистан в эту пору чудо как хорош!».

И вот смотрел я на своих друзей, собиравшихся в Карелию к тамошним комарам и медведям с волками с двумя изнеженными городскими барышнями и не мог выкинуть эту фразу из головы. Хотя… Это все же намного лучше уссурийской тайги. С этим они справятся, по идее. А не справятся, так в чем проблема? Развернулись и поехали обратно в цивилизацию… Благо ехать относительно недалеко.

***

Москва

Павел Сатчан решил, что неделя была слишком уж сложной. Так что, когда позвонила Екатерина Владиславовна и позвала их с Риммой и ребёнком отдохнуть хоть денек у них на даче, согласился с радостью.

Сначала эта продавщица, оказавшаяся двоюродной сестрой жены главного инженера, наболтала черти что покупателям… Потом эта чисто детективная история с украденными пятьюдесятью тысячами рублей и бегством заместителя руководителя их службы безопасности... Ну все это нафиг, надо отдохнуть и расслабиться...

Сразу после приезда домой в пятницу вечером подхватил жену с ребенком и поехали… Приехали минут через десять после самого тестя и его жены. Расслабиться и отдохнуть получилось. Дружеское общение в кругу семьи, шашлык на шампурах, немного красного вина, а затем через пару часиков и банька...

Уже сидя в бане с тестем, он вспомнил про просьбу Ивлева.

– Николай Алексеевич, Ивлева помните же?

– Павла? Ну так, а как его забудешь, если то его статью в «Труде» увидишь, то голос по радио услышишь! А что такое, все с ним в порядке, надеюсь?

– Да, в полном порядке! Я немножко по другому вопросу. У него у отчима на заводе проблемы. Назначили начальником отдела по учёту материалов, вроде так его должность называется, а он честный человек. Взятки суют, он их не берёт, обстановка на заводе накаляется...

Министр в голос рассмеялся.

– И что? Совет нужно дать, как взятки брать?

– Нет, конечно, – только из уважения к тестю Сатчан удержался от того, чтобы фыркнуть. – у Ивлева возникла идея, что, может быть, его перевести на работу куда-нибудь, где взяток не суют? Чтобы он мог просто хорошо работать, как раньше, когда жил в провинции. Он не так давно в Москву и переехал, и не готов вот к такому совсем оказался. Вот Ивлев меня и попросил у вас спросить, может, у вас там какое-то местечко найдётся для честного человека?

– Для честного человека? По такой рекомендации? Да, найдётся, – уже серьёзным тоном ответил министр. – Скажи ему, пусть передаст тебе побольше информации о своем родственнике, а ты мне уже её отдашь. Где работал, кем работал, что умеет? Да можно сразу в виде автобиографии оформить, всё равно её писать нужно будет потом для отдела кадров. Министерство у меня большое, найдём, куда пристроить.

– Спасибо, Николай Алексеевич, – поблагодарил тестя Сатчан. – Ивлев, уверен, будет очень благодарен.

– Да мне его благодарность без надобности, ты уж с ним что-нибудь для себя обговори, если вдруг что надо...

– Спасибо. Я, собственно, и так уже перед ним по одному вопросу задолжал.

– Вот и хорошо! Ну что, парку еще поддадим?

***

Москва, Шереметьево

Галия прилетела в субботу в 11.00. Встречал ее в аэропорту, и еще раз порадовался, что для их группы организовали поездку самолетом, а не на поезде. По такой жаре в душном поезде вагона ехать – просто издевательство...

Ожидал, конечно, увидеть жену загоревшей, но настолько – нет. Прошлым летом она же береглась от солнца, беременная была.

– Ну точно индианку вернули вместо белой женщины, что отпускал в Болгарию, – пожаловался я Шаплякову. – Нет, женщина, отойдите от меня, вы не моя жена.

– Ой, как я соскучилась! Хорошо, что не нужно на работе появляться, а то никто не поверит, что я в Болгарии работала, а не только отдыхала... – согласилась со мной явно довольная комплиментом Галия, прижимаясь ко мне.

