Майкл Слепян

Скелеты в шкафу: Как наша тайная жизнь управляет явной

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Евгений Поникаров

Редактор: Вячеслав Ионов

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Александра Казакова

Художественное оформление и макет: Денис Изотов

Арт-директор: Юрий Буга

Корректоры: Зоя Скобелкина, Елена Рудницкая

Верстка: Андрей Фоминов

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Michael Slepian, 2022

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2025

* * *

Посвящается Рейчел

Предисловие

Раскрытый секрет

Я нервно наблюдал, как снегопад закрывал для самолетов города Восточного побережья. В новостях говорили, что замер даже Вашингтон, однако аэропорты Нью-Йорка пока еще принимали самолеты. Мне повезло – мой рейс из Калифорнии отправился вовремя, и я без проблем добрался до Манхэттена.

В кампусе Колумбийского университета я бывал лишь однажды еще старшеклассником, когда посетил его, понимая, что шансов поступить туда у меня нет. Теперь я стоял за кафедрой в одном из его лекционных залов и думал не о зимней непогоде, а о своем выступлении. Мне предстояло провести «презентацию для приема на работу» – за 90 минут рассказать о своих исследованиях и охватить целый ряд тем, от того, как мы судим о надежности других людей, до того, как оцениваем крутизну склонов. Я начал разговор с моего последнего исследования секретов.

Стандартная процедура приема на работу в академических кругах – это утомительная череда встреч, на подготовку к которым вы потратили кучу времени, и прерывается она только самым важным выступлением в вашей жизни, отрабатываемым месяцами, да еще несколькими паузами на посещение туалета, если их не забудут предусмотреть. В этот раз все было как обычно. Когда я начал говорить, сразу стали подниматься руки и посыпались вопросы – от принципиальных (что такое секрет?) до необъятных (а как же культура?).

Но эта история не о моем приеме на работу. Этот день навсегда врезался в память по другой причине. Помимо выступления вспоминаются еще два момента: во-первых, после целого дня встреч будущие коллеги пригласили меня на ужин, а затем некоторые из них продолжили общаться в баре моего отеля; во-вторых, позже тем же вечером тема моего дневного выступления получила неожиданное и весьма личное развитие.

Было уже за полночь, когда мы заказали еще по выпивке, и стало казаться, что эта ночь похожа на встречу с хорошими друзьями. Презентация уже была событием из давнего прошлого, каким-то далеким воспоминанием. Внезапно я вспомнил, что мой телефон вибрировал, и посмотрел на экран. Пропущенный звонок от отца. Крайне необычно. Папа никогда не звонит ни с того ни с сего, не говоря уже о том, чтобы делать это ночью.

Через полчаса мы решили, что хватит, и попросили счет, и я увидел второй пропущенный звонок. В голове крутились исключительно плохие сценарии. Наверняка кто-то из семьи умер или произошла какая-то другая трагедия. Так или иначе, о чем бы папа ни хотел поговорить, это, похоже, не может ждать.

Я перезвонил. «Мне нужно кое-что тебе сообщить, – сказал он. – Если можешь, то лучше сядь». Затем он рассказал, что они с матерью долго пытались и никак не могли завести ребенка. Раз за разом терпели неудачу и в конце концов узнали причину: оказалось, что мой отец бесплоден.

Папа заявил, что не является моим биологическим отцом и на самом деле я был зачат с помощью искусственного оплодотворения от анонимного донора. Вот такой секрет открылся в конце одного из самых важных дней в моей карьере. Я так и не сел.

Ощущалось легкое головокружение. Выброс адреналина словно вернул меня на кафедру, только теперь вопросы задавал я. Впрочем, на первый важный вопрос отец ответил раньше, чем я успел его задать. Моего брата, родившегося пятью годами позже, зачали от другого донора, так что на самом деле он – мой единоутробный брат.

Я терпеливо слушал, пока мой отец не закончил выкладывать свои сногсшибательные известия. Затем настала моя очередь. Я заверил его, что эти новости ничего не изменят в наших отношениях. Он остается моим отцом, которым всегда был. Но у меня имелись вопросы. Почему эту тайну скрывали от меня? Почему он все же рассказал мне о ней и почему именно сейчас? Кому еще она известна? Оказалось, что об этом знали мои дедушки и бабушки, дяди и тети – вся семья, кроме нас с братом. Как удавалось так долго хранить эту тайну и чего им это стоило?

Последние 10 лет я занимался исследованиями, которые дают ответ на заданные мной в тот вечер вопросы. А вот психология хранения секретов, как мне позже стало ясно, не определена, поскольку никто не спрашивал об этом. Психологи давно интересуются тем, как люди формируют взаимоотношения и связи друг с другом, однако почти не задаются вопросом, почему люди держат дистанцию и каковы последствия того, что мы не пускаем никого в свой внутренний мир.

Исследователи всегда полагали, что утаивание информации во время разговоров – это и есть суть секретов, и именно на это предположение нацеливали хитроумные эксперименты. Но когда мы смотрим на реальные секреты (те, что вы сейчас храните) и спрашиваем, как они влияют на нас изо дня в день, начинает вырисовываться другая картина.

История секретов – это больше, чем рассказ о скрытности или обмане, это повествование о нашем внутреннем мире, осознании себя и своих отношений, о том, как мы справляемся с жизненными трудностями, и о том, что делает нас людьми.

Секреты есть у всех, но не все они одинаковы. Одни секреты безобидны, другие – нет. Но какие секреты вредны и почему? До той ночи, когда я узнал тайну своей семьи, психологи еще не задавали такой вопрос, но с тех пор в ходе исследований я спрашивал об этом более сотни раз. Благодаря десяткам тысяч участников экспериментов, которые делились со мной своими тайнами, мы можем сейчас пролить свет на роль секретов, раскрыть, как они появляются в нашей жизни, и узнать, как лучше поступать с ними.

Хотя не все из нас горят желанием раскрыть свои секреты, мы не хотим скрывать себя от других. Решение этого вопроса – ключ к нашим отношениям с людьми. Одна из основных причин трудности сохранения секретов в том, что это идет вразрез с нашим стремлением делиться своими переживаниями с другими. Действительно, не все секреты хранятся вечно. Иногда мы исповедуемся или делимся тайной с кем-нибудь.

Независимо от того, как вы поступаете со своими секретами, эта книга поможет понять, почему мы храним их, как они влияют на нас и как жить, когда они есть.

Глава 1

Что такое тайна

Самая первая сцена «Клана Сопрано» – сериала канала HBO, открывшего новую эру телевидения, – начинается с тайны. Тони Сопрано сидит в приемной психотерапевта и оглядывает помещение. Стоит такая тишина, что слышно тиканье часов, и звук внезапно открывшейся двери заставляет вздрогнуть. Доктор Мелфи приглашает Тони в свой кабинет, они заходят и усаживаются в кресла. У Тони поза человека, который пытается держаться непринужденно, но на самом деле чувствует себя не в своей тарелке. Он выжидающе смотрит на доктора Мелфи. Она отвечает тем же. Повисает неловкая пауза. Тони барабанит пальцами, отводит глаза, смотрит вверх и в сторону, затем снова переводит взгляд на врача и глубоко вздыхает.

Тони Сопрано посещает психотерапевта и не хочет, чтобы об этом кто-то узнал. Ему кажется, если кто-нибудь из приятелей и деловых партнеров пронюхает об этом, то он упадет в их глазах. Они сочтут его мягкотелым и слабым, а это не то впечатление, которое должен производить глава преступной группировки. Тони знает, что риск раскрытия его тайны невелик. В конце концов, в его деле секретность – не просто обязательное требование, а ключевой элемент Омерты, кодекса молчания, который веками соблюдали криминальные сообщества. К тому же вопрос «Ты посещаешь психотерапевта?» вовсе не тот, что постоянно задают в разговорах. Но все же секрет тяготит его. Почему он стал таким обременительным для Тони?

Психологи издавна считают, что тайны и секреты негативно сказываются на нашем психическом и физическом здоровье, однако на вопрос, почему это происходит, ответить трудно. В течение многих лет большинство исследователей полагали, что вред наносит само хранение тайны. В классическом исследовании участник эксперимента должен был вести разговор, скрывая от собеседника какой-нибудь секрет. Часто собеседнику давали указание задавать вопросы о том самом секрете, который нужно хранить. Но в полной ли мере такие упражнения показывают, как люди уживаются со своими тайнами?

Как выглядит тайна

«Нет ничего труднее, чем жить с тайной, о которой нельзя говорить»{1}. Эдвард Сноуден не боялся, что люди узнают о его тайне, он больше думал о том, как безопасно ее раскрыть. Сноуден узнал, что Агентство национальной безопасности тайно ведет тотальную глобальную слежку. «Оно просто втихую шпионило за всем миром»{2}, – написал он в автобиографии. На его взгляд, эта программа подрывала саму цель АНБ – агентство должно было защищать гражданские свободы, а не нарушать их.

Сноуден решил стать разоблачителем, но перед ним вставали две проблемы. Прежде всего, масштабы и сложность системы наблюдения. Чтобы информация вызывала доверие, нужно было показать, как работает программа слежки. «Чтобы раскрыть секрет, достаточно просто указать на его существование, но, чтобы разоблачить систематическую секретную деятельность, нужно обрисовать ее механизмы, – писал он далее. – Для этого требуются реальные документы, причем в таких количествах, которые показывают масштаб злоупотреблений»{3}, {4}. Это подводит ко второй проблеме. Правительство США не приветствует незаконную утечку секретной информации. «Я знал, что за обнародование хотя бы одного PDF-файла мне грозит тюрьма»{5}.

Каждый шаг должен был оставаться незамеченным. Рабочие компьютеры АНБ отправляли данные, свидетельствовавшие об обработке и записи информации, в облако, оставляя цифровой след, однако Сноуден понял, что не так легко отследить работу на старых компьютерах АНБ, которые уже не используются, а пылятся в офисе. Но работа за этими древними компьютерами выглядела бы подозрительной, поэтому он копировал важные файлы в нерабочее время под покровом темноты. «Я, бывало, обливался потом, когда замечал чью-то тень или слышал шаги за углом»{6}. Сноуден скачивал файлы на крошечную карту памяти – слишком маленькую для срабатывания металлоискателей, – которую выносил из здания, спрятав в кармане, а однажды – в кубике Рубика. «Я клал карту в носок и даже засовывал за щеку, чтобы проглотить, если потребуется»{7}. Чтобы не оставлять цифрового следа, Сноуден ездил по острову Оаху в составе Гавайского архипелага, где жил, отправлял файлы по Wi-Fi и использовал каждый раз новую сеть. «Я контактировал с журналистами под вымышленными именами – эдакими одноразовыми масками… Вы не поймете, как тяжело остаться анонимным в интернете, пока не попробуете действовать так, будто от этого зависит ваша жизнь»{8}, {9}.

Свыше полугода Сноуден копировал документы, касающиеся программы тайной слежки, и анонимно делился ими с журналистами. После отправки последних файлов он собирался бежать из страны. Об этом Сноуден не мог рассказать даже своей девушке – слишком высоки были ставки. «Чтобы не причинить ей больший вред, чем тот, который уже нанес, я молчал и был одинок в своем молчании»{10}.

В тот день, когда его девушка (нынче уже жена) отправилась в поход, Сноуден улетел в Гонконг, где дождался приезда двух журналистов. Через несколько дней мир узнал о тотальной слежке АНБ, а фотографии Сноудена заполонили все новостные программы.

Сноуден воспринимал хранение тайны как изоляцию и тяготился тем, что у него нет возможности выговориться. «Я вроде бы должен был привыкнуть к одиночеству после стольких лет безмолвного сидения перед экраном… Но ведь я живой человек, и мне требовалось общение. Каждый день для меня оборачивался борьбой, безуспешными попытками примирить мораль и закон, долг и желания»{11}. Сноуден также проводил грань между секретами, которые были общими для него с коллегами, и своей личной тайной – тем, что он собирался выступить с разоблачениями. «Там ты, по крайней мере, часть команды: хотя твоя работа и секретна, этот секрет общий, а значит, и бремя общее. Все это печально, но и смешно – немного. Когда же у тебя настоящий секрет, который ты не можешь открыть никому, даже смех будет ложью. Я мог бы рассказать о своих опасениях, но не о том, куда они могут меня завести»{12}.

Возможно, вы не босс мафии из Нью-Джерси и вряд ли когда-то имели доступ к сверхсекретной правительственной программе, однако переживания Тони Сопрано и Эдварда Сноудена все равно могут быть вам знакомы. Помимо стресса, связанного с криминалом, Тони испытывал тревогу и депрессию. А если оставить в стороне международную интригу с масштабной шпионской программой, проблема Сноудена заключалась в том, что он ощущал изоляцию и одиночество. Несмотря на умение скрывать свои тайны в разговорах, Тони Сопрано и Эдвард Сноуден несли на себе их бремя.

Вопрос о вашем секрете способен поставить вас в предельно неловкое положение, но часто ли такое случается на самом деле? Я никогда напрямую не спрашиваю никого из своих друзей (даже лучших), изменяли ли они когда-либо, делали ли аборт, подвергались ли насилию в детстве и так далее. В реальной жизни увиливать от вопросов о наших секретах приходится не так часто, как следует из худших страхов или психологических экспериментов, если уж на то пошло. На самом деле такая ситуация – лишь небольшая часть нашего взаимодействия с секретами.

Так что же такое секрет? Секреты – это не какие-то материальные объекты нашего мира. Вы не можете поместить их под микроскоп, а в мозге нет особой области, где хранятся наши тайны. Вы можете скрывать информацию, чтобы сохранить секрет, но само по себе это действие не является секретом. В чем проблема с определением секрета через действия, которые мы предпринимаем, чтобы скрыть его? В том, что нам не нужно скрывать их очень часто, да и скрывать их не обязательно сложно. Например, если бы кто-то спросил Тони Сопрано, где он был сегодня днем, тот мог легко придумать сколько угодно ответов вместо того, чтобы сказать честно: «У врача». И для сохранения многих тайн вовсе не требуется постоянное напряжение или ложь. Вот почему необходимо определять тайну не как то, что мы делаем, а как намерение: я не хочу допустить, чтобы люди узнали это.

Когда мы осознаём, что уклонение от вопросов и умение держать язык за зубами в разговоре – это всего лишь одна глава в истории тайны, в центре внимания оказывается гораздо более широкое понимание секретов и той роли, которую они играют в нашей жизни.

Оценка крутизны склона

Однажды на домашней вечеринке мы с женой приглушили свет и запустили видео, на котором в камине горели дрова. Интернет переполнен подобными роликами – выбранный нами включал реалистичное потрескивание и длился несколько часов. Некоторые из гостей отметили, что они почти ощутили тепло огня, исходящее от телевизора. Объяснялось это вовсе не тем, что наш телевизор перегрелся или друзья перебрали спиртного. Просто оранжевый и желтый свет в сочетании с потрескиванием ассоциируется у нас с ощущением физического тепла, которое возникает, когда мы сидим перед настоящим камином или костром.

Нейровизуализационные исследования показывают, что воображаемые ощущения активируют те же самые нейронные области, что и реальные чувства{13}. Это объясняет не только эффект имитации камина, но и то, почему с закрытыми глазами представить что-то проще, чем с открытыми. Если вы смотрите на одно, а представляете другое, это мешает, потому что в обоих процессах участвуют одни и те же области мозга.

Сначала я подходил к секретам именно с такой позиции. Если имитация камина вызывала у гостей чувство тепла, которого на самом деле не было, то возникает вопрос: может быть, мысли о секрете приводят к тому, что он воспринимается как реальное физическое ощущение, и поэтому другие задачи кажутся более трудоемкими и сложными?

Нередко, рассуждая о секретах, люди говорят о том, что «несут» их и «тяготятся» ими. Заинтересовавшись этой метафорой обременения, я провел онлайн-исследование двух групп испытуемых{14}. Одну из них я попросил думать о своем «большом» секрете, а другую – о «маленьком». Затем испытуемым показывали серию картинок и предлагали ответить на вопросы, связанные с изображениями. Например, на картинке участники эксперимента видели пышный зеленый парк и должны были оценить, какая температура на улице. Однако по-настоящему нас интересовал ответ только на один вопрос. Мы демонстрировали участникам изображение травянистого холма и просили оценить крутизну склона в градусах.

Когда люди чувствуют усталость, они считают окружающий мир более сложным, проблемным и неприятным, и в результате склоны в их глазах становятся круче, а расстояния – больше{15}. Это не отклонение, а особенность человеческой системы восприятия. Вряд ли в походе вам захочется, чтобы сил на подъем не хватило. Завышение крутизны склона – и, следовательно, усилий, необходимых для достижения вершины, – удерживает нас от чересчур трудных восхождений. Именно это происходило с участниками нашего исследования, как и со многими из тех, кто был до них. Они переоценивали крутизну склона: реальный уклон на картинке был примерно 25º, а они говорили о 40º. Однако те, кто думал о больших секретах, считали, что склон еще круче. Они воспринимали окружающий мир так, словно тащили более тяжелую ношу.

Прежде чем браться за транспортир, поймите, что воспринимаемая крутизна склонов интересна лишь как отражение чувства сложности, создаваемой внешним миром. В другом исследовании мы напрямую измеряли его. Мы подобрали людей, состоящих в данный момент в отношениях, и после нескольких вводных вопросов задавали главный: вы когда-нибудь изменяли? Если они говорили «да», то мы спрашивали, насколько их тяготит эта неверность, в частности как порой они думают о сложившемся положении и как сильно беспокоятся{16}. Затем мы интересовались, насколько тяжело им выполнять различные задачи: подниматься с продуктами по лестнице, гулять с собакой или помогать кому-нибудь с переездом. Чем больше участников эксперимента тяготила неверность, тем более сложными они считали такие задачи.

Наши гости чувствовали тепло ненастоящего огня потому, что их система восприятия шептала: «Тепло». Аналогичным образом система восприятия делает для испытуемых с грузом тайных измен более тяжелыми другие задачи – она шепчет: «Тяжело».

На этом мое изучение секретов, наверное, и закончилось бы, если бы не одно обстоятельство. Когда другая научная группа повторила исследование с холмом, результаты оказались другими: экспериментаторы не всегда обнаруживали разницу в оценках крутизны склона после размышлений о «больших» и «маленьких» секретах. Поэтому я вернулся в лабораторию, чтобы определить, в чем дело. Неожиданно я в новом свете увидел вопрос одного анонимного рецензента исследования: когда экспериментаторы просили участников подумать о секрете и изменяли при этом всего одно слово, что они имели в виду под «большим» и «маленьким» секретом? Рецензент указывал: «большие секреты» не обязательно должны быть «тяжелыми»{17}.

Спустя несколько лет я доказал, что этот критик был прав. Когда мы снова провели исследование, то спрашивали участников, насколько секрет тяготит их (как с испытуемыми, которые совершили измену){18}. Участники, которые думали о «больших» секретах, говорили, что это тяготит их больше по сравнению с теми, кто думал о «маленьких» секретах, а вот «размер» тайны не имел значения. Чем больше секрет тяготил участников, тем круче им казался склон.

Вернемся к секрету, о котором я рассказал в предисловии. «Я не твой биологический отец» – это большой секрет по любым меркам. Однако хранение этой тайны не было для моих родителей обременительным. Большую часть времени они не думали об этом секрете. Иногда все же приходилось, например когда люди замечали, что мой брат пошел в отца, а я в мать. Молодым семьям часто приходится обсуждать с другими людьми, какой ребенок больше похож на того или иного родителя, и поэтому в те давние годы секрет тяготил сильнее. Однако, по словам родителей, со временем ноша исчезает, пока какое-нибудь событие не возвращает тайну в центр внимания. Секрет всегда оставался «большим», но он не всегда поглощал внимание. Это различие оказалось важным.

Мы снова провели эксперимент с оценкой крутизны склона и специально попросили одну группу участников думать о секрете, который их тяготит{19}. Как и предполагалось, эти участники систематически считали склон более крутым по сравнению с теми, кого просили думать о не слишком тягостном секрете. В совокупности результаты этих исследований показывают, что, даже если секрет кажется «большим», он не обязательно обременителен, а более всего тяготят те секреты, которые занимают наши мысли.

Чем чаще участники думали о своих тайнах, тем больше размышления о них воспринимались как бремя.

Во время этих исследований никто и никогда ничего не скрывал. Не было второго человека, задающего вопросы, не говоря уже о вопросах, мешающих участникам хранить свой секрет. И все же испытуемые – точно так же, как Тони Сопрано и Эдвард Сноуден, – ощущали бремя своих тайн, хотя никто о них не спрашивал.

Секреты, которые мы храним

Найдите минутку и проведите эксперимент. После прочтения каждого пункта задайте себе вопрос: было ли у меня нечто подобное? И если да, то хранилось ли это в тайне? Даже после обсуждения этого аспекта с кем-то он все равно считается секретным, если вы собираетесь скрывать его от остальных.

● Причинение вреда другому человеку (эмоционального или физического).

● Употребление запрещенных наркотических веществ или злоупотребление разрешенными веществами (например, алкоголем или обезболивающими).

● Привычка или зависимость (но не связанные с наркотическими веществами).

● Воровство (присвоение чего-либо без разрешения).

● Что-либо незаконное (отличное от наркотиков и воровства).

● Членовредительство.

● Аборт.

● Травматическое переживание.

● Ложь.

● Злоупотребление чьим-либо доверием (отличное от лжи).

● Романтическое влечение (когда вы не связаны отношениями с кем-либо).

● Романтическая неудовлетворенность (несчастливые отношения).

● Мысли о связи за рамками отношений (мысли о связи с другим человеком при существующих отношениях).

● Эмоциональная измена (неэтичная эмоциональная связь с кем-либо, что-то интимное, но не секс).

● Сексуальная измена.

● Отношения с человеком, который обманывает кого-то, чтобы быть с вами.

● Социальное недовольство (недовольство другом или текущей общественной жизнью).

● Физическое недовольство (недовольство своей внешностью или физическим недостатком).

● Проблемы с психическим здоровьем.

● Некорректное поведение на работе или в школе (или ложь при приеме на работу).

● Плохие результаты на работе или в школе.

● Недовольство профессией/работой (неудовлетворенность своим положением на работе или в школе).

● Намерение предложить руку и сердце.

● Намерение сделать кому-то сюрприз (кроме предложения руки и сердца).

● Тайное хобби или увлечение.

● Тайные текущие (или прошлые) отношения.

● Семейная тайна.

● Беременность.

● Сексуальная ориентация или гендерная идентичность.

● Сексуальное поведение (отличное от сексуальной ориентации).

● Отсутствие секса.

● Скрытое предпочтение (или отторжение) чего-либо.

● Скрытые убеждения (например, политические, религиозные, отношение к социальным группам, предрассудки).

● Финансы (например, расходы или количество имеющихся денег).

● Скрываемая текущая (или прошлая) работа или деятельность в школе.

● Личные устремления, планы или цели.

● Необычное или патологическое поведение (кроме вышеперечисленного).

● Конкретная история, которую вы держите в тайне (кроме вышеперечисленного).

Это самые распространенные типы наших секретов – их всего 38. Замечу, что они выявлены в результате опроса 2000 человек, живущих в Соединенных Штатах{20}. Я спрашивал их: какой секрет вы сейчас храните?

Участники опроса отмечали ряд моментов, которые мы учитывали при составлении списка. Например, для них явно была важна разница между эмоциональной и сексуальной изменой, именно поэтому в списке это два разных пункта. Точно так же употребление запрещенных веществ можно было бы объединить с другой незаконной деятельностью, но участники говорили, что более актуальным является сам факт употребления наркотиков, а не то, законно это или нет. А воровство, которое мы в широком смысле определяем как присвоение чего-либо без разрешения, часто рассматривалось как одна обобщенная категория: может быть, вы стянули что-то в детстве или «одолжили» что-нибудь, понимая, что никогда не вернете (лично мне здесь вспоминается и конфета, украденная у брата на Хэллоуин, и пара носков, позаимствованная у одного приятеля). Многие из секретов касаются отношений и секса – темы, с которой мы будем сталкиваться снова и снова. Часть из них связаны с нашими амбициями, карьерой и финансами. Есть и такие, которые скрывают наш стыд и смущение.

Когда мы с коллегами используем этот список в исследованиях, то приводим примеры того, что подразумевается под «злоупотреблением чьим-либо доверием», например вы следили за кем-то, разгласили чужую информацию без ведома и согласия, сломали или потеряли что-либо чужое и не сказали об этом владельцу. Точно так же мы поступаем и в случае «романтического влечения», чтобы участники понимали, о чем идет речь, например об увлечении кем-то, влюбленности в кого-то, желании вступить в отношения с конкретным человеком. Это же касается и категории психического здоровья – здесь речь идет о страхах, тревогах, депрессии, психических расстройствах, расстройстве пищевого поведения. И конечно, без примеров не обойтись, когда мы доходим до сексуального поведения – это порнография, мастурбация, фантазии, отклонения и т. д., где «и т. д.» заменяет изобилие сексуальных наклонностей, которые можно держать в секрете.

С этим списком познакомились свыше 50 000 участников исследований в Соединенных Штатах и во всем мире. В среднем испытуемые имеют дело с 21 из 38 пунктов, а в тайне держат 13 пунктов{21}. При этом 97 % участников экспериментов отмечают, что в данный момент у них есть хотя бы один секрет из списка. Эти данные отражают прежде всего ситуацию среди американских участников моих экспериментов. На общемировые показатели мы взглянем, когда доберемся до роли культуры в главе 8. Так или иначе, я обнаружил, что секреты влияют на нас одинаково, откуда бы мы ни были.

Посмотрим на цифры

Чаще всего в разряд секретов у более чем 50 000 опрошенных мной участников попадают ложь (69 %), романтическое влечение (61 %), секс (58 %) и финансы (58 %).

Около половины респондентов говорят, что у них есть семейная тайна, тайные устремления, а также «мысли о связи за рамками отношений» (иными словами, мысли о связи с другим человеком, когда уже находишься в отношениях). Бывший президент Джимми Картер однажды шокировал страну, признавшись в таком секрете в интервью журналу Playboy во время предвыборной кампании: «Я с вожделением смотрю на многих женщин. Я много раз прелюбодействовал в душе»{22}.

Конечно, нельзя хранить в тайне то, чего у вас не было, поэтому нужно смотреть не только на общую долю людей, которые хранят данный секрет (то есть число людей с секретом, деленное на общее число опрошенных). Эта информация отображена на первой диаграмме. Необходимо также понимать, какая доля людей, столкнувшихся с проблемой, держит ее в секрете (то есть количество людей, столкнувшихся с проблемой и сохранивших ее в секрете, деленное на общее число людей, которые когда-либо сталкивались с этой проблемой, см. вторую диаграмму).

Например, 36 % участников говорят, что у них был случай обмана на работе или в школе, и в большинстве своем (69 %) они держат его в секрете, как минимум от некоторых.

Секрет, связанный с мыслями о связи за рамками отношений, встречается чаще (50 %), чем связанный с эмоциональной изменой (34 %) или сексуальной изменой (21 %). Основная причина тут в том, что у людей – независимо от того, скрывают они это или нет, – чаще такое происходит один раз (65 %), а не два или три (48 % и 31 % соответственно). Но и те, кому это не впервой, держат подобные мысли в секрете (77 %) чаще, чем эмоциональную (71 %) и сексуальную измену (68 %).

Реже всего скрывают сексуальную ориентацию (12 %), беременность (12 %), предложение руки и сердца (10 %) и аборт (9 %). Если сравнивать с другими пунктами из списка, то такие секреты в настоящее время есть сравнительно у немногих людей из моей выборки.

Аборт – наименее распространенный вариант в списке: о нем сообщили 17 % женщин в моем опросе, что согласуется со средним показателем по стране. Однако большинство респонденток держат это в секрете, по крайней мере от некоторых (72 %).

Беременность или намерение предложить руку и сердце тоже встречаются не так часто, но по другой причине. Эти секреты (как и другие сюрпризы) можно хранить только ограниченное время, так что шансы обнаружить их в момент опроса уменьшаются. Кроме того, такие позитивные секреты хранят по иным причинам, чем многие другие типы секретов, о которых мы поговорим в главе 7.

Хотя в хранении секретов всегда есть умысел, он не обязательно распространяется на все ситуации или всех людей. Одни секреты мы держим при себе, а другими делимся с кем-то, но скрываем от остальных. В результате секретов может быть множество, но таких, о которых вы не распространяетесь, – раз-два и обчелся. Я обнаружил, что люди в среднем имеют одновременно пять секретов, о которых они никогда никому не рассказывают («полный секрет»), и еще восемь секретов, которые доверяют как минимум одному человеку, но скрывают от других («доверенный секрет»). Всего получается в среднем 13 секретов, как и говорилось выше.

Одни секреты раскрывают чаще, чем другие. Например, среди тех, кто считает, что у них есть финансовая информация, которую стоит хранить в тайне, только 24 % держат ее в полном секрете, 53 % доверяют кому-либо, а остальные вообще не считают нужным скрывать. Сравните эти цифры с теми, что относятся к «мыслям о связях за рамками отношений». Среди людей, у которых возникали романтические или сексуальные мысли о ком-то, только 28 % признаются в этом, а 49 % предпочитают помалкивать. Доверие к другим обычно приносит пользу, но так бывает не всегда. Мы обсудим признание и доверие в главе 6.

Мои слова о том, что в любой момент люди в среднем имеют 13 секретов из списка, следует считать преуменьшением, поскольку на самом деле это количество категорий секретов. У вас вполне может оказаться два, а то и больше секретов из одной и той же категории, особенно если она такая широкая, как финансы, сексуальное поведение, злоупотребление доверием или незаконная деятельность.

Возможно, вам интересно, как эти секреты соотносятся друг с другом. Являются ли одни из них более пагубными, чем другие? Пока мы не можем ответить на этот вопрос. Для этого необходим способ сравнения секретов друг с другом – некая шкала, на которой их можно сопоставлять. Мы поговорим об этом в главе 4.

Мой список секретов, конечно, неполон, поскольку тайны могут касаться чего угодно. Однако он достаточно представителен. Когда я прошу людей просто рассказать мне о каком-нибудь своем секрете, то в 92 % случаев он попадет в одну из моих 38 категорий. Как будет показано в следующих главах, это означает, что мы не так уж одиноки в своих подходах к секретам, хотя тайна и создает ощущение изолированности. Секреты – это вовсе не то, что отличает нас от других, они, скорее, роднят людей.

Разве это секрет?

При знакомстве с 38 категориями секретов у вас может возникнуть вопрос: «Ну, было у меня такое, и я действительно не рассказываю об этом, но разве это секрет?»

Что отличает секрет от всего остального, о чем мы не говорим? Намерение. В частности, намерение сохранить информацию в тайне. Если вы хотите определиться с тем, что считать секретом, нужно разграничить секреты и тайну личной жизни.

Вы можете провести границу между секретом и тайной личной жизни, определив первый как намерение скрыть конкретную информацию, а вторую – как то, насколько широко вы раскрываете личную информацию в целом. Более скрытные люди не допустят вас к ней, пока между вами не установится определенная близость. А те, кто менее скрытен, могут свободно делиться личной информацией, причем не только с друзьями и родственниками, но и с коллегами, знакомыми и даже с первыми встречными. Возможно, вы не горите желанием обсуждать свои любовные похождения на работе, однако это сильно отличается от желания сохранить в секрете что-то конкретное. В обоих случаях вы берете под контроль распространение личной информации, но происходит это по разным причинам.

Еще один пример того, о чем вы, может быть, и не говорите, но намеренно в секрете не держите, – деньги. Вы можете не называть размер своего дохода ради сохранения тайны личной жизни, а вовсе не из стремления сделать так, чтобы никто никогда не узнал этого. Однако в этой сфере могут существовать и другие аспекты, которые вам хотелось бы скрыть, например неудачное финансовое решение. Такие примеры показывают, что тайна личной жизни и секреты способны сосуществовать, а между ними может находиться серая зона. Так можно ли четко разделить их? Да. И тот, кто лучше всех знает, что является личным, а что секретным, – это вы.

Оказывается, чем более аморальным мы считаем свое намерение или действие, тем больше оно кажется секретом, а не просто личным. Также чем больше, на наш взгляд, другие будут связывать информацию с собой, тем сильнее недосказанное кажется секретом.

Мы знаем это из исследования, в котором приняли участие 1000 человек, состоящих в постоянных отношениях. Я попросил участников подумать о том, что они никогда не рассказывали своему партнеру. Это ни для кого не составляет труда. У каждого есть множество таких примеров – от серьезных до пустяковых. Что-то из скрытого люди считали крайне безнравственным, например измену и ложь о своем прошлом. Испытуемые указывали, что по ощущениям это очень похоже на секреты. Однако другое не казалось безнравственным. Так, один респондент сказал, что ему очень нравится, когда квартира находится в его полном распоряжении, и он без возражений позволяет партнерше уехать на выходные. По сути, это делает его счастливым. Другая участница сказала, что ее партнер не подозревает, сколько она тратит на пряжу. Такие аспекты считаются незначительными и потому не тянут на секрет.

Чего обычно избегают при романтических отношениях – это разговора о прежних партнерах и партнершах. Когда мы впервые встречаемся с кем-то, нам есть чем поделиться друг с другом, но мы не особо склонны обсуждать прошлые интимные моменты с нынешним партнером{23}. Дело не в том, что эта информация скрывается, а в том, что у нас нет потребности об этом говорить.

Я обнаружил, что есть еще одна важная причина, по которой вы можете избегать в разговоре той или иной темы: это стремление избежать конфликта{24}. Разговор за столом в День благодарения может перейти на политику, где ваши взгляды хорошо известны и не скрываются. Однако вам кажется, что лучше промолчать, а не вступать в перепалку. Если вы понимаете, что не измените мнение родственника по какому-нибудь политическому вопросу, то зачем затевать споры? Возможно, у вас на языке даже вертится остроумная реплика, но вы сдерживаетесь. Это сильно отличается от случая, когда вы скрываете, за кого голосовали на недавних выборах, из опасения, что ваш выбор осудят{25}.

Вы можете держать язык за зубами по самым разным причинам, и секрет – всего лишь одна из них. Какие бы действия вы ни предпринимали для сохранения секрета и в каком бы контексте это ни происходило, у всех тайн есть одна общая черта: вы не хотите допускать, чтобы другие узнали ту или иную информацию. Именно это превращает информацию в секрет.

Тайны, которые вы храните

Когда я показываю свой список из 38 секретов, многих интересует соотношение количества их собственных секретов со средним числом (которое, как уже говорилось, равно 13). Часто за этим кроется вопрос: больше ли у меня секретов, чем у среднего человека? Чтобы ответить на него, важно понимать, что количество относящихся к вам пунктов из списка отражает не только число ваших секретов, но и то, как часто вы попадаете в ситуации, которые люди склонны хранить в секрете. Итак, что заставляет нас реже или чаще оказываться в таких ситуациях? А когда мы в них оказываемся, что заставляет нас реже или чаще держать это в секрете?

Когда речь заходит о склонности к секретам, все упирается в психологию личности. Обычно характер личности оценивают по пяти качествам: открытости (открытость для нового и более сложного), добросовестности (организованность, дисциплинированность), экстравертности (энтузиазм, общительность), доброжелательности (дружелюбие, стремление к согласию) и нейротизму (менее деликатное название для сильной негативной реакции, многие предпочитают называть это «низкой эмоциональной стабильностью»). В английском языке для запоминания используют аббревиатуру OCEAN (Openness, Conscientiousness, Extraversion, Agreeableness, Neuroticism).

Мои исследования показывают, что более скрытный человек (независимо от того, много или мало пунктов из списка у него за спиной), как правило, менее экстравертен и эмоционально стабилен, но более добросовестен. А в ситуацию, которую обычно держат в тайне, чаще попадают те, кто открыт, экстравертен, эмоционально стабилен, но менее доброжелателен и добросовестен.

Это означает, что экстравертность, хотя и вовлекает чаще в ситуации, о которых приходится помалкивать, предполагает хранение меньшего количества секретов. Нейротизм и добросовестность удерживают нас от таких ситуаций, но заставляют хранить больше секретов.

В целом у скрытных людей уровень благополучия ниже. Однако само наличие большего количества секретов не связано с низким благополучием.

И это радует. Большой набор секретов из моего списка не означает, что вы должны страдать. Потенциальный вред благополучию и, возможно, отношениям наносит хранение тайны.

Наверное, вы заметили, что категории секретов в моем списке характерны для взрослых. Это объясняется тем, что продолжительность взрослой жизни у людей гораздо больше продолжительности детства. Однако история секретов начинается не в зрелом возрасте.

Глава 2

Рождение секретов

Однажды утром я лихорадочно рыскал по квартире. Мне надо было уже убегать, но я никак не мог отыскать ключи. Ситуация знакома всем – и перспектива опоздания, и поиск предмета там, где он был оставлен, но таинственным образом исчез. Глядя, как я ношусь по дому, жена спросила: «Ищешь ключи?», словно прочитала мои мысли. В каком-то смысле так и было.

Люди постоянно читают чужие мысли. Мы каждый день вычисляем, что думают и чувствуют другие. Да, залезть в чужую голову нам не удается, но, как показывают исследования, мы все равно способны понять, что окружающие думают и чувствуют, по их поступкам и словам{1}. Например, мы видим, когда человек берется за что-то с радостью, а когда с неохотой. Мы можем делать это даже при общении с людьми, которых плохо знаем. Если вы слышите, как коллега в офисе говорит: «Да тут реально холодно», то вполне можете сделать разумный вывод, что это просьба выключить кондиционер, который был установлен на арктическую температуру. Моя жена поняла, о чем я думаю («Где эти ключи?»), не благодаря ясновидению, а наблюдая за моим поведением: она переложила эти ключи в отведенное для них место, а сейчас осознала, что я об этом не знаю.

Взрослые постоянно анализируют поведение других людей и делают умозаключения об их мыслях и чувствах. Дети тоже могут это делать, просто не так хорошо (но, конечно, со временем они совершенствуются). Чем больше дети уделяют внимания собственному психическому состоянию, они лучше понимают состояние и уровень знаний других людей, в частности отличие их уровня знаний от собственного. Это, как мы увидим, позволяет им хранить секреты.

Насколько универсальны секреты?

Вспомните, о чем мы говорили в предыдущей главе: хранение тайны – это не действие, а намерение. Существуют секреты, которые мы никогда не скрываем в разговоре, а есть и такие, которые обременяют нас с того момента, как мы решили помалкивать, нередко задолго до того, как появляется возможность скрывать их.

Предметы могут прятать не только люди, но и животные, а что насчет секретов? Только ли люди их скрывают? Животное может закапывать пищу, чтобы воспользоваться ею позже. Однако это больше связано с опасением, что будущий обед попадет в чужие лапы (не оставляйте еду, иначе ее съедят другие), а не с намерением не допустить попадания информации в чужие головы. Чтобы хранить тайну, нужно понимать, что нечто известное вам не обязательно знают другие.

Ранее мы говорили о типичных секретах, которые хранят люди, а теперь рассмотрим когнитивные способности, которые позволяют нам хранить их. Мы посмотрим, какие секреты хранят в детстве и подростковом возрасте и как они меняются с течением времени. Но, прежде чем перейти к детям, бросим взгляд на шимпанзе.

Как и люди, шимпанзе – социальный вид, молодые животные играют, ухмыляются и смеются, создают связи, обнимают и целуют друг друга. Как и люди, они не только развлекаются и играют: в их социальных рангах присутствует политика, они могут проявлять жестокость, и даже выяснилось, что конкурирующие группы воюют друг с другом{2}. Шимпанзе ведут сложную социальную жизнь. Но есть ли у них секреты друг от друга? Если шимпанзе действительно хранят секреты (или, по крайней мере, пытаются это делать), это даст нам представление о том, как другие социальные виды утаивают что-то друг от друга, а также покажет, какие элементы тайны являются уникальными для человека.

Секреты в дикой природе

Намерение хранить тайну подразумевает наличие разума, способного судить, о чем думают другие. Когда животные демонстрируют подобие попытки скрыть что-либо (например, прячут еду), думают ли они о том, что в голове у других? Например, когда шимпанзе собирается достать еду, припрятанную под листьями, а в этот момент мимо проходит другой шимпанзе, животное подождет немного, если тот является доминантным альфа-самцом, который почти наверняка заберет часть этой еды себе{3}. Создается впечатление, что шимпанзе пытается утаить пищу от альфа-самца. Однако вполне возможно, что шимпанзе даже не задумывается о мыслях альфа-самца, а только следует простому правилу, вынесенному из прошлого опыта: не оставляйте еду на виду у тех, кто может ее украсть.

Чтобы держать секрет от кого-либо, нужно обладать какой-то информацией, а также понимать, что у другого ее нет. Может ли шимпанзе понять, что его сородич не знает того, что знает он? Чтобы выяснить это, группа исследователей сажала в камеру двух особей{4}. Один шимпанзе был обычным, а другой – альфа-самцом, которого следовало опасаться. Затем за непрозрачной или за прозрачной перегородкой клали лакомство. Когда непрозрачная перегородка закрывала обзор альфа-самцу, обычный шимпанзе с большей вероятностью тайком хватал и поедал пищу. Когда же перегородка была прозрачной, шимпанзе с большей вероятностью оставлял еду на прежнем месте.

