Джулия Куин

Граф и гувернантка

Julia Quinn

A Night like this

© Julie Cotler Pottinger, 2012

© Перевод. Е. Ильина, 2023

© Издание на русском языке. AST Publishers, 2025

* * *

Пролог

– Уинстед! Ах ты чертов шулер!

Дэниел Смайт-Смит удивленно заморгал. Он слегка захмелел, но, кажется, кто-то только что обвинил его в нечестной игре. Дэниел не сразу понял, что обращаются именно к нему, ведь он носил титул графа Уинстеда меньше года и до сих пор забывал обернуться, услышав это обращение.

Но нет, он – Уинстед. Вернее, Уинстед – это он, и…

Дэниел тряхнул головой. О чем он размышлял? Ах да!

– Нет, – протянул он, все еще озадаченный происходящим, и протестующее поднял руку, поскольку был уверен, что не шельмовал.

Вообще-то после очередной опустошенной бутылки вина ни в чем другом он уверен не был. Больше Дэниел ничего не успел сказать, потому что едва отскочил в сторону, когда на него с грохотом обрушился стол.

Стол? Ну и набрался же он!

Стол и впрямь валялся на боку, карты рассыпались по полу, а Хью Прентис орал на него точно безумный.

Должно быть, Хью тоже изрядно запьянел.

– Я не жульничал, – произнес Дэниел, вскинув брови и отчаянно заморгав, словно это помогло бы ему развеять пелену хмельного тумана, застилавшего, казалось, все вокруг. Взглянув на своего закадычного друга Маркуса Холройда, он пожал плечами и повторил: – Я не жульничал.

Все вокруг знали, что он не жульничал, но Хью, очевидно, окончательно утратил рассудок, и Дэниел лишь стоял и смотрел, как тот бесновался, размахивая руками и изрыгая проклятья. Дэниелу он напоминал шимпанзе, только без шерсти.

– О чем это он сейчас говорил? – спросил Дэниел, не обращаясь ни к кому конкретно.

– У тебя никак не могло быть туза, – взвился Хью, бросаясь к нему и нетрезво тыча в него пальцем. – Туз должен был лежать… лежать… – Он взмахнул рукой и указал на то место, где прежде стоял стол. – У тебя его не могло быть.

– И тем не менее он оказался у меня, – беззлобно ответил Дэниел, не чувствовавший за собой никакой вины, и опять пожал плечами, ибо что тут еще скажешь.

– Не могло его у тебя оказаться! – рявкнул Хью. – Я помню каждую карту в колоде.

Верно. Хью всегда знал, где какая карта. В этом отношении его мозг работал на удивление остро. А еще он ловко считал в уме: производил довольно сложные вычисления с трех-, четырех-, пятизначными цифрами, задействуя переносы заимствования и прочую чепуху, коей их заставляли заниматься в школе.

Дэниела даже посетила мысль, что ему вообще не стоило садиться с Хью за один карточный стол, но ему хотелось развлечься, к тому же он был уверен, что проиграет, ведь еще никому и никогда не удавалось выиграть в карты у Хью Прентиса. И, судя по всему, Дэниел стал первым.

– Поразительно, – пробормотал он, обведя взглядом рассыпавшиеся по полу карты.

Да, все они перемешались, но он помнил каждую и удивился не меньше остальных, когда выложил на стол выигрышную комбинацию.

– Я выиграл, – объявил Дэниел, хотя и понимал, что констатирует очевидный факт, а потом повернулся к Маркусу: – Представляешь?

– Ты его вообще слышишь? – прошипел в ответ Маркус, а потом хлопнул перед лицом друга в ладоши. – Проснись!

Дэниел насупился и сморщил нос от невыносимого звона в ушах. Такого от Маркуса он не ожидал.

– Я не сплю!

– Требую сатисфакции! – взревел Хью.

Дэниел удивленно уставился на него:

– Что?

– Назови своих секундантов.

– Ты вызываешь меня на дуэль?

Судя по словам Хью, так оно и было, но Дэниел выпил лишнего, и Прентис тоже.

– Дэниел, – простонал Маркус.

Граф обернулся:

– Кажется, он вызывает меня на дуэль.

– Дэниел, заткнись!

– Пфф, – только отмахнулся Дэниел, который любил Маркуса как брата, но временами тот был жутким занудой. – Хью, – обратился он к стоявшему перед ним разгневанному джентльмену, – не будь ослом.

Хью бросился на него.

Дэниел отскочил в сторону, но недостаточно быстро, и оба рухнули на пол. Дэниел был на целых десять фунтов тяжелее, но одурманен изрядным количеством спиртного, а вот Хью, черпавший силы в собственной ярости, успел ударить противника по меньшей мере четыре раза, прежде чем тот занес кулак.

Однако ответного удара так и не последовало, поскольку Маркус и еще несколько человек тотчас же растащили дерущихся.

– Ты проклятый шулер! – прохрипел Хью, пытаясь вырваться из рук удерживавших его джентльменов.

– А ты идиот.

Лицо Хью потемнело.

– Я требую сатисфакции!

– Ну уж нет, – огрызнулся Дэниел, и в какой-то момент – очевидно, когда кулак Хью обрушился на его челюсть, – недоумение его сменилось гневом. – Это я требую сатисфакции.

Маркус застонал.

– На Зеленом пятаке? – холодно спросил Хью, имея в виду уединенное место в Гайд-парке, где джентльмены обычно улаживали свои разногласия.

Дэниел гневно посмотрел ему в глаза.

– На рассвете.

В помещении повисла гробовая тишина. Присутствовавшие ждали, что спорщики образумятся, но этого не случилось, что, собственно говоря, было вполне ожидаемо.

Уголки губ Хью дрогнули:

– Да будет так.

– Проклятье! – простонал Дэниел. – Голова раскалывается.

– Да неужели? – саркастически усмехнулся Маркус. – Не представляю, с чего бы.

Дэниел судорожно сглотнул и потер здоровый глаз, – тот, под который накануне вечером Хью не успел поставить синяк.

– Сарказм тебе не к лицу.

Однако Маркус проигнорировал замечание друга.

– Ты все еще можешь это остановить.

Дэниел окинул взглядом деревья, окружавшие поляну, сочную зеленую траву под ногами и теперь смотрел на Хью Прентиса и его секунданта, осматривавших пистолет. Солнце взошло всего десять минут назад, и все вокруг искрилось еще не успевшими высохнуть каплями росы.

– Тебе не кажется, что для этого немного поздно?

– Дэниел, но это же идиотизм! Не стоит тебе браться за пистолет. Вероятно, ты все еще не протрезвел после вчерашней попойки. – Маркус с тревогой посмотрел на Хью. – Да и он тоже.

– Он обозвал меня шулером.

– За это не стоит умирать.

Дэниел закатил глаза.

– О, ради бога, Маркус! Он же не собирается меня убивать.

И вновь Маркус устремил на Хью исполненный тревоги взгляд.

– Я бы не был в этом так уверен.

– Он в меня не попадет.

Покачав головой, Маркус отправился на середину поляны, где встретился с секундантом Хью. Дэниел наблюдал, как они осматривают пистолеты и совещаются с хирургом.

Какого черта они притащили сюда доктора? На дуэлях никто никого не убивает и даже не ранит.

Вернувшись, Маркус с мрачным видом протянул другу пистолет и тихо произнес:

– Постарайся не застрелиться и не подстрелить его.

– Постараюсь, – нарочито беспечно ответил Дэниел в попытке досадить Маркусу, занял свое место у черты и стал ждать команды.

Один.

Два.

Тр…

– Проклятье! Ты меня ранил! – взревел Дэниел, ошеломленно уставившись на Хью, а потом перевел взгляд на свое обагрившееся кровью плечо. Пуля задела мышцу, но, господи, как же больно! К тому же это правая рука. – О чем, черт возьми, ты только думал!

Хью же стоял на своем месте и таращился на него как идиот, словно никак не ожидал увидеть кровь.

– Чертов кретин! – пробормотал Дэниел, поднимая пистолет для ответного выстрела.

Он целился в сторону – в толстый ствол дерева, – когда к нему подбежал хирург, что-то бормоча себе под нос. Дэниел повернулся к нему, не убирая пальца со спускового крючка, поскользнулся на мокрой траве, и тут прогремел выстрел.

Черт!

Отдача отозвалась сильной болью. Надо же, как глупо…

Хью заорал.

Дэниел похолодел и в ужасе перевел взгляд на то место, где еще секунду назад стоял его противник.

– Господи!

Туда уже бежал Маркус в сопровождении хирурга. Крови было так много, что она забрызгала всю поляну. Пистолет выскользнул из пальцев Дэниела, и он словно во сне двинулся вперед.

Господь милосердный, неужели он только что убил человека?

– Принесите мой саквояж! – выкрикнул врач, и Дэниел сделал еще один шаг вперед.

И что теперь делать? Помогать? Но Маркус с секундантом Хью уже суетились возле тела и, кроме того, разве не он сам стал причиной случившегося? Так как должен поступить в данном случае джентльмен? Надо ли помогать тому, в которого только что всадил пулю?

– Держись, Прентис! – взмолился кто-то, и Дэниел сделал шаг и еще один, пока в нос ему не ударил металлический запах крови.

– Затягивайте туже, – раздался чей-то голос.

– Он потеряет ногу.

– Все лучше, чем потерять жизнь.

– Необходимо остановить кровотечение.

– Надавите сильнее.

– Не засыпай, Хью!

– Кровь не останавливается!

Кому принадлежали эти слова, Дэниел не понял, да это и неважно: Хью умирал прямо здесь, на траве, и виноват в этом он, пусть и вышло это случайно. Хью ранил его, а трава такая скользкая, вот и… Господи, но кто знает, что он поскользнулся?

Он силился что-то сказать, но не находил слов, к тому же слышать его мог только Маркус.

– Тебе лучше отойти в сторону, – произнес он угрюмо.

– Он… – Дэниел попытался задать единственный имевший значение вопрос, но слова застряли в горле.

А потом его окутала тьма.

Придя в сознание, Дэниел обнаружил, что лежит в постели с туго перебинтованной рукой. В кресле рядом с кроватью сидел Маркус и смотрел в окно, через которое в комнату проникали лучи полуденного солнца. Услышав стон, Маркус вскинул голову и посмотрел на друга.

– Хью? – прохрипел Дэниел.

– Жив. Во всяком случае, так мне сказали.

Дэниел закрыл глаза и прошептал:

– Он сильно пострадал?

– Много крови потерял, – заметил Маркус. – Ты попал в артерию.

– Я не хотел. – Эти слова прозвучали жалко, но Дэниел не лгал.

– Знаю. – Маркус вновь устремил взгляд в окно. – Стрелок из тебя никудышный.

– Просто поскользнулся: трава была мокрая. – Дэниел не знал, зачем говорил все это, ведь это совершенно неважно, если Хью умрет.

Черт возьми, они же были друзьями! В этом-то и состояла нелепость ситуации. Дэниел и Хью знали друг друга много лет – с того самого момента, как впервые увиделись в Итоне. Правда, тогда все они были пьяны, кроме Маркуса, который никогда не позволял себе больше одного стакана.

– Как твоя рука? – спросил Маркус.

– Болит, но это даже хорошо, – сказал Дэниел, глядя в сторону. – Мои родные знают?

– Трудно сказать, но наверняка скоро узнают.

Дэниел судорожно сглотнул. Как бы то ни было, он станет парией, и это непременно бросит тень на его семью. Его старшие сестры, слава богу, замужем, а вот Гонория недавно впервые вышла в свет. Кто теперь захочет к ней посвататься?

Дэниел даже думать не хотел, как случившееся отразится на его матери. Решение пришло само.

– Мне необходимо уехать из страны.

– Он еще не умер.

Дэниел воззрился на друга, ошеломленный его прямотой.

– Если он выживет, тебе не придется никуда уезжать, – пояснил Маркус.

Он, конечно, прав, вот только Дэниел сильно сомневался, что Хью выкарабкается: он видел кровь, рану, даже развороченную кость! Вряд ли кому под силу пережить такое. Если Хью и справится с кровопотерей, то инфекция непременно его убьет.

– Я должен его навестить, – принял решение Дэниел, пытаясь подняться.

Ему даже удалось спустить ноги с кровати и почти коснуться пола, когда его подхватил Маркус и предостерегающе произнес:

– Это не слишком хорошая идея.

– Мне необходимо объяснить Хью, что я не хотел его убивать.

Маркус вскинул брови.

– Не думаю, что это имеет какое-то значение.

– Для меня имеет.

– Не удивлюсь, если ты встретишься там с судьей.

– Если бы судья хотел меня видеть, то уже отыскал бы здесь.

Обдумав услышанное, Маркус отошел в сторону.

– Ты прав.

Он протянул Дэниелу руку, и тот глухо произнес:

– Я играл в карты, то есть проводил время так, как многие джентльмены, и, когда Хью обозвал меня шулером, вызвал его на дуэль, потому что именно так поступают настоящие джентльмены.

– Не терзай себя! – попросил Маркус.

Нет, ему есть что сказать, и Маркус выслушает его до конца. Он повернулся к другу, сверкнув глазами.

– Я выстрелил в сторону, потому что так поступают все настоящие джентльмены, но поскользнулся и попал в Хью, и теперь, черт возьми, я должен поступить, как подобает мужчине: пойти к нему и сказать, что мне очень жаль.

– Я тебя отвезу, – вздохнул Маркус (а что ему оставалось?..)

Хью был вторым сыном маркиза Рамсгейта, и посему его отвезли в дом отца на площади Сент-Джеймс. Дэниелу не потребовалось много времени, чтобы понять, что он нежеланный гость.

– Вы! – взорвался лорд Рамсгейт, тыча в Дэниела пальцем, словно увидел перед собой самого дьявола. – Как вы посмели сюда явиться?

Дэниел стоял, опустив голову и не произнося ни слова. Рамсгейт, в шоке и почерневший от горя, имел все основания гневаться.

– Я пришел, чтобы…

– Выразить соболезнование? – язвительно оборвал его маркиз. – Не знаю, обрадует ли вас известие, что мой сын еще жив.

В душе Дэниела всколыхнулась надежда.

– О господи! Конечно, обрадует! Простите меня – не было умысла, просто стечение обстоятельств…

И без того выпученные от гнева глаза Рамсгейта едва не выскочили из орбит.

– Стечение обстоятельств? Вы полагаете, извинения спасут вас от виселицы в случае смерти моего сына?

– Я пришел не…

– Я сделаю все, чтобы вас повесили, так что не надейтесь избежать наказания!

Дэниел ни на секунду не усомнился, что маркиз исполнит свою угрозу.

– Но первым о дуэли заговорил Хью, – тихо заметил Маркус.

– Мне плевать, кто был зачинщиком этого безобразия! – рявкнул Рамсгейт. – Мой сын действовал благородно: целился в сторону, – в то время как вы… – Маркиз повернулся к Дэниелу, источая злобу и горе. – Вы его ранили. Зачем?

– Это всего лишь случайность.

Рамсгейт молча смотрел на него, потом спросил:

– И это все, что вы можете сказать?

Дэниел ничего не ответил. Его оправдания никому не нужны, хоть он и сказал чистую правду, и правда эта была ужасной.

Он перевел взгляд на Маркуса в надежде получить от него какой-нибудь совет, намек на то, как действовать дальше, но и тот тоже выглядел растерянным. Дэниел хотел было, еще раз извинившись, убраться восвояси, но в это самое мгновение в гостиную вошел дворецкий с известием, что доктор, осматривавший Хью, только что спустился вниз.

– Как он? – едва ли не выкрикнул Рамсгейт.

– Будет жить, – сообщил доктор, – если уберечь рану от инфекции.

– А нога?

– Ногу тоже можно сохранить, опять-таки если не начнется воспаление. Но вот хромота скорее всего останется навсегда: кость раздроблена. Я постарался все собрать, но… – Доктор пожал плечами. – В общем, сделал что мог, больше ничего сделать нельзя.

– Когда вы будете знать наверняка, что опасность миновала? – спросил Дэниел.

Доктор воззрился на него.

– Вы кто?

– Дьявол, подстреливший моего сына, – прошипел Рамсгейт.

Доктор в полном ошеломлении отпрянул, когда маркиз надвинулся на Дэниела и злобно процедил:

– Слушайте меня внимательно: вы за это заплатите. Вы испортили жизнь моему сыну. Даже если он выживет, с искалеченной ногой он будет инвалидом.

В груди Дэниела зародилось ледяное предчувствие беды. Он знал, что Рамсгейт взбешен, и у него были на то все основания, но от горя он утратил над собой контроль и сделался поистине одержимым.

– Если он умрет, – прошипел Рамсгейт, – вас повесят, а если выживет, но вам каким-то образом удастся избежать наказания, я вас убью.

Они стояли так близко друг к другу, что Дэниел ощущал неровное дыхание маркиза, вырывавшееся из груди с каждым словом. Глядя в его горящие яростью зеленые глаза, он в полной мере ощутил, что такое страх.

Лорд Рамсгейт действительно вознамерился его убить. Это всего лишь вопрос времени.

– Сэр, – начал Дэниел, поскольку испытывал необходимость сказать хоть что-то, не в силах просто стоять и молча выслушивать угрозы. – Должен вам сказать…

– Нет, это я должен сказать! – рявкнул маркиз. – Мне плевать, кто вы такой, плевать на титул, оставленный вашим никчемным отцом. Вам не жить! Вы меня поняли?

– Думаю, нам пора, – поспешил вмешаться в разговор Маркус и, просунув руку между джентльменами, осторожно развел их в стороны. – Доктор, – кивнул он стоявшему поодаль врачу, увлекая Дэниела за собой. – Лорд Рамсгейт.

– Считайте оставшиеся дни, Уинстед, – угрожающе протянул маркиз. – Или, скорее, часы.

– Сэр, – в стремлении все уладить ну или хотя бы попытаться опять начал Дэниел, желая выразить почтение хозяину дома. – Должен вам сказать…

– Не смейте ко мне обращаться! – оборвал его Рамсгейт. – Вас уже ничто не спасет, и нет такого места на земле, где вы смогли бы от меня спрятаться.

– Но если вы его убьете, вас тоже повесят, – заметил Маркус. – А если Хью выживет, вы ему понадобитесь.

Рамсгейт посмотрел на Маркуса словно на умалишенного.

– Думаете, я сделаю это самолично? В наши дни не так сложно найти того, кто сделает это за меня, ибо цена жизни не так уж высока. – Он кивнул в сторону Дэниела. – Даже его жизни.

– Мне лучше уйти, – пробормотал доктор, поспешно направляясь к выходу.

– Запомните, Уинстед, – произнес маркиз, взирая на Дэниела со злобой и презрением. – Можете попытаться сбежать, спрятаться, но мои люди вас найдут. Вы не будете знать, кто они, и потому не заметите их рядом с собой.

Эти слова преследовали Дэниела на протяжении следующих трех лет. Из Англии во Францию, из Франции в Пруссию, из Пруссии в Италию… Он слышал их во сне, в шелесте листьев, в каждом раздававшемся за спиной шаге. Он научился держаться спиной к стенам и никому не доверять, даже женщинам, с которыми время от времени делил постель. Он смирился с тем, что его нога никогда больше не ступит на английскую землю и что он никогда больше не увидит своих родных. Так продолжалось до того самого дня, когда однажды в итальянском городишке он с удивлением увидел хромавшего ему навстречу Хью Прентиса.

Дэниел знал, что Хью выжил, поскольку время от времени получал весточки из дому, но никак не ожидал увидеть его снова, тем более здесь, на этой старинной площади небольшого итальянского городка, купавшегося в обжигающих лучах средиземноморского солнца и наполненного возгласами arrividerci[1] и buon giornio[2].

– Я нашел тебя, – произнес Хью, протягивая руку. – Наконец-то.

А потом с его губ сорвались слова, коих Дэниел уже не чаял услышать:

– Можешь возвращаться домой. Тебе больше ничто не угрожает. Даю слово.

Глава 1

Для леди, старавшейся оставаться незамеченной на протяжении последних восьми лет, Энн Уинтер оказалась в довольно затруднительном положении, ведь меньше чем через минуту она будет вынуждена выйти на импровизированную сцену, присесть в реверансе перед по меньшей мере восьмьюдесятью представителями crème de la crème[3] лондонского общества, сеть за фортепьяно и заиграть. Немного утешало лишь то, что компанию ей составят еще три молодые леди. Этим представительницам пресловутого квартета Смайт-Смитов, игравшим на струнных инструментах, тоже предстояло выступить перед многочисленной аудиторией. В отличие от них, Энн по крайней мере могла сосредоточить внимание на клавишах и вовсе не поднимать головы. Если повезет, слушателей настолько увлечет несущаяся со сцены какофония, что они не обратят никакого внимания на темноволосую женщину, вынужденную в последнюю минуту занять место пианистки, которая, по словам ее матери, вещавшей об этом всем, кто желал слушать, очень… нет, катастрофически серьезно больна.

Энн ни на минуту не поверила в мнимую болезнь Сары Плейнсуорт, но отказаться заменить ее она не могла, если хотела сохранить за собой место гувернантки леди Сары и ее трех младших сестер.

Леди Сара могла быть очень убедительной, и ее мать решила, что концерт должен состояться во что бы то ни стало, поэтому, в подробностях изложив семнадцатилетнюю историю знаменитых домашних концертов Смайт-Смитов, провозгласила, что Энн займет место ее заболевшей дочери.

– Вы как-то упоминали о том, что играли отрывки из Первого фортепьянного квартета Моцарта, – напомнила ей леди Плейнсуорт.

Теперь Энн горько жалела о вскользь брошенных словах.

Судя по всему, вышеозначенной леди не было никакого дела до того, что в последний раз гувернантка играла упомянутое музыкальное произведение восемь лет назад, не говоря уж о том, что никогда не исполняла его полностью. Леди Плейнсуорт не терпела возражений, и потому Энн отвезли в дом ее невестки, где должен был состояться концерт, и дали восемь часов на подготовку.

Все это было попросту нелепо.

Успокаивало лишь то, что остальные участницы квартета играли настолько плохо, что ошибок Энн скорее всего никто не заметит. Ведь это и было ее единственной целью – остаться незамеченной, потому что по целому ряду причин она не хотела, чтобы кто-то обратил на нее внимание..

– Уже сейчас! – взволнованно прошептала Дейзи Смайт-Смит.

Энн еле заметно улыбнулась. Судя по всему, ее воспитанница совершенно не осознавала, насколько отвратительно играет.

– Вот уж радость, – с несчастным видом промямлила сестра Дейзи Айрис, трезво смотревшая на вещи.

– Выше нос! – попыталась подбодрить кузину леди Гонория Смайт-Смит. – Все будет хорошо, ведь мы же семья.

– Но не она, – заметила Дейзи, кивком указав на Энн.

– На сегодняшний вечер она станет членом семьи, – заявила леди Гонория. – Еще раз спасибо, мисс Уинтер. Вы и впрямь нас спасли.

Энн пробормотала в ответ несколько ничего не значащих слов, ибо никак не могла заставить себя сказать, что это не составило ей никакого труда или что она очень рада помочь.

Ей очень нравилась леди Гонория. В отличие от Дейзи она прекрасно осознавала, сколь ужасно звучит их квартет, но при этом не разделяла пессимизма Айрис и была готова выступить, ведь нельзя подводить семью, как нельзя нарушать традиции. До них на музыкальных вечерах выступали семнадцать других квартетов, составленных из представительниц семейства Смайт-Смит, и благодаря настойчивости Гонории этот зал увидит еще семнадцать квартетов. И при этом неважно, как звучит музыка.

– И все-таки это важно, – пробормотала себе под нос Айрис.

Гонория, легонько ткнув кузину смычком, напомнила:

– Семья и традиции – вот что важно.

Семья и традиции. Энн не возражала бы иметь и то и другое, хотя в прошлом это не принесло ей ничего хорошего.

– Видишь что-нибудь? – спросила Дейзи, прыгая с ноги на ногу, точно неугомонная сорока.

Энн даже пришлось дважды отстраниться, чтобы девочка не отдавила ей пальцы.

Гонория, стоявшая ближе всех к тому месту, откуда они должны были выходить на сцену, кивнула:

– Пустые места есть, но не много.

Айрис застонала.

– И так каждый год? – не удержалась от вопроса Энн.

– Как? – вскинула брови Гонория.

– Ну… э…

Есть темы, на которые не стоит говорить с племянницами своей работодательницы. Например, прямо высказываться об отсутствии музыкальных талантов у других юных леди. Или интересоваться вслух, всегда ли концерты в этом доме так ужасны, или в этом году он особенно не удался. И уж конечно, не стоит спрашивать, почему эти концерты продолжают посещать, если слушать их невыносимо.

Размышления Энн прервала пятнадцатилетняя Гарриет Плейнсуорт, проскользнувшая через боковую дверь.

– Мисс Уинтер!

Энн обернулась, но не успела ничего сказать, поскольку девочка объявила:

– Я буду переворачивать ноты.

– Спасибо, Гарриет. Твоя помощь весьма кстати.

Гарриет широко улыбнулась Дейзи, но та лишь презрительно скривилась в ответ. Энн же отвернулась, чтобы никто не увидел, как она закатила глаза. Этим девицам никогда не удавалось поладить: Дейзи была слишком серьезной, а Гарриет, напротив, легкомысленной.

– Пора! – провозгласила Гонория.

Девушки вышли на сцену и после краткого представления коснулись смычками струн. Энн же начала молиться.

Господи, еще никогда в жизни ей не приходилось прикладывать таких титанических усилий! Ее пальцы бегали по клавишам в отчаянной попытке угнаться за Дейзи, игравшей на скрипке так, словно она принимала участие в забеге.

«Это же нелепо, нелепо, нелепо!» – повторяла Энн мысленно. Странное дело, но ей казалось, что пережить этот концерт можно, лишь продолжая разговаривать с собой, ведь даже среди искушенных музыкантов данное произведение считалось весьма сложным для исполнения.

«Нелепо, нелепо… Так! До-диез!» Энн выставила мизинец правой руки и нажала на клавишу как раз вовремя – вернее, на две секунды позже, чем следовало бы, – и украдкой взглянула на слушателей. Женщина в первом ряду выглядела совершенно безучастной и вроде бы даже не представляла, где находится.

О господи, она сфальшивила! А, неважно. Этого никто не заметил, даже Дейзи.

И Энн продолжала играть, с сомнением думая, удастся ли ей выдержать темп до конца произведения. Но даже если не удастся, исполнение не станет хуже. Смычок Дейзи буквально летал над скрипкой, выдавая на-гора то громкие, то очень громкие звуки. Гонория поспевала за сестрой с трудом, отчего ее игра напоминала тяжелую вымученную поступь. Что же до Айрис… О, Айрис действительно была хороша, хоть это и не имело никакого значения.

Энн попыталась перевести дыхание и принялась разминать пальцы во время короткой паузы в фортепьянной партии, а потом вновь сосредоточилась на клавишах.

«Переверни страницу, Гарриет! Да переверни же ты страницу…»

– Переверни, наконец, страницу! – прошипела Энн.

И когда Гарриет перевернула, Энн взяла первый аккорд и тут же поняла, что Айрис и Гонория опередили ее на два такта. Дейзи же… О, она не имела никакого понятия, где играла сейчас Дейзи.

Пришлось пропустить несколько тактов в надежде нагнать остальных. Как бы то ни было, она наверняка не слишком испортила общее впечатление.

– Вы пропустили отрывок, – шепотом заметила Гарриет.

– Неважно.

Это и правда было совсем неважно.

А потом – наконец-то! – они добрались до той части произведения, где Энн не нужно было играть целых три страницы. Она немного откинулась назад, выдохнула, только сейчас осознав, что задерживала дыхание на протяжении, как ей показалось, десяти минут, и… кого-то увидела.

Энн замерла. Этот кто-то внимательно наблюдал за ней из дальней комнаты. Дверь, через которую они вышли на сцену – та самая, которую Энн самолично захлопнула и отчетливо услышала щелчок, – была теперь слегка приоткрыта. И вот теперь она, сидевшая ближе всех к этой двери, да к тому же не спиной, как остальные участницы квартета, увидела взиравшего на нее мужчину.

Энн мгновенно охватила паника, сдавившая легкие и опалившая кожу. Это ощущение было ей хорошо знакомо. Она испытывала его не слишком часто – благодарение Богу, – но все же испытывала каждый раз, когда видела кого-то там, где он не должен был находиться…

Так, стоп!

Энн заставила себя дышать размереннее. Она в доме вдовствующей графини Уинстед – в полной безопасности. Нужно всего лишь…

– Мисс Уинтер! – прошипела Гарриет.

Энн едва не подскочила от неожиданности.

– Вы не успели вступить вовремя.

– Где мы сейчас? – в отчаянии спросила Энн.

– Не знаю. Я не умею читать ноты.

Сама того не желая, Энн удивленно вскинула голову:

– Но ведь вы играете на скрипке.

– Если это можно назвать игрой, – с несчастным видом пролепетала Гарриет.

Энн быстро пробежала глазами ноты, а ее помощница прошептала:

– Дейзи просто вне себя! Так на нас смотрит!

– Ш-ш-ш.

Энн было необходимо сосредоточиться. Перелистнув страницу, она наугад взяла соль-минор, а потом перешла на мажорный лад. Так лучше.

Хотя это умозаключение было весьма относительным.

До конца представления она старалась больше не поднимать головы – не смотреть ни на зрителей, ни на мужчину, наблюдавшего за ней из-за двери, – и барабанила по клавишам с таким же изяществом, как остальные Смайт-Смиты водили смычками, а когда представление закончилось, встала из-за фортепьяно, присела в реверансе, по-прежнему не поднимая головы, пробормотала, что ей необходимо привести себя в порядок, и поспешно удалилась из зала.

* * *

Дэниел Смайт-Смит вовсе не планировал возвращаться в Лондон в день ежегодного семейного концерта, который его бедные уши выдержали с огромным трудом, но вот его сердце… Впрочем, это совсем другая история.

Как же хорошо вновь оказаться дома, даже если он наполнен ужасающей какофонией, особенно в этот момент! Ничто не напоминало мужчинам из семейства Смайт-Смит дом так, как фальшиво исполненное музыкальное произведение.

Дэниел не хотел, чтобы кто-то увидел его перед концертом, ведь он отсутствовал долгих три года и его неожиданное возвращение могло затмить игру квартета. Зрители наверняка поблагодарили бы его, но менее всего Дэниелу хотелось воссоединяться с семьей на глазах у представителей света, большинство из которых наверняка придерживалось мнения, что ему следовало бы оставаться в изгнании.

Он так соскучился по матери и сестрам, что, как только раздались первые звуки музыки, тихонько проскользнул в репетиционную, на цыпочках подошел к двери и слегка ее приоткрыл.

При виде Гонории, атакующей скрипку смычком с широкой улыбкой на лице, он улыбнулся. Бедняжка понятия не имела, что совершенно не умеет играть, как и остальные его сестры, но он все равно их любил.

Вторая скрипка досталась… Господи, неужели это Дейзи? Но она же вроде бы все еще ходит в школу! Впрочем, нет, ей, должно быть, уже лет шестнадцать: еще не дебютантка, но уже и не ребенок.

За виолончелью с несчастным лицом сидела Айрис, а вот за фортепьяно…

Дэниел в недоумении сдвинул брови. Кто, черт возьми, сидит за фортепьяно? Он слегка подался вперед и присмотрелся. Голова опущена так, что лица не разглядеть, но в одном он был уверен: это определенно не одна из его кузин.

В этом-то и состояла загадка. Дэниел знал наверняка (поскольку мать не раз говорила ему об этом), что квартеты Смайт-Смитов составляются исключительно из незамужних представительниц семейства и чужаков в них не допускают. Семья весьма гордилась тем обстоятельством, что производила на свет такое количество музыкально одаренных юных леди (так считала их матушка). Когда одна из них выходила замуж, ее место уже жаждала занять другая, а посему семья никогда не нуждалась в сторонних исполнительницах.

Но еще больше Дэниела интересовал вопрос, кто из посторонних пожелал сыграть в квартете Смайт-Смитов. Должно быть, одна из его кузин заболела – только так он мог объяснить присутствие на сцене незнакомки.

Дэниел попытался вспомнить, кто мог сидеть за фортепьяно. Мэриголд? Нет, она замужем. Виола? Но он, кажется, получал письмо, в котором говорилось, что и она вышла замуж. Сара? Да, должно быть, это Сара. Голову можно сломать при таком количестве кузин.

Он с интересом наблюдал за незнакомкой за фортепьяно, которая так старалась не отстать от остальных. Она то и дело вскидывала голову, чтобы взглянуть на ноты, и время от времени досадливо морщилась: Гарриет явно переворачивала страницы невпопад.

Дэниел тихонько засмеялся. Кем бы ни была эта бедняжка, он надеялся, что семья неплохо ей платит.

Наконец она убрала руки с клавиш, когда Дейзи затянула режущее уши соло на скрипке, выдохнула, распрямила пальцы и… подняла голову.

Время для него мгновенно остановилось. Возможно, описание этого момента показалось бы кому-то банальным и чересчур сентиментальным, но те несколько мгновений, когда лицо незнакомки было повернуто к нему, замедлились и растянулись, перетекая в вечность.

Ее красота поражала. Впрочем, этих слов было недостаточно, чтобы описать произведенное ею впечатление. Дэниел знал немало красивых женщин и даже со многими спал, но это… эта…

Мысли его путались.

Густые, темные блестящие волосы собраны на затылке в тугой практичный пучок. Ей не нужны ни щипцы для завивки, ни бархатные ленты. Она могла бы гладко зачесать их назад, как делали балерины, или вовсе сбрить – это не помешало бы ей оставаться такой же нежной и изысканной.

Скорее всего, дело было в ее лице – бледном, напоминавшем формой сердце, с удивительно темными, изящно изогнутыми бровями. В тусклом свете он не мог, к сожалению, разглядеть цвет ее глаз, но вот губы…

Дэниел искренне надеялся, что она не замужем, поскольку намеревался во что бы то ни стало ее поцеловать. Вопрос только, когда.

А потом – он даже не уловил момент, когда это случилось, – она его увидела: еле слышно охнула и замерла, в то время как глаза ее расширились от испуга. Дэниел с усмешкой покачал головой. Неужели она приняла его за безумца, проникшего в Уинстед-хаус, чтобы послушать концерт?

Что ж, пожалуй, это имело смысл. Он так долго опасался встреч с незнакомцами, что сразу же распознал этот страх в выражении ее лица. Девушка не знала, кто он такой, и скорее всего никак не ожидала увидеть его в совершенно пустой репетиционной комнате.

Удивительно, но она не отвела взгляда – смотрела прямо, не смущаясь, и он не двигался и даже не дышал до тех самых пор, пока все не испортила его кузина Гарриет. Девочка легонько коснулась руки темноволосой незнакомки, очевидно сообщая, что она не успела вступить вовремя.

Больше пианистка не поднимала головы, но Дэниел продолжал за ней наблюдать: как перед ее глазами перелистывались страницы, как она брала аккорды, – смотрел столь пристально, что в какой-то момент перестал слышать музыку, ибо его сознание исполняло свою мелодию, упоительную и совершенную, неумолимо приближавшуюся к мощному крещендо.

Только вот этого так и не случилось, ибо чары рассеялись вместе с последними звуками музыки, когда участницы квартета поднялись со своих мест, чтобы поклониться перед публикой. Темноволосая красавица что-то тихо сказала Гарриет, светившейся от радости при звуке аплодисментов, словно тоже была участницей квартета, а потом стремительно удалилась со сцены.

Но это было уже неважно, он все равно ее найдет.

Дэниел быстро зашагал по заднему коридору Уинстед-хауса, которым в юности частенько пользовался, и поэтому знал, какой путь выберет тот, кому необходимо уйти незамеченным. Он перехватил незнакомку как раз в тот самый момент, когда она уже собиралась свернуть за угол, направляясь к черному ходу. Она не замечала его до тех пор, пока он не произнес, широко улыбаясь, будто приветствовал старую знакомую (ведь ничто так не лишает присутствия духа, как неожиданная улыбка незнакомца):

– А вот и вы!

Девушка отпрянула и отрывисто вскрикнула.

– О господи! – пробормотал Дэниел, зажимая ей рот рукой. – Не кричите, вас могут услышать.

С этими словами он притянул ее к себе, ведь только так он мог держать ладонь прижатой к ее губам. Она оказалась маленькой и хрупкой и дрожала как осиновый лист. Было ясно, что она страшно напугана.

– Я не причиню вам вреда, – произнес Дэниел. – Просто хочу знать, кто вы и что тут делаете. – Он немного подождал, потом отстранился и заглянул незнакомке в лицо. На него смотрели огромные темные глаза, исполненные тревоги. – А теперь, если я вас отпущу, не станете кричать?

Она покачала головой, но Дэниел на мгновение задумался.

– Вы лжете.

Девушка закатила глаза, словно хотела сказать: «А вы чего ожидали?» – и он усмехнулся, а потом спросил:

– Так вы кто?

А потом случилось нечто странное: незнакомка вдруг расслабилась в его руках – слегка, но все же, – ее явно отпустило напряжение, и он ощутил на своей ладони теплое дыхание.

Интересно.

А ее беспокоило не то, что он ее не знает, а напротив, то, что узнал.

Медленно, словно хотел дать понять, что может передумать в любую минуту, он убрал ладонь от ее губ, но захват не ослабил. Дэниел понимал, что ведет себя не лучшим образом, но никак не мог выпустить незнакомку из объятий.

– Так кто вы такая? – прошептал он ей на ухо.

– А вы? – не осталась она в долгу.

Дэниел не удержался от улыбки.

– Я первый спросил.

– Я не разговариваю с незнакомцами.

В ответ на это он рассмеялся и развернул ее так, что они оказались лицом к лицу. Он знал, что ведет себя отвратительно: бедняжка не давала ему повода для флирта. Кроме того, она играла в квартете вместе с его кузинами, а значит, им она близка и следует ее поблагодарить.

И все же Дэниел испытывал головокружение и легкость во всем теле. Что-то в этой девушке заставляло его кровь кипеть в жилах, к тому же теперь, когда он наконец оказался в Уинстед-хаусе после довольно долгого путешествия, его охватило странное чувство, очень похожее на опьянение.

Он дома – дома! – и сжимает в объятиях прекрасную даму, которая явно не собирается его убивать.

Дэниел давно не испытывал ничего подобного.

– Я полагаю, – протянул он задумчиво, – что должен вас поцеловать, это мне просто необходимо.

Она отпрянула, но не испуганно, а скорее озадаченно или растерянно.

А она неглупа, ведь в этот самый момент Дэниел действительно походил на безумца.

– Всего лишь поцелуй, – заверил он незнакомку. – Мне просто нужно вспомнить…

Она мгновение помолчала, а потом, словно не в силах удержаться, спросила:

– О чем?

Ах, какой у нее голос! Успокаивающий и бархатистый, точно хороший бренди или теплый летний день.

– Господи, – выдохнул Дэниел, коснувшись пальцем ее подбородка и приподняв лицо.

У нее перехватило дыхание – он слышал, как хрипло оно вырвалось из груди, – но она не сопротивлялась. Он ждал, прекрасно понимая, что, если она попытается его оттолкнуть, ему придется ее отпустить. Но она не противилась и словно зачарованная смотрела ему в глаза.

И тогда Дэниел ее поцеловал – сначала легонько, точно боялся, что она вдруг исчезнет, но этого оказалось недостаточно. В его душе пробудилась страсть, и он вновь прижал незнакомку к себе, наслаждаясь прикосновением ее нежного тела к его собственному.

Она была такой маленькой и изящной, что могла пробудить в мужчине желание сразиться с драконом, чтобы только ее защитить. И все же он сжимал в объятиях настоящую женщину – теплую, податливую и весьма аппетитную в нужных местах. Дэниел сгорал от желания сжать ладонью ее грудь или обхватить мягкие округлые ягодицы, но даже ему не хватило бы дерзости проделать нечто подобное с незнакомкой в доме его матери.

И все же он не был готов ее отпустить. Она пахла Англией – летним дождем и обласканными солнцем заливными лугами, – и ему казалось, что он внезапно очутился в раю. Ему хотелось окутать ее собой, погрузиться в ее нежное тело и оставаться там до конца своих дней. За последние три года он не брал в рот ни капли, но сейчас будто захмелел, переполняемый бурлящей легкостью, коей уже не надеялся ощутить снова.

Просто сумасшествие какое-то.

– Как вас зовут? – спросил он шепотом.

Почему-то для него было очень важно узнать ее, но она не ответила, не успела: они оба услышали, как кто-то спускается по черной лестнице, располагавшейся дальше по коридору.

Она тряхнула головой, и в ее глазах промелькнуло смятение, потом взволнованно прошептала:

– Нельзя, чтобы меня увидели здесь, с вами.

И Дэниел ее отпустил. Не потому, что она попросила об этом – просто увидел, кто спускается по лестнице, и догадался, что привело сюда этих людей.

Все мысли о темноволосой чаровнице тотчас же вылетели у него из головы, с губ сорвался исполненный гнева крик, и он ринулся вперед точно умалишенный.

Глава 2

Пятнадцать минут спустя Энн находилась там же, где очутилась чуть раньше, когда бросилась бежать по коридору и скрылась за первой же попавшейся незапертой дверью. По счастью это оказалась какая-то темная кладовая без окон, и, пошарив вокруг себя, она нащупала виолончель, три кларнета и, кажется, тромбон.

Вполне подходящее место, ведь здесь медленно умирали музыкальные инструменты семейства Смайт-Смит. И вот теперь она застряла здесь до тех пор, пока не закончится творившееся в коридоре безумие. Энн не знала наверняка, что там происходит, хотя до ее слуха доносились громкие крики, глухое ворчание и еще какие-то тошнотворные звуки, напоминавшие удары плоти о плоть.

Присесть здесь было негде, поэтому пришлось опуститься на холодный деревянный пол, опершись о стену рядом с дверью, и ждать, пока там все не закончится. Что бы там ни происходило, она в этом участвовать не хотела. И что еще более важно, ей совершенно не хотелось оказаться поблизости, когда этих возмутителей обнаружат. А это непременно скоро произойдет, ибо поднятый ими шум вряд ли остался незамеченным.

Мужчины в большинстве своем идиоты, но в коридоре находилась и женщина, поскольку кричала именно она. Энн расслышала имя Дэниел и, кажется, Маркус. Похоже, это был граф Чаттерис, которого она встретила в начале вечера и который был явно влюблен в леди Гонорию…

Похоже, кричала как раз она.

Энн покачала головой: это не ее дело, и никто не осудит ее за то, что она пожелала остаться в стороне. Никто.

Кто-то с силой ударился о стену у нее за спиной, так что она отлетела на целых два дюйма и со стоном закрыла лицо руками. Ей никогда отсюда не выбраться. Может, пройдут годы, прежде чем ее бездыханное высохшее тело найдут поверх трубы и двух флейт, образующих крест.

Энн покачала головой. Нужно перестать читать на ночь мелодраматические романы, которые она брала у Гарриет. Ее юная подопечная мнила себя писательницей, и день ото дня ее произведения становились все мрачнее и трагичнее.

Наконец звуки ударов прекратились, и противники в изнеможении сползли на пол – Энн почувствовала это через тонкую стену. Один из них сидел прямо позади нее, и они наверняка прислонились бы спина к спине, если бы их не разделяла стена. До слуха Энн доносилось тяжелое дыхание и обрывки фраз. Она вовсе не собиралась подслушивать, но что было делать, раз уж она застряла в этой кладовой.

И тут вдруг до нее дошло: незнакомец, что ее поцеловал, не кто иной, как граф Уинстед, старший брат леди Гонории! Энн видела его портрет и должна была бы узнать. Художник прекрасно передал основные черты: волосы оттенка крепкого кофе и красиво очерченный чувственный рот, но в остальном сходство было неполным. Да, вне всякого сомнения, он был красив, но ни один художник не смог бы передать спокойную изысканную уверенность мужчины, знавшего свое место в мире и находившего его вполне удовлетворительным.

Господи, ну и вляпалась же она! Поцеловалась со скандально известным Дэниелом Смайт-Смитом! Энн знала о нем все – впрочем, как и остальные жители Лондона. Несколько лет назад он стрелялся на дуэли и был вынужден покинуть страну, чтобы остаться в живых. Но, очевидно, с отцом соперника они заключили своего рода перемирие. Леди Плейнсуорт как-то сказала, что граф наконец вернется домой, а Гарриет пересказывала Энн все сплетни. В этом отношении девочка была весьма полезна. Но если леди Плейнсуорт узнает о том, что случилось сегодня вечером… Карьере гувернантки придет конец. Энн не только не оставят в этом доме, но и наверняка не возьмут ни в какой другой, если станет известно, что она крутила шашни с графом. А ведь она с таким трудом добилась этой работы! Только вот ни одна заботливая мамаша не наймет своим дочерям гувернантку сомнительных моральных принципов.

Но ее вины в случившемся нет. На этот раз она действительно не сделала ничего дурного.

Энн вздохнула и прислушалась. В коридоре вроде бы воцарилась тишина. Нет, шаги еще слышались, но разобрать, сколько там народу, не представлялось возможным. Она выждала еще несколько минут, а потом, уверенная, что коридор опустел, повернула дверную ручку и осторожно вышла из своего убежища.

– А вот и вы, – произнес граф, второй раз за вечер.

Должно быть, Энн подскочила на целый фут, и не потому, что граф Уинстед застал ее врасплох, хотя так оно и было. Ее поразило то обстоятельство, что он оставался в коридоре так долго, не издавая при этом ни малейшего звука. Ведь она и в самом деле ничего не слышала.

И все же глаза ее округлились вовсе не из-за этого.

– Выглядите ужасно! – не удержавшись, выпалила Энн.

Граф сидел на полу в полном одиночестве, вытянув длинные ноги перед собой. Энн и представить себе не могла, что сидящий мужчина может выглядеть таким слабым, и была совершенно уверена, что граф непременно упал бы, если бы не прислонился спиной к стене.

Граф поднял дрожащую руку в шутливом приветствии:

– Маркус выглядит еще хуже.

От внимания Энн не ускользнул лиловый синяк у него под глазом и перепачканная кровью рубашка.

– Не уверена, что подобное возможно.

Лорд Уинстед испустил протяжный вздох.

– Он целовал мою сестру.

Энн ждала продолжения, но граф, очевидно, счел, что такого объяснения вполне достаточно.

– Э… – протянула она и осеклась, ибо в книгах по этикету не существовало никаких рекомендаций относительно поведения в подобных ситуациях. В конце концов, она решила поинтересоваться итогом стычки, а не причинами, что привели к ней. – Стало быть, вы обо всем договорились?

Подбородок графа опустился на грудь.

– Моя сестра вскоре будет принимать поздравления.

– О, это чудесно! – улыбнулась Энн, потом кивнула и сцепила руки перед собой в попытке собраться с мыслями. Ситуация весьма неловкая. Что полагается делать с раненым графом, который только что вернулся домой после трехлетнего изгнания и имел довольно скандальную репутацию?

О поцелуе, случившемся некоторое время назад, Энн и вовсе не хотела думать.

– Вы знакомы с моей сестрой? – устало спросил граф. – Ну конечно, раз выступали с ней на одной сцене.

– Ваша сестра – леди Гонория? – сочла благоразумным уточнить Энн.

Дэниел кивнул.

– А я – Уинстед.

– Да, конечно. Мне сообщили о вашем скором возвращении. – Энн смущенно улыбнулась, однако улыбка не помогла сгладить неловкость. – Леди Гонория очень мила и добра. Я рада за нее.

– Но играет она отвратительно.

– На сцене она была лучшей, – возразила Энн.

В ответ граф громко рассмеялся:

– Из вас получился бы неплохой дипломат, мисс…

Немного подождав, граф продолжил:

– Вы ведь так и не назвали мне своего имени.

Энн замялась: так происходило всегда, когда возникала необходимость представиться, но потом напомнила себе, что разговаривает с графом Уинстедом – племянником хозяйки, а следовательно, опасаться нечего, тем более что их никто не видел вместе.

– Я мисс Уинтер, – ответила Энн. – Гувернантка ваших кузин.

– Каких именно? Плейнсуортов?

Энн кивнула.

Граф заглянул ей в глаза.

– Бедняжка, очень вам сочувствую.

– О, перестаньте! Они чудесные! – с жаром запротестовала Энн, потому что обожала своих подопечных. Может, Гарриет, Элизабет и Фрэнсис и были более взбалмошными, нежели большинство юных леди, но зато обладали добрыми сердцами.

Граф вскинул брови.

– Чудесные? Не спорю. Но их поведение оставляет желать лучшего.

В его словах была доля правды, и Энн, не удержавшись от улыбки, чопорно произнесла:

– Уверена, они очень повзрослели с тех пор, как вы видели их в последний раз.

С сомнением взглянув на нее, граф спросил:

– Как случилось, что вы оказались за фортепьяно?

– Леди Сара заболела.

– А! – Как же много скрывалось за этим коротеньким восклицанием! – Передайте ей мои пожелания скорейшего выздоровления.

Энн была абсолютно уверена, что леди Сара почувствовала себя гораздо лучше в тот самый момент, когда мать освободила ее от участия в концерте, но ничего не сказала графу, а лишь кивнула, пообещав передать ей его слова, хотя и не собиралась этого делать, ибо никому и никогда не расскажет о своей встрече с графом Уинстедом.

– Ваша семья знает, что вы вернулись? – спросила Энн, внимательнее присмотревшись к графу. Он и впрямь был очень похож на свою сестру. Интересно, у него такие же удивительные глаза – ясные, бледного оттенка лаванды? В тусклом свете коридора разглядеть это не представлялось возможным, не говоря уж о том, что один глаз графа заплыл так, что от него осталась лишь щелочка. – Кроме леди Гонории?

– Пока нет. – Граф бросил взгляд на ту часть дома, где сейчас собрались гости, и досадливо поморщился. – Как бы ни обожал всех этих людей, заставивших себя присутствовать на концерте, я предпочел бы пока не показываться на публике. – Он опустил взгляд на свою порванную и перепачканную одежду. – Тем более в таком виде.

– Да, конечно, – поспешно кивнула Энн. Трудно представить, какая поднялась бы суматоха, появись граф в зале в таком виде – в крови и синяках.

Предприняв попытку пошевелиться, лорд Уинстед тихо застонал, а потом пробормотал себе под нос нечто такое, что явно не предназначалось для женских ушей.

– Мне нужно идти! – выпалила Энн. – Мне ужасно жаль, и… э…

Она мысленно приказала себе сдвинуться с места. Каждый уголок сознания взывал к ее здравому смыслу, заставляя убраться отсюда поскорее, пока в коридоре не появился кто-то из слуг или господ, но она думала лишь о том, что граф защищал сестру.

Разве могла она оставить в беде мужчину, поступившего столь благородно?

– Позвольте вам помочь, – предложила Энн вопреки здравому смыслу.

Граф слабо улыбнулся:

– Если вас не затруднит.

Энн присела на корточки, чтобы получше рассмотреть раны. Ей не раз приходилось обрабатывать порезы и царапины, но таких видеть еще не приходилось.

– Где болит? – спросила она, а потом, откашлявшись, уточнила: – Кроме очевидных ран.

– Очевидных?

– Ну… – Энн осторожно коснулась его глаза. – Вот тут синяк. И тут… – Прежде чем переместиться к плечу, выглядывавшему из-под разорванной окровавленной рубашки, указала она на левую часть подбородка. – Там тоже…

– Маркус выглядит еще хуже, – заметил лорд Уинстед.

– Да, – кивнула Энн, едва сдержав улыбку. – Вы говорили.

– Это важное уточнение. – Криво улыбнувшись, граф тотчас же сморщился и схватился за щеку.

– Зубы? – с беспокойством спросила Энн.

– Кажется, все на месте, – пробормотал Дэниел, а потом, приоткрыв рот, словно хотел проверить целостность челюсти, вновь застонал. – Мне кажется…

– Может, кого-нибудь позвать? – спросила Энн.

Граф вскинул брови.

– Хотите, чтобы кто-то узнал, что вы оставались здесь со мной наедине?

– О! Конечно, нет. Я что-то плохо соображаю.

Граф вновь одарил ее этой своей сухой полуулыбкой, от которой у Энн перевернулось все внутри.

– Я оказываю на женщин такой эффект.

На ум Энн пришло множество разных ответов, но она не рискнула их озвучить и предложила:

– Что, если я помогу вам подняться на ноги?

Граф склонил голову.

– Или просто сядете рядом и поговорите со мной.

Энн ошеломленно уставилась на него: опять эта полуулыбка.

– Я просто предложил, – пожал плечами граф.

Довольно неблагоразумное предложение: она совсем недавно его целовала и должна находиться где угодно, но только не на полу рядом с ним. Ведь стоит ей только повернуть голову, приподнять лицо…

– Пожалуй, надо раздобыть немного воды, – выпалила Энн. Слова сорвались с ее губ столь поспешно, что она едва не закашлялась. – У вас есть носовой платок, чтобы отереть лицо?

Граф сунул руку в карман и, выудив сильно измятый клочок ткани, устало пояснил:

– Превосходный итальянский лен – во всяком случае, был таковым.

– Уверена, он идеально подойдет. – Энн взяла из рук Дэниела платок, сложила, а потом осторожно коснулась им щеки графа. – Больно?

Он покачал головой.

– Жаль, под рукой нет воды: кровь уже успела подсохнуть. У вас, случайно, нет бренди? Во фляжке, например?

Энн знала, что мужчины носят с собой фляжки, – как ее отец. Он никогда не выходил из дому без нее.

Однако лорд Уинстед ответил:

– Я не пью спиртного.

Что-то в тоне его голоса удивило Энн. Девушка посмотрела на него и едва не задохнулась от взгляда его таких близких глаз: она и не догадывалась, насколько придвинулась к нему.

Ее губы слегка приоткрылись. Она хотела… слишком многого. Всегда хотела слишком многого.

Энн отстранилась, испытывая неловкость из-за того, что так легко поддалась чарам этого мужчины. Он легко и часто дарил улыбки окружающим. Чтобы понять это, хватило всего нескольких минут в его обществе. Именно поэтому резкие нотки в его голосе так настораживали.

– Но вы, возможно, сможете найти бренди в одной из комнат дальше по коридору, – внезапно нарушил молчание граф, и поработившие Энн чары тотчас же рассеялись. – Третья дверь направо. Когда-то это был кабинет моего отца.

– В дальнем конце дома? Довольно неожиданное место.

– В кабинете две двери. Одна из них ведет в главный холл. Сейчас кабинет пуст, но будьте настороже, когда войдете.

Энн поднялась и отправилась в кабинет. В окно лился лунный свет, и она с легкостью нашла графин, забрала его и, бесшумно прикрыв за собой дверь, пошла обратно.

– Стоял на полке у окна? – пробормотал граф.

– Да.

– Кое-что не меняется, – заметил он с улыбкой.

Энн плеснула на платок щедрую порцию бренди, и воздух тотчас же наполнился густым ароматом.

– Вас это беспокоит? – поинтересовалась она с тревогой. – Запах?

На последнем месте работы, еще до того, как она устроилась к Плейнсуортам, дядя ее юной подопечной слишком много пил, а потом вдруг бросил. Находиться рядом с ним стало невероятно сложно, в отсутствие алкоголя его характер стал еще более скверным, а почуяв малейший запах спиртного, он словно лишался рассудка. Энн пришлось уволиться, хотя и не только по этой причине.

Лорд Уинстед лишь покачал головой:

– Нет-нет, я могу выпить, просто предпочитаю обходиться без этого.

Должно быть, на лице Энн отразилось недоумение, и он поспешил объяснить:

– У меня нет тяги к спиртному, скорее отвращение.

– Понимаю, – пробормотала девушка (очевидно, у графа свои секреты) и предупредила: – Вероятно, будет жечь.

– Определенно будет… Ой!

– Простите, – пробормотала Энн, осторожно промакивая рану платком.

– Надеюсь, Маркуса обольют этой дрянью с головы до ног.

– Если он действительно выглядит хуже вас!

На лице графа отразилось недоумение, но потом его губы растянулись в улыбке.

– Так и есть.

Энн переключила внимание на сбитые костяшки его пальцев и пробормотала:

– Я знаю это из надежного источника.

Лорд Уинстед тихо засмеялся, но Энн не подняла головы. Было что-то очень чувственное в том, как она склонилась над его рукой, чтобы промыть раны. Она совсем не знала этого мужчину, но почему-то ужасно не хотела отказываться от этих неожиданных мгновений близости. Она повторяла себе, что дело вовсе не в нем, просто… прошло так много времени с тех пор, как…

Она так одинока, и знает это, потому чувство, которое испытала, не стало для нее неожиданностью.

Энн указала на порез на плече и протянула графу платок. Лицо и руки – одно дело, но прикоснуться к его телу она никак не могла.

– Наверное, вам стоит…

– О нет, не позволяйте мне вас остановить. Я поистине наслаждаюсь вашими прикосновениями.

Энн вскинула бровь:

– Сарказм вам не к лицу.

– Верно, – согласился граф, – и так было всегда. К тому же это не был сарказм.

Энн не могла себе позволить всерьез задуматься над этим утверждением, а потому прижала платок к ране на плече и поспешно предупредила:

– А вот сейчас точно будет жечь.

– А-а-а-а-а! – взвыл граф, и Энн, не удержавшись, рассмеялась.

Его голос звучал не лучше, чем у бездарного оперного певца или одного из персонажей кукольного представления «Панч и Джуди».

– Вам стоит делать это почаще, – заметил граф. – Я имею в виду смеяться.

– Да, но не получается. – Ответ прозвучал не слишком оптимистично, и она поспешно добавила: – Мне не так уж часто выпадает возможность помучить взрослого мужчину.

– В самом деле? А мне показалось, вы делаете это постоянно.

Энн в недоумении посмотрела на него.

– Когда вы входите в комнату, даже воздух меняется.

Рука Энн застыла в воздухе – в дюйме от его тела, – и она посмотрела ему в глаза: ничего не могла с собой поделать. И что же увидела? Неприкрытое желание. Он хотел ее. Хотел, чтобы она подалась вперед и коснулась его губ своими. Это же так просто, стоило лишь чуть наклониться. Энн могла бы сказать, что это не специально, просто потеряла равновесие и все, но знала, что делать этого не стоит. Это не ее мир. Он граф, а она… Она та, кем заставила себя стать, та, кому не пристало флиртовать с графом, тем более с таким, чье прошлое омрачено скандалом.

Вскоре на него обрушится поток всеобщего внимания, и Энн не хотелось оказаться рядом с ним, когда это произойдет.

– А теперь мне действительно нужно идти, – сказала Энн.

– Куда?

– Домой. Я очень устала. День выдался долгий и непростой.

– Я вас провожу, – предложил граф.

– В этом нет необходимости.

Граф взглянул на Энн, оттолкнулся от стены и, поморщившись, поднялся на ноги.

– Как вы намереваетесь добраться до дома?

– Пойду пешком.

– До Плейнсуорт-хауса?

– Это недалеко.

Граф нахмурился:

– Да, но не для леди без сопровождения.

– Я гувернантка.

Кажется, эти слова его позабавили.

– А что, гувернантка не леди?

Энн вздохнула с нескрываемым раздражением:

– Со мной все будет в порядке! К тому же улицы хорошо освещены и наверняка полны экипажей.

– Но от этого мне не легче.

Да уж, упрямства ему не занимать.

– Знакомство с вами – честь для меня, – решительно произнесла Энн. – А теперь, уверена, вас ждут родные.

Его пальцы сомкнулись на ее запястье.

– Я не могу позволить вам отправиться домой без сопровождения.

Губы Энн слегка приоткрылись. Кожа графа была такой теплой, а ее собственная и вовсе едва не воспламенилась от его прикосновения. Какое-то странное и смутно знакомое чувство всколыхнулось в ее душе, и она с ужасом поняла, что это желание.

– Уверен, вы это понимаете, – еле слышно пробормотал граф, и Энн едва не сдалась.

Ей хотелось этого – той девушке, которой она когда-то была, очень этого хотелось, ведь она так давно не открывала свое сердце и душу, чтобы выпустить ее на волю.

– Вы не можете никуда идти в таком виде! – заметила Энн.

И это была правда: лорд Уинстед выглядел так, словно сбежал из тюрьмы.

Граф пожал плечами:

– Так проще остаться неузнанным.

– Милорд…

– Дэниел, – поправил он.

– Что? – не поняла Энн.

– Меня зовут Дэниел.

– Мне это известно, но я не собираюсь называть вас по имени.

– Что ж, очень жаль, но попытаться стоило. А теперь… – Он протянул ей руку, но она оставила этот жест без внимания. – Идем?

– Я никуда с вами не пойду.

Губы графа изогнулись в грешной улыбке. Даже с распухшей разбитой губой выглядел он точно дьявол.

– Значит ли это, что вы останетесь здесь, со мной?

– Вас сильно ударили по голове, – заметила Энн. – Только этим я могу объяснить ваше поведение.

В ответ граф лишь рассмеялся, словно ее возражения не произвели на него ни малейшего впечатления.

– У вас есть пальто?

– Да, но я оставила его в репетиционной. Я… Не пытайтесь сменить тему!

– Хм…

– Я ухожу, – заявила Энн, решительно подняв руку, – а вы остаетесь.

Его этот вариант явно не устраивал, и он преградил ей путь, так что его вытянутая и плотно прижатая ладонью к стене рука превратилась в жесткую горизонтальную линию.

– Возможно, я недостаточно ясно выразился, – заметил граф, и в ту же минуту Энн поняла, что недооценила его. Вся его беззаботная веселость куда-то улетучилась, уступив место суровой решительности, а голос зазвучал тихо и твердо: – Есть вещи, в отношении которых я никогда не пойду на компромисс. И безопасность леди – одна из них.

Вот и все. Сдвинуть его с места не представлялось возможным, а следовательно, при условии, что они будут держаться в тени и идти переулками, где их никто не увидит, Энн позволила его светлости проводить ее до черного хода Плейнсуорт-хауса. Там граф поцеловал ей руку, но она постаралась сделать вид, будто ей совершенно все равно.

Энн могла обмануть лорда Уинстеда, но уж точно не себя.

– Завтра я нанесу вам визит, – сообщил граф, все еще удерживая ее руку в своей.

– Что? Нет! – Энн отдернула руку. – Вы не можете.

– Разве?

– Конечно! Я гувернантка и не имею права принимать в доме мужчин, иначе потеряю место.

Граф улыбнулся, словно решить эту проблему не составляло труда.

– В таком случае я нанесу визит своим кузинам.

Неужели ему настолько чужды правила хорошего тона? Или он попросту слишком эгоистичен?

– Меня не будет дома, – решительно ответила Энн.

– Я приеду снова.

– И опять меня не застанете.

– Какое несерьезное отношение к своим обязанностям! А кто же будет присматривать за моими кузинами?

– Уж точно не я, если вы станете мне докучать. Ваша тетушка непременно меня уволит.

– Уволит? – усмехнулся граф. – Звучит не слишком оптимистично.