– А она точно работала, товарищи? – обратился я с шутливым вопросом к группе таких же загоревших мужиков, как и моя жена.

Те шутку поддержали и замахали руками и загалдели, заверяя меня, что она точно работала. Один даже сказал – аки пчелка!

– Весь день на пляже! То натуры выбирали, то интервью записывали! – сказала жена.

– Нам надо с тобой будет потренироваться потом, как именно тебе надо рассказывать, что ты много работала в Болгарии, когда после Паланги выйдешь на работу, – покачал я головой, – поверь, вот эта версия, начинающаяся с фразы «каждый день на пляже», точно не годится.

Мужики посмеялись, и мы с Галей пошли к нашей машине, попрощавшись с группой.

– Подождите, Павел! – догнал меня Шапляков.

Вот я сразу догадался, что ему от меня что-то надо, потому что он на меня смотрел во время наших шуток как-то по-особому. И даже удивился, что он так ничего и не сказал. Ну вот теперь, авось, выясню.

– Вы тогда говорили, что у вас родственники в Италии живут, правильно же?

С трудом, но припомнил, что да, что-то такое я ему говорил, когда отправлял Галию вместе с ними в Болгарию.

– Все верно.

– У меня просьба будет необычная. – явно смущаясь, заговорил он. – Вы не могли бы их попросить привезти побольше итальянских журналов с интервью знаменитых итальянских режиссёров?

– Вот вообще не проблема. – ответил я, – прекрасно понимаю, что вам необходимо знать современные тренды зарубежного кинематографа.

– Вот именно! – просиял он, – как верно вы это сказали – современные тренды! Заранее вам огромное спасибо!

– Только честно предупреждаю, что придётся подождать, возможно, что и месяца два. Не ожидаю, что будет возможность связаться с ними раньше, чем в конце лета.

– Ничего-ничего, я подожду, хоть и три месяца, и четыре! – замахал он руками, – это совершенный пустяк, главное, чтобы привезли хотя бы несколько журналов.

– Может, вас подкинуть до метро? – предложил я.

– Нет, спасибо, нас сейчас встретит машина со студии.

На этом мы с ним второй раз, уже окончательно, попрощались.

– Странно, что просьба такая пустяковая, а он как-то не сразу и решился обратиться с ней ко мне… – сказал я жене, катя одной рукой чемодан, а другой крепко обнимая ее за плечи.

– Не знаю даже почему, так мне как-то и не показалось, что он может быть робким. – пожала плечами жена, а потом замахала руками. – Ой, да хватит уже про дела, ты расскажи лучше, как дети?

– Всё просто великолепно! Едят хорошо, гуляют каждый день, играют во дворе. Погода, в основном была хорошая. Растут как на дрожжах.

– Не болели ничем?

– Знаешь, после той нервотрёпки, когда у них зубы лезли, сейчас тьфу-тьфу-тьфу, как заговорённые! Уже даже и не уверен, что их закаливать надо.

– Закаливать? – удивилась жена.

– Ну да, помнишь, как я Аришку закаливал в Святославле? Она же до этого болела чуть ли не каждый месяц, да ещё и очень серьёзно, пневмониями, а теперь Инка нарадоваться не может, практически и не болеет.

Рассказал, что Апполинария лежит на сохранении. За разговорами незаметно добрались до машины, упаковали в багажник чемодан, сели и поехали.

Уже в машине Галия спросила про Ксюшу.

– Не поверишь, только за последние три дня два раза у неё был. – ответил я, скромно умолчав о том, что десять дней перед этим к ней не наведывался. – Впрочем, ты сама можешь посмотреть на неё и на ребёнка.

– Думаешь, успеем к ней в гости заехать? – робко спросила Галия, – у меня не так и много времени до отъезда.

С облегчением понял, что она и сама, наездившись, не горит желанием ехать к подруге в гости.

– Нет, конечно, не поедем мы к ней, слишком мало времени, – сказал жене, – а посмотреть на неё и ребёнка ты можешь просто открыв бардачок и достав оттуда фотографии, что я сделал.

