#Бояръ-Аниме. Пожиратель V

Глава 1

Губернатор под шум аплодисментов перерезал красную ленточку и старался улыбаться во весь свой губернаторский рот. Он не мог не стараться — со всех сторон его снимали различные видео- и фотокамеры. Кресло под Коростылёвым шаталось уже основательно, шансы победить на выборах уменьшались с каждым днём, но на публике Андрей Андреевич должен был выглядеть так, будто он полностью контролирует ситуацию. И он старался.

Я тоже улыбался. Только мне для этого не нужно было прикладывать никаких усилий — губы сами расплывались в улыбке. Мы это сделали. И пусть это лишь начало, пусть впереди ещё море трудностей, но первый этап пройден.

Со дня моего возвращения в Екатеринбург после победы на турнире в Монте-Карло прошло два месяца. Да какой там прошло — пролетело! Но как же много мы успели за это время сделать: получили кредит в банке у Гришиного отца; вернули на завод почти половину сотрудников; расконсервировали и проверили оборудование в большей части цехов и полностью подготовили завод к полноценной работе.

Помимо всего прочего, мы модернизировали заводской медпункт. И эта часть подготовки завода к работе радовала меня больше всего, так как медпунктом занималась Настя, которая ради этого вернулась из Челябинска. И, возможно, наш завод был единственным предприятием если не в стране, то как минимум в Екатеринбурге, где в медпункте на постоянной основе трудился сильный лекарь. Понятно, что со временем, когда мы наберём полный штат, Насте не придётся торчать сутками на заводе, и она сможет заниматься обычной лекарской деятельностью, но сейчас она проводила на заводе кучу времени. И, разумеется, меня это не могло не радовать.

А ещё мы немного изменили название завода. И это произошло, можно сказать, случайно. Как-то вечером за ужином отец сокрушался, что страна без сильной руки всё сильнее падает в пропасть, что без императора нам никак, и особенно его расстраивало, что за какие-то полгода люди стали забывать, каким прекрасным монархом был Михаил. И я не то чтобы в шутку — скорее, просто не задумываясь, подкинул отцу мысль, что можно назвать наш завод в честь имени Михаила, чтобы таким образом проявить уважение к последнему, на данный момент российскому императору.

Странно, но в этом мире традиции называть заводы и фабрики в честь кого-либо не было. Как-то не прижилась. Но отцу эта идея понравилась, и он за неё ухватился. Да так крепко, что чуть ли не на следующий день отправился в Москву.

Не знаю, как у него это получилось, но отец смог встретиться с наследниками почившего императора Михаила и взять у них разрешение на то, чтобы назвать именем Михаила Романова наш завод. Заодно он рассказал им о наших планах создать благотворительный фонд имени императора Михаила, и на это они тоже дали добро. И даже пообещали в будущем, если этот фонд запустит действительно достойные проекты, поучаствовать в их реализации.

В общем, отец вернулся из Москвы окрылённый и с официальным разрешением на бумаге за подписями наследников, после чего мы подали документы на перерегистрацию в связи с изменением названия завода. Пока это всё было ещё в процессе, но мы уже называли его: Императорский Екатеринбургский оружейный завод имени императора Михаила Третьего. А мне каждый раз, когда я слышал это новое пафосное название, невольно хотелось ещё добавить: ордена Трудового Красного Знамени.

Ещё за прошедшее время Румянцев при помощи бывшего начальника отдела сбыта Марка Рудольфовича Белкина смог выйти на министерство обороны и провести переговоры о государственном заказе. И всё шло к тому, что мы должны были этот заказ получить. Пусть для начала небольшой, но нам нужно было хотя бы с чего-то начать. Потому что на одной лишь продукции двойного назначения, кредит не отобьёшь. Тем более в условиях, когда в стране кризис, и люди не особо охотно тратят деньги.

А госзаказ — он всегда госзаказ, и даже при больших сокращениях оборонного бюджета, суммы там крутились немалые. И мы просто обязаны были попытаться отщипнуть от этих сумм хоть какой-то кусочек. С таким-то заводом и его славной историей у нас на это имелись неплохие шансы. Договор, можно сказать, уже находился на стадии подписания, и для заключения договора требовалось лишь показать, что завод снова заработал и может выпустить продукцию хорошего качества. А чтобы он заработал, его надо было открыть.

Да, именно открыть! Я решил не просто запустить завод, а провести полноценную церемонию открытия. Нам нужен был пиар, мы должны были заявить о себе. Ещё с прошлой жизни я уяснил простую вещь: много рекламы не бывает! Поэтому мы пригласили на открытие все региональные средства массовой информации и даже местных корреспондентов центральных каналов. Некоторым телевизионщикам и газетчикам — самым лучшим я даже дал денег. Чтобы наверняка пришли и гарантированно выдали сюжет или статью.

Мы даже пригласили представителей из министерства обороны и пообещали оплатить им проезд, но они, к сожалению, ответили, что не смогут приехать. Как ни старался Марк Рудольфович хоть кого-нибудь оттуда вытянуть — ничего не вышло.

Зато я смог договориться с губернатором. Тот сначала наотрез отказался, но потом, когда я рассказал, сколько на открытии будет прессы, и напомнил Коростылёву, какая в СМИ идёт кампания по его дискредитации, Андрей Андреевич решил, что засветиться лишний раз перед журналистами будет нелишним. А ещё выступить и рассказать, какой он хороший и как он активно поддерживает производство в родном городе. Главное — чтобы никто не спросил, как именно он его поддерживает.

Ну и, разумеется, мы предоставили губернатору право торжественно перерезать красную ленточку. И он это сделал. После чего передал большие позолоченные ножницы моему отцу, и тот, как владелец завода, сделал второй разрез. Ну а потом сразу же заиграла музыка, отца и присоединившегося к нему Румянцева принялись поздравлять коллеги, а Коростылёва окружили журналисты.

Я подождал, пока губернатор ответит на вопросы, после чего вызвался проводить его до машины — Андрей Андреевич ещё накануне предупредил, что сразу же после разрезания ленточки должен будет уехать.

— Спасибо, что позвали, Игорь! — сказал Коростылёв, пока мы с ним шли к машине. — Неплохо получилось. И прессы, действительно, понаехало достаточно.

— Мы работали над этим, Андрей Андреевич, — заметил я. — Самым сложным в этом всё было — пробиться к вам.

Губернатор усмехнулся, достал из кармана визитную карточку, протянул мне и произнёс:

— Если что-то важное, звони сразу мне. Но только если действительно важное!

— Понимаю, — ответил я, забирая визитку из рук губернатора. — По пустякам беспокоить не буду.

Мы перекинулись ещё парой фраз, дошли до машины, и губернатор, погрузившись в неё, уехал. А я пошёл слушать речь отца — она была следующим пунктом нашей программы.

Батя не разочаровал, вот что мог, то мог — говорил красиво, душевно, так, что даже я чуть не прослезился от нахлынувших эмоций во время слов о том, как важно поддерживать обороноспособность Родины. Впрочем, по-другому отец просто не мог сказать, так как говорил от души и искренне верил в то, что говорит. Ну и, разумеется, он не мог пройти мимо императора. Михаилу Романову отец посвятил чуть ли не половину своей речи: похвалился, что завод теперь будет носить имя бывшего императора, призвал всех не опозорить это имя, а после задвинул большой блок о важной роли государя императора в жизни Российского государства.

Почти в самом конце речи отца ко мне подошла Оксана и, всем своим видом показывая, что ей неудобно меня отвлекать от прослушивания, сказала:

— Игорь Васильевич, прошу прощения, но там журналисты просят, чтобы вы дали им интервью.

— Отправь их к отцу после того, как он закончит речь, — ответил я. — Или к Румянцеву.

— Но они хотят взять интервью у вас.

— Мало ли кто чего хочет? Кто это, вообще, такие? Откуда?

— Новый коммерческий телеканал.

— Ладно, этим можно и дать, — сказал я. — Где они?

На самом деле я собирался дать этому каналу денег — мне было важно, чтобы он осветил открытие завода. В последнее время рейтинги выпусков новостей этого канала били все рекорды. Только новости центральных каналов да некоторые шоу собирали у экранов больше телезрителей. В нашей семье так точно ни один завтрак не обходился без просмотра местного утреннего выпуска новостей.

Но денег от меня эти ребята не взяли, однако приехали. Что ж, логично — не каждый день даже в таком крупном промышленном городе, как Екатеринбург, заводы открываются. Но раз денег не взяли, то интервью стоило им дать. А то ещё обидятся и репортаж не покажут.

Оксана отвела меня к съёмочной группе, которая была, так сказать, на низком старте. Едва я подошёл, оператор включил камеру, а журналист — мужик уставшего вида с отёкшим лицом сразу сунул мне под нос микрофон и заявил:

— Игорь Иванович, насколько тяжело вам было добиться всего этого?

Ни «здрасьте», ни «поздравляю». Ну что ж, так оно даже и лучше.

— Всего, чего мы добились, мы добились командой, а когда работает команда, всё идёт намного легче, — ответил я.

Какой вопрос — такой ответ. Дурацкий вопрос — ответ из разряда дежурных.

— Вы так молоды, но уже занимаете должность директора завода. И не просто завода, а военного завода. Как вы справляетесь с такой ответственностью? — продолжил журналист.

— Но я не занимаю должность директора завода, — возразил я.

— А какую должность вы занимаете?

— Я заместитель директора завода по связям с общественностью.

Ответил я первое, что пришло мне в голову, но, признаться, этот вопрос меня поставил в тупик. Формально у меня вообще не было на заводе никакой должности. Я сидел в директорском кабинете, руководил всеми, принимал решения, подчас единолично, но при этом я не занимал никакой должности. Я даже владельцем завода не был. Просто человек со стороны. Впрочем, заместитель директора по связям с общественностью — это неплохой вариант. Возможно, стоит так себя и называть официально.

— Вам всего восемнадцать лет, — не унимался журналист. — Разве у вас есть опыт, чтобы руководить военным заводом?

— Мне уже девятнадцать, — ответил я и, не скрывая раздражения, добавил: — Не хотите поговорить непосредственно о заводе, а не обо мне?

— Но нашим зрителям будет интересно узнать всё, — возразил журналист. — Вы когда-нибудь стояли у станка? Может, у вас есть такой опыт?

— Нет, такого опыта у меня нет. Но у меня есть большой опыт общения с людьми, и я вижу, что разговор у нас не получается.

Возможно, я выразился жёстко, но этот мужик уже начал меня доставать своими вопросами.

— Скажите, а когда завод выйдет на полную мощность? — не обращая внимания на моё недовольство, спросил журналист.

Что ж, на этот раз вопрос хотя бы про завод, а не про меня. Но что-либо рассказывать этому мужику мне уже не хотелось, и я сказал:

— С этим вопросом вам лучше обратиться к Ярославу Даниловичу Румянцеву.

После этого я чуть ли не односложно ответил ещё на пяток вопросов и поручил Оксане проводить съёмочную группу к отцу и Румянцеву, так как телевизионщики изъявили желание взять интервью у них обоих. А я направился искать Настю. Однако не успел сделать и нескольких шагов, как у меня зазвонил телефон. Номер был незнакомым. Я принял звонок и сказал в микрофон:

— Слушаю!

— Как смотришь на то, чтобы выпить по чашечке кофе в нашем любимом кафе? — раздался из динамика голос Артура.

Это было неожиданно. После нашего расставания в Москве ИСБ-шник ни разу не выходил на связь. Он просто пропал. Как-то я ради интереса набрал тот номер, что Артур прежде мне оставлял, но он был отключён. А тут вдруг на тебе — здрасьте!

— Когда? — спросил я.

— Прямо сейчас.

— Я сейчас не могу, у меня открытие завода. Давай хотя бы часа через три.

— У меня через два часа самолёт, — заявил Артур и добавил: — Я прилетел только для того, чтобы поговорить с тобой. У меня очень мало времени.

— Что-то случилось?

— Есть информация по нашему пропавшему другу.

А вот это уже интересно. Артур явно имел в виду Петю Сибирского. О том с момента его исчезновения в Монте-Карло не поступало вообще никакой информации. Ни Петю, ни мирона с тех пор в Екатеринбурге не видели. Петина Арена на какое-то время закрылась, а потом бои снова начали проводиться. Но, как оказалось, туда просто поставили нового управляющего.

Но куда подевался Петя? Этот вопрос не давал мне покоя, так как я прекрасно понимал: лишь этот человек может назвать мне имена тех, кто пытается от меня избавиться, чтобы забрать себе мой завод. А я должен был это выяснить во что бы то ни стало. И хоть сейчас наступило затишье, я понимал, что это временно. Мой враг просто придумывает новый план. Или уже придумал, но пока не начал реализовывать. А может, уже и начал.

В общем, нужно было ехать к Артуру.

Выматерив про себя Петю Сибирского, что он косвенно даже день открытия завода смог мне испоганить, я пообещал Артуру приехать в кафе как можно быстрее. Ладно хоть торжественную церемонию успел посмотреть. По большому счёту из мероприятий остался лишь банкет, который планировалось провести в обновлённой заводской столовой, но в любом случае мне очень не хотелось сейчас куда-то срываться.

Я хотел побыть рядом с родными и коллегами, поздравить отца, Румянцева, всех, с кем мы прошли путь получения судебного решения до открытия. Хотел пообщаться с Настей. Но, надо признать, информацию о Пете Сибирском я хотел получить сильнее. Потому как от этого, возможно, и судьба завода тоже зависела.

До кафе Роман домчал меня довольно быстро. Когда я вошёл в помещение, Артур уже был там — пил кофе и что-то доедал. Я подошёл, молча пожал ему руку, сел напротив и произнёс:

— Рассказывай!

— Мирона нашли, — без долгих предысторий сообщил Артур.

— А я уж думал, Петю, — не удержался я от того, чтобы не выразить сожаление.

— Это уже дело времени, — успокоил меня ИСБ-шник. — Возможно, буквально нескольких дней. Собственно, поэтому я к тебе и приехал. Будет у меня к тебе предложение деловое по этому поводу.

— Звучит уже опасно, — усмехнулся я. — Но я тебя слушаю.

— Ты же понимаешь, что у нашей организации есть свои люди во Франции. В том числе и во французских спецслужбах. Иногда помогаем друг другу, порой неофициально. В общем, по нашим каналам мы выяснили, что ни Петя, ни Мирон Францию не покинули. Тогда мы передали кому надо их фотографии и попросили по возможности пробивать их время от времени. Вдруг всё же куда-то полетят или машину напрокат возьмут. Люди часто совершают глупые поступки, даже те, кто в бегах.

— И я так понимаю, Мирон где-то засветился?

— Да. Попал в полицию. В Марселе.

— Даже так? Это как же надо было расслабиться?

— Нажрался как свинья и избил проститутку. Элитную. И не просто избил, а выгнал её в чём мать родила из гостиничного номера и уснул там. А девка под полицейской крышей работала, вот Мирона и приняли. Откупиться не вышло.

— А вы через Мирона вышли на Петю? — попытался я угадать.

— К сожалению, пока не вышли, — вздохнув, произнёс Артур. — Но, как я уже сказал, это вопрос времени. Петя где-то рядом.

— Отчего такая уверенность?

— Он приходил в полицию оставлять залог за Мирона, чтобы того выпустили до суда. Конечно, никакого суда не будет, дело закроют за примирением сторон, но нас это уже не волнует. Для нас сейчас главное, чтобы Мирон вывел нас на Петю. Жаль, конечно, что за Петей не было кому проследить, но, по крайней мере, нам его описали — уже хорошо.

— И как я понимаю, раз залог принёс сам Петя, то ему некого было послать.

— Именно! — радостно воскликнул Артур. — Похоже, они скрываются не только от нас, но и от тех, кто ему нас заказал.

— Нас? — уточнил я. — Ты уверен, что не меня одного?

— Не уверен. Но именно это мне и нужно уточнить. Могли нас обоих «заказать». Могли тебя одного, а меня за компанию, как свидетеля. А могли только меня, а тебя, чтобы мне не помог. Вариантов много.

— Не так уж и много — всего три. А точнее, два. Либо двоих, либо меня одного. Откуда им было знать, что ты приедешь?

— Петя не дурак, он понимал, что я тебя не брошу.

— Спасибо!

— Не за что. Обращайся.

Артур улыбнулся, он был явно в очень хорошем настроении.

— И ты теперь думаешь, что Петя и Мирон вдвоём скрываются ото всех? — спросил я. — Даже без охраны?

— Это было бы перебором, явно с охраной, — ответил ИСБ-шник. — Но там обычные быки, которым Петя не доверил даже деньги в полицию отвезти. В общем, мы с тобой должны допросить Петю, как только я его найду.

— Мы с тобой? — уточнил я.

— Мне надо понять, известно ли Сибирскому князю, что я сотрудник ИСБ. Вполне возможно, что я давно под колпаком. Я сейчас вообще никому не могу доверять, кроме Романа Валерьевича, но не с ним же мне Петю ловить и допрашивать. Валерьевича сейчас перевели на другую работу, он при всём желании из Москвы выбраться не сможет.

— Не, ну так-то чего бы не допросить. У меня тоже много вопросов к Пете есть.

— И ты же понимаешь, что делать это мы будем втайне даже от наших французских коллег?

— Догадываюсь.

— Но вдвоём будет сложно. Ты же понимаешь, о чём я?

— Понимаю, — ответил я. — Гриша как раз сейчас во Франции. Звонил позавчера, ел устриц в том кабаке, куда мы заезжали, нас с тобой вспоминал.

— Сможешь его привлечь?

— Учитывая, как он в прошлый раз сокрушался, что не удалось порезвиться — легко! Главное — его вызвонить. Но если что, могу и Влада взять.

— В любом случае бери. Лишним не будет. Как только я найду Петю — прилечу за тобой.

— Ты меня главное, предупреди хотя бы за пару дней до операции, — попросил я. — Всё же у меня тут завод, и там сейчас куча проблем.

— Я предупрежу тебя за полдня, — отрезал Артур. — До встречи!

После этого ИСБ-шник допил кофе и быстро покинул кафе. А я остался сидеть и переваривать полученную информацию. Похоже, скоро я смогу получить ответы на многие вопросы. Если, конечно, Петя их знает. Но, по крайней мере, на вопрос: был ли бандит в сговоре с Сибирским князем, я его заставлю ответить. А это уже немало.

* * *

Дорогие читатели!

Чтобы не пропустить выходы новых глав, не забудьте закинуть книгу в библиотеку.

Можете ещё пару слов в комментах написать или лайк поставить для разгона книги. Я не обижусь. ))

Глава 2

Вчера вечером мы всей семьёй уселись перед телевизором, чтобы посмотреть в местных новостях сюжет об открытии завода. Моё общение со съёмочной группой вышло коротким, а вот у отца они взяли большое интервью и пообещали ему, что сюжет выйдет в этот же день. Однако в вечернем выпуске новостей об открытии нашего завода не сказали ни слова.

Мне это сразу не понравилось, но остальная семья решила, что просто не успели смонтировать. Спорить я с ними не стал. И вот теперь мы заканчивали смотреть утренний выпуск, но в нём всё так же ни разу не упомянули про наш завод.

— Может, решили сегодня вечером этот сюжет поставить? — высказал предположение отец. — Всё-таки вечерний выпуск больше людей смотрит. Заодно успеют всё хорошо смонтировать.

У отца раньше никто никогда не брал интервью, а тут сразу телевидение — немудрено, что он страшно волновался, и ему хотелось, чтобы всё было по высшему разряду: и отсняло, и смонтировано, и выпущено в эфир по возможности в прайм-тайм. Я же в прошлой жизни имел опыт сотрудничества с телевизионщиками и примерно представлял, как это всё работает, поэтому сюжета особо и не ждал.

Скорее всего, съёмочная группа отсняла материал, привезла его на канал, а редактор всё это отсмотрел материал и в программу не поставил. И это было логично — на открытии присутствовал губернатор, которого этот канал сейчас старался дискредитировать чуть ли не в каждом втором сюжете, а у нас Коростылёв завод открывает и обещает улучшение жизни горожан. Немудрено, что репортаж о таком событии не поставили в эфир.

Но если поставить на разные чаши весов присутствие губернатора на мероприятии и сюжет на местном телеканале, губернатор перевешивал. И значительно. Поэтому я особо не переживал. Ну разве что отца было жаль, вот он расстроился сильно. Но ничего, запустим полноценно производство, вытяну каких-нибудь журналистов одного из центральных телеканалов, дам им денег, чтобы сняли большое интервью с батей. Пусть порадуется. Ему эмоции — заводу пиар, который, как известно, лишним никогда не бывает.

Пока отец с мамой за завтраком обсуждали завод и телевидение, я прокручивал в голове свой вчерашний разговор с Артуром. Я и вчера всю вторую половину дня о нём думал, и сейчас не мог выбросить его из головы. Выбросишь тут. Возможность поговорить с Петей Сибирским и задать ему вопросы, от ответов на которые, возможно, зависело моё будущее — это не то, от чего можно отмахнуться и забыть до поры. Мысли об этом теперь будут преследовать меня до того момента, пока я не посмотрю в глаза этого гада и не задам ему первый вопрос.

Было немного странно, что он, по словам Артура, скрывался вообще ото всех. Хотя если он выполнял поручение Сибирского князя и провалил его, то ничего странного в поведении Пети нет. Князь не тот человек, что прощает ошибки — особенно крупные. А если Петя действовал втихаря от князя, то тут тем более стоило прятаться, потому как в этом случае он подставил Илью Николаевича вообще на пустом месте.

Но так или иначе, это всё было очень странно. Как и решение Артура поймать и допросить Петю со мной, а не с коллегами. Впрочем, Артур был единственным, кому я сейчас мог доверять — он заслужил эту привилегию, чуть не погибнув, защищая меня в Монте-Карло. И раз уж он идёт на такой шаг, значит, по-другому не получается. Да и мне, если уж на то пошло, от этого только польза. Да, придётся напрячься, но зато я получу ответы хотя бы на часть тех вопросов, что так меня волнуют.

Но это всё будет потом, а сейчас всё же надо если не полностью выбросить мысли о Пете Сибирском из головы, то хотя бы отодвинуть их на второй план, оставив на первом завод. Открытие — это хорошо, но заказов пока не было, и эту проблему стоило решить как можно быстрее.

Приехав на завод, я первым делом прочитал отчёт Оксаны о вчерашнем мероприятии, с подробным указанием всех приехавших на открытие завода СМИ. Просмотрел статьи об открытии в двух местных газетах: вечерней и утренней, нашёл их очень даже неплохими и лишний раз подумал о том, что не сошёлся клином свет на телеканале. Особенно вечёрка порадовала, там разместили прямо на первой странице огромную фотографию губернатора, перерезающего красную ленточку. Но это было неудивительно — редактор «Вечернего Екатеринбурга» приходился Коростылёву каким-то дальним родственником.

Не успел я закончить чтение заметки, как пришёл Румянцев. Уже по одному лишь внешнему виду улыбающегося Ярослава Даниловича можно было предположить, что он пришёл сказать что-то хорошее.

— Отличные новости, Игорь! — подтвердил мои предположения Румянцев. — Марку звонили из министерства. Контракт на производство стволов для шестидюймовой гаубицы подпишут уже сегодня-завтра. Он уже всеми согласован, остались сущие формальности. Но там есть один важный пункт: мы должны сначала выдать небольшую первую партию, её проверят, и если всё будет нормально, то будем отрабатывать весь контракт.

— Ну у нас же будет всё нормально? — на всякий случай уточнил я.

— Ну а что нам может помешать?

У меня от этих слов аж в груди что-то ёкнуло. В прошлой моей жизни обычно все форс-мажоры случались после того, как кто-нибудь уверенно заявлял что-то вроде: «А что может случиться?». Я аж невольно поёжился.

— Помешать нам может всё что угодно, Ярослав Данилович, — заметил я. — Но будем надеяться, что не помешает. К какому сроку должна быть готова первая партия стволов?

— В течение месяца со дня подписания контракта, — ответил Румянцев. — Но желательно, чтобы через неделю, когда сюда приедет комиссия из министерства, самые первые стволы уже были готовы. Мы должны показать, что процесс пошёл.

— Комиссия? — удивился я. — Через неделю?

— Да, это вторая новость, которую сообщил Марк. Но не переживай, там приедет свой человек, Марк обещал помочь его встретить. Особо ничего проверяться не будет, но этот человек должен будет написать в отчёте, что завод уже приступил к выполнению контракта. И чтобы он это написал, мы должны продемонстрировать ему первые стволы. Но ты не переживай, всё под контролем. Буквально завтра — послезавтра привезут ствольные заготовки, и мы приступим к производству.

— А они точно поступят?

— Конечно, у Егора Леонидовича всё под контролем.

Мы обсудили ещё несколько текущих вопросов, после чего Румянцев ушёл. Я тоже не стал задерживаться в кабинете, а отправился в медпункт.

— Господин директор с внезапной проверкой? — хитро прищурившись, спросила Настя, заметив, что я пришёл.

— Не директор, а менеджер по работе с общественностью, — возразил я и, заметив удивление в глазах Насти, исправился: — Заместитель директора по работе с общественностью!

Никак не получалось у меня при обсуждении бизнеса избавиться от непринятых в этом мире англицизмов. Да и самого слова «бизнес» в русском языке здесь не было — не заимствовали.

— То есть, мне ты не начальник? — уточнила Настя.

— Нет, конечно, — ответил я и, обняв, поцеловал свою девушку. — Ведь я противник служебных романов. Если бы я был твоим начальником, как бы я тогда пригласил тебя сегодня вечером в ресторан?

— Но ты и не пригласил.

— Пока не пригласил! Но собираюсь это сделать. Как ты смотришь на то, чтобы отметить открытие нашего завода, скажем, в ресторане «Прованс»? А то вчера не до того было, а отметить надо — всё же серьёзное событие.

— Положительно смотрю, — ответила Настя. — Во сколько?

— Да можно сразу после работы поехать, — предложил я.

— Вот так в лекарском халате?

— Намёк понял, заедем к тебе домой, чтобы ты переоделась.

В «Прованс» мы приехали к восьми часам вечера. Роман высадил нас с Настей у самого входа и поехал на парковку. Я бы с удовольствием отпустил водителя домой, а по окончании ужина поймал такси, но, к сожалению, не мог себе этого позволить. Расслабляться было нельзя — безопасность превыше всего.

Едва мы с Настей вошли в здание, у нас приняли верхнюю одежду, и милая девушка-хостес повела нас на второй этаж, к нашему столику. Не успели мы сесть, как подбежал официант и расплылся в такой широкой улыбке, что я ещё до начал ужина захотел дать ему хорошие чаевые.

В прошлый раз нам с Орешкиным не удалось нормально поужинать в этом ресторане, но названия блюд я запомнил, поэтому словно завсегдатай попросил принести мне салат «Нисуаз», каштановый суп, фуа-гра, сырное ассорти и оливки. Настя повела себя так, как я в прошлый раз, и сказала, что ей всё то же, что и мне. Ну а на вопрос официанта о спиртном я ответил почти как Орешкин во время нашего прошлого визита:

— Бутылку вашего лучшего шампанского!

Официант уважительно кивнул и отправился выполнять заказ. А я принялся любоваться своей спутницей, которая была просто прекрасна в красном вечернем платье. Сама же Настя с интересом рассматривала интерьер ресторана.

— Красиво здесь, — произнесла она через некоторое время и, немного смутившись, добавила: — А я ещё ни разу не пробовала фуа-гра.

— Я тоже, — сказал я и чуть было не добавил: «в этой жизни».

Хорошо хоть опомнился вовремя. Впрочем, моя девушка явно приняла бы это за шутку.

— Но заказ ты сделал так, словно ешь это всё чуть ли не каждый день, — заметила Настя.

— Я заранее изучил их меню, чтобы пустить тебе пыль в глаза знанием кухни Прованса.

Настя рассмеялась, у неё было хорошее настроение, и её веселили даже мои дурацкие шутки. Это было здорово.

— Знаешь, — сказал я. — Как только мы немного разгребём проблемы на заводе, мы с тобой обязательно рванём на Лазурный берег. В Ниццу! Хотя бы на недельку. Поедим там устриц.

— А можно в Ниццу, но без устриц? — смеясь, спросила Настя.

— А вот этого я тебе обещать не могу, — ответил я, но полноценно развить эту тему не успел, так как к столику подошли два официанта: наш и ещё один, который, был у нашего на подхвате.

— Фуа-гра по-провански со свежим инжиром! — гордо заявил наш официант, ставя на стол блюдо с французским деликатесом.

Едва он это поставил, коллега подал ему шампанское и удалился. Наш официант не без гордости показал мне этикетку, я кивнул так, будто в этом разбираюсь, и парень принялся откупоривать бутылку. Нет, в прошлой жизни я хорошо разбирался в дорогих винах, да и в этой мог отличить хорошее от плохого, но вот в названиях и годах «плавал» — не до того мне было.

Разлив шампанское, официант удалился, а мы с Настей подняли бокалы, и я произнёс:

— За открытие завода!

— И за то, чтобы всё у тебя получилось! — добавила Настя.

Мы чокнулись бокалами и начали пить вино… под звук звонка моего телефона.

Это было очень некстати, но я даже не стал отвлекаться и сначала осушил бокал и лишь затем достал аппарат. Прямо дежавю какое-то — я сразу же вспомнил, как мне позвонил Фокин во время нашего с Гришей визита в этот ресторан.

На экране высвечивался номер Оксаны. Она знала, что по вечерам меня не стоит дёргать по пустякам. Но звонила. Значит, причина была серьёзная.

— Что случилось? — сразу перешёл я к делу, приняв звонок.

— Игорь Васильевич, у вас есть рядом телевизор? — спросила меня в свою очередь помощница.

— Я в ресторане, ужинаю и не знаю, есть ли здесь телефон. Что случилось?

— По местному каналу идёт сюжет о вас и о заводе. Попробуйте срочно найти телевизор!

— Это замечательно, но я сейчас не буду бегать по ресторану и искать телевизор. Спасибо, что позвонила, но я запрошу на канале сюжет и потом посмотрю. Не думаю, что они откажут.

— Ничего замечательного там нет! — чуть ли не закричала в трубку Оксана. — Журналисты обвиняют вас в связях с криминалом, говорят, что вы незаконно присвоили этот завод и ещё кучу всего. Это просто ужасно!

— Так! — жёстко произнёс я. — Не паникуй! Ничего ужасного. Это просто чёрный пиар.

— Они обвиняют в коррупции губернатора и чиновников в министерстве обороны! Говорят… — у помощницы от возмущения аж перехватило дыхание.

— Оксана! Успокойся! Ничего страшного. Бывает всякое. Спасибо, что предупредила. Не переживай, мы всё порешаем.

Я сбросил звонок и еле сдержался, чтобы грязно не выругаться во весь голос.

— Что-то случилось? — осторожно поинтересовалась Настя.

Ответить ей я не успел — снова зазвонил телефон. Похоже, теперь, пока все мне не сообщат о сюжете, аппарат не умолкнет. На экране высветился номер Влада.

— Я знаю про сюжет, — сразу же сказал я, приняв звонок. — Ты ведь по этому поводу звонишь?

— По этому, — ответил Влад. — Смотришь?

— Нет. Я в ресторане, и здесь, к сожалению, нет телевизора. Попробую как-нибудь на днях раздобыть запись — посмотрю.

— А чего её добывать? Я пишу сейчас с телика.

— С самого начала?

— Ага. Два дня ловил и писал выпуски новостей на этом падлючном канале — думал, тебя там хвалить будут, решил записать, чтобы было для истории.

— Я тоже думал, что будут хвалить, — усмехнулся я. — Что там вообще? Совсем топят?

— Слов нет, брат. Это надо видеть. Приезжай — посмотри.

— Сейчас приеду.

— Что-то случилось? — повторила свой вопрос Настя, когда я убрал телефон.

— На местном канале вышел репортаж, где меня обвинили во всех смертных грехах, — усмехнулся я. — И даже в коррупции.

— Вот же сволочи! — в сердцах воскликнула Настя, да так искренне, что меня это даже немного развеселило. — А что конкретно говорят?

— Да много чего, Влад пишет выпуск новостей сейчас с эфира.

— Поехали к нему! — заявила Настя. — Есть что-то расхотелось.

— Мне тоже.

Я позвал официанта, быстро рассчитался, оставил чаевые, позвонил Роману, чтобы тот подъехал к входу, и мы с Настей покинули зал ресторана. Пока спускался по лестнице, меня прямо с головой накрыло чувство дежавю. Какой невезучий для меня ресторан. Не то чтобы я был сильно суеверным, но сюда я вообще больше не приду.

Глава 3

Настроение было, что называется, ниже плинтуса. Вот вроде бы и мелочь — ещё я не расстраивался из-за какого-то там репортажа, после всего, что мне довелось пережить за последние месяцы, а нет, всё равно расстроился. Точнее, разозлился. И надо сказать, не на шутку. В какой-то момент, ближе к концу сюжета, у меня даже возникло желание найти журналистов, отснявших и смонтировавших это, и сломать им ноги. Разумеется, делать я этого не стал бы. Но желание возникло.

Вчера, когда мы приехали к Владу, я аж два раза пересмотрел этот сюжет — благо он был относительно короткий, около десяти минут. И надо признать, сделали гады красиво — по всем правилам и канонам грязной журналистики, использовали все трюки и приёмы: где можно, преувеличили; где надо, приврали; всё, что можно, исказили; всех, кого нужно, представили в самом невыгодном свете.

Разумеется, прошлись и по губернатору — без критики Коростылёва, похоже, на этом канале уже не обходился ни один выпуск новостей. Но главной темой сюжета был завод. Причём не открытие его, а приватизация. Мужик, который брал у нас с отцом интервью, заявил, что провёл специальное журналистское расследование, чтобы выяснить, как так получилось, что один из ведущих оборонных заводов страны перешёл в единоличную собственность простого сотрудника — заместителя директора по просветительской работе.

По версии телеканала всё было так: Василий Воронов, связавшись с криминальными авторитетами и заручившись их поддержкой, вошёл в доверие к директору завода Боброву и уговорил того на аферу с приватизацией. Почему завод Воронов приватизировал один, а не на пару с Бобровым, журналисты не сказали — видимо, не придумали логичного объяснения. Зато смогли объяснить, как Воронов нашёл контакт с преступным миром — через сына, который входит в группировку криминального авторитета Петра Шаповалова, известного также под прозвищем Петя Сибирский.

Затем при помощи друзей сына и того же Шаповалова Воронов запугал Боброва и вынудил последнего покинуть страну. В итоге государство лишилось завода, Бобров ударился в бега, а отец и сын Вороновы стали главными выгодоприобретателями в этой афере. И они решили дальше грабить страну и заключили договор с министерством обороны на производство продукции по завышенным ценам. Но, разумеется, цен в репортаже не назвали и не сказали, о какой именно продукции идёт речь.

Но зато сообщили, что завод почти год простоял закрытым, потому как сотрудники, недовольные задержками зарплаты, почти все уволились, а оборудование за месяцы простоя пришло в негодность. Но несмотря на это Воронов всё же смог снова открыть завод и даже получил большой оборонный заказ. И теперь журналисты задавались вопросом: как такое возможно? Разумеется, они увидели во всём этом коррупционную составляющую и жирно намекнули, что в министерстве обороны у Вороновых сидит свой человек, который за вознаграждение помог им с этим заказом.

И конечно же, журналисты с экрана обращались к надзорным органам и к органам правопорядка с требованием во всём разобраться и привлечь к ответственности всех виновных в «незаконной» приватизации завода, и всех, кто сейчас в министерстве обороны пролоббировал сотрудничество с этим заводом. Ну и про губернатора, естественно, не забыть — ему во всём этом отводилась роль официальной «крыши».

А в качестве предположения, чтобы совсем уж взбудоражить народ, была выдвинута версия, что Василий Воронов лишь прикрытие, а на самом деле завод теперь принадлежит криминальному клану, который курируется опять же губернатором.

Обе эти версии не выдерживали никакой критики, но кто будет проверять? Да, враньё на девяносто процентов, но, как известно, самую дикую и безумную информацию люди принимают на веру охотнее всего. При этом сделан репортаж был довольно коряво, но это мог понять лишь тот, кто был, что называется, в теме. Для простого обывателя всё выглядело логично. Да ещё и подано было с огоньком. И перебивалось фрагментами наших с отцом интервью — фразами, вырванными из контекста и несущими в связи с этим совершенно не тот смысл, что был нами заложен.

Из меня так вообще сделали какого-то малолетнего преступного гения — сказали, что я начал драться ещё с ранних лет, с тех же пор связался с криминалом, затем участвовал в подпольных боях, а в итоге создал частное охранное агентство, в которое набрал бывших военных, уволенных из армии за нарушение дисциплины. В общем, дичь была несусветная, но такое работает — я это знал ещё по прошлой жизни.

И ведь, что интересно, я почувствовал неладное во время интервью, заметил, как странно журналист себя ведёт, но решил, что проблема просто в его непрофессионализме. Но с другой стороны, даже если бы ни я, ни отец не дали им интервью, что бы изменилось? Да ничего. Они в любом случае отсняли материал, в том числе и кадры с губернатором, и ничто не помешало бы им выполнить заказ. А это был именно заказ, тут можно не сомневаться.

И дополнительным подтверждением этому было включение в сюжет, в самый его конец, фрагмента из интервью Белова — главного конкурента нынешнего губернатора на предстоящих выборах. Белов заявил, что как только сядет в губернаторское кресло, так сразу же наведёт порядок в городе и покончит с преступностью. Причём с сюжетом про завод это не особо-то и клеилось, но хвалить конкурента губернатора на местном канале теперь было такой же неотъемлемой частью программы, как и ругать Коростылёва.

Самый смак был в том, что уж кто-кто, а Белов был повязан с бандитами очень сильно, поэтому на его обещания искоренить преступность смотреть без смеха было невозможно. Этот мужик владел крупнейшей строительной компанией на Урале и строил в Екатеринбурге чуть ли не половину всего нового жилья. И, помимо этого, успешно зашёл на рынок Новосибирска. А туда людей со стороны не пускали.

Безусловно, теперь надо было как-то на это всё отреагировать — оставлять такие вещи без ответа нельзя. Но вот как? Тут нужно грамотно всё взвесить. Однозначно журналисты не сами это всё придумали — про те же подпольные бои им информацию подкинули. И нетрудно было догадаться кто.

Единственное, в чём я был согласен с телевизионщиками — это в том, что для смотрящего на ситуацию со стороны приватизация завода обычным сотрудником действительно вызывала вопросы. Очень уж это было похоже на аферу. Более того, это и была изначально афера. И я уверен: то, что мы с отцом забрали в итоге себе завод, многие считали невероятной наглостью. Я даже отчасти с этим согласен — это был наглый поступок с нашей стороны. Или, скорее, дерзкий. Но это была компенсация за все те неудобства, что пережил отец. Пусть и чрезмерно большая, но тут уж я не виноват — что было у обидчиков отца, то мы и забрали.

А ещё этот сюжет косвенно подтвердил моё предположение, что Петю Сибирского бандиты списали. Иначе его имя не фигурировало бы в этом репортаже. Похоже, на бедного Петю решили спустить всех собак и повесить все косяки. Немудрено, что он во Франции прятался даже от своих.

Но думать, что делать с телевизионщиками и с теми, кто ими командует, я буду потом — мало того, что они мне вчерашний вечер испоганили, так теперь ещё и утром из головы не вылезали. А это был перебор. Я отхлебнул из кружки горячего кофе и, отбросив все негативные мысли, принялся смотреть, как Настя готовит завтрак.

Так как Инна Евгеньевна всё ещё гостила у своей сестры в Челябинске, Настя жила одна. На все мои предложения снять ей жильё в другом месте — более безопасном, она отвечала отказом. Поэтому я старался по возможности вечерами приезжать к Насте и ночевать у неё, хотя это создавало лишь иллюзию защиты. Если кто-то решит ей что-нибудь сделать, то высчитать день, когда она будет дома одна, труда не составит. Но здесь я был бессилен — никуда переезжать Настя не желала.

Вот и вчера, после просмотра сюжета у Влада, я отправился ночевать к Насте — это было логично. К девяти тридцати за нами должен был заехать Роман, а пока у нас оставался почти час на завтрак, и моя девушка решила накормить меня блинами.

Настя закончила возиться с тестом, зажгла огонь на плите, взяла сковороду и принялась накладывать на неё какое-то заклятие.

— Ты что сейчас сделала? — спросил я, когда Настя закончила с заклятием и поставила сковороду на огонь.

— Маленькая хитрость, — ответила Настя, улыбнувшись. — Теперь блины не будут пригорать.

— Антипригарное заклятие? — удивился я. — Не знал, что такие бывают.

— Ну оно не совсем для этого. Но работает.

— И долго оно держится?

— Не знаю, минут тридцать-сорок.

— А не знаешь, можно сделать так, чтобы год продержалось?

— Зачем тебе год? — удивилась в свою очередь Настя. — Я сейчас минут за пятнадцать всё пережарю, а в следующий раз заново наложу.

— Да так, представил, что можно было бы на нашем заводе наладить производство таких сковородок и озолотиться. Ну или хотя бы просто подзаработать. Нам по условиям приватизации нужно часть продукции делать на гражданский рынок. И я вообще не представляю, что выпускать такое, чтобы это хорошо продавалось.

— А просто сковородки нельзя выпускать?

— Выпускать можно. Но продавать сложно. В условиях кризиса продвигать на рынок новый бренд, не имеющий сильных конкурентных преимуществ — дело бесперспективное.

Настя развела руками и принялась жарить блины. А я всерьёз задумался об антипригарных сковородах. В этом мире считалось, что нет лучше сковороды, чем массивная чугунная. У опытной хозяйки и на них ничего не пригорало, но есть ведь и неопытные.

И ещё в этом мире явно должны быть ребята, которые рано или поздно изобретут аналог тефлона. Или уже изобрели. Или, возможно, существует заклятие, которое сможет продержаться на сковороде хотя бы год. В общем, стоило на эту тему хорошенько поразмыслить. Стволы и патроны — это, конечно, хорошо и выгодно, но гражданская продукция тоже нужна.

Пока я рисовал в мыслях радужные перспективы, Настя нажарила блинов, часть из них нафаршировала начинкой их малосольного лосося и творожного сыра, и мы принялись завтракать. Было так вкусно, что я на какое-то время даже забыл о вчерашнем сюжете.

На завод мы приехали к десяти, и там мне сразу же напомнили обо всём. Каждый, кого я встретил по пути в свой кабинет, считал своим долгом выразить мне сочувствие, причём все делали это с такими лицами, будто произошло что-то совершенно ужасное, словно у меня после вчерашнего репортажа теперь пренепременно отберут завод, а нас с отцом посадят в тюрьму. И лишь Оксана порадовала.

— Доброе утро, Игорь Васильевич! — произнесла она, когда я вошёл в приёмную. — Что будем делать с телеканалом?

Мне этот вопрос сразу поднял настроение. Вот так надо принимать удары, а не строить кислые физиономии. Всё же хорошую помощницу я нашёл.

— Да не решил пока, — ответил я. — Может, возьму всех, кто вчерашний репортаж делал, да в лесу закопаю, а может куплю этот телеканал и просто всех уволю. Ты мне, пожалуйста, сделай кофе и позови Румянцева, Куликова и отца, а я пока подумаю, как поступить с журналистами.

Оксана улыбнулась, кивнула и отправилась к кофемашине, а я зашёл в свой кабинет и уселся в кресло. А ведь если подумать, то была в моей шутке и здравая мысль: в лес закапывать я, конечно же, никого не повезу, а вот насчёт покупки телеканала… А почему бы и нет? Возможно, это самый простой способ избавиться от этой головной боли.

Но обдумать эту идею я не успел, так как открылась дверь, и на пороге появились те, за кем я отправил Оксану. Однако быстро. И, видимо, удивление хорошо читалось в моих глазах, потому что вошедший первым Ярослав Данилович сразу же произнёс:

— А мы тебя ждали, Игорь.

— Новости вечерние видел? — спросил отец, прикрывая дверь.

— Видел, — ответил я. — Но ничего, разберёмся. Не думаю, что это создаст нам больших проблем.

— Уже создало, — сказал отец.

— Мне только что звонил Марк, — пояснил Румянцев, присаживаясь за стол. — А ему — его знакомый из министерства, чтобы сообщить, что его отстранили от работы с нами. Более того, в министерстве теперь считают, что следует провести проверку на предмет возможного факта коррупции при заключении договора с нами, и к нам пришлют специальную комиссию, чтобы с этим разобраться. А заодно проверить, запустили ли мы производство.

На это всё мне осталось лишь развести руками и лишний раз признать, что мы имеем дело с сильным противником.

— Но вы же понимаете, — сказал я. — Что невозможно это всё было сделать за одно утро после выпуска телевизионного сюжета. Тем более, сюжета на маленьком частном региональном телеканале. Это решение о создании комиссии принято вовсе не из-за вчерашнего сюжета. Это было продумано заранее, как и сюжет. И это всё части одного большого плана. Нас хотят подставить, что меня совершенно не удивляет. Ведь не первый же раз.

— Но если это так, то почему нас поставили в известность сейчас, так быстро? — спросил Румянцев. — Ведь логичнее было подождать хотя бы денёк, чтобы мы не догадались о том, что против нас что-то затеяли.

— Значит, тому, кто это делает, надо, чтобы мы догадались, чтобы мы понимали, что всё слишком серьёзно, и что у наших врагов хорошие связи в министерстве. Но мы тоже не дети, мы можем за себя постоять. И мы встретим эту комиссию, покажем завод, производство, продемонстрируем первые полученные образцы продукции. Не так-то легко будет сорвать подписание договора, если у нас всё будет хорошо.

— Если бы всё было хорошо, то да, — грустно вздохнув, произнёс Куликов.

— Что значит, если бы? — осторожно уточнил я, готовясь услышать что-то совсем уж ужасное.

— Мы до сих пор не получили ствольные заготовки, — ответил снабженец.

Новость была неприятная, но я боялся, что будет что-то пострашнее — например, проблемы с оборудованием.

— А в чём причина задержки? — спросил я.

— Поставщик говорит, что их подвела транспортная компания, и наш груз отправили по другому адресу. И до сих пор не могут найти куда.

— Но вагон с заготовками — это не посылка. Что значит, не могут найти? Вы же понимаете, что это неправда?

— Понимаю, — Куликов вздохнул. — Но до приезда комиссии шесть дней. Это, конечно, мало, но шанс есть, что привезут. Я ещё сегодня буду звонить поставщику.

— Не тратьте время, Егор Леонидович! Ищите замену.

— Но ствольные заготовки — это не то, что можно легко найти, — возразил снабженец. — Они делаются из кованой термообработанной стали, во всей России есть максимум три-четыре завода, которые могут их поставить.

— Если всего три-четыре, значит, у нас ещё осталось два-три. Звоните всем, предлагайте любые деньги, но мы должны получить эти заготовки до приезда комиссии из министерства!

— Тогда я прямо сейчас пойду звонить, — заявил Куликов, быстро встал и покинул кабинет.

— Мы, наверное, тоже пойдём, — сказал отец. — Главную новость мы тебе сообщили. А вчерашнее дома обсудим.

— Да чего там обсуждать? — отмахнулся я. — Ты главное, не расстраивайся из-за этого. А с телевизионщиками мы порешаем.

Отец кивнул, затем они с Румянцевым резко встали из-за стола и вышли из кабинета. И менее чем через минуту открылась дверь, и на пороге появилась Оксана с чашкой кофе.

— Я подумала и решила, что не стоит прерывать ваше совещание, — сказала помощница, прошла и поставила чашку с дымящимся ароматным напитком на мой стол.

— И это было правильное решение!

Оксана улыбнулась и покинула кабинет, а я взял чашку, сделал глоток, откинулся на спинку кресла и призадумался. Хорошо за нас взялись, тут ничего не скажешь. В этот раз, похоже, по-взрослому. Со всех сторон подбираются, даже умудрились поставку заготовок сорвать. Но ничего, и не из таких передряг выбирались. Главное — у меня есть команда. Это один в поле не воин, а с надёжной командой можно и горы свернуть. Сибирские.

А если, помимо команды, заручиться ещё и поддержкой хороших, сильных союзников, то вообще будет здорово. Я достал визитку губернатора, взял телефон и набрал номер. После нескольких гудков из динамика раздался недовольный голос:

— Коростылёв слушает.

— Доброе утро, Андрей Андреевич, — сказал я. — Игорь Воронов беспокоит. Во время нашей прошлой встречи вы сказали, чтобы в особо важных случаях я звонил вам напрямую. Мне кажется, сегодня как раз такой случай.

* * *

Коростылёв назначил мне встречу на шестнадцать часов. Ровно в пятнадцать пятьдесят девять я вошёл к нему в кабинет. Губернатор сидел за столом и выглядел каким-то отрешённым. Не уставшим, не задёрганным, а именно отрешённым — казалось, ему вообще было плевать на то, что в кабинет кто-то вошёл. Однако он всё же смерил меня безразличным взглядом и произнёс:

— Проходи.

Я тут же проследовал к столу губернатора и сел в стоявшее возле брифинг-приставки кресло.

— Жаловаться пришёл? — неожиданно спросил меня Коростылёв.

— На что? — удивился я.

— Ну мало ли, может, ты думаешь, что за тебя взялись потому, что ты меня на открытие завода пригласил.

