Наследник огня и пепла. Том VIII. Золотой Змей

Глава 1

Тростниковая ложбина

Иллюстрация взята из группы ВК https://vk.com/public218096062 с разрешения автора.

Мир наполнен безымянными местечками. Только в городе нужны улицы и нумерация, иначе нужное строение не найдешь. В природе же, обычно своего имени собственного удостаивались только вещи заметные, такие как горные хребты, лесные массивы или большие долины. Однако для местных мир был куда более подробен. «Большое дерево» за перекрестком никто не перепутает с «Кривым дубом» что на границе полей. А когда я расспрашивал местных об этом арыке, они не сначала не понимающе смотрели на меня, а только потом кивали и говорили «А, это которая тростниковая ложбинка-то». Тростника, кстати тут почти и не было. Вырубили почти весь в сезон и пустили на крыши или на подстилку пола.

Местность последние пару дней была относительно ровной, с обнесенной стеной деревенькой на каждый десяток квадратных километр. А потом резко вздымалась небольшими холмами, которые местами переходили в приличные такие сопки. И по ней тек прокопанный еще в древности небольшой канал. В моё от него осталась просто заболоченная низменность, поросшая травой и тросником, цепь луж стоячей воды. Но следы древних строителей было не проглядеть, старое русло маленького канала русло шло строго перпендикулярно большому, и строители древней империи не постеснялись раздолбать пару холмов попавшихся на пути, и они так и остались стоять, белея на солнце местной каменной породой.

Трудно сказать, зачем древние строители проложили этот небольшой канал, может, он подпитывал большой, отводя воду с холмов. Сейчас, по-крайней мере, так и было. За низменностью был город Вириин, что-то вроде сильно исковерканного «Зеленый двор». И именно он меня интересовал. Слева был широкий, судоходный канал, ведущий в сторону Караэна, справа холмы и скальные выходы, на которых, среди фруктовых рощ, как голуби, расселись маленькие замки местной знати.

Тростниковая ложбина явно была плохо приспособлена для земледелия. Иначе объяснить, почему тут нет полей, нельзя. Скорее всего, весной и осенью полоса земли подтапливалась, потому и полей тут не было. Хотя уже метров через пятьсот на склоны холмов сплошь были засажены фруктовыми деревьями. Через остатки канала, перекинут узкий деревянный мост. А за мостом снова начиналась относительно ровная земля, по которой узкая дорога, зажатая со всех сторон аккуратными квадратами полей, вела к городу Вириин.

Вириин был скорее агломерацией — слишком хорошо укрепились вокруг него аристократы в своих замках на холмах. А еще в нем сходилось довольно много дорог в этой части Долины Караэна. Этот город бы мог стать не беднее Караэна, но он попал в ловушку удачного местоположение. Окруженный плохо проходимыми холмами и болотами, он и сам оказался стиснут и ограничен в росте. Узкая полоса пригодной земли вдоль канала была сплошь покрыта полями и маленькими деревушками в пару десятков домов на каждые соток десять. Больше похоже на дачное сообщество, чем сельскую местность.

Но дома богатые. Сам Вириин виднелся вдали, заметные не столько размерами, будучи явно попросту сросшимися деревеньками, сколько общей для них длинной стеной высотой в полтора человеческих роста.

Вириин был одним из десятка похожих друг на друга городков в долине Караэна, и я бы даже не дал себе труд запомнить его название. Если бы он не доставил мне проблему. Проблема была в том, что аристократические семьи, которые удерживали над ним контроль, решили меня не пропускать к Караэну.

Как умный человек, я бы мог его обойти. Переправиться через канал и пойти по другому берегу, где местность была поровнее, хоть и болотистая. Повторить путь по которому вел меня Старый Волк из Караэна. Можно было повернуть к Башенной речке, хотя в этом месте в Долину Караэна вклинивались отростки Южных гор. Дальше на юго-восток холмы становились все круче, пока не превращались в маленькие горы. Там было мало направлений, только стиснутые скалами дороги и замки контролирующие каждый перекресток и узкое место. Возможно, пришлось бы прорываться с боем. А еще там было куда меньше население. Второе было ещё хуже — это могло вызвать проблемы с едой для армии. И в любом случае, речь шла о потере времени. Как минимум пары недель.

И я бы, разумеется, пошел в обход. Поскольку рядом с Вириином меня ждал лагерь явно враждебных мне сил, а я не люблю битвы. Даже давал себе слово в них не участвовать. Кажется, даже не один раз. Вот только сделай я это — и я потеряю уважение. Пока городки, мимо которых шла моя армия, закрывали глаза на то, что мои солдаты воровали все, что плохо лежит, и даже выдавали мне стада коз и телеги с сыром и зерном — в качестве жестов доброй воли. Не желая связываться. Но делали это всё с большей неохотой. Если кто-то подаст им пример неповиновения — боюсь, мне придется брать осадой каждую деревню, в которой я захочу разжиться сеном или зерном.

Впрочем, даже не это было главное. Главное, что Вириин перешел на сторону Аста Инобал — стоящее на другом берегу войско повязало на шлемы синие ленты. Хотя сами они, разумеется, говорили о борьбе против беззакония Инобал.

Идиотская ситуация, если задуматься. Как если бы гора мне показала средний палец и я, как настоящий мужчина, теперь просто обязан на неё залезть и отп…дить. А то не окружающие меня крутым считать перестанут. Какое-то обременительное у местных уважение, если честно.

Правда, были и вполне военные соображения. В Вириине собралось немало людей, которые решили, что самое время пересдать карты. Стоящий среди полей вражеский лагерь, километрах в полутора от Тростниковой ложбины, был больше самого Вириина раза в два. Не меньше сотни палаток. Подозреваю, часть воинов были расквартированы в селениях вокруг. Должно быть, около двух сотен всадников. Может, даже все три сотни. И раза в два больше пехоты.

Мои войска уступали им в численности. Но не сильно. Я разбил лагерь на возвышенности километрах в двух позади, чтобы дать отдых уставшим людям. К этому моменту у меня было около двух с половиной сотни всадников. Двадцать три копья, около шестидесяти испытанных в походах всадников, которым я платил из своего кармана. И около ста всадников с несколькими сотнями пехотинцев, присоединившихся ко мне по дороге.

Кому-то из них я мог верить — например, Эйрик с эльфийского пограничья. Он привел с собой аж двадцать всадников. Своих двух сыновей, оставив старшего на хозяйстве, соседей, друзей и полсотни пеших слуг. Половину из которых я велел отправить домой. Чтобы не оскорбить — под благовидном предлогом — охранять их земли. На самом деле, воинство Эйрика было просто очень плохо вооружено и на плохих конях. Но те, что пешие, были просто лишними ртами.

Остальные пожелавшие присоединиться ко мне в долине Караэна были примерно такими же. Кто-то вызывал у меня серьезные сомнения в лояльности. Большинство — просто явные лицемеры, планирующие не сражаться, а под шумок пограбить. И это я только о всадниках — пехотинцы, в лучшем случае, были просто прислугой, в худшем, как мне показалось, вылезшие на свет бандиты.

Над всеми местными я поставил главным Эйрика — в конце концов, он лучше знал местные расклады и мог понять с кем имеет дело. Перед этим мне пришлось выдержать с ним трудный разговор про предательство его сына. Причем я скорее успокаивал Эйрика, уговаривая седого медведя не реветь от ярости и не громить мебель. Мы сошлись на том, что Ланс молод и глуп. Но я не закрываю перед ним дверь — Эйрик решил, что напишет ему письмо и попросит одуматься.

Разумеется, простить Ланса я не смогу. Но и убивать его, теряя лояльность клана Эйрика, было бы глупо. Так что я легко дал Эрику обещание, что не стану мстить ни ему, ни, даже, Лансу.

Как мне показалось, Эйрику это не понравилось. Почувствовал во мне слабину.

Однако, мне было плевать. Сейчас я не особо рассчитывал на него. Аристократическое ополчение, по меткому выражению Дуката, было похоже на мертвую шлюху. Ничего не может сделать, но зато бесплатно. Моим козырем были сорок всадников, которые привел Белый Рыцарь из герцогства Адвес. Они нагнали нас пару дней назад, поднявшись вверх по течению канала. Из сорока всадников не меньше пятнадцати были полноценными рыцарями, но даже их пажи выглядели боевыми ребятами. Причем, все были на конях. И это при том, что с с доспехами у них была беда. Только у половины рыцарей кольчуги, да и те, зачастую, короткие, чуть ниже пояса. С рукавами до локтей. Маленькие, конусообразные шлемы, похожие на шлема русских воинов из советских мультиков, со стальной стрелкой, как единственная защита лица.

У половины остальных — толстые стеганные поддоспешники-ватники, усиленные кожей или обшитые здоровенными железными бляхами. На фоне сияющей белой эмалью лат самого Белого Рыцаря, этот отряд из Королевства выглядел бомжами.

Вот только мой наметанный взгляд смотрел на потертую кожу ремней и ножен, видевших многие дни походов, цепкие взгляды обветренных лиц, небрежные шутки, какие можно сказать только своим — это бывалые парни. Успевшие притереться друг к другу за время путешествия. Может, и бомжи, но бомжи-убийцы. Плюс, сам Белый Рыцарь. Ценное, конечно, приобретение.

Я аж зубами заскрежетал, когда Адель с радостным визгом повисла на шее этого старика. Но сдержался, и ничего не сказал.

Вот только к моим врагам тоже присоединялись всё новые силы. Позавчера наблюдатели заметили, что в центре вражеского лагеря добавилось больших палаток, а среди гербов у всадников, периодически разъезжающих вдоль канала, появились новые флажки и цвета. А сегодня я и сам заметил, что чуть в стороне от основного лагеря противников появилось два десятка новых палаток. Их было легко заметить — они единственные были желтые. Не люблю такое единообразие, это говорит об организованности. Два десятка палаток, если даже считать по копью на палатку, то это не меньше шестидесяти всадников. Кто мог выставить такую толпу? Скорее всего, люди из Башни, там много семей с основным желтым на геральдике.

Оставь я это войско позади себя, и они пройдут огнем и мечом по всем, кто мне помогал, уничтожая любую оставшуюся лояльность к моей семье к югу от Вириина. А то еще и устроят мне преследование, постоянно набирая силы, в то время как моя армия будет таять.

Вчера ко мне прибыл патриарх семьи Кант, которую связывали со мной тесные отношения. В сопровождении младшего сына и пятка родственников. Видно было, что их доспехи скорее символ статуса — не самые дорогие, но богато украшенные. На вид старые, будто их ковали не меньше лет ста назад. И слишком новые для такого возраста.

Кант шипел на меня, как ежик загнанный в угол. Испуганно, но бешено. Городок его семьи был в дне пешего пути выше по течению большого канала. Разумеется, с Вириином они враждовали. Очевидно, что если я отступлюсь, Вириин двинет уже собранное войско на Кант.

Патриарху семьи Кант хватило ума сказать мне это всё наедине. Но я понимал — он такой не один. Увы, сейчас мои связи с местной элитой обернулись для них тяжелыми обязательствами.

Вот только если принять бой так, как его запланировали мои противники, это означает практически гарантированный проигрыш.

Берег ручейка в центре Тростниковой ложбинки был топким, почти как трясина. Даже сейчас, не проваливаясь по колено в засасывающую грязь, к его берегу можно было подойти только в одном месте, где местные перекинули через него узкий деревянный мост. Изящная конструкция опиралась всего на два бревна. Удивительно, как красиво можно работать с деревом, имея из инструментов только топор. Мост был золотистым, древесина свежая — не удивлюсь, если его сметает половодьем дважды в год. На дереве экономили — перила высоток мне до середины бедра, из тонких планок. Только чтобы козы не падали. Настил из достаточно широких и прочных досок. Вполне сносно для крестьянской телеги, запряженной волом. Я бы не рискнул пускать по этому мосту всадников даже по трое в ряд, построил бы колонной по двое. Что делало этот мост для армии бутылочным горлышком, по которому сотня рыцарей будет переправляться час. При условии, что будет соблюдаться железная дисциплина и рыцари будут как роботы скакать через мост по двое, соблюдая одинаковую скорость. На практике, я уверен, кто-то наверняка свалится в грязь и обязательно начнется если не паника, то давка.

А наш враг не торопился переходить на нашу сторону Тростниковой ложбины.

На одном из советов Белый Рыцарь описал эту ситуацию термином из Чатранга, означающем, что любой наш ход ведет к проигрышу. И предложил отступить в те места, где поддержка Караэна вообще и Итвис в частности, еще сильна. Выбрать наименьшее из зол. Но было уже поздно — тем же вечером к нам явились послы с той стороны Тростниковой ложбины. К счастью, времена когда мне об этом сообщали испуганными голосами случайные люди, давно прошли. Послов приняли еще дальние разъезды, присматривающие за мостом, и держали в отдалении, пока мне наскоро оборудовали полевой тронный зал. Встретил я их в стороне от лагеря, сидя на кресле с высокой спинкой, наверняка «реквизированном» в одном из лояльных укреплений поблизости. Вокруг меня как бы не сотня рыцарей, все как на параде, увешаны своей геральдикой. И еще с полтысячи любопытных. Толпа гудела, как прибой. Правда, стало тише, когда привели послов.

Пока Эйрик говорил вполголоса мне на ухо их имена и где расположены их владения, один, высокий пятидесятилетний старик с длинными волосами и мужественным лицом, украшенным шрамами, вышел вперед.

— Мой сеньор Джевал Гру, что ведет армию свободных людей против тебя, тиран Караэна, пожелал передать вам этот подарок!

Забавно, что тут есть слово тиран. Правда, оно не такое однозначное. Можно перевести, как «единоличный правитель». В пределах приличий. Но все равно, как-то грубовато. Пока я думал, посол взял у слуги сверток из дорогущей парчи. Развернул его. Там лежал достаточно хороший, дорогой меч. Старик взял меч, заставив понервничать моих телохранителей, и воткнул его перед собой в землю.

— Сеньор Джевал думает, что может вам не хватает оружия, раз вы не выступаете для битвы. Увы, поделиться мужеством он не в состоянии.

Довольно тупая и натянутая насмешка. Но действенная. Оставлять оскорбление, да еще вот такое, публичное, нельзя.

Толпа вокруг взорвалась воплями, угрозами, кто-то начал бить в доспехи и щиты. Прям вот счас порвут на части. Сначала этих, потом тех, за ручейком.

Поблескивающие железом плотные группы пехоты Фрозена и Леонхарта остались расслабленными, разве что смеялись своим же едким остротам. Рыцари которые прошли со мной Таэн стояли молча, взирая на отчаянных смельчаков равнодушно. Как, впрочем, и рыцари Королевства, которых привел Белый рыцарь. Стоявший рядом со мной глава семьи Кант выхватил меч, и его едва сдерживали семеро его людей — он рычал и рвался зарубить посла. Тот не обращал на него внимания — седовласый был без доспеха, простой меч на поясе и серебряные бляхи на рыцарском поясе, вот и все рыцарские регалии. Одежда как у зажиточного горожанина. Добротная, но удобная.

— Назовите свое имя, — негромко сказал я.

Мой вопрос продублировал Сперат. Имя посла я уже знал. Флоранс Хау. Младший из семьи, у которой замок где-то в горах. Ближе к Таэну, чем Караэну. Поднимал меч за Великие семьи от Таэна, до Варравы. Наемник, но назвать его так в лицо, значит нажить смертельного врага. Бедные аристократы имеют только спесь, основанную на родословной. И уж это то выставляют как самое великое богатство.

— Флоранс из семьи Хау, чьи земли близ города Склак, что в Пепельных Склонах, — представился посол. Вообще глухая дыра, Магн ни одно название не слышал. Впрочем, я вежливо кивнул. Кант решил успокоиться, сделал это слишком резко — «удерживающие» его не сразу это заметили, поэтому Кант некоторое время выглядел нелепо, стоя со спокойным лицом и пряча меч, пока вокруг куча народу с перекошенными лицами продолжала «едва сдерживать его напор». Толпа вокруг тоже стала затихать — всем было интересно, что я отвечу.

— В подземье Таэна я научился высоко ценить мужество, — сказал я Флорансу. Я немного подумал. Я знал, что рассказы о моем путешествии под Таэном уже давно превратились в жуткие байки, поэтому не разыграть этот козырь я просто не мог. Но теперь мне следовало, по всем принятым правилам, закусить удила и понестись вскачь. Даже подозрение в нерешительности губительно для репутации. Но я этого делать не хотел. — Спасибо за меч, сеньор Флоррансу, передайте Джевалу, что он первый, чьим мечом я завладел, а он при этом остался жив. Таким можно гордится.

На самом деле из того, что мне рассказывали о Джевале вообще, и о семье Гру в частности, поводов для гордости у него и так было достаточно. Джевал водил и армии Башни, и армии Остина, и даже успел поучаствовать в резне Пилларов и Ин да Орс в Таэне. При этом, ему еще нет и сорока. Опасный, опытный противник. Интересно, сколько ему платят?

Вообще-то, именно последний вопрос интересовал меня сильнее остальных. И вот на него ответа я пока так и не получил. Мне остро не хватало кого-то хитрого, такого как Август. Или пронырливого, как Ланс. Или, хотя бы, циничного, как Вокула. Мне некого было послать, чтобы попытаться перекупить наемников на той стороне — а я был уверен, именно наемники составляют костяк войска наших врагов. Белый Рыцарь слишком благороден, Сперат слишком наивен, Леонхарт недостаточно благороден, Эйрик слишком вспыльчив, Кант слишком… Слишком Кант.

Оставалась Адель. Я был почти уверен, что она справится. Но рисковать ей я пока готов не был.

Едва Флоранса увели, я встал со своего кресла и велел готовиться к битве.

Это были пустые слова — просто надо было смазать впечатление. Однако, когда ты в походе и вынужден сам следить за своим бытом, всегда найдется дело. Поточить оружие, починить одежду или снаряжение, напечь хлеба про запас, перековать коня. Весь день бывает занят, поэтому слуга нужен, один не справишься, если тебе еще и ехать при этом куда-то надо. Так что, с одной стороны, это был ожидаемый призыв к действию. С другой стороны, он ни к чему не обязывал. Большая часть людей так и осталась на месте, обсуждая произошедшее.

А вот я сам кивнул своему ближнему кругу и направился к палатке. Я действительно собирался дать битву. Признаюсь, решился я на это не сразу. Я очень не люблю битвы. Постоянно в них все идёт не так. Потому что противник, идиот такой, постоянно строит свои планы и пытается их придерживаться, ломая мои планы.

В этот раз я решил спланировать действия за врага. Пользуясь тем, что плачу своим людям, за день до этого, едва парни отдохнули, я устроил маневры. Благо местность была примерно одинаковая на десяток километров вдоль канала, я попытался провести свои войска по лесам и холмам. Потренироваться, чтобы обойти Тростниковую ложбину неожиданным маневром сильно ниже по течению.

Получилось очень плохо. Среди рощ и на складках местности люди банально заблудились. «Сотня» Фрозена застряла через пару километров. Леонхарт действовал решительнее — но он бросил свои повозки с походными кухнями. Рыцари вообще рассыпались по местности, как выпущенные на свободу кошки — некоторые прижимались ко мне, другие умчали вдаль. Охотиться. На местную дичь, надеюсь. До сих пор еще в лагерь приходили отбившиеся. И всадники, и пешие.

Я убедился — провести армию десяток километров по не накатанному телегами направлению, а по каменистым холмам с густыми фруктовыми рощами, заболоченным низменностям и явно враждебными местными жителями — можно. Но для этого мне потребуются дисциплина, и офицеры. Хорошо бы, ещё компас и карты для каждого офицера. Легче проложить новую дорогу в обход Вириина. А на это у меня не было времени. К тому же, люди стали подъедать запасы, следовало немедленно чем-то разжиться. К счастью, посол пришел во время. Я уже составил план и был готов дать битву на следующий день. Осталось только поделиться этим планом с остальными. И переломить об колено их возражения.

Глава 2

Уловка

— Вы были правы, сеньор Магн, — сказал Фрозен.

Сначала я машинально цапнул себя за тыльную сторону ладони, чтобы ущипнуть. Реакция на лесть, приемчик подсказанный женой, щипать себя всегда, когда тебя кто-то хвалит — въелась в привычку. Вместо этого латные рукавицы звякнули сталью. И только после этого я с удивлением посмотрел на своего сотника. Раньше я его в льстивых речах не замечал. Фрозен встретил мой взгляд спокойным, хоть и хмурым, взглядом из под широких полей пехотного шлема. Он стоял на большом камне, я сидел на Коровке, так что наши глаза были почти на одном уровне. Фрозен кивнул в сторону Тростниковой ложбины:

— Это и в само деле нужно было поручить Леонхарту. Не мне.

Я кивнул. И неожиданно брякнул:

— Послушайте, сер Фрозен, вам не жарко в шлеме?

Пехотинец растерянно посмотрел на меня. Оглянулся на жмущихся в стороне своих людей. Пожал плечами. Коснулся пальцами стальной шапели и по железу поползли узоры инея.

— Так то да, жарко. Сеньор Магн. Но да я привычный. Да и охладить могу. Хотите, и вам слегка доспехи подморожу?

Свита за моей спиной притихла, только Сперат не напрягся. Он уже слишком хорошо меня знал. И знал, что неуклюжие слова Фрозена, которые в довольно надменной среде аристократов легко принять, при желании, за грубость, меня из себя не выведут.

Я рассмеялся:

— Пожалуй, откажусь.

Вообще, конечно, слегка грубоватое у него со мной общение. Может стоило и одернуть Фрозена — по неписаным законам ему следует то, что внимать моим желаниям, а вообще не отсвечивать. Но я не хотел. Настроение было хорошее. День начался с пожаров и разбоя, но в этот раз именно я их планировал.

— Меня охладите, сер Фрозен! — снял напряжение Дукат и подъехал поближе к сотнику пехотинцев. Это помогло, пехотинцы вокруг снова зашумели, моя свита за спиной отмерла и послышались вежливые голоса и звяканье доспехов — люди разминались, не слезая с седел. Дело шло к обеду. Впрочем, тут, в тени фруктовых деревьев, мы находились не больше часа.

Небольшой холм, весь изрытый ручьями, был мало приспособлен для земледелия, поэтому местные сплошь засадили его склоны персиками. Наверное, весной все вокруг утопает в розовых цветах. Должно быть, очень красиво. Сейчас же пышные кроны еще сохранили достаточно зелени, чтобы укрыть нас. Мы прикрыты одной из ложных вершин холма, буквально выглядываем из-за него. Я даже отослал ниже пажей и оруженосцев с копьями — чтобы случайный наконечник, блеснув на солнце, не предупредил врага. Я хорошо помнил, что именно такая мелочь в свое время подсказала Старому Волку о засаде.

А мы были именно, что в засаде.

А там, впереди, был Леонхарт с полусотней отборных своих негодяев. Он выполнял роль приманки.

Утром, еще до того как рассвело, рыцари королевства под предводительством Белого Рыцаря тихонько собрались и ушли в глубокий обход. Мои настоятельные «пожелания» разведывать все вокруг принесли свои плоды — один из разъездов нашел примерно в пятнадцати километрах (с половину пешего перехода, если по прямой, мой сеньор) не прикрытый замком или другим укреплением мост. Скорее даже гать проложенную в месте, где мелкий канал почти окончательно превратился в лужи. Белый Рыцарь лично скатался на место, и удостоверился, что оно там есть, и по нему можно пройти. Небольшой отряд всадников сможет переправиться на другой берег и выйти к полям Вириина часа за четыре. Пехоте придется или давать большой круг, или прокладывать себе дорогу. Да и большой отряд чисто всадников, тоже, пожалуй, застрянет. А вот сорок рыцарей Королевства, привычных к долгим переходам — вполне сможет. По моим планам, это был мой засадной полк, для удара в тыл врага. Впрочем, я не очень сильно на них рассчитывал — это был, скорее, бросок на удачу. Дополнительная гирька на весы победы.

Мой основной план состоял в другом. Подстраховываясь от неожиданной атаки моей конницы, Джовале Гру, или кто там командовал у Вириинцев, расположил свой лагерь слишком далеко от переправы. Чтобы, случись неожиданная вылазка, дать время своим воинам прийти в себя после вечерней пьянки, найти шлем, штаны, и сесть в седло.

Он не принял в расчет пехоту. И правильно сделал — будь у меня под рукой любая другая местная человеческая пехота, то я бы тоже о ней и не вспомнил, невзирая на все мои знания попаданца. Но у меня были тертые, жадные, и реально мотивированые на получение звание рыцаря, а главное, земли, ублюдки. Готовые рискнуть. Через час после рассвета, после ритуального омовения у статуэтки Императора, плотного завтрака и, внезапно, чего-то очень похожего на проповедь от поваров прикрепленных к повозкам, которые самой силой вещей стали кем-то вроде священников, полсотни «охочих людей» во главе с Леонхартом спустились ниже по течению, в сторону от моста. Так, чтобы их не было видно с долины Вириина. Набросали на топкие берега стволы варварски срубленных многолетних фруктовых деревьев и деревянные рамы от крыш стоящего рядом хутора, и переправились на тот берег.

Только после этого я приказал трубить тревогу и поднимать остальную армию.

Я был готов спорить с любым желающим, что в моей армии десяток шпионов, которые следят за тем, что я буду делать. И самом деле, даже я увидел, как через мост в сторону лагеря врагов пробежала пара фигурок. А ведь, надо сказать, я не сильно торопился. Может это были уже не шпионы, а перебежчики.

Мне потребовалось часа четыре, чтобы выдвинуть армию к Тростниковой долине. Всадники были куда более подвижны и легки на подъем, куда инертнее вела себя пехота. Впрочем, стоило заставить двигаться их походные кухни, и процесс сбора на войну пошел куда быстрее — люди потянулись за ними даже рискнув оставить пожитки в лагере. Остаться без сытного и горячего ужина, было страшнее. Я пока не смог добиться, чтобы пехоту кормили три раза в день, обычно обед пропускали.

Поэтому сейчас я с всадниками занял намеченное место — вершину холма, прямо перед мостом. Пехота все еще шла, ей еще предстояло обогнуть холм и развернуться в линию чуть правее нас, с одной стороны флангом упираясь в холм, с другой в топкие берега арыка.

Тем временем Леонхарт уже резвился во всю.

— Он же просто жгет дома! — возмутился Эйрик. — Этот бандит хуже эльфа!

Его басовитый рык застал меня врасплох. Именно от него я не ожидал такого человеколюбия. Но он был прав — банда Леонхарта выкатилась из леска недалеко от канала и сейчас спешно шла к мосту, на виду у армии Вириина. На их дороге оказывались укрепленные по местной моде хуторки. Которые, похоже, были покинуты — и люди Леонхарта этим пользовались. Некоторые из них нагло перелезали через стены, а через некоторое время укрепленные дома начинали чадить черным дымом из узких окошек, мгновенно пачкая белые стены и красную черепицу крыш. Интересно, как они умудряются поджечь сразу дерево перекрытий?

Это не оговаривалось в плане — поджоги инициатива Леонхарта. Подумав, я решил, что это хорошо.

— Откуда у них телеги? — прогудел Сперат.

Я недовольно покосился на него. Он этого даже не заметил. Продолжал толкать кусочек сочившихся медом сот в ротик сидящей между ушами его коня фее. Та морщила личико и отворачивалась. Она вообще мало ела. Очень мало. Почти ничего. Это беспокоило Сперата. Забавно, что именно Волок нашел лакомство, соблазнившее это создание. Мед. И с тех пор Сперат постоянно пытался им подкормить свою волшебную спутницу. Удивительно, как люди быстро привыкают к необычному. Первые пару дней с них глаз не сводили.Не столько со Сперата, сколько с его волшебного питомца. А потом привыкли. Позже, когда к нашему отряду примыкали новые люди, они сначала изумленно распахивали глаза при виде крохотного летающего создания рядом со Сператом. Потом смотрели вокруг. Видели, что никто не придает этому особого значения. И тоже принимали ситуацию такой, какая она есть.

Именно этого удивленного возгласа я ждал. Но не от Сперата, а от кого-то из благородных сеньоров. Хорошо проинструктированый на этот счет Дукат, продемонстрировав исполнительность, но не понимание ситуации, немедленно и громко заорал:

— Должно быть, они вышли на дорогу по которой идут припасы к нашим врагам! Не иначе, как смогли захватить один из обозов!

Я поморщился. Дукат повторил мои слова в точности, даже не потрудившись переиначить их на свой лад. А у него своеобразная манера говорить. И дело даже не в том, что я выражаюсь витиевато, а в том, что Дукат обязательно бы добавил что-то образное, как тогда, про мертвую шлюху.

Я провел два часа, выспрашивая у Канта, как у наиболее местного, где и как проходят дороги ведущие к Вириину. И один из трактов проходил почти вдоль канала, что логично, учитывая особенности местности. Именно по нему в том числе, каждое утро в лагерь врага доставлялась провизия. Тоже неприятный признак организованности. Если же это просто купцы — это делает им честь. Сеньорам можно было потратить деньги на еду и выпивку можно было в течении всего дня. К нам торговцы добирались только к обеду.

Большой канал, по которому могли пройти две баржи, разминувшись бортами метра в два, все же оказался перекрыт — с берега слишком уж легко было обстрелять баржу из луков и арбалетов, а то и закинуть что-то горящее на палубу. Поэтому и мы, и враги, снабжались по дорогам. И телеги сновали вокруг лагеря десятками, если не сотнями. Именно на них я и нацелил Леонхарта — если даже он не поймает утренний обоз с востока, то должен был найти любой другой. Однако, он явно его поймал — вместе с парнями Леонхарта вдоль канала катилось не меньше двух десятков телег. Судя по грустно сгорбленным спинам возниц — управлялись они пленными.

Я настороженно посмотрел на Канта. Не вздумает ли он умничать. Кант со своим отрядом был чуть в отдалении. Единственный из рыцарей, кто был в шлеме. Железо само по себе неплохой теплоизолятор, добавьте к этому толстый подшлемник — и получится войлочная шапочка для бани, но наоборот. Поэтому рыцари не спешили надевать шлем, оставляя его на руках у оруженосцев до самого последнего момента. Канту явно было жарко, по лицу катились капли пота, не спасало и открытое забрало. Заметив меня, он его захлопнул. Лицо у него было чересчур бледное. Да он же боится! Я так привык к нервному, но все же, азарту, на лицах рыцарей, что типичный испуг перестал узнавать. Хотя, вон даже среди тех, кто был рядом с Фрозеном, половина таких же бледных и потеющих. Кстати, о сотнике.

— Вам не пора к своим людям, сеньор Фрозен? — спросил я.

— Да, — коротко ответил он, не взглянув в мою сторону, не сказав сеньор, а просто соскочил с камня и двинулся прочь. Нанеся этим любому приличному аристократу смертельное оскорбление. Ну ладно, не смертельное, но сильно испортив о себе впечатление. Вот же быдло. Я унял раздражение.

— Проверял, точно ли мы будем там, где сказали, — тихо сказал Волок за моей спиной. Он, похоже, понял, что я слышу лучше обычных людей.

Фрозена можно понять. Я бы на его месте тоже не стал себе доверять. Все же, я аристократ, от меня ожидаемо, что я подставлю его под удар, а сам удеру. Тут на войне именно так все и работает.

Вот только среди людей моего круга, в смысле благородных сеньоров, быть негодяем неприлично. Хотя, конечно, Аст Инобал как-то справляется. И все же, если благородные сеньоры узнают, что бандитская вылазка имеющая целью разграбить вражеский обоз это моя задумка, они могут всерьез обидеться. Нет, предложи я тоже самое, но с благородными сеньорами в роли лихих налетчиков — меня бы всячески поддержали. А вот отдать добычу пехоте — уже отдает подлостью.

Подобное двоемыслие мне все еще было не всегда понятно, приходилось сверяться с ощущениями Магна. Хотя, в общем, я и сам начал понимать. Пока Эйрик продолжал своим грохочущим басом сокрушаться о бездумном уничтожении имущества, как о сжигаемых домах, так и о вытаптываемых полях, еще пара человек удивилась телегам в составе отряда Леонхарта. К счастью, в этот раз Дукат не стал повторять мои слова а проявил инициативу и выразился по-своему, не забыв приписать все заслуги себе:

— Так я же говорю, наши вонючки услышали как я засекаю время подхода обозов к придуркам на той стороне. Дураки, решили что смогут взять добра и унести ноги! Хорошо, что сеньор Магн узнал о их идиотском плане, может сейчас успеем отпугнуть этих петухов, пока те не насадили их задницы на свои копья!

Это он о меняющейся обстановке на том берегу. Леонхарту оставалось от силы метров пятьсот до моста. Мои пехотинцы орали, махали руками, и били возниц и быков, чтобы те ехали быстрее. А к ним, со стороны лагеря врагов, уже неслось пара десятков всадников. Самые молодые и горячие. Как те, кто напал на меня во время схватки на холме, перед ночной битвой с армией Старого Волка. Те, кто жаждал славы и признания.

Нападали они не единым фронтом, это было несколько отрядов из двух-трех друзей-рыцарей, всего по пять-десять всадников в отряде. Против моего ожидания, Леонхарт не попытался поставить своих парней в строй. Часть пехотинцев запрыгнула на телеги, одна большая группа вышла вперед. Установила перед собой тяжелые щиты-павизы и споро натянула арбалеты. Парни из братства арбалетчиков Кесаены, не иначе.

Слаженный залп арбалетов — мне даже отсюда послышался стук тетив по упорам. Меньше минуты и второй залп.

Два мелких отряда оказались умнее и отвернули, стараясь держаться подальше. А самый большой, где был десяток всадников, лишь начали уклоняться от прямого курса, то в одну, то в другую сторону, пытаясь уйти от арбалетных болтов. Однако, либо арбалетчики были слишком уж хороши, либо им везло — всадников накрыло уже вторым залпом. Упала и забилась на земле лошадь, выронил из рук оба копья оруженосец, поникнув в седле.

Но это не остановило рыцарей, хотя их свита приотстала. Конные арбалетчики разрядились, направив арбалеты в небо — явно полагаясь на удачу. А четверо всадников с копьями продолжали мчать вперед. Одоспешены хорошо, на двух полные латы, насколько я мог видеть отсюда. Опять отпрыски знатных, но боковых ветвей. Ищут славы и признания.

До телег оставалось меньше сотни метров, кони вражеских рыцарей уже шли в галопе, набрав хорошую скорость. Это они зря, устанут. Возницы телег решили воспользоваться случаем — и с неожиданной прытью телеги стали разом пытаться «разбежаться». Получалось плохо, скорее было похоже на пробку в час пик, только у всех задний ход отказал. Телеги налетали друг на дуга, быки сталкивались, путалась упряжь. А вот люди Леонарта, надо думать под его чутким руководством, наоборот, стали собираться вместе. Стараясь, при этом, встать так, чтобы между ними и всадниками были телеги.

Когда всадникам оставалась не больше тридцати метров, в них сбоку разрядились арбалетчики с павизами. Большую часть болтов приняли на себя две крайние лошади. Стеганые попоны и кольчуга не спасли животных. Хоть и могучие, боевые кони не упали сразу, но резко перешли на шаг, а потом и завалились.

На будущее, окажись я в такой ситуации, стоит сначала разогнать арбалетчиков.

Один из оставшихся всадников одумался, отбросил копье и развернул лошадь. А самый богато украшенный геральдикой не заметил, что остался один. Или не придал этому значения. Протаранив и отбросив в сторону хлипкую крестьянскую телегу грудью своего коня, он потерял скорость. Метнув бесполезное копье он щедро рассыпал вокруг магическими ледяными снарядами, сверкнувшими в лучах светила, как брильянты. Которые мало кого впечатлили. Переждав волшебную атаку за щитами или отбежав чуть в сторону, пехотинцы Леонхарта накинулись на него со всех сторон, стащили с коня своими двуручными дрынами, навалились толпой — и через минуту оставшиеся в живых всадники кружили в паре сотне метров, к ним ковыляли их оставшиеся без лошадей товарищи, а моя диверсионная группа бегом продолжала путь к мосту, оставив позади половину телег и десяток трупов. Один рыцаря, и, надеюсь, все остальные — возниц.

— Этот… Леонхарт, не стесняется в резню, — процедил рыцарь из Караэна, который часто оказывался со мной.

Я не стал ничего говорить. Дальше от меня, те кто думал что я не их слышу, не стеснялись в эпитетах. Ублюдок, шваль, свинья и мразь. И это все о Леонхарте. О убитом рыцаре только хорошее — молод, горяч, просто не повезло. Когда в сторону нашей пехоты из лагеря врагов выехал крупный отряд всадников человек в пятьдесят, ему даже обрадовались. Сословная солидарность.

— Сейчас их стопчут, — не без сдерживаемого удовлетворения прокомментировал Дукат. — Может, пора нам показать свои стяги, сеньор Магн?

Рано. Скорость реакции врагов на показавшийся в пределах видимости отряд пехоты оказалась явно лучше, чем у моей армии. Я был почти уверен, мои всадники выехали бы из лагеря только к тому времени, когда Леонхарт уже бы половину телег через мост переправил. И примерно на это я и рассчитывал. Я глянул в сторону. Первые пехотные повозки в окружении своих отрядов только появились из-за холма. Им еще не меньше полукилометра топать до нужного места. Я напряженно молчал. Я надеялся выманить хотя бы часть вражеских всадников на этот берег. Взять пару пленных, объявить о победе, и спокойно уйти, сохранив лицо.

Битва едва началась, но уже пошла не по плану.

Глава 3

Западня захлопнулась

Погода стояла влажная: ночью выпало много росы, а с утра лениво покапал дождь. Мир был яркий, как на картинке — сочная трава, яркие цвета геральдики на полотне рыцарских одежд и краске доспехов. Поэтому даже странно, что я не понял сразу: полсотни всадников, слишком уж быстро успевших одоспешиться и вскочить на коней, чтобы перехватить моих мародёров, были все сплошь с жёлтыми полосами или клетками. Те самые, которых я заподозрил, что это рыцари из Башни, конкурента моего родного Караэна. Не знаю, прав ли я в своих подозрениях, но то, что это был дисциплинированный и хорошо сыгранный отряд, теперь точно ясно.

Одоспешены все были сносно, но тяжёлых латников с копьями наперевес было человек двенадцать. И они не торопились. Вперёд вырвались конные арбалетчики в широкополых пехотных шлемах и куртках, ярко раскрашенных в цвета своих сеньоров.

Леонхарт попытался провернуть тот же приём, что и в прошлый раз, двинув навстречу всадникам арбалетчиков Кесаены. Те лениво потрусили вперёд, установили свои тяжёлые щиты поближе к мостику, перекинутого через канал. Спрятались за павизами и начали натягивать свои тяжёлые арбалеты. Но очень быстро что-то пошло не так. Пользуясь своей подвижностью, вражеские арбалетчики не торопились подставляться под выстрелы. Половина, человек пятнадцать, начала кружить в отдалении — слегка приближаясь к кесаенцам, разряжая в их сторону арбалет, и тут же нещадно молотя своих кобылок, чтобы те выскакивали из-под обстрела. Кесаенцы попытались дать пару залпов, но теперь их цели мельтешили на большом отдалении вокруг. И двигались слишком непредсказуемо — арбалетный болт не пуля, скорость не та. Да и летит по кривой траектории — болт летел не меньше пары секунд. Попасть с таким упреждением по скачущей цели — это удача, а не умение.

А вот сами кесаенцы, внезапно, оказались удобной мишенью — они-то стояли на месте. И конные арбалетчики по ним быстро пристрелялись. Я видел, как вокруг павиз в земле будто появляются жёлтые цветы — оперение вошедших в землю вражеских болтов. Парочка, кажется, воткнулась в сами павизы. Даже с моего места было видно, что кесаенцы быстро сбросили сонливую небрежность и сейчас отчаянно сражались. К моему удивлению, они даже стали потихоньку двигаться к мосту используя тактику перебежек под прикрытием — пока часть прикрывала, другая хватала павизы и перебегала шагов на тридцать-сорок.

Кесаенцы держались, не подпуская к себе конных арбалетчиков слишком уж близко. Но это всё, на что их хватило — Леонхарт со своими ловкачами оказались неприкрыты. Вторая половина конных арбалетчиков сосредоточилась на них и угнанных телегах. К чести Леонхарта, он быстро понял ситуацию и пожертвовал большим, чтобы спасти себя и немногое. Безжалостно бросив все телеги с быками, он покидал с них что-то на две, которые были запряжены тощими и хлипкими крестьянскими клячами. И с криком, нахлёстывая несчастных лошадок, помчал к мосту, бросив почти всю добычу.

У его парней тоже нашлось пару арбалетов, и они пытались отстреливаться. Получалось у них плохо. Я видел как минимум две фигуры, которые упали на траву, цепляясь за арбалетные болты с жёлтым оперением в своих телах. К чести моих налётчиков, своих они не бросили, потащив с собой. Каждого несли сразу несколько, то и дело сменяясь. Я видел слабые отблески магии лечения. При этом не забывая и толкать телеги — лошадки с горой барахла, которое на них нагрузили, явно не справлялись. И всё равно они двигались скорее быстрым шагом, чем бегом.

Перестрелка была, по моим меркам, неспешной. И те, и другие делали один выстрел в минуту, не чаще. А скорее даже реже. Но для участников, полагаю, это была напряжённая схватка.

Я проверил пехоту Фрозена, которая должна была занять место на нашей стороне Тростниковой ложбины. Те едва шли. Так мне показалось. Я задумался, не послать ли кого-то к ним, чтобы поторопить пехоту. Нужен кто-то такой, громкий. И заметный.

— Дукат! — рявкнул я.

— Я рядом с вами, мой сеньор! — немедленно отозвался тот. Он и в самом деле оказался метрах в пяти.

— Скачи вниз, только не по прямой, не выдай, что на холме кто-то есть. Найди Фрозена и помоги ему с его пешеходами. Они не успевают занять назначеное им место.

Я проводил взглядом Дуката — он сразу взял хорошую скорость, хотя его лошадь явно не хотела скакать через довольно густо засаженный персиковыми деревьями сад. И честно забирал далеко назад, чтобы не выскочить из-под прикрытия деревьев раньше времени. Я глянул по сторонам — не стоит ли где любопытный оруженосец на гребне холма, глазея на схватку внизу, держа при этом копьё своего господина на плече. Блик на острие — такая мелочь. Но я уже знал, что хорошие полководцы не упускают даже такие мелкие детали.

Вокруг меня раздались сдержанные возгласы. Что-то происходило на мосту. Я повернулся обратно.

Леонхарт со своей бандой наконец достиг моста. Они «промчали» мимо кесаенцев, которые выстроились перед мостом, прикрывая своих. И, почти не сбавляя ходу, залетели на вычурную конструкцию мостика. Телега, влекомая истошно ржущими от ужаса лошадками и толкаемая людьми, не вписалась в поворот и легко смахнула ограждения. И медленно сползла с моста. Не в воду, а на берег. И тут же погрузилась в грязь. Не успевший сориентироваться пехотинец, который бежал рядом, выпрыгнул с моста вместе с ней. Ловко приземлился на ноги рядом — и тут же ухнул, погрузившись в жирную, чёрную грязь сразу по колено.

Я услышал недовольные крики в отдалении. Среди пехоты я не мог определить Леонхарта — хотя подозревал его в одном типе с дрыном и в кольчуге. Тот щедро раздавал удары древком по спинам и ещё щедрее сыпал пинками по всем окружающим. Но, похоже, так себя вели и многие другие. Особенности местной субординации.

Вторую телегу завели на мост осторожнее. К моему удивлению, её остановили, повиснув на вожжах капающих пеной с морд лошадок. И… полезли разгружать упавшую с моста телегу.

— Если там вино, то не бросят, — хохотнул кто-то. — Не бросили? Значит, там вино! Узнаю таэнскую пехоту!

Действительно, я только сейчас заметил, что обе телеги были почти целиком нагружены бочонками. Со стоящей на мосту скидывали в сторону бочонки, расколотые арбалетными болтами, а пара отчаянных парней спрыгнула на упавшую с моста телегу. И сейчас, стоя под хоть и не частым, но опасным обстрелом со стороны конных арбалетчиков, передавали своим товарищам с неё целые бочонки.

Бедняга, который спрыгнул вместе с телегой, орал и махал руками — он явно застрял в грязи. Вдобавок прямо рядом с ним бились в дышлах лошадки, рвясь из упряжи и меся грязь копытами. Его отчаянные вопли и жестикуляция привлекли внимание — кто-то срезал вожжи и накинул их на него, пропустив под мышками. Довольно ловко. После чего застрявшего выдернули на мост, как морковку из грядки. Тот потерял оружие и сапоги, но сумел сохранить штаны, благодаря тому, что вцепился в них обеими руками.

За всей этой суматохой Леонхарт и его люди упустили тяжёлых всадников. А те уже вышли на расстояние метров в триста и стали разгоняться, развернувшись в линию.

— Надеюсь, это хотя бы таэнское, — сказал я. — Иначе будет обидно умереть за кислое вино.

Сперат грустно хмыкнул. Кесаенцы бросили свои павизы и гурьбой кинулись через мост, даже не пытаясь остановить атаку рыцарей.

Леонхарт или кто-то из его людей перерубил упряжь, выпуская лошадей, и, он и его люди, бросив с таким трудом добытую телегу, полную бочонков, посреди моста, присоединился к бегству.

Бежали они не к пехоте, до которой было метров шестьсот, а напрямик к покрытому деревьями склону холма. До него было метров триста открытого пространства. У Леонхарта и его людей были шансы скрыться среди деревьев. Но не очень большие. Если я двину свою кавалерию сейчас, то мы, скорее всего, успеем к нему на помощь.

— Может… — пробасил Сперат за моей спиной, но замолчал, повинуясь моему жесту, подсмотренному у подземников. Я показал ему «тихо». Выйти из засады сейчас значило спугнуть врага.

Вот, в основном, работа полководца. Решать, кому и когда умереть.

— Отъехать назад в лес! — рявкнул я. — Не дайте себя заметить.

В конце концов, я плачу Леонхарту именно за это. За риск умереть.

К счастью для Леонхарта, мост оказался слишком узким, а телега — слишком тяжело гружённой. Даже на вид. Рыцари замедлили бег своих боевых коней, даже не успев опустить копья. Пока расторопные арбалетчики собирали раскиданные на земле павизы, они ждали. Несколько конных сержантов, судя по куцым доспехам и шлемам-таблеткам, проехали вперёд и стали толкать телегу с моста. Обратно, на свою сторону. К ним присоединилось несколько спешившихся арбалетчиков. Никто из них и на полшага не перешёл на нашу сторону.

Я неуклюже, из-за доспехов, привстал на стременах и посмотрел в сторону пехоты Фрозена. Увидел ожидаемый бардак. Дуката видно не было, как и Фрозена. Разительно отличавшаяся от ярких всадников коричнево-серая масса пехоты кишела, как растревоженный муравейник. Никакого даже слабого подобия строя. Разве что каждая куча старалась держаться поближе к своей повозке.

Чтобы выдержать нагрузку тяжёлой походной кухни, с учётом местной технологии, конструкции из глиняных кирпичиков, в форме мангала и здоровенного глиняного казана, повозке нужно было быть большой. Забавно, что пехота потащила их в бой — я предполагал, что мы просто отработаем с этими телегами манёвры. Но сейчас я был рад, что так случилось.

Каждая телега мало того что сама была размером почти с две купеческие по ширине и не уступала в высоте, так пехотинцы, нежно любя горячую еду, принялись их украшать. И, разумеется, это вылилось в негласное соревнование. Сейчас каждая телега была задрапирована тканью, причём у всех ещё были штандарты, установленные сверху на перекладине, на манер паруса. У самих телег были высокие стенки сзади, с фигурами местных Архонтов и обязательной статуей Императора. Цвета сукна были самые разные, просто пёстрое одеяло. Видно было, что пошили из чего могли. Зато повара, ставшие походными священниками, украшены были куда более вдумчиво. Очень высокие шапки-конусы или шляпы с огромными полями, яркие платья, напоминающие наряд Хранителей. Празднично одеты были даже снующие по телегам поварята.

Если бы таэнцы переехали в Москву и купили себе «Ладу», они бы обязательно украсили её бисером, коврами и бархатными накидками. Я уверен в этом.

Повара-жрецы орали, махали руками, к ним то и дело наверх взбирались командиры отряда — всё это выглядело сплошным хаосом. Вот только мне сверху было видно — как бы это ни выглядело, это работало.

Хоть они и не доехали до назначенного места, они смогли изменить планы на ходу, сразу став разворачиваться в линию. Медленно, но верно, армия строилась. Сама. Осматриваясь с высоких площадок телег по другим украшенным флагами неповоротливым конструкциям, командиры могли легко сориентироваться и понять, где их места. Обычным пехотинцам не нужно было ничего уметь — не ходить строем, не слушать команды, не иметь привычки к организованности. Достаточно было просто не потерять свою телегу. А такую здоровенную хрень, попробуй потерять. Да и не перепутать — каждая телега уникальна.

— Что за нелепость, эти телеги! — недовольно заметил Кант. В отличие от остальных, он не отошёл назад и теперь оказался ближе ко мне. Он, наконец, нащупал свои яйца, на его щёки вернулся румянец. Он даже снял шлем.

— Я слышал, они называют их «карроччо», — сказал Сперат. — Я про телеги.

Я кивнул. Непереводимая игра слов. Это от «контадо» — пространства вокруг города, которое часть этого города. Очень условно можно перевести как страна, земля. Даже родина. А если на это накрутить уменьшительно-ласкательного, что только есть в местном языке, получится «карроччо». Не собачка, а собачуленька. Такая маленькая, милая, крохотная родинюсичечка. Милота.

Кант хохотнул. И сказал:

— В таком случае это многое объясняет.

На секунду он стал тем весёлым и рассудительным человеком, каким я его помнил по беседе в Поместье Итвис.

— Первый раз в большой битве? — спросил я его.

Он некоторое время молчал, косясь на мою свиту. Но потом неуверенно кивнул.

— Главное, не дайте себя убить, — дал я ему важный совет. — Когда начнётся, будет жуткий бардак.

— Начнётся? — переспросил Кант. — Разве ваша уловка не провалилась? Кхм… Мой сеньор.

Я обернулся к мосту. К нему от вражеского лагеря двигалось, безобразно растянувшись, войско.

— О, нет, — пришла моя очередь хохотнуть. Они клюнули.

Вчера Адель, которую я с таким трудом заставил остаться в лагере, спросила меня:

— Почему ты так уверен, что вириинцы будут настолько глупы, что перейдут эту речку-вонючку сами? Да, я понимаю, они будут видеть только пехоту… Но разве это не очевидная ловушка?

Я долго думал, что ей ответить. Однажды у меня сломалась стиралка. Новая, да даже серьёзный ремонт — это серьёзная дыра в моём бюджете. Но в тот момент, когда я нервно тыкал в кнопки и бил кулаком по стиральной машине, единственное чувство, которое я испытывал, — крайнее раздражение. Адель рассуждала в спокойной обстановке, зная сам замысел. Но там, за мостом, в лагере проснулись люди, привыкшие относиться к людям без магии и без коней так же, как я — к бытовой технике. Как к функциям, которые должны удовлетворять их нужды. Если толпа крестьян хотя бы попытается украсть у них лично, или даже просто у таких же, как они, еду или вино — это вызовет приступ злости. Ничего, кроме злости. А если они ещё и умудрятся сбежать и попытаться спрятаться за толпой таких же голодранцев… Тем хуже для них всех. Потому что их выходка просто-таки оскорбительна.

Я несколько раз сверялся с Магном внутри меня, и каждый раз понимал — это не похоже на оскорбление от аристократа, требующее демонстративной вспышки ярости. Это оскорбление, которое жжётся внутри, потому что ты сам не можешь себе его простить.

Я, конечно, не рассчитывал, что опытный человек, вроде того же вчерашнего посла, Флоранса Хау, на такое купится. Но я также был уверен, что у Джевала Гру, того, кто условно командовал армией на том берегу, просто нет инструментов удержать в узде всех. Кто-то знатнее него, кто думает, что знатнее, и уж наверняка почти все уверены, что не глупее Джевала. Поэтому я рассчитывал, что не меньше полусотни дураков перейдут мост в погоне за Леонхартом.

И я выскочу из леса со своими всадниками, пользуясь численным преимуществом, легко сомну их, частью взяв в плен, частью убив, и до конца дня буду ехидно провоцировать Джевала, чтобы он начал переправу на мою сторону, если хочет отомстить.

Он, разумеется, не станет давать мне удовольствие бить свою армию по частям. Но это и не нужно — я одержу зримую победу. Что важно — психологическую. И смогу выйти из этого ситуационного тупика.

Да, скорая реакция «жёлтого» отряда едва не сломала мне всю задумку — но раз сюда ломится такая толпа из вражеского лагеря, то своих пару десятков дураков я гарантированно дождусь.

Я с нескрываемым удовольствием наблюдал за приближающейся армией Вириина. Вот только это продлилось недолго. От основной массы войск отделилось несколько повозок, запряжённых хорошими лошадьми. Накрытые расшитыми балдахинами, на двух больших колёсах — на похожих иногда выезжают в свет знатные дамы. Только эти были чуть менее разукрашены. А ещё, на привязи за ними бежали молодые белые бычки. Это меня и вовсе обескуражило. Ни я, ни Манг вообще ни разу белых быков не видели. Может, крашенные?

Под охраной десятка конных латников повозки отделились от армии и направились прямо к речушке. Из них на берег выскочили странного вида мужики. Двое. Со слишком длинными для своего возраста бородами и одетые как скромные купцы. То есть, одетые так, как будто у них есть деньги, но купцы бы так никогда не оделись. Вокруг носятся точь-в-точь подмастерья, только одеты, как будто младшие сыновья аристократов. С элементами роскоши.

— Похоже на чародеев, — сказал Сперат.

Да, похоже. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Двое чародеев засуетились на берегу. Их суета была бестолковой — я видел, как они машут руками и мешаются под ногами своих «подмастерьев». А вот те очень деловито и ловко обсыпали небольшой круг мелом, потом извлекли из повозок небольшие камни, сложили из них столб высотой мне до пояса, а потом водрузили сверху деревянный ящик. Даже, скорее, хитрую, украшенную резьбой шкатулку. Раскрыть шкатулку не доверили никому. Они сделали это сами. Ещё до этого я увидел, как вокруг них начало искрить и переливаться разноцветьем магия. А потом блеснуло золотым, и содержимое шкатулки. Как будто блик от солнца упал на ярко полированный металл. Мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть то, что скрывалось в шкатулке. Похоже на бронзовую голову статуи на подставке.

Чародеи протянули к ней руки и застыли, будто в поклоне. За их спиной их помощники бросали в расставленные по кругу бронзовые треножники явно алисические ингредиенты. Дым из треножников становился всё гуще и гуще. Как будто они туда дымовые шашки кинули, честное слово. За этим дымом я едва не пропустил, как рядом с очерченным белым кругом всадники спешились, связали белому бычку ноги и ловко перерезали глотку, подставив под струю крови бронзовую чашу размером с небольшой тазик. А потом проделали то же со вторым. По мере наполнения чаши передавались помощникам чародеев. Те выстраивались рядом с бронзовыми треножниками. А потом, по команде чародеев, вылили в них кровь.

Вместо того чтобы залить кровью огонь, они вызвали яркое свечение, которое сначала куполом накрыло чародеев и отмеченную белым площадку, а потом, как сотканное из света желе, поползло в сторону канала.

Едва коснувшись края заросшей тростником лужи, белая взвесь распалась на искры, в которых проявилось призрачное видение канала, каким он, должно быть, был когда-то. Ровные, запертые в камень берега… И мост. Я отчётливо видел, что этот мост был полупрозрачен, как призрак, но грязь и заросли камыша под ним брызнули в стороны, подняв вдоль всего канала, не затронутого колдовством, немалую волну.

Один из всадников в богатых доспехах, который наблюдал за чародеями издалека, уверенно направил своего коня к призрачному мосту. Его боевой конь хрипел, отворачивал морду, косясь на непонятное глазом. Но воля его всадника пересилила. Едва коснувшись призрачного моста копытом и поняв, что эта штука его держит, конь, смешно подбрасывая круп, перескочил на другой берег. Спутники этого отчаянного смельчака не стали мучить своих животных — спешившись и прикрыв коням глаза тканью, они перевели их на другой берег за уздцы.

Пока всё это происходило, к призрачному мосту приблизились и другие всадники. Некоторые остановились, наблюдая с явным недоверием в позах. Но многие последовали примеру переправившихся.

Призрачный мост был достаточно широк, чтобы за раз пропустить через себя и шесть лошадей. Причём они бы шли свободно, всадникам бы не стоило бояться, что они заденут соседа кончиком ножен.

Очень скоро вражеские всадники повалили через призрачный мост сплошным потоком. В табуне лошади шли легче, теперь им даже не надо было спешиваться. Пройдёт вряд ли больше получаса, и большая часть вражеских всадников окажется на этой стороне.

Я осторожно разжал челюсти. Однажды я, по старой привычке скрипну зубами. И останусь без них, из-за своей силы, просто размолов и на куски. Но возможности поскрипеть зубами сейчас мне очень не хватало. Я опять забыл про магию.