Радостно стукнув меня по руке, Галия полезла в бардачок. Достала фотографии из конверта и стала с интересом их рассматривать.

– Здорово ты их сфотографировал, все фотографии получились просто отличные. – наконец, сказала она.

– Особенно рад услышать это от члена кинематографической бригады, снимающей фильмы. Кто же ещё в этом разбирается, если не ты?

И меня снова стукнули по руке.

Уже перед подъездом кое-что вспомнил, что надо было обязательно сказать жене, чтобы не было неприятного сюрприза.

– Так, два момента. Первый – Ирина Леонидовна теперь нас очень не любит. Набросилась недавно на меня с криками, что я познакомил Ивана не с той женщиной. Ну, я не буду тебе говорить те слова, которыми она называла Ксюшу. Так что, если что, не удивляйся...

Галия, конечно, немного расстроилась. Но потом, смирившись с этой новой реальностью, спросила меня:

– А что за второй момент?

– А, с этим всё просто. Ты слишком долго ездила, да и вид у тебя внешне очень сильно изменился. Будь готова к тому, что дети тебя не узнают и начнут орать от ужаса, когда полезешь их тискать. А то ещё расстроишься и вообразишь себе невесть что... Пожалуйста, спокойнее к этому отнесись.

– Да ладно! – не поверила Галия.

Но спустя несколько минут поверила, да ещё и как.

Отошла подальше от отчаянно орущих детей, и спросила меня озадаченно:

– А как ты догадался, что так будет?

Ну как ей правду скажешь? Что это собственный опыт из прежней жизни? Ну нет...

– Всё ты никак не привыкнешь, что муж у тебя очень умный. – скромно сказал я ей под широкую улыбку няни, которая тоже совсем не выглядела удивлённой из-за такой реакции парней на собственную мать.

Ничего, за следующие полчаса, когда Галия достаточно насюсюкалась, парни всё же признали, что это их мамочка. Более темный вариант, конечно, чем был раньше, но всё же.

Отпустив сегодня няню, весь день провозились с женой и с детьми. К Ксюше, конечно, не поехали. Галие вполне хватило её фотографий и моих заверений, что всё у неё в порядке. Порадовал её и тем, что ей с Ксюшей будут положены какие-то деньги за эскиз детской площадки.

Снова услышал возражения, когда она услышала, что я отказался от таких-либо долей в авторских правах в этом дизайне, отдав все права им на двоих. Преодолел их теми же словами, которые помогли с Ксюшей.

Одна беда – перевозбуждённые от приезда Галии дети ни в какую не хотели засыпать в положенное время. Никак не хотели понимать, что они тут не одни такие… Перевозбужденные… Папа тоже долго ждал их маму…

***

Глава 22

***

Москва, квартира Андриянова

Андриянов весь день летал, как на крыльях. Все его задумки удалось реализовать наилучшим образом.

Начальник, вернувшийся накануне из Болгарии в прекрасном расположении духа, вполне благосклонно отнесся к желанию зама взять недельку за свой счет. А когда узнал, что тот в его отсутствие решил все вопросы по выставкам с Совмином, пришел в полный восторг, самолично позвонил и дал указание отделу кадров решить вопрос с отпуском для Андриянова в кратчайшие сроки.

– И на премию по приезде можете смело рассчитывать, Антон Григорьевич, – добавил он многозначительно.

Так что, побегав в пятницу с бумажками и получив все необходимые подписи, Андриянов смог, наконец, с облегчением выдохнуть и посвятить субботу сборам в дорогу. От сердца у него ощутимо отлегло. Сроки все же были очень сжатые, начальник мог и заартачиться, а билеты удалось взять через хорошего знакомого только на рейс в воскресенье с очень большой переплатой. Сезон отпусков все-таки. Так что нервничать было отчего. Но теперь все переживания остались позади, и настроение стремительно улучшалось с каждой минутой.