Таким образом, шимпанзе могут понимать, когда объект находится в поле зрения сородича, а когда он скрыт. Позволяет ли это понимание одному шимпанзе осознанно скрывать что-то от других?

В своей книге «Политика у шимпанзе»[1] Франс де Вааль, приматолог из Университета Эмори, пишет, что ухаживание у шимпанзе происходит более примитивно, чем у людей{5}. Самец шимпанзе может выразить свой интерес к самке, показывая, например, эрегированный пенис, и де Вааль рассказывает, как шимпанзе, который демонстрировал пенис, быстро прикрывал его руками, когда мимо проходил сородич более высокого ранга. Отмечается, что шимпанзе спариваются очень тихо – словно пара подростков в квартире, где присутствуют родители{6}.

Такое поведение похоже на сокрытие. Но все же может оказаться, что шимпанзе не думают о чужих мыслях. Возможно, со временем они поняли, что тихий секс более безопасен. Однако шимпанзе не отказываются от возможности скрыть что-то даже в совершенно новой для них лабораторной обстановке, когда им не дают действовать по ранее усвоенным правилам.

Когда исследователи играют роль доминирующего самца (отбирают еду у шимпанзе), животные находят способы незаметно есть пищу, например забираются в отсек, который находится вне поля зрения исследователей, или открывают ту дверь, которая не издает звуков, а не ту, которая громко лязгает{7}. Такое поведение трудно списать на счет правил, которые шимпанзе усвоили из прошлого опыта, поскольку экспериментальные установки не были похожи ни на что, с чем эти животные сталкивались раньше.

Похоже, шимпанзе понимают и отслеживают то, что другие особи могут и не могут видеть (или слышать), и, соответственно, умеют скрывать. Однако люди утаивают не только предметы и действия. Мы также утаиваем информацию. Могут ли шимпанзе применять эту более сложную форму секрета?

Тест на ложное представление

Чтобы утаивать информацию, шимпанзе необходимо понимать, когда его сородич не знает чего-то о том или ином состоянии мира. Для выяснения этого исследователи разработали так называемый «тест на ложное представление».

Тестирование проводят следующим образом{8}. В одной ситуации порцию еды помещают в коробку, где ее видят как обычный шимпанзе, так и альфа-самец. Кроме того, имеется вторая коробка с порцией еды, которую видит только обычный шимпанзе. Таким образом, альфа-самец знает только о первой порции, поэтому он должен сразу направиться к первой коробке.

В другой ситуации обе порции еды кладут в одну коробку на виду у обоих шимпанзе, однако потом поднимается перегородка, которая закрывает альфа-самцу обзор. После этого часть еды перемещают из первой коробки во вторую. Как и в первой ситуации, альфа-самец должен сразу направиться к первой коробке.

В первом случае животные понимают, что дополнительная пища не попадает в поле зрения доминирующего шимпанзе; они знают, что альфа-самец не видел вторую порцию еды. Таким образом, шимпанзе более низкого ранга может взять еду из второй коробки, когда альфа-самец на него не смотрит.

Во втором же случае животные, похоже, не могут разобраться в более сложной ситуации, где альфа-самец ошибочно полагает, что еда находится только в первой коробке (поскольку не видел, как часть еды переместили во вторую). Именно так я ошибочно полагал, что ключи все еще лежат, где я их оставил (поскольку не видел, как их переложили). Но, в отличие от моей жены, которая поняла, что у меня ложное представление о положении дел, животные из эксперимента не осознавали, что у альфа-самца неправильное представление (ложное убеждение) о фактическом состоянии мира. Хотя шимпанзе могли взять еду из второй коробки, когда альфа-самец не видел, они вели себя так, словно тот знал, что во второй коробке есть еда, и поэтому не осмеливались прикасаться к ней.

Шимпанзе судят о представлениях других сородичей, но ограниченно. Они могут понять, что видно или не видно другому шимпанзе, и действуют исходя из того, что другой шимпанзе ничего не знает о объектах, которые находятся вне его поля зрения. Однако шимпанзе не проходят тест на ложное представление. Обезьяны не могут понять, что их знания не обязательно есть у других особей. Это ограничивает их способность держать что-то в секрете.

Могут ли младенцы хранить секреты?

На каком-то этапе способности людей хранить секреты начинают превосходить соответствующие способности шимпанзе. Мы понимаем, что информация, которую знаем, не обязательно известна другому человеку. Когда дети переступают эту грань и начинают хранить секреты?

Возможно, младенцы милы, но как собеседники они никакие. Они не могут сказать, что думают, и у них еще нет когнитивных способностей, необходимых для участия в играх исследователей и получения вкусных фруктов в награду. Чтобы понять их мысли, нам приходится действовать иначе – наблюдать за тем, куда дети смотрят. Когда мы (и другие животные) направляем взгляд на что-либо, это означает, что объект интересует нас. Например, если происходит нечто неожиданное, то и младенцы, и шимпанзе дольше задерживают на этом взгляд. На основе этой идеи исследователи создали тест на ложные представления, пригодный для маленьких детей, которые еще не умеют говорить или координировать свои действия с другими, но могут фокусироваться на предмете.

Эксперимент организован так. Между желтой и зеленой коробками находится детская игрушка, напоминающая ломтик арбуза. Женщина садится позади коробок, берет игрушку, немножко играет с ней, а затем кладет в зеленую коробку.

За этой сценой наблюдают 15-месячные дети. Далее поднимается перегородка, которая закрывает женщине обзор. Теперь она не может видеть коробки, но детям по-прежнему все видно. Затем происходит что-то волшебное. Благодаря движущимся внизу невидимым магнитам игрушка перемещается из зеленой коробки в желтую!

Перегородка опускается. Далее одна группа детей наблюдает, как женщина тянется за игрушкой в ту коробку, где она видела ее в последний раз (это зеленая коробка, куда была положена игрушка, но где ее больше нет). Другая группа детей наблюдает, как женщина тянется за игрушкой в ту коробку, где она сейчас находится (это желтая коробка), хотя женщина не видела, как игрушка туда переместилась.

Дети дольше смотрят на женщину, когда она тянется к игрушечному арбузу в новом месте, в желтой коробке{9}. Кажется, их удивляет то, что женщина действует, исходя из знаний, которых у нее не может быть. Дети словно ожидают, что она должна ошибочно верить в прежнее место нахождения игрушки (в зеленой коробке). Но, как и в случае с шимпанзе, следует учитывать возможность того, что это не имеет ничего общего с рассуждениями об умонастроении других людей. Возможно, младенцы понимают, что у каждого предмета есть свое место (игрушки лежат в ящике для игрушек, книги стоят на книжной полке), а женщина показала, что игрушечный арбуз должен находиться в зеленом ящике. Может быть, дети, увидев, что женщина ищет игрушку в желтой коробке, недоумевают именно поэтому – ей там не место!

Чтобы выяснить, действительно ли дети могут понимать, когда что-то является секретом, следует смотреть на реальное поведение, а не просто на то, куда направлен взгляд ребенка. Именно это показало одно исследование, где экспериментаторы работали с детьми в возрасте от 16 до 18 месяцев{10}. В первом случае исследователь предлагает ребенку «подшутить» над вторым исследователем, переложив игрушку из одной коробки в другую в тот момент, когда того нет в комнате. При этом он даже хихикает и говорит «тс-с», прикладывая палец к губам и подчеркивая, что это нечестный прием. Во втором случае никакого обмана нет: первый исследователь перекладывает игрушку на виду у всех и второй исследователь не выходит из комнаты.

Далее второй исследователь подходит к коробке, где первоначально находилась игрушка, и с трудом пытается ее открыть. Дети в этом возрасте любят помогать, если видят такую возможность, и весьма показательно, каким образом они пытаются сделать это.

Если дети, ставшие свидетелями «обмана», понимают, что второй человек не знает о перемещении предмета, то стараются помочь и указывают на вторую коробку, где на самом деле лежит игрушка. Но если игрушку перекладывают во второй ящик на глазах у всех, то, значит, взрослый пробует открыть первую коробку по другой причине, и в этой ситуации дети должны помогать экспериментатору открыть именно первую коробку. К 18 месяцам дети вели себя именно так, а вот в 16 месяцев они еще не совсем понимали ситуацию. Итак, в отличие от взрослых шимпанзе, к 18 месяцам ребенок уже может осознать, когда другой человек придерживается ложных представлений.

До определенного возраста дети ведут себя почти так же, как молодняк шимпанзе{11}. И маленькие дети, и детеныши шимпанзе обращают внимание на то, куда смотрят другие, и следят за их намерениями и целями. Так же, как и шимпанзе, дети понимают, когда нет свидетелей.

Однако дети превосходят шимпанзе в способности понять, что скрывать можно не только предметы, но и информацию. Впрочем, формирование такого понимания требует времени: способность развивается постепенно, понемногу, с годами. И в процессе этого развивается умение использовать секреты.

Дошкольные годы

Если вы родитель (и даже если нет), то знаете, что за детьми дошкольного возраста нужно следить. Стоит им научиться ходить, они так и норовят исчезнуть из поля зрения. У них появляется возможность залезть куда не надо, поэтому первые детские секреты часто связаны с попытками скрыть маленькие проступки.

Тайные шалости и происшествия

Первые попытки детей сохранить секреты часто комичны. Например, один папа рассказал, что его двухлетняя дочь любила задувать свечи, хотя знала, что это не разрешается{12}. Однажды вечером он заметил, что свеча погасла, а дочь подозрительно затихла. Когда он обнаружил спрятавшуюся дочку, она призналась, что задула свечу и сбежала. В другом случае трехлетний мальчик наелся пасхального шоколада, хотя знал, что этого делать нельзя, а потом спрятался в углу спальни за дверью шкафа.

В дошкольные годы дети часто пытаются скрыть проступки, попросту отрицая их: трехлетний мальчик отрицал, что ел печенье, хотя весь был в крошках, а другая кроха отказывалась признать, что залезла в мамину косметику, хотя все лицо девочки было разрисовано помадой.

Попытки детей скрыть что-то обычно начинаются еще до того, как они в полной мере осваивают навыки пользования туалетом. Поэтому в возрасте от трех до пяти лет дети нередко стараются скрыть, что они написали в штаны или в постель (я также слышал истории о детях, которые пи́сали в другие неподходящие места, например в ведро или сумку для покупок). Такие происшествия, как правило, вскорости обнаруживаются. Но даже если ребенку удается спрятать улики, несколько вопросов обычно раскрывают секрет. Так, трехлетняя девочка успешно скрывала происшествие, пока ее не спросили: «А почему на тебе новые трусики?»

В этом возрасте дети чаще всего пытаются утаить свои неприятности. Один трехлетний малыш пытался спрятать пролитую воду и сел в лужу, не подумав о том, что попа в результате станет мокрой. Аналогично четырехлетний ребенок попробовал скрыть сделанный на стене рисунок, просто загородив его собой. А пятилетний мальчуган, который вылил в спальне ведро воды на ковер, поняв, что воды явно не хватит для плавания, попытался сохранить свой просчет в тайне, просто закрыв дверь.

Эта стадия использования секретов у детей примерно соответствует уровню взрослых шимпанзе, попытки которых что-либо утаить могут выглядеть столь же комично, хотя и связаны с более взрослыми темами и ситуациями. Если альфа-самец застает другого самца во время спаривания с самкой (что запрещено в его присутствии!), то животное-нарушитель может немедленно закрыть руками гениталии, словно это скроет преступление{13}. Даже когда что-то удается сделать втайне, дальнейшее поведение виноватого может вызвать подозрения, как в случае той девочки, которая отказалась отвечать, почему она надела новые трусики. В книге «Добрые по природе» (Good Natured: The Origins of Right and Wrong in Humans and Other Animals) Франс де Вааль рассказывает историю о субмиссивном самце макаки, который втайне спарился с самкой{14}. Хотя альфа-самец не мог знать о таком грехе, впоследствии провинившийся самец демонстрировал необычную покорность доминирующему самцу.

Дети, в отличие от шимпанзе, могут говорить. К трем годам они овладевают сложными вербальными конструкциями{15}. Это означает, что они не только могут опровергать доказательства своих проступков, но и делиться секретами с другими. Один трехлетний малыш был втайне неравнодушен к девочке в детском саду. Однажды, когда мама спросила, чем он хочет заняться в ближайшее время, он отвел взгляд и раскрыл свой секрет: ему хотелось поскорее жениться.

В этом возрасте дети выдают также и секреты своих родителей. Например, одна трехлетняя девочка шепнула отцу, что у нее есть секрет. Когда он спросил какой, она рассказала, какой сюрприз ждет его на День отца: они с матерью только что вернулись из магазина, где был куплен подарок.

Мелки и свечи

Чтобы понять, как дети учатся хранить тайны, вернемся к тесту на ложные представления. Итак, маленькие дети считают, что действия других людей определяются их намерениями, и, похоже, удивляются, когда другие действуют на основе знаний, которых у них быть не может{16}, {17}. Но если вы предложите ребенку представить, что маленький мальчик кладет шоколадку в синюю коробку, а пока он играет на улице, его мама перекладывает шоколадку в зеленую коробку, то только с четырех лет дети стабильно будут полагать, что после возвращения мальчик должен искать шоколадку в первой (синей) коробке{18}.

Хотя маленькие дети демонстрируют явные признаки понимания представлений других людей, они не всегда дают правильный ответ, когда дело доходит до тестов на ложные представления, примерно до четырехлетнего возраста. Но проблема здесь не в плохом умении говорить. Это что-то другое.

В упрощенном тесте на ложные представления исследователь держит коробку с мелками и спрашивает ребенка: «Как думаешь, что находится внутри?»{19} Дети хорошо знают, как выглядят коробки для мелков, поэтому, естественно, они отвечают: «Мелки». Затем исследователь показывает, что на самом деле в коробке лежат не мелки, а свечи, и спрашивает ребенка: что подумает о содержимом коробки другой человек, который не заглядывал внутрь? К 4–5 годам дети знают, что правильный ответ – мелки: естественно, человек подумает, что в коробке для мелков находятся мелки, ведь у него нет противоречащей этому информации. Однако в три года дети отвечают, что другой человек подумает, что в коробке с мелками лежат свечи{20}. Они не могут представить человека, который не знает то, что знают они.

Именно здесь выясняется кое-что интересное. Еще в одном варианте исследования после того, как ребенку показывают, что внутри коробки лежат свечи, исследователь закрывает коробку и спрашивает: «Раньше, когда ты видел еще закрытую коробку, как сейчас, что, по-твоему, было внутри?» Трехлетки часто настаивают, что они всегда знали, что в коробке лежат свечи{21}.

Может показаться, что дети просто дурачатся и ведут себя глупо. Наверняка они должны понимать, что еще несколько минут назад ожидали увидеть в коробке мелки. Тем не менее, похоже, это не так. В расширенном варианте эксперимента – после того, как ребенок сделал исходное предположение о содержимом коробки, но до того, как там обнаружились свечи, – исследователь говорит: «Видишь, вон там лежит бумага. Хочешь порисовать на ней этими мелками?»{22} Когда ребенок возвращается с бумагой, исследователь открывает коробку и показывает, что внутри лежат свечи. Как и прежде, дети часто ложно утверждают, что заранее ожидали найти в коробке именно свечи. Тогда исследователи задают вопрос: «Почему же тогда ты взял лист бумаги?» Бедные дети теряются и начинают лепетать что-то вроде «потому что» или «не знаю». Они просто еще не могут удержать в памяти, что еще несколько мгновений назад предполагали увидеть в коробке мелки и именно поэтому ходили за бумагой.

В чем здесь дело? Чтобы пройти упрощенный тест на ложные представления, дети должны понимать, что их текущие знания основываются на прошлом опыте. По мере того как дети обретают способность помнить прошлый опыт, они чаще справляются с тестами на ложные представления{23}.

Дело не в том, что малыши не способны помнить произошедшее несколько минут назад, а в том, что для запоминания новых знаний они должны в первую очередь обращать внимание на свои переживания. Дети в раннем возрасте не всегда делают это{24}.

Зубные щетки и воспоминания

В этом исследовании психолог просит пятилетнего ребенка молча о чем-то подумать. «Я задам тебе вопрос, но не хочу, чтобы ты отвечал вслух. Держи ответ в секрете, хорошо? У большинства людей дома есть зубные щетки. Их хранят в определенном помещении. Теперь ничего не говори. Держи это в секрете. В какой комнате в вашем доме находятся зубные щетки?»{25} Затем исследователь прикладывает палец к губам: «Тс-с». Он выдерживает паузу и через несколько мгновений спрашивает: «О чем ты думал?» Только 31 % пятилеток говорят, что просто думали о зубной щетке, лежащей в ванной, а большинство – 63 % – отвечают, что у них вообще не было никаких мыслей. И это после того, как им объяснили, что значит думать о чем-либо. Дети не обращают внимания на собственные мысли.

Дело не в том, что малыши не способны уделять внимание собственному внутреннему миру, им просто нужна практика. В итоговой версии теста с коробкой мелков исследователь снова просит ребенка взять лист бумаги для рисования{26}. Половине детей психолог затем задает вопросы вроде следующих: «Что ты будешь рисовать?» и «Каким цветом ты будешь рисовать?». Это способствует появлению у детей более сложных воспоминаний о первоначальном ложном представлении. По сравнению с детьми, которые не тратили время на обдумывание своих намерений, дети, размышлявшие о том, что они будут рисовать, чаще правильно сообщали о своем первоначальном представлении: в коробке лежат мелки. Без практики маленькие дети не обращают особого внимания на свои мысли, и это осложняет подобные тесты.

Чем больше дети следят за своими мыслительными процессами (обращая внимание на то, что они знают и чему научились), тем более сложные воспоминания они формируют и тем больше осознают свое существование во времени{27}. В результате дети начинают фиксировать, какие события они видели сами и кто еще мог или не мог их наблюдать. Это позволяет им понять, когда они обладают знаниями, которых нет у других.

Младший школьный возраст

Примерно к шести годам дети осознают, что прошлый опыт превращается в знания и воспоминания, это расширяет понимание собственного «я» и умение идентифицировать секреты{28}. Одновременно дети начинают лучше ориентироваться в том, что думают другие и как нужно хранить секреты. Например, одна шестилетняя девочка тайком таскала сладости, а фантики прятала в маленькую жестяную коробочку, куда никто никогда не заглядывал. Ее проделки так и остались бы незамеченными, если бы ее мама не открыла коробочку во время весенней уборки.

В этом возрасте дети лучше умеют скрывать улики, хотя еще и не являются преступными гениями. Шестилетняя девочка выбрасывала нелюбимую еду в вентиляционное отверстие в полу, и это работало до тех пор, пока ее собака не начала лизать это место. Шестилетний мальчик определенно был на правильном пути, когда «волшебной» ручкой сделал надпись на столешнице «невидимыми чернилами», заметными только при падении света под определенным углом. Это могло бы стать идеальным преступлением, если бы не то, что он написал: «Алекс – лучший».

Ни один ребенок не хочет получить нагоняй, поэтому дети, естественно, пытаются хранить озорство и оплошности в секрете. Но секреты подразумевают гораздо большее (как у детей, так и у взрослых). Иметь секрет – значит скрывать часть своего внутреннего мира от других, будь то проказы или радости. Помимо детских бед и неприятностей, я не раз слышал очаровательные истории о тайных достижениях, мечтах, предметах обожания и поцелуях.

Когда дети начинают лучше понимать других, они больше думают о себе, в частности по сравнению с другими. Попутно это приводит к более глубокому самоосознанию, и, как результат, дети начинают стесняться некоторых своих склонностей и пристрастий. Воображаемые друзья, например, явление обычное, однако дети могут опасаться, что о них узнают другие. Когда мимо проходит мама или папа, ребенок тут же замолкает, прерывая разговор с незримым приятелем.

По мере взросления ребенка возрастает вероятность появления у него более деликатных секретов. Одна мама рассказывала, что ее восьмилетняя дочь стала быстро убирать смартфон всякий раз, когда она проходит мимо. Конечно, это было подозрительно, и в итоге мать попросила дочку показать смартфон. Девочка смотрела видео с французскими поцелуями.

Уже способнее, чем шимпанзе

Мы проследили, как по мере развития способности понимать образ мышления – чужой и свой собственный – развивается отношение детей к секретам. Чтобы скрыть физический объект или действие, нужно учитывать, что другой человек может и не может видеть или слышать. И дети, и шимпанзе понимают это и действуют соответствующим образом. Однако секреты у людей и шимпанзе различаются в двух аспектах.

Во-первых, в отличие от шимпанзе, которые не способны понять, что альфа-самец не знает того, что знают они, дети к четырем годам успешно проходят тесты на ложное представление во всех их формах и способны учитывать, что родители не знают о том, чего они не видели{29}. Дети тонко судят о своих представлениях и о представлениях других людей и чувствуют, что знают о том, о чем не подозревают другие. Они понимают, что известное им не обязательно известно другим.

Здесь хорошо помогает язык. Когда родители в общении с детьми чаще используют слова, относящиеся к мыслительным процессам (например, «знать», «понимать» и «помнить»), это учит детей обращать внимание на свой внутренний мир{30}. Благодаря этому они лучше запоминают прошлый опыт и яснее видят, когда у них есть знание, которого нет у других.

Несомненна и польза практики. Дети, у которых больше братьев и сестер, как правило, более четко судят о других{31}. Превосходную практику дает школа. Обучение чтению, письму и арифметике концентрирует внимание детей на собственных процессах мышления, а общение в классе или на школьной игровой площадке заставляет оценивать умонастроения других.

Во-вторых, по мере того как дети набираются опыта в оценке чужих взглядов, они начинают сочинять. С более глубоким пониманием чужой точки зрения истории, которые они придумывают для сохранения своих секретов, становятся более правдоподобными. В том, что ваза разбилась, ребенок скорее обвинит кошку, а не привидение. Однако выдумки используются не только для того, чтобы скрывать. Дети также рассказывают истории, чтобы поделиться чем-то сокровенным. Это второе отличие человеческих секретов от секретов шимпанзе. Мы раскрываем свои тайны тем, кому доверяем.

Дети понимают, что можно поделиться секретом с одним человеком, но при этом сохранить его в тайне от остальных. Одна семилетняя девочка, например, поведала матери, что ее браслет – не обычное украшение, а счастливый талисман. Однако этот секрет был раскрыт при единственном условии: девочка взяла с матери обещание никому не выдать тайну, даже домашней собаке.

Желание поделиться сокровенным

В младшем школьном возрасте активность общения со сверстниками растет взрывообразно: завязываются дружеские отношения, возникает настоящая дружба. Если в дошкольном возрасте друзья – это просто товарищи по играм, оказавшиеся поблизости, то в более старшем возрасте дети могут оценивать чужие взгляды и понимать, с кем они лучше ладят. Дружба базируется на сходстве и симпатии{32}. Дети начинают более тесно общаться друг с другом и делиться личными историями.

Когда дети понимают, что у них есть внутренний мир, известный только им, они начинают выделять в нем особые части, которыми можно поделиться с близкими, заслуживающими доверия{33}. Один ребенок описал секрет как «то, что хранят для кого-нибудь»{34}. Когда детей спрашивают, что такое секрет, они определяют его как нечто, чем можно поделиться с друзьями и они не станут над вами смеяться. Дети также говорят, что лучший друг – тот, с кем вы делитесь своими секретами.

А потом все меняется.

Подростковые годы

«По большей части моя жизнь совершенно нормальна». Фильм «С любовью, Саймон» начинается с монолога подростка Саймона о том, как хороша жизнь. У него теплые отношения с родными и близкими, есть два друга, знакомые с детского сада, и новый близкий друг, которого он, кажется, знает целую вечность и с которым проводит все свое время. «У меня совершенно нормальная жизнь, – говорит он, – за исключением одного громадного секрета». Саймон – гомосексуал, и он никому об этом не рассказывает.

Эта тайна тяготит Саймона. В одном эпизоде фильма он смотрит реалити-шоу со своим отцом, который замечает, что герой – явно гей, хотя в шоу тот должен найти жену. Этот комментарий заставляет Саймона чувствовать себя ужасно неловко. Всякий раз, когда что-то напоминает Саймону о его секрете, вы можете видеть страдание на его лице. При этом Саймон знает, что друзья и родные нормально отнесутся к его ориентации и поддержат его. Так почему же он не открывается? Прежде всего, ему может быть неловко говорить о своем влечении. Саймон завидует натуралам, которым незачем вести такие разговоры и не нужно демонстрировать, что они натуралы, – это просто подразумевается. Кроме того, он не знает, могут ли его пристрастия вдруг измениться, и от неуверенности чувствует себя еще менее комфортно при мысли о том, что о секрете кто-то узнает.

В конце концов Саймон анонимно связывается в интернете с кем-то из своей школы, кто тоже скрывает свою гомосексуальность. Как ни странно, после этого хранить секрет становится труднее. Хотя Саймон ценит эмоциональную поддержку со стороны нового контакта, она заставляет его еще больше думать о тайне. Секрет мешает сосредоточиться в школе, и даже в компании друзей мысли подростка находятся далеко, и он постоянно возвращается к своему секрету.

Кто ты?

У подростков уже есть обширные социальные связи, и они взаимодействуют все с большим числом людей. Развитие способности подростков самовыражаться и обмениваться наблюдениями, идеями и историями углубляет их отношения с окружающими. Это позволяет формировать содержательные отношения не только со сверстниками, но и с другими взрослыми кроме родителей, например с учителями и родителями друзей. Но о чем подростки говорят со всеми этими людьми? По большей части о себе.

По мере того, как дети уделяют больше внимания своему опыту познания мира (и по мере того, как этот опыт становится богаче), расширяется база их знаний и личных воспоминаний{35}. У маленьких детей полно воспоминаний, но они организованы не по томам и главам, а напоминают скорее разрозненные листки бумаги, брошенные в ящик стола{36}. Подростки организуют свои воспоминания подобно автобиографии{37}. Они выстраивают повествование, которое переплетается с важными моментами прошлого, и это дает им возможность создавать более сложные истории. Построение и изложение истории своей жизни помогает подросткам формировать чувство собственной идентичности и реагировать на потребность самоопределения и сохранения верности себе{38}, {39}.

В подростковые годы часто происходит постепенный выход за пределы прежнего «я», сформированного в условиях семейной жизни. С расширением границ своей личности подростки отдаляются от семьи. К несчастью для родителей, это не всегда проходит безболезненно. Откусив от яблока независимости, подростки часто всеми силами стремятся отмежеваться от родителей. Я слышал, как отцы и матери жалуются на то, что даже во время прогулки подростки держат физическую дистанцию с ними – в свое время я и сам поступал так. Подобное поведение является скорее символическим, а не реальным маркером самостоятельности, и поэтому подростки, конечно же, этим не удовлетворяются. Тинейджеры, не желающие следовать родительским правилам, быстро понимают, что реально подконтрольна им лишь одна важная вещь – то, что они рассказывают своим родителям.

Подростки могут избежать контроля, скрывая от родителей то самое поведение, которое те хотели бы контролировать: употребление алкоголя, свидания, пропуск занятий в школе и так далее{40}. Если маленькие дети довольно охотно обсуждают с родителями свою тайную любовь и поцелуи, то в подростковом возрасте разговоры о романтических отношениях резко сходят на нет{41}.

Тинейджеры проводят границу между вопросами, находящимися под родительским контролем, и личными вопросами, на которые родительский контроль не должен распространяться{42}. Родители, впрочем, нередко пытаются вмешаться и в них. Вопросы, которые подростки считают личными, как правило, касаются вкусов и предпочтений: одежда, прическа, образ жизни (рацион и время сна), дружба и отношения. Есть и такая тема, которую родители и подростки часто предпочитают не затрагивать: секс.

Расхождения в вопросе, какими полномочиями родители обладают в этих областях, могут привести к конфликтам, и многие подростки осознают, что этих конфликтов можно избежать, утаивая информацию. До определенного момента это здоровая и нормальная часть эмоционального развития подростков, необходимый шаг к отделению от семьи и развитию чувства независимости. Но когда это становится проблемой?

Все очень непросто

До сих пор мы говорили о том, как эволюционируют секреты от момента их зарождения у малышей до использования подростками. Теперь пришло время обсудить потенциальный вред, который могут нести секреты.

Подчеркну, речь здесь идет только о секретах детей и подростков, связанных с их собственным поведением, а не о хранении чужих секретов (что обычно приносит проблемы, особенно при стремлении прикрыть чье-то проблемное поведение).

Детское утаивание небольших происшествий и проступков обычно не наносит особого вреда, и случайная ложь, рассказанная для сокрытия озорства, не является свидетельством более масштабного обмана.

Однако в последующие годы все обстоит иначе. Надо полагать, это связано с тем, что подростки попадают в более сложные ситуации и сталкиваются с более серьезными неприятностями, такими как употребление алкоголя и наркотиков, первые любовные увлечения. Такое поведение может служить эдаким «украшением» для историй о дружбе и приключениях. Но если оставлять без внимания существующие проблемы, то утаивание этих неприятностей только усугубит ситуацию{43}.

Если подросток скрывает от родителей плохое самочувствие, трудности с выполнением школьных заданий, употребление психоактивных веществ, непроходящий дискомфорт, беспокойство или стыд, то он рискует заработать массу проблем, начиная с депрессии и заканчивая одиночеством и правонарушениями{44}. Мы знаем это из исследований подростковых секретов, однако трудно точно сказать, вызваны ли эти проблемы секретами, или секреты – симптом проблем. Когда жизнь благополучна, у подростков меньше переживаний, которые нужно держать в секрете. Но у тех, кому выпала непростая судьба, скрытность может быть реакцией на трудности, а не причиной. Даже если секреты и не являются первопричиной проблем, они могут усугублять их.

Конечно, то, что родители знают о детях, зависит не только от выбора самих подростков. Родители и здесь несут определенную ответственность. Если подростки ожидают, что родители негативно отреагируют на их откровения (например, не одобрят, рассердятся или накажут), то будут, скорее всего, скрытничать{45}. Когда нет взаимного доверия, попытка родителей добиться откровенности (даже из самых лучших побуждений) может показаться тинейджеру ловушкой, попыткой установить контроль{46}.

Но когда подростки верят, что родители поймут, примут и разумно отреагируют на их признания, они с большей вероятностью доверятся, попросят о помощи и пойдут на откровенность{47}. Как бы трудно ни было родителям реагировать подобным образом (удачи вам), это самый эффективный способ поддерживать открытое общение.

Когда у подростков складываются здоровые отношения с родителями, они чаще рассказывают о своей жизни: как проходят занятия в школе, что делают их друзья и так далее. При здоровых отношениях обмен информацией становится привычным. Но если эмоциональная связь родителей и детей слаба, разговоры приобретают поверхностный характер. В нездоровой ситуации привычным может стать отказ подростка делиться фактами из своей жизни. Впрочем, независимо от качества отношений с родителями всегда найдутся вопросы, которые подростки предпочтут обсудить с друзьями, но не с отцом или матерью.

По сравнению с родителями, которые могут не понять или наказать за проступки, раскрытие информации друзьям безопасно. В большинстве случаев именно друзья лучше всего понимают ситуацию подростка, а может быть, и сами переживали нечто подобное. Поэтому нередко подростки жаждут услышать советы и мнения друзей, важно также их одобрение.

Скрытность – обычная реакция на чувство неуверенности или боязнь отказа, именно в такие моменты нам больше всего нужна поддержка человека, которому мы доверяем{48}. Когда дело касается подростковой дружбы, святым Граалем является социальное признание: подростки жаждут одобрения сверстников. Они действуют и говорят определенным образом и следят за реакцией других. В подавленном состоянии их страх сказать не то становится еще сильнее.

В быстро меняющемся социальном мире подростков, где отношения и связи постоянно трансформируются, страх того, что тебя отвергнут и не одобрят, может затмить способность доверять другим. Именно в этот период секреты впервые четко ассоциируются с ухудшением здоровья и благополучия{49}.

И именно в этом была проблема Саймона. В душе́ ему сильно хотелось открыть свою тайну друзьям и семье. И все же он не решался сделать это. Скрывая трудности и тревоги, такие подростки, как Саймон, лишают себя возможности получить ту помощь и поддержку, которая им так необходима.

Именно в этот период рождаются секреты, с которыми имеют дело взрослые.

Глава 3

Секреты в голове

У Дейла Ковентри и Джейми Кунца – государственных защитников из округа Кук, штат Иллинойс, – был секрет{1}. Они знали, что Элтон Логан, с 1982 года отбывавший пожизненное заключение за убийство, невиновен. Это было известно им, потому что в преступлении признался другой человек. Защитники мучились из-за этого, но были юридически бессильны, не могли ничего рассказать и годами вынужденно хранили тайну. Тем временем Логан сидел в тюрьме за преступление, которого не совершал.

В январе 1982 года Эдгар Хоуп и Надин Смарт вошли в ресторан McDonald's в Чикаго, а Эндрю Уилсон, правая рука Хоупа, остался в машине{2}. В какой-то момент между Хоупом и сотрудником McDonald's произошел конфликт. Перепалка довольно быстро привлекла внимание двух охранников, которые направились к Хоупу и Смарт. Уилсон, видевший все через окно и обеспокоенный тем, что Хоупу и без того грозил арест по обвинению в грабеже, решил вмешаться и вошел в ресторан с дробовиком. Угрожая ружьем, Уилсон велел охранникам отойти. Хоуп, воспользовавшись моментом, сбил с ног одного из охранников, вырвал у него пистолет, направил ствол в голову и нажал спусковой крючок. Одновременно Уилсон выстрелил в грудь другому охраннику. Затем Хоуп, Уилсон и Смарт скрылись с места преступления. Охранник, получивший ранение в грудь, скончался на месте, а второй пострадавший выжил: когда Хоуп стрелял, он прикрыл голову рукой, защищая ее от пули.

Позже Надин Смарт вернулась в McDonald's, где все еще работала полиция, и сообщила, что была свидетельницей стрельбы и хочет рассказать о ней. Чтобы защитить Уилсона, совершившего убийство, а попутно и себя от обвинения в соучастии, Смарт заявила, что виноват Элтон Логан – человек, с которым она знакома с детства и мгновенно узнала. Ей было известно, что Логан уже имел проблемы с полицией: в 1974 году он ограбил пожилого мужчину, скрылся с места происшествия на угнанной машине, а после поимки провел пять лет в тюрьме. Это делало его перспективным подозреваемым, на которого можно было повесить преступление.

Через два дня после стрельбы в McDonald's Логан, который уже два года вел честный образ жизни после освобождения, вернулся вечером домой и узнал, что его разыскивают полицейские. Мать посоветовала ему обратиться в полицию, что он и сделал. Его забрали и отвезли в участок, где допрашивали всю ночь. Потом он отправился домой, полагая, что все ясно. Однако через месяц, незадолго до полуночи, Логан услышал стук в дверь. Когда Элтон открыл ее, он увидел несколько пистолетов, нацеленных ему в голову. Его арестовали.

В участке детективы спросили, согласен ли Логан участвовать в опознании. Он согласился и даже отказался от адвоката. «Адвокат мне не нужен. Ему тут нечего делать», – сказал он полицейским. Но история обернулась для Логана плохо. Человек, раненный в тот день в McDonald's, посмотрел на выстроенных для опознания людей и ошибочно указал на Логана как на стрелявшего.

Уилсон, настоящий стрелок, избежал правосудия в тот день, но ненадолго{3}. Всего через два дня после ареста Логана двое полицейских остановили ночью Эндрю Уилсона. Завязалась перепалка, а потом прозвучали выстрелы. Оба полисмена погибли. На этот раз не было никаких сомнений в том, кто виноват. За убийство двух полицейских Эндрю Уилсона приговорили к пожизненному заключению без права на досрочное освобождение.

Менее чем через месяц после этого Эдгар Хоуп – человек, ранивший охранника ресторана в руку, – сказал своему адвокату, что никогда не встречал Элтона Логана, а в убийстве сотрудника McDonald's виноват Эндрю Уилсон. Через адвоката Хоупа эта информация попала к защитникам Уилсона – Ковентри и Кунцу. Они встретились с Уилсоном, и тот признался в убийстве. Это неопровержимо доказывало невиновность Логана, однако Уилсон отказался сделать публичное признание.

Без него адвокаты не могли исправить судебную ошибку. Связанные обязанностью не разглашать полученную от клиента информацию, Ковентри и Кунц держали факт невиновности Логана в тайне. Впрочем, Уилсон разрешил адвокатам обнародовать его признание после смерти. Ковентри и Кунц предприняли единственное доступное для них юридическое действие. Они написали и нотариально заверили заявление, в котором указали, что получили информацию о невиновности Логана и что убийцей является другой человек. Они запечатали документ и положили его в сейф, где он пролежал 26 лет.

Уилсон умер в тюрьме в конце 2007 года. Его смерть наконец позволила Ковентри и Кунцу раскрыть невиновность Логана, которого в итоге оправдали.

В течение почти 26 лет Ковентри и Кунц хранили секрет, раскрытие которого привело бы к освобождению невиновного человека. Это неимоверно тяготило их{4}. Ковентри говорил, что думал о Логане каждый раз, когда слышал об освобождении какого-нибудь ошибочно осужденного. Разве он мог не думать об этом? Кунц тоже часто размышлял о секрете – по его оценке, примерно 250 раз в год. Тайна мучила обоих, но проблема заключалась не в том, что им приходилось уходить от вопросов. Описывая свое бремя, они говорили, что очень часто возвращались мыслями к тайне.

Держать что-то в тайне можно лишь при наличии намерения – осознанного сокрытия информации от других. Наш разум отдает приоритет всему, что связано с намерениями. Это заставляет нас искать возможности действовать соответствующим образом, а раз так, то мы неизбежно возвращаемся к мыслям о секрете, даже если рядом никого нет. Наши секреты как тени следуют за нами, куда бы мы ни отправились. И нередко проблема в определенной мере заключается в том, что мы остаемся с секретами один на один.

Уроки преодоления психологической травмы

В начале ноября 1983 года Джеймс Пеннебейкер, профессор психологии, работавший тогда в Южном методистском университете, разослал анкеты людям, недавно потерявшим супруга{5}. Ему и его аспиранту предоставили доступ к документам местного коронера о самоубийствах и несчастных случаях. Ученые составили список оставшихся в живых супругов и отправили им конверты с вопросами на паре страниц и письмом, объяснявшим, что именно интересует исследователей. Примерно половина анкет была заполнена и возвращена отправителям.

Исследователи спрашивали участников, насколько активно они обсуждают смерть супруга с друзьями, и предлагали вопросы, касающиеся здоровья, а именно заболеваний и плохого самочувствия до потери близкого человека и после нее. Как и ожидалось, респонденты сообщали об ухудшении здоровья в течение года после смерти супруга. Независимо от причины смерти среднее количество проблем со здоровьем возрастало с одной до двух-трех.

Исследование Пеннебейкера было нацелено на изучение вовсе не секретов, а того, как люди преодолевают трудности. Неожиданно выяснилось, что чем меньше люди говорили с друзьями о потере супруга, тем больше у них было проблем со здоровьем. Те, кто мог выговориться, оказались более здоровыми, чем те, кто замыкался в себе.

Разговоры, похоже, лучше помогают преодолению трудностей, нежели молчание. Но может оказаться так, что те, кто делится горем, чувствуют себя лучше просто потому, что у них больше друзей? Пеннебейкер учел это. Даже при сравнении людей с примерно одинаковым количеством близких друзей респонденты, которые меньше говорят с друзьями о своей утрате, сталкиваются с более серьезным ростом проблем со здоровьем.

Пеннебейкер задал респондентам еще один вопрос: как часто они ловили себя на мысли о смерти супруга? Ответы показали: чем активнее люди делились горем с друзьями, тем реже возвращались к мысли об утрате и тем меньше проблем со здоровьем испытывали.

Это исследование ставит перед нами две загадки. Почему при обсуждении горя мы реже задумываемся о нем? И если проговаривание тяжелых переживаний лучше, чем умалчивание о них, означает ли это, что намеренно скрывать тайну вредно?

«Временами я ненавижу свою работу и не хочу находиться рядом с больными».

«Порой мне нужно признание, которое приносит работа волонтером в хосписе, и это порождает чувство вины».

«Я намеренно дистанцировалась от некоторых пациентов и их семей в целях самозащиты, когда чувствовала эмоциональную перегрузку, хотя понимала, что им самим нужна эмоциональная поддержка».

Как можно догадаться, эти высказывания принадлежат работникам хосписа. Дейл Ларсон, профессор психологии в Университете Санта-Клары, работал с ними примерно в то же время, когда Пеннебейкер изучал скорбящих по утрате близких, и он также обнаружил, что обсуждение переживаний было более полезным для преодоления проблемы, чем молчание{6}. Работники хосписа часто держали свои трудности в тайне от других, даже от коллег. Они пытались справиться со своей эмоционально тяжелой работой, не обсуждая ее.