– Так и есть.

Господи, ну как же заставить его понять? Не имело никакого значения, кто он такой и какие чувства пробуждает в ее душе. Исполненный чувственного трепета вечер, неожиданный поцелуй – все это очень мимолетно. Важно лишь то, что у нее есть крыша над головой и еда: хлеб, сыр, масло, сахар – и все те восхитительные вещи, которые ежедневно присутствовали в ее жизни, когда она была ребенком. Это было у нее и теперь, когда она жила в доме Плейнсуортов, равно как и стабильность, положение в обществе и чувство самоуважения.

И Энн не принимала это как должное.

Она подняла глаза на лорда Уинстеда. Он внимательно наблюдал за ней, словно полагал, будто может заглянуть ей в душу. Но он ее не знал, как не знал никто другой, поэтому, облачившись в мантию благопристойности, Энн отняла у графа руку и присела в реверансе.

– Спасибо, что вызвались проводить меня, милорд: очень ценю вашу заботу о моей безопасности.

Энн отворила заднюю калитку и направилась к дому. Плейнсуорты прибыли почти сразу после нее, и ей пришлось сказать, что она как раз собиралась оставить записку с объяснением причин своего спешного ухода с концерта. Взволнованная Гарриет болтала без умолку. Судя по всему, после концерта действительно состоялась помолвка леди Гонории и лорда Чаттериса, которой предшествовали весьма пикантные обстоятельства. Потом вниз сбежали Элизабет и Фрэнсис, поскольку никак не могли заснуть.

Прошло целых два часа, прежде чем Энн смогла наконец удалиться в свою комнату, где надела ночную сорочку и забралась в постель, но заснуть ей удалось не раньше чем через два часа: все это время она смотрела в потолок, размышляла о минувшем вечере и мысленно вопрошала: «Аннелиза Софроуния Шоукросс, во что ты опять ввязалась?»

Глава 3

В полдень следующего дня, несмотря на упорное нежелание вдовствующей графини Уинстед отпускать от себя вновь обретенного сына, Дэниел отправился в Плейнсуорт-хаус. Он не сообщил своей матери, куда направляется, иначе она непременно настояла бы на том, чтобы составить ему компанию. Вместо этого он сказал, что ему нужно разобраться с делами, что, по сути, было правдой. Ведь джентльмен, отсутствовавший в стране три года, должен был по возвращении посетить хотя бы одного поверенного. Просто случилось так, что адвокатская контора Стритема и Понса располагалась всего в двух милях от Плейнсуорт-хауса – совсем рядом, а потому никого не удивит внезапное решение Дэниела нанести визит своим юным кузинам. Подобная идея могла прийти в голову любому джентльмену в любой части города, в том числе и у черного хода Плейнсуорт-хауса.

Дэниел провел без сна полночи, размышляя о таинственной мисс Уинтер – о мягком изгибе ее шеи и аромате кожи. Он был очарован ею и не стеснялся признаться в этом, хотя и повторял себе, что так случилось оттого, что он был очень счастлив снова оказаться дома. Не было ничего удивительного в том, что его привел в восхищение столь очаровательный образец английской женственности, поэтому после изматывающего двухчасового общения с господами Стритемом, Понсом и Бофор-Грейвзом, который, судя по всему, еще не успел удостоиться чести быть упомянутым на дверной табличке, Дэниел приказал кучеру отвезти его в Плейнсуорт-хаус. Ему действительно хотелось увидеть кузин, но еще больше – их гувернантку.

Тетушки не было, а вот кузина Сара оказалась дома и приветствовала его восторженным криком и теплыми объятиями.

– Почему мне никто не сказал, что ты вернулся? – Отстранившись, она прищурилась и внимательно всмотрелась в лицо кузена. – Что с тобой случилось?

Дэниел открыл было рот, намереваясь ответить, но Сара продолжила:

– И не говори, что на тебя напали грабители, потому что я уже слышала про подбитый глаз Маркуса.

– Он выглядит хуже меня, – подтвердил Дэниел. – Родные не предупредили тебя о моем возвращении, потому что ничего об этом не знали. Я не хотел прерывать концерт своим появлением.

– Как это мило с твоей стороны! – усмехнулась Сара.

Дэниел с любовью посмотрел на кузину. Она была ровесницей его сестры и, казалось, проводила в их доме почти столько же времени, сколько и в своем собственном.

– Ну да, – пробормотал Дэниел. – Я наблюдал за вашим выступлением из репетиционной, и представь, каково было мое удивление, когда увидел за фортепьяно незнакомку.

Сара прижала руку к сердцу:

– Я заболела.

– Истинное облегчение видеть, как ты быстро поднялась со смертного одра.

– Вчера я едва держалась на ногах, – обиженно сказала Сара.

– Охотно верю.

– Слабость, головокружение. – Сара взмахнула рукой, словно хотела отогнать прочь все хвори. – Это так тяжело.

– Да, я так тебя понимаю!

Сара на мгновение поджала губы, а потом произнесла:

– Ну хватит обо мне. Полагаю, ты уже слышал чудесные новости об Гонории?

Дэниел сопроводил кузину в гостиную и опустился на диван.

– О том, что она скоро станет леди Чаттерис? Конечно, слышал.

– Знаешь, я очень за нее рада, даже если ты не испытываешь ничего подобного, – фыркнула Сара. – И не говори, что я ошибаюсь, поскольку твои синяки свидетельствуют об обратном.

– Я ужасно рад за них обоих, – решительно заявил Дэниел. – А это… – он обвел рукой лицо, – всего лишь результат небольшого недопонимания.

Сара с сомнением посмотрела на кузена, но ничего не сказала, лишь спросила:

– Чаю?

– С удовольствием. – Он поднялся со своего места, когда Сара позвонила в колокольчик. – Скажи, а твои сестры дома?

– Наверху, в классной комнате. Хочешь их повидать?

– Конечно! Они наверняка очень выросли в мое отсутствие.

– Они скоро спустятся. – Сара вновь уселась на диван. – У Гарриет шпионы по всему дому, и наверняка ей уже сообщили о твоем приезде.

– Скажи-ка, кто был вчера за фортепьяно? – с беспечным видом откидываясь на подушки, поинтересовался Дэниел.

Сара с любопытством взглянула на кузена, а он зачем-то добавил:

– Вместо тебя, поскольку ты была больна.

Сара с подозрением прищурилась.

– Меня заменила мисс Уинтер, гувернантка моих сестер.

– Просто удача, что она умеет играть на фортепьяно.

– Да, по счастливой случайности. Я боялась, что концерт придется отменить.

– Твои кузины были бы так разочарованы, – пробормотал Дэниел. – Но эта… Как бишь ее имя? Мисс Уинтер?

– Да.

– Она знала произведение?

Сара с неподдельной искренностью посмотрела на кузена.

– Очевидно.

– Думаю, твоя семья должна выразить огромную благодарность талантливой мисс Уинтер.

– Она, безусловно, заслужила благодарность матушки.

– И давно она у вас служит?

– Около года. А почему ты спрашиваешь?

– Да так, простое любопытство.

– Забавно, – протянула Сара. – Раньше ты не интересовался жизнью моих сестер.

– Вот уж неправда, – изобразил обиду Дэниел. – Они же мои кузины.

– У тебя их не счесть.

– И за границей я скучал по каждой. Долгое отсутствие делает сердце добрее.

– О, перестань! – воскликнула, наконец, Сара, даже всплеснула руками от негодования. – Тебе не удастся никого одурачить.

– Прошу прощения? – пробормотал Дэниел, заподозрив, что его намерения раскрыты.

Сара закатила глаза.

– Думаешь, ты первый заметил, как красива наша гувернантка?

Дэниел хотел было придумать какое-нибудь едкое возражение, но понял, что Сара наверняка скажет нечто вроде, «и не говори, что не заметил…», поэтому просто ответил:

– Нет, конечно.

И правда, что проку отрицать очевидное? Мисс Уинтер действительно обладала той редкой красотой, от которой мужчины столбенели и теряли дар речи. Его сестра и Сара тоже были весьма привлекательны, но это не бросалось в глаза и становилось заметным лишь при близком знакомстве. Другое дело мисс Уинтер… Только мертвый не обратил бы на нее внимания.

– Это ужасно раздражало бы, не будь она такой славной.

– Красоте не всегда сопутствует дурной характер.

– Кто-то стал на континенте настоящим философом! – фыркнула в ответ Сара.

– Ты же знаешь, как культура этих римлян и греков влияет на нас, простых смертных.

Сара рассмеялась:

– О, Дэниел, сколько предисловий! Если хочешь расспросить меня о мисс Уинтер, так и скажи.

Дэниел подался вперед:

– Да, я хочу о ней знать все.

– Да рассказывать-то особо нечего.

– Я ведь могу и силу применить, – изобразил гнев Дэниел.

– Но это действительно так. Я почти ничего о ней не знаю – в конце концов, она ведь не моя гувернантка. Кажется, она откуда-то с севера, поскольку у нее имелись рекомендации семьи из Шропшира, а еще с острова Мэн.

– С острова Мэн? – удивился Дэниел, поскольку не знал никого, кто хотя бы бывал там. До этого медвежьего угла крайне трудно добраться, и погода там отвратительная, как говорят.

– Она никогда не говорила о своей семье, но как-то упомянула о сестре.

– А письма она получает?

Сара покачала головой:

– Я ни разу не видела. Если она и сама кому-то пишет, то отправляет не отсюда.

Во взгляде Дэниела промелькнуло удивление.

– В любом случае я не позволю тебе докучать мисс Уинтер.

– Я и не собирался.

– О, не лги! Я же вижу по твоим глазам.

Дэниел подался вперед:

– Ты слишком склонна все драматизировать, хоть и стараешься избегать сцены.

Сара с подозрением прищурилась:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Лишь то, что ты просто пышешь здоровьем.

Сара изящно фыркнула:

– Ты намерен меня шантажировать? Что ж, желаю удачи. Никто и так не поверил, будто я заболела.

– Даже твоя мать?

Сара отшатнулась. Шах и мат!

– Что тебе нужно? – спросила девушка.

Дэниел решил растянуть удовольствие. Сара так впечатляюще стиснула зубы – того и гляди из ушей повалит пар – и процедила:

– Ну, знаешь…

Он чуть склонил голову, словно обдумывая ответ.

– Тетя Шарлотта будет разочарована, когда узнает, что ее дочь отлынивает от своих обязанностей.

– Я спрашиваю: что тебе… О, забудь. – Сара закатила глаза и покачала головой, словно перед ней стоял непонятливый трехлетка. – Утром я краем уха слышала, что мисс Уинтер собиралась отвести Гарриет, Элизабет и Фрэнсис на прогулку в Гайд-парк.

Дэниел улыбнулся:

– Я уже говорил, что ты моя самая любимая кузина?

– Теперь мы квиты, – предупредила Сара. – И если ты хоть слово скажешь моей матери…

– И в мыслях не было!

– Она уже грозилась отправить меня на неделю в деревню, отдохнуть и восстановиться после болезни.

Дэниел подавил смешок:

– Видишь, как она беспокоится о тебе.

– Полагаю, все могло быть и хуже, – вздохнула Сара. – Вообще-то мне нравится в деревне, но она сказала, что мы поедем в Дорсет, а туда так долго добираться! Тогда я уж точно заболею.

Сара всегда плохо переносила дорогу.

– А как зовут мисс Уинтер? – спросил Дэниел. Странно, но он до сих пор этого не знал.

– Это ты можешь выяснить и сам.

Дэниел ничего не успел сказать, а Сара порывисто повернулась к двери и заметила:

– Как раз вовремя. Кажется, кто-то спускается по лестнице. Интересно, кто бы это мог быть?

Дэниел поднялся с дивана.

– Мои дорогие маленькие кузины, конечно же.

Дождавшись, когда девочки побегут мимо открытой двери гостиной, он окликнул каждую по имени, а Сара пробормотала:

– Не забудь мисс Уинтер!

Одна из девочек замедлила шаг и заглянула внутрь, но не узнала его.

У Дэниела сжалось сердце: такого он точно не ожидал, а если и ожидал, то никак не предполагал, что будет так больно.

Зато Гарриет, самая старшая – ей как раз исполнилось двенадцать, когда он уехал на континент, – заглянув в открытую дверь, радостно взвизгнула и бросилась к нему.

– Дэниел! Ура! Ты вернулся! Вернулся, вернулся, вернулся!

– Да, так и есть!

– О, как же я рада снова увидеть тебя! Фрэнсис, это кузен Дэниел! Ты ведь его помнишь.

Лицо девочки, которой было лет десять, просветлело.

– О-о-о! Ты стал совсем другим.

– Вовсе нет, – возразила Элизабет, входя в гостиную следом за сестрами.

– Я просто стараюсь быть вежливой, – сквозь зубы процедила Фрэнсис.

Дэниел рассмеялся и легонько ущипнул девочку за подбородок.

– Вот ты точно изменилась: совсем взрослая.

– О, я бы так не сказала, – скромно потупила глазки Фрэнсис.

– Хотя по-прежнему болтает без умолку, – вставила Элизабет.

Фрэнсис тотчас повернулась к сестре:

– Перестань сейчас же!

– Что у тебя с лицом? – поинтересовалась Гарриет.

– Небольшое недоразумение, – уклончиво ответил Дэниел и подумал, когда, наконец, пройдут синяки. Он никогда не считал себя красавцем, но расспросы начали его утомлять.

– Недоразумение? – переспросила Элизабет. – Ты встретился с наковальней?

– Прекрати! – укорила сестру Гарриет. – Он выглядит просто сногсшибательно.

– Ну да, словно упал с лошади.

– Не обращай на нее внимания, – отмахнулась от сестры Гарриет. – Она напрочь лишена воображения.

– А где мисс Уинтер? – громко спросила Сара.

Дэниел одарил ее улыбкой. Добрая, милая кузина!

– Не знаю, – ответила Гарриет, оборачиваясь сначала через одно, а потом через другое плечо. – Она спускалась по лестнице следом за нами.

– Кому-то из вас следует за ней сходить, – предложила Сара. – Она наверняка захочет узнать, куда вы пропали.

– Ступай ты, Фрэнсис, – обратилась к сестре Элизабет.

– А почему это я?

– Потому что.

Фрэнсис пошагала прочь, недовольно ворча под нос.

– Хочу услышать все об Италии! – воскликнула Гарриет, глаза которой горели юношеским задором. – Действительно ли эта страна так романтична, как все говорят? Ты видел башню, которая вот-вот упадет?

Дэниел улыбнулся.

– Не видел, но слышал, что она гораздо устойчивее, чем может показаться на первый взгляд.

– А Франция? Ты был в Париже? – Гарриет мечтательно вздохнула. – Как бы мне хотелось увидеть Париж!

– А мне хотелось бы пройтись по парижским магазинам, – подхватила Элизабет.

– О да! – закатила глаза Гарриет так, словно того и гляди лишится чувств.

– Я не был в Париже.

Дэниел не собирался объяснять, что попросту не мог поехать в столицу Франции, поскольку у лорда Рамсгейта там было слишком много друзей.

– Может, нам теперь не придется идти на прогулку, – с надеждой произнесла Харррет. – Я предпочла бы остаться дома с кузеном Дэниелом.

– А я бы с удовольствием насладился солнцем, – возразил тот. – Пожалуй, я мог бы составить вам компанию.

Сара фыркнула, и Дэниел обернулся:

– Першит в горле?

Девушка с сарказмом посмотрела на брата:

– Думаю, это последствия моего вчерашнего нездоровья.

– Мисс Уинтер сказала, что будет ждать нас возле конюшен, – объявила вернувшаяся в гостиную Фрэнсис.

– Возле конюшен? – переспросила Элизабет. – Но мы не собирались ехать верхом.

В ответ Фрэнсис лишь пожала плечами:

– Она сказала – возле конюшен.

Гарриет испустила восторженный вздох.

– Может, ей приглянулся кто-то из наших конюхов?

– О, ради бога! – насмешливо воскликнула Элизабет – Один из конюхов? В самом деле?

– Но ты должна признать, что это было бы очень волнующе!

– Для кого? Уж точно не дня нее. Сомневаюсь, что кто-то из них обучен грамоте.

– Любовь слепа, – усмехнулась Гарриет.

– Но не безграмотна, – не осталась в долгу Элизабет.

Дэниел с трудом подавил смех и, отвешивая перед девочками поклон, протянул руку Фрэнсис, которую та взяла, торжествующе взглянув на сестер.

– Так что – идем?

– Желаю весело провести время! – крикнула им вслед Сара, не очень, впрочем, искренне.

– Что это с ней? – поинтересовалась у Гарриет Элизабет, когда они направились в сторону конюшен.

– Думаю, она все еще расстроена из-за того, что не смогла принять участие в концерте, – ответила Гарриет и перевела взгляд на Дэниела. – Ты знаешь, что Саре пришлось пропустить выступление?

– Слышал, – кивнул граф. – Головокружение вроде бы?

– Я думала, она простудилась, – удивленно протянула Фрэнсис.

– Несварение, – уверенно произнесла Гарриет. – Впрочем, это неважно. Мисс Уинтер – это наша гувернантка – была просто великолепна.

– Она сыграла вместо Сары, – пояснила Фрэнсис.

– Не думаю, что ей этого хотелось, – вставила Элизабет, – но с мамой трудно спорить.

– Глупости! – отрезала Гарриет. – Мисс Уинтер ничуть не испугалась и прекрасно справилась. Правда, один раз она не успела вступить вовремя, но в остальном ее игра была непревзойденной.

Непревзойденной? Дэниел мысленно вздохнул. Существовало множество эпитетов, с помощью которых можно было бы описать мастерство мисс Уинтер, но это слово явно не входил в их число. Но если Гарриет так считает…

Что ж, она прекрасно впишется в эту компанию, когда настанет ее черед играть в квартете.

– Интересно, что она делает на конюшне? – задумчиво протянула Гарриет, когда вся честная компания зашла за дом. – Сходи за ней, Фрэнсис.

– Ну почему опять я? – с негодованием воскликнула девочка.

– Потому что.

Дэниел отпустил руку кузины. Спорить с Гарриет он не собирался, поскольку не был уверен в победе, и пообещал:

– Я подожду тебя здесь.

Фрэнсис кивнула и возмущенно направилась к конюшням, но скоро вернулась. Одна.

Дэниел нахмурился. Так дело не пойдет.

– Она сказала, что присоединится к нам через минуту.

– А ты сообщила ей, что в парк с нами пойдет и кузен Дэниел? – спросила Гарриет.

– Нет, забыла, – пожала плечами Фрэнсис. – Но она не станет возражать.

Однако Дэниел вовсе не был в этом уверен. Мисс Уинтер наверняка узнала, что он в гостиной, потому и сбежала на конюшню так поспешно, но скорее всего даже не догадывалась, что граф пожелал составить им компанию.

Что ж, прогулка обещала быть весьма приятной, даже веселой.

– Как думаете, что ее так задержало? – обратилась к присутствующим Элизабет.

– Она отсутствует всего минуту, – заметила Гарриет.

– А вот и неправда. Она провела здесь целых пять минут еще до того, как мы пришли.

– Десять, – поправила кузину Фрэнсис.

– Десять? – переспросил Дэниел. От бесконечного гомона у него разболелась голова.

– Минут, – пояснила Фрэнсис.

– Десяти минут не было.

На этот раз Дэниел не смог определить, кому принадлежали эти слова.

– Ну и пяти тоже.

И опять он не понял, кто это сказал.

– Мы могли бы сойтись на восьми, но, думаю, это неточно.

– Почему вы так тараторите? – не удержался Дэниел.

Девочки разом замолчали и в недоумении уставились на кузена.

– Мы вовсе не тараторим, – возразила Элизабет.

– Всегда так разговариваем, – добавила Гарриет.

– Все остальные нас понимают, – подвела итог Фрэнсис.

Просто удивительно, как эти три юные леди умудрились лишить его дара речи.

– И все же мне интересно, почему мисс Уинтер так задерживается, – принялась рассуждать вслух Гарриет.

– На этот раз за ней пойду я, – заявила Элизабет, одарив Фрэнсис взглядом, который ясно говорил, что на нее решительно нельзя положиться, но та лишь пожала плечами.

Но едва Элизабет подошла к конюшне, в дверях появилась мисс Уинтер, являя собой образец истинной гувернантки в практичном сером платье и такой же серой шляпке. Натягивая перчатки, девушка нахмурилась при виде, как догадался Дэниел, разошедшегося шва.

– Должно быть, это и есть мисс Уинтер, – произнес он громко, прежде чем она успела его увидеть.

Она вскинула голову, но тотчас же поспешила скрыть промелькнувшее во взгляде беспокойство.

– Я слышал о вас лишь хвалебные отзывы, – вежливо сказал Дэниел, предлагая мисс Уинтер руку. Когда же она оперлась на нее – кстати сказать, весьма неохотно, – граф наклонился и спросил так тихо, чтобы его услышала только она: – Удивлены?

Глава 4

Энн не удивилась. Да и с чего бы? Он же пообещал нанести визит, несмотря на ее заявление, что к гувернанткам не приходят с визитами. Но ведь он граф Уинстед: джентльмены его положения поступают как им вздумается. И это ужасно раздражало.

Граф не был ни жестоким, ни самонадеянным. Энн нравилось думать, что с годами она научилась разбираться в людях, во всяком случае не то что, скажем, в шестнадцать лет. Лорд Уинстед не из тех, кто соблазняет девушек помимо их воли, портит их репутацию, запугивает или шантажирует, во всяком случае, намеренно. И если этот мужчина перевернет ее жизнь с ног на голову, это произойдет не по его вине. Если он возжелает ее, то захочет, чтобы это чувство оказалось взаимным. При этом ему и в голову не придет, что она не должна позволять себе какие-либо отношения с ним: слишком они разные.

Ему было позволено все что угодно. Так почему отношения с ней должны стать исключением?

– Вам не стоило приезжать, – тихо сказала Энн, когда они направились в парк следом за шагавшими чуть впереди сестрами Плейнсуорт.

– Мне хотелось повидать кузин, – с невинным видом солгал граф.

Энн искоса посмотрела на него.

– В таком случае почему вы идете не с ними, а со мной?

– Только посмотрите на них. – Граф жестом указал на девочек. – Хотите, чтобы одна из них оказалась на проезжей части?

Он был прав: девочки заняли весь тротуар, выстроившись по возрасту, от старшей к младшей. Именно такой порядок во время прогулки требовала соблюдать их мать. Энн поверить не могла, что именно сегодня они решили последовать указаниям леди Плейнсуорт.

– Как ваш глаз?

При ярком свете дня выглядел он просто ужасно, словно синяк распространился на переносицу, но зато теперь можно было рассмотреть цвет глаз лорда Уинстеда – ярко-голубой. Зачем ей так хотелось это узнать, Энн не понимала.

– Все не очень плохо, если к нему не прикасаться, – ответил граф. – Так что буду вам весьма признателен, если сегодня не станете швырять камни мне в лицо.

– Ну вот, мои планы рухнули, – не осталась в долгу Энн.

Граф засмеялся, а на нее нахлынули воспоминания. Ничего особенного, просто вспомнила себя прежнюю – вспомнила, как чудесно флиртовать, смеяться и наслаждаться мужским вниманием. Если флирт и правда доставлял удовольствие, то его последствия, за которые она расплачивалась до сих пор, увы…

– Сегодня чудесная погода, – произнесла Энн, немного помолчав.

– Мы уже исчерпали все остальные темы?

Голос графа звучал беззаботно и шутливо, а когда она взглянула на него, он смотрел прямо перед собой и на его губах играла еле заметная загадочная улыбка.

– Просто великолепная! – исправилась Энн.

Улыбка графа стала шире, как и ее собственная.

– Мы идем к Серпентайну? – спросила через плечо Гарриет.

– Куда пожелаете, – благосклонно отозвался граф.

– К Роттен-Роу[4], – поправила Энн, а когда граф вопросительно вскинул бровь, добавила: – Я ведь все еще их наставница, не так ли?

Почтительно кивнув, граф объявил:

– Куда пожелает мисс Уинтер.

– Мы же не станем вновь заниматься математикой, – жалобно протянула Гарриет.

Лорд Уинстед с нескрываемым любопытством воззрился на Энн.

– Математикой? На Роттен-Роу?

– Мы изучали систему мер, – пояснила та. – Девочки уже научились измерять среднюю длину своих шагов, а теперь будут считать шаги, чтобы вычислить длину тропинки.

– Очень хорошо, – одобрительно кивнул Дэниел. – Это займет их мысли и заставит на какое-то время замолчать.

– Вы еще не слышали, как они считают, – улыбнулась Энн.

Граф с беспокойством повернулся к ней:

– Только не говорите, что они не умеют!

– Конечно, умеют, – не удержалась от улыбки Энн. Граф выглядел так забавно с одним удивленным глазом, ведь второй по-прежнему оставался слишком заплывшим, чтобы выражать какие-либо эмоции. – Ваши кузины все делают очень необычно, даже считают.

Граф на мгновение задумался.

– Вы хотите сказать, что примерно лет через пять, когда кузины Плейнсуорт станут участницами квартета Смайт-Смитов, мне стоит приложить все усилия к тому, чтобы оказаться как можно дальше от концертного зала?

– Я бы никогда не посоветовала вам ничего подобного, – возразила Энн, – но вот что скажу: Фрэнсис решила нарушить традицию и взять в руки контрабас. – Дэниел поморщился. – Да-да, именно так.

И они рассмеялись. Вместе. Что за восхитительный звук!

Не удержавшись, Энн окликнула сестер:

– Девочки, лорд Уинстед хочет к вам присоединиться.

– Я этого хочу?

– Именно, – кивнула Энн, когда девочки развернулись и вприпрыжку направились к ним. – Он сам мне сказал, что его очень заинтересовали ваши занятия.

– Лгунья, – пробормотал граф.

Энн не обратила на это никакого внимания, хотя и позволила себе самодовольно усмехнуться, но так, чтобы лорд Уинстед непременно это заметил, потом сказала:

– Вот что мы сделаем. Вы измерите протяженность тропинки, как мы и обсуждали, умножив количество своих шагов на их длину.

– Но кузен Дэниел не знает длину своего шага.

– Совершенно верно. И от этого наш урок будет только интереснее. Вычислив протяженность тропинки, вы сможете определить длину его шага.

– В уме?

Девочки смотрели на Энн так, словно она поручила им сразиться с осьминогом.

– Только так можно научиться быстро считать, – ответила та.

– Вообще-то мне больше нравится пользоваться пером и чернилами, – заметил Дэниел.

– Не слушайте его, девочки. Очень полезно уметь производить вычисления в уме: этот навык пригодится вам во многих областях жизни.

Все четверо с недоумением молча уставились на нее: очевидно, области применения подобных навыков никак не приходили им на ум, и Энн в попытке пробудить в девочках интерес к математике пришлось пояснить:

– Возьмем, к примеру, поход за покупками. Умение считать в уме придется тут весьма кстати. Вы же не берете с собой перо и бумагу, направляясь к модистке, верно?

Увидев во взглядах девочек все то же недоумение, Энн вдруг подумала, что им никогда и в голову не приходило интересоваться ценами на шляпки или другие предметы дамского гардероба, и предприняла еще одну попытку:

– А как насчет игр? Только подумайте, каких результатов можно добиться в карточных играх, отточив навыки устного счета!

– Вы даже себе не представляете, – пробормотал лорд Уинстед.

– Не думаю, что нашей матушке понравится, если вы станете учить нас азартным играм, – заметила Элизабет.

Энн услышала, как граф сдавленно фыркнул, едва сдержав смех.

– А как вы собираетесь проверить наши результаты? – поинтересовалась Гарриет.

– Очень хороший вопрос, – сказала Энн – и на него я отвечу завтра. – Помедлив всего секунду, она добавила: – Когда пойму как.

Девочки разом захихикали, чего она, собственно, и добивалась. Ведь ничто так не помогает вернуть самоконтроль в разговоре, как подтрунивание над собой.

– Мне придется навестить вас еще раз, чтобы узнать результаты, – заметил лорд Уинстед.

– В этом нет необходимости, – поспешно возразила Энн, – мы можем послать их вам с лакеем.

– А можем сделать это вместо лакея, – предложила Фрэнсис, с надеждой взглянув на кузена. – Уинстед-хаус находится недалеко, а мисс Уинтер любит устраивать нам прогулки.

– Пешие прогулки благотворно влияют на тело и ум, – чопорно подтвердила Энн.

– Но гораздо приятнее гулять в компании, – добавил лорд Уинстед.

Энн перевела дыхание, чтобы сдержать дерзкий ответ, так и рвавшийся с языка, а потом повернулась к девочкам и предложила, указывая на начало дорожки:

– Что ж, приступим. Начинайте вот оттуда и спускайтесь вниз. Я буду ждать вас на скамейке.

– Вы не пойдете с нами? – спросила Фрэнсис, одарив гувернантку взглядом, словно уличила ее в государственной измене.

– Мне бы не хотелось вам мешать.

– О, вы совсем не помешаете, мисс Уинтер, – произнес лорд Уинстед. – Дорожка достаточно широкая.

– И тем не менее.

– Тем не менее? – переспросил граф.

Энн коротко кивнула.

– Ответ, не слишком достойный самой лучшей гувернантки Лондона.

– Какой чудесный комплимент, – не осталась в долгу Энн. – Только вот он не заставит меня ринуться в бой.

Подойдя чуть ближе, лорд Уинстед тихо произнес:

– Трусиха.

– Ну, это вряд ли, – ответила Энн, умудрившись сделать это, даже не пошевелив губами, а потом лучезарно улыбнулась. – Итак, девочки, начнем. Я останусь здесь ненадолго, чтобы вам помочь.

– Не нужна нам помощь, – проворчала Фрэнсис. – Я вообще предпочла бы, чтоб меня не заставляли этим заниматься.

Но Энн лишь улыбнулась в ответ, ибо знала, что вечером ее подопечная непременно будет хвастаться отличным результатом своих вычислений.

– Вы тоже, лорд Уинстед, – как можно любезнее произнесла Энн.

Девочки уже двинулись вперед – к сожалению, с разной скоростью, – и воздух наполнился какофонией их голосов.

– Но я не могу, – возразил граф, прижимая руку к сердцу.

– Почему? – спросила Гарриет, и одновременно с ней Энн заметила:

– Конечно, можете.

– У меня кружится голова, – произнес граф с такой наигранной мукой в голосе, что Энн не удержалась и закатила глаза. – Правда-правда, – не унимался Дэниел. – У меня э… Что там уложило Сару в постель? Мигрень?

– У нее было несварение, – поправила его Гарриет, незаметно делая шаг назад.

– Но ведь у тебя голова не кружилась, – с подозрением сказала Фрэнсис.

– Это потому, что я не закрывал свой глаз.

Это объяснение заставило девочек замолчать.

– Прошу прощения? – прервала возникшую паузу Энн, не понимая, какое отношение ко всему происходящему имеет закрытый глаз.

– Я всегда закрываю глаз, когда считаю, – пояснил граф с совершенно невозмутимым выражением лица.

– Вы всегда… Постойте-ка, – с подозрением протянула Энн. – Вы закрываете один глаз, когда считаете?

– Ну да, я же не могу закрыть оба глаза.

– Почему? – спросила Фрэнсис.

– Потому что ничего не увижу, – ответил Дэниел так, словно ответ был очевиден.

– Но тебе необязательно видеть, когда считаешь, – не унималась Фрэнсис.

– Обязательно.

Граф лгал, но девочки даже не попытались уличить его в этом, хотя Энн ждала шумных возражений. К ее изумлению, они молчали, а Элизабет и вовсе до такой степени заинтересовалась, что спросила:

– Какой глаз?

Граф откашлялся, и Энн готова была поклясться, что он поморгал то одним, то другим глазом, словно пытался вспомнить, какой из них ему подбили во время драки, наконец ответил:

– Правый.

– Конечно, – кивнула Гарриет.

Энн в недоумении взглянула на девочку.

– Ведь он правша, не так ли? – Гарриет взглянула на кузена. – Ты ведь правша?

– Совершенно верно, – кивнул Дэниел.

Энн перевела взгляд с лорда Уинстеда на Гарриет и обратно.

– И это так важно, потому что…

Лорд Уинстед просто пожал плечами, поскольку Гарриет избавила его от ответа, заявив:

– Просто важно – и все.

– Уверен, что я смогу поучаствовать в состязании на следующей неделе, – заявил лорд Уинстед, – когда мой глаз заживет. – Не знаю, как я не подумал раньше о том, что попросту потеряю равновесие, если мне придется смотреть одним заплывшим глазом.

Энн с подозрением прищурилась:

– Мне всегда казалось, что влияние на равновесие оказывает слух.

Фрэнсис испуганно охнула:

– Только не говорите, что он оглохнет!

– Не оглохнет, – успокоила ее Энн, – а вот я могу, если ты еще раз так закричишь. А теперь ступайте все трое выполнять задание. А я пока присяду.

– И я тоже, – беспечно подхватил граф. – Но душой я с вами.

Девочки возобновили счет, а Энн направилась к скамье. Лорд Уинстед не отставал от нее ни на шаг, а когда они сели, Энн заметила:

– Поверить не могу, что они приняли за чистую монету весь этот вздор о глазах

– О, здесь все гораздо проще, – беспечно ответил граф. – Просто чуть раньше я пообещал дать по фунту каждой, если они ненадолго оставят нас наедине.

– Что? – воскликнула Энн.

Граф согнулся от смеха.

– Конечно, я не говорил им ничего подобного. Господи, неужели вы считаете меня полным идиотом? О, не отвечайте.

Энн покачала головой, злясь на себя за то, что оказалась столь легковерной. И все же злиться на графа она не могла, слишком уж добродушно звучал его смех.

– Я удивлена, что никто не подошел с вами поздороваться.

В это время дня в парке было не слишком людно, и все же в своем желании прогуляться они были не одиноки. Энн знала, что в свое время лорд Уинстед пользовался в Лондоне огромной популярностью, поэтому было трудно поверить, что его присутствие в Гайд-парке осталось незамеченным.

– Думаю, мало кто знал о моем намерении вернуться, – ответил лорд Уинстед. – Люди видят то, что ожидают увидеть, а меня здесь увидеть точно никто не ожидал – он одарил Энн печальной полуулыбкой, а потом скосил глаза вверх и влево, как если бы пытался указать на свой заплывший глаз, – тем более в таком состоянии.

– И в такой компании, – добавила Энн.

– Кстати, я все гадаю, кто вы.

Энн порывисто повернулась к нему.

– Вот так реакция на простой вопрос, – пробормотал граф.

– Я Энн Уинтер, гувернантка ваших кузин.

– Энн, – тихо повторил граф, смакуя имя, точно изысканное лакомство. – А как пишется – через «i» или «y»[5]?

– Через «y», а почему вы спрашиваете?

– Простое любопытство, – ответил граф и, немного помолчав, добавил: – Она вам не идет.

– Прошу прощения?

– Фамилия Уинтер. Она вам не идет. Даже при таком варианте написания.

– Нечасто выпадает возможность выбрать себе имя, – заметила Энн.

– Верно, но иногда я отмечаю про себя, что некоторым очень подходят их имена и фамилии.

Губы Энн, помимо ее воли, изогнулись в озорной улыбке.

– В таком случае каково это – быть Смайт-Смитом?

Граф вздохнул, но слишком уж драматично, как показалось Энн.

– Полагаю, мы обречены участвовать в таких концертах снова, снова и снова…

На лице графа отразилось такое отчаяние, что Энн не выдержала и рассмеялась:

– Что вы хотите этим сказать?

– Это чередование звуков выглядит немного странно, вы не находите?

– Смайт-Смит? А мне кажется, это звучит очень даже неплохо.

– Не думаю. Знаете, если Смайт вышла замуж за Смита, они вполне могли бы уладить свои разногласия и выбрать какую-то одну фамилию, а не вынуждать своих потомков носить обе.

Энн тихонько засмеялась:

– И как давно ваша фамилия пишется через дефис?

– Несколько сотен лет.

Граф повернулся к ней, и Энн, на мгновение позабыв о его синяках и царапинах, видела только его, и он смотрел на нее так, словно она была единственной женщиной в мире.

Энн откашлялась, желая замаскировать свою попытку отодвинуться от графа. Этот мужчина опасен. Даже сейчас, когда они сидели посреди парка и болтали о пустяках, она остро ощущала исходившую от него ауру.

В душе Энн пробудилось какое-то странное чувство, и она отчаянно пыталась от него избавиться.

– Я слышал противоречивые объяснения, – продолжал тем временем граф, не подозревая о том, какое смятение породил в душе спутницы. – Мол, у Смайтов водились деньги, в то время как Смиты занимали высокое положение в обществе. Была еще и романтическая версия. Якобы Смайты были богаты и родовиты, зато у Смитов росла красавица-дочь.

– С золотыми волосами и небесно-голубыми глазами? Очень напоминает легенду о короле Артуре.

– Это вряд ли, потому что красавица оказалась довольно сварливой, – взглянув на девушку, граф сухо усмехнулся, – а под старость и вовсе превратилась в настоящую мегеру.

Не удержавшись, Энн рассмеялась:

– Тогда почему семья не избавилась от второй части фамилии, оставив себе только первую – Смайт?

– Трудно сказать. Возможно, мои предки заключили какое-то соглашение или кто-то из них решил, что дополнительный слог придаст имени значительности. В любом случае я даже не знаю, насколько правдива вся эта история.

Энн снова засмеялась и устремила взгляд на шагавших в отдалении девочек. Гарриет и Элизабет из-за чего-то спорили, и Энн ничуть не удивилась бы, если бы предметом спора стала обычная травинка. Фрэнсис же усердно выполняла задание, делая огромные шаги, которые наверняка отразятся на результате вычислений. Энн знала, что ей стоило подойти и сделать девочке замечание, но было так приятно сидеть на скамейке рядом с графом.

– Вам нравится быть гувернанткой? – спросил он.

– Нравится ли? – Энн сдвинула брови. – Что за странный вопрос!

– Не могу придумать ничего менее странного, учитывая вашу пофессию.

Эти слова свидетельствовали о том, насколько много он знает о необходимости искать работу.

– Никто не спрашивает у гувернантки, нравится ли ей ее занятие, – ответила Энн. – О таком вообще не спрашивают.

Она думала, что своим ответом положит конец этому разговору, но, подняв глаза, обнаружила, что граф смотрит на нее с неприкрытым искренним любопытством.

– Вы когда-нибудь спрашивали у лакея, нравится ли ему его ремесло? – произнесла Энн. – Или горничную?

– Гувернантку вряд ли можно поставить на одну ступень с лакеем или горничной.

– Но на самом деле нас мало что отличает друг от друга. Мы все получаем жалованье, живем в чужом доме и можем в любую минуту оказаться на улице. – Пока он обдумывал сказанное, Энн пошла в наступление: – А вам нравится быть графом?

Дэниел на мгновение задумался:

– Понятия не имею.

При виде отразившегося на лице гувернантки удивления он добавил:

– У меня почти не было возможности это понять. Я носил титул графа всего год до своего отъезда из Англии, и мне очень стыдно признаться, но за это время я почти ничего не сделал. Если наша семья процветает, то лишь благодаря дальновидности моего отца, сумевшего нанять превосходных управляющих.

Но Энн не сдавалась.

– Как бы то ни было, все это время вы оставались графом, и при этом неважно, где именно вы находились. Знакомясь, вы представляетесь не мистером Уинстедом, а просто Уинстедом.

Дэниел посмотрел на девушку:

– За границей я почти не обзавелся новыми знакомыми.

– О… – Это признание показалось Энн настолько странным, что она не нашлась что ответить.

Лорд Уинстед молчал, а она попросту не могла вынести внезапно охватившей его грусти, поэтому произнесла:

– Мне нравится быть гувернанткой. У этих девочек, во всяком случае, – пояснила она и с улыбкой помахала воспитанницам.

– Насколько я понял, до этого вы служили где-то еще, – произнес граф.

– Верно. Это мое третье место. Кроме того, я служила компаньонкой.

Энн не знала, почему рассказывает все это лорду Уинстеду. Обычно она ни с кем не делилась подробностями своей жизни. Впрочем, все это он мог узнать, расспросив собственную тетку. Обо всех предыдущих местах работы стало известно, когда Энн нанималась гувернанткой в дом Плейнсуортов, – даже о том, с которого ее вынудили уйти обстоятельства. Энн всегда стремилась быть честной, но зачастую это было попросту невозможно, и она была очень благодарна леди Плейнсуорт за то, что та не стала думать о ней хуже, узнав, что на предыдущем месте работы Энн приходилось тщательно запирать и баррикадировать дверь своей комнаты, дабы избежать домогательств хозяина дома.

Смерив ее подозрительно долгим, изучающим взглядом, граф наконец произнес:

– И мне все равно кажется, что вы не Уинтер.

Странно, что эта мысль так прочно засела у него в голове. Но Энн лишь пожала плечами:

– Я вряд ли могу что-то с этим поделать. Разве что выйти замуж.

А это, как они оба знали, было очень маловероятно. Гувернанткам редко удавалось встретить подходящего джентльмена, соответствующего их положению в обществе. К тому же Энн не собиралась выходить замуж, поскольку попросту не могла себе представить, что сможет когда-нибудь допустить, чтобы мужчина полностью контролировал ее жизнь и тело.

– Взгляните, например, на эту леди, – произнес граф, кивком указав на даму, которая презрительно уворачивалась от перепрыгивавших через дорожку Фрэнсис и Элизабет.

– Вот она очень похожа на Уинтер[6]: ледяная неприступная блондинка.

– Как вы можете судить о ее характере?

– Я ввел вас в заблуждение, – признался граф. – Когда-то я знал эту даму.

Энн не хотела даже думать о том, что это значит.

– Вы напоминаете мне скорее осень, – задумчиво протянул граф.

– Хотя я предпочла бы быть весной, – еле слышно возразила Энн.

Граф не стал допытываться почему. В тот момент Энн не обратила внимания на его молчание и вспомнила о нем лишь вечером в своей комнатушке, когда вновь и вновь прокручивала в голове подробности минувшего дня. После ее заявления граф вполне мог попросить ее объясниться, но почему-то не стал.

Энн жалела, что он ничего не спросил, ведь если бы он начал задавать вопросы, она, возможно, перестала бы испытывать к нему симпатию.

Ее не покидало ощущение, что ее симпатия к Дэниелу Смайт-Смиту, скандально известному графу Уинстеду, ни к чему хорошему не приведет.

Направляясь тем вечером домой и заглянув по дороге к Маркусу, чтобы официально поздравить с помолвкой, Дэниел вдруг понял, что не может припомнить, когда в последний раз получал такое удовольствие от прогулки в парке.

Впрочем, в этом не было ничего удивительного, ведь последние три года своей жизни он провел в изгнании, скрываясь от наемных головорезов лорда Рамсгейта. Подобное существование не располагало к неспешным прогулкам и приятным, ни к чему не обязывающим беседам.

Но сегодняшний день сложился наилучшим образом. Пока его юные кузины считали шаги на Роттен-Роу, они с мисс Уинстед сидели и болтали обо всем и в то же время ни о чем особенном, и все это время он не переставал мечтать взять ее за руку. Только и всего – просто прикоснуться к ней.

Он мог бы поднести ее к губам и склонить голову в нежном приветствии, понимая, что этот простой рыцарский поцелуй может стать началом чего-то удивительного. Именно поэтому единственного прикосновения было бы достаточно, ведь оно таило в себе обещание.

И вот теперь, оставшись наедине со своими мыслями, он перебирал в уме все, что могло посулить ему это обещание: изящный изгиб шеи, роскошную копну чувственно рассыпавшихся по плечам волос… Дэниел не мог припомнить, чтобы когда-нибудь желал женщину так сильно. И это было не просто желание, не просто плотское стремление к обладанию: он хотел боготворить ее, хотел…

Возникший из ниоткуда удар пришелся чуть ниже уха, отчего Дэниел попятился и налетел на фонарный столб.

– Какого черта? – взревел он и, подняв голову, увидел готовых броситься на него двух незнакомцев.

– А вот и наш господин хороший, – произнес один из них, передвигавшийся плавно, точно змея, в туманной вечерней мгле.

Дэниел заметил, как в свете фонаря сверкнуло лезвие ножа.

Рамсгейт! Это его люди. А чьи же еще?

Проклятье! Хью заверял его, что ему ничто не угрожает. Неужели Дэниел совершил глупость, поверив ему? Неужели так отчаянно хотел вернуться домой, что не желал взглянуть правде в глаза?

За последние три года Дэниел научился грязным и нечестным приемам, и теперь, пока один из нападавших лежал скрючившись на тротуаре, после того как получил удар в пах, второй пытался ударить его ножом.

– Кто вас послал? – прорычал Дэниел, высоко подняв руку, чтобы завладеть оружием.

– Мне просто нужны деньги, – хищно осклабился бандит, и его глаза вспыхнули недобрым огнем. – Отдай свой кошелек, и разойдемся по-хорошему.

Он лжет, это было ясно как день. Дэниел знал, что, если отпустит руки негодяя хоть на мгновение, нож вонзится ему меж ребер. Его приятель вскоре придет в себя, так что времени не так много.

– Эй! Что тут происходит?

Бросив взгляд на противоположную сторону улицы, Дэниел увидел двух мужчин, выбежавших из трактира. Нападавший тоже их заметил и, рывком высвободив свою руку, швырнул нож на тротуар. Извиваясь и пинаясь, он вырвался из цепких рук Дэниела и бросился наутек, а за ним и его приятель.

Дэниел рванулся за ними, чтобы поймать хоть одного, ведь только так он мог получить ответы, но не успел свернуть за угол, как в него вцепился один из мужчин, что вышли из трактира, очевидно, приняв за преступника.

– Проклятье! – прорычал Дэниел, но что проку проклинать сбившего его с ног мужчину! Ведь если бы не он, его могли бы убить.

Теперь, если он хотел получить ответы на свои вопросы, ему следовало разыскать Хью Прентиса. И немедленно.

Глава 5

Хью жил в небольших апартаментах в Олбани, расположенных в элегантном здании, способном удовлетворить вкусы джентльмена благородного происхождения со скромным достатком. Хью, конечно же, мог бы жить в огромном особняке своего отца (тот испробовал все способы, кроме шантажа, чтобы уговорить сына остаться с ним), но больше не общался с отцом. Только вот, к сожалению, отец не оставлял его в покое.

Когда Дэниел приехал, Хью дома не оказалось, но лакей провел его в гостиную, сообщив, что его светлость скоро прибудет.

Почти целый час Уинстед расхаживал по комнате, прокручивая в голове подробности нападения. Та улица, где его подстерегали грабители, была не самой освещенной в Лондоне, но в то же время и не то чтобы опасной. Опять же, если вор хотел завладеть тугим кошельком, ему следовало попытать счастья за пределами трущоб Сент-Джайлза и Олд-Никола. Дэниел оказался бы не первым джентльменом, ограбленным в непосредственной близости от Мейфэра и площади Сент-Джеймс.

Это вполне могло быть простым ограблением. Правда ведь? Негодяй сказал, что им нужны деньги и скорее всего так оно и было, но Дэниел слишком долго жил, постоянно оглядываясь через плечо, чтобы поверить столь простому объяснению случившегося, а значит, следовало дождаться Хью.

– Уинстед, – появившись наконец в гостиной поприветствовал его хозяин дома.

Он не выглядел удивленным, хотя, насколько помнил Дэниел, Хью невозможно было чем-то удивить, он умел при любых обстоятельствах сохранять невозмутимое выражение лица. Именно поэтому его было практически невозможно обыграть в карты. Этому так же способствовала его поразительная способность запоминать цифры и производить вычисления.

– Какими судьбами? – поинтересовался Хью, прикрыл за собой дверь и прошел в комнату, хромая и тяжело опираясь на трость.

Дэниел с трудом удержался, чтобы не отвести взгляд. Когда они вновь встретились в Италии после долгой разлуки, ему было тяжело наблюдать за болезненной хромотой друга, зная, что причиной тому стали его необдуманные действия. Необходимость смотреть на страдания Хью была частью его наказания, хотя после того, что случилось с ним сегодня вечером, он был вовсе не уверен, что заслужил это самое наказание.

– На меня напали, – ответил он коротко.

Хью замер, потом медленно развернулся и, настороженно оглядев Дэниела с головы до ног, сказал, указывая на кресло:

– Присядь.

Однако кровь так бурлила в жилах, что Уинстед не мог спокойно усидеть на месте.

– Уж лучше постою.

– В таком случае извини, но я сяду, – проговорил Хью, скривив губы от презрения к собственному бессилию.

Он неуклюже проковылял к креслу, тяжело опустился в него, и с его губ тут же сорвался вздох облегчения. На этот раз он не притворялся. Хью мог солгать в чем угодно, но только не в этом. Дэниел видел искалеченную ногу друга. Врачи совершили невозможное, сохранив ее, а то, что Хью смог еще и ходить, и вовсе оказалось настоящим чудом.

– Не возражаешь, если я выпью? – Хью положил трость на стол и принялся растирать онемевшие мышцы, даже не пытаясь скрыть отразившуюся на лице боль. – Он там, – кивком указал он на сервант.

Дэниел пересек комнату и достал из серванта бутылку бренди.

– На два пальца?

– На три, пожалуйста. День был долгим.

Наполнив стакан, Дэниел передал его другу. Сам он не притрагивался к алкоголю с той самой злополучной ночи, но у него не было искалеченной ноги, требовавшей обезболивающего.

– Спасибо, – то ли простонал, то ли прошептал Хью, сделал большой глоток, потом еще один и прикрыл глаза, когда обжигающая жидкость заструилась по горлу.

– Ну вот, – когда к нему вернулось самообладание, выдохнул Хью, а потом поставил стакан на стол и поднял глаза на друга. – Я слышал, твои синяки – дело рук лорда Чаттериса.

– Тут кое-что другое, – отмахнулся Дэниел. – Сегодня вечером, когда я возвращался домой, на меня напали двое.

Хью выпрямился, и в его взгляде блеснула сталь.

– Чего хотели?

– Потребовали деньги.

– Они называли тебя по имени?

Дэниел покачал головой:

– Нет.

Хью довольно долго молчал, а потом, наконец, произнес:

– Это могли быть обычные грабители.

Скрестив руки на груди, Дэниел посмотрел на друга, но тот спокойно произнес:

– Я уже сказал, что взял с отца слово, что он тебя не тронет.

Дэниелу очень хотелось ему верить, и он верил, потому что Хью никогда не был лжецом, мстительным его тоже нельзя было назвать. Может, отец попросту его обманул?

– Откуда мне знать, что твоему отцу можно доверять? Он три года преследовал меня, чтобы убить.

– А я в течение этих трех лет пытался убедить его, что вот в этом… – скривившись, Хью указал на свою искалеченную ногу, – я виноват не меньше тебя.

– Но он, конечно же, тебе не поверил.

– Верно, – кивнул Хью. – Упрямый осел. И всегда был таким.

Дэниел не впервые слышал нелестный отзыв друга о его папаше, но все равно испытал странное чувство: прямота Хью обескураживала.

– Откуда мне знать, что моей жизни ничто не угрожает? – не унимался Дэниел. – Я вернулся в Англию, положившись на твое слово, что твой отец не нарушит своего обещания. Если что-нибудь случится со мной или – не дай бог! – с кем-то из членов моей семьи, я достану тебя на краю земли.

Хью не стал указывать другу на то, что в случае его смерти эта угроза будет неосуществима.

– Мой отец подписал соглашение, – заметил Хью. – Ты видел его собственными глазами.

У Дэниела даже была копия этого соглашения, равно как и у Хью и лорда Рамсгейта. Еще одна копия хранилась у поверенного Хью, которому были даны указания хранить ее как зеницу ока. И все же…

– Он будет не первым, кто нарушит условия соглашения, – тихо произнес Дэниел.

– Вот как? – Хью выглядел измученным, под глазами залегли тени. – Но этого соглашения он не нарушит: я позаботился.

Дэниел подумал о своей семье, о сестре и матери, о беззаботных смешливых кузинах Плейнсуорт, которых он только-только начал узнавать заново, а еще о мисс Уинтер, и ее лицо тотчас возникло у него перед глазами. Если с ним что-то случится, прежде чем ему удастся узнать ее получше… Если что-то случится с ней…

– Хотелось бы знать, откуда такая уверенность, – произнес Дэниел, и его голос понизился до зловещего шепота.

– Ну… – Хью поднес стакан к губам и в отчаянии сделал глоток. – Я его предупредил, что, если с тобой что-то случится, наложу на себя руки.

Если бы Дэниел держал сейчас что-нибудь в руках, оно непременно разбилось бы об пол. Просто удивительно, что он сам все еще твердо стоял на ногах.

– Отец хорошо знает, что я слов на ветер не бросаю, – беспечно произнес Хью.

Дэниел лишился дара речи.

– Поэтому я был бы тебе очень признателен… – Хью снова поднес стакан к губам, но на этот раз лишь едва пригубил, – если бы ты постарался не погибнуть в результате несчастного случая. Ведь тогда я наверняка обвиню в твоей смерти отца, но, если честно, предпочел бы не сводить счеты с жизнью без веской на то причины.

– Ты с ума сошел, – прошептал Дэниел.

Хью пожал плечами:

– Иногда мне тоже так кажется. Так что мой отец наверняка с тобой согласился бы.

– Но зачем тебе это? – Дэниел не мог представить, чтобы кто-то – даже Маркус, которого он считал братом, – пригрозил сотворить нечто подобное.

Хью довольно долго молчал и, устремив невидящий взгляд в пустоту, лишь изредка моргал. Наконец, когда Дэниел уже подумал, что его друг больше не заговорит, Хью посмотрел на него и произнес:

– Глупо было называть тебя шулером, но я не верил, что ты можешь меня обыграть. Это все переизбыток спиртного.

– Я и не могу, – согласился с другом Дэниел. – В тот день мне просто повезло.

– Знаешь, я не верю в везение и никогда не верил, только в умение и благоразумие, но в ту ночь здравый смысл меня покинул и в игре, и общении.

Хью посмотрел на свой опустевший стакан. Дэниел хотел было наполнить его снова, но потом решил, что друг попросит, если захочет выпить еще.

– Из-за меня тебе пришлось покинуть страну, – сказал Хью, поставив стакан на стол рядом с креслом. – Я не мог пребывать в ладу с собой, зная, что сломал тебе жизнь.

– Но ведь и я вмешался в твою жизнь, – тихо проговорил Дэниел.

Хью улыбнулся, но только губами – его глаз улыбка так и не коснулась.

– Это всего лишь нога.

Но Дэниел не верил ему и знал, что друг тоже не считает свое увечье ерундой.

– Я все улажу с отцом, – решительно заявил Хью, давая понять, что аудиенция подходит к концу. – Не думаю, что это он подослал к тебе своих негодяев, но на всякий случай напомню о нашем договоре.

– Надеюсь, сообщишь мне о результате разговора с отцом?

– Конечно.

Дэниел направился было к двери, но обернулся и увидел, как Хью силится подняться на ноги. Он уже хотел сказать, чтобы друг не вставал, но прикусил язык, чтобы не уязвить его гордость.

Схватив трость, Хью с трудом встал с кресла и мучительно медленно пересек комнату, чтобы проводить Дэниела, протянул руку и поблагодарил:

– Спасибо, что зашел.

– Я горжусь, что могу назвать тебя своим другом!

Дэниел поспешно вышел за дверь, но все же успел заметить, как на глазах Хью блеснули слезы, прежде чем он отвернулся.

На следующий день, вернувшись из Гайд-парка, где они трижды измерили длину Роттен-Роу, Энн сидела за письменным столом в гостиной Плейнсуортов и щекотала подбородок кончиком пера, обдумывая пункты, которые собиралась включить в свой список необходимых дел. После обеда она была совершенно свободна и всю предыдущую неделю с нетерпением ждала возможности сделать то, что запланировала, и пройтись по магазинам. На серьезные покупки денег было маловато, но ей очень нравилось рассматривать выставленные в витринах товары, к тому же хотелось просто спокойно провести время, ни за кем не присматривая.

Однако не все выходит так, как запланировано. В гостиную вдруг вплыла в облаке шуршащего бледно-зеленого муслина леди Плейнсуорт и объявила:

– Мы завтра уезжаем!

Сбитая с толку Энн оторвалась от своего занятия, а потом и вовсе поднялась из-за стола.

– Прошу прощения?

– Мы не можем оставаться в Лондоне, – резко заметила леди Плейнсуорт. – По городу уже поползли сплетни.

– Сплетни? Какого рода?

– Маргарет сказала, что слышала пересуды, будто Сара вовсе не была больна, а просто пыталась сорвать концерт.

Энн не знала, кто такая Маргарет, но эта дама хорошо информирована.

– Словно Сара способна на такое, – продолжила леди Плейнсуорт. – Ведь она превосходно играет на фортепьяно! А еще она послушная дочь и каждый год с таким нетерпением ждет семейного представления!

Вряд ли Энн смогла бы как-то прокомментировать данное заявление, но леди Плейнсуорт и не ждала этого от нее.

– Поэтому я вижу лишь один способ положить конец этим отвратительным сплетням – уехать из города.

– Уехать из города? – эхом отозвалась Энн.

Такое решение казалось ей слишком радикальным. Приближался сезон, и она была уверена, что леди Плейнсуорт поставила себе цель подыскать Саре мужа, но ее намерение вряд ли осуществится, если они удалятся в Дорсет, где проживало семь поколений Плейнсуортов.

– Именно. – Леди Плейнсуорт порывисто вздохнула. – Я знаю, что со стороны кажется, будто Сара выздоровела – и, вероятно, так оно и есть, – но пусть все вокруг думают, что она на пороге смерти.

Энн ошеломленно заморгала, пытаясь постичь логику хозяйки.

– Но разве в таком случае не потребовались бы услуги врача?

– Нет, лишь целительный сельский воздух, – отмахнулась леди Плейнсуорт. – Всем известно, что в городе здоровье не поправишь.

Энн лишь кивнула в ответ, испытав облегчение, поскольку всегда предпочитала жить за городом. У нее не было знакомых на юго-западе Англии, и ее это вполне устраивало. К тому же отъезд из города помог бы решить проблему с ее увлечением лордом Уинстедом. Это чувство следовало задушить в зародыше, и две сотни миль, отделяющие Лондон от сельской глубинки, прекрасно с этим справятся.

Отложив в сторону перо, Энн спросила:

– Как долго мы пробудем в Дорсете?

– О, мы отправимся не туда, благодарение Господу! Столь изматывающее путешествие нам попросту не по силам. Нам нужно уехать из города на пару недель, чтобы слухи улеглись и все поверили, что Сара подлечилась и набралась сил.

– Но тогда ку…

– Мы едем в Уиппл-Хилл, – объявила леди Плейнсуорт. – Это недалеко от Виндзора, так что нам не придется тратить на дорогу целый день.

Уиппл-Хилл? Почему это название показалось ей таким знакомым?

– Этот вариант предложил лорд Уинстед.

Энн внезапно закашлялась, и в глазах леди Плейнсуорт промелькнуло беспокойство.

– С вами все в порядке, мисс Уинтер?

– Просто… э… мне… кхм, кхм… в горло попала пыль. Кажется.

– Что ж, тогда присядьте, если это поможет. К чему сейчас эти церемонии.

Благодарно кивнув, Энн опустилась на стул. Лорд Уинстед. Ей следовало догадаться.

– Просто идеальное решение для нас всех, – продолжала тем временем леди Плейнсуорт. – Лорд Уинстед тоже хочет уехать из Лондона. Дурная слава, знаете ли. По городу поползли слухи о его возвращении, и скоро в его доме не будет отбоя от визитеров. Кто осудит его за желание спокойно воссоединиться с семьей?

– Значит, он будет нас сопровождать? – осторожно поинтересовалась Энн.

– Разумеется, это ведь его собственность. Было бы странно, если бы мы отправились туда без него, хоть я и считаюсь его любимой тетушкой. Думаю, его матушка и сестра поедут с нами, хотя не уверена. – Леди Плейнсуорт на мгновение замолчала, чтобы перевести дыхание. Выглядела она весьма довольной таким поворотом событий. – Няня Фландерс поможет девочкам упаковать вещи, поскольку у вас сегодня выходной, но я была бы очень вам признательна, если бы по возвращении домой вы все еще раз проверили. Наша няня просто чудо, но с возрастом стала рассеянной.

– Конечно, – пробормотала Энн.

Она тоже обожала старую няню, хоть та в последнее время и стала глуховата. Леди Плейнсуорт, добрая душа, не уволила ее, поскольку та нянчила не только ее саму, но и ее мать.

– Мы уезжаем на неделю, – добавила леди Плейнсуорт, – так что захватите с собой учебники, чтобы девочкам было чем заняться.

Целая неделя? В доме лорда Уинстеда? Бок о бок с ним?

Сердце Энн упало, но тут же затрепетало от радости.

– Уверены, что с вами все в порядке? – озабоченно поинтересовалась леди Плейнсуорт. – Вы ужасно бледная. Надеюсь, вы не заразились от Сары.

– Нет-нет, – поспешила успокоить хозяйку Энн. – Это попросту невозможно.

Леди Плейнсуорт вопросительно воззрилась на нее.

– Я всего лишь хочу сказать, что не общалась с леди Сарой, – поспешно пояснила Энн, – и чувствую себя отлично. Мне просто нужно подышать свежим воздухом, ведь, как вы уже сказали, он исцелит любого.

Если леди Плейнсуорт и сочла этот приступ красноречия нетипичным для своей гувернантки, вслух ничего не сказала.

– В таком случае очень хорошо, что у вас сегодня свободный день. Собираетесь прогуляться?

– Да, спасибо. – Поднявшись со стула, Энн поспешила к двери. – Я, пожалуй, пойду, потому что мне многое нужно успеть сделать.

Она порывисто присела в реверансе и быстро поднялась, в свою, комнату, чтобы взять кое-какие вещи: шаль на случай, если похолодает, сумочку с небольшой суммой карманных денег и… Энн выдвинула нижний ящик шкафа и сунула руку под скромную стопку белья. Вот они – тщательно запечатанные и готовые к отправке. В последнее письмо Энн вложила полкроны, чтобы Шарлотта смогла оплатить почтовые расходы, когда получит письмо. Ей останется лишь подумать, чтобы никто не догадался, кто его отправил.

Энн сглотнула: отчего-то спазм сдавил горло. Удивительно, что она так и не привыкла подписываться чужим именем, но другого выхода попросту не было. Более того, она даже не подписывалась именем Энн Уинтер, хотя и успела сродниться с ним так же, как с именем Аннелиза Шоукросс.

Спрятав письмо в сумочку, Энн спустилась вниз. Интересно, видел ли эти письма кто-то из членов семьи, и если видел, то не задавался ли вопросом, кто такая Мэри Филпот? Ведь тогда Шарлотте придется придумать какое-то правдоподобное объяснение.