Летел он в Симферополь в воскресенье утренним рейсом, а оттуда уже на такси в Ялту. Так что на все сборы у него был один день.

Каким рейсом полетит Галия со съемочной группой, он не знал, Морозова назвала только дату. Но на всякий случай Андриянов продумывал свой образ в самолет, если вдруг посчастливится оказаться на одном рейсе с Ивлевой. Белая рубашка, светлые брюки, почти новые модные саламандровские летние туфли и в тон к ним кожаный ремень, солнцезащитные очки по последней моде, недавно приобретенные у знакомого, приехавшего из ГДР, – посмотрев на себя в зеркало, Андриянов прищелкнул довольно языком.

– Шансов устоять у тебя просто нет, малышка, – произнес он расслабленно и, сняв и повесив одежду в шкаф, принялся подбирать другие предметы гардероба.

Каждую вещь продумывал очень тщательно, чтобы все сочеталось наилучшим образом и были варианты одежды под разные ситуации. Мысли его витали вокруг предстоящей недели отдыха рядом с пленительной женщиной, которую он уже видел своей в мечтах. Даже мысли о возможном провале в голове у Антона не возникало. Он умел нравиться женщинам, знал, как с ними обращаться, и в своих силах был полностью уверен.

***

Москва, квартира Ивлевых

Часов в десять утра в воскресенье позвонил Сатчан.

– Привет, тёзка! – весело сказал он. – Ну как жена, вернулась к тебе из Болгарии, не сбежала с каким-нибудь иностранцем?

– Не сбежала. Отказалась, хоть и предлагали, конечно. Но ты будь осторожен, она им рассказала про твою Римму. Они таким интересом загорелись, ты бы знал! Скоро обещались приехать в Москву, будут пытаться ее у тебя украсть.

– Молодец, палец тебе в рот не клади, –рассмеялся Сатчан. – Так, к нашим делам. Тебе твоя няня передала информацию по поводу очередной лекции на заседании общества любителей старины?

– Да, передала. – подтвердил я.

– И второй момент. Поговорил я со своим тестем по поводу твоего отчима. Он сказал, что всегда найдёт, куда пристроить честного человека. Так что мне нужно для него раздобыть его автобиографию. Поподробнее, чтобы ему было понятно, на какие должности твоего отчима можно поставить.

– Ну так прекрасная же новость! –обрадовался я. – Ты это, почаще звони с такими хорошими новостями!

Обидно немного – Ахмад позавтракал у нас и только полчаса, как ушел к себе. А то сразу бы все и обсудили. Посмотрел на часы – вроде, ещё не должен был уехать на базар за свежими фруктами для мамы. Пошел к нему. Повезло, застал на месте.

– Ахмад, возвращаясь к нашему недавнему разговору – как смотришь на то, чтобы перевестись со своего завода на работу в министерство автомобильных дорог РСФСР?

– Ты шутишь, Паша, что ли? – не поверил мне отчим.

– Я по серьезным вопросам не шучу. – покачал я головой, – так что скажешь?

– Спрашиваешь... Я-то, конечно, согласен. Но где я и где министерство... Это же очень престижная работа. Возьмут ли меня?

– Считай, что уже взяли, осталось только должность определить. Как приедешь домой из больницы, садись писать свою автобиографию, как можно более подробную. Чтобы было видно в министерстве, в чем ты особенно силен. Я после того, как отвезу Галию в аэропорт и посажу на самолёт в Сочи, вернусь домой, и мы с тобой как раз во время обеда и встретимся. Покушаем, я тоже гляну на твою автобиографию, может быть, что-то там ещё уточним. А потом, когда согласуем финальный текст, я его отпечатаю в нескольких экземплярах на печатной машинке. В министерство отдадим второй экземпляр для ознакомления, у меня свежие копирки, он будет прекрасно выглядеть и читаться. А что синий, а не чёрный, так кому какое дело? Всё лучше, чем написанное от руки читать. А когда они уже определятся с конкретной должностью и с тобой её согласуют, при оформлении подашь в отдел кадров первый экземпляр.