Глава 4

Сомневаешься — бей!

Я смотрел, как вражеское войско переправилось на нашу сторону, сохраняя полную невозмутимость. Держать лицо в любой непонятной ситуации — полезное свойство. Не зря Магна так дрессировали, реально помогает. А вот внутри меня всё вдруг запуталось. То ли я чересчур настроился на то, что переправится только пара десятков самых нетерпеливых, то ли чисто психологически мне стало страшновато — короче, я тупил.

Как я и предполагал, всадников у наших противников было триста, не считая полсотни «жёлтых». Это много. При любом раскладе много — и так, если со стороны смотреть, прямо толпа огромная. А если тебе предстоит ещё и на них с железом кидаться — то вообще орда. Меня неожиданно затопили сомнения. Я был относительно уверен в пятидесяти-шестидесяти условных «караэнцах», которые пришли со мной. А вот кинутся ли в дикую рубку остальные? Даже я, хоть умом и понимал, что у меня сейчас не меньше двухсот всадников, чувствовал, будто нас мало. Меньше, намного меньше…

Сзади послышалась возня, конский храп. Я обернулся. К нам подъехал Эйрик.

— Сеньор Магн, нам следует ударить сейчас. Убьём чароплётов и остановим переправу! — прорычал он. Его поддержали одобрительными криками. Вот гады, сказал же назад сдать. Нет, все повылазили на гребень и подглядывают, что там делается.

— Нет! — резко сказал я. — Рано.

Этим возражением я выигрывал для себя время. В безумную атаку я точно сейчас был идти не готов. Артефакт с обслугой был на другом берегу. Предстояло пробиться по мосту — либо наведённому магией, либо узкому деревянному — чтобы до них добраться. Это не быстро. Сначала нам придётся спуститься по пусть и ухоженному, но довольно плотно засаженному деревьями склону холма. Это не быстро. Потом как-то построиться. Внезапного налёта не получится. Скорее наоборот — вражеская армия, управляемая так же слабо, как и моя, как тараканы рассыпалась в разные стороны. Некоторые группки рыцарей приближались к холму. И, как мне казалось, их взгляды так и шарят по его вершине.

— Всем укрыться! — рявкнул я и подал пример, спрыгивая с Коровки. Сперат последовал моему примеру. Я не постеснялся прилечь за каменный выступ. Рядом, за валуном, на котором стоял Фрозен, примостился Сперат. Волок, нагло оставив лошадей на попечение конюхов, плюхнулся на живот рядом со мной.

Видя такое, совершенно не подобающее поведение своего предводителя, и остальные рыцари постеснялись сильно уж отсвечивать. Кант спешился, припадать к земле он постеснялся, но спустился вместе со своим конём и свитой ниже. Острый гребень холма усеяли пажи и оруженосцы, которые высматривали сквозь ветви происходящее и рассказывали об этом своим сеньорам. Не очень громко, но достаточно громко. С этим мне пришлось смириться.

Пока я спешивался, то обнаружил, что за мной собралась группа людей. Народ инстинктивно тянулся ко мне. Я ещё раз посмотрел на Тростниковую ложбину. Из-за веток, с этого уровня, почти от самой земли, толком ничего видно не было. Просматривался только Вириин со своим контадо. И небольшие, по нескольку человек, группы вражеской пехоты, которые медленно брели от своего лагеря в нашу сторону. Скорее всего, слуги — сколоченных банд, как вроде тех же моих кесаенцев, я не увидел. И попытку их организовать не просматривалось. Этих пешеходов можно не считать. Впрочем, так тут обычно и делали — никто не считал пехоту в полевых сражениях. Так, кегли.

— Декан, то есть, теперь Ректор, Бруно Джакобиан, в курсе артефакторики упоминал о подобных артефактах, — пробасил Сперат. — Они не могут работать долго. Так, во время одной из осад Кесаены, Пиллары применили очень похожий, создав волшебством осадную башню, по которой смогли подняться на стены города. Но Кесаена — это город башен и крепостей — каждая семья там строит свою. Вы же сами видели. Они смогли взять несколько, но потом волшебная башня истаяла, и штурмовавшие город смельчаки оказались отрезаны от своих, на стенах, среди врагов…

Точно. Используемые в Империях для мгновенного возведения переправ и полевых укреплений, эти артефакты требовали умения и таланта. А то, как им управляли местные… Откуда я это знаю? Сейчас это не важно.

«Если ситуация не ясна, в девяти случаях из десяти самым верным решением будет бездействие», — говорил мне Вокула.

«Сначала бей, потом думай!» — кричал на маленького Магна сеньор Рой, его наставник.

«Ты можешь сделать глупо, можешь сделать неправильно, но всё это лучше, чем ничего не сделать!» — как-то обронил по пьяне Старый Волк.

Что же, два против одного. Надо что-то делать. Пусть глупо и неправильно, но делать. Я вскочил с земли, развернулся к своим людям. Оскалился, как я надеялся, в радостной гримасе. Даже в ладони хлопнул со лязгом железа, выражая удовлетворение. А потом как можно громче крикнул:

— Пока всё идёт даже лучше, чем я планировал. Враг сам лезет к нам в руки!

Пока я думал, что ещё добавить, Эйрик хохотнул, встал рядом со мной и потряс своим неподъёмным боевым топором.

— Не орать! — заорал я, успев определить его на долю секунды. — Орать будем вечером на пиру! Сейчас медленно и осторожно спускаемся вниз по склону!

И подал пример сам. Протянул руку к конюхам, взял вожжи — висящие у него на морде конюхи просто бросились в разные стороны, и Коровиэль сам подошёл. Я похлопал его по стальной пластине шафрана на голове и повёл за собой.

Остальные, к счастью, намек поняли — рыцари взяли лошадей и пошли вниз. Идти пешими я замыслил как дополнительную предосторожность, чтобы нас не увидели раньше времени. Но вскоре выяснилось, что склон холма, обращённый к Тростниковой Ложбине, был куда более обрывист и крут, чем тот, по которому мы поднялись. На самом деле спуск оказался довольно трудным — то и дело приходилось обходить валуны и участки, которые шли под слишком крутым углом.

Периодически я нервно поглядывал в просветы между деревьями. Видя это, Сперат поднял своего дрона. Фея вспорхнула повыше, и через некоторое время Сперат доложил:

— Нас не видят! Они строятся чуть в стороне, ближе к нашей пехоте.

Ещё не меньше десяти минут довольно трудного спуска. Ругательства, лязг доспехов. И Сперат сообщил:

— Кажется, они готовятся атаковать людей Фрозена!

Ещё пять минут, за которые мне пришлось удерживать Коровку от падения. Из-под его копыт вывернулся ком земли, и он заскользил вниз. Мы обошли опасный участок, для чего нам пришлось подняться наверх. Люди уже не стеснялись ругаться, кто-то уронил меч — тот выскочил из ножен и, весело звеня на камнях, укатился вниз. Впрочем, как бы ни было шумно вокруг, в Тростниковой Ложбине было ещё больше шума. До нас доносились сливающийся в гул грохот копыт, лязг доспехов и крики людей. А потом пронзительные, как ножом по стеклу, звуки боевых рогов.

— Они пошли в атаку! — не понижая голоса, сказал Сперат.

Это было понятно и без него. Я скрипнул зубами, и в этот раз, кажется, кусочек эмали откололся. Мы отчаянно не успевали. И я постарался ускориться.

— А наша пехота даже не построена, — добавил Сперат через некоторое время.

Мы добрались до невысокой стены, высотой мне примерно по пояс, сложенной из необработанных камней. Я пинком развалил её, провёл в пролом Коровку — и мы оказались на открытом пространстве. Покрытая пышной зеленью земля всё ещё шла под уклон, но деревьев больше не было. Видимо, до сюда уже вода заливает. Я вскочил на Коровку.

Слева от меня — волшебный мост, который был не запланирован. Прямо передо мной — обычный, как я и планировал выйти из деревьев так, чтобы отрезать врагов от него. В основном армия врагов справа. Вот только их многовато.

Надо отдать должное Джевалу — он смог добиться от рыцарей подчинения. Разумеется, происходящее было мало похоже на компьютерную стратегию или голливудский фильм. Отряды не ходили ровными рядами. На самом деле по всему полю сновали туда-сюда всадники, как тараканы по кухне. Нас видели, но не обращали внимание. Принимали за своих. А белые ленты и красно-белая геральдика — ну, мало ли у кого такая может быть? Однако большая часть вражеской конницы всё же сгруппировалась перед моей пехотой. И от этой массы периодически отрывались группы в несколько десятков человек и под звуки боевых рогов атаковали моих пехотинцев. Отряды, ведомые наиболее благородными, читай — богатыми, или банды наёмников. К ним примыкали отряды поменьше, семейные или местечковые аристократические ополчения. Или наоборот.

Как ни странно, пехота держалась. Пока. Вириинцы тоже ещё не взялись за них всерьёз.

Я видел, как всадники имитировали атаку, слишком рано опустив копья — и отвернули в стороны, не доезжая до моей пехоты два десятка метров. И проехали вдоль строя, осыпая пехотинцев магией. Вспышки, огонь, лёд. Сразу за ледниками, почти к самым пехотинцам, подскочили конные арбалетчики и разрядились почти в упор, метров с десяти.

И этого бы хватило — пешая толпа не стеснялась разбегаться от всадников, как протестующие от конной полиции, лишь изредка бросая в ответ дротики или стреляя из маленьких охотничьих луков и редких арбалетов. Рыцари бы уже давно опрокинули мой пехотный сброд. Проблема была в карроччо — вокруг них пехотинцы сгрудились плотно, как пчёлы вокруг улья. Строй пехотинцев не был монолитным — передние так и норовили спрятаться поглубже, рождая постоянное броуновское движение внутри отрядов. Прыгать с разгона в эту толпу рыцари пока не спешили. Они не торопясь «размягчали» их. На моих глазах отчаянно вопящий, судя по распахнутому рту, повар-священник поймал похожий на хищную птицу полупрозрачный магический заряд прямо лицом. От его лица отлетели ошмётки, а на белую рубаху, расшитую символами Императора, плеснулась кровь. Он выронил из рук деревянную бадейку и упал на колени.

Я неожиданно задумался, зачем ему эта бадейка. Ах, ну точно. Они же перед едой руки моют. Значит, через воду идёт благословение Императора. Значит, если прямо во время боя публику водой с мыльной травой облить, это поможет. Всё логично.

Ситуация требовала незамедлительного вмешательства. Коровиэль угрожающе и нетерпеливо фыркнул, перебирая копытами. Я тоже поёрзал задницей о высокое седло, устраиваясь поудобнее. Проверил, на месте ли украшенный золотом клевец, подарок кесаенцев, слева на седле. Проверил, хорошо ли выходит длинный меч в ножнах справа — подарок от Пиллара. Принял от Волока щит и копьё. И остался на месте, несмотря на острое желание сорваться с места и насадить на копьё вон того беззаботного хмыря.

Явно богат и влиятелен, судя по свите из минимум пяти латников и десятка конных слуг. Сейчас он был ближе всех ко мне, манил в украшенных серебром и расписанной синей и красной клеткой доспехах. Видимо, только вернулся из атаки, отъехал подальше, и сейчас из стёганой попоны его коня извлекали застрявшие в ней короткие охотничьи стрелы. Конь явно отделался парой царапин, но его всё равно по очереди лечили пажи и арбалетчики.

Я оглянулся вокруг. Я с Коровкой и Сперат, который почти волок своего коня, сильно обогнали остальных наших. Они только начали выходить из леса. Но мои всадники всё прибывали. Широкие красно-белые ленты на шлемах и на левом плече должны бы насторожить наших врагов, которых вокруг было просто полно. Некоторые из всадников, снующих от моста к войску, даже притормаживали, с подозрением на нас смотря. Но тревогу пока никто поднимать не торопился.

Рядом со мной, молодецким пинком развалив стенку, с холма сбежал Эйрик, буквально таща за собой свою не сильно внушительную лошадку.

— Ага, драка! Наконец-то! — заорал Эйрик. Не смущаясь, что он потерял по дороге всех своих, он вскочил на свою лошадь, выхватил увесистую железную палицу грубой работы и, похоже, вознамерился немедленно ринуться в атаку. Мне даже стало интересно — я ожидал, что этот бывалый ветеран засадной войны с эльфами будет как-то более… осмотрительным? Моё чутьё меня не подвело. Продемонстрировав немедленную готовность кинуться в бой, Эйрик остался на месте.

Я некоторое время насмешливо смотрел на него, поэтому он подъехал поближе.

— Ведите же нас, сеньор Магн! — прогудел он.

— Обязательно, — кивнул я. — Но попозже. Когда соберётся чуть больше людей. Не хочу, чтобы кто-то пропустил всё веселье.

— Значит, ждать уже недолго, — сильно тише сказал Эйрик. Сказал он это с какой-то… осторожностью?

Я оглянулся. Из леса выходили всё новые всадники. Садились на лошадей, кричали, ища своих, и выстраивались позади меня. Ориентировались на моё копьё, окрашенное в красные и белые полосы с таким же маленьким треугольным флажком наверху. Удивительно, в какой беспорядок может прийти войско после двадцатиминутного спуска по лесистому склону. Чуть поодаль из леса выскочили мои боевые слуги, сразу толпой человек в шесть. И бросились ко мне. Два щитовика заняли привычное место чуть сзади и по бокам от меня. Это хорошо, без их присутствия у меня было такое чувство, что я что-то забыл. Они держали своих коней чуть дальше, чем следовало, но Коровка не раз и не два прокусил шеи их жеребцам, если те приближались слишком близко. Ну, вот не терпит он соседства самцов рядом. Он бы покалечил уже кучу коней и в два раза больше людей, если бы не моя магия лечения. А вот личный счёт Коровки на собак уже явно пошёл на второй десяток — хорошо хоть моих из них не больше половины. Научился убивать копытом чуть ли не с одного удара, засранец белый. Я похлопал свою кровожадную скотину по месту на шее, прикрытому только плотной стёганой попоне. Скоро, скоро в бой, мой хороший. И поймал себя на том, что сам тихонько соскальзываю в звенящий, жгучий восторг. Хотелось смеяться.

— Может… — Эйрик не повысил голос, но склонился ко мне поближе, одновременно, не глядя, протягивая руку в сторону. Довольно хитрый финт. Не джигитовка, но в высоком рыцарском седле так раскорячиться нужно суметь. В руку ему тут же сунули шлем — оказывается, его тоже нашли его люди. — Стоит, пока наши противники грызут пехотную грязь, захватить мосты и атаковать их лагерь? Это посеет панику в их рядах, и тогда у нас будет…

Он помолчал, подбирая слова. Больше шансов победить? Да, поменяться местами с противником с непредсказуемым результатом лучше, чем сломя голову лезть в драку. Не торопясь одевать шлем, я ещё раз оглянулся назад. Навскидку, из леса вышло человек сто. Враги уже стали что-то подозревать — мимо нас проскакал какой-то хмырь без шлема, и, проезжая мимо намеченного мной для первой жертвы сине-красного, что-то крикнул, показывая в нашу сторону. Тот повернулся в нашу сторону и стал пялиться. Некрасиво и невежливо.

— Будет больше… Эээ… — продолжал тужиться Эйрик.

— Это хорошая идея, сеньор Эйрик. Возьмите своих людей и ещё пару копий и сделайте это. Захватите волшебный мост. Вам нужно нарушить концентрацию чародеев, и он исчезнет, — кивнул я и надел шлем, показывая, что разговор окончен.

Эйрик с сомнением глянул на полупрозрачную, светящуюся конструкцию, по которой шёл довольно плотный трафик всадников, причём в обе стороны.

— А если я это сделаю? — он повернулся ко мне, пытливо заглядывая мне в лицо. — Вы обещаете не приносить вреда моей семье?

Это он до сих пор за Ланса беспокоятся. Или, может, уже скорее за остальных сыновей. У меня, видимо, дурная репутация. Или у моей семьи. Я об этом стал забывать.

— Эйрик, родной, если ты это сделаешь, я не только всё прощу, я ещё и всей твоей семье и их потомкам разрешу даже срать в моём присутствии! И в присутствии всех моих потомков!

Меня уже несло на волне адреналина. Посмеиваясь собственной тупой шутке, я захлопнул забрало и двинул Коровку вперёд. Тот стал быстро набирать скорость. Я не стал его сдерживать — сине-красный полез в седло, что-то крича своим, и его свита стала оборачиваться в мою сторону. До него метров сто пятьдесят — это отличный шанс. Я ударил Коровку по бокам шпорами, там, где под геральдической накидкой было кольчужное полотно. Намекая, а не понукая. Коровка понял и стал разгоняться, чтобы не дать моей жертве успеть улизнуть. Сзади раздался оглушающий гудок боевого рога Сперата, а прямо передо мной, тоненько хихикая, заложила крутой зигзаг фея. Мелкая дрянь чуяла скорую кровь, и ей это явно нравилось.

Я слышал стук копыт своей свиты. Оборачиваться и смотреть, присоединился ли к моей атаке кто-то ещё, я не стал. Просто не подумал об этом — в крови кипел злой и яркий восторг.

Глава 5

Хитрый ублюдок

Расстояние до выбранной мной цели Коровиэль покрыл меньше чем за минуту. Хотя мне, на адреналине, казалось, что мы скачем так долго, что можно было бы и покурить по дороге. Но я уже понимал, что это моё личное ощущение. Да, местные битвы были не то чтобы неспешные, но куда более долгие, чем в моем мире. И даже так, преимущество неожиданного нападения было решающим. Сине-красный успел только сесть в седло, пометаться в разные стороны, нахлобучить шлем, схватить копьё, отбросить его в сторону и вытянуть в мою сторону руку, пустив волну морозной магии. Мгновенно затуманившийся паром холодный воздух разошёлся перед ним широкой волной, задев лошадей его свиты, только добавив беспорядка. Лошади визжали, вставали на дыбы, сбрасывая седоков и разбегались. Не знаю, что он хотел сделать, но похоже, он заморозил землю, превратив её в лёд. А потом он, наконец, принял правильное решение, развернул коня и попытался сбежать.

Я не выпускал его из вида, держа в прорезях шлема как в прицеле истребителя. Когда Коровиэль перешёл в галоп, следить стало труднее. От наплечника брызнуло искрами, и вражеский арбалетный болт с резким, пронзительным звуком «вжжжж» ушёл в рикошет. Что-то полупрозрачное мелькнуло в стороне, но Коровиэль резко вильнул, и поскакал по дуге, заходя сбоку. Заодно огибая ледяное пятно. Умная скотина. Или опытная. Распластался в прыжке, перемахнув через ледяные шипы на земле. Равнодушно проскочил мимо растерянного пажа без шлема, вцепившегося в запасные копья. И в несколько прыжков нагнал выбранного мной всадника. Как будто я ему указал цель.

Удар не получился. Я понял это сразу. Моя цель успела набрать достаточную скорость — острый, узкий, четырёхгранный наконечник моего копья взрезал сюрко, плащ и со скрежетом проехался по металлу, высекая искры.

Я досадливо скривился. Может, стоило бить ниже? Нет, там моего противника прикрывала даже не броня, а высокая спинка рыцарского боевого седла. Я наклонился вперёд, ожидая, когда копьё сломается, внутренне готовый выхватить клевец. Поэтому и вложил в удар всю свою массу.

Наконечник моего копья вильнул по броне, вспорол широкий, бронзовый воротник кирасы и скользнул под шлем, заставив бедолагу резко наклонить голову вниз. А потом, изогнувшееся от сопротивления древко распрямилось, глубоко погружая узкий наконечник в кольчужный воротник. Сине-красный взмахнул руками, будто пытаясь ухватиться за свою шею.

Я дёрнул копьё на себя, как рыбак удочку. Привычка — поднимать копьё после атаки. Одновременно ударил коленом в бок Коровиэля, давая понять, что надо развернуться. Тот, не торопясь снижать скорость, стал поворачивать налево. А вместе с нами с седла сполз и сине-красный. Он некоторое время болтался, как кукла на гвозде, пока копьё не сломалось.

К этому моменту я уже развернулся, застав почти привычную картину — на влажной, чёрной земле, изрытой копытами, валялось несколько тел в чужих цветах. А люди в моих цветах весело орали и поднимали кулаки в небо. Чисто караэнский жест. Пожалуй, единственное, что смогло прижиться от культа солнца, которым пытались заменить Культ Императора. Но это те, на ком было побольше железа. Пажи и слуги спешились и споро потрошили сумки на захваченных лошадях, или срезали кожаные ремешки на доспехах трупов, чтобы запихнуть железо уже в свои мешки. Я не успел сильно оторваться от своих, поэтому моя свита врубилась во врагов почти сразу вслед за мной. Я увидел, как паж, мимо которого я проскакал, выпустил из рук копья, рассыпав их по земле, и потянул из ножен на седле слишком большой для него меч, явно не его, а сеньора. И тут же получил кулаком в обшитой железными пластинами варежке. Отчего вылетел из седла, блеснув на солнце целым веером кровавых брызг. Лошадь пажа дёрнулась, но ударивший вражеского пажа всадник, которого я помнил ещё по драке у моста, не прекращая движения, подхватил поводья и жёстким движением заставил её остаться на месте.

Я искренне порадовался за пажа — на вид ему было лет пятнадцать, примерно как Волоку. Хорошо, что он остался жив.

— Столько возни, а удовольствия чуть. Прямо как любовь с благородной дамой, — пробасил рядом со мной Сперат. Да, слишком быстро все кончилось. Только после того, как я согласился, то удивленно поднял брови. Неужели Сперат стал проникаться удовольствием от благородного дела — резни?

От щедрот Кесаенцев и тех, кто оказался у нас на пути во время пути по Долине Караэна, перепало и Сперату. Часть подарков я отдал ему. Поэтому сейчас он красовался в здоровенном шлеме явно северной работы. Угловатый, грубый, зато толстый и надежный как кувалда. И щедро украшен бронзовыми накладками начищенными до золотого сияния. Сверху у шлема было крепление, которое нелепо торчало. Сперат хотел его сбить, но я не дал. Как чувствовал. В одном из городков мне подарили белый мех. Слегка полежалый и немного. Но я искренне поблагодарил, тут меха шли по весу золота. Мы привинтили мех к креплению на шлеме Сперата. Меня забавляло, что у него на голове как будто здоровенный кусок модной белой шубки, местные впечатлялись богатством одеяний моего приближенного рыцаря. Жаль, но латы мы Сперату так и не подобрали. Пока ограничились тем, что спрятали кольчугу под стеганное толстое сюрко, чтобы не привлекать лишний раз вражеских арбалетчиков легкой целью.

Сперат открыл забрало, чтобы осмотреться. Я заглянул ему в лицо. Нет, всё нормально — губы сжаты, глаза сосредоточенные, лицо нахмуренное. Страх Сперата теперь не так заметен, слишком он привык к смертельным дракам. Но удовольствия он в них не находит. Я расхохотался, буквально плавая в тёплых волнах восторга. И крикнул ему:

— Хорошая шутка!

— Подслушал у Дуката. Знал, что вам нравятся слова этого негодяя. Что дальше, Магн?

Дурацкий вопрос. Убить кого-нибудь ещё. Сейчас, только Волок снимет доспехи с сине-красного. Волок с парой конюхов уже избавил труп от латных рук, ног и шлема. Заметив, что я смотрю на него, Волок повернул труп ко мне, показывая, что остриё моего копья вышло у сине-красного из носа. Мы с Волоком синхронно хмыкнули. И в самом деле, забавно. Молодого конюха, стаскивающего с трупа сапоги, вдруг резко согнуло пополам, и он начал блевать на траву. Старший отвесил ему пинка и схватился за сапог сам. Сапоги, я уверен, пойдут не мне, а на продажу. Или слугам. Да и пусть.

— А где его лошадь, мойсень⁈ — натужно спросил старший конюх, тяня сапог, уперевшись одной ногой в пах трупа.

При этом он не забыл злобно глянуть на Коровиэля. У них с моим конем война. Коровиэль плясал, перебирая копытами, и вращался подо мной, в ожидании следующей атаки.

— Император его знает, — отозвался я. Как-то я это упустил. Жаль, конь хороший и явно дорогой. Почти смог вынести своего всадника. Я машинально осмотрелся вокруг.

Сквозь пелену отчаянного веселья пробился всплеск мрачного беспокойства. Как бы не получилось, что на нас уже скачут враги и сейчас поднимут на копья, как мы этих бедолаг.

Осмотрелся, подняв забрало. Ну что же, нельзя сказать, что нас не заметили. Вот только быстро превращающаяся в грязь почва потихоньку начинала пылить, наши крики и даже рога тонули в криках и какофонии боевых рогов врагов, находящихся всего в трёх сотнях шагов от нас. И враги строились. В большие, всадников в пятьдесят, широкие ряды. И прямо сейчас шли в атаку. Пажи и гонцы, которые видели нас, орали рыцарям и идущим с ними в атаку арбалетчикам и боевым слугам, но с таким же успехом они могли бы пытаться докричаться до уезжающих вдаль камазов. Впрочем, у камазов хотя бы есть зеркала заднего вида.

Какая-то часть врагов нас заметила, но основная масса прямо в этот самый момент пошла в атаку на нашу пехоту. Я оглянулся на своих. Большая часть всадников выбралась из леса. Если мы и потеряли кого-то отставшими, то не больше пары десятков. Не меньше сотни сейчас скакали ко мне, несколько десятков, видимо, ведомые Эйриком, в сторону волшебного моста. Остальные рассыпались по полю в поисках лёгкой добычи.

Рядом со мной остановился Кант, натянув поводья.

— Мой сеньор! — заорал он, забыв открыть забрало. И ткнул левой рукой, свободной от копья, в группу вражеских всадников. — Жёлтая мантикора на чёрном фоне! Это баннер Гру! Мы можем обезглавить их одним ударом!

— Сперат, труби сбор!

Пока он извлекал из украшенного серебром боевого рога длинный гудок, почти не уступающий пароходному, я помахал копьём над головой. Почуял, что оно что-то чересчур лёгкое, и увидел, что так и держу в руке обломок копья. Отбросил его в сторону. Хотел было крикнуть Волока, но умница оруженосец уже метнулся к своему коню, которого держал один из моих щитоносцев, снял с ременных петель одно из запасных копий и подал мне. Такое же полосатое, только вместо флажка у острия повязаны две длинные и широкие ленты. Одна красная, другая белая. Я привстал на стременах и взмахнул над собой копьём, а потом наклонил его, задавая направление. И мягко послал Коровиэля вперёд.

Кто бы ни был под стягом Джевала Гру, решения он принимал быстро. Поняв, что враги зашли сзади, он не попытался отойти к своим, а развернув свиту, направился к нам. Не стал тратить время на попытку развернуть остальные войска. У него были хорошие шансы застать нас врасплох, будь он поближе. Но он стоял у самого берега канала, и это дало нам лишние минуты. Их вряд ли было больше тридцати, из которых всего несколько рыцарей. И всё же, они явно шли в атаку.

Догоняющие нас всадники выстраивались слева и справа. Те, кто с длинными копьями, впереди, остальные позади. Врождённое, так сказать, умение. В такое построение аристократы могли. Я, естественным образом, оказался будто на острие клина.

— Не отрывайтесь от нас, сеньор! — крикнул мне один из моих щитовиков. Тот, кого сильно обожгло льдом во время штурма замка Мерт. Я его долго лечил да и после не забывал спрашивать про его раны. Поэтому он думал, что у нас с ним особые отношения. Меня кольнула злость, но я улыбнулся.

— Постараюсь, — его имя совершенно вылетело из головы. Но щитоносец прав — в этот раз вокруг слишком много народа. А я, как те Ревнители в битве у моста, соберу на себя большую часть магии и арбалетных болтов. Впрочем, эти мутные мысли не успели испортить мне настроение, смытые новой волной золотого восторга, как волной смывает грязь с камней. Шум от лязга доспехов, глухих ударов копыт по земле, воинственных криков и ржания лошадей наполнял меня изнутри предвкушением.

— Аж зубы чешутся, — вполголоса пробормотал я.

— Мой сеньор⁈ — прогудел Сперат. Услышал даже под шлемом. Иногда устаёшь от внимания. Я отвернулся от него.

Сперат, как и полагается вежливому человеку, на правах рыцаря взял копьё и пристроился слева. А справа, как я внезапно обнаружил, ехал Кант. Прямо как близкий друг. Какая самоуверенность. Я бы предпочёл кого-то из тех, кто был со мной в путешествии до Таэна и обратно. Одоспешены они сейчас не намного хуже Канта, пусть их доспешные гарнитуры и собраны с нескольких трупов. Так даже надёжней.

Джевал Гру, если это он вёл против нас горстку всадников, похоже, имел не только лишний меч, но и яйца. Под слегка панический звук рогов их оруженосцев, они ускорились. Даже начали опускать копья. Рано. Я не торопился. Их настолько меньше, что вполне возможно мы расстреляем их ещё на подходе. Впрочем, на это надежды мало — попасть из арбалета со скачущей лошади трудно, а сильных боевых магов среди моего сброда я не припомню. Я слегка ткнул Коровиэля пятками. Впрочем, он и сам всё прекрасно понимал, ускоряя шаг, а потом, не торопясь, перешёл в ленивую рысь. До наших противников было ещё больше ста метров, мы успевали резко ускориться, пусть и не разгонимся как следует. Для таранного встречного удара и этого хватит. Зато никто не отстанет. К моему удивлению, мои противники забирали влево, не пытаясь поймать «в прицел» своих копий меня. Не узнали? Но, вон рядом здоровенный Сперат в бело-красном сюрко и отороченном белым мехом шлеме. Вполне сойдёт за меня.

Сквозь топот копыт послышались сухие, похожие на выстрелы удары тетив арбалетов. И тут странное поведение Джевала Гру стало понятно — его люди резко отвернули в сторону. Перед ними в землю ударились болты, в том месте, где они должны были оказаться через секунду. Будто мгновенно расцвела целая полянка разноцветных цветов. Я недооценил наших конных арбалетчиков, если бы враги резко не свернули, они бы точно поймали пару-тройку болтов в крупы коней.

Коровиэль, влекомый азартом, дёрнулся было в сторону, попутно грызнув мешающую ему лошадь Сперата. Выдрал кусок стёганой попоны, которую ножом хрен разрежешь, зверюга бешеная. Лошадка Сперата, впрочем, уже привыкла к таким выходкам Коровиэля, поэтому только испуганно шарахнулась в сторону и приотстала, убираясь с дороги.

— Твою мать! — выругался я по-русски. И тут же, громче, на местном, поправился. — Император тебя на херу вертел, Гру!

Натужное ругательство, призванное затереть оговорку на незнакомом языке, не отменяло моего искреннего бешенства. Джевал, а теперь я был почти уверен, что это был именно он, смог меня провести. Я натянул поводья, стараясь сделать это не больно, и заставил Коровиэля начать сбавлять скорость.

— Мой сеньор⁈ — забеспокоился Сперат. Он ничего не понял.

— Вот ублюдок! — заорал Кант, подняв забрало. — Его надо убить! Я же предупреждал!

Мне остро захотелось выпустить из рук копьё, выхватить клевец и всадить его прямо в рожу Канту. Я спас своего партнёра по опасному бизнесу от немедленной смерти могучим усилием воли. Досада обожгла, как холодная вода в бане, тут же переходя в мутную ярость. Давно у меня такого не было.

— Сперат, труби сбор! — заорал я. К счастью, он замешкался, не понимая приказа, и я успел передумать. — Нет! Стой!

Проблема с этим рыцарским ополчением в том, что они не умеют в маневры большими группами. Сейчас, развернувшись в линию, мы как паровоз, буквально сметём всех на своём пути. Но нам почти так же трудно повернуть. Мы не стадо оленей, способное резко изменить направление бега, следуя за вожаком. Не потому, что рыцари глупее… Или не только по этому. Нет, нам ведь надо сохранить строй. Маленькие группы рыцарей, в одно, или даже три-пять копий, сохраняют способность резко повернуть в сторону. Такая толпа, как у меня — нет. Пользуясь этим, Джевал поманил меня собой, привлёк как тореадор. Развернул меня почти перпендикулярно остальному своему войску, не дав ударить по его людям с тыла. А потом резко ушёл с линии атаки, оставив меня как быка на корриде, глазеть на пустое место.

Теоретически, я могу начать поворачивать в сторону, и постепенно вся линия повернёт в сторону. Вот только радиус у такого поворота будет километра полтора. Тростниковой Долины не хватит. Я заставил Коровиэля перейти на шаг, не успевая сориентироваться и остановить разгорячённых коней, рыцари отрывались от основной линии и уезжали далеко вперёд. Зато меня нагнали мои щитоносцы.

Коровиэль недовольно взоржал, повернув голову и кося на меня глазом из прорезей шанфрона. Но мне было не до объяснений. Попытаться остановиться я не смогу — будет бардак. Это не солдаты на плацу, «ать-два» и встали. Часть проскачет ещё метров сто, прежде чем поймёт, что что-то не так. Короче, любая попытка маневра превратит наш строй в стадо баранов. И очень удобную мишень — мы будем толпиться на месте, одно удовольствие с разбегу тыкать нас копьями со всех сторон.

Я привстал на стременах и посмотрел в сторону ряда кароччо, почти уверенный, что основная масса вражеских всадников уже развернулась в нашу сторону и строится в линии для атаки. К своему удивлению, там я увидел ожесточённую резню.

Глава 6

Смотри по сторонам

Коровиэль большой конь, сильно выше большинства лошадей. Однако, в толпе всадников у многих из которых украшения на шлемах, да и торчат то копья, то еще какой инструмент расчленения, толком вокруг ничего не видно. Но если еще и выпрямить ноги, «встав» в стременах, обзор получается относительно сносный.

Враги атаковали моих бедолаг-пехотинцев сразу в нескольких местах. Скорее всего, вражеская армия разбилась на «клубы по интересам». Кто-то стремился примкнуть к уважаемому человеку и добыть уважение, воюя под его знаменем. А кто-то пытался получить уважение демонстративно, просто находясь под этим знаменем, не принимая активного участия в бою. А может, это были просто конкурирующие группировки. Впрочем, мне это было только на пользу. Потому что между атакованными участками оставалось по нескольку незатронутых битвой отрядов пехоты.

У меня тоже была примерно такая же ситуация — я не был уверен, что Кант смог бы слаженно воевать ни с Эйриком, ни с Белым Рыцарем, если бы я не держал всех их под контролем. У каждого были свои представление о хорошем, но у всех одинаково большое мнение о себе. Хоть и проявляли они это каждый по своему. Вот только пока рядом был я, о котором каждый мог рассказать много хорошего, они вынуждены были работать сообща, хотя и не без напряжения.

Да, я гордился тем, что среди рыцарей и пехотинцев меня ценили за доброту и способность убить полностью одоспешеного конного ударом боевым молотом с земли.

Что происходило правее меня, я не видел за своими и чужими всадниками. Зато я мог наблюдать, как бьётся с моими пехотинцами «жёлтый отряд». Может, это просто особенность восприятия. Одинаковая цветовая гамма очень помогала сконцентрировать внимание и разобраться в происходящем. Желтые рыцари выбрали для атаки одно кароччо. Судя по десятку тел с торчащими в них обломками копий и расколотыми щитами, первый удар был страшен. Похоже, всадники чуть не вытоптали отряд пехоты, защищавшей это кароччо — они очистили от пехотинцев половину повозки, зачем-то убив даже запряжённых в неё быков. Передняя часть повозки пылала, как будто облитая бензином — явно последствия магического удара. Но заднюю часть повозки пехота не сдала, прижимаясь к ней, как к родной, пехотинцы буквально облепили её, как пчёлы соты. Прямо на моих глазах всадник в северном шлеме-ведре, весь задрапированный в жёлтое, таранил толпу пехоты конём. Плотная масса пехоты закрывалась от него щитами и неловко тыкала множеством копий. Боевой конь жёлтого рыцаря встал на дыбы, видимо пытаясь ударить копытами, но вместе с ним поднялся в воздух и пехотинец, прижатый толпой к его груди. Бедняге не было места упасть, а давление было такое, что он не мог выскользнуть. За ним поднялись и ещё несколько, но не так высоко. Жёлтый рыцарь орудовал моргенштерном на длинной цепи — хороший выбор, у меня есть похожий. Очень удобно бить через щит. Только мой бронзовый и ледяными глыбами шарахает. Кстати, хорошо что вспомнил, надо бы достать потом.

Как и всегда, во время волнения мысли скакали с одного на другое.

Рыцарь был хорош, но он был один. Если не считать пары конных боевых слуг рядом и пары арбалетчиков поодаль. А моих пехотинцев было много, и у многих из них были щиты — вокруг рыцаря строй стал похож на римскую черепаху, столько людей подняли свои овальные щиты над головой. Если бы дело не касалось меня, я бы поставил на жёлтого рыцаря — он орудовал своим моргенштерном не торопясь, с уверенностью человека умелого.

В этот момент с кароччо, прямо из огня на жёлтого рыцаря вывалился пехотинец в шлеме-таблетке и кусках толстой кожи нашитой прямо на обычную одежду вместо брони. Пехотинец буквально прыгнул на всадника, секунду висел на нем, а потом они вместе упали из седла, под ноги коню. Конь и так натерпелся от близкого огня и напряжения, поэтому, почуяв свободу, тут же поскакал прочь.

Рыцарь ловко подмял под себя пехотинца и заколол его кинжалом. Потом встал, и прихрамывая, отошёл в сторону. Через минуту рядом с ним уже был оруженосец, который протягивал сеньору поводья пойманного коня. Рыцарь ударил своё нервное животное кулаком по щитку на груди, сразу сделав мне ясным, почему животина убежала, а не осталась с хозяином.

Все это время пехотинцы, стоявшие буквально в трёх метрах от рыцаря, так и не решились на него навалиться толпой. Нет, то один, то другой выбирались и тыкали его копьём, один даже рубанул чем-то вроде секача, какой я в своё время разглядывал после ночной битвы — но от этих случайных ударов в спину рыцаря сберегла броня. А навалиться толпой и отмудохать упавшего всадника как следует пехотинцам постоянно мешали то проехавший мимо конный арбалетчик, то сымитировавший атаку всадник-слуга в пехотном шлеме, то что-то ещё.

В паре десятков метров точно так же нерешительно вели себя пехотинцы вокруг не подвергшейся атаке повозки. Они просто смотрели, как их соседей старательно расстреливают в упор арбалетчики, а рыцари въезжают в них с разных сторон, орудуя топорами и прочими инструментами для разделки людей на части.

— Да что же вы стоите, идиоты, — прошептал я.

Словно услышав, из-за щитов соседнего отряда выскочил мужик в шлеме с широкими полями и белом стеганом поддоспешнике. Крутанув над головой дрын с угловатым рубилом, он ловко отсек переднюю ногу скачущей мимо лошади. Потом хладнокровно рубанул упавшего вместе с лошадью арбалетчика и скрылся обратно в толпе за щитами прежде, чем остальные всадники успели что-то сделать. Это не Фрозен — точно не его повозка. Молодец, бантик ему выдам. И двадцать сольдо. Нет, десять сольдо, а то уйдет на пенсию.

Пока я размышлял об этом, один из сержантов, гарцующий за спиной своего сеньора, который пытался врубиться в плотную толпу закрывающихся щитами пехотинцев, поймал стрелу в лицо. «Поэтому надо носить забрало», — злорадно подумал я. Но это была стрела из охотничьего лука — сержант просто выдернул её из лица и прижал к ране руки. Очень знакомо, только в этом мире я знал, что он себя лечит. Рана явно не такая серьезная. Даже с коня не упал. В этот раз пехотинцы воспользовались моментом — пара человек кинулась на лошадь сержанта, которая, уже испуганная, метнулась в сторону и ускакала, унося залитого кровью сержанта. Досталось и рыцарю — но удары копий в бок коня и рыцаря не принесли заметных результатов. Броня рулит, что тут скажешь. Зато сам всадник, лениво замахнувшись длинным топором, развернул коня, разорвал дистанцию с пехотой и успев наклониться далеко в сторону ловким ударом разрубить лицо замешкавшемуся пехотинцу. Потом не торопясь отъехал в сторону. В него то и дело втыкались стрелы, в спине торчало шесть штук. Видимо, застревали в кольчуге.

— Стоят, — прогудел Сперат. — Стоят, пехотная грязь!

А ведь он прав. Среди пехотинцев было мало отморозков, которые бы кидались в бой с упоением, желая убить врага и не думая о своей жизни. Намного меньше, чем среди рыцарей. Пехотинцам не хватало опыта, они теряли благоприятные возможности и часто смертельно ошибались. Но они не бежали. Они стояли и даже отбивались, не давая себя истреблять совсем уж в одни ворота.

Большая часть, конечно, стояла и терпела. Даже соседние отряды не решались прийти на помощь своим. Разве что стрелки были в деле. Но пехотинцы стояли. Вражеские рыцари не смогли опрокинуть их первым натиском, израсходовали свою магию, но не смогли их сломить огнем и льдом, и теперь втянулись в тяжелую, кровавую рубку. В которой выигрывали по очкам, но безнадежно проигрывали стратегически. Просто их слишком мало. Желтых рыцарей, одномоментно пытающихся врубиться в пехотинцев, было шестеро. Десяток или два боевых слуг. Пехотинцев все еще не меньше сорока, плюс соседние отряды, которые поддерживают хотя бы морально.

В этот момент один из отрядов у соседней повозки, отчаянно вопя, рванулся вперед. Перед этим на них плеснул водой одетый в белое повар-жрец, прикрытый двумя щитоносцами. Может, водные процедуры помогли, но эта атака оказалась на удивление результативной — хотя большая часть пехотинцев продолжала имитировать атаку, не добежав до врагов и явно больше заботясь о своей безопасности, некоторые умудрились ткнуть незащищенных броней лошадей боевых слуг, а группа самых отчаянных зацепила крюком одного из желтых рыцарей, стащила его с седла и начала лупцевать дрынами. Слуги вскоре отбили своего сеньора, но в седло лошади, которую ему подвели, его буквально втаскивали. Видимо, в этот раз рыцарю досталось хорошо.

Пехота, как будто исчерпав запасы храбрости, снова прижалась к своему кароччо. Те, кто стоял у горящей повозки, перетекли к соседям. Но они остались стоять. А вот желтые рыцари потянулись назад и в сторону.

В других местах, похоже, происходило то же самое. Раз я все еще вижу толпу всадников, значит, и там моя пехота стоит. Иначе её бы уже гнали по полю.

— Мой сеньор, нам надо им помочь! — гудит в шлем Сперат.

— Магн! Послушай меня хоть раз! — это Кант. Подъехал совсем близко, его конь напирает на моего, Коровиэль делает вид, что не замечает. Ждёт, когда я отвлекусь, надо думать. Я смотрю на Канта сверху вниз, я всё ещё стою в стременах. Что-то у него тон какой-то скандальный. Я от такого как-то отвык. — Нам надо взять на копьё Джева…

Он замолкает, когда я хватаю его за шлем и поворачиваю к себе. Для этого мне пришлось выпустить копьё, и оно падает под копыта. Жаль, дорогое же.

Я поворачиваю Канта к себе лицом. Лапка у меня не маленькая, но удобно обхватить шлем не получается, слишком округлый. Держу его только за счёт силы. У него хитрый латный воротник из стальных пластин, как у меня, который защищает шею. Но свободы движения в нём не достаточно, чтобы я мог заглянуть ему в глаза. В этот момент Коровиэль резко подминает под себя коня Канта, вгрызается тому в холку и пытается забить передними копытами. От толчка я падаю в седло. Конь Канта вырывается и испуганно крича, почти как человек, скачет прочь. Кант остаётся висеть у меня в руке.

— Сеньор Кант, — шиплю я. — По имени меня называют только друзья…

Сталь шлема скрипнула и начинает продавливаться под моим большим пальцем, прижимаясь к щеке Канта. Он сдавленно хрипит и хватается за мою руку правой рукой, левую направляя мне в лицо. Я отпускаю его, и он падает вниз. Нащупываю поводья и разворачиваю Коровиэля, пока тот не успел далеко уйти — мы всё ещё движемся в общем потоке, хотя и шагом. Некоторое время наблюдаю, как Канта поднимают с земли его слуги, испуганно посматривающие на меня. Хорошие слуги, вышколенные. Вот и коня уже поймали, назад ведут. Кант, наконец, проявляет себя как рыцарь. Нащёчник шлема промят, голову он держит слегка набок, видимо, повреждены сочленения пластин на шее. Но смотрит он на меня не испуганно, а зло. Губы плотно сжаты, глаза прищурены. А лицо, наоборот, красное, как на солнце обгорел.

— Вы правы, — наконец говорю я. — Джевал Гру опасен. Возьмите тех, кто захочет к вам присоединиться. И избавьте меня от него. Докажите, что вы мне друг.

Кант отзывается резким смешком. Его гордость не выдерживает, прорывается едким сарказмом. Он цедит сквозь зубы:

— Разве у Золотого Змея есть друзья… — и он замолкает. Его рука сжимается в кулак. Едва сдерживается, чтобы не лупануть по мне магией.

— Есть, — широко улыбаюсь я. — Просто я назначаю их сам. А вот моими врагами становятся по своему выбору.

Кант зло выхватывает у своего оруженосца протянутые поводья, буквально взлетает в седло и дёргает коня, заставляя того стоять смирно. Некоторое время смотрит на меня, а потом, неожиданно, улыбается. И кричит:

— Кто хочет стать другом сеньору Магну! Я знаю способ! Все за мной! — и скачет в ту сторону, где мелькает значок Гру, в сопровождении своих, продолжая созывать желающих.

Какой умный человек. Это делает его опасным. Я провожаю его взглядом меньше секунды. Потом командую:

— Сперат! Труби атаку!

Под две протяжные ноты боевого рога Сперата я направляю Коровиэля в сторону жёлтого отряда. Между нами снуют какие-то всадники, стоят группы слуг и рыцарей. Они успевают убраться в сторону, правда за от нас откалываются те, кто решают их преследовать. Я не смотрю, сколько из моих людей скачут за мной, и даже не обращаю внимание на Волока, который отстал и сейчас кричит, протягивая мне новое копьё. Всё это не важно — сейчас начнётся правильная битва, собачья свалка мелких шаек. Не то, что я планировал, но лучшее из того, что можно сделать.

Коровиэль, чувствуя моё напряжение, нервно перебирал копытами, аж приплясывал от нетерпения. Я провёл рукой по его шее, не столько успокаивая, сколько повинуясь внезапному приступу нежности. Этот конь был не просто средством передвижения — он был частью меня, моим боевым товарищем. Его мощь и преданность не раз спасали мне жизнь, и сейчас я чувствовал, как его энергия сливается с моей, готовя нас к новому рывку.

— Сперат, — крикнул я, не отрывая взгляда от жёлтого отряда, — держись рядом. Если что, прикроешь.

— Как и всегда, мой сеньор, — глухо ответил он из-под шлема, поднимая копьё. Его голос звучал спокойно, но я знал, что внутри он кипит. Сперат был не из тех, кто любит драку. Однако, если он знал что нужно дать бой, то он готов был броситься в него с головой.

Я оглянулся на своих. Рыцари, слуги, арбалетчики — все они ждали моего сигнала. Их лица, скрытые под шлемами, были напряжены, но в их глазах только спокойное ожидание. Никто не орал мне заверения в верности, никто не обещал мне умереть за мои цвета. Они просто верили мне и готовы были рискнуть за меня жизнью. И я не мог их подвести.

— Вперёд! — крикнул я, слегка опуская копьё, указывая направление движения и давая Коровиэлю понять, что пора начинать.

Некоторое время я шел медленно набирая скорость, краем глаза наблюдая, как справа и слева меня нагоняют рыцари и занимают место в атакующей линии. Желтые все ещё не замечали нас. Чужаки, никто не послал им гонца, чтобы они обернулись и посмотрели на то, что творится у них в тылу. Они готовились ко второму заходу на мою пехоту. С неожиданной быстротой перевооружились, взяли у оруженосцев копья, и слаженно, умело разворачиваясь в линию. К моему удовольствию, нацелившись на пехоту, повернувшись к нам почти спиной. Я ударил в бока Коровиэлю.

Конь рванул с места, как будто его кнутом хлестнули. Наконец-то Коровка дорвался. У меня аж ветер засвистел в прорезях шлема. Впереди мелькали жёлтые плащи врагов, их копья и щиты. Они ещё не поняли, что мы уже здесь.

Первый удар был сокрушительным. Коровиэль врезался в строй врагов, как таран, сбивая с ног всё на своём пути. Я опустил копьё, и его острие вонзилось в грудь одного из жёлтых рыцарей, который повернул своего коня звук топота наших копыт. Он даже не успел крикнуть — только широко раскрыл глаза. Копье сломалось с тихим треском, осыпая все вокруг острыми щепками. Тихим — из-за страшного грохота от столкновения. Я выхватил клевец, едва не свалившись с седла, когда мой конь снес лошадку с конным арбалетчиком, не успевшую убраться с дороги Коровиэля. Всадил клевец в спину, покрытую желто-зеленым плащом, выдернул. Мир вокруг крутанулся. Это Коровиэль плясал подо мной, уходя из под удара, которого я даже не видел. Или подставляя под мой удар очередного врага. Я поймал на щит арбалетный болт. Арбалетчик в желтом удивленно раскрыл рот, глубоко потрясенный тем, что я успел среагировать на выстрел в упор. Через полсекунды Коровиэль был уже рядом с его конем а я всадил ему клевец в висок, прямо под обод слишком маленького для него шлема и осмотрелся, готовясь к следующему удару.

Глава 7

Убеждение в поражении

Сперат был рядом, его копьё осталось целым. Увы, ему не хватало практики. Он отбросил копье и потянул из чехла у седла свой зверский топор. И тут же обрушил его на мечущихся вокруг желтых всадников. Те ловко подставляли под удары щиты, но мощные удары Сперата даже так сбивали врагов с коней. Он ревел в своем шлеме, как лев в бочке. Почему вокруг него полно врагов, а мне и ударить некого? Коровка топтался на месте, явно не зная, что делать дальше.

— Сеньор, слева! — крикнул Сперат, и я успел уклониться от удара копья, которое пролетело в сантиметрах от моего плеча. Коровиэль резко развернулся, навстречу опасности я всадил клевец в изящный, явно караэнской работы, шлем. Клевец пробил полтора миллиметра стали и застрял намертво. Хитрый хмырь, почти сумевший подловить меня в круговерти боя и поднять на копье, поник в седле. Но не упал. Его конь, набравший хорошую скорость, пронесся мимо, вырвав у меня из рук рукоять клевца. В последний момент я попытался ухватиться за цепь, которую полагалось накидывать на руку, чтобы клевец не потерялся. Мне удалось, но Коровка наконец понял, где враг и рванул в противоположную сторону. Цепь порвалась, и мой золоченый клевец унесся вдаль. А я, кажется, вывихнул палец. Пока я орал и вправлял его обратно, Коровка успел ударить копытами ворочающегося на земле желтого, опрокинуть еще стоящего всадника и вообще повеселиться, добавляя хаоса в происходящее.

Врагов не становилось меньше. Я выхватил меч. Вообще-то это оружие предназначено для боя со средне одоспешенным, одетым в кольчугу противником. Клинок широкий, почти с ладонь, у основания и плавно сужающийся к острию. Меч длинный и тяжёлый — одно удовольствие без затей рубить и колоть таким. Особенно, когда ты на коне. А твой враг пеший.

Я потратил драгоценные полсекунды, чтобы убедиться, что на фигуре, внезапно налетевшей на меня, нет белых повязок. Их не было. Но всадник уже проскочил дальше. Следующего я рубанул не приглядываясь. Целился в открытое лицо, но тот успел опустить голову, и мой клинок соскользнул по остроконечному шлему. С белой повязкой на нем. Извиниться я не успел — в следующий момент и этот всадник выпал из моего обзора. Я слышал звяканье и чувствовал толчки — меня то и дело били или кололи. К счастью, боли пока не было, если не считать вывихнутого мизинца.

Внезапно Коровиэль встал на дыбы, отбросив меня на спинку седла. Я немного подождал, посматривая по сторонам. Но Коровиэль не опускался. Я знал, что это значит. Коровиэль сцепился с другим конем. Пришлось схватиться за переднюю луку седла и привстать на стременах, заглядывая вперед. И тут же получил палицей по шлему. Забрало сорвало с креплений и оно отлетело прочь. Быстрый, гад. И сильный.

Я уже это проходил с Крушителем. Когда наши кони, вот так же, стояли как боксеры в клинче и пытались перегрызть друг другу шеи, а мы обменивались ударами. Мне не понравилось. Поэтому я согнул ноги, спускаясь ниже, и всадил меч в неприкрытую броней тело вражеского коня. Тот тонко закричал от боли, прямо как ребенок. Коровиэль тут же подмял его, опрокинул на землю и начал наносить удары, обрушиваясь всем весом на всадника. Тот успешно принимал удары на вскинутые руки, даже смог улучшить момент и выбраться из-под своей упавшей лошади. Я свесился с седла и ткнул его подмышку острием меча. Мгновенное сопротивление, лопнувшие кольца кольчуги, и клинок легко вошел в плоть. Он же не показывал мне пустые ладони в жесте «сдаюсь»? Вроде нет.

Я распрямляюсь в седле и едва успеваю воткнуть меч в покрытую желто-черной тканью спину. Получается плохо, кольчуга выдержала удар. Впрочем, это моего врага не спасло — его с двух сторон забивают клевцами мои щитоносцы. Он уже едва держится в седле, только пытаясь закрыться изломанным щитом и окровавленной, сломанной рукой.

Коровка резко поворачивает в сторону, мимо меня мелькает другой всадник, шлем звенит от удара. Похоже, тот самый, рыцарь с моргенштерном. Я успеваю полоснуть его в районе шеи, очень импровизированным ударом. Не знаю, похвалили бы за такой Магна его наставники по фехтованию, или заставили отрабатывать нормальный удар всю ночь. Оценить результат я не успеваю — Коровиэля устало толкает в бок боевой конь без седока. Коровиэль приходит в ярость, и встает на дыбы, обрушивая на бедолагу удары своих копыт. Я пользуюсь моментом, чтобы осмотреться. Вокруг пыльно, все куда-то носится. Но я замечаю фею, нарезающую круги неподалеку. И направляю Коровиэля туда.

И нахожу Сперата. Теперь его украшение на шлеме правильных цветов — мех до половины залит кровью. Как весь Сперат, если подумать. Он стоит на нескольких лошадиных и человеческих телах, устало опираясь на топор. Потом резко шагает в сторону и я едва замечаю стремительный росчерк. Сперат что, только что увернулся от арбалетного болта? Сперат поворачивается ко мне и что-то кричит, показывая рукой в сторону. Потом передо мной на секунду зависает его фея и что-то яростно пищит. Теперь понятно, она у Сперата теперь дрон-наблюдатель. А что, удобно, я бы не отказался от обзора сверху.

Волшебная мелочь показывает ручками, будто стреляет из арбалета, а потом в ту же сторону, что и Сперат. Я смотрю туда и с трудом нахожу среди клубов пыли и дерущихся всадников конного арбалетчика в пехотном шлеме с широкими полями. Шлем раскрашен в желто-синюю клетку, на лице усы, как швабра. Я направляюсь к нему.

Он закусывает усы, бросает быстрые взгляды по сторонам и разворачивает свою лошаденку, чтобы ускакать. И слетает с коня, пронзенный копьем. На встречу мне скачут всадники с белыми повязками на шлемах. Один из них останавливается рядом.

— Магн! — это был голос Канта. Только сейчас я узнал его помятый мной же шлем. — Гру напал на вас сзади! Он там! — Кант указал копьём в сторону. Проследив за его рукой, я увидел отчаянную схватку, среди которой мелькало черное знамя с изображением мантикоры.

Я кивнул, не тратя времени на слова. Коровиэль уже поворачивал в указанном направлении, его мощные ноги легко преодолевали расстояние. Мы мчались сквозь хаос боя, и я пропускал через себя бодрящую волну магии.

Джевал Гру оказался именно там, где я и ожидал. Прямо под своим штандартом. Он сидел в окружении рыцарей в черных сюрко и плащах, с желтыми мантикорами. Его сплошные латные доспехи сияли на солнце полированной сталью. Показная скромность. В руках он держал огромный двуручный меч. Слишком большой для нормального человека. И слишком черный, для нормальной стали.

— А, маленький червяк! — крикнул он, заметив меня. — Или кто там живет в подорожнике?

О, давно забытые оскорбления. А Джевал подготовился. Выяснил обо мне всякое. Его голос был просто таки сделан из презрения, но в его глазах я увидел что-то ещё — уважение. Теперь даже стыдно, что мне на него так насрать. Хотя… Он может быть полезен.

— Джевал, — ответил я, останавливая Коровиэля в двух десятках шагов от него. С ним пятеро телохранителей и скоро обед. Самое время для переговоров. — Ты уже проиграл эту битву.

Он усмехнулся, поднимая меч.

— Игра только начинается, Змей.