Стоял погожий весенний денек, несмотря на довольно сильный ветер, так что Энн пришлось потуже завязать ленты своей шляпки. Она направлялась мимо Беркли-сквер в сторону Пикадилли, где в стороне от главной дороги располагался почтамт, откуда она обычно отправляла письма. Здание находилось довольно далеко от Плейнсуорт-хауса, но вокруг было довольно людно, и Энн могла затеряться в толпе. Кроме того, она любила гулять в одиночестве, а такая возможность выпадала нечасто.

На площади, как всегда, царило оживление. Энн свернула на восток, миновала несколько магазинов и слегка приподняла подол платья, чтобы перейти через улицу. Мимо катило с полдюжины экипажей, но двигались они довольно медленно, так что Энн успела пересечь булыжную мостовую, подняться на тротуар и…

Господь всемогущий! Неужели это?.. Нет, невозможно! Он никогда не приезжал в Лондон, во всяком случае раньше…

Сердце Энн забилось гулко и сильно, и уже в следующее мгновение в глазах у нее потемнело и начало расплываться. Она судорожно втянула носом воздух. «Думай!» Ей действительно необходимо было подумать.

Те же светлые волосы с медным отливом, тот же потрясающе красивый профиль. Внешность этого человека была настолько уникальна, что невозможно представить себе его неизвестного доселе двойника, разгуливающего по Пикадилли.

Энн почувствовала, как глаза обожгли слезы гнева. Это просто несправедливо. Она сделала все, что от нее ожидали: оборвала связи со всеми, кого знала, изменила имя, пошла в услужение и пообещала, что больше никогда в жизни не вспомнит и не заговорит о том, что произошло в Нортумберленде много лет назад.

Только вот Джордж Чевил не выполнил свою часть сделки. И если возле галантерейного магазина Бернелла остановился именно он…

Энн не могла стоять здесь, словно мишень, и ждать, что произойдет дальше. Сдавленно вскрикнув, она развернулась на каблуках и забежала в первый попавшийся магазин.

Глава 6

Восемь лет назад…

«Сегодня, – думала Аннелиза со все возраставшим волнением. – Все случится сегодня».

Конечно, ее обручение раньше старших сестер повлечет за собой скандал, хотя и не станет для всех такой уж большой неожиданностью. Шарлотта никогда не проявляла интереса к местному обществу, а Марабет всегда выглядела такой раздраженной, что трудно было представить, чтобы кто-то захотел позвать ее замуж.

Марабет наверняка хватит удар, и родители непременно бросятся ее утешать. Только вот на этот раз они не заставят младшую дочь отказаться от замужества ради душевного равновесия старшей. Когда Аннелиза выйдет замуж за Джорджа Чевила, Шоукроссы будут навсегда связаны узами родства с самым известным и влиятельным семейством в этом уголке Нортумберленда. Даже Марабет со временем поймет, что союз Аннелизы пойдет ей только на пользу.

– Ты выглядишь как кошка, наевшаяся сливок, – заметила Шарлотта, наблюдая за Аннелизой, которая вертелась перед зеркалом, выбирая сережки.

Конечно же, они были совсем простыми и недорогими, поскольку настоящие драгоценности в их семье принадлежали лишь матери и состояли из обручального кольца да небольшой и не слишком красивой броши с тремя крошечными бриллиантами и одним большим топазом.

– Думаю, сегодня Джордж сделает мне предложение, – прошептала Аннелиза, ничего не скрывавшая от сестры, во всяком случае до недавнего времени.

Шарлотте было известно большинство подробностей тайного романа сестры, длившегося вот уже месяц. И все же кое-какими из них Аннелиза с ней не поделилась.

– Да ты что! – взволнованно охнула Шарлотта, взяв руки сестры в свои. – Я так за тебя рада!

– Знаю, знаю, – не удержалась от улыбки Аннелиза.

К вечеру у нее наверняка разболятся щеки, но ее просто распирало от счастья. Джордж был мечтой любой девушки – красавец, атлетически сложенный и невероятно общительный, не говоря уж о его многочисленных связях. Став миссис Джордж Чевил, Аннелиза поселится в самом большом и красивом доме в округе. Поднос в ее холле будет ломиться от приглашений на балы и званые вечера, ее благосклонности станут добиваться самые известные и богатые люди графства. Возможно, они с мужем даже поедут в разгар сезона в Лондон. Аннелиза знала, что подобные путешествия стоят недешево, но однажды Джордж станет баронетом и ему придется занять приличествующее этому титулу место в обществе.

– Он делал какие-то намеки? – полюбопытствовала Шарлотта. – Может, вручал подарки?

Аннелиза чуть склонила голову. Ей нравилось, как падавший под таким углом свет оттенял ее молочную кожу.

– Нет, ничего столь очевидного, но бал в честь летнего солнцестояния особенный. Ты знала, что его родители обручились на точно таком же балу? И теперь, когда Джорджу исполнилось двадцать пять лет… – Аннелиза взволнованно взглянула на сестру. – Я сама слышала, как его отец говорил, что ему давно пора жениться.

– О, Анни, – мечтательно вздохнула Шарлотта. – Это так романтично!

Бал, устраиваемый семейством Чевил в день летнего солнцестояния, был настоящим событием, которого с нетерпением ждали каждый год. И если самый завидный жених в округе намеревался объявить о своей помолвке, то лучше момента нельзя и представить.

– Какие? – спросила Аннелиза, показав сестре две пары сережек.

– Определенно голубые, – Шарлотта широко улыбалась. – Потому что зеленые подходят к моим глазам и их надену я.

Рассмеявшись, Аннелиза обняла сестру и воскликнула:

– Господи, я такая счастливая!

Ее счастье было словно неугомонное живое существо, поселившееся внутри. Аннелиза знала Джорджа с детства и, как любая другая девушка, втайне мечтала о том, чтобы он обратил на нее особое внимание. И это случилось! Весной Аннелиза заметила, что Джордж смотрит на нее как-то иначе, а в начале лета он начал тайно за ней ухаживать. Открыв глаза, она посмотрела на сестру и просияла.

– Я даже не подозревала, что можно быть такой счастливой.

– И дальше будет только лучше, – пообещала Шарлотта.

Взявшись за руки, девушки направились к двери.

– Как только Джордж сделает предложение, твое счастье не будет иметь границ.

Аннелиза захихикала, когда они, пританцовывая, вышли в коридор. Будущее ждало ее, и ей не терпелось поскорее с ним встретиться.

Аннелиза увидела Джорджа, едва только переступила порог зала. Такого мужчину трудно не заметить – обворожительного, с улыбкой, от которой сердца девушек буквально таяли, ведь каждая из них была в него влюблена.

Аннелиза загадочно улыбнулась. Пусть остальные девушки тайно сохнут по Джорджу, ведь ответного чувства удостоилась лишь она одна, – он сам так сказал.

Не меньше часа ей пришлось наблюдать, как Джордж приветствует гостей, и ее нетерпение возрастало с каждой минутой. Аннелиза потанцевала с тремя другими джентльменами, двое из которых считались весьма завидными женихами, а Джордж даже не попытался пригласить ее на танец. Ее действия были направлены вовсе не на то, чтобы заставить его ревновать – ну разве что самую малость, – просто она всегда принимала все без исключения приглашения.

Аннелиза прекрасно осознавала, что красива: ей говорили об этом каждый божий день. Многие сравнивали ее с древними красавицами, утверждая, что свои блестящие черные волосы она унаследовала от валлийцев. Пока ее отец не облысел, его волосы были такими же, разве что более волнистыми и упругими.

Марабет – почти такая же красавица, как Аннелиза, – всегда ей страшно завидовала. Ее кожа была чуть смуглее, а голубые глаза не такие яркие. Марабет всегда считала Аннелизу испорченной маленькой мегерой, и возможно, именно по этой причине девушка с самого первого своего появления в местном обществе приняла решение танцевать с каждым, кто пригласит, и тогда никто не обвинит ее в том, что она метит слишком высоко, потому что у нее будет репутация славной доброй красавицы, которую все любят.

И вот теперь ее приглашали все подряд, ведь каждому джентльмену приятно потанцевать с самой красивой девушкой на балу без риска получить отказ.

Вероятно, именно поэтому Джордж не выказывал признаков ревности: зная, какое у нее доброе сердце, понимал, что ее танцы с другими джентльменами ничего для нее не значат, ведь никому не удастся завладеть ее сердцем так, как это сделал он.

– Почему он до сих пор не пригласил меня на танец? – шепотом поинтересовалась Аннелиза у Шарлотты. – Я умру от нетерпения, ей-богу умру.

– Это бал его родителей, – постаралась успокоить сестру Шарлотта. – Он выполняет обязанности хозяина дома.

– Знаю, знаю. Просто… я так сильно его люблю!

Аннелиза закашлялась, чувствуя, как горят от унижения щеки. Ее слова прозвучали громче, чем следовало, но, к счастью, никто этого не услышал.

– Идем, – произнесла Шарлотта уверенно, словно в голову ей пришла отличная идея. – Давай прогуляемся по залу и поближе подойдем к мистеру Чевилу, чтобы он не удержался от желания коснуться тебя.

Рассмеявшись, Аннелиза взяла Шарлотту под руку и совершенно серьезно произнесла:

– Ты лучшая из сестер.

Шарлотта потрепала ее по руке и прошептала:

– Улыбайся, он смотрит в твою сторону.

Аннелиза подняла голову и поймала на себе горящий желанием взгляд зеленовато-серых глаз.

– Господи! – пробормотала Шарлотта. – Как он на тебя смотрит!

– Меня прямо в дрожь бросает, – призналась Аннелиза.

– Давай подойдем ближе!

Сказано – сделано, и вскоре Джордж и его родители обратили на них внимание.

– Добрый вечер, – весело пробасил лорд Чевил. – Да это же обе очаровательные мисс Шоукросс!

Он едва заметно поклонился каждой из девушек, и в ответ они присели в реверансе.

– Сэр Чарлз, – тихо произнесла Аннелиза, желая предстать перед отцом Джорджа вежливой и благовоспитанной юной леди, которая стала бы для него прекрасной невесткой, затем почтительно повернулась к матери Джорджа: – Леди Чевил…

– А где еще одна очаровательная мисс Шоукросс? – поинтересовался сэр Чарлз.

– Что-то я давно ее не видела, – ответила Шарлотта, и Джордж подсказал:

– Кажется, она вон там, у входа в сад.

Воспользовавшись представившейся возможностью, Аннелиза присела в реверансе и произнесла:

– Мистер Чевил.

После этих слов Джордж взял ее руку и запечатлел на ней поцелуй. Аннелизе показалось или его губы действительно задержались на ее запястье дольше, чем того требовали правила хорошего тона?

– Вы как всегда обворожительны, – выпустив руку девушки из своей, Джордж выпрямился. – Я очарован.

Аннелиза пыталась заговорить, но поняла, что исчерпала свои возможности. Ее бросало то в жар, то в холод, а еще она испытывала странное ощущение, будто всего воздуха на свете не хватит, чтобы наполнить ее легкие.

– Леди Чевил, – обратилась к хозяйке дома Шарлотта, – я восхищена этими украшениями. Скажите, как вам с сэром Чарлзом удалось подобрать такой точный оттенок желтого, чтобы передать краски лета?

Это был совершенно глупый вопрос, но Аннелиза чуть не расцеловала за него сестру. Родители Джорджа тотчас же завели беседу с Шарлоттой, и они с Джорджем смогли немного отойти в сторону.

– Я не видела тебя всю ночь, – еле слышно выдохнула Аннелиза.

Рядом с этим мужчиной она тотчас же начинала дрожать от предвкушения. Три вечера назад, когда они виделись, поцелуи Джорджа были такими страстными, что навсегда запечатлелись в памяти девушки, заставляя желать большего. А вот то, что последовало за ними, доставило ей гораздо меньшее удовольствие, хотя и продолжало будоражить воображение. Аннелизе невероятно льстила мысль, что она способна пробудить в душе Джорджа такие глубокие чувства, что он терял самообладание.

Эта мысль вызывала эйфорию, потому что никогда она не имела над мужчиной такой власти.

– Я был очень занят: помогал родителям, – объяснил Джордж, хотя по его взгляду было понятно, что он предпочел бы провести время с ней.

– Я скучала по тебе, – дерзко произнесла Аннелиза.

Она понимала, что поведение ее невероятно скандально, но чувствовала себя смелой, словно могла свободно распоряжаться собственной жизнью и судьбой. Как же это здорово – быть молодыми и влюбленными! Весь мир принадлежит им, стоит только протянуть руки и схватить.

Глаза Джорджа вспыхнули желанием, и он украдкой оглянулся через плечо.

– Знаешь, где гостиная моей матери?

Аннелиза кивнула.

– Встретимся там через четверть часа. Смотри, чтобы тебя никто не увидел.

После этого Джордж отошел в сторону и пригласил на танец другую девушку, чтобы пресечь все пересуды, какие могла породить их короткая беседа с Аннелизой.

Та же разыскала Шарлотту, закончившую обсуждение желтых, зеленых и золотых предметов декора, и шепотом сообщила сестре:

– Я встречаюсь с ним через десять минут. Можешь сделать так, чтобы никто не интересовался, куда я пропала?

Шарлотта ободряюще сжала руку сестры и указала кивком на дверь: никто не смотрел в их сторону, самый подходящий момент, чтобы уйти.

Путь до гостиной леди Чевил занял больше времени, чем рассчитывала Аннелиза: она находилась в дальнем крыле дома. Видимо, именно поэтому Джордж выбрал ее для свидания. К тому же Аннелизе пришлось идти окольными путями, чтобы невзначай не столкнуться с другими гостями, искавшими уединения. Когда же она переступила наконец порог утопавшей в темноте гостиной, Джордж, уже ожидавший ее там, набросился на нее прежде, чем она успела вымолвить хоть слово, и принялся жадно ее целовать, собственнически сжав руками ягодицы.

– О, Энн, ты потрясающая. Пришла сюда прямо посреди бала. Маленькая распутница!

– Джордж, – укоризненно пробормотала Аннелиза.

Его поцелуя были чудесны, а граничившая с отчаянием страсть невероятно возбуждала, но Аннелизе совсем не понравилось, что он назвал ее распутницей. Она ведь совсем не такая, верно?

– Джордж? – повторила девушка, только на этот раз с вопросительной интонацией, но молодой человек не ответил, поскольку тяжело и прерывисто дышал в попытке задрать подол ее платья, одновременно увлекая ее к дивану. – Джордж!

Отвергнуть его было трудно, поскольку Аннелиза тоже испытывала желание, но ей все же удалось просунуть руки между ними и оттолкнуть его от себя.

– Что такое? – в негодовании воскликнул Джордж.

– Я пришла сюда не за этим, – заявила Аннелиза.

– А что, ты думала, здесь произойдет? – усмехнулся молодой человек и опять двинулся к девушке, не сводя с нее горящего беспощадным огнем взгляда. – Я несколько дней сходил с ума от желания.

Аннелиза густо покраснела: теперь ей было ясно, что он имеет в виду. Осознание, что Джордж так отчаянно желает ее, будоражило, но в то же время вызывало дискомфорт. Аннелиза не понимала, что послужило тому причиной, и усомнилась в том, что действительно хочет оставаться с ним наедине в этой темной удаленной комнате.

Схватив девушку за руку, Джордж с такой силой притянул ее к себе, что она едва не упала, и пробормотал:

– Ну же, Энн, давай повеселимся! Я знаю, что ты тоже этого хочешь.

– Нет, я… Я просто… – Аннелиза попыталась отстраниться, но Джордж не позволил. – Сегодня же бал в честь середины лета. Я думала… – Она осеклась, не в силах произнести эти слова вслух, так как единственного взгляда на Джорджа было достаточно, чтобы понять: никакого предложения делать ей он не собирался.

Он поцеловал ее, а потом соблазнил, забрав то единственное, что она должна была сберечь для мужа, и теперь намеревался взять ее снова.

– О господи! – выдохнул Джордж и посмотрел на девушку так, словно готов был расхохотаться в голос. – Ты думала, я на тебе женюсь? Да, ты красивая, с этим не поспоришь, и я чудесно провел время у тебя меж бедер, но давай смотреть на вещи реально: у тебя ведь нет денег, и, породнившись с твоей семьей, моя семья не получит никакой выгоды.

Аннелиза хотела что-то сказать, хотела даже ударить его, но лишь стояла перед ним, охваченная ужасом, не в силах поверить слетевшим с его губ словам.

– Кроме того, – с жестокой улыбкой добавил Джордж, – у меня уже есть невеста.

У Аннелизы едва не подкосились колени. Чтобы не упасть, она схватилась за край письменного стола и едва слышно прошептала:

– Кто?

– Фиона Беквит, – ответил Джордж, – дочь лорда Хенли. Я попросил ее руки вчера вечером.

– И она ответила согласием? – все так же шепотом уточнила Аннелиза.

Джордж рассмеялся. Громко.

– Конечно, почему нет? А ее отец виконт даже сказал, что весьма доволен таким поворотом событий. Она младшая дочь и его любимица, и я не сомневаюсь, что за ней дадут щедрое приданое.

Аннелиза судорожно сглотнула, почувствовав ком в горле. Как ей хотелось поскорее убраться из этой комнаты и из этого дома!

– Между прочим, она довольно недурна собой, – мерзко улыбаясь, произнес Джордж и шагнул к ней. У Аннелизы все внутри перевернулось при виде той самой улыбки, с которой он ее соблазнил несколькими днями раньше. Негодяй был совершенно неотразим и знал это. – Однако я сомневаюсь, что она окажется такой же шаловливой распутницей, какой была ты.

– Нет… – попыталась возразить Аннелиза, но губы Джорджа вновь накрыли ее собственные, а руки пошли блуждать по всему телу.

Девушка пыталась сопротивляться, но лишь развеселила Джорджа.

– О, тебе нравится, когда с тобой обходятся грубо? – он рассмеялся и больно ее ущипнул, тем самым словно разбудив, выведя из ступора, в который она впала, ошеломленная его признанием. Откуда-то из глубины ее существа вырвался яростный рык, и она с силой оттолкнула негодяя, выкрикнув:

– Убери от меня свои руки!

Джордж лишь снова рассмеялся, и в отчаянии Аннелиза схватила единственное оружие, какое попалось ей под руку: старинный нож для писем, лежавший на столе леди Чевил. Взмахнув им перед собой, она предостерегающе воскликнула:

– Не приближайся ко мне!

– О, Энн, – снисходительно протянул Джордж и подошел к девушке как раз в тот момент, когда она яростно махнула рукой с зажатым в ней ножом. – Сука! – взревел Джордж, хватаясь за щеку. – Ты меня ранила!

– О господи, господи! Я не хотела, – нож выпал из ее рук, и она метнулась прочь, к стене, словно пыталась убежать от себя самой. – Я не хотела!

Но, возможно, она кривила душой.

– Я тебя убью! – прошипел Джордж. Кровь сочилась у него между пальцами, капала на кипенно белую сорочку. – Ты меня слышишь? Я отправлю тебя в ад!

Аннелиза проскользнула мимо него и бросилась бежать.

Три дня спустя она стояла перед своим отцом и отцом Джорджа и слушала, как они приходят к соглашению по такому большому количеству вопросов.

Она потаскуха.

Она могла разрушить жизнь Джорджа.

Она поставила под удар судьбу собственных сестер.

Если выяснится, что она беременна, то это исключительно ее вина и пусть даже не надеется на то, что Джордж сочтет себя обязанным на ней жениться. (Будто испытывал горячее желание жениться на той, что изуродовала его лицо на всю оставшуюся жизнь!)

Аннелизе было до сих пор дурно при мысли об этом. Нет, она не жалела о том, что произошло, но, казалось, никто не считал ее действия попыткой защититься. Все словно полагали, что раз она отдалась Джорджу однажды, он имел полное право требовать этого снова.

Но Аннелиза до сих пор помнила это отвратительное ощущение, это влажное упругое сопротивления плоти, когда в него вонзился нож. Она подобного не ожидала и размахивала ножом лишь для того, чтобы отпугнуть Джорджа.

– Решено, – отрезал ее отец. – А теперь ты опустишься на колени и поблагодаришь сэра Чарлза за великодушие.

– Вы уедете из города, – приказал сэр Чарлз, – и никогда больше сюда не вернетесь. Вы не станете искать встречи с моим сыном или с кем-то из членов моей семьи, оборвете все связи со своей собственной семьей, исчезнете, будто вас никогда не существовало. Вы меня поняли?

Аннелиза медленно покачала головой, не веря собственным ушам. Она не понимала, не могла понять. Порвать с семьей Чарлза? Да ради бога, но чтобы со своей собственной? Неужели родные действительно от нее отреклись?

– Мы подыскали тебе место, – с отвращением в тихом голосе сказал отец. – Сестре жены кузена твоей матери требуется компаньонка.

Кому? Аннелиза тряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями. О ком он говорит?

– Она живет на острове Мэн.

– Что? Нет! – Аннелиза пошатнулась и шагнула вперед в попытке взять руки отца в свои. – Это же так далеко! Я не хочу туда ехать.

– Молчать! – взревел он, с силой ударив дочь по щеке тыльной стороной ладони.

Аннелиза пошатнулась. Шок от действий отца не шел ни в какое сравнение с болью от удара. Он ее ударил, хотя за шестнадцать лет ни разу не поднимал на нее руки. И вот теперь…

– Твоя репутация запятнана в глазах всех, кто тебя знает, – процедил он безжалостно. – Если не сделаешь как велено, навлечешь еще больше позора на свою семью и окончательно уничтожишь шансы сестер когда-нибудь выйти замуж.

Аннелиза подумала о Шарлотте, которую обожала больше всего на свете, и о Марабет, с которой никогда не была близка… Но это же неважно, она ведь тоже ее сестра… Разве что-то могло быть важнее?

– Я поеду, – прошептала Аннелиза, коснувшись все еще горевшей от удара щеки.

– Через два дня! – отрезал отец. – Нам необходимо…

– Где она?

Аннелиза испуганно вскрикнула, когда в комнату влетел Джордж. Его глаза горели безумным огнем, а кожа блестела от пота. Он тяжело дышал. Должно быть, бежал через весь дом, услышав, что она здесь. Одна половина его лица была скрыта под повязкой, края которой подсохли и начали отставать от раны. Эннлиза испугалась, что повязка просто-напросто упадет на пол, а ей не хотелось видеть то, что скрывалось под ней.

– Я убью тебя! – заорал Джордж, бросаясь к ней.

Аннелиза отшатнулась и инстинктивно бросилась к отцу в поисках спасения. Должно быть, в его сердце все еще оставалась толика любви к ней: он закрыл ее собой и выставил вперед руку, чтобы сдержать Джорджа, которого уже оттаскивал назад сэр Чарлз.

– Ты за это заплатишь! – бушевал Джордж. – Посмотри, что ты со мной сделала! Только посмотри на это! – он сорвал с лица повязку, и Аннелиза поморщилась при виде воспаленного багрового пореза, который тянулся от скулы к подбородку.

И без слов было понятно, что на лице Джорджа наверняка останется уродливый шрам.

– Остановись! – приказал сэр Чарлз. – Возьми себя в руки.

Но Джордж не унимался:

– Тебя за это повесят. Слышишь? Я обращусь к судье и…

– Заткнись! – рявкнул его отец. – Ты этого не сделаешь. Если обратишься в суд, вся эта история станет достоянием общественности, и девица Хенли расторгнет помолвку, прежде чем ты успеешь глазом моргнуть.

– О господи, – огрызнулся Джордж, с отвращением обводя рукой собственное лицо. – Полагаешь, никто ни о чем не догадается, увидев это?

– Слухи, конечно же, поползут, особенно когда она уедет из города, – сэр Чарлз бросил уничижающий взгляд на Аннелизу, – но они так и останутся слухами. А если обратишься в суд, все отвратительные подробности появятся в газетах.

В течение нескольких мучительных мгновений Аннелиза опасалась, что Джордж не отступится, но потом он наконец оторвал от нее взгляд и тряхнул головой с такой силой, что рана снова закровила. Скривившись от боли, он коснулся щеки и, посмотрев на свои окровавленные пальцы, прошипел:

– Ты за это заплатишь. Пусть не сегодня, но заплатишь, – с этими словами он провел пальцами по ее щеке, оставив кровавый след от скулы до подбородка. – Я найду тебя, и это будет самый прекрасный день.

Глава 7

Дэниел никогда не считал себя щеголем или светским модником, но с одним утверждением был согласен на все сто: нет ничего лучше отлично сшитых сапог.

С утренней почтой доставили письмо от Хью:

«Уинстед, как и обещал, сегодня утром навестил отца. По-моему, он искренне удивился моему появлению, поскольку мы не разговариваем, и еще больше удивился, когда я сообщил о приключившемся с тобой. Короче говоря, я не верю, что за этим нападением стоит он. В конце разговора я повторил свою угрозу (надо время от времени напоминать людям о последствиях их действий) и испытал истинное удовольствие, увидев, как кровь отлила от его лица.

Искренне твой и так далее, Х. Прентис (живой, пока жив ты)».

Почувствовав себя в полной безопасности после прочтения этого письма, Дэниел отправился в располагавшийся на площади Сент-Джеймс обувной магазин Хоби, где его стопу и лодыжку измерили с дотошностью, способной произвести впечатление на самого Галилея.

– Не шевелитесь, – потребовал мистер Хоби.

– Я не шевелюсь.

– А я говорю, шевелитесь.

Дэниел опустил глаза на собственную ногу в чулке, стоявшую совершенно неподвижно. На лице мистера Хоби отразилось крайнее неудовольствие.

– Его светлость герцог Веллингтон может стоять часами, не пошевелив ни единым мускулом.

– Он хотя бы дышит? – пробормотал Дэниел, но мистер Хоби даже не удостоил его взглядом.

– Нам не смешно.

Дэниел не мог не задаться вопросом, к кому относилось это «мы» – к мистеру Хоби и герцогу, или же самооценка прославленного сапожника повысилась до такой степени, что он начал говорить о себе во множественном числе.

– Нам нужно, чтобы вы стояли спокойно, – проворчал мистер Хоби.

Значит, второе. Весьма раздражающая привычка, какой бы важной ни была персона. Но Дэниел был готов смириться с этим недостатком ради благословенного совершенства обуви мистера Хоби.

– Я постараюсь выполнить вашу просьбу, – произнес Дэниел самым веселым тоном, на какой только был способен, но мистер Хоби не выказал ни малейших признаков веселья и рявкнул на одного из своих помощников, требуя принести карандаш, которым собирался обвести стопу лорда Уинстеда.

Дэниел старался не шевелиться, перещеголяв в этом самого герцога Веллингтона, определенно дышавшего на протяжении точно такой же процедуры, но прежде, чем мистер Хоби закончил снимать мерки, дверь магазина распахнулась, ударившись о стену с такой силой, что задребезжали стекла витрины. Дэниел подскочил от неожиданности, мистер Хоби выругался, а его помощник съежился. Когда же Дэниел опустил взгляд на контур своей ступни, оказалось, что очертания мизинца странно выступали вперед и напоминали коготь рептилии. Впечатляюще.

Стук открывшейся двери и без того привлек внимание, но когда стало ясно, что в святая святых сапожника ворвалась женщина, да еще в таком состоянии…

– Мисс Уинтер?

Да, это она: локоны цвета воронова крыла, выбивавшиеся из-под шляпки, и невероятно длинные ресницы, – но дело было не только в этом. Странно, но Дэниелу показалось, что он узнал ее по манере двигаться.

Застигнутая врасплох звуком его голоса, мисс Уинтер подскочила на целый фут, если не выше, пошатнулась и врезалась в полки с обувью, располагавшиеся за ее спиной. Водопад обуви остановила лишь быстрая реакция насмерть перепуганного помощника мистера Хоби, подскочившего к полкам, чтобы спасти положение.

– Мисс Уинтер, – повторил Дэниел, подходя к гувернантке. – Что случилось? Вы выглядите так, будто увидели привидение.

Энн покачала головой, но движение это было каким-то порывистым и слишком поспешным.

– Ничего не случилось. Я… э… там… – она заморгала и огляделась по сторонам, очевидно, только сейчас сообразив, что забежала в магазин для джентльменов. – О… Прошу прощения. Я… я… кажется, перепутала двери. Э… А теперь, если вы меня извините, я сейчас же… – Энн посмотрела в окно, прежде чем взяться за дверную ручку, – сейчас же уйду.

И она действительно повернула ручку, но дверь не отворила. В магазине повисла тишина. Казалось, все ждали, когда она уйдет, или снова заговорит, или сделает хоть что-нибудь, но она просто стояла, застыв, точно парализованная.

Дэниел осторожно взял женщину за руку и отвел от окна.

– Могу я вам помочь?

Мисс Уинтер развернулась, и он понял, что она впервые с момента своего появления в магазине посмотрела ему в глаза, но их взгляды встретились лишь на мгновение, а потом она опять воззрилась на витрину и при этом сжалась, словно хотела отойти от нее как можно дальше.

– Продолжим в другой раз, – обратился Дэниел к мистеру Хоби. – Мне нужно проводить мисс Уинтер домой в…

– Там была крыса! – довольно громко выпалила мисс Уинтер.

– Крыса? – почти взвизгнул кто-то из покупателей.

Дэниел не смог вспомнить имени этого щеголя, пряжки на туфлях которого гармонировали с жилетом из розовой парчи.

– На улице, – пояснила мисс Уинтер, указывая на дверь, и ее указательный палец дрожал, словно вид грызуна был настолько безобразен, что при одном воспоминании о нем ее пробирала дрожь.

Слова мисс Уинтер пробудили в Дэниеле любопытство, но, казалось, остальные присутствовавшие не заметили, что теперь она придумала своему появлению в магазине другое объяснение. Как она могла ошибиться дверью, если пыталась спрятаться от крысы?

– Она пробежала прямо по моей туфельке, – добавила мисс Уинтер, и джентльмен в туфлях с розовыми пряжками едва не лишился чувств.

– Позвольте подвезти вас до дома, – предложил Дэниел, а потом, поймав на себе взгляды присутствующих, произнес чуть громче: – Бедняжка испугалась!

Он посчитал, что этого объяснения будет достаточно, особенно после того, как добавил, что леди служит у его тетушки. Дэниел быстро надел сапоги, в которых пришел на примерку, и попытался вывести мисс Уинтер из магазина, но она едва передвигала ноги, и, когда они добрались до двери, он наклонился и спросил тихо, чтобы его больше никто не услышал:

– Все в порядке?

Мисс Уинтер судорожно сглотнула. Ее лицо было напряженным, а лоб прорезали глубокие складки.

– Вы приехали в экипаже?

– Да, он стоит чуть дальше по улице.

– Это закрытый экипаж?

Что за странный вопрос? Дождя нет, на небе ни облачка.

– Можно поднять верх.

– Не могли бы вы подъехать поближе? Я не уверена, что мне хватит сил до него дойти.

Мисс Уинтер действительно выглядела так, словно ноги совершенно ее не слушались. Дэниел кивнул, а потом послал одного из помощников мистера Хоби за экипажем. Спустя несколько минут они с мисс Уинтер устроились в ландо, укрытые от посторонних глаз. Дав гувернантке время прийти в себя, Дэниел тихо поинтересовался:

– Что же все-таки произошло?

Мисс Уинтер подняла голову, и в ее удивительных глазах отразилось удивление.

– Наверное, это была та еще крыса, – пробормотал Дэниел. – Размером с Австралию, не меньше.

Он не пытался развеселить мисс Уинтер, но она все же улыбнулась – уголки ее губ слегка приподнялись. Сердце Дэниела отчаянно забилось. Трудно было понять, почему эта почти незаметная перемена в выражении лица женщины породила в его душе такую бурю эмоций.

Дэниелу не хотелось видеть ее расстроенной, но он только сейчас понял, насколько сильно. Пока она решала, что делать дальше, он наблюдал за ней. Мисс Уинтер сомневалась, можно ли ему довериться, – он видел это по ее лицу. Она на мгновение выглянула в окно, но потом снова откинулась на спинку сиденья и уставилась прямо перед собой. Ее губы задрожали, и она наконец выдавила таким тихим и срывающимся голосом, что у Дэниела защемило сердце:

– Там был один человек… которого я не хотела видеть.

И ничего больше – ни объяснений, ни продолжения, лишь короткое предложение, породившее тысячу новых вопросов, но Дэниел не задал ни одного. Задаст, но не сейчас, хотя она все равно ему не ответит, поэтому его поразило, что удалось получить хоть крупицу информации.

– В таком случае давайте отсюда уедем, – произнес он, и мисс Уинтер благодарно кивнула.

Экипаж покатил по Пикадилли на восток – совсем не в том направлении, какое было нужно им обоим, но Дэниел отдал вознице именно такой приказ, поскольку мисс Уинтер нужно было немного прийти в себя, прежде чем вернуться в Плейнсуорт-хаус, к тому же ему хотелось провести в ее обществе побольше времени.

Минуты бежали, а Энн все смотрела в окно. Она не знала, где именно они проезжали, и, честно говоря, ей было все равно. Лорд Уинстед мог отвезти ее в Дувр, и она не стала бы возражать, лишь бы уехать подальше от Пикадилли и от того, кто мог оказаться Джорджем Чевилом, только теперь он наверняка уже сэр Джордж Чевил. Письма Шарлотты приходили не так часто, как хотелось бы Энн, но были довольно веселыми, полными новостей и связывали Энн с прошлой жизнью. Именно из писем сестры Энн узнала о том, что отец Джорджа скончался год назад и молодой человек унаследовал титул баронета. От этой новости у Энн кровь застыла в жилах. Она презирала покойного сэра Чарлза, но при этом очень в нем нуждалась. Лишь он один мог сдержать в узде мстительную натуру сына. После смерти сэра Чарлза никто не мог воззвать к его здравому смыслу. Даже Шарлотта выразила беспокойство по этому поводу. Очевидно, Джордж нанес Шоукроссам визит на следующий день после похорон сэра Чарлза. Все это выглядело как обычный визит вежливости, но Шарлотте показалось, что Джордж задавал слишком много вопросов об Энн, вернее Аннелизе.

Иногда Энн приходилось напоминать себе о той девушке, которой она когда-то была.

Энн прекрасно понимала, что Джордж может появиться в Лондоне в любой момент. Устраиваясь на работу к Плейнсуортам, она полагала, что будет круглый год жить в Дорсете. Леди Плейнсуорт намеревалась отвезти Сару в Лондон на весь сезон, в то время как младшие девочки должны были провести лето в деревне в компании гувернантки, няни и… собственного отца. Лорд Плейнсуорт предпочитал жить в загородном поместье, никогда не покидая его пределов, и гораздо больше интересовался собаками, нежели людьми. Такое положение дел Энн вполне устраивало. Бóльшую часть времени он проводил на охоте, а если оставался дома, был рассеян и витал в облаках, отчего складывалось впечатление, что она работает в доме, где жили одни только женщины, и это было просто чудесно. Но потом леди Плейнсуорт решила, что разлуку с дочерьми не перенесет, и, пока лорд Плейнсуорт возился со своими бассетами и бладхаундами, обитатели дома упаковали вещи и отбыли в Лондон.

Всю дорогу Энн убеждала себя в том, что если Джордж и появится в Лондоне, их пути никогда не пересекутся ведь это очень большой город, самый большой в Европе, а может, и в мире. Если Джордж и женился на дочери виконта, Чевилы не вращались в таких высоких кругах, как Плейнсуорты или Смайт-Смиты, но даже если и окажутся на одном светском мероприятии, Энн там точно не будет. Она всего лишь гувернантка, на которую, как она надеялась, никто не обращает внимания.

И все же опасность неожиданной встречи существовала. Если переданные Шарлоттой сведения верны, Джордж получал довольно щедрое денежное содержание от своего тестя, так что у него было достаточно средств, чтобы оплатить сезон в Лондоне и, возможно, купить себе место в высшем свете.

Он всегда говорил, что ему нравятся шум и суета большого города. Это Энн помнила очень хорошо. Ей удалось забыть многое, но эти слова Джорджа отпечатались в памяти, как и мечта наивной юной девушки о прогулках по Гайд-парку под руку с красавцем-мужем.

Энн с грустью вздохнула: какой же дурочкой она была и совершенно не разбиралась в людях!

– Могу я чем-то помочь? – тихо спросил лорд Уинстед.

Некоторое время он хранил молчание, и Энн нравилась эта черта его характера. Он никогда не лез в душу, всегда знал, когда нужно помолчать.

Энн покачала головой, не поднимая на него глаз. Со стороны могло показаться, что она избегает разговора с ним, но дело было вовсе не в нем, просто сейчас ей вообще не хотелось общения, ни с кем. Но лорд Уинстед заслуживал слов благодарности. И неважно, что у Энн все еще дрожали руки, а воображение продолжало рисовать картины одна ужаснее другой. Лорд Уинстед никогда не узнает, какую неоценимую услугу ей оказал и как она ему за это благодарна, но хотя бы сказать «спасибо» ведь можно…

Энн повернулась к графу, намереваясь поблагодарить, но с ее языка сорвались совершенно неожиданные слова:

– У вас свежий синяк?

Она была уверена, что еще вчера этого красноватого пятна, еще не успевшего потемнеть, как синяк под глазом, на щеке не было.

– Вы опять дрались, – заметила Энн. – Что случилось?

Граф ошеломленно заморгал, застигнутый врасплох, и его рука невольно коснулась лица.

– С другой стороны, – прекрасно понимая, что рискует, она легонько коснулась скулы графа кончиками пальцев. – Вчера его не было.

– Вы заметили, – пробормотал граф, одарив спутницу тщательно отрепетированной улыбкой.

– Это не комплимент.

Энн старалась не думать о том, что все это значит. Как случилось, что лицо этого мужчины стало настолько знакомым, что она сумела разглядеть новый синяк среди тех, что остались после стычки с лордом Чаттерисом? Это просто нелепо.

– И тем не менее я польщен, что вы заметили мое новое приобретение, – усмехнулся граф.

Энн закатила глаза.

– Вы их что, коллекционируете?

– Все гувернантки такие язвительные?

В устах кого-то другого эти слова прозвучали бы как упрек, призванный осадить зарвавшуюся служанку, но у лорда Уинстеда и в мыслях не было ничего подобного: он улыбался.

Энн бросила на него многозначительный взгляд:

– Вы уклоняетесь от ответа.

Ей показалось, что он немного смущен, хотя сказать наверняка было трудно, ведь если его щеки и тронул румянец, заметить его оказалось практически невозможно из-за предмета их разговора – синяков.

Лорд Уинстед пожал плечами:

– Вчера вечером двое грабителей попытались отобрать у меня кошелек.

– О нет! – вскрикнула Энн неожиданно для себя. – И что?

– Все не так плохо, как могло бы быть, – отмахнулся Дэниел. – Маркус нанес мне куда больше повреждений в тот злополучный вечер.

– Но грабители – совсем другое дело! Вас могли убить.

Граф чуть склонился к мисс Уинтер:

– Вы бы по мне скорбели?

Энн почувствовала, как ее щеки опалила краска смущения, и ей потребовалось несколько минут, чтобы лицо приняло благопристойное, строгое выражение.

– Почему только я? У вас много родных и близких. Где это случилось? – Детали очень важны: лаконичные, бесстрастные, они не имеют ничего общего с эмоциями, а просто констатируют факты. – В Мейфэре? Вот уж не думала, что этот район может быть опасен.

– Нет, не там, но неподалеку. Я возвращался домой после визита в Чаттерис-хаус. Было поздно, и я не смотрел по сторонам.

Энн не знала, где живет лорд Чаттерис, но скорее всего не слишком далеко от Уинстед-хауса. Все благородные семейства жили в самых фешенебельных районах и неподалеку друг от друга, но даже если особняк лорда Чаттериса находился на окраине такого района, лорду Уинстеду вряд ли пришлось бы идти через трущобы, чтобы добраться до дома.

– Я даже не подозревала, что город таит в себе столько опасностей, – заметила Энн и судорожно сглотнула, гадая, могло ли это нападение на лорда Уинстеда иметь какое-то отношение к ее сегодняшней встрече с человеком, похожим на Джорджа Чевила.

Хотя разве такое возможно? Ведь ее видели в компании лорда Уинстеда всего однажды – во время прогулки в Гайд-парке. К тому же любому стороннему наблюдателю было ясно, что она всего лишь гувернантка его малолетних кузин.

– Полагаю, мне следует поблагодарить вас за то, что проводили меня домой после музыкального вечера, – сказала Энн.

Развернувшись, граф посмотрел на нее так пристально, что у нее перехватило дыхание.

– Я не позволил бы вам пройти в темноте ночи и двух шагов, не говоря уж о полумиле.

Губы Энн чуть приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но она не смогла произнести ни слова, лишь смотрела на сидящего рядом мужчину. Их взгляды встретились, и ей показалось странным, что она увидела не изумительную голубизну его глаз, а нечто особенное в их глубине. А может, все было не так? Может, это она открылась ему, может, он сумел разглядеть все ее тайны и страхи, все желания?

Энн вздохнула и наконец отвела взгляд. Что это было? Или, что более важно, кем была она? Она не знала женщину, взиравшую на графа так, словно видела в его глазах собственное будущее. Энн не была фантазеркой и никогда не верила в судьбу.

Она судорожно сглотнула, стараясь взять себя в руки.

– Можно подумать, будто вы поступили так исключительно ради меня, – сказала Энн, довольная, что голос ее прозвучал ровно и спокойно. – Но я знаю, что вы сделали бы то же самое для любой другой леди.

В ответ граф одарил ее такой веселой улыбкой, что Энн задумалась, не померещилась ли ей та напряженность, что она увидела в его глазах всего несколько мгновений назад.

– Большинство леди сделали бы вид, что польщены.

– Думаю, тут я должна признаться, что не принадлежу к этому большинству, – сухо ответила Энн.

– На сцене это выглядело бы впечатляюще.

– Придется рассказать об этом Гарриет: она вообразила себя драматургом.

– В самом деле?

Энн кивнула:

– Кажется, приступила к очередной трагедии – что-то жуткое эпохи Генриха Восьмого.

Лорд Уинстед поморщился:

– Действительно мрачные были времена.

– Она пытается уговорить меня сыграть роль Энн Болейн.

Дэниел с трудом сдержал смех.

– Думаю, вы должны потребовать у тетушки повысить вам жалованье.

Энн оставила это замечание без комментариев.

– Я действительно очень благодарна вам за заботу. Что же касается комплиментов, то на меня производят впечатление джентльмены, которые ценят безопасность всех женщин без исключения.

Граф на мгновение задумался, а потом кивнул, слегка склонив голову, и Энн с удивлением поняла, что он чувствует себя неуютно, поскольку не привык, чтобы его благодарили за подобного рода поступки, и мысленно улыбнулась. В этой его неловкости было что-то очень притягательное. Он наверняка привык к всеобщему восхищению его обаянием и привлекательностью. Что же касается хороших манер… вряд ли его когда-нибудь за это хвалили.

– Больно? – спросила Энн.

– Вы о моей щеке? – Дэниел покачал головой, но потом все-таки признался: – Разве что немного.

– Но ведь грабители сейчас выглядят наверняка хуже? – уточнила она с улыбкой.

– Разумеется. Гораздо хуже.

– Значит, в этом смысл драки – чтобы противник оказался в худшем состоянии, чем вы сами?

– Наверное, хотя и глупо, вы не находите? – взгляд его вдруг стал совершенно серьезным. – Все это привело к тому, что мне пришлось уехать из страны.

Энн не знала всех подробностей той злополучной дуэли и все же невольно подумала: неужели молодые люди могут быть настолько глупы?

– Тот случай был нелепым и совершенно бессмысленным, – признался граф. – Один мой знакомый обозвал меня шулером, и я не смог ему этого простить. Нет, я не пытался его убить. Все вышло случайно, – граф некоторое время помолчал, и Энн наблюдала за выражением его лица, а потом добавил: – Думаю, вы и так это знаете.

Энн знала, потому что поняла: он не из тех, кто способен убить не моргнув глазом. Ей больше не хотелось это обсуждать, и она спросила:

– Куда мы едем?

Лорд Уинстед ответил не сразу – сначала выглянул в окно и лишь потом признался:

– Понятия не имею. Я просто велел кучеру уехать куда-нибудь до дальнейших указаний – подумал, что вам, возможно, потребуется еще немного времени, прежде чем вернуться в Плейнсуорт-хаус.

Энн кивнула:

– Сегодня у меня свободный день, так что могу вернуться попозже.

– У вас нет никаких дел?

– Нет, я… Ой! – воскликнула Энн. Господи, как она могла позабыть? – Да, мне действительно нужно кое-что сделать.

Лорд Уинстед чуть склонился к ней.

– Буду счастлив сопроводить вас в любое место.

Энн сжала сумочку. Тихий шелест лежавшей в ней бумаги странным образом успокаивал.

– Я всего лишь собиралась отправить письмо.

– Может, его франкировать?[7] Мне так и не удалось занять место в палате лордов, но, полагаю, я обладаю этой привилегией. Мой отец определенно пользовался своей.

– Нет, – поспешно возразила девушка, хотя это избавило бы ее от визита в почтовое отделение, а также помогло бы сэкономить почтовые расходы. Но если ее родители увидят письмо, франкированное графом Уинстедом, им непременно захочется узнать, что это значит. – Очень любезно с вашей стороны предложить мне помощь, но я не могу принять столь щедрого предложения.

– Дело не в моей щедрости. Если кого и благодарить, то королевскую почту.

– И все же я не могу злоупотреблять вашими привилегиями. А вот если бы вы смогли подвезти меня до почтамта… – Энн выглянула в окно, чтобы понять, где именно они находятся. – Кажется, почтовое отделение есть на Тоттенхем-Корт-роуд. А если не туда, то… О, я даже не подозревала, что мы уехали так далеко на восток. Значит, нам стоит заехать на Хай-Холборн. Это прямо перед Кингсуэй.

Повисла пауза.

– Я смотрю, вы неплохо осведомлены о местонахождении лондонских почтовых отделений, – заметил лорд Уинстед.

– О… ну… это не совсем так, – Энн мысленно укорила себя за неблагоразумие и судорожно попыталась придумать какое-то правдоподобное объяснение. – Дело в том, что мне просто интересна почтовая система.

Граф с любопытством посмотрел на попутчицу, только вот поверил ли, по его лицу было не понять.

К счастью для Энн, ее слова были почти правдивы, хотя и прикрывали ложь. Она действительно находила работу королевской почты довольно интересной. Ее всегда поражало, как быстро доходили письма из одного конца страны в другой: три дня из Лондона в Нортумберленд. Это казалось настоящим чудом.

– Мне очень хотелось бы проследить путь письма, – добавила Энн, – чтобы понять, как оно направляется туда, куда нужно.

– Должен признаться, меня никогда это не интересовало, но всегда полезно узнать что-то новое.

– Трудно представить, чтобы письмо доходило до адресата еще быстрее, – заметила Энн. – Разве что мы научимся летать.

– Но ведь есть голубиная почта.

Энн рассмеялась.

– Можете представить себе целую стаю, которая взмывает в небо, чтобы доставить почту?

– Пугающая перспектива, особенно для тех, кто находится в этот момент внизу.

Энн расхохоталась, да так, что потекли слезы. Она и не помнила, когда так веселилась.

– В таком случае едем на Хай-Холборн, – решил граф, – поскольку я ни за что не позволю вам доверить письмо лондонскому голубю.

Он открыл окошко в тенте и дал кучеру указания, а потом опять откинулся на сиденье.

– Могу ли я еще чем-то вам помочь, мисс Уинтер? Я полностью в вашем распоряжении.

– Нет, спасибо, хотя… Не могли бы вы отвезти меня в Плейнсуорт-хаус?

– Так рано? В ваш выходной?

– Сегодня еще предстоит множество дел. Мы уезжаем… О, конечно же, вы это знаете. Завтра мы уезжаем в Беркшир, в…

– Уиппл-Хилл, – подсказал граф.

– Верно. И, насколько я поняла, это предложили вы.

– Мне показалось, это куда разумнее, нежели потратить целый день на дорогу до Дорсета.

– Но вы… – Энн осеклась и устремила взгляд на улицу. – Нет, ничего.

– Вы хотите спросить, собирался ли я посетить свое поместье? – немного помолчав, он ответил: – Не собирался.

Энн облизала вдруг пересохшие губы кончиком языка, не в силах взглянуть на графа: слишком опасно. Зачем желать то, что никогда не сможешь заполучить? Однажды попыталась – и до сих пор расплачивается за это. К тому же лорд Уинстед – самое недостижимое из всех мечтаний, и, если позволить себе его возжелать, ей конец.

Но, господи, как же ей этого хотелось!

– Мисс Уинтер? – голос графа ласкал ее подобно теплому ветерку.

– Это было… – Энн откашлялась, чтобы вновь обрести собственный голос. – С вашей стороны было очень любезно изменить свои планы ради тети.

– Я сделал это не ради нее, – тихо возразил граф, – и полагал, что вы это поняли.

– Почему? – спросила Энн.

Ей не нужно было вдаваться в подробности, потому что лорд Уинстед и так понял, что она имеет в виду. Ее интересовало, почему он сделал это ради нее, но граф не ответил, во всяком случае не сразу. А потом, когда Энн уже решила, что он так и не ответит, лорд Уинстед произнес:

– Не знаю.

Его ответ был таким искренним и неожиданным, что Энн повернула голову и заглянула ему в глаза. Ее охватило в высшей степени странное и почти непреодолимое желание прикоснуться к его руке, чтобы стать хоть немного ближе, но она не сделала этого, не смогла.

Глава 8

Вечером следующего дня Энн вышла из дорожного экипажа семейства Плейнсуорт и впервые взглянула на Уиппл-Хилл. Это был чудесный дом – величественный и добротный, окруженный невысокими холмами, полого спускавшимися к большому, окаймленному деревьями озеру. Даже внешне здание показалось ей очень уютным, что было необычно, ведь это родовое гнездо графов Уинстедов. Энн не так уж часто доводилось бывать в домах представителей аристократии, но те, что она видела, всегда поражали кричаще дорогим убранством и вычурностью.

Солнце опустилось за горизонт, но оранжевые отсветы заката все еще висели в воздухе, наполняя теплом быстро сгущавшиеся сумерки. Энн хотелось поскорее оказаться в своей комнате и, возможно, съесть тарелку горячего супа на ужин, но вечером накануне отъезда няня Фландерс слегла с болью в желудке, и на плечи девушки легли двойные обязанности. Это означало, что теперь ей придется сначала устроить девочек и лишь потом подумать о собственных нуждах. Леди Плейнсуорт пообещала ей дополнительный выходной, пока они будут находиться в Уиппл-Хилле, но не уточнила, когда именно, и Энн опасалась, что ее работодательница позабудет о собственном обещании.

– Идемте, девочки! – тут же приступила к своим обязанностям Энн.

Гарриет убежала вперед к экипажу, в котором ехали Сара и леди Плейнсуорт, а Элизабет – назад, к другому экипажу. О чем ее воспитанница разговаривала со служанками, Энн не хотела даже думать.

– А я здесь, – гордо заявила Фрэнсис.

– Молодец! – похвалила ее гувернантка. – Золотая звезда вам!

– Ужасно жаль, что у вас нет настоящих золотых звезд, ведь тогда мне не пришлось бы экономить на карманных деньгах.

– Если бы у меня были настоящие золотые звезды, мне не пришлось бы работать гувернанткой, – парировала Энн.

– Туше´! – восхищенно воскликнула Фрэнсис.

Заслужить уважение десятилетней девочки было довольно приятно, и Энн подмигнула ей, а потом вполголоса поинтересовалась:

– А где ваши сестры? Гарриет! Элизабет!

Гарриет вприпрыжку подбежала к ней.

– Мама разрешила мне есть вместе со взрослыми, пока мы живем в деревне.

– О… – протянула Фрэнсис. – Элизабет это точно не обрадует.

– Что не обрадует? – отозвалась Элизабет. – Вы ни за что не поверите, что мне сейчас сказала Пегги.

Пегги, служанка леди Сары, Энн нравилась, хоть и слыла ужасной сплетницей.

– И что же такое она сказала? – спросила Фрэнсис. – Кстати, Гарриет будет завтракать, обедать и ужинать вместе со взрослыми, пока мы живем тут.

Элизабет едва не задохнулась от праведного негодования.

– Это ужасно несправедливо! А Пегги мне сказала, что слышала от Сары, а та – от Дэниела, что мисс Уинтер тоже будет есть вместе со всей семьей.

– Это невозможно! – решительно заявила Энн.

Такое отступление от общепринятых правил было совершенно неприемлемо. Гувернантка садилась за один стол с господами лишь в самых крайних случаях, когда требовалась ее помощь. Кроме того, у нее были другие дела.

Просто удача, что няня Фландерс заболела. О чем только думал лорд Уинстед, предлагая гувернантке присоединиться к его семье за столом? Если он хотел поставить ее в неловкое положение, то лучше способа и придумать нельзя. Хозяин поместья собирается ужинать с гувернанткой? С таким же успехом он мог бы объявить, что желает видеть ее в своей постели.

И Энн не покидало ощущение, что он действительно испытывал такое желание. Что ж, не впервой. Ей и раньше приходилось отбиваться от нежелательных знаков внимания своих нанимателей, но это будет первый раз, когда ей хотелось ответить взаимностью.

– Добрый вечер! – лорд Уинстед вышел на крыльцо, чтобы поприветствовать гостей.

– Дэниел! – взвизгнула Фрэнсис и, развернувшись на сто восемьдесят градусов и обдав пылью своих сестер, бросилась к кузену в объятия, едва не сбив его с ног.

– Фрэнсис! – укоризненно воскликнула леди Плейнсуорт. – Ты же не маленькая девочка, чтобы прыгать на взрослого мужчину как обезьянка.

– Я не возражаю! – рассмеялся лорд Уинстед и взъерошил волосы Фрэнсис.

Та ответила широкой улыбкой, а потом повернулась к матери.

– Если я слишком взрослая, чтобы прыгать на Дэниела, значит ли это, что я могу сидеть за столом вместе со всеми?

– Об этом не может быть и речи! – тут же возразила леди Плейнсуорт.

– Но Гарриет…

– На пять лет старше тебя.

– Мы чудесно проведем время в детской, – подошла к лорду Уинстеду Энн, чтобы снять с него Фрэнсис.

Граф взглянул на нее, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь, при виде которого ее словно обдало теплом. Он явно намеревался во всеуслышание предложить ей присоединиться к его семье за столом, поэтому Энн поспешно произнесла:

– Обычно я ужинаю в своей комнате, но теперь, когда няня Фландерс заболела, буду рада составить компанию Элизабет и Фрэнсис в детской.

– Вы опять нас спасаете, мисс Уинтер, – всплеснула руками леди Плейнсуорт. – Не знаю, что бы мы без вас делали.

– Сначала музыкальный вечер, а теперь это, – одобрительно кивнул лорд Уинстед.

Энн взглянула на него, пытаясь понять, что он хотел этим сказать, но граф уже вновь переключил свое внимание на Фрэнсис.

– Пожалуй, мы могли бы устроить концерт и здесь, – предложила Элизабет. – Это было бы весело.

Трудно было что-то разглядеть в сгущавшихся сумерках, но Энн показалось, будто граф побледнел, и она поспешно сказала:

– Я не привезла с собой ваш альт и скрипку Гарриет.

– А как насчет…

– Ваш контрабас тоже остался дома, мисс Фрэнсис.

– Да, но ведь мы в Уиппл-Хилле! – воскликнула леди Плейнсуорт. – В каждом доме Смайт-Смитов найдутся музыкальные инструменты.

– Даже контрабас? – с надеждой спросила Фрэнсис.

Лорд Уинстед явно пребывал в нерешительности, но все же сказал:

– Полагаю, можно поискать.

– Непременно! Мисс Уинтер, вы мне поможете?

– Конечно, – пробормотала Энн.

Все что угодно, лишь бы держаться подальше от старших представителей этого семейства.

– Теперь, когда Сара чувствует себя гораздо лучше, вам не придется играть на фортепьяно, – заметила Элизабет.

Хорошо, что леди Сара уже вошла в дом, в противном случае ей пришлось бы изображать ухудшение здоровья.

– Что ж, идемте в дом, – пригласил лорд Уинстед. – Переодеваться после дороги необязательно, и поужинать мы можем все вместе, включая Элизабет и Фрэнсис. Миссис Барнаби все приготовила.

«И вас тоже, мисс Уинтер».

Граф не произнес этих слов вслух, даже не посмотрел на нее, но Энн все равно его услышала.

– Поскольку вы ужинаете всей семьей, я была бы очень вам благодарна, если бы вы позволили мне удалиться к себе: путешествие немного утомило меня.

– Конечно, дорогая. Вам необходимо беречь силы для предстоящей недели. Боюсь, мы вконец вас измучаем. Бедная няня!

– Может, ты хотела сказать «бедная мисс Уинтер»? – уточнила Фрэнсис.

Энн улыбнулась своей подопечной: да уж.

– Не бойтесь, мисс Уинтер, – поспешила успокоить гувернантку Элизабет, – мы не станем вам сильно докучать.

– В самом деле?

Элизабет невинно захлопала ресницами:

– На грядущей неделе я хотела бы воздержаться от занятий математикой.

Усмехнувшись, лорд Уинстед повернулся к Энн:

– Попросить кого-нибудь проводить вас в вашу комнату?

– Благодарю вас, милорд.

– Впрочем, я сам. Идемте со мной, – он повернулся к тетушке и кузинам: – А вы ступайте в столовую на первом этаже. Миссис Барнаби и лакеи накрыли ужин там, раз уж мы решили опустить формальности.

Энн не осталось ничего иного, кроме как последовать за графом через главный зал в длинную портретную галерею. Очевидно, в самом ее начале располагались портреты наиболее древних предков семейства Смайт-Смит, судя по гофрированному воротнику елизаветинской эпохи, украшавшему шею тучного мужчины, взиравшего с полотна. Энн огляделась по сторонам в надежде увидеть горничную или лакея, которые показали бы ее комнату, но, кроме них с графом, в галерее никого не было, если не считать пары дюжин Уинстедов прошлых поколений.

Энн стояла, чопорно сложив руки перед собой.

– Вы, наверное, хотите присоединиться к семье. Возможно, горничная…

– Ну и что я был бы за хозяин, если бы препоручил вас слуге, точно предмет багажа? – спокойно возразил лорд Уинстед.

– Прошу прощения, – обеспокоенно пробормотала Энн. Не собирается же он…

Граф улыбнулся – хищно, по-волчьи.

– Я лично провожу вас в комнату.

Дэниел и сам не знал, что за бес в него вселился, но мисс Уинтер выглядела такой притягательной, взирая на третьего графа Уинстеда, который съел слишком много индюшачьих ножек в компании Генриха VIII! Он собирался вызвать горничную, чтобы та проводила мисс Уинтер в ее комнату – правда, собирался, – но, очевидно, не смог устоять перед ее изящно сморщенным носиком.

– Лорд Уинстед, – начала Энн, – вы же наверняка понимаете, сколь неуместно подобное… подобное…

– О, не беспокойтесь! – перебил ее граф, избавив от необходимости продолжать. – Со мной вашей добродетели ничто не угрожает.

– А как насчет моей репутации?

Это было очень важно.

– Я буду быстр, как… как… – он замолчал, подыскивая слово для сравнения. – В общем, как кто-то очень быстрый и не слишком непривлекательный.

Энн уставилась на него так, словно у него вдруг выросли рога, а он с улыбкой успокоил ее:

– Я спущусь в столовую так быстро, что никто и не сообразит, что я был с вами.

– Дело не в этом.

– Разве? Вы сказали, что беспокоитесь за свою репутацию.

– Так и есть, но…

– Настолько быстро, – перебил ее граф, положив конец всем возможным возражениям, – что я не успел бы вами овладеть, даже если бы намеревался.

– Лорд Уинстед! – ошеломленно воскликнула Энн. – Что вы себе позволяете?

Наверное, это неправильно, но зато занятно.

– Шучу, – улыбнулся граф.

Энн смотрела на него во все глаза.

– Все мои слова – шутка, – поспешил пояснить граф. – Но не чувства.

Энн пребывала в замешательстве, но потом все же произнесла:

– Думаю, вы сошли с ума.

– Да, вполне возможно. Нам сюда, – кивнул граф, указывая на лестницу, ведущую в западное крыло. – Впрочем, у вас все равно нет выбора.

Энн сжалась точно от удара, и Дэниел понял, что сказал нечто совершенно ужасное: похоже, в прошлом она уже попадала в ситуацию, когда у нее не было выбора. Независимо от того, что произошло с мисс Уинтер в прошлом, он не должен был позволять себе ничего подобного. Дэниел никогда не щипал горничных и не обнимался с юными леди в укромных уголках на балах, всегда старался относиться к женщинам с уважением, и не было никаких оснований обращаться с мисс Уинтер как-то иначе.

– Прошу прощения, – почтительно склонил он голову. – Я повел себя очень дурно.

Губы мисс Уинтер слегка приоткрылись, а глаза заморгали часто-часто. Она не знала, может ли ему верить. Последовала неловкая пауза, и Дэниел вдруг понял, что охватившая ее нерешительность разрывает ему сердце.

– Поверьте, сам не знаю, что на меня нашло.

– Охотно верю, – поспешно ответила Энн, и он решил, что она не кривит душой, по крайней мере надеялся на это, ведь она могла сказать это так, из вежливости.

– И все же я хочу объясниться, чтобы между нами не было недопонимания, – произнес Дэниел. – Я сказал, что у вас нет выбора, не потому, что вы служите у моей тетушки, а потому, что попросту не знаете, как добраться до своей комнаты.

– Конечно.

Однако Дэниел чувствовал, что просто обязан сказать что-то еще, потому… потому что ему была просто невыносима сама мысль, что мисс Уинтер подумает о нем плохо.

– Любой гость оказался бы в таком же положении, – продолжил граф, надеясь, что эти слова не прозвучали как оправдание.

Мисс Уинтер открыла было рот, чтобы что-то сказать, но передумала – вероятно, потому, что собиралась произнести очередное «конечно». Дэниел терпеливо ждал, готовый до бесконечности смотреть на нее, по-прежнему стоявшую перед портретом третьего графа Уинстеда, и Энн, наконец, произнесла:

– Спасибо.

Дэниел кивнул – любезно, грациозно, вежливо, как всегда, хотя одновременно с этим его захлестнула мощная волна облегчения. Это было унизительно и лишало присутствия духа.

– Вы не из тех, кто пользуется своим положением, – тихо сказала мисс Уинтер, и тогда он понял.

Кто-то причинил ей очень сильную боль. Энн Уинтер прекрасно знала, каково это – находиться во власти более сильного и влиятельного.

Дэниел почувствовал, как что-то внутри у него окаменело от гнева, или печали, или сожаления. Он не знал, что именно ощущал. Впервые в жизни его мысли пребывали в смятении, путались и неслись вскачь, опережая друг друга. Дэниел был уверен лишь в том, что ему стоило неимоверных усилий оставаться на месте, хотя его так и подмывало сократить разделявшее их расстояние и заключить мисс Уинтер в объятия. Его тело помнило ее запах, ее изгибы, даже тепло ее кожи.