Работники хосписа нередко винили себя за то, что чувствуют усталость, подавленность и выгорание, и держали все это в себе. В результате мало кто из них знал, насколько распространена такая ситуация. Вместо того, чтобы поделиться переживаниями и ощутить связь с другими, они чувствовали себя изолированными и одинокими. Как и главный герой фильма «С любовью, Саймон», с которым мы познакомились в предыдущей главе, работники хосписа замыкались в себе именно тогда, когда больше всего требовалась поддержка со стороны. После таких открытий Ларсон заинтересовался, почему люди так неохотно говорят о своих проблемах и переживаниях.

«Когда со мной случается что-то плохое, я обычно держу это в себе». «Мои секреты слишком личные, чтобы делиться ими с другими». В своих опросах Ларсон просил респондентов согласиться или не согласиться с подобными утверждениями. Его анкета использовалась более чем в сотне исследований, и выводы ясны: если вы в основном скрываете проблемы, то готовьтесь к неприятностям{7}. Ларсон установил также, что помимо проблем со здоровьем скрытность приводит к использованию неэффективных стратегий преодоления трудностей, например к попыткам избегать проблем, а не решать их, и к ожиданию, что люди плохо отреагируют на откровенность.

При таком образе мышления у скорбящих людей, о которых мы говорили ранее, здоровье ухудшалось потому, что у них, как правило, не было хороших способов преодоления проблем и они замыкались в себе. Ларсон обнаружил, что склонность замалчивать переживания сопровождается чувством неполноценности, смущением и страхом столкнуться с осуждением.

Однако стесняться откровенности – это не то же самое, что иметь секрет. Анита Келли, профессор психологии Университета Нотр-Дам, задалась вопросом: что, если два человека не обращаются ни к кому за помощью, но у одного из них есть секрет, а у другого нет? Как и Ларсон, Келли оценивала, в какой мере участники опроса были склонны скрывать, а не решать проблемы, и также обнаружила, что скрытность взаимосвязана с плохим здоровьем{8}. Но одновременно она установила, что студенты, у которых есть серьезный секрет, утверждают, что они довольны жизнью больше, чем те, у кого такого секрета нет. Это заставляет задуматься о том, что студенты держат в секрете. Угадаете? Оказалось, что большинство секретов у них касалось секса и романтических отношений.

Такие исследования показывают, что склонность скрывать переживания связана с другими вредными привычками, такими как стремление избегать проблем, а не решать их. Если не считать этих нездоровых тенденций, не все секреты вредны. Некоторые могут даже вдохновлять, например секреты о сексе и романтических отношениях. Если уж на то пошло, само по себе хранение секрета не вредно. Так что же отличает секреты, которые вредят нашему благополучию, от тех, что не вредят?

Здесь на сцене появляюсь я. Вскоре после перехода в Колумбийский университет я вместе с одним аспирантом составил список общих категорий секретов, с которым вы познакомились в главе 1. После создания списка мы стали показывать его респондентам и спрашивать, какие секреты хранят они. При рассмотрении набора секретов конкретного человека у нас появилась возможность выйти за рамки вопроса «Секреты – это плохо или хорошо?» и спросить: «Какие секреты мучают вас и почему?»

Секреты в парке и в мыслях

У многих сентябрь ассоциируется с образом осени: школьники возвращаются в школу, легкие курточки, падающие листья. Но в Нью-Йорке в это время нередко еще лето. Бетон зданий и асфальт тротуаров и дорог набираются тепла в течение всего лета, и температура не снижается. В один из сентябрьских дней солнце нещадно жгло молодого исследователя по имени Адриен, приехавшего в Центральный парк. На плече он нес спортивную сумку, а за собой волочил ящик-холодильник. Сумка была набита анкетами, блокнотами и ручками, а холодильник – бутылками с ледяной водой.

Молодой психолог нашел лужайку, где отдыхали люди, и, набравшись смелости, обратился к незнакомцам. Проделав это несколько раз, он выработал стратегию. Адриен заготовил небольшую речь, в которой объяснял, что он – студент и проводит исследование. Не откажутся ли присутствующие поучаствовать в коротком опросе? В знойный день Адриен обязательно упоминал, что за участие он угощает бутылочкой ледяной воды. Передавая планшет с анкетами, он надеялся, что предложенные вопросы не отпугнут людей. Первый: приходилось ли вам причинять кому-либо страдания (эмоциональные или физические) и держать это в секрете? Второй: приходилось ли вам употреблять запрещенные наркотики, или страдать зависимостью от них, или злоупотреблять разрешенными препаратами (например, алкоголем или болеутоляющими) и держать это в секрете? И так далее.

Понятно, что просьба незнакомого человека в Центральном парке заполнить анкету о личных секретах может показаться странной, если не подозрительной. Но когда присутствовавшие узнавали, что мы хотим понять, как секреты влияют на людей, и помочь им справляться со своими тайнами, большинство соглашались поучаствовать. За несколько недель Адриен сагитировал более трех сотен посетителей парка ответить на вопросы о секретах. Как мы и надеялись, состав участников исследования оказался разнообразным и по происхождению, и по возрасту{9}. Среди них были не только выходцы из разных регионов США, но и туристы из 29 стран.

Мы не просто подсчитывали количество секретов, которые хранили респонденты, а задавали конкретные вопросы по каждому секрету из нашего списка. В их числе был вопрос, в ответ на который Джейми Кунц сказал, что думает о невиновности Элтона Логана примерно 250 раз в год, или в среднем пять раз в неделю.

Когда мы попросили посетителей парка и еще несколько тысяч респондентов в интернете произвести аналогичную оценку, выяснилось, что имеющийся у человека секрет всплывает у него в голове в среднем три раза в неделю. Но когда мы предложили дать такую оценку для самого значимого их секрета (секрета, который тревожит больше всего), то узнали, что о нем вспоминают в среднем 20 раз в неделю – в четыре раза чаще, чем Кунц.

Но зачем вообще обсуждать то, насколько часто мы думаем о секрете? Рассказывая собеседнику о том, что его мысли часто возвращались к тайне, Кунц подчеркивал, что она тяготит его. Именно это мы обнаружили, когда расспрашивали людей в парке. Кроме вопроса о том, как часто они думали о каждом из своих секретов (особенно когда секрет не нужно было скрывать), мы интересовались, насколько каждая тайна ухудшала их самочувствие. Чем чаще мысли респондентов возвращались к секрету, тем сильнее, по их словам, он ухудшал самочувствие. И это было верным даже для секретов, которые не требовалось скрывать в разговоре.

Эти исследования, наряду с тестами, где участники оценивали крутизну склона (о которых я рассказывал в главе 1), приводят к мысли, что в определенной мере секреты обременяют нас из-за того, что заставляют думать о них. Но если размышления о секретах так вредны, то почему наш мозг постоянно к ним возвращается?

Блуждающий разум

Человеческий разум склонен блуждать и отвлекаться от непосредственных задач. Мы беремся за рабочее задание или дело по дому, а наши мысли занимает что-то совершенно другое. Даже во время разговора с одним собеседником мысли могут убежать и поставить вас в неловкое положение, когда приходится притворяться, будто вы слушаете, или просить повторить сказанное в последние 10 секунд. Это не имеет отношения к тому, насколько нам нравится работа или насколько интересны друзья. Исследования показывают, что около 40 % времени бодрствования наши мысли где-то блуждают{10}.

Мозг может сосредоточиться на чем-то, но через некоторое время он внезапно отвлекается. Новая мысль тоже может занять мозг лишь ненадолго, а дальше на передний план выходят другие мысли, и внимание переключается на них. Причина, по которой наш разум так часто отвлекается, в том, что мы можем поддерживать внимание лишь ограниченное время. Когда вы не загружаете разум тем, что находится непосредственно перед глазами, он может свободно блуждать, подобно тому, как блуждает взгляд смотрящего в окно машины по дороге на работу или прогуливающегося в хороший день. Наши мысли способны улетать очень далеко. Стоит ли удивляться, что эти блуждания рано или поздно приводят к размышлениям о секретах?

У меня к вам один вопрос. О чем вы только что думали? В самом деле, сделайте паузу и поразмышляйте об этом. Вполне вероятно, что в какой-то момент ваш разум отвлекся от слов, написанных на этой странице. Возможно, что-то в тексте заставило вас задуматься о совершенно других вещах. О каких? Если бы я попросил вас записать мысли, которые появляются в течение дня, то можно не сомневаться, что список заполнят мысли о делах, о работе, о финансовых вопросах, о совершенной ошибке, о внешности, здоровье, политических или социальных проблемах, рабочем графике, карьере, погоде, еде, сне и близких людях. Я уверен, что вы думаете о большинстве из этих вещей. Нет, дар угадывания у меня отсутствует, просто я знаком со статистическими данными. Малия Мейсон, профессор Колумбийского университета, последние несколько лет регулярно обзванивала людей и задавала вопрос: о чем вы думали сейчас помимо того, что находится прямо перед глазами?

В 1970-х годах Эрик Клингер, профессор психологии Миннесотского университета в Моррисе, подсчитал, что в течение рядового дня в нашем сознании рождается 4000 мыслей. При 16 часах бодрствования мы получаем 250 мыслей в час, или 4 мысли в минуту. Эти величины взяты из исследования, которое он провел после того, как обучил группу испытуемых определять, когда их внимание переключается с одной мысли на другую{11}.

В процессе обучения участники в наушниках слушали одновременно две истории, которые транслировались в разные уши. Если вам когда-нибудь на вечеринке приходилось участвовать в двух разговорах сразу, то вы представляете, какого напряжения это требует и как рассеивается внимание, когда его приходится делить между двумя объектами. Участников обучали определять, когда их внимание переключалось с одной истории на другую, а затем через случайные промежутки времени трансляция прерывалась, и каждый должен был сказать, о чем он только что думал. Кроме того, испытуемым выдавали специальные устройства, которые в произвольные моменты времени в течение дня издавали негромкий сигнал, после которого участники эксперимента должны были записать свою последнюю мысль и ее продолжительность. Такая тренировка позволила испытуемым определить, что в среднем одна мысль (даже если учитывать не только целенаправленные размышления, но и случайно промелькнувшие идеи) существует около 10 секунд, а затем появляется новая.

Подобно колибри, наш разум постоянно находится в движении, однако он склонен снова и снова возвращаться к одному и тому же. Причина, по которой мысли так часто крутятся вокруг насущных дел, денег, ошибок, здоровья, карьеры, близких людей и будущих событий, заключается в том, что все это связано с текущими заботами, иными словами, с актуальными целями, потребностями, желаниями и планами.

Все, что связано с насущными заботами, естественным образом привлекает внимание – именно так и должен действовать разум. Вам точно ни к чему чрезмерная концентрация внимания на чем-то одном, мешающая услышать хищника в кустах, ваше имя, произнесенное на вечеринке, или звонок в дверь. Если вы не отреагируете на подобные звуки, то можете стать добычей, пропустить приглашение присоединиться к разговору или остаться без пиццы, доставленной курьером. Точно такую же пользу приносят мысли, которые отвлекают вас.

Возможно, вам доводилось стоять на краю высокого обрыва, утеса, моста, балкона и думать: «Я бы мог прыгнуть», не потому что хотелось это сделать, а просто представляя, что такое возможно. Когда исследователи задали вопрос более 400 студентам колледжей, приходилось ли им когда-нибудь представлять прыжок с опасной высоты, оказавшись рядом с ней, около половины опрошенных ответили утвердительно, хотя большинство из них никогда не помышляли о самоубийстве. Я тоже воображал прыжок с края обрыва, когда находился поблизости, но в чем здесь причина? Оказывается, это следствие вполне разумной тревоги. В опасной или вызывающей беспокойство ситуации мы представляем наихудший сценарий, самое неблагоприятное развитие событий, чтобы наверняка его избежать. Образ падения с обрыва – это адаптивная мысль, которая должна отвлекать внимание и заставлять вас быть предельно осторожным рядом с опасной высотой.

Когда у нас есть намерение, мы обращаем особое внимание на все в окружающей обстановке, что связано с ним. Если официант спросит, хотите ли вы салат или картофель фри, то любой, кто поставил себе цель питаться правильно, будет помнить об этом. Конечно, то, что вы помните о своем намерении, не означает следования ему. Когда я возвращаюсь домой из поездки и достаю из чемодана неиспользованный спортивный костюм, то, естественно, знаю, зачем брал его с собой. Недостигнутые цели запоминаются особенно хорошо.

Намерения, поставленные цели и постоянные заботы – те узловые точки, к которым мы возвращаемся не без основания{12}. Если вы хотите купить пакет молока, то при походе в продуктовый магазин действительно полезно, когда в голове крутится мысль «молоко, молоко, молоко». Точно так же если вам нужно уложиться в определенный срок при выполнении работы, то вы держите эту мысль на первом плане. Подобно желанию вовремя заметить зверя в кустах или услышать свое имя на вечеринке, вы стремитесь к тому, чтобы все связанное с текущей целью немедленно привлекало внимание, будь то молоко или салат в меню. В этом и заключается суть намерения: когда оно есть, вы ищете способы его реализации{13}.

Эта особенность человеческого мышления объясняет, почему секреты занимают такое большое место в наших мыслях. Намерение хранить тайну означает, что в разговоре вы стремитесь уловить все, что связано с ней, и быть предельно осторожным в высказываниях. Именно поэтому вам хочется, чтобы секреты легко всплывали в памяти.

Бдительность и своевременное обнаружение таких моментов помогают сохранять спокойствие, если разговор вдруг коснется вашего секрета. Однако повышенная настороженность также означает, что вы будете вспоминать о тайне даже тогда, когда не нужно ее скрывать, точно так же как мы часто вспоминаем о других насущных заботах и целях (например, о походе в продуктовый магазин) в не очень подходящие моменты (например, во время деловой встречи){14}.

Чрезмерная настороженность в отношении предмета беспокойства порой заставляет нас пугаться тени, даже если она наша собственная. Поэтому мы иногда ловим себя на том, что думаем о секретах, даже когда находимся в одиночестве и рядом нет тех, от кого их нужно скрывать. Возникновение мысли о секрете не обязательно является проблемой, однако иногда бывает трудно избавиться от пришедшей в голову мысли.

Зацикливание на мысли

Когда у нас плохое настроение, в голову не всегда приходят хорошие и полезные мысли{15}. Естественная реакция на уныние – поиски его причины{16}. Что может расстроить вас? Работа? Общение с другими? Личная жизнь? Что-то другое? В стремлении найти источник меланхолии вы начинаете прокручивать набор печальных образов. Негативное настроение может вызвать водопад негативных мыслей.

Зацикливание на чем-то легко перерастает в руминацию. Психологи определяют этим термином не просто повторяющиеся мысли, а навязчивые негативные повторяющиеся размышления. Зацикливание на какой-то мысли порождает ощущение потери контроля, словно мы находимся во власти собственных мыслей, и поэтому руминация часто сопровождается чувством беспомощности{17}. Еще хуже то, что из-за стремительной смены мыслей мы за короткий промежуток времени можем быстро прокрутить множество негативных сценариев.

Чтобы получить наглядное представление о токсичной природе руминации, было бы полезно залезть в чью-нибудь голову. Следующий стремительный внутренний монолог взят из телесериала «Конь Боджек», в котором рассказывается о жизни вышедшей в тираж телезвезды 1990-х. В потоке забавных сюжетных линий, шуток о животных и остроумных баек мы натыкаемся на душераздирающую историю Боджека, который явно находится в депрессии, но хранит это в тайне почти от всех окружающих. (Я не могу поставить клинический диагноз человеку – у меня нет соответствующей квалификации, – однако ничто не мешает мне поставить диагноз мультяшной антропоморфной лошади.) За какие-нибудь 30 секунд внутренний монолог лошади раскрывает полную картину самокритики:

Ничтожество. Глупое ничтожество. Ты настоящее глупое ничтожество.

Но я знаю, что я ничтожество. Это как минимум делает меня лучше всех тех ничтожеств, которые не понимают, что они ничтожества. Или хуже?

Завтрак. О, я не заслуживаю завтрака. Заткнись! Хватит себя жалеть, какой от этого толк? Иди завтракать, тупой жирдяй.

[ест за столом печенье Oreo] Фу, это же печенье. Это не завтрак. Ты ешь печенье. Прекрати! Хватит есть печенье, иди готовь себе завтрак. Стоп! Не смей больше есть печенье. Положи его! Не ешь это печенье! [съедает еще одно печенье] Не могу поверить, что ты съел это печенье!

Этот внутренний монолог идет на протяжении всей серии. Мы слышим размышления Боджека. Находиться в его шкуре ужасно, но еще хуже осознавать, что такой внутренний монолог вечен, его невозможно прервать и заставить умолкнуть. Концентрация на негативе при руминации распахивает шлюзы и выпускает на свободу даже не относящиеся к делу мрачные мысли.

Стоит только задуматься о секрете, и вам уже не так просто выбросить его из головы. Секрет может порождать негативные мысли, которые еще больше выдвигают его на передний план. Но что происходит, когда мы пытаемся отогнать мысли о нем?

Психолог Дэн Вегнер дал участникам одного исследования странное задание – постараться не думать о белом медведе и проговаривать вслух возникающие мысли{18}. Как испытуемые ни старались, мысль о медведе все равно приходила в голову, и они время от времени говорили об этом. («Вот, опять я думаю о белом медведе!») На более позднем этапе исследования, когда разрешалось думать о белом медведе, участники размышляли о нем еще больше. Попытки не думать о белом медведе заставляли чаще вспоминать о нем. Но если мы не можем отогнать даже мысли о белом медведе, то можно ли сказать, что с секретами у нас вообще нет шансов справиться и попытки не думать о них только усугубляют ситуацию?

Хочу вас успокоить. Попытки не думать о чем-то не всегда безуспешны. Мы гораздо успешнее подавляем привычные мысли, чем те, от которых прежде не пытались избавиться. Участникам эксперимента Вегнера раньше не приходилось прогонять мысли о белом медведе, и поэтому неудача была им обеспечена. К тому же у них не было опыта в этом деле. Однако, когда Анита Келли попросила участников своего исследования определить самую частую навязчивую мысль, они впоследствии смогли избавиться от нее, в отличие от тех участников, которым предложили не думать о белом медведе{19}. Чем больше у вас опыта в борьбе с навязчивыми мыслями, тем лучше вы идентифицируете их и избавляетесь от них{20}. Но если пытаться отделаться только от тех мыслей, которые часто крутятся в голове, может показаться, что борьба с ними неразрывно связана с руминацией.

Вопрос о том, можете вы отгонять мысли или нет, не учитывает один важный момент. Если вы не обсуждаете секрет с другими, то размышление о нем – единственный способ сжиться с ним. В ходе исследования с участием 800 человек, имевших более 11 000 секретов, мы с коллегами обнаружили, что наилучшим предиктором частоты, с которой люди вспоминают о своих секретах, было не стремление подавить эти мысли, а желание думать о них{21}. Чем более важным и значимым был секрет, тем больше люди хотели тратить время на его обдумывание и поиск решения, как поступить.

Хотя размышления о тайне могут быть продуктивными, мои исследования показывают, что люди зачастую просто пережевывают детали секрета или прокручивают свои сожаления{22}. Размышлять о секрете не вредно само по себе. Вредно зацикливание на прошлом. Чем больше участники экспериментов фокусировались на прошлом, думая о своих секретах, тем больше возврат мыслей к секретам напоминал пагубную руминацию. Однако при обдумывании будущего возврат мыслей к секретам не причинял вреда{23}.

Так что же толкает людей на темный путь руминации, подобной крайне негативному и самоуничижительному внутреннему монологу Боджека? Большое значение может иметь детский опыт. Когда родители жестко настаивают на демонстрации благополучия или запрещают выражать недовольство, дети могут привыкнуть держать свои трудности и печали при себе, а это в случае травмирующих событий (домашних проблем или, что еще хуже, жестокого обращения) сулит появление настоящих неприятностей.

Для всех будет лучше, если родители позволят детям не бояться откровенности, особенно в трудные моменты. Для этого, как мы видели в предыдущей главе, необходима уравновешенная реакция на признания: выражение понимания и принятия. Проявление сострадания, с одной стороны, помогает, а с другой – открывает дверь для будущих признаний и обращений за поддержкой{24}.

Родители, которые не оказывают детям необходимой эмоциональной поддержки, скорее всего, не могут подать пример эффективного преодоления трудностей{25}. Вместо того чтобы искать помощи у других, дети начинают замыкаться в себе{26}. Вот почему, если подросток считает родительский контроль чрезмерным, у него появляется как повышенная скрытность, так и руминация. Скрытность позволяет избежать родительской критики, наказания и гнева, однако лишает возможности получить помощь, когда она требуется больше всего.

Даже люди с относительно счастливым детством и уравновешенными родителями вполне могут скатиться к бесполезному негативному мышлению. Руминация способствует развитию таких расстройств, как депрессия и тревожность, потому что действует как увеличительное стекло для текущих негативных эмоций{27}. Когда негативная самооценка становится глобальной и перестает учитывать контекст и детали, появляются отвращение, ненависть и жалость к себе, оставляющие чувство неполноценности и ничтожности. Подобно работникам хосписа, которых изучал Ларсон, люди, склонные держать эмоциональные переживания при себе, не подозревают, что их личные трудности вполне естественны и свойственны многим, и в результате привыкают замыкаться при возникновении проблем, а не обращаться за помощью{28}.

Чем больше человек склонен уходить в себя в трудные времена, тем сильнее он предрасположен к руминации, и обе эти нездоровые тенденции усугубляют вред секретов, когда люди пытаются с ними справиться. Поэтому, если вы зацикливаетесь на каком-то секрете, пережевываете его и размышляете, как плохо он влияет на вас, это говорит о том, что курс пора менять. Вместо того чтобы оглядываться на прошлое, которое нельзя изменить, можно начать смотреть вперед, во внешний мир{29}.

От намерения к бремени

В тот момент, когда вы вознамериваетесь скрыть нечто от кого-то, у вас появляется секрет. Неважно, когда вам придется утаивать его – завтра, на следующей неделе или никогда, это не меняет вашего намерения сохранить информацию в тайне от других.

Я спросил маму, когда им с отцом пришла мысль скрыть, что мы с младшим братом были зачаты с помощью донора. После моего рождения или после рождения брата? Оказалось, что еще раньше. Родители решили сохранить это в тайне еще до моего рождения. Их намерение оформилось еще до того, как появился ребенок, от которого эту тайну нужно было скрывать.

Секрет моих родителей наглядно показывает, почему нельзя определять секрет по действиям, предпринимаемым для его скрытия. Они хотели всего лишь утаить правду от меня и моего брата. Но еще до того, как появилась реальная возможность скрывать секрет, он уже сеял сомнения, тревоги и опасения. Что, если мы с братом будем совсем непохожи на отца? Что, если нам однажды понадобится узнать о генетической предрасположенности и тому подобном?

«По мере того, как вы взрослели, я все больше думала об этом секрете, – сказала мне мама. – Мне становилось все более неловко скрывать от вас правду об отце». Хотя этот секрет не требовал особых усилий для сокрытия (никто о нем не спрашивал), намерение хранить тайну все более превращалось в бремя.

Мы узнали о переживаниях адвокатов, молчавших о невиновности человека, людей, скорбящих по ушедшим из жизни супругам, работников хосписа, борющихся с высокой психологической нагрузкой, неуверенных в себе подростков, сотрудника спецслужб, узнавшего о тайной глобальной слежке, мафиози из Нью-Джерси и антропоморфной говорящей лошади, сражающейся с депрессией. У этих столь разных персонажей есть нечто общее: когда они скрывали правду от окружающих, им не составляло труда держать язык за зубами. Источником их страданий было другое. Руминация и беспомощность, чувство одиночества и отсутствие поддержки, беспокойство и неуверенность – вот к чему приводит бремя хранения секретов.

К счастью, существуют способы, помогающие справиться с этой ситуацией. В следующей главе мы рассмотрим три из них.

Глава 4

Три измерения секретов

Однажды вечером, спустившись на станцию метро у моего дома, я, как и другие пассажиры, с ужасом увидел человека, который сидел на краю платформы, куда вот-вот должен был прибыть поезд. Он дико размахивал руками, и пассажиры опасались к нему приближаться. Незнакомец явно был не в себе. Табло показывало, что до прибытия поезда в сторону центра остается всего две минуты. Напряжение нарастало, а окружающие нервничали все сильнее. Все застыли в нерешительности, не зная, как помочь. Моя жена бросилась вверх по лестнице, чтобы предупредить работника в билетной кассе. Я двинулся следом, но, увидев, что многие пытаются сделать то же самое, вернулся. Сотрудник, сидевший за прозрачной перегородкой наверху, похоже, мало что мог сделать. Я побежал обратно на платформу. В голове крутились понятия вроде «эффекта свидетеля» и «доброго самаритянина», но они не давали ответа на вопрос, что делать сейчас, как исправить эту ситуацию. Если попытаться схватить человека за руку, можно легко свалиться на рельсы. Я снова застыл, как и все люди на платформе. Внезапно пришла мысль: «А кто-нибудь пытался поговорить с этим человеком?»

У меня не было конкретного плана, но я подумал, что простой разговор, возможно, позволит увести его от края платформы. Я не помню, что именно тогда сказал, – скорее всего, спросил: «Что случилось?» В ответ незнакомец выпалил несколько слов, но я не мог разобрать их. Протянув руку, я сделал приглашающий жест и произнес: «Подойди сюда. Скажи мне здесь». К моему удивлению, он встал и приблизился. Мужчина сказал, что ему нужны деньги на еду, и я дал ему немного. Когда он удалился, а поезд с грохотом въехал на станцию, все вздохнули с облегчением.

Подобные приключения не относятся к разряду того, что держат в секрете. В последующие дни я поделился этой историей с друзьями и коллегами. Но почему? Потому что она интересная? У меня есть интересные личные секреты, но я ведь не стремлюсь поделиться ими из-за этого. Потому что она запоминающаяся? Это был захватывающий случай, оставивший яркие и неизгладимые воспоминания, но у каждого есть секреты со схожими качествами, которыми мы не делимся с другими.

Держать такое событие в секрете было бы странно, поскольку большинство согласится с тем, что я поступил похвально. Мы с радостью делимся с окружающими тем, что характеризует нас положительно. Именно так мы становимся теми, кого любят и уважают, кем восхищаются.

Мы считаем нравственность одним из важнейших аспектов характера человека. Одно из моих любимых исследований, иллюстрирующих это, провела Нина Стромингер, профессор юриспруденции и деловой этики из Пенсильванского университета. Она предлагала участникам представить таблетку, которая после приема навсегда избавляет от какого-то качества: например, представьте, что она лишает умения ездить на велосипеде{1}. Стромингер просила оценить, насколько такое событие меняет человека по шкале от 0 % («тот же человек, что и раньше») до 100 % («теперь совершенно другой человек»). В среднем участники указали, что таблетка, влияющая на умение ездить на велосипеде, меняет человека лишь на 20 %. А если таблетка превращает трудолюбивого человека в ленивого? Испытуемые отвечали, что это меняет его на 50 %.

А если бы таблетка могла превратить дурака в нормального человека? Какая это была бы замечательная таблетка! Участники эксперимента считали, что это изменило бы личность на 64 %. Самые высокие проценты получили черты, связанные с нравственностью – касающиеся сочувствия другим людям, соблюдения закона, правильных поступков. Это указывает на то, что именно нравственные качества люди считают наиболее важными для личности. Нравственность воспринимается нами как основа характера человека, а кроме того, мы хотим видеть себя в положительном свете. Как показывают результаты исследования Стромингер, большинство людей считают, что в глубине души они добрые и нравственные{2}.

Если люди считают свою глубинную сущность нравственной, а нравственность является ключевым аспектом нашей личности, то что происходит, когда мы делаем что-то неправильное? Я задал Стромингер этот вопрос после того, как узнал о ее работе, и мы обменялись несколькими электронными письмами. Исходя из ее исследований, мы ожидали, что люди, поступая аморально, должны расценивать такое поведение как промашку, а не как проявление своей истинной сущности и, скорее всего, держать его в секрете, опасаясь неверных выводов со стороны других.

Мы провели исследование, в ходе которого предоставили участникам список образцов поведения и попросили оценить нравственную сторону каждого из них. На самом деле участники оценивали нравственный аспект наиболее распространенных секретов. Насколько нравственно причинять кому-то боль, употреблять наркотики, заниматься членовредительством, лгать и так далее. Затем мы снова показывали участникам список и спрашивали, что из него приходилось демонстрировать им самим и насколько это отражает их истинную сущность. И, наконец, мы задавали вопрос: знает ли кто-нибудь об этом, то есть является ли это секретом?

Чем более аморальным участники считали поведение, тем менее, по их мнению, оно отражало истинный характер и, соответственно, чаще держали его в тайне. Это результат резонного опасения, что признание в аморальном поведении выставит вас в плохом свете и испортит ваш образ в чужих глазах. Но не все так плохо. Оказывается, большинство людей верят, что в глубине души другие люди хорошие, хотя по ощущениям это не всегда так (если, например, судить по новостям или комментариям в интернете).

Даже когда вы поступаете не очень хорошо, люди не сразу начинают думать, что это отражает вашу истинную сущность. Вместо того чтобы приписывать плохое поведение вашему характеру, те, кто хорошо вас знает, скорее всего, найдут ситуативные объяснения совершенному поступку{3}. Они считают, что если узнать вас получше, то откроется и будет заметна ваша доброта и нравственность{4}. Это не какая-то жизнеутверждающая мантра, которую я узнал за время, проведенное в Калифорнии, а довольно универсальное представление, которое характерно для разных культур и уголков мира.

Участникам эксперимента из США, Колумбии, Сингапура и России предлагали истории о разных людях, которые менялись со временем{5}. Например, одни участники читали о безответственном отце, беспардонном начальнике, «плохом бойфренде». Но подождите! Это было в прошлом, а сейчас отец заботлив и поглощен семьей, начальник уравновешен, а бойфренд стал «превосходным», уважительным и нежным. Другие участники читали о тех же людях, но изменения происходили в обратном порядке: заботливый папа стал безответственным, начальник – грубияном, а превосходный бойфренд – придурком. В обоих случаях испытуемых спрашивали: вот теперь, когда люди изменились и ведут себя по-другому, в какой степени они соответствуют своему глубинному существу?

Мнения участников независимо от страны были сходными. Когда изменение было позитивным, люди обычно связывали его с самыми глубокими и существенными аспектами личности. Даже участники, считавшие себя пессимистами, объясняли позитивные изменения верностью истинному «я» людей. А когда изменение имело противоположный характер, то есть было негативным, участники с большой неохотой признавали, что именно новое поведение отражает истинную сущность человека.

Если вы чувствуете, что изменились со временем, то, скорее всего, будете считать позитивные моменты отражением настоящего себя, а негативные – оплошностями, ошибками, которые удалось преодолеть{6}. Взгляд на себя как на изменяющуюся личность в сочетании с позитивным (в целом) самовосприятием позволяет считать, что прежнее «я» больше не отражает новую и лучшую версию того, кем вы являетесь сегодня.

Мы хотим, чтобы нас считали нравственными людьми. Мы так печемся о морали, что одним из трех основных измерений секретов является моральная неприемлемость того или иного поведения{7}. Два других измерения – это связь секрета с любовными отношениями и с личными или профессиональными целями.

Под «измерением» я подразумеваю критерий (или критерии), по которому вы естественным образом упорядочиваете элементы. Например, если вы решили упорядочить книги в шкафу, то одним из измерений служит имя автора. Другим может быть содержание книги (художественная или научно-популярная литература) или цвет корешка. Вы даже можете рассортировать их по нескольким критериям (например, по цвету или имени автора слева направо, поставив художественные книги на верхние полки, а научно-популярные – на нижние или даже в разные книжные шкафы).

А теперь представьте, что я попросил вас собрать имеющиеся секреты и расставить их в шкафу. Одним измерением, которое, надо полагать, отразит ваша сортировка, будет аморальность секрета. Аморальные секреты вы сгруппируете и уберете подальше от секретов, которые не считаете неприемлемыми или безнравственными.

Основные измерения, по которым мы оцениваем свои секреты, служат ключом к пониманию того, в какой мере секреты вредят нам и как нужно справляться с этим. Но, прежде чем углубляться в детали, поговорим о том, как нам удалось выявить измерения, по которым люди мысленно упорядочивают секреты. И для этого давайте вернемся в нью-йоркское метро.

Карта измерений секретов

Представьте, что вы рассматриваете карту метро Нью-Йорка. Красные, оранжевые, желтые, зеленые и голубые линии прорезают Манхэттен вертикально и огибают внутренний зеленый прямоугольник Центрального парка, соединяясь и пересекаясь с серыми, фиолетовыми и коричневыми горизонтальными линиями, связывающими Манхэттен с другими районами города. Добавьте немного изгибов, а также лимонно-зеленую линию, и вы получите карту подземных путей города, или «Большого яблока», как его еще называют.

Теперь уберите линии метро и представьте карту, на которой отмечены только станции. На ней нет цветных линий: есть только булавочные головки, обозначающие станции. Если вам нужна помощь в этом упражнении на воображение, прежде чем читать дальше, взгляните на следующий рисунок.

Посмотрев на эту карту, где обозначены исключительно станции, и даже не видя подземных туннелей, соединяющих точки, сразу понимаешь, что большинство линий метро на Манхэттене проходят с севера на юг. Также понятно, что некоторые линии идут с запада на восток, соединяя Манхэттен с другими районами города справа, где линии также поднимаются по диагонали. По этим линиям вполне можно воссоздать сетку реальных линий нью-йоркского метро. Это просто вопрос соединения точек.

Нечто подобное мы предлагали сделать участникам нашего исследования. Мы показали им список секретов из главы 1 и попросили расположить секреты логичным образом. Затем мы построили возможные маршруты между секретами и спросили участников, какие из них имеют смысл, то есть какие маршруты связывают секреты (или станции) логичным образом. Это позволило нам сориентироваться и построить карту расположения секретов.

На следующем рисунке видно, что чем правее находится секрет, тем сильнее он связан с нашими романтическими и социальными отношениями. Чем ближе секрет к верхней части карты, тем больше он относится к нашим профессиям и целям. Наконец, чем больше кружок, тем более аморальным считается секрет. Настоящая трехмерная карта должна иметь форму куба, а не квадрата, но для наглядности я сделал ее плоской и представил в виде квадрата. Вы можете восстановить кубическую форму карты, представив, что аморальность – это глубина, так что все кружки на самом деле одинаковы, просто секреты, которые мы считаем не аморальными, находятся далеко и поэтому кажутся меньше.

Секреты, попавшие в одни области этой карты, сильнее влияют на наше благополучие, чем попавшие в другие, и, зная, где расположены на карте ваши собственные секреты, вы сможете более рационально подходить к ним. Итак, давайте изучим эту карту и разберемся, как с ее помощью лучше понимать свои секреты.

Создание карты и изучение трех измерений

Создание карты, как правило, дело нехитрое: посмотрите на реальный мир и расположите объекты в соответствии с их размещением в пространстве. Но как картографу отобразить секреты? Чтобы нарисовать карту секретов, нужно знать, как они должны располагаться относительно друг друга. Например, к чему ближе сексуальная неверность – к мыслям о связи за рамками отношений или ко лжи супруге о финансах? Здесь на сцене появляется Алекс Кох, профессор бихевиоризма из Чикагского университета, – знаток статистического метода, называемого многомерным шкалированием. Звучит причудливо и сложно, но Алекс убедит вас, что, по сути, это довольно просто и представляет собой визуализацию различий в виде расстояний.

Если большинство соглашается с тем, что какой-то секрет (скажем, тайное хобби) сильно отличается от другого (например, тайной неверности), то мы должны расположить их на карте далеко друг от друга. Но если один секрет (скажем, тайное предпочтение) считается довольно схожим с другим секретом (тайным убеждением), то их следует располагать поблизости друг от друга. Мы попросили участников сделать именно это. Наши виды секретов появлялись на экране в виде плиток, а они сдвигали ближе те плитки, которые считали похожими, и отодвигали дальше друг от друга те, которые, на их взгляд, были непохожими. Затем мы определили, как далеко друг от друга в среднем оказались секреты. Это дало нам таблицу расстояний: теперь мы знали, насколько далеко одна «станция» находится от другой. Правда, мы не понимали, каким маршрутом добраться от одной к другой. Это все равно что знать все возможные места для однодневной поездки и расстояния между ними, но не иметь ни малейшего представления о том, где эти места находятся и как до них добраться.

Затем мы рассмотрели возможные способы размещения секретов в пространстве. Задачи такого рода решают на компьютере. С помощью специального алгоритма мы изобразили целую серию вселенных, перетасовывая секреты и размещая их случайным образом в пространстве. Были созданы несколько двумерных пространств, где секреты располагались как на обычной карте. Появились и другие миры: одномерные пространства, где секреты располагались вдоль одной линии, трехмерные пространства и даже пространства с четырьмя и более измерениями, которые невозможно нарисовать на странице.

В каждом воображаемом пространстве расстояние между соседними секретами измерялось по кратчайшей линии, соединяющей их. В трехмерном пространстве удалось создать карту, которая соответствовала таблице расстояний, определенных участниками эксперимента. Теперь мы знали размерность картируемого пространства и представляли положение каждого секрета в нем.

Последним недостающим элементом была ориентация. Картой намного проще пользоваться, если договориться, как привязать ее к пространству, которое она отражает. Например, на обычной карте проводят две линии под прямым углом (север-юг и восток-запад), которые совмещают с теми же направлениями в реальном мире. Чтобы выяснить, где нужно разместить такие линии на нашей карте, мы нарисовали «дороги», под всеми углами пересекающие трехмерное пространство. Затем участникам эксперимента предложили создать таблички, объясняющие порядок секретов при перемещении по каждой дороге.

Пока участники не дали таких пояснений, трехмерная карта выглядела как набор секретов, висящих в сфере, – мы не знали, под каким углом нужно смотреть на них. Было понятно, что многие пути через пространство (и порядок прохождения секретов) не имеют внутренней логики – точно так же, как случайные линии на карте нью-йоркского метро, не соответствующие положению станций. Но какие-то случайные линии все-таки соединяют станции в правильном порядке, и вот их-то нам и нужно было найти. Анализ наиболее часто попадающихся пояснительных табличек позволил нам исключить дороги, которые не имели смысла, и оставить только те из них, которые, по мнению участников эксперимента, давали осмысленную сортировку секретов. В результате мы получили три основных измерения.

Во-первых, нравственный аспект: насколько аморальным является секрет? Чем дальше вы двигаетесь в этом направлении, тем безнравственнее становятся секреты. Во-вторых, отношения: насколько секрет связан с вашим взаимодействием с другими людьми? Чем дальше вы двигаетесь в этом направлении, тем больше секреты касаются ваших отношений и социальных связей. В-третьих, личные и профессиональные цели: насколько секрет связан с вашими целями и устремлениями? Чем дальше вы двигаетесь в этом направлении, тем больше секреты связаны с успехами в жизни.

Исследуя возможные пути в пространстве секретов, мы показывали нашим участникам потенциальные измерения, определяющие пространство секретов, а они сообщали нам, какая ориентация имеет наибольший смысл. Иначе говоря, участники исследования не только создавали карту секретов, но и помогали сориентировать ее.

Секреты, воспринимаемые как высокоаморальные, связаны с незаконными действиями, причинением вреда другим, употреблением наркотиков, нездоровой зависимостью, ложью, обманом на работе и злоупотреблением чьим-либо доверием. Это не означает, что, например, секрет, касающийся употребления наркотиков, автоматически аморален, – просто люди склонны воспринимать его именно так. Аналогичным образом хобби обычно не считается чем-то аморальным, хотя кое-что вполне может относиться к этой категории, например охота на крупных редких животных. Категории секретов можно наделять любой степенью аморальности, и такая оценка очень субъективна. Например, у вас может быть секрет, связанный с употреблением наркотиков, который вы не считаете аморальным. При картировании секретов у вас появляется возможность замечать такие особенности.

В разряд секретов высокого уровня, связанных с отношениями, попадает все, что касается романтических связей. К ним относятся романтическое желание, романтическая неудовлетворенность, мысли о связи за рамками отношений и неверность. Секреты низкого уровня в этой категории в большей мере относятся к личным аспектам, включая психическое здоровье, истории из прошлого, хобби и убеждения. Оказывается, семейный секрет в среднем не имеет ничего общего с нашими отношениями или с тем, как мы общаемся с другими людьми. Мы склонны помещать семейные тайны вместе с другими историями из нашего прошлого подальше от тайн социальной жизни и отношений.

Третье измерение – это наши цели и устремления, которые часто (но не всегда) связаны с профессиями. Секреты высокого уровня здесь включают в себя обман на работе, тайны, связанные с деньгами, источниками дохода и занятостью. В большинстве случаев мы можем указать очевидную практическую причину существования подобных секретов (их раскрытие способно помешать достижению наших целей). Секреты низкого уровня в этой категории касаются глубоких переживаний, которые гораздо меньше связаны с достижением целей и успехом в жизни (например, травматическое переживание, сексуальные предпочтения).