— Неужели я похож на полного идиота? За меня взялись, потому что хотят забрать завод.

— Это хорошо, что ты всё правильно понимаешь, — грустно вздохнув, произнёс Коростылёв. — Но тогда зачем ты пришёл?

— Андрей Андреевич, — сказал я. — Под вас уже давно активно копают, под меня тоже вот начали. Причём одни и те же люди. И они обнаглели уже до такой степени, что решили облегчить себе задачу и начали топить нас вместе. И раз уж это произошло, мне кажется, нам с вами тоже нужно объединить усилия, чтобы дать отпор нашим врагам.

Коростылёв снова окинул меня взглядом, на этот раз менее безразличным, но всё же назвать его заинтересованным у меня язык бы не повернулся. Некоторое время губернатор молчал, а затем сказал:

— У меня нет врагов.

— Полагаете, все эти сюжеты про вас на местном телеканале заказывают ваши друзья?

Я не смог удержаться от колкого замечания и заметил, как это разозлило Коростылёва. Ну и пусть, хоть так, но выведу его из этого псевдоспокойного состояния.

— У меня нет врагов, — повторил губернатор. — Есть недруги. И есть те, кто хочет получить моё кресло. Но это не враги.

— Давайте не будем углубляться в семантику, Андрей Андреевич, — предложил я. — Вы ведь прекрасно меня понимаете. Называть этих людей можно как угодно, но суть от этого не изменится. Они создают нам большие проблемы, и я хочу их уничтожить. Но для этого мне нужна ваша помощь.

— А я не хочу никого уничтожать.

— Но почему?

Губернатор слегка ухмыльнулся и спросил:

— Скажи мне, Игорь, с чего ты, вообще, решил, что я разоткровенничаюсь перед мальчишкой?

— Потому что вы не производите впечатление человека, который способен простить такие нападки на себя, и на труса вы тоже не похожи. И я уверен, вы хотите отомстить этим зарвавшимся журналистишкам, но почему-то не торопитесь этого делать.

— Как, по-твоему, я могу им отомстить? — поинтересовался Коростылёв.

— Не знаю, на эту тему я пока не думал, — ответил я. — Но вы губернатор, у вас должно быть множество ресурсов.

— Ни одного. Законов они, к сожалению, не нарушают, привлечь их не за что. Как-то подставить — себе дороже выйдет. Ты ведь понимаешь, кто над ними стоит, там надо действовать исключительно в рамках закона.

— А закрыть канал?

— Не имею я таких полномочий. У них договор на аренду частоты до двухтысячного года. Не продлить — можно, отобрать — никак.

— А налоговая, пожарные, полиция, прокуратура? Это же всё под вами!

— Ты немного на этот счёт ошибаешься, но мы эту тему развивать сейчас не будем. В любом случае должны быть нарушения. Если они что-то нарушат, то устроить им весёлую жизнь можно, но, как я уже сказал, они не нарушают законов. Ходят по краю, но не нарушают.

— Вы знаете, кому реально принадлежит канал? Бандитам?

— Нет.

— А кому?

— Пономарёву.

— Первый раз слышу эту фамилию.

— Он коммерсант, ему принадлежит деловой центр на Банковской.

— Тот самый, который два года назад построили, десятиэтажный?

— Да. В этом здании и телеканал расположен.

— И он единоличный владелец, этот Пономарёв?

— Там какая-то доля принадлежит нескольким журналистам, но совсем мало. По сути, хозяин он.

— А у вас с ним были конфликты?

— Нет.

— Но при этом его канал вас усиленно топит. Может, всё же это не его канал, и он лишь прикрытие?

— Сомневаюсь.

— Андрей Андреевич, я не верю, что вы не собирали информацию по телеканалу, который чуть ли не в каждом выпуске своих новостей обливает вас грязью.

— Ты, парень, говори, да не заговаривайся!

Коростылёв насупился, и я понял, что перегнул — иногда я просто забывал, что для окружающих я простой пацан. Не по годам развитый и успешный, но всё же пацан.

— Прошу меня простить, Андрей Андреевич, — сказал я. — Это всё эмоции.

— Ладно, — отмахнулся губернатор. — Понимаю. Но я действительно особо глубоко не копал. Знаю, что Пономарёв с Беловым связан, но опять же в детали не вникал.

— Жаль, — я вздохнул с искренним сожалением. — Очень жаль.

— Хорошо, я соберу для тебя информацию, — неожиданно заявил Коростылёв. — Я хоть и не хочу ни с кем воевать, но мне будет приятно, если ты сможешь как-то наказать этих мерзавцев.

— А как быстро вы сможете её собрать?

— Дня два-три точно понадобится. Как будет всё готово, я тебе позвоню.

Дальше продолжать разговор и отвлекать губернатора от работы смысла не имело, я поблагодарил Андрея Андреевича, попрощался с ним и покинул его кабинет.

Странный у нас получился разговор, что-то Коростылёв недоговаривает. Как пить дать недоговаривает. Но вот что? И ведь не боится он сибиряков, это по нему видно. Но почему тогда никак не реагирует на все эти нападки? Что за странное равнодушие?

И помочь он мне согласился нехотя, это тоже было по нему видно. Причём страха я опять не заметил, в его глазах в этот момент было полнейшее безразличие. Хоть он и сказал мне, что ему будет приятно, если я накажу его обидчиков, но прозвучало это не очень искренне.

А вот мне не всё равно. Я этих гадов проучу: и журналистов, и тех, кто их на меня натравил. Вот только Петю допрошу и выясню имя моего главного врага. И кем бы он ни был, он сильно пожалеет.

* * *

Дорогие друзья! Мне тут чибиков сделали для этого тома. Посмотреть на этих красавцев можно в моём блоге, пройдя вот по этой ссылке:

https://author.today/post/581364

Глава 4

Последние пять дней прошли на нервах. В первый из них Куликов и Румянцев искали поставщика, который сможет нам в кратчайшие сроки отгрузить ствольные заготовки. Впрочем, искать особо не пришлось: помимо Кузнецкого металлургического комбината — нашего основного поставщика, который подвёл нас и задержал поставку, лишь три завода во всей стране могли выпускать ствольные заготовки из кованой термообработанной стали нужного нам качества.

При этом один из них был на грани закрытия и фактически не работал, второй функционировал, но такой заказ мог сделать в лучшем случае через месяц, и лишь третий — Нижнетагильский Демидовский металлургический завод пообещал попробовать нам помочь и быстро подготовить необходимые нам заготовки. Именно попробовать, так как гарантий поставки в такие сжатые сроки никто дать не мог. Да мы их и не требовали — понимали, что надеяться стоит лишь на чудо.

Следующие четыре дня мы этого чуда ждали. И вот вчера вечером оно произошло — нам позвонили и сообщили, что необходимое количество ствольных заготовок произведено и готово к отгрузке. И тут мы позволили себе немного выдохнуть, благо Нижний Тагил находится всего в ста сорока километрах от Екатеринбурга, и даже гружёному грузовику ехать от Демидовского завода до нашего не более трёх часов.

Весь заказ уместился в один грузовик — больше поставщик просто не успел сделать, но нам пока больше было и не нужно. Нам всего лишь надо проверить линию после простоя и запустить производство хотя бы на тот период, пока на заводе будет комиссии. Ну и, само собой, показать им готовую продукцию.

Пока загрузили, пока доехали несмотря на небольшое расстояние, наступила ночь. Лишь в четвёртом часу позвонил отец и сообщил, что заготовки уже у нас, и их начали разгружать. Можно было выдыхать окончательно и ложится спать. Но я всё же дождался отца, переговорил с ним и спать лёг почти под утро.

Разумеется, ни я, ни отец не выспались, и теперь через силу завтракали. Хорошо, что у нас есть Настя — приедем на завод, приведёт нас в порядок, восстановит нам силы. А пока я добивал третью кружку кофе, отец пытался взбодриться своим любимым способом — просмотром новостей.

Но, как назло, на центральных каналах новости в этот день оказались какими-то пресными и особо не бодрили. Поэтому отец переключил-таки на местный канал, хотя зарёкся вообще его больше не смотреть. Но и там сегодня ничего интересного не было. Всё шло к тому, что завтрак пройдёт скучно, однако у мелкой на этот счёт были свои планы.

— Игорь, а ты правда участвовал в боях без правил? — неожиданно спросила сестра, жуя бутерброд с ветчиной.

Это она, конечно, зря сказала — отец после этих слов сразу же погрустнел. Мне-то было всё равно, я давно успокоился и вместо злости на журналистов испытывал уже другое чувство — желание их наказать, а вот отец всё ещё расстраивался. Он так ждал этот сюжет, всё переживал, хорошо ли он выглядел во время интервью, и на тебе — вместо интервью, грязью облили и оболгали. Тут любой расстроится. И надо признать, за отца я даже злился на телевизионщиков намного сильнее, чем за то, что они про меня наговорили.

— А они вот прям совсем без правил или это просто название такое? А магию ты там использовал? — продолжала сыпать вопросами мелкая. — Хотела бы я посмотреть, как ты там всех мочил.

— Катя! — возмутилась мать. — Что за лексикон? И мне кажется, Игорю неприятно обсуждать все те сплетни, что распускают про него журналисты!

— Но я подумала… — начала было мелкая оправдываться, но быстро поняла, что лучше вообще замолчать.

Однако мать уже разошлась.

— Может, ты ещё подумала, что отец связан с криминалом? — грозно спросила она сестру. — Ты всему веришь, о чём в телевизоре говорят?

Мне показалось, что Катька сейчас расплачется — очень уж у неё было растерянное и расстроенное лицо. Надо было спасать ситуацию.

— Так! — громко произнёс я, привлекая к себе внимание. — Давайте введём в нашей семье правило: никогда не обсуждать, что про нас говорят и пишут в средствах массовой информации. Не скажу, что мне прям неприятно это обсуждать, просто мне жалко тратить время на эти обсуждения. И чтобы закрыть тему боёв: я участвовал в некоторых турнирах, потому что мне нужно было где-то тренироваться. Ничего страшного в этом нет, но это уже в прошлом, и об этом я тоже не хочу говорить. А если вам хочется что-то пообсуждать, лучше обсуждайте, куда поедете летом отдыхать. Если, конечно, год без троек закончите!

Последняя фраза относилась к мелкой, та тут же забыла про мои бои и свою обиду на мать и гордо заявила:

— У меня всего-то три четвёрки!

— А остальные тройки? — спросил я, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться.

— Пятёрки! — возмущённо ответила сестра.

— Ну, если пятёрки, то тогда я могу сказать, что кто-то прям напрашивается на то, чтобы провести часть летних каникул на каком-нибудь южном заграничном курорте, — сказал я Катьке, а потом обратился к сидящей рядом с ней Светке: — Тебя, между прочим, это тоже касается!

Подруга сестры тут же заулыбалась, а мать, покачав головой, произнесла:

— Ох, балуешь ты их, Игорь.

— И тебя это тоже касается! — улыбнувшись, заявил я матери.

— Ну у меня точно троек в этом году не предвидится, — ответил та. — Здесь можешь не переживать.

— Так если у Кати появятся, значит, ты недоглядела, — заметил отец, с интересом слушавший наш разговор.

— Я⁈ — мать от негодования аж всплеснула руками. — А почему не ты?

— Потому что ты у нас в семье главная! — ответил отец, ловко выкрутившись.

Затем они принялись спорить о том, кто должен отвечать за успеваемость Катьки, но желали это полушутя, так что можно было не переживать. Главное — отвлеклись от темы неприятного репортажа.

На завод мы приехали к половине девятого. Отец сразу же направился в цеха, выяснять, как там дела и всё ли готово к приезду комиссии, а я — в медпункт. Меня, конечно, вопрос готовности завода интересовал не меньше, чем отца, но я всё равно ни в чём не разбирался — что толку идти в цех? Да и насколько я помнил, запуск линии был запланирован на десять утра. Что там раньше смотреть? Как все суетятся и нервничают? Я такое тысячу раз видел, я лучше схожу к Насте и попрошу восстановить мне силы перед явно непростым днём.

Комиссия должна была прибыть к нам где-то в районе полудня — они прилетали из Москвы одиннадцатичасовым рейсом и сразу же собирались ехать на завод. А может, и в половине первого. Пока выйдут из самолёта, пока их встретят и рассадят по машинам, пока доедут к нам. К этому времени мы должны были запустить линию, получить первые стволы и удостовериться, что с ними всё нормально. В общем, до момента икс, когда я узнаю, получим мы государственный заказ или нет, оставалось три с половиной — четыре часа. Не так уж и долго нервничать предстояло.

В медпункте по причине раннего времени никого, кроме Насти, не было, поэтому я мог не просто поздороваться со своей девушкой, но и обнять её и поцеловать. Так-то мы не скрывали ни от кого наших отношений — это было бы глупо, но на людях особо чувства не проявляли.

— У-у-у… — протянула Настя, избавившись от моих объятий и коснувшись ладонью моего лба. — Как всё запущено. Вообще не спал, что ли?

— Спал, но мало и плохо, — признался я.

— Ну тогда ложись на кушетку, — приказала Настя. — Полчасика у нас есть?

— Боюсь, что нет. Минут десять-пятнадцать, не больше.

— Доконаешь ты себя, Игорь. Нельзя так.

— Можно, — возразил я. — Когда твоя девушка — лекарка, можно всё!

— Когда-нибудь ты меня окончательно разозлишь таким подходом к своему здоровью, и я тебя погружу в восстановительный сон на неделю! — пригрозила Настя. — А то и на две!

— Да давай на месяц, чего уж там.

Я рассмеялся и лёг на кушетку. Настя театрально нахмурилась, поставила возле кушетки стул, села на него, положила правую руку мне лоб, левую на верхнюю часть живота, в район солнечного сплетения, и сказала:

— Сейчас тебе станет намного лучше, только сними все защиты, чтобы часть моей магии не тратилась на их пробивание.

— Тебе достаточно просто до меня дотронуться, без всякой магии, и мне уже становится хорошо, — ответил я, снимая укрепление. — А если ещё и поцелуешь.

— В плане лечения терапия поцелуями не предусмотрена, — сурово произнесла Настя. — А вот язык заморозить могу, чтобы пациент меньше болтал и не отвлекал лекаря!

Я закрыл рот, провёл по губам рукой, словно застегнул их на замок-молнию и принялся наблюдать, как изначально небольшие ручейки магии превращаются в руках Насти в мощные потоки, и как она направляет эти потоки на меня.

В этот раз Настя то ли не рассчитала, то ли осознанно усилила воздействие, но ранее они ни разу не вкачивала в меня сколько лекарской энергии за раз. Я-то видел магию, я мог сравнить не только по ощущениям, но и по величине потоков. А может, сегодня мне меньше и не помогло бы, не зря моя любимая лекарка так удивилась, когда увидела меня. Возможно, я действительно уже почти доконал себя всей этой нервотрёпкой, но ещё держался благодаря магии и усилению. Но лекарский взгляд увидел все проблемы с ходу.

Так или иначе, но Настя обрушила на меня такой поток целительной энергии, что уже минут через пять-шесть я чувствовал себя так, будто проспал сутки. А ещё через пять минут Настя убрала от меня руки и произнесла:

— Теперь можешь вставать.

— А поцеловать?

— Я же сказала, в план лечения не входит, — ответила Настя, улыбнулась и добавила: — Но ты меня можешь, в качестве платы за лечение.

Я быстро вскочил с кушетки, обнял Настю, крепко к себе прижал и поцеловал. А выпуская её из объятий, спросил:

— А что госпожа лекарка делает вечером? Могу я в качестве оплаты лечения пригласить её в ресторан?

— И всё?

— Ну для начала, а там посмотрим на твоё поведение.

Настя от такой наглости даже не нашла сразу, что сказать, а я рассмеялся и быстро ещё раз её поцеловал. После чего заявил:

— Насчёт ресторана я не шучу.

— Ну тогда увидимся вечером, — сказала Настя.

— Увидимся мы раньше. Комиссия явно захочет посмотреть условия, которые созданы на заводе для рабочих, и пойдут смотреть столовую, медпункт, комнаты отдыха. Так что жди нас.

— Когда?

— Точно не знаю, но не раньше часа — это точно. Пока встретим, пока покажем цеха.

— Может, до медпункта и очередь не дойдёт.

— Обязательно дойдёт! — пообещал я. — Наш медпункт, вообще-то — гордость завода. У нас при нём даже настоящая лекарка имеется. На каком заводе ты ещё такое видела? Так что я их обязательно сюда приведу, чтобы они это всё оценили.

— Тогда буду ждать. А ты не переживай так из-за этой комиссии, — сказала Настя, улыбнулась, поцеловала меня и добавила: — Всё будет хорошо, любимый!

Из медпункта я направился к себе. И несмотря на то, что предстоял сложный день, настроение у меня было отличное. Я шагал по территории завода и улыбался. Даже не шагал — парил. Прилив бодрости был такой, что хотелось горы свернуть — похоже, Настя всё-таки перестаралась. Но лучше так, чем чувствовать себя обессиленной раскисшей размазнёй.

Заходя в приёмную, поймал себя на мысли, что всё ещё улыбаюсь как ненормальный. Быстро взял себя в руки, для приличия даже нахмурился. Но Оксана всё же смогла прочитать моё настроение, тоже улыбнулась и спросила:

— Кофе?

— А давай! — ответил я и таки не сдержался и снова расплылся в улыбке.

Хорошо, что кофе меня не бодрит, как некоторых, и я пью его исключительно потому, что мне нравится его вкус. Если бы ещё и бодрил, то сейчас бы мне точно не стоило соглашаться — казалось, ещё немного энергии и меня разорвёт.

Я вошёл в кабинет, уселся в кресло, потянулся и подумал, что на самом деле всё не так уж и плохо. Да, репортёры немного подгадили, но заказ-то не сорвался, комиссия едет, а значит, всё зависит только от нас. Да, один поставщик подвёл, но второй-то выручил. Теперь главное — сделать заказ таким идеальным, чтобы комар носа не подточил. Об эти стволы. И тогда всё будет отлично.

Пока я думал о перспективах, Оксана принесла кофе, поставила его на стол передо мной, улыбнулась и ушла. Я посмотрел на красивую кофейную пенку на поверхности напитка, вдохнул его приятный аромат и снова улыбнулся, предвкушая, как сейчас буду не спеша его пить и наслаждаться.

Однако не успел я протянуть руку к чашке, как зазвонил мой спутниковый телефон. Вздохнув, я достал его и посмотрел на номер, он был незнакомым.

— Слушаю, — произнёс я в микрофон, приняв звонок.

— Внимательно слушай, — раздался из динамика голос Артура. — Через час я жду тебя в нашем месте.

— Я не смогу. В этот раз вообще без вариантов — ко мне на завод в полдень приезжает важная комиссия. Я должен подготовиться к встрече и принять её. Никак нельзя после обеда или вечером?

— Вечером? — переспросил Артур. — Вечером ты будешь лететь в самолёте.

— Что? — воскликнул я. — Как лететь в самолёте?

— Как лететь? Быстро, полагаю.

— Но я не могу сегодня никуда лететь.

— Давай встретимся, и я тебе объясню, что можешь. Жду тебя через час. До двенадцати успеешь вернуться на свой завод.

— Нет, — отрезал я. — Я не покину завод, пока не уедет комиссия. Если тебе так важно срочно поговорить со мной, приезжай сам.

— Ты предлагаешь мне приехать к тебе на завод и засветиться там перед всеми? Ты серьёзно?

— Ты же на машине? Остановишься в километре от главной проходной, я подскочу, в машине и поговорим.

Артур ничего на это не ответил, но я слышал, как он недовольно сопит в трубку — видимо, прикидывал, насколько для него приемлем предложенный мной вариант. Наконец из динамика донеслось:

— Хорошо, я приеду к одиннадцати.

— Только, пожалуйста, не позже, — попросил я.

— Да понял я, понял, комиссия, — недовольно пробурчал Артур и сбросил звонок.

Вот почему всегда так: то пусто, то густо? Всё всегда разом, всё до кучи. Причём у меня в последнее время в основном густо. Нет, так-то грех жаловаться, лучше так, чем вообще никаких событий, но вот почему бы Артуру не позвонить вчера или завтра? Почему именно в день приезда комиссии и буквально за пару часов до их прибытия на завод?

Я усмехнулся, вздохнул и посмотрел на кофе — вроде он ещё не сильно остыл. Есть ещё шанс насладиться любимым напитком. И только я об этом подумал, даже не успел ещё руку к чашке протянуть, как резко отворилась дверь, и в кабинет ворвался Румянцев — именно ворвался, а не зашёл и даже не забежал.

Вид у Ярослава Даниловича был злой и запыхавшийся, будто он очень быстро бежал ко мне с какой-то не очень хорошей новостью. Я даже толком не успел удивиться этому появлению, как Румянцев заявил:

— Всё, Игорь! Приехали!

На самом деле фраза была раза в три длиннее, но из всех слов, что выпалил в сердцах наш директор завода, в приличном обществе произнести можно было только эти три. Такое начало разговора не сулило ничего хорошего, это я понял сразу, как и то, что про кофе можно забыть.

Но пока я ничего не стал говорить — лишь смотрел на Румянцева и ждал более подробной информации. А тот, похоже, потратил все силы на бег и первую фразу и теперь стоял и пытался отдышаться. А пока он это делал, в кабинет вошёл Куликов и поинтересовался у Ярослава Даниловича:

— Ты ему уже рассказал?

Румянцев отрицательно замотал головой и громко произнёс, глядя на меня:

— Сырьё не подходит!

Глава 5

Румянцев сделал глубокий вдох, затем шумно выдохнул и повторил:

— Сырьё не подходит!

— Не подходит, — поникшим голосом подтвердил Куликов. — Мы не сможем запустить линию.

— Вы уверены? — спросил я, хотя понимал, что в таком деле ошибок быть не может, и Румянцев не делал бы таких заявлений, не перепроверив всё несколько раз.

— К сожалению, это так, — сказал снабженец. — Внешне всё нормально, у нас даже подозрений никаких не возникло ночью во время разгрузки. К тому же поставщик-то серьёзный. Но утром пришли ребята в лабораторию, согласно инструкции начали всё проверять, сделали рентгеноструктурный анализ и сказали, что эта сталь нам не подходит.

— Если нужно полное заключение, я скажу, чтобы тебе занесли, — добавил Румянцев.

— Нет, мне достаточно информации, что не подходит, — сказал я. — А вы всю партию проверили?

— Мы тоже сначала подумали, может, только какая-то часть не подходит, но нет, проверили чуть ли не каждую заготовку — не подходят все, — ответил Куликов. — Мы уже отправили претензию на Демидовский завод.

— Да что толку от этой претензии, Егор Леонидович? — сказал я. — К нам через три часа прибывает комиссия из министерства обороны, а мы не можем линию запустить, потому что нам поставили бракованное сырьё. Думаете, эти объяснения и наша претензия Демидовскому заводу как-то разжалобят членов комиссии, и они войдут в наше положение?

— Формально нам поставили не бракованное сырьё, — попытался оправдаться снабженец. — Оно нормальное и соответствует определённым стандартам, но оно не подходит нам. Стволы для гаубиц из него делать нельзя.

— Нам этот металл продали как ствольные заготовки, — возразил я. — А если мы их этого сырья не можем произвести стволы, то это брак!

— Всё же есть разница, — стоял на своём Куликов.

— Да что ты цепляешься к словам, Леонид? — в сердцах воскликнул Румянцев. — Игорь прав: брак не брак, это не важно! Они не выполнили условия поставки, из этих заготовок мы ничего не можем сделать. Вот что важно! Они сорвали нам производственный процесс такой поставкой.

— Но кто же знал? — всплеснул руками снабженец. — У меня и мысли не могло возникнуть, что Демидовский завод способен на такое. Тем более они и цену за эти заготовки запросили в полтора раза больше, чем Нижнетагильский комбинат выставляет. Объяснили это срочностью. Но кто мог подумать? У меня даже и мысли такой не возникло — что могут не то прислать!

— Егор Леонидович, — сказал я. — Вас никто и не обвиняет. Вы никак не могли знать, что поставщик поведёт себя так недобросовестно. Более того, я почти уверен, что это тоже дело рук наших недоброжелателей. Поэтому среди нас точно нет смысла искать виноватых. Среди нас виноватых нет! Но приезд комиссии никто не отменял, так что нам сейчас надо думать, как выкручиваться.

— Да как тут выкрутишься? — удивился Куликов.

— Не знаю, надо думать. Как вариант: создать для комиссии видимость работы линии. Давайте делать стволы из неподходящей стали, мы же не будем их на гаубицы ставить. Как их сразу проверят? Переплавим потом да сковородок наштампуем. Сейчас главное, чтобы комиссия пришла в цех и увидела, что процесс идёт. Там надо будет его запустить максимум на полчаса. Потому уведём гостей показывать столовую да медпункт, там у нас всё отлично.

— Но мы не можем делать стволы из этого материала, — возразил Румянцев. — Там же не ствольные заготовки, а просто хрен пойми что! Мы начнём их сверлить, они не выдержат. Ладно, если просто оборудование угробим, но там ещё, чего доброго, разорвёт эту хреновину и осколками кого-нибудь из рабочих прибьёт. Там же сама заготовка вращается со скоростью больше трёхсот оборотов в минуту, да инструмент под сто оборотов встречно крутится. Такое только нормальная кованая термообработанная сталь выдержит. А нам прислали…

Ярослав Данилович уже немного успокоился, поэтому выражаться нецензурно не стал, а приличных слов для продолжения объяснений у него не нашлось, поэтому он просто махнул рукой.

— Хорошо, — согласился я. — Рисковать жизнью сотрудников и оборудованием мы не будем. Но кто из членов комиссии будет считать эти обороты? Может, мы запустим эту заготовку с меньшей скоростью? С такой, чтобы не разорвало? Это как-то регулируется?

— Я, конечно, не технолог, но я уверен, что на меньшей скорости, она нормально не просверлится, — ответил румянцев. — Скорее всего, она вообще никак не просверлится.

— А нам не надо сверлить! Нам надо пыль в глаза пустить!

— И ты думаешь, никто ничего не заметит?

— А что мы теряем? Выбор у нас невелик: сразу признаться, что мы не готовы пока производить стволы и, соответственно, не готовы выполнить заказ минобороны, или попробовать выкрутиться, пусть даже таким диким способом.

— Ох, Игорь, — вздохнул Румянцев. — Я даже не представляю, как это всё объяснять парням в цеху.

— Скажите парням, что этот заказ из министерства обороны — единственная возможность не уйти всем заново в неоплачиваемый отпуск. Я уверен, парни в цеху вас поймут.

— А если комиссия захочет посмотреть уже готовые стволы? — задал вопрос Куликов.

— Давайте вы сначала обсудите всё с технологами, — ответил я. — Может, они как-то смогут и эти заготовки просверлить. А может, вообще ничего не получится — даже скорость вращения снизить. В любом случае у нас есть ещё время, надо искать варианты.

— Мы тебя поняли, — произнёс Румянцев и чуть ли не бегом покинул кабинет, следом за ним тут же выскочил и Куликов.

Я посмотрел, как закрывается за ними дверь, вздохнул, взял чашку и залпом выпил уже остывший кофе. От прекрасного настроения не осталось и следа. Я прекрасно понимал, что шанс обмануть комиссию у нас примерно один на сотню, и осознавал, что придумал совершенно идиотский план. Но другого не было.

В какой-то момент возникла мысль, поведать комиссии правду: рассказать, как нас подвёл с поставкой Нижнетагильский комбинат, как подставил Демидовский завод, отгрузив не те заготовки, показать все документы, переписку и прочее. И возможно, членов комиссии устроило бы это объяснение, только вот заказ бы мы после этого не получили. Эти люди едут проверять не наших поставщиков и даже не нас как таковых — они едут проверить, можно ли на нашем заводе производить качественные стволы для шестидюймовых гаубиц и можно ли нам отдать заказ. И тут только два варианта ответа: да или нет.

От неприятных мыслей меня отвлёк звонок телефона. На экране высветился номер, с которого ранее звонил Артур, хотя до его приезда оставался ещё почти час. Я принял звонок и спросил:

— Что-то поменялось?

— Да, — ответил ИСБ-шник. — Я уже подъезжаю. Минут через десять выходи, я встану, как договаривались. Буду на тёмно-синем «Москвиче».

— Хорошо, — сказал я и сбросил звонок.

Положив телефон в карман, я встал с кресла и направился к выходу — как раз пока выйду из здания да пройду по территории, десять минут и пролетят.

Выйдя за ворота, я сразу же заметил нужный мне «Москвич» — он стоял на обочине примерно в трёхстах метрах от меня. Направился к нему, по пути на всякий случай усилил защиту. Ещё на подходе к машине, метров за десять, через ветровое стекло разглядел Артура и даже с такого расстояния заметил, что выглядит он неважно — будто не спал неделю и всё это время на нём пахали.

— Привет! — сказал я, открыв дверцу и садясь в машину. — Что с тобой?

— Задолбался я, — признался ИСБ-шник. — Но ничего, лишь бы всё не зря.

— Ты когда спал в последний раз?

— Не помню, но это к делу отношения не имеет.

— Да на тебя смотреть страшно. Помнишь мою девушку Настю? Давай я её позову, она тебя приведёт в порядок прямо здесь в машине. Она сильнейшая лекарка и сейчас у меня на заводе заведует медпунктом.

— Твоя девушка? — Артур усмехнулся. — Ты же говорил, что она просто знакомая.

— Тогда так и было, но всё меняется.

— Молодец, одобряю. Хорошая девушка.

— Это я и без тебя знаю. Так что, приглашу её? Она никому не расскажет, что видела тебя.

— Нет, — Артур отмахнулся. — Времени в обрез.

— Да ты на себя в зеркало посмотри! — сказал я. — Сколько ты так ещё продержишься?

— Пару часов точно, а там в самолёте отосплюсь, мне до Москвы почти три часа лететь. Собственно, я потому и приехал к тебе пораньше, что планы немного изменились. Так что давай к делу.

ИСБ-шник сделал небольшую паузу, после чего, на его уставшем лице появилось некое подобие улыбки, и он произнёс:

— Мы его нашли!

— И где? — спросил я. — Там же, в Марселе?

— Почти, — ответил Артур. — В небольшом портовом городишке Ла-Сьота, в тридцати километрах от Марселя. Хорошее место выбрал, хрен бы мы его там нашли, если бы Мирон не спалился со шлюхой в Марселе. И пока Петя там, его надо брать. Поэтому вылетаете с Владом сегодня вечерним шестичасовым рейсом в Москву.

— Ты издеваешься? Каким ещё шестичасовым?

— Это оптимальный вариант. У шестичасового очень удобная стыковка с вечерним рейсом на Ниццу — буквально полчаса. Я вас с Владом в Москве встречу, оттуда уже втроём полетим. Григория предупреди, что мы будем в Ницце вечером в девять пятнадцать по их времени. По вечерним полупустым дорогам за два часа с небольшим доедем до Ла-Сьота и сможем взять Петю уже это ночью.

— План, конечно, замечательный, — согласился я. — Только вот я не могу сегодня шестичасовым рейсом вылететь в Москву. — Придётся нам брать Петю завтра ночью.

— Завтра ночью его там может не быть. Нельзя не использовать такой вариант.

— Но с чего вдруг ему оттуда сваливать, если он там уже несколько месяцев живёт? — задал я довольно логичный вопрос.

— Я боюсь, наши друзья могли наследить во время слежки за Мироном, — ответил Артур. — А Петя — тот ещё волчара, он, почуяв даже малейшую опасность, убежит и заляжет на дно в другом месте.

— Но если они наследили, то Петя уже должен был убежать.

— Может, и убежал. Но мне доложили об этом сегодня утром, и я сразу же вылетел к тебе. Раньше, чем сегодняшней ночью, мы всё равно не смогли бы провернуть нашу операцию.

— Но я действительно не могу. Пойми, это не просто моя прихоть. Сегодня приезжает комиссия из министерства обороны, чтобы проверить мой завод. Я не могу её бросить и улететь во Францию. Я должен быть с ними до их отлёта в Москву. Поэтому извини, но либо нам придётся рискнуть и перенести операцию на завтра, либо проводи её без меня. Гриша и Влад тебе помогут.

— Мне нужен ты.

— Почему именно я?

— Потому что я не знаю, кто охраняет Петю, насколько сильная у него охрана.

— Влад с Гришей отличные бойцы, здесь можешь не переживать.

— А ты не хочешь поговорить с Петей? У тебя нет к нему вопросов?

— Очень хочу, но от сегодняшнего разговора с комиссией решается судьба моего завода.

— Думаешь, разговор с Петей Сибирским не более важен для тебя? Ты больше не хочешь знать, кто хотел тебя убить?

Самое обидное, что Артур был прав — разговор с Петей намного важнее приезда любой комиссии. Я очень хотел узнать, кто меня заказал; как с этим всем связан Сибирский князь; что делала в Монте-Карло княгиня Васильева и что у неё общего с Ильёй Николаевичем. Перспектива получать уже ближайшей ночью хотя бы часть ответов на эти вопросы очень прельщала.

— Я хочу знать, кто организовал то покушение, — признался я. — Потому как прекрасно понимаю, что оно лишь чудом сорвалось.

— Да, нам обоим тогда повезло, что пришла княгиня Васильева и помогла нам, — согласился со мной Артур. — Ну и без её лечения ты бы и на финал не смог выйти.

— Ты, наверное, хочешь спросить, откуда я знаю княгиню Васильеву? Ты ведь заметил, что мы знакомы?

— Я в курсе, откуда ты её знаешь, — ответил ИСБ-шник. — Когда ты был у нас в разработке, я ознакомился со списком всех твоих преподавателей в академии. А память у меня хорошая. Если бы я хотел о чём-то спросить, то спросил бы, почему ты называл княгиню Аней и обращался к ней на ты, но я не любопытный.

Артур улыбнулся, а я сделал вид, что пропустил его последнюю фразу мимо ушей. Но вот только когда он успел подслушать наш с Аней разговор, если почти всё время был без сознания? Удивительно.

— Ладно, — согласился я. — Давай попробуем сегодня. Надеюсь, часов до четырёх я все вопросы с комиссией решу. Что с билетами?

Артур тут же открыл бардачок, достал оттуда два билета, протяну их мне и сказал:

— Вот билеты. Твой и Влада.

— Я так понимаю, достать паспортные данные Влада для тебя проблемы не составило, — усмехнувшись, произнёс я, забирая билеты.

— Личное дело бойца Влада Кувалды со всеми его паспортными и прочими данными до сих пор лежит у меня в папочке, — ответил ИСБ-шник.

— Страшный ты человек, — заметил я.

— Не страшнее тебя, — парировал Артур.

Обмениваться любезностями времени не было, поэтому я задал вопрос, который уже давно напрашивался:

— А почему мы летим в Ниццу? Не проще лететь до Марселя, если Петя возле него прячется? Гриша нас и в Марселе может встретить.

— Мы не знаем, как пройдёт операция, и если мы немного нашумим, нас будут искать. И первым делом будут проверять всех, кто прибыл рейсами из России в Марсель. Поэтому подстраховаться не мешает.

— Думаешь, рейсы в Ниццу не проверят?

— Пусть проверяют, — усмехнувшись, ответил Артур. — Если что, мы приезжали поесть устриц и выпить вина в уютном ресторанчике «Сен-Мартен». А вот объяснить приезд в Марсель будет сложнее.

— Понятно, — сказал я. — Тогда до встречи в Москве. И кстати, раз уж мы вспомнили Монте-Карло, ты не знаешь, случайно, Джаггернаута тогда откачали?

— Конечно, откачали. В него же огромные деньги вложены, думаешь, ему кто-то даст теперь просто так сдохнуть?

— Это хорошо, что откачали.

Я попрощался с Артуром, вышел из машины и отправился на завод. Войдя в приёмную, первым же делом дал Оксане французский телефон Орешкина и попросил его вызвонить, так как мой спутниковый телефон не имел выхода на международную линию. И ещё попросил кофе, надеясь, что второй раз мне никто не помешает его выпить горячим.

В кабинете, как обычно, плюхнулся в кресло и призадумался. Мало того что нужно было как-то решить вопрос с комиссией, так теперь выяснилось, что это нужно сделать самое позднее до четырёх часов, чтобы успеть в аэропорт на шестичасовой рейс. Но вариантов не было — надо лететь, очень уж мне хотелось поговорить с Петром Петровичем.

Минут через пять Оксана принесла кофе. Такой же, как в прошлый раз — ароматный, горячий, с плотной пенкой. Улыбнувшись и предвкушая, как сейчас буду наслаждаться любимым напитком, я взял в руки чашку. Вдохнул аромат, приготовился сделать первый глоток и… не успел. Румянцев влетел в кабинет так же стремительно, как и в прошлый раз, но теперь его сопровождал не Куликов, а отец.

— Плохо дело, Игорь! — с ходу заявил Ярослав Данилович.

— Ещё хуже, чем было? — поинтересовался я, впечатлённый новой манерой Румянцева начинать разговор, и несмотря на визитёров, всё равно отпил немного кофе из чашки.

Да, после такого начала разговора о наслаждении можно уже было не мечтать, но напиток ещё хотя бы был горячим.

— Проходите, присаживайтесь, — предложил я отцу и Румянцеву. — Хотите кофе?

Видимо, моё демонстративное спокойствие немного привело в чувство Ярослава Даниловича, он как-то странно отмахнулся, видимо, отказался таким образом от кофе, после чего они с отцом сели за стол.

— Что случилось? — спросил я, ожидая услышать в ответ, что эксперименты с некачественными заготовками закончились поломкой оборудования.

— Комиссия прилетела, — ответил Румянцев. — Куликов уже встретил её в аэропорту, везёт сюда.

Признаться, ответ меня удивил, и я сказал:

— Но мы же эту комиссию ждали, что плохого в том, что она приехала?

— Игорь, давай не будем городить этот цирк с малой скоростью и неподходящими заготовками, — предложил Румянцев. — Давай лучше правду скажем.

— Ярослав Данилович, я вас не понимаю. Что за паника? В комиссии есть специалисты, которые разбираются в производстве стволов и знают весь процесс?

— В комиссии всего один человек, — произнёс наконец-то первую фразу отец.

— Тогда я тем более вас не понимаю, — сказал я.

— Игорь, к нам прислали главного аудитора министерства обороны, — пояснил Румянцев. — Если честно, я не понимаю, зачем такой уровень, учитывая, что у нас даже контракт ещё не подписан и финансовых взаимоотношений не было. Но, возможно, в министерстве сильно насторожились после обвинений в коррупции. Поэтому такой высокий уровень у проверяющего.

— Ну хорошо, если вы переживаете, то давайте не будем, как вы выразились, городить цирк, — согласился я. — Но повода для паники я не вижу. Наоборот, если приезжает один человек, то шансы с ним договориться намного больше, чем с комиссией.

— Договориться? — переспросил Румянцев.

— Ну да, — ответил я. — Почему бы и нет? Я же не предлагаю взятку этому аудитору давать, я имею в виду, что можно попробовать, по-человечески всё объяснить, может, он войдёт в положение. Все мы люди, всегда есть шанс договориться.

— Договориться? — крайне эмоционально всплеснул руками Ярослав Данилович. — С княгиней Васильевой?

— С княгиней Васильевой? — переспросил в свою очередь уже я.

— Да проще с её мужем договориться, чем с ней, — воскликнул Румянцев. — Все мы люди, это да, но Васильева — это Васильева! Знаешь, сколько народа лишилось своих должностей после её проверок? А сколько мотает срок за растраты?

А вот это был поворот. Всем поворотам поворот. И даже не знаю, что меня удивило больше: факт приезда Ани с проверкой или то, как о ней отзывался Румянцев.

— Мне кажется, вы излишне нагнетаете, Ярослав Данилович, — сказал я. — При всех чинах и должностях Васильева — обычная женщина, ей не чуждо ничего человеческое. Я думаю, мы сможем ей всё объяснить.

— Это не женщина! — отрезал Румянцев. — Это безжалостный монстр в юбке! Она приезжала к нам два года назад, я хорошо её помню. У Боброва после её визита случился первый инфаркт.

Я слушал Румянцева и просто не мог поверить его словам. Мне казалось, что речь идёт о какой-то другой княгине Васильевой, всё же Аня при всей её суровости не походила на монстра в юбке.

— Игорь, а ты её разве не знаешь? — спросил меня снова вступивший в разговор отец. — Она преподавала в Новосибирской военной академии. Хотя, возможно, на старших курсах.

Я не стал отвечать на этот вопрос, лишь неопределённо пожал плечами.

— А бывший ректор академии имени Раевского, кстати, сейчас под следствием находится, — заявил Румянцев. — Где Васильева, там всегда проблемы!

— Может, наоборот, где проблемы, туда Васильеву отправляют? — спроси я, потому как мне стало обидно, что на мою бывшую женщину наговаривают лишнего.

— Да какая разница? — в сердцах воскликнул Румянцев. — Через полчаса она будет здесь, вот сам и посмотришь!

— Договорились, посмотрим, — примирительно сказал я. — Главное, будьте готовы показать цеха и вообще весь завод. И конечно же, теперь никаких постановочных номеров.

Румянцев с отцом ушли, а я по уже сложившейся за день традиции допил остывший кофе и призадумался. А думать было о чём. С одной стороны, теперь, когда я узнал, что бывший ректор Новосибирский военной академии находится под следствием, окончательно стало понятно, что Анна Леонидовна делала в этом учебном заведении — собирала информацию о различных нарушениях. Но с другой — теперь меня ещё сильнее волновал вопрос: что она делала в Монте-Карло?

И теперь стало ясно, почему Сибирский князь относился к ней с таким уважением. Княгиня Васильева не просто была женой заместителя министра обороны, она сама имела в этом министерстве большой вес. И скорее всего, не только в министерстве.

И ещё мне вдруг стало понятно, почему у Ани, пока она жила в Новосибирске, не было любовников. До меня не было. Похоже, все её просто боялись. И видимо, я оказался первым, кто не испугался ни её серьёзного статуса, ни внушительного послужного списка, ни влиятельного мужа, оказался тем, кто разглядел в ней не суровую княгиню, а молодую, красивую и чувственную женщину, с которой я в итоге провёл много прекрасных минут.

А теперь эта женщина приехала проверять мой завод. Эту информацию надо было переварить.

* * *

Дорогие читатели!

После этой главы открывается подписка.

Большое спасибо всем, кто поддерживает автора и читает книгу на Автор Тудей!

Лишь благодаря вам и вашей поддержке я имею возможность писать книги.

Ну а если вы ещё и жамкнете на сердечко (возле слова Нравится) на странице книги и поставите таким образом книге лайк, то это вообще будет просто праздник какой-то! ))

И напоминаю, что все, кто закинет книге награды, традиционно получит чибиков в гостевую.

Будьте здоровы, берегите себя и приятного вам чтения!

Глава 6

Спасибо за подписку и поддержку!

Приятного чтения!

* * *

Чем больше я думал об Ане, тем больше вспоминал вещей, на которые раньше не то чтобы не обращал внимания, но, скажем так, о которых я особо не задумывался. Теперь мне стало понятно, почему Лисицкие пошли на примирение и выплатили нам с Гришей деньги без разговоров — их напугали не наши угрозы нанять адвокатов, а тот факт, что нашим свидетелем на суде обещала выступить княгиня Васильева. Я вспомнил, как не решался позвонить Ане ночью Верещагин, как побледнел при её появлении ректор академии.

Да что далеко ходить, даже Артур, не удержавшись от того, чтобы меня не подколоть, не стал развивать эту тему. Хотя странно, зачем он вообще об этом сказал? Явно не просто так. Артур — хороший человек, надёжный товарищ, как показала практика, идейный борец с преступностью, но он не прост, далеко не прост. И то, что он собрался допрашивать Петю Сибирского не со своими коллегами, а со мной, тоже вызывало некоторые вопросы.

Впрочем, мне это было лишь на руку. Я очень хотел поговорить с Петей. И дело было не только в заказчиках покушения, но и в Ане. Если до сегодняшнего дня мне было просто интересно, что она делала в Монте-Карло, то теперь я был обязан это узнать. Потому как очень уж странно всё выходит: две наши случайные встречи за несколько месяцев, да ещё и при таких обстоятельствах.

Или не случайные? Ответа на этот вопрос у меня не было. Но на случайные эти встречи смахивали мало. Но при этом я был уверен, что дело тут точно не в наших с Аней прошлых отношениях. Тут явно что-то другое. Но что? Этого я не знал, и незнание это меня просто невероятно напрягало.

Мои мысли прервал телефонный звонок — в этот раз разрывался стационарный аппарат. Я снял трубку и услышал голос Оксаны:

— Соединяю с Григорием!

А я уже и забыл, что дал ей это задание. Впрочем, немудрено было забыть. В трубке на пару секунд заиграла музыка, после чего она резко прекратилась, и до меня донёсся голос Орешкина:

— Гарик, брат! Ты так по мне соскучился, что решил позвонить?

— Ты не поверишь, но я решил к тебе приехать, — ответил я. — Ты можешь меня встретить сегодня вечером в аэропорту?

— Во сколько?

— В девять пятнадцать. Прилечу московским рейсом.

— Договорились, брат! — пообещал Гриша. — А какая будет программа? По ресторанам или по девочкам?

Орешкин был верен самому себе. Но мне пришлось его расстроить.

— По приключениям, — сказал я. — Но с ресторанами можно попробовать совместить. И я прилечу не один, со мной будут Артур и Влад, так что машина понадобится вместительная.

— Влад⁈ — радостно воскликнул Орешкин. — Супер! Вот вы с Артуром и приключайтесь, сколько влезет, а мы с Владом по бабам рванём!

— Рванёте, рванёте, ты главное — не забудь вечером в аэропорт приехать.

— Да я только об этом и буду теперь весь день думать, брат! — радостно сообщил Орешкин. — У меня здесь тоска зелёная, и тут ты звонишь с такими новостями. Да я за час приеду в аэропорт! До встречи!

— До встречи! — сказал я и положил трубку.

И едва я её положил, у меня возникло ощущение, что я делаю что-то неправильно. Приехала не просто комиссия — приехала Аня. И я не знал, с какой целью, но почему-то был уверен, что дело не в обычной проверке завода. А я собирался провести с ней три часа и улететь во Францию.

Но с другой стороны, мне нужно было допросить Петю Сибирского. Я просто должен был это сделать, чтобы хоть немного разобраться в происходящем. Как же неудачно всё это выпало на один день — просто невероятное совпадение.

Я посмотрел на часы — они показывали без десяти двенадцать. Аня должна была приехать с минуты на минуту. Нужно было что-то решать: или звонить Артуру и переносить сегодняшний рейс и, соответственно, спецоперацию по задержанию Пети на завтра, или звонить Владу и говорить ему, чтобы ровно в семнадцать ноль-ноль был в аэропорту с паспортом.

Да уж, непростая задача. Я достал телефон, повертел его в руках. Надо было принимать решение. Почему-то интуиция в этот раз вообще молчала — видимо, оба эти дела были мне нужны. А на автомате нажал на одну из кнопок телефона, при этом активировался дисплей, и я увидел на нём последний номер, с которого мне звонили — номер Артура. Что ж, будем считать это знаком — я нажал кнопку вызова. Вместо ожидаемых гудков, робот сообщил мне, что абонент недоступен.

Возможно, это тоже был знак, но я всё же набрал прошлый номер Артура, который он мне оставлял для важных звонков, но он был отключён. Значит, надо было звонить Владу, а то не хватало ещё его не найти до вечера. Друг, конечно, до шести должен быть на рынке, но мало ли что может случиться.

Но тем не менее я сначала ещё раз набрал номер Артура — тот, с которого он звонил сегодня, вдруг он минуту назад был недоступен лишь потому, что ехал в лифте. Но и в этот раз робот сказал, что абонент вне доступа.

А пока я совершал эти попытки дозвониться, голова моя окончательно прояснилась, и я понял, как следует поступить в сложившейся ситуации. Первым делом надо вызвонить Влада. Пусть готовится ехать к пяти в аэропорт. Если что отменю, а в крайнем случае прокатится туда-обратно, с него не убудет. Но лучше, если что отменить поездку в последний момент и сообщить об этом другу, чем в последний момент его искать и говорить, что нам надо лететь во Францию.

Вторым делом надо дождаться Аню и поговорить с ней, прояснить ситуацию. И по итогам этого разговора уже принять решение: лечу я вечером куда-то или нет. В принципе план меня устроил, хотя я и не представлял, что говорить Артуру, если я всё же решу не лететь. Но проблемы стоило решать по мере их поступления. Поэтому я взял телефон и набрал номер Влада:

— Привет, Гарик! — почти сразу же раздалось из динамика. — Как там ваша комиссия? Приехала?

— Пока нет, ждём с минуты на минуту, — ответил я. — У меня к тебе дело есть. Личное.

— Слушаю.

— Сегодня в пять часов вечера подъезжай в аэропорт. Оденься для путешествия, возьми с собой удобную одежду для возможной драки и, разумеется, паспорт — без него в самолёт не пустят.

— Понял, — совершенно спокойно, словно речь шла о какой-то мелочи, произнёс друг. — В семнадцать ноль-ноль буду в аэропорту.

— До встречи! — сказал я, сбросил звонок и подумал, как удобно, что в этом мире подданным Российской империи не нужны визы для поездок во Францию и в большинство европейских стран.