Он хотел ее, хотел всю, без остатка.

Но его ждали за ужином родственники, а предки надменно взирали с портретов, в то время как она – женщина, пробуждавшая в нем такую бурю эмоций, – смотрела на него с настороженностью, разбивавшей ему сердце.

– Вы можете подождать здесь, – сказал он тихо, – я приведу служанку, и она покажет вашу комнату.

Лорд Уинстед направился в дальний конец галереи, но, сделав несколько шагов, остановился и обернулся.

– Что-то не так? – спросила мисс Уинтер.

– Просто хочу, чтобы вы знали…

Что? Что он собирался ей сказать? Дэниел даже не знал, зачем вообще заговорил. Ведет себя как идиот с тех пор, как впервые увидел ее.

– Лорд Уинстед? – Энн вопросительно взглянула на графа, когда прошла целая минута, а он так и не потрудился закончить фразу.

– Нет-нет, все в порядке, – пробормотал он, ожидая, что ноги понесут его прочь из галереи, но они словно приросли к полу.

Дэниел стоял в оглушающей тишине, спиной к мисс Уинтер, в то время как внутренний голос кричал, приказывая ему просто… сдвинуться с места, сделать шаг. Ну же!

Вместо этого он снова обернулся, словно какая-то предательская частичка его существа отчаянно желала взглянуть на мисс Уинтер еще один раз, последний.

– Как вам будет угодно, – тихо сказала Энн.

А потом, прежде чем он успел обдумать собственные действия, Дэниел направился к ней.

– Именно!

– Прошу прощения? – слова графа явно сбили ее с толку и заставили почувствовать себя неуютно.

– Как мне будет угодно, – повторил Дэниел. – Ведь так вы сказали.

– Лорд Уинстед, не думаю, что…

В трех футах от нее, на расстоянии вытянутой руки, Дэниел внезапно остановился. Он, конечно, мог держать себя в руках, но сейчас не был в этом уверен.

– Вы не должны… – прошептала Энн, но было уже слишком поздно.

– Я хочу вас поцеловать – вот что я собирался вам сказать. Ведь если я этого не сделаю, поскольку, возможно, этого не хотите вы, во всяком случае сейчас, то должны знать, что я очень этого хотел, – граф помолчал, не сводя глаз с ее пухлых подрагивавших губ, и вдруг выпалил: – И все еще хочу.

Он услышал, как с губ мисс Уинтер сорвался тихий испуганный возглас, но когда заглянул в ее глаза – такие полночно-синие, что казались почти черными, – понял, что она тоже этого хочет. Его слова ее шокировали, это было очевидно, но все равно она не против этого поцелуя.

Нет, он, конечно, не собирался целовать ее прямо сейчас, поскольку знал, что момент совсем неподходящий, но сообщить ей о своем желании счел необходимым. Она должна знать, чего он хочет… чего хочет она сама, если только позволит себе признаться в этом.

– Этот поцелуй… – произнес Дэниел сдавленным от еле сдерживаемого желания голосом. – Я желаю его так отчаянно, что моя душа рвется на части. Не знаю, почему я хочу его так сильно, но желание сорвать его с ваших уст возникло в тот самый момент, когда увидел вас за фортепьяно на музыкальном вечере. Только вот с тех пор это желание не утихло, а стало еще сильнее.

Энн судорожно сглотнула, и на ее изящной шее заплясали отблески свечей, но ничего не сказала. Дэниел воспринял это как должное, поскольку и не ждал ответа.

– Я хочу поцеловать вас, – повторил он хрипло, – и даже больше – хочу того, о чем вы даже не имеете представления.

Они стояли в молчании и неотрывно смотрели друг на друга.

– Но более всего, – прошептал Дэниел, – я хочу вас поцеловать.

И вдруг мисс Уинтер произнесла так тихо, что ее слова можно было бы принять за дуновение ветерка:

– Я тоже этого хочу.

Глава 9

«Я тоже этого хочу».

Она, верно, сошла с ума. Другого объяснения просто быть не может. Последние два дня она только и делала, что перечисляла причины, по которым не могла позволить себе желать этого мужчину, и при первой же возможности, когда они остались наедине, сказала ему такое?

Рука Энн взметнулась вверх и прикрыла рот. Она не знала, шок ли тому виной или же в кончиках ее пальцев было больше здравого смысла, чем во всем теле, и они попытались уберечь ее от огромной, огромной ошибки.

– Энн, – прошептал граф, не сводя с нее обжигающе чувственного взгляда.

Не «мисс Уинтер» – «Энн». Дэниел позволил себе такую вольность, хотя она не давала разрешения называть ее по имени. Только вот Энн совершенно не чувствовала приличествующего случаю негодования. Ведь когда с губ лорда Уинстеда сорвалось ее имя, она впервые почувствовала, что оно действительно принадлежит ей. На протяжении восьми лет она именовала себя Энн Уинтер, но для остального мира была просто мисс Уинтер, и не было в ее жизни никого, кто называл бы ее Энн, ни одной живой души.

Кажется, до сего момента она сама этого не осознавала.

Она была уверена, что снова хочет стать Аннелизой, вернуться к той жизни, в которой самой большой ее заботой был выбор платья на следующий день, но сейчас, когда она услышала, как лорд Уинстед прошептал ее имя, поняла, что ей нравится женщина, которой она стала. Ей могли не нравиться события, череда которых привела ее к этому дню, или преследовавший ее страх, что однажды Джордж Чевил разыщет ее и попытается уничтожить, но она себе нравилась. И это было удивительно.

– Вы можете поцеловать меня всего один раз? – спросила она шепотом, потому что действительно хотела этого поцелуя, хотела ощутить на своих губах вкус совершенства, прекрасно понимая, что дальше этого дело не зайдет. – Только раз, и все?

Глаза графа затуманились, и Энн на мгновение показалось, что он так и не заговорит. Он с таким трудом сдерживал свои порывы, что от напряжения подрагивал подбородок, и царившую вокруг тишину нарушало лишь его судорожное дыхание.

Энн охватило разочарование. О чем она только думала, высказывая эту просьбу? Единственный поцелуй – и все? Единственный поцелуй, когда она тоже хотела большего?

– Не знаю! – бросил граф.

Взгляд Энн, устремленный на собственные туфли, взметнулся вверх и сосредоточился на его лице. Он по-прежнему смотрел на нее с лишавшей присутствия духа пронзительностью, смотрел так, словно в ней было его спасение. Его лицо все еще покрывали раны: царапины, порезы и почти черный синяк под глазом, – но в этот момент он казался ей самым привлекательным мужчиной на всем белом свете.

– Не думаю, что одного раза будет достаточно.

Его слова ее невероятно взволновали. Да и какой женщине не хочется чувствовать себя такой желанной? Но осторожность и здравый смысл подсказывали Энн, что она ступила на очень опасный путь. У нее уже был подобный опыт: позволила себе влюбиться в мужчину, который никогда не женился бы на ней. Различие состояло лишь в том, что теперь она прекрасно все понимала. Лорд Уинстед граф, пусть и скомпрометированный, но все же граф, и с его привлекательной внешностью и обаянием общество вскоре вновь раскроет ему свои объятия.

А она кто? Гувернантка? Да, но только не настоящая: история ее жизни началась в 1816 году, когда, перепуганная и измученная морской болезнью, она сошла с парома и ступила на каменистый берег острова Мэн.

В тот день родилась Энн Уинтер, а Аннелиза Шоукросс исчезла, растворилась в воздухе подобно соленым водяным брызгам.

Но на самом деле было неважно, кто она такая: Энн Уинтер, Аннелиза Шоукросс… Ни та ни другая не была подходящей парой Дэниелу Смайт-Смиту, графу Уинстеду, виконту Стритермору и барону Тачтон-оф-Стоку.

У него больше имен, чем у нее, с той лишь разницей, что все они были настоящими и символизировали его положение. Это и есть причина, по которой Энн не должна находиться здесь, с ним рядом, приподнимая лицо ему навстречу в ожидании поцелуя.

И все же она хотела остаться здесь, почувствовать, каков поцелуй этого мужчины, ощутить тепло его объятий, утонуть в них, раствориться в окружавшем их полумраке, мягком, загадочном, таящем в себе обещание…

Лорд Уинстед взял Энн за руку, и она ему это позволила. Их пальцы переплелись, и, несмотря на то что граф не притянул ее к себе, она ощутила это притяжение – горячее, пульсирующее, манящее. Ее тело знало, что делать, знало, чего хотело.

Энн могла бы с легкостью все отрицать, если бы ее сердце не желало того же, что и тело.

– Даже если я не поцелую вас сейчас, если развернусь и отправлюсь ужинать, сделав вид, будто ничего не случилось, не могу пообещать вам, что опять не предприму попытки поцеловать вас.

Граф поднес руку Энн к губам. В экипаже она сняла перчатки, и теперь ее обнаженную кожу покалывало и обдавало жаром желания там, где ее касались его губы.

Энн попросту не знала, что сказать, и сглотнула ком в горле.

– Я могу поцеловать вас сейчас, – сказал граф, – без всяких обещаний. Или мы можем оставить все как есть. И тоже без обещаний. Выбор за вами.

Если бы граф сказал это слишком самоуверенно, Энн нашла бы в себе силы отстраниться, если бы вел себя самодовольно и пытался ее соблазнить, все сложилось бы иначе, но он не угрожал, не давал обещаний, а просто говорил правду и оставлял за ней право выбора.

Энн чуть приподняла лицо и прошептала:

– Поцелуйте меня.

Завтра она об этом пожалеет, а может, нет, но прямо сейчас ей было все равно. Разделявшее их пространство растаяло, и его руки, сильные и надежные, заключили Энн в объятия, а когда его губы коснулись ее собственных, ей показалось, что он вновь прошептал ее имя: Энн.

Это короткое слово было подобно вздоху, мольбе, благословению.

Энн без колебаний протянула руку, и ее пальцы погрузились в его темные волосы. Теперь, когда попросила его о поцелуе, она захотела больше – вновь распоряжаться собственной жизнью хотя бы сейчас, в это короткое мгновение.

– Произнесите мое имя, – еле слышно пробормотал Дэниел, легонько касаясь губами ее шеи и уха.

Его дыхание источало тепло, и оно впитывалось в кожу подобно целебному бальзаму.

Только она не могла выполнить его просьбу: это прозвучало бы слишком интимно. Энн не знала, почему так этого опасалась, ведь звук собственного имени, сорвавшегося с губ мужчины, уже пробудил в ее душе чувственный трепет, к тому же она оказалась в его объятиях и отчаянно желала, чтобы он их не размыкал.

И все же Энн не была готова назвать графа по имени, но еле слышно вздохнула – или это был тихий стон? – и сильнее прижаться к нему. Их тела источали такой жар, что, казалось, могли воспламениться в любую секунду.

Руки графа скользнули по ее спине, одна легла на поясницу, в то время как другая потянулась вниз, к ягодицам. Энн почувствовала, как ее ноги оторвались от пола, и она оказалась прижатой к тугому свидетельству переполнявшей его страсти. Энн должна была бы испытать шок, напомнить себе, что не имела никакого права находиться здесь, с ним, но вместо этого лишь задрожала от охватившего ее восторга.

Это же чудесно – быть желанной, видеть в глазах мужчины неистовую жажду обладания, знать, что лорд Уинстед хочет именно ее! Не просто хорошенькую гувернантку, которую можно завлечь в укромный уголок, не компаньонку пожилой леди, чей племянник считал, что она должна быть благодарна ему за оказанное внимание, и не юную дурочку, что кажется легкой добычей.

Лорд Уинстед хотел именно ее, хотел еще до того, как узнал, кто она такая, в ту ночь в Уинстед-хаусе, когда ее поцеловал… А ведь она могла оказаться дочерью герцога, на которой он был бы обязан жениться лишь из-за того, что они оказались наедине в темном коридоре и обменялись всего несколькими фразами. Теперь он знал, какое положение она занимает, и по-прежнему желал ее, но вовсе не потому, что мог воспользоваться ее бесправным положением.

Но вскоре здравый смысл возобладал, а может, мечты и фантазии попросту разбились о реальность, и Энн заставила себя отстраниться.

– Вам пора возвращаться: родственники наверняка уже заждались.

Лорд Уинстед кивнул, но глаза его горели каким-то безумным огнем, словно он не понимал, что происходит у него внутри. И Энн его понимала, потому что ощущала то же самое.

– Я сейчас пришлю служанку, чтобы она проводила вас в вашу комнату, – сказал наконец граф.

Энн лишь кивнула в ответ, а лорд Уинстед быстро пошел прочь, только вот его походка была не такой твердой и уверенной, какую она привыкла видеть. Граф вдруг обернулся и поднял указательный палец.

– Мы это еще не закончили… потому что это попросту не может закончиться.

На этот раз Энн просто промолчала, ведь кто-то из них должен был проявить благоразумие. Из создавшегося положения мог быть лишь один выход – положить конец этому безумию.

Английская погода не часто балует погожими деньками, но когда на небе светит солнце, а воздух чист и прозрачен, нет места лучше, особенно утром, на заре, когда все вокруг кажется розовым, а трава сверкает каплями росы, словно кто-то рассыпал бриллианты..

Спускаясь к завтраку, Дэниел чувствовал себя превосходно. Весь дом был наполнен солнечным светом, а божественный аромат бекона щекотал ноздри. К тому же накануне вечером он предложил Фрэнсис и Элизабет завтракать вместе с остальными членами семьи, а не в детской, несмотря на то что в этом предложении кто-то мог бы усмотреть какие-то скрытые мотивы.

Просто Дэниел считал, что глупо завтракать порознь, нагружая слуг лишней работой, да и лишаться общества своих юных кузин, едва возвратившись домой после трехлетнего отсутствия, не хотел.

Сара, конечно же, одарила его саркастической ухмылкой, а тетушка поинтересовалась, почему он в таком случае не остался с матерью и сестрами, но Дэниел давно уже преуспел в искусстве оставлять без внимания замечания своих родственниц, когда ему это было выгодно. Да и как он мог дать ответ, когда радостные вопли двух младших кузин заглушали все остальные звуки?

На том и порешили. Элизабет и Фрэнсис не будут завтракать в детской, а спустятся в столовую. Значит, к завтраку присоединится и мисс Уинтер, и тогда утро станет поистине чудесным.

Легкой пружинящей походкой Дэниел пересек холл и направился в столовую, остановившись лишь на мгновение, чтобы выглянуть в огромное окно гостиной, распахнутое настежь кем-то из лакеев, чтобы впустить в дом теплый весенний воздух. Что за день! Ну что за день! Щебет птиц, пронзительно голубое небо, изумрудно-зеленая трава… Все такое обычное, но вместе с тем особенное. А еще он поцеловал мисс Уинтер.

При мысли об этом он едва не подпрыгнул.

Это было прекрасно. Удивительно. Этот поцелуй перечеркнул воспоминания о всех других поцелуях. Дэниел не знал, зачем целовал других женщин, ведь все эти касания их губ своими нельзя было назвать настоящими поцелуями. Такими, как прошлой ночью.

Оказавшись в столовой, Дэниел был очень рад увидеть стоявшую возле буфета мисс Уинтер, но все мечты о флирте тотчас же рассеялись как дым при виде Фрэнсис, получившей указание положить в свою тарелку больше еды.

– Я не люблю копченую сельдь, – надула губы девочка.

– Вам не обязательно ее есть, – возразила мисс Уинтер, – но одного ломтика бекона явно недостаточно. Возьмите хотя бы немного яичницы.

– Мне не нравится, как она приготовлена.

– С каких это пор? – с подозрением прищурилась мисс Уинтер. – Что с ней не так?

Сморщив нос, Фрэнсис склонилась над тарелкой.

– Она какая-то жидкая.

– Это можно очень легко исправить, – заметил Дэниел, решив, что настал подходящий момент заявить о своем присутствии.

– Дэниел! – воскликнула Фрэнсис, и лицо ее просияло.

Граф украдкой посмотрел на мисс Уинтер, о которой почему-то до сих пор не мог думать как об Энн, за исключением тех случаев, когда она оказывалась в его объятиях. Она отреагировала весьма сдержанно, хотя на щеках ее тотчас же вспыхнул очаровательный румянец.

– Я попрошу кухарку приготовить для тебя другую порцию, – сказал Дэниел, взъерошив волосы Фрэнсис.

– Вы не сделаете ничего подобного, – строго возразила мисс Уинтер. – Яичница выглядит вполне съедобной, и тратить лишние продукты из-за чьих-то капризов ни к чему.

Взглянув на кузину, Дэниел сочувственно пожал плечами.

– Боюсь, спорить с мисс Уинтер бесполезно. Почему бы не выбрать то, что действительно придется тебе по вкусу?

– Не люблю копченую сельдь, – повторила девочка.

Взглянув на вышеозначенное блюдо, Дэниел поморщился.

– Я тоже. И, честно говоря, не знаю никого, кому бы она пришлась по душе, за исключением моей сестры. К тому же после трапезы от нее целый день пахнет рыбой.

Притворно ужаснувшись, Фрэнсис закатила глаза, а граф перевел взгляд на мисс Уинтер:

– А вы любите копченую сельдь?

Гувернантка с достоинством выдержала взгляд.

– Очень.

– Жаль, – вздохнув, Дэниел повернулся к Фрэнсис. – Думаю, мне придется предупредить лорда Чаттериса, ведь они с Гонорией собираются пожениться. Не представляю, чтобы он захотел целовать девушку, от которой пахнет рыбой.

Прикрыв рот ладошкой, Фрэнсис захихикала, а мисс Уинтер, смерив графа строгим взглядом, укоризненно заметила:

– А вам, сэр Уинстед, не стоит вести подобные разговоры в присутствии детей.

– А в присутствии взрослых?

Мисс Уинтер с трудом сдержала улыбку – Дэниел видел это по ее глазам – и все же покачала головой:

– Нет.

– Жаль, – печально вздохнул Дэниел.

– Я возьму тост, – заявила Фрэнсис. – С двумя большими ложками джема.

– Достаточно одной ложки, – внесла свои коррективы мисс Уинтер.

– Но няня Фландерс позволяет мне две.

– Я не няня Фландерс.

– Совершенно верно, – спокойно заметил Дэниел, за что был вознагражден весьма красноречивым взглядом, и тихо, чтобы не слышала Фрэнсис, пробормотал: – В присутствии детей. – Потом громко поинтересовался: – А где остальные?

Взяв со стола тарелку, он направился к блюду с беконом: с ним все было вкуснее, даже жизнь играла другими красками.

– Элизабет и Гарриет скоро спустятся, – ответила мисс Уинтер. – А вот насчет леди Плейнсуорт и леди Сары ничего не могу сказать. Наши комнаты расположены далеко от их.

– Сара ненавидит вставать рано, – пояснила Фрэнсис, зачерпывая ложкой джем и искоса поглядывая на гувернантку.

Но ничто не могло ускользнуть от внимания мисс Уинтер, и, ограничившись одной ложкой, девочка разочарованно села на свое место.

– Вашу тетушку тоже нельзя назвать ранней пташкой, – заметила мисс Уинтер, аккуратно наполняя тарелку едой: бекон, яйца, тосты, джем, корнуоллский пирог…

Судя по всему, отсутствием аппетита она не страдала.

За этим последовала большая порция масла, чуть более скромная – апельсинового конфитюра и…

«Нет, только не сельдь!»

Копченая сельдь. Причем втрое больше, чем под силу съесть обычному человеку.

– Рыба? – не удержался Дэниел. – Неужели без нее не обойтись?

– Я же говорила, что очень ее люблю.

И что еще более важно, это надежная защита от поцелуев.

– На острове Мэн это практически национальная еда, – пояснила мисс Уинтер, добавляя в тарелку еще одну маленькую скользкую рыбку.

– Мы изучали остров Мэн на географии, – хмуро произнесла Фрэнсис. – Жителей острова называют мэнцами. Даже кошки там особые, мэнские, без хвостов. Единственное, что примечательно на этом острове, – название жителей и кошек.

Дэниел не нашелся что ответить и, откашлявшись, направился вместе с мисс Уинтер к столу, потом заметил:

– Остров совсем небольшой. Вот уж не думал, что там есть что изучать.

– Напротив, – возразила мисс Уинтер, усаживаясь за стол по диагонали от Фрэнсис. – У острова очень богатая история.

– И, очевидно, богатые запасы рыбы.

– Совершенно верно, – кивнула мисс Уинтер, подцепив вилкой кусочек сельди. – И по ней я скучаю больше всего.

Дэниел, усевшись напротив Фрэнсис, с любопытством посмотрел на гувернантку. Странное заявление от женщины, столь неохотно говорившей о своем прошлом.

Однако Фрэнсис истолковала слова наставницы по-своему. Ее рука с наполовину съеденным тостом застыла в воздухе, а сама она с изумлением воззрилась на мисс Уинтер.

– Тогда почему вы заставляете нас изучать этот остров?

Мисс Уинтер посмотрела на девочку с достойным восхищения хладнокровием.

– Сомневаюсь, что мне под силу провести урок, посвященный острову Уайт, – и, повернувшись к Дэниелу, пояснила: – Если честно, я совершенно ничего о нем не знаю.

– Ну вот тебе и объяснение, – Дэниел вновь перевел взгляд на кузину. – Мисс Уинтер не может учить вас тому, чего не знает сама.

– Но информация об острове Мэн совершенно бесполезна, – запротестовала Фрэнсис. – Остров Уайт хотя бы близко. И однажды мы вполне можем туда поехать. А вот остров Мэн находится неизвестно где.

– Вообще-то в Ирландском море, – заметил Дэниел.

– Никто не знает, что ждет его в жизни, – тихо сказала мисс Уинтер. – Поверьте, в вашем возрасте мне и в голову не могло прийти, что когда-нибудь судьба забросит меня на остров Мэн.

Голос мисс Уинтер был таким странным, что Дэниел и Фрэнсис не произнесли ни слова. Гувернантка между тем пожала плечами и переключила внимание на еду в тарелке, наколов на вилку очередной кусочек сельди, потом сказала:

– Не знаю даже, смогла бы я показать его на карте.

В столовой вновь воцарилась тишина, еще более неловкая, чем прежде, и Дэниел решил, что пора ее нарушить:

– Что ж… – (Это всегда давало ему время придумать что-то более умное.) – У меня в кабинете есть мятные леденцы.

Мисс Уинтер вскинула голову и озадаченно заморгала.

– Что, простите?

– Чудесно! – воскликнула Фрэнсис, напрочь позабыв об острове Мэн. – Я их обожаю.

– А вы, мисс Уинтер? – спросил Дэниел.

– Она их любит, – ответила вместо наставницы Фрэнсис.

– Пожалуй, мы могли бы прогуляться в деревню и пополнить запасы, – предложил граф.

– Кажется, ты сказал, что у тебя есть, – напомнила кузина.

– Верно, – кивнул Дэниел, а потом посмотрел в тарелку мисс Уинтер, и его брови взметнулись вверх. – Но у меня такое чувство, что их не хватит.

Между тем мисс Уинтер подцепила еще один кусочек сельди.

– Не стоит обо мне беспокоиться.

– О, я беспокоюсь не только о вас!

В недоумении сдвинув брови, Фрэнсис переводила взгляд с кузена на гувернантку и обратно, потом заявила:

– Не понимаю, о чем вы.

Дэниел одарил мисс Уинтер вполне дружелюбной улыбкой, но она не удостоила его ответом.

– Сегодня наши уроки пройдут на улице, – сообщила Фрэнсис кузену. – Не хочешь к нам присоединиться?

– Наверняка у его светлости… – поспешила вмешаться мисс Уинтер, но граф ее перебил:

– С удовольствием прогуляюсь с вами. Я как раз думал, что грех в такой чудесный денек, теплый и солнечный, сидеть дома.

– Разве в Италии не было таких же теплых и солнечных дней? – спросила Фрэнсис.

– Были, но это совсем не то.

Дэниел отправил в рот большой кусок бекона, который тоже отличался от того, что подавали на завтрак в Италии. Любые другие блюда были, возможно, вкуснее, но только не бекон.

– Как это? – спросила Фрэнсис.

Кузен на мгновение задумался.

– На ум приходит наиболее очевидный ответ: в Италии было слишком жарко, чтобы наслаждаться погодой.

– А менее очевидный? – спросила мисс Уинтер.

Дэниел улыбнулся, почувствовав какой-то абсурдный прилив радости от того, что она поддержала беседу.

– Боюсь, для меня он тоже не слишком очевиден, но если бы мне пришлось облечь его в слова, я сказал бы, что все дело в ощущении принадлежности к месту. Или непринадлежности.

Фрэнсис с серьезным видом кивнула:

– Дни в Италии могли быть чудесными, – продолжил Дэниел, – поистине сказочными, но они все равно несравнимы с такими же прекрасными днями в Англии: запахи иные, воздух суше. Пейзажи там волшебные, особенно на побережье, и все же…

– Мы тоже на побережье, – перебила кузена Фрэнсис. – Уиппл-Хилл всего в десяти милях от моря.

– Гораздо дальше, – заметил Дэниел, – но Ла-Манш не идет ни в какое сравнение с Тирренским морем. Воды канала зеленовато-серые, бурные, а поверхность моря напоминает матовое голубое стекло.

– Мне бы очень хотелось увидеть гладкий как стекло голубой океан, – мечтательно вздохнула мисс Уинтер.

– Впечатляющее зрелище, но это не дом.

– Но я не могу не думать о том, как бы провести время на море и не испытывать при этом жуткой тошноты, – добавила Энн.

Не удержавшись, Дэниел рассмеялся:

– Стало быть, вы страдаете морской болезнью?

– О да! Это просто ужасно.

– А вот у меня не бывает морской болезни, – заявила Фрэнсис.

– Но вы никогда не ступали на борт корабля, – тотчас же напомнила воспитаннице гувернантка.

– Следовательно, я не подвержена морской болезни, – торжествующе произнесла девочка. – Или, вернее, ни разу не испытывала ничего подобного.

– Да, это будет точнее.

– Вы истинная гувернантка, – с улыбкой заметил Дэниел.

После этих слов на лице мисс Уинтер возникло какое-то странное выражение, как если бы ее обидело напоминание о ее статусе. Стало ясно, что пора менять тему разговора, поэтому граф сказал:

– Что-то я запамятовал, почему мы вдруг заговорили о Тирренском море…

– Это потому, что я спросила про Италию, – услужливо подсказала Фрэнсис.

– Я ведь собирался сказать, – продолжил Дэниел, поскольку совершенно точно знал, почему они заговорили о море, – что с нетерпением жду возможности присоединиться к вашему уроку en plein air[8].

– Это значит «на улице», – пояснила Фрэнсис наставнице.

– Знаю, – пробормотала та.

– Я знаю, что вы знаете, просто хотела, чтобы вы убедились, что я тоже это знаю.

В этот момент в столовую вошла Элизабет, и, пока Фрэнсис выясняла, знает ли та перевод вышеозначенной французской фразы, Дэниел повернулся к мисс Уинтер:

– Надеюсь, я не помешаю, если присоединюсь к вашим занятиям.

Он прекрасно знал, что она не ответит ничего другого, кроме «конечно, нет», что в итоге и услышал, но для начала беседы было достаточно и этого. Поэтому, дождавшись, пока она покончит с яйцами, добавил:

– Но я в любом случае буду счастлив составить вам компанию.

Мисс Уинтер деликатно промокнула губы салфеткой, прежде чем ответить:

– Уверена, девочки будут рады, если вы примете участие в уроке.

– А вы? – тепло улыбнулся граф.

– Я тоже, – ответила мисс Уинтер, и Дэниел готов был поклясться, что в ее глазах вспыхнули озорные искорки.

– В таком случае я к вам присоединюсь, – заверил ее граф и вдруг нахмурился. – Вы же не собираетесь никого препарировать, верно?

– Этим мы занимаемся исключительно в классной комнате, – с совершенно серьезным выражением лица успокоила его мисс Уинтер.

Дэниел расхохотался, да так, что Элизабет, Фрэнсис и присоединившаяся к ним Гарриет разом повернули головы. Это было довольно примечательно, поскольку сестры, которые совершенно не походили друг на друга, сейчас, с одинаковым выражением крайнего любопытства на лицах, поражали своим сходством.

– Лорд Уинстед справлялся о плане нашего сегодняшнего урока, – пояснила мисс Уинтер.

Ответом послужило гробовое молчание, и девочки, поскольку, очевидно, не поняли, что стало причиной столь бурной радости, а дальнейшие расспросы были бесполезны, вернулись к своим тарелкам.

– Так что мы изучаем сегодня днем? – поинтересовался Дэниел.

– Днем? – эхом откликнулась мисс Уинтер. – Вообще-то я жду, что все будут готовы в половине десятого,

– Значит, утром, – смиренно исправился Дэниел.

– Сначала мы займемся географией, но не изучением острова Мэн, – громко уточнила мисс Уинтер, когда три пары глаз недовольно уставились на нее, – потом арифметикой, а затем сосредоточимся на литературе.

– Мой любимый предмет! – с энтузиазмом воскликнула Гарриет, усаживаясь рядом с Фрэнсис.

– Знаю, – кивнула гувернантка, снисходительно улыбнувшись. – Именно поэтому я и оставила литературу напоследок, ведь это единственный способ удержать ваше внимание в течение всего дня.

Гарриет застенчиво улыбнулась и попросила:

– Можно, мы почитаем одно из моих произведений?

– Вы же знаете, что мы изучаем исторические пьесы Шекспира, – возразила мисс Уинтер, словно извиняясь. – К тому же…

Она вдруг осеклась, и Фрэнсис спросила:

– К тому же – что?

Мисс Уинтер взглянула на Гарриет, затем на графа, а потом, когда он уже начал чувствовать себя агнцем на заклание, повернулась к Гарриет:

– Вы привезли свои пьесы?

– Конечно. Они у меня всегда с собой.

– Никогда не знаешь, в какой момент появится возможность поставить одну из них на сцене, верно? – язвительно заметила Элизабет.

– Совершенно верно, – серьезно ответила Гарриет, не обратив внимания на колкость или, как показалось Дэниелу, попросту ее не заметив. – Но самый мой большой страх – огонь.

Дэниел был несколько ошарашен, но все же не смог удержаться:

– Огонь?

– Пожар в доме, – кивнула Гарриет. – Что, если Плейнсуорт-хаус сгорел бы дотла, пока мы тут, в Беркшире? Дело всей моей жизни было бы потеряно.

Элизабет презрительно фыркнула:

– Если бы Плейнсуорт-хаус сгорел дотла, уверяю тебя, у нас были бы проблемы посерьезнее, чем утрата твоей писанины.

– А я боюсь града, – заявила Фрэнсис. – А еще саранчи.

– Вы читали хоть одну из пьес вашей сестры? – поинтересовалась мисс Уинтер.

Дэниел отрицательно покачал головой.

– Они очень похожи на эту беседу.

Пока граф обдумывал сказанное, мисс Уинтер повернулась к своим подопечным и объявила:

– У меня для вас хорошие новости! Сегодня вместо «Юлия Цезаря» мы будем изучать одну из пьес Гарриет.

– Изучать? – в ужасе переспросила Элизабет.

– Читать по ролям, – уточнила мисс Уинтер, а потом повернулась к Гарриет: – Можете сами выбрать, какую именно.

– О боже мой, это довольно сложно! – Гарриет отложила вилку и, задумавшись, прижала руку к груди, при этом растопырив пальцы так, что ее кисть походила на кривобокую морскую звезду.

– Только не ту, в которой про лягушку! – заявила Фрэнсис. – Ведь исполнять ее роль наверняка придется мне.

– Из вас получится прекрасная лягушка! – постаралась подбодрить девочку мисс Уинтер.

Дэниел хранил молчание, наблюдая за этим диалогом с интересом. И тревогой.

– И все же, – шмыгнула носом Фрэнсис.

– Не переживай, мы не станем читать «Болото лягушек», – заверила сестру Гарриет, потрепав по руке. – Я написала эту пьесу давным-давно. Моя последняя работа куда удачнее.

– Как далеко вы продвинулись в работе над пьесой о Генрихе Восьмом? – поинтересовалась мисс Уинтер.

– Не терпится лишиться головы? – пробормотал Дэниел. – Она ведь хотела поручить вам роль Энн Болейн, не так ли?

– Она не готова, – смутилась Гарриет. – Придется кое-что переписать.

– Я ей говорила, что в ее истории не хватает единорога, – сказала Фрэнсис.

Не сводя глаз с кузин, Дэниел наклонился к мисс Уинтер:

– Мне, как я понимаю, придется играть роль единорога?

– Если повезет.

Граф порывисто вскинул голову и заглянул ей в глаза.

– Что это значит?

Гувернантка проигнорировала его вопрос и обратилась к воспитаннице:

– Гарриет, нам необходимо выбрать пьесу.

Девочка горделиво выпрямилась.

– Думаю, нам стоит прочесть…

Глава 10

– «Странная печальная история лорда Финстеда»?

Реакция Дэниела была однозначной: «О нет!»

– Но финал весьма обнадеживающий, – поспешила успокоить его Гарриет.

К написанным на его лице эмоциям: нечто среднее между ужасом и шоком – добавилась еще одна – сомнение.

– Но в ремарке есть слово «трагедия».

Гарриет сдвинула брови.

– Возможно, мне придется его изменить.

– Только вот мне кажется, что если пьесу назвать комедией, будет еще хуже, – заметила Фрэнсис.

– Нет-нет, – задумчиво протянула Гарриет. – Придется изменить ее название.

– Но Финстед! – не унимался Дэниел. – В самом деле?

Гарриет взглянула на кузена:

– Думаешь, слишком сомнительно?

Едва сдерживаемый мисс Уинтер смех вырвался наружу фонтаном яиц и бекона, но вызвать сочувствие к непростому положению, в котором она оказалась, было непросто.

– Прошу прощения, это было ужасно, но… – очевидно, она хотела сказать что-то еще, но приступ смеха лишил ее способности говорить связно.

– Хорошо, что на тебе желтое платье, – заметила Элизабет, повернувшись к Фрэнсис.

Опустив глаза на лиф платья, девочка пожала плечами и стряхнула частицы завтрака мисс Уинтер салфеткой.

– Жаль, что на нем нет бурых крапинок, – добавила Элизабет. – Ведь среди яиц был еще и бекон. Ну, ты понимаешь.

Она повернулась к Дэниелу в ожидании поддержки, но тот не желал принимать участие в обсуждении случившегося и, повернувшись к мисс Уинтер, попросил:

– Помогите мне, пожалуйста.

Гувернантка смущенно кивнула (хотя и не вполне искренне), а потом повернулась к Гарриет:

– Думаю, лорд Уинстед имел в виду рифму в заголовке.

Гарриет несколько раз моргнула.

– Но там ничего не рифмуется.

– О, ради бога! – взорвалась Элизабет. – Финстед – Уинстед!

Гарриет охнула так, что, казалось, вобрала в себя весь имевшийся в столовой воздух, и воскликнула:

– А я и не заметила!

– И это очевидно! – закатила глаза ее сестра.

– Должно быть, я думала о тебе, когда писала эту пьесу, – повернулась Гарриет к Дэниелу.

Судя по выражению ее лица, он должен был почувствовать себя польщенным и поэтому попытался улыбнуться.

– Ваша светлость постоянно были в мыслях Гарриет, – заметила мисс Уинтер.

– Да, название придется изменить, – вымученно вздохнула Гарриет. – Это же такая уйма работы. Придется переписать всю пьесу заново, поскольку лорд Финстед присутствует почти в каждой сцене, ведь это главный герой.

– Я так и предполагал, – сухо отозвался граф.

– И тебе придется сыграть его роль.

Дэниел повернулся к мисс Уинтер:

– И избежать этого нет никакой возможности?

В глазах этой предательницы плескался смех.

– Боюсь, что нет.

– А в твоей истории есть единорог? – спросила Фрэнсис. – Из меня бы вышел прекрасный.

– Думаю, единорога предпочел бы сыграть я, – угрюмо пробормотал граф.

– Вздор! – возмутилась мисс Уинтер. – Вы должны играть главного героя!

– Единороги тоже могут быть главными героями, – не преминула заметить Фрэнсис.

– Да хватит уже с нас единорогов! – взорвалась Элизабет, и сестра показала ей язык.

– Гарриет, поскольку лорд Уинстед еще не читал вашу пьесу, не расскажете ли вы ему о главном герое? – попросила гувернантка.

Затаив дыхание от радости, девочка повернулась к кузену.

– О, тебе очень понравится роль лорда Финстеда! – Раньше он был очень красивым.

Дэниел откашлялся.

– Раньше?

– Случился пожар, – пояснила Гарриет, сопроводив эту короткую фразу вздохом, предназначавшимся, вероятно, жертвам настоящего пожара.

– Подожди-ка, – перебил он кузину, поворачиваясь к мисс Уинтер со все возрастающим беспокойством. – Пожар ведь случится не на сцене, верно?

– О нет! – ответила вместо гувернантки Гарриет. – Лорд Финстед уже изрядно покалечен в самом начале пьесы. – Потом с удивительным и вселявшим уверенность благоразумием добавила: – Устраивать пожары на сцене очень опасно.

– Что ж, значит…

– К тому же, – перебила кузена Гарриет, – пожар вовсе не так уж необходим, чтобы помочь тебе вжиться в роль.

Девочка обвела собственное лицо ладонью, но Дэниел не понял, что она хотела этим сказать.

– Твои синяки, – громким шепотом подсказала Фрэнсис.

– Ах да, – кивнул Дэниел. – Да, конечно.

– Зато тебе не понадобится грим, – заметила Элизабет.

Граф уже хотел было поблагодарить небеса за такую милость, когда Гарриет добавила:

– Разве только бородавка.

Все слова благодарности тут же вылетели у Дэниела из головы, и, серьезно глядя на девочку, как если бы разговаривал со взрослым человеком, он заметил:

– Должен тебе сказать, что мне никогда не доводилось играть на сцене.

Но девочка лишь отмахнулась:

– В этом-то и состоит прелесть моих пьес: каждый может играть любую роль.

– Ну не знаю, – возразила Фрэнсис. – Мне не понравилось быть лягушкой. На следующий день у меня невыносимо болели ноги.

– Возможно, нам все же стоило выбрать «Болото лягушек», – невинно произнесла мисс Уинтер. – Бутылочно-зеленый оттенок в мужских костюмах очень моден в этом сезоне. Наверняка в гардеробе лорда Уинстеда найдется что-то подходящее.

– Я с радостью изображу лягушку, – прищурился граф, – если вы согласитесь сыграть еще одну.

– В моей пьесе только одна лягушка! – воскликнула Гарриет.

– Но, помнится, ты сказала, что она называется «Болото лягушек», – заметил Дэниел.

Господи, какой бред они несут! У него уже голова шла кругом.

– Это ирония, – возразила Гарриет, и Дэниелу удалось удержаться от вопроса, что она имела в виду, поскольку было совершенно непонятно, что она подразумевает под словом «ирония» и как это обыгрывается в пьесе.

От всего этого у него едва не взорвался мозг.

– Думаю, будет лучше, если кузен Дэниел прочитает пьесу, – предложила Гарриет. – Я принесу рукопись сразу после завтрака. Сможешь прочитать, пока мы занимаемся географией и арифметикой.

О нет! Лучше уж заниматься с ними, хотя он никогда не любил ни географию, ни арифметику.

– Мне придется придумать лорду Финстеду новое имя, – заметила Гарриет. – Ведь если этого не сделать, все подумают, что я действительно писала о тебе, Дэниел. Хотя, конечно же, это не так. Если только… – Девочка осеклась, и, вполне вероятно, сделала это для пущего драматического эффекта.

– Если только – что? – уточнил Дэниел, хотя и был уверен, что совершенно не желает слышать ответ.

– Ты ведь никогда не ездил на жеребце задом наперед, верно?

У графа отвисла челюсть, но он не издал ни звука и его, конечно же, можно было простить за внезапную утерю дара речи. На жеребце? Задом наперед?

– Дэниел? – позвала Элизабет.

– Нет, – наконец выдавил тот, – не ездил.

Гарриет с сожалением покачала головой.

– Я так и думала.

Графа охватило ощущение, что он не оправдал надежд. Это было совершенно нелепо и ужасно раздражало, поэтому ответил он без всякой иронии:

– Я абсолютно уверен, что на всей планете не найдется мужчины, который мог бы скакать на жеребце задом наперед.

– Ну, я бы не была столь категоричной: все зависит от обстоятельств, – возразила мисс Уинтер.

Дэниел просто не верил своим ушам: неужели она поощряет весь этот бред?

– Не представляю, от каких.

Мисс Уинтер взмахнула рукой, описав ею полукруг, и подняла ладонь вверх, как если бы ожидала, что ответ упадет с небес.

– Нужно разобраться, мужчина сидит задом наперед или же задом наперед движется жеребец.

– И то и другое! – выпалила Гарриет.

– Такое, полагаю, осуществить невозможно, – глубокомысленно изрекла мисс Уинтер, и Дэниел едва не уверовал в то, что она воспринимает происходящее серьезно, но в последний момент, когда она отвернулась, он заметил красноречивые морщинки в уголках губ, свидетельствовавшие о едва сдерживаемом смехе.

Эта несносная девица просто его дразнит, только вот не на того напала. У него пять сестер, так что у нее просто нет шансов.

Дэниел повернулся к Гарриет:

– А какую роль будет играть мисс Уинтер?

– О, я не буду принимать участие в постановке, – отрезала та. – И никогда не принимала.

– Отчего же?

– Я постановщик, руковожу процессом.

– Руководить могу я, – возразила Фрэнсис.

– Нет, не можешь! – воскликнула Элизабет с горячностью истинной старшей сестры.

– Если уж кто-то и должен руководить, то это я, – заявила Гарриет. – Ведь это я автор пьесы.

Дэниел подпер руками подбородок и внимательно посмотрел на гувернантку. Его взгляд был едва ли не изучающим, и Энн, невольно заерзав на стуле, наконец выпалила:

– Что-то не так?

– О нет, ничего. Просто я не думал, что вы трусиха.

Сестры Плейнсуорт, в унисон охнув, в ошеломлении уставились огромными, точно блюдца, глазами на гувернантку в ожидании реакции.

– Это вовсе не трусость, – спокойно ответила мисс Уинтер. – Леди Плейнсуорт наняла меня, чтобы подготовить этих трех юных леди к взрослой жизни, и я просто выполняю свои обязанности.

Взгляды трех пар глаз еще на мгновение задержались на мисс Уинтер, а потом перекочевали на Дэниела.

– Благородное стремление, не спорю, но обучение пойдет гораздо успешнее, если у них перед глазами будет ваш прекрасный пример.

Взгляды девочек вновь устремились на мисс Уинтер.

Та ответила не сразу, и Дэниел ничуть не сомневался, что она тянет время, подыскивая достойный ответ.

– За годы службы гувернанткой я поняла, что Господь не наградил меня даром лицедейства, поэтому мне не хочется, чтобы мои подопечные становились свидетелями столь печального зрелища.

– Сомневаюсь, что ваши актерские способности окажутся хуже моих.

Мисс Уинтер прищурилась:

– Может, и так, но вы же не их гувернантка.

На этот раз Дэниел усмехнулся:

– Определенно. Только это вряд ли имеет большое значение.

– Au contraire[9], – с явным наслаждением возразила мисс Уинтер. – Вы же мужчина, а потому никто и не ждет, что вы станете для них примером истинной леди.

Граф подался вперед:

– Довольны собой, верно?

Энн улыбнулась одними уголками рта:

– Очень.

– Думаю, то, что мы увидели, даже лучше, чем пьесы Гарриет, – изрекла Фрэнсис, вслед за сестрами устремив взгляд на Дэниела.

– Я все записываю, – объявила Гарриет.

Не удержавшись, Дэниел посмотрел на сестру, поскольку был совершенно уверен что кроме вилки у нее в руках ничего нет.

– Вернее, запоминаю, чтобы потом записать.

Дэниел вновь сосредоточил внимание на мисс Уинтер. Она сейчас выглядела ужасно правильной, восседая на стуле с идеально прямой спиной. Темные волосы собраны в аккуратный пучок, каждая прядь тщательно уложена. В ней не было ничего необычного, если бы не одна особенность – она словно излучала свет.

Во всяком случае, так казалось Дэниелу. И, возможно, так показалось бы любому мужчине в Англии. А если Гарриет, Элизабет и Фрэнсис не видели этого, то лишь потому, что они девочки, да к тому же совсем юные, которым не приходило в голову видеть в наставнице соперницу. Свободные от ревности и предубеждений, они видели ее именно такой, какой, по мнению Дэниела, ей хотелось быть: умной, образованной, хорошо воспитанной, интеллигентной – примером для юных леди.

И конечно, привлекательной. И в этом состояла странность. Граф не мог понять, откуда взялось это ощущение, но его не покидала мысль, что мисс Уинтер очень нравится обращать на себя внимание, хотя при этом ей ужасно претит мысль прослыть красавицей. И это делало ее в глазах лорда Уинстеда еще более загадочной.

– Скажите, мисс Уинтер, – произнес он наконец, намеренно тщательно подбирая слова, – а вы когда-нибудь пытались сыграть в пьесе Гарриет?

Мисс Уинтер поджала губы. Этим вопросом его светлость загнал ее в угол, поскольку на него существовало лишь два ответа, и ей это совершенно не понравилось.

– Нет, – была вынуждена она ответить.

– Вам не кажется, что пришло время попробовать?

– Нет, не кажется.

Дэниел не сводил с нее взгляда.

– Если я буду играть, то и вы тоже.

– Это было бы весьма кстати! – подхватила Гарриет. – В пьесе двадцать действующих лиц, и без вас каждому из нас придется играть по пять ролей.

– А если вы к нам присоединитесь, – добавила Фрэнсис, – то на каждого придется всего по четыре.

– А это, – торжествующе подытожила Элизабет, – меньше на двадцать процентов!

Дэниел, все еще подпиравший руками подбородок, теперь чуть склонил голову, чтобы придать себе более серьезный вид.

– И ни одной похвалы отличному применению математических способностей, мисс Уинтер?

Гувернантка выглядела так, словно того и гляди взорвется, но вряд ли можно было ее за это осуждать, когда все вокруг объединились против нее. И все же, как истинная наставница, она не удержалась от замечания:

– А я не раз говорила, что рано или поздно умение считать в уме обязательно пригодится.

Глаза Гарриет заблестели от возбуждения.

– Это значит, вы к нам присоединитесь?

Дэниел не знал, на основании чего его кузина сделала такой вывод, но сразу же ухватился за представившуюся возможность:

– Отлично, мисс Уинтер! Нам всем время от времени приходится выходить за пределы зоны комфорта. Я ужасно вами горжусь.

Во взгляде мисс Уинтер, брошенном на его светлость, отчетливо читалось: «Вы об этом еще пожалеете, напыщенный негодяй». Но, конечно же, она никогда не произнесла бы ничего подобного в присутствии детей, и теперь Дэниел просто с наслаждением наблюдал, как она кипит от негодования.

Шах и мат!

– Мисс Уинтер, я думаю, вам стоит сыграть роль злой королевы, – предложила Гарриет.

– В пьесе есть такой персонаж? – с явным удовольствием спросил Дэниел.

– Конечно, – кивнула Гарриет. – В каждой достойной пьесе есть злая королева.

Фрэнсис подняла руку, требуя внимания.

– А едино…

– Даже не думай! – прошипела Элизабет.

Фрэнсис скосила глаза к переносице, приложила ко лбу нож, изображая рог, и заржала.

– Стало быть, решено, – твердо произнесла Гарриет. – Дэниел будет лордом Финстедом… – Девочка протестующее подняла руку. – Он будет называться другим именем. Каким – я придумаю позже. Мисс Уинтер исполнит роль злой королевы, а Элизабет… – Прищурившись, Гарриет перевела взгляд на сестру, подозрительно взиравшую на нее, и наконец объявила, к огромному изумлению сестры: – Элизабет будет прекрасной принцессой.

– А как насчет меня? – поинтересовалась Фрэнсис.

– Ты сыграешь дворецкого, – без колебаний заявила Гарриет.

Девочка тотчас же открыла рот, намереваясь возразить, но сестра поспешила ее успокоить:

– Нет-нет! Это лучшая роль, уверяю тебя. Тебе придется делать все.

– Только не быть единорогом, – еле слышно пробормотал Дэниел.

Фрэнсис покорно склонила голову.

– В следующей пьесе, – сдалась наконец Гарриет, – над которой я сейчас работаю, непременно найду место и для единорога.

Фрэнсис вскинула в воздух кулаки:

– Ур-р-раа!

– Но только если ты больше не будешь говорить о единорогах.

– Полностью поддерживаю, – буркнула Элизабет.

– Хорошо, – согласилась Фрэнсис. – Больше никаких единорогов, по крайней мере там, где вы меня можете услышать.

Гарриет и Элизабет явно собирались возразить, но вмешалась мисс Уинтер:

– Думаю, это более чем справедливо, потому что вряд ли она забудет о единорогах.

– Значит, решено, – заключила Гарриет. – Менее значительные роли проработаем позже.

– А как насчет тебя? – спросила у сестры Элизабет.

– Я собираюсь исполнить роль богини солнца и луны.

– История становится все более странной, – заметил Дэниел.

– Вот подождите, пока дойдем до седьмого акта, – предостерегла мисс Уинтер.

– Седьмого? – вскинул голову Дэниел. – В пьесе семь актов?

– Двенадцать, – уточнила Гарриет. – Но не беспокойся, ты появляешься только в одиннадцати. Мисс Уинтер, когда вы посоветуете нам начать репетиции? Может, лучше на улице? Возле беседки есть полянка, и нам там будет очень удобно.

Мисс Уинтер повернулась к графу, ожидая поддержки, но тот лишь пожал плечами:

– Гарриет у нас драматург.

Кивнув, гувернантка посмотрела на девочек.

– Я собиралась сказать, что мы начнем репетировать после основных занятий. Но, поскольку нам предстоит прочитать двенадцать актов, я решила в качестве исключения освободить вас сегодня от уроков географии и арифметики.

Девочки восторженно завизжали, и всеобщее веселье заразило даже Дэниела.

– Что ж, – обратился он к мисс Уинтер, – не каждый день становишься одновременно странным и печальным.

– Или злым.

– И злым, – он тихо засмеялся.

Внезапно его посетила странная и печальная мысль.

– Я ведь не умираю в конце, верно?

Мисс Уинтер покачала головой.

– Какое облегчение! Из меня получился бы ужасный покойник.

Энн едва не расхохоталась, но все же сумела сдержаться. Девочки болтали без умолку, доедая завтрак, а потом убежали прочь. И вот теперь они с мисс Уинтер остались наедине в согретой лившимися в окно лучами солнца столовой. Компанию им составляли лишь тарелки.

– Интересно, – сказал вдруг Дэниел, – нам не придется вести себя безнравственно?

Мисс Уинтер уронила вилку, и та со звоном упала на тарелку.

– Что, простите?

– Странный, печальный, злой – все это хорошо, но мне хотелось бы еще безнравственности. А вам?

Губы мисс Уинтер слегка приоткрылись, и до слуха Дэниела донесся еле слышный возглас, больше похожий на вздох. Тихий звук пощекотал кожу, и ему ужасно захотелось поцеловать сидевшую рядом женщину.

Впрочем, все в ней заставляло его желать ее поцелуя. Он вновь чувствовал себя юнцом, который постоянно испытывает возбуждение. Только на этот раз мучившее его желание было совершенно особенным. Будучи студентом университета, он флиртовал с каждой привлекательной дамой, что встречалась ему на пути, и с готовностью принимал фривольные предложения. Но сейчас все было иначе. Он хотел не просто какую-то абстрактную женщину, а именно ее, мисс Уинтер. И если для того, чтобы провести день рядом с ней, ему потребуется быть странным, печальным и обезображенным – каким угодно, – он с готовностью пойдет на это.

Но вот он вспомнил про бородавку и, повернувшись к мисс Уинтер, твердо сказал:

– На бородавки я не согласен.

Нет, ну, ей-богу, должны же быть какие-то границы!

Глава 11

Шесть часов спустя, поправляя черный пояс костюма злой королевы, Энн готова была признать, что не помнила дня чудеснее – нелепого, совершенно лишенного какой-либо ценности с точки зрения образования, но все равно невероятно чудесного.

Ей было очень весело, и она не могла припомнить, когда последний раз испытывала нечто подобное. Весь день они репетировали, хотя никто вовсе не планировал ставить «Странную печальную историю лорда Финстеда» на сцене, и Энн сбилась со счета, сколько раз ей приходилось останавливаться и сгибаться пополам от смеха.

– Ты никогда не поднимешь руку на мою дочь, – произнесла она нараспев, взмахивая палкой.

Элизабет поспешно пригнулась.

– О! – поморщилась Энн. – Простите. Я вас не задела?

– Со мной все в порядке, – заверила ее та. – Я…

– Мисс Уинтер, вы опять все испортили! – простонала Гарриет.

– Я чуть не ударила Элизабет, – пояснила Энн.

– Мне нет до этого дела.

Сестра возмущенно фыркнула:

– Зато мне есть.

– Может, вам не стоит использовать палку, – предложила Фрэнсис.

Гарриет бросила на сестру презрительный взгляд, прежде чем повернуться к остальным актерам, и предложила так важно, что от ее тона повеяло сарказмом:

– Может, вернемся к сценарию?

– Конечно, – кивнула Энн, заглядывая в рукопись. – Где мы остановились? Ах да. «Ты никогда не поднимешь руку на мою дочь…» и все такое.

– Мисс Уинтер!

– Нет-нет, я не произносила слова роли, просто нашла их в тексте, – Энн откашлялась и вновь взмахнула палкой, стараясь не задеть Элизабет: – Ты никогда не поднимешь руку на мою дочь!

Как ей удалось произнести это и не рассмеяться, Энн не знала.

– Я не хочу причинять ей боль, – ответил лорд Уинстед, и прозвучавший в этой фразе драматизм мог бы заставить рыдать искушенную публику королевского театра «Друри-Лейн». – Я хочу на ней жениться.

– Никогда!

– Нет-нет-нет, мисс Уинтер! – воскликнула Гарриет. – Вы совсем не кажетесь расстроенной.

– Ну да, – призналась Энн. – Девица-то глупа. Думаю, злая королева будет только рада сбыть ее с рук.

Гарриет страдальчески вздохнула:

– Как бы то ни было, злая королева не считает свою дочь глупой.

– Я считаю, – вмешалась в диалог Элизабет.

– Но ведь ты исполняешь роль дочери, – возразила Гарриет.

– Знаю! Я читала ее слова целый день. Она идиотка!

Пока девочки пререкались, лорд Уинстед придвинулся к Энн.

– В попытке жениться на Элизабет я чувствую себя отвратительным старым развратником.

Энн тихонько засмеялась:

– Полагаю, вы не захотите поменяться ролями.

– С вами?

– С Элизабет, – нахмурился Дэниел.

– После того, как вы сказали, что из меня получится идеальная злая королева? Ну уж нет.

Лорд Уинстед придвинулся еще ближе.

– Не помню подробностей, но, думается, я назвал вас идеально злой королевой.

– Ах да, так намного лучше, – Энн сдвинула брови. – Вы не видели Фрэнсис?

Дэниел кивком указал вправо.

– Кажется, она чем-то занята в кустах.

Мисс Уинтер обеспокоенно взглянула в указанном направлении.

– В кустах?

– Сказала, что готовится к следующей постановке. – Энн непонимающе заморгала. – В которой она будет играть единорога.

– А, ну конечно, – усмехнулась гувернантка. – Эта девочка довольно настойчива.

Лорд Уинстед улыбнулся, и желудок Энн совершил отчаянный кульбит. Граф обладал такой чудесной улыбкой: лукавой и озорной, но в то же время… Ей не хватало слов, чтобы ее описать, она лишь знала, что он добрый и благородный, умеет отличать хорошее от дурного, несмотря на невероятно грешную улыбку…

Энн знала, что он никогда не причинит ей боли.

– Вы вдруг стали такой серьезной, – заметил Дэниел.

Энн заморгала, пытаясь стряхнуть оцепенение, и поспешно сказала, надеясь, что не покраснела:

– О, не обращайте внимания!

Иногда ей приходилось напоминать себе, что граф не умеет читать ее мысли. Она перевела взгляд на продолжавших спорить Гарриет и Элизабет. Только теперь с обсуждения ума (или, вернее, отсутствия такового) прекрасной принцессы они перешли на…

Господь всемогущий! Неужели они обсуждали диких кабанов?

– Думаю, нам всем необходим перерыв, – предложила Энн.

– Говорю сразу, – пробормотал граф, – что кабана изображать не стану.

– Не думаю, что вам стоит беспокоиться на этот счет, – успокоила его Энн. – Эту роль наверняка захочет исполнить Фрэнсис.

Лорд Уинстед и Энн переглянулись и так рассмеялись, что Элизабет и Гарриет даже спорить перестали.

– Что здесь забавного? – спросила Гарриет. – Вы что, надо мной смеетесь?

– Мы смеемся над всеми, – ответил лорд Уинстед, отирая с глаз слезы. – Даже над собой.

– Я проголодалась, – заявила Фрэнсис, выныривая из кустов.

К подолу ее прицепилось несколько листьев, а в волосах застряла небольшая веточка. Энн не думала, что девочка сделала это специально, чтобы изобразить рог единорога, но выглядело это забавно.

– Я тоже, – вздохнула Гарриет.

– Почему бы одной из вас не сбегать домой и не попросить кухарку собрать корзинку для пикника? – предложила мисс Уинтер. – Нам всем не помешает подкрепиться.

– Я схожу, – вызвалась Фрэнсис.

– Я с тобой, – подхватила Гарриет. – Когда я хожу пешком, мне лучше думается.

Элизабет посмотрела на сестер, а потом перевела взгляд на взрослых и заявила, очевидно, не считая их подходящей компанией:

– Я не собираюсь оставаться здесь в одиночестве.

Девочки дружно зашагали к дому, постепенно убыстряя шаг, пока не побежали наперегонки.

Энн наблюдала за ними, пока они не скрылись за вершиной холма. Пожалуй, ей не стоило оставаться наедине с лордом Уинстедом, но очень уж трудно было придумать причину для того, чтобы от этого отказаться. День был в разгаре, они находились на улице, к тому же так чудесно проводили время, что вряд ли она смогла бы придумать хоть одно возражение. На ее губах играла улыбка, настроение было замечательным.

– Думаю, вы могли бы снять пояс, – предложил лорд Уинстед. – Ведь от вас не требуется постоянно быть злой.

Энн рассмеялась и провела пальцами по черной ленте, обвивавшей ее талию.

– Ну не знаю. Мне ужасно понравилось быть злой.

– Не сомневаюсь. Должен признаться, я очень завидую вашим злым деяниям. Бедный лорд Финстед, или как там его будут теперь звать, мог бы проявить чуть больше недоброжелательности. Уж очень он неудачлив.

– Но в конце он завоевывает сердце принцессы, – напомнила Энн, – а злая королева вынуждена прожить остаток жизни на чердаке.

– Отсюда возникает вопрос, – произнес граф, озадаченно сдвинув брови. – Почему история лорда Финстеда печальна? То, что она странная, по-моему, очевидно, но если злая королева закончит свои дни на чердаке…

– На его чердаке, – поправила Энн.

– О… – лорд Уинстед явно с трудом сдерживал смех. – Что ж, это все меняет.

И они рассмеялись. Дружно. Вместе. Опять.

– Вообще-то я тоже проголодалась, – призналась Энн, отсмеявшись. – Надеюсь, девочки не забудут и о нас.

– А я надеюсь, что они задержатся, – тихо сказал лорд Уинстед и взял ее руку в свою.

Она почувствовала, что он тянет ее к себе, и позволила ему это, ибо была слишком счастлива, чтобы думать о том, что он непременно разобьет ей сердце.

– Я же говорил, что поцелую вас снова.

– Вы сказали, что попытаетесь.

Губы его легко коснулись ее губ.

– Я знал, что преуспею.

Он поцеловал ее, но она отстранилась, хотя и всего на пару дюймов.

– Вы так в себе уверены.

Губы Дэниела от уголка ее губ заскользили к шее, и она, не выдержав сладкой пытки, запрокинула голову.

Ее накидка соскользнула с плеч, и он теперь мог целовать ее прямо у кромки платья, прежде чем вернуться к губам.

– Господь всемогущий, если бы вы только знали, как я вас хочу, – хрипло проговорил граф.

Он все крепче сжимал ее в объятиях, обхватив обеими руками ягодицы, и поднимал вверх до тех пор, пока ее не обуяло безумное желание обхватить его талию ногами. И уже в следующий момент Энн поняла, что граф тоже этого хочет.

Энн благодарила небеса за то, что на ней юбка, ведь, пожалуй, только это обстоятельство удерживало ее от бесстыдства. И все же, когда его рука коснулась лифа платья, она не стала сопротивляться, а когда его ладонь легонько коснулась соска, с губ ее сорвался стон.

Этому нужно было положить конец, но… не сейчас.

– Вы снились мне прошлой ночью, – прошептал граф, обдавая своим дыханием ее шею. – Хотите узнать, что это был за сон?

Энн покачала головой, несмотря на то что ей отчаянно хотелось ответить согласием. Нет, эту черту переступать нельзя. Ведь если она услышит рассказ графа, услышит каждое слово, слетающее с его губ, то захочет, чтобы его сон стал явью.

Только вот было слишком больно желать того, чего никогда не сможешь получить…

– А что снится вам? – спросил лорд Уинстед.

– Я не вижу снов, – ответила Энн.

Граф с недоверием заглянул ей в лицо, и в его удивительных ярко-синих глазах она увидела любопытство и толику печали.

– Да, уже много лет я не вижу снов, – повторила Энн, пожав плечами.

Для нее это давно уже стало привычным, и до сих пор ей даже в голову не приходило, насколько странным могло показаться другим.

– Но в детстве видели?

Энн кивнула. Прежде она не задумывалась – а может, просто не хотела, – снились ли ей хоть какие-то сны после того, как она покинула Нортумберленд восемь лет назад. Она просыпалась каждое утро, оставив позади непроглядную черную ночь, наполненную абсолютной пустотой, без надежд, без сновидений.

Не было тогда и кошмаров. Не такая уж большая потеря, учитывая множество бессонных ночей, когда Энн не могла выбросить из головы мысли о Джордже Чевиле и его безумной жажде мести.

– Вы не находите это странным? – спросил граф.

– Что мне не снятся сны? – Энн понимала, о чем именно он спрашивает, но по какой-то причине ей хотелось услышать подтверждение.

Граф кивнул.

– Нет, – Энн произнесла это совершенно бесстрастно, но уверенно. Может, это и было странно, но зато безопасно.

Лорд Уинстед ничего не сказал, однако его устремленный на Энн взгляд был таким пронзительным и обжигающим, что она вынуждена была отвести глаза. Этот мужчина видел в ней слишком много. Менее чем за неделю она открылась ему больше, чем кому бы то ни было за прошедшие восемь лет, и это не только выводило из равновесия, но и порождало ощущение опасности.