И он, почти без замаха, бросил в меня меч. Который летит стремительно, но совсем неправильно. Скорее, как стрела, чем как тяжелый клинок. Я трачу драгоценные секунды на удивление, прежде чем замечаю, что один из его телохранителей, отъехавший чуть в сторону, резко выбрасывает в мою сторону сложенные вместе ладони. С его рук слетает сотканная из огня птица, яркая, как кусочек солнца, и зигзагом скользит ко мне. В последний момент взрывается, врезавшись в щит моего телохранителя. Да, мои щитоносцы уже рядом. Один принимает на себя черное лезвие, второй — огненную птицу. Один окутывается огнем и страшно кричит, второго, похоже, протыкает насквозь. Я бью Коровиэля шпорами, чувствуя, как они гнутся от силы удара. Но тот уже и так несет меня вперед. Мы очень быстры — первый же рыцарь в черных доспехах с бронзовой мантикорой на кирасе не успевает даже поднять руку со щитом — мой меч со скрежетом вонзается ему в забрало, разрывая металл как нож консервную банку. Я тороплюсь выдернуть меч, будет грустно потерять и его. Я успеваю добраться до следующего, и он окутывает меня ударом воздуха, от которого меня бросает на круп Коровиэля, а сам боевой конь падает на передние ноги. Я мучительно собираю мысли в кучу, чувствуя, что не успеваю. Но когда я поднимаю глаза, то не нахожу врага. Вот Сперат рубится с рыцарем в черном, тоже почему-то пешим. Вернее, уже добивает его — черные доспехи в рубленых дырах, из которых течет кровь. Вот другой черный рыцарь поник в седле, пронзенный в спину тяжелым, но коротким копьем — явно работа моих караэнцев. Вот конь Джевала, но седло пустое. Где же он?

Воздушник, который так удачно меня достал, отчаянно кричит. Люди в цветах семьи Кант держат его за руки, опрокинув на круп его же коня, пока сам Кант деловито тычет его в горло, просунув кинжал под шлем. Несколько не традиционно. Но эффективно.

Я пропускаю через себя волну исцеления. В голове проясняется, Коровка вскакивает на ноги. Кант, весь забрызганный кровью, поворачивается ко мне и кричит: — Где Дже…

Его голова отлетает прочь. Неудачный сегодня день у сеньора Канта. Может, ему следовало меньше говорить. Я успеваю заметить лезвие, которое лишило меня моего партнера по морскому бизнеса. Черное. Этот черный клинок очень не прост — вот так рассечь стальные пластины латного воротника! Джевал как будто из-под земли выпрыгнул. Не могу сказать, что он движется быстро. Не быстрее обычного человека. Однако он быстро соображает — кровь из горла Канта еще не успела упасть на землю, а он уже бежит прочь, походя располовинив одного из людей Канта. Ныряет за его коня. Коровиэль скачет за ним. Мы его быстро настигаем, и я придирчиво обдумываю, куда нанести удар. Наконец, просто топчу его Коровиэлем. Вот только боевые подковы моего коня проходят сквозь Джевала, и он едва не падает. Мы с Коровиэлем растерянно осматриваем пустое место, где только что был Джевал.

И куда… Иллюзия!

Я отчаянно размахиваю мечом. Широкая дуга налево, широкая дуга направо — мой меч размывается в воздухе от скорости, воздух гудит. А потом жалобный звяк — треть моего клинка отлетает в одну сторону. А в другую летит Джевал. Крался ко мне, занеся меч над головой. Атакующий орёл — тоже люблю эту стойку. Мой удар пришелся ему в кирасу, сбоку груди. Солидная вмятина, но доспехи выдержали. Джевал скакнул с земли, но я уже рядом. Хватаю его за руки. Сначала он пытается бороться, а я стараюсь не сводить с него глаз, чтобы он снова не исчез. Кстати, если больно, то трудно сосредоточиться, да, Джевал? Я роняю его на землю и начинаю выкручивать ему руки, планируя сломать в суставах. Не успеваю — у горла Джевала мелькает знакомый, отделанный серебром кинжал. Воолок. Мой новый оруженосец стаскивает с Джевала шлем, под которым обнаруживается худое лицо немолодого человека. А Сперат аккуратно бьёт топорищем его в висок. Джевал дергается, закатывает глаза и обмякает в моих руках.

— Черного Гру убили! Гру убили! — заорали рядом. Крик подхватили.

Я, наконец, выпустил руки Джевала. Поднял его меч — люди тут осторожные, никто не торопился хватать подозрительную дрянь с земли. К моему удивлению, меч распался в моих руках. Будто был сделан из сажи. И та истаяла, не долетев до земли.

Я выпрямился, огляделся вокруг. Коровиэль тихонько подошел и встал рядом. Я сел в седло и понял, что схватка в этом месте окончена. И желтые, и оставшиеся в живых рыцари в черном поднимали руки.

— Вяжите его как чародея, — скомандовал я слугам. Этот сеньор Джевал полон сюрпризов. И тут же, обернувшись к остальным, крикнул: — Раненые! Сюда!

Больше всех пострадал мой щитовик. Колдовской огонь пробил щит и попал ему через прорези шлема. Один глаз мне удалось спасти, но другой был безнадежно сожжен. Бедолага и так получил тяжелые ожоги от колдовского льда во время штурма замка Мерт, теперь к этому добавился жуткий шрам на пол-лица. Что хуже, у него от левой кисти осталось совсем немного. Даже моей магии лечения не хватило, чтобы сразу поставить его на ноги. Так что, оставив его на попечение слуг, которые накладывали перевязки с бальзамами и травами, и по мере сил отлечив тех, кто находился рядом, я вернулся к битве. Не забыв попросить Сперата обязательно напомнить мне позаботиться о щитоносце.

Возвращаться к битве я не торопился — у меня уже было достаточно опыта, чтобы понимать, что мы победили. Позже, конечно, все приписывали переломный момент мне. Как только я пленил Джевала, так все враги сломались и побежали. Но я слишком хорошо помнил, как войско Джевала не меньше получаса не замечало мой отряд у себя в тылу. Не думаю, что они вообще знали о пленении Джевала.

Самая трудная доля выпала на тех, кто решил пойти со мной. Нам досталась очень трудная драка с желтым отрядом, который действительно оказался опытными наемниками с восточного побережья. Мы потеряли там почти тридцать всадников убитыми, из которых десять были рыцарями. Такие тяжелые потери могли бы серьезно подорвать мой авторитет, если бы я сам не дрался впереди и не прикончил лично, по меньшей мере, пятерых врагов. Пожалуй, мой отец мог бы легко довести счет до пары десятков, но у меня не было встроенного огнемета. Зато у моих людей были языки, и они справились не хуже боевой магии. Думаю, через год даже те, кто сам был в битве под Вириином, будут рассказывать, что я лично перебил половину вражеского войска.

Пока мы с желтыми сцепились насмерть, а хитрожопый Гру воспользовался моментом и не ударил нам в тыл, едва не переломив ход боя, остальные Вириинцы, выйдя из боя с моей пехотой, обнаружили… Что битва проиграна.

Лагерь. Их лагерь горел. Белый Рыцарь дождался, пока мы покажемся из леса, и напал на вражеский лагерь. Сначала большая часть вражеских врагов просто поторопилась вернуться к своим палаткам, чтобы защитить свое имущество. Потом поняла, что по полю носятся враги, убивая отбившихся. Потом они обнаружили, что волшебного моста нет, а деревянный мостик уже забит народом… В общем, в какой-то момент началась паника. А рядом с мостом — давка.

Всадники, сражавшиеся на стороне Вириина, очень быстро умудрились обрушить мост, а потом сотни копыт превратили и без того топкие берега древнего арыка в грязевое месиво, в котором кони проваливались по брюхо, а люди застревали так, что их только быками можно было выдергивать… И вот тогда подоспела моя пехота.

Пехотинцы, может, и страдали некоторой нерешительностью во время боя, но как только враг побежал — их было не остановить. Они догнали столпившихся у переправы Вириинцев и начали их резать. Резали всех, не разбирая, кто рыцарь, а кто слуга, и несмотря на поднятые руки. Мои пехотинцы польуясь тем, что они одоспешены легче, загоняли латников в грязь и резали, резали, резали их. Не спасало даже то, что некоторые аристократы смогли сохранить запасы для нескольких магических ударов — пехотинцы прикрывались щитами, терпели удары, а видя, как их менее удачливые товарищи попадают под секущие на части ледяные удары или горят заживо, только еще больше зверели. На сотню метров в обе стороны от моста болотистая низменность была сплошь покрыта телами Вириинцев, а вода в болотистых заводях стала красной от крови. Я видел, как пехотинцы потрошат трупы, покрытые черной коркой грязи. И не только в смысле трофеев.

Впрочем, позже большинство жертв спишут на Эйрика. Хотя тот, встретив на другом берегу бегущих, брал в плен всех, кто сдавался, не разбирая, рыцарь перед ним или слуга. Впрочем, так же без разбора убивая всех, кто пытался сопротивляться. Он наловил четыре десятка пленников. Думаю, убил в разы меньше. Но одно дело, если тебе перерезал глотку вонючий подорожник, пока ты барахтался в грязи, а другое — зарубил в бою некий Эйрик из древнего рода хранителей границы зловещего Тельтау. Эйрика стали называть не иначе, как Эйрик Кровавый Топор. Ему понравилось.

Но все это будет позже. Пока же, переправившись с помощью наскоро возведенного из срубленных рядом фруктовых деревьев настила через превратившийся в массовую могилу заболоченный ручей, я переправлял свою армию в контадо Вириина. Из армии его защитников уцелело довольно много пеших, но не больше полусотни конных. Да и те искали спасения в своих замках и владениях, а не за стенами города. Но еще до того, как наступил вечер, мне уже донесли — горожане стоят на стене вокруг города и кричат всем, кто приближается, что будут сражаться.

Я дважды посылал к ним людей. Мне нужна была еда для людей, корм для лошадей и быков, и пару барж для всего этого, чтобы разгрузить обоз. Но моих послов встречали арбалетные болты и оскорбления. Я расставил посты, назначил тех, кто отвечал за безопасность головой и лег спать. Меня не разбудили даже продолжавшиеся всю ночь пьяные крики и смех празднующих победу воинов.

Глава 8

Запах победы

Утром меня разбудил женский крик. Последнее время женские крики меня будили на протяжении почти каждую ночь, но я лишь устраивался на походной кровати поудобнее и снова засыпал. Но этот был из тех, что игнорировать было нельзя. Он был не испуганный, а капризно требовательный. И он принадлежал Гвене.

— Магник, он меня не пускает! — кричала демонское отродье у стен моего шатра. — А я все равно войду!

Спустя пару секунд, не успел я даже толком сесть и продрать глаза, как она осуществила свою угрозу. Как черная лисица в курятник, впрыгнула в палатку. Кувыркнулась, плеснув пышной юбкой во все стороны и блеснув стройными ногами, побежала вдоль тканевой стенки палатки, чмокнула Волока в губы, заставив того густо покраснеть, меня в щеку, воспользовавшись моим сонным состоянием, и запустила загребущие ручонки в сундук с серебром у кровати. Все это время умудряясь уворачиваться от Сперата, который преследовал её по пятам.

— Гвена, — страшным голосом прохрипел я. Страшным, потому что горло пересохло. Волок бросился наливать мне разбавленное водой вино. Пока я прокашлялся, она успела перепрыгнуть ко мне в кровать и спрятаться за мной от Сперата, запустив в него подушкой. Он смешно расставил руки и пошел в наступление, фея над ним возмущенно пищала.

— Тиииха! — рявкнул я. — Гвена! А ну вон из палатки! Бегом!

— Да я на минутку, я только хоте… — начала она, обняв меня сзади за плечи. Я грубо схватил её за руки и потянул к выходу:

— Я сказал, бегом!

— Фу, ты злой стал! — демонстративно обиделась она, насупив губки. Ей очень шло. Но я ткнул пальцем на выход. Она гордо пошла прочь, задрав подбородок. И ужасно притягательно виляя попкой. Но это явно больше для Сперата, по диспозиции видно. Все же она понимала, когда мужчине нужно уступить. А я уже был готов встать и буквально вышвырнуть её, как котенка. Не хватало мне находиться наедине с суккубой, даже минуту, при живой жене. Кстати, об Адель.

— Ты же должна не отходить от Адель! — крикнул я вдогонку Гвене. Но та уже выскользнула за порог, и оттуда отозвалась:

— Ой, я вас не слышу, сеньор Магн.

Я тяжело вздохнул.

Прополоскав рот разбавленным вином и сплюнув, пришлось тащиться на выход. Насчет утра я погорячился — местное светило уже вовсю жарило, заливая все вокруг характерным для этого мира золотым светом. Время уже к обеду.

Волок принес специальную палочку — сухую полоску ароматного дерева. Это дорогая дрянь, привезенная откуда-то из-за Отвинского моря. Вместо зубной щетки. Подогретая вода с травами, в которой плавала губка — вместо душа. Все это заботами Адель. Раньше я просто по утрам полоскал рот вином и вытирался мыльной тряпкой. Пока Сперат скоренько брил мне лицо своим засапожным ножом, Гвена тихонько докладывала о состоянии дел.

— Во вражеском лагере взяли мало фуража и еды. Да и тот, что нашли, попрятали. Купцы не приезжали. Я думаю, боятся, что ограбят. Второй день гуляете. Мертвецов в Тростниковой ложбине так никто и не похоронил. Но ты, Магн, просто приказал их похоронить, не сказав точно, кто этим должен заняться. Рыцари Королевства снялись рано утром и ушли со своей частью добычи. Не верят, что денег дашь. Белый Рыцарь их не останавливал. А еще тебя жена зовет. Скучает. Наверно.

Я тяжело вздохнул. Мы праздновали победу уже второй день, это чистая правда. Я неожиданно втянулся в пьянку — попойка была веселой. Правда, бочки то и дело приходилось выуживать из кровавого ила, но зато так получилось их на дольше растянуть. Согласно местным традициям, победитель должен был оставаться на поле битвы три дня. Это время, за которое обычно поднимается нежить — следовало прибраться за собой. Честно говоря, зомбиапокалипсис и без этого бы не случился — пару десятков воплотившихся вендикатов развеяло солнцем, а копошащихся в иле оживших мертвецов, которые не могли из него выползти, убили выстрелами в голову из арбалетов. Считается, что в первые три дня оживает основная масса. И уже я сам убедился — ожили далеко не все трупы. Да и те были вялые, едва копошились, правда неприятно механически неотвратимо пожирали тела, оказавшиеся рядом. Как всегда в таких случаях, у местных было десяток названий для разных стадий оживших мертвецов и их особенностей. Как у казахов названий для лошадей. Вот эти, свеженькие — так и назывались, жующие мертвецы. Ходить толком не могут, только неуклюже ползают, питаются почти строго падалью, и ничего не замечают вокруг. Так что проблем с ними особо не было, а вот достать тела из непролазной грязи и сжечь — было проблемой. Причем, доспехи мои лихие парни со всех сняли. А возиться с трупами никому не хотелось. А я что-то совсем про это забыл. Впрочем, не о них одних, жену я тоже слегка забросил.

Встретившись с Адель сразу после битвы, я толком с ней больше не пересекался. Немного чересчур увлекся празднованием. Просто душа хотела праздника. К тому же, сегодня у меня был назначен смотр и выдача премиальных. А потом выдвинемся дальше к Караэну. Так что отпуск кончился, пора за работу.

— Что с пехотой, они уже построились? — спросил я у Сперата. Тот растерянно посмотрел вдаль, в тот конец лагеря, где сгрудились кароччо.

— Только собираются, — хмыкнула Гвена. — На них только Император помочился. Ща, ворованного у ваших лошадей овса пожуют, и выйдут.

— Гвена, нежнее с их верованиями, — жестко сказал я. — Давно кашу на огонь поставили?

— Уже должны начать есть, — Гвена глянула из под черной челки своими лисьими глазами на небо. — Все равно не скоро еще построятся. Пехота после еды не быстрее жующих мертвецов. Времени хватит чтобы свиную рульку на легкую замариновать.

Это хорошо. Пара часов у меня есть. А рыцари вряд ли выедут раньше меня.

— Сеньоры всадники тоже только начали выходить из палаток. Поэтому я и пришла тебя тоже будить. Мангн, зайди к Адель, она по делу тебя зовет, — добавила Гвена. — А, еще. Я вчера шпиона поймала. С вон того замка пришел. Ему даже толком не сказали, что нужно, просто послали послушать.

— Хрен с ним, — замки вокруг долины Вириина были расположены на холмах, и до них было даже добраться трудно. Хоть и не выдающиеся размером, скорее укрепления в виде массивных башен, штурмовать их я не видел никакой возможности. Поэтому буду величественно их игнорировать.

— А это не они наших купцов с едой перехватывают? — спросил Сперат.

Гвена нахмурилась.

— Я уточню, — наконец, ответила она.

Закончив с утренними процедурами и поздоровавшись с Коровкой, которого привели мне конюхи, я переоделся в чистое и отправился к Адель. Благо, её палатка была в паре десятков шагов. Гвена подошла поближе и улыбнулась моему щитоносцу. Второго не было. Возможно, так и не оправился от ран. Надо будет его навестить. Щитоносец захлопнул забрало и приотстал.

— Насчет смотра. Ты зря всем награды даешь, — сказала Гвена вполголоса. — Так ценить не будут. Выбери из пешеходов человек двадцать и только их награди.

Я покосился на неё раздраженно. Что это вдруг она мне решила советы давать?

— Это не я, это Адель так говорит, — тут же мурлыкнула Гвена и тоже приотстала, прижавшись к Сперату.

Возмущенная феечка на неё яростно пискнула и спикировала на плечо к Сперату. Гвена бесстрашно протянула к ней руку и погладила бочок пальчиком. Пикси ошеломленно посмотрела на Гвену, потом на Сперата.

— Мелюзга такая милая, — хмыкнула Гвена и снова полезла её гладить. Феечка перебралась на другое плечо Сперата. Гвена воспользовалась случаем и полезла за ней в погоню. Прямо по Сперату. Я отмечал эту возню краем глаза — мы уже вошли во владения сеньоры Итвис.

В жизни настоящего мужчины должна быть спутница. Та, которая поможет в действительно трудные моменты. Сбегает по-братски за пивом, сможет держать тебя за шкирку, когда ты перебрал, чтобы не заблевал себя полностью. Ударит оппонента бутылкой по затылку, когда агрессия в споре перестает быть психологической и становится физической. Глупо ожидать этого от куклы с инстаграмным ебалом и статысячью подписчиков в инстаграмме. Вот только такая женщина редкость. В этом мире, пожалуй, найти себе такого человека было в разы сложней.

Мне нужна была не просто спутница, а женщина, которая способна построить замок, организовать его оборону, еще и создать маленькую экономику с замкнутым циклом. Похоже, мне крупно повезло — даже в походе моя жена умудрилась обрасти пусть небольшим, зато мобильным городком с мастеровыми, слугами, прачками, десятком пастухов для нескольких стад овец и коз, и прочей нужной толпой народа.

Площадка вокруг палаток Адель и её людей была огорожена пусть и хлипеньким, но забором из кусков случившихся по близости строений. Пленники аккуратно привязаны к массивным, вкопанным в землю шестам под навесом. Джелал с завязанными глазами в очень знакомом мне по плену у Пилларов состоянии — руки привязаны к вырезанному из немаленького бревнышка коромыслу, на шее цепь, сзади настороженная боебаба в доспехах и с алебардой в руке — короче, сеньор Джелал Гру содержится со всем уважением. Похоже, стандартная процедура для людей с неясными талантами. Его, кстати, как раз кормили с ложечки. Подойду к нему попозже.

Адель встретила меня у палатки. После ритуального «Жена моя, муж мой», мы прошли внутрь, оставив охрану снаружи и выставив вслед за ними слуг. И пожелали друг другу утра уже по-нормальному. Чуть позже, когда на утреннюю аудиенцию привели Ивэйна, Адель невзначай показала мне шкатулку. Там лежали золотые серьги. Простые круглые колечки, как от кольчуги, с крохотными белыми бусинками в подвеске на каждом.

— Пришлось пустить на них любимое ожерелье, — вздохнула Адель. — Там двадцать четыре штуки. Я сделала их для тех достойных рыцарей, что отличились на бранном поле.

Я с сомнением посмотрел на серьги. В Караэне они были мало распространены, даже среди женщин. В Королевстве, по слухам, рыцари носить их любили. Правда, на Короле и его свите я серег не видел. У Адель тоже уши не проколоты.

— Людям нравится все необычное. То, что выделяет их из толпы, — сказала Адель. Я задумчиво кивнул. Пожалуй, она права. Серьга в ухе всяко круче непонятной тряпки. Ближе местному менталитету. К тому же, это золото и жемчуг, читай лимитированный эксклюзив. Может сработать. Адель, видя мое одобрение, не удержалась от совета. — Лучше дать некоторым, чем многим, но не всем. Я ожег её взглядом. Но ничего не сказал. Подозвал Сперата.

— Думаешь, всадникам это понравится? — спросил я у него.

— Я бы носил, — хмыкнул тот. — Когда был студентом. Мы тогда надевали все самое идиотское, чтобы позлить горожан.

— Расскажи про береты, — сказала Гвена за его спиной.

Сперат удивленно посмотрел на неё.

— Берет не может быть шире чем на ладонь от головы, если ты как минимум трижды не дрался с горожанином. И бархатный носить мог только тот, кому пускали в драках кровь.

Ну конечно, внутренняя культура со своими знаками различия. Хотя, чем те же рыцари отличаются от студентов? Серьга это необычно. Издалека видно будет, что ты в одной из самых кровопролитных битв, если смотреть по числу убитых аристократов. Не меньше полутора сотен всадников ведь погибло, из которых около трети аристократы. Такое раз в жизни бывает, этим надо по особому гордиться.

— Ладно, — кивнул я. Саму идею выделять отличившихся я Адель рассказал уже давно. Она старалась помочь. Не буду бить её по рукам. И все же, серьги… Меня терзали сомнения. Сомневаешься — поручи другому. Я взял жену за руку и сказал, — Давай попробуем. Наградишь их сама? Пусть знают свою сеньору.

Еще пару минут мы потратили на обсуждение, кому отдать награды. Гвена неожиданно выдвинула несколько кандидатов. Ещё пяток имен назвал Сперат, больше других тершийся у костров и знавших, кого хвалят за мужество. Я включил в список тех, кого смог вспомнить рядом с собой во время драки, получилось трое рыцарей и пятеро боевых слуг, включая моих щитоносцев. Позвав писаря с его писчими принадлежностями, и я лично записал всех на серый, уродливый, бумажный листок. После чего Сперат подвергся немедленной осаде Гвены — та выудила серебряную иглу и требовала немедленно проткнуть Сперату ухо, чтобы он подавал пример. Я решил, что мне пока не следует дырявить себя, мало ли как воспримут эту авантюру в войске.

— А что для пеших? — спросил я.

Адель едва заметно поморщилась и небрежно махнула рукой.

— Полагаю, им хватит и пары ярких лент.

Ну да, в Королевстве пехоту не уважают даже больше, чем в Регентстве. Там же нет городских ополчений.

В палатку заглянул один из моих слуг, что-то нашептал стоявшему у двери щитоносцу. И уже тот, как лицо явно более высокопоставленное во внутренней иерархии моей свиты, обратился ко мне:

— К вам прибыл сеньор Эйрик, — он немного замялся, но продолжил. — Прозванный Кровавым Топором.

Точно же, я обещал ему посмотреть на его артефакт на трезвую голову. Оба чародея успели удрать, благо после их бегства волшебный мост не продержался долго. Но без них Эйрик не знал, как заставить артефакт работать.

— Пусть идет сюда, — велел я.

Адель сделала знак, чтобы Ивейна унесли. Когда Эйрик зашел, он хитро прищурился на меня. Я вздохнул и сказал:

— Поставьте стул сеньору Эйрику, — и, обернувшись к жене, начал объяснять. — Дело в том, что я дал сеньору Эйрику несколько опрометчивое обещание во время битвы…

Гвена сдавленно хихикнула. Адель вздохнула и сказала, улыбнувшись лохматому рыцарю:

— Все уже знают эту историю. Мне остается только надеяться, что сеньор Эйрик не воспользуется данными его семье привилегиями в полной мере.

Эйрик хохотнул. Вел он себя сдержанно и даже почти учтиво. На стул он не сел — обстановка в палатке была несколько официальной, сидели только я и Адель, так что накалять он не стал.

К тому же, он в полной мере воспользовался своими привилегиями вчера и позавчера, не только радостно плюхаясь при мне на задницу, но и громко поясняя, что ему теперь это можно. Впрочем, в тот момент вокруг было так много пьяных, что он не особенно выделялся на фоне блюющих и валявшихся рыцарей.

— Я хотел вам напомнить о… — начал было Эйрик.

— Я помню, — перебил я его. — Найдите место в стороне от лагеря и ждите меня там. Вместе со своим артефактом. Мы скоро будем.

Отправив Эйрика, я вышел из палатки. Мне тут же подвели Коровку, но я не стал садиться, а пошел поболтать с Джелалом.

Я подошел к Джелалу, и ему развязали глаза. Он равнодушно глянул на меня и тут же уставился мне на ноги. Я помню, в такой позе очень трудно держать голову высоко поднятой.

— Сеньор Джелал, поверьте, мне крайне неприятно говорить с вами вот так, — начал я. — Я готов поверить вам на слово. Если вы пообещаете не бежать и не причинять вреда мне и моим людям, то я немедленно…

— Поверить Змею? — грубо перебил меня Джелал. Подняв ко мне лицо, он презрительно ухмыльнулся. — Как наемники с Туманных Островов?

Я отстраненно подумал, что в моей биографии для каждого найдется особенно раздражающая вещь. Кто-то возненавидит меня за то, что я отдал власть в Караэне топ-топам, кто-то — за то, что перебил наемников на своей службе. Это все неправда, но кому нужна правда, когда ложь дает такие удобные поводы для ненависти? Я повторил ровным тоном:

— Дайте слово, что вы и ваши люди не причините вреда мне и моим людям, не попытаетесь бежать… — договорить я опять не успел.

— Неужели Золотой Змей поверит на слово тому, кто почти разбил его? — Джелал явно играл на грани. Не знаю почему. Возможно, это в его характере. Если бы он хотел меня именно оскорбить, наверняка бы сказал что-то про бастарда и мою сестру. Но нет, Джелал не заходит так далеко. Он сплюнул в сторону. Знак презрения, но опять же, не прямой. А потом снова посмотрел на меня и сказал: — Моя честь продается за золото, мальчик. Слова я могу дать бесплатно. Всё еще их хочешь?

— Перестаньте, Джелал, — меня начал утомлять этот разговор. — В битве, когда вы напали из невидимости, вы ударили не меня, а Канта — того, кто убил вашего человека. Это был глупый, но благородный поступок. Сначала вы отомстили за друга. Да, я поверю вам на слово. Хоть вы и продаете свой черный меч за деньги. Золото нужно даже благородным людям. Но благородный человек может хотя бы не брать его из рук подлецов.

— Из того, что я знаю о тебе, Змей, подлость давно стала твоим стягом и девизом, — ответил Джелал, смотря мне прямо в глаза. Его голос просел, как будто он сдерживался от более резких слов.

Да у нас тут жертва пропаганды. Спорить бессмысленно. Жаль, мне бы пригодился хороший капитан.

— Подумайте, как же так получилось, что под моим «подлым» стягом еще более подлые люди дрались пешими против ваших благородных, — продолжил я. — Почему ваши благородные оказались готовы бежать, а мои — умереть, крича мой «подлый» девиз. Молчите, Гру. Подумайте. Ответите мне позже.

Почувствовав в моем голосе сдерживаемое раздражение, Джелал вскинул голову, чтобы поймать мой взгляд. Но ничего не сказал. Не трус, но и не дурак. Отказал мне в грубой форме, но не испытывает мое терпение дальше. Это хороший знак, значит слово для него имеет ценность, раз он не разбрасывается им просто так.

Я отвернулся от Джелала и приказал слугам рядом с пленными:

— Кормите и поите пленников вволю. Если надо, возьмите вино из моих запасов. Я не хочу, чтобы они испытывали страдали больше необходимого.

Развернувшись, я двинулся к Коровиэлю. Вскочил в седло. На секунду задержался, осматриваясь. Запах моего военного лагеря напоминал запах лежбища бомжа: застарелый пот, человеческие испражнения и гнилая еда. Разве что не такой концентрированный. Эта деталь портила представление о целом. А ведь я сидел в седле посреди огромного лагеря победителей — целого моря палаток, с сотнями преданных воинов. А мой враг был в цепях. Жаль, что это не Аст Инобал, но и до него дойдет очередь. Ладно, две неприятных детали. Во всем остальном — не жизнь, а сплошная романтика.

Глава 9

Уроки магии

Артефакт и бронзовые треножники Эйрик привёз в одной из двухколёсных повозок. В отличии от телег, запряжённая парой лошадей, она почти не отставала от всадников. Хороший трофей. Не удержавшись, я заглянул внутрь. Сын Эйрика без подсказок развернул ткань, в которую был замотан артефакт. Вблизи эта штука оказалась очень грубой, как школьная поделка из пластилина.

Птица — возможно, орёл, размером с небольшое ведро — стояла, опираясь одной лапой на быка или что-то другое с рогами, а второй — на зверя, похожего на зайца.

Я уже щупал эту штуку. Но тогда я был сильно пьян и попросил Эйрика подойти ко мне с ней в другой раз. Он выполнил мою просьбу. Я протянул руку и коснулся орла. Существо внутри него дремало. Если можно назвать сном состояние почти полного небытия.

Вдруг я отчётливо вспомнил слова Пана: «Вы, люди, можете заставить работать на себя что угодно. Других людей, не людей, ветер, воду, даже нас. Вот только иногда даже безвольная стихия может вдруг явить свою ярость.» Хм… Когда он это сказал?

— Сеньор Магн, вы уверяли, что вовсе необязательно иметь под рукой чародея, чтобы оживить его? — спросил Эйрик позади меня. Его голос стал чуть тоньше от алчности. Той особой алчности, которая охватывает мужчин, когда они видят разрушительное оружие.

— Да, — кивнул я. Никого я особо не уверял, насколько помнил, но поправлять его не стал. — Пойдёмте, найдём свободное место.

Палатки лагеря не кончались разом, а медленно редели, переходя в ряды повозок маркитанток, лекарей и мастеровых. Мы проехали их всех и на «окраине» лагеря наткнулись на десяток тел, которые укладывали на кучу дров. С дровами, как обычно в Караэне, была беда — куча явно была недостаточно большой, чтобы сжечь человека. Она состояла из всякого мусора: кусков перекрытий разрушенных домов, корявых веток фруктовых деревьев. В ход шли даже корни — похоже, мои парни выкапывали деревья целиком.

Я повернул к погребальному костру. Магн внутри меня остался равнодушным, лишь отметил, что ветер может погнать дым в сторону поля, где я планировал смотреть парад. Но я решил отдать дань уважения. Судя по недоумённым взглядам, которыми одарили меня пара десятков людей вокруг костра, мои действия их удивили.

Простолюдины прятали глаза и неумело кланялись, одновременно пятясь. Впереди остались двое: лекарь, которого я начал узнавать по манере одеваться, и человек в высокой, замысловатой белой шапке с красными лентами — повар-жрец одного из кароччо. Эти двое поклонились, но остались на месте, изредка бросая на меня пытливые взгляды. Я некоторое время слушал их неуклюжие приветствия.

— Умерли от ран после битвы? — спросил я, кивнув на трупы.

— Дык… Кто? А, они то… Ну это… — засуетился повар.

— Только двое, — спокойно ответил лекарь, посмотрев мне в глаза. Он привык к гневу уважаемых людей и не пытался угадать правильный ответ.

— А остальные?

— Праздновали, — уклончиво ответил лекарь. Видимо, поняв по моему лицу, что ответ мне не понравился, он поспешил добавить: — Сеньор Леонхарт знает лучше меня.

Я кивнул. Не удержался и влез к подчинённым со своими замечаниями:

— А хватит ли вам топлива для костра?

— Не извольте беспокоиться, сеньор! Это мы ща… Мы запросто! А если даже нет, то вон, река жеж!

Я недовольно скривился. Впрочем, в Караэне, ниже по течению, обугленные трупы тоже не редкость. Дрова дороги. Можно, конечно, распорядиться и послать людей вырубить деревья в ближайшем саду, привезти их на телегах сюда… Но кого послать? У кого есть телеги? Или хотя бы лошади? Послать рыцарей нельзя — прислуживать простолюдинам? Вообще работать? Это страшное оскорбление, да и просто дичь и сюр.

Я величественно кивнул и двинулся дальше.

— У меня осталось пара огненных свитков, — тихо произнёс Сперат. — Тех, что сделали для битвы с нежитью.

Эти штуки меньше всего напоминали свитки, но да хрен с ним. Я кивнул Сперату. Отъехал немного поодаль. Дождался, пока тот положил в кучу усилители огня. Задержка была минутной.

Вскоре я присмотрел ровненькое убранное поле, усеянное жёлтыми стеблями — видно, собирали в спешке. Обычно крестьяне собирают с земли каждое зёрнышко и травинку.

— Доставайте свою добычу, сеньор Эйрик, — велел я и спрыгнул с Коровки. — Сперат, со мной. Остальные, прошу вас, отойдите в сторону.

На это пришлось потратить больше времени. Никто из моей свиты не торопился уезжать. Я уже знал, как с этим бороться. Строгим взглядом прогнал своего щитоносца. Видя, что даже мой телохранитель удаляется прочь, остальные просто постеснялись остаться. Через некоторое время рядом со мной были только Сперат, Эйрик и пара его сыновей. Один из которых держал бронзовую птицу.

Местные забыли не только, как делать такие вещи, но и как их использовать.

— Мне потребуется немного золота. Сперат, дай мне дукат.

Я на секунду задумался, стоит ли устраивать испытание на глазах у всех. Впрочем, они и так видели волшебный мост — никого этим уже не удивишь. А мне было любопытно, получится ли мне активировать эту штуку. Нам всё равно нужно было ждать, пока мои люди соберутся на смотр, так что времени хватало. Только моё появление в лагере послужило сигналом — теперь уже сонные рыцари и ленивые пехотинцы начали суетиться, боясь не успеть.

— Существо внутри этого бронзового сосуда… Это элементаль, — зачем-то сказал я Эйрику, пока мы ставили орла на землю. — Элементаль духа.

— Я слышал об элементалях. Говорят, в горах можно встретить живые каменные кучи… — ответил Эйрик напряжённым голосом. Он был очень тихим сегодня. Я посмотрел на него, и он встретил мой взгляд настороженным прищуром.

«Боится, что я отниму волшебную вещь,» — дошло до меня. Я хлопнул его по латному плечу.

— Это не важно, мой добрый друг. Запомни, что я говорю. Там внутри что-то, что любит жизнь, но не умеет думать. Отсюда и все приготовления, которые они производили. Его следует оградить от всего мёртвого. Поэтому его не следует ставить на землю. Нельзя также ставить на кожу. Лучше всего камень. Но не нужен такой помост, как соорудили ему в прошлый раз. Сперат, подложи под него мой щит.

Обитый железом щит был хитро изогнут, чтобы отводить удар рыцарского копья, поэтому Сперату пришлось немного поискать для орла нужное положение.

Сыновья Эйрика тем временем предусмотрительно разожгли огонь в треножнике. Я достал прихваченную с завтрака колбасу и кинул её на решётку в бронзовой чаше.

— Это существо нематериально, — я на секунду запнулся, удивлённый, что в местном языке есть подобное слово. Впрочем, это как раз неудивительно. Местные с такими вещами то и дело сталкиваются. Я продолжил:

— Однако ему тоже нужно питаться. Оно может есть дым. Лучше, если это будет дым от горящей плоти или зерна. Можно и просто требухи — достаточно несколько кусочков. Тебе следует кормить его раз в пару дней, Эйрик, а то он уснёт, и тебе придётся будить его. Этим и занимались чудотворцы. Не знаю, что они думали, что делают, но они прогоняли свою магию через бронзу, а существо внутри ощущало это как зуд. Чтобы оно не разозлилось и работало, они зажигали сразу множество жаровен и сжигали на них кровь. Это как забросать тебя жареным мясом. Дурацкий способ им управлять, на самом деле. Элементаль не может думать, но он умеет улавливать обрывки мыслей и желаний. Что бы ни думали о себе чудотворцы, он воспринимал их как нечто раздражающее. Им повезло, что существо внутри почти не испытывает эмоций.

— Вели сыновьям отойти.

Подождав, пока остальные отойдут шагов на десять, а рядом с орлом и слабо дымящимся треножником останемся только мы трое, я тихо сказал Эйрику:

— Он питается через отверстия в крыльях. Видишь эти глубокие борозды, которые будто обозначают перья? Следи, чтобы они не были закрыты, забиты грязью или чем-то ещё. Эта штука создаёт рядом с собой иллюзию, но такую сильную, что в неё верит даже сам мир. Поскольку у него нет ни глаз, ни ушей, ты никак не можешь объяснить ему, что тебе от него нужно. Зато он чувствует души. Поэтому он сделает три вещи. Создаст то, что ему показали когда-то давно.

Я подбросил дукат на ладони высоко, чтобы издалека было видно, как золото сверкнуло на солнце. — Если коснуться быка вот так и подождать… Хотя, лучше потереть, чтобы бронза слегка нагрелась…

Элементаль внутри быка почуял мою магию, уловил, где я касаюсь его вместилища, и сделал то, что ему когда-то давно сумели показать. Вокруг нас внезапно появились полупрозрачные тени, и резко стало темнее. Задрав голову, я обнаружил высокий сводчатый потолок. Рядом крутился испуганный Эйрик, хватаясь за топор. Я отступил от орла и осмотрелся. Мы находились в длинном, полупрозрачном строении. Изящные линии, внутри перегородки и лежанки, прямо как в плацкарте. Часть строения отведена под конюшни, высокие, но узкие входы — пригодные, чтобы въехать на лошади. И удобные для защиты. Аналог походной палатки времён Древней Империи.

— Это что, дом? — предположил Сперат, ловко поймав заметавшуюся феечку.

— Лучше, — прорычал Эйрик. — Это постоялый двор. Смотри, тут даже ясли есть! А зерно?

— Если положить под него пару золотых, то эта иллюзия продержится довольно долго. Сперат, дай другой дукат. Теперь посмотрим, что у него тут.

Не забыв продемонстрировать дукат публике в отдалении, я коснулся зайца во второй лапе орла. Полупрозрачные стены сдвинулись ближе к нам. А потом земля с хрустом ушла на пару ладоней, словно под огромным весом. Мы оказались заключены в круглой башне. Дверей тут не было, но зато наверху были бойницы со стрелковой галереей под крышей.

— А это форпост, — подытожил я.

— Насколько она прочна? — Эйрик коснулся рукой полупрозрачной стены.

— Не знаю, — ответил я. — Узнаешь сам и расскажешь мне. Не отвлекайся. Теперь последнее. Если потереть тело, то элементаль внутри будет не знать, что делать, и просто восстановит что-то рядом.

Я потер блестящий бронзовый бок, и руины хутора неподалеку проросли полупрозрачными стенами. Словно привидение дома.

— Вот как они восстановили мост, — проницательно подметил Сперат. — Он уже там был когда-то! Но зачем золото?

Прежде чем я успел ответить, Эйрик, настроение которого от увиденных чудес явно улучшилось, хохотнул и гаркнул:

— Затем, чтобы теперь каждый, кто захочет увидеть волшебный замок, должен будет дать мне дукат. Но не потому, что я жадный, а потому что так требуется для колдовства.

— Верно, — кивнул я. — Захочешь его… — Я на секунду задумался, подбирая слово. В местном языке не было точного аналога «выключить». — Потушить, то просто коснись головы.

Я прервал представление. Рыцари в отдалении пребывали в изумлении, судя по напряжённой тишине.

— А теперь, Эйрик, повтори, что я тебе сказал.

Некоторое время я гонял Эйрика по своим инструкциям. Он всё запомнил правильно, а потом начал задавать вопросы. Как долго продержится этот морок? Нужно ли обязательно ровное место? Можно ли сделать подкоп под стену волшебного замка? На все эти вопросы я спокойно отвечал: «Не знаю» или «Попробуй выясни и расскажи».

— И придумай слова, — вдруг вставил Сперат.

Мы с Эйриком недоуменно посмотрели на него.

— Ваши действия могут подсмотреть, — объяснил Сперат. — И решить, что сами справятся. Поэтому надо всем говорить, что вы знаете особые слова. Без них ничего не получится. Чародеи всегда так делают.

Сперат хмыкнул, и я не мог с ним не согласиться.

— Значит, золото, слова и… — Эйрик задумчиво посмотрел на сыновей.

— И теперь у вашего рода есть удивительный артефакт, — подытожил я. — Боюсь, как бы это не стало проклятием.

Эйрик тут же повернулся ко мне. Схватился за рукоять топора. Машинально. Смотрел он скорее напряжённо, но это движение было инстинктивным.

— Почувствуешь, каково это — владеть желанным для других, — хмыкнул я. — Я бы предложил тебе держать сигну у меня, но не хочу. Если её украдут, то я просто не знаю, что сможет возместить тебе потерю.

— Сигну? — поднял бровь Эйрик.

— Да. Эта штука так называлась. Это вроде баннера в Древней Империи. Когда-то она была в каждой кавалерийской турме.

— Откуда вам всё это известно, мой сеньор? — спросил Эйрик.

Я прикрыл глаза. Надо меньше пить. Потому что я перестаю думать о том, что говорю. Впрочем, ответы возникали в моей голове почти одновременно со словами. Мне и самому было интересно, что же я отвечу. Словно сел играть в старую игру и по ходу дела вспоминаешь, что нужно делать. Мне даже нравилось.

Я открыл глаза, улыбнулся Эйрику и сказал:

— В Караэне у меня иногда гостит Бруно Джакобиан. Великий человек. Тебе надо почитать его трактат о происхождении всадников. Он много знает, хоть и куда меньше рассказывает. Сейчас он ректор Караэнского университета. Я надеюсь…

Воспоминание о Караэне меня расстроило. Я как-то привязался к этому городу. Чувствовал себя так, словно меня вышибли из дома. Что, если меня не пустят за стены, когда я вернусь? Честно говоря, у меня не было ни малейшего представления, что делать в этом случае. Осаждать Караэн? Воевать с его ополчением? Точно нет.

У семьи Итвис был мощный замок неподалёку от Караэна — Горящий Пик. Горящий Пик — это официальное название. Итвис вообще были склонны к излишнему пафосу. Одно только имя Магн чего стоит. Могучий. Как будто этого мало, Горящий Пик стоит на Чёрном холме. По преданию, основатель семьи, первый из Итвис, сжёг там армию эльфов.

В общем, местечко примечательное, можно сказать, туристическое. Давно уже надо было побывать.

Вскочив на Коровиэля, я вдруг задумался о том, как этот мир меняется вокруг меня. Когда-то Горящий Пик был символом силы Итвисов. Теперь же он казался скорее анахронизмом — старой крепостью, чьи стены хранили память о временах, когда война зависела от магии куда сильнее, чем от золота. Впрочем, это если верить легендам.

В Горящем Пике должен быть достаточно сильный гарнизон. Я не знал, что чувствовали люди, живущие там сейчас. Возможно, они просто привыкли к этому месту, как привыкают к старому дереву во дворе или к трещине в стене. Но для Магна это место всегда было чем-то большим. Оно напоминало мне о том, кто я есть.

— Сеньор Магн, — позвал Эйрик, вырывая меня из размышлений. — А если этот… элементаль начнёт выходить из-под контроля?

Я посмотрел на него. Его суровое лицо выражало смесь любопытства и тревоги. Сразу видно хорошего человека. Он уже понял, что получил нечто большее, чем просто артефакт. Это была ответственность.

— Если он выйдет из-под контроля, — медленно произнёс я, — то ты будешь первым, кто это заметит. И последним, кто сможет что-то сделать.

Эйрик побледнел.

— Но это маловероятно, — добавил я, чтобы немного смягчить удар. — Элементали редко проявляют инициативу. Они больше похожи на инструменты. Только очень древние и капризные.

— Значит, главное — правильно ими пользоваться? — уточнил он.

— Именно.

Мы замолчали. Вдалеке слышались голоса моих людей, готовящихся к смотру. Кто-то громко отдавал команды, кто-то спорил. Обычный шум лагеря. Но здесь, рядом с сигной, всё казалось другим. Будто мы находились в пузыре, где время замедлилось, а пространство стало плотнее.

— А что насчёт слов? — неожиданно спросил один из сыновей Эйрика.

Я повернулся к нему. Парень был младше остальных, но в его глазах читалась та же жажда знаний, что и у отца.

— Слова? — переспросил я.

— Да. Сперат сказал, что нужны специальные слова.

Я улыбнулся.

— Это верно. Люди всегда хотят верить, что магия требует чего-то особенного. Ритуалов, заклинаний, жертвоприношений. На самом деле, большинство магических предметов работают сами по себе. Но если ты скажешь людям, что без слов ничего не получится, они будут бояться пробовать. А страх — это лучшая защита.

— Какие слова выбрать? — прошептал Эйрик вполголоса.

Я отъехал в сторону от его сыновей и ответил так же тихо:

— Придумай сам. Главное, чтобы они звучали внушительно. Что-то вроде: «О великий дух, хранитель древних времён, явись предо мной!»

Эйрик рассмеялся.

— Это точно сработает!

— Конечно, — подмигнул я. — Особенно если ты добавишь драматический жест.

Мы рассмеялись.

После смотра и выдачи премиальных я собирался объявить войскам о выдвижении завтра утром. Хотя мне ещё предстояло решить, что делать дальше. У нас было слишком мало припасов, чтобы позволить себе отдых.

— Ладно, — сказал я, оборачиваясь к Эйрику. — Ты знаешь, как обращаться с сигной. Теперь тебе нужно научиться защищать её.

— Защищать? — удивился он.

— Конечно. Люди будут пытаться украсть её. Или использовать против тебя.

— Но как?

— Есть много способов. Например, можно создать ложный след. Разместить сигну в одном месте, а всем говорить, что она находится в другом. Или можно окружить её ловушками.

— Ловушки?

— Да. Магические или обычные. Главное, чтобы они срабатывали.

Эйрик задумался.

— А если кто-то всё же доберётся до неё?

— Тогда тебе придётся положиться на своих людей. И на то, что ты достаточно хорошо обучил их.

Он кивнул.

— Я понял.

— Хорошо. А теперь давайте вернёмся к остальным.

Мы направились обратно к лагерю. По пути я продолжал размышлять о том, что рассказал Эйрику. Я знал, что сделал правильный выбор, оставив сигну у него. Но это не значило, что я не беспокоился.

Когда мы подошли к лагерю, смотр фактически уже начался. Дикая вольница всадников меньше всего напоминала армию — это был круговорот из металла и пышных одежд, с опасными и агрессивными убийцами внутри. Но это были мои убийцы — они кричали мне приветствия и поднимали кубки с вином, услужливо подаваемые им слугами.

Пехота больше напоминала солдат моего мира. Они явно старались держаться поближе к своим товарищам, поэтому было видно, что они разбиты на отряды. У некоторых даже появились знамёна. В паре отрядов даже прослеживалось единообразие в одежде. Они тоже кричали «Золотой Змей», но вразнобой и смущённо.

Я осмотрел их, стараясь найти хоть какие-то признаки недовольства. Но всё было в порядке.

— Впечатляет, — произнёс Эйрик рядом со мной.

— Да, — согласился я. — Но это только начало.

Орать воодушевляющую речь я не стал. Навскидку тут больше тысячи человек. Меня услышит хорошо, если десятая часть. И переврут все мои слова. Поэтому я просто поднял руку, показывая командирам и писцам, что пришло время начать выдачу денег.

Глава 10

Четвертаки и Склады

Следующие полтора часа своей жизни мне пришлось исполнять свои основные должностные обязанности. А именно — пылать своей красотой под лучами солнца. Вручение наград и выплаты участникам битвы на этот раз были организованы хорошо. После моего появления и короткой отмашки пехотинцы разбились на колонны, подходя к писцам. Те вносили их имена в списки и отправляли к приближённым Фрозена и Леонхарта, которые выдавали монеты. Сумму я озвучил заранее — традиционные шесть монет, так что обмана быть не должно.

Рыцарям Адель и нескольким другим благородным дамам, оказавшимся в лагере, торжественно вручали серьги тем рыцарям, чьи имена значились в списках. Мои доверенные люди выдавали всем рыцарям по полсотни сольдо — два с половиной дуката. Месячная выплата.

Вручать серьги именно дамам было предложено самой Адель. С женщинами рыцарю спорить неприлично, поэтому обошлось почти без скандалов. Те всадники, кто считал свой героизм недооценённым, бурчали среди своих или затевали перепалки с «серьгоносцами» в стороне.

Я бы сократил выплаты вдвое или вообще отказался от них — в конце концов, мои люди неплохо пограбили после битвы, захватив много оружия. Это дорого. И очередной сундук уже показывал дно. Осталось всего три, примерно пятнадцать тысяч сольдо. Армия жрала моё серебро как свинья хлеб. Однако мне нужно было сохранить численность и преданность как пехоты, так и всадников до самого Караэна. Поэтому я задушил свою жабу. Отчасти. И сидел, улыбаясь, пока мимо меня проезжали празднично украшенные рыцари, крича приветствия. Я всем кивал в ответ.

Моя свита из рыцарей тоже переместилась к остальным. В какой-то момент появился Дукат и демонстративно потряс перед Сператом окровавленным ухом, в котором блеснула серьга. Почему-то, он проколол не мочку, а самый верх уха. Сперат, в ответ, достал свою серьгу из кошелька. Дукат получил серьгу вполне заслуженно — хоть он и не добрался до Фрозена, но присоединился к драке, спешившись. Пехотинцы его практически обожали за это. Поэтому имя Дуката назвала Гвена. Он даже кого-то убил, не самого простого противника, и разжился нормальным доспехом. Пока что он смог надеть только латные плечи и руки — всё остальное требовало подгонки.

Процедура заняла сравнительно мало времени, наглядно продемонстрировав важность хорошей организации. Рыцари, разумеется, не смогли долго терпеть, поэтому затеяли ристалище и начали конные сшибки. Правда, снимали с копий боевые наконечники.

Ко мне подъехала Адель в сопровождении Белого Рыцаря. Тот уже успел надеть серьгу и даже не надевал шлем, явно гордясь отличительным знаком. Наверняка это тоже было по договорённости с Адель. Она дважды говорила, что если серьгу будет носить кто-то из моей свиты, это сильно поможет в «продвижении». Намёки она делала на Сперата. Я демонстративно не понимал её намёков, оставляя выбор за ним. А вот Белый Рыцарь их понимал. Этот седой человек с благородным лицом почему-то последнее время меня раздражал.

— Сто шесть копий, — сказала Адель.

Практически единственный надёжный способ пересчитать наличные силы — во время выплаты жалованья. Около четырёхсот всадников. Внушительная сила. И минус сундук серебра. А через две недели снова платить жалование.

— Я уверен, в Тростниковой Лощине не было и половины, — пробурчал Сперат за моей спиной. Я машинально кивнул — то ли ему, то ли Белому Рыцарю. Я был согласен со Сператом. Более того, сейчас мне казалось, что там было полторы сотни всадников, не больше. Ну, ладно, с караэнцами, у которых в копье бывает и по два человека, — шестьдесят копий. Но это максимум.

Я развернул Коровиэля. Жаба подняла бунт и теперь давила меня изнутри. Жадность была совершенно не присуща Магну — это было моё личное чувство. Но от этого оно не становилось приятнее. Мне надоело, что я толком не могу контролировать свои войска. Это приводило меня в бешенство. Проскакав несколько сот метров, я успокоился. Потом повернул Коровку к пехоте, к стоящей отдельной группкой командирам. Все поклонились, навстречу вышли Фрозен и Леонхарт.

— Как сын? — спросил я у Леонхарта.

Тот тяжело вздохнул.

— Спасибо, сеньор Магн, за ваше беспокойство. Пока лежит. Но утром поел бульона из конины. Вся надежда на Императора.

Я кивнул. Парнишка поймал арбалетный болт ещё на том берегу. Его подлечили и вынесли с поля боя. После битвы я тоже приложил руку, но проблема была в том, что в рану попала грязь. Вернее, болт задел кишки, и какая-то часть их содержимого попала в брюшную полость. Вчера утром я присутствовал при операции: местный лекарь вскрыл парнишку и буквально помыл ему кишки травяным отваром — местным антисептиком. Ещё горячим. Я затворил рану, но во время лечения уже чувствовал заразу, распространяющуюся в крови бедолаги. С этим я ничего сделать не мог. Какая ирония — я могу сращивать ткани с неслыханной эффективностью для медицины моего мира, а вот аналогов банальных антибиотиков здесь, несмотря на всю магию, просто нет. Остаётся надеяться, что молодой организм сможет перебороть потенциальное заражение крови сам.

Я спешился, и мы отошли чуть в сторону.

— Четыреста двадцать… Нет, простите, сеньор, четыре сотни шестьдесят и… эээ… — засуетился писарь, путаясь в бумагах.

— Я понял, — перебил я его. Разница в пару десятков людей не существенна. К тому же, я подозревал, что Фрозен и Леонхарт немного погрели руки, добавив мёртвых душ. Поэтому я грозно посмотрел на них:

— Все эти люди точно сражались?

— По-разному, — пожал плечами Фрозен, опередив слишком долго подбирающего слова Леонхарта. — Но они не бежали. Это тоже стоит денег.

— Стоит как-то отличить тех, кто бился, — задумчиво сказал я.

— Мы тоже так подумали. Те, кто дрался яростнее всех, отмечены белым крестом на одежде. Помните, как вы отметили меня ещё под Таэном! — оживился Леонхарт. — А ещё, нам бы следовало как-то выделить кухарей. Может, дать им двойное жалование?

— Кухари? — не понял я.

— Да… Это те, кто присматривает за обрядами, кароччо и готовит. Потому и кухари, — попытался переложить на меня свои заботы Леонхарт.

— Я плачу за кровь и железо, а не за кашу, — резко ответил я.

Так уж тут принято. Шлюх, лекарей и еду местные наёмные воины оплачивают сами, из своей зарплаты. Этакий капитализм в отдельно взятом роде занятий. Вот если бы они были моими людьми в полном смысле, жили бы у меня в поместье или на моих землях, — они, теоретически, могли бы донимать меня житейскими проблемами. Адель постоянно решала вопросы вроде «у нас мало еды», «нам нужна новая одежда», «нам нужно четыре новых жены, в том году много родами померло» от тех, кого в моём мире назвали бы слугами или крепостными. Да, им не платили денег, и наоборот, это они должны были нам отдавать оговоренную часть выращенного и сделанного. Но это не снимало с нас ответственности полностью — в какой-то степени они тоже были Итвис, продолжением нашей семьи.

Поэтому я подумал и решил смягчить свой ответ:

— Я бы мог платить и им, но тогда будет правильно платить и лекарям, и многим другим. Для этого пока рано. Поэтому решите сами, как поступить. Может, скинетесь, может, стоит выделить часть добычи. Кстати, о добыче. Вы, я слышал, взяли много железа?

Перевести тему — довольно примитивный способ уйти от разговора. Но и у меня собеседники не из высшей лиги стратегии и риторики.

— Не все. Мне вот не досталось даже вина. А я потерял трёх отличных ребят на том мосту, — тут же вскинулся Леонхарт. — Сеньор Магн! Может, призовёте тех, кто нахапал себе пять кольчуг на одного, к справедливости?

— Не верьте ему, сеньор Магн, — спокойно ответил Фрозен. — Да, железа взяли много. Вот только хорошо, если у пятерых есть хоть одна кольчуга. Да и Леонхарт напрасно прибедняется. Он всю первую ночь удил мертвецов из грязи, обирая их до гола.

— Если бы, — пробурчал Леонхарт. — Ночью приполз взрослый камышовый змей. Хорошо, что ему было кого жрать. Но пришлось уйти, пока ему не захотелось свежего мяса. Так что теперь приходится ковыряться в грязи днём, а су… сеньоры рыцари так и снуют вокруг. Уже дважды у наших отнимали добычу.

Камышовый змей — местная тварь. Магн видел его чучело в одном из замков. Взрослый камышовый змей отдалённо напоминает змею, но гораздо уродливее: он толще, длиннее — метров шесть, и весит не меньше, чем боевой конь, около пятисот килограммов. К тому же он ядовит и, как рассказывают, способен прокусить даже стальную пластину.

— Камышовый змей? — искренне удивился я. В Караэне их не видели лет сорок. А я, соответственно, только сейчас о нём узнал из воспоминаний Магна.

— Кровь почуял, видать. Как бы их тут не собралось больше одного, — подтвердил Леонхарт.

Иногда, за всей этой войной и соперничеством людей, я совершенно забывал, в каком мире нахожусь. Да, люди приспособились, научились избегать хищников и опасных мест, смогли выбить себе жизненное пространство. Но стоит лишь чуть нарушить границы привычного — и вот, здоровенная плотоядная тварь. Опасная для людей не меньше, чем волк для домашней собаки.