– Ну ты даешь, Паша! – с уважением во взгляде сказал Ахмад и крепко пожал мне руку. – Всего несколько дней назад с тобой переговорили, и вот тебе уже и результат.

В общем, я поспешно сбежал, пока он меня не перехвалил... А то и мне неудобно, и ему неудобно. Да и мне с женой не так много времени осталось провести перед её отъездом...

Время пролетело очень быстро. Вот уже и няня пришла, чтобы снова присматривать за детьми. Вот уже и пора ехать в аэропорт. Смотрю, у Галии нет никакого желания никуда уже ехать – накаталась, соскучилась по мне и детям. Глаза на мокром месте, из рук все валится.

– Какая же я дура была, что так надолго от вас уехать согласилась!!! Да чтобы еще когда! – сокрушалась она, вытирая слезы.

– Да ладно! Такие шикарные подарки всем привезла! Все в полном восторге.

Не все подарки, конечно, уже подарены. Загиту и Анне Аркадьевне и не подарить – они же только три дня, как в Крым укатили, где она будет отдыхать, а он зарабатывать деньги, мастеря раздвижные шкафы. Но мне те же очки и турка очень понравились – и то, и другое пригодится. Солнечные очки, вон, у меня уже на столике лежат около телефона, рядом с ключами от машины, чтобы не забыть, когда в аэропорт поедем.

Постарался приободрить ее – ну а что еще делать-то, ехать ей все равно надо. Если не поедет сейчас, то надо сразу бежать увольняться из ССОДа… И еще и по статье можно вылететь с работы за срыв командировки. Но все равно, прощаясь с детьми в очередной раз, жена разрыдалась. И они охотно ее поддержали, тоже от души заревев, после чего уходить пришлось очень быстро. Так что в аэропорт жена ехала с очень грустной моськой.

– Ладно, не так и долго тебе кататься осталось, хоть не две недели, а только десять дней. Да еще и в разных городах, так точно быстрее время пройдет. – продолжал я успокаивать ее по дороге. Кое-как, вроде, вышло, и она немного взбодрилась.

Передал ее с рук на руки киносъемочной бригаде. Вот мужики, напротив, были в прекрасном расположении духа. Начали шутить, и понемногу подняли и жене настроение. Улетала уже без слез в глазах.

Покачал головой, идя к машине. И путешествовать надо, полезно очень для кругозора, и с семьёй расставаться неохота.

Приехал домой и, как и договаривались, пошел за Ахмадом, звать его к нам на обед и решить заодно вопрос с его автобиографией. Здорово, что тесть Сатчана вызвался помочь с трудоустройством моего отчима, значит, теперь моя задача сделать так, чтобы министр был доволен той информацией об Ахмаде, которую ему Сатчан от меня передаст.

***

Венесуэла, Каракас

В столицу Венесуэлы Диана с Фирдаусом прилетели поздним вечером. Было темно. Диана была очень разочарована, что даже моря, подлетая, не увидела, хотя муж сказал, что оно прямо под ними, аэропорт расположен на берегу. Пришлось довольствоваться видами огромного, освещенного яркими огнями Каракаса, которыми Диана любовалась, пока они ехали из аэропорта. Город раскинулся по окрестным холмам и ночью представлял собой очень живописное зрелище.

Компания партнеров прислала за ними водителя с машиной. Хосе, как представился водитель, сносно говорил по-английски и объяснил им, что прикреплен к ним на все время пребывания в Каракасе.

Расспросив водителя, Диана с Фирдаусом узнали, что на завтра у них запланирована экскурсия по столице и окрестностям.

– Завтра выходной, – объяснял водитель, – никто не работает. Утром в десять часов приедет переводчик, и мы повезем вас знакомиться с нашей столицей.

– Блин, не хочу завтра утром вставать рано, – прошептала Диана мужу. – Так устала за поездку, выспаться бы.

– Согласен, – кивнул тот, зевая. – Но отказывать невежливо. Плохое начало знакомства.