Энн неохотно высвободилась из объятий графа и отошла, чтобы он не смог снова к ней прикоснуться, потом подняла с травы накидку и закрепила на плечах.

– Девочки скоро вернутся.

Она прекрасно знала, что это не так: пройдет еще четверть часа, а может, и больше, прежде чем сестры появятся на поляне, – но так было надежнее.

– В таком случае давайте прогуляемся, – предложил граф, подавая Энн руку.

Но та посмотрела на него с таким подозрением, что Дэниел рассмеялся:

– Не все мои действия продиктованы вожделением. Я просто хотел показать вам одно из моих любимых мест здесь, в Уиппл-Хилле. Мы всего в четверти мили от озера.

Энн все-таки взяла его под руку и спросила:

– Там водится рыба?

Она не могла припомнить, когда последний раз ходила на рыбалку, хотя в детстве обожала это занятие и частенько удила рыбу в компании Шарлотты. Это ужасно расстраивало их мать, считавшую, что у девочек должны быть совсем другие, более женственные увлечения. Со временем это произошло, но даже после того, как Энн стала одержима модными нарядами и начала вести счет взглядам подходящих молодых джентльменов, которые те бросали на леди на выданье, она по-прежнему любила рыбалку, не гнушалась потрошить и чистить рыбу и, конечно же, обожала ее есть. А уж какое удовлетворение она испытывала от того, что сама добыла себе еду!

– Вроде бы да, – ответил лорд Уинстед. – Ее всегда было много, и сомневаюсь, что у моего управляющего появились основания что-то менять. – Должно быть, глаза Энн вспыхнули радостью, потому что он снисходительно улыбнулся и спросил: – Значит, вам нравится рыбачить?

– О, очень! – со вздохом кивнула Энн. – В детстве я…

Вспомнив, что никогда не говорила о своем детстве, она осеклась. Если графу и было любопытно, в чем она ничуть не сомневалась, вида он не подал. Когда они спускались по пологому склону холма к покрывшейся молодой листвой рощице, он лишь произнес:

– В детстве я тоже любил ловить рыбу, приходил сюда с Маркусом… лордом Чаттерисом.

Энн окинула взглядом окрестности. Стоял чудесный весенний день, переливавшийся сотнями оттенков зеленого. Мир казался таким обновленным и обманчиво полным надежд.

– В детстве лорд Чаттерис часто навещал вас здесь? – поинтересовалась Энн, поскольку хотела обсуждать лишь приятные темы.

– Постоянно, даже школьные каникулы проводил здесь. К тому времени, как нам исполнилось по тринадцать лет, я не помнил дня, чтобы возвращался домой без него.

Некоторое время они шли молча. Граф сорвал листочек, поднес к лицу, а потом одним щелчком отправил в полет. Тот взмыл в воздух, потом, вращаясь вокруг собственной оси, стал опускаться на траву, и было в этом движении что-то настолько завораживающее, что молодые люди даже остановились, наблюдая за ним.

А потом лорд Уинстед продолжил беседу с того самого места, на котором остановился, словно и не было этого заворожившего их обоих мгновения.

– У Маркуса, по сути, не было семьи: ни братьев, ни сестер, а мать умерла, когда он был совсем маленьким.

– А его отец?

– Он с ним почти не общается.

Лорд Уинстед произнес это так равнодушно, словно не было ничего странного в такой ситуации. Энн показалось, что это совсем на него не похоже. Она никогда не замечала за ним подобного безразличия, и ее почему-то это удивило. А еще ее удивило, что она узнала этого мужчину настолько хорошо, чтобы подмечать подобные странности.

Энн удивилась и слегка встревожилась, поскольку ей было не по статусу знать его так хорошо: не стоило сближаться с графом. К тому же все это может закончиться разбитым сердцем. Энн прекрасно это понимала, и лорд Уинстед наверняка тоже.

– Они поругались? – спросила Энн, которой любопытно было узнать, что отдалило лорда Чаттериса от отца. Она видела графа лишь однажды, да и то мельком, но все равно заметила кое-что общее.

Лорд Уинстед покачал головой:

– Нет. Мне кажется, старшему лорду Чаттерису просто нечего было сказать.

– Собственному сыну?

Граф пожал плечами.

– Вообще-то такое случается довольно часто. Половина моих школьных приятелей вряд ли смогли бы припомнить цвет глаз своих родителей.

– Голубые, – прошептала Энн, которую внезапно окатила мощная, обжигающая волна тоски по дому. – И зеленые.

У ее сестер тоже были голубые и зеленые глаза, но Энн успела взять себя в руки, прежде чем произнесла это вслух.

Граф склонил голову набок, но не задал ни одного вопроса, за что она была ему безмерно благодарна, лишь сказал:

– У меня точно такие же глаза, как у моего отца.

– А у матери?

Энн не раз видела его мать, но у нее не было причин рассматривать ее глаза. Она хотела, чтобы беседа продолжала вращаться вокруг графа: так было проще, – не говоря уж о том, что ее интересовало все, что касалось его самого и его жизни.

– Тоже голубые, только более темные, почти синие, хотя и не такие, как у вас, – граф повернул голову и внимательно посмотрел на Энн. – Должен признаться, таких глаз, как у вас, я больше ни у кого не видел: они кажутся почти фиолетовыми, но при этом остаются голубыми.

Улыбнувшись, она отвела взгляд. Глаза всегда были предметом ее гордости. При мысли об этом в ней ненадолго просыпалось тщеславие.

– Издалека они и вовсе могут показаться карими, – заметила Энн.

– И это еще одна причина ценить те мгновения, когда мы так близки друг к другу, – пробормотал граф.

У Энн перехватило дыхание, она бросила на него быстрый взгляд, но он больше не смотрел на нее.

– Видите озеро? Вон там, за деревьями?

Вытянув шею, Энн и впрямь разглядела серебристый блеск воды между стволами деревьев.

– Сейчас его заслоняет листва, а зимой озеро все на виду.

– Как красиво! – искренне воскликнула Энн. Даже теперь, почти полностью скрытое от глаз, оно и правда было великолепно. – И что, летом в нем можно было купаться?

– Как место для купания оно не используется, но каждому члену моей семьи довелось хотя бы раз в него окунуться.

Энн едва не рассмеялась.

– О боже…

– А кое-кому и не один, – потупившись, добавил лорд Уинстед.

Он был так похож сейчас на мальчишку, что Энн захотелось его обнять, пригладить вихры. Интересно, как бы сложилась ее жизнь, если бы в шестнадцать лет она встретила его, а не Джорджа Чевила? Или если не его (она не смогла бы выйти замуж за графа, даже будучи Эннлизой Шоукросс), то кого-то похожего – кого-то по имени Дэниел Смайт или Дэниел Смит, но непременно по имени Дэниел. Он мог бы унаследовать титул баронета, а мог бы вообще оказаться простым деревенским сквайром с уютным добротным домом, десятью акрами земли и сворой ленивых гончих. И Энн была бы счастлива довольствоваться этим и наслаждаться каждым мгновением своей простой сельской жизни.

Неужели когда-то она действительно жаждала острых ощущений? В шестнадцать лет она мечтала уехать в Лондон, чтобы посещать театры, званые вечера и балы, а потом выйти замуж и стать молодой матерью семейства – вот кем она мечтала быть и рассказывала о своих мечтах Шарлотте.

Все это было всего лишь прихотью юной глупышки. Но даже если бы ей удалось окунуться в атмосферу блестящей жизни высшего света, Энн наверняка устала бы от всего этого шума и суеты и захотела вернуться в Нортумберленд, где даже стрелки часов передвигаются медленнее, а воздух сер не от копоти и дыма, а от плотных туманов.

Только все эти уроки она усвоила слишком поздно.

– Хотите отправиться на рыбалку на этой неделе? – спросил лорд Уинстед, когда они вышли на берег озера.

– О, я была бы счастлива! – с улыбкой воскликнула Энн. – И непременно нужно взять с собой девочек.

– Конечно, – пробормотал лорд Уинстед, будучи джентльменом до мозга костей.

Некоторое время они стояли в молчании. Энн могла бы стоять вот так хоть целый день и просто смотреть на спокойную гладь озера, которую время от времени нарушала бойкая рыбка, выпрыгивал из воды и оставляя после себя разбегавшиеся в разные стороны круги.

– Будь я мальчишкой, непременно кинул бы в озеро камешек, – произнес Дэниел, так же завороженный зрелищем, как и его спутница.

– Будь я девчонкой, – в тон ему сказала Энн, – непременно сняла бы туфли и чулки.

Граф кивнул, а потом с озорной улыбкой признался:

– А я, вероятно, столкнул бы вас в воду.

Не отрывая взгляда от водной глади, Энн заметила:

– Я утянула бы вас с собой.

Граф совершенно по-мальчишески захихикал, а потом опять замолчал, завороженный созерцанием воды, рыб и пуха одуванчиков, скопившегося на поверхности озера у кромки берега.

– Какой чудесный день! – с восторгом произнесла Энн.

– Почти, – прошептал Дэниел, и она вдруг опять оказалась в его объятиях.

На сей раз это был совсем другой поцелуй: менее требовательный, менее пылкий. Прикосновение его губ оказалось таким легким и таким нежным, что не сводило с ума, не заставляло прижиматься к нему всем телом и до боли желать большего. От этого поцелуя она словно парила в воздухе. Ей казалось, что она может взмыть к небесам и улететь. Все ее тело покалывало мириадами иголочек, и она даже приподнялась на цыпочки, словно ждала, что вот-вот взмоет ввысь.

Наконец граф прервал поцелуй, чуть отстранился и, взяв ее лицо в ладони, с улыбкой признал:

– Вот теперь день действительно чудесный.

Глава 12

На следующий день почти в это же время Дэниел сидел в обитой деревянными панелями библиотеке Уиппл-Хилла и гадал, как случилось, что этот день оказался совсем не таким замечательным, как вчерашний.

После того как он поцеловал мисс Уинтер на берегу озера, они вернулись на полянку, где совсем недавно бедный лорд Финстед ухаживал за своей красивой, но глуповатой принцессой. Спустя несколько минут на полянке появились все три сестры в сопровождении двух лакеев с корзинками для пикника. После сытного обеда они еще несколько часов читали по ролям «Странную печальную историю лорда Финстеда», пока Дэниел не взмолился о пощаде, заявив, что у него бока болят от смеха. На него не обиделась даже Гарриет, неустанно напоминавшая «актерам», что ее пьеса не комедия, а трагедия.

По возвращении домой они узнали о приезде матери и сестры Дэниела. Пока родственники приветствовали друг друга так, словно не виделись целую вечность, хотя на самом деле прошло всего два дня, мисс Уинтер незаметно удалилась в свою комнату, и с тех пор граф ее не видел ни за ужином (она ела в детской в компании Элизабет и Фрэнсис), ни за завтраком… В ожидании возможности хотя бы мельком увидеть мисс Уинтер он провел за столом почти два часа, поэтому ощущал довольно неприятную тяжесть в желудке, хотя уже давно перевалило за полдень.

Дэниел как раз доедал свой второй завтрак, когда Сара соизволила сообщить, что леди Плейнсуорт предоставила гувернантке свободный день. Очевидно, его тетка решила отблагодарить мисс Уинтер за дополнительную работу: сначала она села за фортепьяно вместо Сары, а потом совмещала обязанности гувернантки и няни. Мисс Уинтер как будто намеревалась сходить в деревню, по словам той же Сары, поскольку солнце выглянуло из-за туч и день обещал быть идеальным для прогулки.

А лорд Уинстед решил наконец заняться делами, привычными для хозяина поместья: встретился с дворецким, просмотрел бухгалтерские книги за последние три года, запоздало припомнив, что терпеть не может возиться с цифрами и подсчетами, поскольку у него это не слишком хорошо получается.

Да мало ли дел в поместье? Но каждый раз, принимаясь за что-то, он мысленно возвращался к ней: ее улыбке, ее смеющимся губам и печальным глазам.

Энн. Как ему нравилось ее имя! Такое простое и неприхотливое, оно ей очень подходило. Тем, кто ее не знал, могло бы показаться, что ее красота требует какого-то особенного имени, например Эсмеральда или Мелиссанда, но Дэниел ее знал. Нет, речь не о ее прошлом или каких-то тайнах, но он ее знал. И она именно Энн, и не кто-то иной, и ее сейчас нет рядом.

Господи боже, это же просто смешно! Он, взрослый человек, не мог спокойно усидеть на месте и в унынии слонялся по своему большому дому, потому что скучал по обществу гувернантки. Ему даже пришлось переставить свое кресло в южной гостиной, потому что прежнее стояло перед зеркалом и собственное отражение казалось ему настолько удручающим, что смотреть на него он не мог.

Наконец тоска стала настолько невыносимой, что граф отправился на поиски желающих сыграть с ним в карты. Гонория любила играть. И Сара тоже. Страдания любят одиночество, но в компании можно хоть ненадолго отвлечься. Но когда он вошел в голубую гостиную, все его родственницы (даже малолетние) стояли вокруг стола и бурно обсуждали предстоящую свадьбу Гонории.

Дэниел хотел было незаметно ретироваться и тихонько попятился к двери, но сбежать не успел.

– О, Дэниел! – воскликнула его матушка, – Присоединяйся к нам! Мы как раз выясняем, какой оттенок свадебного платья подойдет Гонории больше: лавандово-голубой или голубовато-лавандовый.

Дэниел открыл было рот, намереваясь поинтересоваться, в чем состоит отличие, но передумал и твердо заявил, не имея ни малейшего понятия, о чем говорит:

– Голубовато-лавандовое!

– Ты так считаешь? – сдвинув брови, переспросила леди Плейнсуорт. – А я полагаю, что лавандово-голубое будет лучше.

Дэниела так и подмывало спросить, зачем в таком случае она интересовалась его мнением, но он опять решил благоразумно промолчать, вместо этого отвесив дамам вежливый поклон и сообщив, что удаляется в библиотеку занести в каталог новые книги.

– Книги? – вскинула брови Гонория. – В самом деле?

– Я люблю читать, – ответил Дэниел.

– Я тоже, но при чем тут каталоги?

Наклонившись к уху сестры, Дэниел вполголоса спросил:

– Ты хочешь, чтобы я вслух объявил, что просто хочу сбежать из этого женского бедлама?

Гонория улыбнулась:

– Наверное, тебе лучше было бы сказать, что ты давно не читал книг на английском языке, вот и решил наверстать упущенное.

– Так и есть.

Дэниел поспешил покинуть гостиную, но не смог просидеть в библиотеке и пяти минут. Будучи не из тех, кто долго хандрит, и осознав, что просидел целую минуту, уткнувшись лбом в столешницу, он задумался, не нужно ли и ему сходить в деревню. Всего за несколько секунд решение было принято: он граф Уинстед, в конце концов, это его поместье, где он не был целых три года, и теперь просто обязан проведать жителей деревни, которые его кормят и обслуживают.

Дэниел напомнил себе, что не стоит говорить об этом вслух, иначе Гонория и Сара непременно поднимут его на смех, надел плащ и направился в конюшню.

На улице было не так тепло, как днем раньше: небо застилали облака, – но граф не думал, что в ближайшее время пойдет дождь, и потому решил преодолеть пару миль, отделявших его дом от деревни, в коляске. Экипаж был слишком громоздким для поездки в деревню, к тому же Дэниелу нравилось самостоятельно править лошадьми и ощущать, как ветер обдувает лицо.

Он скучал по этим ощущениям и по своей коляске. Это мобильное легкое транспортное средство было менее роскошным, чем фаэтон, но зато более устойчивым. Дэвид купил коляску всего за два месяца до своего вынужденного отъезда из страны. Излишне говорить, что за границей он себе не мог позволить содержать нечто подобное.

Оказавшись в деревне, он передал поводья мальчишке-конюху на постоялом дворе и отправился наносить визиты: необходимо было заглянуть в каждое заведение, дабы никто не почувствовал себя обделенным вниманием. Поэтому он начал со свечной лавки в начале главной улицы и двинулся дальше. Новости о его появлении быстро распространились по деревне, и к тому времени, как граф добрался до магазинчика модных шляп господина Перси (это был всего лишь третий визит), хозяин с супругой уже ждали его на пороге с одинаково широкими улыбками на лицах.

– Милорд, – произнесла миссис Перси, приседая в реверансе так низко, как ей позволяла дородная комплекция. – Могу ли я стать первой, кто поздравит вас с возвращением в родные пенаты? Для нас большая честь видеть вас снова.

Женщина откашлялась, а ее муж изрек:

– Конечно.

Граф, великодушно чуть склонив голову, быстро оглядел магазинчик в поисках других посетителей… вернее, одной-единственной совершенно определенной посетительницы.

– Благодарю вас, мистер Перси, миссис Перси. Очень рад вновь оказаться дома и видеть вас в добром здравии.

Миссис Перси с чувством закивала.

– Мы не поверили ни одному слову из того, что о вас говорили! Ни единому!

Интересно, что о нем могли говорить? Впрочем, это неважно: все истории о нем были совершенно правдивы. Он действительно стрелялся на дуэли с Хью Прентисом и ранил его в ногу. Что же касается бегства из страны… Дэниел не знал, насколько видоизменной дошла эта история до его деревни. Впрочем, гневные разглагольствования лорда Рамсгейта о неминуемой мести сами по себе стали предметом всевозможных домыслов.

Поскольку Дэниел совершенно не желал обсуждать подробности собственной жизни с миссис Перси, как не хотел участвовать в обсуждении цвета подвенечного платья сестры, он решил, что достаточно поблагодарить супругов, подошел к витрине со шляпами всех расцветок и фасонов в надежде, что его интерес к ним перевесит любопытство.

Так и случилось. Миссис Перси тотчас же принялась расхваливать фасон недавно появившегося в магазине цилиндра, поскольку была убеждена, что он идеально подойдет его светлости, на что мистер Перси не преминул вставить:

– Конечно.

– Не хотите ли его примерить, милорд? – предложила миссис Перси. – Вы наверняка заметите, как изгиб полей выгодно подчеркнет овал вашего лица.

Ему действительно был нужен новый цилиндр, и он уже собирался взять его из рук миссис Перси и водрузить на голову, когда дверь магазина распахнулась и висевший над ней колокольчик задрожал, наполняя помещение веселым звоном. Дэниел обернулся, хотя ему вовсе не нужно было видеть, кто вошел: он сразу это понял. Конечно же, она, Энн.

С ее появлением даже воздух в магазине стал другим.

– Мисс Уинтер? Вот так сюрприз!

Она явно растерялась, но уже через мгновение взяла себя в руки и, пока миссис Перси с любопытством ее рассматривала, присела в реверансе:

– Лорд Уинстед.

– Мисс Уинтер – гувернантка моих кузин, – пояснил Дэниел хозяйке магазина. – Они приехали немного погостить у меня в поместье.

Миссис Перси тотчас же выразила удовольствие от нового знакомства, а мистер Перси в своей привычной манере изрек:

– Именно так.

В то время как его супруга увлекла мисс Уинтер к витрине с дамскими шляпками, чтобы продемонстрировать новую темно-синюю модель, украшенную полосатыми лентами, которая, конечно же, «выгодно оттенит овал лица» привлекательной гувернантки, Дэниел последовал за дамами, все еще сжимая в руках цилиндр.

– О, ваша светлость! – воскликнула миссис Перси, сообразив, что граф подошел к ним. – Не правда ли, мисс Уинтер само очарование в этой шляпке?

Он предпочел бы увидеть ее без шляпки с играющими в волосах солнечными бликами, но когда она подняла на него свои бездонные синие глаза в обрамлении черных бархатных ресниц, решил, что во всем мире не нашлось бы мужчины, не согласного с этим мнением.

– Да, вы правы: восхитительно.

– Вот видите! – ободряюще улыбнулась Энн миссис Перси. – Вы просто чудо как хороши.

– Мне очень нравится шляпка, но слишком уж дорого.

Энн, тяжело вздохнув, неохотно развязала ленты, сняла шляпку и с тоской посмотрела на нее.

– Но в Лондоне такая обойдется вам вдвое дороже, – стала ее уговаривать миссис Перси.

– Да, но, к сожалению, гувернанткам не платят столько, чтобы можно было покупать новые шляпки даже здесь, не то что в Лондоне.

От этих слов Дэниел почувствовал себя настоящим мерзавцем. Он держал в руке цилиндр, который мог купить, и не раз, и даже не заметить, что его кошелек стал тоньше.

Неловко откашлявшись, он вернулся на мужскую сторону магазина и отдал цилиндр мистеру Перси, услышав привычное «конечно», а потом вновь присоединился к дамам, все еще рассматривавшим синюю шляпку.

– Вот, возьмите, – мисс Уинтер вернула наконец шляпку хозяйке. – Я непременно расскажу леди Плейнсуорт о вашем замечательном магазине. Уверена, она обязательно захочет заехать сюда вместе с дочерьми.

– С дочерьми? – переспросила миссис Перси, просияв при мысли о столь высокопоставленных покупательницах.

– У нее их четыре, – любезно подсказал лорд Уинстед. – Моя матушка и сестра тоже гостят в Уиппл-Хилле.

Пока миссис Перси обмахивалась, разгорячившись от волнения при мысли, что в непосредственной близости от ее магазинчика проживает столько потенциальных покупательниц, Дэниел воспользовался случаем, чтобы предложить мисс Уинтер руку, прекрасно понимая, что ей будет неловко ответить отказом при посторонних.

– Что у вас дальше по плану? Могу я вас проводить?

– Я почти все сделала. Осталось лишь купить немного воска для печатей.

– К счастью для вас, я знаю, где он продается.

– Полагаю, в лавке канцелярских товаров.

О господи, ну почему ей все известно?

– Да, но я знаю, где именно она находится, – не сдавался Дэниел, на что мисс Уинтер пальцем указала на другую сторону улицы:

– Полагаю, там, на склоне холма.

Дэниел чуть развернулся, чтобы миссис Перси не могла их слышать, и проговорил:

– Может, вы прекратите наконец упираться и позволите мне проводить вас в лавку за воском?

Мисс Уинтер поджала губы, но граф все же услышал короткий сдавленный смешок, хотя ей и удалось сохранить неприступный вид, когда она проговорила:

– Ну, раз вы так ставите вопрос, не вижу причин ответить отказом.

На ум Дэниелу пришло несколько ответов, только вот у него сложилось впечатление, что ни один из них не прозвучит так остроумно, как ему бы того хотелось, поэтому он просто кивнул и предложил Энн руку, и она с улыбкой на нее оперлась.

Когда же они оказались на улице, она с подозрением прищурилась и выпалила:

– Вы что, за мной следите?

Граф закашлялся.

– Ну, это не совсем так…

– Не совсем? – Энн сумела сохранить суровое выражение лица, а вот с глазами совладать не смогла, и теперь в них плескался смех.

– Вообще-то я зашел в магазин раньше вас, – с самым невинным видом объяснил Дэниел, – так что скорее это вы меня преследуете.

– Надеюсь, это шутка.

– Определенно, – согласился Дэниел, сдерживая улыбку.

Они направились вверх по холму к лавке канцелярских товаров, и Дэниел, несмотря на ее молчание, признался:

– Если хотите знать, мне было известно, что я, возможно, встречу вас в деревне.

– Разумеется, – пробормотала Энн.

– И поскольку от меня тоже кое-что требовалось…

– От вас? – перебила его мисс Уинтер. – Требовалось?

Однако Дэниел решил оставить ее сарказм без внимания и продолжил:

– Да к тому же мне показалось, что вскоре может пойти дождь. Я посчитал своим долгом джентльмена отправиться в деревню, к тому же на транспортном средстве.

Мисс Уинтер довольно долго молчала, с сомнением поглядывая на лорда Уинстеда, а потом произнесла:

– Ну да, ну да…

– Вообще-то я искал вас, – с улыбкой признался Дэниел. – Хотя в любом случае мне рано или поздно пришлось бы нанести визиты местным жителям… – Он осекся и посмотрел на небо. – А вот и дождь.

Энн вытянула руку, и на ее ладонь действительно упали крупные капли.

– Полагаю, удивляться здесь нечему: тучи собирались весь день.

– В таком случае, может, купим воск и отправимся в обратный путь? Я приехал на коляске и буду более чем счастлив доставить вас домой.

– На вашей коляске? – спросила Энн, удивленно вскинув брови.

– Вы, конечно, промокнете, – признал граф, – но все равно будете выглядеть сногсшибательно. – Заметив на ее губах улыбку, он добавил: – К тому же на колесах вы попадете в Уиппл-Хилл гораздо быстрее.

К тому времени как они купили воск глубокого темно-синего цвета – совсем как та шляпка, что Энн примеряла в магазине, – дождь заметно усилился, и Дэниел предложил переждать в деревне до тех пор, пока он не утихнет, но Энн возразила, что ее ждут к чаю, а кроме того, никто не мог гарантировать, что дождь действительно утихнет. Тучи затянули небо подобно пухлому одеялу, и, судя по всему, дождь мог зарядить на целую неделю.

– Льет не так уж сильно, – заметила Энн, выглядывая в окно магазина.

Она оказалась права, но когда они поравнялись со шляпным магазином Перси, Дэниел остановился и спросил:

– Вы не обратили внимания, они продают зонты?

– Кажется, да.

Граф поднял вверх указательный палец, призывая Энн подождать, и вскоре вернулся с зонтиком в руках. Ему потребовалась всего пара минут, чтобы попросить хозяина магазина послать счет в Уиппл-Хилл, на что тот ответил привычным «конечно».

– Миледи, – произнес Дэниел столь галантно, что мисс Уинтер улыбнулась, а он открыл зонтик и держал его над ее головой на протяжении всего пути до постоялого двора, где оставил коляску.

– Вам надо бы тоже укрыться от дождя под зонтом, – заметила Энн, осторожно переступая через лужи.

Подол ее платья уже изрядно намок, хоть она и старалась приподнимать его обеими руками.

– Я укрываюсь, – солгал Дэниел, хоть и не боялся промокнуть.

Его шляпа почти не впитывала воду в отличие от капора мисс Уинтер.

До постоялого двора было недалеко, но когда они до него добрались, дождь полил как из ведра, и лорд Уинстед опять предложил спутнице переждать непогоду в деревне.

– Здесь очень вкусно готовят. Копченой сельди в это время дня, конечно, не подадут, но я уверен: что-нибудь обязательно придется вам по вкусу.

Мисс Уинтер тихонько засмеялась и, к удивлению Дэниела, призналась:

– Я действительно немного проголодалась.

Граф взглянул на небо.

– Не думаю, что вы успеете вернуться домой к чаю.

– Ничего страшного. Вряд ли кто-то ждет, что я пойду пешком в такую непогоду.

– Буду с вами честен, – произнес граф. – Когда я видел своих домочадцев, перед тем как уехать, они были так увлечены обсуждением предстоящей свадьбы, что я очень сомневаюсь, заметили ли они ваше отсутствие.

Энн улыбнулась, когда они вошли на постоялый двор.

– И это совершенно естественно: у вашей сестры должна быть самая лучшая свадьба.

«А как насчет вас?»

Вопрос так и вертелся у него на языке, и все же он не рискнул его произнести. Расспросы подобного рода заставят мисс Уинтер чувствовать себя неловко и разрушат ту чудесную дружескую атмосферу, которая установилась между ними. К тому же Дэниел сомневался, что получит ответ на свой вопрос.

С каждым днем он все больше ценил те крупицы информации о прошлом мисс Уинтер, которые случайно проскакивали в их беседах. Цвет глаз ее родителей, тот факт, что у нее есть сестра и она любит удить рыбу… Все это он узнал от самой мисс Уинтер, но случайно она ему открылась или намеренно, он не знал, а очень хотел знать, и как можно больше. Дэниел был не то чтобы одержим: это определение слишком мрачно, чтобы описать его чувства к мисс Уинтер, – скорее, страстно увлечен. Наверняка не его первого так очаровала красивая женщина: какой-то странный, головокружительный полет фантазии.

Но вот они сели за стол в людном обеденном зале постоялого двора, и Дэниел увидел перед собой совсем другую мисс Уинтер: нежную, трогательную, душевную. Его внезапно охватило тревожное ощущение, что его жизнь уже никогда не будет прежней.

Глава 13

– О господи! – выдохнула Энн, опустившись на стул и содрогнувшись. Манжеты ее неплотно облегали запястья, отчего вода затекала в рукава. Теперь они промокли до локтей, и она ужасно замерзла. – Трудно поверить, что уже конец апреля.

– Чаю? – спросил граф, подзывая хозяина.

– Ой, все равно что, только погорячее.

Энн стянула с рук перчатки и чуть сдвинула брови при виде небольшой дырочки на правом указательном пальце. Так не пойдет: именно этот палец очень важен, ведь одному богу известно, сколько раз она грозила им воспитанницам.

– Что-то не так? – спросил граф.

– Что? – Энн подняла голову и растерянно заморгала. Лорд Уинстед, должно быть, заметил, с каким недовольством она взирала на свою перчатку. – Небольшая прореха в шве. Сегодня вечером зашью.

Энн чуть внимательнее осмотрела злополучный предмет, прежде чем положить на стол рядом с собой. Она уже не раз чинила перчатки, но, судя по всему, срок их службы подошел к концу.

Граф заказал две большие кружки чая, а потом вновь повернулся к мисс Уинтер.

– Рискуя показаться абсолютно несведущим в реалиях жизни обслуживающего персонала, я должен сказать, что мне трудно поверить, будто моя тетя платит вам настолько мало, что вы не можете позволить себе пару новых перчаток.

Энн была уверена, что граф действительно несведущ в такого рода вещах, хотя и оценила его стремление быть честным. Она также подозревала, что лорд Уинстед не имел понятия, сколько стоит пара перчаток или какой-то другой предмет одежды, коль уж на то пошло. Энн не раз доводилось сопровождать представительниц высшего света во время походов по магазинам, и потому она знала, что им и в голову не приходило интересоваться ценой. Если им нравилась вещь, они ее просто брали, а счет отправлялся домой, где другие люди заботились о том, чтобы он был оплачен.

– Мне платят достаточно, – возразила Энн, – но я всегда ценила такую добродетель, как бережливость, и привыкла к экономии.

– Какая же это добродетель, если мерзнут пальцы?

Энн улыбнулась, хотя улыбка вышла несколько покровительственной.

– Ну, об этом еще рано говорить. Эти перчатки можно заштопать по меньшей мере еще дважды.

Дэниел нахмурился.

– А сколько раз вы их уже штопали?

– О господи! Не знаю, пять или шесть…

На лице графа недоумение сменилось гневом:

– Это совершенно неприемлемо! Я непременно сообщу тете Шарлотте, что она должна обеспечить вас подходящим гардеробом.

– Вы этого не сделаете! – поспешно возразила Энн.

Господи, он что, сошел с ума? Ведь стоит ему еще раз проявить к ней неуместный интерес, и она наверняка окажется на улице. Уже то плохо, что она сидит в его обществе на глазах у всей деревни. Но сейчас хоть ненастная погода служила оправданием: вряд ли кто-то станет осуждать ее за стремление укрыться от дождя.

– Уверяю вас, – произнесла Энн, указывая глазами на перчатки, – что эта пара в гораздо лучшем состоянии, чем у многих других. – Ее взгляд упал на перчатки графа из роскошной мягкой кожи, небрежно брошенные на стол, и, откашлявшись, она добавила: – Вы исключение.

Лорд Уинстед неловко заерзал на стуле.

– Конечно, вполне возможно, что и ваши перчатки тоже были не раз шиты-перешиты, – ляпнула она, не подумав. – Отличие в том, что ваш камердинер убирает их с глаз долой, прежде чем вы успеете заметить, что они требуют ремонта.

Граф ничего не ответил, и Энн тотчас же устыдилась своих слов: она не должна была говорить как настоящий сноб, ей следовало быть выше этого.

– Простите…

Лорд Уинстед смотрел на нее еще некоторое время, а потом спросил:

– А почему мы говорим о перчатках?

– Понятия не имею.

Это было не совсем правдой. Хотя эту тему поднял граф, ей не стоило ее развивать, но Энн вдруг поняла, зачем это сделала: просто ей хотелось напомнить ему, насколько разное положение они занимают в обществе, а может, напомнить об этом себе…

– Довольно об этом! – решительно отрезала Энн, похлопав по злополучному предмету одежды ладонью.

Она вновь взглянула на графа, собираясь сказать что-то совершенно несущественное, но он ей так улыбнулся, что неожиданно для себя самой произнесла:

– Ваши раны почти зажили.

Она даже не осознавала, как сильно заплыл его глаз, но теперь, когда опухоль спала, улыбка его стала другой – пожалуй, более радостной.

Дэниел поднес руку к лицу.

– Вы о щеке?

– Нет, о глазе. Синяк все еще виден, но опухоль сошла, – в глазах Энн вспыхнуло сожаление. – А вот щека выглядит пока не так хорошо. Жаль, конечно, но это вполне ожидаемо. Обычно существенное улучшение таких ран наступает не скоро.

Граф удивленно вскинул брови:

– И как же вы стали таким специалистом в области синяков и порезов?

– Я ведь гувернантка, – пожала плечами Энн, решив, что этого объяснения вполне достаточно.

– Да, но вы наставница трех девочек…

Энн рассмеялась, оборвав графа:

– Думаете, девочки не способны на подобное?

– Неужели способны? У меня пять сестер, вы знаете. Но я все равно не помню, чтобы они пускали в ход кулаки.

– Бóльшую часть времени Фрэнсис воображает себя единорогом, – без обиняков сказала Энн. – Поверьте мне, шишек и синяков у нее бывает больше, чем у кого бы то ни было. К тому же мне доводилось обучать и мальчиков. Кто-то же должен готовить их к школе.

– Пожалуй, – согласился граф, пожимая плечами, затем, озорно вскинув брови, подался вперед и еле слышно спросил: – Будет ли с моей стороны неприлично признаться, что я несказанно польщен вашим вниманием к чертам моего лица?

Энн фыркнула, с трудом подавив смех.

– Не только неприлично, но и нелепо.

– Но, по правде говоря, мое лицо еще никогда не было столь красочно расписанным, – притворно вздохнув, произнес граф.

– Оно и впрямь напоминает радугу, – согласилась Энн. – Я вижу красные пятна… оранжевых и желтых нет, но зеленые, синие и фиолетовые проступают отчетливо.

– Вы забыли упомянуть индиго.

– Вовсе нет, – чопорно, как истинная гувернантка, возразила Энн. – Я всегда считала этот цвет ненужным дополнением к спектру. Вы вообще когда-нибудь видели радугу?

– Пару раз.

– Довольно трудно разглядеть границу между синим и фиолетовым, не говоря уже об индиго.

Дэниел на мгновение замолчал, а потом его губы дрогнули в улыбке:

– А вы об этом много размышляли.

Энн постаралась сохранить серьезность:

– Разумеется.

Эта была самая нелепая беседа в ее жизни, но в то же время такая замечательная! Ну как тут не рассмеяться!

Дэниел последовал ее примеру. Лишь когда к их столу подошла служанка с двумя кружками горячего чая, смех стих. Энн тотчас сжала свою в ладонях и блаженно вздохнула. Дэниел сделал глоток и передернулся, когда горячая жидкость заструилась по горлу.

– И все-таки я неотразим: весь в синяках и царапинах. Пожалуй, мне пора начать писать мемуары о своих ратных подвигах. Драка с Маркусом лишена всякой пикантности, поэтому придется кое-что присочинить.

– Не стоит забывать о напавших на вас бандитах, – напомнила Энн.

– Да это вообще неинтересно, – сухо произнес граф.

Энн улыбнулась: мало кто из мужчин способен признать, что был не на высоте.

– Как считаете, – произнес граф, горделиво подбоченившись, – может, стоит придумать историю про схватку с диким кабаном? Или, может, про бой с пиратами на саблях?

– Ну, это зависит от того, кто был вооружен, вы или пираты, – ответила Энн.

– Конечно же, пираты. Ведь история о том, что я справился с ними голыми руками, произведет большее впечатление – с этими словами граф начал размахивать руками, имитируя жесты древнего восточного воина.

– Перестаньте! – со смехом взмолилась Энн. – На вас все смотрят.

Однако лорд Уинстед лишь пожал плечами.

– Да все равно будут смотреть, ведь я отсутствовал целых три года.

– Да, но они примут вас за сумасшедшего.

– Имею право на несколько эксцентричное поведение, – Дэниел одарил Энн ослепительной улыбкой и забавно поиграл бровями. – Одно из преимуществ титула.

– Не денег и не власти?

– Да, это тоже играет роль, – не стал отрицать Дэниел, – но прямо сейчас я наслаждаюсь собственной эксцентричностью. И синяки мне в этом только помогают. Вам так не кажется?

Закатив глаза, Энн сделала еще один глоток чаю.

– Возможно, нужен еще и шрам, – принялся рассуждать лорд Уинстед, указывая на собственную щеку. – Что скажете? Вот здесь, например. Я мог бы…

Но Энн его больше не слушала: рука, которой он провел воображаемую линию от виска до подбородка, превратилась перед ее мысленным взором в уродливую длинную рану. Совсем как у… Она видела эту рану собственными глазами, когда Джордж сорвал с лица повязку в кабинете своего отца.

Энн поспешно отвернулась и судорожно вздохнула. Легкие сдавило будто тисками, а на грудь словно лег огромный груз. Ей казалось, что она задыхается, тонет и отчаянно ловит ртом воздух. Господи, но почему с ней это происходит? Ведь прошло столько лет с тех пор, когда она испытывала такие неожиданные приступы ужаса, и ей казалось, что все это давно позади.

– Энн, – обеспокоенно произнес лорд Уинстед, касаясь ее руки. – Что случилось?

Прикосновение графа словно разорвало стягивавшую ее легкие бечевку, и тело Энн содрогнулось от глубокого судорожного вдоха. Черная окантовка, затуманивавшая взор, постепенно рассеялась, и она начала медленно приходить в себя.

– Энн, – повторил граф, но она не подняла на него глаз, чтобы не видеть написанное на его лице беспокойство.

Она прекрасно понимала, что лорд Уинстед просто пошутил, и поэтому даже не представляла, как будет объяснять ему свою странную реакцию на безобидную шутку.

– Чай, – произнесла Энн в надежде, что граф не вспомнит, что она уже поставила кружку, когда он отпустил свою шутку. – Думаю… попал не в то горло.

Он внимательно смотрел на нее.

– Вы уверены?

– А может, просто оказался слишком горячим. Но со мной уже все в порядке, уверяю вас, – Энн улыбнулась или во всяком случае попыталась улыбнуться. – Мне ужасно неловко.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Нет-нет, все в порядке! – Энн принялась обмахиваться. – Что-то стало ужасно жарко, вы так не думаете?

Не сводя с нее взгляда, он покачал головой.

– Чай, – повторила она, стараясь выглядеть беззаботной и веселой. – Как я уже сказала, слишком горячий.

– Так и есть.

Энн сглотнула. Вне всякого сомнения, лорд Уинстед разгадал ее обман. Нет, правды он не знал, знал лишь то, что она ему солгала. И впервые с момента расставания с домом восемь лет назад она ощутила угрызения совести из-за того, что скрывает свое прошлое. Она не была обязана делиться с ним своими секретами и все же испытывала чувство вины.

– Не думаете, что дождь немного утих? – спросила Энн, устремив взгляд на улицу.

Впрочем, рассмотреть что-либо сквозь окно не представлялось возможным: стекло было потемневшим и неровным, к тому же под огромным навесом.

– Сомневаюсь, – ответил граф.

– Ну да ладно, – пробормотала Энн. – Мне в любом случае нужно допить чай.

Граф с любопытством посмотрел на нее.

– Вам больше не жарко?

Энн заморгала, припомнив, что всего несколько мгновений назад старательно обмахивалась.

– Нет. Забавно, да? – она поднесла кружку к губам и улыбнулась, но ей не пришлось гадать, как повернуть беседу в прежнее непринужденное русло, из-за страшного грохота, который раздался с улицы.

– Что это может быть? – спросила Энн, но Дэниел уже поднялся из-за стола и приказал, быстро направляясь к двери:

– Оставайтесь здесь!

Он был собран и напряжен, готов к действию, словно ждал беды… Но насколько она слышала, тот, кто вынудил лорда Уинстеда покинуть страну, оставил мысль о мести.

Только вот старые привычки не так-то просто искоренить. Если Джордж Чевил вдруг подавится куриной косточкой или переберется в Ост-Индию, сколько времени ей понадобится, чтобы перестать оглядываться через плечо?

– Ничего особенного, – объяснил Дэниел, возвращаясь к столу. – Просто какой-то пьяница устроил дебош возле конюшен. – Взяв со стола кружку, он сделал большой глоток, а потом добавил: – Но дождь стихает. Теперь это просто изморось, так что вскоре отправимся в путь.

– Вот и хорошо, – сказала Энн, поднимаясь из-за стола.

– Я уже попросил подогнать мою коляску ко входу, – сообщил граф, сопровождая ее к двери.

Свежий воздух бодрил, но она была только рада. Холодный туман словно избавил от всех негативных эмоций, и Энн снова почувствовала себя собой, чему была очень рада.

Дэниел до сих пор понятия не имел, что это было с Энн в обеденном зале. Вполне возможно, она действительно поперхнулась чаем. С ним тоже случалось нечто подобное: горячий чай зачастую вызывал приступ кашля. Только вот выглядела она слишком уж бледной, а в глазах – за секунду до того, как отвернулась, – возникло какое-то затравленное выражение. К тому же Дэниел успел заметить застывший в них ужас.

В памяти тотчас же всплыла их неожиданная встреча в Лондоне, когда насмерть перепуганная Энн влетела в магазин мистера Хоби. Тогда она сказала, что увидела на улице того, кого не хотела видеть.

Но то было в Лондоне, а они сейчас в Беркшире, да к тому же сидят в обеденном зале постоялого двора, где полно местных жителей, которых он знал с детства, и ни один из них ни за что не причинил бы ей вреда.

Может, виной всему действительно чай, а все остальное просто плод его разыгравшегося воображения? Энн явно успокоилась и даже улыбнулась, когда Дэниел помог ей усесться в коляску. Верх был поднят, чтобы укрыть пассажиров от дождя, но даже если дождь прекратится, они наверняка промерзнут до костей, пока доберутся до Уиппл-Хилла.

Пока они ехали, граф решил, что по прибытии прикажет наполнить горячие ванны для них обоих (только вот жаль, что нельзя будет разделить одну на двоих).

– Никогда не ездила в коляске, – с улыбкой произнесла Энн, завязывая ленты капора.

– В самом деле?

Дэниел не знал, почему ее слова так его удивили. Гувернантки определенно не ездили в подобных экипажах, хотя все в Энн говорило о благородном происхождении. Наверняка когда-то она считалась завидной невестой, имела массу поклонников, которые с радостью прокатили бы ее в своих экипажах.

– Мне доводилось ездить в двуколке. Такая была у моей прежней работодательницы, – сказала Энн. – Мне даже пришлось научиться ею управлять. Леди была довольно пожилой, и никто попросту не доверил бы ей поводья.

– Она жила на острове Мэн? – спросил Дэниел, стараясь держаться непринужденно.

Энн нечасто рассказывала о своем прошлом, и он опасался, что она снова закроется, если он проявит излишнюю заинтересованность, но ее вопрос, похоже, не смутил.

– Да. Прежде я управляла лишь повозкой, поскольку мой отец не стал бы покупать двухместный экипаж, ибо всегда ратовал за практичность.

– Вы ездите верхом? – поинтересовался Дэниел.

– Нет, – ответила она просто.

Еще одна подсказка. Будь ее родители титулованы, Энн оказалась бы в седле прежде, чем научилась читать.

– Как долго вы там жили? – как бы между прочим спросил Дэниел. – На острове Мэн.

Энн ответила не сразу, и он уже решил, что вообще не получит ответа, но потом ее глаза затуманились от нахлынувших воспоминаний, и она тихо произнесла: – Три года, точнее три года четыре месяца.

Не сводя напряженного взгляда с дороги, он осторожно заметил:

– Судя по вашей интонации, остров не оставил приятных воспоминаний.

– Вы правы.

Энн какое-то время помолчала, потом неохотно продолжила:

– Моя жизнь там не была ужасной, просто… Не знаю. Я была молода, далеко от дома.

Дом. Об этом она почти никогда не упоминала, и потому расспрашивать не стоило, так что он поинтересовался:

– Вы кем там служили – компаньонкой?

Энн кивнула. Дэниел заметил это краем глаза, судя по всему, позабыв, что он смотрит на лошадей, а не на нее.

– Мои обязанности были не слишком обременительными: почитать хозяйке вслух, что-то подштопать или сшить, написать что-то от ее имени, поскольку у нее немного тряслись руки.

– Полагаю, вы уехали, когда она умерла.

– Верно. Мне повезло, что ее внучатой племяннице, которая жила близ Бирмингема, требовалась гувернантка. Думаю, моя хозяйка предчувствовала скорую кончину и потому позаботилась о новом месте для меня. – Энн некоторое время молчала, а потом Дэниел почувствовал, как она выпрямилась на сиденье, словно пыталась стряхнуть туманную пелену воспоминаний. – С тех пор я и служу гувернанткой.

– Кажется, это вас устраивает.

– Да. По большей части.

– Я бы подумал…

Внезапно Дэниел резко замолчал: с лошадьми было что-то не так.

– Что такое? – встревожилась Энн, но он не мог ей ответить: нужно было сосредоточиться.

Лошади тянули куда-то в сторону, что было довольно странно. Раздался треск, и лошади понеслись с головокружительной скоростью, увлекая за собой коляску, до тех пор, пока…

– Господь всемогущий! – выдохнул охваченный ужасом Дэниел, пытаясь справиться с обезумевшими животными.

Уже в следующее мгновение упряжь отделилась от оглобель, и лошади метнулись в другую сторону, но уже без коляски.

Энн вскрикнула от изумления и ужаса, когда коляска понеслась вниз по склону холма, бешено раскачиваясь на своих двух колесах.

– Наклонитесь вперед! – крикнул Дэниел.

Если им удастся сохранить равновесие, они будут катиться вниз до тех пор, пока не остановятся, но откидной верх перевешивал, наклоняя коляску назад, а рытвины и выступавшие из земли корни не позволяли пассажирам сидеть в нужном положении.

И тут Дэниел вспомнил про поворот. Примерно на середине склона дорога резко сворачивала, и если они продолжат нестись прямо, их выкинет с холма прямо в гущу леса.

– Как только достигнем подножия холма, что есть силы отклонитесь влево, – приказал Дэниел.

Энн отчаянно закивала. В ее глазах плескался страх, но в истерику она не впала: будет делать все, что необходимо. А как только…

– Сейчас! – закричал граф.

Оба резко наклонились влево, и Энн едва не упала на соседа. Коляска завалилась на бок, так что одно колесо оторвалось от земли, а спицы второго протестующее заскрипели от навалившегося на них бремени.

– Вперед! – вскрикнул Дэниел, и они вместе с Энн резко подались вперед, чтобы коляска повернула влево, чудом не зацепившись за обочину.

Однако уже на повороте единственное соприкасавшееся с землей колесо на что-то наткнулось, и коляска накренилась вперед, а потом взлетела в воздух, прежде чем вновь приземлиться на колесо с леденящим душу треском. Дэниел отчаянно вцепился руками в сиденье, полагая, что Энн поступила так же, но уже в следующее мгновение ему пришлось беспомощно наблюдать, как она вылетела из коляски и колесо… О господи! Если ее переедет колесом…

Времени на раздумья не оставалось. Дэниел бросил тело вправо, опрокинув коляску, прежде чем она успела переехать Энн, лежавшую где-то там, на земле. Коляска шмякнулась о землю и проскользила вниз еще несколько ярдов, прежде чем остановиться, увязнув в грязи. С мгновение Дэниел не мог пошевелиться. Его били, он падал с лошадей, в него даже стреляли, но еще никто и никогда не вышибал из него дух так, как в тот момент, когда коляска ударилась о землю.

Энн! Ему необходимо добраться до нее, но в первую очередь начать нормально дышать, поскольку легкие словно свело судорогой. Все еще задыхаясь, Дэниел выбрался из перевернутой коляски и попытался крикнуть, но из горла вырвался лишь хрип. Его руки и колени увязали в грязи, но, опираясь о край разбитой коляски, он все же сумел подняться на ноги и позвал:

– Энн! Мисс Уинтер!

Однако ответа не последовало. Вокруг вообще не было слышно ни звука, если не считать стука дождя по размокшей земле.

Все еще пошатываясь и держась за борт коляски, Дэниел озирался по сторонам в надежде увидеть Энн. В чем она была? Кажется, в чем-то коричневом – не слишком темном и не особенно светлом, чтобы слиться с цветом почвы.

Должно быть, она где-то позади, ведь коляска, перевернувшись, катилась по склону еще некоторое время после того, как из нее вылетела Энн. Дэниел попытался пробраться к задку коляски, но поскольку ноги так и норовили разъехаться в стороны, поскользнулся, потерял равновесие и стал падать вперед, отчаянно размахивая руками в попытке ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы устоять на ногах. В последний момент его пальцы сомкнулись на тонкой полоске кожи.

Упряжь.

Дэниел посмотрел на ремешок в руках и узнал одну из постромок, крепившихся к вальку – круглому брусу на передке коляски. Она была перерезана. Кончик ее выглядел довольно потертым, словно она истончилась настолько, что могла лопнуть при первом удобном случае.

Рамсгейт.

Все внутри у Дэниела закипело от ярости, но он все-таки нашел в себе силы отойти от разбитой коляски и отправиться на поиски Энн. Господь свидетель: если с ней что-то случилось, если она серьезно ранена, он убьет лорда Рамсгейта, порвет на куски голыми руками.

– Энн! – в отчаянии выкрикнул Дэниел, разворачиваясь в грязи и судорожно окидывая взглядом окрестности. Что это? Ботинок?

Он бросился вперед, спотыкаясь под дождем, и увидел ее, скрючившуюся на земле на обочине под деревом.

– Бог ты мой, – прошептал Дэниел и бросился к ней, почувствовав, как сердце сковал ужас. Потом, нащупывая пульс, в отчаянии взмолился: – Ответьте же мне! Господи, помоги, ответьте же!

Энн не отвечала, но ровный пульс на запястье вселял надежду. Они находились всего в полумиле от Уиппл-Хилла, так что Дэниел мог отнести ее на руках. Он, правда, весь дрожал, был покрыт царапинами и синяками, но смог бы справиться с задачей.

Дэниел осторожно подхватил ее на руки и двинулся в сторону дома по предательски скользкой дороге. Жидкая грязь превращала каждый его шаг в настоящее испытание, к тому же он почти ничего не видел перед собой из-за упавших на глаза мокрых прядей, но все же продолжал идти, гонимый ужасом и яростью, наполнявшими измученное тело силой.

Рамсгейт за это заплатит, непременно заплатит, и Хью тоже. Видит бог, весь мир заплатит, если Энн больше не откроет глаза.

Один шаг, другой, и еще… До тех пор, пока впереди не показался Уиппл-Хилл. Еще через несколько мгновений Дэниел оказался на подъездной аллее и, когда его ноги начали взывать о пощаде, а колени грозили подогнуться, преодолел три ступени величественного парадного крыльца и с силой пнул дверь.

Потом еще раз.

Еще.

И еще.

Дэниел долбил по ней до тех пор, пока не послышались чьи-то торопливые шаги.

Дверь распахнулась, и возникший дворецкий ошеломленно вскрикнул на пороге:

– Милорд!

Три лакея бросились вперед, чтобы освободить графа от ноши, в то время как он, вымотанный и охваченный ужасом, опустился на пол, выдохнув:

– Позаботьтесь о ней, постарайтесь согреть.

– Сию минуту, милорд, – заверил его дворецкий, – но вы…

– Нет! Сначала о ней!

– Конечно, милорд, – дворецкий быстро подошел к ошеломленному лакею, державшему на руках гувернантку и совершенно не обращавшему внимания на стекавшую в его рукава воду. – Ступай! Отнеси ее наверх! А ты нагрей воды! – приказал он служанке, спустившейся в холл поглазеть на происходящее. – Сейчас же!

Дэниел, успокоенный слаженной работой слуг, прикрыл глаза. Сделав все, что в его силах, что должен был, он мог передохнуть.

Глава 14

Когда Энн наконец пришла в себя, медленно вынырнув из безжалостной темноты в клубящуюся серую мглу, первым, что она ощутила, были чьи-то прикосновения. Ее ощупывали со всех сторон, словно хотели снять одежду.

Энн попыталась закричать, но голос не слушался. Все ее тело сотрясала дрожь, мышцы болели, руки и ноги отказывались подчиняться. Энн настолько обессилела, что не знала, способна ли открыть рот и издать хотя бы один звук.

К ней приставали и раньше: самоуверенные молодые джентльмены, считавшие гувернантку легкой добычей, или хозяин дома, думавший, что ему позволено все, раз уж он платит ей жалованье, даже Джордж Чевил, из-за которого ее жизнь изменилась до неузнаваемости. Но обладая силой, острым умом, а в случае с Джорджем даже оружием, Энн всегда умела за себя постоять. Теперь же ничего этого у нее не было, она не могла даже глаза открыть.

– Нет, – простонала она, извиваясь, как ей показалось, на холодном деревянном полу.

– Ш-ш-ш, – раздался незнакомый голос, явно женский, и это немного обнадеживало. – Позвольте вам помочь, мисс Уинтер.

Незнакомка знала ее имя, но хорошо это или плохо, Энн не понимала.

– Бедняжка! Замерзла-то как! Мы отнесем вас в горячую ванну.

О господи! Ванна! Это же настоящий рай! Энн замерзла так, как не замерзала никогда прежде. Все казалось таким тяжелым: руки, ноги и даже сердце.

– Ну вот, дорогая, – вновь раздался женский голос. – Позвольте мне расстегнуть пуговицы.

Энн предприняла очередную попытку открыть глаза, но ощущение было такое, будто кто-то положил на веки гири или погрузил ее в какую-то липкую массу, из которой она никак не могла выбраться.

– Теперь вы в безопасности, – голос звучал очень по-доброму, и женщина, кажется, действительно хотела помочь.

– Где я? – прошептала Энн, все еще пытаясь открыть глаза.

– В Уиппл-Хилле. Лорд Уинстед нес вас на руках под дождем.

– Лорд Уинстед… Он…

Энн вымученно вздохнула и, наконец открыв глаза, обнаружила, что находится в ванной комнате – гораздо более элегантной и роскошной, чем та, что была у нее в детской. Рядом с ней хлопотали две служанки. Одна подливала горячей воды в ванну, в то время как вторая пыталась снять с нее промокшую одежду.

– Как он? – обеспокоенно спросила Энн. – Лорд Уинстед?

Перед глазами замелькали обрывки воспоминаний. Дождь. Вырвавшиеся из упряжи лошади. Леденящий душу треск ломающегося дерева. Коляска, несущаяся вниз на одном колесе. А потом… пустота. Энн не могла припомнить, что случилось после. Должно быть, они разбились. Но почему она этого не помнит?

Господь милосердный, что с ними произошло?

– С его светлостью все хорошо, – успокоила ее служанка и с гордостью добавила: – Измучен, но ничего такого, что нельзя было бы излечить хорошим отдыхом. Он настоящий герой, наш господин.

Энн потерла лицо рукой.

– Я не помню, что произошло. Только какие-то обрывки.

– Его светлость сказал, что вас выбросило из экипажа, – пояснила служанка, принимаясь за второй рукав. – А леди Уинстед сказала, что вы, возможно, ударились головой.

– Леди Уинстед?

– Матушка его светлости, – с готовностью пояснила служанка, неверно истолковав вопрос. – Она немного разбирается во всем этом и поэтому осмотрела вас, когда вы лежали на полу в холле.

– О господи!

Это прозвучало унизительно, хотя Энн и не понимала, почему.

– Ее светлость сказала, что у вас на голове шишка прямо вот тут, – служанка коснулась собственной головы на пару дюймов выше левого уха.

Рука Энн, растиравшая висок, прошлась по волосам и тут же нащупала болезненную выпуклость.

– Ой! – поморщившись, она отдернула руку и посмотрела на пальцы. Крови не было. А может, и была, но ее смыло дождем.

– Леди Уинстед сказала, что вам нужно отдохнуть, – добавила служанка, стягивая с Энн платье. – Нам велено вас согреть, искупать и уложить в постель. А еще ее светлость послали за доктором.

– О, я уверена, что услуги доктора не понадобятся, – поспешно запротестовала Энн, хоть и чувствовала себя ужасно и никак не могла согреться.

Все ее тело болело, а голова просто раскалывалась, что можно было объяснить наличием шишки, но все эти недомогания временные, как она считала, и чтобы от них избавиться, надо съесть что-нибудь горячее и лечь в постель.

Однако служанка лишь пожала плечами:

– Она уже за ним послала, так что, думаю, у вас нет выбора.

Энн обреченно кивнула.

– Все так за вас переживают! Маленькая леди Фрэнсис даже плакала…

– Фрэнсис? – переспросила Энн. – Она же никогда не плачет.

– На этот раз заплакала.

– О, прошу вас, – взмолилась Энн, расстроившись, – пусть кто-нибудь скажет ей, что со мной все в порядке.

– Сейчас лакей принесет еще горячей воды, и мы попросим его передать леди…

– Лакей? – ошеломленно охнула Энн, машинально прикрыв руками наготу.

На ней оставалась нижняя сорочка, но она промокла и стала совершенно прозрачной.

– Не волнуйтесь, – хихикнув, сказала служанка. – Он оставит ведра у двери. Просто Пегги тяжело таскать ведра на второй этаж.

Вторая служанка, занимавшаяся ванной, улыбнулась.

– Спасибо, – тихо поблагодарила Энн. – Спасибо вам обеим.

– Меня зовут Бесс, – представилась первая служанка. – Как думаете, сможете встать хотя бы на минутку? Мне нужно снять с вас сорочку.

Энн кивнула и с помощью Бесс поднялась на ноги, держась за край фарфоровой ванны. Затем Бесс помогла ей забраться в ванну, и она с благодарностью погрузилась в воду. Вода хоть и оказалась слишком горячей, но Энн не возражала. Приятно было ощущать, как ее онемевшие от холода руки и ноги возвращаются к жизни.

Энн сидела в ванне до тех пор, пока вода не начала остывать, потом Бесс помогла ей вытереться и одеться в ночную рубашку из тонкой шерсти, которую принесла из детской.

– Ну вот, а теперь в постель, – Бесс проводила Энн по роскошному мягкому ковру к огромной кровати с балдахином.

– Что это за комната? – спросила та, окидывая взглядом элегантное убранство спальни.

Потолок украшал лепной орнамент из завитков, а стены были обтянуты камчатой тканью нежного серебристо-голубого оттенка. Еще никогда ей не доводилось спать в такой роскошной комнате.

– Голубая гостевая спальня, – ответила Бесс, взбивая подушки. – Одна из самых красивых в Уиппл-Хилле. И расположена рядом с покоями хозяев.

Хозяев? Энн удивленно вскинула голову, но Бесс лишь пожала плечами:

– Его светлость настоял, чтобы вас разместили именно здесь.

– О… – Энн судорожно сглотнула. Интересно, что думают об этом остальные члены семьи?

Бесс подождала, пока Энн заберется под тяжелое теплое одеяло, а потом спросила:

– Мне сказать всем, что вы готовы принимать посетителей? Вас наверняка захотят увидеть.

– Но, надеюсь, не лорд Уинстед? – в ужасе округлила глаза Энн. Хотя спальня вовсе не ее, но все же спальня, и мужчине здесь не место.

– Нет-нет, – поспешила успокоить ее Бесс. – Он тоже в постели и, надеюсь, спит. Думаю, сегодня мы его вряд ли увидим: бедняга так измотан. Сдается мне, мокрая вы весите куда больше, чем сухая.

Тихонько засмеявшись над собственной шуткой, Бесс вышла из комнаты, но не прошло и минуты, как в спальне появилась леди Плейнсуорт и воскликнула:

– О, моя бедная девочка! Вы так нас напугали! Но, видит бог, сейчас вы выглядите гораздо лучше, нежели час назад.

– Благодарю вас, – смущенно произнесла Энн, почувствовав себя неуютно от такого проявления чувств со стороны своей работодательницы.

Леди Плейнсуорт всегда была очень добра, но никогда не пыталась внушить ей ощущение, что она член семьи, да Энн и не ждала этого. Таков удел всех гувернанток: вроде бы не служанка, но и определенно не член семьи. Первая работодательница Энн – пожилая леди с острова Мэн – сразу предупредила ее об этом. Гувернантка навсегда застревает между верхними и нижними ступенями социальной лестницы, и чем быстрее Энн к этому привыкнет, тем лучше для нее.

– Видели бы вы себя, когда его светлость принес вас в дом, – сказала леди Плейнсуорт, усаживаясь в кресло подле кровати. – Бедняжка Фрэнсис решила, что вы умерли.

– О нет! Она до сих пор расстроена? Кто-нибудь сказал…

– Уже успокоилась, – отмахнулась леди Плейнсуорт, – но очень хочет вас навестить.

– Я была бы рада, – кивнула Энн, стараясь сдержать зевоту. – Мне нравится с ней общаться.

– Но сначала вам необходимо отдохнуть, – возразила леди Плейнсуорт.

Энн кивнула, откинувшись на подушки.

– Уверена, вам интересно узнать, как себя чувствует лорд Уинстед.

Энн молча ждала продолжения. Ей отчаянно хотелось это знать, но она заставила себя воздержаться от расспросов.

Леди Плейнсуорт подалась вперед, и на ее лице отразились какие-то эмоции, которых Энн не смогла распознать.

– Вам следует знать, что он едва не упал без чувств после того, как принес вас домой.

– Мне жаль, – прошептала Энн.

Если леди Плейнсуорт и услышала ее, то не подала вида.

– Лакеи вовремя его подхватили, помогли удержаться на ногах и фактически унесли в спальню. Клянусь, никогда не видела его таким.

Энн почувствовала, как слезы обожгли глаза.

– О, простите: я доставила вам столько неудобств…

Леди Плейнсуорт как-то странно посмотрела на нее, словно забыла, с кем разговаривает.

– Не стоит извиняться. В этом нет вашей вины.

– Да, но… – Энн покачала головой, забыв, что именно хотела сказать.

– И все же, – неопределенно взмахнула рукой леди Плейнсуорт, – вы должны быть ему благодарны. Он нес вас почти полмили, знаете ли, в то время как и сам пострадал.

– Я благодарна, – тихо сказала Энн. – Очень благодарна.

– Поводья лопнули, – пояснила леди Плейнсуорт. – Должна сказать, я в ужасе. Просто неслыханно, что экипажу в таком плачевном состоянии позволили покинуть конюшни. Я уверена, что кое-кто за это поплатится.

Поводья, значит. Теперь понятно, почему все случилось так неожиданно.