Когда дело доходит до наших секретов, мы оцениваем их по трем аспектам: аморальны ли они, затрагивают кого-либо еще и связаны ли с целями. Секрет может касаться любой комбинации этих аспектов. Например, обман клиента или кража у делового партнера характеризуется аморальностью, включает отношения и связана с целями/профессией.

Секрет на карте можно разместить в любом месте. Чтобы понять значение этих измерений для нашего благополучия, нужно внимательно рассмотреть каждое из них.

Нравственный аспект

Люди лежат на рельсах и что-то кричат – возможно, зовут на помощь. Однако из-за грохота техники трудно разобрать их слова. Они не могут сдвинуться с места, поскольку связаны. Всего их шестеро – пятеро лежат рядком на одном железнодорожном пути, а один – на другом. В сторону пятерых идет поезд. Ах да, я кое о чем забыл упомянуть. Вы тоже находитесь здесь. Ваша рука лежит на рукояти стрелки. Если вы потянете рукоять, поезд перейдет на другой путь и вместо пяти человек переедет одного. Возможно, вы слышали об этом нереалистичном (надеюсь) сценарии под названием «проблема вагонетки», который любят обсуждать психологи и философы, занимающиеся вопросами морали: поезд движется в сторону пятерых людей и убьет их, если вы не вмешаетесь. Все, что вам нужно сделать, – потянуть за рычаг, и тогда поезд перейдет на другой путь и убьет только одного человека. Решитесь ли вы на это?

Подобные дилеммы, как правило, захватывают воображение, потому что не совсем ясно, какой поступок является более нравственным{8}. Нравственно ли вмешиваться в события за счет чужой жизни? Или более предосудительно позволить погибнуть пятерым, когда можно пожертвовать одним?

А как вам такой сценарий: мужчина входит в супермаркет и проносится мимо отделов, не останавливаясь у витрин, у которых обычно задерживался при рутинном еженедельном походе за продуктами. Сейчас у него другая цель – он пришел только за одной вещью. В мясном отделе мужчина покупает целую курицу и несет домой. Она станет его ужином, но позже. Как всегда, никто дома не увидит, чем он занимается, а после мужчина тщательно приберется. Он живет один, и все шторы на окнах задернуты. Мужчина совокупляется с курицей, готовит ее и съедает, просматривая эпизоды сериала «Сайнфелд». Большинство людей охарактеризовали бы это как девиантное сексуальное поведение (и отличный вкус при выборе телепередач), но является ли это аморальным? Люди, как правило, затрудняются дать ответ на такой вопрос{9}.

С конца 1950-х до конца 1990-х годов психология морали находилась исключительно в ведении специалистов в области возрастной психологии, интересовавшихся тем, как у людей формируется чувство нравственности. Например, ребенок, который когда-то бил других детей и таскал кошек за хвост, в дальнейшем может стать принципиальным вегетарианцем и борцом с издевательствами. В первом десятилетии нового века в игру вступили социальные психологи{10}. Исследователь Джонатан Хайдт обнаружил, что люди легко находят ответы на моральные проблемы вроде истории с курицей, но им трудно объяснить, почему поведение, которое выглядит безвредным и где нет жертв, все же воспринимается как неправильное. Этот феномен «морального ошеломления», как назвал его Хайдт, вдохновил целое поколение психологов на более пристальное изучение того, что определяет нашу нравственность.

Однако проблема вагонетки и история с курицей далеки от тех нравственных проблем, которые обычно фигурируют в наших секретах. Ну а что можно сказать о повседневной морали? Психолог Вильгельм Хофманн (в то время работавший в Чикагском университете) еще в 2013 году задал этот вопрос трем другим исследователям на встрече психологов, изучавших ситуацию с моралью в Чикаго{11}. Чтобы выяснить, как выглядят повседневные проблемы морали, исследователи в произвольные моменты отправляли участникам сообщения с просьбой описать произошедшее за последний час. Были ли вы свидетелем или участником какого-либо нравственного или аморального события? В результате трехдневного эксперимента выяснилось, что респонденты становились свидетелями или участниками в среднем трех-четырех событий в день, которые они считали нравственными или аморальными.

Повседневные нравственные поступки включали в себя помощь заблудившемуся туристу, предоставление еды бездомному, признание официанту, что он по ошибке занизил сумму счета. К повседневным аморальным поступкам относились курение в машине с ребенком, выпивка на работе, кража у коллеги самодельного бальзамического уксуса. Исследователи также обнаружили, что у себя мы в основном замечаем добрые дела, а у других уделяем больше внимания неблаговидным поступкам.

Когда мы ловим себя на чем-то неблаговидном, одним из самых неприятных последствий становится стыд – ощущение собственной ничтожности, бесполезности и беспомощности. Как правило, мы полагаем, что за аморальные поступки следует наказывать, даже если они наши собственные. На протяжении всей истории люди занимались самобичеванием, считая это способом искупления грехов, и это было даже продемонстрировано в лабораторном эксперименте. Брок Бастиан, профессор психологии Мельбурнского университета, провел небольшое исследование, в котором одной группе участников предлагали вспомнить момент, когда они кого-то социально отвергли, а другой группе – вспомнить недавнее повседневное социальное взаимодействие{12}. Затем участников переводили в новое место якобы для другого исследования физических ощущений. Перед ними ставили ведро с ледяной водой и просили погрузить в воду недоминирующую руку и держать ее там как можно дольше. Если вам когда-нибудь приходилось выуживать газировку или пиво из ледяной воды, вы знаете, насколько это может быть болезненно. Так вот, те участники, которые вспоминали о социальном отторжении, не только считали свои прошлые действия аморальными, но и дольше держали руку в ледяной воде (в отличие от тех, кто думал о социальном взаимодействии). Боль казалась им более оправданной. Те, кто испытывал чувство вины из-за своих воспоминаний, считали ледяную воду более болезненной, и страдание позволяло им чувствовать себя в данный момент менее виноватыми, как будто небольшое наказание помогало восстановить баланс справедливости.

Когда мы скрываем проступок, то избегаем заслуженного наказания и, следовательно, упускаем возможность восстановить ощущение морального достоинства. Если не брать в расчет например исповедь, как еще можно искупить свои тайные грехи? Я задал этот вопрос Броку, и вскоре мы разработали исследование, чтобы выяснить это.

Мы попросили одну группу участников вспомнить о секрете, который их беспокоил и который они скрывали от своего партнера, а другую группу участников – о секрете, который вызывал беспокойство, но в котором они признались партнеру{13}. По словам испытуемых, все еще скрываемые проступки заслуживали наказания в большей мере, чем те, в которых они признались. Участники, считавшие, что все еще заслуживают наказания, чувствовали себя менее комфортно, принимая знаки внимания от партнера или занимаясь приятными делами вроде ужина с друзьями. Они даже проявляли интерес к довольно неприятным занятиям вроде пребывания в одиночестве и выслушивания критики. В общем, участники эксперимента действовали так, словно наказывали себя за тайные проступки, расплачиваясь по моральным долгам.

Стыд – особенно болезненное наказание, которое люди налагают на себя, вызывая чувство неполноценности, несостоятельности и низкой самооценки{14}. К сожалению, не существует волшебной таблетки, способной превратить плохого человека в хорошего, и тому, кто считает себя «плохим» или аморальным, может казаться, что изменить это невозможно. Вот почему люди, которым стыдно, чувствуют себя бессильными и беспомощными.

Как мы выяснили, чем более аморальным вы считаете свой секрет, тем сильнее он заставляет стыдиться и, как следствие, чаще думать о нем и чувствовать неспособность справиться с ним. В результате чем больше люди считают свой секрет аморальным, тем чаще говорят, что он вредит их благополучию. Позже мы обсудим, как освободиться от токсичного ощущения стыда.

Отношения

Один миллион интрижек. Сайт знакомств Ashley Madison, предназначенный для женатых людей, с гордостью заявляет, что помогает изменять миллион раз в месяц. Слоган сайта: «Жизнь коротка. Заведи интрижку».

Неужели так много людей действительно изменяют? По последним оценкам, в какой-то момент жизни изменяют 20–25 % людей, а около 3 % состоящих в браке ходят налево в течение года (эти данные взяты из опросов американских гетеросексуальных пар, состоящих в браке или проживающих совместно, в других странах цифры отличаются){15}. Опрос исследовательского центра Пью в 2013 году показал, что сексуальную неверность считают морально неприемлемой 84 % американцев{16}. Для сравнения, такого же мнения придерживаются 47 % французов, 64 % итальянцев и испанцев и 92 % пакистанцев. Когда дело касается неверности – как и в случае со многими другими видами поведения, которые люди склонны держать в тайне, – представления о морали различаются в зависимости от страны, культуры и человека.

Сексуальную неверность многие считают аморальной и даже непростительной, она также представляет собой пример секрета, сильно затрагивающего отношения. Это объясняется тем, что речь идет как о романтических или сексуальных связях (какими бы мимолетными они ни были), так и о предательстве другого человека.

Предпосылками сексуальной неверности служит целый ряд аспектов{17}. В их числе сексуальное влечение, либеральные взгляды на секс, неудовлетворенность браком, предыдущий опыт измен, а также слабые связи с друзьями второй половины. Неверности также присущ сезонный характер – ее пик приходится на летнее время{18}. Не исключено, что это связано с увеличением количества поездок в теплые месяцы, которые открывают дополнительные возможности для тайных связей. Кроме того, летом люди обычно носят меньше одежды, что может повышать соблазн. Более высокий уровень неверности отмечается у тех, кто много разъезжает по работе{19}. Ранее психологи (и все остальные) считали, что мужчины изменяют чаще женщин, однако сейчас разрыв сокращается{20}. Это может быть связано с изменением социальных норм, но, очевидно, значительную роль здесь играет повышение доли женщин в рабочей силе. Работа обеспечивает женщине финансовые возможности и свободу, а также облегчает знакомство с людьми за пределами семейного круга общения.

Для разных людей неверность может иметь разное значение (и подразумевать закрытые отношения, а не свободные), но одно остается неизменным во всех культурах и контекстах. Согласно исследованию 160 обществ, информация о неверности – предвестник развода номер один{21}. Именно поэтому неверность чаще всего скрывают. Хотя гипотетически более серьезным предательством может показаться сексуальный аспект неверности, исследование 2002 года показало, что эмоциональные аспекты фактической неверности причиняют больше боли{22}.

Однако не все секреты, связанные с отношениями, настолько безнравственны. Распространенный секрет – романтическое влечение человека, у которого нет партнера. Отношения нередко начинаются тайно, что в контексте чего-то нового и волнующего может сближать людей{23}. В то же время, если скрывать отношения слишком долго, это может снизить удовлетворенность и ослабить преданность{24}. Некоторые секреты, связанные с отношениями, вообще не имеют романтического характера. Например, злоупотребление доверием другого человека (будь то партнер, друг или член семьи) участники исследования считали не только аморальным, но и сильно связанным с отношениями.

Секреты, слабо связанные с отношениями, касаются самого человека, например его психического здоровья, членовредительства, неудовлетворенности внешним видом, привычек, хобби и убеждений. Эти секреты более ориентированы на личность и часто заставляют людей ощущать оторванность от других, изолированность и одиночество. Примечательно, что можно иметь друзей и проводить много времени в обществе других людей, но при этом чувствовать себя в изоляции, как работники хосписа из предыдущей главы, которые не открывались окружающим.

Секрет может одновременно обеспечивать как высокую, так и низкую социальную общность. Тайный роман сближает с новым партнером и одновременно отдаляет от старого. Особенность секретов, связанных с отношениями, заключается в том, что они по-разному сказываются на социальном взаимодействии.

Профессиональные/личные цели

Наконец, мы добрались до третьего измерения – профессиональных/личных целей, – которое показывает, в какой мере секрет относится к стремлению добиться успеха в жизни. Секреты с высоким уровнем связи с профессиональными/личными целями касаются работы, школы и денег: здесь и обман на работе или в школе, и плохие результаты, и неудовлетворенность профессией, скрываемая работа и все, что имеет отношение к финансам.

Финансовые вопросы нередко скрывают не только от родственников, друзей и коллег, но и от супругов{25}. Очень часто в семейной жизни секретом становятся заначки и тайные траты, которые не одобряет вторая половина. Финансы – обычный источник конфликтов и напряженности в браке, и сохранение финансовой тайны – один из способов избежать ссор.

TD Bank провел в 2017 году опрос, который показал, что 36 % пар ежемесячно ссорятся из-за финансов, а 13 % скрывают свои финансовые дела от партнера. Другая группа исследователей обнаружила, что финансовый секрет от партнера имеют 27 % опрошенных{26}, {27}. Масштабный телефонный опрос показал, что 6 % людей, проживающих совместно с другим человеком, имеют секретный банковский счет, а 20 % сообщили, что как минимум один раз потратили не менее $500 без ведома партнера{28}.

Понятно, почему человек может скрыть покупку от супруга или утаить реальную стоимость приобретения, – из стремления избежать конфликта. Точно так же понятно, почему вы помалкиваете, когда обходите или нарушаете правила на работе. Причина – стремление избежать негативных последствий. Тайны с высоким уровнем связи с профессиональными/личными целями всегда имеют серьезное основание.

Секреты, слабо связанные с профессиональными/личными целями, практически не касаются устремлений и амбиций. Естественно, мало кто хочет открыто рассказывать о душевных травмах, о проблемах с психическим здоровьем или о нежелательной беременности. Эти секреты больше основаны на эмоциях и чувствах, в то время как за секретами, связанными с профессиональными/личными целями, как правило, стоит логика и рассудительность. Такое различие рассматривали многие философы. Платон описывал разум как кучера, сидящего в колеснице с двумя лошадьми, которые представляют наши эмоциональные порывы и импульсы.

Это различие объясняет распределение секретов по третьему измерению. Например, трудно определить рациональные причины наших сексуальных предпочтений. Они основаны не на логике или рассудке, а на чувстве. Точно так же, когда дело доходит до травматических переживаний, неподвластных контролю, у людей, естественно, нет готового ответа на вопрос «почему я?». Обычно люди говорят, что у них есть относительно ясное понимание секретов, связанных с целями, но осмыслить эмоционально заряженные секреты им довольно сложно. А ведь понимание тайны позволяет нам лучше совладать с нею.

Компас

Наши исследования показывают, что чем более аморальным считается секрет, тем больше его стыдятся. Чем больше он воспринимается как нечто сугубо личное, тем сильнее чувство отчужденности. И чем сильнее секрет определяется эмоциями, а не логикой, тем меньше он поддается осмыслению. Расположив секреты в трех измерениях, мы выявили три основные причины, по которым секрет вредит нам: стыд, отчуждение и отсутствие понимания. К счастью, эти же причины подсказывают и пути преодоления негативного эффекта секретов{29}.

Двигаться вдоль измерений на нашей карте можно в любом направлении, здесь нет улиц с односторонним движением. Стыдиться секрета можно в разной степени. Секрет способен вызывать чувство как полного одиночества, так и сильной связи с другими. Человек может не понимать секрета и чувствовать себя неуверенно или, наоборот, осознавать его суть и причины, по которым он хранит тайну.

Зная, где располагаются наши секреты на трехмерной карте, мы получаем три способа преодоления их негативного эффекта. В одном из исследований мы предоставили испытуемым список секретов, который я привел в главе 1, а потом в отношении каждого секрета спрашивали: «Насколько, по вашим ощущениям, вы контролируете эту ситуацию?» и «Насколько, по вашим ощущениям, вы способны справиться с этим секретом?». В половине случаев перед ответом на эти вопросы мы интересовались, какой из трех вариантов лучше всего соответствует их ситуации, и от них требовалось просто выбрать один из этих вариантов: 1) от этого секрета нет никакого вреда (то есть содержащаяся в нем информация никому не вредит); 2) этот секрет защищает знакомого человека (или мои отношения с этим человеком); и 3) я хорошо понимаю суть этого секрета (почему он у меня есть и/или как с ним поступать). Чтобы помочь вам с выбором, рассмотрим каждый вариант отдельно.

Наносит ли ваш секрет вред кому-либо? Если вы не считаете свой секрет аморальным, то можете согласиться с тем, что в его наличии нет ничего плохого. Это хорошо. И даже если вы считаете свои прошлые поступки морально неверными, важно понимать, что в будущем можно действовать иначе – ошибки позволяют учиться.

Защищает ли ваш секрет кого-то из знакомых? Если кто-то еще в курсе, не исключено, что тайна сближает вас. А может быть, вы храните секрет, чтобы защитить другого человека или свои отношения с ним. В этих случаях ваш секрет в какой-то мере даже полезен.

Вы понимаете логику секрета? Даже если вы сознаете, что своим секретом не защищаете никого, кроме себя (и даже если он причиняет определенный вред), простое понимание причин хранения этого секрета позволяет лучше контролировать ситуацию и, следовательно, лучше справляться с ней.

Эти вопросы образуют то, что я называю «компасом», поскольку ответы могут подсказать три подхода к более успешному управлению секретами.

Стратегия управления 1: помните, что ваши прежние ошибки остались в прошлом и нет ничего плохого в том, чтобы оставить их там

Мне и сейчас неприятно ворошить эти воспоминания. Я тогда был семи- или восьмилетним мальчишкой. Детали уже скрылись в тумане, но, поскольку все случилось в летнем лагере, следовательно, это произошло в каникулы. Не помню, кому первому пришла в голову эта идея. Хочется сказать, что заводилой был другой мальчик, а я просто составил компанию, но в действительности это стерлось из памяти. Когда все разошлись по своим секциям, мы прокрались в камеру хранения и обшарили сумки в поисках мелочи (бумажные купюры мы не трогали). Не могу сказать, что нами двигало кроме надежды остаться непойманными. Но нас поймали, и очень быстро. Когда пришло время перекусить, мы накупили подозрительно много вредной еды и мороженого. Естественно, стоило нескольким ребятам обнаружить пропажу мелочи, как кто-то сложил два и два. Последствий не помню – возможно, нас просто отругали. Однако воспоминания о том, что я тогда натворил, до сих пор со мной.

Бесспорно, наши действия были предосудительны, и даже в семь-восемь лет мы это понимали, однако все равно сделали. Воспоминания об этом вызывают у меня угрызения совести, но еще больший дискомфорт возникает при мысли о прямой логической связи той, прошлой «версии меня» со мною сегодняшним. Если «прошлый я» мог натворить такое, то, возможно, это отражается на том, кем я являюсь сегодня и кем буду. И эта идея мне не нравится.

Но когда я смотрю на компас и спрашиваю себя, есть ли вред от этого секрета, то не нахожу никакого ущерба другим. В какой-то мере дискомфорт от размышлений об этой прошлой оплошности объясняется тем, что она не соответствует моим нынешним личным стандартам, но это соображение приводит к откровению. Не стоит судить о той, прошлой версии себя по своим сегодняшним стандартам, и этот секрет не имеет никакого отношения к тому, кем я являюсь сегодня.

Помимо прочего, я уверен, что никто не пострадает от того, что его не посвятили в эту тайну. Сам я, разумеется, совершенно не жду, что мои друзья или коллеги будут рассказывать о том, что проделывали нечто подобное в молодости. Хотя я считаю свое прошлое поведение аморальным, хранение этого факта в тайне предосудительным не является. Подобные размышления о секрете уменьшают связанное с ним беспокойство, помогают мне отделаться от этой мысли и не зацикливаться на ней.

Такой подход применим ко многим нашим секретам. Даже если вы считаете свои прошлые поступки аморальными, сохранение этого в тайне не обязательно предосудительно при условии, что утаивание никому не причиняет вреда. Вместо того чтобы зацикливаться на ошибках прошлого, которые уже не изменить, стоит сосредоточиться на полученных уроках. Сожалеть о прошлом поведении – нормально{30}. Чувство вины – здоровая реакция на осознание некорректности своих поступков. Однако вместо того, чтобы стыдиться своего прошлого «я», лучше признать достигнутые улучшения. Возможно, когда-то вы поступили плохо, но с течением времени изменились к лучшему и продолжаете двигаться в этом направлении.

Стратегия управления 2: подумайте о пользе вашего секрета для других

Бену нечем гордиться. Он не собирался влюбляться в дочь миссис Робинсон, хотя она явно больше подходила ему по возрасту. Но это все равно произошло, и именно тогда он понял: Элейн – именно та, что ему нужна. Поэтому она не должна ничего узнать. Бен уверен в этом: если рассказать Элейн о его прошлом романе с ее матерью, это принесет только горе и пойдет во вред их зарождающимся отношениям.

Возможно, вы узнали сюжет фильма «Выпускник». В киноленте (и в оригинальной книге) Бен заканчивает колледж без четкого плана на будущее и поэтому возвращается к родителям в родной город Пасадена, штат Калифорния. На выпускном вечере он встречает подругу родителей, соблазнительную миссис Робинсон, с которой у него завязывается роман. А потом из колледжа возвращается ее дочь, и ситуация усложняется.

Попробуем разобраться, что творится в голове Бена. Вы можете представить любой эпизод, а я, пожалуй, поставлю себя на место молодого Дастина Хоффмана, который лежит в постели и мысленно прокручивает неожиданно восхитительное свидание с Элейн, хотя поначалу он пытался отказаться от него:

Конечно, на меня давит тайна романа с миссис Робинсон. Я не должен был реагировать на ее заигрывания. Она замужем. Она вдвое старше меня. Теперь я ясно вижу, что поступил неправильно. Если честно, то я догадывался об этом с самого начала. Но что делать теперь?

Когда я смотрю на компас, нет никаких сомнений в том, что мой секрет причиняет определенный вред: тайные встречи явно не идут на пользу браку миссис Робинсон, а если Элейн когда-либо узнает об этом, она будет раздавлена. Не знаю, как я впутался в эту историю, и не представляю, как все исправить, но уверен в одном: помалкивая, я защищаю Элейн и всю ее семью.

В идеальном мире я бы никогда не завел этот роман, но что сделано, то сделано. Лучший выход – держать все в тайне и, конечно же, закончить интрижку с миссис Робинсон. Если рассказать Элейн, это принесет пользу только мне: возможно, я облегчу свою совесть, но почти наверняка причиню ей огромную боль. Чтобы защитить ее чувства и наши отношения, нужно помалкивать. Уверен, что сохранение секрета намного разумнее, чем признание.

Секрет Бена тесно связан с отношениями между людьми и затрагивает несколько человек. Поэтому раскрывать его кому-либо их знакомых Робинсонов рискованно и может обернуться бедой для всех причастных: миссис Робинсон, ее мужа, Элейн. Сохраняя все в тайне, Бен может защитить эти отношения. Важно отметить, что этот подход может измениться, если Бен решит, что миссис Робинсон раскроет секрет, или если его отношения с Элейн окажутся серьезными и длительными. Возможно, со временем он сочтет, что обязан раскрыть тайну, поскольку в длительных отношениях люди обычно ожидают честности и открытости, даже когда правда неприятна. Мы вернемся к этому вопросу в главе 6, когда будем говорить о признании.

Как повлияет раскрытие вашего секрета сегодня на окружающих? Может ли кто-нибудь пострадать? Даже если жизненный путь секрета завершится признанием, подумайте о благе, которое сейчас приносит сохранение тайны. Возможно, вы защищаете не только причастных людей, но и их отношения, в том числе с вами.

Стратегия управления 3: осознайте, что у вас есть основания для утаивания информации

Здесь мы вновь обратимся к Эдварду Сноудену и его решению разоблачить секретную программу глобальной слежки АНБ. Сноуден попал в, казалось бы, безвыходную ситуацию. Он считал программу АНБ предосудительной и аморальной, однако дал клятву не разглашать государственные секреты. Сноуден знал, что нарушение этой клятвы может иметь серьезные последствия: либо его посадят в тюрьму, либо ему придется покинуть страну, и, возможно, навсегда. Но он также понимал, что поставлено на карту, если промолчать. В одном из интервью Эдвард сказал: «Я тщательно оценивал каждый обнародованный мною документ и хотел убедиться, что он действительно представляет общественный интерес»{31}. Сноуден также руководствовался собственными ценностями и убеждениями. Чтобы подчеркнуть особенность своего подхода, он добавил: «Есть масса документов, которые произвели бы больший фурор, но я их не обнародовал, поскольку не хочу причинять вред людям. Моя цель – информационная прозрачность».

Чтобы разоблачить программу слежки, Сноуден спланировал все до мельчайших деталей. Он принял необходимые меры предосторожности при получении доказательств и выборе момента их публикации. Сноуден понимал всю серьезность своих решений и считал, что поступает правильно и обоснованно, даже если не всегда мог выразить это словами. «Я составлял манифесты, объясняющие, почему разглашаю эту информацию, а потом удалял их, – вспоминал он. – Начинал писать письма Линдси, но тоже удалял их. Я просто не мог подобрать нужные слова»{32}.

Хотя ваши секреты, надо полагать, не так масштабны, как у Сноудена, его история показывает, как справиться с ситуацией, когда другие варианты кажутся недоступными. Когда решения, связанные с секретом, тяжелы, весьма утешает тот факт, что вы тщательно взвесили все варианты и выбрали нужный самостоятельно, обдуманно и осмотрительно. Понимание последствий хранения секрета и того, почему вы его храните, может прояснить ситуацию. Мы обнаружили, что людям, делающим сознательный выбор, легче справиться со своей тайной.

* * *

Так же, как и магнитная стрелка, наш компас не укажет вам автоматически пункт назначения. Но вы можете использовать его, чтобы выбрать правильное направление. В подавляющем большинстве ситуаций какая-нибудь из трех стратегий обязательно помогает. Наши исследования говорят, что только в 1 % случаев люди сообщают об очень сильном стыде, изоляции и отсутствии понимания. И только в 4 % случаев люди сообщают об умеренно высоком уровне стыда, изоляции и отсутствии понимания. Это означает, что в 95 % случаев у вас есть хотя бы одна спасительная соломинка. Главное – увидеть ее.

Проработка вопроса, какой ресурс управления наиболее доступен для вас, укажет путь вперед. Когда участникам исследования предоставили компас, они стали более уверенно справляться со своими секретами. А в последующем исследовании мы обнаружили, что компас помогает справляться и с трудностями, о чем свидетельствует улучшение повседневного самочувствия респондентов. Так что даже небольшой шаг в правильном направлении приближает вас к овладению ситуацией.

Все это время мы обходили стороной одну важную проблему. Хотя бремя секретов – это по большей части наша умозрительная проблема, иногда приходится активно скрывать секрет во время разговоров с другими людьми, и здесь возникают свои сложности.

Глава 5

Как скрывать секреты

Мелоди Кассон было 67 лет, когда она наконец решила сдаться властям{1}. «Я хочу вам кое-что рассказать – рассказать всё», – сказала она пришедшему к ней полицейскому. Свое преступление она совершила 52 года назад.

Когда Кассон было 15, она родила сына Уэйна. Мальчик оказался из тех младенцев, что вечно кричат и плачут. Через пару недель Мелоди была уже на пределе. Ее мать лежала в больнице после недавней операции. Больной отец оставался дома – у него диагностировали рак легких. Дома была и старшая сестра со своим женихом. Все отчаянно хотели выспаться. Однако в ту ночь Уэйн опять плакал, не давая никому спать и повышая градус напряжения. Мелоди, сидевшая с младенцем на диване, подумала, что плач прекратится, если хотя бы на мгновение приглушить его голос. Она взяла подушку, положила ему на лицо и подождала, пока Уэйн не перестал плакать. Когда Мелоди убрала подушку, она мгновенно поняла, что натворила. Сын был слишком спокоен, а его лицо стало чересчур светлым. Она случайно убила своего ребенка. Мелоди замерла, а затем помчалась наверх по лестнице, зовя отца.

Когда дело дошло до уведомления властей, Кассон заявила, что во время сна случайно придавила своего 18-дневного сына и он задохнулся. Коронер сообщил в своем отчете, что Уэйн умер от асфиксии в результате «несчастного случая». Спустя 52 года женщина решила исправить этот отчет. «Я живу с этим всю свою жизнь», – призналась она. На судебном заседании судья сказал: «Я верю, что вы мучились от своей вины каждый день в течение последних 52 лет, и считаю, что в вашем случае это реальное наказание. Вы хотели искупить вину и сделали это». Судья продолжал: «Вам было 15, вы были школьницей, еще ребенком, и ваша юность и взрослая жизнь прошли под грузом этого преступления. Это наказание никто не снимет с вас до конца жизни, и мои действия ничего не изменят». Кассон повезло – она получила всего два года условно. Окажись ее судьба в руках менее чуткого судьи, дело могло кончиться тюремным заключением.

Почему Кассон вообще решила признаться? Стоило ли ставить под угрозу свою обычную жизнь только ради того, чтобы снять груз с сердца? «Я больше не могу терпеть эту боль», – сказала она, объясняя, почему созналась и раскрыла давний секрет. Но о какой боли она говорила? И почему признание спустя 52 года помогло облегчить ее?

Защита своих секретов

Иногда для сохранения секрета достаточно просто молчать. Однако бывают случаи, когда молчания мало и нужно физически прятать улики. У печально известного колумбийского наркобарона Пабло Эскобара в какой-то момент оказалось так много наличных денег, что их пришлось прятать в стенах домов и в пластиковых мусорных баках, закопанных в землю. Чтобы не выдать себя, он физически закапывал улики.

Хотя вам вряд ли когда приходилось реально закапывать миллионы наркодолларов, большинство из нас хоть раз в жизни прятали свидетельства секрета – засовывали обертку от конфеты поглубже в мусорную корзину, рвали чеки или удаляли компрометирующие электронные письма или текстовые сообщения. В одном из исследований я опросил 600 респондентов, чтобы выяснить, какие секреты из базового списка у них есть{2}. У опрошенных обнаружилось примерно 7000 секретов, и они чаще всего отмечали, что физических действий требовали тайны, связанные с привычками, зависимостями, финансами и имуществом.

Я установил, что в 26 % случаев секреты требуют сокрытия улик, однако это не оказывает влияния на психологический вред, связанный с секретами. Вы можете чувствовать неприглядность своих действий, но само сокрытие, похоже, не имеет долгосрочных последствий. В конце концов, спрятать что-то небольшое не так и сложно – скажем, в глубине ящика стола. Когда есть уверенность, что улики спрятаны хорошо (или вообще уничтожены), можно чувствовать себя в безопасности и считать, что никто не наткнется на них.

Если бы удалось просто засунуть свои секреты в ящик для носков и забыть о них, то хранить их было бы несложно. Однако редко когда для сохранения секрета нужно лишь спрятать улики (в моем исследовании таких случаев всего 3 %). Иногда необходимо обходить правду: уклоняться от вопросов и избегать в разговоре тем, слишком близко подбирающихся к деликатным моментам.

По некоторым оценкам, в среднем мы произносим около 16 000 слов в день{3}. Любой из разговоров может коснуться тем, связанных с вашим секретом, однако все, что нужно сделать в такой ситуации, – просто прикусить язык. Следуйте первому и второму правилу из фильма «Бойцовский клуб» – не говорите об этом. Как было бы здорово (и насколько сократилась бы эта книга), если бы стратегия сокрытия своих секретов была настолько проста. Конечно, на деле все не так.

Я задал вопрос об «абсолютных секретах» (то есть тайнах, о которых не рассказывают никому) и о том, насколько часто связанная с ними тема всплывала в разговорах, и участники сообщили, что это случалось примерно один раз за последний месяц (в среднем 1,2 раза в месяц). Одновременно те же участники отметили, что чувствовали необходимость скрывать секрет два-три раза за последний месяц (в среднем 2,4 раза в месяц). Это означает, что в половине случаев людям кажется, что они скрывают секрет, хотя на самом деле о нем никто не спрашивает.

В своем исследовании я обнаружил, что секреты, о которых людей чаще всего спрашивают, включают в себя сексуальную ориентацию, убеждения, хобби и устремления. Однако, за исключением сексуальной ориентации, это не те секреты, которые скрывают чаще всего. К ним относятся проблемы, связанные с психическим здоровьем, финансами и романтической неудовлетворенностью. Для сокрытия информации нужно не просто уклоняться от чужих вопросов, но и стараться не сказать лишнее.

Подобная скрытность – это не щит, защищающий от посторонних глаз, а скорее пробка, с помощью которой мы затыкаем каналы утечки. Итак, посмотрим, что происходит, когда вы используете такую пробку. Затем мы поговорим о том, как оградить себя от вопросов, на которые не хотелось бы отвечать.

Избегание разговоров

Один из способов сохранить секрет – избегать любых разговоров, связанных с ним. Иногда, как в случае с Тони Сопрано, это чрезвычайно легко. Психотерапевт? Тони никогда не обсуждает подобные вопросы с сообщниками. Их разговоры настолько далеки от такой темы, что она просто никогда не всплывает. Если только кто-то случайно не увидит, как Тони входит в здание, где находится кабинет психотерапевта, ничто не сможет его выдать. Чтобы сохранять лечение в тайне, ему достаточно просто никогда не упоминать о нем. Возможно, и у вас похожий секрет: он связан с тем, что произошло давным-давно или не относится к вещам, о которых люди часто говорят. Если никто не станет задавать вам вопросы, связанные с секретом, то вам не придется быть настороже в ожидании расспросов и прощупываний. Все, что нужно делать, – держать рот на замке.

Однако активное уклонение от определенных тем в общении явно не лучший подход к выстраиванию хороших отношений{4}. В одном исследовании студентов колледжа, состоящих в длительных отношениях, спрашивали, в какой мере они избегают обсуждения вопросов, связанных с отношениями, негативным поведением, которое может не одобрить партнер, и сексом{5}. Чем больше респонденты уходили от таких разговоров со своим партнером, тем меньше удовлетворения они получали от отношений.

Так это проблемы в отношениях приводят к избеганию общения или все происходит наоборот? Эксперимент показывает, что последнее вполне реально: отказ от разговоров может быть причиной проблем в отношениях, а не просто симптомом{6}. Когда участников просили представить, что друг отказывается обсуждать с ними какую-то тему, они чувствовали обиду, особенно когда это касалось отношений. Исследование молодоженов также подтверждает идею о том, что избегание разговоров вызывает проблемы{7}. Чем больше молодожены подозревали, что их вторая половина что-то скрывает, тем ниже было качество отношений спустя несколько месяцев, даже с учетом того, что сами участники, по их словам, тоже кое-что утаивали от партнера. Когда нам кажется, что партнер скрывает что-то, мы чувствуем себя вычеркнутыми из его жизни, а это ранит{8}.

Избегание сложных разговоров может восприниматься как недоверие к партнеру{9}. Это не означает, что нужно обсуждать каждую мысль или раскрывать все детали своего прошлого. Часто пары молча соглашаются никогда не затрагивать, например, интимные подробности предыдущих отношений{10}. Здесь действует принцип «прошлое должно оставаться в прошлом»{11}, и это во многом объясняет, почему мы избегаем обсуждения предыдущего сексуального опыта. Люди часто считают, что обсуждать такие вопросы неуместно, и поэтому они больше похожи на личные дела, а не на секреты{12}.

Секреты появляются тогда, когда одна сторона не просто умалчивает о чем-либо, а намеренно утаивает информацию. Часто, скрывая что-то от партнера, мы делаем это ради сохранения отношений – чтобы избежать конфликта или пощадить чувства другого человека. Но хотя сокрытие тайны от партнера может избавить вас от нежелательной реакции, оно может принести больше вреда, чем пользы, особенно если партнер чувствует, что вы недоговариваете. (Характер этого вреда становится гораздо более очевидным, когда мы сами думаем, что партнер может что-то скрывать от нас.)

Подозрения в скрытности (справедливые или нет) не особо благоприятны для отношений{13}. Оказывается, степень доверия к партнеру больше зависит от вашей собственной склонности скрывать тайны, чем от склонности партнера. Если вы считаете, что партнер утаивает что-то, это позволяет вам отвечать тем же самым и порождает замкнутый круг{14}. Когда один человек подозревает другого в сокрытии чего-либо, проигрывают оба: и тот и другой чувствуют снижение качества отношений{15}.

При возникновении сложностей в отношениях мы порой опасаемся открыться, боясь негативной реакции или того, что признание ухудшит ситуацию. Но есть рычаг, который помогает разорвать пагубные циклы сокрытия: доверие. Доверяйте партнеру и доверяйте себе. Возможно, чтобы начать разговор, потребуется определенное мужество, но не позволяйте страху закрыть двери для разговора еще до того, как он начнется. Если вы считаете, что другой человек не готов к обсуждению проблемы, старайтесь не ошарашить его. Проведите подготовку перед началом особенно трудных разговоров. И помните, что на все нужно время. Вы можете не решить вопрос за один прием, но само начало разговора – это уже реальный прогресс.

Уклонение от вопросов

Возможно, вы пока не готовы обсуждать определенные темы. Это нормально. Загвоздка в том, что вы не единственный, кто решает, какие вопросы поднимать в разговоре. Собеседник всегда может затронуть тему или даже задать вопрос, связанный с вашим секретом. Что делать, если тема была поднята в неподходящий момент или вопрос задал не тот человек?

Хорошо, если в разговоре участвуют несколько человек. Разговор с глазу на глаз может быть личным, а трое или больше – это уже толпа. Чем больше людей в круге общения, тем меньше времени достается каждому. Если разговор идет в большой компании, то нередко доминируют несколько участников, а остальным едва удается вставить слово{16}. Это можно использовать в своих интересах и поменьше говорить. Просто сидите и слушайте.

Но что делать, если вопрос адресован конкретно вам? Самый простой способ избежать ответа – сказать, что вы предпочли бы не касаться этой темы. Это не позволит собеседнику давить на вас, хотя такая реакция может показаться грубой или вызвать неловкость{17}. Не обязательно автоматически заявлять: «Я не буду говорить об этом». Есть более деликатные варианты. Например, моя коллега рассказала, как однажды оказалась именно в такой ситуации, и ее ответ звучал примерно так: «Ха-ха, нет. Вы не можете спрашивать меня об этом!» Добавив толику шутки в свой ответ, она грациозно парировала вопрос, не создавая неловкости.

Весьма эффективный способ уклониться от трудного вопроса – задать встречный вопрос{18}. Ответ собеседника может направить разговор в новое русло. Эффективно действует и шутка. Если шутки не ваш конек, это может показаться рискованным, но, чтобы шутка сработала, она даже не обязательно должна быть смешной (могу уверить вас в этом).

Иногда помогает и честный ответ, произнесенный с нарочитым сарказмом, однако его нужно правильно подать. Когда Эдвард Сноуден нес старый компьютер к своему столу, чтобы скопировать секретные файлы, его остановил руководитель ИТ-отдела и спросил, зачем ему это старье. Сноуден ответил: «Чтобы красть секреты», – и они оба рассмеялись{19}.

Если вы не можете придумать с ходу шутливый ответ, резкая смена темы также отвлечет внимание и поддержит разговор{20}. Можно задать вопрос («Привет, какие у тебя планы на выходные?») или просто упомянуть что-нибудь, о чем приятно поболтать («Мне нужно разобраться с одной штукой на работе» или «Надо бы перекусить»). Можно также отбить у собеседника желание продолжить разговор (например, фразой: «Ой, а я забыл почистить зубы!»). Даже если вы скажете что-то совершенно абсурдное («Вы слышали, что Луна ржавеет?»), человеку все равно придется как-то отреагировать, и это может увести разговор от исходного вопроса.

Вопросы, шутки и неожиданные реплики эффективны, потому что они отодвигают первоначальный вопрос на задний план. Если вы когда-нибудь хотели вставить свое слово в разговор, но упускали момент, то знаете, насколько быстро мы перескакиваем с темы на тему. Этим можно воспользоваться. Стоит увести разговор в сторону от деликатной темы, и вернуться к ней будет трудно.

Самый эффективный способ уклониться от вопроса – сделать это естественным образом, главное – не мешкать. Так что долго не раздумывайте. Как показывают исследования, во многих случаях собеседник даже не замечает, что вопрос остался без ответа, поскольку разговор просто меняет направление{21}. Кроме того, большинство собеседников не стремятся выведать ваши сокровенные тайны, и поэтому даже если они поймут, что вы уклоняетесь от какого-то вопроса, то вряд ли будут давить на вас.

Но если по какой-то причине они это делают, вот запасная стратегия напоследок: поблагодарите их{22}. Пусть вы и не особо рады, что вам задают вопрос, которого хочется избежать, но если разговор дружеский, то не сомневайтесь – вас не пытаются обидеть. Если вы дадите понять, что уверены в добрых намерениях человека, отказ отвечать будет воспринят более благосклонно. Об этом говорит исследование, где участников просили представить, что они спрашивают друга о сложной ситуации, в которой тот оказался. А затем исследователи предлагали участникам вообразить, что их друг отвечает по-разному.

Хорошо подходил ответ вроде «Поверь, я полностью тебе доверяю, но давай поговорим о чем-нибудь другом», поскольку подтверждал ценность отношений. Но еще лучше было выражение благодарности: «Очень мило с твоей стороны спросить» и «Я благодарен за твою заботу». Когда друг благодарил за вопрос, участники спокойно реагировали на вторую половину предложения, которая звучала как «но я бы не хотел вдаваться в это» или «но давай поговорим о чем-то другом».