Теперь можно было ждать комиссию в лице княгини Васильевой и полностью на этом сконцентрироваться. И попробовать-таки выпить горячего кофе. Однако ждать пришлось недолго: не успел я позвонить Оксане, чтобы попросить сделать кофе, как мне позвонил охранник с центральных ворот и сообщил, что приехал Куликов, а с ним и комиссия.

Решив в этот день больше вообще не предпринимать попыток выпить горячего кофе, я покинул кабинет и направился встречать уважаемую комиссию. Если бы приехал кто-то другой, то я бы никуда не пошёл, а остался ждать у себя в кабинете. Всё же я здесь главный, и отвечаю не только за связи с общественностью, а вообще за всё. И не пристало мне бежать встречать комиссию у ворот. Но я шёл встречать не княгиню Васильеву — грозного аудитора министерства обороны, а свою Аню. Точнее, уже не мою, но всё же Аню.

Примерно на полпути к воротам, я заметил, как мне навстречу в окружении Румянцева, Куликова, отца и почему-то Артёма Ивановича идёт человек-комиссия. Выглядела княгиня Васильева под стать тому, что о ней говорил Ярослав Данилович — шла и смотрела по сторонам таким взглядом, словно перед ней стояла задача найти на территории завода что-то запрещённое.

Но как же она при этом была хороша: строгий, деловой костюм — пиджак, подчёркивающий роскошную фигуру и довольно короткая юбка; безупречный макияж на красивом благородном лице; идеальная уложенные волосы, невероятно лёгкая походка, горящие глаза и взгляд, который, казалось, смотрел тебе прямо в душу. Это был не аудитор министерства обороны, это было само воплощение сексуальности. Правда, только я мог это разглядеть, так как смотрел на женщину, с которой провёл не одну горячую ночь. Остальные видели в Ане лишь грозного проверяющего.

Когда мы приблизились друг к другу, Румянцев, чуть ли не заикаясь, обратился к Ане:

— Разрешите, ваше сиятельство, представить нашего…

И тут Ярослав Данилович неожиданно замолчал. Он просто не знал, как меня представить. Все на заводе давно привыкли, что я главный, и воспринимали меня соответствующе, несмотря на мой юный возраст. Мне наделали визиток, где было указано, что я заместитель директора по связям с общественностью, но это на случай, если мне предстоит встречаться с кем-то не особо важным.

Но сейчас был другой случай, и было бы очень странно, если бы Румянцев — директор завода, встретив аудитора у ворот, повёл её знакомить со своим заместителем по связям с общественностью, да ещё и с девятнадцатилетним пацаном при этом. А потом этот пацан ещё и решал бы все вопросы в течение дня. В общем, надо было как-то срочно выкручиваться. Аня-то прекрасно всё понимала, но наши растерялись и занервничали.

— Игорь Васильевич Воронов! — представился я, прерывая тягостную паузу. — Кризисный управляющий! Рад приветствовать вас, ваше сиятельство, на Императорском Екатеринбургском оружейном заводе. Надеюсь, это посещение запомнится вам лишь приятными и положительными эмоциями.

— Это зависит от вас, Игорь Васильевич! — произнесла Аня и улыбнулась самыми уголками губ.

Что ж, толстый намёк, и его явно никто, кроме меня, не понял, и это хорошо.

— С чего желаете начать знакомство с заводом, ваше сиятельство? — спросил я. — Если вы позволите, я бы составил программу посещения так, чтобы осмотр нашей заводской столовой пришёлся на обеденное время, и вы смогли оценить, как питаются наши рабочие и сотрудники.

— Мне сообщили, что вы уделяете большое внимание заботе о персонале и даже пригласили на завод настоящего лекаря. Мне будет интересно посетить и столовую, и медпункт, и, разумеется, производство.

При упоминании производства Румянцев сразу поник, а Куликов побледнел. Отец держался, но за его сердце я переживал.

— А с чего вы предлагаете начать осмотр, Игорь Васильевич? — спросила Аня. — А то мы что-то застряли здесь.

— Я бы начал с цехов, но есть небольшая проблема, ваше сиятельство, — ответил я.

— Вы можете обращаться ко мне по имени-отчеству — Анна Леонидовна, — сказала Аня. — Всё же мы не на светском рауте, и я сюда приехала не как княгиня, а как обычный сотрудник министерства обороны.

— Как вам будет угодно, Анна Леонидовна, — произнёс я. — Может, мы для начала пройдём в администрацию, где я введу вас в курс дела и расскажу, что происходит на нашем заводе?

— Давайте попробуем, Игорь Васильевич. Ведите меня в администрацию.

Забавная сложилась ситуация: Аня откровенно дурачилась, я выкручивался как мог, а все остальные с ужасом ожидали, как всё повернётся. Причём, то, что Аня разве что не смеётся, было видно невооружённым глазом, но репутацию княгиня Васильева себе создала такую, что пустись она сейчас в пляс, все решат, что это плохой знак и добром не кончится. Удивительно, каким интересным человеком оказалась Анна Леонидовна. Нет, я всегда знал, что она женщина уникальная, но вот чтобы настолько.

Мы все вместе дошли до здания администрации, там от нас отстал Артём Иванович — видимо, он, как начальник службы безопасности, считал свои долгом сопровождать высокого гостя по территории завода, а вот в здание уже не пошёл. Таким образом до моего кабинета мы дошли впятером: я, Аня, Румянцев, Куликов и мой отец.

Войдя в кабинет, Ярослав Данилович, Егор Леонидович и отец тут же принялись рассаживаться за столом переговоров. Аня, глядя на это, удивлённо вскинула брови и спросила:

— У нас сейчас что, будет собрание?

Посмотрела она при этом почему-то на Румянцева. Тот сразу же поспешил ответить:

— Нет, ваше сиятельство, мы просто расскажем вам о ситуации на заводе.

— Вы будете рассказывать?

Этот вопрос застал Ярослава Даниловича врасплох. Рассказывать он явно ничего не собирался, рассчитывая, что это сделаю я. Но ответить аудитору, что ему нечего ей рассказать, номинальный директор завода не мог. Возникла очередная неловкая пауза.

— Я всё расскажу вам, Анна Леонидовна, — сказал я, разряжая обстановку.

— Тогда, может, нам имеет смысл поговорить вдвоём? — спросила Аня. — Я не люблю собрания, на которых часть присутствующих просто молчит. Они вгоняют меня в тоску.

Не успела княгиня Васильева закончить свою фразу, как сидящая за столом троица поднялась, и довольно быстро покинула кабинет. Причём молча. Дождавшись, когда за Куликовым, который уходил последним, закроется дверь, я обратился к Ане:

— Что ж тебя все так боятся-то?

Княгиня Васильева в ответ лишь рассмеялась, буквально за секунду превратившись из грозного аудитора в милую молодую женщину. А закончив смеяться, сказала:

— Главное — ты меня не бойся!

— Я не боюсь.

— Этим ты мне и нравишься.

И вновь буквально за какое-то мгновение Аня сменила образ — теперь она снова выглядела серьёзной, но не грозной, а невероятно печальной. Она тяжело вздохнула и произнесла:

— Ты даже не представляешь, как я от этого всего устала. В кабинете нет камер?

— Нет.

Аня снова улыбнулась, но на этот раз грустно, подошла ко мне совсем близко, провела правой ладонью по моей щеке, и я почувствовал тепло — слабый отголосок того жара, что всегда охватывал нас, когда мы были вместе. Она посмотрела мне прямо в глаза и негромко произнесла:

— А ты совсем не изменился.

— Удивительно, — сказал я. — Все вокруг говорят, что изменился, и очень сильно.

— Они не знают другого тебя. Того, что внутри, того, который не меняется. Того, по которому я так соскучилась.

От этих слов у меня аж холодок пробежал по спине. Понятно, что Аня говорила образно, имея в виду мою натуру, но звучало это так, словно она видела во мне не Гарика Воронова, а Гарика Хоромова. Хотя, возможно, она как-то чувствовала, что я не совсем тот, кем меня видят окружающие — не зря же она ещё в день нашей первой близости заявила, что ей кажется, будто я старше её. Я слышал, что у лекарок бывает много уникальных талантов, возможно, это один из таких.

Аня ещё раз провела ладонью по моей щеке, а потом направила её вниз — провела по шее и груди и задержала в районе солнечного сплетения. И я почувствовал тот самый жар уже вполне конкретно. Аня тем временем резко одёрнула руку, видимо, сама что-то ощутила. Она отошла от меня на пару шагов и произнесла:

— В Монте-Карло я очень удивилась, увидев тебя на турнире. И это удивление росло по мере того, как ты проводил бои. Я до сих пор не могу понять, как ты победил Джаггернаута. После той нашей встречи я навела о тебе справки и удивилась ещё раз, узнав, что ты теперь владеешь через отца этим заводом. И порадовалась за тебя. А потом я совершенно случайно узнала, что на этот завод отправляют комиссию, чтобы проверить договорённость между тобой и министерством на предмет коррупции.

— Меня хотят подставить, — сказал я.

— Это я сразу поняла, поэтому и решила поехать сама, чтобы здесь на месте во всём разобраться.

— Спасибо!

— Я всегда рада тебе помочь, — сказала Аня, снова улыбнувшись, и взяла меня за руку. — А ещё я так рада, что этот завод теперь твой. В Монте-Карло у нас даже не получилось нормально пообщаться, но теперь, раз уж ты стал нашим подрядчиком, мы будем видеться часто.

— Пока не стал, — возразил я на автомате без какой-либо задней мысли.

— Стал! — уверенно заявила аудитор министерства обороны. — И мы сегодня с тобой это отметим! Будем отмечать до самого утра! Я опять остановилась в отеле «Урал», в том самом номере.

Аня обняла меня, крепко прижалась ко мне всем телом и прошептала:

— Как же я по тебе соскучилась, Игорь. Если бы ты только знал, как мне тебя не хватало.

И в этот момент я подумал, что лучше бы я потерял этот заказ на стволы для шестидюймовых гаубиц.

Глава 7

Аня меня обнимала так крепко, словно боялась, что кто-нибудь меня сейчас у неё отберёт. А я стоял и вообще не мог понять, что теперь делать. Ситуация не то чтобы патовая, но близко к тому. Понятно, что я не могу ответить Ане взаимностью — это исключено. У Васильевых в семье, как я понял, придерживаются свободных отношений, но у нас с Настей, хоть мы и не семья, всё обстоит иначе.

Изменять своей девушке я не собирался. Для меня это вопрос принципиальный. Я и в прошлой жизни своим женщинам не изменял, и в этой не собирался. Не люблю я предательства, и это касается не только женщин.

Но одно дело отказать в отношениях какой-то малознакомой даме, которой ты приглянулся, и которая решила закрутить с тобой роман, и совсем другое — когда ты должен отказать человеку, который тебе не безразличен, с которым тебя многое связывает и которому ты очень не хочешь делать больно. И который, помимо всего прочего, приехал решить твои проблемы, а недавно спас тебе жизнь.

Понятно, что вопрос не стоял так, будто Аня приехала мне помочь и взамен хотела получить продолжение наших отношений. Не такой она человек. Использовать ситуацию и благодаря сотрудничеству иметь возможность чаще приезжать в Екатеринбург — это да. Но вернуть меня, решив мои проблемы — она точно ни о чём подобном не думала. Да и не могла думать, если уж на то пошло. Нам было хорошо вместе, мы расстались лишь благодаря обстоятельствам, поэтому ничего удивительного не было бы, восстанови мы отношения. Возможно, Аня на это и рассчитывала, даже не подумав, что у меня уже кто-то есть с моим-то образом и темпом жизни.

Да я бы и не прочь был, если честно. Аня — шикарная женщина, и я бы с радостью всё вернул. Если бы не один нюанс. Который сейчас сидел в медпункте и ждал прихода комиссии. И этот вопрос надо было тоже решать.

Я не собирался обманывать Аню в её ожиданиях и планировал рассказать ей, что у меня есть теперь девушка, а потому у меня с княгиней Васильевой теперь могут быть только деловые отношения. Или дружеские, если её это устроит. Но никаких романов. Это однозначно.

И чем раньше я расскажу Ане обо всём, тем лучше. У неё есть планы на вечер и ночь, она думает об этом, ждёт. Совсем некрасиво будет вывалить на неё неприятную информацию после того, как мы решим все вопросы по заводу. По уму это стоило сделать вообще в самом начале, но кто ж знал, что всё так обернётся? Вроде во время её прошлого визита в Екатеринбург мы поставили точку в наших романтических отношениях. Да, в Монте-Карло она сделала пару намёков, но то было похоже на игру и шутку с её стороны. По крайней мере, я так думал. А оно вот как на самом деле оказывается.

Однозначно надо всё рассказать, но делать это прямо сейчас, когда Аня так расчувствовалась — это тоже не очень-то и красиво. Но и тянуть нельзя — это будет выглядеть, будто я боюсь признаться в том, что у меня есть девушка, из-за опасений, что Аня мне отомстит с заводом. Выбор был невелик: сделать хорошему человеку, который при этом тебе небезразличен, больно в тот момент, когда он меньше всего ожидает удара, или показаться трусом в его глазах?

Пожалуй, я выберу второе, как бы дико это ни звучало. Показаться не значит, быть. Я знаю, что я не трус и я даже готов отказаться от сотрудничества с министерством обороны, но с Аней надо обойтись максимально корректно. Она сильная и умная женщина, она должна понять, но момент для разговора надо выбрать более подходящий. А сейчас надо как-то переводить разговор в деловое русло, всё же в первую очередь княгиня Васильева приехала с проверкой.

Словно прочитав мои мысли, Аня ослабила объятия, слегка отстранилась, поцеловала меня и сказала:

— Ладно, на баловство у нас с тобой ещё целый вечер и ночь, а сейчас надо делом заниматься. Давай рассказывай, что у вас здесь случилось, а то этот ваш директор какими-то загадками говорит. Я так понимаю, вы не успели завод подготовить к выполнению заказа?

И как же быстро она переменилась — исчезла Аня, передо мной опять была грозная Анна Леонидовна.

— Мы-то подготовились, — ответил я. — Но дело не только в нас. Может, всё же сначала посмотришь завод, а потому уже будем обсуждать проблемы? Мы цеха модернизировали.

— А что я там не видела, в твоих модернизированных цехах? — улыбнувшись, спросила Аня. — Да и пообедаю я лучше с тобой в каком-нибудь уютном ресторанчике, чем в заводской столовой. Верю, что там всё красиво, но смотреть на это всё мне совершенно не хочется.

Такой расклад меня вполне устраивал. Обед не ужин, пусть даже и в уютном ресторанчике. Вот за обедом и можно нормально и спокойно всё с Аней обсудить. Время было уже почти обеденное, так что вполне можно было хоть прямо сейчас отправляться на обед.

— А вот медпункт я бы посмотрела! — неожиданно заявила Аня.

— Да что там смотреть? — наигранно удивился я. — Ты медпунктов, что ли, никогда не видела? Если уж тебя огромные модернизированные цеха не интересуют, то что тебе в медпункте смотреть?

— Не забывай, что я лекарка, — сказала Аня. — Мне просто интересно. Ну и, чтобы совесть моя была чиста, хоть что-то посмотреть я должна.

— Но цеха интереснее, — заметил я, особо не рассчитывая, что получится включить их в план осмотра завода.

— Верю! Но мы пойдём в медпункт! Это, по сути, единственное, на что мне действительно интересно взглянуть, — заявила Аня. — Быстро его посмотрим и поедем обедать.

— Ну как скажешь, тогда предлагаю не терять времени.

Мы покинули кабинет и направились в медпункт. Когда пришли туда, то обнаружили на месте лишь медсестру, которая натирала тряпочкой Настин стол в ожидании визита комиссии. В обязанности медсестры входило находиться в медпункте с девяти до шести и оказывать всем, кто придёт, первую помощь, чтобы посетители могли дождаться прибытия Насти и получить от лекарки полноценную помощь. Настя же не была обязана постоянно находиться в медпункте, вот и сейчас её не было — возможно, отлучилась пораньше на обед, так как я сказал, что после часу дня может прийти комиссия.

Завидев нас, медсестра прекратила натирать столешницу, поздоровалась и быстро куда-то исчезла. Я показал Ане медпункт, рассказал немного о нём и предложил выдвигаться в сторону ресторана.

— А где твой штатный лекарь? — спросила Аня. — Я так понимаю, что это главная особенность вашего медпункта. И если тебе удалось как-то затащить сюда хорошего лекаря, то это успех. Не каждый завод может этим похвастать. Да, если честно, не каждому это и нужно.

— У нас хороший лекарь, — сказал я. — Медицинское обслуживание — это часть соцпакета, который мы обеспечиваем нашим сотрудникам. Лекарь на заводе не только дежурит на случай травм, но и оказывает любую другую медицинскую помощь. В планах, если лекарь будет справляться, у нас расширить лекарское обслуживание и на ближайших родственников сотрудников — супругов и детей.

— Это достойно! — произнесла Аня, взглянув на меня с уважением. — И скажу, что я такого ещё ни на одном предприятии не встречала. Ты хороший руководитель.

— Приятно слышать, но может, обсудим это всё в ресторане?

— Ну если у меня нет возможности пообщаться с твоим лекарем, то поехали в ресторан, — вздохнув, произнесла Аня. — Хотя жаль, мне было бы интересно поговорить с человеком, который променял развитие карьеры лекаря на работу в заводском медпункте.

— Я умею мотивировать и уговаривать!

— Похоже на то. По крайней мере, поехать на обед ты меня уже уговорил. Можно я только операционную посмотрю? Она у вас здесь, судя по всему, оборудована как в настоящей клинике.

— Да, конечно, — ответил я.

Аня вошла в операционную, а я остался в коридоре, чтобы, как только она выйдет, мы вместе поскорее покинули медпункт. Очень уж хотелось уйти отсюда до прихода Насти.

Не вышло. Настя появилась внезапно — зашла в медпункт, увидела меня, одиноко стоящего в коридоре, и прямо с порога громко спросила:

— Любимый, ты меня ждёшь? А где твоя комиссия?

— Здесь комиссия, — ответила вместо меня Аня, которая на Настиных словах вышла из операционной.

Ну вот, одной проблемой меньше — не придётся подводить разговор к неприятной для Ани теме. Впрочем, лучше бы подвёл.

— Ой, простите, пожалуйста! — смутившись, произнесла Настя.

— Да ничего, всё нормально, — улыбнувшись, сказала Аня. — Хороший у вас медпункт, операционная так вообще прекрасная.

— Да, Игорь заботится о сотрудниках, — похвалила меня Настя, а потом спохватилась и добавила: — Игорь Васильевич.

— Игорь Васильевич — молодец, да, — согласилась Аня и неожиданно спросила: — Можно вашу руку?

— Да, конечно, — растерявшись, ответила Настя и протянула вперёд правую руку.

Аня взяла Настину ладонь, обхватила её двумя руками, слегка сжала и застыла так на несколько секунд. Затем отпустила ладонь и сказала:

— У вас сильный лекарский дар. Очень сильный. Вам делает честь то, что вы решили расходовать его на простых рабочих, а не ищете службы лекаркой у какого-нибудь влиятельного аристократического рода.

— Благодарю вас, — произнесла Настя, смутившись и потупив взор.

— Ну а нам пора уже идти, — сказала Аня и обратилась ко мне: — Да, Игорь Васильевич?

— Да, Анна Леонидовна, — ответил я, подошёл к двери и знаком предложил Ане выйти первой.

Та не стала заставлять просить себя дважды и, попрощавшись с Настей, покинула медпункт. Я подмигнул своей девушке, чтобы немного её приободрить, и тоже вышел на улицу. Поймал на себе вопросительный взгляд Ани и сказал:

— Я просто не успел.

Аня на это усмехнулась и заметила:

— Смотрю, у тебя слабость к лекаркам.

— Я сейчас всё объясню.

— Не надо ничего объяснять, не надо оправдываться. Я рада за тебя.

— Да я не собираюсь оправдываться! — вспылил я. — Всего лишь хотел объяснить, что просто не успел тебе сообщить, что у меня есть девушка. Хотел за обедом в ресторане всё рассказать.

— Я думаю, обед будет лишним, — произнесла Аня. — В принципе, я всё, что хотела, посмотрела, завод у тебя хороший, можно и в Москву возвращаться. Только пару вопросов надо ещё обсудить, но мы это и у тебя в кабинете можем сделать.

Мне на это осталось лишь пожать плечами, и мы отправились к административному корпусу.

— Кофе будешь? — спросил я Аню, когда мы пришли в кабинет.

— Нет, спасибо, — сухо и даже немного раздражённо ответила та.

— Аня, ну не злись. Мне жаль, что так получилось, но я просто…

— Я не могу не злиться! — перебила меня Аня. — Это выше моих сил, и ты должен это понять. Но злюсь я не на тебя, а на себя. Дура! Ведь решила же, что всё, что наши отношения в прошлом. Но нет! В Монте-Карло нахлынуло, и вот теперь как дура…

Аня недоговорила и тяжело вздохнула.

— Мне ужасно жаль, — только и смог я сказать. — Но поверь, мне тоже сейчас не очень радостно.

Аня снова вздохнула, покачала головой и неожиданно спросила:

— Как зовут твою девушку?

— Настя, — ответил я. — А что?

— Ты знаешь, что сильные лекари могут видеть чистую природу человека?

— Слышал про это, но особого значения никогда не придавал.

— Немногим даётся такой дар, но мне он доступен. Я вижу саму суть человека, его истинную сущность, без всего того, что он сам осознанно или неосознанно на себя навешивает. Неважно, в каком настроении человек находится и какие у него помыслы — я вижу его, как принято говорить, насквозь. Я могу, дотронувшись до человека, определить, кто передо мной: подлец и обманщик или честный и порядочный человек. Этот дар очень мне помогает, когда я езжу с проверками.

— К чему ты это всё говоришь? — поинтересовался я.

Аня грустно усмехнулась и произнесла:

— Кстати, ты для меня в этом плане закрыт. Я такое вижу первый раз. И этим ты тоже меня притягиваешь, как всё неизвестное. С тобой не знаешь, чего ожидать, а это, надо признаться, заводит. Но речь сейчас не о тебе, а о твоей девушке. Я ведь не просто так взяла её за руку.

— Это я сразу понял.

— Она меня поразила. Это удивительно светлый и добрый человек, я давно таких не встречала. Просто невероятной чистоты человек. И ещё она очень тебя любит. Будь на её месте любая другая, я бы за тебя поборолась. Но с ней я соперничать не буду. И хоть мне немного больно об этом говорить, я всё же скажу: ты даже не представляешь, Игорь, как сильно тебе повезло. Не потеряй её! Береги!

Аня снова усмехнулась, посмотрела на меня полными грусти глазами, а потом резко стала очень серьёзной, и передо мной вновь предстала Анна Леонидовна — сильная, суровая, уверенная в себе княгиня.

— Наши отношения — это, конечно, важно, — сказала она. — Но страна должна получать гаубицы вовремя. И стволы для них в том числе. Почему вы не смогли подготовить завод к выпуску стволов? Что помешало?

Умела княгиня Васильева удивить — а аж растерялся от такой резкой смены темы.

— Что помешало? — повторила свой вопрос Аня. — Что у вас случилось? Не успели запустить линию?

— Да всё мы успели, — ответил я. — Даже хотели сегодня тебе, ну то есть, тому, кто приедет из министерства, показать уже готовую продукцию — первые стволы. Но нас два поставщика подвели с сырьём, и нам просто не из чего было эти стволы делать. А линия готова.

— Кто именно и как тебя подвёл?

Я вкратце описал ситуацию, Аня осуждающе покачала головой и уточнила:

— То есть, Демидовский завод, зная, что это сырьё для заказа министерства обороны, прислал ствольные заготовки низкого качества, из которых хороший ствол для гаубицы сделать просто невозможно?

— Да, — ответил я. — А Кузнецкий комбинат вообще не прислал.

— Вообще не прислал — это не преступление. Это форс-мажор! — заметила Аня. — Тоже не самая приятная штука, но тут хотя бы нет обмана. Конечно, если задержка такой поставки срывает производство чего-то очень важного и срочного для нужд страны, то там можно вести разговор о диверсии. При желании это можно квалифицировать даже как государственную измену, но в твоей ситуации это всё же форс-мажор. А вот поставить сталь неподходящего качества, зная, что из неё будут сделаны стволы для гаубиц — это уже серьёзное преступление!

— Ну, может, они были уверены, что стволы из этого не сделать, — предположил я. — Потому как это действительно так.

— Это уже трибунал решит: в чём они были уверены! — отрезала Аня.

Мне аж страшновато стало. Причём не от слов, а от того, каким тоном княгиня Васильева их произнесла. И я тут же вспомнил, как в своё время испугался ректор академии, когда она пригрозила разобраться с нарушениями. Теперь понятно, почему испугался. И судя по тому, что мне сообщили утром, Анна Леонидовна с нарушениями разобралась-таки. Удивительная она всё же женщина. Достойная восхищения. И как же мне хотелось знать, что её связывает с Сибирским князем.

— Дай команду подготовить для меня копии всех документов по этой поставке, — сказала тем временем Аня. — По обеим поставкам. По той, что сорвалась — тоже. Вообще все: от контрактов до накладных. И все деловые переписки. И пусть не тянут и пришлют мне их факсом сегодня же. Вот на этот номер!

Аня достала из сумочки и протянула мне визитку. Я взял её.

— С Кузнецким комбинатом я тоже поговорю, — пообещала Аня. — Срывая поставку для подрядчика министерства обороны, он срывает заказ министерства обороны. Видимо, там забыли, что это такое и что за это бывает. А как получите нормальные ствольные заготовки, делайте заказ и присылайте в Москву. Я в отчёте укажу, что здесь, на заводе, всё нормально, признаков коррупции я не заметила, и вам можно отдавать заказ, если пробную партию признают подходящей по качеству.

— Буду тебе благодарен, — сказал я.

— Игорь, я это сделаю не только для тебя, но ещё и для тех людей, которым ты вернул работу. Я собрала всю информацию по твоему заводу и знаю, что с ним происходило в последний год. На визитке есть мой личный номер. Если ещё возникнут проблемы с министерством обороны или с заказами для него, сразу звони мне, не стесняйся. Я умею отделять работу от личного, думаю, ты это уже понял. А теперь, если у тебя ко мне нет вопросов, то будь любезен, дай мне водителя. У меня есть ещё шанс попасть на трёхчасовой московский рейс. Неохота до шести торчать в аэропорту.

— Есть один вопрос, но он к заводу не относится. Мне очень хочется знать, что ты делала в Монте-Карло.

— А мне очень хочется знать, как ты победил, — парировала Аня. — Но мы же не задаём друг другу вопросы, на которые не получим ответа?

— Не задаём, — согласился я.

— Вот и славно. Вызывай водителя!

Я вызвал Романа, проводил Аню до машины, и она уехала. После нашего выяснения отношений и, учитывая, что за нашим расставанием со стороны наблюдало около десяти человек, попрощались мы очень официально.

Когда машина скрылась за воротами, ко мне сразу же быстро подошли отец, Румянцев и Куликов.

— Почему она уехала? — чуть ли не с ужасом в голосе спросил Ярослав Данилович. — Что случилось?

— Ничего не случилось, — ответил я. — Всё нормально.

— А как же смотреть завод?

— Анна Леонидовна посмотрела медпункт, он её впечатлил, и она поверила мне, что всё остальное на таком же высоком уровне.

— А что со стволами? — спросил отец. — Что ты ей сказал?

— Сказал правду. И мы договорились, что как будет готовая пробная партия, мы пришлём её в Москву на проверку.

— Вот прям так и договорились? — удивился Куликов.

— А почему мы должны были не договориться? — ответил я. — Стране нужны гаубицы, а мы можем помочь их сделать, изготовив хорошие стволы. То, что нас подвёл поставщик, не наша вина.

— Удивительно! — воскликнул Румянцев. — Договорился с Васильевой.

— Анна Леонидовна — очень умная и порядочная женщина. Не стоит верить тем слухам, что распространяют про неё недоброжелатели.

— Не стоит, — согласился Ярослав Данилович.

— И ещё! — сказал я. — Мне сегодня нужно будет вечером вылететь в Москву. Вернусь через два-три дня.

— К твоему приезду мы постараемся найти нового поставщика, — пообещал Куликов.

— Нет, до моего приезда ничего не делайте. Приеду — сам разберусь с этими двумя. А сейчас с вашего разрешения я пойду к себе, а то что-то устал от общения с высокой комиссией.

В кабинете я просидел до возвращения Романа. Настроение было ужасное. Я, конечно, радовался, что мы сохранили шанс на заключение контракта с министерством обороны, но мне очень не нравилось, каким способом это произошло. А ещё я прекрасно понимал, что нам на самом деле очень повезло, ведь если бы приехала не Аня, а обычная комиссия, вряд ли она стала бы входить в наше положение.

Но повезло раз, может повезти второй, но везение не бесконечно. Нас хотят сожрать — этот факт отрицать глупо. И если у наших врагов не получилось сделать это сейчас, то это не значит, что они потерпят неудачу в следующий раз. А он будет — этот раз, здесь можно даже не сомневаться. И глупо просто ждать, когда это произойдёт — надо сделать всё от нас возможное, чтобы не произошло. Надо играть на опережение, надо самим бить нашего врага. Но чтобы его бить, надо сначала выяснить, кто это.

В этом свете поездка во Францию обнадёживала: хоть что-то Петя Сибирский точно должен знать. Возможно, он расскажет, что Аня делала в Монте-Карло, потому как этот момент меня очень уж смущал. Как и приезд её сюда. Странно это всё. С одной стороны, вроде бы и логично: случайно встретила меня на турнире, потом навела справки и узнала, что у меня проблемы, затем прилетела в Екатеринбург, чтобы мне помочь. Но с другой — очень уж странно.

Я, конечно, верю, что Аня испытывает ко мне определённые чувства, и всё это не игра во влюблённость. Хотя и не любовь — это тоже понятно. Но речь сейчас о другом. Две встречи за три месяца и обе при очень необычных обстоятельствах. Ну не бывает таких совпадений, а если они случаются, то это, скорее всего, не совсем совпадения.

Но, конечно, в первую очередь я рассчитывал, что Петя назовёт мне имя моего главного врага — того, что организовал покушение на меня. Или хотя бы имя того, кто знает имя главного врага. Петя однозначно владеет этой информацией, и я её из него выспрошу. А если не выспрошу, то выбью — тут уже выбор будет за ним.

Узнаю имя врага и буду бить на опережение, по опыту прошлой жизни я знаю, что этот способ работает лучше всего. Да и с журналистами надо обязательно решать по возвращении из Франции. Это тоже не дело — чтобы кто-то поливал меня грязью на весь город.

Перед отъездом с завода я заскочил в медпункт, предупредить Настю, что уезжаю. Едва я вошёл к ней в кабинет, как она выпалила:

— Игорь, прости, пожалуйста, что так вышло! Я думала, ты один пришёл.

— Всё нормально, не переживай, — ответил я.

— Что это была за женщина?

— А что? — осторожно поинтересовался я, так как меня немного насторожил этот вопрос.

— У неё такой сильный лекарский дар, я такого ещё ни разу не встречала, — пояснила Настя. — Даже у ректора нашей академии дар слабее, а он светило.

На душе у меня сразу отлегло, а то я уж испугался, что Настя почуяла что-то неладное. Было бы обидно, учитывая, что между мной и Аней больше ничего нет.

— А ты умеешь определять величину дара? — спросил я.

— Определять нет, чувствовать могу. И не величину самого дара, а то, как он на меня воздействует. Когда эта женщина взяла меня за руку, я ощутила, будто у неё внутри целый океан лекарской силы, по сравнению с которым, мой дар — небольшой ручеёк.

— В океане тонут корабли, а ручеёк даёт уставшему путнику напиться, — заметил я. — Это княгиня Васильева — аудитор министерства обороны. Она старше, у неё больше опыта. Со временем ты станешь намного сильнее её.

Затем я перевёл разговор на тему моего отъезда, пообещал вернуться поскорее, поцеловал свою девушку и поехал домой — времени было впритык, а мне нужно ещё забрать паспорт и переодеться.

В аэропорт я приехал вовремя. Влад уже был там и не то чтобы выглядел взволнованным, но некоторое напряжение в нём я заметил сразу.

— Что случилось, Гарик? — спросил друг, пожимая мне руку в качестве молчаливого приветствия.

— Ничего не случилось, просто нужна твоя помощь, — ответил я.

— Ну если это в моих силах, то я всегда готов, ты же знаешь. А что конкретно надо?

— В нашей развлекательной программе два отделения, — сказал я. — Первое обязательное. Помнишь Петра Петровича?

— Такого не забудешь, — нахмурившись, произнёс Влад.

— Он сильно накосячил перед серьёзными людьми, в том числе и передо мной. А сейчас прячется во Франции, и мне надо с ним поговорить.

— Мы его будем искать по всей Франции, или ты знаешь, где именно он прячется?

— Петю уже нашли. Наша задача — вытащить его из укрытия и допросить с пристрастием.

— А мы вдвоём справимся?

— С нами будет мой хороший товарищ, который всё это организовал, он подключится к нам в Москве, во время пересадки. А на месте нас ждёт Гриша Орешкин. Его ты тоже должен помнить.

— Такого тоже хрен забудешь, — сказал Влад и улыбнулся.

— Ну вот я думаю, что вчетвером мы справимся. Мой товарищ не одарённый, поэтому он в нашем случае — мозг операции, а мы с тобой и Гришей — её кулаки и магия.

— Понял, сделаем. А если ты мне разрешишь по холёной роже Петра Петровича хоть разочек съездить кулаком, то ещё и с удовольствием сделаем.

— Разрешу, — пообещал я.

— А какой второй пункт программы?

— Второй пункт по желанию. Григорий всё расстраивается, что я никак не могу составить ему компанию в большом загуле по элитным клубам Лазурного берега с девочками и шампанским. Но у меня всё нет на это времени. Да и желания, если честно. Понимаешь, к чему я клоню?

— Я же не пью после того раза, — с нескрываемой грустью в голосе произнёс друг.

— Мне кажется, там на первом месте девочки и клубы, — предположил я.

— Тогда ты смело можешь на меня рассчитывать, брат! — радостно заявил Влад. — Мне уже прям хочется побыстрее полететь в эту твою Францию.

— Ну тогда полетели, — сказал я и кивнул на табло, где только что высветилось объявление о начале регистрации на наш рейс.

Глава 8

Пока мы с Владом летели до Москвы, я рассказал ему, как обстоят дела на заводе, он поделился со мной новостями с рынка — так за разговорами и не заметили, как промелькнули два с половиной часа полёта. Ани я ни при регистрации, ни во время посадки, ни в салоне не заметил — видимо, она успела-таки на трёхчасовой рейс.

В столице к нам присоединился Артур, и в двадцать один пятнадцать по среднеевропейскому времени мы уже шли по телескопическому трапу из самолёта в здание аэропорта города Ниццы, где нас ожидал Орешкин. В этот раз Григорий решил обойтись без таблички и накладных усов, поэтому заметил я его ещё издалека.

— Как же я рад вас всех видеть! — сообщил нам Орешкин, когда мы к нему приблизились, после этого он крепко обнял меня и Влада, пожал руку Артуру и спросил: — Надеюсь, вы голодные и у нас есть немного свободного времени?

— Сейчас уточним, во сколько мы должны быть на месте, и сразу будем знать, голодные ли мы, — ответил я и посмотрел не Артура.

— В Ла-Сьота мы должны приехать не позже двух часов ночи, нам надо ещё будет подготовиться, — сказал ИСБ-шник.

— За полтора часа доедем, — заявил Орешкин. — Но возьмём два, чтобы с запасом. Из этого следует, что у нас на ужин и дорогу до ресторана остаётся два с половиной часа. Не густо, но хоть что-то. Давайте не будем терять драгоценные минуты.

Сказав это, Гриша махнул нам рукой, приглашая следовать за ним, и чуть ли не побежал к парковке. Чтобы не отстать и не потерять Орешкина, нам с Артуром и Владом пришлось тоже перейти на этот полубег.

До парковки дошли-добежали буквально за пару минут. А там нас ожидал новенький чёрный внедорожник «Рено». Не слишком большой, но довольно вместительный и комфортный — самое то, чтобы и по трассе вчетвером с комфортом мчаться, и по бездорожью в случае чего проехать. Молодец Гриша — хорошо подготовился.

— Прошу! — торжественно произнёс Орешкин, открывая с пульта двери машины и рукой делая жест, приглашающий нас в салон.

— Благодарю! — с не меньшим пафосом произнёс я и, открывая дверцу, поинтересовался: — Мы ведь не в «Сен-Мартен» едем?

— С моей стороны было бы преступлением водить вас два раза в один и тот же ресторан. В Ницце полно отличных заведений, и все они ждут, что мы оценим их прекрасную кухню!

— Ну ты же понял, о чём я.

— Да понял, понял, — отмахнулся Гриша, усаживаясь за руль. — Я давно понял, что ты не способен оценить ни великолепных местных устриц, ни морских ежей, ни каких-либо других вкусных морских гадов. Поэтому поедем пробовать лучший в этом городе рататуй! Ну и прочие шедевры прованской кухни.

— Если они из мяса, то считай, что мы договорились, — сказал я.

— Не боись! Будет вкусно!

Орешкин не подвёл — было действительно вкусно. Правда, я не запомнил ни одного названия этих замечательных блюд, кроме, конечно же, рататуя. Я даже название самого ресторана не запомнил. Но что я теперь точно не забуду — это то, что рататуй изобрели в Ницце. Эту информацию Орешкин донёс до нас за полтора часа трапезы раз десять.

Отужинав, сытые и довольные, мы отправились в Ла-Сьота. Подъехали к этому портовому городку с небольшим опережением графика — в половину второго. Когда до въезда в город осталось буквально несколько километров, Григорий притормозил, съехал на обочину и остановил машину. После чего он достал из бардачка большую карту и красный фломастер, дал это всё Артуру и сказал:

— Ищи нужный адрес, а я пока номера перекину. И если нам вашего парня потом в какое-то конкретное место в этом городе надо будет везти, его тоже заранее на карте отметь.

— Ты взял с собой сменные номера? — удивился Влад.

— Думаешь, стоит светить номера арендованной тачки? — с усмешкой ответил вопросом на вопрос Гриша, вылезая из машины. — Договор аренды всё-таки на мой паспорт оформлен.

— Ну она с любыми номерами выделяется. Машинка-то заметная.

— Самая продаваемая модель прошлого года в своём сегменте. Если ваш парнишка живёт в престижном районе, там такая тачка должна стоять в каждом десятом дворе точно.

Орешкин достал из багажника липовые номера, быстро нацепил их, а Артур за это время, что-то отметил на карте. Когда Григорий вернулся за руль, ИСБ-шник сказал:

— Я планировал сначала пересесть в другую машину, но раз ты на своей номера сменил, то давай на ней на разведку съездим. Вот адрес!

Артур протянул Орешкину карту и указал на отмеченный фломастером район, куда нам следовало ехать. Григорий некоторое время прикидывал маршрут, затем запустил двигатель, тронулся с места и заявил:

— Здесь не так уж и далеко, минут за десять доедем.

Орешкин не ошибся, доехали мы действительно быстро. Район, где поселился Пётр Петрович, сложно было назвать элитным. По большому счёту, я бы его и просто благополучным не назвал — дома через один были довольно ветхие, машины на улице стояли в основном подержанные. Но, видимо, в таком районе люди сдавали жильё, не задавая ненужных вопросов — а для Пети это сейчас было главным.

— Что-то я сомневаюсь, что здесь в каждом десятом дворе стоит такая тачка, как у нас, — не удержался от подколки Влад.

— Согласен, не угадал, — совершенно спокойно ответил Гриша, не спеша ведя машину по «убитой» дороге.

Учитывая позднее время, во всём довольно большом районе свет горел лишь в трёх-четырёх домах. Жители маленького, уютного Ла-Сьота спали. И я очень надеялся, что Петя Сибирский тоже спит. Но мои надежды улетучивались по мере того, как мы приближались к большому трёхэтажному дому — единственному на весь квартал, где свет горел в каждом окне. А вся парковка возле этого дома была забита машинами.

— Ну хоть здесь повезло! — радостно воскликнул Орешкин и припарковался между двумя бюджетными кабриолетами.

— А вот я бы поспорил, — сказал я. — Если у Пети вечеринка, то вытащить его с неё незаметно и быстро будет не так уж и просто. Я бы предпочёл, чтобы он сейчас спал.

— Может он и спит. Его дом через дорогу.

— Тогда повезло, — согласился я.

Это действительно можно было назвать везением, потому как, с одной стороны, вечеринка в доме напротив — это, конечно, лишние глаза и уши потенциальных свидетелей похищения, но с другой — если у Пети есть охрана, а она у него есть, то эта охрана может вообще не обратить внимания на ещё одну машину, приехавшую на вечеринку. Совсем другое дело, если бы мы просто приехали в два часа ночи и припарковались у Петиного дома на пустынной улице.

— Пробьёшь, сколько там народа? — спросил Влад.

— Да, — ответил я. — Дайте пару минут.

Я развернулся на сидении и осмотрел дом, стоявший через дорогу. Не очень большой, двухэтажный, не выделяющийся на фоне соседних домов — идеально подходящий для того, чтобы укрыться там на какое-то время. Я прикрыл глаза, сконцентрировался и принялся накладывать заклятие Поиска жизни. Как только смог его нормально активировать, сразу увидел, что в доме, помимо Пети Сибирского, присутствует ещё шестеро человек.

Ну либо, Пети там вообще не было, а в особняке находились просто семь каких-то неизвестных личностей. Но очень хотелось надеяться на лучшее. Из этой семёрки четверо были одарёнными, но вот их магическую силу я определить пока не мог. Сильно «фонили» своей магией сидевшие рядом Влад с Гришей, да и на вечеринке в доме, возле которого мы припарковались, было много одарённых.

— Ребята, поставьте защиты, — сказал я друзьям. — Желательно магическую невидимость по максимуму.

— А зачем? — спросил Орешкин.

— Вижу там народ, но не могу понять, сколько из них одарённые, — соврал я. — Далеко слишком, и вы мешаете. По уму вам бы отойти подальше, но выходить нельзя, поэтому поставьте невидимость.

— Уже! — заявил Влад.

Магическая невидимость была одним из базовых заклятий маскировки — позволяла скрыть от других магов, что ты одарённый. Конечно, всё это было условно — серьёзный маг, используя необходимые навыки, враз вычислит таких «замаскировавшихся». Но если целью не задаваться и не напрягаться, то и серьёзный маг пройдёт мимо того, кто наложил на себя Магическую невидимость. И в моём случае это тоже подходило — ребята сразу же перестали «фонить».

— Может, на них тоже невидимость наложена? — спросил Орешкин. — Если ты не можешь ничего разглядеть.

— Просто они далеко, и вы мешали, — снова соврал я, потому как сказать правду, что я уже разглядел всех одарённых и теперь мне надо определить их уровень владения магией, я не мог.

Сколько мы ни тренировали с Артёмом Ивановичем Поиск жизни, я ни разу не слышал от наставника, что это заклятие способно определять мощь одарённого. Только расположение человека в пространстве и сам факт наличия или отсутствия дара. Но я также ни разу ни от кого не слышал, что вообще возможно видеть чужую магию, а я видел. То ли я был действительно каким-то уникальным магом, единственным в своём роде, то ли были ещё, но они тоже скрывали эту способность.

— А сколько их там всего? — поинтересовался Артур.

— Семеро, — ответил я и снова принялся накладывать Поиск жизни.

Теперь пошло веселее, хотя немного и отвлекали одарённые на вечеринке в ближнем доме. Но я наложил Поиск жизни на область Петиного дома несколько раз, максимально усилил заклятие и наконец-то смог всё разглядеть. После чего поделился информацией с товарищами.

— В общем, там семь человек, — сказал я. — Из них четверо — одарённые. Один одарённый и один неодарённый находятся на втором этаже, весь остальной народ на первом. Те, что на втором этаже, судя по горизонтальному положению, спят. Скорее всего, это Петя с подружкой или проституткой. Ещё двое одарённых и двое неодарённых спят на первом этаже. Но все в разных комнатах, так что это или охрана, или прислуга.

— Ну явно никому, кроме Пети, не разрешено сюда баб водить, — усмехнулся Влад.

— А один одарённый бодрствует в будке охранника почти сразу за воротами, — продолжил я. — Но бодрствует условно — сидит в кресле или на стуле. Может, тоже спит.

Я умолчал о том, что одарённый в будке имел очень слабый дар и большой опасности не представлял. Не мог я поделиться такой информацией. На сам это знал — уже хорошо. Да, усыпить его заклятием Сна через забор не получится, но обезвредить такого, что называется, вручную — дело максимум тридцати секунд.

А вот двое, что спят, те серьёзные противники — даже с расстояния и посредством Поиска жизни я видел, как много в этих парнях магии и понимал, что повозиться с ними придётся. Да и сам Петя не подарок. Конечно, не Сибирский князь, но тоже силён. Впрочем, и мы не фантики: справились же мы с Владом у нотариуса дома с группой одарённых бандитов, да и мой индивидуальный опыт спасения Насти придавал уверенности.

По большому счёту я вообще не сомневался в том, что мы сможем расправиться с Петиной охраной и пленить бандита. Переживал я за другое — получится ли это сделать относительно бесшумно и быстро? Оно понятно, что Петины охранники полицию вызывать не станут, но те же люди на вечеринке, не вовремя выйдя на улицу и заметив в доме напротив подозрительную активность, вполне могут.

— Стоят на доме какие-нибудь магические защиты или ограничения? — поинтересовался тем временем Артур.

— Ничего такого не заметил, — ответил я. — Но оно и логично, это лишь привлечёт лишнее внимание. Если уж залёг на дно, то лежи и не отсвечивай.

— Ну да, логично, — согласился ИСБ-шник. — Думаю, мы можем уезжать,

— Погоди, дай пробью вечеринку, чтобы хоть понимать, кто там.

Сказав это, я наложил Поиск жизни на ближайший дом и чуть не присвистнул от удивления: народу там было очень много, и чуть ли не каждый третий был одарённым. И это была полноценная вечеринка, всё как положено: на первом этаже целая толпа тряслась и дёргалась — видимо, танцевали, а в многочисленных комнатах второго и третьего этажей народ, разбившись по двое, а кое-где и по трое, пребывал в основном в горизонтальном положении. Но эти ребята, судя по их активным движениям, явно не спали.

— Что там? — спросил Артур.

— Полноценная вечеринка, — ответил я. — Всё по-взрослому. И она в самом разгаре.

— Это хорошо, — заметил ИСБ-шник. — Значит, в ближайшее время расходиться не будут. Но всё равно лучше не тянуть. Нам сейчас вот сюда надо.

Артур протянул Григорию карту, тот внимательно изучил предстоящий маршрут, после чего собрался заводить двигатель, но не успел — возле его дверцы неожиданно появился какой-то мужик лет тридцати и постучал в водительское окно. Вид у незнакомца был недовольный. Орешкин открыл окно, и этот мужик тут же что-то произнёс по-французски.

Орешкин, не задумываясь, что-то ответил, после чего мужик неожиданно… рассмеялся. А затем он принялся что-то объяснять и куда-то тыкать пальцами — будто указывал дорогу. Гриша в итоге поблагодарил француза — уж слово «мерси» я узнал, и тот ушёл. Сразу же после этого Орешкин закрыл окно, завёл двигатель, и мы уехали.

— Что это было? — Спросил Артур.

— Хозяин дома вышел поинтересоваться, кто мы такие и почему так долго стоим на его парковке, — ответил Гриша. — Я ему пояснил, что мы ждём, когда нам принесут дурь, которую мы заказали. Он на это сказал, что мы ошиблись улицей, и показал, куда надо ехать за дурью. Хороший парень.

До следующего пункта назначения мы ехали минут десять. Ла-Сьота — городок небольшой, казалось, там всё рядом. В итоге прибыли на самую окраину, в какую-то промышленную зону со множеством складских помещений и полукустарных производств. Проехав вглубь этой зоны почти до самого конца, мы упёрлись в ряд старых гаражей. Григорий остановил машину и сказал:

— Если карта не врёт, то нужное нам место где-то здесь.

— Не где-то, а здесь! — поправил его Артур. — Глуши мотор!

Орешкин заглушил двигатель, а ИСБ-шник вышел из машины; я последовал его примеру. Оказавшись на улице, я потянулся, расправил плечи после долгого сидения в салоне автомобиля, вдохнул полной грудью и почувствовал запах моря — свежий, солёный. В Екатеринбурге конец апреля выдался прохладным, если не сказать, холодным, поэтому вдохнуть тёплый морской воздух Лазурного берега было особенно приятно. Пусть даже и в таком не особо приятном месте. И ещё до меня доносился крик чаек, которые то ли устроили ночную перекличку, то ли просто что-то не поделили.

— Море рядом? — спросил я.

— Сто метров в ту сторону, — ответил Артур и указал рукой направление. — Вон там тропинка за большим кирпичным гаражом. Она прямо к берегу ведёт. Запомни это, кстати. И ещё обрати внимание на ту башенку светящуюся.

— Зачем? — поинтересовался я, взглянув на стоявшую неподалёку старинную водонапорную башню, верхушка которой была украшена чуть ли не новогодней иллюминацией.

— Пока просто запомни и обрати внимание.