– Как бы то ни было, учитывая, насколько страшной оказалась авария, мы должны благодарить провидение за то, что никто из вас не получил серьезных увечий, хотя за вами необходимо некоторое время понаблюдать из-за шишки на голове.

Энн прикоснулась к больному месту и поморщилась.

– Болит?

– Немножко.

Судя по всему, леди Плейнсуорт не знала, как реагировать на это, потому заерзала в кресле и, распрямив плечи, выдала неопределенное:

– Ну что ж…

Энн попыталась улыбнуться. Забавно, но ей почему-то казалось, что это именно она должна сделать так, чтобы леди Плейнсуорт почувствовала себя лучше. Должно быть, долгие годы в услужении приучили ее угождать своим работодателям.

– Доктор скоро прибудет, – вновь заговорила леди Плейнсуорт, – а пока необходимо отправить кого-нибудь к лорду Уинстеду и передать, что вы пришли в себя. Он очень за вас тревожился.

– Спас… – начала было Энн, но леди Плейнсуорт еще не договорила:

– Мне очень любопытно, как случилось, что вы оказались в его коляске. Когда я видела его последний раз, он никуда не собирался.

Энн сглотнула. Вести такого рода беседы следовало с большой осторожностью.

– Я встретила его в деревне. Пошел дождь, и его светлость предложил подвезти меня до дома, – немного помолчав, она добавила: – за что я очень ему благодарна.

Леди Плейнсуорт ответила, хотя и не сразу:

– Да, мой племянник очень великодушен, но, как оказалось, вам лучше было бы пойти пешком.

С этими словами дама порывисто поднялась и похлопала по кровати.

– А теперь вы должны отдохнуть, но только не засыпайте, дождитесь доктора: он вас осмотрит. Пожалуй, я все же пришлю к вам Фрэнсис: по крайней мере, она не даст вам заснуть.

Энн улыбнулась:

– Прекрасно! Она сможет почитать мне вслух. Фрэнсис давно не практиковалась, так что мы вместе поработаем над ее дикцией.

– Наставница до мозга костей, – явно довольная, заметила леди Плейнсуорт. – Но ведь именно это мы и хотим видеть в гувернантке, не так ли?

Энн кивнула, не совсем понимая, как воспринимать эти слова: как комплимент или как напоминание, чтобы не забывала свое место.

Дама направилась было к двери, но вдруг обернулась.

– О, раз уж мы об этом заговорили, о девочках не беспокойтесь: леди Сара и леди Гонория возьмут на себя часть ваших обязанностей, пока вы выздоравливаете. Уверена, вдвоем они сумеют справиться.

– Математика, – сказала Энн и все-таки, не удержавшись, зевнула. – Им необходимо позаниматься математикой.

– Хорошо, я передам, – леди Плейнсуорт открыла дверь и вышла в коридор. – А теперь постарайтесь отдохнуть, только не засыпайте.

Кивнув, Энн закрыла глаза, хотя и знала, что делать этого не стоит. Впрочем, она сомневалась, что сможет заснуть. Ее тело совершенно обессилело, но мысли роились, не давая покоя. Все вокруг утверждали, что с Дэниелом все в порядке, но она знала, что не успокоится, пока не увидит его собственными глазами. Но сейчас она ничего не могла сделать: ноги совсем не держали.

В этот самый момент в спальню влетела Фрэнсис и, плюхнувшись на кровать рядом с Энн, принялась трещать без умолку, а гувернантка вдруг поняла, что это именно то, что ей нужно.

Остаток дня прошел достаточно спокойно. Фрэнсис оставалась у постели Энн вплоть до прибытия доктора, который после осмотра посоветовал Энн до ночи не засыпать. Затем в спальню явилась Элизабет с подносом пирожных и прочих сладостей, а за ней следом пришла Гарриет с рукописью в руках. То был ее очередной опус под названием «Генрих VIII и единорог судьбы».

– Я не уверена, что Фрэнсис захочет играть злого единорога, – заметила Энн.

Гарриет вскинула бровь:

– Но она не утверждала, что единорог непременно должен быть добрым.

Энн поморщилась:

– Тогда вам предстоит битва – вот все, что я могу сказать по этому поводу.

Гарриет пожала плечами, а потом объяснила:

– Я собираюсь начать со второго акта: первый никуда не годится, мне пришлось порвать его на мелкие кусочки.

– Из-за единорога?

– Нет, – досадливо поморщилась Гарриет. – Я расположила жен в неправильном порядке: разведена, обезглавлена, скончалась; разведена, обезглавлена, овдовела.

– Как жизнеутверждающе!

Гарриет недовольно посмотрела на наставницу, а потом пояснила:

– Я переставила местами развод и казнь.

– Могу я дать вам один совет? – предложила Энн.

Гарриет вскинула голову.

– Никогда нигде не говорите это или что-то подобное вне контекста.

Гарриет громко рассмеялась, а потом тряхнула стопкой бумаг в руке, давая понять, что готова начать чтение.

– Акт второй, – с выражением произнесла девочка. – Не бойтесь запутаться, ведь мы только что все прояснили.

Однако прежде, чем Гарриет добралась до третьего акта, в спальню вошла леди Плейнсуорт с недовольным выражением на лице и потребовала:

– Я должна поговорить с мисс Уинтер! Пожалуйста, оставь нас.

– Но мы даже не…

– Сейчас же!

Девочка бросила на гувернантку озадаченный взгляд, но та на него никак не отреагировала в присутствии мрачной, точно грозовая туча, леди Плейнсуорт.

Собрав листки рукописи, Гарриет вышла из спальни, а леди Плейнсуорт подошла к двери, прислушалась, дабы убедиться, что девочка не подслушивает под дверью, а потом повернулась к Энн:

– Поводья были перерезаны.

– Что? – совершенно ошеломленная, воскликнула та.

– Поводья на коляске лорда Уинстеда были перерезаны, – медленно, как умственно отсталой, повторила хозяйка.

– Это невозможно… – Энн осеклась, потому что знала ответ. Знала, кто мог это сделать.

Джордж Чевил.

Но как он ее здесь нашел? Откуда мог знать?..

Гостиница. Они с лордом Уинстедом просидели в обеденном зале около получаса. Любой, кто видел их вместе, мог бы предположить, что она поедет домой в коляске графа.

Энн уже давно смирилась с тем, что время не остудит гнев Джорджа и желание отомстить, но она и предположить не могла, что он настолько безрассуден, чтобы подвергать опасности жизнь еще одного человека, тем более титулованного, пэра. Смерть гувернантки никто не станет расследовать, но граф Уинстед – совсем другое дело.

Джордж, должно быть, сошел с ума. Другого объяснения его безрассудству Энн не находила.

– Лошади вернулись несколько часов назад, – продолжала леди Плейнсуорт. – Конюхов отправили за коляской, и они сразу увидели причину аварии. Это был чей-то злой умысел. Изношенная кожа не лопается по прямой ровной линии.

– Верно, – кивнула Энн, пытаясь осмыслить услышанное.

– Вряд ли в прошлом у вас были столь злопамятные враги…

У Энн пересохло в горле: скорее всего, ей придется солгать, ибо у нее не было другого…

Однако леди Плейнсуорт не стала дожидаться ответа и заявила:

– Это Рамсгейт! Он окончательно лишился рассудка, черт бы его побрал!

Энн в ошеломлении уставилась на свою хозяйку, совершенно не понимая, то ли благодарить леди Плейнсуорт за то, что избавила ее от необходимости лгать, то ли ужасаться из-за того, что услышала ругательства из уст благородной дамы.

Но, возможно, ее хозяйка и права, возможно, Энн не имела никакого отношения к происшествию с коляской и все это подстроил действительно маркиз Рамсгейт. Он вынудил лорда Уинстеда покинуть страну три года назад и вполне мог попытаться убить сейчас. А что касается гувернантки, то кому до нее есть дело.

– Он ведь обещал оставить Дэниела в покое! – бушевала тем временем леди Плейнсуорт, расхаживая по комнате. – Именно поэтому он и вернулся в Англию: думал, что его жизни больше ничто не угрожает. Лорд Хью даже поехал в Италию, чтобы лично заверить Дэниела, что его отец решил положить конец всей этой бессмыслице. – Она разгневанно фыркнула и сжала пальцы в кулаки. – Три года! Три года в изгнании. Неужели этого недостаточно? Дэниел ведь не убил его сына, а всего лишь ранил, да и то случайно!

Энн хранила молчание, не уверенная, стоит ли ей высказывать свои соображения по этому поводу, но леди Плейнсуорт развернулась и в упор посмотрела на нее.

– Полагаю, вы слышали эту историю.

– Да, в общих чертах.

– Ну да, конечно. Девочки наверняка рассказали вам все в подробностях, – леди Плейнсуорт сложила руки на груди, а потом снова опустила, и Энн вдруг поняла, что никогда еще не видела свою работодательницу в таком смятении. Дама тряхнула головой, а потом посетовала:

– Не знаю, как Виргиния с этим справится: отъезд Дэниела из страны три года назад едва ее не убил.

Должно быть, речь шла о матери графа. До сего момента Энн не знала ее имени.

– Ладно, – махнула рукой леди Плейнсуорт и добавила: – Полагаю, теперь вы можете поспать. Солнце уже опустилось за горизонт.

– Благодарю вас. Пожалуйста, передайте…

– Вы что-то сказали? – переспросила хозяйка.

Энн покачала головой: неприлично просить пожилую даму передать привет лорду Уинстеду, к тому же неразумно.

Леди Плейнсуорт направилась к двери, но потом остановилась.

– Мисс Уинтер, хочу сказать еще кое-что…

Энн ждала. Ее хозяйке было несвойственно делать такие паузы в середине фразы; это не сулило ничего хорошего.

– От меня не ускользнуло, что мой племянник… – она снова замолчала, очевидно, подыскивая нужные слова.

– Прошу вас, – выпалила Энн, почувствовав, что судьба ее дальнейшего пребывания на службе в этом доме висит на волоске. – Леди Плейнсуорт, уверяю вас…

– Не перебивайте! – отрезала дама, хотя в ее голосе и не слышалось раздражения. Пока собиралась с мыслями, она подняла руку, призывая Энн к молчанию, наконец заговорила снова: – Кажется, лорд Уинстед вами увлечен.

Энн оставалось надеяться, что хозяйка не ждет от нее ответа.

– Но я ведь могу надеяться на ваше правильное поведение, не так ли?

– Конечно, миледи.

– В жизни бывают моменты, когда женщине приходится проявлять благоразумие, которого не всегда хватает мужчинам. Полагаю, сейчас как раз настал такой момент.

Леди Плейнсуорт замолчала и многозначительно посмотрела на Энн, давая понять, что на этот раз ждет ответа.

– Да, миледи.

– Дело в том, мисс Уинтер, что я очень плохо вас знаю. Ваши рекомендации безупречны, и поведение с момента поступления к нам на службу выше всяческих похвал. Вы лучшая гувернантка из тех, что когда-либо у меня служили.

– Благодарю вас, миледи.

– Но мне ничего не известно о вашей семье. Я не знаю, кем были ваши отец и мать, ничего не знаю о ваших связях. Мне было ясно, что вы получили прекрасное воспитание, но кроме этого… – леди Плейнсуорт всплеснула руками, а потом посмотрела Энн в глаза. – Мой племянник должен жениться на леди с кристально чистым прошлым и незапятнанной репутацией.

– Я прекрасно это понимаю.

– И конечно же, она должна происходить из благородной семьи.

Энн сглотнула, изо всех сил стараясь сдержать эмоции.

– Впрочем, это не такое уж обязательное требование. Лорд Уинстед вполне может взять в жены представительницу мелкопоместного дворянства, но в этом случае она должна быть совершенно уникальной, – леди Плейнсуорт сделала шаг к кровати и, еле заметно склонив голову, как если бы пыталась увидеть Энн насквозь, медленно проговорила: – Вы мне нравитесь, мисс Уинтер, но я вас совсем не знаю. Вы понимаете?

Энн кивнула, а ее хозяйка подошла к двери, взялась за ручку и очень тихо заметила:

– Мне кажется, вы не хотите, чтобы я вас узнала.

Дама вышла из спальни, оставив Энн наедине с мерцавшей свечой и мучительными мыслями. Смысл слов леди Плейнсуорт был предельно ясен. Она предупреждала Энн о том, чтобы та держалась подальше от ее племянника или, скорее, сделала так, чтобы он держался подальше от нее. И все же ее слова породили в душе Энн слабый проблеск надежды. Леди Плейнсуорт словно оставила ей небольшую лазейку, намекнув на то, что она вполне могла бы считаться подходящей партией для графа, если бы о ее прошлом было известно чуть больше.

Но это, конечно же, невозможно.

Энн даже помыслить не могла, чтобы это высокородное семейство узнало о ее происхождении, о том, что она не девственница и что имя ее вовсе не Энн Уинтер, а еще о том, что ударила ножом мужчину и он поклялся преследовать ее до тех пор, пока не убьет.

Из горла Энн вырвался горький смешок отчаяния и ужаса. Отличный послужной список!

– Да я настоящее сокровище! – заявила она в темноту и опять то ли рассмеялась, то ли заплакала – не разберешь.

Глава 15

На следующее утро, прежде чем кто-то из представительниц его семьи успел предотвратить то, что называлось непристойным поведением, Дэниел миновал коридор и постучал в дверь голубой спальни. Граф был в дорожном костюме, поскольку буквально через час собирался отправиться в Лондон.

Из спальни не доносилось ни звука, поэтому пришлось постучать еще раз. Наконец из-за двери послышался шорох, а затем неуверенное:

– Войдите.

Оказавшись внутри и прикрыв за собой дверь, Дэниел тотчас же услышал испуганный возглас:

– Милорд!

– Не бойтесь! Мне необходимо с вами поговорить.

Кивнув, Энн принялась лихорадочно тянуть одеяло к подбородку, что показалось Дэниелу совершенно нелепым, если принять во внимание тот факт, что ночную сорочку ей заменял какой-то бесформенный мешок, полностью скрывавший тело.

– Зачем вы здесь? – спросила она, отчаянно моргая.

– Я уезжаю в Лондон, – без предисловий заявил граф.

Энн молчала, а он продолжил:

– Уверен, вы уже знаете, что кто-то перерезал упряжь. Не сомневаюсь, что это дело рук кого-то из людей лорда Рамсгейта. Вероятно, это тот, кого я принял за пьяницу возле постоялого двора.

– Вы сказали, что он скандалил у конюшен, – заметила Энн.

– Именно!

Графу приходилось прикладывать немало сил, чтобы выглядеть спокойным. Он понимал, что, если хоть на мгновение утратит контроль над собой, может произойти все что угодно. Он мог закричать, ударить по стене. Дэниел знал, что в его груди растет волна ярости, и каждый раз, когда ему казалось, что этот процесс завершился и ярость не сможет распространяться дальше, внутри что-то лопалось и потрескивало, а кожа словно натягивалась, сдерживая рвущийся наружу гнев: обжигающий, темный, сжимающий своими раскаленными пальцами его душу.

– Лорд Уинстед? – тихо позвала Энн.

Дэниел не знал, что именно отразилось на его лице, но ее глаза стали огромными от беспокойства и страха.

– Дэниел? – донесся до него еле слышный шепот: Энн впервые назвала его по имени.

Он сглотнул и стиснул зубы в стремлении держать себя в руках, потом, наконец, прервал молчание.

– Он уже не первый раз пытается меня убить, но впервые едва не убил моего спутника в стремлении добраться до меня.

Дэниел внимательно посмотрел на Энн – та все еще прижимала одеяло к подбородку, вцепившись пальцами в край, а губы ее шевелились, словно она хотела что-то сказать. Он ждал, но она молчала.

Граф стоял не двигаясь, распрямив плечи, сцепив руки за спиной. Вся эта картина выглядела невыносимо официальной, хотя Энн лежала в постели с растрепанными после сна волосами и переброшенной через плечо косой, которую заплетала на ночь.

Обычно их общение не было столь напряженным, хотя, возможно, им и следовало бы проявлять сдержанность: это, вероятно, удержало бы Дэниела от одержимости ею и она не оказалась бы в его экипаже, когда Рамсгейт предпринял очередную попытку его убить.

Очевидно, для нее было бы лучше, если бы они вообще никогда не встретились.

– Что вы собираетесь делать? – спросила она наконец.

– Когда его найду?

Энн едва заметно кивнула.

– Не знаю. Ему повезет, если не придушу его сразу же, как увижу. Вероятно, и в Лондоне на меня напали его люди, хотя мы сочли это простой случайностью, стремлением парочки воров завладеть толстым кошельком.

– Возможно, так оно и было, – сказала Энн. – Вы не можете знать это наверняка. В Лондоне полно грабителей, так что…

– Вы что, его защищаете? – удивился граф.

– Нет! Конечно, нет. Просто… э… – Энн сглотнула и немного помолчала, прежде чем продолжить: – У вас ведь нет полной картины случившегося.

С мгновение он смотрел на нее так, словно ждал продолжения: она явно что-то недоговаривала.

– Я три года скитался по Европе, скрываясь от преследования, – заговорил Дэниел наконец. – Вам это известно? Нет? Теперь знаете, и я скажу вам, что сыт этим по горло. Если Рамсгейт хотел мне отомстить, у него это получилось. Он украл у меня три года жизни. Вы хотя бы представляете, каково это, когда у тебя отбирают три года жизни?

Энн чуть приоткрыла рот, и ему на мгновение показалось, что она ответит утвердительно: на ее лице было выражение потрясения, словно она находилась под гипнозом, – но она лишь сказала:

– Простите. Продолжайте.

– Сначала я поговорю с его сыном: лорду Хью можно доверять, – ну или по крайней мере мне так казалось. – Дэниел на минуту прикрыл глаза и просто глубоко вздохнул в попытке сохранить самообладание. – Впрочем, теперь я даже не знаю, кому можно доверять.

– Вы можете… – начала Энн, но осеклась.

Собиралась ли она сказать, что он может доверять ей? Дэниел внимательно смотрел на нее, но она отвернулась и устремила взгляд на окно. Шторы были задернуты, но она все равно упорно смотрела на них, словно могла что-то рассмотреть, потом прошептала:

– Желаю вам удачи и самого безопасного из путешествий.

– Вы на меня сердитесь, – заметил Дэниел.

Энн резко обернулась.

– Нет! Конечно, нет. С какой стати?

– С вами не случилось бы ничего подобного, если бы вы не оказались в моей коляске!

Он никогда не простит себя за то, что из-за него Энн испытала боль, и хотел, чтобы она об этом знала.

– Я виноват в том, что…

– Нет! – воскликнула Энн и, вскочив с кровати, бросилась было к нему, но остановилась на полпути.

– Нет, это неправда. Я… я просто…

Он смотрел на нее – стоявшую совсем близко. Стоит чуть податься вперед, протянуть руку, и ему удастся схватить ее за рукав. Тогда он привлечет ее к себе, и они растают и сольются воедино, чтобы уже не различить, где заканчивается одно тело и начинается другое.

– Это не ваша вина, – тихо и решительно повторила Энн.

– Но ведь это мне хотел отомстить лорд Рамсгейт, – напомнил Дэниел.

– Мы не… – Энн отвела взгляд, отерев глаза тыльной стороной ладони. – Мы не несем ответственности за чьи-то действия. – Голос ее дрожал от переполнявших ее эмоций, и она не решалась поднять взгляд. – Особенно за действия безумца.

– Верно, – произнес Дэниел каким-то странным голосом, – но мы несем ответственность за тех, кто рядом с нами: Гарриет, Фрэнсис, Элизабет… Разве вы не хотите, чтобы я обеспечил им безопасность?

– Но я имела в виду вовсе не это. Вы знаете, что…

– Я несу ответственность за каждого человека на своих землях, – жестко перебил ее граф. – И за вас тоже, пока вы живете в моем доме. И поскольку я знаю, что кто-то желает причинить мне зло, я просто обязан принять меры, чтобы не пострадали окружающие меня люди.

Энн, не мигая, смотрела на него широко распахнутыми глазами, и Дэниел задался вопросом, что она видела, кого. Слова, срывавшиеся с его языка, звучали так непривычно. Сейчас он напоминал себе отца и деда. Так вот, значит, каково это – унаследовать титул, вместе с которым его обладателю вверялась жизнь и безоблачное существование местных жителей? Дэниел стал графом довольно рано, а через год после этого и вовсе был вынужден покинуть Англию.

Так вот что все это значило. Только теперь Дэниел это понял.

– Я не допущу, чтобы вам причинили зло, – сказал он очень тихо и сделал шаг вперед, но она неистово замотала головой и из горла ее вырвались сдавленные рыдания, от которых сердце Дэниела едва не разорвалось на части.

– Что такое? – он все-таки подошел к ней и взял за плечи, то ли чтобы поддержать, то ли в поисках опоры для себя.

И тут ему пришлось остановиться, чтобы просто не лишиться способности дышать. Желание прижать Энн к себе было непреодолимым. Заходя в ее спальню, он дал себе слово не подходить к ней близко, не прикасаться, чтобы не ощутить, как воздух скользит по ее коже, но это было совершенно невозможно.

– Нет, – взмолилась Энн, пытаясь отстраниться, но без особого желания. – Прошу вас: уходите, просто уходите.

– Не уйду до тех пор, пока вы не скажете…

– Не могу! – выкрикнула Энн, оттолкнула его руки и отступила назад, чтобы их опять разделил холодный утренний воздух. – Я не могу сказать вам то, что вы хотите услышать. Я не могу быть с вами, не могу даже с вами видеться. Вы это понимаете?

Дэниел не ответил, потому что понимал, о чем она говорит, но не мог с этим согласиться.

Энн закрыла лицо руками и принялась растирать его с такой мукой и отчаянием, что Дэниел с трудом удержался, чтобы ее не остановить.

– Я не могу быть с вами! – почти в истерике выкрикнула Энн, и было непонятно, кого она пытается в этом убедить. – Я не из вашего круга и не та, кто вам нужен.

Дэниел ждал, ведь Энн определенно хотела сказать что-то еще.

Но когда она заговорила снова, тон ее голоса изменился, зазвучав так, словно она взвешивала каждое слово.

– Вы меня погубите, не намеренно, конечно, но погубите. Я лишусь работы и всего, что мне дорого.

Энн посмотрела ему в глаза, и он едва не вздрогнул при виде зияющей в них пустоты.

– Я готов вас защищать, – проговорил он в растерянности.

– Мне не нужна ваша защита! – воскликнула она. – Неужели вы не понимаете? Я могу сама о себе позаботиться, заработать на жизнь… – Она на мгновение замолчала, а потом закончила: – Я не могу нести ответственность еще и за вас.

– Вам не придется, – заверил ее Дэниел, пытаясь уловить смысл сказанного.

Энн отвернулась.

– Дэниел, вы не понимаете.

– Нет, не понимаю! – бросил он резко.

Да и как он мог что-то понять? Энн хранила множество тайн, прижимая их к груди, точно дорогие сердцу драгоценности, заставляя Дэниела выпрашивать крупицы воспоминаний, словно голодный пес еду.

Она опять назвала его по имени, и в ее устах оно прозвучало так, словно Дэниел никогда не слышал его прежде: она говорила так, что каждый звук был подобен ласке, поцелую.

– Энн, – произнес он и не узнал собственного голоса, резкого и хриплого – от тоски, желания и…

А потом, не успев даже сообразить, что на него нашло, Дэниел буквально схватил Энн и принялся целовать ее так, словно она стала для него водой, воздухом и спасением. Он нуждался в этой женщине так отчаянно, что мысль об этом потрясла бы его до глубины души, если бы он позволил себе задуматься.

Но ни о чем он не думал (не в этот момент), просто устал от раздумий, от беспокойства. Ему хотелось просто ощущать, хотелось, чтобы страсть управляла чувствами, а чувства – телом. А еще он мечтал, чтобы Энн хотела его так же сильно и страстно, как он ее.

– Ах, Энн, – прерывисто прошептал Дэниел, пытаясь содрать с нее ненавистную уродливую ночную сорочку. – Что вы со мной делаете?..

Но Энн заставила его замолчать – не словами, а собственным телом, прижавшись к нему со страстью, вторившей его собственной. Пальцы ее вцепились в его сорочку, обнажая грудь, и коснулись кожи.

Этого Дэниел вынести не мог.

С гортанным стоном он приподнял и развернул ее, и они, спотыкаясь, попятились к кровати. Уже через мгновение она оказалась там, где он желал ее видеть, как ему казалось, целую вечность, – в постели, под ним, обхватив его талию ногами.

– Я хочу вас, – выдохнул Дэниел, хотя это было более чем очевидно. – Хочу так, как только мужчина может хотеть женщину. Хочу всю, без остатка.

Его слова прозвучали грубо, без всяких нежностей, но в его неистовом животном желании и не было никакой романтики. Энн едва не погибла. Он мог погибнуть уже завтра. И если это случится, если придет конец всему, а он так и не вкусит райского наслаждения…

Он едва не сорвал с Энн сорочку, но вдруг остановился и даже, кажется, перестал дышать, наслаждаясь совершенством ее восхитительного тела. Груди Энн вздымались и опускались от каждого вздоха, и, протянув дрожащую руку, он взял одну в ладонь и ощутил дрожь удовольствия от одного лишь простого прикосновения.

– Вы такая красивая! – прошептал Дэниел. Должно быть, ей говорили эти слова уже тысячу раз, но ему хотелось, чтобы она услышала их от него. – Вы такая…

Фразу он так и не закончил, ведь дело было не только в красоте. Он просто не мог описать словами все свои ощущения, не мог перечислить все причины, что заставляли его сердце биться быстрее при виде этой женщины.

Энн попыталась прикрыть руками наготу и густо залилась румянцем, напомнив Дэниелу, что все это было для нее внове. Для него отношения с женщинами не были чем-то особенным, но только не в этот раз… такое у него впервые…

– Поцелуйте меня, – прошептала Энн, – пожалуйста.

И Дэниел повиновался. Стянув сорочку через голову, он опустился на нее – обнаженное тело к другому восхитительному обнаженному телу. Он накрыл губы Энн своими, осыпал поцелуями шею, ложбинку у ее основания и, наконец, с наслаждением, от которого напрягалась каждая мышца, коснулся губами груди. Тихо вскрикнув, Энн выгнулась всем телом. Он воспринял это как приглашение осыпать ласками вторую грудь и с энтузиазмом принялся целовать, посасывать и покусывать нежную кожу, не останавливаясь, до тех пор, пока не понял, что вот-вот утратит над собой контроль.

Господь всемогущий, а ведь она даже не успела к нему прикоснуться! Его бриджи были все еще застегнуты, а он едва не растворился в облаке сладостной неги. Подобного не случалось с ним даже в юности.

Дэниелу просто необходимо было оказаться внутри нее, прямо здесь и сейчас. И это было не просто желание, не просто потребность обладать, а неумолимый первобытный инстинкт, зародившийся в глубине его существа, который словно говорил, что сама его жизнь зависит от того, займется он любовью с этой женщиной или нет. И если именно так проявлялось безумие, он с готовностью признал бы себя сумасшедшим.

Он сходил с ума по этой женщине и был уверен, что это не закончится никогда.

– Энн, – простонал Дэниел, остановившись на мгновение перевести дыхание. Уткнувшись лицом в нежную кожу ее живота и вдыхая ее аромат, он прикладывал все силы к тому, чтобы сохранить самообладание. – Энн, я должен овладеть вами. – Он поднял голову и заглянул ей в глаза. – Прямо сейчас, сию минуту. Вы понимаете?

Поднявшись на колени, Дэниел взялся за пояс бриджей, и в этот самый момент она испуганно воскликнула:

– Нет!

Руки Дэниела замерли. «Нет» – не поняла? «Нет» – не сейчас? Или «нет»…

– Мы не можем, – прошептала Энн, потянув за одеяло в отчаянной попытке прикрыться.

О господи! Только не это «нет».

– Простите, – вымученно выдохнула Энн. – Мне жаль. О господи, как мне жаль!

Она порывисто вскочила с постели, пытаясь потянуть за собой одеяло, но Дэниел все еще прижимал его своим телом, поэтому Энн споткнулась, а потом почувствовала, как ее дернуло назад. Однако она продолжала с ним бороться, тянула и тянула на себя, беспрестанно повторяя:

– Мне жаль.

Дэниел тем временем жадно ловил ртом воздух в надежде, что это поможет унять тянущую боль в паху. Возбуждение было столь всепоглощающим, что он не мог мыслить здраво, не говоря уж о том, чтобы произнести хоть одну связную фразу.

– Я не должна была… – укорила себя Энн, не оставляя попыток закутаться в одеяло, но отойти от кровати она не могла, если хотела, чтобы эти попытки увенчались успехом.

Только это означало, что Дэниел вполне мог до нее дотянуться, а еще мог обхватить за плечи, притянуть к себе, в свои объятия, а еще мог заставить ее извиваться под ним, содрогаясь от наслаждения, до тех пор, пока она не забудет собственное имя. Дэниел знал, как этого добиться.

И все-таки он не двигался, превратившись в нелепого истукана, – стоял на коленях на огромной кровати, сжимая пояс бриджей.

– Мне жаль, – повторила Энн вот уже, наверное, в пятидесятый раз. – Мне правда жаль. Я просто… просто не могу. Ведь это единственное, что у меня есть. Вы понимаете? Единственное, что у меня осталось.

Она про свою девственность?

А ведь он об этом даже не подумал. Ну и кто он после этого?

– Мне жаль, – произнес Дэниел и едва не рассмеялся над абсурдностью происходящего. Эта симфония неловких извинений звучала на удивление нестройно.

– Нет-нет, – Энн решительно замотала головой. – Я не должна была позволять вам этого. И себе тоже. И с самого начала знала это.

И он тоже это знал.

Дэниел еле слышно выругался и встал с кровати, совершенно не осознавая, что невольно удерживает Энн на месте. И вот теперь она, спотыкаясь, покачиваясь, путаясь в собственных ногах, упала на близлежащую оттоманку, закутанная в одеяло подобно древнему римлянину в сбившейся набок тоге.

Все это могло бы показаться весьма забавным, если бы Дэниел не был так близок к тому, чтобы взорваться.

– Мне жаль, – опять повторила Энн.

– Да престаньте вы наконец извиняться! – буквально взмолился Дэниел, и в его голосе ясно слышалось раздражение, а может, отчаяние.

Должно быть, Энн это услышала, потому что сразу же замолчала и только нервно сглотнула, наблюдая, как Дэниел надевает рубашку.

– Мне в любом случае нужно уехать в Лондон, – зачем-то сказал Дэниел, хотя это не смогло бы его остановить, если бы этого не сделала Энн.

Она кивнула, а он добавил:

– Но мы все обсудим позже.

Он понятия не имел, что именно скажет, знал только, что разговор непременно состоится, но не сейчас, когда дом постепенно просыпался.

Дом. Господи, да он и впрямь сошел с ума! Исполненный решимости оказать Энн честь и уважение накануне вечером, он приказал служанкам разместить ее в самой роскошной гостевой комнате, которая находилась по соседству с покоями остальных членов семьи, и теперь в дверь голубой спальни мог зайти кто угодно. Их могла увидеть его мать или, того хуже, одна из его младших кузин. Дэниел даже представить не мог, что бы они подумали на его счет, не говоря уже о гувернантке.

Энн опять кивнула, хотя и не поднимала на него глаз. Какая-то часть его существа сочла это обстоятельство любопытным, но другая, бо`льшая его часть тотчас же об этом позабыла. Дэниел был слишком озабочен болезненными последствиями неудовлетворенного желания, чтобы думать о том, почему Энн избегала смотреть ему в глаза, поэтому лишь сказал:

– Когда вернетесь в город, я заеду вас навестить.

Энн что-то ответила, но ее слова прозвучали так тихо, что Дэниел ничего не разобрал.

– Что вы сказали?

Энн откашлялась.

– Я сказала, что считаю это неразумным.

Дэниел пристально посмотрел на нее.

– Хотите, чтобы я опять сделал вид, что навещаю своих кузин?

– Нет, я…

Энн отвернулась, но он успел заметить, как в ее глазах отразилась мука, возможно, гнев и наконец смирение. Когда же она вновь взглянула на него, огонь, словно освещавший ее изнутри и так привлекавший Дэниела, казалось, потух навсегда, и Энн ровным монотонным голосом произнесла:

– Я бы предпочла, чтобы вы вообще не приезжали.

Дэниел скрестил руки на груди.

– Вы действительно этого хотите?

– Да.

С минуту он боролся с собой, а потом раздраженно спросил:

– Из-за этого?

Взгляд его упал на ее плечо, с которого съехало одеяло, обнажив крошечный островок кожи, розовой и манящей в мягком утреннем свете. Всего дюйм, не больше, но Дэниел хотел его так отчаянно, что едва мог говорить.

Он хотел ее всю, целиком.

Энн проследила за взглядом Дэниела, устремленным на ее плечо, и, еле слышно охнув, плотнее запахнула одеяло.

– Я… – Энн запнулась и замолчала, видимо, набираясь смелости, потом продолжила: – Я не стану лгать, не стану утверждать, будто не хотела этого.

– Меня, – с раздражением поправил Дэниел. – Вы хотели меня.

Энн закрыла глаза и наконец вымолвила:

– Да, я хотела вас.

Он едва не указал ей на то, что она лжет, потому что все еще хочет его, и что это желание никогда не пройдет, если его не удовлетворить.

– Но я не могу, – тихо заметила Энн. – И вы не можете…

И тут, неожиданно для себя, Дэниел выпалил:

– А что, если я на вас женюсь?

Энн ошеломленно уставилась на графа, явно пребывавшего в недоумении от собственных слов. Наверняка, если бы у него была возможность взять их назад, он непременно сделал бы это.

Но его вопрос, который она никак не могла расценивать как предложение, так и повис в воздухе, поэтому они просто смотрели друга на друга, ничего не предпринимая. Наконец ее ноги словно осознали, что все это не предмет для шуток, и задвигались, будто бы по собственной воле, вынуждая Энн пятиться назад до тех пор, пока ей не удалось зайти за стул с высокой спинкой, которым она и прикрылась как щитом.

– Вы не можете! – выпалила она, чем вызвала у Дэниела еще большее раздражение: он, как и большинство мужчин, не переносил, когда ему указывали, что делать.

– Это почему же?

– Просто не можете – и все! – упрямо повторила Энн, потянув за край одеяла, зацепившегося за стул. – И сами это прекрасно знаете. Ради всего святого, вы же граф! Вы не можете жениться на простолюдинке.

«К тому же живущей с фальшивым именем».

– Я могу жениться на ком мне вздумается, черт возьми!

О, ради бога, только не это! Сейчас он выглядел как трехлетний ребенок, у которого отобрали игрушку. Неужели он не понимает, что она не может на это пойти? Дэниел мог обманываться сколько угодно, но она не питала иллюзий, особенно после разговора с леди Плейнсуорт.

– Вы ведете себя глупо, – сказала Энн, дергая за проклятое одеяло. «Господи, неужели это так много – просто освободиться?»

– И неосмотрительно. И что более важно, вы ведь не хотите на мне жениться, просто желаете заполучить в свою постель.

Дэниел отшатнулся, явно разгневанный ее словами, но разубеждать не стал.

Она вовсе не собиралась его обидеть, и он должен был это понимать.

– Я не хотела сказать, что вы собираетесь соблазнить меня и бросить, – пояснила Энн. Дэниел ее разозлил, но ей вовсе не хотелось заставлять его думать, будто она считает его негодяем. – Мне знаком такой тип мужчин, но вы точно не из их числа. Однако вы вряд ли намеревались делать мне предложение, и я не стану ловить вас на слове.

Он хоть и прищурился, но Энн успела заметить опасный блеск в его глазах.

– С каких это пор вы стали разбираться в моих мыслях лучше, чем я сам?

– С тех самых, когда вы перестали мыслить здраво, – Энн снова потянула за одеяло, но на этот раз с такой силой, что стул накренился и едва не опрокинулся, утянув за собой одеяло и оставив Энн голой.

– Черт возьми! – воскликнула она раздраженно, а подняв глаза и увидев, что Дэниел наблюдает за ней, Энн едва не взвыла от злости. Ее бесило все: граф Уинстед, Джордж Чевил, проклятое одеяло, путавшееся в ногах. – Может, вы просто уйдете? Прямо сейчас, пока сюда кто-нибудь не вошел?

Дэниел улыбнулся, но это была не одна из тех улыбок, к которым Энн так привыкла. Холодная, насмешливая, она разрывала сердце.

– И что же тогда произойдет?

– Никто не будет настаивать на свадьбе! – огрызнулась Энн. – Уж это я вам гарантирую. Вы вернетесь к своей веселой жизни, а меня вышвырнут на улицу без рекомендаций.

Граф с кислым видом смотрел на нее.

– То есть вы хотите сказать, что я спланировал это с самого начала – создать невыносимые условия, чтобы заманить к себе в постель?

– Нет, – возразила Энн, потому что не могла ему лгать, а потом более мягко произнесла: – Я никогда не думала, что вы на такое способны.

Дэниел молчал, не сводя с Энн горящего взгляда. Она видела, что ему больно. Он не сделал ей настоящего предложения, но она все равно умудрилась его отвергнуть. Ей была ненавистна сама мысль, что он испытывает боль, ненавистно выражение его лица и опущенные вдоль тела напряженные руки, но более всего ненавистно было осознавать, что как прежде уже ничего не будет: они не будут разговаривать, не будут смеяться, не будут целоваться.

Ну почему она его остановила? Ведь как приятно было в его объятиях прижиматься к его обнаженному телу своим! Она хотела его, хотела с такой страстью, о существовании которой даже не подозревала. Она жаждала принять его в себя, чтобы любить всем телом, как уже любила сердцем.

Любила? Да, любила. Господь всемогущий!

– Энн?

Она не ответила, и брови Дэниела обеспокоенно сошлись на переносице.

– Энн, с вами все в порядке? Вы вдруг так побледнели.

Нет, она не была в порядке и сомневалась, что когда-нибудь будет, но все же сказала:

– Все хорошо.

– Энн… – Дэниел явно встревожился и направился к ней.

Если он до нее дотронется, она больше не сможет держать себя в руках.

– Нет! – едва ли не рявкнула она, возненавидев себя за этот отвратительный гортанный звук, что вырывался из горла. Слово причиняло ей боль, ранило горло и уши.

Оно ранило и Дэниела, но Энн чувствовала себя обязанной его произнести.

– Прошу вас, не надо. Мне нужно, чтобы вы ушли, оставили меня одну. Это… это чувство, возникшее между нами, обречено, из него ничего не выйдет. Мы оба прекрасно это понимаем. И если я действительно вам небезразлична, вы уйдете.

Но Дэниел не шевельнулся.

– Вы уйдете немедленно! – истерически выкрикнула Энн, совсем как раненое животное, которым, она, наверное, и была.

Граф простоял в оцепенении еще несколько секунд, а потом тихо, но очень решительно заявил:

– Я уйду, но ни по одной из тех причин, что вы здесь назвали. Мне нужно в Лондон, чтобы уладить разногласия с Рамсгейтом, а потом… потом мы поговорим.

Энн молча покачала головой. Нет, она этого не вынесет: слишком больно слушать истории Дэниела о счастливом финале, который для нее никогда не наступит.

Направившись к двери, он повторил:

– Мы обязательно поговорим.

Когда же он скрылся за дверью, Энн еле слышно прошептала:

– Нет, не поговорим.

Глава 16

Лондон, неделя спустя

Она вернулась.

Дэниел услышал это от сестры, та – от его матери, а мать – непосредственно от его тетки.

Более эффективной системы связи нельзя было и представить.

Уинстед не ожидал, что Плейнсуорты проведут так много времени в Уиппл-Хилле после его отъезда, точнее, вообще об этом не задумывался до тех пор, пока не прошло несколько дней, а они все еще оставались в деревне.

Но, как оказалось, их отсутствие в городе было только к лучшему (под «ними» Дэниел подразумевал Энн). Неделя выдалась весьма напряженной и выматывающей, так что мысль о присутствии мисс Уинтер в непосредственной близости отвлекала бы Дэниела от дел, чего он никак не мог себе позволить.

Он говорил с Хью, опять, а Хью говорил с отцом, вот уже в который раз. Когда же Хью вернулся и заявил, что по-прежнему не считает отца причастным к последним покушениям, Дэниел вышел из себя. Тогда Хью сделал то, на чем Дэниелу следовало настоять несколькими неделями раньше: отвез его в дом отца, чтобы эти двое могли поговорить напрямую.

И вот теперь граф окончательно растерялся, поскольку тоже не верил в то, что лорд Рамсгейт пытался его убить. Может, он вел себя глупо, может, просто хотел поверить, что эта кошмарная глава в его жизни завершена, но глаза Рамсгейта больше не горели яростью – так, как это было после ранения Хью.

Кроме того, его друг опять принялся шантажировать отца. Дэниел не знал, гений он или безумец, но когда он повторил клятву покончить с собой, если с графом что-нибудь случится, ему стало не по себе. Лорд Рамсгейт тоже пребывал в смятении, хотя слышал эту угрозу уже не первый раз. Даже у Дэниела кровь застыла в жилах, когда он стал свидетелем столь страшного обета.

Дэниел не сомневался, что Хью способен осуществить свое намерение. Выражение его глаз было таким ледяным и бесстрастным, что становилось жутко, поэтому когда лорд Рамсгейт буквально бросил в лицо Дэниелу обещание оставить его в покое, он ему поверил.

Все это случилось два дня назад, и все это время Дэниел только и делал, что размышлял о том, кто еще мог желать ему смерти, и о том, что имела в виду Энн, когда сказала, что не хочет нести за него ответственность, размышлял о хранимых ею секретах и ее заявлении, будто он не знает всего.

Что, черт возьми, она хотела этим сказать? Возможно ли, что кто-то пытался ее убить? Злоумышленник вполне мог предположить, что возвращаться домой она будет в коляске Дэниела. Они просидели в обеденном зале постоялого двора довольно долго, и злоумышленнику вполне хватило времени, чтобы повредить упряжь.

Дэниел опять вспомнил тот день, когда Энн влетела в магазин Хоби с вытаращенными от ужаса глазами и заявила, что увидела человека, которого не хотела видеть.

Кого?

Неужели она не понимала, что он может оказать помощь? Да, Дэниел лишь недавно вернулся из вынужденной ссылки, но он по-прежнему обладал властью и связями, так что вполне мог обеспечить ей безопасность. Да, он провел три года в бегах, но лишь из-за напряженных отношений с лордом Рамсгейтом.

Дэниел носил титул графа Уинстеда, и немногие могли превзойти его по статусу, разве что кучка герцогов, чуть большее количество маркизов и, конечно, члены королевской семьи. Только вряд ли Энн сумела обзавестись врагами в столь высоких кругах. И при всем при том, когда Дэниел поднялся по ступенькам Плейнсуорт-хауса с намерением побеседовать с мисс Уинтер, ему сообщили, что ее нет дома.

Он нанес визит на следующее утро, но его ждал точно такой же ответ.

И вот теперь, когда он вернулся в дом своей тетки несколькими часами позже, леди Плейнсуорт самолично спустилась к племяннику, вновь сообщила об отсутствии мисс Уинтер и недовольно добавила:

– Ты должен оставить бедную девочку в покое.

Но Дэниел пребывал не в том настроении, чтобы выслушивать нравоучения, и сразу перешел к делу:

– Мне необходимо с ней поговорить.

– Ее здесь нет.

– О, ради бога, тетя, я знаю, что она…

– Должна признаться, мисс Уинтер действительно была наверху, когда ты зашел сегодня утром, – оборвала его леди Плейнсуорт. – К счастью, у нее хватило благоразумия положить конец этому флирту, даже если ты с этим не согласен. Но сейчас ее действительно нет дома.

– Тетя Шарлотта… – предостерегающе произнес Дэниел.

– Ее нет! – леди Плейнсуорт едва заметно вздернула подбородок. – У нее сегодня выходной, а в такие дни она всегда уходит по своим делам.

– Всегда?

– Насколько мне известно.

– Что ж, – бросил Дэниел, – я подожду.

– Ну уж нет.

– Вы что, не пустите меня в свою гостиную? – удивленно посмотрел на тетку Дэниел.

Леди Плейнсуорт скрестила руки на груди.

– Если придется.

Он принял точно такую же позу.

– Но я ваш племянник.

– Забавно, но, хоть мы и родственники, ты почему-то не унаследовал ни капли здравого смысла.

У него аж дар речи пропал, а она пояснила:

– Это оскорбление – на случай, если ты не понял.

О господи!

– Если мисс Уинтер действительно тебе небезразлична, – продолжила назидательно леди Плейнсуорт, – ты оставишь ее в покое. Она хоть и молода, но благоразумна, и я не уволила ее, поскольку уверена, что это ты ее преследуешь, а не наоборот.

– Вы говорили с ней обо мне? – вскинул брови Дэниел. – Угрожали ей?

– Конечно, нет! – отрезала леди Плейнсуорт и на секунду отвела взгляд, и Дэниел понял, что она лжет. – Неужели ты полагаешь, что я на такое способна? – фыркнула дама возмущенно. – К тому же мне с ней не было необходимости разговаривать: она знает, как в этом мире все устроено. В отличие от тебя. А на то, что случилось в Уиппл-Хилле, можно закрыть глаза…

– Случилось в Уиппл-Хилле? – эхом отозвался Дэниел, и в груди его зародилась паника при мысли, на что могла намекать тетушка. Неужели кто-то прознал про его визит в спальню Энн? Нет, это невозможно, иначе ее давно уже вышвырнули бы из дома.

– Я говорю о том, что ты проводил с ней время наедине, – пояснила леди Плейнсуорт. – Не думай, что мне об этом неизвестно. Конечно, мне очень хотелось бы верить, что ты внезапно заинтересовался своими кузинами, но только слепой не заметил бы, что ты увиваешься вокруг мисс Уинтер, точно щенок.

– Полагаю, это еще одно оскорбление, – процедил Дэниел.

Леди Плейнсуорт поджала губы, не удостоив племянника ответом, а потом жестко заявила:

– Мне очень не хочется расставаться с мисс Уинтер, но ты не оставляешь мне выбора. Если продолжишь свои домогательства, я ее уволю. И можешь быть уверен: ни одна приличная семья не возьмет на работу гувернантку, которая путалась с графом.

– Путалась? – переспросил Дэниел, не поверив собственным ушам, и на лице его отразилось отвращение. – Не оскорбляй ее подобными обвинениями!

Слегка отстранившись, леди Плейнсуорт с брезгливостью посмотрела на племянника.

– Не я ее оскорбляю. Честно говоря, я аплодирую мисс Уинтер, проявившей рассудительность и мудрость, коих не достает тебе. Меня предупреждали, чтобы я не нанимала столь привлекательных молодых женщин. Хотя помимо красоты она обладает еще и недюжинным умом, да и девочки ее обожают. Или ты хочешь, чтобы я относилась к ней предвзято из-за ее внешности?

– Нет! – отрезал Дэниел, готовый лезть на стену от досады. – Но, черт возьми, какое отношение это имеет ко всему остальному? Я просто хочу с ней поговорить!

Он сорвался на крик, близкий к рыку, но тетушка осталась неумолима:

– Нет.

Дэниелу пришлось в буквальном смысле прикусить язык, чтобы в гневе не напуститься на нее. Тетка разрешит ему повидаться с Энн лишь в том случае, если он намекнет, что целью того, кто устроил аварию, могла быть именно она. Но любой намек на какой-либо скандал в ее прошлом повлечет за собой немедленное увольнение, а он вовсе не хотел стать источником ее проблем.

Наконец, когда его терпение почти лопнуло, он глубоко вздохнул и процедил сквозь стиснутые от досады зубы:

– Мне жизненно необходимо поговорить с ней, хотя бы один раз. Мы могли бы встретиться в вашей гостиной. Вы можете даже оставить дверь открытой, но я хотел бы поговорить с вашей гувернанткой с глазу на глаз.

Леди Плейнсуорт с подозрением посмотрела на племянника:

– Только раз?

– Да.

Конечно же, он кривил душой, потому что хотел гораздо большего, но пока решил проявить смирение.

– Я подумаю, – фыркнула дама.

– Тетя Шарлотта!

– Ну хорошо, только один раз, и то лишь потому, что мне очень хочется верить, что мой племянник имеет хоть какое-то представление о добре и зле.

– О, ради святой любви…

– Не богохульствуй в моем присутствии! – предостерегла его леди Плейнсуорт. – А не то передумаю.

Дэниел стиснул зубы с такой силой, что они едва не начали крошиться.

– Можешь навестить мисс Уинтер завтра, – смилостивилась леди Плейнсуорт. – В одиннадцать часов. Девочки собираются прогуляться по магазинам с Сарой и Гонорией. Я бы предпочла, чтобы их не было дома во время твоего визита.

Кивнув, Дэниел отвесил поклон и удалился.

Но, так же как и тетушка, он не заметил Энн, которая подглядывала за происходившим из соседней комнаты и прислушивалась к каждому слову.

Подождав, пока разгневанный граф покинет дом, Энн посмотрела на письмо, которое держала в руках. Хозяйка не лгала, она действительно уходила по делам, но вернулась через заднюю дверь, как всегда, если с ней не было девочек. Она уже собиралась подняться в свою комнату, но поняла, что Дэниел в холле. Конечно, не стоило подслушивать, но она ничего не могла с собой поделать: очень хотелось услышать его голос, и даже не так уж важно, что он скажет.

И это будет в последний раз.

Письмо было от сестры, и Энн получила его слишком поздно, поскольку уже уехала в Уиппл-Хилл, когда оно пришло. Письмо ждало ее на почтамте с того самого дня, когда она в панике забежала в обувной магазин. Если бы Энн прочитала его до того, как увидела человека, похожего на Джорджа Чевила, то не просто испугалась бы, а пришла в ужас.

Сестра сообщала, что он опять приезжал с визитом, но на этот раз когда мистера и миссис Шоукросс не было дома. Сначала он просто просил Шарлотту сказать, где находится ее сестра, а потом рассвирепел и начал так кричать, что сбежались слуги, испугавшись за свою молодую хозяйку. После этого Джордж ушел, но успел сообщить, что ему известно, что Энн работает гувернанткой и скорее всего, раз уж сейчас весна, находится в Лондоне. Наверняка он не знает, на кого именно работает Энн, иначе не стал бы так упорно выспрашивать об этом. И все же сестра очень беспокоилась и просила Энн соблюдать осторожность.

Энн смяла листок и перевела взгляд на потрескивавший в камине огонь. Все письма она всегда сжигала и каждый раз испытывала боль: эти тонкие листки бумаги оставались единственной связью с прошлой жизнью. Не раз Энн сидела за письменным столом и, смахивая слезы, водила кончиком пальца по таким знакомым округлым буквам, написанным рукой сестры. Однако она не питала иллюзий относительно того, что ее личная жизнь навсегда останется тайной для всех, и понятия не имела, как будет объяснять содержание этих писем, если их вдруг обнаружат, поэтому на сей раз бросила послание в огонь с радостью.

Хотя о какой радости могла идти речь, если Энн совершенно не была уверена, что когда-нибудь вновь испытает это чувство! И все же она уничтожала письмо с удовольствием, каким бы мрачным и неистовым оно ни было.

Чтобы не расплакаться, потому что была почти уверена, что ей придется покинуть дом Плейнсуортов, Энн зажмурилась. Это было лучшее место из тех, где ей доводилось работать. На этот раз ей не приходилось сидеть на острове в компании старой леди, изо дня в день умирая от скуки, или баррикадировать на ночь дверь в попытке защититься от стареющего сластолюбца, желавшего получить ее, пока его дети спят. Здесь она чувствовала себя почти как дома, впервые с того момента, как покинула собственный дом.

Энн несколько раз глубоко вздохнула, стараясь выровнять дыхание, и яростно отерла глаза тыльной стороной ладони, но когда уже хотела было выйти в холл и подняться по лестнице, раздался стук в дверь. Должно быть, граф что-то забыл и потому вернулся.

Энн попятилась вглубь комнаты и прикрыла дверь. Надо было, конечно, закрыть ее полностью, но слишком велик оказался соблазн в последний раз посмотреть на Дэниела. Припав к щели, она увидела, как дворецкий Гренби направился к двери, но когда распахнул ее, на пороге стоял вовсе не граф, а какой-то совершенно незнакомый мужчина.

Ничем не примечательный, он был одет так, словно еле сводил концы с концами, но все же для простого рабочего выглядел слишком чистым и опрятным. Было в его внешности что-то не просто грубое, а отталкивающее, а когда он заговорил, своеобразная манера речи выдала в нем уроженца восточного Лондона.

– Мы принимаем доставки с черного хода, – чопорно заявил Гренби.

– Я здесь не для этого, – ответил незнакомец.

Его речь хоть и резала ухо, но говорил он вежливо, потому дворецкий и не захлопнул дверь у него перед носом.

– Тогда что вам нужно?

– Я ищу мисс Аннелизу Шоукросс, которая может проживать в этом доме.

У Энн перехватило дыхание.

– Здесь нет женщины с таким именем, – твердо заявил дворецкий. – А теперь прошу прощения…

– Она может называть себя как-то иначе, – перебил его незнакомец и пожал плечами. – Не знаю, как именно. У нее темные волосы, голубые глаза, и мне говорили, что она очень красива. Сам я ее ни разу не видел. Даже если работает служанкой, происхождения она благородного, в этом сомнений нет.

Энн сжалась, приготовившись бежать. Услышав это описание, Гренби не мог не понять, что речь идет о ней, но дворецкий тем не менее ответил:

– Нет, никого похожего среди обслуживающего персонала в этом доме нет. Хорошего вам дня, сэр.

Незнакомец, явно настроенный решительно, когда дворецкий хотел было закрыть дверь, подставил ногу.

– Если вдруг что-то вспомните, вот моя карточка.

– Вряд ли это произойдет, – Гренби даже не подумал протянуть руку за карточкой, и визитеру пришлось убрать ее в нагрудный карман.

Помедлив еще мгновение, визитер развернулся и ушел, и Энн наконец смогла вздохнуть полной грудью. Если до этого момента она и сомневалась, что происшествие с коляской дело рук Джорджа Чевила, теперь все сомнения отпали. И если он во имя мести готов был подвергнуть риску даже жизнь графа Уинстеда, то причинит вред юным сестрам Плейнсуорт не задумываясь.

Он соблазнил ее, когда ей было всего шестнадцать, но будь она проклята, если из-за нее пострадает кто-то еще! Ей необходимо исчезнуть, причем немедленно. Джордж знает, где она и кто она, поэтому лишь вопрос времени, когда все выплывет наружу.

Однако покинуть гостиную, пока Гренби не уйдет из холла, Энн не могла, а он продолжал стоять там в оцепенении, держась за ручку двери. Потом он развернулся, и когда это произошло… Энн стоило бы помнить, что ничто в доме не ускользало от его внимания. Будь на его месте кто угодно другой, он бы и не заметил, что дверь гостиной слегка приоткрыта, но Гренби считал, что дверь должна быть либо распахнута настежь, либо плотно закрыта, и никак иначе.

Конечно же, не заметить Энн он никак не мог, да она и не думала прятаться. Очень обязанная ему за то, что только что сделал, она просто открыла дверь и вышла в холл.

Их взгляды встретились, и Энн замерла в ожидании, но дворецкий лишь коротко кивнул и произнес:

– Мисс Уинтер…

Энн кивнула в ответ и почтительно присела в реверансе.

– Мистер Гренби…

– Чудесный день, не правда ли?

– И верно чудесный, – ответила гувернантка, проглотив ком в горле.

– У вас сегодня свободный день, полагаю?

– Именно так, сэр.

Дворецкий кивнул еще раз, а потом произнес, словно не произошло ничего из ряда вон выходящего:

– Ну, не смею больше задерживать.

Да, никто не станет переживать, если она просто исчезнет. Кто она? Просто служанка. Три года на острове Мэн, где не было ни одного ее ровесника, за исключением племянника миссис Саммерлин, гонявшегося за ней вокруг обеденного стола и считавшего, что нет развлечения лучше; затем девять месяцев под Бирмингемом лишь для того, чтобы быть уволенной без рекомендаций, когда миссис Барраклоу увидела, как ее муж ломится в дверь спальни служанки; три года в Шропшире, где жилось не так уж плохо: ее хозяйка была вдовой, сыновья которой бо`льшую часть времени проводили в университете. А потом дочери вдовы повзрослели, и Энн сообщили, что в ее услугах больше нет нужды, но, слава богу, снабдили рекомендательным письмом, которое дало ей возможность устроиться на работу в дом леди Плейнсуорт. И вот теперь ей придется покинуть и его, чтобы найти новое место.

Только вот где его искать, она не имела понятия.

Глава 17

На следующий день Дэниел прибыл в Плейнсуорт-хаус за пять минут до назначенного времени, мысленно составив список вопросов, которые собирался задать Энн, но, когда дворецкий впустил его в дом, оказался в атмосфере небывалого хаоса. Гарриет и Элизабет кричали друг на друга в дальнем конце холла, леди Плейнсуорт кричала на них обеих, а на скамье возле двери гостиной рыдали три служанки.

– Что здесь происходит? – спросил Дэниел у Сары, пытавшейся отправить в гостиную пребывавшую в смятении Фрэнсис.

Сара в растерянности взглянула на кузена:

– Это все из-за мисс Уинтер: она пропала.

У Дэниела остановилось сердце.

– Когда? Что произошло?

– Не знаю, – огрызнулась Сара. – Она меня в свои планы не посвящала.

Раздраженно посмотрев на кузена, девушка вновь повернулась к Фрэнсис, которая плакала так горько, что с трудом переводила дыхание.

– Она ушла… перед началом уроков… сегодня утром.

Дэниел посмотрел на свою маленькую кузину: глаза ее опухли и покраснели, щеки блестели от слез, а маленькое тельце содрогалось от рыданий. Она выглядела убитой горем и подавленной, и он вдруг понял, что чувствует себя точно так же. Попытавшись унять охвативший его ужас, он присел перед кузиной на корточки.

– Во сколько у вас начинаются уроки?

Девочка судорожно вздохнула и, заикаясь, ответила:

– В п… половине д… девятого.

Дэниел повернулся к Саре:

– Ее нет почти два часа, и никто мне об этом не сообщил?

– Фрэнсис, прошу тебя, – взмолилась Сара, – перестань плакать! И да, – она зло посмотрела на Дэниела, – никто тебе не сообщил. Да и с какой стати, скажи на милость?

– Не надо со мной играть, Сара! – предостерегающе протянул Дэниел.

– По-твоему, у меня игривое настроение? – огрызнулась та, прежде чем снова обратиться к сестре: – Фрэнсис, прошу тебя, дорогая, дыши глубже!

– Вы должны были сообщить мне об этом! – резко бросил граф, теряя терпение. Никто в этом доме даже не догадывался, что Энн похитили едва ли не из постели, и ему нужны были ответы, а не самодовольные нравоучения Сары. – Ее нет по меньшей мере полтора часа. Вам следовало…

– Что? – перебила его Сара. – Что нам следовало? Терять драгоценное время, сообщая тебе подробности? Тебе, кто не имеет никакого отношения к нашей гувернантке? Тебе, чьи намерения…

– Я намерен на ней жениться! – резко оборвал кузину Дэниел.

Фрэнсис тут же перестала плакать и подняла на него глаза, полные надежды. Даже рыдавшие на скамье горничные вдруг замолчали и воззрились на графа.

– Что ты сказал? – прошептала Сара.

– Я люблю ее! – заявил граф, только сейчас это осознав. – И непременно на ней женюсь.

– О, Дэниел! – воскликнула Фрэнсис, бросаясь к кузену с объятиями. – Ты должен найти ее!

– Что случилось? – спросил Дэниел у стоявшей с открытым ртом Сары. – Она что, оставила записку?

Сара кивнула.

– Да, она у мамы, но из нее мало что можно понять: там написано, что ей жаль, но она должна уйти.

– А еще – что обнимает меня, – пробубнила Фрэнсис, уткнувшись лицом в полу его пальто.

Дэниел погладил девочку по спине, не сводя глаз с Сары.

– Нет ли в записке какого-нибудь указания на то, что мисс Уинтер ушла не по собственной воле?

Сара ошеломленно уставилась на него.

– Ты же не думаешь, что ее кто-то похитил?

– Я не знаю, что думать, – признался Дэниел.

– В ее комнате все как обычно, исчезли только личные вещи. Кровать аккуратно застлана, – сказала Сара.

– Как всегда, – шмыгнула носом Фрэнсис.

– Кто-нибудь знает, когда она ушла? – спросил Дэниел.

Сара покачала головой.

– Она не спускалась к завтраку – значит, совсем рано.

Он еле слышно выругался и осторожно высвободился из объятий Фрэнсис. Где искать Энн, он понятия не имел, даже не представлял, с чего начать, поскольку почти ничего о ней не знал. А что, собственно говоря, знал? Цвет глаз ее родителей? Что ж, возможно, это как-то и пригодится, но больше ничего, совсем ничего.

– Милорд?

Дэниел вскинул голову. Это был Гренби, дворецкий Плейнсуортов с незапамятных времен.

– Могу я поговорить с вами, милорд? – спросил он, явно пребывая в непривычном для него смятении.

– Конечно.

Дэниел отошел от Сары, наблюдавшей за мужчинами с любопытством и недоумением, и жестом приказал дворецкому следовать за ним в гостиную.

– Я слышал, как вы разговаривали с леди Сарой, – неловко переминаясь с ноги на ногу, пояснил дворецкий, – но вовсе не собирался подслушивать.

– Да-да, – коротко кивнул Дэниел. – Ближе к делу.

– Вам… небезразлична мисс Уинтер?

Граф настороженно взглянул на дворецкого, но все же кивнул.

– Дело в том, что вчера приходил мужчина… Мне следовало поставить в известность об этом леди Плейнсуорт, но в то же время не хотелось сплетничать. Что, если это оказалось бы ничего не значащим недоразумением? Но сегодня, когда она ушла…

– Так что произошло? – не выдержал граф.

Дворецкий нервно сглотнул.

– Неизвестный посетитель разыскивал мисс Эннлизу Шоукросс. Я тотчас же попросил его уйти, поскольку в доме нет никого с таким именем. Но он был очень настойчив и сказал, что мисс Шоукросс может называть себя другим именем. Знаете, милорд, он мне не понравился… – Гренби еле заметно покачал головой, как если бы хотел избавиться от дурных воспоминаний. – Он какой-то неприятный.

– Что еще он сказал?

– Описал эту женщину, мисс Шоукросс. Сказал, что у нее темные волосы и голубые глаза и что она очень красива.

– Мисс Уинтер, – тихо произнес Дэниел. Или, вернее, Аннелиза Шоукросс. Это ее настоящее имя? И почему она решила его скрыть?

Гренби кивнул:

– Именно так я и подумал.

– Что вы ему на это ответили? – Дэниел старался говорить как можно спокойнее, поскольку дворецкий и так чувствовал себя виноватым.

– Что в доме нет дам с такой внешностью. Как я уже сказал, этот человек мне очень не понравился, и мне не хотелось, чтобы у мисс Уинтер были неприятности. – Дворецкий немного помолчал. – Мне симпатична наша мисс Уинтер.