Разумеется, если вопрос задает ваш партнер по романтическим отношениям, уклониться от ответа может быть не так легко. Если вы действительно не хотите говорить на эту тему в данный момент, то лучше попросить отложить разговор и назначить время, когда его можно продолжить{23}. Ваш партнер скорее согласится на это, если вы дадите понять, что не пытаетесь избежать разговора, а просто хотите сначала привести мысли в порядок.

Отказ отвечать на вопрос под предлогом, что это личное дело или нечто слишком интимное или постыдное для обсуждения, может обидеть близкого вам человека. Кому понравится думать, что друзья и любимые опасаются открыться вам? Поэтому, если вы дорожите отношениями с собеседником, дайте понять, что проблема не в том, кто задает вопрос, а в текущей обстановке, или скажите, что вам нужно больше времени. Если это даст вам передышку, воспользуйтесь ею. Постарайтесь привести мысли в порядок на случай, если позже вы решите обсудить этот вопрос.

Сдержанность

Чтобы хранить некоторые секреты, недостаточно просто уклоняться от вопросов или избегать определенных тем в разговоре. Нередко нужно удерживать себя от того, чтобы самому не направить разговор в нежелательную сторону, а это гораздо сложнее.

В своей книге «Стигма», вышедшей в 1963 году, социолог Ирвинг Гоффман писал о трудностях, с которыми сталкиваются люди с социально стигматизированной идентичностью, то есть имеющие какие-то недостатки, причем не только видимые, но и скрытые, например тюремное заключение в прошлом, религиозную принадлежность, проблемы со здоровьем или сексуальную ориентацию{24}. Хотя термины, использованные автором для описания этих социальных проблем, относятся к другой эпохе, трудности, с которыми имели дело его герои, хорошо знакомы и нам. Гоффман считает, что каждому из нас приходится решать, насколько раскрывать свое истинное «я» в той или иной ситуации или обстановке. Человек может либо свободно выражать себя, либо скрывать то, что характеризует его негативно.

Однако свобода самовыражения не у всех одинакова. Покойная Кэтрин Филлипс, которая была крупным экспертом по социокультурному разнообразию, подчеркнула этот момент, когда я впервые представил свое исследование в Колумбийском университете. Мы обсуждали усилия компаний, которые хотели, чтобы сотрудники были самими собой на работе. Я до сих пор помню ее реакцию на эту идею: «Вы шутите?! Я не могу быть полностью собой на работе. Не могу общаться с коллегами так, как общаюсь с друзьями и семьей». Некоторые из ее коллег удивились бы таким словам: Кэти всегда славилась своей искренностью в общении с другими, как в личной, так и в профессиональной сфере. Тем не менее, будучи чернокожей женщиной – первой чернокожей женщиной, получившей должность в Школе менеджмента Келлога, и первой чернокожей женщиной, получившей должность в Школе бизнеса Колумбийского университета, – Кэти не считала, что вписывается в атмосферу школ бизнеса, где традиционно доминируют белые мужчины. Чтобы приспособиться к рабочей среде, ей приходилось скрывать часть себя.

При взаимодействии с миром и разными социальными сферами – работа, дом, друзья, семья – мы раскрываем разные грани своей личности, и в одних ситуациях нам приходится сдерживаться больше, чем в других. Вместе с профессором Калифорнийского университета в Беркли Дрю Джейкоби-Сенгором мы изучали повседневные ситуации, которые заставляют людей чувствовать, что они не могут быть самими собой{25}. Участники выборки из более чем 1000 человек, каждый из которых имел по крайней мере одну особенность, нередко чувствовали себя единственными в помещении по какому-либо признаку – по расе, полу, социально-экономическому положению, телосложению, убеждениям и так далее. Определенные вопросы, например «Откуда вы?», также заставляли людей чувствовать себя чужаками. Даже если вопрос задавался из простого любопытства, его могли интерпретировать иначе: почему вы здесь? В этом же ряду находились просьбы высказаться от лица своей социальной группы (например, от расы, пола или этноса), реплики о происхождении или замечания о несоответствии стереотипу.

Участники исследования указали на еще одну группу ситуаций, в которых они чувствовали, что не могут быть самими собой: повседневные разговоры. Целых 81 % опрошенных заявили, что на прошедшей неделе участвовали в разговоре, где не могли быть полностью откровенными. Речь идет о таких обыденных темах, как развлечения (музыка, телевидение, кино, книги), хобби, летние поездки и воспитание детей. Эти темы часто затрагиваются в светских беседах. Но если высказываться откровенно, то можно ненароком раскрыть то, что будет не к месту.

Как оказалось, во многих ситуациях, когда люди считают что-то неуместным, они начинают скрывать те или иные стороны своей личности и, как результат, чувствуют себя неискренними. В повседневных социальных взаимодействиях это ощущение фальшивости, в свою очередь, вызывает стресс и ухудшение самочувствия.

Одним из особенно неприятных аспектов сокрытия каких-то сторон своей личности в стремлении не отличаться от других является то, что этому нет конца. Успешное разовое сокрытие не гарантирует, что это не придется делать снова. Гоффман видел в этом дополнительное бремя для тех, кто должен постоянно «находиться начеку».

Потребовалось 50 лет, чтобы исследования подтвердили прогноз Гоффмана: необходимость быть начеку при социальном взаимодействии делает сокрытие обременительным{26}. Клейтон Кричер, работавший сначала в Корнелле, а затем ставший профессором в Беркли, просил старшекурсников на обоих побережьях ответить на ряд вопросов, например: «Хотите ли вы иметь детей?» и «Как бы вы описали идеального партнера для свиданий?». При этом одной группе участников давали установку избегать слов «завтрак» и «поэтому», а другая группа могла выражаться свободно. Затем испытуемые выполняли задание, требовавшее внимания и терпения: им приходилось мысленно вращать фигуры, чтобы подсчитать количество блоков, из которых они состоят.

Участники эксперимента, которым приходилось следить за словами, хуже справлялись с этим заданием. Простое сокрытие нескольких слов во время разговора увеличивало когнитивную нагрузку.

Исследования Кричера впечатляют, так как показывают, насколько утомительным может быть самоконтроль, даже если избегать таких банальных вещей, как рассказы о завтраке. А что, если приходится скрывать нечто более значимое? Этому вопросу был посвящен другой вариант того же самого исследования. Группе участников дали задание отвечать на вопросы о свиданиях с идеальным партнером, но при этом скрывать пол партнера. Довольно трудно описывать человека, старательно обходя такие слова, как он, она, его, ее. Это также скрывает сексуальную ориентацию испытуемого, так что здесь следует упомянуть, что все участники эксперимента были гетеросексуалами и поэтому не имели опыта сокрытия своей сексуальной ориентации. Они тоже хуже справлялись с этим заданием по сравнению с испытуемыми, которым разрешили отвечать на вопросы без ограничений.

Когда участники скрывали пол идеального партнера для свиданий, им приходилось не только следить за определенными словами (он, его, она, ее), но и находить подходящие замены. Утомляло ли такое отслеживание плюс замена сильнее, чем одно только отслеживание? В действительности обе группы выглядели одинаково утомленными. Дополнительный поиск замен был не таким изматывающим, как необходимость следить за своими словами.

Конечно, плохое выполнение когнитивного задания, предложенного в рамках эксперимента, не имеет особых последствий. Однако есть данные, позволяющие предположить, что с течением времени утаивание секретов начинает влиять на здоровье. В ходе одного исследования, результаты которого были опубликованы в середине 1990-х годов, в течение девяти лет наблюдали за состоянием иммунной системы ВИЧ-положительных гомосексуальных мужчин{27}. При сравнении тех, кто открыто говорил о своей сексуальной ориентации, и тех, кто скрывал ее, оказалось, что у вторых иммунная система работала хуже, болезнь прогрессировала быстрее, чаще возникали другие заболевания и быстрее наступала смерть. Это говорит о том, что сокрытие убийственно. Однако можно ли считать такие последствия результатом психологического напряжения, или причина в чем-то другом?

Когда мы рассматриваем исследования, где оценивается степень, в которой люди скрывают какие-то свои стороны, зачастую непросто (а то и невозможно) отделить действия, нацеленные на сокрытие, от чувства некомфортности, связанного со свободой самовыражения. Чтобы понять, откуда исходит вред, нужно знать не только скрывали ли они что-то, но и чувствовали ли себя достаточно комфортно, чтобы быть собой. Одно из исследований зафиксировало именно это{28}. Участников, набранных из ЛГБТ-сообщества Лос-Анджелеса, просили в течение двух недель обращать внимание на каждую возможность раскрыть свою сексуальную ориентацию и фиксировать, воспользовались они ею или нет. В конце дня участники рассказали о том, встречало ли раскрытие их идентичности поддержку. Наконец через два месяца они сообщили о своей общей удовлетворенности жизнью. Исследователи обнаружили, что сокрытию сопутствовала более низкая удовлетворенность жизнью и, кроме того, более низкая социальная поддержка. При этом в группе людей с одинаковым уровнем социальной поддержки у скрывавших дела шли не хуже, чем у открывшихся. Однако у участников с одинаковой степенью утаивания более низкая социальная поддержка сопровождалась более низкой удовлетворенностью жизнью.

Это показывает, что негативные последствия сокрытия возникают не из-за того, что люди тратят силы на утаивание, а в первую очередь из-за негативных эмоций, сопровождающих недостаточную поддержку откровенности{29}. Таким образом, пока у вас есть другие источники поддержки, защищающие от отрицательной реакции окружающих, сокрытие больше помогает, чем вредит.

Могут ли другие догадаться, что вы что-то скрываете

Если вы решите утаить что-то о себе от окружающих, какова вероятность того, что они смогут понять это в разговоре? Хотя люди могут определить, что вы не в духе или ищете ключи, они не способны читать чужие мысли.

У каждого всегда есть мысли, которыми он ни с кем не делится, но окружающие даже не догадываются о них. Вы хотели рассказать отличную байку, но разговор переключился на другую тему, и шанс был упущен. Или вам в голову пришла шутка, но вы решили промолчать, поскольку сочли ее неуместной. А может, вы удержались от комментария, решив, что он слишком резок. Если бы люди не принимали в разговоре таких быстрых решений, наш мир был бы менее приятным. Хотя мотивы и различаются, когнитивные навыки, позволяющие удерживаться от сомнительных шуток и лишних замечаний, также не дают нашим секретам случайно вырваться во время общения с другими людьми.

Технически скрыть секрет в разговоре может быть и несложно, но мы часто опасаемся, что нас выдаст тон, жест или выражение лица и собеседники смогут почувствовать, когда мы что-то утаиваем. Но действительно ли они на это способны? Ответ тут уверенно отрицательный.

В конце 1990-х годов Лора Смарт Ричман и Дэн Вегнер из Вирджинского университета провели исследование, в ходе которого просили женщин, страдавших расстройством пищевого поведения, ответить на ряд вопросов{30}. Разговор начинался с вопросов о жизни в колледже, но в итоге переходил к самоконтролю, пищевым привычкам и борьбе с лишним весом. Участницам дали установку скрывать от собеседника свое расстройство. В исследовании также участвовали женщины, не страдающие подобным расстройством, которым предложили честно отвечать на вопросы. Когда психологи прослушали записи, они не смогли отличить участниц, которые скрывали расстройство пищевого поведения, от тех, у кого расстройства не было. Они также одинаково оценили социальные навыки, вовлеченность и способность вызывать симпатию у представительниц обеих групп. Как бы сложно ни давалось утаивание проблемы, оно оставалось незаметным для постороннего взгляда.

А если бы люди пытались скрыть то, что никогда не пробовали утаивать и что требует не только простого избегания слов вроде «он» или «она»?{31} Чтобы выяснить это, профессор психологии Анна Рейман из Эксетерского университета попросила испытуемых скрыть свое настоящее образование и притвориться студентами-медиками, что, надо полагать, никто из них раньше не делал. Участники отвечали на вопросы о студенческой жизни, а затем звучал вопрос о специальности. Одна группа испытуемых могла отвечать на этот вопрос свободно, а другая должна была скрыть настоящую специальность. Когда исследователи изучали видеозаписи и делились впечатлениями об участниках, акцент делался на то, насколько откровенными казались респонденты. Независимо от того, скрывали участники свою специальность или нет, чем более психологи были уверены в том, что раскусили участника, тем выше они оценивали его и взаимодействие в целом.

Большинство экспериментов по сокрытию информации проходит в форме фиктивных собеседований. Однако в реальном мире разговоры чаще всего имеют другой формат. Чтобы проверить, не повлияет ли сокрытие на менее структурированный разговор, профессор психологии Цзинь Го из Вашингтонского университета набрал участников из университетского ЛГБТ-сообщества и попросил их обсудить недавнюю проблему, касавшуюся университетского финансирования ЛГБТ-групп в кампусе{32}. Участников произвольным образом разделили на две группы: одни должны были скрывать свою сексуальную ориентацию или гендерную идентичность, а другие – раскрывать. Все они общались с участником, который идентифицировал себя как натурал (и который не получал никаких указаний по поводу обсуждения идентичности). После этого их оценивали как собеседник, так и сторонние специалисты, просматривавшие видеозаписи. По общему мнению, студенты, которые скрывали ориентацию, выглядели так же раскованно, как и те, кто открывался, и все они казались одинаково дружелюбными и интересными в общении.

Эти исследования показывают, что в большинстве случаев сокрытие информации обнаружить невозможно – по крайней мере, посторонним людям. Тот, кто хорошо вас знает, способен заметить, что вы обеспокоены или умалчиваете о чем-то. Но если в остальном вы откровенны и остаетесь самим собой, то ваше общение, скорее всего, будет успешным.

Желание рассказать

К моменту своего признания Мелоди Кассон понимала, что если бы она ничего не рассказала, то вряд ли кто-нибудь узнал правду о смерти ее 18-дневного сына. Прошло 52 года, и этот случай никогда бы не всплыл в разговоре сам по себе. Тем не менее тайна преследовала ее. Почему?

Мне никогда не приходилось хранить секрет так долго, хотя мои родители продержались в общей сложности как раз 52 года (по 26 лет каждый). Я спросил маму, каково это – хранить тайну так долго. В конце концов, ни у кого ведь не возникал вопрос о моей генетике или о генетике моего брата. Как и в случае с Кассон, эта тема просто не всплывала в разговорах. Мама сказала, что иногда она думала о секрете, общаясь с другими, и это вызывало «неловкость», однако не было «сложным».

Ситуация изменилась, когда мой брат стал подростком и начал задумываться о том, какие черты он унаследовал от родителей, а какие обрел самостоятельно. Заметьте, ему и в голову не приходило, что он не связан биологически с нашим отцом. Он просто интересовался характером родителей, состоянием здоровья и так далее и пытался примерять это на себя. Именно тогда, по словам мамы, все «стало более проблематичным». Чем больше она думала о секрете, тем неуютнее ей становилось от утаивания правды.

Бывают моменты, когда секрет так далек от ваших мыслей, что его словно не существует. Однако определенные события, разговоры или переживания могут напоминать о нем, и, когда это происходит, секрет привлекает внимание. С ростом или снижением значимости секрета для вашей жизни изменяется и тяжесть его бремени. Однако бремя тайны зависит не только от мыслей о ней, но и от ощущения, что она вот-вот сорвется с языка.

Ошибочно полагать, что люди, хранящие тайну, не хотят о ней говорить. Я предлагал группе участников взглянуть на наш список из 38 распространенных ситуаций, которые обычно держат в секрете, и по каждому пункту спрашивал, как сильно они хотели бы рассказать о нем другим. Оказалось, что на самом деле нет разницы между секретами и несекретами. Если взять все ситуации, которые обычно держат в секрете, то респонденты в равной мере хотели говорить и о том, что является секретом, и о том, что к секретам не относится. В чем тут дело?

Как выяснилось, здесь действуют две противоборствующие силы. По отзывам участников моего исследования, чем более неоднозначной казалась их ситуация, тем больше они хотели поговорить о ней. Они также отметили, что по сравнению с несекретными случаями секретные казались более неоднозначными. Когда дело доходит до личных ситуаций, которые кажутся неоднозначными, мы начинаем искать решение (что проще сделать, обсудив проблему с другими), однако это противоречит желанию сохранить тайну. Потребность в решении вытаскивает тайну из глубин сознания и заставляет ее крутиться на языке, порождая желание раскрыться. Однако ваше намерение – то есть исходное желание скрыть информацию – толкает в противоположном направлении.

Как правило, мы хотим поделиться с другими тем, что у нас на уме. В случае секретов мы просто не позволяем себе этого. Я обнаружил, что оценить это противоречие позволяет вопрос, насколько сильно человек хочет позволить себе рассказать о секрете. Чем больше мы хотим позволить себе поговорить о секрете с другими, тем активнее приходится удерживать себя от того, чтобы не наговорить лишнего. Независимо от того, приходится уклоняться от вопросов или нет, часть бремени сокрытия обусловлена тем, что вы не позволяете себе говорить о вещах, о которых хотели бы рассказать.

Когда секреты вредят сильнее всего

Как мы видели в двух предыдущих главах, секреты, занимающие нас сильнее всего, обычно приносят больше вреда, порождая чувство стыда, изоляции и неуверенности. Однако что именно служит источником этого вреда – размышления о тайне или ее сокрытие? Наши мысли чаще всего крутятся вокруг секретов, которые приходится утаивать в разговоре. Например, вы можете вспоминать прошлый момент, когда пришлось скрывать секрет, или представлять, как действовать в таких случаях в будущем. Хотя эти два аспекта иногда дополняют друг друга, сокрытие секрета во время разговора и постоянное размышление о нем – совершенно разные вещи.

Сокрытие происходит лишь во время социального взаимодействия, при котором оно необходимо, причем нередко не на всем его протяжении. В этот период внимание в первую очередь сосредоточено на том, что и как говорится, а не на тягостных ощущениях, связанных с секретом.

А за пределами социальных взаимодействий мысли о секрете могут возникнуть в любое время. Потенциал для воспоминаний о пережитом, размышлений о самой тайне и терзаний по ее поводу безграничен. Хотя размышления о секрете могут быть продуктивными, зачастую происходит обратное по одной простой причине: человек делает это в одиночестве. Оказавшись наедине с проблемой, мы часто выбираем не самые здоровые способы размышления о ней. Мы зацикливаемся на негативе, занимаемся самобичеванием и опускаем руки. И эту склонность к непродуктивному мышлению некому раскритиковать и отвлечь нас.

Сокрытие иногда может вызывать стресс, но не обязательно из-за усилий, необходимых для сохранения секрета в тайне. Дискомфорт от отсутствия возможности быть собой зачастую напрягает больше, чем словесная эквилибристика, требуемая для сохранения тайны. Сокрытие в какой-то момент может вызвать неловкость, но затем наступает облегчение, и жизнь идет своим чередом. Люди склонны расценивать эффективное утаивание как достижение. Катастрофа предотвращена. С этой точки зрения скрывать секреты не так уж и плохо – с позиции намерения сохранить тайну каждый акт сокрытия является успехом.

Мелоди Кассон успешно скрывала свою тайну в течение 52 лет, но не выдержала и сдалась. Более пяти десятилетий никто не только не раскрыл ее тайну, но даже не спрашивал о ней. Однако желание признаться осталось. Бремя тайны было обусловлено не опасением, что кто-то раскроет правду, а беспокойством, что ее никто никогда не узнает. Эта история показывает, что скрывать секрет зачастую не так уж и сложно. Намного труднее – оставаться наедине с ним. К счастью, в этом нет необходимости.

Глава 6

Признание и откровенность

В один из теплых летних дней в нью-йоркском парке Вашингтон-сквер помимо толп студентов, шахматистов и потных туристов можно было увидеть нечто необычное: на деревянном столе стоял аппарат с надписью «ТЕЛЕФОН ДЛЯ СЕКРЕТОВ». Текст гласил: «Сбросьте камень с души». Нажав одну кнопку, можно было записать свой секрет, а нажав на другую – прослушать записи ранее поведанных секретов. Эту диковинку создал художник Мэтью Чавес, известный своим проектом Subway Therapy.

На протяжении многих лет инсталляции Чавеса периодически появлялись в нью-йоркском метро, но его крупнейший проект, привлекший внимание прессы, был реализован после президентских выборов в США в 2016 году, когда нация чувствовала себя как никогда разделенной. В подземном переходе на 14-й улице между Шестой и Седьмой авеню Чавес установил небольшой стол, на котором лежали ручки и пачки стикеров. Идея была проста: написать что-нибудь на стикере и приклеить его к стене. На следующий день после выборов многие использовали это место для выражения надежд. «Давайте больше слушать», «Пожалуйста, сохраняйте позитивный настрой», и «ВМЕСТЕ МЫ СИЛЬНЕЕ, вместе мы справимся».

В последующие дни проект набрал обороты и расширился до станции «Юнион-сквер», где в итоге на стенах оказалось около 50 000 стикеров. Записки покрывали стены и колонны от пола до потолка. Издалека они казались разноцветной мозаикой, а вблизи это был поток эмоций и слов солидарности.

Проект был скорее терапевтическим, чем политическим. Чавес просто хотел дать людям возможность высказаться и поделиться эмоциями. Такой же была цель и другого проекта, на который я случайно наткнулся два года спустя. По пути на концерт в Бруклин я оказался в том переходе, где родилась первая инсталляция со стикерами. На этот раз я обнаружил там плакат «СТИКЕРЫ ДЛЯ СЕКРЕТОВ», а стену покрывали заметки, написанные на черных стикерах маркером серебристого цвета. На столе стоял черный ящик с серебряной надписью: «Оставьте секрет на стене или в ящике». Сначала я сделал фотографию и пошел дальше, поскольку торопился, как и большинство пассажиров метро. Однако затем я вернулся к стикерам, и не зря, поскольку столкнулся с Мэтью Чавесом, когда тот снимал заметки на ночь. Мы с ним решили поговорить о секретах. А три месяца спустя появился «Телефон для секретов».

Для Мэтью «Телефон для секретов» был звуковым эквивалентом стен со стикерами – свои секреты люди раскрывали устно, а не записывали их на стикерах. Мы устанавливали телефон днем в парках. Прохожие могли поднять трубку, прослушать чужие секреты и поделиться своими. Когда мы впервые поставили такой телефон, то понятия не имели, чего можно ожидать, однако вскоре люди стали выстраиваться в очередь, чтобы поделиться своими тайнами. В одной из записей мужчина признавался, что последние четыре года изменяет партнерше, но пытается покончить с этим. Другой описывал, как случайно поцарапал произведение искусства. Женщина вспоминала, что украла блузку своей лучшей подруги, когда им было по семь лет.

Люди не прочь признаться в своих секретах. Почему бы и нет? Как мы уже знаем, никто не любит оставаться наедине со своими мыслями, а секрет может вызывать чувство стыда, изоляции и неуверенности. Мы поверяем более половины своих секретов как минимум одному человеку, полагая, что страдать в одиночку зачастую не стоит.

Мы не случайно склонны делиться своими историями с другими. Открываясь, мы не только рассказываем о себе другим, но и сами узнаем больше. Таким образом, делясь секретами, тем, о чем не рассказываете кому попало, вы можете открыть для себя новые возможности в плане советов, сближения, поддержки, если, конечно, выберете правильного человека.

Истории из нашего прошлого

Прошлое настолько удивительно, что порой мы ощущаем его очень живо. Мы бережно храним воспоминания: мгновения, проведенные с друзьями, поездка за границу, свадьба. Спустя более полувека после поездки моих бабушки и дедушки в Европу бабушка все еще могла рассказывать историю за историей о ней и в мельчайших подробностях описывать те давние события. Многие рассказы касались недоразумений – как они заблудились или заказали незнакомое блюдо. Но одно воспоминание было особенно дорогим: они вдвоем на склоне холма и прекрасный вид на озеро и огни городка внизу. Находясь рядом с новоиспеченным мужем в сгущающихся сумерках, бабушка сказала себе: «Я всегда буду помнить этот момент». И действительно, это мгновение запечатлелось в памяти. Воспоминание было настолько ярким, что спустя десятилетия она могла пересказать его в мельчайших деталях. Удивительно, что человеческая память способна на такое, но почему мы храним все эти подробности?

Если вам когда-нибудь приходилось скачивать фильм для дальнейшего просмотра, вы, наверное, обращали внимание на то, как много места он занимает на жестком диске. Почему мы загружаем свою память такими детальными воспоминаниями? Зачем держать в голове все те подробности, которые живо описывала моя бабушка, – пейзаж, время суток, даже мысли в тот момент?

Ученым-когнитивистам давно известно, что наша событийная память – воспоминания о прошлых переживаниях (например, о том моменте на склоне холма) – существенно отличается от семантической памяти, то есть знаний и фактов (например, что Франция – это название страны). Воспоминания о минувших событиях настолько насыщенны, что включают в себя и то, как вы их приобрели. С семантической памятью дело обстоит иначе. Человек знает, что Франция – это страна и в каком случае женщина становится бабушкой, однако он не помнит, как узнал эти факты, где был в тот момент и кто еще присутствовал при этом. Сравните это с воспоминаниями о последнем радостном событии или празднике. Память сохраняет не только факты, но и позволяет заново пережить само событие. Вы также точно знаете, откуда у вас воспоминания об этом событии: вы были там и переживали происходящее.

Насыщенность нашей памяти прошлыми переживаниями позволяет делиться ими с другими{1}. И мы не упускаем случая сделать это. По некоторым оценкам, рассказы о минувших событиях занимают 40 % наших разговоров{2}. Обмен историями из прошлого помогает нам учиться у других, лучше узнавать их и сближаться. В книге «Почему мы разговариваем: Эволюционное происхождение языка» Жан-Луи Дессаль утверждает, что общение людей отличается от общения животных именно этим: мы рассказываем истории{3}. Животные не делятся друг с другом прошлыми переживаниями, а вот люди делают это, причем очень часто.

Люди – прирожденные рассказчики. В главе 2 мы говорили, что по мере того, как дети учатся обращать внимание на свой внутренний мир, они становятся более искусными в воспоминании прошлых событий. Повествование позволяет поделиться этими переживаниями с окружающими. По мере накопления воспоминаний о минувшем дети все чаще используют повествование для пересказа событий в хронологическом порядке. Рассказывая, мы доказываем тем, кто не присутствовал при событии, что действительно видели его{4}. Событийная память позволяет нам рассказывать истории из своего прошлого.

В книге «Общая реальность: Что делает нас сильными и разрывает на части» профессор Колумбийского университета Тори Хиггинс утверждает, что цель нашего общения – не только передача знаний другим, но и получение знаний от них. Мир сложен, и мы хотим понимать, воспринимают ли его другие так же, как и мы. Я могу упомянуть в разговоре с вами свои соображения по поводу тех или иных новостей не столько для того, чтобы поделиться ими, сколько для того, чтобы узнать ваше мнение по этому вопросу. Мы делимся мыслями и чувствами с другими, чтобы выяснить их точку зрения. Мы жаждем услышать их мнение, чтобы понять, воспринимают ли другие мир так же, как и мы, и насколько их представления близки к нашим.

Существует бесконечное количество тем, которые мы можем обсуждать с другими людьми. Однако изучение разговоров показывает, что мы в основном говорим о себе. Что это значит? Неужели люди – прирожденные нарциссы? На самом деле нельзя винить человека за желание говорить о себе. В конце концов, личные переживания – это большая часть повседневного опыта каждого из нас. Мы делимся личным, поскольку хотим знать, что думают и говорят о нас другие. Если вы скрываете какую-то свою сторону, то лишаете себя возможности узнать мнение близких людей. А как мы увидим далее, вопреки нашим худшим опасениям, они, скорее всего, будут высказываться доброжелательно.

Представление себя другим и самопознание

Человеческий мозг способен хранить такие богатые и яркие воспоминания, что нам всегда есть чем поделиться, и наше общение по большей части сводится к повествованию о пережитых событиях. Порой мы хотим выговориться, иногда – передать важный урок, а временами задать назревшие вопросы. Однако во всех случаях с помощью своих историй мы позволяем другим лучше узнать нас.

Хотя человек знает себя лучше, чем других, это не означает, что он полностью познал себя. Это невозможно, потому что личность постоянно трансформируется. В одном исследовании я спрашивал участников о важных событиях в их жизни и о том, когда они происходили, а также интересовался, какой вклад каждое из этих событий внесло в формирование их сегодняшнего облика. Как оказалось, чем свежее событие, тем большее значение ему придают. Последующее исследование показало, что, независимо от того, когда произошло такое событие – расставание с родительским домом, поступление в университет, начало новой карьеры, переезд в новое место, вступление в серьезные отношения или их разрыв, рождение ребенка или смерть близкого человека, – именно этот момент участники называли отправной точкой своих перемен. Время идет, жизнь меняется, и мы вместе с ней.

Процесс самопознания бесконечен. Разговоры с другими позволяют прислушаться к себе, а люди дают обратную связь, открывая новые грани нашей личности. Если вы считаете себя остроумным, то можете пошутить в кругу друзей. Их смех подтвердит ваше предположение, а отсутствие реакции заставит насторожиться и продолжить сбор информации. Если вы проживете всю жизнь на необитаемом острове, вам не с кем будет сравнивать себя, некому будет реагировать на ваши действия, служить для вас зеркалом. Чтобы познать себя, необходимо раскрываться перед другими.

Но почему мы стремимся к самопознанию? Социальный нейробиолог Дайана Тамир, профессор Принстонского университета, опираясь на обширный массив данных нейровизуализации, обнаружила, что на базовом уровне мы хотим понимать других, чтобы предсказывать их поведение{5}. Понимание психического состояния окружающих дает нам возможность предугадывать их наиболее вероятные действия и отсеивать маловероятные. Познание себя дает те же преимущества. Только достаточно хорошо разобравшись в себе и осознав наличие таких сторон личности, которые хотелось бы изменить, человек может заняться их трансформацией. Самопознание в сочетании с верой в то, что люди могут измениться, порождает оптимизм, улучшает процесс принятия решений и повышает эффективность достижения целей. Познание собственного «я» сулит немало выгод, а самый верный путь к этому – раскрыть особенности своей личности перед другими.

Прошу прощения за то, что представил всех нас такими эгоцентричными. Конечно, человек начинает разговор не только из эгоистичных побуждений. Чаще всего процесс представления себя другим и получение представлений об окружающих – это улица с двусторонним движением. Мы хотим общаться с друзьями из искреннего стремления поддерживать отношения и оставаться на связи. Многолетние исследования показывают, что откровенность и социальные связи идут рука об руку{6}.

Самораскрытие позволяет нам стать понятыми и наладить связь с окружающими. Вот почему во всех видах отношений – дружеских, романтических, семейных, профессиональных – чем больше люди открываются друг другу, тем здоровее и счастливее становятся их взаимоотношения.

Так что же нам мешает?

Что скажут люди

Я стараюсь вызвать симпатию людей. Держусь естественно и двигаюсь свободно. Запоминаю расположение собеседников и предметов в пространстве, чтобы ссылаться на них в разговоре и переходить от одного к другому. Я поворачиваюсь к тем, с кем общаюсь, – пусть видят мою заинтересованность и чувствуют, что их замечают.

Так описывает Шина Айенгар, профессор Колумбийского университета и автор книги «Искусство выбора», свой подход к социальному взаимодействию. Шина потеряла зрение в юном возрасте из-за редкого врожденного заболевания, вызывающего разрушение сетчатки. «Я стараюсь не зацикливаться на этом. Однако такое отношение далось мне нелегко. В детстве слепота была для меня серьезной проблемой. Я стыдилась ее, извинялась и пряталась в темноте». Семья скрывала слепоту девочки, пока Шине не исполнилось 13 лет.

«Моя жизнь, казалось, зависела от знания местоположения каждого человека и предмета, чтобы не споткнуться и не налететь на них. А если такое случалось, приходилось всегда держать наготове оправдания и объяснения». Зачем скрывать то, что так трудно хранить в секрете? «Лог кья каэнге», – говорили ее родители. Эта фраза знакома тем, кто говорит на урду или хинди, и означает: «Что скажут люди?»

Однако оглядка на людей имеет свою цену. «Мой мир и так был довольно ограниченным. Если я не была дома или в школе, то находилась в гурудваре (храме) – вечером в пятницу и субботу, а также весь воскресный день. Подход "лог кья каэнге" еще больше сужал мой круг. И по мере того, как зрение портилось, этот круг становился все меньше и меньше».

Было, правда, одно послабление: Шине разрешалось не скрывать свою беду в школе. В конце концов, прятать там ее было нереально. Секрет существовал только для определенного круга людей – других членов индийской общины. «Родственники очень хотели скрыть мою слепоту от других индийцев. Возможно, они считали, что люди других национальностей с меньшей вероятностью воспримут мою слепоту как недостаток или будут меньше осуждать за нее семью. А может, они гораздо больше боялись порицания и отторжения со стороны общины».

Но был ли этот страх оправдан? Николас Эпли, ученый-бихевиорист из Чикагского университета и автор книги «Интуиция: Почему мы неверно понимаем, что думают, во что верят, что чувствуют и чего хотят другие», выяснил, что наши прогнозы в отношении реакции других людей на нас часто оказываются неправильными{7}. Он просил участников исследований, например, спеть гимн США{8} с огромным комком жвачки во рту или подпеть группе R.E.M.{9} при исполнении песни с быстрым потоком слов. Затем участники высказывали предположение, насколько высоко другие оценят их выступление. Оказалось, что люди оценивали его более благожелательно, нежели ожидалось: большинство людей понимают, насколько трудно петь такие песни, и дают соответствующие оценки{10}. Именно это мы часто не учитываем в своих прогнозах и забываем, что другие принимают во внимание контекст.

Однажды на вечеринке моя знакомая внезапно заявила: «Хочу кое в чем тебе признаться. Я не очень хорошо училась в колледже». Я поинтересовался, почему ей захотелось рассказать об этом, и она, машинально отметив: «О боже, ты меня изучаешь», сказала, что неожиданно поняла – друзья не осудят ее за это, а раз так, то от секрета можно избавиться. Она ясно осознала, что эта новая информация – всего лишь капля в море, один крошечный фрагмент наших общих впечатлений и того, что мы знали о ней.

Когда вы что-то поверяете другим, они не забывают сразу все остальное о вас и не фокусируются только на новой информации. Однако человеку, имеющему секрет, трудно прийти к такому заключению. Мы привыкаем думать о чем-то в плохом ключе и забываем, что существуют и другие представления. Когда вы сражаетесь с секретом один на один, вероятность найти конструктивный подход не слишком высока.

Одноклассники Шины знали, что она слепнет. «Из-за того, что я такая странная, дети издевались надо мной, разыгрывали и изводили. Они обзывали меня, подсовывали под ноги препятствия, а когда я пыталась сесть рядом или поиграть с ними, либо убегали, либо лупили меня». Школа не была для Шины райским местом, но все же, по ее словам, она чувствовала себя там свободнее – «не от слепоты, а от бремени ее сокрытия. Я могла жить как слепая со всеми вытекающими отсюда трудностями, а не притворяться зрячим человеком. И в конце концов я нашла друзей, наставников и доброжелателей, которые научили меня мечтать о будущем в этом мире и помогли реализовать многие из этих мечтаний».

Что скажут люди? Повзрослев, Шина поняла, что ее родители использовали эту фразу как предостережение. «Звучит как вопрос, но, по сути, является приказом, предупреждением и обвинением… Не смей или да как ты могла, ведь что скажут люди». Но теперь она подходит к этой фразе иначе. Она советует «воспринимать ее как искренний вопрос, как способ с сочувствием исследовать, что другие действительно подумают и скажут, когда вы с ними поговорите». Вместо того, чтобы видеть в этих словах барьер на пути к откровенности, используйте их как мысленный эксперимент, заслуживающий вдумчивого анализа. И помните, что результаты исследования однозначно показывают: люди будут судить о вас более благожелательно, чем вы ожидаете, особенно ваши близкие. Мы склонны быстро судить о незнакомцах по одному негативному факту, однако это не относится к нашим близким. Мнение друзей, членов семьи и романтических партнеров о вас практически никогда не переворачивается с ног на голову в одночасье. Они не станут делать глобальные выводы о вашем характере на основе единственной детали.

Решив держать секрет в себе, мы часто сосредоточиваемся на худшем и делаем самые мрачные выводы, однако люди способны сопереживать и прощать. Возможно, чтобы поднять определенную тему, потребуется мужество, и, если это так, знайте, что окружающие оценят его. Раскрытие чего-то сокровенного делает вас уязвимыми. Может показаться странным, но это говорит о доверии, и собеседники поймут, что вы им доверяете. Это суть близких отношений, и именно так мы получаем помощь и поддержку от других.

Признаваться или не признаваться

Никита Морено не знала, что и думать о странном поведении мужа в последние месяцы их брака. «Словно щелкнул выключатель. Он перестал со мной общаться и отказался идти к врачу. Я даже стала подозревать, нет ли у него какой-нибудь проблемы со здоровьем»{11}. Гораздо позже она узнала, что теперь уже бывший супруг изменял ей, и внезапно перемены в его поведении обрели смысл. Невероятно, но о неверности мужа Морено узнала из свадебного объявления в The New York Times (о его новом браке). Там сообщалось, что он познакомился со своей новой партнершей в январе 2017 года, когда они с Морено еще состояли в браке. Именно сокрытие измены и сделало его таким уклончивым и замкнутым, превратило в другого человека.

Если у вас есть подобный секрет, стоит ли в нем признаваться? На самом деле это не один вопрос, а целых два. Принесет ли признание облегчение вам самому? И как ваше признание повлияет на другого человека и отношения с ним? Ответ на первый вопрос почти всегда четко положительный. Что касается второго вопроса, то тут все зависит от ситуации.

Возможно, приятно облегчить душу, но что произойдет после этого? Признание приносит облегчение до тех пор, пока человек, которой его услышал, не расплачется, не расстроится или, как в театре, не выбросит обручальное кольцо в океан. Конечно, так плачевно заканчиваются лишь некоторые признания, но суть в том, что последствия признания во многом зависят от реакции человека.

Люди хранят секреты, чтобы защитить свою репутацию и отношения, а также тех, кому правда может навредить. Однако мы чувствуем, что обязаны быть открытыми и честными с другими, особенно с близкими. Эмма Левин, профессор бихевиоризма из Чикагского университета, изучает дилеммы такого рода и объясняет, что в определенных ситуациях существует очевидная норма, которой нужно следовать: доброжелательность. Например, когда подруга спрашивает ваше мнение о своем наряде в такси по пути в клуб, нет смысла говорить что-то негативное, ведь уже поздно переодеваться. Если кто-то говорит: «Я скучаю по тебе», в ответ можно сказать только одно: «Я тоже скучаю». (Как я однажды убедился на горьком опыте, ответ «Я пока еще нет, но уверен, что скоро буду!» не приводит ни к чему хорошему.) Левин обнаружила, что в том случае, когда правда задевает чьи-то чувства без особой необходимости, люди предпочитают держать ее при себе{12}. Вот почему «ложь во спасение» часто считается более этичной, доброй и гуманной, чем неприкрытая правда.

Журналист и писатель А. Джейкобс попытался прожить целый год без лжи (а также следовать всем остальным правилам Библии){13}. Получилось не особо хорошо. Джейкобс рассказывает историю о том, как он пришел с женой в ресторан и увидел там ее друзей. Они немного поболтали, и друзья жены предложили как-нибудь встретиться. Джейкобс счел, что должен сказать правду, и произнес: «Вы все милые люди, но у меня нет никакого желания встречаться с вами… У меня есть свои друзья, с которыми я никак не могу повидаться, так что спасибо, но нет». Какой результат? Джейкобс сказал, что друзья явно обиделись. А жена пришла в ярость – «так разозлилась, что даже не смотрела на меня».

Выбирая между доброжелательностью и предельной честностью, большинство людей согласны с тем, что быть милыми предпочтительнее. Но для многих наших секретов дилемма выглядит не так. Признаться в том, что вы проиграли деньги, отложенные на обучение вашего ребенка в колледже, потеряли работу или воспользовались чьим-то доверием, – совсем не то, что щедро поставить в отзыве пять звездочек вместо честных трех.

В целом всем было бы лучше, если бы мы держали в секрете как можно меньше, но вряд ли стоит раскрывать все секреты подряд. Возникает вопрос: чем лучше поделиться, а что сохранить в тайне?

При принятии решения о раскрытии секрета необходимо учитывать, может ли пострадать или разрушиться доверие к вам, если другой человек узнает о тайне не от вас, а от кого-то еще. Например, с появлением более доступных и недорогих ДНК-тестов мы с братом могли случайно выяснить, что нас зачали от донора. «В эпоху 23andMe[2] семейных секретов не существует», – гласит заголовок статьи, которая рассказывает о людях, неожиданно узнавших после генетического тестирования нечто новое о семейной истории. Этой теме посвящена целая книга: «Потерянная семья: Как ДНК-тестирование переворачивает наше представление о том, кто мы есть».