— Я скажу сеньорам, они устроят охоту, — сказал я, с удивлением поняв, что и сам не против поучаствовать. Магн любил охоту. Как, впрочем, и все нормальные аристократы. А мне всё было как-то не до того.

— Спасибо, сеньор Магн, — сказал Леонхарт. — И скажите, пусть сами в грязь лезут, а не отнимают добычу у пехотинцев. А то что это за… За… Ну… Это…

— Не думал, что скажу когда-нибудь такое, — пришёл ему на выручку Фрозен, пока Леонхарт не оскорбил всадников в моём присутствии. — Но лучше бы мы зерна побольше взяли, чем железа.

— Что, всё так плохо?

— Ну, как сказать. На той неделе мы овса хорошо… нашли. Пока потихоньку мелем, да варим. Опять же, коней ещё на пару дней хватит. Давно столько мяса не ели. Но потом на коз и овец надо переходить, а у нас стадо всего голов на сто. За неделю умнём. И нигде новых найти не можем. Вчера Четвертак со своими аж до самых холмов дошёл, все хутора пустые. Даже лук повыдергивали.

— Это какой Четвертак? Тот, что Лысый, или который Кислый? — уточнил Леонхарт.

— Кислый. У него ещё баба в море за борт свалилась и потонула, — пояснил Фрозен. — Он потом ходил с мордой такой унылой, его от того так и прозвали. До этого его Залупой звали. Ну, он всё время лыбился, помнишь?

— А, этому можно верить. Как сказал, так и есть. А вот если про того Четвертака, который Лысый, тот соврёт, как с добрым утром скажет, даже не покраснеет. А Кислый как пошёл, вдоль вонючки этой, или через поля? Через поля то до него поди… эти… сеньоры рыцари везде уже побывали. Может, вдоль холмов пройти?

— А кто пойдёт? У меня тут дел полно. Ты пойдёшь? — неспешно отвечал Фрозен.

— А давай Кислого и пошлём. Хороший он мужик, хоть и Кислый. Ему давно пора своё карроччо давать. Вот, пусть обвыкает. Надо только ему пару толковых людей в помощники. И я видел тут недалеко хутор один. Крыши поснимали, но я так мыслю, в стенах дерево ещё есть. А то кухари уже козий навоз под кашей жгут. Воняет хуже, чем мои ноги, а это, сеньор Фрозен, уже опасно. Люди начнут разбегаться. А кто, может, и вовсе помрет на месте…

Леонхарт и Фрозен потихоньку разговорились. Не особо стараясь вовлекать меня в свои беседы, они неспешно обсуждали свои дела, знакомых, планы.

Нельзя сказать, чтобы я хотел устроить смотр перед стенами Вириина. Просто относительно ровные поля были скорее в эту сторону. И мы сейчас, незаметно, приблизились к стенам Вириина на расстояние метров в пятьсот. Я остановился, задумчиво рассматривая. Вернее, горожан на них.

В моём мире страны становятся великими на поле боя. Российская Империя не проявила себя в Крымскую войну и, проиграв Японскую, показала себя слабой. В Первой мировой с ней уже особо не считались. Советский Союз был вполне её наследником — аграрной державой, проигравшей войну Польше, потеряв половину Белоруссии и треть Украины, а потом ещё и неоднозначно показав себя в Финляндскую войну. Неудивительно, что генералы Третьего Рейха были уверены в победе в войне против СССР после полутора-трёх месяцев боевых действий.

Только после Второй мировой войны, когда однозначными победителями стали СССР и США, они буквально поделили весь мир, довольно безжалостно потеснив прошлых гегемонов — Францию и Великобританию. СССР за пять лет войны из страны-изгоя стал сверхдержавой.

Тут нет стран, есть только паутина связей, обязательств и страхов, завязанных на конкретных людях и, шире, на их семьях.

Но люди те же. Только семейные связи здесь гораздо сильнее. Иначе просто не выжить. Так что здесь семьи тоже становятся великими на поле боя. Я недооценил то значение, которое оказала Битва у Канала на Долину Караэна. Многие люди охотно присоединялись к моему войску или, как минимум, остерегались бросать вызов. Города торопились откупиться «подарками», а крупные аристократы тихо сидели в замках, пока я шёл мимо.

На этом сходство кончается. Вся остальная местная реальность — этот сложный пирог из экономики, традиций и сообщества — в этом мире радикально отличается. Несмотря на страшный разгром, который я учинил войску Вириина, с точки зрения самих вириинцев, это не значило почти ничего.

Для меня это казалось дикостью. Каким-то сюрреализмом. Но вот я стою перед стенами города, на которых плотная толпа народа соревнуется в громкости оскорблений и изобретательности жестов. Привлечённая смотром и волшебством артефакта Эйрика, она не спешила расходиться. На стенах была прямо-таки толкучка, набились как в последнюю маршрутку в час пик. В основном, насколько я видел, женщины и дети, мужчин хорошо если треть. Из которых вооружённых примерно две трети.

Все объясняется просто. Вот, взять того же Эйрика. Допустим, удача изменила мне, и это мы с ним и его сыновьями бы сейчас лежали в грязи Тростниковой Лощины. У него в замке остался старший сын, а лет через десять подрастут внуки Эйрика. Не удивлюсь, если у него их уже штук пять. И мы получим новый отряд лихих Эриков, только еще более безбашенных, которым лет по семнадцать. Единственная проблема, это одеть их в доспехи и посадить на коней. Но и это решаемо. Для того, чтобы вот прямо искоренить Эйрика, как род, надо собираться и идти штурмовать его замок. Что означает потери. Или осаждать. Что означает время. Если таких Эйриков будет штук пять, мероприятие затянется на месяцы, а то и годы. Куда проще договориться. Стребовать обещания не воевать, может, даже, какую-то дань. Как-то так, подозреваю, очень давно род Эйрика и попал на службу нашей семье.

По сути, несмотря на тяжелые потери которые может понести рыцарский род на поле боя, именно уничтожить его в открытом бою практически нельзя. Можно нанести им потери, а потом уже вести переговоры с позиции силы. А горожане вообще не воспринимали аристократов как своих. Они, возможно, даже порадовались моим успехам. Однако, это ничего не изменило. Я, вероятно, серьезно ослабил местные аристократические семьи, но на город это повлияло мало. И его мне придется брать отдельно.

Теперь я понимал, почему средневековая война Англии и Франции затянулась на сто лет. Когда столкнулись два протогосударственных образования, где целью войны было не только навязать свои условия побежденным, а именно захватить территории и навязать свою власть, то война превратилась в бесконечную череду осад. И даже сокрушительная победа в полевом сражении давала победителю только свободу маневра. И то, на время.

Я сложил перед собой пальцы квадратом и навёл на город. Посчитал дома внутри квадрата. Потом прикинул, сколько таких квадратиков в остальном Вириине. У меня получилось около трёхсот домов, плюс довольно большой квартал с причалами и складами. Не думаю, что сейчас в Вириине больше трёх тысяч человек, даже если считать тех, кто сбежал за стены из его контадо. Те вооружённые слуги и пехотинцы, что были во вражеском лагере, вряд ли нашли убежище за городскими стенами. Им бы просто не открыли ворота. Вириин очень крупный город, по местным меркам. А у меня ведь, если подумать, очень не маленькая армия. В моем лагере сейчас, я уверен, всего вполовину меньше народу если посчитать всех, не только воинов.

— Сеньор Магн, — осторожно окликнул меня Фрозен. — А что вы это делаете? Чародействуете никак?

— Нет, — хохотнул я от его дикого предположения. — Просто прикидываю… Вон, видишь те склады? Вон, здоровенные такие, из корабельных досок и под красной черепицей. Фрозен, ты что, дом от хлева не отличаешь? У реки! Ага. Видишь, сколько их? Я так думаю, там зерно. Больше негде его хранить. Замки у них тут мелкие. Да, взять тяжко, но и хозяйство на скале не построишь. В Караэне в таких складах, у реки, шерсти много, или полотна. Но Вириин тут проиграл. Канал у него боковой, и заиленный. Да и земли мало хорошей. Пока мы разводили овец в холмах, у них были только козы. Когда мы начали торговать с Королевством, меняя сукно на шерсть, у них не было столько свободных рук, как вокруг Караэна. Им не хватило чуть-чуть, чтобы стать таким же богатым, как Караэн. Но по чуть-чуть всего…

Я оборвал себя. Зачем я делюсь этими мыслями с этими двумя приземлёнными мужиками? Впрочем, они уловили нужное.

— Нешто прям во весь дом зерна? До потолка? — удивился Леонхарт, разглядывая склады Вириина.

— Ну, не прям до потолка, в мешках же, — со знанием дела ответил ему Фрозен. Он же работал в торговле. Знающий. — Но вот я когда рыбу-то возил, видал, в бочках, аж до потолка, бывало, ставили. Но там амбары то пониже были.

— А может, сеньор Магн, давайте на зуб городок-то попробуем? — выдохнул Леонхарт. И посмотрел на меня так, как смотрел Коровка увидев в моих руках морковку или мед.

Глава 11

Егермейстер

Я задумчиво смотрел на стены Вириина. Не самое впечатляющее зрелище. Город был слишком вытянут вдоль канала, а стены — слишком длинные для его размера. И низкие. Не удивлюсь, если Сперат встанет у стены и достанет до нижнего края зубцов, просто вытянув руки вверх. Ну ладно, возможно, ему все же придется слегка подпрыгнуть. Зубцы, к тому же, были сложены из грубого, плохо обработанного камня на крошащемся растворе. Да и сама стена состояла из мелкого и плохо обработанного камня. Горожане явно сэкономили и строили своими силами, разве что наняв мастера-каменщика в качестве консультанта. Короче, по сравнению с внушающими стенами Караэна, это просто забор.

Но я слишком хорошо помнил, как успешно оборонялись ополченцы из Плотничьего тупичка в фруктовом саду, который и в самом деле был обнесен забором. И как даже наскоро возведенные земляные валы помогли против армии нежити. Я покачал головой.

— В этом нет смысла. Мы просто потеряем людей и ничего не добьемся. Пожалуй, можно было бы приступить к стенам с разных сторон, подведя штурмовые лестницы, ведь высота стен небольшая, — сказал я. — Вот только у нас будет лишь одна попытка. Вы и сами говорите, вокруг все опустошено, у нас мало еды. Мы не сможем оставаться тут дольше пары дней. Нет, я не могу отдать такой… — я опять споткнулся на слове «приказ». Подобрал аналог в местном языке. — Я не желаю штурма. Ведь шансы на успех невелики, а если штурм не удастся, то люди потеряют веру в меня. И будут правы. Я не люблю играть в кости с судьбой на жизни своих людей.

«Только когда нет выбора», — подумал я про себя.

— Что такое «штурмовая лестница»? — заинтересовался Фрозен.

Я поманил рукой писаря, который маялся неподалеку, не зная, куда себя деть. Выдернул у него из украшенной тесьмой сумки лист серой бумаги, вынул из висящей на его груди бронзовой чернильницы заточенную палочку — гусей для перьев в этом мире не было — и начал набрасывать.

— Это такая лестница, которая позволяет легко и быстро взойти на стены. Лучше ставить её на колеса, поскольку так враг может не успеть подготовиться.

К моему удивлению, рисовать мне давалось легко. Рисование любили рыцари Королевств, но в обязательные рыцарские добродетели оно нигде не входило, поэтому Магна ему не обучали. И все же, отточенная точность движений профессионального фехтовальщика неожиданно очень помогала наносить на бумагу именно те линии, которые я и планировал. Не считая пары безобразных клякс, получалось неплохо. Я даже увлекся.

Явно заинтересованная этим, ко мне приблизилась Адель. Ей пришлось спешиться — я же был пешим, следовало соблюдать приличия — но перебороть любопытство она не могла. Рядом с ней была Лилия. Обе выглядели заинтересованными и удивленными. А Фрозен и Леонхарт — обескураженными.

— Это разрез, это вид сбоку, — показал я стилусом на свой рисунок.

— Ээм… Ясное дело, — закивал Леонхарт.

Я вздохнул. Нарисовал рядом более простой пример:

— Видишь, это персик. А вот персик в разрезе, — снова постучал я стилусом по рисунку.

— О, понял! — искренне обрадовался Фрозен. — Вон же косточка!

Леонхарт стоял с нахмуренным лицом. Он не был тупым, но у него просто не хватало нужных нейронных связей. Не у него одного — карты читать тут тоже далеко не каждый мог. Довольно неожиданно, что некоторые привычные для меня вещи тут идут со скрипом, поскольку местным не хватает навыков для них. Это как циферблат часов со стрелками — если ты не привык ими пользоваться, то тебе приходится мучительно думать, сколько они показывают времени. А человеку привычному достаточно бросить беглый взгляд. Я снова тяжело вздохнул. Вытащил у писаря еще один листок и начал делать набросок, а не чертеж, давая пояснения по ходу.

— Верхнюю часть обязательно сделать подвижной. С крюками, чтобы на стену закидывать. Надо так, Фрозен, умнее нас люди придумали. А то оттолкнут в сторону или скинут. Вот тут веревки пропустить. Подводишь к стене, накидываешь на верх, и как только можешь быстро, лезешь вверх. А там тебя со всей дури уже по башке гвоздят. По-хорошему бы построить пару башен, чтобы выше стены, и поставить туда наших арбалетчиков. Стены чистить. Так вириинцы тоже начнут стены надстраивать. В общем, долго это. Можно бы было ночью попробовать. Под утро, когда сон самый сладкий.

Рисунок все равно получился всратый. Хотя, для первого раза очень не плохо. Я махнул рукой в сторону Вириина.

— Сделать шесть вот таких штурмовых лестниц. А лучше девять. Треть отправить вон туда, откуда до складов ближе всего. Постараться оседлать стены и порваться к складам. Подождать, пока туда защитники сбегутся. И зайти с другого края. Если не получится у складов, там все равно будет легче, потому что самые ярые защитники будут сражаться на другом конце города. Подождать еще. И ударить у ворот. Чтобы наверняка. Тогда будут хорошие шансы просто зайти на пустые стены. Не верю, что горожанам хватит умения и опыта, чтобы распределить участки стен меж собой и держать только их, не поддаваясь на желание бежать на помощь другим.

— Привычки нет, — кивнул Фрозен. — Это ж как пожар. Всем миром надо тушить. Привычно на крики бежать. Вот к ведьме не ходи, все со стен в одно место сбегутся.

— Но если они привычны не только к пожарам, то везде нас будет ждать сталь, — я не оценил его психологический анализ городского ополчения. — И тогда на каждую голову лезущего по лестнице, придется по паре алебард.

— Так, можно бы сразу все в одном месте, и ворота открыть, — не удержался от предложения Леонхарт.

— Леонхарт, ворота Вириина наверняка уже заложены. Пойми, на стенах рядом с воротами будут самые отчаянные. Потому что там то нас и ждут. А пока ты лезешь по лестнице вверх, тебе легче будет поймать пару арбалетных болтов в бок, чем к бою приготовиться. Но если даже повезет, и ты на стену попадешь, то понять, что делать, не успеешь. А они местные. Будут зажимать и рубить. Надо со всей скоростью в город рваться, тогда защитники запаникуют и сами со стен разбегутся. Или нет. Если бы я был в Вириине, то легко бы отбил такой штурм с тремя десятками рыцарей. Или даже с вами двумя и вашими людьми. Достаточно, чтобы было три стойких отряда, чтобы стены удержать. А против тех, кто по лестницам лезет, пусть даже и штурмовым, держаться легко. Опять же, я бы сено снопами кидал вниз и поджигал. Может, еще что-то придумал бы, много разного бывает. Думаю, и вириинцы подготовились. Поэтому почти единственный шанс — ночью подступить. Из надежды, что они в потемках начнут метаться, как козы в бурю.

— Да нам и самим бы как овцы не заплутать, ночью к стенам приступая, — хмыкнул Фрозен.

— Следует заранее путь разметить. Вешки расставить. О сигналах договориться. Опять же, с каждым сольдатом надо поговорить, чтобы все замысел понимали и исходя из этого делали. Ночью не покомандуешь, и стягов не видно. И все равно все пойдет не так. Понятно, Леонхарт, почему я на зуб город брать не желаю?

— Дело ясное, — повторил Леонхарт.

— А я понял, — вдруг хохотнул Фрозен. И, забывшись, потянул листок из моих рук. Одумался, отдернул руку, испуганно посмотрел на меня. Я протянул ему листок.

— Что ты понял? — стало интересно мне.

— Что вы, сеньор Магн, на штурм идти повеление не дадите, — сказал Фрозен и странно мне улыбнулся. Я прищурился, пытаясь понять, что значит эта улыбка. Но тут меня коснулась рука Адель. Другой рукой она небрежно, но величественно махнула в сторону моих сотников, словно отгоняя бабочку от стола. Те неумело поклонились и удалились под звяканье железа, не забыв прихватить писаря и разрисованные мной листы.

— Я слышала, они упоминали камышового змея? — тихо спросила Адель. Что поделать, слух у моей жены не хуже моего. Дождавшись моего утвердительного кивка, она мягко прислонилась к моему плечу.

— Магн, тебе следует немедленно объявить на него охоту. И возглавить её.

Я вопросительно приподнял бровь. Адель повела взглядом в сторону импровизированного ристалища. Там кто-то был выбит из седла, что вызвало бурю восторга у зрителей.

— Враг разбит и бежал. А значит, сейчас сердца людей благородных будут искать признания, и их соперничество может вылиться в… ненужные нам сейчас ссоры. К тому же, это змей. Будет нехорошо, если кто-то усмотрит в этом змее намёк на другого змея.

Да, попойку пора прекращать и настраивать людей на рабочие будни. Приставить личный состав к делу. Если с пехотой всё просто, то с дикой вольницей аристократов нужен другой подход. Охота — неплохой вариант. А еще я Золотой Змей, и если кто-то убьёт камышового змея без меня, то это будет некрасиво, или, даже хуже — плохим знаком. Дурацкие местные заморочки. Впрочем, люди часто мыслят символами. Как говорил отец Магна, власть, как крепость, строится из маленьких камней. Я кивнул.

— Адель, я просил выяснить, кто собрал против нас армию, — мягко сказал я. У нас не было времени поговорить наедине, а сейчас удобный случай. Строго говоря, задание я дал скорее Гвене, но так, чтобы выглядело это просьбой для Адель.

— С помощью вашей… моей помощницы, мы опросили плененных. К моему удивлению, Джевал Гру был нанят в складчину местными благородными семьями. У меня есть список. Аст Инобал в этой битве не выставил ни единого меча, лишь слова своей искренней поддержки. А вот Желтый отряд, как ты и подозревал, пришли от Башни. Но серебро они получали не напрямую от города, а через вторые руки. Как я поняла, под стяги Вириина встали те, кто давно тяготился силой Караэна. Они оправдывают себя старыми обидами от Итвис, но эти обиды столь стары…

— Ничего, для сотни семей я обиды обновил, — хмыкнул я.

— Да, это им напомнит, что значит воевать с Итвис. Я не помню ни одной столь же кровопролитной битвы, если не считать баллады о глубокой старине, — Адель грубо дёрнула меня за руку. — Магн, обещай, что в следующий раз возьмёшь меня с собой! Я даже подарю тебе свой молот!

— Схвачу за ноги твоего суккуба… — прошипела Адель. — Ну же, обещай!

В этот день я выяснил, что прогулка у стен осажденного города может быть на удивление романтичной. В обед я объявил о своем желании идти на охоту. Ко мне, ожидаемо, присоединилось много людей. И тут же обнаружилось два человека, которые претендовали на почетное звание «егермейстера», мастера охоты. Не самому же мне этим заниматься, в самом деле.

Это был Белый Рыцарь и Эйрик. Они успели крупно поцапаться, но все же я успел до того, как дело дошло до оружия или магии.

— Свой пыл выплескиваете на поле боя! — зарычал я им, встав между ними. — До того же, пока у меня есть враги, я изгоню любого, кто поднимет руку на союзника!

Я тут же пожалел о сказанном. Обещания тут принято выполнять, а стычки между рыцарями происходили почти на регулярной основе.

Дукат наябедничал, что пока он был на поле, кто-то навестил его палатку, отоварил его слугу мечом плашмя по роже, и спер часть трофейного доспешного гарнитура. Самое смешное, что я толком ничего не мог сделать. Слуга не мог сказать, кто это был — слишком много незнакомых людей в лагере, непривычное дело, не всех знаешь в лицо. Построить рыцарей и устроить повальный шмон — вообще не вариант. Это оскорбление вплоть до красной пелены в глазах, не иллюзорный шанс что на меня даже мои же каранцы кинутся. Магн бы кинулся. Поэтому я просто бесился, думая, что делать. Хотя что тут думать, пока утырок не светанет доспехи, и Дукат их не опознает, как свои, ничего я сделать не могу. Даже если слуга узнает гада в лицо — аристократа может обвинить только аристократ. Мы просто будем знать, кто это, и все.

В следующий раз, если буду злым, буду дважды думать перед тем, как что-то сказать. Сейчас я буквально пообещал людям, привыкшим решать разногласия ударом оружия, выгонять их за это из войска. Это как боксеров выгонять из секции за удар кулаком в голову. Типа, теперь спарингуйтесь помягче… Нет, не удачное сравнение. Боксеры не бьют друг другу двоечки во время непринужденного разговора, после чего еще и лучшими друзьями становятся — у рыцарюг культ насилия, они испытывают на прочность и себя и друзей. И есть определенные условности, иначе бы они уже друг друга поубивали. Не достают мечи, если один без доспехов, например — это неприлично. Не нападают со спины. В общем, их яростные схватки редко кончаются даже ранением. Вот я тупанул. А боксеры это спортсмены моего мира, с четко прописанными правилами, а не размытыми нормами приличия… Стоп, это мысль.

— С этого момента если два благородных человека хотят решить возникшие между ними вопросы, это надлежит делать в специально отведенном месте, при наличии не менее чем двух незаинтересованных свидетелей! — рявкнул я. — И пусть дело решится в пользу достойнейшего! Я не хочу видеть, что вы режете друг друга за стенками палатки, как две маркитантки за оброненное всадником сольдо! Делайте это с достоинством!

Иронию моих последних слов вполне уловили. А вот мое предложение не поняли. Белый Рыцарь сообразил первым.

— Жду вас, сеньор Эйрик, вместе с вашим знаменитым топором, у южного конца лагеря. Сойдемся конными… — начал было Белый Рыцарь.

— Нет. Пусть тот, кто принимает вызов на благородный спор, выбирает оружие и способ боя, — снова встрял я. Белый Рыцарь чемпион Регентства по конным сшибкам. Если бы за это кубки давали, у него бы целая отдельная телега для них была. Эйрику в этом с ним не сравниться.

— Пешими, — ухмыльнулся Эйрик. — И захватите что-то потяжелее, чем ваш меч. Мы будем биться без щитов.

На поединок собралось множество народа. Пехотинцев, правда, было мало — видимо, они не слишком интересовались аристократическими разборками. Зато рыцари и их свиты заполнили пространство вокруг импровизированного ристалища. К моему удивлению, кто-то даже умудрился возвести настоящие трибуны для меня и Адель: походные кресла, огороженные тканевыми стенками, чтобы мы могли наблюдать за происходящим с удобством.

Адель, как того требовал обычай на турнире, подала знак начинать. К моему удивлению, сражающихся пар оказалось несколько — и в самом деле, противоречия накопились. Менее знатные или просто хуже вооружённые рыцари, воспользовавшись случаем, бросили вызов своим обидчикам. Эти люди час назад уже плотно повоевали на ристалище, но их, видимо, всё ещё не отпускало желание доказать свою правоту. Я велел начать поединки одновременно, сосредоточившись на бое Белого Рыцаря и Эйрика.

Как я и ожидал, бились они не насмерть. Одно дело — зарубиться на эмоциях в темноте палатки, другое — на глазах у всех. У Эйрика на топоре был плотный кожаный чехол, а у Белого Рыцаря длинный двуручный меч находился в грубых деревянных походных ножнах. Они долго кружили вокруг друг друга, что выдавало в них опытных бойцов.

Потом Эйрик утробно, нечеловечески заревел, видимо призывая свою магию, и обрушил на Белого Рыцаря серию быстрых ударов. Тяжёлый топор буквально размывался в воздухе. Два удара в голову, быстрый удар в ноги — Белый Рыцарь мастерски блокировал все атаки и даже умудрился перейти в контратаку. Доспехи Эйрика были хуже: у него не было латного воротника, шея защищена только кольчугой. Туда и ткнул своим мечом Белый Рыцарь. Кольчуга не выдержала — несколько колец лопнуло от удара. Будь это заточенная сталь, это могло бы закончиться опасной раной.

Эйрик схватился за меч Белого Рыцаря, отвёл его в сторону и попытался ударить топором. Белый Рыцарь не дал ему и шанса: быстро сделав шаг вперёд и сократив дистанцию, он одной рукой перехватил руку Эйрика у локтя. Всё это происходило с обычной человеческой скоростью, но крайне умело — используя своё и Эйрика тело, он блокировал удары, не давая противнику в полной мере реализовать преимущество в силе.

Дикий, медвежий напор Эйрика он, однако, выдержать не мог — упал на одно колено, и Эрик потащил его по земле, как трактор. Латный наколенник Белого Рыцаря оставил в рыхлой земле глубокую борозду, немногим уступающую той, что оставлял местный плуг. Эйрик снова зарычал, пытаясь смять упавшего на колено противника. Но тот ловко перехватил меч, упёршись Эйрику под шлем и в грудь, распределяя давление. И держался хорошо.

Эйрик попытался сменить вектор давления, схватиться поудобнее и бросить Белого Рыцаря в сторону… И тот поймал его на этом. Не очень ловко — мешали доспехи — но он поднырнул под руку Эйрика, встал, подняв рычащего стража эльфийского леса над землёй, а потом, сделал бросок, очень похожий на борцовский. Они оба упали на землю, но Белый Рыцарь оказался сверху. Ещё в полёте успел выхватить узкий кинжал из ножен и приставил его к забралу Эйрика.

— Сдавайтесь! — прохрипел Белый Рыцарь. Только по голосу было понятно, что эта схватка далась ему нелегко. Эйрик застыл. После нескольких секунд раздумий он всё же выпустил из рук топор и показал раскрытую ладонь.

Я не удержался — встал со своего стульчика и одобрительно крикнул, как привык на «концертах» Сперата. Аплодировать здесь не принято, но я не удержался и пару раз хлопнул в ладоши. Мой восторг в полной мере разделили все присутствующие.

Зрелище, конечно, увлекательное. Теперь предстояло выяснить, насколько хороши кадровые решения, основанные на прямом вооруженном противостоянии претендентов на вакансию.

— Сеньор Белый Рыцарь наш егермейстер сегодня! — объявил я.

Глава 12

Охота на камышового змея

Люди расходились с импровизированных трибун, обсуждая детали поединка. В их голосах слышалось не только восхищение мастерством бойцов, но и удивление. Никто не ожидал, что Белый Рыцарь сможет одолеть столь грозного противника, как Эйрик, не воспользовавшись при этом заметными магическими силами. Даже я, признаться, был поражён тем, насколько точно он рассчитал свои силы и момент для решающего броска. Все остальные поединки не привлекли к себе и половины такого внимания.

Адель была довольна, как будто это она всех победила.

Несмотря на то, что день выдался насыщенным, до темноты оставалось ещё не меньше четырёх часов. На охоту мы, вроде бы, успевали.

Белый Рыцарь собрал небольшой совет, чтобы обсудить план действий. Благодаря Адель, к совету прилагался импровизированный стол с обильной едой — в основном мясом и зеленью. Последнее, конечно, предназначалось для меня. Я тоже присутствовал на совете, хотя старался не вмешиваться. К моему удивлению, Белый Рыцарь позвал и Эйрика. И тот не выглядел особенно опечаленным своим поражением — напротив, они с Белым Рыцарем стали держаться друг друга заметно дружелюбнее.

— Мы должны разделиться на группы, — объяснял Белый Рыцарь. — Каждая группа будет двигаться поодаль от воды. Нам важно, чтобы змей не ушёл на дно. Ему нужно дышать, но он может уйти под воду и уплыть на сотню шагов. Хорошо то, что он боится громких звуков. Надо будет нарубить дерева и сделать плот. Посадим туда пару слуг, чтобы шумели. Тогда есть шанс, что спросонья он бросится прочь и выскочит на сухую землю. Сложность в том, что он будет таиться до последнего. Змея трудно заметить в камыше, и он любит этим пользоваться. Потому он так и называется.

Кроме Эйрика из пяти человек, стоявших полукругом передо мной, я знал только усатого караэнца. Старый ветеран, единственный, кто не постеснялся схватить медное блюдо, сейчас уплетал куски жареного мяса, запивая вином, не обращая внимания на голодные взгляды остальных.

— Он не мог уйти далеко. Я охотился на такого близ Отвина. Они становятся ленивыми и медленными, когда набьют брюхо. Это хорошо. Плохо то, что они слишком хорошо прячутся. Можно наступить на него и пройти дальше, не заметив. К счастью, у сеньора Магна есть свора превосходных собак.

— У меня тоже есть пара хорошо обученных псов, — вставил Эйрик.

— Тем лучше. Если сеньор Магн разрешит… — в этот момент Белый Рыцарь посмотрел на меня. Я величественно кивнул, и он продолжил: — Я не сомневался в вашей щедрости, мой сеньор. Вам, сеньор Эйрик, придётся взять на себя собак. Надо будет прочесать с ними берег этого ручья ниже по течению. Особенно те места, где много тростника. Камышовый змей не любит открытую воду.

— И что потом? — спросил один из рыцарей. — Если мы его найдём, то что дальше? Я слышал, их очень плохо берут арбалетные болты. Я не собираюсь лезть в эту грязь, чтобы взять его на копье. Она засасывает хуже, чем беззубая солдатская шлюха!

Сдержанные смешки — неподалёку сидела Адель. Достаточно далеко, чтобы сделать вид, что она ничего не услышала. Рыцарь довольно лыбился. Я поморщился, посмотрел на него слегка осуждающе, но без нажима. И кивнул Белому: продолжай.

— У него слабое место на морде. Такие пятна. И хороший клинок прорубит шкуру, если удар достаточно хорош. Ещё его хорошо ранят благородные таланты, но он очень живуч. Надо стараться отсечь или разрубить голову, — пустился в объяснения Белый Рыцарь. Говорил он не очень уверенно, но спокойно.

— Может, выманим? — вмешался Эйрик. К моему удивлению, он ничуть не злился из-за своего поражения. Наоборот, казалось, что он готов сотрудничать. — Если мы найдём его логово, то можем попробовать заманить его в ловушку. Например, использовать приманку.

— У камышовых змей нет логова. Или, я о таких не знаю. Тем они и опасны, что постоянно мигрируют. К тому же, тварь и так сыта, — покачал седой головой Белый Рыцарь. — Что делает её не только ленивой, но и медлительной. Надо просто спугнуть его, но так, чтобы он оказался отрезан от воды. Иначе уйдёт ручьём. Важно сделать так, чтобы ему казалось, что берег чист.

— Это будет трудно, — хмыкнул усатый. — Ставлю ченти против сольдо, стоит нам только добраться до ручья, как все дураки кинутся в грязь, как свиньи.

— Поэтому мне и нужны вы, — кивнул Белый Рыцарь. — Делайте что хотите, но дайте сеньору Эйрику пространство, чтобы рядом с ним не было никого на берегу.

Они некоторое время ещё обсуждали детали, в основном повторяя сказанное. В палатке появилась Гвена, о чём-то пошепталась с Адель. Жена выразительно посмотрела на меня. Я встал, спросил у Белого Рыцаря:

— Когда мы выезжаем?

— Лучше бы прямо сейчас. Чем меньше народу за нами увяжется, тем лучше, — отозвался тот.

— Хорошо. Но не забудьте подкрепиться, — указал я на стол. — А я пойду, подберу оружие.

Осчастливив подданных своим отсутствием, я проследовал за Адель, тихонько вышедшей из палатки.

— Джелал хочет говорить, — сказала она. — Я не уверена, что стоит его расковывать, учитывая его странную одарённость.

Вспомнив чёрное лезвие, легко рассекающее сталь, я кивнул. Хоть я и был в доспехах, в этот момент они вдруг перестали давать привычное чувство уюта и защищённости.

Вскоре мы стояли перед пленником. Я присел на низкий походный стульчик, чтобы Джелалу не приходилось сильно задирать голову. Минимум приличий, соблюдение которых не доставит мне больших неудобств.

— Я согласен дать слово, что не буду пытаться бежать, нападать на вас или ваших людей, или иным способом наносить вам вред, до тех пор пока вы не получите выкуп за меня, моих людей… — начал Джелал.

— Вы охрипли. Вам подают вино? Не считая других неудобств, вам дают всё необходимое? — проявил я участие. Джелал фыркнул, но сдержался от ответа. Хотя по нему было видно, что колкость в мой адрес так и рвалась с его губ. Расценив это как признание высоких стандартов моего «санатория», я продолжил: — Сеньор Джелал, я боюсь, открылись новые обстоятельства. Как мне сказали, вам платили вскладчину, сразу несколько нанимателей. Самим знаете, как трудно бывает получить выкуп даже с родной жены, а тут целая толпа благородных сеньоров. Я полагаю, они будут очень долго оспаривать друг у друга право проявить свое благородство и заплатить за вас выкуп.

Джелал подумал.

— Мои родственники могут дать вам 200… Нет, 400 дукатов уже через неделю. Мне достаточно написать в Караэн, — сказал Джелал и выжидающе посмотрел на меня.

— У вас родственники в Караэне? — искренне изумился я.

— Нет, но они ведут дела с некоторыми купеческими домами. Часть из которых есть и в Караэне, — осторожно ответил Джелал.

— Жаль, будь вы моим земляком, мы бы договорились куда легче, — всё же кинул удочку я.

— Увы, — ответил Джелал.

Может, и не врёт, и у него и в самом деле нет своих людей в моём городе. Караэн, как ни крути, финансовый центр. Что я мог сказать о Джелале точно, так это то, что он неплох в управлении войсками. Но он хочет казаться большим, чем есть на самом деле. Его конь и доспехи вместе вряд ли тянули больше чем на двести дукатов. И то, за чсет богатых украшений. Хотя это, конечно, тоже немало. Учитывая род его деятельности, это самое дорогое, что он может себе позволить.

— Пятьсот дукатов, — прохрипел Джелал. Нет, горло ему сушит жадность, а не жажда.

— Почему вы тут, а не под Таэном? — спросил я. — Там платят больше.

— Не сошлись характерами с Ин да Орс, — хмыкнул Джелал. — Может, это и к лучшему. Ходят слухи, что для того, чтобы стать их доверенным лицом, надо поцеловать задницу какому-то вендикату-переростку в Подземье. А у Пилларов я убил слишком много хороших людей, чтобы рассчитывать на хорошее отношение от оставшихся.

Я кивнул. Похоже на правду. Накосячил с нанимателем и ушёл на повышение, хоть и с потерей по деньгам. Возглавить армию в полтысячи всадников — неплохой пункт в резюме.

— Сколько же вам заплатили за войну со мной? — не удержался я от вопроса.

Джелал помолчал. Непринуждённо посмотреть в сторону и подумать ему было трудно, но он смог.

— Тысячу дукатов. Пятьсот сразу, и пятьсот после того, как я разобью вас.

— Разобьёте? — уточнил я.

Джелал смешно развёл ладони в отверстиях оков.

— Да. Я не соврал. Они и в самом деле хотели вашего пленения или смерти, но я настоял именно на такой формулировке.

Я немного подумал. Видя это, ко мне приблизилась Адель и зашептала:

— Этот человек из тех, кто полезнее с мечом, чем с золотом. Муж мой, предложите ему…

Я поморщился. Адель замолчала и смущённо отступила. Я уже давно не тот наивный дурачок, который готов был забросать золотом первого попавшегося наёмника. Я щедро плачу, но по возможности только тем, кто и так хочет служить.

— Я назначаю вам выкуп в 250 дукатов, сеньор Джелал. Это за всех, и вас, и тех, кто назвал себя вашими людьми. Кажется, таких набралось всего шестеро. И откладываю срок уплаты на год, — сказал я и встал. — Прямо сейчас я отпускаю вас под честное слово. Однако я не желаю возвращать вам оружие и коней. Пешими и безоружными вы можете попасть в беду, поэтому я позволю вам остаться с моей армией. Мы идём в Караэн, как я понимаю, там у вас есть возможности привести себя в надлежащий вид. Освободите его!

Последнее адресовалось охране Джелала, но не успела латница Адель сделать шаг к нему, как тот, с кривой усмешкой, сказал:

— Не стоит, я могу и сам.

В его руке мелькнул короткий чёрный клинок, и верёвки, стягивающие колодки, повисли перерезанными. Джелал слегка смазал впечатление, пока с кряхтением из них вылезал, но это всё равно был впечатляющий трюк. Сперат и остальные рванулись к нему, но остановились, видя, что он не нападёт.

— Спасибо, сеньор Золотой Змей, — Джелал улыбнулся мне с вызовом. А потом слегка поклонился Адель. — Сеньора Змея. Я не ожидал такой доброты от вас. Поверьте, я очень ценю доброту и постараюсь отплатить тем же.

Хамло, конечно. Я хмыкнул.

— Можете оплатить прямо сейчас. Расскажите природу ваших сил? Я такого таланта ещё не встречал.

— Просто пошёл в дедушку, — Джелал резко поскучнел лицом. — Позвольте мне пройти к своим людям.

— Значит, — я перестал улыбаться. — Расскажите о своём дедушке.

Джелал внимательно посмотрел на меня и коротко ответил:

— Да, сеньор. Разрешите лишь проведать моих людей.

Чувствует черту. Хорошее приобретение. Если всё будет хорошо, мне потребуется человек, который будет гоняться за Астом в этой части долины Караэна. Учитывая отсутствие всяких новостей о Фредерике. Даже если в заговоре он не участвовал, то и препятствовать ему особо не стремился. Или его сумели вывести из игры. Что там с Фредериком и могу ли ему доверять непонятно. В любом случае, мне пора собирать скамейку запасных генералов. Надо будет немного поболтать с этим человеком на обратном пути в Караэн. И, я почти уверен, в Караэн я въеду с новым командиром своих наемных всадников.

Охота на камышового змея удалась на славу. Я и сам не заметил, как меня захватил азарт — его разбудили звуки охотничьих рожков и лай собак. Как и ожидал Белый Рыцарь, с нами было не более сорока всадников — господа аристократы тяжеловаты на подъем, как я посмотрю. По крайней мере, если дело не касается их жизни и имущества.

Моя свора, кажется, слегка уменьшилась в численности. К тому же псы выглядели отощавшими. Но они с энтузиазмом носились по грязи, роясь в ней. Ладно, я тоже увлекся — Коровиэль стал наполовину черным от грязи. Собаки отрабатывали свое содержание — они умудрялись выкопать странных существ с широкими мордами, похожими одновременно на жаб и рыб. Каждое размером с гуся. Очередной пример местной подземной фауны. А вот птиц не было. Дикие птицы встречались — я видел чаек во время путешествия на море, на поля иногда опускались стаи воробьев, изредка каркали вороны из ветвей — но пернатой дичью тут не прокормиться. Да и все птицы узнаваемы, земные.

Вытащенные из грязи эндемики быстро умирали на широких остриях охотничьих копий. По утверждению многих, они были неплохи на вкус, но костистые. За охотой за них мы едва не пропустили момент, когда собаки нашли камышового змея.

Сначала одна начала истошно лаять. Потом к ней присоединились остальные. Эйрик тут же направился туда, но придержал коня, потом и вовсе спешился. Намотал на руку поданный ему поддоспешник и, оставив остальных людей позади, осторожно приблизился к собакам.

Он ткнул охотничьим копьем в кучу грязи, которую они облаивали. Это и был камышовый змей — только после этого он поднял голову и стал заметен. Зеленоватая шкура, перемазанная в грязи, и выросты сверху на голове камуфлировали его не хуже, чем болотный камуфляж снайпера в моем мире. Тварь повернула уродливую голову и плюнула вязкой струей ярко-зеленой жижи в сторону Эйрика — но тот уже отскочил в сторону.

Со всех сторон застучали арбалеты. В пупырчатой шкуре арбалетные болты застревали, погружаясь сантиметра на два, не больше. В человеческое тело они бы вошли по самое оперение. Шкура была как из толстой резины.

Змей попытался укусить собак, но двигался лениво. Повинуясь приказу Белого Рыцаря, пара оруженосцев, которых специально для этого отправили в самую грязь, начали орать и бить по воде древками.

Камышовый змей явно к такому шуму не привык. Или громкие звуки его в принципе дезориентировали — прямо по его уродливой морде было видно, что он просто в изумлении и шоке. Эйрик, пользуясь тем, что тварюга отвлеклась, зашел сбоку и нанес сильный удар копьем в бок змею. И тут же отскочил на относительно твердое место, готовясь увернуться от ответного удара. Но змей решил, что эта вечеринка не в его вкусе, и рванул в сторону. К счастью, в сторону от воды. Похоже, змей ориентировался больше на звук — с того места, где он находился, обзора почти не было, его загораживали иловые кучи и густая щетка срезанного тростника. Но змей кинулся именно туда, где не было охотников. И позволил мне себя рассмотреть. Здоровенная тварь. И вряд ли сильно родственная земным змеям — он полз, сокращая тело вертикально, скорее как гусеница.

К несчастью для него, у нас был еще один опытный охотник — последний свободный путь к отступлению сторожил Белый Рыцарь. Едва чудовище выбралось на открытое место, как его пронзило рыцарским копьем.

После удара копьем с наскока Белый Рыцарь спрыгнул с лошади, не забыв выхватить свой двуручный меч, и бегом вернулся обратно. Раненое существо извивалось от боли, но молча, испуская во все стороны струи кислоты. Белый Рыцарь обежал хвост змея, который яростно кусали собаки, подобрался к морде и ударил широким замахом параллельно земле. Красивый удар, мало полезный в рубке с человеком. Но тут пришелся кстати — первым же ударом Белый Рыцарь нанес тяжелейшую рану в том месте, где у змея можно было бы предположить шею. Тварь рванулась дальше, оставляя после себя россыпь вполне нормальной, красной крови. Но было видно, что силы его стремительно покидают. Добить его было делом техники — ударом копий и мечей его шкура сопротивлялась не хуже, чем ударам арбалетных болтов. А вот боевые заклинания, кажется, работали даже лучше, чем на людях. Когда я подоспел, все было уже кончено. Мне, разумеется, предложили право добивающего удара, но я указал на Эйрика. Тот прекратил мучения изрубленного почти как шашлык, но все еще живого создания ударом своего знаменитого топора по голове змея. Тот затих.

Труп существа, которого продолжали терзать собаки, внушал. Первые впечатления были обманчивы — он был явно меньше, чем показался мне вначале. И все равно внушал — не меньше шести метров в длину и около метра в толщину. Не считая нескольких утолщений на туловище.

Один из рыцарей умудрился вспороть одно из таких утолщений каким-то заклинанием, и из него выпала полупереваренная человеческая рука — почти кости с лохмотьями плоти. Похоже, змей склонен глотать добычу целиком, даже если она размером с человека.

Я молча слушал ликующие вопли радостных людей вокруг, всякие там байки и планы на будущее. Все очень хотели себе сапоги из кожи камышового змея, наделяя потенциальную обувь кучей достоинств. Эйрик кричал, что сделает себе чехол для топора. В общем, делили шкуру убитого змея. Блин, это же намёк! Я должен был сразу сказать, кому и что.

— Трофеями распорядится егермейстер! — выкрикнул я. И всё внимание тут же переключилось на Белого Рыцаря. А тот сделал то, что буквально уничтожило его репутацию.

— Туша убитого зверя достаётся тому, кто нанёс последний удар!

Надо было ему поделиться. С Эйриком сеньоры рыцари спорить как-то постеснялись, с Белым Рыцарем тоже. Но все остались очень недовольны. Кроме Эйрика, конечно.

У нас осталось ещё достаточно времени, чтобы разделать тушу — мясо пошло в котлы пехоты. И то только потому, что на вкус оно было не очень. То, что змей был людоедом, никого особенно не смутило.

Во время пьянки по случаю удачной охоты я не мог отделаться от мысли, что именно этим и должны заниматься все эти волшебные парни в латах. Убивать чудовищ. У них неплохо получается. Я подарил свою свору собак Эйрику — вызвав у того приступ верноподданнических чувств. С моей стороны это был просто пьяный порыв нежности к собакам. А Эйрик упал на колено и обновил древние клятвы. Возможно, тоже не без подсказки почти не разбавленного вина, которое он уже влил в себя.

Я вернулся к Адель пораньше — пьянки стали надоедать. Хотелось женского тепла. Уснул я поздно, надеясь выспаться завтра в седле. А подняли меня ранним утром, когда местное светило едва осветило вдали самые высокие пики Южных гор.

— Подорожники! — выпалил Сперат, как только я продрал глаза, узнал его и выпустил из рук кинжал. Он был так взволнован, что даже назвал простолюдинов презрительным прозвищем, которое никто при мне старался не употреблять. — Вириин! Эти, эти…

— Выдохните, сеньор Сперат, и начните заново! — прозвенел голос Адель. Её разбудила одна из телохранительниц. Мало смущаясь Сперата, Адель уже вскочила и переодевалась в походный костюм. — На нас напали?

— Нет, — выдохнул Сперат. — Мы напали! Ночью пехотинцы пошли на штурм стен! Вириин горит!

Глава 13

Неприятности

Город Вириин, этим днем умилявшей меня своей игрушечной красотой, умер и превратился в истекающий дымом из огненных ран труп. Узкие улочки, вымощенные булыжником, были завалены обломками домов, а в воздухе витал едкий запах гари, но его то и дело перебивал сильный, до тошноты, запах железа. Так пахнет кровь, если её достаточно много. Я растерянно стою на стене. На ней всего пара трупов, еще десяток виднеется в отблесках пожаров.

— Маловато тел, — вторит моему недоумению Сперат.

— Да, надо идти дальше! — кричит Гвена. И нетерпеливо машет переминается с ноги на ногу, помахивая двуручной боевой секирой.

Она видит в темноте, поэтому… На самом деле я просто забыл о ней, и она увязалась вместе со мной. И даже первая взбежала к грубым штурмовым лестницам, сооруженным на кароччо. Сами кароччно толпились у стены. И ни одного человека, который бы их охранял. Так легко бросить родину, когда впереди богатство.

— Надо быстрее догонять, там же весело! — на лицо Гвены упал красный отблеск огня, белки глаз и жемчуг волос блеснули в темноте. Она скалилась от радостного предвкушения. Я махнул рукой. Она шагнула со стены, присела приземлившись — из доспеха на ней только кираса и шлем. Плохо, когда у тебя нет слуг, которые могут тебе помочь быстро одеться в железо.

Я следую за ней. Глухое звяк, и я не очень удачно приземляюсь, доспехи делают больно ноге.Я испуганно шевелю ногой, но вроде все обошлось — даже лечить не надо. Больше никаких супергеройских приземлений — десяток бойцов которые уже на стене, предпочли спустится по лесенке.

Я шёл осторожно, держа оружие наготове. Гвена умчала вперед, люди за мной двигались в тишине, нарушаемой лишь скрипом сапог по камням, лязгом оружия и редкими криками вдалеке.

Мне так и не починили забрало на шлеме и я настороженно смотрел по сторонам, выискивая угрозу. В тени разрушенных зданий могли прятаться выжившие защитники, а в переулках — поджидать засады.

На улицах царил хаос. Изредка из-за угла доносились звуки борьбы или приглушённые стоны раненых. Мы прошли мимо горящего дома, из выбитой двери которого вырывались искры вперемежку с дымом. Повернули за угол и наткнулись на следы отчаянной схватки — горожане пытались дать бой в узком переулке. Собранная из мебели баррикада им не помогла — десятки тел за ней образовывали груду едва ли не выше самой баррикады. Там шустро хозяйничали тени. Я шагнул вперед, перехватывая поудобней Крушитель, но тут же заметил что это группа подростков и женщины с белыми повязками на плече и головах.

— Мне нужен Фрозен или Леонхарт! — крикнул я.

Тени испуганно дернулись, махнули рукой в ту же сторону, в которую мы уже шли, и поспешно убрались прочь с улицы, растворившись в темноте. Оставив после себя не до конца ободранное тело в одном ботинке и задранной кольчуге.

— Вот же воронье, обирают своих! — возмутился Сперат.

Мне было все равно. У каждого свои возможности, и глупо их упускать. Мы двинулись дальше. Сломив сопротивление, мои парни бодро преследовали бедолаг вирииинцев, убивая их одного за другим. Трупы горожан лежали в лужах крови, из-за которой я пару раз поскользнулся на неровной мостовой. Узкая улочка вывела нас на небольшую площадь. Штук шесть храмов, у всех, кроме двух, выбиты двери. Не тронуты Храм Великой Матери и Императоры. Из-за их закрытых дверей слышны рыдания и молитвы. И в тех и в тех безнадежное отчаяние. На площади я, наконец, нахожу Фрозена. Он приглядывает за здоровенной кучей вещей, которая все прибавляется — люди грабят Вирииин, и все слишком большое стаскивают сюда. Удобно.

Видя меня пехотинцы быстро сплачиваются, но потом узнают меня в лицо и успокаиваются. Фрозен радостно бежит навстречу.

— Сеньор Магн! — кричит он. — Все как вы сказали! Со штурмовыми лестницами оно куда как сподручнее! А дураки на стенах вообще даже толком не поняли ничего! Ахахаха! Мы их рррраз!

Дикие женские крики откуда-то неподалеку его не смущали.

— Где Леонхарт? — перебил я его.

— Да у складов же! Следит, чтобы не погорело всё, — машет в сторону канала Фрозен.

— Значит, город взят? Сопротивления больше нет? — уточняю я.

— Ну, такого, чтобы вот прям толпой, то нет сеньор Магн, — Фрозен вздохнул — Правда много утикли, на баржи и лодки сели, и того. На другой берег.

Мне вдруг стало тошно. Может дым, может тяжелый дух свежей крови. Я закинул Крушитель на другое плечо и сказал.

— Ладно. Молодцы. Отдаю вам город на три дня. Заслужили, — после чего развернулся и покинул Вириин тем же путем, что пришел. На встречу мне попадались первые отряды спешившихся рыцарей.

— Сеньор Магн, — тихо сказал Сперат. — Надо бы остаться. Сеньоры как пить дать свои права на добычу заявят. И магией это подтверждать начнут. Потеряем пехтуру…

— Плевать, — отрезал я.

У меня отчего то было совершенно ужасное настроение. К счастью оно постепенно прошло, когда я вернулся обратно в лагерь к Адель.

Следующие пару недель слились для меня в одно сплошное недоразумение. Я почувствовал себя Александром Македонским. Не в смысле великого завоевателя, нет. Я понял его острое желание сжечь обоз. Моё войско окончательно превратилось в сплошной табор — огромный поток тысяч людей, навьюченных награбленным добром, лишь изредка разбавленный телегами и карроччо.

И это ещё нас спасало то, что предприимчивые всадники переплыли реку ночью и захватили на другом берегу пару барж и десяток лодок. Деморализованные вириинцы попросту разбежались, бросив всё. Ко мне то и дело прибывали «подкрепления» — отряды аристократов покрупнее присоединялись к моей армии с официальными церемониями и красивыми словами, а отряды помельче тихо вливались в медленно бредущую толпу. Большая часть моей «армии» двигалась вдоль канала, и меня до жути подмывало бросить их и рвануть к Караэну. Двигалась — это не совсем точное слово. Скорее, ползла, иногда останавливаясь на ночлег километрах в десяти от предыдущего лагеря.

Я отменил выплату жалования. Моя пехота оказалась слишком разбавлена среди захваченных вириинцев и примкнувших бродяг, всадники почти растворились в наплыве множества новых «союзников».

Моё движение отмечалось столбами дыма и разорением не меньше, чем когда-то продвижение северных наёмников Гонората. Люди с таким упоением грабили тех, кто попадался им на пути, что я даже не пытался вмешаться. Пало ещё несколько мелких городков — единственное, что я мог сделать, это идти дальше, в надежде, что большая часть «войска» хотя бы попытается меня догнать. Вот если бы Джевал напал на меня сейчас, он наверняка бы меня разбил — я смог бы собрать, может, и больше всадников, но очень мало из них были готовы действительно драться.

Кстати, Джевал в очередной раз проявил решительность и предприимчивость. В одну из ночей он со своими спутниками оглушил и связал несколько конюхов, увёл десяток лошадей и сбежал. Организовывать погоню за ним я не стал — я даже узнал о его побеге спустя два дня, когда мне принесли от него письмо, которое он хитроумно передал через одного из рыцарей.

В письме он упражнялся в изящной словесности и выражал сожаление, что не может «в полной мере насладиться Вашим гостеприимством, сеньор Магн», ведь его ждут срочные дела, и всё в таком духе на полстраницы печатного текста, или, если точнее, на большой свиток пергамента.

Этот случай показателен — в моей армии царил страшный бардак. И я мог только бессильно наблюдать за этим. Относительные островки надёжности спонтанно возникали вокруг сильных и знаменитых рыцарей. Из вновь присоединившихся таких было не мало. А я упустил этот момент и не проводил с примкнувшими ко мне людьми достаточно времени, поэтому вокруг меня постоянно находилось порядка двадцати-тридцати рыцарей. Да и то, в основном благодаря Адель — она дарила им подарки из моей части добычи, беспокоилась о фураже и банально кормила их по вечерам. Эти случайные люди, большая часть из которых была со мной ещё в Таэне, медленно становились моими друзьями. Или, если точнее, дружиной.

Ещё два больших центра силы представляли собой Белый Рыцарь и Эйрик Кровавый Топор. Их соперничество никуда не делось — они по-прежнему старались превзойти друг друга. Что хуже, соперничали они друг с другом, а не передо мной.

Зато пехотинцы были по-прежнему мне преданы, и не только Фрозен и Леонхарт. Возвращаясь с охоты, я мог издалека определить в бредущей толпе свою армию по тому, как она взрывалась приветственными криками, когда видела мои цвета. Но их преданность была не той, которая была мне близка и понятна как жителю другого мира. Сперат пересказал мне поговорку, которую подслушал у пехотинцев: «Если долго идти вслед за Золотым Змеем, то и тебе достанется пара золотых чешуек». Они ждали, что от меня, только того, что обязательно будет добыча.

В какой-то момент я остро почувствовал, как теряю управление армией. Как Магн в детстве, когда он на сноровистом жеребце выронил поводья. И теперь конь подо мной мог пойти куда хочет — я лишь мог уговаривать его и похлопывать по шее, но не мог дёрнуть за узду, принуждая болью и подчиняя волей.

За день до выплаты жалования мы дошли до того места, где надо было бросить баржи с барахлом и повернуть к Караэну. До него оставалось ещё километров сорок на северо-восток. И на этом пути как раз стоял Горящий Пик, наша фамильная твердыня. До меня доходили смутные слухи, что в Горящем Пике засел Гонорат, бежавший из Караэна. Это заставляло меня нервничать и много думать о предстоящем разговоре с ним. Я с удивлением понял, что предпочёл бы, чтобы брат прямо восстал против моей власти. Ведь именно из-за этого Гонората, тупого ублюдка, всё пошло наперекосяк. Он лично участвовал в убийстве отца, из-за него погибла сестра. Я уже не тот, кто, появившись в этом мире, первым делом попытался сбежать. Я изменился. Теперь мне было проще принимать сложные решения. И всё же, если Гонорат выйдет из ворот Горящего Пика мне навстречу и встанет на колени? Смогу ли я убить его?

Всё это вместе изводило меня, делая раздражительным. И в любом случае, следовало решить свои семейные дела без лишних свидетелей. Поэтому я кинул клич, собрал те двадцать рыцарских копий, что вошли в мой ближний круг, и двинулся к Горящему Пику, не ожидая остальную армию.

Белому Рыцарю, Эйрику и пехотинцам я приказал собрать отставших и догнать меня.

Мой отряд насчитывал немногим меньше ста всадников. Этого, конечно, не хватило бы для штурма, но хватило бы для осады и даже для боя, если потребуется. Адель с Ивэйном тоже сели в седло. Оставлять её одну в лагере я опасался — что тоже довольно много говорит о том, во что превратилась моя армия всего за пару недель разнузданного мародёрства.

Горящий Пик встретил меня своими зловещими бастионами и закрытыми воротами. Я послал человека, который помахал флажком и прокричал моё имя. Я открыл немилосердно скрипнувшее плохо подогнанным сочленением новое забрало с длинным клювом, призванным отводить удары копья, и остался метрах в двухстах, на пределе досягаемости тяжёлых арбалетов. Потом подумал и всё же снял шлем, отдав его Сперату. Открытое лицо тут не фигура речи, я унылая необходимость для власть предержащего.