– Мне тоже, – тихо сказал граф.

– Вот почему я и рассказываю все это именно вам, – в голосе Гренби вновь зазвучала привычная уверенность. – Вы ведь найдете ее?

Дэниел судорожно вздохнул и, посмотрев на собственные руки, заметил, что они дрожат. Несколько раз подобное случалось и в Италии, когда люди Рамсгейта оказывались слишком близко. По телу пробегала какая-то странная волна – словно кровь насыщалась ужасом. После таких приступов ему требовалось несколько часов, чтобы прийти в себя. Но на этот раз все было гораздо хуже. Желудок словно поднялся к горлу, легкие сдавило точно тисками, и появилось ощущение, что его вот-вот стошнит.

Он знал, что такое страх, но то, что испытывал сейчас, было за гранью страха.

Дэниел взглянул на Гренби.

– Думаете, к ее исчезновению причастен тот мужчина?

– Не знаю. Но после того, как он ушел, я увидел ее, – дворецкий повернулся и посмотрел направо, словно воспроизводил в памяти события предыдущего дня. – Она была в гостиной, прямо возле двери, и слышала весь разговор.

– Вы уверены?

– Я увидел это в ее глазах. Она и есть та женщина, которую искал незнакомец. И она поняла, что я догадался.

– Что вы ей сказали?

– Кажется, что-то о погоде, о том, что в свободный день у нее есть свои дела, – Гренби откашлялся. – Кажется, она поняла, что я не собираюсь ее выдавать.

– Не сомневаюсь, – мрачно кивнул Дэниел. – Но она, должно быть, решила, что все равно лучше уйти, чтобы никого не подвергать опасности.

Дэниел не знал, что именно слышал дворецкий о происшествии с двуколкой – наверное, как и все остальные, считал это делом рук Рамсгейта, но Энн, очевидно, что-то заподозрила. К тому же было ясно, что злоумышленника совершенно не волновало, что он может причинить вред кому-то еще, кроме нее, а она никогда не позволила бы себе рисковать жизнью и здоровьем своих воспитанниц или… его жизнью.

Дэниел на мгновение прикрыл глаза. Должно быть, она полагала, что защищает его, но если с ней что-нибудь случится… Это его попросту уничтожит.

– Я найду ее, – пообещал он дворецкому. – Будьте уверены.

Энн испытывала одиночество и раньше, а если точнее, последние восемь лет ее жизни были пронизаны этим чувством, но сейчас, съежившись на жесткой кровати пансиона, в пальто поверх ночной сорочки, чтобы хоть как-то согреться, поняла, что еще ни разу не оказывалась в столь отчаянном положении.

Может, следовало отправиться в какую-нибудь деревню, там не так опасно, но в Лондоне проще затеряться: людные улицы большого города поглотят ее, сделают невидимой. Но эти же улицы могут разжевать и выплюнуть.

Здесь не было работы для таких, как она: леди с ее слишком грамотной речью не работают швеями или продавщицами. Энн вдоль и поперек прошла улицы, соседствующие с ее новым жилищем. То был относительно респектабельный район, втиснувшийся между торговыми заведениями для среднего класса и жуткими трущобами. Она заходила во все заведения, на дверях которых висели таблички «Требуется…», и даже в те, на дверях которых таких табличек не было, и везде ей говорили, что у нее слишком нежные руки и чистые зубы. Мужчины похотливо таращились на нее и со смехом предлагали работу совсем иного рода.

Без рекомендаций Энн не могла претендовать на должность компаньонки или гувернантки в благородном семействе, а те драгоценные рекомендательные письма, что она хранила как зеницу ока, были на имя Энн Уинтер, называться которым она больше не могла.

Энн подтянула ноги к груди, уткнулась лицом в колени и крепко зажмурилась, чтобы не видеть эту комнату, не видеть, сколь убого выглядели ее пожитки даже в таком крошечном помещении, не видеть промозглую ночь за окном, но более всего – не видеть себя.

Она опять лишилась имени, и это причиняло такую боль, словно в сердце воткнули острый зазубренный осколок. Каждое утро она просыпалась с тяжелым, леденящим душу страхом, и ничего не могла с этим поделать.

Сейчас все не так, как раньше, когда семья выгнала ее из дома: по крайней мере, тогда ей было куда пойти, имелся некий план. Не она выбрала свое будущее, но хотя бы знала, что делать и когда. И вот теперь у нее лишь два платья, одно пальто, одиннадцать фунтов и никаких перспектив, кроме как устроиться в бордель.

Но на это она пойти не могла, никак не могла. Однажды она уже отдалась мужчине – слишком бездумно и беззаботно – и не собиралась повторять эту ошибку. К тому же несправедливо отдаваться незнакомцам, после того как оттолкнула Дэниела.

Энн и сама не знала, почему отказала ему, – возможно, по привычке или от страха. Она не могла допустить появления на свет незаконнорожденного ребенка и не желала принуждать к браку мужчину, который при других обстоятельствах никогда не взял бы ее в жены. Но больше всего ей необходимо было сохранить себя: даже не свою гордость, а нечто более важное – свое сердце.

Оно было единственным, что полностью принадлежало ей и только ей. Свое тело она отдала Джорджу и ошибочно полагала, что и сердце тоже. И вот когда Дэниел схватился за пояс бриджей, Энн поняла, что, если позволит ему расстегнуть их и заняться с ней любовью, если позволит это себе, он завладеет ее сердцем навсегда.

Только вот горькая ирония состояла в том, что он уже владел ее сердцем: она совершила самую большую глупость из всех возможных – влюбилась в того, кто никогда не будет ей принадлежать.

Дэниел Смайт-Смит, граф Уинстед, виконт Стритермор, барон Тачтон-оф-Сток. Энн не хотела думать о нем, но все равно думала каждый раз, когда закрывала глаза, вспоминала его улыбку, смех, огонь в его глазах, когда он смотрел на нее.

Энн не думала, что он влюблен в нее, но те чувства, что он испытал, были очень похожи на любовь. Во всяком случае, она была ему небезразлична, и если бы она имела имя и положение в обществе и за ней не охотился сумасшедший, может, тогда, после его опрометчивых слов: «А что, если я на вас женюсь?» – Энн бросилась бы в его объятия с криком: «Да! Да! Да!»

Только вот образ ее жизни не располагал к подобным ответам, потому что ее жизнь состояла из сплошных «нет» и теперь забросила ее сюда, где она так же одинока телом, как много лет была одинока душой.

В желудке громко заурчало, и Энн вздохнула. Она забыла купить себе что-нибудь на ужин, прежде чем вернуться в пансион, и теперь мучилась от голода. Но, может, оно и к лучшему: придется экономить те жалкие крохи, что остались у нее в кошельке.

В желудке опять заурчало, на этот раз значительно громче, и Энн, решительно свесив ноги с кровати, сказала: «Нет!» – хотя на самом деле намеревалась сказать «да».

Она голодна, черт возьми, и должна что-то съесть. Она скажет «да» хотя бы раз в жизни, даже если это означало, что придется довольствоваться пирожком с мясом и полпинтой сидра.

Она посмотрела на свое платье, аккуратно сложенное на стуле. Ей совершенно не хотелось переодеваться, пальто и так скрывало фигуру от шеи до ног. Если она наденет чулки и туфли и заколет волосы, никто и не догадается, что под пальто на ней лишь ночная сорочка.

Энн рассмеялась. Какой странный способ вести себя непристойно!

Спустя несколько минут она уже шла по улице к небольшому магазинчику, мимо которого проходила каждый день. Энн никогда не была внутри, но оттуда доносились такие ароматы каждый раз, когда дверь распахивалась… поистине божественные. Здесь продавались корнуоллские пирожки, мясные рулеты, горячие плюшки и бог знает что еще.

Энн почувствовала себя почти счастливой, когда у нее в руках наконец оказался кулек с вкусной едой. Хозяин магазинчика завернул пирожок в бумагу, и теперь Энн несла его к себе в комнату. От некоторых привычек не так-то просто избавиться, а она все еще чувствовала себя благопристойной молодой леди, чтобы есть прямо на улице, хотя многие окружающие нисколько не стеснялись. Она собиралась еще купить сидра в лавочке напротив пансиона, когда вдруг услышала:

– Ты!

Энн не остановилась. Соседние улицы были слишком шумными, наполненными какофонией голосов, поэтому она и представить не могла, что окрик предназначался ей, но потом снова услышала тот же голос, только гораздо ближе:

– Аннелиза Шоукросс!

Энн предпочла сделать вид, что не слышит, и даже не обернулась, потому что очень хорошо знала этот голос и, что еще важнее, обладатель этого голоса знал ее настоящее имя. Пришлось бежать.

Драгоценный ужин выскользнул из рук, а она неслась все быстрее и быстрее, хотя даже не подозревала о наличии у себя таких способностей. Она огибала углы, пробиралась сквозь толпу, не останавливаясь и не извиняясь. Легкие ее горели, сорочка прилипла к телу, но в конце концов ее все же настиг крик Джорджа:

– Держите ее! Прошу вас! Это моя жена!

Кто-то действительно схватил Энн: уж очень правдоподобно звучали вопли Джорджа, да и сам он выглядел так, что будет очень благодарен за помощь. Подбежав, Джордж обратился к мужчине, чьи мясистые руки сжимали плечи Энн точно тиски:

– Она не в себе.

– Я не твоя жена! – закричала Энн, пытаясь вырваться из цепких рук незнакомца, но как ни извивалась и ни брыкалась, ни лягала обидчика по ногам, он даже бровью не повел. – Он сумасшедший и преследовал меня годами. Клянусь, я не его жена!

– Ну же, Аннелиза, – успокаивающе проворковал Джордж. – Зачем говорить неправду?

– Нет! – взвизгнула Энн, пытаясь вырваться из рук уже двух мужчин. – Я не его жена! Он хочет меня убить!

Наконец на лице мужчины, который помогал Джорджу, отразилось сомнение.

– Она говорит, что не ваша жена.

– Знаю, – вздохнул Джордж. – Она такая уже несколько лет, после того как у нас родился мертвым ребенок… Так и не смогла после этого оправиться, бедняжка!

– Он лжет! – закричала Энн.

Но Джордж горестно вздохнул, и его лживые глаза наполнились слезами.

– Мне пришлось смириться с тем, что она уже никогда не станет той, на ком я женился.

Мужчина перевел взгляд с печального благородного лица Джорджа на перекошенное от гнева лицо Энн и, очевидно решив, что из них двоих «муж» выглядит более разумным, передал ему «жену» и сказал на прощание:

– Удачи вам.

Джордж рассыпался в благодарностях, а затем принял его помощь и заодно носовой платок, чтобы связать ей руки. Когда с этим было покончено, он с такой силой дернул ее к себе, что, споткнувшись, она едва не упала и передернулась от отвращения, когда соприкоснулась с телом Джорджа.

– О, Энн, – протянул он, – как я рад снова видеть тебя.

– Это ты перерезал упряжь, – произнесла она тихо.

– Я, – горделиво улыбнулся Джордж, но сразу же нахмурился: – Я надеялся, что ты пострадаешь побольше.

– Ты мог убить графа Уинстеда!

Но Джордж лишь безразлично пожал плечами, что подтвердило худшие ее опасения: он сошел с ума, окончательно и бесповоротно. Другого объяснения его поступкам попросту не было. Ни одному здравомыслящему человеку не пришло бы и в голову рисковать жизнью пэра, чтобы навредить ей.

– А как насчет грабителей в переулке? – спросила Энн. – Это тоже твоя работа?

Джордж уставился на нее так, словно она говорила на иностранном языке.

– О чем это ты толкуешь?

– О нападении на лорда Уинстеда, вот о чем! Зачем тебе это?

Джордж слегка отстранился, и его верхняя губа скривилась в снисходительно-презрительной ухмылке.

– Не знаю, о чем ты, но у твоего драгоценного лорда Уинстеда есть свои враги. Или ты не слышала эту отвратительную историю?

– Ты недостоин даже имя его произносить! – прошипела Энн.

Но Джордж лишь рассмеялся, а потом злорадно произнес:

– Ты хотя бы представляешь, как долго я ждал этого момента?

Примерно столько же, сколько она жила изгнанной из общества.

– Представляешь? – прорычал Джордж, хватаясь за носовой платок и с силой выкручивая ей руки, но она плюнула ему в лицо.

Лицо Джорджа пошло пятнами от злости и так побагровело, что светлые брови выглядели светящимися на его фоне.

– А вот это ты зря, – прошипел он и поволок ее в темный переулок. – Как удачно, что ты выбрала такой сомнительный район! Никто даже не обернется, когда я…

И тут Энн принялась кричать, но никто не обращал на нее внимания. К тому же кричать не пришлось долго: Джордж с силой ударил ее в живот, и она согнулась у стены, отчаянно пытаясь вдохнуть.

– Восемь лет я представлял себе этот момент, – произнес он леденящим кровь шепотом. – Восемь лет вспоминал тебя каждый раз, когда смотрел на свое отражение в зеркале. – Джордж почти вплотную приблизил к ее лицу свое с горевшими безумным блеском глазами. – Хорошенько посмотри на меня, Аннелиза. Мне потребовалось восемь лет, чтобы исцелиться, но посмотри! Посмотри!

Энн пыталась увернуться, но ее спина была прижата к кирпичной стене, а Джордж сжал ее подбородок так, что она вынуждена была смотреть на его изуродованную щеку. Шрам зарубцевался лучше, чем она ожидала, и теперь был белым, а не багровым, как прежде, но все равно сморщивал кожу в одних местах и натягивал в других, отчего лицо казалось перекошенным.

– Сначала я, пожалуй, немного с тобой позабавлюсь, – захихикал он мерзко, – поскольку в тот день мне это так и не удалось. Но мне совершенно не хочется оставаться в этом грязном переулке. Вот уж не думал, что ты можешь пасть так низко.

– Что значит «сначала»? – прошептала Энн.

И зачем она это спросила? Ведь и без того знала ответ. Знала всегда. И когда Джордж вытащил из кармана нож, оба понимали, что это значит.

Энн не кричала. И даже ни о чем не думала. Она и сама не смогла бы описать, что сделала, только уже через десять секунд Джордж лежал на булыжной мостовой, скрючившись в позе эмбриона, не в силах издать ни звука. Энн постояла возле него еще пару мгновений, а потом пнула что есть силы в то же самое место, куда перед этим ударила коленом, и побежала…

Только на этот раз она точно знала, куда именно.

Глава 18

В десять часов вечера после еще одного дня бесплодных поисков Дэниел, еле передвигая ноги, медленно шел домой, внимательно глядя на тротуар, и считал шаги.

Он нанял частных сыщиков, прочесал улицы сам, заходил в каждое почтовое отделение, где описывал внешность Энн и называл оба ее имени. Ему удалось найти двух человек, которые сообщили, что действительно видели подходящую под описание женщину, но, к сожалению, они не смогли сказать, куда и кому она отправляла письма. И вот, наконец, хозяин одного из почтовых отделений сказал, что знает женщину, о которой спрашивал граф, под именем Мэри Филпот. Приятная молодая леди никогда не отправляла писем, но приходила раз в неделю в одно и то же время проверить, нет ли писем на ее имя. Две недели назад она не пришла, что очень удивило хозяина почтамта, тем более что письмо ждало ее уже целую неделю.

Две недели назад. Примерно в это же время Энн забежала в магазин Хоби с таким видом, словно увидела привидение. Собиралась ли она забрать это самое письмо, когда столкнулась с человеком, которого не желала видеть? Дэниел тогда подвез Энн до почтового отделения, чтобы она отправила письмо, лежавшее в сумочке. Только вот получала свои письма «Мэри Филпот» совсем в другом месте.

А хозяин почтового отделения тем временем продолжил рассказ и сообщил, что посетительница всегда приходила по вторникам.

Дэниел нахмурился, ведь пропала она в среду.

Он оставил свои карточки в каждом из трех почтовых отделений, пообещав щедрое вознаграждение, если его известят о появлении таинственной темноволосой леди. Что делать дальше, он не знал: как найти человека в таком огромном городе? – поэтому просто продолжал ходить по улицам, всматриваясь в лица прохожих. Это напоминало поиски иголки в стоге сена, только гораздо хуже: если иголка в стоге действительно была, то Энн вполне могла уехать из Лондона.

На улице стемнело, к тому же Дэниелу нужно было выспаться, поэтому он потащился к себе в Мейфэр, моля провидение, чтобы матери и сестер не оказалось дома. Они не спрашивали, что он делает целыми днями с утра до вечера, а он не рассказывал, но знали, что ему не хотелось бы видеть выражение жалости на их лицах.

Вскоре он свернул на свою улицу. Вокруг царила благословенная тишина, которую лишь нарушил его собственный стон, когда он поставил ногу на ступеньку крыльца. А потом кто-то прошептал его имя.

Дэниел замер.

– Энн?

Из тени показалась дрожащая фигура и повторила:

– Дэниел…

Больше граф ничего не слышал. В одно мгновение он оказался рядом с ней, заключил в объятия, и впервые за неделю в его душе воцарились мир и покой. Он гладил ее спину, руки, волосы и то и дело повторял: «Энн, Энн, Энн…» Казалось, ничего, кроме ее имени, вымолвить он не мог, осыпая поцелуями ее лицо.

– Где ты?..

Он замер, внезапно осознав, что руки у нее связаны. Очень осторожно, чтобы не напугать ее охватившей его яростью, он принялся развязывать узлы.

– Кто это с тобой сделал?

Но она лишь сглотнула и нервно облизала губы, вытягивая руки перед собой.

– Энн?..

– Тот, кого я когда-то знала, – ответила она наконец. – Он… я… Я расскажу тебе потом, не сейчас. Я не могу… Мне нужно…

– Все хорошо, – успокаивающе сказал Дэниел, сжимая ее руки, и вновь принялся за узлы. Они оказались на удивление крепкими, да и Энн наверняка затянула их еще туже в попытках освободиться. – Потерпи немного.

– Я не знала, куда еще пойти, – дрожащим голосом пролепетала Энн.

– Ты все сделала правильно, – заверил ее Дэниел, наконец освободив ее руки и отбросив в сторону путы.

Энн била дрожь, ее голос то и дело прерывался.

– Я не могу ничего поделать, – глядя на свои трясущиеся руки так, словно совершенно их не узнавала, сказала она.

– Все будет хорошо, – успокоил ее Дэниел взял ее руки в свои. – Это всего лишь нервы. Со мной тоже такое бывало.

Энн подняла на графа свои огромные синие глаза, в которых застыл вопрос, и он пояснил:

– Когда люди Рамсгейта преследовали меня по всей Европе. Даже сейчас, когда все это закончилось и я понял, что мне ничто не угрожает, что-то внутри иногда словно надламывается, и меня начинает трясти.

– Но потом это прекратится?

Дэниел ободряюще улыбнулся:

– Непременно.

Энн кивнула. При этом выглядела она такой хрупкой и беззащитной, что Дэниелу хотелось сжать ее в объятиях, чтобы защитить от всего мира, но он лишь обнял ее за плечи, увлекая к дому.

– Давай зайдем внутрь, – предложил Дэниел.

Энн ужасно замерзла и наверняка проголодалась, а все остальное он выяснит позже.

– Может, войдем через заднюю дверь? Я… я не могу…

– Ты всегда будешь входить только через парадное! – заявил Дэниел.

– Нет, я не о своем положении… Просто я в таком виде… Не хочу, чтобы кто-нибудь меня увидел, – взмолилась Энн.

Дэниел взял ее за руку и тихо сказал:

– Я тебя уже вижу.

Их взгляды встретились, и ему показалось, что ее глаза стали не таким несчастными.

– Я так испугался, – признался Дэниел и поднес ее руку к губам. – Не знал, где тебя искать.

– Прости, – опустила она глаза. – Я поступила опрометчиво.

Но что-то в ее словах тревожило Дэниела: как-то смиренно и нервно это прозвучало.

– Мне нужно кое о чем у тебя спросить, – сказала Энн.

– Подожди секунду, – заглянув в холл и убедившись, что в доме все спокойно, Дэниел шепотом позвал: – Иди сюда.

Они быстро поднялись по лестнице в его комнату, но, когда дверь захлопнулась за спиной, он растерялся. С чего начать? Он хотел знать все. Кто сотворил с ней такое? Почему она сбежала? Кто она вообще такая? Ему необходимо было услышать ответы прямо сейчас.

Никто больше не посмеет с ней так обращаться, пока он жив и дышит. Но сначала ей необходимо согреться, поесть, успокоиться, осознать, что она в безопасности. Дэниел бывал на ее месте и знал, каково это – скрываться от преследования.

Он зажег лампу, потом другую: им обоим был необходим свет.

Энн неловко переминалась с ноги на ногу у окна, потирая запястья, и впервые за вечер Дэниел смог рассмотреть ее как следует. Он видел, что девушка растрепана и напугана, но испытывал такое облегчение от того, что она нашлась, что не придал этому значения. Подобранные с одной стороны волосы на другой стороне свисали спутанными прядями, пуговица на пальто отсутствовала, на щеке – свежий кровоподтек, при виде которого Дэниел пришел в ужас.

– Энн, – старательно подбирая слова, чтобы не обидеть, начал он, – сегодня… тот, кто это сделал…

Дэниел не мог заставить себя произнести эти слова, они застряли в горле, источая привкус кислоты и гнева.

– Нет, – ответила Энн, стараясь держаться с достоинством и спокойствием. – Хотел, но я сумела его ударить и убежать. – Энн отвела взгляд и зажмурилась в попытке прогнать воспоминания. – Он сказал, что… Сказал…

– Не надо, все потом! – поспешно перебил ее Дэниел, но Энн покачала головой, и в ее глазах вспыхнула решимость, с которой он не осмелился спорить.

– Я хочу рассказать тебе все.

– Позже, – мягко возразил Дэниел, – после того как примешь ванну.

– Нет, ты должен меня выслушать. Я пробыла на улице несколько часов и вот-вот лишусь сил.

– Энн, тебе не нужны силы, чтобы…

– Меня зовут Аннелиза Шоукросс, и я хотела бы стать твоей любовницей!

Пока Дэниел ошеломленно смотрел на нее, не в силах поверить собственным ушам, она добавила:

– Если ты меня примешь.

Почти час спустя он стоял у окна и ждал, пока Энн выйдет из ванны. Она не хотела, чтобы кто-нибудь узнал о ее присутствии в доме, поэтому пришлось спрятать ее в гардеробной, пока лакеи наполняли ванну горячей водой. И вот теперь она все еще лежала в воде, ожидая, когда ее тело избавится от холода и страха.

Энн попыталась поговорить с ним после того, как сделала свое заявление, но он был не в состоянии слушать, потому что она предложила себя так, словно окончательно утратила всякую надежду.

Но Дэниел не мог себе такого даже представить.

Он услышал, как открылась дверь ванной комнаты и, когда обернулся, увидел ее – чистую, свежую, с тщательно расчесанными влажными волосами, переброшенными через плечо. Она не стала заплетать их в косу, а просто скрутила в жгут.

На ней был его темно-синий халат, почти такого же оттенка, как ее глаза, и такой огромный, что ниспадал почти до лодыжек, так что Энн пришлось придерживать его руками на талии.

Еще никогда она не казалась Дэниелу настолько красивой.

– Дэниел? – позвала она тихо, заглядывая в комнату и осторожно ступая босыми ногами по мягкому ковру.

– Я здесь, – откликнулся он, поняв, что она не видит его у окна.

Пока Энн мылась, Дэниел снял пальто, шейный платок и сапоги. Его камердинер заметно расстроился, когда господин отказался от помощи, поэтому пришлось выставить сапоги за дверь, чтобы он мог их забрать и почистить.

Сегодня Дэниел не хотел, чтобы ему мешали.

– Надеюсь, ты не возражаешь, что я надела твой халат, – сказала Энн, плотнее запахиваясь. – Просто там больше ничего не было…

– Конечно, не возражаю. Можешь пользоваться чем хочешь.

Кивнув, Энн нервно сглотнула (Дэниел увидел это даже с расстояния десяти футов) и, запинаясь, произнесла:

– Мне показалось, что ты уже знал мое настоящее имя. От Гренби.

– Да. Он сказал мне, что тебя разыскивал незнакомец. Кроме этого, у меня больше не было никакой информации, когда я начал тебя искать.

– Полагаю, это не слишком помогло.

– Верно, – усмехнулся Дэниел. – Но зато я обнаружил Мэри Филпот.

Его слова очень удивили Энн.

– Этим именем я подписывала свои письма сестре, чтобы родители не узнали, с кем она переписывается. Это из ее письма я узнала, что Джордж все еще… – Энн осеклась. – Я забегаю вперед.

Дэниел сжал кулаки, когда она назвала имя другого мужчины. Кем бы он ни был, этот Джордж пытался причинить Энн вред, убить ее. Желание кого-нибудь ударить было почти непреодолимым. Ему хотелось отыскать этого человека, хорошенько ему врезать и заставить понять, что если с Энн хоть волос упадет, то он порвет его на куски.

Господи, откуда в нем эта жестокость? Дэниел сам себе удивлялся.

Он перевел взгляд на Энн, которая все еще стояла посреди комнаты, охватив себя руками.

– Ты знаешь, что меня зовут… звали Аннелиза Шоукросс, – сказала вдруг она. – Когда мне было шестнадцать лет, я совершила ужасную ошибку, за которую расплачиваюсь до сих пор.

– Что бы ты ни сделала… – начал было Дэниел, но Энн подняла руку, призывая его к молчанию, и добавила: – Я не девственница.

– Мне все равно, – сказал Дэниел, осознавая, что это действительно так.

– Но должно быть не все равно.

– И тем не менее.

Энн улыбнулась, но улыбка эта была такой безнадежной, словно она готова была простить Дэниела, если он вдруг изменит свое мнение, и продолжила:

– Его звали Джордж Чевил, а после смерти отца – сэр Джордж Чевил. Я родилась и выросла в Нортумберленде, в небольшой деревне в западной части графства. Мой отец – обычный сельский джентльмен. Мы всегда жили не слишком богато, но хорошо. Наша семья пользовалась уважением. Нас всегда везде приглашали, и предполагалось, что мы с сестрами удачно выйдем замуж.

Дэниел кивнул, и Энн продолжила:

– Чевилы же были очень богаты, во всяком случае по сравнению с остальными. Конечно, до твоей семьи им далеко. – Энн обвела взглядом изысканно обставленную спальню, роскошь которой Дэниел воспринимал как должное. – Но для нас, для всех в округе они, бесспорно, были самой знатной семьей. Джордж – их единственный сын. Он был очень красив, умел красиво говорить, и я влюбилась. – Энн беспомощно пожала плечами и устремила взгляд в потолок, словно просила прощения за юную себя, потом прошептала: – Он сказал, что любит меня.

Дэниел, слушая ее, испытывал какое-то странное ощущение. Если когда-нибудь, с Божьего благословения, у него родится дочь и вот так же растерянно посмотрит на него и признается: «Он сказал, что любит меня…» – что он сделает? Наверное, убьет этого ублюдка.

– Я думала, что он женится на мне, – прервала его раздумья Энн, возвращая к реальности. Судя по всему, ей удалось взять себя в руки, и теперь ее голос звучал более твердо, почти по-деловому. – Но дело в том, что он никогда ничего мне не обещал и даже не упоминал о женитьбе. Так что в какой-то степени в случившемся виновата я сама…

– Нет! – гневно возразил Дэниел.

Что бы ни произошло, Энн не могла считать себя виноватой. Что было дальше, понятно: богатый привлекательный мужчина и впечатлительная юная девушка… Ужасная в своей обыденности картина.

Энн с благодарностью улыбнулась.

– Нет, я не хотела сказать, что во всем виню себя… Больше не виню, но мне стоило догадаться, что из этого выйдет.

– Энн…

– Нет! – оборвала она его. – Мне действительно стоило догадаться. Он не говорил о женитьбе. Ни разу. А я была уверена, что он сделает мне предложение. Не знаю почему. Я из хорошей семьи, и мне даже в голову не приходило, что он может не захотеть на мне жениться. А еще… Сейчас это звучит ужасно, но правда состоит в том, что я была юной и хорошенькой и знала это. Господи, как же это все глупо!

– Вовсе нет, – тихо произнес Дэниел. – Все мы были когда-то юными и глупыми.

– Он захотел меня поцеловать, и я позволила, а потом позволила больше…

Дэниел замер, ожидая, что на него нахлынет волна ревности, но этого не случилось. Он страшно гневался на того, кто воспользовался доверчивостью Энн, но ревности к нему не испытывал. Его совершенно не волновало, что он не первый ее мужчина, потому что он знал, что станет последним, единственным.

– Тебе вовсе не обязательно об этом рассказывать.

Энн вздохнула:

– Нет, обязательно. Из-за того, что случилось дальше.

Она пересекла комнату и схватилась за спинку стула, вонзив ногти в обивку.

– Буду с тобой откровенна. До определенного момента мне нравилось, что он со мной делал. Все оказалось не так уж ужасно, только неловко и не слишком комфортно. – Энн подняла на него глаза, горевшие ошеломляющей честностью. – Но мне действительно нравилось видеть, что испытывает он. Это заставляло меня чувствовать собственную власть над ним. И, была готова позволить ему сделать это снова, когда встретила его в следующий раз.

Она прикрыла глаза, и ему показалось, что он видит отражавшиеся на ее лице воспоминания.

– Была такая чудесная ночь: середина лета, на небе ни облачка, рассыпанные по нему звезды можно было бы считать вечно.

– Что тогда произошло? – тихо спросил Дэниел.

Энн заморгала, словно стряхивая сон, а потом заговорила с легкостью, которая привела его в замешательство:

– Я узнала, что он сделал предложение другой девушке. И случилось это на следующий день после того, как я ему отдалась.

Бушевавшая в груди Дэниела ярость начала просачиваться наружу. Еще не разу в жизни он не испытывал ни к кому подобной ненависти. Неужели это и есть любовь – когда боль другого человека доставляет мучения сильнее, чем своя собственная?

– Но при этом он все равно пытался флиртовать со мной, – продолжила Энн. – Он сказал… Я не помню точно, но от его слов почувствовала себя распутницей. Может, именно такой я и была, но…

– Нет! – гневно перебил ее Дэниел, не в силах позволить ей думать о себе дурно. Да, возможно, ей следовало быть более осмотрительной и благоразумной.

Он быстро пересек комнату и положил руки ей на плечи. Энн подняла голову и устремила на него взгляд своих глаз, таких невероятно синих и бездонных, что в них захотелось утонуть.

– Он воспользовался твоей наивностью, – спокойно, но жестко произнес Дэниел. – Его стоило бы за это четвертовать.

С губ Энн сорвался нервный смех:

– О господи! Ты сначала дослушай историю до конца.

Дэниел вопросительно вскинул брови, и Энн сказала:

– Я его порезала. Он набросился на меня, я попыталась вырваться и схватила первое, что попалось под руку. Это оказался нож для писем.

Дэниел с трудом осознал услышанное.

– Я пыталась защититься и просто размахивала ножом, чтобы запугать, но он снова бросился на меня, и… – Энн содрогнулась всем телом, и кровь отлила от ее лица. – Отсюда и вот до этого места, – провела она пальцем линию от виска до подбородка. – Это было ужасно. И конечно, скрыть это происшествие не представлялось возможным. Моя репутация была загублена. Меня выгнали из дома, заставили сменить имя и порвать все контакты с семьей.

– Так решили твои родители? – ужаснулся Дэниел, не веря собственным ушам.

– Только так можно было защитить моих сестер. Никто не взял бы их замуж, если бы стало известно, что я не только спала с Джорджем Чевилом, но еще и ранила его ножом. Можешь себе представить?

– Чего я не могу представить, – перебил Энн Дэниел, – так это семью, которая от тебя отвернулась.

– Мы с сестрой тайно переписывались, так что я не чувствовала себя совсем уж одинокой.

– Почтовые отделения, – пробормотал Дэниел.

Энн еле заметно улыбнулась.

– Мне всегда казалось, что лучше отправлять и получать письма в более удаленных от центра города местах.

– Что произошло сегодня? Почему ты сбежала?

– Когда я уехала, он пришел в ярость. – Энн отвернулась и уставилась на какое-то невидимое пятно на ковре. – Хотел, чтобы я предстала перед судом и была казнена, или сослана, или что-то в этом роде. Если бы Джорджу удалось что-то осуществить, мисс Беквит, будучи дочерью виконта, непременно расторгла бы помолвку. – Энн усмехнулась. – Настоящая находка для Джорджа.

– Так они поженились?

Энн кивнула.

– Но он так и не оставил мысль о мести. Рана зажила гораздо лучше, чем я предполагала, но шрам все равно заметен, а ведь Джордж был так красив. Я привыкла думать, что он хочет меня убить, но теперь…

– Что? – спросил Дэниел, когда Энн внезапно замолчала.

– Он хочет изуродовать мне лицо.

Дэниел грязно выругался, несмотря на присутствие леди, не в силах сдержать поток рвавшихся на волю отвратительных выражений, и процедил:

– Я его убью!

– Нет, – возразила Энн, – ты этого не сделаешь. После того, что случилось с Хью Прентисом…

– Вряд ли кто-то заплачет, если я сотру Чевила с лица земли, – отрезал Дэниел. – Я даже не беспокоюсь на этот счет.

– Я и так уже изрядно его покалечила…

– Ты что, пытаешься его оправдать?

– Нет, – ответила Энн так решительно, что он немного успокоился. – Но я думаю, он сполна заплатил за то, что сделал со мной той ночью. Ему никогда не излечить нанесенную мной рану.

– И поделом! – отрезал Дэниел.

– Я хочу, чтобы все это закончилось. Хочу жить не оглядываясь, но мести не желаю.

Дэниел не мог с ней согласиться, но решения принимает Энн. Ему потребовалось несколько минут, чтобы унять бушевавший в душе гнев, но он все же взял себя в руки и спросил:

– Как он объяснил ранение?

Энн явно испытала облегчение от того, что он сменил тему разговора.

– Упал с лошади во время прогулки. Шарлотта писала, что ему никто не поверил, но его родственники всех убеждали, будто его сбросила лошадь и он поранился об острый сук. Но не думаю, что кто-то догадался об истинной причине. Наверняка после моего неожиданного отъезда обо мне думали бог знает что, но вряд ли кому-то пришло в голову, что это я ударила Джорджа ножом.

К своему удивлению, Дэниел осознал, что улыбается.

– Ты молодец, хотя надо было порезать ему другое место!

Энн ошеломленно посмотрела на него, потом с ее губ сорвался сдавленный смех.

– Да, вот такой я кровожадный, – пробормотал Дэниел.

В глазах Энн заплясали озорные искорки:

– В таком случае ты будешь рад узнать, что сегодня, когда я от него убежала…

– О, скажи, что ты ударила его коленом по… – взмолился Дэниел. – Пожалуйста, пожалуйста, скажи это!

– Да, именно это я и сделала, – сказала Энн со смехом.

– Надеюсь, от души?

– Потом еще и пнула, когда он лежал на земле.

Дэниел принялся целовать ее руки.

– Знаешь, я очень горжусь тобой! И с огромной радостью назову своей, но только не любовницей.

Энн чуть отстранилась, но он не дал ей возможности возразить, прижав палец к губам.

– Я уже объявил о своем намерении взять тебя в жены. Неужели ты хочешь, чтобы все вокруг считали меня лжецом?

– Дэниел, ты не можешь!..

– Могу. И женюсь.

Энн с тревогой посмотрела ему в глаза.

– Но Джордж ведь никуда не делся. И если он причинит тебе боль…

– Если ты будешь со мной, никакой Чевил мне не страшен, – заверил ее Дэниел.

– Но…

– Я люблю тебя, – признался Дэниел, и Энн показалось, что с этими словами все встало на свои места. – И мне непереносима сама мысль, чтобы провести хотя бы мгновение без тебя. Я хочу видеть тебя рядом. Хочу видеть в своей постели. Хочу, чтобы ты родила мне детей и чтобы все в мире знали, что ты принадлежишь мне.

– Дэниел… – еле слышно проговорила Энн, и он не смог понять, что она хотела этим сказать, возразить или согласиться, но когда ее глаза наполнились слезами, стало ясно, что он почти победил.

– Мне нужно все. На меньшее я не согласен, – прошептал Дэниел. – Так что, боюсь, тебе придется выйти за меня замуж.

У Энн задрожал подбородок, и еле слышно она пролепетала:

– Я тебя люблю!

– И?.. – ему было необходимо, чтобы она сказала это вслух.

– Да. Если у тебя хватит смелости взять меня в жены, я согласна.

Заключив любимую в объятия, Дэниел накрыл ее губы поцелуем, исполненным страсти и всех эмоций, что хранились в глубине его души.

– Смелость здесь ни при чем, – с трудом оторвавшись от нее, пробормотал он, переполненный счастьем. – Это всего лишь инстинкт самосохранения.

Энн озадаченно сдвинула брови, но он не дал ей времени на раздумья, опять завладев губами. Он все целовал ее и целовал, не в силах остановиться, потом наконец пробормотал:

– Без тебя я просто умру.

– А я думаю, все, что было раньше, не считается, – Энн подняла лицо, и Дэниел увидел ее светящиеся любовью и обещанием глаза. – Сегодня будет мой первый раз. С тобой.

Глава 19

Энн помолчала, а потом прошептала:

– Пожалуйста.

Она не знала, почему сказала это: явно не потому, что мыслила здраво, – ведь его не надо было ни о чем просить. Просто последние пять лет она то и дело напоминала воспитанницам, что говорить «пожалуйста» нужно всегда, если хочешь что-то получить. А она очень этого хотела.

– На это я могу ответить лишь одно, – пробормотал Дэниел, учтиво склонив голову. – Спасибо.

И тут Энн одарила его особой улыбкой – не веселья или радости. Такие улыбки застают человека врасплох, дрожат на губах, пока не явятся на свет во всей красе. То была улыбка искреннего счастья, что идет из самых глубин души, такого всепоглощающего, что у нее перехватило дыхание, а по щеке скатилась слеза. Она подняла руку, чтобы ее отереть, но пальцы Дэниела сделали это раньше.

– Слеза счастья, надеюсь?

Энн кивнула.

Дэниел тронул ладонью ее щеку и легонько коснулся подушечкой пальца синяка возле виска.

– Он тебя ударил.

Энн видела синяк, когда посмотрелась в зеркало в ванной комнате. Он не причинял боли, и она даже не могла припомнить, откуда он взялся. Стычка с Джорджем представлялась каким-то расплывчатым пятном, но Энн решила, что так даже лучше, и все же, лукаво улыбнувшись, пробормотала:

– Он выглядит хуже.

– В самом деле?

– О да!

В его глазах вспыхнули веселые искорки, и он легонько поцеловал любимую за ухом, обдав кожу своим горячим дыханием.

– М-м-м… – Энн выгнула шею, когда губы Дэниела заскользили по ней, спускаясь к ключице. – Как-то мне сказали, что самое важное в драке – чтобы в результате твой противник выглядел хуже.

– Очень мудрое замечание.

Энн судорожно вздохнула, почувствовав, как руки Дэниела коснулись шелкового пояса халата и как узел ослабевает под ловкими пальцами. Когда сильные мужские руки скользнули по нежной коже живота и перекочевали на спину, ей пришлось приложить массу усилий, чтобы не потерять рассудок.

Его ладони сжали упругие ягодицы, губы опять коснулись уха, и его хриплый голос прошептал:

– Я заставлю тебя кричать еще до наступления утра.

Но у Энн еще оставалось немного здравого смысла, чтобы слабо возразить:

– Но ты не можешь…

Дэниел рывком приподнял ее и, чтобы не упасть, ей пришлось обхватить его ногами за талию.

– Поверь мне, могу.

– Нет-нет… я не…

Его палец, описывавший ленивые круги вокруг средоточия ее чувственности, скользнул чуть глубже, и Энн охнула, отчаянно цепляясь за его плечи. Теперь его палец неспешно двигался внутри нее, и каждое прикосновение посылало дрожь желания в самый центр ее тела.

– Никто не знает, что я здесь. Если мы кого-то разбудим…

– Верно, – пробормотал Дэниел, но по его голосу Энн поняла, что он улыбается. – В таком случае, полагаю, мне стоит вести себя сдержаннее и приберечь кое-что до первой брачной ночи.

Энн не могла даже представить, о чем он говорит, но его слова произвели такой же эффект, как и руки, увлекавшие ее в раскаленное горнило страсти.

– А сегодня, – произнес Дэниел, усаживая ее на край кровати, – у меня попросту нет выбора: я должен убедиться, что ты хорошая девочка.

– Хорошая девочка? – эхом откликнулась Энн, прижатая к греховно большой кровати.

На ней был только распахнутый мужской халат, открывший его взору идеальной формы груди и ее лоно, внутри которого его палец творил такие чудеса, что она постанывала от удовольствия.

Сейчас в ней не осталось ничего хорошего, но то, что он делала с ней, было чудесно.

– Как думаешь, сможешь вести себя тихо? – поддразнил ее Дэниел, целуя в шею.

– Не знаю.

В лоно Энн погрузился еще один палец.

– А что, если я сделаю вот так?

Энн тихонько вскрикнула, и на его губах заиграла дьявольская улыбка.

– А как насчет этого? – он подцепил носом ворот халата, и тот соскользнул с ее плеча, полностью обнажив грудь, и уже в следующее мгновение его губы обхватили затвердевший сосок.

– О! – вскрикнула Энн и, услышав его тихий смех, буркнула: – Какой же ты бесстыжий! Хочешь, чтобы я вела себя тихо, а сам…

Полизав один напряженный бутончик, он переключил внимание на другой, и прикосновение его языка оказалось еще более чувственным. Энн и не заметила, как оказалась совершенно нагой.

Дэниел окинул ее жадным взглядом и пообещал:

– Я еще и не такое могу, вот увидишь.

Губы Дэниела прильнули к ложбинке между грудями и заскользили вниз, по животу, мимо пупка, к пушистому холмику…

– О боже! – ошеломленно охнула Энн. – Ты не можешь!..

– Не могу?

– Дэниел… – Энн не знала, о чем просит, но, прежде чем успела это понять, он приподнял ее так, что она теперь сидела на самом краешке кровати, а место пальцев занял его рот. И то, что он делал своим языком и губами, сводило с ума.

Господь милосердный! Что он творит? Ведь она вот-вот растает или взорвется. Она стиснула его голову с такой силой, что ему пришлось разжать ее руки, и, наконец, не обнаружив опоры, Энн откинулась на мягкий матрас, полностью отдавшись его власти.

Когда Дэниел поднял голову, выглядел он очень довольным собой, и Энн, судорожно вздохнув, пролепетала:

– Что ты со мной делаешь?

Не может же он на этом остановиться! Это невозможно, ведь она так хотела чего-то, того, что…

– Я хочу, чтобы мы достигли пика вместе, когда я буду внутри тебя, – сказал Дэниел, стягивая сорочку через голову.

Что он имел в виду? Чего достигли?

Дэниел взялся за пояс штанов и в мгновение ока разделся донага. Энн могла лишь в изумлении наблюдать, как он оказался у нее между ног, а потом обхватил бедра и раздвинул, открывая ее для себя.

– О господи! – прошептала она в шоке.

Кажется, за всю жизнь она не произнесла эти слова столько раз, сколько за последние несколько минут. Но если и следовало возносить творение Господа, то сейчас как раз настал такой момент.

Кончик мужского естества коснулся входа в лоно Энн, но не продвинулся дальше. Казалось, Дэниелу хватало того, что он просто прикасался к ней, позволяя своему естеству тереться о невероятно чувствительные нежные складки. С каждым новым прикосновением Энн раскрывалась чуть больше, и вскоре кончик без видимого усилия скользнул внутрь.

Энн вцепилась в кровать, не в силах постичь всю странность охвативших ее ощущений. Ей казалось, что, подавшись вперед, он попросту разорвет ее, и все же ей хотелось большего. Энн не знала, как такое возможно, но никак не могла совладать с собственными бедрами, прижимавшимися к его бедрам.

– Я хочу тебя всего, – неожиданно для себя прошептала она. – Сейчас.

Энн услышала, как Дэниел судорожно втянул носом воздух, и, взглянув на него, увидела его подернутые поволокой желания глаза. Он простонал ее имя и подался вперед, погрузившись в нее не полностью, но достаточно, чтобы ее вновь охватило это странное восхитительное ощущение, что она раскрывается ему навстречу, что он раскрывает ее для себя.

– Глубже! – потребовала Энн.

– Не сейчас! – он немного отстранился, а потом опять качнул бедрами. – Ты не готова.

– Я не хочу ждать!

Внутри ее нарастало давление, делавшее ее раскрепощенной и невероятно жадной. Энн хотела его всего: хотела ощущать его пульсацию внутри, чувствовать, как он скользит по ее лону, погружаясь до самого основания.

Дэниел начал двигаться, и Энн обхватила его бедра, стараясь прижать как можно плотнее к себе.

Она стонала, извивалась, но Дэниел сопротивлялся, подчиняя ее избранному им ритму. Его лицо исказилось от напряжения, и Энн знала, что его желание так же сильно, как и ее собственное, но Дэниел не торопился, давая возможность получить удовольствие ей.

Но ей было виднее. Должно быть, Дэниел пробудил в ней какую-то распутную, порочную сторону ее женского существа. Энн не представляла, откуда знает, что нужно делать, даже не осознавала, что намеревается сделать, пока это не произошло само собой. Ее руки взметнулись, сжали груди и принялись их мять, а глаза смотрели на его реакцию…

Горевшее в его взгляде желание было настолько осязаемым, что Энн практически чувствовала его на своей коже.

– Сделай так еще, – хрипло попросил Дэниел, и Энн повиновалась – подняла груди, словно невидимым корсетом, и они стали крупными, пухлыми, с восхитительно сочными сосками.

– Тебе нравится? – прошептала Энн лишь для того, чтобы его поддразнить.

Дэниел кивнул. Дыхание так быстро вырывалось у него из груди, что движения стали порывистыми и резкими. Он по-прежнему прикладывал все силы к тому, чтобы не спешить, доставить ей как можно больше удовольствия, и Энн поняла, что нужно заставить его сорваться. Он не мог отвести взгляда от ее рук, ласкавших груди, и горевшая в его глазах первобытная потребность обладания заставляла Энн чувствовать себя богиней, могущественной и прекрасной.

Она медленно облизала губы и, погладив груди, зажала тугие розовые бусины между большим и указательным пальцами. Ощущения были неповторимыми, почти такими же острыми и сладостными, как прикосновения губ Дэниела. Энн вдруг ощутила всплеск удовольствия внизу живота и с удивлением поняла, что сотворила это сама, собственными руками. Ее голова запрокинулась, и она застонала от накатившей очередной волны желания.

Охваченный точно такими же ощущениями, Дэниел с силой качнул бедрами, и их с Энн тела наконец полностью соединились.

– Ты сделаешь это снова! – прорычал Дэниел. – Будешь делать так каждую ночь, а я стану за тобой наблюдать… – Он содрогнулся от удовольствия, двигаясь внутри теплого лона. – Вот так, да, каждую ночь…

Энн улыбнулась, упиваясь своей новоприобретенной силой и при этом задаваясь вопросом, как еще она может заставить Дэниела обессилеть от желания.

– Я никогда не видел ничего прекраснее, – выдохнул Дэниел и активно заработал бедрами, постанывая от удовольствия, а потом уперся руками в матрас по обе стороны от головы Энн.

Она догадалась, что он изо всех сил пытается сдержаться.

– Это совсем не то, что я хотел сказать, – с трудом переводя дыхание, пробормотал Дэниел.

Энн заглянула в глаза любимого, а потом почувствовала, как он взял ее за руку и их пальцы переплелись.

– Я люблю тебя, – хрипло произнес Дэниел. – Я так тебя люблю.

Он повторял это снова и снова, в такт движениям своего тела. Энн даже не подозревала, что чувствовать себя частью любимого так ошеломляюще удивительно и так естественно.

Она сжала его руку и прошептала:

– Я тоже люблю тебя. Ты мой первый мужчина… первый мужчина, который…

Энн не находила слов, чтобы высказать все, что чувствовала. Она хотела, чтобы Дэниел знал каждую подробность ее жизни, каждое мгновение торжества и разочарований, но более всего хотела ему сказать, что он стал первым мужчиной, которому она полностью доверилась и которому удалось завоевать ее сердце.

Дэниел поднес ее руку к губам и в самый разгар этого невероятно чувственного, первобытно плотского единения принялся целовать ее пальцы с нежностью и благородством древнего рыцаря.

– Не надо плакать, – услышала она его шепот, хотя даже не подозревала, что плачет.

Дэниел покрыл поцелуями ее мокрые от слез щеки и глаза и возобновил движение внутри нее, все жарче разжигая пламя страсти в самой глубине женского естества. Энн поглаживала его лодыжки ступнями, приподнимала бедра ему навстречу, сжимала и покачивалась. Влюбленные двигались в унисон все быстрее и ненасытнее. Энн почувствовала, как что-то внутри у нее начало меняться, то растягиваясь, то сжимаясь. Ей казалось, что она больше не вынесет этой сладкой пытки…

– Оооо! – выкрикнула она протяжно, когда мир вокруг вдруг взорвался и засиял мириадами искр, вцепившись в плечи Дэниела с такой силой, что приподнялась над матрасом.

– О господи! – выдохнул и Дэниел. – О господи! О…

В последний раз порывисто качнув бедрами, он вскрикнул, содрогнулся всем телом и обессиленно упал на лежавшую под ним женщину.

Все закончилось, но жизнь ее при этом только начиналась.

Позже той же ночью Дэниел лежал на боку, подперев голову рукой, и рассеянно играл темными локонами Энн, рассыпавшимися по подушке. Она спала – во всяком случае, ему так казалось – или же просто наслаждалась ощущениями.

Дэниел даже не представлял, что у Энн такие длинные волосы, – шелковистые пряди переливались золотыми бликами в отблесках свечей. Когда она гладко зачесывала их назад, скрепляя шпильками, гребнями или какими-то другими хитрыми женскими приспособлениями, они выглядели вполне обычно, но от вида распущенных у него буквально останавливалось сердце. Они накрывали ее плечи подобно соболиному одеялу и ниспадали мягкими переливчатыми волнами до самых сосков.

Дэниел, глядя на нее, улыбался. Ему безумно нравилось, что волосы не скрывают ее грудь полностью.

– Почему ты улыбаешься? – сонно пробормотала Энн.

– Ты проснулась? – спросил Дэниел.

Энн потянулась, замурлыкав, точно кошка, и Дэниел с удовольствием взирал на ее совершенную наготу, которую открыла соскользнувшая простыня.

– Ой! – пискнула Энн и попыталась прикрыться, но он накрыл ее руку своей и потянул простыню вниз.

– Мне больше нравится так.

Энн густо покраснела. В спальне было слишком темно, чтобы Дэниел мог это увидеть, но она на мгновение опустила глаза, как делала всегда, если испытывала смущение. Его губы опять растянулись в улыбке, потому что до сего момента он даже не осознавал, что знает о ней такие подробности. Но ведь ему и хотелось знать о ней все.

– Ты так и не сказал, почему улыбаешься, – напомнила Энн, накрывшись простыней.

– Я просто думал, как мне нравится, что твои волосы не полностью скрывают грудь, – ответил Дэниел.

На этот раз он увидел, как Энн покраснела, даже в темноте.

– Ты сама спросила, – пробормотал Дэниел.

Они некоторое время молчали, потом он заметил, как Энн обеспокоенно хмурит брови, и совершенно не удивился, когда она спросила:

– И что теперь?

Дэниел понимал, о чем она спрашивает, но не хотел отвечать. Теперь, когда они лежали, обнявшись, в его огромной кровати, укрытые плотным балдахином, легко было делать вид, будто остального мира не существует, но вскоре наступит утро, и все причины, которые привели ее в дом Дэниела, вернутся.

– Я, пожалуй, проведаю Джорджа Чевила, – наконец ответил он. – Думаю, узнать его адрес будет несложно.

– А что делать мне? – спросила испуганно Энн.

– Ты останешься здесь, – твердо заявил Дэниел, не поверив собственным ушам: неужели Энн могла подумать, что он позволит ей уйти?

– Но что ты скажешь своей семье?

– Правду, – сказал Дэниел, но потом, при виде написанного на лице Энн ужаса, добавил: – Но не всю. Им вовсе не обязательно знать, где ты провела сегодняшнюю ночь, но мне придется объяснить матери и сестре, как ты оказалась здесь в таком виде. Если только ты не сумеешь придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение.

– Нет, это вряд ли.

– Гонория одолжит тебе одежду. И, поскольку в доме сейчас моя мать, не будет ничего зазорного, если ты поселишься в одной из гостевых комнат.

На мгновение Дэниелу показалось, что Энн хочет возразить или предложить иное решение, но в конце концов она кивнула.

– После визита к Чевилу я сразу же получу особое разрешение на брак.

– Особое разрешение? – переспросила Энн. – Но, кажется, это ужасно дорого.

Дэниел придвинулся к ней поближе.

– Ты что, думаешь, у меня хватит терпения ждать, пока пройдет принятый в таких случаях период помолвки? – На губах Энн заиграла улыбка. – А у тебя самой что, хватит терпения?

– Ты превратил меня в распутницу, – прошептала Энн.

Дэниел притянул любимую к себе.

– Но меня это вполне устраивает. Оставайся такой. Или тебя что-то не устраивает?

– Надо подумать. Знаешь, мне кажется, ты слишком скромничал.

Оба рассмеялись, довольные и счастливые. Отныне все будет хорошо. Да и может ли быть иначе?

Глава 20

На следующий день, когда Энн разместили в его доме как гостью, Дэниел отправился с визитом к сэру Джорджу Чевилу.

Как он и ожидал, узнать его адрес оказалось нетрудно. Он жил в районе Марилебон, недалеко от резиденции своего тестя на Портман-сквер. Дэниел знал, кто такой виконт Хенли, и даже учился в одно время с его сыновьями в Итоне. Они не были близкими друзьями, но семья знала о существовании лорда Уинстеда. Если после разговора с ним Чевил не одумается, придется нанести визит его тестю, который – граф нисколько в этом не сомневался – держал в руках не только финансы семьи, но и документы на небольшой уютный дом на Марилебон, по ступеням которого он сейчас поднимался, и тогда проблема будет решена раз и навсегда.

Лорд Уинстед постучал и почти сразу же был препровожден в гостиную, декорированную в приглушенных золотисто-зеленых тонах. Спустя несколько минут в гостиную вошла дама – судя по возрасту и одежде, леди Чевил, дочь виконта Хенли, на которой Джордж Чевил женился, когда бросил Энн.

– Милорд, – произнесла леди Чевил, приседая в изысканном реверансе.

Она оказалась довольно симпатичной – со светло-каштановыми волосами, чистой кремовой кожей и легким персиковым румянцем, – но не обладала потрясающей красотой Энн, с которой мало кто мог сравниться. Впрочем, Дэниел был необъективен.

– Леди Чевил, – поприветствовал он хозяйку дома, явно удивленную его визитом.

Как дочь виконта, она наверняка привыкла к визитам высокопоставленных посетителей, хотя графы вряд ли были частыми гостями в этом доме, учитывая, что ее муж стал баронетом совсем недавно.

– Мне нужно видеть вашего супруга, – пояснил граф.

– Боюсь, сейчас его нет дома, – с сожалением сказала женщина. – Могу ли я помочь вам? Странно, что муж не упоминал о знакомстве с вами.

– Мы не были официально представлены друг другу, – объяснил Дэниел.

У него не было причин лгать. К тому же Чевил сказал бы то же самое, вернувшись домой и узнав от жены о визите графа Уинстеда.

– О, мне очень жаль, – сказала леди Чевил, хотя ей не за что было извиняться. Судя по всему, она была из тех дам, что извиняются всякий раз, когда попросту не знают, что сказать. – Я могу вам чем-то помочь? О, простите, кажется, я уже спрашивала об этом. – Она указала на диван. – Не желаете ли присесть? Я немедленно прикажу подать чай.

– Нет, благодарю, – отказался граф.

Ему стоило большого труда держаться в рамках вежливости, хотя он прекрасно понимал, что эта женщина совершенно не виновата в том, что случилось с Энн. Скорее всего, она даже никогда о ней не слышала.

Дэниел откашлялся.

– Вы не знаете, когда вернется ваш супруг?

– Думаю, довольно скоро. Не хотите подождать?

Уинстеду не хотелось, но выбора не было, поэтому он поблагодарил хозяйку и опустился на диван. Подали чай. Завязалась светская беседа, прерываемая долгими паузами и многозначительными взглядами на часы. Дэниел старался отвлекать себя мыслями об Энн: интересно, чем она занимается в этот самый момент?

Пока он пил чай в доме баронета, Энн примеряла платья, одолженные Гонорией, пока нетерпеливо постукивал пальцами по колену, Энн обедала с его матерью, которая, к его гордости и облегчению, даже бровью не повела после известия, что ее сын собирается жениться на мисс Уинтер. И, кстати говоря, она останется в их доме в качестве гостьи, поскольку больше не может работать гувернанткой у Плейнсуортов.

– Лорд Уинстед?

Дэниел вскинул голову. Леди Чевил смотрела на него, явно ожидая ответа на какой-то вопрос, которого он не услышал. К счастью, она была из тех леди, что впитывают благородные манеры с молоком матери, и потому не обратила внимания на промах графа и вместо этого произнесла (возможно даже, не первый раз):

– Должно быть, вы очень взволнованы предстоящей свадьбой вашей сестры.

Когда же он непонимающе взглянул на нее, она добавила:

– Я прочитала об этом в газете, к тому же посетила чудесный музыкальный вечер вашей семьи, когда приехала на свой дебютный сезон.

Значило ли это, что леди Чевил больше не получала приглашений? Граф очень на это надеялся. При мысли, что Джордж Чевил может оказаться гостем в его доме, Дэниела пробрала дрожь.

Он откашлялся, изо всех сил стараясь держаться вежливо.

– О да. Ведь лорд Чаттерис с детства был моим близким другом.

– Вот и чудесно! Теперь вы станете братьями.

Леди Чевил улыбнулась, и Дэниел вдруг почувствовал себя неуютно. Эта приятная во всех отношениях дама вполне могла бы стать подругой его сестры или Энн, не будь она женой сэра Джорджа. Ее вина состояла лишь в том, что она вышла замуж за негодяя, и теперь Дэниел собирался полностью изменить ее жизнь.

– Сейчас он как раз у меня дома, – в попытке унять внутреннее беспокойство и предложить своей собеседнице приятную тему для разговора сказал граф. – Полагаю, его уговорили помочь спланировать торжество.

– О, но это же чудесно!

Дэниел кивнул, воспользовавшись возможностью мысленно сыграть в игру «Что сейчас делает мисс Энн?». Он надеялся, что она присоединилась к его семье, чтобы выразить свое мнение относительно оттенка подвенечного платья, цветов, кружева и всего того, что необходимо для столь пышного торжества.

Энн необходимо обрести семью, после восьми лет скитаний наконец почувствовать, что у нее есть дом.

Дэниел вновь украдкой посмотрел на часы на каминной полке. Он провел в доме Чевила целых полтора часа, и леди Чевил постепенно начала терять терпение: никто не сидит по стольку в гостиной в ожидании хозяина дома. Оба знали, что этикет требует от графа оставить свою визитную карточку и откланяться.

Но граф Уинстед не сдвинулся с места, а леди Чевил неловко улыбнулась:

– Вот уж не думала, что сэр Джордж так задержится. Не представляю, что могло стать тому причиной.

– Куда он отправился? – спросил Дэниел.

Вопрос прозвучал бестактно, но после полутора часов бесцельной болтовни это было уже неважно.

– Кажется, поехал к доктору, – ответила леди Чевил, – из-за своего шрама. – Она подняла глаза на графа. – О, вы же сказали, что вас не представили. У него есть шрам. Упал с лошади еще до того, как мы поженились. Мне кажется, он делает моего мужа неотразимым, но он почему-то постоянно пытается его замаскировать.

Дэниелу почему-то стало тревожно, и он переспросил:

– Поехал к доктору?

– Я так думаю. Перед тем как уехать сегодня утром, он сказал, что собирается повидаться с кем-то из-за своего шрама. Вот я и подумала, что с доктором. А с кем же еще?

С Энн.

Дэниел так резко поднялся с дивана, что опрокинул чайник, и теплые остатки чая растеклись по столу.

– Лорд Уинстед? – обеспокоенно воскликнула леди Чевил и поспешила следом за ним к дверям. – Что-то случилось?

– Прошу прощения, – бросил Дэниел, у которого совершенно не было времени на сантименты. Он и так уже потерял полтора чертовых часа, и только одному богу известно, что замыслил Джордж Чевил, – может, и вовсе уже осуществил задуманное.

– Могу я вам чем-то помочь? – твердила леди Чевил, семеня за гостем. – Возможно, что-то передать мужу?

Граф резко развернулся на каблуках и бросил, не узнавая собственного голоса:

– Да, можете передать ему, что, если с головы моей невесты упадет хоть один волос, я лично вытащу из него печень.

От ужаса он едва держался на ногах, но ярость придавала ему сил. Леди Чевил побледнела как мел.

– Вы меня поняли?

Женщина неуверенно кивнула, и Уинстед сурово посмотрел на нее. Она была ужасно напугана, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что испытывала Энн, если попала в лапы Джорджа Чевила. Сделав еще шаг к двери, граф остановился.

– И еще одно. Если ваш супруг вернется сегодня домой живым, очень советую обсудить с ним перспективу покинуть Англию. Возможно, жизнь на другом континенте покажется вам более подходящей. Хорошего дня, леди Чевил.

– Хорошего дня, – пролепетала дама и лишилась чувств.

– Энн! – позвал Дэниел, вбегая в просторный холл Уинстед-хауса. – Энн!

Пул – дворецкий, служивший в этом доме с незапамятных времен, – материализовался словно бы из ниоткуда.

– Где мисс Уинтер? – потребовал ответа Дэниел, с трудом переводя дыхание. Его ландо застряло по дороге среди других транспортных средств, поэтому остаток пути ему пришлось проделать бегом. Он несся по улице точно сумасшедший, и просто повезло, что не попал под экипаж.

Из гостиной вышла его мать, сопровождаемая Гонорией и Маркусом, и встревоженно спросила:

– Что происходит? Дэниел, скажи на милость…

– Где мисс Уинтер? – прервал ее сын, жадно ловя ртом воздух.

– Вышла.

– Вышла? Куда вышла?

Какого черта происходит? Ведь он ясно ей сказал, чтобы оставалась в Уинстед-хаусе до его возвращения!

– Не знаю, – пожала плечами леди Уинстед, взглянув на дворецкого в ожидании помощи. – Меня здесь не было.

– У мисс Уинтер был посетитель, – пояснил Пул. – Сэр Джордж Чевил. Она ушла вместе с ним часа два назад.

Дэниел в ужасе уставился на дворецкого:

– Что?