К счастью, мы с братом узнали о секрете, не прибегая к генетическому тестированию. Однако и отец, и мать позже говорили, что им стыдно вспоминать о том, как это произошло. В начале 2013 года мама рассказывала моему брату по телефону о недавнем споре, который в конечном итоге перерос в обсуждение того, как разные члены семьи справляются с конфликтами. Мама начала было говорить, о чем шла речь, но спохватилась, вспомнив, что спор касался как раз того, стоит ли продолжать скрывать правду от меня и брата. «И тут я поняла, что не могу ему сказать. Я осеклась на полуслове, поскольку сообразила, что́ придется раскрыть». Недомолвки неизбежно порождают подозрение, и брат потребовал объяснения. Мама отпиралась, но брат от нее не отставал, и тогда она призналась, что дело в давнем секрете. В итоге брат узнал семейную тайну во время того телефонного разговора, а я – через два дня, поздно вечером после моего собеседования (к счастью, у всех хватило ума дождаться его окончания). Но родители хотели бы раскрыть нам секрет иначе. Они представляли, что расскажут правду нам одновременно, когда мы будем вместе, а не в результате обмолвки и ночного телефонного звонка.

Таким образом, если тайна может раскрыться случайно или без вашего ведома, то лучше всего не дожидаться этого и рассказать правду – по крайней мере, вы будете контролировать процесс. Если секрет рано или поздно все равно раскроется или его сокрытие нельзя считать приемлемым постоянным решением, то спрашивать надо, когда признаваться, а не стоит ли это делать.

А как быть с секретами, которые вряд ли раскроются? Например, тайна из вашего прошлого, о которой не знает никто в нынешнем окружении, или событие или поступок, свидетелем которого были только вы. Зачем открывать кому-то такие секреты? Возможно, эта информация изменит чье-то неверное представление о вас или позволит восстановить истину. Возможно, это позволит вам сблизиться с кем-то на почве общих переживаний или просто облегчить бремя.

Независимо от того, в чем заключается секрет, если само наличие тайны может расстроить другого человека («Как ты мог скрывать это от меня?»), то лучше признаться как можно раньше. Найти подходящий момент для сложного разговора может быть непросто, но оттягивание его только усугубляет ситуацию. Вы можете постепенно подвести к нему. Дайте другому человеку понять, что вы хотите поговорить, можно даже намекнуть о чем. Даже если разговор не состоится прямо сейчас, это уменьшит шок впоследствии.

Но что делать, если признание может повредить отношениям? Это вопрос на миллион долларов. Классический пример такой дилеммы – признаваться или не признаваться в неверности. Среди более чем 50 000 участников исследований каждый третий говорил, что в какой-то момент жизни изменял. В группе изменявших примерно треть в конце концов признается в измене, около трети никому о ней не рассказывают, а оставшаяся треть держит это в секрете от одних, но делится с другими.

В своей колонке, посвященной отношениям и публикуемой сразу в нескольких изданиях, писатель и журналист Дэн Сэвидж предостерегает, что признание в неверности, хотя и может облегчить вам душу, способно отравить жизнь вашему партнеру. Стоит ли перекладывать это бремя на него? Если измена повторится, отмечает журналист, то, возможно, она является симптомом другой проблемы, которую нужно решать. Но в случае однократной измены, которая больше не повторяется (ни с тем же человеком, ни с другим), по мнению Сэвиджа, всем будет лучше, если бремя тайны останется на плечах одного. Если измена была разовой печальной ошибкой, то лучше ничего не трогать.

Разумеется, совет Сэвиджа связан с риском изменения поведения из-за секрета и подрыва доверия партнера, как это было в случае Никиты Морено и ее мужа. Так или иначе, если вы в целом открыты в мыслях и чувствах, то ваши отношения, скорее всего, будут крепче.

Следует также задуматься, что бы предпочел ваш партнер в этом вопросе. В одном эксперименте я предложил трем сотням людей, состоящих в серьезных отношениях, следующий сценарий. «Представьте, что ваш партнер в поездке (где вас не было) вечером напился и изменил вам (вступил с кем-то в сексуальную связь). Предположим, что это была нелепая случайность, а не признак более серьезной проблемы. То есть со 100 %-ной гарантией такое никогда не повторится. Хотели бы вы об этом знать?» В 23 % случаев участники опроса предпочли бы, чтобы партнер держал это в секрете от них, а в 77 % предпочли бы, чтобы партнер признался.

Так следует ли молчать или все же признаваться? Хочет ли другой человек это знать? Вам не обязательно самому отвечать на эти вопросы. Вы можете довериться кому-то еще и узнать, что он думает по этому поводу.

Стоит ли доверяться другим

Довериться кому-то – это все равно что попытаться усидеть на двух стульях. Вы рассказываете о своем секрете, но при этом сохраняете его. Почему мы не делаем это чаще?

Люди редко спрашивают нас о наших секретах. В целом это приятная особенность мира, но она также означает, что люди редко подталкивают нас к откровенности, затрагивая именно те темы, которые мы хотели бы обсудить. Я бывал в подобных ситуациях, когда хотел поделиться секретом и ждал подходящего момента, чтобы упомянуть о нем. И знаете что? Такой момент никогда не наступал. За исключением случаев взаимного обмена секретами (которые, похоже, происходят только после хорошего возлияния), люди нечасто распахивают для нас эту дверь, и ее приходится открывать самостоятельно.

Мы с Шиной Айенгар задались вопросом: что произойдет, если открыть людям эту дверь? Что, если мы дадим им возможность довериться другому – раскрыть секрет кому-то, в частности тому, от кого они не пытаются скрыть тайну? В нашем исследовании два незнакомых человека в лаборатории по очереди задавали друг другу вопросы из предоставленного нами списка. Например: «Если бы вы могли отправиться в месячную поездку в любую точку мира и деньги не были бы проблемой, то куда бы вы отправились и что бы делали?»; «Есть ли что-то, чем вы давно мечтали заняться? Почему вы этого не сделали?»; «Если бы вы могли что-то изменить в том, как вас воспитывали, что бы это было?».

Эти вопросы – вариант тех, что использовались в «процедуре быстрого сближения», которую еще в 1997 году разработали профессор Артур Арон и его коллеги{14}. Этот метод помогает людям раскрыться и после нескольких раундов взаимных вопросов создает ощущение близости. Вспомните случаи, когда у вас был приятный разговор с бариста, с незнакомцем на вечеринке или с новым коллегой и вы чувствовали реальную дружескую связь.

Одна женщина после процедуры быстрого сближения влюбилась в своего собеседника, как описано в замечательном эссе «Чтобы влюбиться в кого-нибудь, сделайте это» из рубрики «Современная любовь» в газете The New York Times{15}. Как объясняет Мэнди Лен Катрон, «поскольку уровень открытости возрастал постепенно, я заметила, что мы зашли на личную территорию, лишь оказавшись там. Обычно такой процесс занимает недели, а то и месяцы». Эксперимент подтверждает ее впечатления: как показывает одно исследование, когда пары задавали друг другу 36 вопросов из этой процедуры, у них возникало ощущение близости{16}.

Чтобы проверить, может ли процедура быстрого сближения усилить чувство близости настолько, что участники эксперимента осмелятся поделиться своими тайнами, мы с Шиной создали укороченный вариант задания. Мы уменьшили вдвое количество вопросов и усилили их личную направленность, дойдя до таких серьезных вопросов, как «О чем вы больше всего жалеете?» и «Какое ваше воспоминание ужаснее всего?».

После того, как участники задали друг другу вопросы, их разводили в разные комнаты, давали наш список 38 категорий секретов и просили отметить, какие секреты у них есть в данный момент, и указать самый значительный секрет, который они готовы раскрыть. Затем участники вновь объединялись со своей парой и получали возможность свободно болтать о чем угодно. А еще им давали последнюю установку: поделитесь своим секретом с собеседником.

Когда испытуемые познакомились друг с другом, почувствовали ли они готовность раскрыть серьезный личный секрет? Около 50 % участников эксперимента поделились своими секретами. Мы также задавали дополнительные вопросы о секретах, которые позволяли понять, отличаются ли тайны, которыми делились, от тех, что не были раскрыты.

Сложность здесь заключалась в том, что если один человек делился секретом, то другой всегда делал то же самое. Иначе говоря, тайну раскрывали либо оба участника, либо никто. Возможно, это свидетельствует о том, что чувство социальной связи всегда взаимно и такое взаимодействие располагает к открытости. Также возможно, что все определяет первый шаг: если один делится секретом, то второй чувствует себя обязанным ответить тем же.

Однако секреты, раскрываемые участниками, заметно отличались от тех, о которых они помалкивали. Перед тем как предложить поделиться секретом, участников спрашивали, что усложняет сохранение тайны. Это чувство изоляции, неискренности и стресс от необходимости что-то скрывать? Или просто необходимость постоянно думать о секрете? Как выяснилось, чем больше беспокойства вызывал секрет, тем с большей вероятностью участники делились им. В конце исследования мы также интересовались, как участники чувствовали себя после раскрытия секрета (если они это делали). Так вот, чем больше переживаний доставлял секрет, тем лучше участники себя чувствовали после разговора о нем.

Возможно, вы скажете: естественно, чем больше головной боли доставляет секрет, тем больше возможность почувствовать облегчение. И это действительно так. Вы, наверное, уже поняли, что хуже всего размышлять о секрете в одиночку. Именно от этого спасает привлечение другого человека.

Лучше всего доверять кому-то секрет в тот момент, когда вы чувствуете себя достаточно комфортно для такого шага. Возможно, легче открыться, когда собеседник делится чем-то личным или когда установится хороший контакт. Если выбрать правильного человека, он поможет вам.

Итак, какими качествами должен обладать человек, кому можно довериться? Я задавал такой вопрос тысячам респондентов{17}. Люди обычно отмечают, что идеальным является отзывчивый, участливый человек. Это интуитивно понятно: тот, кто понимает и принимает вас, скорее всего, ответит сочувствием на ваше откровение. Но я обнаружил, что люди также предпочитают решительных и энергичных собеседников, которые активно помогают в поиске решений и подталкивают к действию.

Если ваше доверие впутывает человека в проблему или обременяет его необходимостью молчать, то вы облегчите ему жизнь, выбрав кого-нибудь другого. Но можно довериться человеку, далекому от ситуации, и даже незнакомцу. Я знаю случаи, когда люди раскрывали свои секреты собутыльникам в барах, таксистам и, конечно же, психотерапевтам. Признание незнакомцу, как это делали участники моего исследования, позволяет убить двух зайцев. Вы снимаете груз с души, но при этом риск раскрытия информации сведен к минимуму, поскольку тайна не дойдет до ваших знакомых.

Впрочем, свои преимущества есть и в признании тому, кого вы знаете. В ходе одного исследования 200 респондентов сообщили, что с ними поделились примерно 3000 секретов (из 38 категорий){18}. Как оказалось, многие были рады узнать секрет другого человека и это способствовало укреплению взаимной связи. Открытость не только подчеркивает доверие, но и является знаком близких отношений. Выбирая, кому довериться, помните, что люди обычно не судят нас так строго, как мы предполагаем, и их мнение о нас намного устойчивее, чем может показаться{19}. Правильный выбор собеседника, которому можно довериться, позволит сохранить отношения.

Помимо выбора человека, который отреагирует должным образом, необходимо убедиться, что собеседник сохранит секрет в безопасности. К счастью, исследования показывают, что большинство секретов, доверенных другим, остаются нераскрытыми (70 %, по нашим оценкам){20}. Если это число стало для вас приятным сюрпризом, то можно только порадоваться. Если оно вызывает беспокойство, то знайте, что шансы на сохранение секрета значительно повышаются при тщательном выборе слушателя.

Естественное продолжение нашей склонности к обмену историями – это любовь к сплетням. Сплетни объединяют людей, давая тему для разговоров и источник развлечения{21}. Это также способ передачи информации о ненадежных людях{22}. Эти две стороны сплетен – создание основы для общения и предостережение – сродни двум качествам, которые люди не хотят видеть у тех, кому они доверяются. Исследования показывают, что люди менее склонны доверять болтунам, а также вежливым моральным чистюлям{23}. Так что если ваш друг известный трепач, то он вряд ли подойдет на роль доверенного лица. Даже если человек отзывчив и готов прийти на помощь, но имеет иные моральные принципы или может быть шокирован вашим признанием, то лучше поискать кого-то другого. Как показывают результаты нашего исследования, чем сильнее собеседника возмутит ваш секрет, тем выше вероятность того, что он расскажет о нем кому-то еще{24}. Так что ищите человека со сходными моральными принципами.

Вопреки распространенным опасениям, откровенность обычно воспринимается доброжелательно{25}. У людей есть целый спектр позитивных реакций: они могут стать слушателями («Я тут и весь внимание»), подтвердить правомерность ваших переживаний («Да, это ужасно») или посочувствовать («М-да, это печально слышать»). Независимо от того, выслушивают ли вас, эмоционально поддерживают или дают совет, наше исследование показывает, что разговор о секрете, скорее всего, придаст вам уверенность и поможет справиться с проблемой{26}.

Новый взгляд и переосмысление своих представлений

Если вам пока не удалось найти подходящего человека для доверительного разговора, есть еще один способ справиться с секретом, который вообще не требует чужого участия, – изложить свои мысли в письменной форме.

Вспомните исследование вдов и вдовцов, проведенное Джеймсом Пеннебейкером, которое показало, что разговоры о горе и травме более полезны, чем молчание. В последующем исследовании он попытался понять, что именно помогает при вербализации травмы. Пеннебейкер хотел экспериментально найти способы преодоления травм, исключив сложности, связанные с реакцией других людей.

Вместо разговоров о травме с кем-либо Пеннебейкер предложил студентам вести дневник{27}. Одна группа описывала свои эмоции, связанные с прошлым травматическим событием, другая – факты, связанные с прошлым травматическим событием, а третья – как эмоции, так и факты. Участники эксперимента делали это четыре дня подряд, причем могли писать как об одной и той же травме в течение нескольких дней, так и каждый раз о другой. Четвертая группа ежедневно писала об обыденных вещах вроде гостиной своего дома или обуви, которую участники носили.

По согласованию со студенческим медицинским центром исследователи имели доступ к сведениям о том, сколько раз студенты посещали врачей из-за болезни в месяцы, предшествующие эксперименту с дневником, и после. В трех группах наблюдался рост проблем со здоровьем, возможно из-за наступления зимы, вынуждающей проводить больше времени в закрытых помещениях, где легче передаются вирусы. Однако в одной группе проблем со здоровьем за зиму не прибавилось: это были те, кто писал как об эмоциях, так и о фактах, связанных с травматическими переживаниями.

Последующие исследования Пеннебейкера показали, что признание негативных эмоций при ведении дневника, связанных с травмой, полезно, но чрезмерная концентрация на них нежелательна – тогда дневник становится лишь средством фиксации вредных размышлений{28}, {29}. Еще полезнее использовать слова, указывающие на когнитивную обработку травмы (например, почему, как, поэтому){30}. Анализ причин, осмысление, извлечение уроков и идей после травматических переживаний положительно сказываются на здоровье.

Так можно ли вообще отказаться от доверительного общения и просто вести дневник, чтобы справиться с проблемами? Здесь трудно сказать что-то утешительное. Пеннебейкер первым признал, что ведение дневника подходит не всем{31}. Иными словами, дневник – это не панацея. Во многих случаях он помогает, и это не всегда связано с секретами. Например, описание положительных жизненных ситуаций, похоже, дает такой же эффект, что и описание отрицательных моментов{32}. Более того, изложение на бумаге процесса преодоления травмы, которую вы никогда не переживали, аналогично сказывается на самочувствии{33}. Ценность таких письменных упражнений состоит в том, что они помогают взглянуть на событие с разных позиций, а также сфокусировать внимание на том, что обычно ускользает из поля зрения, – будь то приятные моменты жизни, разные способы борьбы со стрессом или новые подходы к осмыслению проблемы{34}.

Если вы не готовы поговорить с кем-то, то остается единственный способ справиться с ситуацией – найти возможность отстраниться и упорядочить свои мысли. Если письменное изложение мыслей кажется вам привлекательным (или, по крайней мере, не отталкивающим), то важно понимать, что вероятность положительного эффекта повышается, когда вы выходите за рамки привычного взгляда на вещи{35}. Попробуйте отказаться от обычных представлений. И не слишком зацикливайтесь на негативе или на прошлом. Больше внимания уделяйте настоящему и будущему.

Есть и другие пути для движения вперед. Например, можно раскрыть свой секрет, отправив анонимную открытку, как сделали сотни тысяч людей в рамках популярного проекта PostSecret{36}. В 2004 году Фрэнк Уоррен раздал 3000 открыток возле станций метро в Вашингтоне (округ Колумбия), предлагая людям написать на открытке секрет и вернуть ее по почте. К началу 2005 года он получил достаточно материала, чтобы регулярно публиковать его в интернете, и секреты со всего мира продолжали поступать к нему еще не один год. Многие открытки трогательны, есть такие, которые разрывают сердце, а некоторые забавны (как в случае с сотрудником Starbucks, который признался: Клиентам, которые мне грубят, я наливаю кофе без кофеина!). Если у вас нет под рукой открытки и марки, вы можете анонимно поведать свой секрет в интернете (существует множество сайтов для этой цели). Наше исследование показывает: если смотреть на анонимное раскрытие секрета в интернете просто как на обмен откровениями («Откройте нам свой секрет!»), раскрытие тайны может принести облегчение{37}.

Впрочем, тут есть заковыка. Хотя выпустить секрет в эфир может быть проще и не так страшно, часто именно разговор с другим человеком помогает почувствовать, что кто-то делит с вами тайну. Без собеседника трудно выйти за рамки привычного образа мышления{38}.

Другой человек – будь он рядом с вами, на другом конце телефонной линии или анонимного интернет-канала – может оказать эмоциональную поддержку, которую не даст чистая страница. Собеседник в состоянии отвлечь вас от контрпродуктивных мыслей, что особенно полезно в трудных ситуациях. Кроме того, он может предложить практическую помощь и свежий взгляд, которые трудно найти самостоятельно{39}, {40}. Именно этого не хватает дневнику, как, впрочем, и любым откровениям, не дающим возможности получить отклик от другого.

Хотя в это трудно поверить, всегда найдется человек, который готов выслушать вас и помочь. Ваш собеседник может сказать, что вы поступили неправильно, и даже настоять на необходимости исправить ошибки, но он также предложит вам поддержку.

Секреты не так уж и плохи. Они могут сближать людей. До сих пор мы фактически обходили стороной действительно хороший вид секретов и теперь наконец можем обратиться к нему.

Глава 7

Положительные секреты

Представьте на миг, что вы узнали хорошие новости: получили награду, повышение на работе или что-то еще. Неважно, о чем вы подумаете, главное, чтобы это было нечто действительно хорошее. Что бы вы сделали в первую очередь?

В одном из исследований я опросил 500 человек, и 76 % из них сказали, что первым делом поделятся новостями. Этот ответ полностью затмил второй по популярности: 10 % сказали, что улыбнутся или будут прыгать от радости. Остальные участники заявили, что предпочли бы насладиться моментом в одиночестве, выразить благодарность или удостовериться, что они правильно поняли новость.

Конечно, большинство из нас радуются хорошим новостям, но чаще всего на первом месте стоит желание поделиться ими. Однажды я стал свидетелем того, как один коллега умчался с проклятиями, когда узнал, что его статья принята к публикации в журнале Science. Потом выяснилось, что он расстроился из-за насыщенности своего графика, который не позволял в этот самый момент позвонить своей подруге и договориться о праздновании такого успеха.

Чтобы захотелось поделиться новостями, они не обязательно должны быть самыми удивительными в жизни{1}. В последующем исследовании я спрашивал участников обо всем хорошем, что происходило в их жизни. Таких событий набралось почти 3000, и респонденты намеревались рассказать о них другим в 96 % случаев. Кроме крупных успехов и важных событий жизни среди них были и «маленькие победы» вроде выполнения задания, получения поощрения, начала нового проекта, приобретения чего-то нового, рождения идеи и обнаружения потерянной вещи. Вот о каких моментах нам хочется рассказать людям.

Каждый рассказ о хорошей новости – это дополнительная возможность порадоваться. Когда мы делимся своими радостями с другими, то продлеваем приятные моменты. Однако мы не всегда делимся хорошими новостями сразу же, а сохраняем что-то в тайне в ожидании идеального момента для сообщения об этом.

Кажется, пришло время признаться, что я утаил кое-что от вас. Когда я представил карту распространенных секретов, то не сказал, что на ней не хватает двух тайн, входящих в список из 38 категорий. Эти два секрета – предложение руки и сердца и другие запланированные сюрпризы – не попали на карту, поскольку находятся в совершенно другом пространстве и составляют отдельную категорию.

Когда дело касается «положительных секретов», весь смысл утаивания заключается в подготовке их впечатляющего раскрытия в будущем, и ожидание момента откровения несет в себе особые преимущества.

Прорыв через повседневность и взгляд в будущее

Мы не слишком задумываемся о будущем, когда дело касается наших секретов. Даже когда мы придумываем приемы защиты и сочиняем хитрые истории, чтобы скрыть что-то, они больше ориентированы назад, чем вперед, поскольку переключают внимание на прошлые события (и, возможно, на их альтернативные версии). О будущем мы начинаем размышлять, как правило, только тогда, когда собираемся раскрыть секрет.

Однако в случае положительных секретов мы гораздо охотнее смотрим вперед в ожидании момента, когда секрет будет раскрыт. Размышления о раскрытии чего-то позитивного могут заставить этот позитив сиять ярче – и не только во время подготовки к этому моменту, но зачастую и после него.

Что-то хорошее на горизонте

Представьте, что вы собираетесь провести два уикенда подряд в соседнем городе. В первый раз вы едете к довольно раздражительному родственнику, с которым у вас не особо теплые отношения. Вы не ожидаете получить удовольствие от этого визита, но он относится к тем вещам, которые иногда приходится делать. Вторые выходные вы посвящаете хорошим друзьям, которых давно не видели. Предположим, что у вас есть возможность выбирать очередность визитов. К кому вы поедете сначала?{2} Когда в одном исследовании был задан этот вопрос, 90 % респондентов сказали, что предпочли бы сначала сделать неприятный визит, а на вторые выходные увидеться с друзьями, независимо от того, какой вариант им предложили первым. Разумеется, если вы сначала посетите друзей, то сможете с теплом вспоминать об этом во время неприятных разговоров во второй уикенд, однако перспектива чего-то положительного кажется неизмеримо более привлекательной.

Организаторы другого исследования намеренно повысили уровень стресса у испытуемых, предложив им подготовить и произнести пятиминутную речь о том, что делает их хорошими друзьями для других{3}. Одной группе участников перед выступлением показали юмористические рисунки из журнала The New Yorker. Другой группе пообещали показать эти рисунки после выступления. Так вот, участники, предвкушавшие позитив, чувствовали себя перед выступлением лучше, чем те, кто уже получил положительные эмоции. Предвкушать нечто приятное оказалось полезнее, нежели просто испытать его.

Люди предвкушают не только позитивные впечатления, но и раскрытие чего-то неизвестного. В пилотном эпизоде сериала «Сайнфелд» Джерри сидит на диване с тарелкой, лопает хлопья и смотрит телевизор. Звонит телефон, и он отвечает: «Если-ты-знаешь-что-происходило-в-игре-Mets-ничего-не-говори-я-ее-записал[3]. Алло». Такое телефонное приветствие вызывает смех у публики, но оказывается, что просто ошиблись номером. Когда Джерри вешает трубку, в кадре впервые появляется Крамер – он распахивает дверь с криком: «Mets проиграл сегодня, слышал?» Джерри в отчаянии падает на пол – и не потому, что Mets проиграл, а потому, что Крамер убил интригу. Незнание исхода до самого конца – неотъемлемая часть удовольствия от многих занятий, а не только от спорта, книг и фильмов. Одно из исследований показало, что люди предпочитают откладывать получение информации о том, является ли лотерейный билет выигрышным{4}. Пока будущее неопределенно, нас волнуют возможности. Пока будущее нам неизвестно, мы считаем, что возможно всё.

В книге «Спотыкаясь о счастье»[4] Дэниел Гилберт показывает, что неопределенность усиливает эмоциональные переживания – как положительные, так и отрицательные{5}. Ожидание результатов медицинского обследования делает их процесс еще более неприятным, а от ожидания выигрыша получение приза становится еще более приятным. Мы знаем это из эксперимента, проведенного в Вирджинском университете, где все участники получали небольшие призы – открывалки для бутылок, кофейные кружки, шоколад и тому подобное{6}. Участникам предлагали выбрать желаемый приз, причем два раза. Далее испытуемые из одной группы крутили барабан, узнавали, какой приз они выиграли – первого или второго выбора, а затем выполняли ряд заданий. Вторая группа сначала выполняла задания, а потом крутила барабан. Третьей группе сообщили, что исследование практически закончено и, поскольку остались лишние призы, им не нужно крутить барабан – они просто получат и первый, и второй выбранный приз. Кроме того, исследователи просили испытуемых заполнить анкеты и описать в них свое настроение в определенные моменты. Когда участники слышали о барабане с призами перед экспериментом, у всех в целом было хорошее настроение. Однако в конце исследования хорошее настроение было только у тех, кто еще не знал, какой приз выиграет, – даже у получивших оба приза настроение было хуже.

Логика говорит, что два подарка лучше, чем один. Однако подарок-сюрприз таит в себе то, чего нет в двух известных призах, – неопределенность. Удовольствие приносит предвкушение положительного события, возможность представлять сценарии будущего развития ситуации.

Хороший, плохой и сейворинг

В предвкушении будущих событий мы больше размышляем о них и о том, как они могут выглядеть. И чем больше мы думаем о положительном событии, тем больше ценим его, когда оно происходит.

Сейворинг (англ. savoring, буквально – смакование, наслаждение) – это психологический термин, обозначающий действия, направленные на усиление внимания к положительным ощущениям и их оценку{7}. Смаковать события можно еще до того, как они наступят, представляя их и предвкушая, например выходные с друзьями и предстоящие приятные моменты. Можно смаковать события и после, вспоминая и описывая их другим, подобно участникам моего исследования, которые собирались поделиться хорошими новостями и маленькими победами. Вы также можете наслаждаться ощущениями в тот момент, когда они возникают. Если поискать в интернете фотографии на тему «смакования», то наверняка попадутся изображения людей, которые настолько сосредоточены на положительных переживаниях – ощущении тепла от глотка кофе, восхитительном кусочке идеально приготовленного блюда, запахе цветка или вдыхании свежего воздуха, – что закрывают глаза в стремлении отгородиться от визуальных раздражителей и насладиться моментом. Известный совет «расслабься и получи удовольствие» призывает наслаждаться хорошими моментами, а наслаждение хорошим повышает удовлетворенность жизнью{8}.

Можно подумать, что советы вроде «расслабься и получи удовольствие» нужны, поскольку положительные события редки и поэтому важно ценить их, когда они все же случаются. Однако на самом деле они нужны по противоположной причине. Положительных событий гораздо больше, чем отрицательных. Однако мы часто не осознаем этого, потому что положительные события зачастую не кажутся нам уникальными.

В ходе одного исследования участникам предложили заниматься своими делами, имея при себе включенный магнитофон. Оказалось, что в речи людей преобладают положительные, а не отрицательные слова{9}. Развивая эту идею, другая исследовательская группа собрала массив из более чем 100 млн слов из разных источников, включая книги, личные письма и дневники, а также записи разговоров, выступлений и совещаний. Данные показали, что положительные слова встречаются в речи гораздо чаще, чем отрицательные. Например, слово «хороший» используется в пять раз чаще, чем «плохой», – 795 против 153 раз на миллион слов{10}. В другом эксперименте участников в течение недели спрашивали по 10 раз в день, как они себя чувствуют, и выяснили, что большую часть времени люди чувствуют себя хорошо{11}.

Таким образом, люди высказываются чаще позитивно, чем негативно, и большую часть времени чувствуют себя хорошо. Так почему же тогда зачастую кажется, что негатив преобладает? Чтобы разобраться в этом, ученые провели эксперимент, в котором участники каждый день в течение недели фиксировали одно положительное и одно отрицательное событие. В конце недели испытуемых попросили оценить, насколько схожи друг с другом произошедшие за этот период события. Оказалось, что участники эксперимента считали положительные события довольно похожими. А вот отрицательные события, хотя и отличались от положительных, воспринимались как несхожие друг с другом. Именно поэтому отрицательные события привлекают больше внимания – они кажутся уникальными и по-своему неприятными, что заставляет дольше задерживаться на них{12}.

Чтобы положительное событие запомнилось, оно должно быть по-настоящему ярким и значимым. Поэтому мы часто стараемся изо всех сил сделать обычные положительные моменты особенными. И здесь нам на помощь приходят секреты.

Подарки, предложения руки и сердца и другие сюрпризы

В 2013 году два хоккейных фаната, Джон Чан и Джули Моррис, решили побывать на матчах на всех стадионах НХЛ{13}. Им потребовалось пять лет, чтобы добраться до последней, 31-й, – арены Saddledome в Калгари. Неожиданно для Моррис во время первого периода игры Calgary Flames ее партнер встал на одно колено и сделал ей предложение. Все это демонстрировалось на огромном экране.

Оказывается, существует целая индустрия подобных услуг с трансляцией предложения на больших экранах спортивных арен. Saddledome запрашивает за такую услугу довольно много – $5000 (более бюджетный вариант можно найти на стадионе Fenway Park, где это обойдется всего в $350), однако Чан отметил, что это стоило каждого потраченного цента{14}.

«Дело не в публичности предложения, – сказал впоследствии в интервью Чан, – а в том, чтобы сделать последнюю игру особенной»{15}. И она стала особенной. «Я была совершенно ошеломлена. Застигнута врасплох», – вспоминала Моррис.

Эмоциональное переживание сюрприза – одна из самых мимолетных человеческих эмоций{16}. Так стоит ли вообще заморачиваться? Сюрпризы по определению подразумевают неожиданность, а мы лучше запоминаем неожиданные события и относимся к ним как к чему-то особенному{17}. Это помогает объяснить экстравагантно срежиссированные предложения руки и сердца, такие как флешмобы, баннеры, буксируемые самолетом, или даже рекламный ролик{18}, который один жених создал и показал во время любимого шоу невесты. Хотя сам сюрприз мимолетен, мы можем ярко переживать его в воспоминаниях, и это позволяет наслаждаться им долгое время.

Купили бы вы что-нибудь только для того, чтобы другой человек порвал это? С этой точки зрения упаковка подарка кажется бессмысленным и несерьезным делом, не говоря уже о колоссальных потерях бумаги, зачастую не подлежащей вторичной переработке. Но она несет психологическую пользу. По словам антрополога Чипа Колуэлла, люди упаковывают и распаковывают подарки уже более тысячи лет{19}. Упаковочная бумага сама по себе возвышает вещь до уровня подарка: даже когда вы догадываетесь, что внутри (например, ясно, что это книга), точный характер предмета остается загадкой. Распаковка подарка заставляет чувствовать предвкушение – содержимое остается секретом до момента раскрытия.

Сюрприз, будь то подарок, предложение руки и сердца, вечеринка или что-то еще, требует подготовки. Моя жена Рейчел обожает сюрпризы больше кого-либо, при этом ей нравится как организовывать их, так и получать. Когда мы впервые встретились на конференции, Рейчел жила в Австралии, а я – в Калифорнии, где учился в аспирантуре. Через несколько месяцев после той конференции я навестил ее в Австралии, а позже намеревался там же провести с ней Рождество. Вот почему я был ошарашен, когда в начале ноября вернулся домой и увидел Рейчел в моей гостиной. Учитывая, что она находилась в Австралии, когда мы с ней разговаривали меньше 24 часов назад, сам факт ее присутствия в Калифорнии, да еще в моей квартире, казался совершенно невероятным. «Вот это да, какое сходство с Рейчел!» – подумал я, уставившись на нее с открытым ртом. Нельзя сказать, что я не обрадовался, просто ее появление совершенно сбило меня с толку.

Позже Рейчел рассказала, что большую часть 19-часового путешествия в Пало-Альто она представляла себе мою радость от этого сюрприза, который она организовала с помощью моих друзей. Позднее она призналась, что в тот момент я выглядел немного напуганным и ей вспомнились слова водителя автобуса, брошенные в ожидании еще одного пассажира: «Ты хочешь застать его врасплох? Надо же. Знаешь, не все любят подобные сюрпризы». Водитель был прав в том смысле, что не всем нравится, когда их застигают врасплох. Представьте, что вы приходите домой после долгого дня, надеясь на приятный тихий вечер, а там собрались ваши знакомые и кричат: «Сюрприз!» Это не просто удивляет, это ставит вас в центр внимания и втягивает в вечеринку, к которой вы не готовы. Такое годится не для всех. Или возьмем предложение руки и сердца. Хотя для некоторых неожиданное предложение, показанное на огромном экране, может стать незабываемым моментом, другие будут недовольны тем, что оказались у всех на виду, и даже рассердятся. Неожиданность может дать обратный эффект. Например, если вы до этого даже не касались темы брака, то не исключено, что предложение отвергнут{20}. Как показало одно исследование, лишь в 29 % пар, в которых прозвучал отказ, идея брака обсуждалась заранее, в тех же парах, где предложение было принято, эта доля достигает 100 %. Так что некоторые сюрпризы стоит обсудить заранее и удостовериться, что вы правильно понимаете отношение другого человека к браку, вечеринкам-сюрпризам, экстравагантным подаркам и так далее.

А теперь представьте, что вместо вечеринки-сюрприза, судьбоносного предложения или какой-то другой ошеломляющей новости, застающей вас врасплох, вы получаете идеальный подарок – то, что очень любите, но не рассчитываете получить. Сюрпризы такого рода, как правило, восхитительны, и я был в восторге, когда понял, что в тот день в моей гостиной действительно стояла Рейчел.

В отличие от секретов, обсуждавшихся в предыдущих главах, сохранение чего-то положительного в тайне до нужного момента обеспечивает хорошее настроение, даже если это требует самоконтроля, избегания определенных тем в разговоре и сокрытия улик. Человек, готовящий сюрприз, может наслаждаться им с самого зарождения идеи, а также предвкушать момент раскрытия и восторженную (надо надеяться) реакцию другого человека.

В последние восемь рождественских сочельников я опрашивал людей, собирающихся сделать подарок на следующее утро. Я также изучал тайные хорошие новости (например, беременность) и другие приятные сюрпризы. В общей сложности более 5000 респондентов рассказали мне о своих положительных секретах и о том, каково это – иметь их. Как оказалось, подавляющее большинство описывает свои переживания как вдохновляющие, воодушевляющие, волнующие, заряжающие энергией. В этом легко убедиться, если послушать, как люди рассказывают о своих положительных секретах.

«Сейчас я просто полон радости и энергии. Мне кажется, что я могу сделать за день очень много, и думаю, что это из-за моего воодушевления… Приготовить сюрприз для нее было непросто и увлекательно».

«Необходимость хранить все в секрете заставляет меня чувствовать себя тайным агентом на сверхсекретном задании. Это захватывает, и я жду не дождусь, когда смогу увидеть выражение ее лица! Меня просто распирает от радости в ожидании момента, когда я все раскрою ей».

Хотя большинство людей с положительными секретами выражают только радость и волнение, для некоторых предвкушение сопровождается тревогой, опасением и нетерпением.

«Меня переполняют эмоции – восторг соседствует с волнением и опасениями… Мне очень хочется поделиться новостью с коллегами, но приходится сдерживаться. Каждый день превращается в настоящее испытание, ведь так сложно держать в секрете то, что известно мне одному, и не иметь возможности отпраздновать событие».

«Я никому не скажу, пока не пройдет четыре месяца. Эта новость сидит у меня в голове, и кажется, что она вот-вот взорвется».

Даже перед лицом трудностей и опасений положительные секреты могут воодушевлять, ведь обычно нам подконтрольна информация и то, как ею делиться, включая обстановку, время и способ. Наше исследование пар, ожидающих ребенка и хранящих эту новость в тайне (по крайней мере, от некоторых), показало, что чем строже будущие мамы контролировали круг посвященных в секрет, тем больше энергии придавала им эта тайна. То же самое касалось и их партнеров. При этом отсутствие полного контроля над моментом, когда можно поделиться радостной вестью, способно вызывать разочарование и даже тяготить. Так бывает, например, когда человек получает награду или повышение, но не может рассказать об этом до официального объявления.

Ощущение контроля над своей жизнью – один из важнейших аспектов человеческого бытия. Когда мы считаем, что управляем своей судьбой, то чувствуем себя более способными, лучше справляемся со стрессом и эффективнее преодолеваем жизненные трудности{21}. Те, кто ощущает контроль над своей жизнью, счастливее и здоровее тех, у кого такого чувства нет{22}. Они, кроме того, дольше живут{23}.

Некоторые радостные и важные события жизни начинаются с секретов, которые мы храним, чтобы потом раскрыть: подарки, известия о беременности, предложения руки и сердца и многое другое. Предвкушение момента, когда приятная тайна будет раскрыта, в сочетании с ощущением контроля над ситуацией, которое дает хранение положительного секрета, приносит удовлетворение и заряжает энергией.

Тайные радости

Мы говорили о том, как секреты могут сделать положительное событие еще более волнующим в момент их раскрытия. Но существует еще один вид положительных секретов, которые вы, возможно, не собираетесь раскрывать. Я называю их тайными радостями.

Давайте послушаем двух участников моего исследования, описывающих свои радости, которые они держат в тайне от других.

«Мне нравится медитировать рано утром, но я не рассказываю об этом никому. Чужая реакция может испортить мне удовольствие. Не хотелось бы во время уединенных размышлений и созерцания вспоминать чьи-то комментарии».

«Обожаю гулять по ночам… Эти прогулки дарят умиротворение, потому что в моем районе царит тишина, а свет натриевых фонарей действует успокаивающе. Я не рассказываю никому о своей любви к ночным походам, поскольку знаю, что сразу пойдут разговоры о безопасности и меня начнут отговаривать. Но я чувствую себя в полной безопасности и не ощущаю угрозы. Это время наедине с собой мне нужно, чтобы расслабиться, избавиться от стресса и обрести душевный покой».

В отличие от подарков, предложений руки и сердца и прочих сюрпризов, эти приятные секреты имеют другой оттенок. Вместо восторгов и всплесков энергии они несут умиротворение и независимость.

Когда дело касается радостных переживаний, о которых мы не рассказываем другим, становится очевидно, что уединение не всегда означает одиночество. Человек может чувствовать не покинутость и изоляцию, а независимость и свободу от чужих ожиданий и мнений.

Этой модели соответствуют многие увлечения, о которых люди предпочитают умалчивать. К ним относятся занятия творчеством, коллекционирование (открыток, комиксов, марок, монет), азартные игры, рукоделие (вязание крючком, спицами и так далее), медитация, игры (карточные, настольные, видеоигры), чтение (например, научной фантастики или любовных романов), тренировки, писательство (например, создание художественной прозы и стихов), просмотр телевизора (мультфильмы, детские шоу, мыльные оперы) и йога.

Конечно, любая деятельность сопряжена с определенным риском, будь то ночные прогулки в одиночестве или просмотр сериала до потери сознания. Но когда участники моего исследования делятся своими тайными радостями, они подчеркивают, что осознают потенциальные опасности и учитывают их. В определенной мере удовольствие от подобных занятий заключается в возможности наслаждаться ими, не оглядываясь на неодобрительное мнение других.

Главное отличие тайных радостей от сюрпризов (таких, как подарки, предложения руки и сердца или хорошие новости) заключается в том, что приятные сюрпризы усиливают положительные переживания, а тайные увлечения хранятся в секрете для защиты положительных впечатлений.

Мы склонны думать о преодолении в контексте негативных жизненных событий. Однако иногда и положительные события требуют определенных стратегий преодоления. Представьте, например, что вы только что победили в видеоигре. Что вы сделаете? Возможно, расскажете кому-нибудь, надеясь, что он отреагирует положительно, оценит ваше достижение или поздравит. А если он отреагирует неподобающим образом? Случалось ли вам с воодушевлением делиться чем-то и слышать в ответ равнодушное «ну и что?». У меня такое бывало, и это может быть очень обидно. Негативная реакция окружающих на то, что вам нравится, способна огорчить и заставить пожалеть об открытости{24}. Поэтому, когда люди получают удовольствие от чего-то, но знают, что другие не одобрят или не поймут их увлечение, они порой держат свою радость при себе.

Такие секреты вместо изоляции могут приводить к здоровым формам одиночества: независимости и самостоятельности. Иногда вам не нужны чужие суждения по тому или иному вопросу, и важно сознавать, когда это становится частью вашего решения. В случае положительных секретов ясно, что мы сами управляем ситуацией и либо неспешно движемся к долгожданной цели, либо наслаждаемся путешествием в особое место, предназначенное только для нас.

Мы в определенной мере контролируем все свои секреты. Мы сами решаем, какими из них поделиться и как это сделать. Однако во многих случаях совершенно неясно, как лучше использовать этот контроль, особенно когда мы пытаемся примирить свои секреты с присущими людям потребностями в общении, связи с другими и желанием быть понятым. Осознание этих универсальных человеческих стремлений дает еще один, финальный ракурс для исследования наших секретов.