Горящий Пик неприятно удивил меня своей суровой лаконичностью. Скорее крепость, чем замок. Четыре массивные, кажущиеся приземистыми башни по углам и выступающий над ними донжон. Очень грубая кладка — сейчас, пожалуй, сделали бы лучше. И не очень большой. Впрочем, я избалован видами укреплений Таэна и Кесаены. Замок Мерт тоже был, пожалуй, значительно больше и выше. А если сравнивать с убогими башнями вокруг Вириина или даже с прянично-праздничным, белым с красными остроконечными крышами замком семьи Дар, то Горящий Пик внушал уважение. Но самое главное — его стены были сложены из тёмного, как будто опалённого, камня. Без шуток, казалось, что валуны были словно оплавлены. Магн в детстве не обращал на это внимание. Чёрный холм, на котором стоял Горящий Пик, был с довольно крутыми склонами, но сам был изумрудно-зелёным, как и вся долина Караэна. Горящий Пик не только доминировал над местностью, но и сильно. Как будто кто-то рассыпал над ярко-зелёным ковром мешок белых домиков с красными черепичными крышами, которые сползлись в кучки и отгородились стенами. А Горящий Пик на этой красоте, как грязная пепельница.

Поместье Итвис в Караэне явно пытались построить в похожем стиле.

Ворота Горящего Пика открылись, и оттуда вышла группа людей. Человек пять были одеты как зажиточные горожане, и только один, шедший впереди, был в доспехах, но без шлема. Не выдержав, я направил Коровку им навстречу, без особого стеснения положив на плечо Крушитель.

— Приготовь свой дурной арбалет, Сперат, и приотстань, — велел я. Со мной остались Гвена и щитоносец. Второй пока так и не оправился от ран — даже моя магия не смогла вернуть ему подвижность суставов.

Я ожидал увидеть Гонората, но его среди вышедших навстречу не было. Я с радостью увидел Вокулу и Фанго. Остальные тоже были знакомы, но их имена я не потрудился запомнить. Человеком в доспехе оказался Леон.

Я подъехал к ним поближе, и они бухнулись на одно колено. Молча. И смотрели в пол, как слуги, когда крупно накосячили.

— Где Гонорат? — спросил я. Вернее, прорычал. Только сейчас я понял, насколько сильно раздражён и, чего уж там, напряжён и взволнован. Если не сказать более откровенно. Вместо ответа Леон поднялся с колена и протянул мне шлем, который до этого держал под мышкой.

— Мой сеньор, — начал он, — простите нас.

Я взял шлем из его рук. Леон снова опустился на колено, а я повертел шлем в руках. Только сейчас понял, что это не часть доспешного гарнитура Леона. Слишком красивый. С золотыми украшениями в виде змей… Это же шлем Гонората! И на его затылочной части я обнаружил следы от нескольких попаданий и два отверстия. Скорее всего, от арбалетных болтов.

Местная броня была произведением искусства. Не вся, а та, что стоила действительно дорого. Созданная для абсолютной защиты, она всё же несла на себе ограничения, накладываемые физическими возможностями людей. Кираса на мне, которую я снял с трупа Инобал-старшего, имела разную толщину: от почти трёх миллиметров на груди, около полутора на спине, до всего одного с боков. То же самое и со шлемом. И всё же, если сталь хороша, то обычному человеку будет очень трудно её пробить и в самом тонком месте. Острое шило алебарды, которым ударит пехотинец, скользнёт по украшениям и рёбрам жёсткости, удар клювом боевого молота оставит вмятину. Даже если пробьёт броню, то не войдёт больше чем на сантиметр, завязнет в поддоспешнике.

Разве что я, благодаря своей невероятной силе, мог творить чудеса — но и то далеко не всегда. Очень много зависело от мастера выковавшего броню. ГОСТов тут не было, прочность железа могла гулять в очень широких пределах. А главное, даже хорошая броня, из стали, которая, как мне кажется, могла бы поспорить с лучшими образцами заводской из моего мира, всегда имеет вкрапления шлака. Слабые места. Вот выпущенный из арбалета четырехгранник, благодаря силе и скорость, обычно пробивал пару миллиметров брони. Конечно, не всегда, и надо еще суметь попасть… В общем, лучше стрелять втроем-вчетвером. В идеале, в упор.

— Дело в том, что… ваш брат… Он храбро сражался, и только благодаря его мужеству и доблести мы смогли вырваться из поместья Итвис! Если бы не он, мы бы пали в неравном бою среди сточных вод…

— Давай к сути, Леон, — перебил я его.

Тот обернулся на Фанго и Вокуле. Те молчали. Не помню, чтобы они раньше были такими молчаливыми.

— Когда… когда… мы уже думали, что опасность позади… — Леон тяжело вздохнул. Наконец посмотрел мне в лицо, но не отвел взгляд, — В него попали из арбалета. Стреляли из темноты. Он был тяжело ранен, и мы не смогли его исцелить.

— И вы, конечно, не знаете, кто это был? Кто в него выстрелил? — кивнул я. Судя по характеру ранений, его буквально застрелили в затылок. Хоть и пробили шлем всего два болта, дыры солидные.

— Простите меня, мой сеньор, я принимаю всю вину на себя! — выпалил Леон. При этих словах Фанго и Вокула заметно оживились. Почувствовали облегчение. Как, впрочем, и я.

— Ну что ты, я тебя не виню. Это, конечно, ужасная трагедия, — кивнул я и выбросил шлем в сторону. Идиотский поступок, дорогая же вещь. Но я чувствовал себя так легко, что мне хотелось смеяться и что-то подбрасывать. — Гонорат хоть частично искупил свою вину. А вот вы двое, вам придётся объяснить, как же так получилось, что мой дом в Караэне горит, мой брат убит, а мои владения разграблены…

— К счастью, всё не так плохо, — вскинулся Вокула. — Благодаря слухам, что ваш брат жив, мы смогли удержать самых алчных от посягательств на ваши земли и…

— Благодаря моим умелым действиям, эти слухи были убедительны. Ведь дошли даже до вас, — перебил его Фанго.

— Ладно, расскажите потом. Сейчас я желаю мыться и спать, — я хохотнул. Наконец-то небо будет закрыто каменным потолком, а не матерчатой стеной палатки. И, главное, этот камень будет принадлежать мне. И только мне.

Глава 14

Змеиные закрома

Утром я выскользнул за дверь спальни. Она вела прямо на стену — так уж был устроен донжон. Очевидно, он был достроен позже основного замка. Горящий Пик вообще не был типичным замком. Его стены больше напоминали длинные блокгаузы со стрелковой галереей на втором ярусе. Помещения внутри давно приспособили под хозяйственные нужды, но обычно стены в замках представляли собой именно стены, а не замкнутые конструкции с одной усиленной стороной. Донжона раньше не существовало: если верхние этажи традиционно предназначались для апартаментов владельцев, то на первом этаже находилась лишь огромная прямоугольная шахта, уходящая отвесно вниз. По её краям тянулся широкий каменный пандус, опирающийся на массивные выступы. Всё это напоминало работу долгобородов, если бы они решили построить шахту внутри замка.

Центральный зал располагался метрах в десяти ниже уровня замка, в самом скальном теле Черного Холма. Если не считать свежую солому, постеленную на непривычно ровные плиты пола, он почти не отличался от обычных больших залов в замках. В центре находился огромный камин, в который можно было войти, лишь слегка пригнувшись — его размеры позволяли жарить целого бычка для орды нахлебников. Рядом стоял длинный деревянный стол из тщательно обработанных, но всё же не таких ровных досок, как в моём мире. Возле массивного стола — не менее монументальные лавки для дружины. Человек сорок могли разместиться, если потеснятся. На возвышении находился отдельный стол для хозяев замка. Потолок был плоским, как в городских квартирах, и казался слишком низким — от такого я уже отвык. За исключением совсем бедных домов, в местных жилищах над головой редко встречались доски: обычно перекладины и выше — черепичная кровля. Чердаки здесь знали, но строить их было дорого. А в полностью каменных домах потолки старались делать сводчатыми для прочности — выбить зубилом из камня плиты длиной двадцать метров могли только долгобороды. Однако здесь свод был явно естественным, очень ровным, хотя в паре мест немного породы высыпалось. Это тоже говорило о высоком профессионализме строителей.

В общем, я буквально чувствовал след долгобородов. Поэтому меня так рано подбросило с постели — мне не терпелось спуститься по шахте в глубину Черного Холма и посмотреть, что там.

Я очень осторожно открыл дверь, умудрившись не разбудить чутко спавшую жену. Такое случалось редко, и я бы с удовольствием отметил этот момент как свое уникальное достижение, но я играл нечестно. Рядом с дверью, довольно громко похрапывала Лилия. Кажется, эту воительницу звали именно так. Та самая, которую Адель когда-то сватала за Ланса. Кто знает, может, для них ещё не всё потеряно.

Несколько секунд я смотрел на Лилию. Спать в полном латном доспехе, пусть и сидя, опираясь только на алебарду, — на такое способен только высокопрофессиональный воин.

Воздух на стене замка был прохладным и свежим, наполненным ароматами трав и цветов. Ветер, поднимающийся с долины, приносил с собой звуки пробуждающегося замка: хозяйственный шум, голоса людей, лай собак и ржание лошадей. Но находясь над всем этим, ощущалась странная отстранённость, которая бывает только на большой высоте, где земные звуки словно тебя не касаются.

Местное светило уже набирало силу, окрашивая небо в оттенки оранжевого, розового и фиолетового. Тени от замка и холма протянулись далеко вперёд, накрывая часть долины. Вдалеке Караэн уже купался в первых лучах света. Вскоре откроются ворота, и город станет похож на муравейник.

Я стоял на стене, глядя на этот вид, и чувствовал, как долина и город живут своей жизнью, независимой от меня, этого замка и наших тайн.

А потом я услышал тихий шёпот и шипение. Посмотрев в ту сторону, я обнаружил в тени угловой башни Сперата и Гвену, лежащих в обнимку на походной постели. Судя по всему, одежды на них не было, только одеяло. Гвена пыталась устроиться поудобнее головой на груди Сперата, но там уже свернулась фея. Гвена осторожно толкала её пальцем и шептала: «Пусти! Ну пусти!» Фея недовольно шипела и толкалась маленьким задком. Сперат открыл один глаз, сгрёб феечку и положил её рядом с собой на подушку. Затем он заметил меня. Напрягся, но я тихонько шагнул обратно внутрь донжона.

В конце концов, можно проснуться чуть позже. Я вернулся к кровати и нырнул под одеяло, оказавшись в плену горячих объятий Адель.

Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Закончилось и утро, закончился завтрак, и я отправился вслед за Леоном в ледник замка. Там, в углу, на привезённом с гор льду лежало тело Гонората. Его голова была закопана в лёд поглубже. Считалось, что из сильного аристократа может подняться особенно опасная нежить. И хотя тело моего брата сохранили для опознания, никто не стал шутить с мерами предосторожности. Я уверен, что в грудь трупа Гонората вогнали лезвие кухонного ножа, так чтобы пробить сердце. Дорого, но эффективно. Я долго смотрел на его почерневшее, слегка тронутое разложением лицо и не почувствовал ничего, кроме отвращения.

После посещения ледника я расхотел лезть под землю. Решил подышать воздухом. Поднявшись на стену вместе с Адель, чтобы полюбоваться видом на Караэн, я был атакован Вокулой и не отходящим от него ни на шаг Фанго. Я игнорировал их всё утро: они топтались вдалеке, пока меня одевали и прихорашивали утром, пока шла утренняя аудиенция Ивейна, пока я завтракал. В ледник я жестом разрешил войти только Леону и Сперату. Да, Вокула и Фанго были наказаны, пусть страдают. Но я недооценил тактический гений Вокулы.

Со стен было видно, что до Караэна по прямой всего пять километров, не больше. Мы находились почти на одной линии с Синим холмом и Военными воротами. Однако Горящий Пик и Караэн разделял узкий язык болота. Чтобы его обойти, потребовалось бы сделать крюк километров в двадцать. Я подозвал Леона.

— Через болото есть брод? Или, может, был раньше? — спросил я.

— Это заиленный канал. Я уверен, там нет ни брода, ни мостов, — ответил Леон.

— Это странно, — сказал я, скорее думая вслух, чем обращаясь к нему. — Зачем тогда армии эльфов идти сюда? Логичнее было пойти из Тельтау другим путём. И уж точно Черный холм остаётся в стороне от их маршрута.

— Я ничего не могу вам сказать, — после короткого размышления ответил Леон.

Пока я говорил со своим начальником охраны и на пару секунд отвлекся от Адель, Вокула нанес свой удар. Он хорошо изучил мою жену и знал, как её заинтересовать.

— Посмотрите вон в ту сторону, моя госпожа, — произнес он, указывая вдаль. — Там, к болоту, вынесена наша мастерская по выделке пергамента. Она приносит нам до двухсот дукатов в год. Обычно доход в два раза меньше, но это всё равно хорошие деньги…

Разумеется, Адель немедленно заинтересовалась:

— Где? Вот это? И сколько людей там заняты?

Мне оставалось только мысленно похлопать. Вокула был настоящим мастером соблазнения, который заводил разговор так же легко, как если бы подошёл к кому-то на улице. Никаких прямых заявлений вроде «Давай познакомимся», нет — лишь непринуждённый разговор о чём-то, что могло бы заинтересовать собеседника. Сейчас он спровоцировал Адель вступить с ним в беседу, ставя меня перед фактом: если я продолжу его бойкот, это будет направлено и против моей жены — ведь она уже с ним общается. Конечно, это мелочь, но именно из таких мелочей состоит жизнь придворного. Вокула вертел нами с Адель как хотел, если подумать. Эти интриги достойны королевского двора.

— О, там всего один мастер и несколько подмастерьев, — начал объяснять Вокула. — Есть десяток мужиков и женщин на тяжёлые работы. Смотрите, вон там деревянные щиты вдоль болота? Это специальные ямы. Шкуры в них томятся в извести по десять дней. Точный состав раствора я вам не скажу, его знает лишь мастер. Это нужно, чтобы облегчить удаление волосяного покрова… — тыкал он пальцем вдаль.

— А вон там, на рамах, они сохнут? — уточнила Адель, лукаво глянув на Вокулу. Но это заметил только я — слишком хорошо я изучил свою жену.

— Нет, это для менздрения. Их менздрят. Менздра — это всё лишнее, что осталось на шкуре. Такими большими полукруглыми ножами… — пустился в объяснения Вокула. Но мне уже было понятно, что Адель в общем в курсе технологии.

— А в том длинном доме? — ткнула пальчиком Адель.

— А там шкуры выглаживают, чтобы сделать их ровными, и начисто обрабатывают порошком из пористого камня, а затем выбеливают мелом, который приходится возить аж с Змеиных гор… — поучительным тоном сказал Вокула.

— Разве? Я думала, что отбеленный пергамент — это тот, в который втирают муку или настаивают в молоке… — задумчиво произнесла Адель.

Вокула, наконец, заподозрил неладное. Он помолчал немного, а потом признался:

— Я должен это уточнить, моя сеньора. Боюсь, я не так силён в деталях, как мне казалось…

— Я знаю, в чём ты силён, — обманчиво мягко сказала Адель. — Скажи, кому вы продаете пергамент?

— Большая часть идёт в купеческие семьи. Но много уходит в Университет Караэна и меньшая часть — богатым благородным семьям, — осторожно ответил Вокула.

— Но вы сбываете весь пергамент здесь, вы ведь не везёте его ни в Королевство, ни в Таэн? Там есть свои пергаментные мастерские? — продолжила Адель.

— Сейчас всё больше бумажных, — вздохнул Вокула. — Спрос падает…

— Я спросила не об этом, — голос Адель стал чуть твёрже.

Вокула немного помолчал. Потом заговорил:

— Я никогда не думал об этом. Да, моя сеньора, вы правы. Там, где есть спрос, есть и пергаментные мастерские. Никто не везёт пергамент так далеко. И везде он свой. В Королевстве его делают из шкур ягнят, в Железной Империи — из телят, мы используем козлят. Я понимаю, к чему вы ведёте. Вы хотите спросить, почему же тогда шерсть Королевства целыми баржами приходит в Караэн, а возвращается обратно рулонами сукна. Ведь куда логичнее было бы, если бы все ткали себе сукно сами, как и со всем остальным… — Вокула почесал подбородок. — Ответ кажется простым. Шерсть Караэна лучше и выходит дешевле.

— Лучше? Вовсе нет. Ещё мой отец создал большие дома, в которые набрал лучших ткачих. Наше шерстяное сукно славится по всему миру людей. Разве что в Караэне редко можно увидеть ткань из Адвес, — не согласилась Адель. — Но вы правы, двадцать наших мастериц выдают хорошо если рулон в месяц. И ткань Адвес дорога. Может, она и лучше вашей в два раза, но дороже в три. Так почему же ваша ткань так дешева? И откуда её так много⁈ Может, вы, сеньор Фанго, сможете мне подсказать.

Фанго по-крысиному сгорбился и пошевелил носом. Явно в ярости, но мастерски скрывал это.

Вокула неловко улыбнулся и растерянно развёл руками. Я вдруг понял, что Адель разыгрывает эту сцену для меня. Этот вопрос, адресованный Вокуле, на самом деле адресован мне. Мудрая женщина никогда ничего не требует, сильная женщина никогда ничего не просит, но любящая женщина может рассказать любимому, чего она хочет.

— Единственное, что я пока выяснил, — подал голос Фанго, — что большая часть шерстяного сукна, часто лучшая часть, покупается Отвином. Паруса, моя сеньора. На один не самый большой парус уходит полтора десятка пудов отборной шерсти и год труда десяти опытных ткачих. А у Отвина очень много кораблей, и ещё больше им нужно парусов.

— Только в Адвесе не меньше тысячи стад по тысяче овец, — задумчиво сказала Адель. — Найдётся там и десять тысяч ткачих. Но посадить их на целый год за станок… Кто же будет их кормить…

«Ведь всё лишнее уже съедают рыцари», — мысленно продолжил я.

— Сколько ткачих у торговой гильдии Караэна? — спросила Адель, вперив взгляд в Фанго. Пришла его очередь разводить руками. Адель демонстративно отвернулась. Фанго с Вокулой согнулись в поклонах и тихонько ретировались.

— Значит, у гильдии ткачей есть тщательно хранимый секрет мастерства, — я приобнял Адель.

— Скорее, магический артефакт, — подсказала она куда более очевидную разгадку.

— О, я как раз собираюсь проверить свою коллекцию магических артефактов, — улыбнулся я. — Хочешь со мной?

Я не стал ничего ей обещать. Просто мысленно поставил галочку, что женах хочет себе волшебный ткацкий станок к восьмому марта. Я был не против, его найти и подарить. У гильдии ткачей, такой богатой и влиятельной, есть слабое место. Осталось понять, где оно, и ударить туда. Раз уж мирно ужиться не вышло.

Вскоре мы стояли на десять метров глубже, чем пиршественный зал. От шахты каждые десять метров глубины отходили здоровые, как в метро, горизонтальные ответвления. Леон предположил, что это каменоломни, откуда брали камень для строительства Горящего Пика — и это было похоже на правду. Цветом местный камень был светлее, но схож по виду.

Широкие проходы люди приспособили под склады. Эти помещения были сухими и удобными благодаря незаметным вентиляционным шахтам — ещё одному признаку работы долгобородов. В Горящем Пике хранились целые горы мешков с пшеницей, стопки вяленого мяса в ящиках, бочки с чем-то… И по всему этому носились десятки котов.

— Если бы мои парни были хотя бы наполовину такими же молодцами, как эти пушистики, — пробормотал Леон, наклоняясь и поглаживая одну из кошек, которая яростно терлась об его ногу. — Мы бы передушили всех мышей в Караэне за два дня.

Его суровое лицо, изуродованное ожогами, в этот мест стало почти добродушным. А ведь он кошатник.

— Приходится их подкармливать, но это окупается, — подал голос Вокула. Он теперь стоял рядом с длинным свитком и протянул его мне, едва я на него глянул. Я взял свиток и бегло пробежался по списку из десятков наименований и их количества. Оформлен был список ужасно. Сплошной текст, с кучей исправлений, все подряд, без разбивки по категориям. Подавив детское желание топнуть ножкой и крикнуть «Ты как челобитную царю подаешь?» я углубился в чтение.

Меньше всего было бочек — всего две сотни. Не все они содержали вино: некоторые хранили маринованное мясо или рыбу. Последней уже исполнилось десять лет. Бочек сравнительно мало, потому, что бочки дорогие. К моему удивлению, счёт зерна шёл на тысячи «больших бушелей», а один такой мешок был размером с человека. Стоп! И это только за этот год. А есть ещё немало запасов за прошлые годы…

— Зерно хранится в больших каменных амбарах с плотными дверями дальше по коридору, — заметил Вокула, проследив за моим взглядом.

Едой можно загрузить товарный поезд из тридцати вагонов. Правда, зерно надо будет еще смолоть. А вот питья маловато. Колодец здесь был — в самом низу, тщательно охраняемый. Пожалуй, его тоже следует проверить. Но только после того, как мы заглянем в сокровищницу.

Для этого нам пришлось спуститься ещё на один ярус ниже и пройти метров сто по выработке. Потом Леон вручил мне три ключа и показал на дверь из массивных брёвен в стене. За этой дверью находился узкий коридор, а затем ещё одна дверь — уже из тёмных досок, укреплённая железом. Ключ в замке повернулся легко — за механизмами следили.

И вот, мы, наконец, в святая святых Итвис. Я вошёл туда один — вся толпа осталась позади. Впрочем, нет, не один. Вместе со мной вошла Адель. Ну и Вокула тихонько притих на входе.

Адель отправилась к сундукам, забрав у Вокулы связку ключей поменьше.

Помещение было узким, с неровным полом и слишком длинным. Трудно сказать, зачем его сделали, но приспособили под сокровищницу явно позже. Я прошёлся дальше и дошёл до отгороженной железной решёткой секции. К которой подошёл третий ключ. Последний открыл замок, и я вошёл.

— Мы забрали всё, что было в Поместье, — повысил голос от двери Вокула. — Тайник был под полом писчей комнаты.

Я кивнул. Хитро. Меньше всего смотришь по сторонам, когда прямо перед тобой дверь в сокровищницу. Я вернулся к выходу и внимательно посмотрел на Вокулу.

— Люк в полу. Прямо под моим столом. Когда я выпустил Гонората, он ворвался туда и воткнул плоский крюк в щель пола. Я думал, он сошёл с ума, — беспомощно улыбнулся Вокула.

— Дукат нашли? — спросил я.

— Какой… — удивлённые брови вверх, секундное недоумение. Но потом Вокула вспомнил. Его покойный предшественник, Джакоб, как-то требовал с меня эту монету. Я тогда своровал куда больше, и рассыпал монеты на пол, чтобы замести следы. Если её потерял не я, то люк в полу, вернее щель от него — единственное место, куда могла упасть монета. Вокула вспомнил. — Да. Мой писарь нашёл и передал её… Но я не помню, куда я её дел… Посмотрю в своих покоях…

Всё очень плохо. Вокула сейчас очень глупо выгораживает своих. Монеты могло и не быть, я мог потерять её и в другом месте. Если Вокула помнит о самом факте разговора о монете, произошедшем четыре года назад, то он бы уж наверняка знал, куда её положил. Значит, монету никто либо не заметил, либо кто-то прикарманил. А Вокула лжёт. Очень плохо.

— Это не важно, — весело сказал я. — Сперат, Гвена, сюда! Лампы захватите. Вокула, останься тут. Адель, что там?

Она восторженно повернула ко мне массивный сундук, из деревянных брусков толщиной сантиметров в десять, усиленный железными накладками. Сундучок весил как холодильник, не меньше. Но Адель была в состоянии аффекта — глазки горели. В прямом смысле. В магическом зрении она вся светилась, а глаза просто полыхали. Я невольно залюбовался. Она потрясла сундук, и я только после этого перевёл взгляд на содержимое. Мех. Белый, серебристый. Даже в свете масляной лампы красивый.

— Надо было раньше сюда зайти. Заберём с собой, — кивнул я. Ну а что гнить добру.

Когда Сперат и Гвена ввалились в сокровищницу, я повёл их за железную решётку.

— Ну, — я обвёл висящие на стенах предметы. — Кто что узнает?

Гвена деловито протолкалась мимо меня, вызвав раздражённый взгляд Адель. Впрочем, ту вскоре тоже быстро заинтересовало содержимое этой части сокровищницы. И неудивительно — мне тут и лампа была не нужна, так ярко светились предметы вокруг. Магические артефакты семьи Итвис.

И тут меня удивил Сперат. Хотя я его вообще позвал, чтобы он лампу держал.

— «Наручи великанской силы», — уверенно ткнул он в бронзовую шкатулку, которую открыла Адель. — Отсюда вижу.

— Так, подожди, — сказал я. — Пойду у Вокулы пергамент возьму. Надо список составить.

— Нет, — испуганно сказала Адель. — Ведь эту тайну надо хранить ото всех! Каждый из этих предметов может подарить решающее преимущество против врагов!

Она выразительно посмотрела на Гвену. Типа, зачем ей показываешь. Сперат её смущал куда меньше.

— Нет, это пыльный мусор, который бесполезен. Я намерен им воспользоваться, или избавиться, — отрезал я.

А ещё мне хотелось показать Вокуле пример правильного составления каталога.

Глава 15

Потайные места

Многим знакомо довольствие, которые испытываешь копаясь в страхом хламе. Там много от любопытства, но есть еще и предвкушение. Надежда на то, что найдешь что-то необычное и интересное. Да что там, есть люди которые проводят за этим отпуска, снаряжаясь миноискателями. Впрочем, если они при этом изымают археологические артефакты нарушая контекст находки, то это надлежит всяческому осуждению. Однако, спорить никто не будет — кладоискательство у людей в крови. Поэтому следующие полчаса я провел по-настоящему увлекательно.

Посох ветра

Длинный посох из бронзы, стёртой до блеска долгим использованием. Навершие выполнено в виде спиралевидного рога, украшенного потемневшими от времени костяными вставками. По словам Гвены, этот артефакт позволяет владельцу вызывать порывы ветра. Однако чем дольше его используют, тем больше он высасывает жизненные силы владельца. Что-то похожее было у сеньора Ректора. Неудивительно, что бедняга в итоге углубился в некромантию.

Медальон памяти

Эту штуковину я опознал благодаря воспоминаниям Магна. Отец показывал её ему в детстве и рассказывал, как ею пользоваться. Медальон размером с ладонь, покрытый резными узорами в виде переплетённых змей, жутко напоминающих змея с герба Итвис. Он позволяет владельцу запечатлеть одно воспоминание и хранить его вечно, защищая от забвения. Полезная вещь для передачи важных знаний через поколения, но требует капли крови для активации. Капать своей кровью в непонятные артефакты я поостерегся. Решил отложить на потом.

Амулет ночного зрения

Небольшой амулет из резной кости с вкраплениями бронзовых пластинок. При ношении позволяет видеть в темноте так же ясно, как днём, но только если вокруг есть хотя бы слабые источники света — например, луна или звёзды. В полной темноте бесполезен. Носить его нужно так, чтобы он касался кожи. Адель немедленно надела его на себя.

Куб времени

Крошечный бронзовый кубик со стороной в два пальца, покрытый загадочными символами. Может замедлить течение времени вокруг владельца на несколько секунд, давая возможность избежать удара или обдумать решение. После использования требует долгого времени на восстановление энергии. Я открыл его свойства опытным путём. Из-за насечек на гранях я подумал, что это что-то вроде кубика Рубика, и крутанул его. Последующее замедление времени вокруг меня жутко напугало. Я окликнул Сперата, повернулся туда-сюда и вернулся в нормальное течение времени, оказавшись в разгаре паники у всех остальных. Когда я размылся от быстроты движений и затараторил, они знатно перепугались и потом долго отходили. После этого мне долго не давали ничего в руки.

Флейта гармонии

Сперат узнал её по виду. Знаменитая штука среди бардов, фигурирующая в местных баснях. Выглядит как короткая флейта из белой кости с бронзовыми кольцами на концах. Когда её играют, она создаёт мелодию, которая успокаивает всех, кто её слышит, на расстоянии до 20 метров. Люди и животные становятся более склонны к диалогу и сотрудничеству, но эффект длится всего минуту. Сперат наиграл на ней несколько нот почти сразу после моего опыта с бронзовым кубиком, чем серьёзно облегчил мне жизнь. Две нервные женщины во время дележки барахла ещё никогда до добра не доводили. Дальше мы действовали куда спокойнее и взвешеннее.

Кинжал искренности

Гвена узнала символы на лезвии. Утверждает, что у неё даже раньше был такой же. Может, даже этот самый. Изящный кинжал с лезвием из чистой бронзы и рукоятью, украшенной костяными вставками. Если им уколоть человека, тот не сможет солгать, пока смотрит в глаза уколовшему. Подвох в том, что сам спрашивающий по отношению к уколотому должен быть честен, не желать зла и вообще. Что делало кинжал бесполезным для суккуба, надо думать. По совету Гвены кинжал был отдан Сперату. После чего тот, со словами «Следует проверить», заглянул мне в глаза, взял мою руку в свою лапу (я как раз снял латную перчатку, чтобы удобнее было кубики вертеть), ткнул кинжалом мне в ладонь и спросил, «спал» ли я с Гвеной.

Я ответил, что, кажется, нет. Я действительно не помнил точно. Вообще, моё пассивное поведение в этот момент я списываю на седативный эффект Флейты гармонии. Я даже леща Сперату за эту выходку не отвесил. Сперат долго смотрел мне в глаза. Потом Адель сказала:

— Учитывая умения моего дорогого мужа говорить как древний, хитрый змей даже в моменты искренности, думаю, этот кинжал работает.

Маска невидимости

Маска в форме собаки, сделанная из толстой бронзы и украшенная символами зеркал. Я узнал её. Именно эту штуку носил Пёс, один из преданных подручных отца Магна. Гвена тоже узнала её и стала канючить, чтобы её отдали ей. При активации маска делает владельца частично невидимым (видны лишь смутные очертания) на короткий промежуток времени — около 30 секунд. Требует значительных усилий для активации и расходует ману. Это многое объясняло в поведении Пса. Например, то, как он неожиданно появился во время нападения Гонората на поместье…

Честно говоря, это был первый реально полезный предмет из всего магического хлама, что хранился у моей семьи. Неудивительно, что его как раз и не держали в сокровищнице, а использовали. Я долго думал, но потом понял, что Гвена, пожалуй, единственный человек, кому я доверяю полностью. Кроме, разве что, Сперата. Даже от жены я ожидаю, что она будет преследовать свои интересы. Блин, а ведь она даже не человек. Кажется, что-то в моей жизни пошло не туда… Но задуматься мне не дали — едва я кивнул и протянул маску Гвене, она буквально оглушила меня восторженным писком и стала прыгать вокруг меня и Адель, которая предусмотрительно подобралась ко мне поближе, чтобы оградить меня от Гвены своим телом.

Компас судьбы

Очередная фиговина из местных сказок. Название можно перевести скорее как «измеритель», но на вид это просто маленький компас из кости с бронзовой стрелкой. Вместо сторон света он указывает направление, где владелец найдёт то, что ищет. Стрелка изгибается и вытягивается в зависимости от расстояния. В остальное время просто торчит, как толстый шип. Если верить сказкам, работает раз в день — на этом завязан сюжет: его владелец каждый день хотел новое, поэтому так и не смог ничего найти.

Я взял компас в руки и прислушался к себе. Острое желание найти что-то вроде всеразрезающего меча или карманного огнемёта. Хотя нет. Меня интересовало даже не это. Я ощутил острое желание найти страшное оружие, способное уничтожить целую армию. Даже вслух озвучил это своё желание. Стрелка компаса изогнулась и ткнулась в шкатулку, которую в этот момент задумчиво вертел в руках Сперат. Он побледнел и осторожно положил шкатулку обратно в упаковку, в которой она стояла на полке. Стрелка компаса почти сразу вернулась в исходное положение.

Выпускать из рук Компас Судьбы отчаянно не хотелось, но мои карманы были надёжно защищены броней. Поэтому я передал его Адель. Никогда не поздно попросить обратно.

Тёмная шкатулка без ключа

На эту шкатулку мне указал Компас судьбы, когда я взял его в руки и сказал: «Мне нужно самое сильное оружие в этой сокровищнице». Небольшая бронзовая шкатулка, покрытая трещинами и следами времени. На крышке вырезаны символы, значение которых никто не смог расшифровать. Шкатулка не открывается, но иногда издаёт тихий гул, словно внутри что-то двигается. Меня особенно напрягло, что она хранилась в свинцовом контейнере. От греха подальше я отправил её в жадносумку Сперата.

Костяной свисток без звука

Свисток из кости с бронзовым кольцом для подвески. При попытке Сперата дуть в него не издал никакого звука, однако я и Адель испытали странное чувство тревоги, а Гвена, по её словам, наоборот, почувствовала внезапное спокойствие. Назначение неизвестно. Повесили на кожаный шнурок мне на шею.

Бронзовый диск с рунами

Плоский диск из бронзы, покрытый странными рунами, которые меняют своё расположение при каждом взгляде. Если положить его на землю, он начинает медленно вращаться, указывая случайные направления. Мои варианты: карта, компас или устройство связи. Но пока он так и остался загадкой.

Бронзовый щит

Щит средних размеров, овальной формы с заострённым нижним краем. По центру — выпуклый босс (металлический выступ) в виде стилизованного солнца с расходящимися во все стороны лучами. Очень похоже на символ Императора, но отличается в деталях. Края щита украшены резным орнаментом в виде языков пламени. Скорее всего, усиливает таланты к огню. Проверяя эту догадку, Сперат, который обычно не мог выжать из себя язычок огня больше, чем из китайской газовой зажигалки, минут пять размахивал рукой, из которой, как из газовой горелки, исходило сантиметров тридцать хорошего такого пламени. Сперат был в таком восторге, что мне было даже немного его жаль, когда магия щита кончилась. Если мультипликатор силы у щита работает и на более сильные таланты, то я нашёл артефакт, с помощью которого Гонорат или отец Магна вполне могли бы сжечь армию. Хотя, это вряд ли — тогда бы отец с этим щитом не просто не расставался, он даже спал и срал бы, не выпуская его из рук.

Остальное содержание сокровищницы сводилось к нескольким шкатулкам с аккуратно напиленными на пластины рогами демонов и паре бесполезных штуковин, вроде гребня, который заставляет человека воспринимать всё, что ему говорят, как комплименты, и медальона красоты, который при надевании накладывает на лицо «фильтр», сглаживающий цвет кожи, подкрашивающий губы и веки. Этот медальон, разумеется, немедленно был надет на себя Адель, и на моё осторожное возражение, что кроме этого очевидного эффекта у него могут быть и скрытые, она так схватилась за свой молот, что аж металл на её латных рукавицах скрипнул.

Я молча протянул жене гребень. Она засмеялась. Тем временем Гвена завладела странными очками. Надела их, повертела головой, сняла в недоумении. Я забрал их у неё — на случай, если придёт внезапное озарение. Оправа из бронзы с костяными вставками вместо стекол. Озарение не пришло, но я машинально надел их на себя и…

— Гвена, посмотри на меня. Теперь на себя. Мда… А ну-ка, глянь на Волока у дверей… — я снял очки и передал их Сперату. А потом объяснил Адель: — Я видел её глазами.

И это был довольно мрачный вид. Гвена видела мир сильно иначе. В её зрении наши тела были словно слегка прозрачными и освещены мечущимися тенями. Внутри виднелись золотые сгустки в районе сердца и верха живота, а от голов исходили разноцветные всполохи. Лица она явно разбирала очень плохо. Сталь доспехов в её зрении была блекло-серой и непрозрачной. Даже камень вокруг был куда более ярким и тоже слегка прозрачным. Вот как она видит ловушки. Зато магические артефакты в её зрении и близко не светились так, как их видел я.

К этим находкам стоило присовокупить костяной меч, который был увы, сломан, и ледяной моргенштейн. Пожалуй, самые полезные из всего того, что хранилось тут, по крайней мере на первый взгляд. С другой стороны, я взял их в бою, так что логично, что они эффективны именно в бою.

Выйдя из сокровищницы, я увидел в сумраке отвесной центральной шахты колодец. Массивный ворот, каменная чаша, резные фигуры по углам — прямо туристическая достопримечательность. Но эта штука таила в себе одну тщательно оберегаемую семейную тайну. Колодец, на самом деле, имеет боковое ответвление, которое ведёт из замка. Воды там по грудь даже в весенний паводок, так что это отличный способ выбраться из замка. Разумеется, куда ведёт этот запасной выход и где конкретно он выходит на поверхность, Магн не знал. Не успели показать. Должен быть где-то довольно далеко.

Вообще-то Магна успели обучить многому. Просто для самого важного он был слишком мал. Когда выяснилось, что он не унаследовал таланты к огню, его отец прекратил обучение — Магн знал слишком много, но недостаточно. Пожалуй, я бы на месте отца Магна тоже попытался отослать его подальше.

Расходящиеся от колодца шахты пустовали. Все, кроме одной, были такими же грубыми каменными проходами в скале, но вот эта последняя привлекла моё внимание больше, чем колодец.

— Куда она ведёт? — спросил я Вокулу.

Тот, разумеется, оглянулся на стоявших в отдалении обитателей замка. Они что-то пошептали ему, Вокула выслушал и вернулся с ответом, который я уже вспомнил:

— Она оканчивается тупиком, мой сеньор.

Я двинулся по странной шахте. Её странность была в том, что её словно забыли обработать. Следы от ударов кирки на стенах, похожие на миллионы зарубок, тут тоже присутствовали, но при этом сами стены как будто поленились хотя бы минимально выровнять. То же самое с полом. Две колеи, по которым вытаскивалась порода, делали каменный пол шахты похожим на размытую дождями и разбитую самосвалами проселочную дорогу. То и дело приходилось переступать каменные выступы, но я упорно шёл вперёд.

Гвена подошла поближе. Заглянула мне в глаза. И умчала вперёд. Адель, которая следовала за мной по пятам, взяла меня латной перчаткой за латную руку. С романтичным звяканьем наши доспехи соприкоснулись.

— Ах, мой муж, я сегодня почувствовала себя будто в сказке. Будто, убив чудовище, мы оказались в его сокровищнице… — промурлыкала она.

Она хотела знать, почему мы идём по этой дурацкой штольне, но начала, разумеется, издалека. Нервный, дёрганый свет факелов вырвал из темноты тихонько стоявшую Гвену. Она молча пялилась на участок стены, который не отличался от других.

— Дверь? — спросил я.

— А? Точно, — мурлыкнула Гвена. — А я никак не могу понять, что это такое… Как будто большой кирпич вставили.

— Молодец, — сказал я. Поманил к себе Волока с факелом. Да, без Гвены я бы прошёл мимо. Гвена очертила пальчиком квадрат примерно два на два метра.

— Вот тут.

Я задумчиво кивнул. Адель осторожно коснулась меня, вопросительно подняв бровь. Автозагар тут не в моде, поэтому магический фильтр делал её лицо бледным, но с каким-то лихорадочным румянцем. В темноте, под открытым забралом, это выглядело мрачновато.

— Вспоминаю, — пояснил я. — Вспоминаю сказки, что рассказывал мне отец про долгобородов.

Я подошёл к стене.

— Долгобороды чуют камень, разбираются в нём лучше, чем крестьяне в земле. Ведь он разный… — я схватился за выступающий камень, который показался мне чуть отличным по цвету от остальной породы, и надавил на него. Ничего не произошло. — Для них камень, принесённый с другого места и вложенный в стену, выделяется так же ярко, как для нас комок глины на чёрной пашне…

Я снял латную перчатку и начал ощупывать стену вокруг «двери», указанной Гвеной.

— Попробуй этот, — тихо подсказала мне демоница.

Я проследил за её взглядом и коснулся другого участка стены, на вид не отличимого от остальных. И сразу же почувствовал пальцами, что по текстуре он отличается. Я осторожно надавил, и участок скалы размером с телефон мягко ушёл вглубь. В глубине стены послышался шорох и каменный «тук». Запорный стержень выпал из паза. Левой рукой я надавил на «дверь», и она легко провернулась на каменных выступах по середине. Оставалось только поаплодировать стоя мастерам, столь искусно вписавшим её очертания в кажущиеся естественными углубления и трещины стены.

— Сперат, — сказал я. — Найди в своей сумке тот здоровенный меч и отдай его Гвене. И приготовь факелы, если они у тебя есть. Гвена и ты идёте со мной. Остальные останутся здесь.

Адель упрямо вздернула подбородок. Я тяжело вздохнул. Как ей объяснить, что в сказках, которые мне рассказывали игры в моём мире, если ты нашёл сокровищницу с артефактами без боя, то это верный признак того, что финальный босс ждёт тебя сразу после неё.

Глава 16

Вегвизир

После слишком очевидно небрежно прорубленной в скале шахты — грубого тоннеля с неровными полом и стенами, — пространство за потайной дверью поражало своей тщательностью отделки. Сомнений в том, что это дело рук долгобородов, уже не оставалось. У самого входа виднелись изящные ниши, вырезанные с ювелирной точностью, с аккуратными фасками по краям. В них лежали факелы, хрупкие от времени, с потрескавшимися древками, покрытыми слоем серой пыли. Правда, факелы долгобороды не любли — они предпочитали масляные лампы с их ровным, нечадящим светом, — но эта въедливая тщательность обработки даже самых утилитарных вещей, вырубленных прямо в толще скалы, выдавала их руку. Пол и стены были выровнены до почти той гладкости, которой добиваются с помощью бетона в моем мире. Сводчатый потолок украшали выпуклые ребра жесткости, нарочно оставленные для прочности свода.

То ли из-за запаха поднятой пыли, но это место показалось мне таким же забытым, как помешения Древней Империи под Таэном. Каждый шаг отдавался гулким эхом, будто мы вторглись в пустующий храм. Проход, впрочем, почти сразу сворачивал вниз, превращаясь, по архитектурной традиции долгобородов, в пандус с резкими квадратными поворотами. Это напоминало лестничную клетку в жилых домах моего мира, только без ступеней: посередине зияло широкое пространство для подъёма грузов, а по краям тянулись гладкие, чуть покатые спуски, с нарочно оставленной мелкой засечкой от инструмента. Чтобы не скользить. Передвигаться по ним без привычки было непросто — ноги уставали а мозг боялся соскользнуть.

— Может, все же, нам стоит вернуться и послать сюда, к примеру, Леона с его людьми? Это ведь его круг обязанностей. Он должен был найти это место куда раньше, — это сказала Адель. Её голос, мягкий и чуть укоризненный, эхом отразился от стен. Увы, если у тебя есть жена, спокойно нырнуть в подозрительную дыру в земле не выйдет. Хорошая жена сначала попробует отговорить, а потом, убедившись, что тебе это важно, возьмёт тяжёлый молот и пойдёт следом. Так к нашей троице — мне, Сперату и Гвене — присоединились Адель и Лилия. Остальных, человек сорок, что толпились у входа, я оставил сторожить выход. Среди них мелькали любопытные лица, кто-то уже разводил костёр, а предусмотрительный Вокула приказал нести верёвки и крючья.

Честно говоря, я сам не понимал, как Адель меня уговорила взять её с собой. Это было как наваждение: вот она стоит, смотрит своими серыми глазами, и я уже киваю, хотя в голове крутится мысль: «Нет, это плохая идея». Если бы она хотя бы не осталась в латах после утренней тренировки — в изящно приталенной кирасе с бронзовыми украшениями и массивных наплечниках, — а надела длинное платье с вышивкой, чечевицы, хитрую шляпку на голову и прочие статусные вещи, столь нелепые для спелеологии, я бы, может, и устоял. Но нет, она стояла передо мной, упрямая и готовая, и я сдался.

Мы спустились примерно на десять метров, миновав пять пролетов. Я ожидал очередной ярус с разветвлением щахт. Но спуск продолжился без всяких ответвлений. Уклон пандусов был не так крут, чем у обычных лестниц, но в доспехах всё равно было неуютно — металл лязгал о камень, а подошвы ботинок скользили по полированной поверхности. Я то и дело цеплялся рукой за стену, чувствуя под пальцами холодный, чуть влажный камень. Мы прошли ещё пять пролетов. И ещё. Никаких ответвлений, только бесконечный спиральный спуск. Это начало меня напрягать. Поэтому когда Адель начала сомневаться в нашем путешествии, я промолчал. Она поняла, что я сейчас не в настроении для обсуждений моих решений, и дальше шла молча. Вскоре уже опустились метров на шестьдесят, не меньше. Даже если вычесть высоту холма, под которым начиналась шахта, глубина внушала тревогу. Воздух стал гуще, пахло сыростью, пылью и чем-то металлическим.

Гвена, шедшая впереди, изредка останавливаясь подождать нас и пританцовывая от не терпения, вдруг издала удивлённый возглас — высокий, почти детский. Догнав её, я увидел, что шахта, наконец, закончилась. Пандус вывел нас в просторное помещение с низким потолком. Вдоль стен выстроились сундуки из потемневшего от времени дерева, со связками факелов внутри. Рядом стояли глиняные кувшины с выщербленными краями — судя по запаху, со спекшимся в камень от времени маслом для ламп. Тут же лежали сами лампы: простые, из кованого железа, с оплывшими фитилями. На полу валялись комки чего-то спекшегося, в чём Сперат, присев на корточки, признал вяленое мясо. Это были не те кучи древнего праха, что я видел в подземельях Таэна, где вещи рассыпались от одного прикосновения. Нет, этим предметам было от силы пару сотен лет — они сохранили форму, хоть и покрылись коркой времени.

Но основное внимание привлекла квадратная каменная дверь в дальнем конце зала — массивная, с вырезанными по углам рунами, столь любимыми долгобородами. Вытащив увесистые каменные клинья, мы с усилием провернули плиту. Я в очередной раз поразился, как легко многотонная глыба скользит на каменном уступе вокруг своей оси, издавая едва слышный, низкий, вибрирующий гул.

— Мы что, в Таэн вернулись? — спросил Сперат, поднеся факел к проёму. Пламя осветило тёмное пространство за дверью, выхватив из мрака серые каменные стены.

— Больше похоже на Караэнскую канализацию, — отозвалась Гвена из темноты. Она уже успела прошмыгнуть внутрь, её силуэт мелькнул в отблесках света.

— Волок, выходи уже! — крикнул я. — Не бойся, не прогоню.

Мой паж ещё немного помялся в тени верхних пролетов, шурша подошвами по камню, но потом шагнул на свет. В руках он сжимал пару факелов — длинных, с обмотанными тряпьём концами, явно позаимствованных у нашей свиты.

— Я вам факелов принёс, — сказал он твёрдо, будто даже не оправдываясь.

— Молодец, — похвалил я. — Можешь с нами пойти, так и быть. Но смотри, если там сдохнешь, я тебя убью, понял?

Сперат глухо хмыкнул, оглядывая помещение. Он уже, без подсказок, копался в своей жадносумке. Выудил лампу подземников — компактную, с узким окошком и регулируемой шторкой, — и зажёг её, пробормотав что-то про «надёжнее факелов». Затем с кряхтением вытащил Крушитель — шипастую булаву с — и уронил её на пол. Оружие гулко лязгнуло о камень, подняв облачко пыли. Как будто штангу уронили. А ведь мне только недавно наточили шипы на ней. Факелы он засунул обратно в сумку.

— Гвена, что там с ловушками? — крикнул я в темноту. Мое ночное зрение слепил факел в руках Лилии, отбрасывающий дрожащие тени на стены.

— Ловушек не вижу. Но тут миленько, — донеслось издалека. Голос Гвены стал приторно-сладким, почти игривым. Она дурачилась. У неё всегда поднималось настроение, когда она чуяла опасность. Не думаю, что это странная черта для демонессы.

— Что такая радостная? — уточнил я, с подозрением прищурившись.

— Тут куча трупиков. Старенькие такие. И бородатенькие, — отозвалась она, и в её тоне послышалась насмешка. — Я в них ковыряюсь. У одного даже топорик прикольный нашла.

— Ищи лучше ловушки, — буркнул я. — И вообще по сторонам смотри.

— Муж мой, отчего вы уверены, что впереди нас ожидает опасность? — подала голос Адель. Её вежливый, чуть напевный тон и изысканная речь странно контрастировали с лихим и небрежным движением, которым она закинула молот на плечо. Оружие — тяжёлое, с квадратной ударной частью, украшенной гравировкой, — глухо звякнуло о изящно украшенный наплечник, и я невольно поморщился.

Я указал на одну из рун.

— Вегвизир, — сказал я, указав на символ. — Он обещает страшную опасность за этой дверью. Но не сразу, а где-то в глубине. И призывает держать дверь закрытой.

— Ты читаешь руны долгобородов? — потрясённо замер Сперат. В его голосе сквозило неподдельное удивление, и я почувствовал, как меня греет его признание. Сразу видно — образованный человек. Смог оценить мои умения по достоинству.

— Немного, — ответил я. Не из ложной скромности, как ни странно. Я и в самом деле знал только десяток знаков. Но признание моих талантов затопило меня гордостью и каким-то ребяческим удовольствием. Магну было проще принимать похвалу за его силу и ум, но тот, кто прятался внутри него — я, — относился к этому с изрядной долей скептицизма. Всегда найдётся кто-то или что-то сильнее. Да и в большинстве жизненных ситуаций удача решает куда больше, чем способности. Это мне уже подсказывал опыт. Но и в моей броне нашлась брешь: я, похоже, любил быть… информированным?

Слабость Магна и моя уязвимая точка наложились друг на друга, и меня просто затопило восторгом. Видимо, какой-то выброс гормонов — иначе не объяснить. Я заулыбался, как дурак, и отвернулся, пряча своё довольное лицо. Такое удовольствие я испытывал редко. Разве что пару раз, когда выигрывал в настольных играх у приятелей. Но сейчас это чувство было куда ярче, наверное, как от наркоты. Скорее всего, особенности биологии Магна — его тело умело сильнее реагировать на такие вещи.

В моём положении я мог позволить себе многие слабости: женщин, вино, даже жестокость и кровожадность. Но только не те, что могли бы испортить мою репутацию или дать кому-то власть надо мной. Так уж устроен мир — как высоко ни забирайся, внизу всегда слишком много людей. И я сам должен выбирать, кому протянуть руку.

— Двигаемся, — велел я и шагнул в дверной проём.

Следующий вегвизир обнаружился сразу же, на стене. Не монументально высеченный в камне, как первый, а выцарапанный на уровне моей груди — как раз удобно для долгобородов. У них там как раз глаза. Восторг Сперата стал ещё понятнее: постичь хитросплетения этих символов местным было не под силу, даже если бы им кто и рассказал значения некоторых из них. Это как читать карту — далеко не у всех выходит. Видимо, нужны особые нейронные связи в мозгу. Не знаю, как это работает, но, похоже, я переселился в голову Магна со всеми своими привычками и навыками.

Вегвизир, по сути, был разновидностью указателя. Его обычно выцарапывали в штольнях на стенах. Значению чёрточек и рез Магна учил его отец — лично, в лучших традициях «домашней школы»: орал и лупил, заставляя запоминать каждый знак. Магн запомнил, бедняга. Набор символов был ограниченным, а их смысл сильно напоминал дорожные знаки моего мира: «Главная дорога», «опасные звери», «слабый свод», «не влезай, убьёт». Последнее, конечно, не совсем дорожный знак, но у долгобородов был полный аналог. Плюс иногда указывали расстояние — достаточно условное, в сотнях шагов.

Долгобороды не додумались до лаконичности дорожных знаков моего мира, поэтому рисовали указания на прямом кресте. По числу направлений. Или сторон света. Но под землёй важна была ещё и глубина, так что к первому кресту добавлялся второй, косой. Оставлять направления пустыми их врождённая въедливость не позволяла, и они заполняли их знаками стен, тупиков, своими догадками о составе грунта или даже импровизированной поэзией — вроде «здесь тьма глотает свет». Это сбивало с толку местных, но я уже привык отбрасывать лишнее.

Так, стрелка, указывающая направление, с которого мы пришли, несла на себе значения «движение по кругу», «место отдыха», «стоп», «путь проложен в сложных условиях», «мост». Знаки в середине, стоящие рядом, похоже, советовали остановиться и подумать. «Мост» же был очевидной аллегорией: если решишь идти дальше, это разделит твою жизнь на «до» и «после», как пропасть.

Мне не пришлось долго ломать голову над значением этого вегвизира. Большинство стрелок оканчивались знаками стены или тупика, и только одна — направо — обещала помещение в конце пути.

— Туда! Адель, Лилия, вы позади нас со Сператом. Волок, ты сразу за Сператом, в середине. И держи факел подальше от меня.

В середине самое безопасное место. Мы двинулись — немногословные, собранные. Даже Гвена, тихо похихикивая в темноте над своими мыслями, не спешила делиться ими с нами.

Мы миновали скелеты. Они слегка мумифицировались: сохранились волосы и бороды, которые однозначно выдавало в них долгобородов. Лежали аккуратно вдоль стен, без остатков оружия или одежды. А отдельно сложенные головы и вовсе намекали, что это было почти приличное погребение. Мне показалось, что в воздухе витает приторно-сладкая вонь гнилого мяса, но, скорее всего, это разыгралась фантазия. Нанюхался ещё возле Вириина.

Идти пришлось долго — метров триста. На поверхности это немного, но под землёй, когда каждую секунду ждёшь подвоха, устаёшь куда сильнее. Мы добрались до помещения, резко отличавшегося от того, где заканчивалась лестница долгобородов.

Очень аккуратные стены из гладких каменных блоков — скорее утилитарные, чем плод тщательной обработки, — вдруг плавно разошлись в стороны. Потолок тоже поднялся вверх. Я поднял руку, приказывая остальным остановиться, а сам шагнул вперёд, чтобы меня не слепили факел и лампа Сперата. Заметил стоящую неподалёку Гвену.

— Магник, можно угукнуть? — мурлыкнула она, оборачиваясь.

— Ну, угукни, — разрешил я.

Она угукнула. Звук отразился от далёких стен, подтвердив наши подозрения: мы попали в большой зал. Футбольное поле сюда, конечно, не засунешь, но комната примерно тридцать на двадцать метров без единой колонны — и это глубоко под землёй — впечатляла. Примерно такие же пролёты между колоннами были в подземном резервуаре под Красным Волоком, но и без того я узнал руку мастеров-строителей Древней Империи.

Мы тщательно изучили зал и пришли к выводу, что здесь кто-то — очень давно — очень много колдовал. В одной из стен, на высоте около двух метров, мы обнаружили каменную нишу. Не очень глубокую. Пустую. Из зала вели ещё три выхода, помимо того, через который мы вошли: один в противоположной стене, один в боковой и один уходил лестницей вниз. Рядом с каждым — вегвизир. Все одинаково подсказывали двигаться прямо. Я последовал их указанию.

И делал это потом ещё не раз. И даже не два. После пятого «типового» зала Лилия не выдержала и взмолилась — разумеется, через Адель, ведь обращаться через голову начальницы неприлично.

— О моя госпожа, не стоит ли нам сделать привал⁈

Я давно слышал её тяжёлое дыхание. Как, впрочем, и у Адель. Но я так привык к свое повышенной выносливости и своих спутников, что не обращал на это внимания. Думал, они применят свои таланты. У Лилии же наверняка есть что-то, что её усиливает? Иначе женщина в доспехах, даже хорошо тренированная, слишком сильно уступает мужчине. Я по инерции считал, что её способности схожи с Адель. Видимо, ошибся.

— Ладно, привал, — сжалился я над девкой в латах.

Сперат скрылся в своей жадносумке по пояс. Видимо, потревожил феечку, что всё это время дремала в сумочке на его поясе. Мелкая сначала недовольно фыркнула, потом вылезла, расправила крылышки, взлетела и начала нарезать круги вокруг Лилии, которая с грохотом осела у стены, уже не стесняясь. Фея весело попискивала и кувыркалась в воздухе, явно поддразнивая «боебабу» моей жены.

— Мне скучно, — заявила Гвена, подойдя ближе.

Мы находились в очередном зале. Помещения были почти идентичны, только ниши располагались в разных местах. Одну — в потолке — разглядела только Гвена. Судя по остаткам штукатурки, повторяющей структуру камня, раньше эти ниши были замаскированы.

— Куда ведут нас эти руны? — подала голос Адель. Ей это приключение тоже не слишком нравилось.

Сперат достал бочонок пива, завёрнутые в лён полоски вяленого мяса с травами и две кружки. Наполнил одну и протянул мне. Вторую — Адель. Та скривила носик.

— А нет ли вина? — спросила она, посмотрев на меня.

— Оставим на потом, — отрезал я. Раз Сперат достал это, значит, так тому и быть. Может, это первое, что попалось под руку, а может, у него свой расчёт. В любом случае, Адель начинает капризничать, и пора дать ей понять, что я этого не потерплю. — Я следую рунам, да, моя сеньора. Тем, что указывают нужный проход. Остальные, как правило, помечены как опасные.

— Мааагник! — заныла Гвена. — А давай посмотрим, что там такое опасное⁈

Я открыл рот чтобы её одернуть и понял, что отчаянно хочу согласиться с демоницей. Дело даже не в любопытстве. Готовность к драке, не перегоревший адреналин, или какие другие отклонения Магна — моё тело жаждало не столько битвы, сколько встряски. Или, скорее, разрядки. Я закрыл рот и кивнул.

— Давай проверим, — сказал я, забрав у Сперата полоску мяса. На вкус оно напоминало пластилин с волокнами верёвки, посыпанный ароматными травами. — Только перекусим и облегчимся.