– Кажется, пошла она с ним без особого желания, – добавил Пул.

– Но тогда зачем…

– С ним была леди Фрэнсис.

Дэниел перестал дышать.

– Что происходит? – спросила сына леди Уинстед со все возраставшим беспокойством.

– Леди Фрэнсис? – переспросил Дэниел, все еще не сводя взгляда с Пула.

– Кто такой сэр Джордж Чевил? – спросила Гонория и взглянула на Маркуса, но тот покачал головой.

– Она была в его экипаже, – добавил дворецкий.

– И мисс Уинтер поехала с ним, поверив на слово?

– Не знаю, милорд, она мне ничего не говорила – просто вышла вместе с ним на улицу и села в экипаж.

– Проклятье!

– Может, объяснишь, что происходит? – вмешался Маркус, и его голос стал единственной опорой во вращавшейся вокруг Дэниела комнате.

Леди Виргиния уже немного знала о прошлом Энн из рассказов сына, и теперь пришлось посвятить во все подробности присутствовавших.

Кровь отлила от лица леди Уинстед, и она в панике вцепилась в руку сына. От страха она едва могла говорить.

– Мы должны сообщить Шарлотте.

Дэниел медленно кивнул, пытаясь собраться с мыслями. Как Чевил смог добраться до Фрэнсис? И куда…

– Дэниел! – едва не сорвалась на крик леди Виргиния. – Мы должны сообщить Шарлотте! Немедленно! Ведь этот сумасшедший похитил ее дочь!

Граф вскинул голову:

– Да, ты права.

– Я поеду с тобой! – заявил Маркус и обратился к Гонории: – Ты оставайся здесь. Кому-то нужно быть дома на случай, если мисс Уинтер вернется.

Гонория кивнула.

– Тогда вперед! – скомандовал Дэниел.

Втроем они выбежали из дома, при этом леди Уинстед даже не надела пальто. Ландо, оставленное Дэниелом, как раз подъехало к крыльцу. Усадив в него мать и Маркуса, сам он бросился бежать: до дома тетки всего четверть мили, а если дороги снова будут запружены, он быстрее доберется до Плейнсуорт-хауса пешком.

Дэниел опередил ландо всего на несколько минут и, тяжело дыша, взбежал по ступеням, ударил молотком три раза и уже собрался ударить четвертый, когда Гренби открыл дверь. Дворецкому пришлось поспешно отойти в сторону, чтобы его не сбили с ног.

– Фрэнсис!

– Ее нет дома, – сказал Гренби.

– Знаю. А вы не подскажете, куда…

– Шарлотта! – позвала леди Уинстед, подхватывая подол платья и направляясь к лестнице.

Дико вращая глазами, она уставилась на дворецкого:

– Где Шарлотта?

Гренби указал вглубь дома.

– Полагаю, просматривает корреспонденцию в…

– Я здесь, – откликнулась леди Плейнсуорт, появляясь в холле. – Господи, что здесь происходит? Виргиния, ты выглядишь…

– Фрэнсис, – мрачно буркнул Дэниел. – Мы думаем, что ее похитили.

– Что? – леди Плейнсуорт в недоумении посмотрела на племянника, потом перевела взгляд на леди Уинстед и наконец на Маркуса, молча стоявшего в дверях. – Нет, этого не может быть! – она перевела взгляд на Гренби: – Разве она не на прогулке с няней Фландерс?

– Они еще не вернулись, миледи.

– Уверена, они отсутствуют не настолько долго, чтобы мы начали тревожиться. Няня Фландерс ходит не так уж быстро, и им потребуется время, чтобы вернуться домой.

Мрачно взглянув на Маркуса, Дэниел обратился к дворецкому:

– Необходимо отправить кого-нибудь на поиски няни.

– Сию минуту, – кивнул тот.

Дэниел коротко изложил суть проблемы, решив, что для более подробного рассказа еще будет время.

– Этот человек… – произнесла леди Плейнсуорт дрожавшим от ужаса голосом. – Этот безумец… Думаешь, Фрэнсис у него?

– Иначе Энн ни за что не поехала бы с ним.

– О господи… – дама покачнулась, едва не лишившись чувств, и Дэниел, поспешно подхватив ее под руки, усадил в кресло. – Что будем делать? Как сможем их найти?

– Я поеду опять к Чевилу, – предложил Дэниел. – Это единственный…

– Фрэнсис! – выкрикнула леди Плейнсуорт.

Дэниел обернулся и увидел, как девочка вбежала в холл и тут же бросилась в объятия матери. Ее платье было разорвано и в грязи, но никаких видимых ран не было.

– О, моя дорогая крошка! – разрыдалась леди Плейнсуорт, с силой прижимая дочь к себе. – Что случилось? Господь всемогущий, ты не ранена?

Несчастная мать принялась ощупывать руки и плечи дочери, покрывать ее лицо поцелуями.

– Тетя Шарлотта, – позвал Дэниел, стараясь не выказывать нетерпения. – Прошу прощения, но мне необходимо поговорить с Фрэнсис.

Развернувшись, леди Плейнсуорт смерила племянника гневным взглядом и, закрыв дочь собственным телом, выкрикнула:

– Не сейчас! Малышка перепугана до смерти. Ей необходимо искупаться, поесть и…

– Но это единственная надежда…

– Она ребенок!

– Но Энн может умереть! – сорвался на крик и Дэниел.

В холле повисла тишина, и вдруг из-за спины леди Плейнсуорт раздался голос Фрэнсис:

– У него мисс Уинтер.

– Фрэнсис, дорогая, прошу тебя, ты должна все мне рассказать. Что произошло? – Дэниел взял кузину за руку и увлек к скамье.

Девочка несколько раз глубоко вздохнула и посмотрела на мать, а когда та сдержанно кивнула, начала:

– Мы были в парке. Няня, как обычно, заснула на скамейке. Она спит так почти каждый день. – Фрэнсис виновато посмотрела на мать. – Прости, мама. Мне следовало сказать тебе об этом раньше. Няня стала такой старенькой, что быстро устает. Думаю, ей тяжело ходить в парк.

– Все в порядке, – успокоил девочку Дэниел, стараясь не выказать нетерпения. – Просто расскажи, что было дальше.

– Я не смотрела по сторонам, играла себе и убежала довольно далеко от того места, где сидела няня, – Фрэнсис опять посмотрела на мать. – Но няня все равно могла меня видеть, если бы не спала.

– А дальше? – не выдержал Дэниел.

Фрэнсис в замешательстве посмотрела на него:

– Не знаю. Я посмотрела в сторону скамейки, а няни нет. Не знаю, что с ней случилось. Я позвала ее несколько раз, потом пошла к пруду, возле которого мы обычно кормим уток, но там ее тоже не оказалось, а потом…

Тут Фрэнсис начало колотить как в лихорадке.

– Хватит! – решительно заявила леди Плейнсуорт, но Дэниел бросил на нее умоляющий взгляд и мягко спросил:

– Что произошло дальше?

Он знал, что этот разговор сильно расстраивает Фрэнсис, но она должна все рассказать.

Девочка судорожно сглотнула и обхватила руками свое маленькое тельце.

– Кто-то меня схватил и сунул в рот что-то отвратительное. Очнулась я уже в экипаже.

Дэниел встревоженно взглянул на мать. Стоявшая рядом с ней леди Плейнсуорт принялась беззвучно плакать.

– Вероятно, это был опий, – объяснил кузине Дэниел. – Негодяй поступил очень, очень дурно, но особого вреда тебе не причинил.

Фрэнсис кивнула.

– Сначала я чувствовала себя как-то странно, но сейчас все прошло.

– Когда ты увидела мисс Уинтер?

– Мы поехали к твоему дому. Я хотела выйти, но тот мужчина… – девочка взглянула на Дэниела, как если бы внезапно вспомнила нечто важное. – У него был шрам. Очень большой. Прямо через все лицо.

– Знаю.

– Я не могла покинуть экипаж. Он сказал, что, если я попытаюсь сбежать, мисс Уинтер не поздоровится, и приказал вознице следить за мной. Такой неприятный человек.

Дэниел с трудом сдерживал клокотавшую в груди ярость. Для тех, кто дурно обращается с детьми, в аду должно быть уготовано особое место. И все же ему удалось сохранить спокойствие.

– А потом из дома вышла мисс Уинтер?

Фрэнсис кивнула:

– Она была очень сердита.

– Не сомневаюсь.

– Они кричали друг на друга, но я ничего не поняла. Мисс Уинтер ужасно разозлилась на этого дядьку, увидев меня в экипаже.

– Она пошла с ним, чтобы защитить тебя, – пояснил Дэниел.

– Да, я поняла. Но… мне кажется… она имеет какое-то отношение к этому шраму, – девочка перевела взгляд на мать с выражением муки на лице. – Не думаю, что мисс Уинтер могла сделать что-то подобное, но тот мужчина все повторял, что она во всем виновата, и страшно на нее гневался.

– Это случилось много лет назад. Мисс Уинтер защищалась.

– Почему? – прошептала Фрэнсис.

– Это неважно! – решительно отрезал Дэниел. – Важно то, что случилось сегодня и что мы можем сделать, чтобы ее спасти. Ты вела себя очень храбро. Как тебе удалось сбежать?

– Мисс Уинтер вытолкнула меня из экипажа.

– Что? – вскрикнула леди Плейнсуорт, рванувшись к дочери, но леди Уинстед ее остановила.

– Он ехал не очень быстро, – успокоила мать Фрэнсис. – Было немножко больно, когда я ударилась о землю. Мисс Уинтер шепнула мне, чтобы я свернулась как мячик, когда буду падать.

– О господи! – опять зарыдала леди Плейнсуорт. – О, моя детка!

– Со мной все в порядке, мама, – сказала Фрэнсис, и Дэниел поразился ее стойкости: ее похитили, потом выбросили из экипажа, а она после всего этого успокаивает мать. – Думаю, мисс Уинтер специально выбрала такое место, потому что недалеко от дома.

– Где? – вскинулся Дэниел. – Где именно?

Фрэнсис озадаченно заморгала:

– Кресент-парк, дальняя сторона.

Леди Плейнсуорт ошеломленно охнула сквозь слезы.

– И ты проделала весь этот путь одна?

– Это не так уж далеко, мама.

– Но тебе пришлось идти через весь Марилебон! – леди Плейнсуорт повернулась к леди Уинстед: – Она шла через этот район одна! Она ведь совсем ребенок!

– Фрэнсис, – не выдержал Дэниел, – ты хотя бы представляешь, куда сэр Джордж мог отвезти мисс Уинтер?

Девочка покачала головой, и ее губы задрожали.

– Я не смотрела по сторонам. Я была так напугана… К тому же бо`льшую часть времени они кричали друга на друга, а потом он ударил мисс Уинтер… – У Дэниела перехватило дыхание. – И я расстроилась еще больше, но он сказал…

Внезапно девочка вскинула голову и взволнованно воскликнула:

– Я кое-что вспомнила! Он говорил про вересковую пустошь.

– Хемпстед! – догадался Дэниел.

– Думаю, да. Он не называл точного места, но ведь мы направлялись в ту сторону, не так ли?

– Если ехали мимо Кресент-парка, да.

– Он еще сказал, что снял комнату.

– Комнату? – переспросил Дэниел.

Фрэнсис энергично закивала.

Маркус, хранивший молчание до сего момента, откашлялся:

– Должно быть, повез ее в гостиницу.

Взглянув на друга, Дэниел кивнул, а потом вновь повернулся к кузине:

– Фрэнсис, как думаешь, тебе удастся узнать экипаж?

– Да! – глаза девочки загорелись. – Совершенно точно узнаю.

– Ну уж нет! – взорвалась леди Плейнсуорт. – Она никуда с тобой не поедет!

– У меня нет выбора! – отрезал Дэниел.

– Мама, я хочу помочь, – взмолилась Фрэнсис. – Пожалуйста. Я так люблю мисс Уинтер!

– Я тоже, – тихо сказал Дэниел.

– Я поеду с тобой, – заявил Маркус.

– Нет! – возмутилась леди Плейнсуорт. – Это просто безумие! И что вы намерены предпринять? Ворветесь в гостиницу, посадите ее на закорки и украдете? Прости, но я не могу позволить…

– Он может взять с собой сопровождающих, – вмешалась в разговор леди Уинстед.

Леди Плейнсуорт ошеломленно посмотрела на невестку:

– Виргиния?

– Я тоже мать, – произнесла та. – И если с мисс Уинтер что-нибудь случится… – ее голос понизился до шепота, – мой сын этого не переживет.

– Ты хочешь, чтобы я пожертвовала своим ребенком ради твоего?

– Нет! – леди Уинстед порывисто сжала руки невестки. – Я бы никогда так не поступила: и ты это знаешь, Шарлотта. Но если мы все сделаем правильно, не думаю, что Фрэнсис окажется в опасности.

– Нет, – покачала головой леди Плейнсуорт. – Нет, я не могу на это согласиться. Не позволю рисковать жизнью своего ребенка…

– Она даже из экипажа не выйдет, – заверил ее Дэниел. – И вы тоже можете поехать с нами.

А потом – он понял это по ее глазам – тетушка все же пошла на попятную.

Дэниел взял ее за руку:

– Пожалуйста, тетя Шарлотта.

Леди Плейнсуорт судорожно вздохнула, а потом наконец кивнула.

Дэниел испытал такое облегчение, что едва устоял на ногах. Он еще не отыскал Энн, но Фрэнсис была его единственной надеждой. И если бы тетка запретила ей поехать с ним в Хемпстед, он уже ничего не смог бы поделать.

– Нельзя терять время, – сказал Дэниел, поворачиваясь к тетке. – В моем ландо поместятся четыре человека. Как быстро ваши слуги смогут приготовить коляску? Ведь на обратном пути потребуются места для пятерых.

– Нет, – возразила леди Плейнсуорт, – поедем в моем экипаже. Там смогут разместиться шесть человек и, что более важно, найдется место для сопровождающих. Я не допущу, чтобы моя дочь поехала на поиски безумца без вооруженной охраны.

– Как скажете, – согласился Дэниел, да и что тут возразишь. Будь у него дочь, он защищал бы ее не менее яростно.

Леди Плейнсуорт повернулась к одному из лакеев:

– Пусть немедленно подадут экипаж.

– Стало быть, теперь найдется место и для меня, – заявила леди Уинстед.

Дэниел удивленно посмотрел на мать:

– Ты тоже едешь с нами?

– Моя будущая невестка в опасности. Неужели ты думаешь, что я останусь в стороне?

Граф не видел смысла спорить: если путешествие безопасно для Фрэнсис, то и его матери ничто не угрожает, – но все же твердо сказал:

– Только в гостиницу ты не пойдешь.

– Даже и не думала. У меня, конечно, есть определенные способности, но воевать с безумцами не приходилось. Так чего мешаться под ногами?

Все высыпали на крыльцо в ожидании экипажа, когда из-за угла на огромной скорости вылетел фаэтон. К огромному изумлению Дэниела правил им Хью Прентис, и если бы он не умел отлично управляться с вожжами, то наверняка перевернулся бы.

– Какого черта? – спросил Дэниел, подхватив вожжи, в то время как Хью неуклюже спустился на землю.

– Твой дворецкий сообщил, что ты здесь. Я же целый день тебя искал!

– Да, он действительно заезжал в Уинстед-хаус еще до отъезда мисс Уинтер, – подтвердила леди Уинстед. – Она сказала, что не знает, куда ты направился.

– Что случилось-то? – спросил у Хью Дэниел.

Хью передал ему листок бумаги:

– Вот что я получил сегодня.

Дэниел быстро пробежал взглядом записку: почерк аккуратный и убористый, хотя явно писал мужчина:

«У нас есть общий враг».

Далее шли указания, как оставить ответ в пабе на Марилебон.

– Чевил, – произнес Дэниел еле слышно.

– Значит, тебе известно, кто это написал? – спросил Хью.

Тот кивнул. Судя по всему, Джордж Чевил не знал, что они с Хью никогда не были врагами, но ходившие по городу сплетни могли привести к тому, что мерзавец сделал неверный вывод.

Дэниел быстро пересказал Хью последние события, и тот, взглянув на экипаж Плейнсуортов, заметил:

– У вас есть еще одно свободное место.

– Тебе нет необходимости ехать!

– И все же я поеду! – отрезал Хью. – Бегать я, конечно, не могу, но зато чертовски метко стреляю.

Друзья с сомнением покачали головами, и Прентис, покраснев, добавил:

– Когда трезвый. А сейчас я совершенно трезв.

– Ладно, залезай.

– На обратном пути посадим леди Фрэнсис на колени к матери, чтобы освободить место для мисс Уинтер, – пояснил Хью.

– Тогда в путь! – подытожил Маркус, поставив ногу на ступеньку.

Компания спасателей выглядела довольно странно, но когда экипаж на полной скорости покатил прочь, сопровождаемый четырьмя вооруженными всадниками, Дэниел подумал, что у него самая замечательная на свете семья, а станет еще лучше, когда в нее вольется Энн.

Оставалось лишь молить Бога, чтобы они добрались до Хемпстеда вовремя.

Глава 21

В жизни Энн не раз приходилось испытывать ужас: когда ранила Джорджа ножом и осознала, что натворила, ее словно парализовало; когда коляска Дэниела понеслась с головокружительной скоростью, выбросив ее на обочину, думала, что это конец, – но ничто и никогда не сравнится с ее ощущениями в тот момент, когда, поняв, что лошади экипажа Джорджа Чевила замедлили ход, наклонилась к Фрэнсис и прошептала: «Беги домой». А потом, пока та не успела сообразить, что к чему, Энн вытолкнула девочку из экипажа, крикнув, чтобы та свернулась в клубок.

У нее была всего лишь секунда убедиться, что с Фрэнсис все в порядке, прежде чем Джордж схватил ее за шиворот и, с размаху ударив по лицу, прошипел:

– Не думай, что тебе удастся меня обмануть!

– Ты хочешь отомстить мне. При чем здесь этот ребенок?

Джордж пожал плечами:

– Я бы не причинил ей вреда.

Она очень сомневалась, что ему можно верить. В это самое мгновение Джордж был совершенно одержим в своем стремлении погубить ее, так что вряд ли мог отвечать за свои слова, но вскоре, когда гнев немного остынет, он поймет, что Фрэнсис сможет его опознать. И если он надеялся остаться безнаказанным за Энн, то в случае с похищением дочери графа ему не избежать сурового наказания. Он должен это понимать.

– Куда ты меня везешь? – спросила Энн.

Джордж вскинул брови:

– Это имеет какое-то значение?

Энн вцепилась в сиденье.

– Тебе это не сойдет с рук! Лорд Уинстед голову тебе оторвет.

– Твой новый покровитель, – осклабился Джордж, – не сможет ничего доказать.

– Но… – Энн осеклась, прежде чем успела напомнить негодяю, что Фрэнсис наверняка запомнила его лицо благодаря шраму.

Джордж тотчас же насторожился и с подозрением спросил:

– Что – но?

– Но ведь есть я.

Губы Джорджа изогнулись в жестокой, насмешливой ухмылке.

– Ну, это дело поправимое.

Глаза Энн расширились от ужаса. Значит, он действительно вознамерился ее убить. Впрочем, чему удивляться…

– Но не беспокойся, – добавил Джордж тоном доброго дядюшки, – быстрой твоя смерть не будет.

– Ты безумен! – прошептала Энн.

Схватившись пальцами за лиф ее платья, Джордж дернул так, что они оказались почти нос к носу, и прошипел:

– Если я и безумен, то лишь благодаря тебе.

– Ты сам во всем виноват! – огрызнулась Энн.

– Ты действительно так думаешь? – выплюнул Джордж, отшвырнув ее в дальний угол экипажа, и саркастически спросил, указывая на свое лицо: – Я это сделал? Взял в руки нож и полоснул себя по лицу, чтобы превратиться в чудовище?

– Да! – крикнула Энн. – Ты! А чудовищем ты был еще до того, как я это сделала. Я лишь пыталась защититься.

Джордж презрительно фыркнул:

– Ты уже раздвигала для меня ноги, и коль один раз согласилась, то не смела отказывать.

– Ты действительно так думаешь? – совершенно ошеломленная, спросила Энн.

– В первый раз тебе понравилось.

– Я думала, ты меня любишь!

Но Джордж лишь пожал плечами и мерзко усмехнулся:

– Какая глупость с твоей стороны!

И вдруг, словно его осенило, он воскликнул:

– Черт! Это опять произошло, да? Ты пустила Уинстеда в свою постель? Ай-я-яй, Энн, неужели жизнь ничему тебя не научила?

– Он сделал мне предложение! – возразила Энн, но Джордж лишь сипло расхохотался.

– И ты ему поверила?

– Я ответила согласием.

– Кто бы сомневался.

Энн попыталась успокоиться, глубоко вдохнув, но из этого мало что получилось. Ее начало трясти. Она была чертовски зла. Страх, дурные предчувствия и стыд исчезли, кровь кипела от ярости. Этот человек украл восемь лет ее жизни и все это время вселял в ее душу ужас, заставлял чувствовать себя невероятно одинокой. Он лишил невинности ее тело и растоптал невинность души. Но на этот раз у него ничего не выйдет.

Энн наконец счастлива – не просто чувствует себя любимой и довольной жизнью, а именно переполнена счастьем. Они с Дэниелом любят друг друга. Будущее сияло перед ней, точно лучи рассвета, окрашивая все вокруг в розовые и оранжевые тона. Энн видела себя рядом с Дэниелом в доме, полном детского смеха, и была не готова расстаться с этой мечтой. Каковы бы ни были ее прегрешения, она давно сполна за них расплатилась.

– Джордж Чевил, – произнесла Энн со странным спокойствием в голосе, – ты отвратительный гнойник на теле человечества.

В глазах негодяя вспыхнуло некое подобие любопытства, но он лишь пожал плечами и отвернулся к окну.

– Куда мы едем? – вновь спросила Энн.

– Уже недалеко.

Скорость экипажа была гораздо выше, чем в тот момент, когда она вытолкнула из экипажа Фрэнсис. Энн выглянула в окно, но местность не узнала. Похоже, они направляются на север. Риджентс-парк давно остался позади, и, хотя никогда не водила туда девочек, Энн знала, что он севернее Марилебона.

Экипаж быстро катил по дороге и снижал скорость замедляясь лишь на перекрестках, и тогда у Энн появлялась возможность прочитать названия населенных пунктов или вывески на магазинах. Вот указатель на Кентиштаун. Энн слышала это название деревушки на окраине Лондона. Джордж сказал, что это недалеко, и возможно, так оно и было, и все же она сомневалась, что кто-нибудь успеет прийти ей на помощь до того, как он осуществит свой дьявольский план. В присутствии Фрэнсис мерзавец не говорил ничего такого, что могло бы указать, куда они направляются, к тому же девочка вряд ли будет в состоянии что-то рассказать, когда доберется до дома.

Похоже, ей придется пораскинуть мозгами самой, если хочет спастись.

– Как всегда, – прошептала она себе под нос.

– Что это ты там бормочешь? – протянул Джордж.

– Не твое дело! – буркнула Энн, но мозг ее уже заработал с удвоенной силой.

Есть ли возможность бежать? Или же лучше подождать и посмотреть, как будут разворачиваться события? Трудно что-либо предугадать, пока не поймешь, где оказалась.

Джордж со все возрастающим подозрением воззрился на Энн.

– Ты что-то задумала?

Энн не удостоила его ответом. Надо найти его слабое место! Он тщеславен. Попытаться это использовать?

– А ну говори! – потребовал Джордж.

Энн загадочно улыбнулась, но опять промолчала, а Джорджу очень не нравилось, когда его игнорировали. И этим тоже можно воспользоваться.

– Чему ты улыбаешься?

Энн обернулась, сделав вид, будто только что его услышала.

– Прости, ты что-то сказал?

Джордж прищурился:

– Ты что, оглохла? Говори, что задумала!

– А что я могу? Ты меня похитил, я не могу покинуть твой экипаж. Гораздо любопытнее, что задумал ты.

Мышца на здоровой щеке Джорджа начала подергиваться.

– Не смей разговаривать со мной в таком тоне!

Энн лишь пожала плечами и многозначительно закатила глаза, что ему страшно не понравилось.

– У тебя что-то на уме, мерзавка!

Энн опять лишь пожала плечами, решив, что в случае с Чевилом если что-то имело эффект один раз, то во второй непременно будет еще лучше.

И оказалась права. От злости его лицо покрылось пятнами, а шрам стал неестественно белым и резко контрастировал с кожей – отвратительное зрелище. И все же Энн не могла отвести от него глаз.

Перехватив ее взгляд, он взбеленился еще сильнее и, тыча в нее трясущимся пальцем, рявкнул:

– Что ты задумала? Говори!

– Ничего.

Во всяком случае, на данный момент. Ей просто хотелось разозлить его как можно сильнее, и у нее все получилось.

Энн поняла, что Чевил не терпит, когда женщины относятся к нему с презрением. Восемь лет назад девушки заискивали перед ним и ловили каждое его слово. Вряд ли, конечно, он столь же красив сейчас, но когда не был багровым от ярости, его вполне можно было назвать привлекательным, даже несмотря на шрам. Некоторые женщины испытывали к нему жалость, в то время как другие считали его неотразимым и даже загадочным, ведь шрам на щеке выглядел доблестным боевым ранением. Но презрение? Это ему точно не нравится, особенно если исходит от нее.

– Ты опять улыбаешься? – злобно прошипел Джордж.

– Вовсе нет, – солгала Энн, хотя ее голос и прозвучал язвительно.

– Не пытайся со мной тягаться! – взвился Джордж, ткнув пальцем ее в плечо. – Тебе все равно не победить.

Энн безразлично пожала плечами, чем довела его до белого каления.

– Да что с тобой такое? – рявкнул Джордж.

– А что со мной?

Энн поняла, что ничто не сможет взбесить его больше, чем ее ледяное спокойствие. Он ждал, что она будет трястись от страха и молить о пощаде, а она отвернулась и устремила взгляд в окно.

– Посмотри на меня! – приказал Джордж.

Энн выждала несколько мгновений и спокойно сказала:

– Не имею ни малейшего желания.

– Кому я сказал! – прорычал Джордж.

– Нет!

– Посмотри на меня!

В его голосе отчетливо звучали истерические нотки, и на этот раз Энн повиновалась, вдруг осознав, что напряглась в ожидании удара. Она смотрела на него и молчала.

– Думаешь, храбрая? Тебе со мной не справиться!

– И все-таки я попытаюсь, – тихо возразила Энн.

Она действительно не собиралась сдаваться без боя. Если Джорджу все же удастся совладать с ней, Господь свидетель: она заберет его с собой.

Экипаж Плейнсуортов катил по Хемпстед-роуд. Шестерка лошадей неслась с непривычной для этих мест скоростью, и если их процессия выглядела по меньшей мере странно: роскошный экипаж в сопровождении вооруженных людей, – Дэниела это не волновало. Они, конечно, привлекут внимание, но не Чевила. Он опережал их как минимум на час и если действительно направлялся в одну из гостиниц Хемпстеда, то наверняка уже там, вошел внутрь и, возможно, не заметит их кавалькаду… если только окна его номера не выходят на улицу.

Дэниел судорожно вздохнул. В зависимости от обстоятельств ему придется или действовать как можно быстрее, или же, напротив, не торопиться и проявлять осторожность. Но судя по тому, что Энн рассказывала о Чевиле, медлить было нельзя.

– Мы найдем ее, – тихо произнес Маркус, словно умел читать мысли.

Дэниел взглянул на друга. Маркус никогда не производил впечатления этакого лихача, никогда никому не угрожал, но зато был надежным, спокойным и уверенным, и сейчас его глаза горели решимостью, которая успокоила Дэниела. Кивнув, он вновь устремил взгляд в окно, а сидевшая рядом с ним тетка нервничала так сильно, что болтала без умолку, сжимая руку дочери. Фрэнсис же тем временем повторяла:

– Я не вижу его, не вижу тот экипаж.

– Ты уверена, что сможешь его узнать? – спросила леди Плейнсуорт, с сомнением сдвинув брови. – Все они выглядят одинаково. Разве что на дверце был герб…

– На нем такая забавная перекладина, – успокоила ее Фрэнсис, – так что я его узнаю.

– Что за перекладина? – спросил Дэниел.

– Не знаю, – пожала плечами девочка. – Думаю, это просто украшение. Такая золотая штука в форме спирали. – Она принялась вращать рукой, и это напомнило Дэниелу влажные волосы Энн, скрученные в жгут.

– Эта перекладина была очень похожа на рог единорога.

Дэниел почувствовал, что улыбается, и посмотрел на тетку:

– Она точно узнает экипаж.

Они миновали несколько селений на окраине Лондона и наконец добрались до самобытной деревушки Хемпстед. В отдалении виднелась сочная зелень знаменитой вересковой пустоши. Это был огромный участок земли, перед которым меркли все парки Лондона.

– Как ты собираешься действовать дальше? – спросил Хью. – Думаю, лучше пойти пешком.

– Нет! – воскликнула леди Плейнсуорт и враждебно уставилась на Хью. – Фрэнсис не покинет экипаж.

– Мы пойдем вверх по главной улице, – решил Дэниел. – Будем искать гостиницы и постоялые дворы – любое заведение, где можно снять комнату. Фрэнсис будет высматривать экипаж. Если ничего не обнаружим, начнем прочесывать боковые улочки и переулки.

Судя по всему, в этом пригороде Лондона было немало подобных заведений. Скоро фаэтон миновал гостиницы «Король Вильгельм IV», «Соломенная крыша» и «Куст остролиста». Время от времени Маркус выходил на улицу, чтобы осмотреть стоявшие вдоль дороги экипажи, в надежде обнаружить тот, что им нужен, но поиски не увенчались успехом. Маркус и Дэниел заходили во все гостиницы и расспрашивали, не сняла ли здесь комнату пара, похожая на Энн и Чевила, но никто таких не видел.

Дэниел не сомневался в честности местных: Чевила с его шрамом наверняка заметили бы и запомнили. Кроме того, когда запрыгнул в экипаж, ожидавший на главной улице, он привлек внимание селян. Маркус вернулся чуть раньше, и теперь они с Хью что-то тихо, но оживленно обсуждали.

– Ничего? – спросил Маркус, поднимая голову.

– Ничего, – покачал головой Дэниел.

– Есть еще одна гостиница, – заметил Хью, – прямо посреди пустоши на Спаньярд-роуд. Я бывал там прежде. – Немного помолчав, добавил: – Это довольно уединенное место.

– Едем, – мрачно произнес Дэниел.

Он не исключал вероятности, что они все же что-то пропустили, но в деревню всегда можно вернуться. К тому же Фрэнсис упомянула, что Чевил говорил именно о пустоши.

Возница пустил лошадей галопом, и пять минут спустя фаэтон остановился возле гостиницы «Испанец». Она действительно стояла посреди пустоши – элегантное кирпичное белое здание с черными ставнями, окруженное буйной растительностью.

И тут Фрэнсис закричала, указывая куда-то рукой.

Вскоре Энн поняла, почему Чевил остановил свой выбор на этой гостинице. Она стояла в стороне от дороги, пересекавшей пустошь, и, в отличие от других строений в центре деревни, была не видна издалека, а это означало, что, если правильно рассчитать время, можно успеть вытащить ее из экипажа, провести в гостиницу через черный ход и подняться в номер незаметно. Конечно, у Чевила был помощник в лице кучера, который глаз не спускал с Энн, пока Джордж ходил за ключом.

– Не верю, что ты будешь молчать, – проворчал негодяй, затыкая Энн рот кляпом.

После этого он, конечно же, не мог зайти в гостиницу за ключом вместе с ней: женщина с тряпкой во рту и связанными руками выглядела бы по меньшей мере странно и подозрительно.

Казалось, Джорджу не терпелось как следует напугать Энн, поэтому, обустраивая комнату по своему вкусу, он хвастливо рассуждал, подпирая дверь стулом:

– Я снял номер на неделю. Поскольку не планировал встречаться с тобой на улице, вчера вечером был без экипажа.

Энн с ужасом наблюдала за ним, сидя на полу, куда он ее толкнул. Неужели он поставит ей в вину и это?

– Еще один мой план, который ты разрушила! – пробормотал Джордж.

Значит, она догадалась правильно.

– Впрочем, это не так уж важно, потому что в итоге все получилось наилучшим образом: я нашел тебя в доме любовника, как, собственно, и ожидал.

Энн видела, как он озирался по сторонам в поисках чего-нибудь еще, чем можно было бы забаррикадировать дверь, но мебели в комнате оказалось не так уж много. Разве что ему пришло бы в голову подвинуть к двери кровать.

– Сколько их у тебя было после меня? – спросил Чевил, медленно поворачиваясь к ней.

Энн покачала головой. О чем это он?

– О, ты мне скажешь! – рявкнул Джордж, рывком вытащив кляп у нее изо рта. – Так сколько любовников?

Сначала ей пришло в голову закричать, но Джордж держал в руке нож, к тому же запер дверь на ключ и подпер стулом. Даже если кто-то оказался бы поблизости и решил ей помочь, он успел бы убить ее до прибытия помощи.

– Так сколько? – не унимался Джордж.

– Ни одного, – машинально ответила Энн.

Удивительно, что, отвечая на этот бестактный вопрос, она могла забыть о ночи с Дэниелом, но прежде всего ей на ум пришли многие годы одиночества, когда у нее не было ни одного друга, не говоря уж о любовнике.

– О, думаю, у лорда Уинстеда другое мнение на этот счет, – осклабился Джордж. – Если только… – Губы его изогнулись в отвратительной скабрезной улыбке. – Уж не хочешь ли ты сказать, что у него ничего не вышло?

Энн так и подмывало перечислить все, чем они занимались с Дэниелом, но вместо этого она лишь сказала:

– Мы поженимся.

Джордж расхохотался.

– Это ты так считаешь. Господи, он и впрямь достоин моего восхищения. Как ловко тебя провел! Тебе же никто не поверит: всего лишь твое слово против его, – Джордж на мгновение замолчал, и его лицо приобрело мечтательное выражение. – Наверное, быть графом очень удобно. Мне бы такое с рук не сошло. – Он рассмеялся. – Но, как оказалось, мне даже не пришлось делать предложение, стоило лишь сказать: «Я тебя люблю» – и ты не только мне поверила, но и возомнила, будто я собираюсь на тебе жениться.

Он посмотрел на нее и, поцокав языком, заключил:

– Глупая девчонка!

– А вот тут я с тобой, пожалуй, соглашусь.

Джордж с явным одобрением склонил голову.

– Боже мой, ну наконец-то ты в своем преклонном возрасте поумнела.

Энн вдруг поняла, что должна поддерживать разговор. Так она выиграет время и обдумает, что делать дальше. Ведь Джордж не просто говорил, а любовался собой, и когда это происходило, забывал обо всем на свете.

– У меня было время, чтобы признать собственные ошибки и поучиться на них, – сказала Энн и, когда Джордж зачем-то подошел к шкафу, быстро бросила взгляд на окно. Интересно, насколько высоко оно от земли? Если удастся выпрыгнуть, не разобьется ли она насмерть?

Джордж обернулся, очевидно, не обнаружив того, что искал, и сложил руки на груди.

– Что ж, приятно это слышать.

Энн удивленно заморгала: он смотрел на нее едва ли не с отеческой нежностью – и выпалила:

– У тебя есть дети?

Лицо Джорджа словно окаменело, взгляд стал ледяным.

– Нет.

И тогда Энн поняла: он не спал с женой со дня своей свадьбы. Почему? Утратил мужскую силу? И если так, винит в этом ее?

Энн еле заметно покачала головой. Что за глупый вопрос? Конечно же, он винит ее. Господи, только теперь она осмыслила всю силу его ярости. Дело, оказывается, не только в изуродованном лице – она лишила его способности быть мужчиной.

– Почему ты качаешь головой? – прошипел Джордж.

– Да? Не заметила. Просто это само собой получается, когда думаю.

Джордж прищурился:

– И о чем, интересно, ты думаешь?

– О тебе, – честно ответила Энн.

– В самом деле? – на мгновение на лице Джорджа отразилось довольство, но оно быстро уступило место подозрительности. – Почему?

– Просто здесь больше никого нет, вот я и думаю о тебе.

Джордж шагнул к ней.

– И что же именно ты обо мне думаешь?

И как, скажите на милость, она не заметила, насколько он поглощен собственной персоной? Да, ей было всего шестнадцать, но ведь она не была дурой. Так куда девался весь ее здравый смысл?

– Так что же ты думала? – повторил Джордж.

Энн задумалась. Конечно же, она не могла признаться, что размышляла о его мужских способностях, поэтому произнесла:

– Твой шрам выглядит не так ужасно, как тебе кажется.

Презрительно фыркнув, Джордж вновь занялся своими делами.

– Ты говоришь так, чтобы меня умаслить.

– Я действительно могла бы солгать, чтобы тебя задобрить, – призналась Энн, вытягивая шею, чтобы разглядеть, чем он занят. Судя по всему, он вновь переставлял вещи, хотя это не имело никакого смысла. – Но я сказала правду. Ты, конечно, не такой красавчик, как в юности, но ведь настоящему мужчине не очень-то нравится, когда его считают красавчиком, верно?

– Может, и так, но вряд ли кому-то понравится это, – указал он с саркастической ухмылкой на лицо и провел ладонью от уха до подбородка.

– Знаешь, мне жаль, что так вышло, – изобразила раскаяние Энн и вдруг поняла, что и правда сожалеет. – Я не стану извиняться за то, что защищалась, но мне действительно жаль, что, защищаясь, я причинила тебе боль. Если бы ты просто отпустил меня, когда я об этом просила, ничего бы этого не было.

– А, так значит, это я во всем виноват?

Энн умолкла. Не стоило ей произносить последнюю фразу, и она не собиралась усугублять свое положение, признавшись, что действительно хотела сказать: «Конечно, ты».

Джордж ждал ответа, но не дождавшись, пробормотал:

– Нам нужно это передвинуть.

О господи! Он действительно собирался припереть дверь кроватью, но она оказалась настолько огромной и тяжелой, что не сдвинешь с места. С минуту Джордж пытался что-то сделать, сопровождая свои действия недовольным ворчанием и знатной порцией ругательств, а потом повернулся к Энн и рявкнул:

– Да помоги же мне, ради всего святого!

Энн просто собственным ушам не поверила и напомнила:

– Но у меня руки связаны.

Джордж снова выругался, а потом подошел к Энн и рывком поднял на ноги.

– Тебе не нужны руки. Просто упрись и толкай! Вот так! – рявкнул он, упершись задом в край кровати, а ногами – в истертый ковер.

Джордж поднатужился, и кровать сдвинулась примерно на дюйм.

– Ты в самом деле думаешь, что я стану это делать?

– Если ты забыла, у меня есть нож.

Энн закатила глаза, но все же подошла к кровати.

– Вряд ли из этого что-нибудь выйдет и прежде всего потому, что мне мешают руки.

Джордж опустил взгляд на ее связанные за спиной руки и выругался:

– Вот черт! Иди сюда.

Она уже была здесь, но все же предпочла промолчать и удержалась от насмешки.

– Только попробуй что-нибудь выкинуть! – предупредил Джордж и перерезал веревки, поранив ей большой палец.

– Ой! – вскрикнула Энн и быстро поднесла палец ко рту.

– Что – больно? – глаза Джорджа вспыхнули кровожадным огнем.

– Уже нет! – поспешно ответила Энн. – Давай двигать.

Засмеявшись, Джордж снова уперся в кровать, а потом, когда Энн уже приготовилась сделать вид, будто старается изо всех сил, вдруг выпрямился.

– А может, мне сначала повеселиться, а уж потом тебя зарезать? – протянул он задумчиво.

Не удержавшись, Энн перевела взгляд на его штаны. Неужели он и впрямь не мужчина? Пока никаких признаков возбуждения не видно.

– А, вот чего ты хочешь! – злорадно усмехнулся Джордж и, схватив ее руку, с силой прижал к своему паху. – Некоторые вещи не меняются.

Энн с трудом сдерживала подступившую к горлу тошноту, когда Джордж принялся водить ее рукой по своему паху. Даже несмотря на то что он был полностью одет, ей стало дурно, но все же это лучше, чем рана на лице после его игр с ножом.

Чевил постанывал от удовольствия, и, к своему ужасу, Энн почувствовала, как у него начало… что-то происходить.

– О господи! – простонал Джордж. – Как же хорошо! Я так долго, так чертовски долго…

Затаив дыхание, она наблюдала за выражением его лица. Джордж закрыл глаза, явно пребывая в другом мире. Энн перевела взгляд на его руку. Ей показалось, или он действительно сжимает нож уже не так крепко? Если она его схватит… Но сможет ли?

Энн стиснула зубы, слегка пошевелила пальцами и, когда Джордж издал протяжный стон удовольствия, сделала выпад.

Глава 22

– Вот он! – взвизгнула Фрэнсис, указывая куда-то пальцем. – Вот этот экипаж! Это он, я уверена!

Дэниел повернулся и действительно увидел рядом с гостиницей небольшой, но очень добротный экипаж черного цвета, по краю крыши которого шла золотая перекладина с выпуклым орнаментом. Дэниел никогда не видел ничего подобного и теперь понял, почему Фрэнсис сказала, что это украшение было похоже на витой рог ее любимого сказочного животного, ведь если отрезать его на нужную длину и заострить один конец, получилось бы прекрасное дополнение к костюму единорога.

– Мы останемся в экипаже, я помню, – кивнула леди Уинстед, когда Дэниел повернулся к дамам, чтобы дать указания.

Мужчины спрыгнули на землю.

– Ваша задача – охранять экипаж, – приказал граф сопровождавшим и отправился в гостиницу.

Маркус неотступно следовал за ним, а Хью нагнал приятелей, когда Дэниел закончил расспрашивать хозяина гостиницы. Да, он действительно видел мужчину со шрамом. Тот снял номер на неделю, но появляется не каждую ночь. Четверть часа назад он приходил, чтобы забрать ключ, но женщины с ним не было.

Дэниел положил на стойку крону.

– В каком он номере?

Глаза хозяина гостиницы полезли на лоб.

– В четвертом, ваша светлость.

Накрыв монету ладонью, мужчина подвинул ее к себе, а затем смахнул со стойки в карман и откашлялся.

– Кажется, у меня есть запасной ключ.

– Кажется?

Дэниел достал еще одну крону, и хозяин гостиницы протянул ему ключ.

– Подождите, – произнес Хью. – А можно ли войти в номер как-то иначе?

– Разве что через окно.

– Насколько оно высоко?

Брови хозяина заведения удивленно поползли вверх.

– Да высоковато. Разве что вы на дуб заберетесь, что растет возле него.

– Я могу, – предложил Маркус.

– Возможно, в этом не будет необходимости, – сказал Хью, поднимаясь по лестнице следом за Дэниелом, – но я предпочитаю продумать все детали.

Дэниел не собирался спорить, тем более с Хью, который все подмечал и ничего не забывал.

Когда они увидели дверь с цифрой 4, Дэниел тотчас же рванулся вперед, однако Хью удержал его за плечо и посоветовал:

– Сначала прислушайся.

– Ты никогда не был влюблен, верно? – спросил Дэниел и, прежде чем Хью успел ответить, повернул ключ в замке, а потом с силой ударил ногой по двери, отчего подпиравший ее стул отлетел в сторону. – Энн!

Но если она и откликнулась, ответ заглушил возглас удивления, когда стул ударил ее под колени и она упала, отчаянно пытаясь схватить что-то выскользнувшее из ее пальцев.

Нож.

Дэниел рванулся за ним, и Энн, и Джордж, еще минуту назад отчаянно пытавшийся отобрать у нее оружие.

За ножом бросились все, кроме никем не замеченного Хью, который остался в дверях с пистолетом в руке, взяв Чевила на мушку.

– На твоем месте я бы не стал этого делать, – предостерег Хью, но Джордж все же успел схватить нож и броситься на извивавшуюся на полу Энн, которой не хватило всего нескольких дюймов, чтобы опередить противника.

– Брось пистолет или она умрет! – пригрозил Чевил, приставив нож к горлу Энн.

Дэниел, инстинктивно рванувшийся к ней, замер на месте, опустил руку с пистолетом и спрятал за спину.

– Отойди! – приказал Джордж, судорожно сжимая рукоятку ножа. – Немедленно!

Кивнув и подняв руки над головой, Дэниел сделал шаг назад. Энн лежала на животе, в то время как Джордж сидел сверху, в одной руке сжимая нож, а в другой – ее волосы.

– Не смей ее трогать, Чевил! – предостерег Дэниел. – Ты ведь этого не хочешь.

– О, а вот тут ты ошибаешься. Мне очень даже хочется! – он легонько постучал лезвием по щеке Энн, и у Дэниела сжалось все внутри.

Но Чевил не торопился пускать кровь. Судя по всему, он наслаждался своей властью и потому с силой дернул Энн за волосы, приподняв ее голову так, что она оказалась в крайне неудобном положении.

– Тебе не жить, – пообещал Дэниел.

Но Джордж лишь пожал плечами:

– Ей тоже.

– А как насчет твоей жены?

Негодяй резко вскинул голову.

– Я разговаривал с ней сегодня утром, – сказал Дэниел, не сводя взгляда с лица Джорджа, вместо того чтобы смотреть на Энн, видеть ее глаза.

Он мог бы сказал ей о своей любви без слов, она бы все поняла, нужно было лишь поймать ее взгляд, но он не осмеливался. Пока он смотрел на Чевила, тот смотрел на него, а не на Энн или нож.

– И что же ты сказал моей жене? – прошипел Джордж, и по лицу его пробежала тень.

– Она показалась мне славной женщиной. Интересно, что с ней будет, если ты умрешь здесь, в этом гостиничном номере, от рук двух графов и сына маркиза?

Джордж резко перевел взгляд на Хью, только сейчас осознав, кто он такой.

– Но вы же его ненавидите! Он вас подстрелил.

Хью лишь пожал плечами в ответ.

Побледнев, Джордж хотел что-то сказать, но потом осекся и переспросил:

– Двух графов?

– С нами еще один, – кивнул Дэниел. – На всякий случай.

Дыхание Джорджа стало тяжелым и прерывистым, взгляд метался с Дэниела на Хью, потом на Энн, на лбу выступили крупные капли пота. Мерзавец дошел до края, а это всегда очень опасно. Для всех.

– Репутация леди Чевил будет загублена навсегда, – продолжил Дэниел. – Общество отвергнет ее, и даже отец не сможет спасти.

Джорджа начала бить дрожь, и Дэниел наконец осмелился взглянуть на Энн. Она тяжело дышала, была ужасно напугана, и все же, когда их взгляды встретились…

«Я люблю тебя».

С таким же успехом она могла бы произнести эти слова вслух.

– Мир не слишком добр к женщинам, которых изгоняют из собственного дома, – тихо сказал Дэниел. – Спроси у Энн.

Решимость постепенно покидала Джорджа, Дэниел видел это по его глазам.

– Если ты ее отпустишь, я оставлю тебя в живых.

Да, Джордж будет жить, но не в Англии, уж об этом Дэниел позаботится.

– А моя жена?

– Ты сам с ней объяснишься.

Голова Джорджа дернулась, как если бы ворот сорочки слишком сильно сдавил ему горло. Он отчаянно заморгал, а потом на мгновение зажмурился и…

– Он ранил меня! О боже мой, он меня ранил!

Дэниел порывисто оглянулся и, увидев, что Хью разрядил пистолет, бросился к Энн, чтобы оттащить ее от Джорджа, катавшегося по полу с окровавленной рукой и завывавшего от боли.

– Ты совсем спятил?

Хью, хромая, прошел в комнату и, посмотрев на Чевила, бесстрастно констатировал:

– Всего лишь царапина.

– Энн! Энн! – хрипло повторял Дэниел. Все время, что она была пленницей Чевила, он старался держать поглощавший его ужас под контролем: стоял с прямой спиной, напряженный до предела, – но теперь, когда она в безопасности… – Я так боялся потерять тебя! – Он уткнулся лицом ей в шею и, к собственному ужасу, почувствовал, как ее платье стало мокрым от его слез. – Я не знал… Не думаю, что знал…

– Кстати, я бы ее не задел, – заметил Хью, направляясь к окну и по дороге «невзначай» наступив на руку Чевилу, отчего тот взвыл.

– Ты чертов безумец! – сказал Дэниел, чувствуя, как гнев прорывается сквозь слезы.

– Или, – безразлично произнес Хью, – я просто никогда не был влюблен.

Он перевел взгляд на Энн, потом указал на пистолет:

– Это помогает сохранять холодную голову и лучше целиться.

– О чем это он? – шепотом спросила Энн.

– Я редко его понимаю, – признался Дэниел.

– Нужно впустить Чаттериса, – предложил Хью и, тихонько насвистывая, распахнул окно.

– Он ненормальный, – сказал Дэниел, отстраняясь ровно настолько, чтобы взять лицо Энн в ладони. «Она такая красивая, такая дорогая, такая живая!» – Совершенно ненормальный!

Губы Энн задрожали в улыбке:

– Но действует эффективно.

Дэниел почувствовал, как в животе зарождается какая-то бурлящая волна. Смех! Господи, может, все они здесь ненормальные?

– Подать руку? – предложил Хью, и Дэниел с Энн повернулись к окну.

– Лорд Чаттерис что, на дереве? – ошеломленно спросила Энн.

– Ради всего святого, скажите же, что здесь происходит? – спросил Маркус, вваливаясь в комнату. – Я слышал выстрелы.

– Он угрожал Энн ножом, и Хью его подстрелил, – пояснил Дэниел, кивая на Чевила, пытавшегося отползти к двери.

Маркус тут же поспешил преградить ему путь, а Хью заметил, зачем-то выглядывая в окно:

– Я еще не услышал слов благодарности.

– Спасибо, – сказала Энн и одарила Хью такой лучезарной улыбкой, что он явно растерялся.

– Что будем делать с этим? – поинтересовался Маркус со свойственной ему практичностью, наклонился, поднял что-то с пола и принялся рассматривать, а потом присел на корточки рядом с Чевилом.

Тот взвыл, а Маркус пояснил:

– Связываю ему руки. Что, больно? Не надо было лезть под пули.

Закончив, Маркус оглянулся на Дэниела:

– Нужно решить, что делать с ним дальше.

– Вы обещали меня не убивать, – заныл Чевил.

– Да, если ты ее отпустишь, – напомнил Дэниел.

– Я так и сделал.

– После того, как я тебя подстрелил, – заметил Хью.

– На него даже пули жалко, – заметил Маркус, потуже затягивая путы на руках Чевила. – К тому же возникнут вопросы.

Дэниел кивнул, благодарный другу за способность мыслить здраво, и все же пока он был не готов развеять страхи мерзавца. Чмокнув Энн в макушку, он поднялся с пола и протянул руку за пистолетом.

– Я его перезарядил, – сказал Хью, отдавая другу оружие.

Дэниел подошел к Чевилу, и тот сразу завыл:

– Те же обещал!

– Да, – кивнул Дэниел. – Во всяком случае, сегодня. Но если еще раз приблизишься к Уиппл-Хиллу, убью.

Джордж лихорадочно закивал.

– Вообще-то не так, – Дэниел поднял нож, который Хью подтолкнул к нему ногой. – Ты больше не появишься в Лондоне или его окрестностях, если хочешь жить.

– Но я живу в Лондоне!

– Больше не живешь.

Маркус откашлялся.

– Должен заметить, что в Кембридже мне тоже не хотелось бы его видеть.

Взглянув на друга, Дэниел кивнул, а потом опять повернулся к Чевилу:

– Если появишься в Кембридже, тебя убьет он.

– Могу я внести предложение? – вмешался в разговор Хью. – Думаю, всем заинтересованным лицам будет проще, если мы распространим запрет на все Британские острова.

– Что? – вскричал Джордж. – Вы не можете…

– Выбирай. Если хочешь жить, сегодня же покинешь Англию, – сказал Хью и взглянул на Дэниела. – Ты мог бы ему что-нибудь рекомендовать? Может, Италию?

– Но я не знаю итальянского языка! – захныкал Джордж.

– Выучишь, – отрезал Хью.

Дэниел посмотрел на нож в руке: невероятно острый. И этот негодяй держал его всего в дюйме от горла Энн!

– Нет, Австралию!

– Верно, – поддержал его Маркус, рывком поднимая Чевила на ноги. – Нам о нем позаботиться?

– Да, пожалуйста.

– Мы возьмем его экипаж, – с улыбкой сказал Хью, что было для него непривычно. – Тот, что с рогом единорога.

– Единорог… – озадаченно протянула Энн и посмотрела на Дэниела. – Фрэнсис?

– Она спасла положение.

– Значит, с ней все в порядке? Мне пришлось вытолкнуть ее из экипажа…

– Слегка перепачкалась и, думаю, отняла у моей тетки лет пять жизни, но в остальном все нормально. А когда увидит тебя… – Дэниел не закончил фразу: Энн расплакалась. Он тотчас же опустился на колени и крепко обнял ее:

– Все хорошо. Все теперь будет хорошо.

Он на мгновение замолчал, чтобы попрощаться с Маркусом и Хью, которые потащили Чевила прочь.

Энн покачала головой и подняла на Дэниела полные любви глаза.

– Нет, все будет еще лучше.

– Я люблю тебя!

Его не покидало ощущение, что он будет повторять эти слова на протяжении всей оставшейся жизни.

– Я тоже тебя люблю.

Дэниел поднес руку любимой к губам.

– Ты выйдешь за меня?

– Я ведь уже ответила согласием, – с улыбкой сказала Энн.

– Знаю, но хочу услышать ответ еще раз.

– В таком случае – да, я выйду за вас, ваша светлость.

Дэниел притянул Энн к себе, испытывая необходимость ощущать ее в своих объятиях.

– Пожалуй, нам пора спуститься. Все очень волнуются.

Энн кивнула, коснувшись щекой его груди.

– В экипаже моя мать и тетушка Шарлотта…

– Леди Уинстед? – испуганно вскрикнула Энн, отстраняясь. – О господи, что она, должно быть, обо мне думает…

– Что ты чудесная, замечательная и что если она будет относиться к тебе по-доброму, ты подаришь ей целый выводок внуков.

Энн лукаво улыбнулась:

– Если она будет относиться ко мне по-доброму?

– Что касается остальных, это само собой разумеется.

– Как думаешь, сколько детей в выводке?

Дэниел почувствовал, что на душе стало легко и светло.

– Полагаю, немало.

– В таком случае нам придется изрядно потрудиться.

Дэниел сам не ожидал, что сумеет сохранить серьезное выражение лица.

– Знаешь, а я не боюсь трудностей.

– И еще поэтому я тебя люблю, – Энн коснулась щеки любимого. – Это одна из многих, многих причин.

– Их действительно много? – улыбнулся Дэниел. Нет, он улыбался и до этого, просто сейчас улыбка стала еще шире. – Сотни?

– Тысячи, – призналась Энн.

– Пожалуй, я могу потребовать от тебя полного отчета.

– Прямо сейчас?

И кто сказал, что только женщины любят собирать комплименты? Дэниел был более чем счастлив сидеть здесь и слушать все те приятные слова, что говорила о нем Энн.

– Ладно, назови хотя бы пять самых важных.

– Ну… – Энн замолчала, и он хмуро посмотрел на нее.

– Неужели так трудно назвать пять причин?

Широко раскрытые глаза Энн смотрели на него так невинно, что он почти поверил, когда она ответила:

– О нет, просто я никак не могу выбрать самые-самые.

– Тогда назови любые.

– Что ж, ладно, – Энн задумчиво выпятила губы. – Прежде всего твоя улыбка: я ее просто обожаю.

– Я тоже обожаю твою улыбку!

– А еще у тебя отличное чувство юмора.

– У тебя тоже!

Энн сурово посмотрела на любимого.

– Ну что поделать, если ты называешь те же причины, которыми руководствуюсь я, – пожал плечами Дэниел.

– Ты не играешь на музыкальных инструментах.

Дэниел непонимающе посмотрел на Энн.

– В отличие от остальных членов семьи. Просто не знаю, как бы я выдержала твои репетиции.

Дэниел подался вперед и плутовато склонил голову.

– А с чего это ты взяла, что я не играю на музыкальных инструментах?

– О нет! – испуганно охнула Энн.

Дэниелу на мгновение показалось, что она сейчас откажется от замужества, и он признался:

– Я действительно не играю, но это не означает, что не брал уроков.

Энн вопросительно посмотрела на любимого.

– Мальчики в нашей семье перестают заниматься музыкой, как только поступают в школу, за исключением особо одаренных.

– И у кого проявился исключительный талант?

– Ни у кого! – весело ответил Дэниел, поднялся на ноги и протянул Энн руку. Пришло время ехать домой.

– А разве я не должна назвать тебе еще две причины? – спросила она.

– Назовешь позже. У нас впереди много времени.

– Но я только что выбрала еще одну.

Дэниел вопросительно вскинул бровь:

– Говоришь так, словно тебе понадобились на это огромные усилия.

– Нет, всего мгновение. Помнишь ту ночь, когда мы впервые встретились? Я готова была оставить тебя там, в коридоре.

– Истекавшего кровью? – Дэниел попытался изобразить негодование, но не смог скрыть улыбку.

– Если бы нас застали, я непременно потеряла бы работу. К тому же я очень долго просидела в темной кладовке, и у меня действительно не было времени обрабатывать твои раны.

– Но ты осталась, – заметил Дэниел.

– Осталась.

– Из-за моей обворожительной улыбки и потрясающего чувства юмора?

– Нет, из-за твоей сестры.

– Из-за Гонории? – удивленно переспросил Дэниел.

– Ты защищал ее, – беспомощно пожала плечами Энн. – Как я могла бросить в беде человека, защищавшего свою сестру?

Дэниел смутился, ощутив, как к щекам прилило тепло, и пробормотал:

– Ну, любой поступил бы так же.

Когда они уже спускались по лестнице, Энн вдруг воскликнула:

– Придумала еще одну! Когда мы читали по ролям пьесу Гарриет. Ты сыграл бы дикого кабана, если бы она тебя об этом попросила.

– Нет, ни за что!

Энн потрепала Дэниела по руке, когда они вышли на улицу.

– Не упрямься.

– Ну хорошо, сыграл бы, – солгал Дэниел.

Энн посмотрела на него так, словно видела насквозь.

– Считаешь, будто говоришь так, чтобы меня успокоить, но я-то знаю, что ты ни за что не обидел бы Гарриет.

Господи, да они уже выглядели как почтенная супружеская пара!

– Придумала еще одну!

Дэниел взглянул в глаза Энн, полные любви, надежды и обещания.

– Вернее, даже две.

Он продолжал улыбаться: у него самого в голове роились тысячи причин.

Эпилог

Через год.

Очередной музыкальный вечер Смайт-Смитов

– Думаю, Дейзи лучше отойти вправо, – прошептал Дэниел на ухо жене. – Сара выглядит так, словно собирается откусить ей голову.

Энн нервно посмотрела на Сару, потратившую свою единственную уважительную причину отсутствия на музыкальном вечере в прошлом году и теперь снова восседавшую за фортепьяно, и терзавшую бедный инструмент.

Энн пришла к выводу, что Сара предпочла ярость унижению, и теперь одному богу известно, переживет ли инструмент эту встречу с разъяренной пианисткой.

Еще хуже выглядела Гарриет, заменившая в этом году Гонорию. Та, став леди Чаттерис, избавилась от необходимости принимать участие в музыкальных вечерах.

Брак или смерть – только эти два способа помогут спастись. Именно так мрачно сказала Сара Энн, когда та заехала накануне в Плейнсуорт-хаус, чтобы поприсутствовать на репетиции.

О чьей смерти шла речь, Энн не знала, но едва вошла в дом, стала свидетелем словесной битвы. Сара, завладев смычком Гарриет, размахивала им, как мечом. Дейзи визжала, Айрис стонала, а Гарриет, охая от восторга, записывала все в блокнот, чтобы потом вставить в пьесу.

– Почему Гарриет все время что-то бормочет? – спросил Дэниел, вернув Энн в реальность.

– Она не умеет читать ноты.

– Что?

Несколько человек повернули головы в их сторону, включая Дейзи, сверкавший взгляд которой можно было охарактеризовать лишь одним словом: «убийственный».

– Что? – чуть тише повторил Дэниел.

– Она не умеет читать ноты, – прошептала Энн в ответ, вежливо наблюдая за происходящим на сцене. – Сказала мне, что так и не смогла научиться, поэтому попросила Гонорию записать ноты, чтобы выучить наизусть.

Энн посмотрела на Гарриет, произносившую ноты так отчетливо, что даже гости на дальних рядах смогли бы понять, что она в этот момент сыграла – или, вернее, пыталась сыграть – си-бемоль.

– Почему бы ей просто не играть ноты с листа, который ей написала Гонория?

– Не знаю, – Энн ободряюще улыбнулась девочке, и та улыбнулась в ответ.

Ох уж эта Гарриет! Ее просто невозможно не любить. Теперь, став членом семьи, Энн любила ее еще больше, чем прежде, и с гордостью носила имя Смайт-Смит. Ей нравилась суета в доме и толпы бесчисленных кузин в ее гостиной, а еще – как они отнеслись к ее сестре Шарлотте весной, когда та приехала погостить. Но больше всего Энн нравилось быть той Смайт-Смит, которой не приходилось участвовать в представлении, потому что, в отличие от остальных гостей, чьи стоны и ворчание слышались со всех сторон, она знала правду: находиться на сцене гораздо хуже, чем в зале.

Хотя…

– Не могу заставить себя тихо ненавидеть эти концерты, – шепнула Энн на ухо мужу.

– В самом деле? – Дэниел поморщился, когда Гарриет заставила свою скрипку произвести на свет особенно резкий звук. – Зато я могу, потому что мои уши этого не выдерживают.

– Но ведь такой же музыкальный вечер помог нам встретиться, – напомнила мужу Энн.

– О, думаю, я бы все равно тебя нашел.

– Но не в такую ночь, как эта.

– Верно.

Улыбнувшись, Дэниел взял руку жены в свою. Это было совершенно против правил, потому что супружеские пары не вели себя так на людях, но Энн было все равно. Она сплела свои пальцы с пальцами мужа и улыбнулась – и больше не имело значения то, что Сара злобно барабанит по клавишам, а Гарриет произносит ноты так громко, что ее голос слышен зрителям в первом ряду.

Энн и Дэниель сидели рядом и держались за руки. И важнее этого не было ничего на свете.

Примечания

1

До свидания (ит.).

2

Здравствуййте (ит.).

3

Сливки общества (фр.).

4

Аллея для верховой езды в Гайд-парке. – Здесь и далее примеч. пер.

5

В англ. яз. два варианта написания фамилии: Winter и Wynter.

6

Фамилия Уинтер созвучна с англ. winter – зима.

7

Предварительная оплата почтового сбора, материальное свидетельство оплаты услуг почтовой связи.

8

Под открытым небом (фр.).

9

Наоборот, напротив (фр.).

Content

Джулия Куин
Граф и гувернантка

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Примечания