– Это да, – грустно кивнула Диана, понимая, что соскочить не удастся.

Дорога у них получилась насыщенной впечатлениями и очень тяжелой. Сначала летели до Лондона. Перелет показался Диане адом, потому что в первом классе рядом с ними летела семья с четырьмя детьми в возрасте от двух до десяти лет, если смотреть по виду. Дети были страшно избалованы, постоянно кричали, чего-то требовали, кидались игрушками и едой, один раз даже подрались, а их родители вяло делали иногда замечания, даже не пытаясь повлиять на процесс. Диане, воспитанной в советских реалиях, было очень трудно понять и принять такой подход. Она один раз даже не выдержала и хотела пойти навести порядок, когда неудачно брошенная кем-то из детей машинка прилетела ей в голову. Но Фирдаус ее остановил, попросив не вмешиваться, поцеловал, после чего взял игрушку и молча с улыбкой передал ее ребенку.

– Но так же нельзя, неправильно, – эмоциональным шепотом доказывала мужу Диана. – Эти дети плохо воспитаны. Им надо об этом сказать.

– Воспитаны плохо их родители, – тихонько сказал Диане Фирдаус. – Потому и дети так себя ведут. Родителей воспитывать поздно. А детей чужих воспитывать не только бесполезно, но и неправильно. Ты ведь для них чужой человек. Повысишь голос или, не приведи Аллах, сделаешь что-то не то, посчитают нападением на ребенка.

– Точно посчитают! Даже не сомневайся, – утвердительно качнула головой Диана. – По этим детям ремень плачет, словами тут уже не помочь.

Фирдаус только головой покачал, обнимая супругу и радуясь, что успел ее остановить.

Перелет из Лондона в Вашингтон Диане очень понравился. Они летели на новом очень большом самолете. Диана таких раньше не видела.

– Это новый американский самолет, называется Боинг 747, – пояснил ей Фирдаус. – Это самый большой пассажирский самолет сейчас.

Диане в этом самолете понравилось все, и просторный салон, и удобные большие кресла. В первом классе, в котором они летели, был даже выход в лаундж-зону на втором ярусе, где можно было поиграть, посмотреть телевизор и даже полежать.

– Это прямо как гостиница в воздухе, – поделилась она с Фирдаусом впечатлениями, когда им принесли заказанные горячие блюда и по бокалу вина.

Правда, был и один минус. Диана так переполнилась эмоциями, рассматривая самолет, что толком не смогла поспать во время перелета. В итоге в Вашингтоне и Майами она была словно вареная картошка, вяло осматривалась вокруг и ждала, когда, наконец, будет рейс в Каракас.

Единственным ярким впечатлением за день стало Майами. Диану просто поразили высоченные здания, видные на много километров вокруг.

– Это ж сколько там этажей? – потрясенно спросила мужа Диана, рассматривая громадины из стекла и металла.

– Десятки, – ответил Фирдаус, зевая. – Эти здания называются небоскребы. Жаль, что мы летели через Вашингтон, а не через Нью-Йорк. Там таких вообще очень много. Посмотрела бы…

– Да мне и этих хватит, – усмехнулась Диана, – Красиво, как в книжке фантастической.

В итоге, приехав в Каракас и заселившись в гостиницу, Диане с Фирдаусом хватило сил только принять душ и доползти до кровати. Заснули оба моментально без задних ног.

Прозвеневший утром будильник для обоих стал неприятным сюрпризом.

– О, как же не хочется вставать и ползти на экскурсию, – простонала Диана, не в силах встать с постели. – Сколько сейчас времени?

– Восемь утра, – ответил ей Фирдаус, с трудом заставляя себя подняться. – Надо собираться. Еще позавтракать успеем.

– А сколько сейчас в Москве? – спросила его Диана.

– В Москве уже часа три дня, наверное. Разница семь часов, если правильно помню, – ответил ей муж.

– С ума сойти! – Диана села на постели. – Ну и далеко же мы забрались с тобой!