Я кивнул, а Артур подошёл к одному из ближайших гаражей, отпер его, распахнул ворота и вошёл внутрь. Влад с Орешкиным к этому времени тоже вышли из внедорожника и подошли ко мне. Григорий хотел что-то у меня спросить, но не успел — из гаража выехал Артур на небольшом тёмно-зелёном фургоне и через открытое окно обратился к Орешкину:

— Свою загоняй в гараж!

Фургон Артура до боли напоминал мне один автомобиль из моей прошлой жизни — Иж-2715. Мы называли их пирожковозами. Когда я открыл свой первый бизнес, то тоже купил такой, чтобы развозить товар по точкам. Только он был оранжевый. От ностальгии у меня аж защемило в груди.

Запарковал внедорожник и вышел из гаража. Артур закрыл ворота на большой навесной замок и отдал ключ Орешкину.

— Пусть у тебя будет, — сказал ИСБ-шник. — И за руль садись, если полицейские вдруг остановят, лучше, если водитель будет говорить по-французски.

Артур отдал Грише также и ключи от фургона и сел в кабину на пассажирское место. Мы с Владом отправились в кузов, где устроились на откидных сиденьях, и почти сразу же Орешкин завёл двигатель и тронулся в путь.

Когда мы почти приехали на место — примерно за пару кварталов до дома Пети Сибирского Артур попросил Гришу остановиться, что тот сразу же и сделал. В перегородке между кабиной и кузовом было окно, поэтому мы с Владом могли прекрасно видеть и слышать Артура и Гришу.

ИСБ-шник достал из бардачка три пакета и раздал нам. Я открыл свой — в нём оказалась балаклава и перчатки.

— Не стоит оставлять здесь отпечатки пальцев и лица светить на камеру, — пояснил Артур.

— Значит, не оставим, — пообещал Влад, надевая балаклаву. — Но сохранность перчаток не гарантирую. Если придётся использовать магию огня, они долго не продержатся.

— Они при использовании практически любой магии долго не продержатся, — добавил я. — Но это не критично, во время магической трансформации рук структура кожи меняется, отпечатки пальцев там уже не разглядеть.

— И, кстати, насчёт магии огня! Желательно бы без пожара обойтись, излишнее внимание нам не нужно, — сказал Артур, после чего достал из бардачка небольшую сумку с длинным ремнём, протянул её мне и сказал: — А здесь средства индивидуальной блокировки магии.

Я взял сумку и достал из неё небольшую коробочку, похожую на аптечку. Открыл её. Внутри коробки лежали десять уже наполненных какой-то жидкостью шприцев, наручники и гибкий металлический ошейник с защёлками на концах.

— В шприцах обычное снотворное. — пояснил ИСБ-шник. — Очень сильное и быстродействующее. Буквально за пару секунд человек срубается и минимум часа три его вообще ничто не приведёт в сознание. И никакие магические защиты не помогут, главное — уколоть и ввести препарат. Пете его не колоть ни в коем случае, иначе не сможем допросить в ближайшее время. По ошейнику, думаю, тоже ничего не надо объяснять. Это полный блокиратор магии. Штука мощнейшая, вот она для Пети.

— Она любого мага может нейтрализовать? — поинтересовался я, взяв в руки блестящий холодный ошейник.

— Не любого, — ответил Артур. — Думаю, на того же Сибирского князя не подействует, но для Пети его достаточно. Но этот блокиратор имеет свои минусы — его очень легко надеть и снять. Но нам нужен именно такой — чтобы вы быстро смогли на Петю его нацепить. А наручники обычные. Это как раз для того, чтобы Петя не сорвал с себя ошейник при транспортировке.

Я закрыл коробочку, положил её в сумку, а ту повесил себе на шею, закинув за спину, а ИСБ-шник продолжил раздавать ЦУ:

— В кузове стоит пластиковый ящик, там рации, Гарик, достань их — проверим.

Я достал рации, раздал их, и мы быстро проверили их работоспособность. Распределили позывные. Мудрить не стали: я стал Первым, Влад — Вторым, Орешкин — Третьим, Артур — Главным. Как закончили с рациями, ИСБ-шник сказал:

— Ну что, полагаю, мы готовы и можем начинать. Сейчас мы с Гришей поменяемся местами, я подвезу вас к дому и отъеду, чтобы никто не вдарил магией по машине. Как будете готовы, подайте сигнал. Ну или, если забудете, подъеду, когда увижу, что вы выходите на улицу. Я буду недалеко. Главное — делайте всё быстро и тихо. У вас должно всё получится, вы способные парни. Но если вдруг что-то пойдёт не так…

— Да что там может пойти не так? — перебил Артура Орешкин.

— Гриша! — заорали мы с ИСБ-ником одновременно.

— Молчу, молчу.

— В Монте-Карло тоже никто после победы Гарика в финале никто не мог предположить, что что-то пойдёт не так, — недовольно пробурчал Артур. — А я там чуть ласты не склеил. Выходи давай!

ИСБ-шник поменялся с Григорием местами, после чего не спеша выехал на ту улицу, где стоял нужный нам дом, и спросил:

— Все готовы?

— Готовы, — ответили мы с Орешкиным и Владом хором.

Артур кивнул, надавил на газ, быстро подвёз нас к дому Пети Сибирского, остановил фургон и сказал:

— Удачи, парни!

Глава 9

Мы выскочили из фургона, и я активировал заклятие Поиска жизни. К моей радости, все, кто был в доме, находились на тех же местах, что и раньше. Разве что двое на втором этаже теперь лежали не рядом, а плотно прижавшись друг другу. Если бы я не видел их раньше, сейчас бы решил, что там просто спит какой-то толстяк.

Артур уехал, а я с удовлетворением констатировал тот факт, что шум отъезжающей машины не привлёк внимание находящихся в доме. Тот, кто сидел в будке охранника сразу за воротами, тоже никак не отреагировал. Видимо, я был прав, когда предположил, что он спит.

К сожалению, несмотря на то, что я видел всех, кто находился в доме, и мог определить их местоположение в пространстве относительно друг друга и меня, начертить хоть какую-то схему дома я не мог. Я видел лишь людей, но не стены. Поэтому действовать предстояло наугад. Ну или почти наугад.

— Просто идите за мной и подстраховывайте меня и друг друга, — сказал я Владу и Грише. — И никакой мокрухи!

Друзья кивнули, а я подошёл к воротам — максимально близко к тому месту, где стояла будка охранника, и попробовал воздействовать на дежурного с расстояния. Но ничего не вышло. Хорошо хоть не разбудил.

Конечно, если бы мы были на войне, а в той будке находился враг, я бы решил проблему. Я знал летальные заклятия, работающие на таком расстоянии. Парочку простейших изучил ещё в академии, кое-что мне показал Жуков. Не все они были бесшумными, но выбрать было из чего. Однако годились они лишь в одном случае — если не стоит задачи сохранить противнику жизнь. А передо мной такая задача стояла.

Поняв, что ни Сон, ни Обездвиживание с такого расстояния не наложить, я бросил эту затею и негромко произнёс:

— Там сразу за воротами будка дежурного. Нейтрализовать его на расстоянии у меня не получилось, но это не критично. В любом случае это не позволило бы нам проникнуть в дом незаметно. Периметр явно под сигнализацией, и как только мы войдём во двор, она сработает. Поэтому я сейчас просто снесу ворота, и мы начнём быстро делать своё дело. Мы с Третьим бежим сразу к дому, Второй нейтрализует дежурного и присоединяется к нам.

Парни кивнули, а я быстро наложил на большую область ворот заклятие заморозки, после чего покрыл свой правый кулак толстым слоем гранита и сказал уже в полный голос:

— Понеслась!

В эту же секунду я ударил каменным кулаком в центр замороженной области — металл ворот сразу же раскрошился по всему периметру заморозки, образовав приличную дыру, сквозь которую я заскочил во двор. Друзья последовали за мной.

Влад, как было оговорено, бросился к будке охранника, а мы с Гришей — к дому. Ожидаемо в доме завыла сирена, да так громко, что даже на улице было хорошо слышно. Но всё это предполагалось, поэтому нисколько нас не смутило.

Подбегая к входной двери, я выпустил в неё два Воздушных кулака — сразу с двух рук. На всякий случай, вдруг там стоит какая-нибудь магическая защита. Похоже, не стояла — дверь, разбившись на мелкие кусочки, влетела внутрь.

Забежав в освободившийся проём, мы оказались в огромной комнате, выполнявшей функцию гостиной и коридора. Из неё можно было попасть в комнаты поменьше, разумеется, сейчас закрытые, а в углу находилась лестница, ведущая на второй этаж. Я попытался вспомнить расположение одарённых, чтобы прикинуть в каких комнатах больше всего шансов их обнаружить.

Но это не понадобилось. Почти сразу же, как мы забежали в дом, открылись три двери, и в гостиную из своих комнат выскочили три здоровяка: два пышущих магией чародея и один мужик с автоматом, тут же принявшийся в нас стрелять.

К моей радости, автоматчик стрелял обычными патронами, которые не могли причинить ни мне, ни моим друзьям никакого вреда — наше усиление с этим справлялось без проблем. Зато маги сразу же показали, что настроены серьёзно. Один сходу воспламенился, увеличился в объёме и бросился на Гришу, а второй отрастил из рук огромные лезвия и, заметно ускорившись, двинулся на меня.

Чтобы автоматчик не отвлекал и не мешался под ногами, я быстро выпустил в него Воздушный кулак. Хотел два, но мужику хватило и первого — он влетел назад в свою комнату с таким грохотом, что я даже заволновался, не пришиб ли его. Но времени особо переживать на этот счёт не было, поэтому я тоже ускорился и пошёл навстречу парню с ножами вместо рук.

По пути я облачил в гранит второй кулак и наложил на себя дополнительную защиту. Особого плана на бой у меня не было. Выбить из мужика все силы, выжрать магию, чтобы пробиться сквозь защиту, да сделать укол — вот и весь план.

Удар рук-клинков противника по моим гранитным кулакам выбил такой сноп искр, что аж удивился. Похоже, парень усилил эти клинки ещё каким-то дополнительным заклятием. Если так, то повозиться с ним придётся подольше.

Я попробовал пробить защиту противника кулаком, но ничего не вышло, тот увернулся. Но ничего, один раз увернёшься, другой, а на третий я по тебе попаду. Скорость-то у меня оказалась побольше. И противник этого явно не ожидал. И, похоже, растерялся. Но ненадолго. Мужик отскочил в сторону, застыл на пару секунд, видимо, начитывал какое-то заклинание или просто концентрировался, после чего его клинки ещё сильнее увеличились в размерах и приобрели какой-то ослепительный блеск.

И противник снова бросился на меня. Однако я и в этот раз его удивил, не став убегать. Вместо этого я вкачал всю свою магию в руки, усилив их максимально, и подставил гранитные ладони под удар.

Было больно — руки, несмотря на всю наложенную на них защиту и каменное покрытие, обожгло так, словно не был я никаким магом, а мне по ладоням ударили раскалёнными прутами. Какой-то совсем уж невероятной силы был этот удар, не знаю, как я вообще смог его удержать и как эти клинки не разрубили мои ладони. Впрочем, а какого удара можно было ожидать от опытного бойца, пышущего магией?

Но я не просто его удержал, я смог крепко ухватиться за клинки и сжать ладони. Чем очень удивил противника. И надо признать, удивляться было чему: толку от такой тактики чуть меньше, чем нисколько. Но это если ты не умеешь пожирать чужую магию. А я умел. И я сразу же заметил, как магия врага мощным потоком начала переходить ко мне.

В этот момент в дом забежал Влад. Что-то долго он провозился с охранником из будки, я ожидал, что друг справился быстрее.

— Помоги Третьему! — крикнул я Владу, и тот бросился на помощь Орешкину.

Во время боя у меня иногда получалось бросить взгляд на Гришу, тот пока ещё держался и храбро дрался, но силы восемнадцатилетнего пацана без уникального дара и опытного телохранителя Пети Сибирского были явно неравны. А вот вдвоём с Владом они вполне могли если не победить противника, то хотя бы дождаться моей помощи. Впрочем, в любой момент мог появиться Петя и сильно изменить расклад сил.

Влад подключился к Грише, и на двоих у них пошло лучше. Огненному магу стало заметно труднее. Вообще, у меня возникли большие сомнения в адекватности парня, который в помещении начал безудержно использовать огненные заклятия. Уже горели диван и скатерть на столе, и если бы не пожарная сигнализация, включившая систему автоматического тушения пожара, здесь бы уже всё полыхало.

Надо признаться, эта система пожаротушения добавила эффектности нашему бою. Мы дрались словно под дождём, находясь при этом в помещении. Впрочем, дрались Влад и Гриша с огненным, а я не дрался — я вцепился в клинки, старался их не выпустить ни в коем случае и с максимальной скоростью вытягивал магию из противника.

А тот, похоже, уже начал понимать, что здесь происходит что-то не то, и бросил все силы на то, чтобы вырваться. Но силы-то уже были не те — в мужике осталось не больше трети от его магического запаса. А вот меня просто распирало от сил и энергии, я подпитался от противника очень хорошо.

В итоге поняв, что клинки из моих гранитных ладоней ему не вытащить, мужик не нашёл ничего лучше, чем снять с себя заклятие. В какой-то степени это сработало — клинки исчезли. Но противнику это не помогло, потому что я набросился на него, повалил на пол и обхватил своими кулачищами его шею.

Мужик решил, что я хочу его задушить, поэтому отчаянно извивался и пытался высвободиться. О том, чтобы победить меня, он уже не думал. Мне же надо было просто забрать у противника всю магию, чтобы с него слетели все защиты, и я смог ввести ему снотворное. А пока защиты не слетели, игла его не возьмёт.

— Что здесь происходит? — оглушительный рык Пети Сибирского, усиленный при помощи магии, заставил меня вздрогнуть, да и, наверное, не только меня.

Что-то долго он просыпался. Впрочем, не так уж много времени мы дрались — не больше минуты. Максимум — полторы. Если он крепко спал, да ещё и выпив перед сном, да ещё и в объятиях девушки, то вполне мог и не сразу проснуться.

Время буквально пошло на секунды. Я посмотрел на своего противника, магии у того осталось совсем мало — не факт, что она ещё держит защиту. Можно было попробовать сделать укол, всё равно шприцев у нас с запасом.

— Не дёргайся и будешь жить! — прикрикнул я на Петиного телохранителя.

Как ни странно, но это сработало — мужик притих и лишь испуганно смотрел мне в глаза. Я тем временем, держа левой каменной рукой его за горло, снял с правой заклятие и полез в сумку. Достал оттуда коробку, положил её на пол, открыл, достал шприц и уколол противника в плечо. Игра вошла как в масло — никакой магической защиты на теле уже не было. Я быстро ввёл содержимое шприца в мышцу телохранителя и вскочил на ноги, чтобы броситься к Пете.

Не успел — к тому уже бежал Орешкин, оставив огненного на Влада.

— Стой, дурак! — только и успел я крикнуть.

Какой там стой — Орешкин бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. А Петя Сибирский ждал его наверху. В одних трусах и с какой-то короткой саблей в руке. И мне эта сабля сразу не понравилась, потому как сама по себе она серьёзным оружием не являлась. Тот же Петя мог из ладоней вырастить клинки помощнее. Значит, это была непростая сабля. Приглядевшись, я разглядел на режущей кромке клинка налёт магии. Зачарованное оружие. Что ж, логично — Петя не дурак и подготовился к тому, что на него могут напасть.

— Стой! — ещё раз крикнул я без особой надежды.

Орешкин ожидаемо опять не отреагировал на мой крик, зато приготовился к бою. Точнее, думал, что приготовился, отрастив себе два клинка. Похоже, решил фехтовать, увидев у противника саблю.

А вот Петя фехтовать не собирался. Дождавшись, когда Орешкин приблизится к нему, бандит сделал шаг навстречу Григорию и одним ударом сабли срезал моему другу оба клинка. После чего рубанул второй раз — уже по шее Орешкину. Тот вскрикнул, дёрнулся в сторону и упал с лестницы вбок через перила.

— Убью! — заорал я и бросился на Петю.

В этот момент, глядя на лежащее на полу безжизненное тело Орешкина, я действительно хотел убить бандита. Правда, быстро взял себя в руки. Драться стоило только с холодной головой, учитывая, что противник держал в руках зачарованную саблю.

В принципе она не представляла для меня большой опасности — мы с Артёмом Ивановичем не одно занятие провели, тренируясь с тем ножом, что я привёз из дома нотариуса. А учитывая, что Петя Сибирский об этом не знал, шансы сбить заклятие с режущей кромки его сабли увеличивались многократно.

Когда я приблизился к бандиту, тот ожидаемо замахнулся на меня клинком. Видимо, решил, что на него нападают идиоты — потому как только идиот мог не понять, что его товарища сразили зачарованным клинком. Впрочем, это всё довольно условно. Тот же Петя идиотом не был, а мысли у него не возникло, что я не просто так попёр на него, зная, что в руках бандит держит зачарованное оружие. Возможно, он не придал этому значения в состоянии аффекта — проснувшись от погрома в своём доме.

Так или иначе, Петя Сибирский замахнулся на меня своей саблей, а я вспомнил всё, чему учил меня Жуков, сгенерировал в правой ладони небольшой энергетический шар и бросил его в лицо бандиту. Шар взорвался, ослепив Петю, а я, вкачав почти всю свою магию в левую руку, выпустил из ладони невидимую, но сильную энергетическую волну прямо в лезвие сабли. Магия, покрывающая режущую кромку клинка, развеялась за доли секунды.

Я мог бы и не устраивать спецэффекта со взрывом шара, а просто сбить заклятие с сабли, но я хотел, чтобы Петя не заметил моей манипуляции с клинком и был до последнего уверен, что сможет меня разрубить как Орешкина. Бандит-то, в отличие от меня, не видел, как слетело заклятие с режущей кромки. Он такие вещи мог проверить только опытным путём.

Сделав вид, что собираюсь генерировать что-то вроде Воздушного кулака, я подошёл к бандиту на расстояние удара, и тот смачно выматерившись, опустил на меня свою саблю. А когда та буквально рассыпалась от соприкосновения с моей усиленной защитой, Петя Сибирский выдал такой отборный мат, какого я не слышал ещё ни в этой, ни в прошлой жизни.

Трудно сказать, какая эмоция преобладала на лице у бандита — злость или удивление. Впрочем, я его физиономию особо и не разглядывал — пока Петя приходил в себя, я бросился на него и схватил его за шею. Старый проверенный способ. Зачем придумывать что-то ещё, если он работает?

Я принялся душить Петю, одновременно забирая его магию и понимая, что забирать тут предстоит очень даже долго. Магии было очень много. Конечно, не как у Сибирского князя, но того же Джаггернаута Петя точно переплюнул. Оставалось надеяться, что по боевым навыкам бандит уступал англичанину.

Как только я сжал свои пальцы на толстой Петиной шее, тот начал лупить меня по рёбрам. Сначала было не больно — видимо, первые удары бандит наносил на автомате, а потом он подключил какое-то заклятие, и стало казаться, что мне по бокам бьют два пневматических молота. Защита не особо-то и помогала. Но утешало то, что магия переходила от противника ко мне довольно-таки быстро.

Впрочем, недостаточно быстро, чтобы стоять так до конца — был шанс, что Петя пробьёт-таки мне бока и сломает рёбра. Доводить до этого не хотелось, и я не нашёл ничего лучше, чем сбросить бандита со второго этажа. Разумеется, вместе со мной.

Упали мы красиво. И шумно. Мне даже понравилось. Пете — вряд ли, потому как я упал на его толстое брюхо, а он спиной на мраморные балясины лестничного ограждения. Он их, конечно, проломил, и даже ничего себе при этом не сломал, всё же защита на нём стояла неслабая, но магии на восстановление защиты ему пришлось потратить немало. А это тоже мне на руку.

Теперь главное, чтобы Влад продержался против огненного мага, пока я с Петей не разберусь, да никто из двоих неодарённых ничего не выкинул. Ну или полиция не приехала. Впрочем, полиции пока можно было не опасаться — Артур следил за домом, и рация молчала.

Я сцепил покрепче пальцы на шее у бандита и перекинул в руки почти всю свою магию, оставив в остальном теле самый минимум — чтобы держать усиление. Ну и приготовился к ударам по бокам или к каким-нибудь другим сюрпризам. И первый же сюрприз не заставил себя ждать: я заметил краем глаза движение чьей-то ноги, которая с размаху носком ботинка воткнулась в рёбра Пети Сибирского. И я очень хорошо почувствовал этот удар — нас с Петей аж подбросило.

Один удар, второй, третий… Я не мог извернуться, чтобы посмотреть, кто пинает бандита, но, кроме Влада, это сделать было некому. Значит, смог как-то справиться с огненным магом. Молодец. Нанеся шесть или семь ударов, Влад остановился. А спустя несколько секунд я заметил, как его руки прямо перед моим носом надевают блокирующий ошейник на шею бандита.

Едва щёлкнул замок, магия Пети Сибирского стала угасать, а спустя пять секунд её у бандита не осталась. Точнее, она была, я её даже видел, ведь исчезнуть полностью она не могла. Но блокировка настолько снизила уровень магии, что я её едва замечал. И Петя однозначно уже не мог её использовать. Так что, считай, и не было.

А Влад всех этих нюансов не видел, поэтому он не убирал рук с шеи бандита, удерживая замок ошейника, словно боялся, что Петя его сорвёт и вновь обретёт силу. И похоже, Владу сильно досталось от огненного — руки у друга были все в крови.

Стоп… Но это не Владовские руки. У того кулак как моя голова, а это…

Я быстро поднял голову и увидел… Орешкина.

Глава 10

Выжил! Выжил засранец! На меня нахлынула такая волна радости, что я чуть было не бросил Петю Сибирского и не кинулся обнимать Гришу. Увернулся-таки от удара. Молодец. Со стороны казалось, что бандит ему прямо по шее попал.

Впрочем, слово увернулся здесь подходило с натяжкой — саблей Орешкин получил хорошо. Всё его лицо было в крови. Да ладно бы просто в крови, там от лица-то по большому счёту осталась только половина. Всю правую сторону ему срезал саблей бандит: щёку до самых зубов, ухо, часть подбородка, кожу с виска и головы. Пройди клинок буквально на пять сантиметров левее, и Григорий сейчас возле меня не стоял бы.

— Тащи наручники! — крикнул я, почему-то решив, что одним ухом Орешкин должен хуже слышать.

Но тот расслышал хорошо и сразу же сорвался к коробке с наручниками и шприцами. А я вспомнил, что могу обездвижить лишённого магии бандита простейшим заклятием, и тотчас же это сделал. Встал на ноги и посмотрел туда, где должен был находиться Влад. Но там никого не было. Первой в голову пришла самая неприятная версия — огненный маг победил в их противостоянии и убежал за подмогой. Но тела Влада не было. Это давало надежду, что они просто куда-то переместились.

— Я обездвижил этого ублюдка, — сказал я вернувшемуся Грише. — Надень на него наручники, только чтобы руки за спиной были. И проверь комнату с выбитой дверью, там должен быть автоматчик. А я пошёл Влада искать.

Сказав это, я тоже бросился к коробке, взял из неё два шприца и побежал в ту часть гостиной, где дрались Влад с огненным. Там разрушено было всё. И следы разрушения вели в одну из комнат. Я рванул туда.

Войдя в комнату, увидел довольно жуткую картину: два мужика, все в крови, лупят друг друга из последних сил. Магии почти не осталось у обоих. Соответственно, и защиты с обоих слетели. Да и тех самых последних сил уже почти не осталось. Те удары, что они наносили друг другу, и ударами-то уже нельзя было назвать.

На меня ни тот ни другой даже не обратили внимания. На это у них уже тоже не осталось сил. Я, не раздумывая и не говоря ни слова, подошёл к огненному, который уже никаким огненным, разумеется, не был, схватил его за плечо и быстро сделал инъекцию. После чего просто отпустил его, и он рухнул на пол.

— Гарик, — пробормотал Влад, забыв о том, что я во время операции не Гарик, а Первый, и попытался улыбнуться разбитыми губами. — Я его уделал.

— Уделал, уделал, — согласился я. — А теперь немного отдохни. Я вернусь за тобой чуть позже.

Я осторожно подхватил друга за плечи, подвёл его к стоявшему в углу дивану и уложил на него.

— Но я могу… — начал было друг, но его тело, осознав, что находится в горизонтальном положении, решило больше не бить рекорды выносливости и отключилось.

— Ты уже достаточно смог, брат, — сказал я другу и побежал назад в гостиную.

Там я застал Орешкина. Тот стоял и задумчиво разглядывал лежащего на полу Петю.

— Нашёл я твоего автоматчика, — сказал Григорий, заметив меня. — Он лежал без сознания в той комнате, похоже, ты его вырубил чем-то магическим.

— Да простым Воздушным кулаком, — ответил я. — Но неодарённому этого хватает.

— Ну укольчик я ему по-любому вколол.

— Это правильно. Но тут ещё двое таких находятся, нам бы их найти надо побыстрее, тоже вырубить да сваливать уже. А то что-то долго мы здесь возимся.

Я сел на мокрый диван, закрыл глаза и активировал заклятие Поиска жизни. Двух нужных мне людей нашёл быстро: один всё ещё оставался на втором этаже, но немного переместился в пределах комнаты, а второй вообще находился за ближайшей к нам дверью. К нему я и направился в первую очередь.

Открыв дверь, я вошёл в комнату и включил свет. Никого видно не было. Но я знал, что здесь кто-то находится. Причём прямо посередине комнаты, там, где стоит наспех заправленная кровать.

— Вылезай из-под кровати, — сказал я.

Однако никто не вылез и даже не пошевелился.

— Вылезай! — приказал я суровым тоном. — Я знаю, что ты здесь. Считаю до трёх, затем пройдусь автоматной очередью по кровати. Раз!

— Не стреляйте! — донёсся из-под кровати мужской голос, или даже не мужской, а скорее юношеский, и голос этот казался очень испуганным, что, впрочем, было неудивительно.

— Чтобы я не выстрелил, ты должен вылезти, — сказал я.

— Я боюсь, — донеслось из-под кровати, и стало понятно, что там спрятался явно не охранник.

— Чего ты боишься?

— Что вы меня убьёте.

— Хотел бы убить — убил бы прямо там. Вылезай! Не будет тебя никто убивать.

— Я не верю, что вы не станете убивать свидетелей. Все убивают.

— Ты меня уже задолбал, я в маске, да и ты слишком трусливый, чтобы давать показания против меня. Вылезай!

Я пожалел, что у меня не было с собой автомата — выстрел в пол сделал бы парня под кроватью намного сговорчивее. Впрочем, долго жалеть не пришлось, через некоторое время под кроватью началось шевеление и спустя минуту из-под неё выбрался испуганный парнишка. Впрочем, лет ему на вид было больше, чем мне. Но это, в принципе, не имело никакого значения. Парень не одарённый, боями не занимался, вполне логично, что он испугался тех, кто разгромил этот дом. Такая реакция объяснима и нормальна.

— Я просто слежу здесь за камерами, — произнёс парень, когда полностью выбрался из-под кровати. — Иногда езжу за продуктами.

— Как тебя зовут?

— Игнат.

— Давай, Игнат, мы с тобой сразу договоримся: если ты хочешь жить, то ты не должен мне врать.

— Я не вру, я вообще не знаю этих людей. Я просто здесь работаю.

— Не знаешь? Но при этом на них работаешь и живёшь у них в доме? — усмехнулся я.

— Они меня наняли по объявлению.

— Русские бандиты во Франции, по объявлению ищут тех, кому можно доверить свою безопасность? Ты меня за идиота держишь?

— Я не знал, что они бандиты.

— Ты начинаешь меня раздражать, Игнат.

— Честно не знал. Я думал, Пётр Петрович — предприниматель. Его мне так представили. Это потом, уже здесь стало понятно, что он не совсем предприниматель. Но было уже поздно.

— Что значит, поздно? — уточнил я.

— Мы уже договорились, и я взял предоплату, сразу за три месяца, — пояснил парень. — И потратил её. Тоже сразу.

— На девчонку?

— Как вы догадались?

— Да нетрудно догадаться. Готов спорить, что ты ещё ей все деньги отдал, а она пропала.

— Не пропала, — с обидой произнёс Игнат. — Просто ей временно пришлось уехать в другой город, но как только я отработаю у Петра Петровича, то сразу поеду к ней.

— У меня для тебя две новости: хорошая и плохая. Начну с хорошей — ты уже отработал.

— Это как?

— А вот так. Нет у тебя больше работодателя. Ты свободен, Игнат, и никому ничего не должен.

— И я могу уйти хоть сейчас?

— Нет, уйти ты сможешь часов через пять-шесть.

— Это и есть плохая новость?

— Это просто информация, а плохую новость тебе твоя девушка сообщит при встрече.

— Что вы имеете в виду?

— Потом узнаешь, а сейчас скажи мне, кто там на втором этаже сидит в спальне Петра Петровича?

— Наверное, Полин.

— Кто это? — уточнил я. — Подруга его?

— Не совсем, — ответил Игнат. — Она проститутка. Но регулярно приезжает к Петру Петровичу. Он не любит посторонних, поэтому выбрал себе одну, и она к нему наведывается три раза в неделю.

— По-русски она явно не говорит?

— Максимум слов десять знает.

— Скажи ещё, в доме только внутренняя сигнализация стоит, или он обслуживается ещё какой-нибудь охранной конторой? Или, может, ваша сигналка в полицию сигнал подаёт?

— Нет, только внутренняя. Пётр Петрович никому не доверяет.

— Это хорошо. А где стоит техника, которая всё пишет?

— В подвале, я могу показать.

— Покажешь, обязательно покажешь, но чуть позже. А пока подожди меня здесь немного.

Я быстро наложил на не успевшего ничего сказать парня Обездвиживание и, покинув комнату, направился наверх. Там в огромной спальне, в одном из шкафов обнаружил спрятавшуюся испуганную девушку лет двадцати пяти. Времени звать Орешкина и что-то ей объяснять не было, да и желания тоже, поэтому я молча наложил на Полин заклятие Сна и перенёс её на кровать. Там вколол для верности ещё и снотворное, после чего вернулся в гостиную. В этот момент у меня заработала рация.

— Первый, приём! — донёсся из динамика голос Артура. — У вас всё нормально?

— Главный, приём! — ответил я. — Всё хорошо, скоро выйдем.

— Тут соседская вечеринка начинает разъезжаться, мне пришлось подъехать и перекрыть машиной дыру в воротах, пока туда любопытные не полезли. Конец связи!

Я убрал рацию в карман и спросил Орешкина:

— Ты как? Сильно болит?

— Терпимо, — ответил Григорий. — Я после того нашего случая в лесу научился сам себе кровь останавливать и боль снимать. Так что тот опыт даром не пропал.

— А сегодня у тебя новый опыт появился, — усмехнулся я. — Теперь ты знаешь, что существуют зачарованные клинки.

— Да я и раньше знал, — ответил Орешкин, слегка шепелявя оттого, что у него не было правых половин губ. — Просто забыл.

— Больше не забудешь.

— Не забуду.

— Зачем ты вообще на него попёр? Он же намного сильнее тебя.

— Кураж поймал. Но да, это было глупо с моей стороны лезть на такого сильного противника.

— Лезть на сильного противника порой бывает просто необходимо. Но вот лезть на сильного противника, поднимаясь к нему по лестнице — это уже перебор.

— Да, — согласился Орешкин. — Лучших условий для атаки, чем были у него, не придумать.

— Ладно, давай я тебе лицо подлатаю как смогу, и валить уже отсюда надо.

Я в силу своих способностей залечил раны Орешкина. Если не заботиться о косметической стороне вопроса, то это было несложно. Благо глаз был не задет. Конечно, в люди с таким лицом Григорию лучше не выходить, но дотянуть до помощи нормального лекаря можно вполне.

После этого я пошёл приводить в чувство Влада, лишний раз отметив, что дому после нашего визита потребуется ремонт. Особенной гостиной — она вся была в крови, воде и следах поджогов. Вот хозяин дома обрадуется, когда это всё увидит. Надеюсь, он застраховал дом, прежде чем сдавать его в аренду русским бандитам.

Провозился я с Владом недолго, он, к моему удивлению, очень легко отделался: куча ссадин и синяков, но ничего серьёзного. А ссадины и синяки я убираю очень быстро — это несложно. Больше времени я потратил на то, чтобы восстановить другу силы — он их потратил почти под ноль. Если бы не магия, то ему бы потребовалось спать не меньше суток, чтобы прийти в себя. Но магия творит чудеса — и через десять минут Влад был готов если не снова драться, то как минимум выйти из дома и дойти до фургона.

Пока я возился с Владом, Григорий вынес на улицу и отнёс подальше от дома всех, кого мы обездвижили и усыпили. В доме после действий огненного мага вполне могло что-нибудь загореться, потому что в разных местах всё ещё что-то тлело и дымилось. А подвергать риску жизни людей, особенно ни в чём не повинных Игната и Полин, мне не хотелось.

А вот чью жизнь я подверг бы риску с большим удовольствием, так это Мирона. Но к сожалению, его в доме не оказалось. Может, отдельно жил, а может, уехал куда-то временно по делам. И это не могло меня не расстроить, уж кому-кому, а ему я бы с удовольствием по морде съездил. И не раз. Впрочем, он мог узнать меня по голосу, и это была единственная причина порадоваться его отсутствию.

Под конец я снял заклятие Обездвиживания с Игната, и он показал мне комнату, где стоят магнитофоны, ведущие запись с камер наблюдения. Это было очень кстати после того, как Петя срезал с Гриши балаклаву, а Влад назвал меня по имени. Раскрывать себя не хотелось ни французской полиции, ни тем, кто у полиции захочет потом купить информацию.

Уничтожив записи, я вколол Игнату снотворное и отнёс его к остальным спящим на травке у забора. После чего открыл ворота, чтобы Артур мог загнать фургон во двор. Учитывая, что из соседнего дома постоянно выходили люди, покидающие подходящую к концу вечеринку, это был оптимальный вариант. Не хватало ещё, чтобы кто-то заметил, как мы грузим в машину бездыханное тело. Во дворе же мы сделали это без проблем, после чего запрыгнули в машину сами, и Артур, выехав за ворота, дал по газам.

Судя по тому, что с каждой минутой дома за окном машины становились всё хуже и беднее, ехали мы куда-то на окраину города. Причём на окраину далеко не фешенебельную. А в конце заехали в какие-то совсем уж грустные трущобы, где долго петляли по закоулкам, пока в итоге дорога вывела нас к берегу моря. Артур остановил фургон возле небольшого причала, заглушил двигатель и сказал:

— Доставайте Петюню.

Затем ИСБ-шник быстро покинул салон и пошёл на причал, я последовал за ним. Дойдя до причала, заметил, что к нему пришвартован небольшой катер, накрытый брезентом. Или большая моторная лодка. Я не силён в классификации маломерных судов, поэтому не смог точно определить, что это. Впрочем, надобности такой не было — я просто решил называть это судно лодкой.

— Наша? — спросил я.

— Угу, — ответил Артур, срывая брезент с лодки.

— А она нас удержит? — поинтересовался я, отметив, что места внутри судна было максимум на четверых. — Лодочка-то не сказать чтобы большая.

— Это катер, — сказал ИСБ-шник. — Удержит. В любом случае другого нет. Главное — разместиться в нём.

— Разместимся.

— Тогда я сейчас начну его отшвартовывать, а вы несите сюда Петю. И фургон надо уничтожить. Сможете при помощи магии сделать это по-тихому, и чтобы вообще следов не осталось?

— Каких именно следов? — уточнил я. — От фургона или от наших действий? И что значит, не осталось?

— Надо, чтобы никто не смог его опознать, — пояснил Артур. — Нам нельзя оставить улики. А кучу пепла или несколько обгоревших и расплавленных железяк — не проблема.

— Сделаем, — пообещал я и направился к машине.

Когда я подошёл к фургону, Петя Сибирский уже лежал на земле, а Влад и Гриша стояли возле него, ожидая указаний.

— Тащите его и грузите на катер, а я быстро избавлюсь от улик, — сказал я парням. — Ничего в машине ценного не оставили?

— Нет, — ответили друзья хором, после чего Влад, явно восстановивший полностью силы подхватили Петю, взвалил его на плечо и понёс к причалу.

Орешкин уходить не спешил, словно чего-то ждал от меня.

— Ну что, в этот раз ты доволен? — спросил я его. — Приключения устраивают?

— Ага, — радостно ответил Григорий и улыбнулся ставшими кривыми после моего лечения губами. — Сегодня прям то, что надо. Хорошо повеселились.

— Теперь главное — допросить этого козла, да следы замести и домой вернуться. Ну а тебе лицо ещё починить.

— А что после допроса?

— Говорю же, домой поедем.

— Гарик, ты же понял, о чём я.

— О том, что будет с Петей? — уточнил я. — Не знаю. Да и не хочу знать. Это зона ответственности Артура. Моя задача — получить ответы на интересующие меня вопросы. И я их получу.

— Какой-то слишком уж крутой твой друг для парня, подгоняющего бойцов на подпольную арену, — заметил Орешкин. — Неплохо всё подготовил, видимо, хорошие связи здесь имеет.

Разумеется, ни Грише, ни Владу я не рассказал, что Артур — агент ИСБ, работающий под прикрытием. Для них он — мой бывший куратор на боях без правил. И по версии, озвученной моим друзьям, мы с Артуром хотели выбить из Пети Сибирского информацию о том, кто нас «заказал» в Монте-Карло. Учитывая, что на меня напали, а Артура вообще чуть не убили, версия была вполне рабочая. Но это Влад в неё поверил — он парень простой. Орешкина так просто не провести.

— У меня все друзья непростые, — сказал я. — У одного связи во Франции, другой вообще почти постоянно в Ницце живёт.

Я подмигнул Орешкину, а тот сразу же искренне возмутился:

— Вовсе не постоянно! Я, вообще-то, в Сен-Тропе был, когда ты мне позвонил.

— Ну да, это меняет дело, — произнёс я усмехнувшись.

— Ещё как! — заявил Григорий и рассмеялся.

На этой весёлой ноте мы тему и закрыли. Орешкин пошёл на причал, а я призадумался, как мне проще и быстрее уничтожить машину, не привлекая особого внимания. Первое, что пришло в голову — это сжечь её, но был риск, что рванут пары бензина в полупустом баке. Да и заметен такой факел будет издалека. Ещё и небыстрое это дело — ждать, пока машина сгорит. Значит, придётся выбирать другой способ. И если не получится сделать это незаметно, то надо хотя бы быстро.

Прикинув варианты, я принялся за дело: сначала наложил на фургон и площадь вокруг него заклятие заморозки, а потом на охлаждённую примерно до минус ста градусов машину выпустил с двух рук обычный огненный поток. Бедный фургон с треском начал проседать: все его металлические, стеклянные и пластиковые детали рассыпались в порошок, лишь кожа и ткань хоть как-то сохранились.

Менее чем за минуту машина превратилась в не очень-то и большую кучу мусора, которая вспыхнула сразу же, как только оттаял разлитый по этому мусору и земле бензин. Я ещё пару минут «поливал» это всё огненным потоком, пока наконец-то не убедился, что можно уходить. По кускам расплавленного металла и золе уже никак нельзя было опознать сгоревшую машину.

Когда я пришёл на причал, Артур уже отвязал швартовые канаты, и они с Владом и Гришей уже сидели в катере на банках, а Петя Сибирский лежал на дне в позе эмбриона — положить его нормально не позволял малый размер судна. Я занял последнее место, и ИСБ-шник тут же взял весло и оттолкнулся с его помощью от причала. Катер немного отнесло от берега, после чего Артур положил весло на дно рядом с Петей и запустил мотор. Тот загудел и привёл в движение гребной винт, а ИСБ-шник дал полный ход вперёд и направил катер в сторону центра города.

Минут через пятнадцать мы подошли к какому-то небольшому рыбацкому порту, и Артур сбавил ход. Ночь была лунная и безоблачная, можно было спокойно разглядеть все стоявшие на берегу сооружения. На малом ходу мы проплыли почти до конца порта, подошли к большому лодочному гаражу, и ИСБ-шник заглушил мотор. Влад тут же поднял со дна вёсла и произнёс:

— Дайте-ка я разомнусь.

После этих слов он принялся вставлять вёсла в уключины, а справившись с этим несложным делом, друг за несколько гребков подогнал катер к гаражу. Артур отпер большой навесной замок, удерживающий подъёмные ворота, и откинул последние вверх. После чего Влад снова налёг на вёсла, и мы оказались в гараже.

Внутри гараж оказался большим. Пробивающийся сквозь открытые ворота лунный свет позволял разглядеть его довольно неплохо — места для допроса с пристрастием здесь было предостаточно. ИСБ-шник не стал пришвартовывать катер, он взял Петю Сибирского за ноги и кивнул Грише. Орешкин намёк понял — схватил бандита за плечи, и они с Артуром швырнули беднягу на пол гаража словно мешок картошки. После этого ИСБ-шник довольно потёр ладони и обратился к Грише и Владу:

— Мужики, нам с Гариком примерно час потребуется, чтобы с этой мразью перетереть. Постоите на стрёме?

— С радостью, — ответил Орешкин и улыбнулся. — Морду светить перед ним не хочется. Даже такую, как у меня сейчас.

— На берегу или на воде? — уточнил Влад.

— С берега сюда не подобраться, — ответил Артур. — С воды. Вряд ли за нами кто-то гонится, но оно спокойнее, когда кто-то следит за обстановкой.

— Проследим, не переживай, — пообещал Гриша.

Мы с Артуром выбрались на пол, а Влад взялся за вёсла и выгнал катер из гаража. ИСБ-шник включил свет, затем подошёл к воротам, опустил их и спросил:

— Ну что, приступим?

— С превеликим удовольствием! — ответил я.

— Тогда снимай с него заклятие. И не забудь, что я для него просто поставщик бойцов. По крайней мере, я очень на это надеюсь.

— Не забуду, — пообещал я, затем поднял бандита, усадил его, прислонив к стене, и принялся снимать с него заклятие Сна.

Снял довольно быстро, и Петя Сибирский после этого почти сразу же пришёл в себя. Он дёрнулся, но почувствовал, что в наручниках, да ещё и ошейник ощутил. И явно догадался, что это за ошейник, потому как даже и пытаться не стал использовать магию. Впрочем, он мог как-то почувствовать, что она заблокирована. Но меня это особо не волновало. Я не удержался от довольной ухмылки, растянул рот до самых ушей и с наигранным торжеством произнёс:

— И снова здравствуйте!

Глава 11

— С-с-суки! — злобно прошипел бандит, бросив ненавидящий взгляд сначала на меня, а затем на ИСБ-шника.

Похоже, Петя Сибирский ожидал увидеть кого угодно, но только не нас. Меня такая реакция скорее развеселила, а вот Артур за это отвесил Пете затрещину — да такую звонкую и мощную, что я невольно поморщился, глядя, как у нашего пленника дёрнулась голова.

— Не правильное начало разговора! — рыкнул ИСБ-шник.

Признаться, меня его поведение удивило, но Артуру виднее, как с такими разговаривать, у него явно в этом деле опыт есть. И не малый.

— Ты думаешь, это тебе сойдёт с рук? — спросил бандит, бросив презрительный взгляд на ИСБ-шника.

— Уверен в этом, — ответил Артур и отвесил Пете вторую затрещину, с другой руки.

В этот раз бандит ещё и затылком об стену ударился.

— Что-то какое-то у нас не очень весёлое начало разговора получается, — произнёс я, привлекая к себе внимание нашего пленника. — Может, всё же попробуем начать по-другому?

Петя после этих слов оглядел меня с ног до головы, сплюнул в сторону и прошипел:

— Как чувствовал, что не стоит с тобой связываться.

— Связываться можно, — сказал я. — А вот пытаться убить не стоило. Кто нас заказал?

— Ты думаешь, я тебе это скажу?

— Придётся. Иначе я буду вынужден тебя немного покалечить.

— Немного покалечить, — передразнил меня бандит и рассмеялся. — Если я тебе это скажу, меня немного убьют.

— Убить тебя и я могу, — уверенным тоном произнёс Артур. — И пока что всё идёт к тому.

— Не убьёшь, — заявил Петя как-то очень уж самоуверенно.

— Короче, ты достал! — взорвался я. — Меня из-за тебя чуть не убили, а я с тобой пытаюсь по-человечески. А оно мне надо? Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому!

Не дав Пете толком переварить информацию, я быстро наложил на него заклятие обездвиживания, после чего воспламенил свою правую ладонь и помахал ей прямо перед носом у бандита.

— Что собираешься делать? — поинтересовался Артур.

— Пытать, — ответил я. — И за неимением утюга и паяльника, придётся выкручиваться тем, что есть.

После этих слов, я левой рукой снял с Петиной правой ноги башмак и положил свою пылающую правую ладонь ему на ступню. Лучше бы, конечно, это всё с рукой делать, но руки у пленника были за спиной. Сразу же неприятно запахло горелыми носком, кожей и мясом, а глаза у бандита увеличились так, что казалось, сейчас они выскочат из орбит. Ему было больно, но бедняга даже стонать не мог. Разве что немного скривился.

— Неплохо, — произнёс ИСБ-шник, глядя на исказившееся от боли лицо Пети, и одобряюще кивнул.

— И это только начало! — громко заявил я, убирая свою руку с ноги пленника.

После этого я выждал примерно минуту, дав Пете сполна осознать, что всё у нас будет по-взрослому. Затем слегка приморозил ему раненую ступню и немного облегчил боль. И снял с него обездвиживание.

— Ты совсем охренел, Молот⁈ — заорал на меня бандит.

Вместо ответа я наотмашь ударил его по щеке пылающей ладонью и сказал:

— Мы с Артуром хотели разыграть плохого и хорошего полицейских. Но ты вынудил нас перейти на план Б. А там нет хорошего. Там плохой и очень плохой! Даже не так. Там два очень, очень, очень плохих!

Петя тем временем сморщился, а к запаху горелой кожи добавился запах жжёных волос — с пощёчиной я заодно ещё и подпалил остатки Петиной шевелюры.

— Вы психи, — простонал бандит. — Вы больные ублюдки.

— Я рад, что ты это наконец-то понял, — сказал я. — Начинаем нормальный разговор? Или снимаем второй башмак?

— Вы не понимаете… — начал было Петя, но договорить не успел — мой огненный кулак впечатался ему прямо в зубы.

Бедняга откинулся назад, ударился головой о стену, после чего завалился набок и застонал. А мне вдруг стало страшно. Я неожиданно понял, что готов истязать Петю до тех пор, пока он не сломается. И мне не было его жалко. Ни капельки. Очень уж я был на него зол после Монте-Карло. И очень уж мне хотелось узнать, кто меня «заказал».

— Мы всё принимаем, — произнёс я, усилив огонь в ладони. — А вот ты, похоже, так и не понял ещё ничего. Но это не страшно. Скоро поймёшь. Я ведь ещё даже и не начинал с тобой серьёзно работать. Но, чувствую, придётся показать тебе всё, что я умею. Ты только главное — с ума не сойди. А то раны тебе лекари залечат, а вот если кукуха улетит, то там уже всё — пиши пропало.

— Да кто ты, вообще, такой? — простонал бандит.

— Для тебя я сегодня — боль, — ответил я, театрально оскалившись. — Долгая, мучительная, неизбежная. Постепенно сводящая с ума.

Мои слова прозвучали настолько мрачно, что даже Артур метнул на меня настороженный взгляд. Я же наклонился над Петей, посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

— Сейчас я опять тебя обездвижу, чтобы ты не мешал мне сжигать твою ногу. Ты всё равно сломаешься. Никто не может переносить такую боль долго. Вопрос лишь в том, произойдёт это на пальцах, или после того, как сгорит ступня. А может, ты хочешь дотянуть до колена? Мне уже самому интересно, как далеко ты готов зайти.

— Ты долбанный псих, — простонал Петя Сибирский.

— Есть немного, — согласился я. — Ну что, приступим?

— Нет!

— Это был просто крик отчаяния или мы договорились сотрудничать? — уточнил я.

— Договорились.

Я еле сдержался, чтобы не улыбнуться от радости. Признаться, мне очень не хотелось пытать Петю, и в глубине души я облегчённо выдохнул. Разумеется, я пытал бы его до тех пор, пока он не начал бы говорить. Других вариантов у меня не было — информация, которую он мог мне дать, жизненно важна для меня. Но хорошо, что он взялся за ум уже сейчас. Лучше было бы сразу, конечно, но хотя бы сейчас.

— И что мешало тебе принять это мудрое решение раньше? — спросил тем временем Артур.

— Страх, — ответил бандит. — Вы просто не понимаете…

— Опять двадцать пять? — перебил я его.

— Я всё расскажу, — поспешил прояснить момент Петя. — Просто вы действительно многого не понимаете и не знаете.

— Так рассказывай — узнаем, — сказал ИСБ-шник. — Как бы для этого мы тебя сюда и привезли — чтобы узнать некоторые вещи, которые нас очень сильно волнуют. Рассказывай. Мы тебя внимательно слушаем.

— Больно говорить, — промямлил бандит.

— Хорошо, сейчас подлечу, — сказал я. — Но только губы! Ногу — после того, как поговорим.

Снять ожог с лица бандита и убрать у него болевые ощущения было несложно. Передо мной ведь не стояло задачи сделать это так, чтобы не осталось следов. За такой тонкой работой к Насте, а я могу оказать лишь неотложную помощь.