Отливать пришлось на стену. Отойдя в угол, мы обнаружили, что когда-то давно кто-то уже использовал его с той же целью. У долгобородов с санитарией строго: нам давно должны были встретиться их туалеты — вертикальные штольни с плотной каменной крышкой. Магна обучали правилам поведения в их обществе: подтирались гладкими камешками, а руки постоянно протирали особым мхом, похожим на мокрое полотенце. Они скорее унесли бы с собой, чем нагадили в углу. Значит, перед нами следы пребывания людей. Увы, в отличие от пафосного «здесь не ступала нога человека», девственность местности куда надёжнее определяет отсутствие «насрано».

Короткий отдых закончился, и я решительно повёл группу в проход, помеченный вегвизиром как «не влезай, убьёт». Нам повезло: всего полторы сотни метров — и по отзвуку шагов я понял, что впереди очередной зал.

В луч света от лампы Сперата попала облачённая в кирасу спина Гвены. Она стояла, словно прислушиваясь к тому, что впереди. Сперат прикрутил шторку на лампе и замер, не доходя до неё десятка шагов. Я тихонько подошёл ближе.

— Там что-то есть, — восторженно шепнула Гвена. — Я точно слышала, как вошкается. Но сейчас тихо. Совсем.

Мы с ней стояли так довольно долго. Абсолютная тишина. Если бы там было что-то живое, оно бы уже себя выдало…

— Сперат, — тихо позвал я. — Достань свой топор.

Он выудил из-за щита на спине топор в изящном кожаном футляре на топорище. Распустил завязки. Лезвие засветилось ровным, бледным синим светом, давая не меньше света, чем лампа.

— Нежить, — скривила красивое личико Гвена. Тряхнула чёрными волосами и, сняв с пояса шлем, начала его надевать. — Фууу, ненавижу мертвяков!

Она говорила с искренним отвращением. Как могла бы говорить любая другая девушка «Ненавижу пауков». Но в её случае это явно не означало, что она убежит с воплями.

Я задумался. Никаких ворот нам ещё не встретилось. Его, по идее, ничего тут не держит. Если Гвена слышала шум, мы, скорее всего, разбудили тварь. Идти дальше, зная, что в темноте шарится мертвяк или вендикат? Можно, но как-то неправильно. Лучше зачистить всё сразу.

— Ладно, давай посмотрим поближе, — кивнул я и перехватил Крушитель поудобнее.

Глава 17

Ловушка

Мы медленно продвигались вглубь подземного зала. Стены, как обычно, разошлись в стороны и скрылись в темноте. Шаги гулко отдавались от каменных стен, покрытых ржавыми пятнами плесени. Доспехи начали громко скрипеть и лязгать. Причуды восприятия — привычные звуки под воздействием адреналина вдруг стали оглушительными.

Я поднял руку, подавая знак повернуть налево. Решил обойти зал по кругу, для начала.

Зал был таким же, как и остальные. Утилитарные пустые стены, простые линии, тщательно подогнанные блоки. Гвена первая заметила то, чем он отличался от других. Она поманила меня.

Груда тел. Скелеты, покрытые истлевшими лохмотьями, сжимали в костлявых руках древние инструменты и оружие — я разглядел ржавые клинки и истлевшие древки. На вид им было не меньше столетий: кости пожелтели, а черепа скалились в вечной тишине. Пара тел ещё сохранила на себе сносные кольчуги — судя по бородам на черепах, это были долгобороды. Остальные останки принадлежали людям. И их доспехи сохранились куда хуже.

— Ой, кто-то поссорился с бородачами, — хихикнула Гвена.

— Не думаю, — сдавленным голосом сказал Сперат. Он направил луч лампы подземников, которая висела у него на поясе, на один из трупов. Кожа на нём высохла, превратив лицо в отвратительную карикатуру с разинутой пастью. — Люди свежее. Но и они мертвы дольше, чем мы живём.

Любопытное суждение. Не доверять ему у меня причин не было. Феечка Сперата пролетела чуть дальше и с негодующим писком заставила нас вздрогнуть. Посветив туда лампой, Сперат дал мне возможность увидеть туман. Похожий на тот, что запускают со сцены. Но этот двигался словно сам по себе. И был будто подсвечен синеватым светом.

— И люди, и долгобороды сражались друг с другом, а не между собой, — заявила Адель за моей спиной.

Я обернулся на её голос. Стоявший за нами Волок с факелом, с лицом, полным скорее любопытства, вытянул шею, разглядывая древние кости. И совершенно не замечал, как сзади него тоже стелется туман, отрезая нам путь к отступлению.

— Волок, — негромко, но твёрдо сказал я. — Осторожно. Сзади. Не заходи туда.

Волок резко обернулся, выхватив кинжал. На нём была толстая кожаная куртка пажа и берет вместо шлема. И я понял, что это очень плохо.

— Куда? — Волок поднял факел повыше и вопросительно обернулся ко мне.

— В туман, — рявкнул я. И отступил к Волоку, давая рукой знак остальным оттянуться назад.

Только Гвена завозилась. Она, как всегда, дурачилась — нашла череп, чья челюсть ещё болталась на сухожилиях. Села рядом с ним на корточки, положив меч рядом. Взяла череп в руки и двигала нижней челюстью, озвучивая это противным голосом: «Привет, Сператик. Давай целоваться».

— В какой туман? — спросила Адель. Во время волнения она говорила куда проще и короче, чем обычно.

— Вот этот, — нервно махнул я в сторону Волока. Посмотрел на недоуменные лица вокруг. — Вы его что, не видите?

Как будто это послужило сигналом, туман сгустился, вспух и затопил нас. Это же заклинание! Просто не то, которое обычно используют рыцари, сразу меняющее мир, а…

— Закройте забрала! — заорал я и, подавая пример, резким движением головы захлопнул своё. Железо отталкивает магию. Я зачем-то задержал дыхание. Хотя, почему бы и нет. И пристально смотрел на Адель. Она ловким движением захлопнула своё забрало. В отдалении послышались ещё лязги железа.

И тут нас накрыло синеватым свечением. Первую секунду ничего не происходило. А потом я обернулся к Лилии, но вместо фрейлины в доспехах увидел оскаленную пасть химеры с горящими глазами. Лилия, в свою очередь, смотрела на Адель и видела костяного голема, чьи суставы скрипели от каждого движения.

Сперат закричал, занося топор над Адель. У него забрала не было. Но, словно что-то почувствовав, он остановился и закрыл глаза. В этот момент я смотрел на Адель. Вместо неё мне привиделся многорукий демон с шипами вместо кожи. Изображение, как в плохом фильме, периодически сменялось реальным, по мере того как заклинание пробивалось сквозь прорези забрала. Слегка помогало, если потрясти головой.

Что хуже, помимо иллюзии, что-то мутилось в голове. Путало мысли, заставляя забыть, как и с кем ты попал в это помещение. Иногда такое ощущение бывает сразу после того, как проснёшься в незнакомом месте. Или когда открываешь холодильник и забываешь, зачем. А на тебя вдруг из него какая-то дичь прыгает. Ладно, не самый удачный пример.

Нервная обстановочка. Я, с трудом оторвав руку от рукояти Крушителя, который и сам не заметил, как перехватил в боевое положение, протянул её к Адель. Она, с видимым трудом, оторвала руку от рукояти своего молота и взяла меня за руку. Стало как-то легче.

И тут к нам подлетел Волок с глазами, как блюдца. С воплем «Мой сеньор!» он попытался воткнуть кинжал в Адель. Тут нужно отметить искусность иллюзии — бил он её в пах. То есть слабые места иллюзия показывала. К счастью, Адель успела среагировать, отступив и ударив Волока рукой, которой держала свой молот. Латной перчаткой. Не молотом. Даже не ударила, а так, стукнула. Но сделала это быстро. Волок охнул и упал на землю.

Рядом уже была Лилия. И, честно говоря, я решил, что она тоже на нас кинется. Но нет, она стояла и не двигалась, только бормотала: «Сеньора Адель…» Впрочем, не поручусь — её слова то и дело превращались в злобное рычание и невнятное бульканье.

Я вспомнил о Сперате, только когда услышал его голос. А следовало бы раньше, учитывая, что его шлем был без забрала. Я обернулся и обнаружил своего оруженосца, который стоял, раскинув руки и запрокинув голову. Над ним яростно нарезала круги его феечка, отчаянно визжа. Она явно видела синеватый туман заклинания, поскольку не опускалась слишком низко. Зато с неё периодически на лицо Сперата падал какой-то искрящийся порошок, который будто растворял синеватый туман вокруг себя.

Сперат стоял с закрытыми глазами, а потом, вдруг, перехватил топор за самый верх и ударил пяткой древка по полу. Стук никак не исказился от колдовства. Возможно, слишком короткий. Потом снова удар, и снова… И тут я понял, что Сперат отбивает такт. А потом ещё и начал петь:

'Сталь в груди, свет в очах,

Тьма отступит, сгинет страх.

Песнь звучит, как звон мечей,

Разум крепок — будь смелей!"

Как-то я пытался придумать вместе с ним походную песню, чтобы пехоте было удобно под неё топать. Тогда у него не получилось, и солдаты пели всякую пошлую отсебятину. А вот тут, прижало — и пожалуйста, живенький такой мотив. Мне захотелось пнуть Сперата. Но я не стал. Синеватое свечение вокруг нас заметно притухло, и я понял, что уже не так сильно «штырит».

Обернувшись, я успел заметить, как Лилия заламывает Волоку руку с кинжалом за спину, а самого его заматывает в свой плащ, начиная с головы. Как будто в плен берёт. Волок, с лопнувшей кожей на скуле и бледным от ужаса лицом, рычал и вырывался. Лилия — солидная тётка, плюс доспехи, но её как на американских горках подбрасывало. Она орала: «Успокойся!» Рядом Адель отбросила кинжал Волока в сторону ударом ноги и тоже что-то кричала.

Я осмотрелся, ища Гвену. Она стояла в темноте, сгорбившись и опустив меч. Очень напряжённая поза. Мне это не нравилось.

— Гвена⁈ — крикнул я.

— Если глаза закрыть, легче, — отозвалась она.

Я чувствовал себя как в клубе, где придурочный диджей поставил звуковую дорожку из фильма ужасов: рычание монстров, вопли людей, песня Сперата и… И было ещё что-то давящее на психику, заставляющее меня так сильно нервничать. Я ещё раз посмотрел на Гвену. А вдруг кинется? И заметил кое-что.

Синий туман был пронизан более плотными участками. Как венами. Или как земля корнями. Я выпустил из руки ладонь Адель и двинулся вдоль тех, что потолще. Самое время найти источник этих «корней». И я его нашёл — десяток шагов, и я увидел, как прямо из стены сочится синеватая дрянь. Я уже знал, с чем столкнусь, поэтому булава Крушителя описала стремительную, как росчерк лазерной указкой, дугу и с грохотом врезалась в стену. Тут же проломив её. Вернее, не стену, а фальшивую тонкую перегородку, скрывающую за собой нишу, такую же, как мы видели в других помещениях.

И из неё вывалилось… Как будто скомканное чёрное одеяло. Которое вдруг тут же выпустило из себя длинные, похожие на паучьи лапы, и отскочило в сторону за доли секунды до того, как я опустил Крушитель на то место, где оно было. Всё же у моего оружия слишком большая инерция — пока я рывком поднимал его снова, тварь успела слегка оформиться.

Очень зря.

Тварь, сотканная из кошмаров, просто. Её тело напоминало паука размером с боевого коня, но вместо плоти оно было покрыто чёрной, блестящей бронёй, испещрённой трещинами, из которых сочилась дымящаяся слизь. Восемь ног, длинных и острых, как копья, заканчивались когтями. Голова — плоский диск с десятком светящихся жёлтых глаз, расположенных хаотично, а вместо пасти — зияющая дыра, из которой вырывались синие нити колдовского тумана, пульсирующие магией. Эта дрянь двигалась рывками, словно сломанная машина, но с ужасающей скоростью, а её тело издавало низкий, гудящий звук. Как будто соседская дрель, но прямо у тебя в голове. Скорее всего, последнее — тоже магическое наваждение.

Оно поймало меня на замахе. Неожиданно ловко ударило одной из лап. Целило в горло, но я успел подставить наплечник. Удар оказался такой силы, что мне пришлось сделать шаг назад, чтобы устоять. Рядом, выкрикивая свой клич, пролетела Адель — буквально. Она с разбегу бросила себя в длинный прыжок, замахиваясь молотом. Тварина встретила её ударом двух передних лап, сбив на пол. Адель умудрилась приземлиться на ноги, лишь припав на одно колено.

Едва слышный визг бензопилы — сзади чудища хохочущая Гвена размахивает здоровенным двуручным мечом со скоростью вертолётной лопасти. Тварь теряет ноги, куски тела, но не подвижность. Она проносится мимо, но я успеваю броситься ей наперерез и резким движением вогнать рукоять Крушителя ей в пасть. Тварина как с разбегу на железный лом наделась. Впрочем, примерно так оно и было. Спустя секунду по ней бьёт молот Адель, вонзается меч Гвены — но я вижу, как распадаются в воздухе синие нити, а вслед за ними и само тело чудовища, оставляя после себя только расколотый чёрный кристалл, выросший вокруг деформированного человеческого хребта с вытянутым черепом.

Девочки тяжело дышали, глядя друг на друга. Туман исчез, иллюзии пропали, но напряжение осталось. Волок, придя в себя, неожиданно всхлипнул. Сперат перестал петь.

— Не соврал вегвезир, — заключил я. — Тут и в самом деле было слегка опасно.

Глава 18

Неожиданная находка

Моя небольшая группа быстрого реагирования и подземной разведки медленно продвигалась по коридорам подземелья, освещая путь тусклым светом лампы Сперата. Периодически мы останавливались, пока я вместе с Гвеной проверял следующий зал. Теперь мы заходили только в те помещения, которые вегвизиры обозначали как безопасные. Это не отменяло новое правило моего виртуального устава: больше не лезем толпой куда попало без предварительной разведки. Двигались мы заметно медленнее, но никто не возмущался.

Ничто не дисциплинирует так, как реальная угроза смерти.

Мы прошли ещё три зала, дважды спустившись на уровень ниже. Воздух стал тяжёлым и сырым, а тишину, которую раньше нарушали лишь наши шаги и лязг металла, теперь прерывали редкие капли воды, срывавшиеся с потолка. Внезапно Гвена остановилась. Я, шедший так, чтобы не терять её из виду, поднял руку, сигнализируя остальным остановиться остальным, и двинулся вперёд. В темноте что-то виднелось. Подойдя ближе, мы обнаружили скальные обломки. Прямо в стене тоннеля зияла дыра. Вернее, проход — судя по плоскому полу и относительно ровным стенам, это работа долгобородов. Грунт вынесли прямо в коридор, и теперь он был завален до половины битым камнем. Вегвизир над штольнёй сообщал, что мы пришли из безопасного места, дальше начинался тупик, а вот значок, обозначавший то, что нас ждёт в штольне, был мне незнаком. Отец Магна его не показывал.

Мы отдохнули, перекусили и двинулись в узкую штольню. Я шёл впереди, периодически останавливаясь, чтобы Гвена могла осмотреть местность. Она искала физические ловушки, я — магические. Штольня уходила вниз под сильным уклоном, из-за чего дважды поворачивала — у долгобородов короткие ноги, они не любят высокие ступени. Очень скоро я почувствовал, что из штольни тянет сыростью. А потом услышал тихий плеск воды. Почти одновременно с этим я разглядел впереди золотистое свечение. На всякий случай уточнив у Гвены, видит ли она что-то, я осторожно двинулся дальше. Штольня привела нас в коридор, который с одной стороны был тщательно заложен булыжниками, а с другой — почти сразу выходил в зал.

Мы вышли в зал. Довольно большой, хотя и не такой огромный, как тот, где был заключён вампир под Караэнским университетом. Как и там, мы стояли на небольшой каменной площадке. Другая такая же площадка находилась в центре, а пространство между ними заполняла вода. Золотистая полусфера накрывала центральную площадку, но я не помнил, чтобы она так сияла. Мне было почти больно смотреть на неё — приходилось щуриться. Может, из-за темноты, глаза отвыкли? Хотя нет, вру. Раньше магия меня никогда не слепила.

Гвена поняла, что я не сильно удивлён. И поступила очень по-женски — зашла с моей слабой стороны.

— Ой, сеньора Адель, кажется, сеньор Магн молчит о чём-то важном, — съязвила она.

Сработало безотказно. Адель, до этого широко открытыми от удивления глазами смотревшая на что-то за золотой эгидой, перевела на меня взгляд. Глаза её тут же подозрительно сузились. Я поспешил пресечь вопросы:

— Я лишь могу строить предположения, — начал я. — Когда-то давно на Чёрном Холме обосновались долгобороды. Построили крепость и наткнулись на лабиринт времён Древней Империи. Они быстро поняли, что он что-то прячет. Каждое из помещений, что мы миновали, было ловушкой. Долгобороды вскрыли несколько из них, но, как видите, платили за это жизнями. Однако они умеют читать камень — в какой-то момент определили центр лабиринта, пробили штольню и вышли сюда.

— Но почему это место так похоже на то, что мы видели под университетом Караэна? — прогудел Сперат. — И что за существо перед нами?

Я вздохнул.

— Просто так было принято строить, — ответил я. По ГОСТу строили, но как ему это объяснить.— И я не могу разглядеть, что внутри…

Не договорив, я замер — Гвена сделала пару шагов назад и с короткого разбега грациозно перепрыгнула через канал с водой. За ней, словно поезд с обрыва, ринулся Сперат.

Ширина канала — метра три. Я Сперату сейчас едва до плеча доставал — он, кажется, рос прямо на глазах. Дури в нём хватало, но всё же он не допрыгнул. С грохотом, будто пригоршню стальных монет швырнули на камни, он впечатался в край канала на уровне пояса. Впрочем, сумел схватиться за выступ. Гвена мгновенно вернулась и вытащила его, после чего снова скрылась за золотистой пеленой. Сперат замер на краю, уставившись на нечто, ещё скрытое от меня сиянием.

Я схватил Волока, который, вместо того чтобы держаться позади, уже вертелся у самого края с факелом.

— Лови! — крикнул я и швырнул пацана в сторону Сперата.

Тот поймал его в воздухе, легко, будто мешок с перьями. Следующей прыгнула Лилия — я лишь слегка подтолкнул её в спину. Потом — Адель. Остался я.

В лучшие свои годы в другом мире я бы даже не рискнул прыгать через такую пропасть. Но сейчас, после того как пару раз вскочил в седло Коровиэля с земли в полных латах (а конь-то уже два метра в холке!), решил попробовать. Оценив расстояние, разбежался… и едва зацепился пальцами за край площадки. Вода внизу зловеще плескалась, ледяными брызгами задевая доспехи.

Сперат, понимающе хмыкнув, схватил меня за перевязь и втащил наверх. Едва встав, я шагнул за золотистую эгиду — и ослеп. Перед глазами плясали золотые сполохи. Выглядит, будто каждую секунду тысяча мух с золотой краской внутри разбивается о лобовое стекло. Спотыкаясь, я вцепился в плечо Сперата, слыша вокруг изумлённые возгласы.

— Я ничего не вижу, — выдавил я.

Последовала пауза, а затем Адель произнесла задумчиво:

— Учитывая, что открылось нам, я этому даже рада.

— Ой, Магник! Сейчас! — Гвена сняла с меня шлем и нацепила костяные очки. Мир мгновенно преобразился: я увидел себя через её зрение — растерянного, с магическими очками на носу. А потом она обернулась.

И я тоже ахнул.

Прямо в центре площадки возвышалась неровная скала, будто вырезанная из цельного каменного массива. К ней, прикованная к естественной поверхности, стояла… фигура. Пять метров ростом. В зрении Гвены она была непрозрачной, как сталь. Неподвижная черная статуя. Чёрная, женская, совершенная.

— Мальчик, отойди от неё, — резко бросила Адель.

Но Волок уже гладил ладонью изгиб её бедра.

— Она живая! — заявил он, не оборачиваясь.

Глава 19

Божественный дар

Смотреть глазами другого человека очень неудобно. Мы сами не замечаем, как наш взгляд мечется. У меня даже голова слегка закружилась от мельтешения картинок. Я заметил, что в конечностях и груди огромной женщины торчат железные костыли. Здоровенные, под стать росту пленницы. Не везде — одна нога свободна и выглядит как-то… светлее? Сами костыли будто слеплены из пластилина. Грубо сработаны, кривые и уродливые. Как будто руками лепили, в самом деле.

Гвена уже была рядом. Она мимоходом потрогала один из костылей.

— Хладное железо, — прокомментировала она.

А затем, с куда большим вниманием, провела рукой по внутренней стороне бедра прибитого к скале существа. В моей голове пронеслось понимание: хладное железо это метеорит или самородок с высоким содержанием железа. В моем мире у фараонов были кинжалы из такого. Я когда-то почему-то зациклился на этом. А сейчас смутные воспоминания всколыхнулись, смешавшись с еще более древними тенями из прошлых жизней. Но всмотреться в эти ускользающие смыслы было трудно. Они ускользали от осознанного внимания, словно… словно тени от света.

Тем временем Гвена сосредоточилась на груди пленницы. Коснулась рукой. Её ладонь казалась крохотной, как кошачья лапка. Гвена надавила пальцами сильнее, нарушая идеальную полусферу.

— Мягкая, — протянула она глубоким, низким голосом, совсем не похожим на её обычный.

— Гвена, — сказал я. — Осмотрись вокруг…

Она никак не показала, что услышала меня. Гвена внимательно посмотрела вверх, заглядывая в лицо прикованной к скале фигуре. Голова гигантской женщины склонилась на грудь, волосы падали на её лицо, но зрение Гвены позволяло видеть сквозь них. Лицо было… безупречно прекрасным. Её лишь слегка портили черные росчерки железных гвоздей, вбитые ей в голову, как мрачная корона.

— Тут, рядом, валяется каменный диск… — попытался помочь мне Сперат, но его прервал восторженный и сладострастный стон Гвены.

— Она что, зарылась своим лицом её в грудь? — уточнил я у Сперата. Тот сдавленно хрюкнул.

— Нет, просто лижет сосок, закрыв глаза, — неожиданно вмешалась Адель. — Довольно умело, надо сказать.

Мне стало интересно, откуда жена знает, как это — «умело». Вспомнил, что она жила в женской общине… И мне очень захотелось посмотреть самому, как это выглядит. Я снял очки и на ощупь протянул их Сперату.

— Надень! — приказал я своему оруженосцу. Тот, похоже, не заметил этого. Сделал шаг вперед и крикнул:

— Гвена, только не целуй её!

— Но она такая красивая… — отозвалась суккуба хриплым, бархатным голосом, от которого у меня побежали мурашки. Мне стало еще интереснее. Пожалуй, я не против снова взглянуть на лицо пленницы поближе, и я снова надел очки.

Я ошибся. Гвена планировала поцеловать не те губы.

— Это… Это… — раздался еще один хриплый голос. Кажется, Лилия. — Отвратительно!

Возмущение в её голосе, как мне показалось, было не совсем искренним. Я, помня, что мне нельзя смотреть на такое… по крайней мере, стоя рядом с женой, снова снял очки. Круговерть магии вокруг изменилась. Множество оттенков золотого теперь содержали зеленоватые вспышки.

— Гвена, остановись! — рявкнул я. — Что-то происходит! Кто-нибудь, наденьте очки!

Мою руку перехватила ладонь Адель. Судя по её хмурому голосу:

— Пусть лучше это буду я, — сказала моя жена.

Некоторое время я терпеливо ждал. На меня надели очки. В этот раз никакой картинки, просто темная пластина кости. Не работает. Батарейки сели? Вот всегда с этой магией так. Подводит не вовремя. С другой стороны, мы просто пользуемся сложными инструментами без инструкций. Я коснулся очков кончиками пальцев и попытался пропустить через них немного магии, как если бы хотел придать сил союзнику.

— Сперат⁈ — крикнула Адель. — Твоя фея, что с ней⁈

Я посмотрел поверх очков. Мельтешение магии вокруг уже превратилось в вихрь, который все чаще и ярче пронизывали зеленые росчерки. А потом, как-то разом, всё устаканилось. Рисунок видимой магии изменился. Теперь я видел чуть дальше. На пару шагов — я разглядел поднявшего топор Сперата, который заступил вперед, прикрывая меня. С другой стороны — латное плечо Адель. Они оба стояли в боевой стойке, довольно небрежно отодвинув меня в сторону. Я не видел опасности, от которой они меня прикрывали, и это чудовищно раздражало.

— Значит, ты всё же нашел её! — прогремел басом смутно знакомый голос.

— Огромное рогатое чудовище с копытами, но не демон, — сухо доложил Сперат.

— Сколько тут чистого созидания! Оно истекало из неё тысячу лет! — заявил тот же голос.

Нет, я никогда такого голоса не слышал. Низкий, как у Луи Армстронга, это был не просто бас. В голосе была магия… Или просто еще более низкие частоты — но при его звуках у меня закладывало уши, и кости будто чесались. А вот интонации были знакомыми…

Я услышал, как что-то огромное с шумом втягивает в себя воздух… И начал различать смутные очертания огромной фигуры. Но еще до этого меня будто гвоздем в пятку кольнуло. Я понял, что это…

— Это Пан, — рявкнул я. — Бежим!

Но понял я это слишком поздно. Одновременно со мной Пан выдохнул тихое:

— Бойтесь…

В моем мире остались лишь смутные воспоминания о богах. Да и то, это тысячу раз переосмысленные мифы из тьмы времен. Но паника, панический страх — словосочетание, вошедшее во все языки мира. Вместо того чтобы бежать, я стоял как вкопанный. Паника выбросила из головы все мысли, сердце стучало так, что мне было больно, ужас был настолько сильным, что ощущался физически. Я хотел кричать, бежать, меня колотило нервной дрожью — я стучал зубами и едва не ронял Крушитель. Но не мог пошевелиться. Даже глаза перевести — мышцы сократились и будто одеревенели. Было так страшно, что хотелось умереть, лишь бы прекратить эту пытку. В поле моего зрения мелькнула чудовищная морда, напоминающая козлиную.

— В первые за тысячу лет пришел в этот мир, Охотник, — прошептал Пан. — Удивительно, но ты нашел место, настолько наполненное созиданием, что я смог воплотиться!

Я вдруг отчетливо понял, что схожу с ума от страха. Мысли путались.

— Но этого мало. Я забираю свой дар у твоего спутника. Теперь же я одарю другого и другим… И мой следующий дар будет куда больше… —басовито гудел тем временем Пан. Я пытался сосредоточиться на его словах, но получалось плохо. И тут бог протянул свою огромную лапу к Адель.

— Нннееееттт! — выдавил я из себя и даже сумел дернуться вперед. Я нутром чувствовал, что сейчас Пан не ограничится способностью к песням и призыву феечек. Сейчас это существо было пугающим. Действовало куда более жестко. Наведенный Паном страх все еще был всепоглощающим, уничтожающим саму мою личность. Как будто кто-то железными когтями скреб мои кости. Только боль была не физическая. Огромная лапа зависла над Адель. И это не сулило ей ничего хорошего.

— Ты чуть не сбросил мои путы? — теперь в голосе Пана прозвучали нотки удивления. — Ах, это же Её магия… Любовь… Она всегда была самой странной… Что же, тогда выберу другого из твоих спутников…

Лапа исчезла. Но очень скоро я смог увидеть Пана. Он держал в своих лапах Лилию и брезгливо сдирал с неё доспехи. Под его длинными когтями сталь расползалась, словно мокрый картон. Где-то на задворках сознания я удивился, почему он оставляет на коже Лилии длинные порезы, но не отрывает руки и ноги вместе с доспехами. Магия, надо полагать.

Я смог увидеть происходящее, потому что застилающая зрение пелена истончалась. Не иначе, как по воле Пана, она втягивалась частью в него, частью в безвольное тело Лилии, которое он держал в руках. Пан лишь слегка напоминал то, не лишенное обаяния существо, что встретило меня во снах. Сейчас это было воплощение зверя, бугрящееся мышцами под черной шерстью. Закрученные рога сияли в моем взгляде зеленым ореолом, из глаз истекало красное пламя. Мрачное и величественное зрелище.

Как только он содрал с Лилии доспехи, её тело начало меняться. Течь, дрожать, превращаясь в что-то другое. Она закричала. Но я ничего не услышал, кроме гула крови в ушах. Она протянула к нам руки… которые превратились в ветви… И тут я разглядел зеленоватую линию. Размытая, как дрожащая струна, извивалась в воздухе, словно волос в воде. И при этом ощущалась так, будто была натянута. Выходила откуда-то из моего лба и тянулась к голове Пана. Я сосредоточился на ней и смог судорожным движением головы захлопнуть забрало. Страх внутри меня вдруг отступил. Лопнул и пропал. Как… как струна.

Я все еще не мог двигаться. Да и думать.

— Что ты делаешь? — спросил я бога. Идиотский вопрос.

— Мне нужен надежный проход… — отозвался он, потом посмотрел на меня удивленно. Увидев опущенное забрало, понимающе хмыкнул. Это было больше похоже на козлиное короткое «ме». — Не задавай мне вопросов, это может…

— Что будет с нами? — не обратил я внимания. Голос дрожал, дрожь так никуда и не ушла. Но я мог хотя бы говорить.

— Молчи! — громыхнул он. — Вопросы! Вопросы! Как я устал от ваших вопросов, люди! Вы только и делаете, что задаете вопросы! Пусть на них отвечает кто-то ещё!

В этой форме Пан был куда раздражительнее. За весь разговор он еще ни разу не расхохотался. А в прошлый раз он хохотал чуть ли не через каждую фразу. Пан свирепо бросил Лилию в землю. Воткнул её, как копье. И она… воткнулась. В стороны от её ног побежали корни, лицо утонуло в коре, вверх брызнули ветви. Пан повернулся было ко мне, но потом задумчиво посмотрел вверх.

— Тут ведь нет света, — сказал он. Вернулся к Лилии, которая уже практически превратилась в дерево. В дерево со стволом, который очень сильно напоминал женскую фигуру. Пан протянул руку, и листья на Лилии засветились синим цветом. Это точно был видимый свет — я наконец разглядел вокруг камень пола, обломки хитрого механизма рядом с пленницей, прикованной к скале. И крадущуюся к Пану Гвену. От Пана её скрывала скала.

Пан одобрительно кивнул. Пробасил, не оборачиваясь:

— Да, так будет лучше. Теперь я пустил корни в этом мире, Охотник. Теперь я заберу с собой Великую Мать в свой мир. Ты ведь обещал её освободить? Вот ты и выполнил свое обещание!

И Пан издал гортанный звук. Я не сразу понял, что это смех. Хороший знак. Впервые он засмеялся с тех пор, как явился в виде чудовища.

Пан обошел Лилию, пробасил:

— Открой мне Путь в Лес!

Рядом с тем, что когда-то было Лилией, пространство раскрылось. Как цветок. Я видел переливающиеся зеленым и красным лепестки, а за ними — чащу. С грохотом и воинственным ревом оттуда выпрыгнули двое сатиров — маленькие копии того, чем был Пан. В руках у них были большие круглые бронзовые щиты и копья. Над ними вились феечки, напоминающие ту, что была у Сперата.

Пан протянул лапы, резким рывком буквально содрал со скалы пленницу и тем же движением метнул её в портал. Затем шагнул туда сам. На секунду задержался, чтобы посмотреть на меня.

— Я знал, что ты сумеешь меня развлечь, Охотник. Как ты ещё мне скажешь, до встречи за углом! — произнес он.

И именно в этот момент Гвена рванулась вперед. С диким воплем, больше напоминающим визг, она накинулась на Пана.

Она не зря все это время ползала за скалой. Ужас её не обездвижил. А сама она каким-то образом чуяла Пана, поскольку ей всё время удавалось держаться так, чтобы он её не видел. Мне казалось странным, что он её не чувствовал. И вот сейчас она взобралась на скалу, оттолкнулась от неё ногами и буквально влетела в Пана, выставив вперед меч, как живое копье.

Бог с невероятной скоростью успел обернуться и схватить Гвену обеими руками. Но слишком поздно — её меч уже ударил его в горло. Тяжелый, широкий клинок, предназначенный не столько для рубки, сколько для пробивания шлемов и доспехов при атаке с коня, со звоном разлетелся на множество осколков, оставив на мощной шее Пана едва заметную царапину. Но этого хватило — Пан ужасно взревел. Не со злобой, а, скорее, от досады.

Охватывающие нас путы спали. Страх отпустил, но вместо него пришло опустошение. Я опустился на землю. Ноги просто подогнулись, как будто я пробежал десять километров, и теперь мышцы больше не слушались. Рядом, со звоном доспехов, на пол повалились Сперат и Адель.

Я, почти машинально, пропустил через себя заряд магической бодрости и поэтому смог удержать тело вертикально, оперевшись на «Крушитель». Поэтому я видел, как Гвена с яростью боролась с огромным Паном. Ловко, как кошка, она вывернулась из его хватки и полоснула ему по груди на глазах удлиняющимися и наливающимися чернотой когтями на своей руке.

Пан резко ударил её. Так быстро, что я не различил самого удара. Просто вот Гвена рядом с Паном, падает вниз, а в следующее мгновение на её месте кулак Пана, а она отлетает назад и бьется о скалу. Во все стороны летят куски камня.

Я хочу сказать ей, чтобы она перестала, но не успеваю закончить фразу:

— Гвена! Остановись!

Но она уже бросается вперед. Походя сметает успевшего преградить ей путь сатира-щитоносца, явно целит богу в горло, но изворачивается в воздухе, проскальзывает под встречный удар Пана и вцепляется куда достала. Она успевает полностью обратиться — на ней всё ещё шлем и броня, которые расползаются по сварным швам на мускулистом теле демона. А пасть у неё распахнулась, как у змеи — она буквально воткнулась клыками в живот Пана. И её белоснежные клыки вошли в божественную плоть легко. Она явно намеревалась выдрать кусок — и ей это удалось.

Пан хладнокровно схватил её за рога, оторвал от себя и бросил в сторону. Гвена попыталась извернуться в воздухе, выпрямило одно крыло из-под куска мятого железа, в которое превратилась кираса, и взмахнула им чтобы стабилизировать полет. Ей не удалось — она упала в воду.

Я смотрел на Пана. Рана на его шее кровоточила светящейся синей жидкостью. С живота был выдран кусок кожи с мясом. Против ожидания, он не выглядел взбешенным. Напротив, его морда, хоть и выглядела как прежде, теперь носила знакомое мне по сну под Таэном выражение. Хитроватое, но веселое.

— Где ты подобрал себе демона, Охотник? — спросил он после короткого смешка.

Я не нашел в себе сил, чтобы ответить. Он снова захекал, что заменяло ему смех, и сказал:

— Первая за тысячу лет, что отведала ихора Владык. У тебя удивительная судьба, Охотник. Обещаю, если ты откроешь мне путь к Белому Пути, не важно через Перекресток или как иначе, то я буду благоволить тебе вечно.

Пока он говорил, феечки и оба копьеносца собрались рядом с ним, а потом портал поглотил их.

Сперат со стоном пополз к краю площадки, но через секунду из воды вынырнула Гвена. Она выглядела свирепой. На плечах и руках всё ещё оставались доспехи, всё остальное — скорее обрывки и остатки. Она осмотрелась вокруг, низко припав к земле, похожая на кошку, только с крыльями. А потом распрямилась, покачиваясь на копытах, и досадливо прошипела сквозь здоровенные клыки:

— Сбежал!

Сейчас она меня бесила. Я не понимал, почему она на него напала — если не считать пытки, что нам устроил Пан, всё прошло относительно хорошо.

— Гвена, грязежабу тебе в задницу, какого хрена ты на него прыгнула⁈ — не удержался я. — Он же уже уходил, дура! Хотела, чтобы он нас всех тут…

Я машинально глянул на дерево со светящимися листьями. Кажется, оно продолжало расти. Очертания девичьей фигуры в стволе всё ещё угадывались. Гвена повернулась ко мне. Она сильно изменилась с прошлого раза, когда я её видел в её демоническом виде. Рога стали здоровенными, крылья… Даже лицо. Теперь там уже не было просто высоких азиатских скул — строение лицевых костей, похоже, сильно отличалось от человеческого. Морда злобная. Брови Гвены сошлись, она ощерилась с такой злобой, с какой могут ощериться только собачки игрушечных пород. И прошипела:

— Не знаю! Не смогла удержаться!

— Так ей велела её кровь. Ведь демоны созданы для войны с владыками, — сказало дерево. Голос напоминал голос Лилии, но теперь в нём было что-то деревянное. Не в интонациях — казалось, что половину звуков прошелестели листья.

— Ли! — простонала Адель. Она с трудом поднялась на ноги и подошла поближе. — О, Лилия! Прости меня!

Осторожно коснувшись коры дерева, Адель всхлипнула.

— Не печальтесь, госпожа, — прошелестела Лилия. — Мой долг всегда был принять удар за вас…

Адель не выдержала и разрыдалась. Я отвлекся на секунду и не заметил, как Гвена подошла ближе. Она вздернула с пола Сперата, который ещё не пришел в себя. Сейчас она была, пожалуй, даже чуть выше него. Это сколько же в ней? Двадцать двадцать?

— Поеб…мся⁈ — промурлыкала суккуба Сперату и облизнула губы длиннющим языком. Тот слабо кивнул, и она потащила его за скалу.

— Мы не сможем, — вдруг отозвалась Лилия. — Ты можешь придумать способ удовлетвориться об меня, но я размножаюсь семенами… Я скорее дерево, чем что-то ещё. Всё, что есть во мне волшебного, черпает силу из мира Пана, это отражение воли бога. Но ты можешь через меня призвать сатира, ведь я легко могу открывать путь в Лес Пана, хоть каждый день…

Все озадаченно смотрели на Лилию. Вернее, на то место на её стволе, где угадывались черты лица.

— Поче… — начала Адель.

— Молчать! — рявкнул я. — Всем тихо. Без моей команды не говорить ни слова! Лилия, продолжай!

— Хм… Призвать сатира… Или… Я потеряла мысль.

Я некоторое время сидел спокойно, обдумывая произошедшее. А потом сказал:

— Пан. Когда он сотворил её, то сказал что-то про то, чтобы на вопросы отвечал кто-то другой. И, похоже, наделил этой способностью Лилию.

Глава 20

Шепот Леса

— Ни слова, — велел я. Хотелось лечь и отдохнуть, но я пересилил себя, тщательно подбирая слова. — Говорю только я.

И сам замолчал, собираясь с мыслями.

— Лилия, расскажи о себе.

Дерево зашелестело листьями, и в этом звуке мне послышался тяжёлый, почти человеческий вздох. Затем раздался её голос — мягкий, но с ноткой удивленной, детской радости:

— Обо мне? Меня зовут Лилия… Ох, поняла! Вы про то, кем я стала? Я сама не знаю до конца… Это странно, сеньор Магн. Когда вы спрашиваете, внутри будто расцветают ответы — как цветы после дождя. Знаете, как во сне: идёшь по незнакомому месту, но всё про него знаешь? Вот и у меня так. Я вдруг поняла, что могу открыть портал в Великий Лес! Это место… оно тёмное, живое, и оттуда пришёл этот… ну, тот, кто меня изменил. А ещё — представляете? — я могу размножаться! Если посадить мои семена, из них вырастут новые деревья, и я смогу протянуть тропы через Великий Лес к каждому ростку! Это потому, что мои корни… они уже там, в Лесу, глубоко-глубоко, и тянутся сразу сюда и туда!

Она говорила быстро, с восторгом, перескакивая с мысли на мысль. Раньше я не замечал за ней такой живости. Но вопрос мой был слишком расплывчатым, и её ответы путались, как лесные тропы. Мда. Мне стоило получше подумать над вопросом. Аналитика, или «долгие мысли» — сказали бы местные, это мне не по ноге. Если бы задача была срубить Лилию, и я бы мигом придумал, как это сделать, ещё до того, как Сперат найдет топор в жадносумке. А вот разбираться в её словах, строить теории — нет, это не моё. Для таких дел, у таких как я, есть Вокулы и Бруно Джабианы.

— А ещё я могу есть мясо! — продолжала она, шелестя ветвями, словно в подтверждение. — Я не совсем дерево, видите? Ветви шевелятся, как руки! Но на любой вопрос я ответить не могу. Вы должны знать, о чём спрашиваете, хоть чуть-чуть! Это как клубок — ваши знания тянут нитку, а я распутываю остальное. Ответы всплывают вот тут, — она помолчала, будто указывая на себя, — постепенно, один за другим! И это так… увлекательно! Сеньор Магн, спросите ещё! Ну пожалуйста, спросите! Я хочу узнать больше о себе!

— Тихо всем! — грубо оборвал я её. Голос дрожал от усталости, но я держался. — Лилия, продолжай отвечать…

Её листья поникли, и голос стал тише, словно ветер унёс её силы:

— Я… Я… Я могу жить очень долго. Могу впитывать в себя силу из других вещей… Всё. Магия кончается… — вдруг прошелестела она грустно.

Ненадолго её хватило. Я оглянулся. Воздух был чист. В моём зрении не осталось ни искры магии. Золотая эгида исчезла, и ничто не напоминало о том хаосе, магическом бульоне, в который я угодил.

— А когда ты снова сможешь отвечать? — спросил я, насторожившись.

— Когда накоплю магию… Пара недель, — её голос слабел, становился шёпотом. — Или меньше, если съем что-то живое… Лучше разумное… Отойдите, моя госпожа… Вы зря спросили, сеньор Магн. Я трачу последние крохи… Без них я не могу себя осознавать… Засыпаю…

Я вскочил и оттащил Адель подальше от существа, что было Лилией. Дерево умолкло. Ветви задрожали, изгибаясь и распрямляясь неестественно, словно в агонии.

— Она уже не та Лилия, какой была, — прошипела Гвена. — Я думаю, это все от воздержания. Сперат, иди сюда!

Я опустился рядом с Адель. И даже посочувствовал Сперату. Наверняка бедняга тоже сейчас больше всего хотел спокойствия.

— Ива, — тихо сказала Адель. — Теперь это ива.

Беглый осмотр площадки ничего не дал. Мы нашли пару сломанных каменных дисков, которыми бородачи пилят камень, остатки станка и следы на скале. Похоже, Долгобороды выдрали один костыль и отпилили Великой Матери ногу. Которая потом отросла, надо думать. С помощью Сперата я расшатал и вытащил из скалы пару костылей — это оказалось непросто. Остальные не поддались даже нашим силам. Лилия больше не отозвалась, и я решил возвращаться.

Я был почти уверен: спустись мы в воду и пройди по затопленному туннелю вверх по течению, через пятьсот метров найдём древний схрон, через который я, Сперат и Гвена выбрались на поверхность после побега из Университета и встречи с вампиром. Всегда, даже в самом супер защищенном банке есть неприметная дверь для уборщицы.

Гвена долго не хотела обращаться в человека. Потом попыталась укусить Лилию — и преуспела, оторвав кусок гибкой ветви. Лилия отдёрнула ветвь, как человек отдёрнул бы руку от боли, но промолчала. Гвена сосредоточенно грызла зелёную веточку почти всю дорогу обратно. Лишь когда впереди послышались голоса, она соизволила превратиться в черноволосую аристократку.

По пути я провёл инструктаж по секретности, в основном для Волока. В Сперате и Гвене я был уверен, как в себе, Адель выглядела подавленной, и мне не хотелось её добивать. Волок насупился, но терпел и молча кивал.

Нас встретили не у потайной двери, а в лабиринте. Мы отсутствовали больше четырёх часов — если я верно понял фразу Леона: «Мы дважды могли бы зажарить овцу!» Он не выдержал и собрал поисковую партию из моего щитовика и пары надёжных стражников из городского поместья. И отважно двинулся искать меня и остальных. Нарушив приказ. Но, в принципе, я тоже не рассчитывал что задержусь так надолго.

Им повезло: они шли по нашим следам в пыли древних коридоров и не попали в комнаты с ловушками. Леон сразу же заметил, что Лилии с нами нет. Он еще только собирался спросить, а Адель уже ответила за меня:

— Моя отважная фрейлина… Пала в бою. Нам повстречался сквернопряд.

Леон перевел взгляд на меня.

— Так вот как зовётся эта тварь, — сказал я вслух.

— Слышал, они живут только в Темнолесье, — добавил Сперат. Не знаю, подыграл он или сказал правду, но разговор выглядел натянутым. Я бы заподозрил недосказанность. Вот только троица рубак рядом пялились не на нас, а на Гвену. Да и Леон, судя по его пустому лицу, напрягал всю силу воли чтобы смотреть на лица нас с Адель, а не на задницу Гвены. Если он при этом мог ещё и думать, то я его серьезно недооценил. На Гвене остались латная рукавица, обрывки кольчуги и одежды, что лишь подчёркивало её наготу. Она пряталась за Сператом, но так ловко выставляла изгиб бедра, что это было просто обжигающе похотливо.

— Ах, неужели нет среди нас благородного сеньора, что помог бы мне? — душераздирающе простонала деионица в человеческом обличье, уткнувшись в Сперата. Уверен, она спрятала лицо, чтобы скрыть ухмылку. Леон посмотрел на меня как на негодяя, сунул щит соседу и стал стягивать гербовую котту. Я отвернулся — чтобы он не видел, как я закатываю глаза.

Кроме выходок Гвены, дразнившей стражников всю обратную дорогу, мы вернулись без приключений. Выдав у выхода сообщение, что в подземельях под «Горящим Пиком» водятся чудовища и погибла фрейлина моей жены, я приготовился к вопросам. Их не последовало. Это не демократия — здесь слова сеньора принимают, как погоду, и действуют, с поправкой на них. Удобно.

Трудных вопросов о находках избежать удалось, но неприятных — нет. Меня вежливо взяли в оборот Вокула и Фанго. Их лазутчики доложили, что моя армия приближается к замку. Честно говоря, это не их заслуга — Фанго проговорился, что дым пожаров виден со стен. Теперь эти бумажные крысы волновались за арендаторов и сохранность моего имущества.

Я задумался. Перед отъездом я жёстко поговорил с Фрозеном и Леонхартом, а также, отдельно, с Белым Рыцарем и Эйриком. Первые должны были держать в узде пехоту, вторые — аристократов. Хотя бы пару дней, пока они идут по моим владениям. Оставалось надеяться на их умение, так сказать, убеждать. Потому что мне явно не хватало терпения в этом тонком деле общения с подчиненными. Ведь по пути сюда мы зарубили десяток оборванцев, пойманных за разбоем на случайном хуторе.

«Разбой» — старое слово, что раньше ничего во мне не будило. Я понимал его как «отжал» — нападение ради добычи. Но это в моём мире. Здесь люди проще, ближе к природе, и теперь «разбой» ассоциировался у меня с воем старика с отрубленными руками и женщиной порезанной просто в лапшу. Видимо, пожилая пара отослала детей, но дом бросить не решились. Зря.

Мне повезло: эти бродяги, только недавно прибились к моей армии. Так что их смерь все восприняли равнодушно. Выяснилось, что они, и раньше были разбойниками — жили в деревеньках на южных холмах. Золмы, горы… Люди там всегда, скажем так, победнее. Мы не углублялись южнее Вириина, но я наслышан, как узкие тропы южных холмов опасны для чужаков. Холмистый воздух пахнет свободой, и разбойники забыли приличия. На мой окрик они ответили грубо и невнятно. А потом я подъехал поближе, посмотрел чем они заняты, и начал их убивать. Мои люди присоединились, решив, что я покарал селюков за хамство. Это даже прибавило мне уважения.

Я и не подумал сказать, что мне жаль хуторян, — меня бы не поняли. Это как пожалеть корову на шашлыках, когда мясо уже замариновано. Мои люди брали то, ради чего их собрали, что они завоевали. Поэтому я уехал в Горящий Пик — наблюдать за этим было трудно.

Закрыв дверь и обсудив с Леоном охрану — слишком многие узнали о «потайной двери», — я посвятил остаток дня жене. Адель давно не теряла близких в бою и совсем расклеилась. Если честно, это меня раздражало. Печаль допустима, приемлема даже минутная слабость, если дело не в бою. Но поминать павших правильно за стенами, на пирах, смешивая их имена с именами поверженных врагов.

Кажется, я всё чаще думаю как Магн.

Прогулки по подземелью утомительны, хоть и вредны для нервов — несмотря на все волнения, мы с Адель уснули сразу после вечерней аудиенции Ивэйна. Засыпал я с твёрдым намерением провести весь следующий день с семьёй. Может, даже два — раньше подхода своей армии я и не ждал.

Как это часто бывает, стоит построить планы, и вселенная, словно в насмешку, тут же подбрасывает обстоятельства.

Меня разбудил Леон. Самый храбрый, надо думать. За его спиной маячил Сперат, у дверей тёрлись Вокула, Фанго и ещё десяток самых нужных и приближенных. Служанки Адель и Волок уже стояли в низкой стойке с тазами тёплой розовой воды и полотенцами. Значит, дело серьёзное — они уверены, что я не пошлю Леона куда подальше и не завалюсь спать обратно. Я тяжело вздохнул. Ночь без электричества долгая, так что я выспался и даже не разозлился.

— Мой сеньор, — Леон звякнул доспехами, — боюсь, вам следует одеться. Люди, что живут рядом с Военными вратами и симпатизировали нам, пришли в замок и говорят, что из Караэна вышла армия. И движется сюда.

Я кивнул, сделав жест, понятный домашним. Подите прочь все лишние. Остались только самые близкие: Вокула, Фанго, Сперат. Пара человек все же ушла — видимо, из замкового гарнизона. И лекарь с учеником. Вот уж бедолага, ему дел со мной никак не находилось. Пока меня мыли и я чистил зубы, Фанго давал вводные:

— Они пришли с гор. Наёмники, ополчение Караэна, долгобороды… Говорят о тысячах, — он осторожно обошёл точное число, то ли не доверяя данным, то ли не желая пугать прислугу и плодить слухи. — Разъезды уже видели со стен Горящего Пика. Боюсь, они будут здесь через пару часов.

— Я приказал приготовить всё, чтобы заложить врата, — вклинился Вокула. Это скорее трусость, чем предусмотрительность. Он выглядел взвинченным: взгляд метался, лицо побледнело. Новая и неприятная для него ситуация.

— Велите моим людям седлать лошадей, — сказал я. — Сперат, проследи за конюхами.

Дальше я молчал — заговорила Адель. Она встряхнулась и взялась за дело: уточнила расположение дозорных постов, сколько людей может встать на стены прямо сейчас, сколько арбалетчиков, рыцарей, латников.

В Горящем Пике было пятеро латников, включая Леона. Полтора десятка стражников из поместья и местных. Ещё два десятка из замковых людей и окрестностей умели стрелять из арбалетов — и, что важнее, имели их. В замок стекались беженцы с коренных земель — не меньше шести сотен. Из них можно собрать отряды, возможно, найдутся стрелки или оружие. Но Адель обронила коротко:

— Женщин и детей выгнать. Оставить семьи только ценных ремесленников и тех, кто будет сражаться. Мужчин оставить — но только тех, у кого есть оружие или кто докажет, что умеет им владеть.

Я вспомнил, сколько сил ушло на превращение моих «чушпанов» в подобие военной силы, и мысленно согласился. Случайный сброд будет только мешать. Леона и его людей Адель включила в гарнизон, поставив меня перед фактом. Впрочем, в поле от них и правда мало толку.

Пока меня облачали в мою потрёпанную броню, испещрённую следами битв, Адель шепнула мне на ухо:

— Муж мой, если всё так плохо, как говорит этот крысёныш, возвращайтесь в армию. С такими силами я удержу Горящий Пик не один месяц.

Я удивлённо поднял бровь. Но знал: это не пустые слова. Адель разбиралась в фортификации так же хорошо, как в ведении хозяйства. Может, у неё были советчики, но это то, что должна уметь благородная леди — организовать оборону и экономику владений. Если она говорит, что полсотни человек, включая её «боевых баб», удержат замок, значит, так и есть. Скепсис всё же мелькнул на моём лице, и Адель решила привести доводы. Люблю эту её черту.

— Им будет трудно вести подкопы — Горящий Пик стоит на скальном основании. Даже с долгобродами это займёт недели. Так же долго строить осадные башни. А штурм с лестницами я отражу. И не раз.

— Ивэйн? — спросил я. Странно, что именно я вспомнил о нём.

— Если станет худо, отступлю в лабиринт. Замету следы и спрошу у Лилии, что делать. Будь здесь Белый Рыцарь или тот, кому ты доверяешь безраздельно, я бы отправила Ивэйна с ним к моим родичам в Адвес. Но путь опасен.

Она хладнокровно взвесила риски для сына и выбрала меньший. В замке ему надёжнее. А мне лучше быть за стенами — привести армию и разбить врагов или найти союзников.

После трогательного прощания и поцелуя Адель на удачу я выехал за ворота. Со мной, к удивлению, отправилось не меньше шестидесяти всадников. Если кто-то из пировавших последние дни жареными баранами в главной зале и сбежал, их было так мало, что я не заметил. Напротив, людей будто прибавилось. Я остановился, назначил главных. Усатого, знакомого ещё по охоте под Вириином, отправил вперёд с лёгкими всадниками. Затем двинулись сами.

Передовые отряды караэнцев, вопреки россказням Фанго, вокруг замка не обнаружились. Похоже, с всадниками у врагов была беда. Через пять километров я нашёл холм с укреплённым селом. Ворота были закрыты, но жители не стреляли — прятались за стенами и на крышах, выдавая себя торчащими копьями и шлемами. И молчали. Мне было плевать — это удобная точка обзора. Я охватил взглядом большую часть приближающейся армии. А главное — знамёна.

— Не вижу цветов бурлаков и пивоваров, — наконец сказал я.

— Как и стяга этого ублюдка Фредерика, — процедил усатый.

Он беспокоился о всадниках как о главном враге. Напрасно. Меня напрягала пехота Караэна. Обманчиво бестолковая толпа плелась по дорогам и полям вперемешку с телегами, зато почти у всех шлемы и оружие. Но их было мало — не больше восьми сотен, по моим прикидкам. А вот плотная колонна, блестящая сталью, с множеством колёсных телег позади, внушала тревогу. Долгобороды. Не меньше четырёх сотен. Судя по сигне, клан Инсубров. Что гильдейцы предложили бородачам? Орлиное Гнездо? Не важно. Долгобороды упрямы: их трудно уговорить сражаться за кого-то, но если пришли — будут биться до конца.

— Говорят, долгобороды не бегут с поля боя. Потому что не умеют бегать, — пробасил Сперат, повторив заезженную шутку. Кто-то хмыкнул, но веселья не было — все понимали, что хирд долгобородов — столп, на котором держится вся армия Караэна. Вернее, та её часть, что идёт на меня.

— Посмотрим поближе, — сказал я.

Я повёл отряд прямо на хирд долгобородов, возглавлявший войско. Они заметили нас и быстро построились в глубокий строй. Мы бы не успели таранить их во фланг, даже при желании. Я и не пытался, ведя людей неспешной рысью, а затем вовсе перейдя на шаг. Ополчение Караэна показало себя хуже, но тоже сбилось в плотные группы по сотне-две, ощетинившись копьями. До них было далеко. Низкая мобильность, главная слабость местной пехоты — я могу до вечера воевать с хирдом, не опасаясь подмоги от караэнцев. Разве что какой-то отряд подберётся ближе, чтобы арбалетчики достали нас болтами. Местность, застроенная хуторами и деревеньками, этому способствовала.

Отряд всадников в сорок человек со знаменем мантикоры выскочил из-за укреплённого городка и поскакал к нам. Латников там было пятеро, остальные — вооружены легко, многие даже без шлемов. Я рявкнул, чтобы мои продолжали следовать за мной. Некоторые отстали, другие скучковались, но отряд двинулся дальше. Всадники с мантикорой не рискнули подойти на выстрел арбалета. Половина даже не пыталась изображать атаку, благоразумно отстав по дороге. Я не знал, кто из латников Джэвал, и не высматривал его. Ему следовало догадаться, что я редко покупаюсь на один трюк дважды. Даже решись он атаковать, нас больше, и мои люди — ветераны. А его — нет. Джэвал понял, что его конные вызывают у моих рубак лишь уверенность, и увёл их в сторону.

Не обращая внимания на эту попытку задержать нас, я продолжил движение. Долгобороды запели боевую песню. Плохой знак. Я велел всем остановиться. Затем, подняв руки ладонями к хирду, послал Коровку вперёд медленным шагом. Сперат, разумеется, увязался за мной. Как и Волок. Рядом появилась Гвена — с огромным топором и в шлеме, из доспехов лишь болтающаяся латная рукавица. Интересно, у кого она угнала коня? Усатый попытался последовать за нами, но я велел ему держать людей на месте.

Мы не подошли слишком близко. У долгобородов слабые стрелки, но хорошие арбалеты. Остановились в ста шагах. Спереди хирд выглядел внушительно: богато украшенные щиты закрывали первый ряд от земли до глаз, шлемы блестели сталью и серебряными узорами. Алебарды с хищными, тонкими жалами, рассчитанными на пробитие доспехов, поражали мастерством изготовления. Отверстия в лезвиях снижали вес, позволяя орудовать ими одной рукой, как копьями. Обычно это делало оружие слишком хрупким, но долгобороды славились своим мастерством.