– Это точно, – улыбнулся Фирдаус. – Первые пару дней будут сложными. Разница во времени большая. Но потом должны привыкнуть.

Кое-как собравшись и позавтракав в номере, Диана с Фирдаусом ровно в десять утра спустились в холл. Симпатичная девушка-администратор сообщила им, что переводчика еще нет и предложила подождать того на диванчиках в холле. Прождав около пятнадцати минут, супруги Эль-Хажж поняли, что еще немного, и оба вырубятся на этих диванчиках самым неприличным образом. Поэтому они перебрались в бар, где заказали прохладительные напитки и прождали еще около получаса.

Вернувшись к администратору и узнав, что переводчик все еще не появился, они были сильно обескуражены и возмущены. Выслушав извинения администратора и объяснения, что это местные особенности и виной всему очень спокойное отношение венесуэльцев ко времени, Диана решила, что с нее хватит на сегодня местного колорита. Заговорщицки подмигнула Фирдаусу и попросила оставить администратору записку для переводчика, что они ушли гулять по городу самостоятельно. Тот удивленно посмотрел на жену, передал записку и спросил, идя с ней к лифту:

– Ты уверена, что хочешь гулять по совершенно незнакомому городу со мной без сопровождения? Мы ведь даже испанского не знаем.

– Конечно нет, милый, – проворковала Диана. – Единственная экскурсия, которая мне сейчас интересна, это путешествие с тобой в нашу постель.

– О! На такую экскурсию и я пойду с удовольствием, – улыбнулся Фирдаус жене, поняв ее задумку.

***

Венесуэла, Каракас

Хорхе Гонзалес приехал в гостиницу работать. Сегодня он должен был сопровождать молодую пару в экскурсии по Каракасу в качестве переводчика. Хорхе немного задержался на встречу с молодыми людьми, встретил по дороге старого друга, которого давно не видел. Посидели и поговорили немного, поделились новостями. Надеюсь, что клиенты не из Германии, – думал он, заходя в гостиницу. – Иначе претензий за опоздание не оберешься. Судя по фамилии, вроде не немцы, но никогда не знаешь наверняка…

Обратившись к администратору и назвав фамилию клиентов, он с удивлением получил от нее записку. В ней говорилось, что супруги не дождались его и ушли гулять по городу самостоятельно.

Пожав плечами, Хорхе удобно устроился в холле гостиницы на диване, заказал себе напиток и раскрыл свежую газету. Какая прекрасная работа, – думал он довольно. – Пятичасовое сопровождение на экскурсии полностью оплачено, а я спокойно сижу в прохладе, пью кофе и читаю газету…

***

Москва, квартира Ивлевых

Конечно, та автобиография, которую принес мне Ахмад, с моей точки зрения, никуда не годилась. Родился, учился, работал... Скучно, предельно сжато. А чем конкретно занимался на том или ином рабочем месте? А сколько человек было в коллективе, которым он руководил? А какие задачи этот коллектив решал? А какие компетенции у него есть? Главное, конечно, не использовать слово «компетенции». А то ещё решат, что Ахмад вражеский шпион. Явно же не русское слово, и точно не чеченское.

Начал расспрашивать его и методично вносить изменения в автобиографию. Отчим чуть не взмок, пока всю свою жизнь мне, как на исповеди, не пересказал. Зато автобиография получилась на три страницы через полтора интервала. По моему мнению, человека с такой солидной и тщательно проработанной автобиографией в советские времена можно смело в замминистры принимать.

А уж надо было видеть глаза Ахмада, когда он прочитал её целиком!

– Обалдеть! – только и сказал он, – так я ценный специалист! Столько всего знаю и умею!

– Это точно. Главное, грамотно показать это будущему работодателю.

Затем погуляли с няней и парнями, а вечером поработал над еще одной статьёй для «Труда» по жертвам колониализма. Жаль, что на выходных не получилось съездить с малышами в деревню, погода была прекрасной и им это очень нравится. Но что поделать, не тащить же было Галию из аэропорта в деревню… И потом обратно снова в аэропорт.