Управился я примерно за минуту, после чего сказал:

— Давай начнём с главного! Кто нас заказал?

— Не вас, — ответил бандит. — Тебя.

— Ты уверен? — спросил Артур. — Меня там чуть не убили.

— Так не надо было ехать, никто бы тебя и пальцем не тронул. Задача стояла — грохнуть Молота, а ты просто оказался рядом.

— Не в то время и не в том месте? — усмехнулся ИСБ-шник.

— Типа того.

— А кто тебе эту задачу поставил — меня грохнуть? — спросил я бандита. — Кому я так занозил? Сибирскому князю?

— Нет, князь не при делах, — ответил Петя.

— Что-то не верится после того, что я на суперфинале видел. Князь у вас явно самый главный.

— То, что мы все под князем сидим, ещё ничего не значит. В данном конкретном случае он не при делах. Гибель его бойца во время соревнований за пределами арены — это удар по самолюбию. Он бы никогда на такое не согласился. Ему проще тебя дома замочить.

— То есть, ты хочешь сказать, что устроил это без одобрения князя, осознавая, что это ударит по его самолюбию? — уточнил я.

— Да кто ж знал, что ты победишь Джаггернаута? — воскликнул бандит. — Мы были уверены, что он тебя переломает в хлам. А потом лекарь добил бы, делая вид, что лечит. И он бы добил, если бы Васильева не притащилась и не испортила всё.

— Ты на Васильеву зла не держи, — произнёс с усмешкой Артур. — Гарик и без неё твоих горе-бойцов и лекаря сломал. К её приходу они уже были готовые. Правда, меня успели порезать, так что, если кто и будет теперь благодарен княгине до конца жизни, так это я. А план ваш изначально был дерьмовым. И надо быть полным идиотом, чтобы не отказаться от него после того, как Гарик уделал Джаггернаута.

— У меня не было выбора, — огрызнулся бандит. — Молот не должен был вернуться домой.

— Кстати! — я снова подключился к разговору. — Что-то мы как-то отошли от главной темы. Так кто меня заказал?

Петя Сибирский поджал губы и немного скривился — очень уж не хотелось ему делиться с нами информаций. Артур заметил это и сказал:

— Только не вздумай прогнать нам какую-нибудь пургу! Я ведь задам уточняющие вопросы, и если мне покажется, что ты врёшь…

— Задолбали уже пугать! — огрызнулся бандит, перебив ИСБ-шника. — Расскажу всё. Хотя ты, в отличие от пацана, мог бы и догадаться, кто может себе позволить завалить бойца Сибирского князя, не опасаясь последствий.

— Никто в здравом уме не станет этого делать, — сказал Артур.

— А если подумать?

— У нас тут конкурс-угадайка, что ли? Не знаю я таких. Просто колись быстрее, и всё. Задолбал уже.

— Не знаешь? — усмехнулся Петя. — Ты не знаешь, кто всей братвой в Сибири рулит?

— Ты хочешь сказать, что это всё Валерон замутил? — уточнил Артур.

— Ну, кому Валерон, а кому Валерий Николаевич, — поправил ИСБ-шника бандит.

— Это что ещё за хмырь такой? — спросил я. — Что за Валерон? Чем я ему так занозил? И вообще, разве не князь сибирскими бандитами рулит?

— Князь крышует, — пояснил Артур. — А рулит Валерон — брат его младший.

— Охренеть! — вырвалось у меня. — У них там что, семейный подряд?

— У них там много чего. Валерон всю Сибирь под себя подмял и уже половину Урала.

— Я думал, это князь всё, — признался я.

— У князя амбиции покруче, — сказал Артур и обратился к Пете: — А зачем Валерону Гарика мочить?

— Полагаю, из-за завода, — предположил я.

— А ты догадливый, — усмехнулся бандит. — Хотя был бы догадливым, раньше бы допёр, что никто тебе этот завод не отдаст. Я вообще удивляюсь, как у тебя это всё прокатило. Видимо, недооценили тебя, расслабились.

— То есть, моих талантов ты вообще не признаёшь? — сказал я. — Считаешь, это всё лишь потому, что сибиряки расслабились?

— Да мне вообще насрать на тебя, на твои таланты и на твой завод! — огрызнулся бандит. — Я ответил на твой вопрос. Что тебе ещё от меня нужно?

— Что делала в Монте-Карло княгиня Васильева?

— То же, что и все — приехала турнир посмотреть.

— Что её связывает с Сибирским князем?

— А ты не догадываешься?

— Тебе Артур, вроде, уже сказал, что мы с тобой не в угадайку играем.

— Ты только что какими-то своими талантами хвастался, а допереть, что связывает Васильеву и Сибирского князя не можешь? Через твой завод… — бандит сделал паузу, усмехнулся и бросил на меня презрительный взгляд. — Через пока ещё твой завод можно прогнать четверть оборонного заказа страны. Или ты думаешь, что Валерон собирался его закрывать ради земли?

— Была такая мысль, — признался я. — И ты думаешь, Васильева может этому Валерону как-то помочь с заказом?

— Её муж этот заказ утверждает. Как и всех подрядчиков. Ты вообще хоть немного представляешь, куда ты залез?

Ответить я не успел, в разговор влез Артур и спросил:

— Если Васильева связана с Валероном, какой резон ей спасать Гарика?

— Наверное, решила, что это враги князя хотят завалить его бойца — решила помочь, — ответил бандит. — Ещё вопросы есть?

— Ты уверен, что против меня ни Валерон, ни князь ничего не имеют? — уточнил ИСБ-шник. — И завалить меня в Монте-Карло собирались лишь за компанию?

— Я ни в чём не уверен, кроме того, что мне задания тебя валить не давали, — сказал Петя. — И я ни разу не слышал, чтобы князь или Валерон вообще про тебя что-либо говорили. Не льсти себе. Ты для них никто.

— Меня это более чем устраивает, — произнёс Артур и обратился кол мне: — У меня пока других вопросов нет. Тебя ещё что-то интересует?

— Кто, кроме тебя, ещё получил задание меня убрать? — спросил я у бандита. — Кого мне ещё опасаться вообще и в Екатеринбурге в частности?

— Да откуда мне знать, кому ещё Валерон дал задание? — удивился Петя Сибирский. — Валерона опасайся. И лучше отдай ему этот завод, пока не поздно. Ты пацан, конечно, смелый и отмороженный, но ты не понимаешь, с кем связался и куда влез.

— Совета я вроде не просил, — заметил я.

— Тогда мне больше нечего тебе сказать, — бандит тяжело вздохнул, перевёл взгляд на Артура и спросил: — Что вы со мной сделаете?

— Не бойся, жить будешь, — ответил ИСБ-шник. — Хотя прям аж руки чешутся, как хочется тебя князю отдать.

— Тогда лучше сразу здесь сами мочите.

— А толку самим? Князь за тебя денег заплатит.

— Я вам сам заплачу. Сколько вы хотите?

Артур, проигнорировав вопрос Пети, обратился ко мне:

— У тебя ещё есть к нему вопросы?

— Нет, — ответил я.

— Уверен? Второго шанса поговорить не представится.

— Главное я узнал.

— Ну значит, на сегодня разговор окончен, — объявил ИСБ-шник и полез в карман куртки.

— Я заплачу! — закричал бандит. — Сколько вы хотите!

— У тебя столько нет! — отрезал Артур, достал из кармана шприц со снотворным и вколол препарат Пете Сибирскому в бедро.

— Дебилы! — в сердцах воскликнул Петя. — Я могу дать вам денег! Много!

На это Артур лишь улыбнулся.

Меньше чем через минуту бандит отключился и упал набок.

— Что теперь? — спросил я у ИСБ-шника.

— Всё, — ответил тот. — Допрос окончен. Ты получил ответ на свой вопрос, я — на свой.

— А с ним что будет? — я указал на Петю.

— Забудь про него.

— Всё настолько серьёзно?

— Он получит по заслугам.

— Ну что ж, — я подал плечами. — В конце концов, это был его выбор, и он его сделал сам.

— Похоже, ты меня не неправильно понял, — усмехнулся ИСБ-шник.

— Да хрен с ним, — отмахнулся я. — Ты лучше расскажи мне про Валерона.

— Что именно тебя интересует? Хочешь узнать, как сильно ты встрял? Сильно. Как по мне, лучше князю занозить, чем его брату-психопату. Но заднюю ты всё равно включать не собираешься, как я понял.

— Не собираюсь, — подтвердил я. — Потому и прошу рассказать про этого Валерона всё, что ты знаешь.

— Валерон — отмороженный. Он давно все берега попутал. Для него нет ни законов, ни правил. Старший брат всегда прикроет. И с башкой у него реальные проблемы. Но рассказывать об этом всём можно до утра. И то что-нибудь да забуду. А что-то могу и не знать. Поэтому я на днях пришлю тебе его досье.

— Даже так?

— Услуга за услугу, — ИСБ-ник улыбнулся. — Ты помог мне, я хочу помочь тебе. Только большая просьба: прочитаешь — сожги. Сделай выписки, пометки, но само досье сожги. Оно не должно попасть в чужие руки. Даже самую малую вероятность этого надо исключить.

— Там есть что-то, что является большой тайной?

— Сам факт, что оно есть — большая тайна.

— Понял, благодарю за доверие!

— Да ладно, мы же уже давно свои люди, — сказал Артур, улыбнулся и хлопнул меня ладонью по плечу. — Ногу ему подлечить или хотя бы подморозить можешь?

— Сейчас подлечу, — сказал я. — И морду тоже. Но ты же понимаешь, что я не лекарь? Рану заживлю, боли не будет, но след от ожога останется. Его только лекарь сможет убрать.

— Да плевать на шрам. Мне главное, чтобы он ходить мог, и рана не загноилась.

— Это не проблема, — заверил я и принялся укладывать бандита на спину, чтобы заняться его лечением.

Пока я приводил в относительный порядок ногу и лицо Пети, Артур поднял ворота гаража и негромко свистнул. Влад тут же налёг на вёсла.

— Всё нормально там снаружи? — спросил ИСБ-шник, когда катер заплыл в гараж.

— Тишина и благодать, — ответил Орешкин. — Водичка плещется, чайки орут.

— Аж искупаться захотелось, — добавил Влад.

— Это хорошо, что тишина, — произнёс Артур и подошёл ко мне.

— У меня всё готово, — сказал я, закончив с лечением бандита.

— Тогда хватаем и понесли!

Мы подхватили Петю — я за ноги, а ИСБ-шник за плечи и погрузили его в катер, после чего запрыгнули туда сами. Влад опять взял вёсла, и мы покинули гараж. Артур закрыл ворота, навесил на них замок и запустил мотор.

Плыли мы минут десять, пока ИСБ-шник не остановил катер у небольшого причала. Уже начало светать, я осмотрел берег и увидел вдалеке уже знакомую мне водонапорную башню с яркой иллюминацией.

— От причала отходит тропинка, — сказал Артур. — Идите по ней в сторону башни. Метров через сто увидите уже знакомые вам гаражи. Ключ не потерял?

Последняя фраза предназначалась Орешкину.

— На месте, — ответил Григорий, хлопнув себя по карману.

— Ну тогда разбегаемся. Спасибо, парни, за помощь! Я ваш должник.

— Скажешь тоже — должник. Весело же было! — улыбнувшись, произнёс Орешкин. — Если ещё понадобится такая помощь, ты обращайся, не стесняйся.

Артур тоже улыбнулся, кивнул, давая понять, что не будет стесняться, после чего пожал руки Грише и Владу и обнял меня. Затем мы с ребятами покинули катер, а ИСБ-шник запустил мотор и уплыл с Петей Сибирским в неизвестном направлении.

До нужного нам гаража дошли быстро и без приключений. Гриша отпер его, выгнал свой внедорожник, после чего вернул замок на место и отдал мне ключ.

— Вернёшь Артуру, — сказал Гриша.

— Не думаю, что он ему ещё понадобится, но отдам, — пообещал я.

— Ну не выбрасывать же его, — резонно заметил Орешкин.

Я положил ключ в карман, и мы сели в машину.

До Ниццы доехали без приключений. На подъезде к городу Григорий спросил:

— Какие планы? Когда у тебя самолёт, Гарик?

— У нас с Владом билеты на двенадцатичасовой рейс, — ответил я. — Но, как я понимаю, Влад никуда не летит.

— Не летит! — быстро ответил за Влада Орешкин. — Можешь сдать его билет. Я ему потом новый куплю. Через недельку.

— Через три дня.

— Да ладно, Гарик, чего ты? Будто Ебург неделю не выдержит без Влада.

— Ебург выдержит, — сказал я. — А вот Ницца вас двоих так долго — вряд ли. Поэтому три дня.

— Ну три так три, — вздохнув, принял неизбежное Орешкин. — А сейчас куда едем? Ещё полдевятого, до двенадцати — куча времени. Может, заскочим в какое-нибудь кафе позавтракать?

— Поехали в аэропорт.

— Да мы там через двадцать минут будем? Что тебе там три часа делать?

— Я найду, что делать, не переживай, — сказал я. — А тебе бы не помешало найти того, что тебе лицо поправит. С таким как сейчас, я бы не рекомендовал по кафе ходить. Ладно народ распугаешь — это ерунда. А вот если полиция уже ищет парня твоей комплекции с обезображенным магией лицом — это уже серьёзно.

Орешкин опустил солнцезащитный козырёк и посмотрелся в расположенное на его обратной стороне зеркало.

— Да уж, — вздохнув, произнёс он. — С такой рожей в кафе лучше не идти, тут ты прав. А я почему-то думал, что всё не так плохо. Но ничего, сейчас тебя в аэропорт закину и сразу к лекарю поеду. У меня есть толковый.

— Тут нужен не только толковый, но ещё и такой, который вопросов задавать не будет, — заметил я.

— Ну когда он мне руку пришивал и приживлял, не задавал, значит, и сейчас не должен, — сказал Орешкин и рассмеялся.

— Руку приживлял? — удивился я. — Это где ты умудрился её потерять?

— Да так, проводим иногда с местными ребятами спарринги, — отмахнулся Орешкин. — Иначе здесь вообще можно сдохнуть со скуки.

Теперь стало ясно, почему он так спокойно отнёсся к такой тяжёлой травме — было не привыкать. Да уж, Григорий продолжал удивлять.

— А чего домой не возвращаешься, если скучно? — спросил я.

— Так дома такая же скука, только ещё и холодно, — ответил Гриша. — Но в мае приеду.

Сказав это, Орешкин завёл двигатель, и мы поехали в аэропорт. Добрались, как он и предполагал, за двадцать минут. Долго прощаться не стали, я лишь ещё раз поблагодарил Гришу за помощь и напомнил Владу, что жду его через три дня на рабочем месте. После чего вышел из машины и направился в зал ожидания. Там за чашкой кофе проанализировал разговор с Петей.

Вопросов с одной стороны стало меньше — теперь я знал имя своего главного врага, но с другой стороны, появились новые вопросы. И больше всего меня интересовала роль Ани во всей этой истории. Я и раньше то не особо верил, что она прилетела на завод с проверкой исключительно ради меня. Ну а теперь у меня совсем не осталось сомнений в том, что княгиня Васильева вела какую-то свою игру.

Только вот с кем она её вела? С Сибирским князем или с его братом? Или с обоими? А может, вообще играла против них? Ответов на эти вопросы у меня не было. А получить их очень хотелось. А ещё хотелось понять, что я могу противопоставить этому загадочному Валерону? И, вообще, могу ли я ему хоть что-то противопоставить?

Да, у меня был богатый опыт прошлой жизни, уникальный магический дар, верная команда, какие-никакие связи и даже деньги. Но противостоял мне человек, подмявший под себя весь криминал в двух регионах и имеющий такую «крышу», о которой можно только мечтать. Шутка ли, родной брат курирует все силовые ведомства. С такой поддержкой действительно можно ничего не бояться.

Но сдаваться я не намерен. Предупреждён — значит, вооружен. Мудрость этого старого изречения трудно переоценить. Теперь я знал, кто мой главный враг, и знал, от кого ждать следующего удара. И, к сожалению, теперь я знал, что этот новый удар обязательно последует. Надо было к нему готовиться и пытаться угадать, с какой стороны его нанесут.

С мыслями о предстоящем противостоянии с братом Сибирского князя я поднялся на борт самолёта. Билет Влада я, разумеется, сдавать не стал. Да и не мог я его сдать, не я же его покупал. Уселся в кресло, пристегнулся, выслушал обращение капитана корабля к пассажирам и принялся наблюдать в иллюминатор, как взлетает самолёт и как остаётся далеко внизу красивый южный город, раскинувшийся на Лазурном берегу.

Я покидал Францию, и можно было, как говориться, выдыхать. Операция «Петя» прошла успешно. Немного нервничал оттого, что оставил Влада, но в конце концов, они с Гришей не маленькие — в случае чего смогут за себя постоять. Главное — чтобы Ницца выдержала эти три дня.

Глава 12

За время моего недолгого отсутствия никаких неприятных сюрпризов не случилось — и это не могло не радовать. А вот хорошие новости были. Отец мне ещё дома сказал, что на завод наконец-то прибыли заготовки — Нижнетагильский комбинат всё-таки разобрался со своей логистикой и поставил нам заказ. И вроде эти заготовки даже были нужного качества.

А ещё комбинат сделал нам хорошую скидку на будущую партию в качестве компенсации за задержку. Отца это очень удивило, но я догадывался о причинах такого поведения руководства комбината. И едва я по приезде на завод вошёл в приёмную, Оксана тут же подтвердила мои догадки.

— Доброе утро, Игорь Васильевич! У нас всё хорошо. Все документы я отправила в Москву сразу же после вашего отъезда, как вы просили, — отрапортовала помощница. — Ярослав Данилович просил принять его, как только у вас будет такая возможность.

— Думаю, она появится минут через десять-пятнадцать, как только я выпью кофе, — ответил я.

Оксана намёк поняла, улыбнулась и сразу же направилась к кофемашине, а я — к себе в кабинет.

Буквально через пару минут я уже сидел в своём удобном кресле, потягивал любимый напиток и посылал мысленную благодарность Ане за помощь с поставкой ствольных заготовок. А ещё пытался понять, кому же она на самом деле этим помогла: мне, Сибирскому князю, его брату Валерону или вообще какой-то четвёртой стороне, о которой я вообще ещё ничего не знаю? Или, может, у княгини Васильевой есть какой-то свой интерес к моему заводу?

Последнее вряд ли, а вот у её мужа интерес вполне мог быть. Ну или у них был общий семейный интерес. Пусть их брак был чистой формальностью, но это никоим образом не отменяло совместных коммерческих интересов. Наоборот, общие дела — это тот фундамент, на котором такой фиктивный брак мог держаться по-настоящему крепко.

Но какой же искренней выглядела Аня, когда говорила, что приехала для того, чтобы мне помочь. Богатый опыт прошлой жизни обычно всегда помогал мне увидеть в людях фальшь и лицемерие, но во время общения с Аней я не увидел ни намёка на них. Даже когда она желала мне удачи с Настей, её слова казались искренними. Либо это какой-то совсем уж запредельный уровень мастерства по сокрытию истинных эмоций, либо я просто не знаю, что думать в этой ситуации.

Впрочем, здравый смысл всё равно подсказывал, что не станет человек уровня княгини Васильевой, будучи в такой серьёзной должности, бросать всё и лететь срочно из Москвы в Екатеринбург лишь ради того, чтобы помочь своему бывшему курсанту. Пусть он даже и был какое-то время её любовником. Аня вела какую-то игру. Странную игру, непонятную. И я даже представления не имел, какая роль в этой игре была отведена мне.

А знать это очень хотелось. От ответа на этот вопрос зависело многое. Да что там многое — почти всё. Но как этот ответ получить, я не знал. Спрашивать об этом Аню бесполезно — не скажет. Не того она уровня человек, чтобы «расколоться» от вопроса, заданного в лоб. А действовать не в лоб тем более бесполезно. Но и делать вид, что всё нормально — глупо. В общем, ситуация выходила не самая приятная: вроде всё хорошо, но чем и кому я за это «хорошо» в итоге заплачу — неизвестно. Также неизвестно, как долго это «хорошо» ещё продлится. И это всё очень уж сильно напрягало.

От неприятных мыслей меня отвлёк Румянцев. Точнее, стук в дверь, после которого Ярослав Данилович вошёл в кабинет.

— Здравствуй, Игорь! — произнёс директор завода, проходя к столу и присаживаясь. — Отец уже рассказал тебе о наших новостях?

— Доброе утро! Вкратце рассказал, — ответил я. — Вы уже проверили эти заготовки? Как качество?

— Отличное! Мы чуть ли не каждую вторую проверили на всякий случай. Всё хорошо. Сегодня после обеда планируем запуск линии.

— Это хорошо, затягивать не стоит. Надо как можно скорее поставить в Москву первые образцы готовой продукции, пока в министерстве не передумали заключать с нами договор.

— А что, могут? — встревоженно спросил Румянцев.

— Предпосылок к этому нет, — сказал я. — Но действовать в любом случае надо так, будто они есть. Нельзя нам сейчас расслабляться, всё надо делать не только качественно, но и быстро.

— Сделаем, — пообещал Ярослав Данилович. — На запуск линии придёшь посмотреть?

— Постараюсь. Если не придётся никуда уехать, обязательно приду.

После этого мы обсудили с Румянцевым ещё несколько рабочих моментов, и он ушёл. Не успела за ним закрыться дверь, как раздался звонок внутреннего телефона. Я снял трубку.

— Игорь, к тебе какой-то странный посыльный прибыл, — донёсся из трубки голос Артёма Ивановича. — Говорит, что принёс документы, но никому их не отдаёт, хочет передать тебе лично в руки.

— Чем мотивирует? — поинтересовался я.

— Ничем. Говорит, это первому от главного. Что это значит, я не понимаю, а он не объясняет. Возможно, какой-то пароль. Ты ждёшь кого-нибудь?

Первому от Главного. Я невольно улыбнулся. Молодец Артур — подстраховался. Признаться, я не ожидал, что он сделает всё настолько оперативно, и вряд ли без этого намёка догадался бы, что за документы мне привезли.

— Да, жду, — ответил я Жукову. — Пусть его проводят ко мне.

Через десять минут в сопровождении охранника ко мне в кабинет вошёл молодой мужчина, поздоровался, всмотрелся в моё лицо — видимо, сравнивал с фотографией из моего досье, после чего передал мне тонкий картонный конверт. Разумеется, запечатанный. Я поблагодарил посыльного, и он, опять же в сопровождении охранника, покинул кабинет.

А я принялся вскрывать конверт. Управился быстро и обнаружил внутри большую цветную фотографию и несколько отпечатанных листов с информацией. Первым делом рассмотрел фото и понял, что брата Сибирского князя я уже видел — в Новосибирске после суперфинала. От всё время был рядом с князем, и я принял его за телохранителя, потому как выглядел Валерон, что тогда, что на присланной фотографии как заправский браток из моих прошлых девяностых, и на Илью Николаевича не был похож совершенно.

А вот в Монте-Карло Валерона не было. Может, по какой-то уважительной причине не смог присутствовать, а может, не его это уровень. Скорее всего, Сибирский князь не особо любил выводить в высший свет такого родственника. И, глядя на фото Валерона, князя можно было понять. Ну совсем уж бандитский вид был у брательника.

Хоть досье и было кратким, изучал я его почти час. Прочитал, конечно, за пять минут, но потом ещё несколько раз вдумчиво перечитал, стараясь на всякий случай запомнить особо интересные факты из жизни Валерия Николаевича. А интересных там было десять из десяти. Младший брат куратора силовых ведомств отметился практически во всех сферах криминальной деятельности.

Создание организованной преступной группы, подмявшей под себя почти весь криминал в нескольких регионах страны, рэкет, рейдерские захваты множества крупных предприятий и даже одного банка, заказные убийства, организация сети элитных борделей и подпольных казино и ещё много-много всего по мелочи. Пожалуй, в сферу интересов Валерона входило всё, кроме наркотиков и торговли оружием. И дело явно было не в его высоких моральных принципах. Видимо, эти два направления курировал кто-то другой, с кем Уральский князь не хотел ссориться.

И что самое обидное, практически все преступления, инкриминируемые Валерону — к примеру, те же заказные убийства, по сути, были раскрыты. Этот вывод можно было сделать по тому, насколько подробное досье собрали на брата Сибирского князя сотрудники Имперской службы безопасности. И все дела по преступлениям Валерона явно можно было передавать в суды хоть вчера. Но вместо этого их положили в стол — в самый долгий ящик.

И это мне было обидно — человеку, всего лишь прочитавшему про подвиги младшего брата Сибирского князя. Представляю, каково было таким, как Артур — тем, кто собирал всю эту информацию и был готов посадить за решётку Валерона хоть завтра. Был готов, но не имел на это полномочий. Этим людям оставалось лишь продолжать наблюдать за тем, как этот бандит нарушает законы, и фиксировать каждое нарушение в надежде, что когда-нибудь это всё пригодится.

Изучив предоставленные материалы, я ещё раз мысленно поблагодарил Артура за их оперативное предоставление, после чего порвал всё, включая фото, на мелкие клочки, сложил в пепельницу и сжёг. Шансов, что они попадут в чьи-то ненужные руки, практически не было, но я дал слово, и его надо было сдержать.

Покончив с уничтожением бумаг, достал телефон, чтобы позвонить Насте, но не успел — раздался звонок, а на экране высветился номер губернатора.

— Здравствуйте, Андрей Андреевич! Чему обязан? — сказал я в трубку, приняв звонок.

— Ты просил информацию, — даже не поздоровавшись, произнёс Коростылёв. — Она готова.

— И как я могу её получить?

— Приезжай и забирай.

— А сейчас можно? — спросил я.

— Сейчас нужно, — ответил губернатор. — Я через два часа уеду и, возможно, на пару дней.

— Тогда я уже еду!

Коростылёв на это ничего не сказал — просто сбросил звонок. Это было странно. Да и голос у Андрея Андреевича во время нашего разговора очень уж был недовольный. Впрочем, не факт, что это всё было как-то связано с моей просьбой. Иначе он бы просто не позвонил.

И вообще, может, губернатору просто кто-то настроение испортил — всякое бывает. Но меня это мало заботило, мне нужно было всего лишь получить информацию. И пусть Коростылёв её хоть швырнёт мне, сопровождая это дело трёхэтажным матом, меня это устроит. Лишь бы информация была ценной.

Попросив Оксану передать Румянцеву, что я обязательно вернусь к запуску линии, я отправился в городскую администрацию.

Войдя в кабинет к Коростылёву, я сразу же отметил крайне недовольное выражение лица губернатора. Однако, завидев меня, он изобразил на лице некое подобие улыбки и даже приветливо махнул мне рукой, приглашая подойти к нему и сесть за стол.

— Что-то случилось, Андрей Андреевич? — спросил я, проходя к столу.

— Да здесь каждый день что-то случается, — отмахнулся губернатор. — К тебе это отношения не имеет.

Ну хоть так, уже хорошо. Я присел за стол и уставился на Коростылёва, ожидая информации.

— В общем, расклад такой, — сказал тот. — Как я тебе уже говорил, телеканал для Пономарёва — что-то вроде игрушки. Он в своё время учился на журналиста-телевизионщика, но ушёл в предпринимательство, поэтому юношеские мечты — стать известным журналистом остались нереализованными. И он решил закрыть гештальт вот таким необычным образом — купил телеканал.

— Интересный способ закрыть гештальт, — не удержался я от замечания. — Это же надо было догадаться.

— Ну он не сам. Это его приятель и бывший сокурсник — Борисов всё организовал. Ты его должен знать. Та ещё мразь. Он сначала в нашей вечёрке статейки заказные писал, потом в Москве какое-то время на телевидении пытался закрепиться, но не смог. И в итоге в девяностом вернулся в Екатеринбург и каким-то чудом прознал про то, что резервная телевизионная метровая частота будет выставляться на торги. Не сама, конечно, а право на её аренду на десять лет.

— И он её арендовал?

— Он уговорил Пономарёва арендовать частоту и создать телеканал. У самого Борисова таких денег отродясь не было. Пьёт от сильно. Говорят, из-за этого и в Москве не закрепился.

— Значит, этот Борисов — партнёр Пономарёва?

— Он директор телеканала и ему какая-то малая часть его принадлежит. Но там совсем немного — пять или десять процентов.

— А как вы думаете, на бандитов кто из них работает? — спросил я.

— Я не думаю, — ответил губернатор. — Я знаю. Пономарёв. И не на бандитов, а на Белова. И не работает, а долги возвращает. Он когда влез в строительство делового центра, что-то там не рассчитал или его партнёры подставили, я всех деталей не знаю, но деньги у него закончились чуть ли не на середине стройки. Но Белов, который был подрядчиком, всё равно центр достроил. В долг. И Пономарёв сейчас этот долг гасит всеми доступными средствами, в том числе и вот такой пропагандой.

— То есть, бандиты здесь вообще ни при чём?

— Бандиты при чём, они стоят за Беловым, но с Пономарёвым они дел не имели и не имеют. Но ты сильно не обольщайся, если попробуешь давить на канал и срывать предвыборную кампанию Белову, они подключатся.

— Пусть подключаются, я готов.

— Ну если готов, то держи, — Коростылёв усмехнулся, достал из ящика стола пластиковую папку и протянул её мне.

Я взял папку — тяжёленькая. Похоже, компромата на Пономарёва набралось достаточно.

— Благодарю вас, Андрей Андреевич, это мне очень поможет. — сказал я и тут же исправился: — Это нам очень поможет.

— Ты меня сюда не приплетай! Я тебе ещё в прошлый раз сказал, что буду рад, если ты этих подонков размажешь, но для меня это не особо важно. Просто будет приятно, но не более.

Похоже, Коростылёв решил на всякий случай заранее дистанцироваться от меня и моих действий против телевизионщиков. Выглядело это забавно. Так я и поверил, что для него не важно разобраться с теми, кто занимается его дискредитацией перед избирателями. Так неважно, что он собрал и передал мне целую папку компромата на хозяина телеканала.

Впрочем, эти слова могли быть тонким намёком, чтобы больше я губернатора по этому делу не дёргал. Но мне больше и не понадобится, если в папке окажется достаточно материала.

— А могу я у вас кое-что спросить, не совсем по теме канала? — сказал я, вставая из-за стола.

— Спрашивай, — ответил Коростылёв. — Только быстрее, у меня совещание через пять минут назначено.

— Вам не приходилось иметь дел с братом Сибирского князя — Валерием Николаевичем?

Вместо ответа Андрей Андреевич уставился на меня с нескрываемым любопытством.

— Просто он проявляет интерес к моему заводу, — пояснил я. — Нездоровый интерес. Вот я и собираю о нём информацию. Да и, как мне кажется, к Пономарёву он тоже имеет отношение.

— К счастью, мне не приходилось иметь с ним дел, — произнёс после некоторой паузы губернатор, и мне показалось, что он сказал неправду.

— Но я должен был поинтересоваться, мало ли.

— Дел я с ним не имел и тебе не советую.

— Да я это уже понял, но там не от меня всё зависит.

— Валерон — психопат, — вздохнув, произнёс Коростылёв. — Страшный человек, непредсказуемый и коварный. Способный на всё. Но что самое хреновое — с ним невозможно договориться. Никогда. С Сибирским князем даже можно, тот хотя бы тебя выслушает и, возможно, даже прислушается. Валерон же привык брать то, что ему нужно, не считаясь ни с чем и ни с кем. Будь с ним осторожен.

— Постараюсь, — пообещал я. — Спасибо большое за информацию. И про Валерона, и про Пономарёва. До свидания!

Сказав это, я быстро покинул кабинет губернатора и отправился на стоянку, где меня ждал водитель. Сев в машину, велел водителю ехать на завод — очень уж мне хотелось вернуться туда к началу запуска линии. А когда автомобиль тронулся, я раскрыл папку и погрузился в изучение предоставленной мне информации.

Не сказать, что меня сильно удивило то, что я прочитал, но впечатление эта информация на меня произвела сильное. И по мере ознакомления с материалом у меня сложилась более менее ясная картина происходящего вокруг нашего губернатора.

Сибирский князь через своих людей в силовых ведомствах и его брат через подвластные ему криминальные структуры почти полностью подмяли под себя Екатеринбург и всё Уральское княжество. И губернатор Коростылёв, по сути, остался в нашем регионе последней весомой фигурой, которая ещё не попала под их влияние.

В том, что Андрей Андреевич, не прогнулся под сибиряков, я не сомневался — иначе те бы не пытались сменить его на Белова. Конечно, в Екатеринбурге и помимо губернатора оставались ещё порядочные люди при власти и в органах — например, тот же Санин отец, но их с каждым днём становилось всё меньше и меньше, да и погоды они не делали. В отличие от Коростылёва.

Почему губернатор упирался и отказывался работать на Сибирского князя, я не знал. Возможно, сохранял верность Уральскому князю или принципиально не хотел связываться с бандитами. А может, и за город переживал — такое тоже бывает. Так или иначе, были какие-то принципы у Андрея Андреевича, через которые он переступить не мог.

А вот у Белова, похоже, принципов не было никаких, раз он связался с бандитами и принял их помощь. И эту помощь они ему оказывали не только сейчас — во время предвыборной кампании. Кандидат в губернаторы не гнушался использовать бандитов для решения проблем, связанных в его основной деятельностью — строительством.

Белову принадлежала крупнейшая строительная компания на Урале. Он оставил далеко позади всех конкурентов, строил много и по всему региону: жильё на продажу — от элитных жилых комплексов до микрорайонов, состоящих из бюджетных панелек; объекты социальной инфраструктуры по госзаказу — от школ до больниц. А в последние годы Белов принялся активно осваивать рынок жилищного строительства в Сибири. Разумеется, не без помощи Сибирского князя и его брата.

В Екатеринбурге Белова знали все. Реклама домов, построенных его фирмой, висела по всему городу, а теперь о нём чуть ли не каждый день говорили в выпусках новостей на местном телеканале. И не просто говорили, а усиленно его расхваливали, представляя чуть ли не единственным спасителем Екатеринбурга, способным вытащить город из той ямы, в которую тот попал благодаря деятельности нынешнего губернатора.

Белов, добившийся больших успехов и ставший одним из богатейших людей на Урале, не был аристократом. И его имиджмейкеры решили построить на этом всю его рекламную кампанию. Его представляли эдаким выходцем из народа — героем, которому знакомы чаяния и проблемы простых людей. В рекламные ролики вставляли кадры, где он выдаёт ключи от новой квартиры молодым семьям и пенсионерам, где он сдаёт госкомиссии только что построенный роддом в окружении молодых мам с детьми и ещё много подобного видеоматериала.

А в папочке при этом лежала информация о том, как юристы Белова выселяют стариков из их домов, чтобы на месте этих хибар построить элитное жильё. А тех, кого не удавалось выселить через суд, вынуждали продать за копейки своё жильё угрозами бандиты. Хорош народный герой, ничего не скажешь.

Я просмотрел список различных нарушений. Он впечатлял, там было всё: неправомерное выселение граждан из их домов, незаконный захват земель, строительство элитных коттеджных посёлков на территории заповедника, нарушение санитарных норм при возведении бюджетных новостроек и ещё много чего.

Но больше всего меня впечатлила история о сносе здания старейшего в Екатеринбурге хлебного завода. Это было три года назад, я что-то слышал об этом, но в силу юного возраста значения тогда не придал. А история, как оказалось, была интересная.

Здание хлебозавода стояло в историческом центре города и находилось под защитой государства как памятник архитектуры, и его никак нельзя было сносить. Но внезапно специальная комиссия городского комитета по архитектуре приняла решение, что здание не попадает под категорию исторических, и что его вполне можно снести. Активисты подали жалобу на это решение, суд эту жалобу, разумеется, удовлетворил и запретил сносить здание. Но было поздно — его снесли на следующий же день после вынесения решения комиссией.

Разбирательства по этому поводу были инициирована самим Коростылёвым. Членов комиссии отдали под суд, а её руководителя даже посадили на три года, но это уже ничего не изменило — здание было не вернуть. А Белов смог от этого всего откреститься и таки построил на месте хлебозавода элитный жилой комплекс.

Я читал это всё и просто не мог не восхититься уровнем цинизма и лицемерия этого «народного героя». Он разрушал город, уничтожал природу, запугивал горожан и выгонял их из домов и при этом обещал екатеринбуржцам сделать их жизнь лучше. Оставалось лишь догадываться, что грозит нашему городу, если этот человек вдруг придёт к власти. С его «способностями» да при поддержке Сибирского князя и Валерона, этот парень способен на многое.

И при этом я понимал, что при желании Белова можно закопать так, что тот не выкарабкается. Но, похоже, желание такое было только у меня. И это странно. Возможно, Коростылёв устал от госслужбы и хочет оставить пост, но разве он не видит, кто его заменить? Видит. И как никто другой понимает, что будет в этом случае с Екатеринбургом. Но при этом Андрей Андреевич не пытается этому никак противостоять. Неужели его так запугали?

Или он просто понимает, что у него нет шансов на победу? Этот вариант нельзя было исключать. При всех тех нарушениях закона, что творил Белов, его никто не трогал. А ведь весь этот компромат собирали не помощники губернатора, это всё явно было и у сотрудников Имперской службы безопасности. Но видимо, Белов, как и Валерон, был неприкосновенен. А я собирался воевать с обоими.

Не слишком ли много я на себя взвалил? Похоже, немало. Но с другой стороны, это не я на себя взвалил все эти проблемы, это сибиряки на меня их повесили. И отказаться от борьбы, значит — отказаться от завода, от принципов, от розданных людям обещаний, от планов на нормальную жизнь. А отказываться от этого я не хотел. Да и не мог. Значит, надо было вывозить. Или, по крайней мере, пытаться это сделать, пока есть силы и возможности.

А ещё у меня имелись большие вопросы к Уральскому князю — тот, похоже, вообще сложил руки и никак не пытался отстоять вверенный ему регион. Видимо, был слишком стар уже, чтобы выступить против Сибирского князя. Или достаточно умён, чтобы понимать всю бесполезность этой затеи. Ни тот ни другой вариант оптимизма мне не прибавляли, а наоборот лишь утверждали в мысли, что враг у меня не просто сильный, а сильнейший.

От этих неприятных размышлений меня отвлёк звонок телефона. Номер был незнакомый, городской. С московским кодом. Я принял звонок, и из трубки донёсся приятный женский голос:

— Игорь Иванович, здравствуйте! Вас беспокоит секретарь Соболева. Вы сейчас можете поговорить с Родионом Савельевичем?

— Да, конечно! — ответил я.

— Спасибо, тогда я вас сейчас с ним соединю.

После этих слов в телефоне заиграла музыка. Играла она недолго — буквально через десять секунд она затихла, и я услышал голос Гришиного отца:

— Здравствуй, Игорь. Мне нужно с тобой поговорить.

— Здравствуйте, Родион Савельевич! — ответил я. — Внимательно вас слушаю.

— Разговор нетелефонный. Я послезавтра прилечу в Екатеринбург, ты сможешь подъехать в банк к двум часам?

— Да, конечно, подъеду, — пообещал я. — Что-то случилось?

— Пока ничего, — ответил Соболев. — До встречи!

Это «пока» мне совсем не понравилось, но Гришин отец сбросил звонок, лишив меня возможность спросить о чём-либо ещё. Впрочем, смысла спрашивать не было — мне ясно дали понять, что разговор нетелефонный. И это очень сильно напрягало. Теперь мне предстояло два дня гадать, что же там случилось. Или должно было случиться, но пока не случилось.

И догадки в голову лезли самые неприятные. В первую очередь я подумал, что на Соболева надавили и заставили прекратить оказывать мне финансовую поддержку. Если это так, то будет тяжело. Я выбрал лишь часть обещанного кредита и очень рассчитывал получить все оставшиеся деньги. И я даже не представляю, как буду выкручиваться, без кредитов Московского Промышленного банка.

А ведь мог взять сразу всё. Но не стал, решил сэкономить и брать по мере необходимости, чтобы платить меньше процентов. Сэкономил.

Впрочем, оставался шанс, что разговор предстоит о другом. Но о чём? Неужели Гриша с Владом что-то учудили во Франции? Или, что хуже, на них вышли полицейские и задержали за нападение на дом Пети Сибирского и за похищение человека? Этого только не хватало. Я даже затруднялся ответить, какая из этих двух причин для разговора хуже. А самое ужасное, что третьей я не видел.

Но если с Гришей что-то случилось из-за меня, то почему Соболев назначил встречу аж на послезавтра? Тут, скорее всего, дело всё же не в Орешкине, а в кредите. Хотя если Родион Савельевич смог раскидаться с проблемами и вытащить сына из Франции, то к чему спешка? Ни к чему. В общем, каждая из двух версий имела право на существование. И каждая пугала.

Впрочем, у меня был шанс одну из них отмести. Я быстро набрал номер Оксаны и велел ей вызвонить Гришу и попросить его, чтобы он мне перезвонил. После этого отогнал мысли о предстоящем разговоре с Соболевым и, чтобы полностью от них отвлечься, вернулся к чтению компромата на Белова.

Читал недолго. Буквально через минуту перезвонила помощница и сообщила:

— Игорь Васильевич, я не смогла дозвониться. У Григория отключён телефон.

— Твою ж мать! — вырвалось у меня сгоряча.

Я убрал телефон в карман и понял, что из двух причин для разговора я однозначно выбираю проблемы с кредитом. Только вот выбора мне никто не давал.

Глава 13

Вчера мы запустили-таки линию. Всё прошло гладко, и я решил, что такое дело нельзя не отметить. Причём отмечать это надо было в первую очередь с теми, кто эту линию запускал, с теми, кто добился, что мы вчера получили наконец-то первые стволы для гаубиц.

Оксана быстро нашла подходящий ресторанчик, сняла его на вечер, и после работы мы с отцом, Румянцевым, Куликовым, всеми мастерами, наладчиками и ещё рядом сотрудников в этот ресторан отправились. Посидели недолго, так как выход с утра на работу никто не отменял, но хорошо, душевно.

Правда, я, несмотря на то что мне тоже рано утром нужно было прибыть на завод, продолжил отмечать, но уже в другом месте и лишь с одним сотрудником — руководителем медпункта. Что ни говори, а плюс в том, что твоя девушка — лекарка, огромный. Несмотря на то что мы с Настей практически не спали всю ночь, ей понадобилось всего пять минут, чтобы привести меня в состояние человека, проспавшего сутки. Поэтому, приехав к девяти утра на завод, я был бодр, свеж, полон сил и желания работать.

Войдя в приёмную, я сразу же напомнил Оксане, чтобы та продолжала вызванивать Орешкина.

— Я звонила вчера до позднего вечера каждые двадцать минут, — ответила помощница. — И сегодня уже два раза набрала. Но, к сожалению, Григорий так и не включил телефон.

— Молодец, — похвалил я Оксану. — Продолжай звонить. Он очень мне нужен.

— Больше никто не нужен? Планёрку проводить не будете? Встреч на сегодня не планируете? — завалила меня вопросами помощница.

— Планёрку буду проводить, — ответил я. — А вот чтобы встречаться…

Я вспомнил про хозяина телеканала. Поговорить с ним нужно было как можно скорее. Но как его вытянуть на этот разговор? Вряд ли он захочет встречаться со мной — человеком, которого обливают грязью его журналисты. Нужно было искать на него выход. Но через кого? И как много времени на это уйдёт? Неизвестно.

Но начинать с чего-то было нужно. И я спросил Оксану:

— Ты слышала что-нибудь о предпринимателе Пономарёве?

— Вы о том, кому принадлежит городской коммерческий телеканал? — уточнила помощница.

— Значит, слышала. Что ты о нём знаешь?

— Ничего. Просто знаю, что он хозяин коммерческого телеканала. И этого бы не знала, если бы его журналисты про вас гадостей не говорили. А к чему вы про него спрашиваете?

— Да встретиться мне с ним надо.

— Позвонить и назначить встречу?

Я невольно усмехнулся и сказал:

— Было бы, конечно, здорово, но не думаю, что он горит желанием со мной встречаться. Я хотел попросить тебя собрать о нём…

И тут я осёкся. Потому как мне в голову пришла простая и светлая мысль. А почему бы, собственно, и не позвонить? Зачем заходить издалека, не испробовав самый простой способ? Не раз ведь в жизни, и в этой, и в прошлой, бывало, идёшь обходными путями, создаёшь себе трудности, преодолеваешь их, а потом выясняется, что можно было всё сделать в разы проще.

— Позвони ему, — сказал я Оксане. — Скажи, что я хочу с ним встретиться.

— Если он спросит, по какому вопросу? — поинтересовалась помощница.

— Скажи, что у меня к нему есть деловой разговор.

— Прямо сейчас позвоню.

— Прямо сейчас не надо, давай через пять минут. Ты же понимаешь, о чём я?

— Понимаю, — улыбнувшись, ответила Оксана. — Здесь вы очень предсказуемы.

Помощница встала из-за стола и направилась к кофемашине, а я — в свой кабинет.

Почти сразу же пришли отец с Румянцевым, и мы быстро обсудили ситуацию с заказом для министерства обороны. Ярослав Данилович сказал, что вчерашние стволы проверили по полной программе, несколько экспертиз провели — изделия получились идеальные. И теперь нам ничто не мешало сделать всю пробную партию: заготовки качественные, линия работает без сбоев. Более того, Румянцев сказал, что уже завтра всё будет готово.

— И сразу же отправляйте их в Москву! — сказал я, выслушав эту информацию.

— Сначала их надо будет проверить, — напомнил Ярослав Данилович.

— Ну это само собой, — согласился я. — И так надо проверить, чтобы никаких сомнений не осталось в том, что всё хорошо. Только вы главное — не затягивайте с этой проверкой. И с отправкой тоже.

Тянуть с отправкой пробной партии в Москву нельзя — нам нужно как можно быстрее получить госзаказ на производство стволов для гаубиц, начать их делать, отгружать и, благодаря этому, двигаться в направлении новых заказов. Они, а точнее, деньги, которые эти заказы принесут, нам сейчас очень нужны. Особенно в свете моего вчерашнего разговора с отцом Орешкина. После него я переживал, как бы мы теперь не остались без кредитов. Заказ от министерства, конечно, эти кредиты не заменит, но деньги за него будут очень кстати.

— И никаких поездов и транспортных служб, — сказал я. — Хватит нам сюрпризов. Надо первую партию самим отвезти.

— Самим? — удивился Румянцев.

— Ну да, а что здесь такого? Погрузим в грузовик и сами повезём. С охраной. И будем уверены, что в дороге со стволами ничего не произойдёт: их не испортят, и они никуда не пропадут.

— Это хорошая идея, — поддержал меня отец. А то сюрпризы уже действительно надоели.

— Ну, самим, значит, самим, — согласился директор завода. — Транспорт, погрузку и отправку я организую. Ты, Игорь, только предупреди Артёма Ивановича, чтобы он с сопровождением решил вопрос.

— Решим, — пообещал я.

После этого отец с Румянцевым ушли. А как только за ними закрылась дверь, её тут же распахнула Оксана.

— Пономарёв на линии! — объявила помощница. — Он готов встретиться сегодня в час дня, предлагает вам вместе пообедать. Что ему отвечать?

Это было неожиданно. Настолько, что я сначала дал добро, и лишь потом, когда Оксана выбежала из кабинета, нормально всё обмозговал. Забавно, конечно, вышло: Пономарёв не просто согласился со мной встретиться, но и предложил пообедать. Что это, вообще, такое? Как расценивать этот шаг?

Пока я размышлял над неожиданным предложением, вернулась помощница.

— Пономарёв пригласил вас в ресторан «Мансарда», — сказала Оксана.

— Это где? — поинтересовался я.

— В здании делового центра Пономарёва. На последнем этаже. Я там не была, но говорят, очень дорогой ресторан. И шикарный.

— Прям шикарный? — я невольно усмехнулся, очень уже меня развеселило подобранное помощницей слово. — Ну что ж, посмотрим, насколько он шикарен. Сегодня в час, говоришь?

— Да.

— Тогда предупреди Романа, чтобы в двенадцать пятнадцать был готов выехать.

Оксана ушла, а я снова призадумался. Пономарёв не просто решил со мной встретиться, он пригласил меня в свой ресторан. Зачем? Показать, какой он крутой? Вряд ли. Рестораном, как и деловым центром, можно произвести впечатление на молодых девушек, но никак ни на владельца крупного завода. Здесь было что-то другое. И что это — гадать бесполезно. Через несколько часов узнаю.

Массивное здание бизнес-центра на Банковской улице или, как его называли в этом не замусоренном англицизмами мире, делового центра, производило впечатление серьёзного места. Этажей в нём было всего десять, и вход один, но само здание выглядело величественно, богато. Было понятно, за что Пономарёв отрабатывает Белову долг.

Охранник при въезде на территорию центра посмотрел на номера моей машины, сверился со своей тетрадкой и поднял шлагбаум — видимо, Оксана передала информацию, и нас ждали. Роман высадил меня у главного входа и уехал на парковку, а я вошёл в здание.

Спрашивать, как пройти в ресторан, не пришлось: в холле на видном месте висела большая информационная табличка со схемой прохода к специальному лифту, который доставлял гостей сразу с первого на шестой этаж — в «Мансарду». А над табличкой висели большие настенные часы, и они показывали без пяти минут час.