Глава 8

Культура и сокрытие тайн

Каждый раз, когда Хун Лу получала результаты анализов, она видела одно и то же. Когда третье заключение – рак легких четвертой стадии – подтвердило два предыдущих, отрицать очевидное стало невозможно. Хун Лу сразу решила, что ее сестра ни в коем случае не должна узнать правду, и поэтому перехватила документ и отправилась в копировальный центр. Она попросила сотрудников помочь ей напечатать новое медицинское заключение, но те отказались. Подделка документов противоречила их этическим принципам. Однако они сказали, что если посетительница предоставит готовый документ, то могут сделать его ксерокопию. Тогда Хун Лу несколькими взмахами тонкой кисточки скрыла правду под слоем краски-корректора и вписала новый диагноз, который звучал по-медицински, но был безобидным. Она сделала копию подделанного заключения и покинула центр. Сестре – назовем ее Най Най – оставалось жить всего три месяца, но семья была полна решимости держать это в секрете от больной.

Лулу Ван родилась в Пекине и переехала в Соединенные Штаты, когда ей было шесть лет{1}. Она стала изучать кинопроизводство в Бостонском колледже, и ее второй полнометражный фильм рассказывал историю бабушки Най Най и той тайны, которую от нее скрывала семья, о чем Ван поведала в программе «Это американская жизнь». «Мы поняли, что столкнулись с проблемой. Как родственникам, живущим в трех странах, повидаться с Най Най до ее ухода? Нужно было попрощаться, но при этом не показывать, что мы прощаемся. Для этого требовалось нечто большее, нежели краска-корректор в медицинском заключении». К счастью, двоюродный брат Ван планировал свадьбу, и семья решила устроить ее на год раньше. На свадьбе собралась вся семья, и каждый получил возможность увидеть бабушку до ее кончины. Все это время она оставалась в полном неведении, что близкие прощаются с ней, и не знала о своем диагнозе.

«Когда я услышала об этом, мне захотелось поговорить с бабушкой, утешить ее. Я хотела погоревать вместе с ней – это естественно, когда умирает человек, которого вы любите». Однако родственники запретили Ван сообщать о диагнозе. Ей сказали, что если она хочет увидеть бабушку в последний раз, то ей придется участвовать в тщательно продуманном обмане.

Ван объяснила, что в Китае врачи сообщают плохие новости членам семьи, особенно когда речь идет о пожилых пациентах. Именно это позволило семье Ван перехватить медицинское заключение и сохранить его в тайне. Фильм Ван «Прощание» близок к реальной истории, он снят там, где происходили описанные события, и настоящая сестра Най Най (та, что подделала медицинское заключение) играет в картине саму себя. Эта история завораживает зрителей, непривычных к такой секретности. Во многих странах такое просто не могло бы произойти, по крайней мере так легко.

Хотя Ван прислушалась к мнению семьи, это шло вразрез с ее первоначальным желанием. Будь ее воля, она бы рассказала Най Най правду. Однако Ван поставила чужие желания выше своих собственных и сохранила общий секрет, который не хотела хранить. Эта тайна не касалась ее собственных дел, но она все равно ощущала скованность при общении с бабушкой. Ей пришлось лгать Най Най, и это казалось неправильным. Случай Ван показывает, как культура влияет на наше отношение к сохранению секретов.

Подобно воздуху, которым мы дышим, культура окружает нас повсеместно, затрагивая все клеточки нашей социальной вселенной. И, конечно же, культура, унаследованная от наших семей, соседей, друзей, коллег, играет свою роль в том, как мы относимся к секретам. Имела ли Най Най право знать правду? Ван принадлежала к двум культурам, предлагавшим разные ответы на эту нравственную дилемму, и ее раздирали противоречия. Она хотела относиться с уважением к коллективному решению, принятому семьей, и понимала желание родственников защитить бабушку, но также считала, что та должна знать истину.

«Должен ли я рассказать кому-нибудь правду об этом?» В одном исследовании я попросил более 7000 респондентов из 26 стран мира просто ответить «да» или «нет» на этот вопрос для каждого имевшегося у них секрета из 38 категорий. Как оказалось, в общей сложности они хранили почти 80 000 секретов и чувствовали, что должны рассказать кому-нибудь правду в 20 % случаев. Обязаны ли мы говорить правду другим, когда речь идет о наших секретах? Ответ на этот вопрос варьируется от культуры к культуре.

Сравнение культуры с воздухом полезно, поскольку напоминает о том, что, хотя культура и является ощутимой силой, в отдельно взятой ситуации или в определенный момент времени ее воздействие может быть весьма незначительным. Страны, где родились участники моего эксперимента, оказывали влияние на то, как они обходились с этими 80 000 секретов, но не такое сильное, как может показаться. Как выяснилось, категория тайны, которую вы храните (один из 38 пунктов нашего списка), влияет на ее восприятие вдесятеро сильнее, чем страна вашего рождения, а ваши личные склонности влияют еще в два с лишним раза сильнее.

Таким образом, наш опыт обращения с секретами гораздо больше сходен с опытом людей, имеющих такие же секреты или сходные склонности, чем с опытом случайных людей из той же страны. Однако мое глобальное исследование секретов касалось не только страны, откуда были родом участники. В нем также рассматривались особенности среды, в которой они жили, например: легко или трудно завязывать там новые отношения? собрана ли ваша социальная сеть в тесный кластер, как созвездие, или больше походит на солнечные системы с их внутренними орбитами, к которым вы принадлежите и на которых вращаетесь? пожертвовали бы вы своими интересами ради блага той социальной группы, с которой теснее всего связаны? ставите ли вы эту группу выше себя? Ответы на эти вопросы напрямую показывают, склонны ли вы хранить секреты или раскрывать их, а также эмоциональные переживания, связанные с ними.

Управление отношениями

Летом 2012 года с одним только рюкзаком я приехал в хостел в районе Султанахмет в Стамбуле. Положив вещи на койку, я решил заглянуть в бар на крыше. Оглядевшись в поисках дружелюбных лиц, я подошел к группе туристов примерно моего возраста и спросил, есть ли свободное место. Они пригласили меня присоединиться. Я не особо общительный человек и поэтому удивился легкости, с которой завязался разговор и появились знакомые. Так было в каждом городе, куда я приезжал, и всего через пару недель общение со все новыми людьми стало меня утомлять.

Обстановка хостела с общими комнатами для трапез и отдыха особенно располагает к подобным дружеским беседам и знакомствам. К тому же люди, предпочитающие останавливаться в хостелах, чаще путешествуют в одиночку, не прочь провести время с незнакомцами и, как правило, склонны к общению с новыми людьми.

Одни условия дают больше возможностей для завязывания отношений, чем другие. Психологи называют это реляционной мобильностью{2}. Легко ли знакомиться с людьми в вашем окружении? Это нормально, когда люди вокруг вступают в долгие разговоры с первым встречным? Можете ли вы легко расставаться с друзьями, разрывать отношения и заменять их новыми? Определенная реляционная мобильность присуща любой среде, в которой живут люди, будь то молодежный хостел в Стамбуле, ваш родной город или место, где вы сейчас живете.

В условиях низкой реляционной мобильности отношения разорвать нелегко{3}. В некоторых регионах неслыханной является сама мысль о том, что можно потерять связь с родителями или оторваться от семьи, – такие отношения считаются постоянными. В подобных обстоятельствах с трудом можно добиться развода. В экстремальных случаях у вас прежде всего уменьшается выбор при заключении брака, не говоря уже о невозможности развестись, если что-то не сложилось.

Супруги, друзья и знакомые в случае низкой реляционной мобильности ограничены более узкими социальными сетями{4}, например в пределах родного города. Напротив, в условиях высокой реляционной мобильности отношения формируются на основе личного выбора и в разных социальных сферах{5}. Люди ищут друг друга на рынке потенциальных отношений. В такой обстановке они, как правило, больше доверяют незнакомцам{6} и, следовательно, легче сближаются и знакомятся.

В целом страны Восточной и Юго-Восточной Азии, Северной Африки, а также арабоязычные государства отличаются довольно низкой реляционной мобильностью, а относительно высокая реляционная мобильность характерна для Северной и Южной Америки, Австралии и Европы. Конечно, это всего лишь общие тенденции. В каждой стране существует масса культур, которые смешиваются и переплетаются{7}. Поэтому реляционная мобильность неоднородна даже в пределах отдельных стран. Так, мегаполисы предлагают гораздо больше возможностей для построения отношений, чем небольшие городки.

В разные периоды жизни у людей разные возможности для поиска партнеров. Переезд в университетское общежитие, например, открывает широкие перспективы для завязывания отношений за пределами своего социального круга – точно так же, как бар хостела для одиноких путешественников.

Важно отметить, что возможность формирования социальных связей не означает их автоматического возникновения. Чтобы завести приятелей в Стамбуле, мне пришлось проявить инициативу на той крыше. Подойти к незнакомцам в определенной мере рискованно – они вполне могли отвергнуть меня. Но если бы я не наладил контакт с ними, то остался бы в одиночестве. Таким образом, при высокой реляционной мобильности люди склонны идти на большие социальные риски{8}: будь то завязывание контактов с незнакомыми или принятие кардинальных решений, например о переезде в новое место, где у них никого нет.

Сама по себе реляционная мобильность не характеризует среду ни положительно, ни отрицательно. Существенным недостатком высокой реляционной мобильности является то, что другим легче отвергнуть вас. Друзьям и романтическим партнерам проще бросить вас ради другого человека, и поэтому для сохранения отношений приходится прикладывать больше усилий. В условиях высокой реляционной мобильности романтические отношения отличаются большей страстностью, дружеские связи становятся более глубокими, а главное, люди более открыты{9}. Для откровенности даже с близкими необходимы доверие и смелость. Проявление такой уязвимости – это выражение душевной близости и недвусмысленный знак преданности.

Какое отношение все это имеет к нашим тайнам? В исследовании, охватывавшем 80 000 секретов, я также спрашивал респондентов из 26 стран об уровне реляционной мобильности в их среде. Как выяснилось, в условиях более низкой реляционной мобильности люди склонны хранить больше секретов, а также чаще чувствуют себя изолированными и одинокими.

Когда нет возможности легко переходить от одних отношений к другим, мы склонны меньше рисковать, когда что-то раскрываем и чем-то делимся. А если окружающие не делятся друг с другом значимыми секретами, то может показаться, что нет такого мира, где можно раскрыть свою тайну. Понятно, что это вызывает чувство изоляции. Вот почему кажется, что низкая реляционная мобильность является дополнительным бременем в контексте секретов, однако это не обязательно так.

Если в вашем окружении люди неохотно идут на сближение и не хотят делиться сокровенными мыслями, то утаивание чего-либо не воспринимается как нарушение норм или правил взаимоотношений и реже возникает чувство вины. В условиях более высокой реляционной мобильности те, у кого есть секреты, хотя и чувствуют себя менее изолированными, страдают от вины за то, что хранят их.

Управление ценностями

«Для меня это была действительно большая тайна. Она давила на меня, но я понимала, что выбора нет. Огромную роль в этом сыграла бабушка. Она никогда не смирилась бы с правдой, никогда». Именно так моя мама описывала свой внутренний конфликт из-за тайны нашего с братом происхождения. Будь ее воля, она открыла бы все раньше, но бабушка беспокоилась, что мы с братом можем почувствовать себя чужими в семье. «Я оказалась в очень неловком положении, потому что была вынуждена хранить тайну, которую на самом деле не хотела держать в себе вечно». Мама отдала приоритет чужим желаниям, как это сделала Лулу Ван, помалкивавшая о диагнозе своей бабушки. Ван разрывалась между системой ценностей семьи и тем, что она считала аморальным, – обманом бабушки. Это оставило ее с вопросами без четких ответов. «Если бы я поговорила со своими американскими друзьями{10}, они дали бы американский ответ, а моя семья – китайский ответ, – вспоминает она. – В результате ты находишься в растрепанных чувствах». Моя мама разрывалась не между разными культурными нормами, а между двумя желаниями: сказать нам правду и не допустить, чтобы мы почувствовали себя чужими в семье.

В фильме Ван дядя героини говорит: «Ты хочешь сказать Най Най правду, потому что боишься взять на себя ответственность за нее. Потому что это слишком тяжелое бремя. Если ты сообщишь ей правду, то не будешь чувствовать себя виноватой. Но мы держим Най Най в неведении, потому что наш долг – нести за нее это эмоциональное бремя»{11}.

Поведение, связанное с долгом, обязательствами и ставящее других выше себя, является отличительной чертой коллективизма{12} – масштабной культурной концепции, для которой характерны взаимозависимость, ориентация на других, коллективные цели и ценности групповой гармонии и сплоченности. Коллективизм проявляется в самых разных группах – в небольших религиозных сообществах, поселках, на рабочем месте, однако ярче всего в семейных отношениях. Все мы принадлежим к нескольким группам, и иногда интересы группы вступают в противоречие с нашими собственными.

Приоритет групповых интересов перед индивидуальными, безусловно, универсальное, межкультурное явление, однако в одних культурах коллективизм выражается сильнее, чем в других. При этом смешение культур наблюдается даже в пределах одной страны. Например, в одном исследовании участников из Филиппин, США и Турции спрашивали, насколько они религиозны и в какой степени поддерживают ценности коллективизма. Чем более религиозными были участники, тем больше они ориентировались на коллективизм независимо от национальности{13}.

«Я готов пожертвовать своими интересами ради блага моей группы». «Я считаю, что нужно отдавать приоритет коллективным интересам, а не личным». Люди, согласные с подобными утверждениями, склонны отдавать предпочтение коллективным целям, когда они конфликтуют с личными{14}. Я просил респондентов указать степень своего согласия с подобными утверждениями в качестве меры того, насколько они ориентированы на коллективизм.

Если низкая реляционная мобильность предполагает снижение самораскрытия и усиление скрытности, то коллективизм не имеет однозначной связи со степенью откровенности или закрытости. Скорее, коллективизм определяет то, как люди подходят к имеющимся у них секретам. Даже если сохранение секрета защищает гармонию в группе, те, у кого есть тайна, ведут себя так, словно другие должны знать о ней, и чувствуют свою неискренность и стыдятся этого.

Таким образом, хотя коллективизм не предполагает наличия более аморальных секретов, он влечет переживания, тесно связанные с ними, а именно со стыдом. Само утаивание чего-либо от других кажется неправильным. Точно так же коллективизм не предполагает наличия секретов, касающихся отношений, но влечет переживания, тесно связанные с ними, а именно ощущение неискренности.

Вспомните нашу карту секретов и то, как измерение, связанное с отношениями, варьируется от сугубо личных, не касающихся других людей секретов до секретов, значительно затрагивающих других. Так вот, чем больше секрет связан с отношениями, тем больше мы склонны чувствовать себя неискренними из-за него, словно скрываем от других ключевую часть самих себя.

То, кем вы являетесь, нельзя отделить полностью от ваших отношений. А когда отношения существуют в рамках сообществ, ориентированных на коллективизм, наличие секрета сильнее противоречит другим ценностям. Но это не значит, что иметь тайну плохо. Во многих случаях мы храним секреты, чтобы защитить других или свои отношения с ними. В исследовании, где мы предлагали участникам компас, который помогал увидеть пользу скрытности для отношений и общества, люди чувствовали себя более искренними{15}.

Имела ли Най Най право знать настоящий диагноз? С одной стороны, вроде бы имела, чтобы с толком провести свои последние месяцы, попрощаться со всеми и, может быть, получить возможность умереть без сожалений. С другой стороны, трудно представить себе правду, с которой было бы тяжелее смириться, поэтому не исключено, что неведение – это благо. А если я скажу вам, что в итоге Най Най прожила больше отведенных ей трех месяцев? После того как ей поставили диагноз, прошло более семи лет, а она все еще жива, и семья приписывает этот счастливый исход сохранению тайны. «Китайцы считают, что психическое и эмоциональное состояние тесно связано с физическим здоровьем», – сказала Ван в программе «Это американская жизнь». По словам Хун Лу, причина, по которой ее старшая сестра выжила вопреки прогнозам, заключалась в том, «что мы позволили Най Най чувствовать радость, а не беспокойство». Здесь нет однозначно правильного ответа, но, возможно, в данном случае сохранение тайны сыграло положительную роль.

Когда неясно, что лучше – раскрыть тайну или не делать этого, не замыкайтесь на том, что вы скрываете. Подумайте о том, что вы выдвигаете на передний план – эмоциональное здоровье близкого вам человека, гармонию в группе или что-то еще. Если вы храните тайну, заботясь об интересах другого человека, то, столкнувшись с внутренним конфликтом, думайте о том, что ставите чужие потребности выше собственных. В этом нет ничего неискреннего, ненастоящего.

Управление эмоциями при необходимости

В магистратуре я занимался изучением того, как мы определяем эмоции по выражению лица других людей. Даже по едва уловимым признакам мы понимаем, когда человек счастлив, рассержен, удивлен или опечален. Распознать можно не только эти базовые эмоции. Мы также угадываем, например, когда кто-то настроен скептически, выглядит неуверенно или решительно. Наши вроде бы скрытые чувства нередко имеют внешние признаки. Почему?

Если вы не смотрите на свое отражение, то не видите выражение собственного лица, однако его видят другие. Тот факт, что мимика служит для передачи наших чувств, установлен давно (Чарльз Дарвин написал целую книгу на эту тему), но только недавно мы начали понимать роль культуры в проявлении эмоций.

Чаще всего эмоции отражаются у нас на лице, однако мы можем в определенной мере контролировать мимику, и иногда лучше скрыть чувства, чем демонстрировать их. Например, закатывание глаз редко воспринимается с одобрением (по крайней мере, если судить по моему опыту). Таким образом, вопрос, стоит ли выражать то или иное чувство, зависит от того, насколько хорошим, по вашему мнению, будет результат. И здесь тоже свою роль играет культура. Чем больше вы заботитесь о гармонии в группе, тем больше сдерживаете проявление эмоций, которые могут нарушить ее{16}. Это не означает, что нужно подавлять чувства, – скорее их следует держать при себе.

Те, кто ориентирован на личную независимость, придают большее значение проявлению чувств и их подлинности. Это распространяется не только на выражение эмоций, но и на самовыражение в более широком смысле. В одних культурах высказывание своего мнения ценят как важную форму самовыражения{17}, в других молчание считается знаком уважения и внимания, а общение с другими – скорее поддержанием отношений, а не способом самовыражения.

Мы рассмотрели влияние культуры на восприятие секретов, а что можно сказать насчет содержания этих секретов? Единственное культурное различие, которое мы видим по трем измерениям секретов, заключается в том, что коллективизм больше связан с хранением эмоционально обусловленных (и, следовательно, менее ориентированных на цель) секретов. Это согласуется с культурными различиями в выражении эмоций, учитывая, что представители коллективистских культур чаще сдерживают чувства, которые могут нарушить гармонию в группе{18}.

Если в секретах, связанных с прошлым, есть что-то позитивное, так это тот факт, что никто не может увидеть их на вашем лице. Однако он имеет свою цену: если другие не могут понять по выражению лица, что у вас есть проблема, то вам самим приходится просить о помощи.

На протяжении всей книги я восхвалял преимущества раскрытия секретов и получения социальной поддержки, однако прямое обращение за помощью – это дополнительный стресс для тех, кто уже и так опасается негативного влияния откровенности на отношения. Именно это опасение объясняет культурные различия в готовности активно искать социальную поддержку{19}.

Хиджун Ким, профессор психологии Калифорнийского университета в Санта-Барбаре, провела обширное исследование культурных различий поиска социальной поддержки. Как она выяснила, в азиатских культурах люди менее склонны открыто просить помощи у близких{20}. Это не означает, что те, кто заботится о гармонии в группе, не пользуются социальной поддержкой. Скорее, поддержка – и то, как ее запрашивают и предоставляют, – соответствует определенным культурным нормам и ценностям. В культурах, где благополучие группы ставится выше благополучия индивидуального, люди больше заботятся о том, чтобы не обременять других, и потому менее охотно обращаются за помощью в решении личных проблем{21}.

Ким с коллегами просила корейских и американских участников эксперимента сообщать ежедневно в течение недели о самом стрессовом событии дня. Каждый день участники описывали, со сколькими людьми они взаимодействовали после возникновения стресса, говорили ли о стресс-факторе, какие испытывали эмоции в тот день, и отмечали уровень удовлетворенности жизнью. Исследователи изучали два вида социальной поддержки: обсуждение стресс-фактора с другими и просто общение без разговоров о стресс-факторе. Например, в случае проблем на работе вам может помочь их обсуждение с другими, однако при разрыве отношений вас вряд ли потянет разговаривать об этом, но и оставаться наедине с проблемой не захочется. Таким образом, каждый вид поддержки имеет свою ценность. Но отличаются ли они в разных культурах?

Исследование Ким показало, что американские испытуемые рассказывали о стресс-факторе большему кругу людей, тогда как корейцы проводили больше времени с другими, но при этом не упоминали о стресс-факторе{22}. Хотя корейские испытуемые получали пользу от обоих видов социальной поддержки, обращение за помощью вызывало у них чувство стыда за обременение другого человека своими проблемами. Американцы, напротив, больше всего выигрывали от разговоров о своем стресс-факторе и не чувствовали неудобств от того, что делились своими трудностями с другими.

Важно помнить, что культура влияет на наше восприятие подобных ситуаций, но не определяет его. Например, в ответах на открытые вопросы в одном исследовании Ким обнаружила, что социальную поддержку для снятия стресса искали 39 % корейских участников по сравнению с 57 % американских респондентов{23}. В другом исследовании участников просили оценить, насколько активно они искали социальную поддержку по шкале от 1 (отсутствие поиска поддержки) до 5 (активный поиск поддержки){24}. Оказалось, что иммигранты из Азии, приехавшие в Соединенные Штаты, набрали чуть выше среднего балла – 3,3, американцы азиатского происхождения, родившиеся в США, – 3,5, а американцы европейского происхождения – 3,9. Получается, что американцы немного активнее ищут социальную поддержку, хотя разница невелика. Несмотря на то что характер поиска и оказания поддержки может выглядеть по-разному в разных культурах, склонность ценить социальную поддержку и получать от нее пользу универсальна{25}.

Если вы чувствуете себя в одиночестве из-за секрета, знайте, что это может сигнализировать о необходимости поговорить с кем-нибудь о нем. Если вы чувствуете себя неискренним из-за наличия секрета, знайте, что это может сигнализировать о внутреннем конфликте, который стоит выявить. Какой бы ни была ваша проблема, помните, что социальная поддержка полезна всем. Когда речь идет о преодолении личных трудностей, у нас больше общего, чем различий.

Глава 9

Секреты, которые мы доверяем другим

Итак, мы познакомились с историями юристов, разоблачителя, главаря мафии, подростков, одолеваемых тревогами и неуверенных в себе, человека, хранившего тайну не один десяток лет, и тысяч участников исследований. Для каждого из них секреты были тяжелым бременем. Однако это редко объяснялось трудностями, связанными со скрытностью, причина чаще заключалась в необходимости нести груз в одиночку, без поддержки окружающих. Утаивание какого-то аспекта своего внутреннего мира от других может быть связано с чувством стыда, изоляции, неискренности и неопределенности. Но ситуация не обязательно должна быть такой. Не все секреты отрицательны, но даже те, что несут негатив, не должны довлеть над вами, как это часто случается.

Мы можем поделиться своими секретами с другими. Как мы видели, немало людей готовы доверить свои тайны «Телефону для секретов», почтовой открытке и даже незнакомцам, которых они только что встретили: такие откровения не влекут за собой никаких последствий. Однако вовсе не обязательно искать того, кому можно довериться, где-то далеко. Члены семьи, близкие друзья, любимый человек, коллега вполне могут быть прекрасными слушателями, способными увидеть картину в целом и не изменить резко мнение о вас. Это люди, которые посочувствуют и простят.

В конце анкет при проведении исследований я оставляю пустое место, чтобы участники могли написать комментарии об эксперименте и о своих впечатлениях. Люди нередко удивляются тому, что пристальный взгляд на собственные секреты приносит пользу. Если одни секреты завладевают вашими мыслями и требуют внимания, то другие быстро отходят на задний план. Бремя секретов уменьшается со временем, а человек может ускорить этот процесс. Не обязательно ждать, пока пройдут годы.

Я надеюсь, что вы вынесете из этой книги как минимум одну мысль: если у вас есть секрет, доставляющий беспокойство, стоит поделиться им с тем, кому можно довериться. Если сохранение тайны обусловлено юридическими или профессиональными причинами, то ситуация осложняется, но все равно попробуйте найти того, на кого можно положиться. Полезно даже просто поговорить, не вдаваясь в подробности. Не замыкайтесь в себе, посмотрите вокруг и поищите помощи у окружающих.

Однажды коллега поведал мне историю о женщине, которой требовалась помощь. Она пыталась найти своих биологических родственников и обнаружила совпадение с помощью службы генетического тестирования. Оказалось, что она нашла свою единокровную сестру, подтвердившую, что ее отец в прошлом был донором спермы. Через интернет женщина отыскала своего биологического отца.

Тот, кто появился на свет с помощью донора, не может не задуматься: а мог бы и я найти совпадение? Я решил воспользоваться методами генетического тестирования и после некоторых колебаний отправил образец своего генетического материала на исследование, не особенно распространяясь об этом. Кое-кто из моих друзей знал об этом, но я ничего не сказал своей семье. Я просто не был готов. Мне хотелось узнать всю историю, прежде чем делиться ею с другими. Требовалось какое-то время, чтобы осмыслить ее и обрести почву под ногами.

Если вы не готовы раскрыть кому-либо свой секрет, задумайтесь, почему это так, а также зачем вам вообще эта тайна. Важно понимать, может ли кто-нибудь узнать об этом без вашего ведома. Есть ли в вашей жизни люди, которые могли бы ждать от вас откровенности? Ответы на эти вопросы укажут вам наилучшее решение.

Если секрет, пусть даже изредка, портит вам настроение, внимательно посмотрите на эту проблему и постарайтесь понять ее суть. Затем задумайтесь о том, не вредит ли ваша тайна кому-нибудь еще. Может статься, ваш секрет защищает небезразличного вам человека. Или у вас есть свои причины хранить тайну. Если что-то из этого перекликается с вашей ситуацией, то это ресурс для преодоления проблемы, страховочный трос.

Мы раскрываем свой внутренний мир другим, чтобы завязывать и поддерживать отношения, но иногда сдерживаемся ради защиты тех же отношений. Другими словами, мы не делимся секретами по тем же причинам, по которым делимся ими, – в стремлении установить и поддерживать тесные связи.

Наряду с общими впечатлениями и прикосновениями открытость позволяет установить связь с другими и рассказать о себе. А раскрытие тайны, о которой вы никому не рассказываете, – это яркая демонстрация близости. Открытость, будь то в недавно возникших отношениях или в давно установившихся, сближает вас с собеседником и углубляет ваши отношения.

Я спросил маму, когда она впервые задумалась о раскрытии семейной тайны, и ответ заставил меня рассмеяться. «Когда вышла твоя первая статья о секретах». Ее мнение изменилось под влиянием моего исследования! «Я почувствовала, что не нужно хранить этот секрет, потому что прочитала твои работы и поняла, как важно наконец-то поделиться этим». Затем мама рассказала, что с тех пор освободилась от множества других секретов и что это в итоге улучшило ее отношения, а не навредило им. Теперь она получает более значительную поддержку от окружающих. По ходу нашего разговора о секретах мама поделилась со мной еще одной тайной, и я был тронут тем, что она сделала это с удовольствием. Разговор сблизил нас.

В некотором смысле мы всегда это знали. Дети прекрасно знают о положительной социальной силе секретов, даже малыши ассоциируют тайны с чувством близости. Они говорят, что секрет – это то, чем делятся только с лучшим другом. Как только дети осознают, что у них есть внутренний мир, неизвестный другим, они начинают выборочно раскрывать его. В детстве мы это понимаем, но, повзрослев, слишком часто забываем. Секреты предназначены для того, чтобы делиться ими.

Богатый внутренний мир – замечательная вещь. Именно там мы с теплотой вспоминаем прошлые события и мечтаем о будущем. И каждый сам решает, кого впускать в свой внутренний мир. Когда мы делимся сокровенным с другими, это делает всех немного ближе.

* * *

Через месяц после того, как я отправил свою пробу для генетического тестирования, пришли результаты. Совпадение нашлось, но информация была скудной. Вместо имени стоял только инициал, после фамилии следовали цифры. Итак, имени не было. Там, где могла находиться фотография, был квадрат, заполненный стандартной иконкой. Кем бы ни был этот человек, я знал только то, что мы – близкие родственники. Чтобы узнать больше, нужно было отправить сообщение. Несколько дней я набирался смелости, а потом с трудом подбирал правильные слова. С помощью нескольких людей я написал сообщение с тактично сформулированными вопросами и отправил его.

Прошло два года, а ответа все не было, и я решил, что дело зашло в тупик.

А потом, совершенно неожиданно, когда я работал над окончательным вариантом этой книги, мне пришло сообщение от Алексиса, а вскоре еще и от Росса (оказалось, что он и был тем человеком, с которым я пытался связаться). Оба они через ту же службу генетического тестирования только что узнали нечто поразительное – то, что мы с моим братом знали уже не один год: они были зачаты от донора.

Я узнал семейную тайну 10 лет назад. Однако у нее оказалось продолжение: у меня нашлось еще два единокровных брата (все мы родились с разницей не больше года), которые живут в разных концах страны. С тех пор мы установили связь и рассказали друг другу свои истории. Нас сблизило то, что мы узнали серьезный секрет.

Алексис и Росс рассказали мне, как они восприняли новость и как она повлияла на них. Их реакция была на удивление знакомой – примерно так и я сам реагировал, узнав о семейной тайне. Невольно задумываешься, не связано ли сходство наших историй с тем, что мы единокровные братья. Мне было приятно познакомиться с двумя людьми, с которыми меня связывает кровное родство. Некоторые секреты, когда их раскрывают, не отталкивают, а сближают людей.

Благодарности

Другие люди обладают удивительным качеством: они думают не так, как вы. Даже если ваш лучший друг или партнер мыслят сходным образом, они все равно могут предложить свежий взгляд, до которого трудно додуматься самостоятельно. Огромное значение зачастую имеет простая беседа с человеком, которому вы доверяете.

Разговоры с другими людьми принесли колоссальную пользу этой книге. Я благодарен многим, кто не пожалел своего времени, уделил мне внимание и поделился отзывами. При описании результатов исследований я часто использовал местоимение «мы», поскольку многие из упомянутых научных изысканий стали возможными благодаря сотрудничеству с людьми, которых я называю не просто коллегами, а друзьями. Это Кэти Гринуэй, Э. Масикампо, Ник Кэмп, Адам Галински, Малия Мейсон, Шина Айенгар, Нир Халеви, Алекс Кох, Элиза Калокеринос, Джеймс Кирби, Брок Бастиан и Джессика Салерно.

Налини Амбади первой поддержала исследование, которое я начал проводить в Университете Тафтса. Неоценимый вклад на ранних этапах работы внесли Негин Тузи, Дж. Чун, Кевин Тайеби и Адриен Офор, в изнуряющую жару таскавшие бутылки с водой и анкеты по Центральному парку и предлагавшие незнакомцам поделиться своими секретами. Исследование значительно обогатилось благодаря многолетним дискуссиям с коллегами: Модупе Акинолой, Дэниелом Эймсом, Джоэлом Брокнером, Шаем Давидаи, Адамом Галински, Тори Хиггинсом, Шиной Айенгар, Малией Мейсон, Сандрой Матц, Майклом Моррисом и Кэти Филлипс.

Я безмерно благодарен друзьям и коллегам, читавшим эту книгу на всех этапах ее создания. Мне очень помогли их поддержка, независимые оценки, наблюдения и идеи. В их числе Ник Кэмп, Шай Давидаи, Алан Гордон, Кэти Гринуэй, Сара Грипшовер, Эрик Хехман, Лорен Джекман, Джеймс Кирби, Эшли Мартин, Э. Масикампо, Сандра Матц, Рейчел Макдональд, Анна Мерритт, Бекка Нил, Дэйв Понеску, Ксения Ши Бион, Дин Уизнер и Эшли Райт.

Особое спасибо тем друзьям и коллегам, которые оценивали перевод 38 категорий секретов на дюжину с лишним языков, когда во время работы над книгой я решил провести кросс-культурное исследование секретов. Все прошло успешно благодаря усилиям Александры Цихоцкой, Шая Давидаи, Фабио Фазоли, Фредерико Гильерме, Севаль Гюндемир, Алекса Коха, Алисы Ли, Аны Лейте, Иоаны Медреа, Бенуа Монина, Жюльен Монтейл, Элики Ортеги, Петроса Перселиса, Такуи Саваоки и Рикардо Ши Биона.

Эта книга не увидела бы свет без помощи и поддержки персонала издательства Crown, включая редакторов Джиллиан Блейк, Эмму Берри, Кэролайн Рэй и Талию Крон. Особая благодарность Талии, высказывавшей дельные замечания, пока книга переходила с этапа на этап, и моему агенту Марго Бет Флеминг, которая была рядом с самого первого дня работы над книгой. Несмотря на рекомендацию встретиться с несколькими агентами, прежде чем сделать окончательный выбор, после встречи с Марго я понял, что это ни к чему. Марго быстро уловила мое видение книги и всю дорогу помогала мне формулировать мысли.

Спасибо Шине Айенгар за то, что великодушно поделилась своей историей, а также моим родителям, Дону Слепяну и Джуди Финаццо, за их рассказы и готовность отвечать на новые вопросы, которые возникли у меня только во время работы над этой книгой.

В январе 2012 года, когда я учился в магистратуре и приехал на конференцию в Сан-Диего, на одной вечеринке я оказался рядом с симпатичной девушкой и завел с ней разговор. Этот момент навсегда останется лучшим в моей жизни, потому что Рейчел Макдональд спустя три с половиной года стала моей женой. Рейчел тоже занимается социальной психологией, но за обеденным столом мы не говорим о психологии. На самом деле причиной нашей первой беседы на той вечеринке было нежелание участвовать в ученых разговорах. Однако каждый раз, стоит мне застрять на чем-то, я обращаюсь к Рейчел, и у нее мгновенно находятся нужные ответы и идеи. Ни одна глава этой книги не увидела свет, пока Рейчел не прочитала ее и не высказала свои замечания. Я стараюсь устраивать сюрпризы того же уровня, что и те, которые моя жена так чудесно преподносит мне и другим людям, но эта планка высока. Рейчел была и всегда будет лучшим сюрпризом в моей жизни. Я просто не могу найти слов, чтобы передать, как мне повезло. Словами невозможно выразить это в полной мере.

Рекомендуем книги по теме

Не вчера родился: Наука о том, кому мы доверяем и во что верим

Уго Мерсье

Рациональность: Что это, почему нам ее не хватает и чем она важна

Стивен Пинкер

С ума сойти! Путеводитель по психическим расстройствам для жителя большого города

Дарья Варламова, Антон Зайниев

Адекватность. Как видеть суть происходящего, принимать хорошие решения и создавать результат без стресса

Сергей Калиничев

Список иллюстраций

Распространенные секреты людей

Станции метрополитена

Карта распространенных секретов

Об авторе

Майкл Слепян – ассоциированный профессор лидерства и этики Колумбийского университета. Он обладатель премии «Восходящая звезда» Ассоциации психологических наук и ведущий эксперт по психологии секретов. Слепян написал более 50 статей о секретах, правде и обмане. Статьи о его исследованиях публиковали The New York Times, The Atlantic, The New Yorker, The Economist, The Wall Street Journal, BBC, NPR и другие СМИ.

Сноски

1

Де Вааль Ф. Политика у шимпанзе: Власть и секс у приматов. – М.: Издательский дом ВШЭ, 2020.

2

23andMe – биотехнологическая компания, предоставляющая услуги по генетическому тестированию. – Прим. пер.

3

New York Mets – бейсбольный клуб из Нью-Йорка. – Прим. пер.

4

Гилберт Д. Спотыкаясь о счастье. – М.: Альпина Паблишер, 2024.

Комментарии

1

Snowden, E. (2019). Permanent Record (p. 241). Pan Macmillan.

2

Snowden (2019), p. 5.

3

Snowden (2019), p. 242.

4

Snowden (2019), p. 242.

5

Snowden (2019), p. 242.

6

Snowden (2019), p. 259.

7

Snowden (2019), p. 258.

8

Snowden (2019), p. 250.

9

Snowden (2019), p. 251.

10

Snowden (2019), p. 241.

11

Snowden (2019), p. 241.

12

Snowden (2019), p. 241.

13

McNorgan, C. (2012). Метаанализ мультисенсорных изображений демонстрирует нейронные корреляты для конкретных и общих способов визуализации. Frontiers in Human Neuroscience, 6, 285.

14

Slepian, M. L., Masicampo, E. J., Toosi, N. R., & Ambady, N. (2012). The physical burdens of secrecy. Journal of Experimental Psychology: General, 141, 619–624.

15

Proffitt, D. R. (2006). Embodied perception and the economy of action. Perspectives on Psychological Science, 1, 110–122; Witt, J. K., Proffitt, D. R., & Epstein, W. (2004). Perceiving distance: A role of effort and intent. Perception, 33, 577–590.

16

Slepian et al. (2012).

17

LeBel, E. P., & Wilbur, C. J. (2014). Big secrets do not necessarily cause hills to appear steeper. Psychonomic Bulletin & Review, 21, 696–700.

18

Slepian, M. L., Camp, N. P., & Masicampo, E. J. (2015). Exploring the secrecy burden: Secrets, preoccupation, and perceptual judgments. Journal of Experimental Psychology: General, 144, e31-e42.

19

Slepian et al. (2015).

20

Slepian, M. L., Chun, J. S., & Mason, M. F. (2017). The experience of secrecy. Journal of Personality and Social Psychology, 113, 1–33.

21

Slepian et al. (2017).

22

Scheer, R. (November 1976). "The Playboy Interview: Jimmy Carter." Playboy 23(11), 63–86.

23

Baxter, L. A., & Wilmot, W. W. (1985). Taboo topics in close relationships. Journal of Social and Personal Relationships, 2, 253–269.

24

Sun, K. Q., & Slepian, M. L. (2020). The conversations we seek to avoid. Organizational Behavior and Human Decision Processes, 160, 87–105.

25

McDonald, R. I., Salerno, J. M., Greenaway, K. H., & Slepian, M. L. (2020). Motivated secrecy: Politics, relationships, and regrets. Motivation Science, 6, 61–78.

1

Epley, N. (2014). Mindwise: How We Understand What Others Think, Believe, Feel, and Want. Vintage.

2

Goodall, J. (2010). Through a Window: My Years with the Chimpanzees of Gombe. Mariner Books.

3

De Waal, F.B.M. (1986), Deception in the natural communication of chimpanzees. In R. W. Mitchell & N. S. Thompson (eds.), Deception: Perspectives on Human and Nonhuman Deceit (pp. 221–244; see p. 228). State University of New York Press.

4

Hare, B., Call, J., Agnetta, B., & Tomasello, M. (2000). Chimpanzees know what conspecifics do and do not see. Animal Behaviour, 59, 771–785.

5

De Waal, F. (2000). Chimpanzee Politics: Power and Sex Among Apes, Revised Edition (p. 37). Johns Hopkins University Press.

6

De Waal (2000).

7

Melis, A. P., Call, J., & Tomasello, M. (2006). Chimpanzees (Pan troglodytes) conceal visual and auditory information from others. Journal of Comparative Psychology, 120, 154–162.

8

Hare, B., Call, J., & Tomasello, M. (2001). Do chimpanzees know what conspecifics know? Animal Behaviour, 61, 139–151.

9

Onishi, K. H., & Baillargeon, R. (2005). Do 15-month-old infants understand false beliefs? Science, 308, 255–258.

10

Buttelmann, D., Carpenter, M., & Tomasello, M. (2009). Eighteen-month-old infants show false belief understanding in an active helping paradigm. Cognition, 112, 337–342.

11

О сходстве и различиях между детьми и шимпанзе см. Call & Tomasello (2008). Does the chimpanzee have a theory of mind? 30 years later. Trends in Cognitive Sciences, 12, 187–192.

12

Истории взяты из исследования, в котором я просил родителей детей разного возраста рассказать о случаях, когда дети делились секретами и пытались скрыть что-то.

13

De Waal, F. (1996). Good Natured: The Origins of Right and Wrong in Humans and Other Animals (p. 237). Harvard University Press.

14

De Waal (1996), p. 110.

15

Liberman, Z., & Shaw, A. (2018). Secret to friendship: Children make inferences about friendship based on secret sharing. Developmental Psychology, 54, 2139–2151; Corson, K., & Colwell, M. J. (2013). Whispers in the ear: Preschool children's conceptualisation of secrets and confidants. Early Child Development and Care, 183, 1215–1228.

16

Warneken, F., & Tomasello, M. (2006). Altruistic helping in human infants and young chimpanzees. Science, 311, 1301–1303.

17

Onishi & Baillargeon (2005).

18

Wimmer, H., & Perner, J. (1983). Beliefs about beliefs: Representation and constraining function of wrong beliefs in young children's understanding of deception. Cognition, 13, 103–128.