Это был первый ряд — знать, аналог людских всадников. За ними всё выглядело иначе. Наметанным взглядом я видел кожаные шапки с деревянными брусками вместо шлемов, изредка укреплённые стальными полосами. Инсубры выгребли всех из своих залов, на кого хватило оружия. По обычаю, они делились на три части: лучших оставляли охранять родные подземелья, средних — удерживать захваченное, а старых с молодыми отправляли умирать.

Так мне однажды сказал Ан, предводитель Инсубров. Долгобороды принимали смерть как неизбежность, вступая в войны людей. Это упрощало им подсчёт выгод. А вот и он сам! Доспех из пластин размером с пол-ладони, с узорами на каждой. Шлем — произведение искусства. Ан явно удостоился почестей с нашей последней встречи. За ним шёл Хогспор — обчеловечившийся долгобород: караэнский пехотный шлем с широкими полями, латная кираса — подарок гильдии оружейников, — но в руках традиционная «боевая лопата»: копьё с широким длинным наконечником, больше похожее на двуручный меч. Они двинулись ко мне.

— Сперат, — тихо сказал я. — Помнишь бронзовый меч, что я носил в Подземье Таэна? Он ведь у тебя?

— Да, мой сеньор, — удивлённо ответил Сперат. — Только сейчас я не смогу достать его быстро…

— Тогда начинай немедленно, — прервал я.

Сперат, воровато оглянувшись на рыцарей, тяжело вздохнул и запустил руку в жадносумку — почти по плечо. Он старательно прикрывал это спиной от наших и головой коня от долгобородов. Не знаю, остался ли в армии хоть кто-то, не знавший про этот артефакт, но пусть Сперат играет в секретность, если ему так спокойнее.

Отойдя на тридцать шагов от строя, Ан решил, что приличия соблюдены. Я спрыгнул с Коровки, отдал вожжи Волоку. Рядом на землю приземлилась Гвена.

— Сперат? — напомнил я.

— Ищу, ищу! Он где-то здесь! — зашипел он.

Заставлять долгобородов ждать невежливо. Я повернулся к Ану и пошёл навстречу — не торопясь, но и не медля.

— Вот если бы у меня была борода и хирд за спиной, — сказала Гвена, и в её голосе сквозило напряжение, — я бы тебя сейчас убила. Лучшего случая не придумать. И не помню, чтобы Ан тебя сильно любил.

Я кивнул. Я тоже сомневался, что Ан вспомнит совместный штурм города, растает от внезапно нахлынувшей ностальгии и перейдёт на мою сторону. Золото могло бы помочь, прояснить ему память, будь он человек. Для долгоборода попытка прямого подкупа будет скорее непонятной. Не то, чтобы уронит мою репутацию в их глазах, просто не факт, что они смогут быстро разобраться, как поступить. Все же долгобороды, как и Ан, плохо понимали перспективы. Золото для них часто уступало по значимости бочкам пива или стаду овец — зато их можно пощупать. Хоть бы за золото и можно купить всего этого больше. Люди могут передумать, взвесив обстоятельства, а долгобород будет тупить. Нет, чтобы подкупить долгоброда, надо спросить, что ему нужно. Лучше начать с подарков — они это любят. А если всё пойдёт не так, у меня есть демоница, надкусившая бога. Как-нибудь выкрутимся.

Глава 21

Кровь на клинке

Я остановился в тридцати шагах от хирда долгобородов, не дойдя пяти шагов до Ана. Его доспехи из пластин, каждая с со своим, тонко выполненым узором, блестели в тусклом свете утреннего солнца. Шлем, больше похожий на корону, насколько я мог понять, с гальдстафами мастера-кузнеца, венчал его голову, а за спиной шагал Хогспор с «боевой лопатой» в руках. Боевая песнь долгобородов не умолкала — куплетов в ней, похоже, было не меньше, чем в балладах караэнских работяг. Всё вместе выглядело… величественно. Ан смотрел на меня — не враждебно, но с холодной настороженностью, как кузнец, оценивающий подозрительный железный слиток.

— Ан, старый друг, — начал я, показывая ладони в жесте мира. Голос мой был громким, чтобы он услышал, но мягким, почти ласковым. Почти. Я давно привык, что несу угрозу. Мои слова, как ветер над пеплом, всегда таили намёк на опасность. Осторожно подбирая их, я продолжил: — Не думал, что увижу тебя здесь, среди знамён моих врагов. Помню, как мы плечом к плечу брали стены Ченти. Кровь текла рекой, но мы были на одной стороне. Соратниками. Я даже называл тебя другом. Что изменилось?

Ан замер, его глаза под шлемом сузились. Молчание длилось недолго — ровно столько, сколько нужно, чтобы искра вспыхнула пламенем. Затем он ударил кулаком по нагруднику, и резкий лязг металла раскатился вокруг, словно молотом ударили по рельсе.

— Люди! — рявкнул он, перекрывая гул хирда. — Все вы — подлые псы, что грызут кости клятв, пока не проголодаются! Ты смеешь говорить о Ченти, Магн? О дружбе? Где были твои слова, когда твои сородичи жгли наши шахты ради жалких крох руды? Где была твоя честь, когда гильдейцы Караэна обещали защиту, а потом бросили нас умирать от голода и продавали клинки из нашей стали нашим же врагам?

Я чуть склонил голову, не отводя взгляда. Пусть выговорится — ярость долгобородов как раскалённый металл: если не раздувать под ней огонь, она остынет. Но он замолчал. Сохраняя тлеющую ярость внутри. Берег её для боя. Плохо. Что-то прямо совсем никуда не годится. Пришлось мне заговорить снова:

— Ты прав, Ан, — сказал я без тени насмешки. — Люди лгут. Люди предают. Я видел это чаще, чем хотел бы. Но разве не ты говорил, что долгобороды выше этого? Что ваши слова высечены в камне, а наши — на песке? А теперь ты здесь, с теми, кто плюёт на твои шахты и могилы предков. Итвисы хотя бы чтили древние клятвы. Караэнцы не друзья тебе — они используют вас, как деревянный молот, что бросят в огонь, когда он треснет.

Ан шагнул вперёд, сжимая кулаки. Бицепсы вздулись так, что кольца кольчуги скрипнули. Его борода, густая и чёрная, задрожала от показного, наигранного гнева. Но глаза блестели холодной, равнодушной злобой — как острия арбалетных болтов, нацеленных мне в грудь.

— Камень? — прорычал он. — Наш камень трещит от ваших лживых языков! Вы, люди, клялись нам в дружбе век за веком, а потом торговали нашими жизнями, как скотом! Помнишь Ущелье Крови? Вы обещали припасы, а прислали ржавые клинки и гнилую похлёбку! Помнишь Скалу Песен? Вы вырезали наших старейшин за отказ делиться рудой и назвали это «справедливостью»! Мы держали слово, пока могли, Магн, но ваши клятвы — ветер в пустоте мертвых тоннелей!

Он сплюнул на землю. Хирд загудел, подхватывая ярость вождя — топот ног и лязг алебард отозвались эхом. Я молчал, растерянный. Я не понимал, о каких обидах он говорит. Скорее всего, и не знал их. Мы, люди, склонны забывать.

— Теперь мы берём то, что можем, и как только можем! — продолжал Ан, ткнув пальцем в мою сторону. — Караэнцы дали нам золото, сталь и месть. Они подлые, да, но их подлость — открытый вегвизир. А вы прячете нож за улыбкой! У толстых гильдейцев этот нож в руках. А когда ты задумал пырнуть нас, Магн? Если старые обещания ничего не стоят для вас, людей, почему мы должны гнить в верности, как дураки? Долгобороды больше не верят — мы сами кузнецы своей судьбы!

Я выслушал его, не шевелясь. Ветер трепал мой плащ, а Гвена за спиной тихо хмыкнула. Явно готовясь сказать гадость. Демоница чуяла неизбежную кровь. Я поднял руку, останавливая её. Ан был прав в одном — люди предавали их чаще, чем держали обещания. Но я видел и другое: долгобороды, сломленные гордостью, сами лезут в ловушку.

— Ан, — сказал я медленно, пробуя каждое слово на вкус, — я не виню тебя за гнев. Камень трескается, если бить его слишком долго. Но подумай: Караэнцы дали тебе золото, а что потом? Они выжмут ваши шахты, как лимон, и оставят гнить в пыли. Ты говоришь о подлости людей, но разве не подлость бросить старого друга ради новых хозяев? Мы с тобой делили хлеб под стенами Ченти. Я не забыл этого. А ты?

Ан стиснул зубы, и на миг показалось, что он выхватит кирку и ударит. Его грудь тяжело вздымалась, кулаки дрожали. А потом он сказал:

— Они отдали нам Орлиное Гнездо, Магн Итвис. Древнюю крепь наших пращуров. Теперь оно наше, как и фермы вокруг. Это дороже твоей дружбы. Дороже любой дружбы. И чести.

Последние фразы он произнёс тише, но я разобрал. В его голосе мелькнуло сомнение, и я попытался раздуть его, как угли костра, осторожно выбирая слова.

— Вот как? И там уже стоит твой гарнизон? Или в Орлином Гнезде по-прежнему сидят люди, у которых своё мнение на ваши сделки с гильдиями Караэна?

Ан замер. Так и есть. Долгобородов легко обмануть — они привыкли исполнять свои обещания. Да, они поднаторели в торговых делах, но наглая ложь застаёт их врасплох. Я развил успех:

— Я никогда не обещал вам того, что не могу дать. Караэн богат. Хотите ткань? Будет. Мясо? Легко. Хотите, каждую неделю десяток телег с хлебом…

Ан перестал слушать. Он демонстративно отвернулся, глядя на хирд — крайняя степень неуважения. Так он не увидит знаков руками, что по обычаю долгобородов сопровождают их речь. Оскорбление, как зажать уши. Я замолчал. Ан повернулся обратно, шагнул ближе и произнёс почти шёпотом, но с горечью:

— Хлеб? Ваш хлеб гниёт, Магн, как ваши слова. Ты можешь быть лучше других, но ты — человек. А люди всегда выбирают себя. Мы устали ждать, пока вы вспомните о нас. Теперь мы берём своё — и пусть камень рухнет на нас всех, если так суждено.

Он махнул рукой, и хирд загудел громче, готовясь к бою. Разговор был окончен. Я отступил к Коровке, чувствуя, как тяжесть его слов оседает в груди.

— Я бросаю тебе вызов, Ан, что ведёт Инсубров! — крикнул я так, чтобы услышали бородатые бойцы. Ближайшие ряды притихли. Приятно знать чужие обычаи. Долгобороды любят решать конфликты поединком. И они верны слову…

— Я отвергаю вызов, — ровно ответил Ан, сбрасывая мой козырь, легко, как крошки с рукава. Хирд загудел одобрительно. Я не удержал лицо — увидев моё удивление, Ан улыбнулся в бороду. — Мы куём будущее наших детей, человек. В таких вещах нет места гордыне. Кто знает, вдруг ты выстоишь против моего бойца? Или выставишь не хуже?

Он стрельнул взглядом на Гвену.

— Отведи своих людей, Магн, — вдруг сказал Хогспор громко и спокойно. Приходилось прислушиваться, чтобы разобрать его слова. — Тогда между Итвисами и Инсубрами не будет крови. Наш договор с Караэном таков: Горящий Пик в обмен на Орлиное Гнездо. Отдай замок и уводи армию. А потом вернись.

Вот она, хвалёная предусмотрительность долгобородов. Они выверяют формулировки. Если так, ещё не всё потеряно. Я помнил, как рыцарям королевств пришлось обломать зубы о хирд вполовину меньше этого. Я убью об него слишком много людей… Пусть подавятся Орлиным Гнездом — оно и не моё. Ополчение Караэна тоже долго не выдержит — люди захотят домой. Неделя, может меньше. Но смогу ли я потянуть время? Где взять припасы? Грабить контадо Караэна? Сегодня мои привыкшие к разбою пехотинцы возьмут укрепленный городок, а завтра под стенами соберутся три тысячи злых горожан. Увести мою армию назад? Путь, по которому она пришла, — череда разграбленных хуторов. Сколько у меня запасов? На неделю, две? Или на дни?

Без Горящего Пика у гильдейцев есть шанс перетерпеть меня. Хотя… Опасаться надо не их, а Джэвала. Этот гад изобретателен…

Мысли проскакали в голове, как табун лошадей. Вдруг Ан рассмеялся. Посмотрев на него, я понял, что он глядит мне за плечо.

— Мой сеньор, меч, что вы просили, — пробасил Сперат. Вот на что смотрел лидер Инсубров. Я не удержался и тихо выматерился на русском. Сперат выбрал худший момент.

— Ты надеялся подкупить меня этим? — в голосе Ана звенело показное веселье, но брови сошлись в гримасе неподдельной ярости. — Если бы мой клан хранил такой мусор, у нас был бы арсенал не хуже караэнского! Вот как часто ко мне приходят лжецы, предлагая «меч Стража Гор»! Давай, Магн Итвис, скажи свою ложь вслух!

— Это просто подарок, — я растерялся от его напора. Он схватился за рукоять боевой кирки заткнутой за его поясом и шагнул ко мне. Теперь я был уверен, что он ударит. Но, может, это мой шанс? Что будет, если я убью Ана? Будь он предводителем людского отряда, это вычеркнуло бы их из боя — люди бы разбежались или замешкались, перестраивая связи. В любом случае, в битве этот отряд бы участие не принял. Нет, с долгобродами так не сработает. Они продолжат начатое. Это ничего не изменит. Мне нужен ритуальный поединок с конкретной ставкой. Я вздёрнул подбородок:

— Я нашёл этот меч в подземельях Таэна. Вырвал из лап чудовища. Хотел подарить его тебе, ибо мне показалось, что он связан с твоим народом, Ан из клана Инсубров. А ты оскорбляешь меня в лицо. Ты недостоин своих предков!

Большего оскорбления я сходу придумать не смог. Были варианты про его мамку, но Ан не дал мне шанса. Он фыркнул и отступил. Несколько шагов пятился спиной, а затем развернулся и скрылся за щитами хирда — не углубляясь, впрочем, в строй. Хогспор, напротив, остался на месте. Он заговорил, пытливо заглядывая мне в глаза. Прямо как человек.

— Подумай над моими словами. И поверь — отступи сейчас, и мы, возможно, не станем врагами. Большими, чем обычно люди и долгобороды. А может, ты, Магн Итвис, ещё найдёшь в нас друзей. Ты ведь так ищешь нашей дружбы? Так отступись…

Хогспор. Эта бородатая скотина сразу мне не понравилась. Слишком много в нём человеческого. Нахватался худшего. Ставлю ченти против дуката, это его хитрый план тут воплощает Ан. Сначала выдоить гильдейцев, встав на их сторону против меня, а потом перекметнуться ко мне в обмен на… да на всё, что я смогу предложить, и ещё немного сверху. И, похоже, я сделаю, как он сказал. Меня захлестнула волна бешенства — незамутнённое раздражение, почти незнакомое по прошлой жизни. Как будто в говно наступил. Гнев без последствий. Остро захотелось разрубить кого-то или разбить что-то. Или наоборот.

Сперат все это время вежливо протягивал мне бронзовый меч рукоятью вперёд. Не сдержав вспышку ярости, я выхватил его из рук. Древнее оружие было всё ещё острым — я чудом не отхватил Сперату пальцы. В первый момент, схватив меч и глядя на Хогспора, я не знал, что хочу сделать, но, вспомнив удивительную прочность этой штуки, придумал кое-что получше. Сделал несколько быстрых шагов к Хогспору и поднял меч, держа его вертикально, лезвием вниз. С удовольствием наблюдал, как долгобород испуганно отшатнулся и закрылся своей «лопатой». А затем я вогнал клинок в землю. Древняя бронза не подвела — вошла, как лом в глину, даже лучше. Почти провалилась в почву долины Караэна, оставив над землёй сантиметров двадцать до перекрестия гарды. Всё остальное ушло под землю. Хогспор запоздало отпрыгнул в сторону. Мелкая месть, но я выпустил пар. Ко мне даже вернулась способность рассуждать. С весёлой злостью я крикнул:

— Эй, Ан, ты забыл свой подарок! — и начал пятиться назад. Да, это постыдное поведение. Мне не подобает выказывать страх. Надо развернуться спиной, гордо уйти. Но у долгобородов чертовски хороши арбалеты, а мне однажды прилетело в спину арбалетным болтом — масса неприятных воспоминаний, повторять не хочу. Сперат, умница, сориентировался и заторопился прикрыть меня щитом. Но ещё до того, как он успел, Ан вынырнул из хирда, растолкав щитоносцев. Нагнулся и с натугой вытащил меч из земли. Демонстрируя свою силу. Затем крикнул на подгорном:

— «В следующий раз я отдарюсь с той же честью!»

Видимо, шутка для своих — долгобороды вокруг одобрительно захмыкали. Ан издевательски помахал мне одной рукой, небрежно держа бронзовый меч другой — в кольчужной рукавице, ниже рукояти, прямо за клинок. Меч был слишком длинным для него, чуть выше его роста, поэтому он предусмотрительно схватился так. Но он не знал, насколько древнее оружие острое и твёрдое. Несколько колец кольчуги лопнули — я услышал треск, а затем увидел, как по зелёной патине покатилась капля крови. Самодовольно ухмыльнувшись этой маленькой мести, я отвернулся, собираясь гордо уйти к Коровке.

А потом замер и обернулся. Нашёл взглядом Ана. Хирд за его спиной шумел — они, как и люди, чувствовали, что я проиграл. Хогспор осторожно молчал, зато небрежно махнул в мою сторону рукой и отвернулся, демонстрируя крайнее пренебрежение. А вот Ан… Ан застыл. Он, как и я, смотрел на зажатый в руке меч. Странно. Я видел, как под зелёной патиной внутри клинка разливалось мощное, насыщенное сияние магии — как расплавленная бронза, текущая по жилам оружия. Он этого видеть не мог. Значит, он что-то чувствовал.

Ан схватился за меч обеими руками — прямо за лезвие — и сдавил. Раздался хруст. Я испугался, что он сейчас отрежет себе пальцы, но нет. На землю посыпались лишь прорубленные кольца кольчуги, звеня, как монеты. Сам Ан отделался глубокими порезами. Его кровь потекла по бронзе, и от клинка начало исходить ровное, мощное сияние — словно световая сабля из «Звёздных войн», воплощённая в форме древнего меча. Магия проникала в Ана — я видел, как засветились вены на его шее, а затем глаза, вспыхнувшие янтарным огнём. Это тоже никто видеть не мог. Однако, долгобороды явно что-то почувствовали. Хирд замер, а затем из рядов донёсся изумлённый ропот, переходящий в низкий гул. Кто-то выкрикнул что-то на подгорном, и несколько щитов дрогнули, будто бойцы невольно отступили на шаг.

Наши с Аном взгляды встретились на одно мгновение. Потом он отвернулся, перехватил древний меч за рукоять, поднял над головой и крикнул страшным, гулким голосом, от которого задрожала земля под ногами:

— Карг дар град Харгримр!

«Кровь пробуждает Харгримра» — так бы это звучало на человеческом. Наверное. Я не силен в подгорном. Не понимаю и половины слов, и совсем не знаю жестов. Но эту фразу я откуда-то знал. Зато я не знал, кто или что такое Харгримр — бог, предок или древний дух клана Инсубров, — но в этом крике было что-то первобытное, как зов гор, проснувшихся после веков сна.

Я стоял, не в силах отвести взгляд. Этот меч… Я не вырвал его из когтей твари в Таэне, как соврал Ану. Я нашел его среди отложений трупов. Достал из глубин, где магия смерти сочилась из стен, как яд. Тогда он был просто оружием — острым, прочным, но мёртвым. А теперь? Что-то в нём ожило. Может, кровь Ана — ключ? Или это эхо тех клятв, что Инсубры дали моим предкам, о которых я даже не знаю? Что это за меч на самом деле? И что я разбудил, отдав его Ану?

Хирд затих. Гул и ропот смолкли, будто кто-то перекрыл пылающий горн. Ан медленно опустил меч, всё ещё держа его за рукоять. Сияние не угасало — оно пульсировало, как сердце, отражаясь в его глазах, теперь похожих на раскалённые угли. Он сделал шаг к своим, и ряды долгобородов расступились — не резко, а плавно, словно вода перед камнем.

Я смотрел, как он идёт вдоль строя. Щиты опускались, алебарды клонились к земле. Лица под шлемами, обычно каменные и суровые, дрогнули — брови поднимались, губы сжимались, глаза расширялись. Они не говорили ни слова, но я читал их позы: спины, привыкшие к тяжести доспехов, чуть сгибались, будто перед чем-то большим, чем они сами. Руки, сжимавшие оружие, расслаблялись, пальцы дрожали.

Ан протянул меч вперёд, держа его горизонтально. Ближайший долгобород — седой ветеран с лицом, изрезанным шрамами, — медленно поднял руку. Его пальцы коснулись клинка, но тут же отдёрнулись, как от огня. За ним другой — молодой, с недлинной бородой, — повторил то же, и его ладонь задрожала, едва коснувшись бронзы. Они окружали Ана, смыкаясь вокруг него, как листья вокруг водоворота. Один за другим долгобороды тянулись к реликвии, осторожно, почти благоговейно, но каждый в последний момент отводил руку, будто меч обжигал его.

Ан не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к мечу, к крови, что всё ещё стекала по лезвию. Хирд молчал — ни криков, ни песен, только тяжёлое дыхание и тихий звон доспехов. Они что-то поняли. Я угадал. Для них это не просто оружие. Это их прошлое, вырванное из легенд, ожившее в руках их вождя. Но я, похоже, не понимал насколько это для них важно.

Я развернулся к Коровке, чувствуя, как холод пробирает спину. Что бы ни пробудилось в этом клинке, оно больше не моё. Да никогда и не было. И все, чему меня научила жизнь, подсказывало — переговоры окончены. И сейчас лучше оказаться на коне.

Глава 22

Невероятное

Хирд долгобородов замер, окружив Ана. Они перестали петь. Даже закованные в кольчуги седобородые ветераны отвернулись от нас, словно забыв про мой конный отряд в опасной близости. Ана подняли на щите, чтобы всем было его видно. Его окровавленные руки сжимали сияющий меч, и в этой тишине, нарушаемой лишь звоном кольчуг, я впервые увидел у долгобородов такое странное выражение лица. Обычно хмурые, злобные или подозрительные бородатые рожи сейчас… стали почти человеческими. Глаза в прорезях нашлемных полумасок широко раскрыты. Удивление? Нет, они не просто стояли, разинув рты. Почти все улыбались. Это было похоже на…

— Первый раз вижу столько бородачей, которые счастливы. Даже пиво бы их так не обрадовало, — пробасил Сперат.

— Это не радость, — возразил я. — Это надежда.

Долгобороды молчали, не отрывая взгляда от меча в руках Ана. Щиты опускались, спины выпрямлялись — не в боевой готовности, а в благоговении. Они не говорили, но их молчание кричало громче любой песни.

Ан покачнулся, потеряв равновесие, все так же держа клинок перед собой. Его подперли тупыми концами алебард. Руки он так и не отнял от меча, сжимая его, словно тот был из хрупкого стекла. Я заметил, как Хогспор — в нелепом караэнском шлеме с широкими полями и латной кирасе с вмятинами на груди — выступил из рядов рядом с седобородыми ветеранами, державшими щит с Аном на плечах. Он забрался на что-то, высунувшись над хирдом по пояс, и шлёпнул плашмя клинком своей «лопаты» по плоскому верху шлема одного из ветеранов. Звон заставил долгобородов обратить на него внимание. Хогспор был так же растрёпан чувствами, как остальные, но взгляд его казался осмысленным. Его борода, рыжая с сединой, топорщилась, а голос, хоть и спокойный, дрожал от сдерживаемых эмоций:

— Это меч Харгримра, Стража Гор. Нет ничего важнее, чем вернуть его под родные своды. Гневный Щит вернулся к нам! К нам, Инсубрам!

Он не смотрел на меня, но слова его обдали душу холодом, как ветер с горных пиков. Харгримр — имя, что я слышал лишь в обрывках легенд….Скорее басенок про долгобородов. Оно лишь мелькнуло в памяти Магна. Бог ярости и защиты? Я не знал его эпитетов, не знал, что меч и щит — его атрибуты. А вот Хогспор, хитрый ублюдок, явно тут командовал — я так и подозревал.

И вдруг хирд дрогнул. Ан поднял меч выше, и без единого слова долгобороды развернулись — не хаотично, а сохраняя строй, насколько это возможно. Споро перестроившись, они… двинулись прочь от меня. Всё заняло меньше минуты. Моим чушпанам есть чему поучиться. Вот передо мной стоит хирд, и вот он шагает прочь, а я вижу лишь чёрно-зелёные плащи с вышитыми рунами и стальные шлемы с серебряными узорами. Да ещё острия алебард поблёскивали на солнце. Долгобороды уходили к Караэну и горным долинам за ним, где прятались их подземные залы.

Шаг их был тяжёл и быстр — земля гудела под толстыми подошвами. Я смотрел, как телеги обоза — грубые, из тёмного дуба, с бочками пива, обитыми медью, — остались позади. Даже пиво, священное для долгобородов, они бросили. Возницы-люди в серой шерстяной одежде простолюдинов и кожаных шапках, изображавших шлемы, замерли в шоке. Их лица побелели, рты раскрылись. Один, с редкими усиками, уронил кнут и попятился, другой вцепился в поводья, будто боясь, что кони потащат его за хирдом. Пара телег с едой оказались прямо на пути хирда, но Долгобороды не расступились — щиты врезались в телеги, расталкивая их с пути, как бурный поток сметает мешки с песком.

— Карг Харгримр! — вырвался первый крик из рядов. Затем другой, третий. Скандирование на подгорном загремело, как лавина: — Карг Харгримр! Карг Харгримр!

Дальше на пути хирда стоял случайный отряд ополчения Караэна — человек сорок, судя по всему, подмастерья. В потрёпанных коричневых куртках, у нескольких — ржавые шлемы, — сбился в подобие строя на дороге. В руках у них были дешевые щиты, сбитые из толстых досок, тяжёлые и неуклюжие, похожие на калитки. Скорее всего, ополчение зависимого от гильдейцев городка из контадо. В военных играх под стенами они не участвовали — это я определил по одному только внешнему виду. И командира толкового не было. Их копья дрожали, лица, покрытые дорожной пылью и потом, вытянулись от ужаса. Хирд долгобородов пёр прямо на них, не сворачивая — упрямство, или, может, что-то похуже, вроде расстройств аутического спектра, гнало их вперёд. Ополченцы проявили людскую смекалку: побросали щиты и рванули в стороны, вопя и спотыкаясь о собственные копья.

Рядом появился Волок и протянул мне поводья Коровки. Я наконец перестал таращиться вслед долгобородам и огляделся. Мой отряд всадников — примерно шестьдесят человек — уже был рядом. Забавно, в тот момент я посмотрел на них как будто заново. Все потёртые: серые шерстяные плащи, где вышитые гербы давно сносились, кольчуги в ржавчине, латы и шлемы в вмятинах от прошлых битв. И выглядели они… опасно. Куда опаснее, чем сверкающее полированной сталью и разноцветной эмалью феодальное ополчение.

Все, как один, молчали и смотрели на меня, сжимая копья. Ждали приказа. Сперат, в блестящей кольчуге и чёрных латных наручах с выгравированным ястребом на наплечнике, держал щит так, чтобы в любой момент прикрыть меня. Гвена, с топором на плече и латной рукавицей, болтающейся на правой руке, радостно скалилась, но глаза её были прищурены, как у кошки перед прыжком.

— Они бросили пиво, — пробасил Сперат, качнув головой. — Когда я сложу об этом песню, опущу эту деталь. Иначе мне никто не поверит.

— Если вы прогнали хирд, это конец для армии Караэна, — проницательно заметил усатый рыцарь, уже оказавшийся рядом.

— Или начало чего-то похуже, — буркнула Гвена и вскочила на коня.

Я последовал её примеру. Да, сейчас, когда армия Караэна в растерянности, а их главная надежда топает прочь — то ли бросив пить, то ли испугавшись меня, — самое время ударить молотом ярости и на наковальне битвы выковать победу. Что-то я увлёкся выражениями долгобородов.

Я слишком часто бывал в битвах, чтобы понимать: иногда нужно сесть и подумать. Нет, если нападу сейчас, караэнцы вместо бегства могут проявить неожиданную твёрдость. Выбрать пару отрядов послабее? Тоже не то. Я знаю караэнцев — они не дураки подраться. Их кровь их не пугает, а злит. Этой армии, как и любой другой, надо рубить голову.

Мой взгляд скользнул вдаль, где на холме маячила фигура под знаменем с жёлтой мантикорой на чёрном фоне. Джевал Гру. Он был без шлема. Длинные волосы, тёмные с сединой, трепал ветер, а лицо — узкое, с острыми скулами и шрамом через бровь — оставалось непроницаемым. Рядом стояли двое, которых я не знал. Но не надо родиться в этом мире, чтобы понять — это были представители гильдий Караэна.

Один, из торговой гильдии, толстый, как бочка, в красном бархатном камзоле с золотыми пуговицами, расшитом серебряной нитью. Его жирные щёки тряслись, пока он орал, размахивая руками:

— Ты обещал нам победу, Джевал! А теперь что? Долгобороды бегут⁈ Останови их! Ты клялся костями предков, что раздавишь Итвиса! Самое время отработать деньги! Я слышал, ты поклялся убить Магна Итвиса!

Джевал повернул голову, и я заметил, как его губы искривились в знакомой презрительной улыбке.

— Слухи преувеличивают, мастер Торвин, — голос его был гладким, как масло, но с ядовитым привкусом. — К тому же, это вы обещали мне преданность хирда бородачей…

Второй, из оружейной гильдии, худой и сутулый, в сером сюртуке с чёрными манжетами, ткнул пальцем в Джевала:

— Не смей перекладывать вину, наёмник! Мы вложили золото, сталь, а ты провалился! Теперь Итвис смеётся над нами, а ты стоишь тут, надутый и испуганный как грязежаба, только в чёрных тряпках!

Джевал молчал, глядя на уходящий хирд. Его правая рука в перчатке из чёрной кожи легла на рукоять меча — обычного, с простой рукоятью. Затем он резко повернулся и обменялся взглядами со своими людьми, стоявшими поодаль.

— Вы слишком много говорите, — сказал он тихо, и в тот же миг воздух вокруг гильдейцев дрогнул. Иллюзия — их тени вытянулись, превращаясь в копии самих себя, но с пустыми глазами. Топот копыт раздался неизвестно откуда. Охрана гильдейцев — четверо в кожаных доспехах с короткими мечами — рванулась к Джевалу. Арбалеты вскинулись и два болта прошили лицо Джевала… Но его там уже не было. Он возник рядом, и другой, чёрный клинок сверкнул — раз, два, три. Охранники рухнули с седел, разрубленные надвое. Четвертый бросил арбалет и поскакал прочь. Его никто не преследовал.

Торвин взвизгнул, задергался в седле понукая коня, но его схватил сзади за ворот подоспевший Флоранс Хау. С тем же спокойным выражением, с каким он говорил со мной перед битвой под Вириином, Флоранс вонзил меч в спину толстяка. Тот дёрнулся, успел выхватить караэнский клинок, но ни масса, ни проворность ему не помогли. Он даже толком не крикнул. Только успел взрапнуть, набирая воздух в легкие — а меч наемника уже пробил сердце. Худой тоже пытался бежать, и он лучше управлялся с лошадью. Почти сразу сумев разогнать своего скакуна до галопа. Но жало копья одного из людей Джевала оказалось быстрее. Кровь залила траву, красный бархат смешался с грязью.

Джевал некоторое время сидел неподвижно, пока взбудораженный конь под ним беспокойно перебирал ногами. Он что-то негромко говорил своим людям, не глядя на тела. Затем отпустил чёрный меч — тот воткнулся в землю, уйдя на половину, осыпался чёрным пеплом и исчез. Только сейчас Джевал нашёл меня взглядом. Лицемерная улыбка сменилась холодной, расчётливой надменностью. Он ударил шпорами коня, заставив того прыгнуть с места и поскакать вниз по склону ко мне.

Джевал спрыгнул с коня в десяти шагах от меня, чёрный плащ с жёлтой мантикорой хлопнул по ветру, как крыло ворона. Его узкое лицо кривилось в привычной презрительно-надменной ухмылке — видимо, он пытался изображать дружелюбие. Глаза, тёмные, как смола, горели холодным расчётом. Мой отряд напрягся, копья в руках всадников дрогнули, но я поднял руку, останавливая их. Меня искренне удивлял этот человек. Такая смелость больше походила на безумие. И это не могло не подкупать.

— Ну что, Джевал, — начал я, склонив голову набок, — последовал моему совету? Взял половину денег вперёд? Я же говорил, это удобно. Всегда можно запороть все дело и остаться в прибыле.

Он хмыкнул, скрестив руки на груди. Перчатки из чёрной кожи скрипнули. В голосе проскальзывали опасные, шипящие нотки, будто внутри него тлело масло на раскалённой сковороде:

— О, сеньор Магн, я взял всё вперёд. Но даже дукаты не спасают от дурного вкуса. Эти подлые люди думали, что купили мою честь. Судили по себе.

— Я скажу больше, у них нет ни чести, — поддержал я сословную ненависть Джевала, кивая на холм, где красный бархат толстяка всё ещё алел в грязи. — Полагаю, у тебя они просили только твою верность. Что ж, сеньор Джевал, нельзя отдать то, чего нет.

— Я слышал, Итвис всегда даёт второй шанс, — пропустил он мою издёвку мимо ушей. — А ещё, что они хорошо платят.

Я искренне поразился наглости этого человека — так сильно, что не нашёлся с ответом. Он шагнул ближе, ухмылка стала шире, но в ней сквозило что-то змеиное.

— А почему бы и нет? Ты ведь победитель, Магн Итвис. Хирд сбежал, гильдии в панике. Я могу быть полезен человеку, который знает, как держать поводья.

Сперат двинул коня вперёд, щит в его руке звякнул о кольчугу. Широкое лицо, обрамлённое короткой чёрной бородкой, покраснело от гнева.

— Полезен⁈ — рявкнул он, тыча пальцем в Джевала. — Этот ублюдок только что перерезал своих нанимателей! Магн, он предаст тебя, как только… Как только… Да в любой момент!

Джевал скосил взгляд на Сперата, улыбка не дрогнула.

— Они обозвали меня грязежабой, — сказал он, пожав плечами, будто это всё объясняло. — Я просто показал, что жабы кусаются.

Гвена, сидевшая на коне слева, фыркнула и перекинула топор с плеча в руку. Латная рукавица звякнула, чёрные волосы выбились из-под шлема, падая на скулы.

— Ой, какие мы нежные, — протянула она, оскалившись. — Может, тебе ещё платочек дать поплакать, грязежаба?

Джевал резко повернулся к ней, глаза сузились.

— Женщине не место в разговорах мужчин, — отрезал он, голос стал жёстким, как удар кнута. — Сиди тихо, пока я добрый.

Гвена замерла на миг, а затем, не говоря ни слова, метнула топор. Лезвие со свистом рассекло воздух и прошло сквозь Джевала, вонзившись в землю позади. Его фигура дрогнула, как мираж над костром, и растворилась. Иллюзия.

— Гвена, я же просил никого не убивать без моего приказа, — сказал я, стараясь скрыть ухмылку.

Она спрыгнула с коня, глаза её горели, как угли.

— Я знала, что это иллюзия, — бросила она и рванулась к пустому месту слева от того, где стоял «Джевал». С разбегу врезалась в невидимое тело, повалив его вместе с конём на землю. Раздался глухой удар, ржание и ругань. Гвена оседлала настоящего Джевала, прижав его лицом в пыль, и скрутила ему руки за спиной. Чёрный плащ запутался в ногах коня, шлем слетел, обнажив спутанные волосы. — Трава не примялась.

— Слезь с меня, шлюха демонов! — прошипел Джевал, пытаясь вывернуться, даже не подозревая насколько он прав. Гвена очень по девичьи хихикнула и сильнее придавила его коленом.

Люди Джевала — десятка два в чёрных коттах поверх неполных и дешевых доспехов, с копьями, украшенными жёлтыми лентами, — тут же развернулись в линию, приготовив оружие. Мои всадники ответили тем же: копья с белыми и красными лентами поднялись, кони зафыркали, серые плащи заколыхались на ветру. Напряжение повисло в воздухе, как в офисе после побега бухгалтера.

Я подъехал ближе, глядя сверху на Джевала. Его лицо, прижатое к земле, было перекошено от злости, но глаза цепко следили за мной.

— Простите, сеньор Джевал, но я вынужден отказаться от ваших услуг. Я просто не знаю, что может купить твою искреннюю верность, — сказал я весело, чуть наклонившись с седла.

Он застыл, тяжело дыша. Пыль оседала на его скулы, смешиваясь с потом. Наконец, он выдавил:

— Город.

Я хохотнул.

— И не какой-нибудь городок в контадо Караэна, где я буду вечно прятаться в тени его стен! Нет, — он сплюнул набившуюся в рот землю, голос стал твёрже. — Большой. Богатый. У моря. Где корабли качают золото, а улицы пахнут солью и свободой. Я не намерен гнить в дыре, ожидая, что мою семью вырежут гильдии, стоит мне выехать за ворота!

Я задумался, глядя на него. Гвена сжала его запястья сильнее, и он поморщился. Сперат хмыкнул за моей спиной, явно не веря ни единому слову.

— Через двадцать лет, — сказал я наконец.

Джевал дёрнулся, в его руке появился чёрный кинжал. Но Гвена была готова — с хрустом вывихнула ему руку из сустава. Не спас даже налокотник. Джевал издал протяжный стон, кинжал растворился в воздухе. Он тяжело дышал в землю и прохрипел:

— Десять, — голос дрожал от боли, но оставался упрямым.

Я молчал, наблюдая, как два отряда готовятся к схватке. Мои люди перестраивались, копья блестели на солнце, лошади били копытами. Люди Джевала — меньше числом, хуже одоспешенные, но твёрдые духом — держали строй, жёлтые ленты трепыхались, как змеиные языки. Гвена подняла кулак, готовая размозжить Джевалу череп, и он это понял — напрягся, но не дёрнулся.

— Решай быстрее, Итвис, — процедил он, не отводя взгляда.

— Пятнадцать лет, — сказал я, глядя ему в глаза.

— Десять, — повторил он.

Я покачал головой.

— Я не могу обещать. Слишком малый срок.

Джевал выдохнул, будто выпуская пар. Лицо смягчилось, но в глазах остался холод.

— Тогда я буду служить тебе десять лет за шестьсот дукатов в год, — сказал он, чеканя каждое слово. — И обязуюсь выставлять не меньше двадцати копий под своим знаменем. Но если ты обманешь меня, Итвис, я найду тебя даже в могиле.

Я долго сидел, обдумывая предложение. С какой стороны ни посмотри — выгодно. По деньгам. Я глянул на отряд Джевала. Подобную преданность я встречал разве что у рыцарей Королевства. Ну что сказать, товар лицом — эти псы войны готовы драться насмерть за своего хозяина. Осталось убедиться, что их хозяин за тебя. Я заглянул в глаза Джевалу. От боли он сильно побледнел, тихо стонал и кусал губы, чтобы не закричать. Наконец, не выдержал и все же крикнул дрожащим голосом:

— Ты же сам мне предлагал работу! Что ты тянешь, чтоб тебя демоны драли⁈

Как ни странно, это меня успокоило. А то я начал сомневаться, человек ли Джевал вообще. Впрочем, скоро я смогу проверить и это, и его искренность — мне бы только добраться до Караэна и Эглантайн.

— Расскажешь про свою магию? За дружеской кру… — я всё ещё сомневался.

— Дааа! — крикнул Джевал. Гвена, наверняка нарочно, тянула его вывихнутую руку.

— Ладно, — согласился я. Вроде бы ничего не теряю. — Даю предварительное согласие, детали обсудим позже.

Гвена нехотя отпустила его, отступив, но держа топор наготове. Джевал поднялся, бережно придерживая руку и тихо подвывая. Я взял его за запястье, резко вправил сустав, одновременно посылая поток лечения. Джевал сдавленно охнул, сдержав крик, и замер, прислушиваясь к себе. Скрыл удивление, наклонившись и отряхивая пыль с плаща, затем смерил меня взглядом — не дружеским, но уже без открытой злобы. Протянул руку.

— По рукам, — сказал он.

Я кивнул, сжимая его ладонь. Его хватка была крепкой, как стальной капкан, но я ответил тем же. Не стал ломать ему пальцы — я знал, что он умеет терпеть боль, — просто обозначил победу. Уголок его рта дёрнулся в намёке на улыбку.

Оба отряда замерли. Мои люди опустили копья, кони успокоились. Люди Джевала расслабились, но не убрали оружие — жёлтые ленты всё ещё трепетали, как предупреждение. Сперат сплюнул в пыль, буркнув что-то про «змею в рукаве», а Гвена хмыкнула, возвращая топор на плечо.

— Если ты предашь Магна, я сделаю так, что будешь страдать долгими годами, — бросила она Джевалу, садясь в седло.

— Не сомневайся, — ответил я, глядя на него. — У неё есть пара рабочих способов.

Джевал лишь усмехнулся, подбирая поводья коня.

Я снова сел в седло Коровиэля. Как раз вовремя, чтобы заметить, как ополчение Караэна тихонько отступает. А кое где, уже и откровенно бежит. Усатый рыцарь за моей спиной гаркнул, заставив Коровку нервно обернуться:

— Вон та телега пива моя! — и он промчался мимо меня, лишь на секунду обогнав парочку таких же сообразительных. Я улыбнулся ему вслед. Пожалуй, эта победа будет моей любимой.

Глава 23

Герцог Караэна

Караэн встретил меня дымом кузниц и скрипом барж в речном порту. Я въехал через Военные ворота на следующий день после битвы. Синий холм, военный дом, жёлтые плиты Древнего тракта — я вдруг почувствовал острую радость возвращения домой. Моё настроение передалось даже Коровке: боевой конь приплясывал, копыта выбивали искры из камня. Позади громыхал отряд: потрёпанные всадники в серых плащах, Джевал со своими «мантикорами» в чёрных коттах, бело-красные ленты на копьях заменили жёлтые и теперь трепетали, как змеиные языки. Пехотинцы из Таэна подтянулись только через неделю — они и всесь тот сброд, что приблудился по дороге. Их я в город не пустил, оставил в казармах у ворот. Ничего, им удалось и оттуда пугать горожан одним своим видом. Город, против ожидания, кипел жизнью: толпы высыпали на улицы встречать меня. С радостной рожей я бросал в народ горсти серебряных сольдо из мешочка, заготовленного по совету Вокулы.

Едва я «разбил» гильдейское ополчение Караэна, ко мне потянулись те, кто выжидал. Тётя Роза — все такая же очаровательная хохотушка с пронзительным взглядом — привела полсотни всадников: аристократов из контадо, чьи кони фыркали, а эмаль на шлемах блестела яркими геральдическими цветами. Она и впрямь создала себе армию. На мой вопрос о том, где же её любимый Фредерик, она фыркнула: «Бегает за юбкой. Та девка из Университета, о которой говорит весь город. Ах Магн, как я рада, что ты…» и поток лести и жалоб, как она тут без меня страдала. Но я уже знал от Фанга — тетушке даже посместье в Караэне не разграбили. Зато сама она прибрала к рукам немало земли. Сделала это с умом — перераспределив гильдейские, или просто плохо лежащие поля и хуторки в пользу своих вассалов. Или, как она называла свой отряд, «храбрые юноши, что встали на защиту бедной женщины». Даже не зятьям, а именно своим сторонникам — такими темпами она сколотит себе не самую плохую армию. Она уже могла поспорить с Собранием Великих Семей, не думаю что те способны в сжатые сроки смогли поставить под копье хотя бы пару сотен всадников. Великие Семьи Караэна вообще вели себя глупо — сидели в замках, выжидая. Идиоты. Если уж ты попал в бурлящий поток исторического процесса, то выжить можно только если ты очень маленькая щепочка. В противном случае надо барахтаться и выплывать, иначе тебя размелет в кашу.

За ней подтянулись мелкие семейства окрестностей — кто с десятком копий, кто с парой слуг в ржавых кольчугах. Они явились наутро после битвы, принеся вести: Пьяго Тук, глава гильдии ткачей — толстый, наглый, надменный, расфуфыренный, всегда в бархате с золотыми нитями, — сбежал, бросив своих людей. Ткачи заперлись в своих городках-мануфактурах к западу от Караэна и ждут участи. Браг Железная Крепь, приземистый оружейник с долгобородской кровью, тоже покинул город. Но, по слухам, не захотел оставить кузни дымить без присмотра и ушёл к северу, во владения своей гильдии.

Гонцы от заинтересованных сторон не заставили себя ждать. Анья, глава гильдии пивоваров, прислала письменные заверения, что напавшие в подземельях Караэна на моих домочадцев во время бегства из поместья — отщепенцы, а не её люди. Она надеется, что я помню нашу битву против нежити плечом к плечу и бой под стенами Караэна против Короля…

— Наш друг из города, — не удержался я от подколки, напомнив Вокуле его же слова об Анье. — Случайно не прислала с письмом бочонок пива?

— Хорошо, что она нам ещё друг, — Вокула тяжело вздохнул. — Плохо, что наш друг — только она.

Последнее он сказал для гонца. Нам нужны были союзники, и Вокула решил, что Анья, как всякая женщина, ревнива. Теперь она будет соперничать за моё внимание с каждым, кто выкажет мне симпатию, и ей некогда договариваться с кем-то против меня. Сомнительно, как по мне. Но Вокуле виднее — пусть строит свои замки из намёков и интриг. В прошлый раз у него почти получилось: ткачи и оружейники так и не захватили Караэн полностью.

Задаток, глава гильдии бурлаков — жилистый, с лицом, обветренным речным воздухом, в грубой рубахе, что кричала о его «простом происхождении», — тоже выслал человека с выражением поддержки и надеждой на спокойствие. Пока меня не было, он захватил портовый район — пристани и склады вдоль судоходного канала, обнёс их невысокой стеной из серого камня и затаился там, как аристократ в замке.

Да и весь город разошёлся по швам, как старая мягкая игрушка. Пьяго и Браг распустили Серебряную и Золотую Палаты — мои детища. А ведь предполагалось, что мой «парламент» будет держать гильдии в узде. Они пытались вернуть Городской совет, но без Пьяго и Брага он оказался пустышкой — сборищем мелких дельцов, неспособных договориться о цене пива. По сути, никто с заметной силой к ним не примкнул. Хаос разлился по Караэну, как вода из Великого Фонтана: коренные горожане вооружились и забаррикадировались в Старом городе, а приезжие — купцы, ремесленники, бродяги — попали под нож мародёров.

Сожгли даже несколько богатых домов на площади Великого Фонтана — как оказалось, они принадлежали чужакам. И не просто чужакам, а вопиюще несправедливо там живущим чужакам. Тем, кто поселился в Караэне всего три поколения назад и так безобразно разбогател. В их числе — семья Тарвин, через которую вели дела и Итвис. По моему мнению, они сами навлекли на себя беду, но уже на следующий день пришли требовать возмещения убытков. Именно так — требовать.

Я запомнил Лукаса Тарвина — купца лет двадцати пяти, худощавого, с резкими чертами лица, которые могли бы быть красивыми, если бы не тени под глазами и сгорбленные плечи, выдающие усталость и горе. Его волосы — тёмно-рыжие, слегка вьющиеся, — спутаны и торчат в разные стороны, будто он давно не заботился о себе. Глаза цвета речной воды — мутно-зелёные — горят смесью гнева и отчаяния, а левая бровь рассечена свежим шрамом, оставшимся от беспорядков.

Фанго тихо шепчет мне на ухо то, что он уже знал, или успел выяснить. Лукас — младший сын Тарвинов, богатых купцов Караэна, торговавших тканью и красителями из квасцов. Их дом стоял в Старом городе, недалеко от Великого Фонтана, где узкие улочки давали хоть какую-то защиту. Но во время беспорядков, когда гильдии потеряли контроль, а я ещё не вернулся, «банды» ворвались в их квартал. Отец Лукаса, седой старик с больными ногами, пытался откупиться, мать прятала младшую сестру в подвале. Не помогло. Дом сожгли, семью зарубили — Лукас выжил только потому, что был на пристани, договариваясь о барже с товаром. Вернувшись, он нашёл лишь остов дома, из которого украли даже двери, и раздетые догола тела родных, брошенные в канаве. Сам он чудом спасся в храме Великой Матери.

Теперь он — один из тех, кто явился в ратушу ко мне. Лукас не клянётся в верности сразу, как некоторые из толпы — он требует справедливости, сжимая кулаки так, что костяшки белеют. Его слова резки, но за ними боль: он винит гильдии, особенно пивоваров, что «не захотели остановить злонамеренных людей», и хочет, чтобы я нашёл и покарал виновных. В его взгляде — затаённая надежда, что вернувшийся Итвис вернёт Караэну порядок, но и готовность уйти врагом, если ответа не будет.

Честно говоря, в ратуше я оказался случайно. Зашёл туда после Университета, где надеялся увидеть Эглантайн. Искренне расстроенный Каас Старонот сказал, что она пропала вместе с каким-то молодым негодяем сразу после начала беспорядков. Фарида тоже нет. А вот Бруно Джакобиан, хмурый и сосредоточенный, на месте. Раскопки на свежем воздухе пошли ему на пользу — он как будто высох, потемнел, лицо стало серьёзнее, взгляд твёрже. То, что Университет не ввязался в происходящее, однозначно его заслуга.

На обратном пути я заехал в ратушу, где был Вокула, чтобы спросить, как дела — намереваясь дать пару ценных указаний и сбежать от работы. Но меня окружила толпа несчастных. Вокула их напор не выдерживал, Леона с ним рядом не было, Фанго, как всегда, умудрялся оставаться в стороне, а пара моих стражников в гербовых коттах не справлялись. Пришлось ввязаться в перепалку. С моей свитой за спиной перевес теперь был на моей стороне.

— Где вы были, когда злоумышленники проникли в мой дом? Спали⁈ — грозно рычал я. Главное — не сорваться на крик. Есть разница между истеричной обиженкой и возмущённым лидером. — Что вы делали, когда подлецы сговаривались против меня? Считали монеты? Где вы были, когда дураки распускали Серебряную Палату и создавали совет? Считали выгоду? Вы отвернулись, когда злоумышляли против меня, молчали, когда хулили меня, сидели дома, когда напали на меня! А теперь хотите справедливости? Так вы её уже получили! Пошли вон!

Вокула держался плохо, но держался. Ещё по дороге в Караэн он налил мне в уши обтекаемых фраз: «Господин волен наказать. И как бы он ни был строг, если наказание справедливо, он останется хорошим господином», а позже — «Люди могут простить даже убийство отца, но только не разорение».

Я слушал его вполуха. Я и без его намеков не был намерен вставать на защиту этих бедняг. Возможно, повешу пару самых отличившихся мародёров, но только если они продолжат буянить — чтобы остальные поняли, что власть вернулась. То, что произошло в моё отсутствие, — обычное дело. В моём мире это назвали бы «переделом собственности». В Караэне случились лихие девяностые, только с местными особенностями: когда центральная власть рухнула, приезжие и нувориши оказались беззащитны перед коренными, а не наоборот. Караэнцы вырезали тех, кто их давно раздражал. Как я подозреваю, большую часть — вполне заслуженно: трудами праведными не наживёшь палат каменных. Конечно, не все пострадавшие были мошенниками, контрабандистами или бадитами. Но пытаться отнять у караэнцев уже честно отнятое — значит затеять гражданскую войну. Я всё ещё помню бесконечную людскую реку, идущую навстречу наёмной армии Гонората. Нет, нельзя лишний раз злить государствообразующий народ. Это глупо.

Моя обвинительная речь дала время на перегруппировку. Моя свита начала оттеснять пострадавших из ратуши, я прикрыл Вокулу и Фанго, и тут Лукас умудрился проскользнуть между не привыкшими к работе в оцеплении всадниками. Он шагнул вперёд, откинув капюшон. Лицо его было бледным, как у мертвеца, шрам на брови алел, словно свежая рана.

— Меня зовут Лукас Тарвин, — сказал он, голос дрожал, но не ломался. — Мой отец торговал тканью, мой дед торговал тканью, мой прадед приехал сюда с мешком красящего камня и двумя ченти в поясе. Каждый день они — и я — платили городу, платили семье Итвис. Их зарубили, как скот, а дом сожгли. Сестру… Ей было двенадцать, слышите, люди⁈ Двенадцать! Я хочу знать, кто ответит за это. Гильдии? Пивовары, что бросили нас на растерзание? Или ты, Магн Итвис, тоже отвернёшься?

Он был одет в некогда добротный купеческий камзол из тёмно-синей шерсти с серебряной вышивкой по рукавам — теперь порванный на плече и запачканный засохшей кровью, не его собственной. На поясе висит, по какой-то иронии, традиционный караэнский меч с серебряной рукоятью в атласных ножнах — как оказалось, эта «пыряла» нужна не для красоты, а для дела, хотя видно, что он не мастер фехтования. Поверх камзола — плащ из караэнской ткани. Но не крашеный, серый, с капюшоном, который он по привычке то и дело натягивает, скрывая лицо. Тоже примета нового времени. Одежда для защиты от непогоды и взглядов, а не для показа статуса и привлечения внимания. Руки дрожат, когда он говорит, но голос — низкий, с хрипотцой — не теряет твёрдости.

Все затихли. Устроил, скотина, прямую линию. Но молодец — сдержался, не заявил прямо, что через Итвис дела вёл. Надо было что-то сказать.

— Я тоже потерял на этой войне слишком много хороших людей, — произнёс я. Сомнительная манипуляция, но важно исполнение. Я шагнул к Лукасу и обнял его. Ему явно было неудобно прижиматься к латной груди, зато говорить он тоже не мог. Грубовато схватив его за затылок, я сказал: — Я скорблю вместе с тобой! Что встали? Пошли вон!

Последнее — остальной публике, а точнее, намёк моей свите. Те довольно грубо вытолкали всех за дверь. Отчасти из-за Лукаса, отчасти из-за других, кто прорывался ко мне или чьи крики нельзя было игнорировать, мне пришлось задержаться. Я умудрился не давать никому обещаний, кроме одного — что завтра вернусь и выслушаю остальных. Так и оказалось, что теперь я ежедневно заседаю в ратуше.

Вечерний мозговой штурм с Вокулой и Адель утвердил меня в интуитивно выбранной линии поведения. Если Лукас найдёт конкретных виновников, можно будет спросить виру с их семей или даже гильдий. Но возвращать ничего из разграбленного нельзя — даже битого горшка. Пока меня не было, собственность перераспределили не только в Караэне, но и вокруг него. Люди захватили поля и дома — и я уверен, сделали это не только потому, что могли, но и по «справедливости». Общины вернули своё, что когда-то потеряли. Теперь мне будет непросто восстановить «справедливость». Вставать на сторону тех, кто не смог себя отстоять, недальновидно. Лучше заморозить ситуацию как есть. Неприкосновенность частной собственности тут ещё не изобрели.

Теперь, две недели спустя, я сидел в ратуше — старом зале с резными балками и выцветшими гобеленами. Сидел на троне наместника. Рядом пустые стулья городского совета. Забавно, раньше все было наоборот. Мне не нравилось это место — я то и дело вспоминал последний разговор с отцом. Жизнь странная штука: тогда я впервые увидел старого и глубоко несчастного человека, искренне тоскующего по давно мёртвой жене. Человека, вынужденного соответствовать званию «безумный огнемёт» и напоказ радоваться прозвищу «старый змей».

Пожалуй, я становлюсь всё больше похож на него.

Площадь вокруг оцепили «чушпаны» — двести человек, которых я когда-то пытался слепить в регулярную армию. Бунт, как ни странно, закалил их: в потёртых кожаных бронях, с копьями и щитами, они стали силой, на которую опирались лояльные Итвисам — моей Великой Семье. Городки контадо, купцы, мелкие аристократы — кто остался в стороне, кто открыто встал против гильдий — держались рядом с ними. Были стычки, но до большой крови не дошло: гильдейцы не решились.

«Чушпаны» могли бы сделать больше, но без толкового предводителя упустили момент. Когда утром после битвы армии гильдий ткачей и оружейников вместе с хирдом долгобородов вышли через Военные ворота, они сидели в половине дневного перехода от города, готовясь к атаке. Думали, что хирд наняли против них. То, что не разбежались, уже достойно уважения.

Ратуша гудела от голосов. Визитёры шли вперемешку: главы аристократических семей в бархате и с фамильными мечами, представители городков контадо в шерстяных плащах, купцы с сальными улыбками, горожане с усталыми глазами. Каждого я заставлял принести клятву верности мне, Герцогу Караэна, или уйти врагом. Городкам велел заключить союз и выставлять на службу по десять-двадцать вооружённых людей — в зависимости от их размеров. Они кивали, хоть и нехотя, понимая, что выбора нет.