Поднявшись на лифте и выйдя из него, я оказался в огромном зале — чуть ли не в самой его середине. Это было необычно и эффектно: ты выходишь из лифта, а вокруг всё утопает в пышной растительности, стоят столики, носятся официанты и играет струнный квартет.

Ко мне тут же подошла милая девушка-хостес и, расплывшись, в очаровательной улыбке, поинтересовалась, ждут ли меня. Я ответил, что ждут, и назвал имя ожидавшего. Хостес тут же предложила мне пройти в ВИП-зону.

Пока шли, я рассмотрел ресторан. Действительно, шикарно, тут Оксана была права. Роскошный интерьер — богатый, но одновременно очень уютный. И уют этот создавался в первую очередь множеством цветов и различных растений. В горшках и кадках они стояли повсюду. Но при этом аккуратно подстриженные кусты и грамотно подобранные цветы не вызывали ощущения зарослей — всего было в меру. А ещё впечатляла стеклянная крыша, сквозь которую пробивалось зимнее солнце. И это делало ресторан похожим на настоящую мансарду — очень большую и просторную.

Пономарёв сидел за самым лучшим столиком — что было неудивительно. Когда хостес подвела меня к нему, хозяин делового центра встал, довольно дружелюбно улыбнулся, протянул мне руку и представился:

— Степан Савельевич!

— Игорь Васильевич! — ответил я, пожимая протянутую ладонь.

— Прошу вас, молодой человек, присаживайтесь! Сейчас подойдёт официант.

— Мне только кофе, — сказал я, садясь за стол.

— Отчего вы не хотите дать мне возможность вас угостить? — с искренним расстройством на лице произнёс Пономарёв. — В моём ресторане работают, возможно, лучшие повара Екатеринбурга.

— Благодарю, но я не хочу есть, — отрезал я. — А вот от чашки двойного эспрессо с молоком не откажусь.

— Но как можно прийти в ресторан и не поесть?

— Я пришёл сюда разговаривать, а не есть.

— Но вы вынуждаете меня тоже отказаться от обеда. Если гость не ест, то и я не могу.

Сказав это, Пономарёв состроил такую несчастную физиономию, будто я лишил его не обеда, а доли в бизнесе. И признаться, эти странные кривляния меня уже начали раздражать. Я просто не был готов к такому началу разговора. Хотя, если честно, я ни к какому не был готов — собирался действовать по обстановке. И складывающаяся обстановка мне не нравилась. Приехал серьёзно поговорить, а передо мной ломали комедию.

— Я переживу, если вы поедите при мне, — сказал я. — Или мы можем быстро переговорить, и я уйду, а вы насладитесь трапезой в одиночестве.

Только я закончил фразу, как у стола возник официант. Не успел он ничего сказать, как Пономарёв отправил его за двумя чашками двойного эспрессо с молоком.

— Буду обедать тем же, чем и вы, — снова приторно улыбнувшись, произнёс хозяин делового центра, едва официант отошёл от нашего стола.

— Это ваш выбор, я на нём не настаивал, — заметил я.

Пономарёв на это усмехнулся и сказал:

— А вы именно такой, каким я вас и ожидал увидеть. Мне много про вас рассказывали, Игорь Васильевич.

— И я даже могу сказать, кто, — не удержался я от саркастической «подколки».

— О, нет! Если вы про телевизионщиков, то это не они. Я с ними вообще не общаюсь. Телеканал — просто один из моих активов, я совершенно не лезу в редакционную политику.

И снова Пономарёв улыбнулся исключительно дружелюбной улыбкой, а мне показалось, что я начал понимать, почему он согласился со мной встретиться и пригласил в свой ресторан.

Мужик понял, что я звоню не просто так. Тут не надо быть семи пядей во лбу — после всей той грязи, что его телеканал на меня вылил, разговор со мной был лишь вопросом времени. Как бы они ни прикидывался, что не лезет в редакционную политику, это однозначно было не так. Возможно, не он её определял, но вот чтобы совсем не лезть, в это я ни за что не поверю. А если так, то Пономарёв явно собрал обо мне хоть какую-то информацию и изучил её. И должен был понять, что я без ответа нападки не оставлю.

Поэтому, когда Оксана к нему позвонила, у владельца телеканала было лишь два варианта: начать меня избегать или сразу же встретиться со мной и попытаться дистанцироваться от журналистов. Мужик он, судя по его достижениям, неглупый, выбор сделал правильный — и вот теперь изо всех сил пытался показать мне, что он вообще не лезет в дела своего телеканала и не несёт ответственности за действия его сотрудников. Но переигрывал. И переигрывал сильно.

— Если вы не определяете редакционную политику вашего канала, то кто её определяет? — спросил я. — Только не говорите, что журналисты всё решают сами.

— А могу я узнать, с какой целью вы интересуетесь этой информацией? — спросил в ответ Пономарёв.

— Да вот хочу понять, на кого в суд подавать за клевету. Или, может, сказу на телеканал?

— Можете на телеканал, — совершенно спокойно ответил его хозяин. — Если вы считаете, что вас оклеветали, то ваше право — подать в суд. Но, я здесь ничем помочь не могу. Вы же понимаете, что я не могу нести ответственность за журналистов моего канала?

Всё, как я и предполагал. Но нет, уважаемый, придётся нести. Под дурачка закосить не получится. Мне надоел весь этот цирк, и я сказал:

— Наш странный разговор уже начал меня немного утомлять, давайте вы прекратите ломать комедию, и мы поговорим нормально. Вы же понимаете, что я не дам вашим журналюгам поливать грязью моё имя и имена близких мне людей.

— Вы хотите поговорить нормально? — переспросил Пономарёв. — Угроза — это, по-вашему, нормальный разговор?

— Я вам не угрожал.

— Вы сказали, что не дадите моим журналистам нормально работать. Что это, если не угроза?

— Поверьте, Степан Савельевич, если бы я угрожал, вам было бы страшно. Я даже не начинал пока.

— Но вот сейчас-то точно была угроза! — заявил Пономарёв и рассмеялся.

Он всё переводил в шутку, в какую-то клоунаду, и это страшно бесило.

— Угроза будет, когда я пообещаю переломать вам ноги и сжечь этот деловой центр! — мрачно произнёс я.

— Мы можем ограничиться лишь центром? Мне это даже на руку будет — он хорошо застрахован. А вот ноги не хотелось бы.

Он издевался. Он точно надо мной издевался. Но надо было держаться, хоть было и непросто.

— Я тебе всё сломаю: и руки, и ноги, и шею! — прорычал я. — Если хоть раз ещё твои шавки посмеют тявкнуть в мою сторону!

— Ты дурак?

Такой реакции я точно не ждал — еле сдержался, чтобы не перегнуться через стол и не вмазать кулаком по этой неприятной улыбающейся морде. Впрочем, мой собеседник уже не улыбался.

— Ты вообще не понимаешь ни хрена, что ли? — уже совершенно другим — жёстким и раздражительным тоном произнёс Пономарёв. — Ты что, думаешь, сейчас меня припугнёшь, и я побегу давать журналистам новые установки? Да меня за такое завтра же грохнут!

— А если не дашь — тебя грохну я!

— Сомневаюсь.

— А зря! Я уничтожу и тебя, и твой телеканал!

— И каким образом?

Разговор пошёл не туда. Действовать по обстоятельствам оказалось не самым лучшим вариантом. Надо было как-то выкручиваться.

— Я заберу у тебя канал! — заявил я.

— Не сможешь! — парировал Пономарёв.

— Те, у кого я забрал завод, тоже так думали. Я всё у тебя заберу, если ты продолжишь идти против меня!

— Да нужен ты мне, чтобы против тебя идти! Мне реально плевать на то, что эти журналюги творят. Я же тебе сказал: канал — просто актив!

— Если это просто актив, то продай его мне!

— А денег у тебя хватит?

— Это ты просто так ляпнул, или это начало переговоров?

Разговор накалился до предела, но после этого вопроса Пономарёв выдержал паузу, вздохнул и сказал:

— Ты пойми, пацан, если я продам тебе канал, меня не поймут. Но это полбеды. Меня за это грохнут — вот в чём главная проблема. А это того не стоит.

— Кстати, насчёт стоимости. За сколько ты бы его продал? Ну, раз уж зашёл разговор.

— Копейки.

— А конкретнее?

— Миллион. Но мне надо продать всё.

— Ни фига себе копейки! — присвистнул я. — С чего вдруг такая цена? У тебя там оборудования, может, тысяч на двести. Больше физически быть не может. Я видел, с какой камерой твоя бригада приезжала.

— Главный актив — договор на аренду частоты, — пояснил Пономарёв. — Он стоит того. И оборудование нормальное у меня.

— Но не на миллион же, — возразил я. — Но ладно, я не люблю торговаться. Покупаю за миллион.

На самом деле меня цена устраивала очень даже — ведь за эту сумму я не просто решал проблему, но и приобретал хороший инструмент. Телевизионный канал — штука крайне полезная, если ты занимаешься бизнесом или политикой. Да и не представлял я, если честно, как ещё можно было заставить замолчать купленных врагами журналистов. Пока я прикидывал перспективы, Пономарёв ещё раз грустно вздохнул и произнёс:

— Ты меня не расслышал, пацан. Мне надо продать всё!

— Что значит всё? — уточнил я.

— Деловой центр, ресторан, две квартиры и дачу. Про машины не говорю, это мелочь.

— Ну продавай, я-то здесь при чём? — искренне удивился я. — Мне нужен только телеканал.

— Если я совершу такую глупость, как продажа телеканала, мне придётся бежать из страны, — пояснил Пономарёв. — Срочно и навсегда. И какое-то время прятаться, так как это будет с моей стороны большой подставой уважаемым людям. А бежать с миллионом, бросая всё остальное здесь, глупо. Поэтому канал отдельно не продаётся. Или всё, или ничего.

— И сколько же стоит всё?

— Тридцать миллионов.

— Ты сдурел? — возмутился я. — Не стоит вся твоя недвижуха столько.

— Очень даже стоит. Я в ресторан только вложил почти два миллиона. И центр у меня лучший в городе.

— Не лучший.

— Один из лучших!

— Один хрен, тридцать миллионов это не стоит. Даже с двумя квартирами и дачей.

— Стоит. Но за опт я сделаю скидку. За всё двадцать пять миллионов. И это последняя цена!

Видимо, имелись у этого парня ещё какие-то проблемы, о которых я не знал, раз он был готов всё продать и уехать. Это было мне на руку. Но цена была просто неподъёмная для меня. Денег таких у меня не было, а если бы и были, то я бы точно не вложил их в телеканал и бизнес-центр. Так-то бизнес-недвижимость в самом центре города — штука хорошая, но не когда у тебя кредит и надо раскручивать завод.

А Пономарёв тем временем смотрел мне прямо в глаза, и его взгляд был мне понятен — это был взгляд человека, делающего выгодное, по его мнению, деловое предложение. И он не врал, он был готов продать все свои активы вместе с телеканалом. И по его глазам было видно, что ниже двадцати пяти миллионов цену он не опустит.

А двадцати пяти миллионов у меня нет. Теоретически, конечно, можно на это дело взять ещё один кредит — он бы отбился со временем, но вот после вчерашнего звонка Соболева я на эту тему старался даже не думать. Вполне возможно, завтра батя Орешкина попросит побыстрее вернуть уже взятые кредиты или в лучшем случае сообщит, что новых не будет. Что тоже никак не радовало. В общем, вариант с кредитом отпадал. Но надо было как-то отреагировать, показать заинтересованность.

— Давай, мы так поступим, — предложил я. — Ты получишь от меня за телеканал два миллиона, а остальное продавай сам.

Я был уверен, что отдельно он и за два не продаст, но выглядело это предложение достойным. Ну а если вдруг продаст, то хрен с ним — оно того стоит. Два миллиона я как-нибудь отыщу.

— Нет, — отрезал Пономарёв. — Всё продаётся комплектом.

— Ты не спеши отказываться. Поищи покупателя. Даю неделю тебе на это.

— Я даже искать не буду. Меня грохнут сразу, как только я запущу слух о том, что хочу что-то продать.

— А может, мне такой слух запустить? — усмехнулся я. — Тебя грохнут, и я смогу бесхозный канал к своим рукам прибрать.

— Тебе никто не поверит. А вот если я кому-то скажу, это уже другой расклад будет. Так что собирайте деньги!

— Собирайте? — переспросил я.

— Да хватит уже делать вид, что ты сам ко мне пришёл! — с раздражением произнёс Пономарёв. — Я же понимаю, что тебя Коростылёв послал. Пусть раскошелится на двадцать три миллиона, у него есть. Добавишь свои два, и забирайте всё! А пока не соберёте, не желаю вас видеть! Задолбали вы меня уже!

Сдали нервы у бедняги, а ведь так уверенно держался весь разговор. Но это мне на руку, что сдали — выдал с потрохами губернатора. А тот хорош — так искренне мне говорил, что не хочет влезать в разборки с телеканалом, что я поверил. А дело-то, оказывается, не в том, что он не хочет. Дело в том, что он пытался, да не вышло. Это хорошо, это очень хорошо.

Теперь я знаю, что Андрей Андреевич не такой равнодушный, каким хочет казаться. И он будет очень благодарен тому, кто избавит его от нападок журналистов. Только вот это знание не даёт денег на покупку телеканала. И у Коростылёва их просить бесполезно — не даст.

Впрочем, это если в лоб просить, не даст. А если не в лоб? А если не в лоб, то я вообще не знаю, с какой стороны подойти к губернатору с такой просьбой. Более того, я уверен, что вообще не стоит к нему идти за деньгами. Но подумать обо всём этом можно и позже.

— Хорошо, дай мне неделю, — сказал я. — И мы решим вопрос с деньгами.

— Да хоть две, — ответил Пономарёв. — Я никуда не спешу.

— Я спешу. Очень уж хочется побыстрее разогнать всю эту шоблу журналистскую. И я надеюсь, в подтверждение вашей доброй воли в преддверии сделки ты проследишь, чтобы за эту неделю на пока ещё твоём телеканале не вышло очередных клеветнических сюжетов обо мне и об Андрее Андреевиче.

— Нет. Даже и не проси. Это не моя война, мне проблемы ни к чему. Купите телеканал — разгоняйте всех. А я в ваши разборки не полезу.

Спорить было бесполезно. Я пообещал позвонить, как только соберу деньги, и покинул ресторан.

Как только соберу. Двадцать пять миллионов. Ага, дело-то житейское.

Глава 14

Мать раскладывала по тарелкам омлет с грибами и ветчиной, мелкая о чём-то шушукалась со Светкой, а мы с отцом смотрели по телевизору утренние новости. Разумеется, по центральному каналу — местный мы по утрам не включали, чтобы не расстраиваться, если там вдруг очередную гадость про меня скажут.

Первые несколько новостей я пропустил мимо ушей — ничего интересного в них не было, но в середине выпуска поставили сюжет о погибшем племяннике последнего императора, и я прислушался, а отец даже добавил звук.

— Государственная комиссия обнародовала результаты расследования гибели Великого князя Константина Романова, — поведал зрителям ведущий. — Комиссия установила, что происшествие на Бережковской набережной, повлёкшее за собой гибель главного претендента на российский престол, явилось результатом несчастного случая. Константин Николаевич, находясь в состоянии алкогольного и наркотического опьянения и превышая допустимый предел скорости более чем на восемьдесят километров в час, не справился с управлением и врезался в чугунные ограждения, пробил их и рухнул вместе с автомобилем в реку. Во время удара и падения Великий князь получил многочисленные травмы, которые не позволили ему покинуть салон автомобиля и спастись. Версия теракта или заказного убийства комиссией полностью исключается.

После этих слов начали показывать панораму набережной и Москвы-реки, и отец, покачав головой, произнёс:

— Нехорошо это.

Спорить с таким глубокомысленным высказыванием было глупо. Отец был прав на все сто процентов — хорошего в увиденном было мало. Но вот что конкретно отец осуждал: что первый претендент на престол погиб, что погиб из-за наркотиков или что обо всём этом так открыто говорили — было неясно.

Хотя, как по мне, нехорошо там было всё. Но больше всего нехорошо было то, что племянника императора убили. В этом я, как человек, обладающий магическим даром, нисколько не сомневался. Пусть он и ехал с озвученной нам скоростью свыше ста сорока километров в час, но он был одарённым, высокоуровневым магом, приученным держать усиление даже во сне. Что для такого упасть пьяным на машине в реку? Баловство, да и только. Великого князя Константина убили — в этом я был уверен. Вопрос лишь в том, кто это сделал?

А ещё меня удивило заявление государственной комиссии. Нет, я понимаю, что не надо будоражить народ и рассказывать ему о том, что Константина убили. То, что комиссия объявила всё несчастным случаем — логично и вопросов у меня не вызывает. Но зачем они упомянули наркотики? Это ведь роняет тень не только на погибшего Великого князя, но и на всех Романовых. Неслабую такую тень.

Константин был первым претендентом на престол, что по умолчанию подразумевало, что он лучший из лучших — достойнейший, воспитанный в лучших традициях императорской семьи, чуть ли не безупречный образец аристократа. А его представили наркоманом, гоняющим по Москве с превышением скорости. После таких новостей имидж и авторитет императорской семьи пошатнётся сильно.

А ещё дураку понятно, что ни комиссия не могла такой вывод обнародовать без разрешения, ни журналисты государственного телеканала в эфир такую информацию выдать. Значит, разрешили. А разрешить это мог лишь один человек — Борис Николаевич. А зачем главе Временного правительства опускать ниже плинтуса авторитет императорской семьи? Ответ на этот вопрос мог дать даже школьник — чтобы крепить свой.

Похоже, Борис Николаевич очень не хотел отдавать власть даже в далёкой перспективе. Это было понятно. Единственное, чего я не понимал: стоял ли он изначально за убийством Великого князя или того убила какая-то третья сторона, а глава Временного правительства решил воспользоваться ситуацией. Как мне казалось, оба варианта имели право на жизнь.

После встречи с Сибирским князем я окончательно утратил веру в то, что Временное правительство — это честные и порядочные люди. Впрочем, веры такой и не было. Не добираются честные и порядочные люди до вершин власти.

После завтрака я поехал на рынок. На заводе делать было нечего пока, а вот глянуть, как дела на рынке, пока Влада нет, стоит. Учитывая, что неизвестно вообще, когда Влад вернётся — Гриша так и не включил телефон. Оставалось надеяться, что они просто загуляли, а не встряли в какую-нибудь историю. А эти двое могли. И накануне встречи с отцом Орешкина об этом особенно напрягали.

* * *

Председатель Временного правительства был вне себя от злости. Он буравил взглядом Московского князя, а тот сидел напротив и был готов провалиться сквозь землю — видеть Бориса Николаевича столь недовольным Юрию Михайловичу ещё не доводилось.

— Я повторю, вопрос! — проревел глава правительства. — Как так вышло, что выводы этой так называемой комиссии попали в прессу? Кто у нас отвечает за средства массовой информации?

— Я отвечаю, — пролепетал Московский князь. — Но комиссия ведь правительственная. Я думал, всё согласовано. Я был в этом уверен, ведь Илья Алексеевич курировал расследование. Он должен был…

— Никто вам ничего не должен, Юрий Михайлович! — прервал Новгородский князь Московского. — Это вы должны проверять информацию такой важности, прежде чем допускать её вынос в народ!

— Нет, я признаю свой промах, но Илья Николаевич принял результаты экспертизы и выводы комиссии.

— С ним будет отдельный разговор, если он сегодня вообще придёт.

Не успел Борис Николаевич договорить, как дверь в его кабинет отворилась, и на пороге появился Сибирский князь.

— Прошу меня извинить, господа, — произнёс он, проходя и усаживаясь за стол. — Проводил срочное совещание с силовыми министрами. В свете последних событий пришлось отдать этому предпочтение.

— Если вы говорите про новые волнения, Илья Николаевич, то, может, стоило их предотвратить, не вбрасывая в народ столь неоднозначную информацию, чем думать с министрами, как эти волнения успокаивать? — спросил глава правительства, еле сдерживая себя, чтобы не сорваться.

Сибирский князь в последнее время и так слишком много себе позволял, но подписать скандальный вывод комиссии и отдать его журналистам — это был уже перебор. Московский князь, конечно, тоже хорош — должен был пресечь это дело, но основная вина в усилении беспорядков в столице лежала на Илье Николаевиче.

А волнения усилились сразу же после выпуска новостей, в котором были озвучены выводы комиссии о причинах гибели Великого князя Константина. И ладно бы просто монархисты вышли на улицы — эти обычно покричат, помашу флагами, да разойдутся. Но в этот раз, судя по всему, за митингующими стояли Романовы, которых до крайности возмутили выводы комиссии. А точнее, не сами выводы, а их обнародование.

— Не вижу причин так волноваться, господа, — совершенно спокойно произнёс Сибирский князь. — Наоборот, это нам на руку. Сейчас проявят себя даже те, кто раньше прятался. Да и Романовы наконец-то показали своё настоящее лицо.

— О каком лице вы говорите? — возмущённо произнёс Московский князь. — Романовы оскорблены, они негодуют, и я их понимаю.

— Негодовать надо было, когда Константин кокаином увлёкся, — всё так же невозмутимо произнёс Илья Николаевич. — В выводах комиссии нет ни одного лишнего слова, ни одного вывода, который не соответствовал бы действительности.

— Это всё понятно, все знают, что Константин был не подарок, и никого не удивляет, что у него в крови был обнаружены и алкоголь, и наркотики, — сказал Новгородский князь. — Но зачем было это всё выносить в массы? Вы же понимаете, как это дискредитирует императорскую семью?

— А разве это плохо? — спросил Сибирский князь и посмотрел прямо в глаза Новгородскому князю.

— Ну если вы предлагаете рассматривать всё в этом ключе.

— А зачем нам рассматривать в другом?

— Господа! Да что вы такое говорите! — воскликнул Московский князь. — Неужели вы собрались конфликтовать с Романовыми?

— Не думаю, что они настолько сильны, чтобы позволить себе с нами конфликтовать, — заметил Сибирский князь.

— Сами по себе не настолько, но за ними стоят другие великие роды, которые поддержат Романовых в случае их конфликта с Временным правительством.

— Спорно, Юрий Михайлович, но допустим, что есть такая вероятность. И что вы предлагаете? Как избежать конфликта?

— Надо срочно объявить выводы комиссии ошибочными и создать новую, которая исключит выводу позорящие императорскую семью, — заявил Московский князь.

— Но Константин на самом деле был пьяный и под наркотой, — возразил Илья Николаевич.

— Это неважно, — сказал Борис Николаевич. — В любом случае про наркотики не стоило писать, всё же это представитель императорской семьи. Одно дело — выпил лишнего, с кем не бывает, и совсем другое дело — наркотики. Недовольство Романовы объяснимо и справедливо.

— Это их проблемы, — продолжал стоять на своём Сибирский князь. — Надо было воспитывать претендента на престол. А теперь пусть расхлёбывают.

— С огнём играем, Илья Николаевич, — покачав головой, произнёс Новгородский князь. — Мы же все здесь понимаем, что выводы комиссии сфабрикованы, и Романовы это понимают не хуже нашего.

— Они не сфабрикованы.

— Илья Николаевич, ну, нам-то не надо доказывать, что одарённый уровня Великого князя мог погибнуть в аварии. Все, кто хоть чуть-чуть разбирается, как работает магия, понимают, что Константина убили. И что выводы комиссии — ложь.

— Вы на что намекаете, Борис Николаевич? — насупившись, произнёс Сибирский князь.

— На то, что надо уважить Романовых и назначить другую комиссию. Они проглотили убийство Великого князя, но дискредитацию всего рода, они не проглотят.

— Может, потому и проглотили убийство, что знают: мы к нему не имеем никакого отношения. У них врагов и недоброжелателей столько, что нам и не представить.

— Так, они нас и не обвиняли в этом убийстве никогда, — заметил глава Временного правительства. — Доказательств на этот счёт нет никаких: ни прямых, ни косвенных. А вот опубликованные выводы комиссии можно вывернуть очень нехорошо. Я вообще считаю, стоило признать, что Константина убили. И все, кто знаком с магией, это понимают. Пытаясь скрыть этот факт, комиссия дискредитировала и себя, и тех, кто её назначил. То есть, Временное правительство.

— Вы сейчас обвинили меня в дискредитации правительства, я правильно вас понял, Борис Николаевич? — ещё сильнее насупился Сибирский князь.

— Если бы я хотел вас в чём-то обвинить, то обвинил бы в разжигании конфликта с Романовыми, но мы здесь, надеюсь, собрались не для того, чтобы друг друга в чём-либо обвинять. Полагаю, наша задача — сохранить спокойствие в Москве и империи. И предлагаю сконцентрироваться на этом.

— Нельзя сохранить спокойствие, когда такие вещи происходят! — заявил Московский князь. — Если мы не аннулируем выводы комиссии, полыхнёт по всей стране.

— Как полыхнёт, так и затухнет, — возразил Сибирский князь.

— А если не затухнет?

— Погасим!

— Откуда такая уверенность, Илья Николаевич?

— Хочу напомнить вам, Юрий Михайлович, что я курирую силовой блок и вижу готовность наших силовых ведомств навести порядок в стране, если понадобится.

— То есть, утопить страну в крови? — ехидно уточнил Московский князь.

— Не преувеличивайте силы оппозиции, Юрий Михайлович, — усмехнулся Сибирский князь. — Она ничтожна. Аристократия разобщена, а народ соскучился по сильной руке.

— Если народ так соскучился по сильной руке, то дискредитация императорской семьи тем более не самый лучший ход.

— А почему сильная рука должна быть обязательно императорской? — спросил Сибирский князь и неприятно ухмыльнулся. — Это вполне может быть рука президента или даже диктатора. Важно, чтобы она действительно была сильной.

— И о чьей же руке вы говорите, Илья Николаевич? — поинтересовался глава Временного правительство и посмотрел Сибирскому князю прямо в глаза.

— Всё обсуждаемо, Борис Николаевич, — ответил тот. — Всё обсуждаемо.

* * *

Когда я вошёл в кабинет к Соболеву, тот просматривал какие-то бумаги. Завидев меня, он их отложил, улыбнулся и произнёс:

— Здравствуй, Игорь! Спасибо, что выкроил время заехать. Присаживайся!

— Добрый день, Родион Савельевич, — сказал я, проходя и садясь за стол. — Что-то случилось?

В принципе спокойный и даже какой-то довольный вид хозяина Московского Промышленного банка меня уже немного успокоил, но для чего-то же он меня позвал.

— Ничего не случилось, — ответил тем временем отец Орешкина. — Пока ничего. И очень хотелось бы, чтобы и дальше так было. Поэтому и хочу попросить у тебя помощи.

— Вы о чём? — спросил я, совсем уже не понимая, к чему клонит Соболев.

— Не о чём, а о ком, — ответил тот. — О Григории.

Я чуть было на автомате опять не спросил, что случилось с Орешкиным, но удержался, дав его отцу договорить.

— Не могу сказать, что он совсем от рук отбился, — произнёс Родион Савельевич. — По возвращении из академии Гриша сильно изменился в лучшую сторону. Но опасения у меня его поведение вызывает. Ничего ему не интересно, ничего ему не нужно. Просто прожигает жизнь, и всё.

Вроде бы мне стоило расстроиться после этих слов, всё же о моём друге шла речь, но я так обрадовался, что наша встреча никак не связана с кредитом, что еле сдержался, чтобы вообще не расплыться в довольной улыбке.

Несмотря на то, что после звонка Соболева я принял решение, до встречи с ним не паниковать, полностью не волноваться не получилось. Оно и понятно: звонит человек, кредитующий твой завод, и заявляет, что ему нужно срочно с тобой поговорить и что разговор не телефонный. Тут, хочешь не хочешь, будешь переживать. Но теперь, после того, как я узнал причину встречи, меня отпустило.

— Вот и сейчас, — сокрушался тем временем отец Орешкина. — Третий день уже не могу его вызвонить. Выключил телефон засранец. Хорошо хоть домой вчера заезжал, да мне прислуга тут же отзвонилась, а то бы уже и не знал, что думать.

— Домой? — я искренне удивился. — А где он сейчас находится?

— Сейчас не знаю, но ночью был в Сен-Тропе, — Родион Савельевич усмехнулся и, заметив моё недоумение, пояснил: — У меня там дом. Гриша любит проводить зиму на Лазурном берегу.

Как же меня подмывало спросить, один Орешкин приезжал домой или с Владом. Но делать этого не стоило. В конце концов, если бы что-то произошло, Гриша бы мне позвонил. Раз он заезжал домой, то возможность сделать звонок у него явно была. А раз не позвонил, значит, всё нормально. Ну или относительно нормально. В любом случае ещё одна гора упала с моих плеч.

— Я ему уже чего только не предлагал, — продолжил сокрушаться Соболев. — И на развитие любого дела с нуля денег дать, и готовое купить — любое, какое захочет. Но ничего ему не интересно. Где-то я дал слабину в своё время, разбаловал, вот теперь и расхлёбываю. А ведь не маленький уже, пора бы чем-то заняться.

— Пора, — согласился я.

— И при этом у него такой хороший пример перед глазами. Я ему постоянно про тебя напоминаю. Ровняйся, говорю, на Игоря, смотри, какая у него хватка предпринимательская, как он развивается, как дела ведёт. Смотри, учись! А Гришка только кивает, соглашается, а потом во Францию улетает.

Родион Савельевич тяжело вздохнул и покачал головой — было видно, что ему тяжело об этом говорить. Тем не менее после небольшой паузы он продолжил:

— У меня к тебе просьба, Игорь. Поговори с ним, объясни балбесу, что нельзя так жизнь прожигать впустую. Тебя он послушает.

— Думаете, послушает?

— Ну если уж не тебя, то я не знаю, кого ещё. Меня он, конечно, любит и уважает, но я для него — старый пень, ни о чём, кроме денег, не думающий. Он считает, что я слишком много времени отдаю работе и что это не жизнь.

— Если бы вы не отдавали столько времени работе, то вряд ли, Гриша постоянно летал бы во Францию отдыхать, — заметил я. — Но я уверен, что он это понимает.

— А что толку? — Соболев вздохнул и с надеждой посмотрел на меня: — Поговоришь с ним?

— Поговорить не проблема, — ответил я. — Конечно, поговорю. Но мне кажется, разговор должен быть предметным, а не просто: Гриша, возьмись за ум. Надо говорить о каком-то конкретном деле.

— Я рад, что ты это понимаешь. И в этом вопросе я тоже рассчитываю на твою помощь.

— Вы хотите, чтобы я взял его к себе на завод?

— Нет, конечно, взять его на завод я не прошу — понимаю, какие с ним могут быть проблемы. Парень он хоть и ответственный, но слишком импульсивный. Да и разбалованный, чего уж греха таить. Но, может, у тебя есть ещё какое-нибудь дело? Или не у тебя, а на примете? Как я уже говорил, я мог бы купить ему что-нибудь.

Мысль пришла сразу. Довольно дикая. Но я даже не стал её отгонять несмотря на всю её дикость, потому как больше такого шанса не представится.

— А вы не хотите купить ему телевизионный канал? — спросил я не раздумывая. — Это интересное дело, думаю, Гришу оно может увлечь.

Соболев посмотрел на меня и рассмеялся. Громко, во весь голос. Мне даже показалось, что у него слёзы от смеха выступили.

— Что-то не так? — осторожно поинтересовался я.

— Извини, — сквозь смех произнёс Родион Савельевич. — Не удержался. Дело в том, что Гришка на старших курсах лицея мечтал стать журналистом, просто горел этой идеей. Очень хотел поступить на журфак в МГУ, но я не позволил. Решил, что это несерьёзно.

— Ну, по сравнению с военной магической академией — да, — согласился я.

— Опять же дар, как его на журфаке развивать? Гришка тогда сильно на меня обиделся, но потом признал, что я был прав. Но тут, как я тебе уже говорил, во многом твоя заслуга, что ему в академии понравилось.

— Если телеканал не подходит, я ещё поищу варианты, — сказал я. — Дайте мне немного времени.

Было, конечно, жаль, но настаивать смысла не имело. Игрушку сыну за двадцать пять миллионов Соболев мог купить, лишь сам загоревшись идеей, а он, похоже, журналистику недолюбливал. Но не успел я толком и расстроится, как Гришин отец заявил:

— Ну почему сразу не подходит? Одно дело быть журналистом, другое — владеть каналом. Думаю, Гришку такое бы заинтересовало. Только телеканал не магазин и не автозаправка, я на своей памяти ни одного случая не припомню, чтобы они продавались.

— Я не просто так завёл разговор на эту тему, Родион Савельевич, — сказал я. — Мне буквально вчера предложили приобрести наш городской коммерческий телеканал. Я был вынужден отказать, так как у меня нет денег на такую покупку, но, думаю, для вас не составит труда его купить.

— Сколько? — сразу же перешёл к главному Соболев.

— Сам телеканал стоит относительно мало — миллион рублей. Но он продаётся в комплекте с недвижимостью: деловым центром, рестораном, двумя квартирами и дачей.

— Странное предложение, — заметил отец Орешкина.

— Там есть нюанс.

Я честно, ничего не скрывая, описал Соболеву ситуацию. Рассказал про всё: и про мой интерес, и про бандитскую «крышу» Пономарёва, и про его желание уехать из страны, и про предвыборную войну кандидатов на должность губернатора. Не скрыл вообще ничего — отец Григория должен был заранее понимать, на какие риски он пойдёт в случае покупки телеканала. Но, похоже, бандиты Гришиного отца не пугали, а всё остальное было, по сравнению с этим, мелочью.

И ещё я сказал, что хочу купить за пятьсот тысяч половину телеканала. Это было нагло с моей стороны, но мне нужно как-то оформить возможность его контролировать. Впрочем, Соболев это моё пожелание воспринял с пониманием, более того, он даже обрадовался — сказал, что при таком раскладе, если мы с Гришей станет совладельцами канала, Орешкин будет более серьёзно относиться к делу. Да и я буду за ним приглядывать, что тоже немаловажно.

В итоге, после детального обсуждения перспектив и рисков, Родион Савельевич сказал, что осталось прояснить лишь один момент, и тут же спросил:

— Деловой центр нормальный?

— Десять этажей, — ответил я. — Очень приличный, новый. Только недавно построили. И находится в центре.

— Как ты думаешь, весь этот пакет хотя бы половину от запрашиваемой суммы стоит?

— Полагаю, сильно больше, чем половину. Пономарёв не дурак, он понимает, что переплачивать никто не будет. И он очень хочет уехать из страны, поэтому не думаю, что он сильно накрутил. Вполне возможно, это всё так и стоит. Но я могу и ошибаться, тут лучше проконсультироваться со специалистами.

— Если так, то надо брать.

— Всё же лучше сначала проконсультироваться. И у Гриши спросить, интересно ли это ему.

— Уверен, ему будет интересно. Сегодня тебе позвонит мой юрист, сведи его с этим Пономарёвым, пусть готовят сделку.

После этого мы буквально пять минут поговорили о телевидении и Орешкине, после чего я покинул кабинет Соболева, в душе ликуя от того, как удачно всё сложилось.

* * *

Я проснулся от звонка спутникового телефона. И надо же было оставить его в соседней комнате и не убавить звук. Под ворчание Насти быстро встал с кровати и побежал искать аппарат. Быстро его нашёл, благо экран в темноте светился, и принял звонок. Отметил, что номер не определился.

— Привет, брат! — донёсся из динамика голос Орешкина. — Ты только не злись!

От этих слов у меня всё похолодело внутри, и остатки сна улетучились. А ведь ещё днём я радовался, что всё с Гришей нормально. Но, похоже, куда-то встряли.

— Что случилось? — рявкнул я в трубку, от волнения получилось довольно сурово.

— Да мы тут немного увлеклись… — Орешкин замялся. — Сам не понимаю, как так получилось.

— Что получилось? Где Влад?

— Да здесь он, рядом стоит.

— Что у вас случилось? — повторил я свой первый вопрос.

— Да так-то ничего, — ответил Григорий упавшим голосом. — Ты не злись. Просто увлеклись немного, Влад не успевает вовремя приехать. Ты не серчай, это я виноват.

— Погоди-ка, ты звонишь мне в четыре утра сказать, что Влад не успевает вовремя приехать?

— Ну я думал, что ты переживаешь.

— Гриша! Я переживаю! — несмотря на все попытки сохранить спокойствие, я заводился. — Я уже несколько дней переживаю, но я этим занимаюсь в основном с утра и до вечера, а по ночам я сплю!

— Извини, брат, просто ситуация срочная.

— То есть, что-то всё-таки случилось?

— Да нет, просто нам надо сейчас решить, кто куда летит. Билеты надо брать. Влад собрался в Ебург, а мне нужно в Москву к бате заскочить. У него там какой-то разговор ко мне важный. Ты не против, если мы вместе с Владом в Москву, там денёк потусим, а потом вместе в Ебург?

— Хорошо, — буркнул я в трубку и сбросил звонок, еле удержавшись от трёхэтажного мата.

— Что-то случилось, любимый? — встревоженно спросила подошедшая ко мне Настя, окончательно проснувшаяся под мой разговор.

— Всё хорошо, дорогая, пойдём спать, — ответил я и поцеловал свою девушку.

Настя приложила ладонь к моей щеке, на секунду замерла, после чего сказала:

— Ты напряжён и рассержен. Что случилось?

— Случились друзья-балбесы, но это нормально, я к этому уже привык.

Я улыбнулся, ещё раз поцеловал Настю, подхватил её на руки и понёс в спальню.

* * *

Важная информация!

Дорогие читатели!

Если вы закинули на книгу награду, а после этого не обнаружили у себя в гостевой чибика (вот такого: https://author.today/post/581364), то, пожалуйста, отпишитесь мне в личку, и я исправлю это недоразумение.

Я стараюсь никого не пропустить, но бывает всякое. Тот же сайт может заглючить, к примеру.

Но обращаю внимание на важный момент!

Чибиков я раздаю в среднем раз в 5 дней, поэтому если прошло 2–3 дня, писать не стоит, но вот если больше недели, а чибика всё нет, то, пожалуйста, отпишитесь в личку.

Ну и, конечно же, чтобы я мог закинуть чибика в гостевую, комменты к ней должны быть открыты.

Спасибо вам за награды и поддержку!

Глава 15

Неделька выдалась насыщенная. Наша образцовая партия стволов для гаубиц, благополучно доставленная нами в Москву, полностью устроила комиссию по качеству министерства обороны, и мы заключили контракт. Уже одного этого факта хватило бы нам, чтобы с оптимизмом смотреть в будущее, но вдогонку к этому Румянцев при помощи Белкина почти пробил ещё два заказа. На фоне этих успехов бывший начальник отдела сбыта уже начал подумывать о том, чтобы вернуться на завод. Тем более что условия я ему предложил очень хорошие.

Всё это сильно подняло моральный дух сотрудников: от рядовых рабочих до руководства. Оно и понятно: в условиях полного бардака в стране получить гарантию, что у тебя будет работа, и она будет оплачена — дорогого стоит. Правда, лишь я один знал, что без участия Ани ничего бы у Ярослава Даниловича и Марка Рудольфович не вышло. Ну или как минимум продвигалось бы намного медленнее.

Только вот я при всей моей благодарности княгине Васильевой так и не мог понять одного: для кого она старается? Для меня? Для Валерона? Для себя? Или возможны варианты? А если они возможны, то есть ли в этих вариантах место для меня? Очень мне хотелось знать ответы на эти вопросы. Но я понимал, что получить их не у кого — Аню, как Петю Сибирского не допросишь.

Ещё мы закрыли сделку по телеканалу. Закрыли быстро — буквально за три дня. Пономарёв сначала принялся возмущаться — говорил, что не готов так скоро покинуть страну, что у него есть ещё какие-то дела, которые требуют времени, но Соболев ему намекнул, что может передумать покупать, и владелец телеканала, делового центра, двух квартир и дачи сразу стал сговорчивее.

Я тянуть действительно было нельзя: выборы, можно сказать, были уже на носу, а рейтинг нынешнего губернатора благодаря журналистам коммерческого телеканала падал с каждым днём. Почти в каждом выпуске новостей или ругали Коростылёва, или хвалили Белова. А зачастую совмещали. Поэтому времени, чтобы качнуть маятник общественного мнения в обратную сторону, оставалось всё меньше. А качнуть его стоило — я прекрасно понимал, если я помогу Андрею Андреевичу удержаться у власти, он этого не забудет. И вложения в телеканал уже на этом этапе практически окупятся.

А вот про меня журналисты словно забыли — всего один раз упомянули и то в связке с губернатором. Может, не до меня было, а может, Пономарёв всё же какое-то влияние на них имел и попросил меня не трогать. Возможно, опасался, что я могу разозлиться, психануть и передумать с покупкой. Хотя я там уже ничего не решал, этим занимались юристы Соболева.

Чтобы никто ничего не узнал, и информация о продаже делового центра и телеканала не вышла раньше времени за рамки узкого круга лиц и не дошла до сибирских бандитов, продавал Пономарёв свои активы одной из многочисленных кампаний Соболева, что была расположена в Москве. Там же, у столичного нотариуса, и оформили сделку.

После этого Пономарёв вывел за границу все деньги, отправил туда же всю свою семью, якобы на отдых, выписал юристу Родиона Савельевича доверенность на продажу квартир, дачи и машины и назначил общее собрание для всех сотрудников телеканала: от уборщицы до директора.

И вот сегодня ровно в полдень в большом конференц-зале делового центра это собрание должно было состояться. А в два часа дня бывшему владельцу телеканала предстояло сесть в самолёт и навсегда покинуть родной город.

В половине двенадцатого мы с Гришей и Владом приехали к деловому центру. Орешкин отнёсся к идее стать хозяином телевизионного канала с огромным энтузиазмом и уже строил большие планы по развитию своего нового бизнеса. Чтобы сын отнёсся к делу максимально серьёзно, Родион Савельевич оформили свою половину телеканала на Гришу. Вторая, как мы и договаривались, досталась мне.

А ещё я решил перевести на канал Влада — я уже давно заметил, что он начал на рынке скучать. С возложенной на него работой справлялся отлично, но вот огонь в глазах погас. Влад из той категории людей, которым нужны постоянные вызовы, а рынок — это то место, где желательно так наладить работу, чтобы вызовов избегать. Совсем другое дело — телеканал. Здесь вызовов просто с горкой.

А Влад ещё и с техникой дружит — я просто не мог его не перевести на канал. Да и с Гришей они прям спелись — вот пусть и работают вместе. Орешкин будет генеральным директором телеканала, а Влад его замом по технической части. Надо ещё найти хорошего специалиста в рекламный отдел. Сейчас это дело на канале не развито, но я-то по опыту прошлой жизни знаю, какие это огромные деньги в перспективе.

Очень хотелось ещё и Саню как-то к этому делу подтянуть — хотя бы внештатным юристом, но тот решил до лета полностью сконцентрироваться на учёбе. Дело нужное, здесь мешать не стоит. Но вот когда окончит курс и сдаст сессию — обязательно поговорим.

Мы поднялись на лифте на предпоследний этаж и прошли в кабинет директора делового центра. Там, развалившись в кресле, сидел его бывший хозяин. Завидев нас, он улыбнулся и произнёс:

— Как это, оказывается, грустно, господа! Я ведь когда это всё строил, думал, что на года, что просижу в этом кабинете до самой пенсии.

— Я думаю, с теми, деньгами, что вы получили, Степан Савельевич, вы без проблем найдёте какое-нибудь хорошее место, где можно просидеть до пенсии, — заметил я.

— Эх, молодой человек! — театрально произнёс Пономарёв, вставая с кресла. — Вам не понять, что такое — терять бизнес.

Терять бизнес. Я невольно усмехнулся, вспомнив, как в свои первые девяностые я по-настоящему терял бизнес. И не раз. А этому клоуну денег заплатили с лихвой, но он ломает тут комедию. Впрочем, почему бы и нет. Мне вообще плевать, я с ним расстанусь максимум через полчаса и навсегда.

— Это кабинет директора телеканала? — поинтересовался Орешкин. — Неплохо.

— Вообще-то, это кабинет директора делового центра, — оскорбившись, заявил Пономарёв. — Вам, юноша, если вы будущий директор телеканала, придётся сидеть в более скромном помещении.

— Не, — отмахнулся Гриша. — Я здесь буду сидеть. Мне здесь нравится.

Орешкин подошёл к окну, оценил вид из него, даже присвистнул от удовлетворения и добавил:

— Однозначно буду здесь сидеть.

Бывший директор кабинета на это уже никак не отреагировал. Благоразумно решив, что это не его дело, он обратился ко мне с более важным для него вопросом:

— Игорь, вы мне обещали, что пока я не сяду в самолёт, никто не выйдет из зала и не сделает ни одного звонка. Вы не забыли об этом?

— Всё под контролем, — ответил я. — Не переживайте.

Я его не обманул: всё действительно было под контролем. Артём Иванович с группой ребят уже был здесь. Собрать телефоны у редких обладателей этих девайсов и обеспечить, чтобы никто не покинул конференц-зал в течение двух часов — для нашей службы безопасности точно не проблема.

Конференц-зал был огромный — человек на сто пятьдесят, не меньше. Около десяти рядов с мягкими удобными креслами, небольшой подиум с трибуной для выступлений, экран на всю стену. Всё новое, красивое, как, собственно, и весь этот недавно построенный деловой центр.

Персонал телеканала в полном составе не заминал и пятой части мест — все пришедшие расселись по центру на трёх первых рядах. Мы вошли в зал в двенадцать ноль пять. Первыми шли Пономарёв с Орешкиным, за ними я. Влад сказал, что предпочтёт понаблюдать за шоу со стороны, поэтому зашёл последним и сразу прошмыгнул на задние ряды. За нами зашли и стали у входа Артём Иванович и пятеро его подчинённых.

Едва мы появились, все присутствующие в зале замолчали и с удивлением уставились на нас. И их удивление было понятно — меня узнали все. Не дав своим уже бывшим сотрудникам опомнится, Пономарёв взошёл на подиум и сразу же объявил:

— Буду краток! Я продал телеканал!

Он хотел сказать что-то ещё, но в зале поднялся такой шум, что пришлось делать паузу. Лишь когда народ немного успокоился, Степан Савельевич продолжил:

— И я хочу представить вам новых хозяев канала! Прошу любить и жаловать: Орешкин Григорий Родионович и Воронов Игорь Васильевич!

В этот раз шума не было — народ в зале пытался перевалить информацию. И лишь один мужик встал с места и возмущённо сказал:

— Как же так, Стёпа?

Судя по панибратскому тому и тому, что недовольный мужик был примерно одного возраста с Пономарёвым, это, видимо, и был тот самый журналист, который уломал в своё время Степана Савельевича вложиться в телеканал.

— Это бизнес! — отрезал Пономарёв. — Отныне каналом будут руководить эти господа — его хозяева.

И тут всех снова прорвало. Шум поднялся такой, что стало ясно: сами они не успокоятся. Я при помощи выученного ещё в академии заклятия усилил голос и рявкнул:

— Попрошу тишины!

Рявкнул так, кто многие невольно уши закрыли, и, разумеется, все замолчали. Немного понизив мощь голоса, я продолжил:

— Ничего страшного не произошло! Наоборот, канал теперь будет развиваться ещё сильнее, что в полной мере оценят те, кто останется на нём работать. Генеральным директором будет Григорий Родионович, и он планирует заниматься этим серьёзно. Что касается меня, я буду с сегодняшнего дня определять политику канала. Как вы, наверное, уже догадались, она сильно поменяется. Если в двух словах: будете хватить действующего губернатора, а о его конкуренте говорить только правду. А какая там правда, вы и без меня хорошо знаете.

Я сделал паузу и оглядел своих новых сотрудников. Подавляющее большинство из них были расстроены, что не удивительно. Выцепил взглядом среди них того парня, который делал репортаж о заводе и брал у меня интервью. Он был не расстроен — он был напуган. Как и журналист, что с радостью поливал грязью и меня, и Коростылёва. Не скрою, смотреть на их лица было приятно.

А ещё я заметил, что Пономарёва уже в помещении нет — ушёл, не попрощавшись. Видимо, бежал уже со всех ног к машине. Да и невелика потеря, не особо-то и хотелось с ним прощаться.

— А я не буду хвалить губернатора! — неожиданно заявил один из ведущих новостей, после чего поднялся с кресла и с вызовом сложил руки на груди.

— И я не буду! — заявил ещё какой-то мужик и тоже встал.

Видимо, они рассчитывали, что их поддержат остальные, но желающих терять работу не нашлось.

— Ну, не хотите хвалить, не хватите, — совершенно спокойно произнёс Орешкин. — Никто не собирается никого заставлять. Что-то не нравится — свободны! Походите, поищите работу, наверное, сейчас очень много вакансий в вашей области.

Сотрудники телеканала иронию Гриши не оценили, нахмурились, но ничего не сказали — видимо, не очень было с вакансиями на рынке. Все стояли и ждали, что же им ещё скажут. И лишь двое, выступившие против новых правил, направились к выходу — молодцы, поняли, что теперь их здесь уже никто не оставит.

— Но вы пока не спешите уходить! — обратился я к ним. — Через два часа пойдёте.

— Как это? — растерянно спросил ведущий новостей.