19

Gopnik, A., & Astington, J. W. (1988). Children's understanding of representational change and its relation to the understanding of false belief and the appearance-reality distinction. Child Development, 59, 26–37.

20

Perner, J., Leekam, S. R., & Wimmer, H. (1987). Three-year-olds' difficulty with false belief: The case for a conceptual deficit. British Journal of Developmental Psychology, 5, 125–137.

21

Atance, C. M., & O'Neill, D. K. (2004). Acting and planning on the basis of a false belief: Its effects on 3-year-old children's reasoning about their own false beliefs. Developmental Psychology, 40, 953–964.

22

Atance & O'Neill (2004).

23

Perner, J., Kloo, D., & Gornik, E. (2007). Episodic memory development: Theory of mind is part of reexperiencing experienced events. Infant and Child Development: An International Journal of Research and Practice, 16, 471–490.

24

Flavell, J. H., Green, F. L., & Flavell, E. R. (1993). Children's understanding of the stream of consciousness. Child Development, 64, 387–398.

25

Flavell, J. H., Green, F. L., & Flavell, E. R. (2000). Development of children's awareness of their own thoughts. Journal of Cognition and Development, 1, 97–112.

26

Atance & O'Neill (2004).

27

Barresi, J. (2001). Extending self-consciousness into the future. In C. Moore & K. Lemmon (eds.), The Self in Time: Developmental Perspectives (pp. 141–162). Erlbaum.

28

Barresi (2001).

29

Wimmer & Perner (1983).

30

Symons, D. K. (2004). Mental state discourse, theory of mind, and the internalization of self–other understanding. Developmental Review, 24, 159–188.

31

Symons (2004).

32

Furman, W., & Bierman, K. L. (1984). Children's conceptions of friendship: A multimethod study of developmental changes. Developmental Psychology, 20, 925–931.

33

Liberman & Shaw (2018).

34

Corson & Colwell (2013).

35

Reese, E., Jack, F., & White, N. (2010). Origins of adolescents' autobiographical memories. Cognitive Development, 25, 352–367.

36

Willoughby, K. A., Desrocher, M., Levine, B., & Rovet, J. F. (2012). Episodic and semantic autobiographical memory and everyday memory during late childhood and early adolescence. Frontiers in Psychology, 3, 53.

37

Chen, Y., McAnally, H. M., & Reese, E. (2013). Development in the organization of episodic memories in middle childhood and adolescence. Frontiers in Behavioral Neuroscience, 7, 84.

38

McLean, K. C. (2008). The emergence of narrative identity. Social and Personality Psychology Compass, 2, 1685–1702.

39

McLean, K. C. (2005). Late adolescent identity development: Narrative meaning making and memory telling. Developmental Psychology, 41, 683–691.

40

Darling, N., Cumsille, P., Caldwell, L. L., & Dowdy, B. (2006). Predictors of adolescents' disclosure to parents and perceived parental knowledge: Between- and within-person differences. Journal of Youth and Adolescence, 35, 659–670.

41

Daddis, C., & Randolph, D. (2010). Dating and disclosure: Adolescent management of information regarding romantic involvement. Journal of Adolescence, 33, 309–320.

42

Smetana, J. G. (1988). Adolescents' and parents' conceptions of parental authority. Child Development, 59, 321–335; Fuligni, A. J. (1998). Authority, autonomy, and parent-adolescent conflict and cohesion: A study of adolescents from Mexican, Chinese, Filipino, and European backgrounds. Developmental Psychology, 34, 782–792.

43

Keijsers, L., Branje, S. J., VanderValk, I. E., & Meeus, W. (2010). Reciprocal effects between parental solicitation, parental control, adolescent disclosure, and adolescent delinquency. Journal of Research on Adolescence, 20, 88–113.

44

Frijns, T., Finkenauer, C., Vermulst, A. A., & Engels, R. C. (2005). Keeping secrets from parents: Longitudinal associations of secrecy in adolescence. Journal of Youth and Adolescence, 34, 137–148.

45

Smetana, J. G., Villalobos, M., Tasopoulos-Chan, M., Gettman, D. C., & Campione-Barr, N. (2009). Early and middle adolescents' disclosure to parents about activities in different domains. Journal of Adolescence, 32, 693–713.

46

Kapetanovic, S., Bohlin, M., Skoog, T., & Gerdner, A. (2017). Structural relations between sources of parental knowledge, feelings of being overly controlled and risk behaviors in early adolescence. Journal of Family Studies, 26, 226–242; Hawk, S. T., Hale III, W. W., Raaijmakers, Q. A., & Meeus, W. (2008). Adolescents' perceptions of privacy invasion in reaction to parental solicitation and control. Journal of Early Adolescence, 28, 583–608.

47

Tilton-Weaver, L. (2014). Adolescents' information management: Comparing ideas about why adolescents disclose to or keep secrets from their parents. Journal of Youth and Adolescence, 43, 803–813.

48

Wismeijer, A. A., Van Assen, M. A., & Bekker, M. H. (2014). The relations between secrecy, rejection sensitivity and autonomy-connectedness. The Journal of General Psychology, 141, 65–79; Cole, S. W., Kemeny, M. E., & Taylor, S. E. (1997). Social identity and physical health: Accelerated HIV progression in rejection-sensitive gay men. Journal of Personality and Social Psychology, 72, 320–335.

49

Laird, R. D., Bridges, B. J., & Marsee, M. A. (2013). Secrets from friends and parents: Longitudinal links with depression and antisocial behavior. Journal of Adolescence, 36, 685–693.

1

60 Minutes: "26-Year Secret Kept Innocent Man in Prison" (CBS television broadcast, March 9, 2008).

2

Logan, A., with Falbaum, B. (2017). Justice Failed: How "Legal Ethics" Kept Me in Prison for 26 Years. Counterpoint; Winston, H. J. (2008). Learning from Alton Logan. DePaul Journal for Social Justice, 2, 173–189.

3

Conroy, J. (2007, Nov. 29). The persistence of Andrew Wilson. The Chicago Reader.

4

60 Minutes: "26-Year Secret Kept Innocent Man in Prison."

5

Pennebaker, J. W., & O'Heeron, R. C. (1984). Confiding in others and illness rate among spouses of suicide and accidental-death victims. Journal of Abnormal Psychology, 93, 473–476.

6

Larson, D. G. (1985). Helper secrets: Invisible stressors in hospice work. American Journal of Hospice Care, 2, 35–40.

7

Larson, D. G., Chastain, R. L., Hoyt, W. T., & Ayzenberg, R. (2015). Self-concealment: Integrative review and working model. Journal of Social and Clinical Psychology, 34, 705–729.

8

Kelly, A. E., & Yip, J. J. (2006). Is keeping a secret or being a secretive person linked to psychological symptoms? Journal of Personality, 74, 1349–1370.

9

Slepian, M. L., Chun, J. S., & Mason, M. F. (2017). The experience of secrecy. Journal of Personality and Social Psychology, 113, 1–33.

10

Kane, M. J., Brown, L. H., McVay, J. C., Silvia, P. J., Myin-Germeys, I., & Kwapil, T. R. (2007). For whom the mind wanders, and when: An experience-sampling study of working memory and executive control in daily life. Psychological Science, 18, 614–621; Killingsworth, M. A., & Gilbert, D. T. (2010). A wandering mind is an unhappy mind. Science, 330, 932.

11

Klinger, E. (1990). Daydreaming. Tarcher; Klinger, E. (1978). Modes of normal conscious flow. In K. S. Pope & J. L. Singer (eds.), The Stream of Consciousness: Scientific Investigations into the Flow of Human Experience (pp. 225–258). Plenum.

12

Klinger, E. (2013). Goal commitments and the content of thoughts and dreams: Basic principles. Frontiers in Psychology, 4, 415.

13

Mason, M. F., & Reinholtz, N. (2015). Avenues down which a self-reminding mind can wander. Motivation Science, 1, 1–21.

14

Slepian, M. L. (2021). A process model of having and keeping secrets. Psychological Review.

15

Mayer, J. D., McCormick, L. J., & Strong, S. E. (1995). Mood-congruent memory and natural mood: New evidence. Personality and Social Psychology Bulletin, 21, 736–746.

16

Higgins, E. T., Klein, R., & Strauman, T. (1985). Self-concept discrepancy theory: A psychological model for distinguishing among different aspects of depression and anxiety. Social Cognition, 3, 51–76.

17

Nolen-Hoeksema, S., Wisco, B. E., & Lyubomirsky, S. (2008). Rethinking rumination. Perspectives on Psychological Science, 3, 400–424.

18

Wegner, D. M., Schneider, D. J., Carter, S. R., & White, T. L. (1987). Paradoxical effects of thought suppression. Journal of Personality and Social Psychology, 53, 5–13.

19

Kelly, A. E., & Kahn, J. H. (1994). Effects of suppression of personal intrusive thoughts. Journal of Personality and Social Psychology, 66, 998–1006.

20

Hu, X., Bergström, Z. M., Gagnepain, P., & Anderson, M. C. (2017). Suppressing unwanted memories reduces their unintended influences. Current Directions in Psychological Science, 26, 197–206.

21

Slepian, M. L., Greenaway, K. H., & Masicampo, E. J. (2020). Thinking through secrets: Rethinking the role of thought suppression in secrecy. Personality and Social Psychology Bulletin, 46, 1411–1427.

22

Slepian et al. (2020).

23

Slepian et al. (2020).

24

Slepian, M. L., & Kirby, J. N. (2018). To whom do we confide our secrets? Personality and Social Psychology Bulletin, 44, 1008–1023.

25

Watkins, E. R., & Roberts, H. (2020). Reflecting on rumination: Consequences, causes, mechanisms and treatment of rumination. Behaviour Research and Therapy, 127, 103573.

26

Spasojević, J., & Alloy, L. B. (2002). Who becomes a depressive ruminator? Developmental antecedents of ruminative response style. Journal of Cognitive Psychotherapy, 16, 405–419.

27

Watkins & Roberts (2020).

28

Larson et al. (2015).

29

Slepian et al. (2020).

1

Strohminger, N., & Nichols, S. (2014). The essential moral self. Cognition, 131, 159–171.

2

Strohminger, N., Knobe, J., & Newman, G. (2017). The true self: A psychological concept distinct from the self. Perspectives on Psychological Science, 12, 551–560.

3

Taylor, S. E., & Koivumaki, J. H. (1976). The perception of self and others: Acquaintanceship, affect, and actor-observer differences. Journal of Personality and Social Psychology, 33, 403–408; Green, S. P. (2003). Underlying Processes as to Why the Fundamental Attribution Error Is Reduced in Close Relationships (master's thesis Miami University). ProQuest Dissertations Publishing.

4

Newman, G. E., Bloom, P., & Knobe, J. (2014). Value judgments and the true self. Personality and Social Psychology Bulletin, 40, 203–216.

5

De Freitas, J., Sarkissian, H., Newman, G. E., Grossmann, I., De Brigard, F., Luco, A., & Knobe, J. (2018). Consistent belief in a good true self in misanthropes and three interdependent cultures. Cognitive Science, 42, 134–160.

6

O'Brien, E., & Kardas, M. (2016). The implicit meaning of (my) change. Journal of Personality and Social Psychology, 111, 882–894.

7

Slepian, M. L., & Koch, A. (2021). Identifying the dimensions of secrets to reduce their harms. Journal of Personality and Social Psychology, 120, 1431–1456.

8

Cushman, F., & Young, L. (2009). The psychology of dilemmas and the philosophy of morality. Ethical Theory and Moral Practice, 12, 9–24; Greene, J. D. (2013). Moral Tribes: Emotion, Reason, and the Gap Between Us and Them. Penguin.

9

Haidt, J., Koller, S. H., & Dias, M. G. (1993). Affect, culture, and morality, or is it wrong to eat your dog? Journal of Personality and Social Psychology, 65, 613–628. See also Gray, K., & Wegner, D. M. (2011). Morality takes two: Dyadic morality and mind perception. In M. Mikulincer & P. R. Shaver (eds.), The Social Psychology of Morality: Exploring the Causes of Good and Evil. APA Press.

10

Haidt, J. (2008). Morality. Perspectives on Psychological Science, 3, 65–72.

11

Hofmann, W., Wisneski, D. C., Brandt, M. J., & Skitka, L. J. (2014). Morality in everyday life. Science, 345, 1340–1343.

12

Bastian, B., Jetten, J., & Fasoli, F. (2011). Cleansing the soul by hurting the flesh. Psychological Science, 22, 334–335. См. также Inbar, Y., Pizarro, D. A., Gilovich, T., & Ariely, D. (2013). Moral masochism: On the connection between guilt and self-punishment. Emotion, 13, 14–18; Nelissen, R.M.A., & Zeelenberg, M. (2009). When guilt evokes self-punishment: Evidence for the existence of a Dobby Effect. Emotion, 9, 118–122.

13

Slepian, M. L., & Bastian, B. (2017). Truth or punishment: Secrecy and punishing the self. Personality and Social Psychology Bulletin, 43, 1596–1611.

14

Kim, S., Thibodeau, R., & Jorgensen, R. S. (2011). Shame, guilt, and depressive symptoms: A meta-analytic review. Psychological Bulletin, 137, 68–96.

15

Fincham, F. D., & May, R. W. (2017). Infidelity in romantic relationships. Current Opinion in Psychology, 13, 70–74; Whisman, M. A., Gordon, K. C., & Chatav, Y. (2007). Predicting sexual infidelity in a population-based sample of married individuals. Journal of Family Psychology, 21, 320–324; Marín, R. A., Christensen, A., & Atkins, D. C. (2014). Infidelity and behavioral couple therapy: Relationship outcomes over 5 years following therapy. Couple and Family Psychology: Research and Practice, 3, 1–12.

16

Extramarital affairs. Pew Research Center, Washington, D.C. (2014, Jan. 14).

17

Treas, J., & Giesen, D. (2000). Sexual infidelity among married and cohabiting Americans. Journal of Marriage and Family, 62, 48–60.

18

Adamopoulou, E. (2013). New facts on infidelity. Economics Letters, 121, 458–462.

19

Fincham & May (2017); Treas & Giesen (2000).

20

Abzug, R. (2016). Extramarital affairs as occupational hazard: A structural, ethical (cultural) model of opportunity. Sexualities, 19, 25–45.

21

Betzig, L. (1989). Causes of conjugal dissolution: A cross-cultural study. Current Anthropology, 30, 654–676.

22

Harris, C. R. (2002). Sexual and romantic jealousy in heterosexual and homosexual adults. Psychological Science, 13, 7–12.

23

Wegner, D. M., Lane, J. D., & Dimitri, S. (1994). The allure of secret relationships. Journal of Personality and Social Psychology, 66, 287–300.

24

Foster, C. A., & Campbell, W. K. (2005). The adversity of secret relationships. Personal Relationships, 12, 125–143; Lehmiller, J. J. (2009). Secret romantic relationships: Consequences for personal and relational well-being. Personality and Social Psychology Bulletin, 35, 1452–1466.

25

Garbinsky, E. N., Gladstone, J. J., Nikolova, H., & Olson, J. G. (2020). Love, lies, and money: Financial infidelity in romantic relationships. Journal of Consumer Research, 47, 1–24.

26

TD Bank (2017, Jan. 2), 2017 love and money survey.

27

Jeanfreau, M. M., Noguchi, K., Mong, M. D., & Stadthagen-Gonzalez, H. (2018). Financial infidelity in couple relationships. Journal of Financial Therapy, 9, 1–20.

28

Mecia, T. (2015, Jan. 21). Financial infidelity poll: 6 % hid bank account from spouse or partner.

29

Slepian & Koch (2021).

30

Schmader, T., & Lickel, B. (2006). The approach and avoidance function of personal and vicarious shame and guilt. Motivation and Emotion, 30, 43–56.

31

Greenwald, G., MacAskill, E., & Poitras, L. (2013, June 10). Edward Snowden: The whistleblower behind the NSA surveillance revelations. The Guardian.

32

Snowden, E. (2019). Permanent Record (p. 253). Pan Macmillan.

1

Morris, S. (2015, July 21). Grandmother spared jail after admitting killing baby son 52 years ago. The Guardian.

2

Slepian, M. L., Chun, J. S., & Mason, M. F. (2017). The experience of secrecy. Journal of Personality and Social Psychology, 113, 1–33.

3

Mehl, M. R., Vazire, S., Ramírez-Esparza, N., Slatcher, R. B., & Pennebaker, J. W. (2007). Are women really more talkative than men? Science, 317, 82.

4

Caughlin, J. P., & Golish, T. D. (2002). An analysis of the association between topic avoidance and dissatisfaction: Comparing perceptual and interpersonal explanations. Communication Monographs, 69, 275–295.

5

Caughlin, J. P., & Afifi, T. D. (2004). When is topic avoidance unsatisfying? Examining moderators of the association between avoidance and dissatisfaction. Human Communication Research, 30, 479–513.

6

Palomares, N. A., & Derman, D. (2019). Topic avoidance, goal understanding, and relational perceptions: Experimental evidence. Communication Research, 46, 735–756.

7

Finkenauer, C., Kerkhof, P., Righetti, F., & Branje, S. (2009). Living together apart: Perceived concealment as a signal of exclusion in marital relationships. Personality and Social Psychology Bulletin, 35, 1410–1422.

8

Finkenauer et al. (2009).

9

Uysal, A., Lin, H. L., & Bush, A. L. (2012). The reciprocal cycle of self-concealment and trust in romantic relationships. European Journal of Social Psychology, 42, 844–851.

10

Baxter, L. A., & Wilmot, W. W. (1985). Taboo topics in close relationships. Journal of Social and Personal Relationships, 2, 253–269.

11

Anderson, M., Kunkel, A., & Dennis, M. R. (2011). "Let's (not) talk about that": Bridging the past sexual experiences taboo to build healthy romantic relationships. Journal of Sex Research, 48, 381–391.

12

Anderson et al. (2011).

13

Caughlin & Golish (2002).

14

Uysal et al. (2012).

15

Cole, T. (2001). Lying to the one you love: The use of deception in romantic relationships. Journal of Social and Personal Relationships, 18, 107–129.

16

Cooney, G., Mastroianni, A. M., Abi-Esber, N., & Brooks, A. W. (2020). The many minds problem: Disclosure in dyadic versus group conversation. Current Opinion in Psychology, 31, 22–27.

17

John, L. K., Barasz, K., & Norton, M. I. (2016). Hiding personal information reveals the worst. Proceedings of the National Academy of Sciences, 113, 954–959.

18

Bitterly, T. B., & Schweitzer, M. E. (2020). The economic and interpersonal consequences of deflecting direct questions. Journal of Personality and Social Psychology, 118, 945–990.

19

Snowden, E. (2019). Permanent Record (p. 257). Pan Macmillan.

20

Sun, K. Q., & Slepian, M. L. (2020). The conversations we seek to avoid. Organizational Behavior and Human Decision Processes, 160, 87–105.

21

Rogers, T., & Norton, M. I. (2011). The artful dodger: Answering the wrong question the right way. Journal of Experimental Psychology: Applied, 17, 139–147.

22

Donovan-Kicken, E., Guinn, T. D., Romo, L. K., & Ciceraro, L. D. (2013). Thanks for asking, but let's talk about something else: Reactions to topic-avoidance messages that feature different interaction goals. Communication Research, 40, 308–336.

23

Donovan-Kicken et al. (2013).

24

Goffman, E. (1963). Stigma: Notes on the management of spoiled identity. Prentice Hall.

25

Slepian, M. L., & Jacoby-Senghor, D. (2021). Identity threats in everyday life: Distinguishing belonging from inclusion. Social Psychological and Personality Science, 12, 392–406.

26

Critcher, C. R., & Ferguson, M. J. (2014). The cost of keeping it hidden: Decomposing concealment reveals what makes it depleting. Journal of Experimental Psychology: General, 143, 721–735.

27

Cole, S. W., Kemeny, M. E., Taylor, S. E., Visscher, B. R., & Fahey, J. L. (1996). Accelerated course of human immunodeficiency virus infection in gay men who conceal their homosexual identity. Psychosomatic Medicine, 58, 219–231; Cole, S. W., Kemeny, M. E., Taylor, S. E., & Visscher, B. R. (1996). Elevated physical health risk among gay men who conceal their homosexual identity. Health Psychology, 15, 243–251.

28

Beals, K. P., Peplau, L. A., & Gable, S. L. (2009). Stigma management and well-being: The role of perceived social support, emotional processing, and suppression. Personality and Social Psychology Bulletin, 35, 867–879.

29

Legate, N., Ryan, R. M., & Weinstein, N. (2012). Is coming out always a "good thing"? Exploring the relations of autonomy support, outness, and wellness for lesbian, gay, and bisexual individuals. Social Psychological and Personality Science, 3, 145–152.

30

Smart, L., & Wegner, D. M. (1999). Covering up what can't be seen: Concealable stigma and mental control. Journal of Personality and Social Psychology, 77, 474–486.

31

Newheiser, A. K., & Barreto, M. (2014). Hidden costs of hiding stigma: Ironic interpersonal consequences of concealing a stigmatized identity in social interactions. Journal of Experimental Social Psychology, 52, 58–70.

32

Goh, J. X., Kort, D. N., Thurston, A. M., Benson, L. R., & Kaiser, C. R. (2019). Does concealing a sexual minority identity prevent exposure to prejudice? Social Psychological and Personality Science, 10, 1056–1064 (see footnote 4).

1

Mahr, J. B., & Csibra, G. (2018). Why do we remember? The communicative function of episodic memory. Behavioral and Brain Sciences, 41, Article e1.

2

Mahr, J. B., & Csibra, G. (2020). Witnessing, remembering, and testifying: Why the past is special for human beings. Perspectives on Psychological Science, 15, 428–443.

3

Dessalles, J. L. (2007). Why We Talk: The Evolutionary Origins of Language. Oxford University Press.

4

Mahr & Csibra (2018).

5

Tamir, D. I., & Thornton, M. A. (2018). Modeling the predictive social mind. Trends in Cognitive Sciences, 22, 201–212.

6

Willems, Y. E., Finkenauer, C., & Kerkhof, P. (2020). The role of disclosure in relationships. Current Opinion in Psychology, 31, 33–37.

7

Epley, N. (2014). Mindwise: How We Understand What Others Think, Believe, Feel, and Want. Knopf.

8

Epley, N., Savitsky, K., & Gilovich, T. (2002). Empathy neglect: Reconciling the spotlight effect and the correspondence bias. Journal of Personality and Social Psychology, 83, 300–312.

9

Chambers, J. R., Epley, N., Savitsky, K., & Windschitl, P. D. (2008). Knowing too much: Using private knowledge to predict how one is viewed by others. Psychological Science, 19, 542–548.

10

Hall, J. A., & Taylor, S. E. (1976). When love is blind: Maintaining idealized images of one's spouse. Human Relations, 29, 751–761; Fiedler, K., Semin, G. R., Finkenauer, C., & Berkel, I. (1995). Actor-observer bias in close relationships: The role of self-knowledge and self-related language. Personality and Social Psychology Bulletin, 21, 525–538; Prager, I. G., & Cutler, B. L. (1990). Attributing traits to oneself and to others: The role of acquaintance level. Personality and Social Psychology Bulletin, 16, 309–319; Taylor, S. E., & Koivumaki, J. H. (1976). The perception of self and others: Acquaintanceship, affect, and actor-observer differences. Journal of Personality and Social Psychology, 33, 403–408; Green, S. P. (2003). The Underlying Processes as to Why the Fundamental Attribution Error Is Reduced in Close Relationships (master thesis, Miami University). ProQuest Dissertations Publishing.

11

Asmelash, L. (2020, Aug. 31). Wedding announcement goes viral after groom's ex publicly reveals he cheated on her when he met the bride. CNN.

12

Levine, E. E. (2021). Community standards of deception. Journal of Experimental Psychology: General.

13

Apton, D. (2009, Sept. 23). "Do not lie": Man lives by Biblical rules for a year. ABC News; Jacobs, A. J. (2007). The Year of Living Biblically: One Man's Humble Quest to Follow the Bible as Literally as Possible. Simon & Schuster.

14

Aron, A., Melinat, E., Aron, E. N., Vallone, R., & Bator, R. (1997). The experimental generation of interpersonal closeness: A procedure and some preliminary findings. Personality and Social Psychology Bulletin, 23, 363–377.

15

Len Catron, M. (2015, Jan. 11). To fall in love with anyone, do this. New York Times, Section ST, p. 6.

16

Welker, K. M., Baker, L., Padilla, A., Holmes, H., Aron, A., & Slatcher, R. B. (2014). Effects of self-disclosure and responsiveness between couples on passionate love within couples. Personal Relationships, 21, 692–708.

17

Slepian, M. L., & Kirby, J. N. (2018). To whom do we confide our secrets? Personality and Social Psychology Bulletin, 44, 1008–1023.

18

Slepian, M. L., & Greenaway, K. H. (2018). The benefits and burdens of keeping others' secrets. Journal of Experimental Social Psychology, 78, 220–232.

19

Savitsky, K., Epley, N., & Gilovich, T. (2001). Do others judge us as harshly as we think? Overestimating the impact of our failures, shortcomings, and mishaps. Journal of Personality and Social Psychology, 81, 44–56.

20

Salerno, J. M., & Slepian, M. L. (2022). Morality, punishment, and revealing other people's secrets. Journal of Personality and Social Psychology, 122(4), 606–633.

21

Dunbar, R. I. (2004). Gossip in evolutionary perspective. Review of General Psychology, 8, 100–110.

22

Feinberg, M., Willer, R., Stellar, J., & Keltner, D. (2012). The virtues of gossip: Reputational information sharing as prosocial behavior. Journal of Personality and Social Psychology, 102, 1015–1030; Salerno & Slepian (2022).

23

Slepian & Kirby (2018).

24

Salerno & Slepian (2022).

25

Slepian, M. L., & Moulton-Tetlock, E. (2019). Confiding secrets and well-being. Social Psychological and Personality Science, 10, 472–484.

26

Slepian & Moulton-Tetlock (2019).

27

Pennebaker, J. W., & Beall, S. K. (1986). Confronting a traumatic event: Toward an understanding of inhibition and disease. Journal of Abnormal Psychology, 95, 274–281.

28

Pennebaker, J. W., Mayne, T. J., & Francis, M. E. (1997). Linguistic predictors of adaptive bereavement. Journal of Personality and Social Psychology, 72, 863–871.

29

Ullrich, P. M., & Lutgendorf, S. K. (2002). Journaling about stressful events: Effects of cognitive processing and emotional expression. Annals of Behavioral Medicine, 24, 244–250.

30

Pennebaker, J. W. (1993). Putting stress into words: Health, linguistic, and therapeutic implications. Behaviour Research and Therapy, 31, 539–548; Pennebaker, J. W., & Francis, M. E. (1996). Cognitive, emotional, and language processes in disclosure. Cognition and Emotion, 10, 601–626.

31

Smyth, J. M., & Pennebaker, J. W. (2008). Exploring the boundary conditions of expressive writing: In search of the right recipe. British Journal of Health Psychology, 13, 1–7. (Хотя на основании слов автора вы можете заявить, что Пеннебейкер далее признал бесполезность ведения дневника.)

32

Burton, C. M., & King, L. A. (2004). The health benefits of writing about intensely positive experiences. Journal of Research in Personality, 38, 150–163.

33

Greenberg, M. A., Wortman, C. B., & Stone, A. A. (1996). Emotional expression and physical health: Revising traumatic memories or fostering self-regulation? Journal of Personality and Social Psychology, 71, 588–602.

34

Hemenover, S. H. (2003). The good, the bad, and the healthy: Impacts of emotional disclosure of trauma on resilient self-concept and psychological distress. Personality and Social Psychology Bulletin, 29, 1236–1244; King, L. A. (2001). The health benefits of writing about life goals. Personality and Social Psychology Bulletin, 27, 798–807; Creswell, J. D., Lam, S., Stanton, A. L., Taylor, S. E., Bower, J. E., & Sherman, D. K. (2007). Does self-affirmation, cognitive processing, or discovery of meaning explain cancer-related health benefits of expressive writing? Personality and Social Psychology Bulletin, 33, 238–250; Bonanno, G. A. (2004). Loss, trauma, and human resilience: Have we underestimated the human capacity to thrive after extremely aversive events? American Psychologist, 59, 20–28.

35

Pennebaker, J. W., & Smyth, J. M. (2016). Opening Up by Writing It Down: How Expressive Writing Improves Health and Eases Emotional Pain. Guilford Publications.

36

Warren, F. (2005). PostSecret: Extraordinary confessions from ordinary lives. William Morrow.

37

Slepian, M. L., Masicampo, E. J., & Ambady, N. (2014). Relieving the burdens of secrecy: Revealing secrets influences judgments of hill slant and distance. Social Psychological and Personality Science, 5, 293–300.

38

Nils, F., & Rimé, B. (2012). Beyond the myth of venting: Social sharing modes determine the benefits of emotional disclosure. European Journal of Social Psychology, 42, 672–681.

39

Lepore, S. J., Fernandez–Berrocal, P., Ragan, J., & Ramos, N. (2004). It's not that bad: Social challenges to emotional disclosure enhance adjustment to stress. Anxiety, Stress & Coping, 17, 341–361.

40

Slepian & Moulton-Tetlock (2019).

1

Langston, C. A. (1994). Capitalizing on and coping with daily-life events: Expressive responses to positive events. Journal of Personality and Social Psychology, 67, 1112–1125; Gable, S. L., Reis, H. T., Impett, E. A., & Asher, E. R. (2004). What do you do when things go right? The intrapersonal and interpersonal benefits of sharing positive events. Journal of Personality and Social Psychology, 87, 228–245; Gable, S. L., & Reis, H. T. (2010). Good news! Capitalizing on positive events in an interpersonal context. In M. P. Zanna (ed.), Advances in Experimental Social Psychology (vol. 42, pp. 195–257). Academic Press.

2

Loewenstein, G. F., & Prelec, D. (1993). Preferences for sequences of outcomes. Psychological Review, 100, 91–108.

3

Monfort, S. S., Stroup, H. E., & Waugh, C. E. (2015). The impact of anticipating positive events on responses to stress. Journal of Experimental Social Psychology, 58, 11–22.

4

Kocher, M. G., Krawczyk, M., & van Winden, F. (2014). "Let me dream on!" Anticipatory emotions and preference for timing in lotteries. Journal of Economic Behavior & Organization, 98, 29–40.

5

Gilbert, D. (2006). Stumbling on Happiness. Vintage.

6

Kurtz, J. L., Wilson, T. D., & Gilbert, D. T. (2007). Quantity versus uncertainty: When winning one prize is better than winning two. Journal of Experimental Social Psychology, 43, 979–985.

7

Bryant, F. B., & Veroff, J. (2017). Savoring: A New Model of Positive Experience. Psychology Press.

8

Hurley, D. B., & Kwon, P. (2013). Savoring helps most when you have little: Interaction between savoring the moment and uplifts on positive affect and satisfaction with life. Journal of Happiness Studies, 14, 1261–1271; Jose, P. E., Lim, B. T., & Bryant, F. B. (2012). Does savoring increase happiness? A daily diary study. The Journal of Positive Psychology, 7, 176–187.

9

Augustine, A. A., Mehl, M. R., & Larsen, R. J. (2011). A positivity bias in written and spoken English and its moderation by personality and gender. Social Psychological and Personality Science, 2, 508–515.

10

Rozin, P., Berman, L., & Royzman, E. (2010). Biases in use of positive and negative words across twenty natural languages. Cognition and Emotion, 24, 536–548.

11

Brans, K., Koval, P., Verduyn, P., Lim, Y. L., & Kuppens, P. (2013). The regulation of negative and positive affect in daily life. Emotion, 13, 926–939.

12

Koch, A., Alves, H., Krüger, T., & Unkelbach, C. (2016). A general valence asymmetry in similarity: Good is more alike than bad. Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, and Cognition, 42, 1171–1192.

13

Pickens, P. (2018, April 4). Couple finishes five-year NHL arena tour with engagement in Calgary. NHL.com

14

de la Cretaz, B. (2019, March 31). Thinking of a jumbotron proposal? Some say, ugh. Others, say yes. New York Times, Section ST, p. 15.

15

Pickens (2018, April 4).

16

Verduyn, P., & Lavrijsen, S. (2015). Which emotions last longest and why: The role of event importance and rumination. Motivation and Emotion, 39, 119–127.

17

Loewenstein, J. (2019). Surprise, recipes for surprise, and social influence. Topics in Cognitive Science, 11, 178–193.

18

Davila, F. (2007, Feb. 7). Very public proposal will be something to "tell the kids about." The Seattle Times.

19

Colwell, C. (2017, Dec. 19). Why do we wrap gifts? Sapiens.

20

Hoplock, L. (2016). Will She Say Yes? A Content Analysis of Accepted and Rejected Marriage Proposals (doctoral dissertation, University of Victoria).

21

Schwarzer, R. (ed.). (2014). Self-efficacy: Thought Control of Action. Taylor & Francis; Chwalisz, K., Altmaier, E. M., & Russell, D. W. (1992). Causal attributions, self-efficacy cognitions, and coping with stress. Journal of Social and Clinical Psychology, 11, 377–400; Taylor, S. E., & Armor, D. A. (1996). Positive illusions and coping with adversity. Journal of Personality, 64, 873–898.

22

Mendes de Leon, C. F., Seeman, T. E., Baker, D. I., Richardson, E. D., & Tinetti, M. E. (1996). Self-efficacy, physical decline, and change in functioning in community-living elders: A prospective study. The Journals of Gerontology Series B: Psychological Sciences and Social Sciences, 51, S183–S190.

23

Krause, N., & Shaw, B. A. (2000). Role-specific feelings of control and mortality. Psychology and Aging, 15, 617–626.

24

Gable et al. (2004).

1

Glass, I. (producer). (2016, April 22). 585: "In Defense of Ignorance." This American Life.

2

Kito, M., Yuki, M., & Thomson, R. (2017). Relational mobility and close relationships: A socioecological approach to explain cross-cultural differences. Personal Relationships, 24, 114–130.

3

Thomson, R., Yuki, M., Talhelm, T., Schug, J., Kito, M., Ayanian, A., … Visserman, M. L. (2018). Relational mobility predicts social behaviors in 39 countries and is tied to historical farming and threat. Proceedings of the National Academy of Sciences, 115, 7521–7526.

4

Kito et al. (2017).

5

Schug, J., Yuki, M., Horikawa, H., & Takemura, K. (2009). Similarity attraction and actually selecting similar others: How cross-societal differences in relational mobility affect interpersonal similarity in Japan and the United States. Asian Journal of Social Psychology, 12, 95–103.

6

Thomson et al. (2018).

7

Thomson et al. (2018); Morris, M. W., Chiu, C. Y., & Liu, Z. (2015). Polycultural psychology. Annual Review of Psychology, 66, 631–659.

8

Li, L.M.W., Hamamura, T., & Adams, G. (2016). Relational mobility increases social (but not other) risk propensity. Journal of Behavioral Decision Making, 29, 481–488.

9

Yamada, J., Kito, M., & Yuki, M. (2017). Passion, relational mobility, and proof of commitment: A comparative socio–ecological analysis of an adaptive emotion in a sexual market. Evolutionary Psychology, 15, 1–8; Li, L.M.W., Adams, G., Kurtiş, T., & Hamamura, T. (2015). Beware of friends: The cultural psychology of relational mobility and cautious intimacy. Asian Journal of Social Psychology, 18, 124–133; Schug, J., Yuki, M., & Maddux, W. W. (2010). Relational mobility explains between- and within-culture differences in self-disclosure toward close friends. Psychological Science, 21, 1471–1478.

10

Dessem, M. (2020, Jan. 5). Lulu Wang's grandmother learned she had cancer from The Farewell. Slate.

11

Wang, L. (director). (2019). The Farewell (film).

12

Brewer, M. B., & Chen, Y. R. (2007). Where (who) are collectives in collectivism? Toward conceptual clarification of individualism and collectivism. Psychological Review, 114, 133–151.

13

Cukur, C. S., De Guzman, M.R.T., & Carlo, G. (2004). Religiosity, values, and horizontal and vertical individualism – Collectivism: A study of Turkey, the United States, and the Philippines. The Journal of Social Psychology, 144, 613–634.

14

Kashima, Y., Yamaguchi, S., Kim, U., Choi, S. C., Gelfand, M. J., & Yuki, M. (1995). Culture, gender, and self: A perspective from individualism-collectivism research. Journal of Personality and Social Psychology, 69, 925–937.

15

McDonald, R. I., Salerno, J. M., Greenaway, K. H., & Slepian, M. L. (2020). Motivated secrecy: Politics, relationships, and regrets. Motivation Science, 6, 61–78.

16

Kim, H. S., & Chu, T. Q. (2011). Cultural variation in the motivation of self-expression. In D. A. Dunning (ed.), Frontiers of Social Psychology: Social Motivation (pp. 57–77). Psychology Press.

17

Kim, H. S., & Markus, H. R. (2002). Freedom of speech and freedom of silence: An analysis of talking as a cultural practice. In R. Shweder, M. Minow, & H. R. Markus (eds.), Engaging Cultural Differences: The Multicultural Challenge in Liberal Democracies (pp. 432–452). Russell Sage Foundation.

18

LeClair, J., Janusonis, S., & Kim, H. S. (2014). Gene–culture interactions: A multi-gene approach. Culture and Brain, 2, 122–140; Kim, H. S., & Ko, D. (2007). Culture and self-expression. In C. Sedikides & S. J. Spencer (eds.), Frontiers of Social Psychology: The Self (pp. 325–342). Psychology Press.

19

Kim, H. S., Sherman, D. K., Ko, D., & Taylor, S. E. (2006). Pursuit of comfort and pursuit of harmony: Culture, relationships, and social support seeking. Personality and Social Psychology Bulletin, 32, 1595–1607; Kim, H. S., Sherman, D. K., & Taylor, S. E. (2008). Culture and social support. American Psychologist, 63, 518–526.

20

Kim et al. (2008).

21

Taylor, S. E., Sherman, D. K., Kim, H. S., Jarcho, J., Takagi, K., & Dunagan, M. S. (2004). Culture and social support: Who seeks it and why? Journal of Personality and Social Psychology, 87, 354–362.

22

Kim et al. (2008); Taylor, S. E., Welch, W. T., Kim, H. S., & Sherman, D. K. (2007). Cultural differences in the impact of social support on psychological and biological stress responses. Psychological Science, 18, 831–837; Chen, J. M., Kim, H. S., Sherman, D. K., & Hashimoto, T. (2015). Cultural differences in support provision: The importance of relationship quality. Personality and Social Psychology Bulletin, 41, 1575–1589.

23

Taylor et al. (2004).

24

Taylor et al. (2004).

25

Campos, B., & Kim, H. S. (2017). Incorporating the cultural diversity of family and close relationships into the study of health. American Psychologist, 72, 543–554.

Content

Майкл Слепян
Скелеты в шкафу: Как наша тайная жизнь управляет явной

Предисловие Раскрытый секрет

Глава 1 Что такое тайна

Как выглядит тайна

Оценка крутизны склона

Секреты, которые мы храним

Посмотрим на цифры

Разве это секрет?

Тайны, которые вы храните

Глава 2 Рождение секретов

Насколько универсальны секреты?

Секреты в дикой природе

Тест на ложное представление

Могут ли младенцы хранить секреты?

Дошкольные годы

Тайные шалости и происшествия

Мелки и свечи

Зубные щетки и воспоминания

Младший школьный возраст

Уже способнее, чем шимпанзе

Желание поделиться сокровенным

Подростковые годы

Кто ты?

Все очень непросто

Глава 3 Секреты в голове

Уроки преодоления психологической травмы

Секреты в парке и в мыслях

Блуждающий разум

Зацикливание на мысли

От намерения к бремени

Глава 4 Три измерения секретов

Карта измерений секретов

Создание карты и изучение трех измерений

Нравственный аспект

Отношения

Профессиональные/личные цели

Компас

Стратегия управления 1: помните, что ваши прежние ошибки остались в прошлом и нет ничего плохого в том, чтобы оставить их там

Стратегия управления 2: подумайте о пользе вашего секрета для других

Стратегия управления 3: осознайте, что у вас есть основания для утаивания информации

Глава 5 Как скрывать секреты

Защита своих секретов

Избегание разговоров

Уклонение от вопросов

Сдержанность

Могут ли другие догадаться, что вы что-то скрываете

Желание рассказать

Когда секреты вредят сильнее всего

Глава 6 Признание и откровенность

Истории из нашего прошлого

Представление себя другим и самопознание

Что скажут люди

Признаваться или не признаваться

Стоит ли доверяться другим

Новый взгляд и переосмысление своих представлений

Глава 7 Положительные секреты

Прорыв через повседневность и взгляд в будущее

Что-то хорошее на горизонте

Хороший, плохой и сейворинг

Подарки, предложения руки и сердца и другие сюрпризы

Тайные радости

Глава 8 Культура и сокрытие тайн

Управление отношениями

Управление ценностями

Управление эмоциями при необходимости

Глава 9 Секреты, которые мы доверяем другим

Благодарности

Рекомендуем книги по теме

Список иллюстраций

Об авторе

Сноски