И в этот день не обошлось без трудностей. Сначала явился Сакс Поло — тощий, с продолговатым лошадиным лицом и шрамом через щёку, что достался ему ещё от нежити. Когда-то он помог мне, потом жил на этой славе, а в моё отсутствие бежал. Теперь вернулся. Его плащ — некогда тёмно-синий — висел лохмотьями, рожа злая, как у девки из инсты, которой не тот дайсон купили.

— Они разграбили мой дом, Магн, — голос его срывался, — слуг зарубили, склады сожгли. Город провалился в беззаконие! Злодеи шатались по улицам, вырезали приезжих купцов прямо на пороге их лавок. В Старом городе жгли дома, если не платили выкуп. Даже пивовары не могли остановить это — или не хотели. Накажи виновных, или я сам начну!

Я уставился на него. Внимательно. Раньше я был весёлым и лёгким парнем — меня не боялись даже служанки в поместье. Теперь замечаю, что люди плохо выдерживают мой взгляд. Вот и Сакс заткнулся, попытался дерзко смотреть в ответ, но смялся и опустил глаза. Я раздумывал. Очень хотелось сказать: «Только попробуй, и я сам отрублю тебе голову». Но сдержался. Один из минусов моего положения — нельзя разбрасываться угрозами: их приходится выполнять. И всё же чья-то казнь пошла бы городу на пользу. Вот только хотелось бы найти хоть сколько-нибудь виновных, а не просто виноватых. И где Эглантайн, когда она так нужна, демоны её дери! Я молча махнул рукой, и стражники вывели Сакса. Ему хватило ума молча подчиниться. Возможно, я дам ему ещё один шанс. Может, во второй раз он не только сбежит, но и постарается не допустить восстания?

Следующим жестом я подозвал Фанго — он сидел за одним из столов поодаль, среди писарей, не сильно из них выделяясь. Подбежав ко мне, он склонился к уху и постарался поразить предупредительностью:

— Я уже велел выяснить, откуда у этого человека склады, — сказал он.

Я поморщился. Действительно. Неписаные законы Караэна предполагали строгое условно-сословное деление. Нельзя просто так взять и сыну кузнеца стать пивоваром или торговцем. Не уверен насчёт владения складом, но это и правда странно. Однако я думал не об этом.

— Что там с Ченти? — спросил я, только сейчас вспомнив о газете. Самое время выпустить листок с обращением к жителям. Задействовать пропаганду, так сказать.

— Простите, мой сеньор, но инструменты печатной мастерской разбиты, материалы разворованы. Потребуется время… — Фанго заткнулся, видя моё недовольство. Уверен, на моём лице ничего не отразилось, но он проницательный. Тут же предложил выход: — Но можно… эм… позаимствовать у некоего человека, что делает похожее. Он живёт неподалёку, в контадо. Полагаю, он придёт в бурную радость от возможности оказать услугу герцогу Караэна.

Герцог Караэна. Так меня стали называть всё чаще. Забавно, но звучало как-то зловеще. «Золотой Змей» и то как-то веселее. Так, стоп.

— И много сейчас людей, что делают что-то похожее на Ченти? — спросил я Фанго.

— Четверо, — отозвался он после секундного размышления. — Пять, если считать «Университетский Вестник». Или вы хотите знать про всех, а не только тех, что в контадо Караэна?

— А печатают уже и не только в Караэне? — не смог я скрыть удивления.

— Я точно знаю про Отвин, — ответил Фанго. — Есть ли ещё, смогу сказать позже.

М-да. Я не ожидал, что газеты распространятся так стремительно. Ладно, в конкуренцию я смогу. У меня есть пара козырей из другого мира. Но как быстро разлетаются инновации! Это надо иметь в виду.

Следом вошёл Дукат. Он вечно пропадал перед битвами, и последняя не стала исключением. В руках он нёс копьё — длинное, необычно лёгкое, с древком, склеенным из тонких дощечек.

— Это тебе, Магн, — сказал он, ухмыляясь криво. — Полое внутри, но крепкое. Простишь меня за отлучку?

Я взял копьё, взвесил в руке. Лёгкое, как тростник, но сбалансированное.

— Кто сделал? — спросил я, глядя ему в глаза.

Он замялся, почесал затылок.

— Какой-то мастер из контадо… Не помню имени.

— Уходи, Дукат, — отрезал я, бросив копьё к его ногам. — И не возвращайся, пока не вспомнишь.

Он сжал губы, кивнул и вышел, сутулясь. На самом деле попытка была хороша. Копьё — почти на метр длиннее тех, с какими обычно идут в бой рыцари. Сокрушительное преимущество. Но я знал: несмотря на примитивность местных технологий — или, наоборот, из-за них — сама идея почти ничего не стоит. Если у тебя нет мастера, который сделает из дерева колесо, можешь хоть пять раз на дню его изобретать. Да, Дукат молодец, принёс прямо-таки вундервафлю. Вот только секрет её изготовления пытался оставить при себе. И ещё надеялся на прощение.

— Мой сеньор… — наклонился ко мне Сперат, стоявший за спинкой трона.

— Нет! — оборвал я его. Я знал, что он сдружился с Дукатом. Придётся раздружиться.

— Я хотел предложить вам вина, — несколько обиженно пробасил Сперат.

— Да! — ответил я и с тоской посмотрел в ничем не прикрытое окно. На улице было тепло. Вот бы сейчас сесть на Коровку и прокатиться по окрестностям. Или уехать в поместье Розы — там сейчас Адель. А я сижу тут и слушаю тихий скрип перьев и перешёптывания — Вокула и Фанго развили бурную деятельность. Я даже не посмотрел на очередного посетителя. А вот все остальные уставились на него. Сперат поставил кувшин с вином на резной столик и положил руку на топор. Я глянул на дверь. В проёме стоял Браг Железная Крепь — коренастый, с широкими плечами и бородой, заплетённой в косы, как у долгобородов. В кирасе и шлеме, он смотрел прямо, без страха. Сейчас он походил на долгоборода куда больше, чем на человека. Он шагнул вперёд и заговорил своим тихим низким голосом:

— Я пришёл отдать тебе, Магн Итвис, себя. Ибо я виновен во всём. И от лица моей гильдии прошу о примирении.

Тишина стала густой, как смола. По традициям Караэна просьба о примирении означала согласие на виру — плату за прекращение кровной мести. Так делали между семьями, но между гильдией и человеком? Это было странно. Я отпил вина и посмотрел на Брага. Внимательно.

Глава 24

Утро в тени

В это утро в поместье Итвис всё дышало теплом и светом. Я сидел в беседке, увитой свежими побегами плюща — её резные деревянные края ещё пахли смолой и лаком, а солнечные лучи играли в щелях, рассыпая золотые пятна по столу. Сад вокруг был многолюден: садовники в соломенных шляпах, с лёгкими улыбками, копали мягкую землю, засаживая клумбы алыми и белыми розами, обрамляя их нежно-голубыми колокольчиками — последнее по желанию Адель, цвет её семьи. Движения садовников были плавными, почти танцующими, а воздух звенел от аромата свежей травы и цветочных бутонов, что ждали своей очереди в огромных корзинах рядом.

Я даже не знал, что в долине Караэна есть люди с такой профессией. Их услуги стоили не меньше, чем работа артели бродячих каменщиков. Но поскольку платил не я, наблюдать, как они превращают пустошь, оставшуюся на месте моего сада, обратно в уютный райский уголок — да ещё лучше, чем было, — доставляло мне чистое, ничем не омрачённое удовольствие.

Поодаль стучали молотки плотников — звонкие, но не резкие звуки вплетались в утреннюю мелодию. Они восстанавливали хозяйственные постройки или строили их заново. Нанятые люди красили стены поместья в кремовый цвет, что мягко сиял на солнце. Краску предоставил Университет — оставалось надеяться, что там нет мышьяка. На всякий случай я запретил красить внутри. Скрипели телеги, подвозящие новую мебель — резные стулья с бархатными подушками, столы из светлого дуба, — всё это под придирчивым взглядом Адель. Моя жена, в лёгком белом платье с красными вставками, стояла у крыльца, указывая, куда поставить очередной сундук. Её голос — твёрдый, повелительный — долетал до меня обрывками: «Нет, левее… и аккуратнее с тканью!» Гильдии оружейников и ткачей платили за это щедро, но их золото текло не в мои сундуки, а в Караэн, как дождь, смывая следы хаоса.

Браг Железная Крепь сидел в подвале поместья, пока я решал, что с ним делать. В принципе, меня устраивало, что он жив — так гильдия оружейников оставалась почти безвольной. Они, как и ткачи, были готовы торговаться, если я запрошу слишком большую виру, готовы отбиваться, если я приду мстить. Но они оказались не готовы к простому и довольно честному требованию восстановить моё поместье. Все хотят справедливости, поэтому легко понять другого, когда он её тоже требует. Будь у них Тук или Браг, они бы не попались в такую ловушку. Ведь только в моём мире, где слишком много слушают женщин, знают, что ремонт можно лишь приостановить, а не закончить. Я был уверен в Адель — она выжмет из них больше, чем любой мой грабёж.

А я… я просто играл с сыном. Маленький Ивейн — светловолосый, с глазами, как утреннее небо, — ползал по почтенному, древнему покрывалу с вышитым гербом Итвис внутри беседки, хихикая звонко, как ручей. В руках у него была деревянная лошадка, вырезанная Сператом, — он скакал ею по геральдическому змею, подпрыгивая на изгибах тела. Я схватил его, подбросил в воздух — лёгкий, как пёрышко, — и он засмеялся, раскинув ручки, будто хотел обнять весь мир. Солнце грело нам спины, ветерок шевелил листья, а где-то вдали жужжали пчёлы, кружась над уже высаженными цветами.

— Папа, ещё! — крикнул Ивейн, а точнее, что-то загукал. Но я уверен, что понял его правильно. Я подбросил его снова, чувствуя, как тепло разливается в груди. Всё было правильно. Впервые за долгое время — легко и радостно. Поместье оживало, сад цвёл, а мы с сыном смеялись, будто весь Караэн с его интригами остался где-то далеко, за горизонтом, утопленным в утренней дымке.

Тут из-за яблонь показался Сперат — широкоплечий, с чёрной бородой, в простой рубахе, пропитанной потом. Утром, после совместной тренировки, я заставил его остаться и отрабатывать удары — он всё ещё не дотягивал до настоящего аристократа, чувствовалось, что начал тренироваться не с детства. Он шагал неспешно, держа топор на плече, но в его глазах светилась непривычная мягкость. Подойдя к беседке, он снял шапку, поклонился чуть неловко и пробасил:

— Мой сеньор, утро доброе. Я… хотел бы попроситься в город. К родным. Мать старая, сестра с детьми осталась — не видел их с зимы. Хочу проведать, пока тихо.

Я опустил Ивейна на покрывало — тот тут же потянулся ударить лошадкой няньку. Боец растёт. И посмотрел на Сперата. Его лицо, последнее время всё чаще хмурое, сейчас смягчилось. Он был со мной в самые тёмные дни, и этот простой запрос тронул что-то внутри.

— Езжай, Сперат, — сказал я, улыбнувшись легко. — И не с пустыми руками. Отсыпь себе сольдо, и не жмись — возьми пару сотен. И ещё… — я кивнул на столик, где лежал свёрток с новым плащом из роскошной белой шерсти с красным змеем на всю спину и серебряной застёжкой. Подарок мне от одного видного аристократа. — Возьми. Это тебе. За верность. И за лошадку Ивейна — видишь, как он её любит.

Сперат замер, потом широко улыбнулся, показав ровные крепкие зубы.

— Я рад служить вам, мой сеньор!

Сперат, забрав плащ и поклонившись ещё раз, ушёл к конюшне, насвистывая что-то весёлое. Я смотрел ему вслед, чувствуя, как утро становится ещё светлее. Почти сразу после того как он ушел, принесли завтрак. Опять что-то изысканное, от повара Адель. Похоже на омлет с травами и плоский пирог с мясом и персиками. Вкусно. Я велел разбавить вино посильнее, поняв что после еды и на солнце меня разморило. Ивэйн начал капризничать и кормилица его унесла. Я посмотрел туда, где последний раз видел Адель. Хм… Надо уточнить, установили ли кровать в нашу опочивальню. И, если да, насколько она надежна.

И тут мой взгляд наткнулся на Фанго. Он стоял у беседки, почти среди кустов в мешках, приготовленных для посадки. Его крысиная рожица выглядела такой несчастной и смущённой, что он с тем же успехом мог размахивать флажком на копье. Фанго переминался с ноги на ногу, теребя край серого плаща, будто птенец, выпавший из гнезда. Я сразу понял: у него срочные новости. Но этот хитрый человек ждал, что я сам их у него спрошу — чтобы не вызвать моего неудовольствия или хотя бы свести его к минимуму. Солнце всё ещё грело моё лицо, но тень от его сутулой фигуры, казалось, легла на это безмятежное утро.

Я поманил его жестом. Он замер, а потом, будто решившись, торопливо зашагал ко мне. Подойдя к беседке, он склонился чуть ниже обычного и зашептал, стараясь, чтобы его не услышали служанки, суетящиеся вокруг:

— Мой сеньор, простите, что в такой час… Есть вести. Не терпят отлагательств.

Его голос был привычно спокоен, но я его хорошо знал — я чувствовал тревогу, что он пытался скрыть. Я откинулся на спинку скамьи, глядя на него сверху вниз. Ивейн хихикнул где-то рядом, и я махнул рукой, чтобы тот продолжал играть.

— Говори, Фанго, — сказал я тихо, почти лениво, не желая отпускать тепло этого утра. — Но если ты про склады Сакса Поло, можешь сразу уйти.

Фанго сглотнул, его пальцы ещё сильнее стиснули плащ, и он выдавил:

— Нет, мой сеньор. Вы искали сеньору Эглантайн. Я взял на себя смелость узнать, где она может быть. Выяснил, что она отправилась в путь с неким наёмником, рыцарем из отряда Фредерика, по кличке Гриф. Вы одарили его фламбергом мертвеца…

— Я помню его, — кивнул я.

— Он, сеньора Эглантайн… Возможно, они сблизились, когда она стала его лечить. Этот Гриф был ранен чёрной молнией в Битве на Тракте.

Фанго бросил на меня быстрый внимательный взгляд, желая оценить мою реакцию. Я удивился. Эглантайн сейчас выглядит шикарно, она могла бы… Ну да, пожалуй, Гриф — вполне достойный выбор. Молод, опасен, с большим мечом. Почему нет?

Фанго продолжил:

— Кажется, ему стало хуже. Эглантайн находилась под строгим присмотром лекторов Университета, однако в ночь нападения на ваше поместье она смогла ускользнуть. Ей помогли слуги Грифа — сам он ослаб и, как говорят свидетели, едва держался в седле. Оттого я и считаю, что побег был её замыслом. Я попытался проследить, куда они отправились. Однако мой человек исчез. Я послал другого, но и от него нет вестей уже десять дней. К счастью, во второй раз я решил поступить осмотрительнее и отправил вслед за ним ещё двоих с наказом докладывать о каждом шаге. Они тоже пропали, но успели передать весть, что направляются к Воющему Камню. Туда вели следы Эглантайн.

Фанго замолчал, видимо, подбирая слова.

— Воющий Камень охраняют горцы, — задумчиво сказал я. Но это всё равно было странно — если бы горцы убивали всех подряд, кто подходит к хижине Эглантайн, они бы давно вызвали гнев окрестных жителей, как минимум.

— Возможно. Однако меня насторожила не только пропажа моих людей. Они видели, как в замок семьи Дар въезжают люди Фредерика, — Фанго снова бросил на меня быстрый взгляд. — Это было ночью, будто они таились.

— Глава семьи сейчас Эскер, так? — вспомнил я. — Это он пленил моего брата. И я за то посвятил его в рыцари.

— Его не видели с тех самых пор, как он встретил Федерика у врат своего замка, — сказал Фанго и продолжил: — А ещё несколько дней назад там стали пропадать люди. Это я знаю от трёх разных человек, у которых нет причин мне врать.

— Сколько у тебя шпионов? — изумился я.

— Ни одного! — неожиданно вскинулся Фанго. — У меня нет шпионов! Есть только друзья и просто знакомые, которые хотят помочь.

— И сколько ты готов послать туда, где все пропадают? — не удержался я.

Фанго не стал дальше изображать праведный гнев.

— Такое иногда случается. Задержки донесений. Я полагал, они просто не нашли способ передать послание. Но я знал, что эта сеньора важна вам, — при этих словах мы оба посмотрели на Адель. Фанго заторопился продолжить: — Поэтому я и постарался выяснить, где она находится.

— На Воющем Камне, — хмыкнул я. — Мог бы спросить меня сразу.

Это было довольно очевидное предположение. Но я вдруг понял, что Эглантайн уже следовало бы появиться в Караэне. Ну сколько слухи о моём возвращении могут добираться до её глуши? Тут полдня скачки. Хотя, если она там с молодым парнем, ничего удивительного. Отогнав беспокойство, я переключился на другое.

— Но ты, разумеется, выяснил, что было нужно Фредерику от Эскера?

Я начал уставать от его болтовни. Фанго пытался выставить себя в лучшем свете, прежде чем сообщить плохие вести. В моей голове — той части, где хранились знания Магна, — уже формировалась картинка. Да, семья Дар имела определённый вес. Их замок точно входил в десятку крупнейших в контадо Караэна. И, как это часто бывает, их успех привёл к упадку. Передавив мелких конкурентов — аристократические семейства вокруг, плотно сев на торговый путь, — предки Дар разбогатели и отстроили замок, не дав сформироваться крепким городским общинам. А вот севернее, хоть путь и длиннее, торговля осталась в руках многочисленных городков, которым она была важна. Постепенно семья Дар стала править захолустьем, а торговые пути сместились. Выступить серьёзным противником мне они не смогут. Разве что Фредерик не примкнул к Дар, а, наоборот, приехал уговорить Эскера примкнуть к кому-то… Неужели к тёте Розе⁈

— Нет, мне не удалось это выяснить, — ответил Фанго. — Но я постарался, чтобы внимательные глаза у меня там были повсюду. И три дня назад я стал получать тревожные вести. Стал пропадать скот, люди. А сегодня утром люди встали и нашли пустыми все дома к югу от замка семьи Дар. Из самого замка тоже никто не выходит уже несколько дней. Даже слуги — ни за едой, ни проведать родных…

— Что ты хочешь сказать? — я начал злиться. За последнее время я слишком привык искать предательство. Но Фанго толковал не о заговоре.

— Я не знаю. Но скоро в Караэн доберутся перепуганные, как грязежабы, селяне, и у них не будет недостатка в догадках, — Фанго жёстко заглянул мне в глаза.

— А в городе и без того неспокойно. Цены на хлеб только пошли на спад…

— Я понял, — я встал. — Иди за мной.

Фанго постарался донести, что дело ясное, что дело тёмное. Что ж, значит, надо его прояснить. Адель во внутреннем дворе распекала за что-то ремесленников. Я чмокнул Адель в щёчку, проходя мимо. Она вопросительно подняла бровь. Я улыбнулся, но ничего не сказал — пока не был уверен, что именно предпринять. Следовало посоветоваться с Вокулой. Эх, зря я отпустил Сперата. Пока мы шли по коридорам в логово Вокулы, я нарушил молчание:

— Фанго, может, у тебя есть ещё дела, которые ты не торопишься мне рассказать?

— Ничего такого, что могло бы вас заинтересовать. Разве что новости из дальних земель, что вам не важны, — осторожно ответил он.

Я остановился и обернулся. Фанго попытался отступить, но его подпер щитом мой телохранитель-щитоносец.

— Фанго, давай я буду решать, что для меня важно, — сказал я.

— Родер Брухо, приняв бремя Регента, смог примирить Ин да Орс и Пиллар. А его сын, Койранос, теперь стал Верховным Легатом и ведёт успешные войны, подчиняя окрестные города и Семьи власти Таэна, — зачастил Фанго.

Я кивнул. Это было ожидаемо. Разве что я сомневался, что войсками Таэна на самом деле командовал Койранос. Фанго продолжил:

— До меня дошли сведения, что лорд-выборщик герцогства Кантикар из Золотой Империи послал две тысячи всадников через горы в Золотую Империю.

— Железная Империя напала на Золотую⁈ — поразился я.

— Я уверен, что нет. Мне сказали, что лорд-выборщик отправил войска на помощь Золотой Империи.

— На помощь? — этому я поразился ещё больше.

— Мне так сказали. Я планирую уточнить это, — развёл руками Фанго.

— Что-то ещё? — заглянул я ему в глаза.

— Сотни мелких вещей, которые менее значимы, но так же не проверены, — отозвался он.

— Ладно, — я развернулся. Мы были уже рядом с комнатой, где сидели Вокула и его писари. Кивнув стражнику у дверей, я вошёл внутрь.

Вокула встал и отвесил сдержанный поклон. Выдрессированные писари по одному моему небрежному жесту заторопились к выходу. Я подошёл к Вокуле и спросил:

— Что бы могло упрочить положение правителя? Как у народа, так и у знатных людей?

Вокула думал недолго.

— Совместная победа над опасным врагом. Но только если эта победа быстрая и сравнительно бескровная, — ответил он.

Я кивнул. Я тоже так думал.

— Что скажешь о моей тётушке Розе? — задал я следующий вопрос.

— Она собрала слишком много сил в своих слабых женских руках. Нет ничего, что свидетельствовало бы о её злоумышлениях против вас, мой сеньор. Однако она всего лишь женщина, её разум ветрен. Она может поддаться настроению, и потому её поступки не поддаются моим прогнозам.

Я подвинул простой неудобный стул и уселся. Задумчиво посмотрел сначала на Вокулу, потом на Фанго.

— Сядьте. Нам надо подумать, как убить двух ворон одной стрелой.

Внезапно в коридоре раздался топот. Через минуту в комнату ворвался Сперат.

— Мой сеньор! — он выглядел взволнованным. Я вскочил, схватившись за меч на поясе. — Я только что с западной стены! Я видел это сам! Не хочу вам врать, но то, что видел, могу сказать!

— Спокойнее. Расскажи по порядку, — отрывисто приказал я.

— Всадники Дьева. Пришли на ратное поле и кричат, что страшные чудовища пробудились совсем рядом с Караэном. Они говорят странное — о вампирах, но не совсем, о чудовищах, огромных великанах, сотканных из тьмы, — Сперат сорвал фляжку с пояса и отхлебнул из неё. Я терпеливо ждал. — В другой раз я бы сказал, что эти люди несут нелепость. Но меня позвали подняться на стены. И я увидел на западе Покров Тьмы. Если это не та же магия, что скрывала от солнца армию неживых, то так на неё похожа, что даже мать бы перепутала! Только эта колдовская туча больше! Много больше! Она застилает треть горизонта!

Сперат выдохся.

— А скажи, Сперат, — спросил я. — Покров прямо над замком семьи Дар?

Сперат подумал и ответил:

— Нет. Я бы сказал, что середина — прямо над Воющем Камнем.

Глава 25

Змей в толпе

Я не знал, что ждёт нас под Воющим Камнем, и, честно говоря, мне было плевать. Помню своё почти полуобморочное состояние перед первой битвой. Помню нервы и трепет во время остальных. Сейчас мне было плевать, что там — вампиры, скелеты, козни Инобал или очередное восстание. Ха… Восстание. Я слишком часто слышал это слово в контексте истории. И всегда представлял его иначе — чем-то вроде революции. Нет, восстание — это когда кто-то кого-то режет. Но не ты. Хотя, теоретически, это происходит там где всех режешь только ты. Но это теоретически. На практике…

Феодальная, демоны её топчи, раздробленность. Моё — лишь то, что я вижу со стен своего замка. Вернее, Караэна. И то не факт.

В любом случае, я был готов, собран, но спокоен. Правда, про других так сказать нельзя. Сперат явно нервничал — он видел тьму и рвался развеять её, Джевал скакал туда на разведку, Вокула уже считал в уме возможные убытки, а я видел возможность. Если Караэн хочет герцога, я дам им герцога — такого, что запомнят. Если Караэн не хочет герцога — тем хуже для него. Угроза, пусть даже смутная, — лучший клей для власти. Я объявил «тотальную мобилизацию», наняв зазывал, специальных людей, что делали объявления, и просто артистов бегать по контадо и кричать на каждом углу: «Чудовища у Воющего Камня! Враг у ворот! Все, кто может держать оружие, — к стенам!» Понятие «чудовища» тут — не просто слово из сказки. А остальные слова — уже мои. Беспардонный плагиат, но пусть докажут.

К моему удивлению, Караэн откликнулся. Арсеналы в Старом городе распахнули двери, и к полудню у западных стен собралась огромная толпа. Это была не армия — это было столпотворение, хаос из пяти тысяч душ, стёкшихся из контадо и предместий. Среди вполне справных крестьян в ладных кожаных бронях и кольчужных сетках поверх толстых стёганых шапок, с копьями и щитами, попадались мужики в рваных рубахах с вилами и топорами, бабы с кухонными ножами, подростки с рогатками и палками — все орали, толкались, размахивали своим «оружием». Кто-то притащил старые щиты, кто-то — переделанный сельхозинвентарь. А то и вовсе не переделанный. Впрочем, попадались и неплохие клинки, видимо, вынутые из дальних сундуков. Над полем, где проводились «тренировки» караэнских сотен, висел гул, как от растревоженного улья, а пыль поднималась в небо, мешаясь с дымом от костров, что уже жгли самые хозяйственные. Человеческий навоз, пот и проклятья — вот чем пахла моя «армия».

Впрочем, не только этим. Ещё она пахла надеждой. Каждый надеялся получить «серебряный ключ» — привилегии, что достались ветеранам битвы у канала. Они стали уже довольно значительны — я не улавливал деталей, но во многом именно эти привилегии спровоцировали восстание гильдий. Дело в денежных потоках. Но я был не против — мне выгоднее иметь дело с пятью, а лучше с десятью тысячами привилегированных «граждан», чем с четырьмя гильдиями. Сейчас мне очевидно, с гильдиями сразу надо было кончать, а не договариваться. Система сдержек,, и противовесов хороша, когда все тихо и спокойно. А если лодка твоего города попадает в бурные воды истории, то все эти сдержки тебя опутывают как колодки, а противовесы больно бьют по голове и заднице. Но тогда у меня не было сопоставимой силы и влияния. А вот прямо сейчас — есть.

В самом Караэне ополчение было заметно лучше. Примерно тысяча горожан — более-менее организованных — собрались у Великого Фонтана, уже разбитые по отрядам в пару сотен. Это были ремесленники, лавочники, охрана купцов с самими купцами и даже местные городские аристократы — те, кто давно продал слишком дорогих в содержании лошадей и превратился в наёмников для своих. Их кольчуги блестели на солнце, копья покачивались над толпой, а вокруг фонтана, где вода плескалась в мраморной чаше, они выстроились неровным кольцом. Но даже здесь чувствовалась неуверенность — глаза бегали, голоса дрожали. Они пришли, потому что боялись, но не меня. Я ещё не решил, хорошо ли это.

Никто и не пытался оспорить моё право на командование. Караэн уже привык, что Золотой Змей ведёт его армию.

Ожидаемо, гильдии не явились. Ткачи и оружейники затаились — первые в своих мануфактурах на западе, вторые где-то ближе к горам. Даже не спросили совета у Брага, которого я всё ещё держал в подвале. Бурлаки тоже не вышли — сидели в своём портовом районе, за стеной из серого камня, что Задаток возвёл вдоль канала. Ну и цветов пивоваров не было видно.

Всадников, к моему удивлению, в этот раз было немало — не меньше семисот пришло из контадо, если считать с людьми тёти Розы. К этому можно добавить горстку отчаянных парней Джевала, около полутора сотен конных и примерно четыре сотни пеших «таэнцев». Ах да, ещё мои «чушпаны». Но их я сразу решил оставить для охраны поместья. Эти парни доказали свою преданность.

Я еще раз осмотрелся. Настоящее коричневое людское море у стен, озеро поблескивающее сталью у Фонтана, пыльное облако всадников в отдалении. Огромная, без всяких преувеличений, армия. Даже для меня, выходца из другого мира. Целая дивизия, как ни крути.

Я стоял на стене, выходящей к каналу, глядя на это сборище. Под стеной, так, чтобы видеть меня, стоял Фанго с охраной латников в моих цветах. В поместье нервничал Вокула, а Сперата я отправил в город найти Гвену. Эти трое единственные, кто был посвящён в мой план в полной мере. Сперат, ожидаемо, был против. Он промолчал, но злился. Поэтому я решил занять его в другом месте, хоть бы на время.

— Что говорят бурлаки про меня? — спросил я Фанго ещё в поместье, когда мы остались вчетвером. Тот долго молчал. Кстати, только со мной он такой молчаливый и сдержанный. Сейчас, под стеной, он довольно эмоционально размахивал руками, переговариваясь то с одним, то с другим человеком, которые пробирались к нему сквозь толпу, а потом ввинчивались в неё обратно. Я пытался запоминать их лица, но мне надоело после второго десятка. В поместье же он, так и оставшись стоять, говорил тихо, склонившись и сложив руки на груди:

— Они считают, что вы их обманули. Вы, мой сеньор, якобы обещали им жильё внутри стен Караэна. Говорят среди своих также, что якобы…

— А то, что у них есть сейчас, они считают своей заслугой, — сказал я, устав ждать, пока он подберёт дипломатичные формулировки.

— Люди быстро привыкают к тому, что у них есть, и немедленно начинают хотеть большего, — прокомментировал Вокула.

— Они уже прибрали к рукам всю торговлю по реке? — спросил я.

— Пока нет, — ответил Вокула. Коротко, не похоже на него… Хотя очень ёмко. Пока ещё нет. Но, очевидно, на пути к этому.

— На самом ли деле гильдия бурлаков всей Долины встанет за своих в Караэне и сможет перерезать нам всякую торговлю? — спросил я.

— Караэн — самый важный город в Долине. Только через него можно попасть в Отвин или Башню, — тут же ответил Вокула, будто готовился к этому вопросу. Впрочем, наверняка он уже продумал то, что мне только пришло в голову. За это я его и ценю — за умение рассмотреть все варианты. — Есть ещё трудный путь через гати, проложенные по топям к Вириину. Теперь этот путь стал ещё сложнее. И он почти не зависит от бурлаков. Если встанет торговля Караэна, то это будет хуже для гильдии, а не для города. Но они могут сделать так, что пострадают только некоторые. Например, те, кто стоит под знамёнами Итвис.

Я кивнул. Что-то такое я подозревал. Забастовка бурлаков в этом мире — скорее мафиозная война. Будут нападать на аффилированных со мной, а при случае пытаться нанести урон и моей семье. Может, пару внучатых кузенов прирежут. Это я легко переживу. А вот если угонят баржу с чисто моим товаром, который я планировал скоро гнать караванами, мне будет очень грустно. К тому же, зачем мне государство в государстве? Тем более, когда я так удачно разобрался с двумя самыми сильными гильдиями?

— А что, если возмущённые горожане устроят нелепую резню? Возьмут район пристаней штурмом, поубивают бурлаков, разрушат стену, захватят пристани и склады… — спросил я.

— Хорошо бы, чтобы они ещё и убили Задатка, — вставил Фанго.

В этот момент Сперат начал недовольно сопеть. Не любил он такое.

— Это не так важно, как то, что случится со складами. И баржами. Гильдия бурлаков сейчас владеет многими баржами… — забеспокоился Вокула об потенциальных активах.

— Отойдёт городу, — легко сказал я. Если всё будет хорошо, то город — это я. — Или, может, нуждающимся. Вдовам, героям или вдовам героев.

В любом случае, со временем моё влияние и богатство позволят прибрать всё к рукам. И чем мельче будет собственник, тем легче это будет сделать. Вокула понимающе переглянулся с Фанго. И тогда тот поднял на меня свою оживившуяся крысиную мордочку и сказал:

— Мой сеньор, в такое время и в самом деле может случиться, что некие люди заподозрят гильдию бурлаков в…

— В чём? Подумай, — кивнул я.

— Люди боятся того, чего не понимают, — выдал мудрость Вокула. Я покрутил её и так, и так, пытаясь приладить к этой конкретной ситуации.

— Демоны? — предположил я. В конце концов, не так давно парни Фредерика прикончили одного прямо у Фонтана. — Колдуны?

Фанго склонился ниже. Непонятно, то ли кивнул, то ли поклонился. Но вслух ничего не сказал. Мне не понравилось, что он молчит.

— Скажи, если я ошибаюсь. Вы мне нужны именно для этого, — сказал я, стараясь, чтобы в мой голос не просочилась злость.

— Слишком легко победили в последний раз, слишком давно было наоборот, — пробасил Сперат.

Ясно, демонов никто не боится. Итак, Сперат у нас теперь работает говорителем правды. Хорошо, учтём.

— Выгода. Выгода всегда понятна, — вдруг сказал Вокула. — Покажи человеку невиданное им прежде дерево и скажи, что растёт оно оттого, что ему платят, и он поверит, пока не увидит обратное. Потому что выгода — это исток людских помыслов. Движет же ими выгода и страсти.

— Значит… — протянул я.

— Я смогу сделать так, чтобы люди Караэна поняли, что проникнуть за стены квартала бурлаков выгодно. Для этого хватит и пары часов, — сказал Фанго. — Ведь они и сами это знают.

Мы замолчали. Что делать со страстью?

— Подельники вампиров, — грустно подсказал Сперат.

Я чуть по лбу себя не хлопнул. И в самом деле, чёрная туча недвусмысленно намекала на некромантскую природу опасности. Не совсем понимаю, почему нежить так боятся — ну, кроме вампиров. Хотя та тварь в лабиринте под Горящим Пиком была неприятной…

— В сговоре. И прячут их, чтобы выпустить ночью в город, — подхватил Фанго.

Дальше оставалось только проработать детали.

Стена района бурлаков невысока, но крепка, а за ней — сотни жилистых мужиков с баграми и цепями. Мне нужен был план, хитрый, как змей на моём гербе. И запасной, когда он не сработает. И запасной запасного, если провалятся оба. И ещё один, на всякий случай.

Толпа под стенами стала сбиваться в кучи — вокруг кричащих отдельных истеричных оборванных личностей или групп опрятно одетых, на вид респектабельных сеньоров. И те, и другие что-то втолковывали толпе, из которой то и дело доносились одобрительные выкрики. Мимо них, как корабли в море, плыли огромные телеги-кароччо моих таэнцев — зачем они приехали сюда, если дорога к Воющему Камню была дальше на запад? Ну, вся толпа же здесь. Кароччо были богато украшены: алые полотнища с вышитыми белыми змеями Итвис (если наоборот, то знамена быстро становились грязными), выцветшие трофейные знамёна, прибитые к бортам, деревянные статуи богов с настоящими железными мечами и декоративными тканевыми венками, а на верхних площадках — дети в ярких туниках и повара в богатых одеждах, размахивающие откровенно ритуальными котелками. По опыту битвы под Вириином, теперь все кароччо были с высокой и надежной деревянной надстройкой спереди, учитывая высоту стены бурлаков, — готовые штурмовые башни с хорошим запасом по высоте.

Фанго поднял свою крысиную мордочку, поймал мой взгляд и едва заметно кивнул. Я велел Вокуле поднять моё копьё с баннером, окрашенное в красный и белый. Оно лежало на стене — потому что Вокуле было трудно его держать. Я сам ему и приказал его положить. А теперь передумал. Копьё, поднявшееся над стеной, было видно издалека.

Бурлаки держат канал. Но не все лодки у них. Пара десятков найдётся и в Караэне. И сейчас, увидев моё копьё над стеной, «чушпаны» в них должны двинуться вниз по каналу и пристать к пристаням. Я не против, если часть населения района бурлаков уйдёт на баржах по каналу. Но мне бы хотелось взять и удержать пару здоровенных складов. Заодно проверить боеспособность своих «чушпанов», прежде чем доверить им защиту поместья с Адель и Ивейном внутри. Это был мой первый запасной план.

— А если бурлаки будут драться, и драться хорошо? Ведь они бьются за своё добро, — спросил в поместье Вокула, теребя бороду.

— Пусть дерутся с толпой, — пожал я плечами тогда. — Пока они отвлекутся, «чушпаны» зайдут с воды, захватят их склады, и тогда причин драться не будет.

Человек, стоявший на улице Старого города, увидев моё копьё, отлепился от стены и исчез в низком дверном проходе. Бурлаки были уверены, что надёжно отгородились стеной от Караэна. Анья, наш друг из города, была уверена в обратном. Её пивовары должны были выйти внутри района бурлаков и открыть ворота для моей конницы. Второй запасной план. Самый ненадёжный — Анья была амбициозна, но умна. Она сама или кто-то рядом с ней, если вдруг сможет разжать мысленную хватку на деньгах Задатка и подумать, очень легко поймёт, что пивовары станут следующими. Но я верил в их алчность.

Десяток глашатаев уже спешили к Великому Фонтану. Сейчас они будут кричать, что бурлаки предали Караэн, продались чудовищам. Задаток прячет нежить в своих складах. Толпа сама рванёт к порту. Кто заплатил глашатаям за это? Они не знают — листок пергамента с новостью лежал на том же столе, где им обычно выдавали мои заказы. Но в тот момент никого из моих людей рядом не было.

Услышав это, горожане — хорошо одоспешенные и собранные в сыгранные команды — обнаружат, что из Плотничьего закутка как раз вынесли большие и широкие лестницы с поручнями. Не очень длинные, но вполне штурмовые. Я их заказал на случай, если придётся взять случайный городок по пути к Воющему Камню. Вот такое удачное совпадение. Но я не очень верил в сообразительность горожан, поэтому там был Сакс Поло. Как ни крути, а он хотел вернуть склады. Этого я для него сделать не мог. Но мог дать возможность приобрести новые — и даже поближе к реке. В его сообразительности я был куда увереннее. В конце концов, однажды он почти смог отбить Военные Ворота от вампиров. Тем более правильным будет, если он немедленно возглавит справедливое и стихийное народное движение к району бурлаков.

В поместье, когда мы уже заканчивали, Вокула вдруг предположил неожиданное, но вполне возможное — он думал тонко, как всегда.

— Мой сеньор, а если Задаток сдастся?

— Тогда я его повешу за предательство, — сказал я в тени подвала поместья, задумчиво посмотрев на стену, за которой был речной порт. — Или помилую, если он выкупит свою шкуру.

Если Задаток не будет сопротивляться, я постараюсь остановить резню. Может, даже смогу не дать начать грабеж. Хотя это, конечно, вряд ли. Такой вариант меня тоже вполне устраивал. Так было бы даже лучше. Хоть и не менял итог. Главное — Караэну не нужны лишние хозяева.

Я проверил, как Волок держит копьё и закинул на плечо Крушитель. Мой последний, самый надёжный запасной план. И стал ждать.

Глава 26

Эпилог

Вокула.

Вокула стоял на крыше поместья. Он слегка злился на себя — он тут не был нужен. Тут уже был стражник, следивший за происходящим. Леон обходил посты, и даже Адель, эта самоуверенная женщина, нашла себе какое-то полезное занятие. «Возможно, это старость, — подумал Вокула. — Я становлюсь слишком беспокойным».

Светило в небе наливалось силой, и Караэн словно заливали золотыми лучами. Отсюда, сверху, красная черепица и белые стены придавали городу праздничный, игрушечный вид. Стражник стоял у края крыши, сжимая копьё с баннером — красное и белое, цвета Итвис. Иногда он подпирал его плечом и разминал руки — видимо, пальцы ныли от усталости. Вдалеке толпа ревела, как зверь, которого Магн выпустил из клетки. Дым поднимался над портовым районом — возможно, склады бурлаков уже тлели. «Чушпаны» скользили по каналу, Сакс Поло тащил свои лестницы, а где-то в городе Сперат искал Гвену. План сеньора — или один из них — раскручивался легко и просто, как прялка в руках старухи.

Магн стоял вдалеке, с нечеловечески огромным Крушителем на плече. Это позволяло узнать его фигуру среди блестящих лат свиты. Он, наверняка, смотрел на происходящее с холодной улыбкой. Вокула знал этот взгляд — он видел не просто толпу, а доску для той игры, что так любят в Королевстве, где каждая фигура двигалась по его воле. Караэн трещал по швам, но не ломался. Гильдии слабели, бурлаки горели, а Золотой Змей возвышался над всеми. Он стал больше, чем был, — не тенью своего отца, а чем-то новым. Опасным. «Я служу ему не из преданности, а из расчёта, — думал Вокула. — Пока он побеждает, я выигрываю. Но я вижу дальше него». Магн может объединить Регентство под своей властью — не сегодня, не завтра, но со временем. Хаос, что он сеет, подобен бурям, ломающим старые деревья, чтобы дать рост новым. И всё, что вырастет, будет расти под тенью Магна Итвис. Он будет стоять вот так, как сейчас. Выше, и в стороне. Это правильно.

«Властителю надлежит внушать страх так, чтобы не вызывать ненависти», — одобрительно размышлял Вокула. Магн пока идёт этим путём. Вокула верил, что его рука принесёт благо людям — не из милосердия, а из порядка. Ему нравилось, что Магн не гонится за выгодой ради самой выгоды. «Люди скорее простят смерть отца, чем потерю имущества», — однажды сказал Вокула Магну, и тот это запомнил. Запоминать нужное — очень важно. Вокула глянул на работавших в саду. Они беспокойно оглядывались на шум, но продолжали делать своё дело. «Как и все мы», — подумал он. Это и было высшей целью Вокулы: дать людям возможность спокойно заниматься своими делами, дать им уверенность, что, что бы ни происходило, их это не коснётся. «Объединив Регентство, Магн даст им спокойствие, а мне — место в тени трона. Если он не сломается сам, если не утонет в крови, что сам же прольёт». Вокула подставил лицо лучам светила и потянулся. Ну разумеется, именно в этот момент его застали.

Подошёл один из писарей — худой, с вечно бегающими глазами. В руках он держал свёрнутый пергамент, запечатанный золотым воском.

— Сеньор Вокула, что делать с письмом от Императора Золотой Империи? — спросил он, голос дрожал, будто он боялся Вокулы. Умен, исполнителен, но трусоват.

Вокула небрежно надел протянутые перчатки, взял пергамент, сломал печать и пробежал глазами строки. Император обращался к Магну как к «досточтимому сеньору Караэна» — не брат, не равный, но с уважением, какое дают полезному вассалу. Слова текли гладко: сожаление о «недопонимании», что возникло между нами, просьба о мире. А затем — суть. Император предлагал щедрую плату, если Магн приведёт большое войско под знамёна Золотой Империи. У него были враги на юго-востоке — далёкие, но опасные. Золото, титулы, земли — всё это лежало между строк, как приманка для крысы. Вокула сразу понял: это главное. Не мир, не дружба — войско. Императору нужен был Магн, его воины, его сталь.

Письмо пришло давно — тогда, когда люди Итвис были изгнаны из Караэна, когда гильдии гнали их, как собак, а Магн ещё казался слабым. Всем, не только врагам. Даже Вокула недооценивал, насколько опасно играть с Золотым Змеем. Он думал, что Магн будет мучительно долго собирать союзников, нападать на контадо Караэна, опираясь на Горящий Пик… Вокула ошибся. Возможно, Магн станет сеньором Регентства быстрее, чем планируется. Вокула просто немного ему поможет. Направит в нужную дверь. Мысли вернулись к письму. Оно затерялось в суматохе, но теперь было перед ним — ключ к одной из дверей будущего. Вокула не думал долго.

— Это то самое письмо, которое было утеряно? — спросил он, глядя на писаря.

Тот кивнул, сглотнув. Вокула свернул пергамент и сунул за пояс. Магну пока рано это знать — сейчас он слишком занят. Но Вокула держит это в уме. Император видит в нём силу, Магн может увидеть в Императоре возможность, а Вокула видит помеху. Если Магн объединит Регентство, Золотая Империя станет либо союзником, либо врагом. А это значит, что помогать Императору невыгодно в любом случае. Ослабленный враг хорош по очевидным причинам, но ослабленный союзник иногда даже лучше.

А вдали, за красными крышами и белыми домиками контадо Караэна, тьма над Воющим Камнем сгущалась, как чернила, пролитые на пергамент. Джевал не вернулся — вряд ли вернётся. Что-то шевелилось там, в глубине, и это было не просто нежитью, которую можно зарубить или сжечь. Это было старше, чем Караэн, старше, чем всё вокруг Вокулы. Но даже если бы он это знал, он бы разволновался, но не испугался. Страх бесполезен. Вокула не боится, он считает варианты. И сейчас его расчёт прост: Магн сокрушит неведомую опасность либо станет пеплом. И Вокула должен быть готов к любому исходу.

Он развернулся к лестнице. Надо сделать пару запросов и написать несколько писем до обеда. А ещё переговорить с теми, кого люди называют хорошими лекарями. Кажется, у Вокулы скоро будет для них помещение. Осталось определить плату. И, возможно, подключить к этому Бруно Джакобиана. Лектор Университета равнодушен к деньгам, но он увлекающийся человек. Надо подумать, как увлечь Бруно идеей обучать лекарей. И поговорить с Фанго — уже давно должно было прийти ответное письмо от Охотников. Тем пора возвращаться. Что-то ещё… Столько дел, столько дел…

Койранос.

День четвёртый, река Лунвейн, чтоб её демоны разодрали.

Если бы я мог спалить это болото одним взглядом, я бы начал с этой проклятой реки. Лунвейн — «серебряное зеркало Феи Озера», как поют их дурни. Чушь собачья. Вода — мутная жижа, воняет тиной и гнилью лилий, а ширина в три сотни шагов — просто лишний повод для моих наёмников ныть, что баржа тонет. Дерево скрипит и потрескивает, как суставы старого Пилларса, которого я однажды придушу собственными руками. Лодочники шепчут свои молитвы «хранительнице чистоты» — чистоты тут ровно столько, сколько в борделе Таэна после ярмарки. Говорят, в глубине живут тени Феи. Пусть вылезут — я скормлю их своим псам и плюну в их водяные морды.

Остров выплыл к полудню, когда светило торчало в небе, как жирная муха, не способная улететь. Лакруэль, их пафосная столица. Замок Лакруа — здоровенный кусок белого камня посреди реки, будто кто-то воткнул кинжал в брюхо этой земли и забыл вытащить. Вокруг — деревни, которые они зовут «городом». Красная черепица, белые стены — игрушечные, будто крестьяне лепили их из грязи, пока рыцари пили вино и целовали задницы своим феям. Всё утопает в цветах и плюще — природа, видно, хочет придушить эту дыру. Жаль, не доделывает.

Высадился у пристани — гнилые доски, что трещат под сапогами, как шея казнённого. Местные пялились на меня, будто я Ин да Орс, явившийся сжечь их лачуги. Какой-то придурок в зелёной тряпке кинулся ко мне с венком из цветов — «гостеприимство», видите ли. Я врезал ему по зубам и велел катиться к своей Фее Луга. Пусть растит там траву, пока я не скормил его реке. Мои люди ржали — хоть какое-то развлечение в этом гадюшнике.

Путь от пристани до замка — сплошной плевок в лицо. Сначала эта их «Королевская тропа» — узкая полоса белого камня, вся в трещинах, заросшая травой, что цепляется за ноги, как побирушка. По бокам — крестьяне в своих курятниках и пара тощих рыцарей в кольчугах, что звенят, как толстые кошельки Пилларс. Кланяются каждому — милосердие Феи Цветов, конечно. Я бы показал им милосердие — мечом по горлу, чтоб не тратили моё время. В Таэне таких бы уже повесили за лень, а тут они ещё и гордятся своей никчёмностью.

Потом — мост. Длинный, деревянный, с резными перилами — цветочки, крылья, дань Фее Ветра, чтоб её унесло в пропасть. Лунвейн под ним бурчит, как брюхо наёмника после дешёвого пойла, а доски скрипят так, что я ждал, когда рухну в эту вонючую воду. Не рухнул — жаль, был бы повод разнести это место к демонам.

Наконец, замок Лакруа. Огромный, белый, с башнями, что торчат в небо, как клыки дохлого зверя. Шпили покрыты серебром — эти идиоты тратят рудники на украшения, вместо того чтобы купить нормальные латы для своих бойцов. Стены увешаны резьбой — листья, цветы, крылья, вся эта фейская дрянь, от которой меня тошнит. Над аркой входа — слабое сияние, говорят, от Феи Озера. Я вижу только пыль и паутину — их магия так же бесполезна, как их рыцари. Стража в зелёно-жёлтых плащах кланяется — король ждёт, видите ли.

И я радостно киваю. Я, Койранос Брухо, Великий Легат Таэна, не собираюсь плясать под дудку этого кукольного короля, которого выбрали феи. Круг Фей — их железная лапа, что душит это болото, а они зовут это «благословением». Мой отец, Родер, стал Регентом Таэна, а я получил титул. И мы купили армию, чтобы выкроить себе немного земли на юге, а потом держать в узде эти города. Но Пилларс и Ин да Орс, старые крысы, подкапываются под нас, а наёмники жрут золото быстрее, чем мы его добываем. И вот я здесь — не по своей воле, а потому что в Таэне слишком много золота, и слишком мало стали.

Стража в зелёно-жёлтых тряпках провела меня в какую-то переднюю — каменную коробку с гобеленами, где вышиты их дурацкие феи с цветами и крыльями. Король ждёт, сказали они, кланяясь, как побитые псы. Пусть ждёт. Я, Койранос Брухо, не побегу к нему, как мальчишка за сладостями. У меня есть дела поважнее, чем лебезить перед этим кукольным выскочкой.

Я велел принести стул — деревянную рухлядь с резными листьями, от которой у меня через минуту разболелся шрам от эльфийской стрелы. Потом вытащил из сумки зеркало — отвинскую безделушку, что стоила мне половину наёмничьей платы за месяц. Посмотрел на себя. Демоны Таэна, что за мерзость. Я выгляжу как шут, которого выгнали из борделя за дурной вкус. Пурпурный камзол с золотыми нитями, шёлковые штаны цвета больной мочи, бархатный плащ, усыпанный алыми каменьями — всё это кричит о богатстве и нищете разума. На шее — цепь с рубинами, тяжёлая, как ярмо, на пальцах — перстни, что звенят, как колокольчики. А лицо — пудра лежит толстым слоем, будто я мертвец, которого накрасили для похорон. Глаза обведены углём, губы — накрашены, как у старой шлюхи.

Рядом суетился этот мастер из Таэна — тощий крысёныш по имени Вельт, которого я нанял за его умение превращать людей в кукол. Он тыкал мне в лицо кисточкой, добавляя ещё пудры, пока я не зарычал. «Тише, мой господин, — пищал он в ухо, — это для образа». Образ! Я похож на павлина, которого облили вином и обсыпали золотом. Но я стиснул зубы и заставил себя убрать злость из глаз. «Кто даст меч человеку, который выглядит опасно? — думал я. — Впрочем, меч вообще стараются не давать никому. Но если какой-то дурак обещает земли и золото… То можно. Только если это полный дурак».

Я нужен королю как дурак. Родер может не удержать в руках посох Регента. Таэн смотрит из руин голодными глазами, Пилларс и Ин да Орс точат ножи, наёмники жрут золото, а я должен вымолить у этого зелёного ублюдка войска. Не ради чести, не ради славы — ради семьи. Я смотрел в зеркало, пока Вельт мазал мне щёки румянами, и тянул губы в улыбку. Глупую, пустую, как у деревенского идиота, что просит милостыню. Глаза всё ещё горели, но я прищурился, добавив морщин, — теперь они выглядели не злобно, а тупо. Вельт хмыкнул, довольный своей работой. Мастер, чтоб его. Я выглядел так, будто готов целовать сапоги и петь оды Фее Цветов.

— Достаточно, — буркнул я, отталкивая его. Встал, поправил плащ — тяжёлый, как взгляд Пилларса, — и кивнул страже. — Ведите к вашему королю.

Пусть думает, что я — богатый болван, готовый продать душу за его милость. Я попрошу войска, пообещаю земли и золото. Чужие. Преданность. Свою. И все остальное, что Король попросит. А потом, когда его рыцари устанут умирать за Таэн, я трахну и его, и его фей. Но пока — улыбка. Глупая, как это королевство.

Шёпот Феи Ветра, Круга Фей

Четвёртый день смертных, Лакруа, под моими крыльями.

Я парила над замком, невидимая для их жалких глаз, пока ветер нёс меня вдоль белых башен Лакруа. Внизу этот человек — Койранос Брухо, как они его зовут — топтался в передней, заставляя короля ждать. Забавный зверь. Облачён в пёстрые тряпки, как павлин, что кричит о своём богатстве, но смердит злобой. Его лицо — маска из пудры и красок, нелепая и тяжёлая, как их людские души. Он думает, что спрятал свою ярость под глупой улыбкой, но я вижу — она сочится из него, как смола из треснувшего дерева.

Он пришёл просить. Войска, золото, силу — их вечные игрушки. Этот Таэнский выскочка несёт запах крови и предательства, и всё же он дерзает играть перед нами. Я шепнула ветру, чтобы тот принёс мне его мысли — «кто даст меч человеку, который выглядит опасно?». Ха! Он прав, но глуп. Король даст ему мечи, только если мы пожелаем. А я пока смотрю. Пусть танцует свой танец — шаги его грубы, но занятны. Скоро я решу, унести ли его в бурю или оставить барахтаться в грязи.

В это же время, далеко на севере.

Я, Торкель, сын Гуннара, стою на южных землях, надо мной светило висит неподвижно, как глаз Одина над Мидгардом. И его застилает дым Утрука. Утрук пал под нашими топорами — большой город, полный жирных домов и слабых людей.

Дым ещё вьётся над красными крышами, а вороны кружат, радуясь нашей работе. Здесь, на задворках их Королевства, нет ни Короля, ни фей — только рыцари, что грызутся, как псы над костью. Они сами позвали нас, варваров севера, дали серебро и обещали добычу, если мы раздавим их врагов. Глупцы. Мы взяли Утрук, но не для них.

Когда-то я сказал Эйвину Змееглазу: «Эти южане слабы, их мечи тонки, как тростник». Он ухмыльнулся и кивнул — его глаз видел правду. Мы переплыли воды Южного моря, которое они зовут Северным. И воткнулись в их берега, как нож в брюхо тюленя. Рыцари ждали, что мы будем их псами, но я, Торкель, не гну колен. Они обещали золото, а дали крики. Теперь их стены — наши, их зерно — наше, их женщины прячутся, но мы найдём.

Утром Кьяртан Железная Рука спросил: «Что дальше, Торкель? Эти люди прячутся от нас за стенами, как овцы в загоне». Я молчал, глядя на юг. Кьяртан прав — рыцари слабы, но хитры. Они ссорятся, как дети над куском хлеба, но скоро один из них вспомнит про короля или фей. Тогда придут те, в зелёном и жёлтом, с длинными копьями и конями. Я не боюсь — судьба моя сплетена давно, ещё когда отец сломал о мой щит свой меч и назвал меня Мечеломом.

Хродвальд Ещё-немного со своим братом слишком долго делят Утрук, будто не понимая, что лучше взять больше, чем делить что есть. Нельзя бросить якорь в море, нельзя накормить утбурда, нельзя остановить железный прилив с севера.

«Мы возьмём ещё, — сказал я Кьяртану, — пока их феи спят». Он сплюнул и кивнул. Люди мои ждут добычи — Хьялти Острогубый уже вырвал дверь из дуба, чтоб тащить домой, а Сигтрюгг Молчун набил мешок серебром из их храма. Мы взяли рабов, что не влезут и на два кнорра. Никогда люди не видели столько добра. И никогда так не хотели большего. Я не остановлю их — добыча греет кровь. Но я вижу дальше. Утрук — лишь начало. Эти земли мягки, как грудь рабыни, и я знаю, они даже слаще.

К ночи ветер принёс запах соли с моря. Я стоял на стене, что нам назначили для присмотра, и думал: «Слава моя растёт, как буря. Пусть рыцари зовут своих фей, пусть Король шлёт коней. Я, Торкель Мечелом, сын Гуннара, уйду с их золотом или останусь в их песнях». Судьба решит. А пока — топор в руке, и юг передо мной.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Наследник огня и пепла. Том VIII. Золотой Змей

Content

Наследник огня и пепла. Том VIII. Золотой Змей

Глава 1 Тростниковая ложбина

Глава 2 Уловка

Глава 3 Западня захлопнулась

Глава 4 Сомневаешься — бей!

Глава 5 Хитрый ублюдок

Глава 6 Смотри по сторонам

Глава 7 Убеждение в поражении

Глава 8 Запах победы

Глава 9 Уроки магии

Глава 10 Четвертаки и Склады

Глава 11 Егермейстер

Глава 12 Охота на камышового змея

Глава 13 Неприятности

Глава 14 Змеиные закрома

Глава 15 Потайные места

Глава 16 Вегвизир

Глава 17 Ловушка

Глава 18 Неожиданная находка

Глава 19 Божественный дар

Глава 20 Шепот Леса

Глава 21 Кровь на клинке

Глава 22 Невероятное

Глава 23 Герцог Караэна

Глава 24 Утро в тени

Глава 25 Змей в толпе

Глава 26 Эпилог

Nota bene