— Так это. В наших коммерческих интересах информация о смене владельцев не должна выйти за пределы этого зала в течение двух часов. Поэтому вам придётся здесь немного посидеть. Уж прошу нас простить на неудобство. Сейчас к вам спустятся официанты из ресторана, вы сможете заказать у них любые безалкогольные напитки. Разумеется, за нас счёт. И будьте добры, все, у кого есть спутниковые телефоны, сдайте их на это время.

— А если я не сдам⁈ — с вызовом спросил ведущий.

— Отберём, — ответил я. — И сразу предупреждаю: можете потом хоть в суд подавать, хоть заявление в полицию писать, хоть идти к доктору побои фиксировать — вообще плевать. Никто в течение двух часов из этого зала не выйдет!

После этих моих слов мужик сразу поник — видимо, понял, что про побои я не пошутил, но для сохранения лица всё же пробурчал:

— А если кто-то захочет в туалет?

— Выйдет в сопровождении сотрудника охраны, — ответил я. — Сдайте телефоны!

Сказав это, я развернулся и пошёл к выходу, Орешкин и Влад направились за мной. Артём Иванович наш уход воспринял как команду, по которой вся власть в этом помещении переходит к нему, и занялся сотрудниками телеканала.

— Ну что, друзья мои! — заявил Орешкин, едва мы покинули конференц-зал. — Вроде неплохо прошло. И я прямо чувствую, как мне хочется работать. Предлагаю это дело отметить!

— Что именно отметить? — уточнил я. — То, что тебе хочется работать?

— То, что мы приняли телеканал!

— А как насчёт отметить это ударной работой?

— Гарик, ты смеёшься? — возмутился Гриша. — Ну по бокалу шампанского же можно? Тем более даже идти никуда не надо, у нас тут свой ресторан под боком есть.

— Не у нас, а у твоего отца, — заметил я.

— Ну вот что ты к мелким деталям цепляешься.

— Не пойдём мы сейчас сидеть в этом ресторане, — сказал я.

— Ладно, тогда пойдём в мой новый кабинет сидеть. Туда из ресторана закажем пожрать и шампанского, — предложил Орешкин.

— И туда мы не пойдём! — отрезал я. — Какой смысл людей два часа держать в конференц-зале, если мы будем по деловому центру ходить как хозяева? Где логика, Гриша? Сейчас по-тихому сваливает отсюда и едем в какой-нибудь ресторан, если тебе так хочется отметить. Но одну бутылку шампанского на троих. Не больше!

— Договорились, брат! — расплывшись в довольной улыбке, произнёс Гриша.

* * *

Обстановка в кабинете председателя Временного правительства была накалена до предела.

— Я требую срочного созыва всего правительства! — возмущался Московский князь. — Ситуация зашла слишком далеко! Мы её уже не вывозим! Нужно принимать экстренные меры!

— Юрий Михайлович, это не самая лучшая идея, — невозмутимо отвечал на это Сибирский князь. — Толку от заседания правительства будет мало, проблему мы не решим, а карты раскроем.

— Да какие ещё карты, Илья Николаевич! Вы посмотрите, что творится в Москве! Беспорядки грозят в любой момент перерасти в бунт! Мы не можем в такой критический момент брать на себя всю ответственность!

— Не бойтесь, не перерастут. Всё под контролем. Более того, это нам на руку.

— Да как нам может быть на руку бунт? Что вы такое говорите?

— Бунт полностью развяжет нам руки, и мы наконец-то сможем сделать то, что давно собирались.

— Но мы собирались сделать это малой кровью! — возразил Московский князь. — Я не хочу, чтобы пострадало много невинного народа.

— Вы не «не хотите», вы боитесь, что пострадает много народа, и вам придётся отвечать, — ухмыльнувшись, произнёс Сибирский князь. — Именно поэтому вы так стремитесь размазать ответственность за тяжёлые, но необходимые решения на как можно большее количество людей. Но толпой такие решения не принимаются.

— Юрий Михайлович, — вступил в разговор Новгородский князь. — Я понимаю ваше желание разделить ответственность на всех, но, Илья Николаевич прав — ничего из этого не выйдет. Кто-то обязательно будет против, если не все, кроме нас троих. Да и поздно уже. Нет у нас времени на разговоры, надо действовать.

Московский князь на это лишь тяжело вздохнул и покачал головой.

— Да не переживайте вы так, Юрий Михайлович, всё пройдёт хорошо, — уверенно произнёс Сибирский князь. — Все силовики на нашей стороне, большинству подданных империи вообще плевать на то, что в Москве творится. А несколько тысяч недовольных мы уберём быстро.

— Если среди этих недовольных будут влиятельные аристократические роды, боюсь, быстро не получится, — возразил Московский князь.

— Никто не попрёт против нас. Дураков нет. Зачем условному боярину или даже князю с нами конфликтовать? Что он с этого выиграет? Ничего! Как ничего он не теряет от того, что форма власти в России немножко поменяется. Мы не полезем никому в карман, мы не будем ни у кого ничего забирать. Поэтому я уверен, кроме Романовых, ничто не скажет нам ни слова.

— Но Романовы скажут!

— Ну разве что скажут, — усмехнулся Сибирский князь. — Скажут и словами ограничатся. Вы боялись, что они пойдут на конфликт, если мы не признаем ошибочными выводы и решение правительственной комиссии, расследовавшей гибель Константина. Мы не признали, и что? Что-то произошло?

— Произошло. Волнения и беспорядки в столице не утихают!

— За беспорядками стоят не они.

— А кто?

— У этих акций протеста нет единого координатора, недовольных нашим правлением много, — произнёс Сибирский князь и ухмыльнулся.

— Я не понимаю, чему вы радуетесь, Илья Николаевич!

— А я не радуюсь, Юрий Михайлович, но и не паникую, — Просто там, где вы видите катастрофу, я вижу возможности.

— И какие же?

— Российская империя изжила себя в текущем формате, мы все это понимаем. Мы должны её реформировать!

— Даже так? — искренне удивился Московский князь. — И какие же реформы вы хотите провести?

— Радикальные! Империя должны быть разделена! Как в своё время была разделена Римская империя.

— И это разделение ускорило её конец! — выпалил Московский князь.

— Не ускорило, а отсрочило! — возразил князь Сибирский.

— И как собираетесь делить, Илья Николаевич? — поинтересовался Новгородский князь, для которого само предложение, похоже, сюрпризом не стало.

— По Уралу! А как ещё? Европейская часть России вам, азиатская — мне!

— Урал, я так полагаю, вам?

— Безусловно.

— Интересный расклад выходит, Илья Николаевич, — усмехнувшись, произнёс председатель Временного правительства. — Мне сепаратистскую Прибалтику, взрывоопасный Кавказ и бедную на полезные ископаемые часть страны, а вам богатые Урал и Сибирь и лояльные Дальний Восток и Туркестан?

— Мне не нужен Туркестан, — отмахнулся Сибирский князь. — Пусть им Азамат Батырович управляет.

— Он его не удержит, — возразил Московский князь. — Без поддержки всей империи Британия у него всё заберёт.

— Значит, ему не повезло, — развёл руками Илья Николаевич.

— То есть, вы готовы отдать Туркестан англичанам?

— Не вижу в этом ничего ужасного. Нам хватит того, что останется.

— Если начать всем всё раздавать, то рано или поздно не останется ничего, — заметил Юрий Михайлович. — Но даже если допустить, что с Азаматом Батыровичем вы поступите так, то как вы будете решать вопросы с Уральским князем? С Хабаровским? С чего вы решили, что они будут согласны на такие реформы и отдадут вам Урал и Дальний Восток?

— С Александром Васильевичем я договорюсь — с Дальним Востоком проблем не будет, он умный человек, он понимает, что один против китайской ползучей экспансии не выстоит. Ну а Урал… — Сибирский князь сделал паузу и ухмыльнулся. — Вы всерьёз думаете, что Святослав Георгиевич сможет мне помешать? Он слишком стар, слаб и нерешителен, он привык прятаться за спиной императора и не способен что-либо делать сам. Он уже де-факто отдал мне Урал. Так что, за меня не переживайте.

— А если я скажу: нет? — неожиданно заявил Борис Николаевич.

— Тогда развод будет не мирным, но я не советую вам этого делать.

— Похоже на угрозу.

— Это совет.

— Хорошо, допустим, я ему последую, — согласился председатель Временного правительства. — Но как вы себе это представляете?

— Всё просто, — ответил Сибирский князь. — На фоне массовых беспорядков вы вводите чрезвычайное положение, запрещаете монархические партии, как деструктивный элемент, и объявляете себя единоличным правителем.

— Диктатором?

— Мне не нравится это слово, но да.

— Как можно в России запретить монархистов? — снова вступил в разговор Московский князь. — Вы представляете, что говорите? Русский народ не может без царя.

— Сможет, — отрезал Илья Николаевич.

— Но всё равно нельзя просто взять и запретить монархистов.

— Если они увлекутся протестами и вытворят что-нибудь по-настоящему ужасное, то можно.

— И что они, по-вашему, должны вытворить? — поинтересовался Юрий Михайлович.

— Например, поджечь Кремль, — ответил Сибирский князь. — Вас устроит поджог Кремля?

— Меня — нет! — возмутился Московский князь. — Я не хочу, чтобы Кремль сгорел!

— Его быстро потушат, а поджигателей перебьют, а всех им сочувствующих посадят в тюрьму!

— Вы предлагаете пролить кровь? — спросил Борис Николаевич.

— Без этого никак, — ответил Сибирский князь.

— Но мы не можем этого сделать!

— Почему?

— Что значит, почему? Странный вопрос.

— Вам жалко этих… — Илья Николаевич запнулся, подбирая нужные слова. — Этих дурачков, которые выходят на улицы, рискуя своими головами ради чужих интересов?

— Мне их не жалко, но мне не хочется, чтобы о нас говорили, как о правительстве, пролившем кровь подданных. Я не хочу такой славы.

— Значит, первую кровь прольём не мы! Её прольют террористы, которые устроят беспорядки. А мы уже прольём их кровь. Не переживайте, я всё организую. Монархисты, поддерживаемые Романовыми, подожгут Кремль и дадут Временному правительству возможность действовать жёстко. Главное, чтобы вы дали добро и по возможности помогали. Ну, или хотя бы не мешали.

— Но аристократия! — растерянно воскликнул Московский князь. — Как она на это всё отреагирует? Да те же Романовы, которых вы хотите обвинить во всём! Это голодранцев можно обвести вокруг пальца, но аристократия — её не обмануть!

— Обмануть можно всех! — отрезал Сибирский князь. — Просто кого-то проще, кого-то сложнее.

* * *

Мы уже четвёртый час сидели с Гришей и Владом в ресторане «Метрополь» и обсуждали, как нам вдохнуть новую жизнь в телеканал. И заодно сделать так, чтобы Коростылёв сохранил свой пост после выборов. За всё это время мы выпили лишь одну бутылку шампанского на троих. Орешкина это ужасно расстраивало, но я сразу сказал, что обед у нас деловой, поэтому отметили и хватит. Григорий скрепя сердце смирился.

Главной проблемой нам всем виделся штат. Заставить журналистов, поливавших губернатора грязью, хвалить его — не проблема. Работа у этих ребят такая. Но вот будут ли им люди верить? Большой вопрос.

— Я бы вообще их всех на фиг разогнал! — в очередной раз высказал своё радикальное мнение Влад. — Всех тех, Гарик, кто против тебя шёл. Нельзя такое прощать. Не могут эти упыри быть лицом нашего канала.

— Не можем мы их всех разогнать, — не согласился я. — Мы же договорились, что дело на первом месте. А ты предлагаешь им отомстить.

— Они это заслужили! — не унимался друг.

— Давай представим, что они раскаялись.

— А если нет?

— А если нет, то представь, как им теперь будет тяжело каждый раз смотреть мне в лицо и улыбаться? — постарался я перевести в шутку это тему. — Чем тебе не месть?

— Так даже лучше, — рассмеявшись, заметил Орешкин.

— Но вот в чём я с тобой, Влад, согласен, — сказал я. — Это в том, что лицо канала нам нужно другое. По большому счёту у нас вообще там нет ни одного харизматичного журналиста.

— Так давайте найдём таких и подтянем к нам работать? — предложил Орешкин. — Какие тебе нужны, Гарик?

— Гриша, это не так-то уж просто. В Екатеринбурге нет журналистов такого уровня. По уму их надо искать в Москве или в Санкт-Петербурге.

— Значит, будем так искать. Но ты хотя бы скажи, какие тебе нужны?

— Гриша, ты что, телевизор не смотришь? — возмутился я. — Ты не знаешь, какие сейчас журналисты популярны у народа?

— Да с чего бы я этот телик смотрел? — искренне удивился Орешкин. — Оно мне надо? Откуда я знаю, что у народа популярно? Где народ и где я?

Последняя Гришина фраза меня обезоружила. А ведь он прав — чего я от него требую? Это меня отец приучил по утрам смотреть новости, а Гриша — сын банкира, большую часть своей жизни проводит на Лазурном Берегу, а в ресторанах Сен-Тропе, где он завтракает, российские каналы не показывают.

— Короче, — решил я подытожить. — Вот тебе в качестве примера: Ника Острова. Журналистка Второго канала. Признаюсь, я не знаю, как её ещё не убили за её репортажи — видимо, кто-то крышует. Ну или девка вообще на всю башку отмороженная. Никого не боится: ни бандитов, ни аристократов. Если честно, я даже не понимаю иной раз, как такое вообще в эфир выдают.

— Второй канал, говоришь? — уточнил Орешкин. — Острова?

— Да. Вот она идеал. Недостижимый. Красивая, умная, с острым языком и совершенно бесстрашная. Она на одном полюсе, на другом — бедолаги с нашего телеканала. Если найдём что-то среднее, то будет здорово. Ты, Гриша, сегодня вечером посмотри новости, её репортажи часто выдают в эфир. Оцени уровень.

— Огонь-баба! — вставил свои два слова, потягивающий сок Влад. — Я бы…

Заметив мой недовольный взгляд, друг осёкся и не стал договаривать. Нет, я бы с удовольствием обсудил внешние данные журналистки — там было что обсуждать, но сейчас перед нами стояла иная задача.

— А чего смотреть, время терять? — сказал Орешкин. — Если она такая хорошая, то давай её к нам и подтянем?

Влад тут же поперхнулся соком и закашлялся, а я усмехнулся и сказал:

— Ага, так она и приедет. Вот прямо завтра всё бросит в Москве на центральном ТВ и приедет к нам в Ебург развивать коммерческий телеканал. Ты, Гриша, похоже, невероятно далёк не только от народа.

— Ну а в чём проблема? — удивился Орешник. — Давайте я поеду и уговорю. Ты же сам, Гарик, сказал, что она идеал. Так зачем брать худшие варианты?

— Мне нравится твоя самоуверенность, Гриша, но не думаю, что у тебя что-то выйдет.

— Это почему? Я, вообще-то, убедительный и обаятельный, — Григорий на некоторое время призадумался и добавил: — И у моего бати много денег.

— Последний аргумент, пожалуй, будет повесомее первых двух, — заметил я. — Но всё равно, ты себя переоцениваешь, друг мой.

Глава 16

— Вероника! Можно просто Ника, — Острова очаровательно улыбнулась и протянула мне руку.

— Очень приятно! — сказал я, пожимая девушке ладонь. — Игорь. Воронов.

Я мельком бросил взгляд на стоявшего рядом Орешкина. Тот довольно ухмылялся, всем своим видом показывая, что для него не бывает нерешаемых задач. Здесь он, конечно, ошибался, но с Островой сработал на все сто. Из пятидесяти. Улетел в Москву и через три дня вернулся со звёздной журналисткой.

Как он её уговорил, я не понял. Поменять жизнь в столице и работу на Втором государственном канале на мелкий частный коммерческий телеканал города Екатеринбурга — это не на неделю в командировку смотаться. Это довольно смелый поступок. Понятно, что этот переезд не навсегда — контракт с журналисткой Гриша заключил на год, но выпасть на такой срок из обоймы и из поля зрения всей страны — это сильно.

И сделала это Острова однозначно не ради той суммы, что прописана в контракте — ради таких денег журналисты её уровня даже на репортаж в другой город не поедут. Что же Орешкин ей такого предложил? Похоже, этот вопрос будем мучить меня до тех пор, пока Гриша не проболтается, выпив за ужином пару-тройку бокалов шампанского. То есть, ждать недолго, и скоро я всё узнаю.

Помимо Островой, Орешкин привёз из Москвы оператора, монтажёра и редактора. Этих специалистов ему настоятельно посоветовала взять Ника, заверив, что с их помощью получится преобразить наш канал в лучшую сторону очень быстро. Вряд ли Острова таким образом пыталась пропихнуть друзей — скорее всего, была заинтересована в том, чтобы репортажи с её участием выглядели достойно. И это не могло меня, как совладельца телеканала, не радовать.

Опять же, ту работу, что нам предстояла — дискредитация конкурента Коростылёва на предстоящих выборах и поднятие имиджа самого губернатора, нужно было делать изящно и красиво. В этом деле три профессионала со столичного телевидения были как нельзя кстати. Особенно толковый редактор — иски в суд нам были не нужны.

Ну и отдельно радовал сам факт того, что Гриша загорелся новым делом. Надолго ли? Тут никто ничего не мог сказать. Но вот что загорелся и сильно — это было видно. И я искренне надеялся, что часть эмоций, тех, что Гриша выплеснул на меня, рассказывая, какой крутой у нас теперь будет телеканал, он оставил и для отца. В конце концов, это Родион Савельевич за всё платил, хотелось, чтобы он тоже порадовался.

После небольшого отвлечённого разговора о телевидении и обстановке в империи и, в частности, в столице, мы перешли к ситуации в моём родном городе и уже с него непосредственно к работе. К этому времени как раз приехал Влад, и так как он познакомился с Никой ещё накануне, мы не стали терять время и начали первое рабочее совещание в новом формате.

В общих чертах Гриша обрисовал Островой ситуацию ещё в Москве — она должна была понимать, для чего её нанимают. Теперь пришло время говорить о деталях.

— Думаю, твоё первое появление на нашем канале надо начать с чего-то знакового и яркого, — сказал я журналистке. — Что скажешь насчёт большого и откровенного интервью с губернатором?

— Было бы неплохо, — ответила Ника. — Если он согласится.

— Согласится, — заверил я девушку. — Это я беру на себя.

— То, что согласится, это понятно, — вступил в разговор Влад. — Должность-то сохранить хочется. Вопрос: будет ли он откровенничать?

— А вот это на себя беру уже я! — заявила Ника и улыбнулась. — Как скоро мы сможем этим заняться? Не хочется тянуть. На днях получится с ним встретиться?

— Выборы, вообще-то, на носу, — напомнил я. — Ему это нужно больше, чем нам. Сколько времени понадобится, чтобы нормально всё отснять?

— Часа два, — ответила Ника.

Я достал телефон и набрал номер Коростылёва.

— Слушаю, — донеслось из трубки после пятого гудка.

— Добрый день, Андрей Андреевич! — сказал я. — Вы можете выделить сегодня вечером мне пару часов?

— А чего не пару дней? — буркнул недовольный губернатор.

— Мы хотим взять у вас интервью для нашего телеканала, для этого вполне хватит и двух часов. Вы ведь в курсе, что городской коммерческий телеканал теперь принадлежит мне?

— В курсе, — усмехнулся губернатор. — На ходу подмётки рвёшь.

— Всё для нашего общего дела, Андрей Андреевич. Так что насчёт вечера? Получится?

— Хорошо, подъезжайте к восьми. Секретарю пусть кто-нибудь позвонит и укажет имена съёмочной группы, чтобы она пропуска выписала.

— Всё сделаем, Андрей Андреевич! — пообещал я. — До вечера.

Я сбросил звонок, убрал телефон и посмотрел на Острову.

— Оперативно, — сказала та.

— В быстрое время живём, — заметил я. — А быстрое время требует принятия быстрых решений. В восемнадцать тридцать съёмочная группа должна быть готова.

— Будет, — пообещал Орешкин.

— Ну тогда переходим к нашему второму клиенту, — сказал я. — Трофим Павлович Белов — успешный предприниматель, с недавних пор политик и конченая сволочь.

— Последнее — субъективное мнение? — уточнила Острова.

— Нет, это объективный факт. Реально сволочь, каких поискать. Беспринципный подлец, лицемер, обманщик и, не побоюсь этого слова — преступник.

— Даже так? — удивилась Ника.

— Ради строительства своих объектов добивается сноса исторических памятников, застраивает заповедники, угрозами выселяет людей из их домов. К сожалению, все суды по этим прецедентам он выиграл, но мы же понимаем, что это были за суды.

— Отлично! — воскликнула журналистка. — Люблю, когда есть хороший материал и не надо ничего придумывать!

— В случае Белова точно не надо, — заверил я. — Там материала столько, что схемы с человеком, похожим на генерального прокурора, мутить не придётся.

— Генерального прокурора? — искренне удивилась Острова.

Шутку из моей прошлой жизни никто не оценил, но оно и логично. В итоге сам пошутил — сам посмеялся.

— Забудь, — отмахнулся я. — Много там материала, а у меня целое досье на этого упыря есть. Вечером дам тебе копию.

— Ну если есть материал, то надо работать! — заявила Ника.

— Меня радует твой настрой.

— Ну я же обещала Григорию, отнестись к делу со всей ответственностью. А свои обещания я всегда выполняю. И работу свою знаю и люблю. Так что не переживайте, мокрое место останется от вашего Белова.

Журналистка снова очаровательно улыбнулась, да так, что невольно захотелось улыбнуться ей в ответ. И сделать для неё что-нибудь.

Хороша девка, невероятно хороша. Умеет к себе расположить, то-то её все зрители любят. Не обладай я уникальной способностью видеть магию, решил бы, что Острова — одарённая и каким-то образом на меня воздействует. Но нет, дара у Ники не имелось.

А вот навык производить о себе приятное впечатление был прокачан у неё до предела. Вкупе с прекрасными внешними данными это работало просто безотказно. Страшно представить, на какие условия сотрудничества она с таким навыком и внешностью развела падкого на красивых баб Орешкина. Надо с ней поаккуратнее.

— Гарик, а ты пойдёшь на встречу с коллективом? — неожиданно спросил меня Влад. — Мы планируем Нику и остальных ребят из Москвы представить команде сразу после обеда.

— Полагаю, с этим вы и без меня справитесь, — ответил я. — Мне надо на рынок заскочить. Хочу переговорить с Литвиновым. Как думаешь, можно его назначить директором рынка?

— Думаю, лучше Макара Гордеевича с этим никто не справится, — сказал Влад.

— Ну вот и я примерно так же думаю. Поэтому с коллективом встречайтесь без меня, а со мной — к губернатору. Без двадцати восемь жду вас у администрации. И чтобы все были с документами, без них в здание не пустят.

* * *

Член Временного правительства Российской империи — Сибирский князь Илья Николаевич Давыдов третий час беседовал с премьер-министром Британской империи — графом Нортгемптоном. Встреча двух уважаемых мужей носила неофициальный характер, и никто в России и Британии о ней не знал. По крайней мере, Илья Николаевич очень на это надеялся.

Сибирский князь прибыл в Лондон инкогнито и остановился в доме своего хорошего друга и делового партнёра — герцога Сазерленда. Здесь же, в особняке Сазерленда, и проходила встреча.

Важность её было сложно переоценить: на повестке стоял вопрос о невмешательстве Британской империи в дела Российского государства. Точнее, в дела двух российских государств в случае успешного разделения Российской империи на две независимые страны: Российскую республику и Республику Сибирь.

Собственно, страну предполагалось разделить на три части, отделив ещё и Туркестан, который сразу же должен был попасть в сферу влияния Британии. Это и была та плата, которую Сибирский князь предлагал англичанам за невмешательство в дела двух молодых российских государств.

Англичанам идея получить полный контроль над всей Средней Азией нравилась, и аппетит у лорда Нортгемптона разгорался прямо во время переговоров.

— Я надеюсь, Туркестан, получив независимость, останется в нынешних административных границах? — поинтересовался премьер-министр, выслушав все детали заманчивого предложения.

— Почти, — уклончиво ответил Сибирский князь. — Придётся их немного сдвинуть на юг.

— Немного, это насколько?

— Примерно до линии Гурьев-Акмолинск-Сепипалатинск, так, чтобы эти города остались в составе Сибири. Это важные транспортные узлы, через них проходит крупная железнодорожная магистраль, и там большой процент русского населения.

— А что с Эмбинским нефтяным районом?

— Он останется у нас, — сказал Сибирский князь, отметив, что англичанин неплохо подготовился к встрече. — Но в составе Туркестана есть ещё Закаспийская область, а там нефти и газа не меньше, чем на Эмбе.

Лорд Нортгемптон призадумался. Он молчал примерно минуту, хмурился, о чём-то думал или делал вид, что думал, после чего произнёс:

— Это интересное предложение. Оно мне нравится. И я думаю, королева его тоже оценит. И если я вас правильно понял, за возможность хозяйничать в Туркестане вы хотите получить от нас гарантии невмешательства Британии в дела Сибири?

— Не только, милорд, — ответил Илья Николаевич. — Нам нужен военный союз с вами.

— Против кого?

— Против врагов Сибири.

— у Сибири есть враги?

— Вы не хуже меня знаете, что они появятся сразу же, как только Российская империя распадётся. Ни Китай, ни Япония не упустят возможности попробовать воспользоваться ситуацией и что-то урвать под шумок от нашего Дальнего Востока. У них, конечно же, ничего не получится, мы сможем отбить любые поползновения, но не хотелось бы до этого доводить.

— Понимаю вас, — кивнул граф. — Но что конкретно вы хотите от Британии?

— Военный союз. Настоящий. Такой, где будет прописано, что в случае агрессии против одной из наших стран, другая немедленно объявит войну агрессору.

— Но нам не хочется воевать с японцами, а учитывая, что их нынешний император одержим идеей Великой Японии, военная кампания по возвращению Сахалина и Курильских островов — лишь вопрос времени.

— Они не рискнут напасть на нас, если у Сибири будет договор с Британской империей.

— Возможно, вы и правы, — согласился премьер-министр, после чего ухмыльнулся и добавил: — Но такой риск, а вероятность войны с Японией — это большой риск, не стоит нефтегазовых запасов одной лишь Закаспийской области.

— Вы получите весь Туркестан.

— Мы его не получим на блюдце. За него придётся драться. Поэтому мне хотелось бы в разговоре с её величеством упомянуть что-то более весомое, чем ресурс, находящийся на территории, которую ещё надо отвоевать. От привлекательности вашего предложения напрямую зависит, даст ли королева согласие на такой союз.

— Не думаю, что вам придётся с кем-то драться, — сказал Илья Николаевич. — Можно договориться с Туркестанским князем. Ему проблемы тоже не нужны. Более того, ему понадобится сильный покровитель. Не так-то просто будет удержать весь Туркестан в руках после отсоединения его от империи.

— А зачем нам весь Туркестан? — ухмыльнувшись, спросил премьер-министр. — Нам проще будет организовать в Закаспийской области отдельное государство и защищать его. И получить там право на добычу всех полезных ископаемых. Единый и стабильный Туркестан и, соответственно, покой на южной границе нужен вам.

Сказать на это Сибирскому князю было нечего — англичанин был прав. Если Туркестан после отсоединения от Российской империи развалится на кучу мелких национальных государств, которые ещё и начнут между собой воевать, то ничего хорошего будущей независимой Сибири это не сулит. Война на границе — это всегда проблемы. А воевать в Туркестане обязательно начнут, народ там горячий.

Илья Николаевич нахмурился и сказал:

— Хорошо, в ваших словах есть доля истины, и я это признаю. Чего вы хотите ещё?

— Долю в разработке нефтегазовых месторождений Сибири, — ответил Нортгемптон. — Пятьдесят процентов.

— Сколько? — забыв обо всех правилах этикета, воскликнул Сибирский князь.

— Пятьдесят процентов, — спокойно ответил англичанин. — В обмен на гарантии безопасности. Я уверен, это хорошая сделка.

— Для вас — да.

— Для вас тоже. Если мы будем зарабатывать с ваших месторождений, мы будем защищать их как свои. И мы возьмём под свою опеку Туркестан. Весь.

Сибирский князь призадумался. Ему не хотелось делиться, не хотелось много обещать, но он понимал, что без союза с Британией главная проблемой будет не то, что она не поможет в случае нападения Японии. И не воюющий под боком Туркестан. Главная проблема — что Британия сама может напасть. Ещё и Японию или Китай подобьёт на это дело. И раздроблённый Туркестан заодно.

Впрочем, от нападения Британии не застраховывал никакой союзный договор с ней, Илья Николаевич это прекрасно понимал — историю князь знал хорошо. Но всё же с договором было бы хоть немного спокойнее.

— Я выслушал ваше предложение, милорд, — произнёс Илья Николаевич после раздумий. — Мне нужно время, чтобы всё хорошо взвесить.

— Конечно, я вам не тороплю, ведь это нужно вам, а не нам, — расплывшись в неприятной улыбке, произнёс британский премьер-министр.

— И я надеюсь, Илья, ты не забудешь о своём обещании допустить мою компанию к разработке месторождений Якутской алмазоносной провинции, — напомнил герцог Сазерленд.

* * *

Без двадцати восемь я подъехал к зданию городской администрации. Микроавтобус съёмочной группы и внедорожник Орешника уже стояли на гостевой парковке. Нашу звезду Гриша привёз сам.

Не успел Роман остановиться, как вся съёмочная группа и Орешкин с Островой покинули свои машины и приготовились идти и брать интервью у губернатора.

— Ты тоже с нами собрался? — спросил я у Гриши, подойдя к внедорожнику.

— Не, — отмахнулся тот. — Я вас здесь подожду.

— Ну тогда держи, — сказал я ему, протягивая копии всех имеющихся у меня материалов по Белову. — А то ещё забудем потом.

Григорий взял папку с бумагами и бросил её в машину.

— Как прошло представление нашей новой звезды коллективу? — спросил я.

— Коллектив в шоке, — рассмеявшись, ответил Орешкин. — Но в хорошем смысле этого слова. Все рады, все счастливы.

— Ну я бы не сказала, что все, — улыбнувшись, поправила Гришу Ника.

— Недовольных я сразу уволил, — заметил Орешкин. — Так что технически сейчас все рады.

— А были недовольные? — удивился я. — Чем?

— Ну, некоторые начали ныть, мол, теперь, получив новую команду из Москвы, мы будем их продвигать, а нашим все отойдут на вторые роли.

— Странные люди. Нет бы радоваться, что теперь будет у кого поучиться ремеслу.

— Есть и такие, кто обрадовался, — вступилась за новых коллег Ника. — Я бы даже сказала, что их большинство. И я думаю, мы с ними сработаемся, и всё будет хорошо.

— Ну да, обрадовались, — усмехнувшись, произнёс Орешкин. — Когда я сказал, что недовольные могут валить, почти все переобулись и обрадовались. Кроме троих. Но они у нас больше не работают.

— Надеюсь, это те, о ком я думаю, — произнёс я, вспомнив того неприятного типа, что брал у меня интервью.

— Скорее всего, да, потому что Влад очень обрадовался, когда я их выгнал.

— Ладно, хрен с ними, нам пора, не хватало ещё опоздать, — сказал я и махнул рукой стоявшей у микроавтобуса съёмочной группе.

Опоздать мы не опоздали, но в приёмную губернатора пришли впритык — минут пять потеряли, пока охрана проверяла у всех документы, сверяясь со списком.

— Андрей Андреевич вас ждёт! — сразу же заявила нам секретарь и открыла дверь в кабинет шефа.

— Побудьте пока здесь! — сказал я съёмочной группе, а Нике жестом предложил войти в кабинет вместе со мной.

Мы вошли. Коростылёв сидел за столом и читал какой-то документ. Посмотрел на нас, увидел Острову и… растерялся. Не удивился, а именно растерялся. Словно его агенты ИСБ арестовывать пришли.

— Воронов! — воскликнул он, придя в себя. — Ну, что за шутки у тебя? Не мог сразу сказать, что репортаж для Второго канала? Зачем сказал, что для нашего?

— Затем, что для нашего, Андрей Андреевич, — ответил я. — Ника Острова с сегодняшнего дня сотрудник нашего телеканала. Можно сказать, наш главный сотрудник. И в свой первый рабочий день на новом месте она хочет взять интервью у самого важного человека в Екатеринбурге. У вас!

— Воронов, — насупился губернатор. — Мне не до шуток.

— Да не шучу я! Ника, скажи ему сама!

— Здравствуйте, Андрей Андреевич! — проворковала Острова и улыбнулась так, что губернатор сразу же растаял. — Игорь не шутит, я действительно с сегодняшнего дня работаю у него. И если вы не против, то я с удовольствием возьму у вас интервью для нашей новой аналитической программы.

— Новой? — на автомате переспросил Коростылёв.

— Да, мы немного поменяем сетку вещания и изменим стиль телеканала, — ответила Ника и, в очередной раз улыбнувшись, добавила: — Это большой вызов для меня и моих коллег, которые приехали со мной. Вы готовы?

— Дайте мне пять минут, — сказал губернатор.

— Конечно, я подожду в приёмной, как будете готовы, дайте знать.

Ника покинула кабинет, Коростылёв отхлебнул из стоявшей на столе чашки — видимо, допил давно остывший чай и спросил:

— О каких коллегах она говорит?

— О своих, — ответил я. — С ней из Москвы приехала целая команда: оператор, монтажёр и редактор.

— Чтобы взять у меня интервью?

Я невольно усмехнулся — похоже, губернатор всё ещё не пришёл в себя. В принципе я его понимал, не раз такое видел: как серьёзные люди, в бараний рог сворачивающие крутых бизнесменов или политиков, как дети радовались знакомству с известным актёром или телеведущим.

— Андрей Андреевич, я же вам говорил, что совместно с моим товарищем по академии выкупил телеканал у Пономарёва, — напомнил я. — Вот теперь пытаемся его развивать.

— Недёшево вам такое развитие обойдётся, — заметил Коростылёв. — Даже не представляю, сколько вы Островой платите.

— А какие у нас варианты, Андрей Андреевич? — сказал я и посмотрел губернатору прямо в глаза. — Выборы на носу. И нам с вами никак нельзя допустить, чтобы вы их проиграли!

Глава 17

Прошло уже три дня, как Ника взяла интервью у Коростылёва, но в эфир оно так и не попало. Наша звёздная ведущая заявила, что ей нужно время, чтобы как следует всё подготовить: собрать ещё информацию, обработать её, отснять подводки, дополнительные сюжеты и проделать кучу разной работы. И вообще, она решила не давать это интервью в обычных новостях, а вставить его в большой воскресный выпуск, подводящий итоги недели. Там и аудитория больше, и хронометраж.

Спорить с Островой никто не стал — ей виднее, у неё опыт. И немалый. Все эти три дня на канале крутился анонс воскресного выпуска новостей. Разумеется, с упоминанием того, что его будет вести новая ведущая нашего канала — Ника Острова. До этого нашу звезду решили не показывать. В общем, постарались максимально подогреть интерес к предстоящему выпуску.

И вот наступил воскресный вечер — мы всей семьёй уселись у телевизора, ожидая яркое шоу. И мы его получили. И не только мы. Полагаю, многие жители Екатеринбурга в этот вечер сидели у телевизора и смотрели, как приглашённая московская звезда буквально размазывает кандидата в губернаторы — Трофима Павловича Белова.

В выпуске было всё: перечисление основных нарушений при застройке в заповедной зоне, интервью с архитектором, рассказавшим, как Белов уничтожает памятники культуры, душераздирающие рассказы пенсионеров о том, как их выселяли из домов и квартир, чтобы на месте их жилищ фирма Белова возвела новостройку. И о том, что кандидат в губернаторы для всего этого беспредела привлекал криминал, с которым был тесно связан.

Сделано это было на высочайшем уровне. Били чётко, в нужные точки, без перегибов. Всё по существу, без лишних эмоций. Но в конце сюжета про Белова даже нейтральный зритель должен был задаться вопросом: почему этот человек ещё не в тюрьме?

И тут-то в эфир выдали следующий сюжет — про губернатора. Андрей Андреевич сетовал на засилье криминала и обещал с ним разобраться. Он много что обещал, и всё это было умело смонтировано с реальными достижениями Коростылёва. Да так искусно всё это было сделано, что живи я в другом городе, подумал бы, что Екатеринбург просто лучшее место для жизни.

Ну и, конечно же, зрителям чуть ли не прямым текстом заявили, что только сохранение Коростылёвым своей должности спасёт наш город от криминала и ставленника сибирских бандитов — Белова. Как по мне, здесь наша звезда палку всё же слега перегнула. И это немного напрягало.

Зато отец был рад — губернатор в своём интервью очень лестно отозвался о нашем заводе, приведя его в пример, как образец чуть ли не идеального производства, сумевшего выстоять и выжить в непростых экономических реалиях.

— Не забыл про нас Андрей Андреевич, — с удовлетворением отметил отец по окончании интервью губернатора. — Понимает, что без таких, как мы, обороноспособность империи не сохранить.

Я больше склонялся к тому, что Коростылёв упомянул завод, потому как понимает, что без меня ему не сохранить должность, но делиться этим умозаключением с отцом не стал. Зачем его расстраивать? Пусть верит в искренность губернатора, в конце концов, Андрей Андреевич далеко не самый плохой чиновник. Уж я-то могу это точно сказать — разных повидал за две жизни.

Едва закончился сюжет, как мой телефон тут же разразился трелью. Звонил Орешкин.

— Ну как тебе, брат? — донеслось из динамика, как только я принял звонок.

— Неплохо, — ответил я. — Весьма неплохо.

— Предлагаю это дело отметить! — заявил Гриша. — Мы с Никой и Владом сейчас на канале. Через полчасика поднимемся в ресторан. Подгребай!

— Я бы с радостью, но сегодня никак не получится, — сказал я. — Мы с Настей запланировали провести вечер вместе.

— Так приезжай с Настей!

— Спасибо, но нам очень хочется побыть вдвоём, мы уже неделю видимся только урывками на работе.

— Понимаю, понимаю, неделя — это много, нельзя девушку так долго одну оставлять, — тоном эксперта в области отношений произнёс Орешкин. — Но вы за успешный старт нашего нового проекта бокал шампанского поднимите!

— Непременно! — пообещал я. — А вы там аккуратнее отмечайте, не разнесите ресторан.

— Постараемся, — ответил Гриша и сбросил звонок.

Конечно же, я мог поехать к ним — хоть один, хоть с Настей. Но не стоило этого делать. Кто-то из нас должен сохранить с Островой чисто рабочие отношения. Она, безусловно, профессионал, и панибратские отношения с руководством на качестве её работы никак не отразятся, но девушка она непростая, поэтому хотя бы мне стоит держать её на расстоянии.

А вот Орешкин пусть отмечает в ресторане хоть каждый выпуск новостей. Не мне его жизни учить. Может хоть роман с Островой закрутить — его право. Лишь бы они с Владом одновременно не решили за Никой приударить, да чего доброго, на этой почве не разругались. Но тут что-либо предвидеть сложно, поживём — увидим.

Тем временем итоговый выпуск местных новостей закончился, и отец взялся за телевизионный пульт.

— Теперь посмотрим, что в стране творится, — сказал он, начав переключать каналы.

Остановился он на Первом — там в это время тоже шёл итоговый выпуск новостей. Крутили отбивку, закрывающую рекламный блок. Мы подождали буквально несколько секунд, и в кадре появился ведущий.

— Ну а мы возвращаемся к главной теме прошедшей недели, — объявил он. — Беспорядки в Москве. Что требуют митингующие? Чего ещё от них ожидать? И главное — кто за всем этим стоит? Посмотрим специальный репортаж от нашего корреспондента Максима Черёмушкина.

Репортаж из столицы мы смотрели молча. Даже отец никак не комментировал, хоть и любил это дело. И репортаж этот вызвал у меня очень нехорошие чувства: совсем всё плохо было в Москве. Казалось, ситуация вот-вот выйдет из-под контроля властей, если ещё не вышла. Обычно в таких случаях назад уже ничего не откатывается. Слишком поздно: митингующие уже почувствовали, что власть не может ничего с ними сделать. А если это ещё и подогревается кем-то богатым и хитрым, то пиши пропало.

Тут только два варианта осталось: резкое и очень жёсткое закручивание гаек вплоть до настоящей диктатуры или переход к полному бардаку, переходящему в развал страны. Видели, знаем.

— Что творится-то, а? — отец задал риторический вопрос сразу же по окончании репортажа. — Полгода без императора и какой бардак! Куда смотрит это Временное правительство?

— Да никуда оно не смотрит, — заметила мать. — Плевать ему на всё, на то оно и временное!

— И как долго этот кошмар будет продолжаться? — продолжал вопрошать отец, обращаясь в первую очередь сам к себе.

— Пока не найдётся тот, кто скажет: «Которые тут временные? Слазь! Кончилось ваше время!» — я просто не смог не процитировать великого пролетарского поэта из своего прошлого мира.

Отец хотел на это что-то сказать, но не успел: у меня снова зазвонил телефон. На экране высветился номер Коростылёва.

— Добрый вечер, Андрей Андреевич! — произнёс я, приняв звонок. — Смотрели?

— Смотрел, — ответил губернатор, но голос его показался мне недовольным.

— Что-то не так? — спросил я. — Вам не понравился репортаж?

— Репортаж неплохой, Острова хороша, сразу виден уровень. Но сибиряков она зря зацепила. Надо было аккуратнее.

— Здесь не могу с вами не согласиться. Я поговорю с ней, чтобы впредь сильных наездов на сибиряков не допускала. Наша цель — Белов, а не его крыша.

— Радует, что ты это понимаешь.

— Ещё как понимаю, Андрей Андреевич, — заверил я губернатора.

— Ну и славно, — сказал тот. — Надеюсь, сегодняшний сюжет больших проблем нам не доставит.

Губернатор сбросил звонок, я убрал телефон в карман, а мать, заметив это, спросила:

— Вы ужинать будете? Или собрались весь вечер телевизор смотреть?

— Будем, — ответил отец.

— Но без меня, — добавил я. — У меня сегодня запланирован ужин с Настей. Так что я поехал, а вам приятного аппетита!

— Женился бы ты уже на ней, да перевёз её сюда, — неожиданно заявила мать. — Хорошая же девушка, чего тянете?

Это было так неожиданно, что я даже на какое-то время растерялся.

— Ага, самое время свадьбу играть, — заметил я, придя в себя.

— Ещё скажи, что у тебя денег на неё нет, — «подколола» меня мать.

— Деньги есть. И достаточно, чтобы позволить себе после свадьбы не тащить молодую жену в дом к родителям. Так что разговоры про «перевёз» можем обрубить на корню.

Мать вздохнула, отец усмехнулся. Хорошие они у меня, и я прекрасно их понимаю: хочется старикам, чтобы сын был рядом, чтобы внуки и все дела, но жить с родителями и женой в одном доме я точно не буду. Да и не до свадьбы сейчас. И уж тем более не до детей.

* * *

Илья Николаевич был в ярости. Не зол, не рассержен, не возмущён. Сибирского князя обуревала самая настоящая безудержная ярость. Она его просто переполняла — Илья Николаевич даже дал волю эмоциям и выпустил из ладоней в стену своего кабинета несколько огненных потоков. Напряжение немного спало, но ярость не уменьшилась.

А причиной этому всему был сюжет, вышедший на Екатеринбургском коммерческом телеканале. Сюжет, в котором человека князя — кандидата в губернаторы Екатеринбурга Белова смешали с грязью. Хорошо смешали, профессионально, почти без шансов как-либо отмыться. Но это ещё было не всё. В сюжете прямым текстом заявили, что за кандидатом Беловым стоит криминал. И не какой-то абстрактный, а вполне конкретный — сибирский. И даже несколько имён назвали.

И всё это было сделано с одобрения, а возможно, и по указке нынешнего губернатора Екатеринбурга Коростылёва — в этом у князя не было никаких сомнений. Похоже, Коростылёв, прежде не показывавший зубы и, как казалось, смирившийся с потерей должности, решил за неё побороться. А бороться с протеже Сибирского князя — значит идти против Ильи Николаевича. Такое оставлять без ответа было никак нельзя.

Уже второй час помощники князя пытались вызвонить Коростылёва, но всё безуспешно. Губернатор Екатеринбурга отключил все свои телефоны, а его ближайшее окружение не знало, где он. Ну или говорило, что не знает. Помощники князя отчитывались о своих попытках найти Коростылёва каждые полчаса. Вот и сейчас один из них робко вошёл в кабинет князя и негромко произнёс:

— Все телефоны до сих пор отключены, ваше сиятельство! Может, отправить кого-нибудь в Екатеринбург?

— Вы ещё этого не сделали? — взревел князь.

— Уже делаем, ваше сиятельство! — воскликнул помощник и пулей вылетел из кабинета.

Вслед ему почти сразу же отправились два огненных потока. Точнее, почти вслед: взбешённый князь немного развёл их в стороны — так чтобы напугать помощника, но не задеть.

* * *

На первую половину дня у меня были запланированы визиты на завод и телеканал. Зная, Орешкина, на канал раньше полудня можно было не ехать, поэтому первым делом я отправился на завод. Да и Настю заодно завёз на работу.

На предприятии я пробыл два часа. За это время бегло ознакомился с финансовым отчётом за квартал и провёл совещание с руководством завода в лице Румянцева, Куликова и моего отца. В процессе узнал, что мы уже заключили три договора с Министерством обороны и ещё четыре находятся на стадии согласования.

Такие новости не могли не радовать. Ещё бы быть уверенным, что главным выгодоприобретателем от всех этих контрактов буду я. Но такой уверенности пока не было. И это, конечно, напрягало.

Закончив дела на заводе, я выехал на телеканал. Прибыл туда в начале первого и застал Гришу, Влада и Нику в кабинете у Орешкина. Они с жаром что-то обсуждали — их громкий разговор было слышно через дверь из приёмной, но, едва я вошёл в кабинет, резко замолчали.

— Не помешал? — поинтересовался я, проходя к столу, за которым сидели друзья и журналистка.

— Скажешь тоже, — ответил Влад.

— А чего тогда притихли?

— Так, ты зашёл, вот и притихли, — произнёс Орешкин, протягивая мне ладонь.

Я пожал руки Грише и Владу, кивнул Нике, уселся за стол и сказал:

— Жалуйтесь, господа!

— Тебе уже доложили? — удивился Влад. — Но кто?

— Вообще-то, это просто такое расхожее выражение, — пояснил я. — Но ты меня заинтриговал. Что случилось?

— Нике угрожают, — ответил вместо Влада Гриша. — После вчерашней программы.

— Быстро однако. Но ожидаемо. И кто?

— Неустановленные лица.

— По предварительному сговору, — передразнил я Орешкина. — Давай без протокольных терминов. Нормально поясни, кто звонил? Что говорили? Как себя вели?

— Да, хрен их знает, кто. Не представились. Вели себя нагло, пугали. Угрожали убить.

— Никто просто так убить не угрожает. В этом просто нет смысла.

— Ну ещё требовали, чтобы Ника в течение трёх дней вернулась в Москву и никогда больше не приезжала в Екатеринбург.

— Вот! Это уже совсем другое дело. Но всё же как-то очень уж быстро. Видимо, вчерашний репортаж кого-то сильно зацепил.

— Ну а чего медлить? — как-то совершенно спокойно сказала Ника, будто речь шла не о ней. — Выборы скоро. Ты же сам говорил, что каждый день на счету. Твои враги это тоже понимают.

— Мне жаль, что так получилось, — произнёс я и развёл руками. — Но мы тебя в обиду не дадим.

— Да ладно, ерунда, — отмахнулась Острова, улыбнувшись. — Не в первый раз. Я уже привыкла.

Она это произнесла таким тоном, будто речь действительно шла о какой-то ерунде, о чём-то незначительном. Девчонка действительно или очень смелая, или просто отмороженная. И Влад с Орешкиным тоже улыбались. И это было ненормально.

— Вы чего такие весёлые? С вами всё нормально? — я просто не мог не выразить своего искреннего удивления и возмущения. — Это не игрушки. Мы задели сильных и безжалостных людей. Такие не просто угрожают, они, как правило, готовы привести все свои угрозы в действие. Да, паниковать не стоит, но надо к этому относиться серьёзно, а не вот так — с улыбочкой.

— Да нормально всё будет, не переживай, — снова отмахнулась Острова. — Я же не дура, понимаю все риски.

— Глядя на твоё улыбающееся лицо, я бы этого не сказал.

— Ну а что мне, плакать, что ли?

— Не нагнетай, Гарик, — снова вступил в разговор Влад. — Мы Нике хорошую охрану обеспечим. Я вообще сам могу побыть её телохранителем, пока угрозы поступают. Чтобы уж наверняка.

— И я могу, — сказал Орешкин. — Реально, Гарик, не нагнетай почём зря. Мы оба, если надо, будем телохранителями Ники.

Два телохранителя для телезвезды. Эффектно звучит — прям название для дамского эротического романа. И как мне было на это реагировать? Не доверять парням я не мог, учитывая, что они вполне могли защитить Острову. Но при этом идея не казалась мне удачной. Я бы с большей радостью пристроил к нашей звезде Артёма Ивановича.

Потому как не хватало ещё, чтобы эти два героя не передрались, выясняя, кто будет охранять нашу звезду. Девка-то хороша, как ни крути. Сам бы приударил, если бы не Настя и не мозги взрослого человека.