***

Москва. Квартира Межуева

Владимир Лазоревич Межуев, готовясь уходить в отпуск, сидел и просматривал свой ежедневник за время, прошедшее с прошлого отпуска. Мало ли позабыл что-то сделать. Может, отвлекли, или человек заболел, к примеру, по которому нужно было принять какое-то решение, и пришлось его отложить… А он не привык работать недобросовестно. Что сам для себя наметил – все надо выполнять. Иначе никак…

Вот, наконец, долистал до апреля. И тут увидел в один из понедельников небольшую заметку карандашом: «Придумать, как поощрить Павла Ивлева». Так… Ах да, этот талантливый молодой человек же тогда вступился за родной город. Да какой город, городишко, о котором кто-то другой бы давно уже на его месте позабыл, так хорошо устроившись в столице… Пробил через него очистные сооружения, чтобы завод не мешал людям нормально жить. Это был достойный поступок. Надо поощрить талантливого молодого человека…

Но что же придумать? Не так и просто, когда молодой человек – студент. Впрочем, все же он кое-что придумал.

Сделал себе пометку на завтра, уже крупную и ручкой, чтобы точно не пропустить – Таисии Григорьевне поручит, чтобы Ивлева к нему вызвала. Сам молодого человека и порадует… Да и нужно в любом случае периодически с ним встречаться, чтобы не забыл до конца обучения в МГУ о нем и сделанном ему предложении заняться его карьерой после получения высшего образования. Это кажется, что три года – это долго. А время на самом деле пролетит совершенно незаметно…

***

Москва, квартира генерала Назарова

Генерал-майор Назаров раздраженно смотрел в окно. Нужно решить один очень важный вопрос. Он хотел уже в понедельник идти к Андропову на прием, использовав как предлог дело о пойманном предателе из Совмина. Получить заслуженную похвалу, а потом и Вавилова уесть, пользуясь хорошим настроением председателя. После беседы с Кудряшовым он уже много информации собрал, и даже самолично тот доклад по Чили Ивлева прочитал. Выглядела вся эта информация многообещающе, молодой протеже Вавилова самонадеянно обещал множество изменений в мире, да еще в ближайшее время. Прекрасная возможность упрекнуть Вавилова в легкомысленности, сказав – посмотрите, на кого он ставку делает, на фантазера без высшего образования, который только что с горшка слез? Да и самодурство Вавилов проявил в чистом виде – когда только назначенного полковника Третьякова сразу снимать решил. Да еще и в отставку отправить. Подставился по полной программе, такой шанс, чтобы его достать, упускать нельзя…

Вот только возникла одна загвоздка. Полковник Дебенко, который дело предателя вел, начал умолять его подождать еще хоть недельку. Мол, данные прослушки очень многообещающие, есть подозрение, что выявленный предатель наладил канал по получению информации из Загорска-6. А ведь там, на минуточку, располагается Вирусологический центр НИИ микробиологии… Вот что уж точно крайне интересно любой западной разведке…

С одной стороны, был соблазн взять его, доложить Андропову, и надеяться на допросах вытрясти из арестованного предателя информацию и по этому Загорску-6 тоже… Ну а вдруг уйдет в молчанку?

Назаров разрывался на две части. Одна хотела уже сегодня провести арест и завтра пойти к Андропову, получить заслуженные лавры и подпортить репутацию Вавилова. А вторая говорила, что лучше подождать и преподнести председателю КГБ раскрытую сеть из двух предателей… Вот и что же делать?

Он взглянул на календарь, посмотреть, когда Андропов уходит в отпуск. 27 июля. Время еще точно есть. Эх, ладно, сделаю ставку на то, что Дебенко удастся выявить и второго предателя… Это будет та новость, которая принесет ему намного большие лавры в глазах председателя…

Всем, кто был со мной, следя за приключениями Паши, большое спасибо! Следующая книга серии - здесь: https://author.today/work/437223

Content

Ревизор: возвращение в СССР 35

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22