— Я не нагнетаю, — произнёс я примирительно. — Я всего лишь хочу вам напомнить, что мы имеем дело с жестокими и дерзкими бандитами, которых крышует сам Сибирский князь и которые в связи с этим вообще ничего не боятся. Поэтому мы должны быть не просто осторожны, мы должны быть предельно, максимально осторожны.

— Да понимаем мы всё, не переживай, — сказал Орешкин.

Я хотел сказать Грише, что просто понимать мало, но в этот момент зазвонил мой телефон. Увидев на экране номер Коростылёва, я извинился и вышел в приёмную. Секретаря в комнате не было, и я решил поговорить с губернатором здесь.

— Слушаю вас, Андрей Андреевич! — произнёс я, приняв звонок.

— Ну что, Воронов, поздравляю! — сказал в ответ Коростылёв, даже не поздоровавшись.

— С чем? — поинтересовался я, по тону губернатора поняв, что речь сейчас пойдёт о чём-то не очень приятном.

— С тем, что довы… — Коростылёв прервался, пару секунд посопел в трубку, видимо, успокаиваясь, после чего, ни капли не успокоившись, продолжил: — Завтра нас с тобой ждёт разговор с Сибирским князем! И есть у меня нехорошее предчувствие, что разговор этот будет очень непростым.

Тон губернатора мне не понравился, и я решил немного охладить его пыл — нечего на меня голос повышать.

— Завтра не получится, — спокойно сказал я. — Мне не до поездок в Новосибирск. У меня на заводе дел по горло. Но если князю так хочется поговорить, он может сам…

— Ты охренел, что ли? — взревел губернатор. — Ты думаешь, это шутки?

— Но я действительно не могу покинуть Екатеринбург.

— Завтра в два часа дня Сибирский князь будет у меня. И ты должен прибыть за час до этого! Будем думать, как защищаться. Это не шутки, Воронов!

То, что это не шутки, я понял сразу, но теперь стало примерно понятно, до какой степени это не шутки. Похоже, Ника переборщила в своей программе. И я только что — тоже.

— Ровно в час буду у вас, Андрей Андреевич, — пообещал я.

— И без сюрпризов!

— Вы о чём?

— О журналистах!

— Да какие журналисты? — удивился я. — Моя задача — помочь вам, а не закопать вас.

— А на хрена тогда закапываешь? — снова взревел губернатор. — Завтра в час!

После этого он сбросил звонок. Я убрал телефон, вернулся в кабинет Орешкина и сразу же обратился к Островой:

— В сегодняшних новостях есть что-то про Коростылёва и Белова?

— Сегодня нет, — ответила Ника. — Нельзя перегружать людей. Пусть вчерашнюю информацию переварят. Сегодня у нас острые социальные проблемы города, но без персоналий.

— Отлично. И завтра пусть так же будет.

— Что-то случилось? — спросил Орешкин. — Кто тебе звонил?

— Губернатор, — честно ответил я. — Завтра я с ним встречусь, и мы обсудим наши дальнейшие шаги. А до этого никаких новых острых сюжетов.

Про визит Сибирского князя я, разумеется, говорить не стал. Незачем народ пугать. Хотя надо признать, этих троих напугать сложно. Все как на подбор отмороженные и бесстрашные. Вспомнил было, глядя на них, старую присказку про слабоумие и отвагу, так ведь не подходит — не дураки. Далеко не дураки, особенно Орешкин и Острова. Но вот чувства самосохранения, похоже, у всех троих никакого.

Попрощавшись с ребятами и Никой и попросив их быть максимально осторожными, я отправился на рынок. Всю дорогу думал о Сибирском князе. Почему тот решил сам приехать, а не вызвал нас с Коростылёвым к себе? Почему среагировал на сюжет так быстро?

И если на первый вопрос ответ у меня был: потому что я в Новосибирск не поехал бы, то на второй не было. Неужели мы так больно ударили? Или так поджимает время, что каждый день на счету? Или всё вместе? Ответы на эти вопросы я должен был получить ровно через сутки.

Глава 18

Как выяснилось, Коростылёв после просмотра вечерних воскресных новостей нашего канала почти сразу же вылетел в Москву, так как на утро понедельника у него была назначена в столице какая-то важная встреча. А так как губернатор не хотел, чтобы его кто-то отвлекал, пока эта встреча не пройдёт, он ещё в Екатеринбурге выключил свой основной телефон и не включал его, пока та встреча не закончилась. А секретарю было велено отвечать всем звонящим, что она не знает, где Андрей Андреевич.

А когда по пути в аэропорт Коростылёв наконец-то включил телефон, первым до него дозвонился помощник Сибирского князя. И соединил с шефом, который высказал нашему губернатору всё, что думает о нём, обо мне, о нашем с Гришей телеканале и о Екатеринбурге. И велел ждать его на следующий день.

И вот теперь мы сидели в кабинете у Коростылёва и ждали.

— Я тебе сразу сказал, добром это не кончится, — мрачно произнёс губернатор. — Думать же хоть немного надо, на кого рот открываете.

— Ну извините, мы не знали, что Белов настолько неприкосновенный, — съязвил я.

— Ты не умничай! Не в Белове дело. Зачем было так сибиряков цеплять? Твоя журналистка чуть ли самого князя прямым текстом обвинила князя в поддержке криминала.

— Но если так оно и есть? — попытался я защитить Острову, хотя и сам считал, что она здесь конкретно переборщила. — Как нам ещё этого Белова закапывать?

— Никак! — губернатор ударил кулаком по столу. — Ты, мальчишка, даже не представляешь, куда полез! А я, старый дурак, с тобой связался и теперь отхвачу по полной.

— Вы так боитесь Сибирского князя? — спросил я и, не дав Коростылёву ответить, добавил: — Но по вам этого не видно. Вы не выглядите испуганным, вы выглядите недовольным. Вы можете мне объяснить, в чём дело?

— Тебе через пять минут князь объяснит, — ответил губернатор, взглянув на часы.

— Но согласитесь, раз он приехал в Екатеринбург, значит, мы ударили в нужное место. У нас сейчас есть неплохая возможность предложить ему сделку: они убирают Белова из предвыборной гонки — мы больше никак и никогда не упоминаем сибирских бандитов и ни слова не говорим об их связи с князем.

— Ты, Воронов, вообще, нормальный? Ты кому собрался сделку предлагать? Сибирскому князю? Да он тебя прямо здесь, в этом кабинете, сожрать может, если захочет.

— Боюсь, подавится, — возразил я.

— Ну вот через пять минут и посмотрим, — со злостью бросил губернатор.

Однако через пять минут посмотреть не получилось — Сибирский князь опоздал почти на час. Разумеется, за опоздание он не извинился и даже не поздоровался, а начал сразу с крика.

— Вы что себе позволяете⁈ — заорал он, влетев в кабинет губернатора, перед этим чуть не выбив дверь, словно пинком её открывал. — Вы кто такие?

Понятно, что вопросы были риторические, поэтому мы с Коростылёвым отвечать на них не стали.

Князь ругался минут пять — было видно, что человек может себе позволить крыть всех матом, привык к этому и считает это нормой. Но как по мне, это был перебор. Всё же аристократ должен уметь держать себя в руках. А этот вообще не держал — магия просто клокотала в нём, выплёскивалась через край, и я постоянно ожидал, что князь не сдержит внутри себя этот бушующий вулкан и выпустит в стену какое-нибудь боевое заклятие. Или в нас.

Но не выпустил, сдержался. Закончил орать, немного отдышался, а затем уже спокойным тоном произнёс:

— Вы оба пожалеете об этом.

— Простите, Илья Николаевич, — так же спокойно ответил губернатор, у которого во время истерики князя на лице не дрогнул ни один мускул. — О чём я должен пожалеть?

— С тобой мы поговорим чуть позже, — ответил ему князь, после чего посмотрел на меня и спросил: — Ты кем себя возомнил? Считаешь, что если сама Васильева за тебя заступилась, то теперь тебе всё можно?

— Но при чём здесь, Анна Леонидовна? — наигранно удивился я.

— При том! — рявкнул князь. — То, что у вас был роман, может иметь какое-то значение при получении заказов от Министерства обороны, но это не делает тебя неприкасаемым!

А вот это поворот. Я-то думал, что об этом никто не знает. Но видимо, мы с Аней где-то прокололись. И явно ещё в академии. А князь — молодец, собрал информацию, хорошо подготовился к встрече. Возможно, что-то заметил ещё в Монте-Карло, а потом начал копать. И вот нарыл.

Неожиданно, конечно. Удивил Илья Николаевич. Впрочем, моё удивление — ничто по сравнению с Коростылёвским. Когда губернатор услышал про мои отношения с Аней, его лицо исказилось в настолько нелепой гримасе, что я чуть не рассмеялся. Такого удивления я давно ни на одной физиономии не видел. Даже Петя Сибирский удивился меньше, когда я снял с его головы мешок, и он увидел меня и Артура.

Но если о моей прошлой любовной связи с княгиней Васильевой знает Сибирский князь, то старик Васильев явно тоже в курсе. Что ж, надеюсь, Аня не солгала, когда говорила, что у них с мужем свободные отношения. Очень не хотелось бы, чтобы Илья Николаевич теперь её шантажировал или ещё как-то использовал информацию о нашем с ней недолгом, но ярком романе.

— И это не даёт тебе и твоим дешёвым журналистишкам права открывать рот на моих людей! — продолжил тем временем разоряться Сибирский князь. — Ещё один такой репортаж, и я заберу у тебя этот телеканал!

Можно было бы напомнить, что канал не только мой, но подставлять Гришиного отца было лишним. Поэтому я просто слушал.

— А теперь, что касается завода! — неожиданно сменил тему князь. — Отдашь половину моему брату! И это не обсуждается!

— А при чём здесь вообще завод? — искренне удивился я. — Какое он ко всему этому имеет отношение?

— Никакого! Я давно хотел с тобой на эту тему поговорить. Отдашь половину и скажешь спасибо. Брат хотел у тебя всё забрать.

— Так, вы всё и заберёте. Таким, как вы, палец дашь — вы руку откусите, а тут сразу речь идёт о том, чтобы половину руки отдать, а не палец.

— Ты мне дерзить будешь? — вспыхнул князь, причём в прямом смысле этого слова: его кулаки охватило фиолетовым пламенем.

— Нет, — ответил я. — Дерзить не буду. Но и завод не отдам.

— Отдашь! И не завод, а половину завода! И вторую у тебя никто не заберёт. Мне нравится, как ты ведёшь дела, и я хочу, чтобы завод продолжал работать. Отдашь половину завода и взамен получишь спокойствие и огромные государственные заказы.

— Но они у меня и так есть, — заметил я.

— Они у тебя пока есть, — поправил меня князь. — Васильева не вечная и решает далеко не всё. Поэтому радуйся, что я оставил тебе половину. Тема закрыта!

И вот что мне было делать? Продолжать упорствовать? Но этот упырь еле держался — я видел, сколько магии сконцентрировалось в его руках. Ещё немного, и этот уверенный в своей безнаказанности любитель чужого добра начнёт здесь всё крушить. И не факт, что я смогу с ним справиться. Вытянуть всю его магию я быстро не смогу, что-то да останется, и этого ему вполне хватить, чтобы прибить меня — уровни у нас просто несопоставимы.

Да и вряд ли бы у нас получилось нормально подраться: в приёмной стопроцентно сидят его охранники, которые вбегут в кабинет при первых же звуках заварухи. А там уже точно меня поломают. И моргнуть не успею.

Но и согласиться я не мог. Я прям чувствовал, что на этом сибиряки не остановятся. Не раз подобное видел в прошлой жизни. Заходит такой «партнёр» в твой бизнес, осваивается, выясняет, что и как работает, а потом в один прекрасный момент он заявляет тебе, что дальше сам, без тебя, справится с твоим делом. И хорошо, если за твою часть тебе денег дадут. Совсем хорошо — если дадут нормально. А могут просто ограничиться большим человеческим спасибо. Такое тоже не раз сам видел.

В общем, выбор у меня был невелик: отказ повлечёт конфликт, который неизвестно чем закончится, согласие — потерю всего завода в долгосрочной перспективе. А то и в среднесрочной. И что делать?

Похоже, князь увидел в моих глазах эти сомнения, либо как-то почувствовал, что процесс может зайти не туда, если его форсировать слишком активно, и с ноткой примирения в голосе произнёс:

— Даю тебе три дня на принятие верного решения. Если согласишься, в пятницу сюда приедет мой брат, Валерий Николаевич, и вы с ним оформите сделку. Откажешься — тебе конец. В прямом смысле. Уговаривать больше не буду. А сейчас иди!

Я встал из-за стола и направился к двери. А что ещё было делать? Усугублять ситуацию продолжением перепалки? Не самая лучшая идея. Согласия князю я не дал, и вот это стутас кво было бы неплохо сохранить.

— И прекрати этот цирк на телевидении! — донеслось мне в спину, когда я переступал через порог. — Пока канал всё ещё твой!

Я вышел в приёмную, где сразу же встретился взглядом с секретаршей губернатора.

— Всё хорошо, — сказал я ей на автомате, потому как очень уж у неё был испуганный вид.

Не то чтобы это особо успокоило секретаршу — она понимала, кто находится в кабинете шефа, и явно очень хорошо слышала, как орёт гость, но тем не менее она через силу улыбнулась. Помимо неё, в комнате находились два охранника губернатора — не испуганные, но очень напряжённые, и пять головорезов Сибирского князя. Именно головорезов — другое слово здесь не подходило. Любой из этой пятёрки по своей силе и запасам магии не особо уступал самому князю. И у каждого был взгляд профессионала: умный, цепкий, не упускающий из виду вообще ничего.

Видимо, бывшие спецназовцы, типа того парня, с которым я дрался в суперфинале в Новосибирске. Лучшие из лучших. Любой из них в одиночку справился бы сразу с двумя охранниками губернатора. Немудрено, что те напряглись. Магии, переполняющей бойцов князя, они не видели, но догадывались, что сибиряки — ребята непростые.

Я решил подождать ухода князя, чтобы после этого обсудить ситуацию с Коростылёвым. Но ждать в приёмной точно не стоило. Неизвестно, в каком настроении выйдет Илья Николаевич от Андрея Андреевича, поэтому попадаться ему лишний раз на глаза и под горячую руку не стоило.

Выйдя из приёмной, я немного прошёл по коридору в сторону лестницы и открыл первую попавшуюся дверь. За ней оказалось что-то типа отдела кадров или бухгалтерии. Пять женщин разного возраста занимались бумажной работой, и все разом уставились на меня, едва я вошёл.

— Андрей Андреевич велел подождать у вас в кабинете, пока у него не закончится важный разговор, — соврал я. — Вы не против?

Выглядело дико, но сработало. Не могло не сработать — вряд ли кто-то из сидевших в комнате женщин побежал бы проверять эту информацию.

— Ждите, — равнодушно ответила мне дама, сидящая за самым большим столом — видимо, начальница этого отдела.

Я поблагодарил и устроился на одиноком стуле, стоявшем у самой двери. Место было идеальным — пропустить уход князя я теперь никак не мог. Откинувшись на спинку, я прикрыл глаза и сделал вид, что отдыхаю. На самом деле активировал заклятие усиления слуха, чтобы наверняка не пропустить, как пройдут по коридору Сибирский князь и его охрана. Оно и без этого было бы сложно пропустить, но почему бы не использовать заклятие, если могу?

Ждал примерно полчаса. Думать вообще ни о чём не хотелось. Да и смысл сейчас ломать голову? Она и так уже перезагружена. Сначала надо с губернатором переговорить. Впрочем, по заводу придётся решать самому. Но не сейчас. Времени, конечно, мало — всего три дня, но час-полтора ничего не решают. Надо немного успокоиться.

Дождавшись, когда князь в сопровождении охраны пройдёт по коридору, убедившись, что их шаги уже доносятся с лестницы, я поблагодарил гостеприимных сотрудниц администрации и покинул их кабинет. Всё ещё испуганная секретарша не сказала мне ни слова, когда я появился в приёмной. Охранники тоже не стали задавать вопросов — видимо, Коростылёв догадался, что я вернусь, и предупредил их.

— Ну что, предложил сделку? — первым делом спросил у меня губернатор, едва я вошёл к нему в кабинет.

— Согласен, здесь я немного погорячился, — сказал я, присаживаясь за стол.

— Немного?

— Всё относительно, Андрей Андреевич, — уклончиво ответил я. — В любом случае мы показали зубы.

— И теперь нам их выбьют!

— Пусть попробуют.

Это было смелое заявление с моей стороны. Жаль, что ничем не подкреплённое. Бодаться с Сибирским князем я был не готов. Да даже думать серьёзно об этом было глупо. Ресурсы и влияние просто несопоставимы.

Коростылёв это понимал не хуже меня, он бросил на меня недовольный взгляд, осуждающе покачал головой, а потом спросил:

— Как ты умудрился с Васильевой… ну, вот это вот всё?

Неожиданный вопрос. Я думал, эту тему мы поднимать не будем, но губернатор не удержался. И вот что мне было на это отвечать? Отшучиваться? Несерьёзно. Поэтому я просто развёл руками и улыбнулся.

— Кто ты вообще такой, Воронов? — завёлся губернатор. — Откуда ты взялся на мою голову? Не может пацан в двадцать лет, или сколько там тебе, вот это всё устраивать. Ты, вообще, человек?

— Девятнадцать, — спокойно сказал я.

— Что девятнадцать?

— Лет девятнадцать. Но может, мы не меня будем обсуждать, а сложившуюся ситуацию?

— А что здесь обсуждать? Ты потерял половину завода, а я — должность. Обсуждай не обсуждай. И надо признать, мы оба ещё легко отделались.

— Вы лишились должности? — переспросил я. — Но князь не может вас снять.

— Воронов, ты дурак? Зачем снимать человека с должности, если его можно просто убить?

Хотелось ответить на оскорбление, но я сдержался — по Коростылёву было видно, что он не в себе и сильно нервничает.

— А с чего вы решили, что вас обязательно убьют? — поинтересовался я максимально корректно.

— С того, что мне об этом прямым текстом заявили: или я ухожу под сибиряков, или снимаю свою кандидатуру с выборов губернатора, или до этих самых выборов я просто не доживу. Целых три варианта у меня есть. Как думаешь, на каком остановиться?

— Третий точно так себе, — сказал я. — Но откуда у князя такая уверенность, что после позавчерашнего выпуска новостей народ выберет Белова? Его раскатали просто под ноль. Это политический труп. Даже если с завтрашнего дня его начнут снова хвалить в каждом выпуске новостей, это ему мало поможет. Негатив люди запоминают лучше.

— Именно поэтому князь очень хочет, чтобы я пошёл под него. Если я соглашусь, то Белов сам ближе к выборам снимет свою кандидатуру, — губернатор замолчал, вздохнул и сказал уже не мне, а словно сам себе: — И зачем я это всё рассказываю мальчишке?

— Затем, что этот мальчишка — сейчас ваш главный союзник, — произнёс я. — Мы с вами в одной лодке, Андрей Андреевич. Теперь уже точно. Поэтому давайте решать, что будем делать.

— Что ты будешь делать, я тебе сразу могу сказать: отдашь половину завода и прекратишь нападки на Белова и сибиряков. И князь прав: тебе просто невероятно повезло, что половина завода останется. Давыдов старший — самодур, но не дурак. Он видит, что ты проявил себя неплохим хозяйственником. Хоть это меня и удивляет невероятно, но это факт. Поэтому не выпендривайся и не зарывайся.

— Я не столь оптимистично настроен, — возразил я. — Не думаю, что князь и его братец остановятся на половине.

— Значит, всё отдашь. Ты взлетел слишком высоко и слишком быстро. Пару-тройку раз упасть не помешает.

Знал бы ты, сколько раз я падал в прошлой жизни, не говорил бы такой ерунды. Но спорить смысла не имело. С его позиции губернатор был прав: я производил впечатление крайне везучего и невероятно наглого пацана.

— Ну а вы что будете делать? — поинтересовался я, закрыв вопрос о моих перспективах.

— Мне надо встретиться со Святославом Георгиевичем, — ответил Коростылёв.

— Думаете, он поможет?

— Думаю, это моя прямая обязанность — рассказать Уральскому князю, что у нас здесь происходит. А там уже будем с ним решать, что делать.

— А когда планируете встречаться?

— А не много ли вопросов? Всё, Воронов, иди, займись телеканалом, проследи, чтобы эта Острова ещё чего-нибудь не выкинула. А лучше отправь её назад в Москву от греха подальше. И Белова не трогайте! Наезды на него и уж тем более на сибиряков прекратите! Как только у меня будет хоть какая-то информация, я тебе сообщу.

По сути, губернатор был прав: чего ещё нам обсуждать? Ему надо как можно скорее посоветоваться с непосредственным начальником, а мне… С кем советоваться мне, я не знал. С Аней? Похоже, с ней. Больше не с кем. Телефон её прямой у меня есть, надо звонить и набивать встречу. И срочно лететь в Москву.

Из администрации губернатора я сразу же поехал на канал. По пути позвонил Грише и сказал, чтобы они с Никой ждали меня и никуда не отлучались.

Добрался быстро, когда зашёл в кабинет Орешкина, заметил там, помимо него, лишь Острову.

— Влад скоро подъедет, — заявили мне сразу же Гриша. — Он уехал с операторами смотреть новые камеры.

— Влад мне сейчас не нужен, — сказал я. — Он политикой канала не занимается. А вот к вам у меня есть серьёзный разговор.

— По итогам встречи с губернатором? — догадалась Ника.

— По итогам, — подтвердил я. — И не только.

Я вкратце объяснил ситуацию. Разумеется, без деталей. Сказал лишь то, что с нами хотят заключить сделку по выборам. Ничего лишнего, что в случае выноса Островой нашего разговора за пределы этого кабинета, могло бы навредить мне или Коростылёву, я не сказал. Ни про отжим завода, ни про угрозы убийством мне и Андрею Андреевичу.

— Поэтому до моего отдельного указания никакой политической агитации! — резюмировал я. — Вообще никакой политики на канале пока. Да и острой социалки тоже.

— А когда примерно будет информация? — спросила Ника.

Я хотел ответить, что скоро, но не успел — зазвонил мой телефон. Увидев на экране номер губернатора, я принял звонок.

— Завтра утром, в одиннадцать тридцать, нас с тобой ждёт Святослав Георгиевич. Вылетаем шестичасовым рейсом. Билеты нам возьмут. Встречаемся на регистрации.

Я выдержал небольшую паузу, переваривая информацию.

— Ты меня услышал? — спросил губернатор.

— Да, конечно, — ответил я. — Шестичасовым, завтра, на регистрации.

Коростылёв тут же сбросил звонок, я убрал телефон и сказал Грише и Нике:

— Похоже, завтра будет информация. Хоть какая-то.

Глава 19

— Вы телевизор смотрите? Вы, вообще, знаете, что в стране происходит?

Признаться, я представлял начало нашего разговора с Уральским князем немного иначе. Однако тот с ходу, холодно поздоровавшись, принялся нас с Коростылёвым упрекать в непонимании ситуации.

— Вы хоть немного представляете, до какой степени сейчас в стране накалилась обстановка? — Святослав Георгиевич продолжал нас буквально отчитывать, как школьников, пришедших к директору школы жаловаться на учительницу. — Враги империи пытаются всеми силами разрушить нашу страну, посеять хаос, спровоцировать беспрецедентные беспорядки. А вас волнуют только ваши проблемы: один хочет сохранить должность, другой завод.

Слушая Уральского князя, я поглядывал на Коростылёва — бедный губернатор даже рот приоткрыл от растерянности. Судя по всему, он тоже не ожидал такой встречи.

— Мне кажется, вы излишне драматизируете ситуацию и демонизируете Илью Николаевича, — продолжал «вразумлять» нас с Андреем Андреевичем Уральский князь. — Вам просто нужно с ним договориться.

— Да как с ним договориться, если он собрался у меня половину завода отобрать? — возмутился я.

— Возможно, это пойдёт на пользу заводу, — парировал старик. — Попробуй уговорить его на меньшее, торгуйся, ты же предприниматель. Хотя половина — это не так уж и много.

Вот это поворот. Приехали попросить помощи, называется.

— А мне что делать? — спросил совсем уже обалдевший от услышанного Коростылёв.

— И тебе договариваться, — ответил князь.

— Но Илья Николаевич требует невозможного: чтобы я стал ему полностью подотчётен. Чтобы я выполнял все его указания: официальные и неофициальные. А вы не хуже меня знаете о его связях с криминалом и можете догадаться, какие указания он станет мне раздавать. Поэтому мне нужна ваша помощь, Святослав Георгиевич. Я не могу в одиночку противостоять Сибирскому князю.

— Не можешь противостоять — договаривайся! Это мой тебе совет. И моя помощь.

— Но там не идёт речь о договоре. Он требует полного подчинения.

— Договаривайся! — отрезал князь. — На каких условиях сможешь, та таких и договаривайся. Разговор на эту тему окончен! И если вы до сих пор не поняли, я повторю: в стране сейчас очень непростая обстановка. Временное правительство все силы отдаёт, чтобы хоть как-то её стабилизировать и не допустить самого страшного. И в том числе Илья Николаевич работает.

Отличная демагогия, умеет старик. Но совсем за идиотов-то нас держать не надо. Меня уж точно.

— Видно, как он работает, — не сдержавшись, сказал я. — Не жалеет сил, помогая брату отбирать чужое имущество и покрывая криминал.

Уральский князь бросил на меня недовольный взгляд, но как-то комментировать мои слова не стал. Он демонстративно посмотрел на часы и произнёс:

— У меня не так много свободного времени, поэтому я не вижу смысла затягивать этот разговор. Есть у вас есть ещё какие-нибудь просьбы или вопросы?

— Есть один вопрос, — ответил я. — Зачем я сюда приехал?

— Дерзкий молодой человек, — усмехнувшись, произнёс князь.

— Это не дерзость, — возразил я. — Это искреннее непонимание, зачем я потерял полдня в ситуации, когда дорог каждый час. Вы могли просто передать мне через помощника этот совет — не спорить с Сибирским князем и соглашаться с ним во всём.

Старик снова усмехнулся и как ни в чём не бывало объявил:

— Не смею вас больше задерживать!

Мы вышли из кабинета Уральского князя, словно оплёванные. Я-то ещё держался, всё же я и не рассчитывал особо на его помощь, а вот на беднягу Коростылёва смотреть без слёз было невозможно.

Если уж на то пошло, я сразу, как только узнал, что нам выделили на разговор с князем всего пятнадцать минут, заподозрил, что зря пришёл на эту встречу. Впрочем, много я не потерял: лететь в Москву всё равно стоило — хотя бы ради встречи с Аней. С ней я связался ещё и вчера, и мы договорились, что я позвоню ей в половине второго, и она скажет, куда мне ехать.

По коридорам Дворца Правительства мы с Андреем Андреевичем шли молча, и лишь когда оказались на улице, губернатор совершенно убитым голосом произнёс:

— Я даже не знаю, что на это сказать.

— Ему просто не до нас, — отметил я очевидный факт. — Что тут ещё скажешь?

— Не до нас, — вздохнув, повторил за мной Коростылёв. — И что делать будем?

— Вам проще, вы только что от вашего непосредственного начальника, по сути, получили добро на уход под влияние Сибирского князя. Вы сохраняете кресло и ничего не теряете. Ну, кроме веры в справедливость и в поддержку Святослава Георгиевича. А я теряю завод.

— Половину завода.

— Дело времени. Отберут весь. К бабке не ходи. Это нормальный процесс, можно сказать, естественный.

На это Коростылёв ничего не сказал, он достал телефон, набрал номер предоставленного ему водителя и велел тому подъехать туда, где он нас высадил. После Андрей Андреевич снова вернулся к нашему разговору — не мог никак успокоиться.

— Думаешь, я хочу работать под сибиряками? — сказал губернатор. — Думаешь, мне не жалко наш город им на разграбление отдавать?

— Но посудите здраво. Если вместо вас поставят кого-то другого, город разграбят сильнее, заметил я. — Вы хоть как-то сможете противостоять полному беспределу. Защитите Екатеринбург в меру возможностей.

— С ними защитишь, как же.

— Даже если у вас получится хоть что-то сделать, даже самую малость, хоть как-то уменьшить ущерб городу, это уже будет лучше, чем ничего. А представьте, что ваше место займёт Белов? Он не просто будет делать то, что скажут сибиряки, он ещё и усугубит всё многократно.

— Есть логика в твоих словах, Игорь, — вздохнув, произнёс Коростылёв. — Но вот только я тоже одного не могу понять.

— Чего? — поинтересовался я.

— Да того же, чего и ты: зачем он тебя позвал? Сказать мне в твоём присутствии, чтобы я пошёл под сибиряков? Это странно. Зачем такие вещи говорить при посторонних? Что-то не понимаю я старика.

Губернатор совсем уж со мной разоткровенничался, даже по имени назвал, а не, как обычно — по фамилии. Но его можно было понять — с кем ещё ему это обсуждать? А обсудить хотелось. Потому как расстроен Коростылёв был сильнее, чем я. По большому счёту, я вообще уже почти взял себя в руки. И возможно, поэтому у меня в голове мелькнула довольно неожиданная мысль.

— А какие вещи он сказал при посторонних? — спросил я губернатора.

— А ты не слышал, да? — с раздражением произнёс Андрей Андреевич. — Прямым текстом велел идти под сибиряков.

— Нет, — возразил я.

— Что значит, нет? — удивился Коростылёв.

— А то и нет, что он посоветовал вам не спорить с Сибирским князем, но идти под него старик не велел.

— Что-то слишком хитро.

— А может, на то и расчёт? И меня, может, для этого позвали?

Губернатор совсем растерялся — похоже, стресс на какое-то время лишил его возможности оценивать ситуацию объективно.

— Для чего, для этого? — спросил он.

— Чтобы у князя был свидетель, что он не велел вам идти под сибиряков.

— Я намёков не понимаю, — сказал Коростылёв и поправился: — Сейчас не понимаю. Ты что, хочешь сказать, в случае чего Святослав Георгиевич всегда сможет заявить, что он всего лишь велел не спорить с Давыдовым, а под сибиряков я сам ушёл?

— Как вариант.

— И что мне делать?

На губернатора было больно смотреть.

— Выдохнуть, отдохнуть и всё хорошенько обдумать, — сказал я и через силу улыбнулся.

— И что бы я без такого ценного совета делал, — пробурчал Андрей Андреевич, но тоже усмехнулся.

В этот момент подъехала машина, из которой выскочил водитель и открыл заднюю дверцу, приглашая губернатора сесть в салон.

— Тебя куда подбросить? — спросил Коростылёв.

— Да никуда, — ответил я. — Прогуляюсь немного. Подышу свежим воздухом.

— Ну как скажешь. Тогда увидимся в самолёте, — сказал Андрей Андреевич и, кряхтя, залез в салон.

Водитель быстро закрыл за ним дверь, прыгнул за руль, и уже через несколько секунд представительский автомобиль уезжал с парковки Дворца Правительства. Мне же спешить было некуда — до звонка Ане оставалось ещё полтора часа. Поэтому я, не торопясь, прогулялся по центру столицы, дошёл до набережной Москвы-реки и уселся там на лавочку, чтобы, любуясь видом Крымского моста, переварить разговор с Уральским князем.

Особо паниковать не стоило. Я ещё вчера принял решение отнестись к происходящему философски. Получится отстоять завод — хорошо, нет — это не катастрофа. Мне девятнадцать лет — вся жизнь впереди. Я и так уже взлетел невероятно высоко. Даже если я потеряю завод, у меня останутся рынок, большое охранное агентство и половина телеканала. Неплохие активы в моём возрасте.

Да и если уж быть честным, не так уж тяжело завод мне достался. Да, отца использовали и пытались осудить, он отсидел под следствием, но компенсацию за это он в целом уже получил. И неплохую. Мы уже были обеспечены до конца жизни, вся наша семья.

К тому же вряд ли завод у меня просто заберут, какую-никакую компенсацию я получу. Тут главное — не упираться рогом из принципа. Это бизнес, здесь никто никому ничего не должен. И если уж мне суждено будет потерять вторую половину завода, то нужно правильно поймать момент, и выгодно продать её Сибирскому князю. Денег у него море, ему проще будет купить у меня мою долю, чем конфликтовать, ведь неизвестно, что от меня ждать. Договариваться всего выгоднее, чем воевать. Если, конечно, есть шансы договориться.

А шансы надо было искать — войну с Сибирским князем я сейчас не потяну. Ни при каком раскладе не потяну. Когда-нибудь он за всё ответит, я не я буду, если этого не произойдёт, но пока я не настолько силён, чтобы тягаться с одним из самых влиятельных людей в империи.

Надо просто жить дальше и развиваться как маг и коммерсант. Может, оно даже и к лучшему будет, если удастся продать завод князю по хорошей цене. Я живу на износ, сколько ещё протяну в таком темпе? Неизвестно. Личной жизни практически нет — с Настей видимся в основном на работе, магические навыки не развиваю — даже не помню, когда в последний раз занимался с Артёмом Ивановичем. Возможно, стоит немного отдышаться.

Неожиданно мне пришла мысль, что я бы, наверное, с радостью продал кому-то завод. Кому-то нормальному, типа Гришиного отца. Кому-то, кто смог бы гарантировать, что он не выгонит сотрудников на улицу и будет развивать предприятие. Внезапно пришло понимание, что я не завод боюсь потерять — меня бесило отношение ко мне братьев Давыдовых, решивших, что они хозяева жизни и им можно всё.

Но, как ни крути, а эти ребята сидели на своих местах крепко, после разговора с Уральским князем я в этом убедился окончательно. Дружбу с такими водить не стоит, но и воевать не лучшая идея. Нужно держать нейтралитет. Этого вполне хватит.

Да, будет досадно потерять завод, но у меня останется много денег, другие активы, отличная команда и дружба сохранившим свой пост губернатором — неплохой задел для выстраивания бизнес-империи. Безусловно, будет риск, что и её захотят отнять со временем, но там уже и я стану сильнее. Там уже будет совсем другой расклад.

Впрочем, пока ещё весь завод у меня никто не забрал, поэтому паниковать не стоило. И хоть я не питал особых надежд на то, что встреча с Аней чем-то поможет в сложившейся ситуации, окончательно делать выводы имело смысл лишь после разговора с ней.

За этими раздумьями я не заметил, как пролетело полтора часа. Звук будильника на телефоне вернул меня к реальности. Я быстро отключил будильник и набрал номер Ани.

— Ты где? — спросила она после того, как мы обменялись приветствиями.

— Сижу на лавочке на Пречистенской набережной, — ответил я. — Любуюсь на Крымский мост.

— Так… — княгиня Васильева выдержала небольшую паузу, видимо, прикидывая, как лучше поступить. — Иди к мосту, перед ним поверни направо и направляйся в сторону Зубовского бульвара. Почти сразу увидишь Императорский лицей, после него сверни направо, на Остоженку. И жди меня там. Через двадцать минут подъеду.

Аня сбросила звонок, даже не дождавшись моего ответа. Я поднялся с лавочки, убрал телефон в карман и направился в сторону моста.

К Императорскому лицею я подошёл заранее, минут пять постоял, глядя на несущиеся по Остоженке машины, а в назначенное время, чуть ли не секунда в секунду, возле меня остановился огромный представительский автомобиль с затемнёнными стёклами и номерами Министерства обороны — практически лимузин. Тут же открылось окно задней двери, и оттуда донёсся голос Ани:

— Садись!

Я быстро открыл дверь и запрыгнул в салон.

Неплохо. Настоящий лимузин, хоть и не очень большой. Широкие удобные кресла, перегородка между водителем и пассажирами — всё как положено. Ну разве что мини-бара не было видно.

И Аня под стать всему этому. Даже в строгом тёмно-синем брючном костюме и с минимумом макияжа на лице она не походила на чиновницу Министерства обороны. Рядом со мной сидела княгиня. Роскошный, отделанный кожей и красным деревом салон лимузина играли свою немаловажную роль в моём восприятии Васильевой в первую очередь именно в этом качестве.

— Что у тебя случилось, рассказывай! — произнесла Аня, едва я устроился на сидении.

— А куда мы едем? — поинтересовался я, прежде чем начинать свой рассказ.

— Никуда. У меня есть всего пятнадцать минут на то, чтобы поговорить.

Нечто подобное я уже сегодня слышал, и было не очень приятно услышать это второй раз.

— Всего пятнадцать минут? — переспросил я. — Если ты сейчас сильно занята, я могу подождать до вечера.

— Игорь, ты телевизор смотришь? — спросила Аня. — Ты, вообще, знаешь, что в стране происходит?

А вот теперь уже полное дежавю, у меня аж неприятный холодок по спине пробежал — показалось, что ко мне сейчас Уральский князь обратился.

— Я смотрю телевизор, — ответил я. — Если ты так занята, то необязательно было…

— Игорь! — перебила меня Аня. — Я понимаю, что у тебя возникли какие-то проблемы, и очень хочу тебе помочь, но у меня критически мало времени. Поэтому давай ближе к делу.

Коротко, ясно и понятно. Что ж, видимо, у них здесь в Москве действительно все на ушах стоят из-за последних событий, и нам, глядя с периферии, многого просто не понять. Ну а коли так, то спасибо, что даже пятнадцать минут выделила.

Я вкратце, стараясь, не уходить в эмоции, описал Ане ситуацию. Она внимательно меня выслушала, какое-то время молчала, задумавшись, а потом сказала:

— Соглашайся, но без конкретики. Ничего пока не подписывай.

— И как ты себе это представляешь? — спросил я.

— Тяни время, торгуйся, обсуждай условия, главное — ничего не подписывай.

— Но мне до пятницы дали время.

— Придумай что-нибудь, скажи, что отцу стало плохо с сердцем и он не может ничего подписать. Только не конфликтуй, просто тяни время.

— И как долго?

— Не знаю. Не могу точно сказать.

Охренеть, конечно, совет — тяни время. А какой в этом смысл? Что я от этого выиграю?

— А ты можешь хотя бы сказать, зачем мне это делать? — спросил я.

— Могу, — ответила Аня. — Мне нужно время.

— Для чего?

— Чтобы помочь тебе.

Прозвучало красиво. Но как-то неискренне. Не знаю почему, ну вот сложилось у меня такое впечатление. Что-то Аня мутит. Однозначно мутит. Но вот что? И как бы моя ситуация ни ухудшилась, если я слепо последую такому совету.

Княгиня Васильева, конечно, выручила меня с заказами от Министерства обороны, но, если уж быть откровенным, я не знал, кому она тогда помогала: мне или сибирякам. Но если им, то почему она сейчас советует тянуть время? Или это хитрый ход, чтобы сделать вид, будто она на моей стороне, а главное в её совете — соглашайся?

В общем, всё было слишком запутано, и мотивов Ани я пока понять не мог. Как не мог понять, на чьей она всё же стороне. И возможно, этот момент стоило прояснить прямо сейчас. В конце концов, почему бы и нет?

— Ты же понимаешь, если я соглашусь, то отыграть назад будет уже сложно, — сказал я. — И в целом я готов отдать половину завода, я даже весь завод готов отдать на определённых условиях, если у меня не останется шансов его удержать, но прежде я хочу узнать одну вещь.

— Какую? — уточнила моя собеседница.

— Ты с Сибирским князем заодно?

Такого прямого вопроса Аня не ожидала, и я заметил, что она растерялась. Впрочем, она своих эмоций особо и не скрывала. Но довольно быстро княгиня Васильева взяла себя в руки и сказала:

— С чего ты это решил?

— Выделенного тобой для меня времени явно не хватит, чтобы я смог подробно рассказать о причинах, подтолкнувших меня к такому выводу, а вкратце объяснить не получится. Поэтому просто ответь на мой вопрос, если можешь.

— Нет, я с ним не заодно, — сухо и довольно холодно произнесла Аня. — Ещё вопросы есть?

— Как я узнаю, что больше не надо тянуть время?

— Ты узнаешь.

Похоже, наш разговор зашёл в тупик, и стоило прощаться. Но я не мог не затронуть ещё одну тему.

— Я должен тебе сказать, что Сибирский князь знает… — я осёкся и посмотрел на водителя, хоть между нами и была перегородка, но мало ли.

— Что знает?

— Ну…

— Про наши отношения? — Аня усмехнулась. — Ну и пусть знает. Кто-то из академии, значит, заметил и разболтал, а там уже слух пошёл — не остановишь. Ты боишься, что твоя девушка узнает?

— Нет, я переживаю, чтобы это как-то не навредило тебе.

— А чем это мне может навредить? Развращение малолетнего здесь не пришить, тебе было восемнадцать, — Аня рассмеялась. — Если ты волнуешься, что мой муж узнает, так я тебе не врала, когда говорила, что у нас с ним свободные отношения. Так что на этот счёт вообще не переживай.

— Не буду, — пообещал я.

— Тебя куда отвезти? — спросила Аня, красиво дав этим вопросом понять, что наш разговор подошёл к концу.

— Никуда, — ответил я. — Высади, где тебе удобнее. Я прогуляюсь по городу, у меня самолёт только вечером.

Аня кивнула, нажала на кнопку связи с водителем и громко произнесла:

— Останови!

Водитель тут же выполнил указание. Я посмотрел на Аню и сказал:

— Спасибо, что смогла выделить время и встретиться со мной. Да и вообще, спасибо за всё.

Княгиня Васильева улыбнулась, провела ладонью по моей щеке и произнесла:

— Как бы там ни было, ты мой любимый курсант, Игорь Воронов. И тебе тоже спасибо за всё.

Я кивнул, улыбнулся в ответ, открыл дверцу и вылез из машины. Как оказалось, всё это время водитель нарезал круги, и я вышел практически там же, где меня подобрали. Значит, ещё немного прогуляюсь по набережной, а потом можно будет поискать, где пообедать.

Гулял я недолго — до первого попавшегося приличного на вид ресторанчика. Голод взял своё, несмотря на нервозность и не самое хорошее настроение.

В этом заведении я просидел почти до вечера. Сначала плотно перекусил, а потом пил кофе и думал, что же мне теперь делать и как будет правильнее поступить. Туда же к ресторанчику вызвал такси, чтобы оно отвезло меня в аэропорт.

Сев в машину, решил, что на сегодня раздумий с меня хватит, и принялся просто смотреть в окно, стараясь вообще ни о чём не думать. Не получилось. Не успели мы ещё выехать из центра, как у меня зазвонил телефон. На экране высветился номер Орешкина, и у меня сразу же возникло какое-то нехорошее предчувствие. Почему-то мне показалось, что не может Гриша звонить просто так, зная, что я в Москве.

И предчувствие меня не обмануло — едва я принял звонок, как услышал взволнованный голос друга:

— Гарик, у нас проблемы!

— Не скажу, что ты меня удивил, — ответил я. — Давай без эмоций и без долгих вступлений, переходи сразу к делу. Что случилось?

— Гарик, у нас реально проблемы! — чуть ли не заорал Орешкин. — Ника пропала!

— Как пропала? Давно?

— С утра ещё.

— Ну ты панику не нагоняй. Может, просто решила отдохнуть, работы-то у неё сейчас особо нет, — предположил я.

— Мы тоже так думали сначала, что решила отдохнуть, — сказал Орешкин. — А потом записку прислали.

— И что в ней?

— Написано, что Ника или вернётся в субботу, или будет первой. И что всё зависит только от тебя. Гарик, что это значит?

Вот же сволочи, решили подстраховаться. В свете этого совет Ани тянуть время выглядел совсем уж смешно. Похоже, придётся в пятницу переоформлять половину завода на этих упырей. Только вот после таких вещей идти на уступки неохота. Совсем уже обнаглели твари.

— Это значит, что вы без меня не должны ничего предпринимать, — сказал я Орешкину. — С ней ничего не сделают, я в этом уверен, потому что знаю, кто это. Главное, никуда не влезайте без меня, даже если очень хочется и если кажется, что всё будет легко. Ждите меня. Прилечу — порешаем.

— Хорошо, как скажешь, — ответил Орешкин. — А ты когда будешь?

— Скоро. В аэропорт уже еду. Как прилечу, сразу позвоню. И ещё вы там особо не распространяйтесь на эту тему. Кто в курсе похищения?

— Я, Влад и Антон — редактор. Он нашёл записку.

— Вот чтобы, кроме вас троих, никто больше не знал.

— Хорошо, — пообещал Гриша.

Я сбросил звонок и призадумался. Легко сказать: порешаем, но что теперь делать? В том, что с Островой ничего не случится, я был уверен — её отпустят сразу же после подписания документов о продаже половины завода Давыдову-младшему. Но вот только похищением Ники Сибирский князь дал понять, что считаться со мной он не собирается. И не факт, что в пятницу он не потребует от меня ещё чего-нибудь.

Оно и так понятно, что князь не считает меня за равного, и тут вопросов нет: кто он, а кто я? Но хотелось если не уважения, то хотя бы нормального отношения, а мне с ходу демонстративно решили показать моё место, показать, кто здесь сильный, а кто теперь ни шагу не сможет сделать без высочайшего одобрения.

И мне повезло, что похитили Нику. А ведь запросто могли кого-то из родных или Настю. Но их не тронули. Пока не тронули. Решили показать свою силу, но всё же границу не переходить. Потому что похищение работающей на меня журналистки я могу простить, если в итоге договоримся, похищение близких — никогда. И это тоже доказывало, что всё было продумано: каждый шаг, каждый ход.

Враг зажимал меня в тиски, и как же неприятно было это осознавать. Я невольно выматерился и набрал номер Жукова.

— Артём Иванович, добрый вечер, это Игорь! — сказал я, как только мой наставник принял звонок. — Как там у вас дела на заводе и в целом? Всё нормально?

— Да вроде нормально, — ответил Жуков. — Мне ни о каких чрезвычайных происшествиях не сообщали. А что?

— Строго между нами пока: сегодня утром сибиряки похитили Нику — нашу журналистку. С ней ничего не случится, это просто давление на меня. Я приеду и решу этот вопрос. Никаких других похищений в теории больше пока быть не должно, но надо подстраховаться. Возьмите под надёжную охрану всю мою семью и Настю. И Свету тоже, она мне уже как вторая младшая сестра стала, значит, тоже в зоне риска.

— Понял. Всё сделаем, не переживай. Главное — чтобы они не спорили.

— Не будут. Отцу и Насте я сейчас позвоню.

Я попрощался с Артёмом Ивановичем и тут же набрал номер отца. К моей радости, отец, а потом и Настя никаких вопросов задавать не стали — пообещали до моего приезда выполнять все рекомендации Жукова. Ну хоть здесь без головной боли.

Убрав телефон в карман, я откинулся на сидении. Надо было успокоиться и хорошенько всё обмозговать. Всё проанализировать и взвесить. Подумать, не допустил ли я где-нибудь ошибки и не будет ли по прибытии в родной город меня ждать очередной сюрприз.

Глава 20

Как только самолёт приземлился в Екатеринбурге, я сразу достал телефон и набрал номер Орешкина. К сожалению, вместо Гриши, мне ответил робот, сообщивший, что в данный момент вызываемый абонент недоступен. Я быстро набрал Влада — результат был тот же.

Уже пройдя паспортный контроль, позвонил Жукову, тот принял звонок и тут же отчитался:

— Собрал всех у тебя дома и нагнал туда самых лучших ребят. Это оптимальный вариант. Особняк в элитном коттеджном городке никто не станет штурмовать — даже самые отмороженные не рискнут. Слишком много шума, да и охрана городка подтянется. А там и полиция. Так что всё нормально. Я сам ненадолго отъехал на завод, хочу проверить, как там обстановка. Охрану завода я тоже на всякий случай усилил, вдруг провокации будет.

Я поблагодарил Артёма Ивановича, кивком распрощался с Коростылёвым, который тоже с кем-то разговаривал по мобильному, и отправился на парковку, где меня ждал Роман.

Сел в машину и призадумался. Куда ехать? Домой? В принципе логично — половина первого ночи. Куда бы ни влезли Гриша с Владом, сейчас я ни им, ни Островой ничем помочь не могу. Я даже не знаю, где они. Но с другой стороны, я ведь не усну, один хрен до самого утра буду переживать. Но зато увижу близких и успокою их. А это немаловажно в сложившейся ситуации.

— Поехали домой, — сказал я водителю, всё это время ожидавшему указаний.

После моих слов Роман завёл двигатель, и машина покатила к выезду с парковки.

Только выехали на трассу, у меня зазвонил телефон. Принял звонок почти не глядя, и услышал голос Сани:

— Гарик, привет! Я так понимаю, ты прилетел уже?

— Привет! — ответил я. — Прилетел. А ты чего не спишь?

— Выполняю поручение Влада, — сказал Саня. — И мне кажется, этот балбес опять встрял.

— Давай-ка поподробнее.

— Он позвонил примерно в девять вечера и сказал, что они с Гришей едут спасать Нику.

— А зачем он это тебе сказал?

— Ты им запретил кому-либо рассказывать о её похищении. Но Влад решил, что на меня запрет не распространяется, потому что я никому не расскажу.

— Я спрашиваю, с какой целью он тебе рассказал об этом?

— Ну чтобы хоть кто-то был в курсе, мало ли что. Ещё он сказал, что там ничего сложного, и они с Гришей вдвоём справятся, но, мне кажется, они явно переоценили свои силы, раз Влад до сих пор на связь не вышел.

— Два дебила — это сила, — со злостью произнёс я. — Но похоже, не сегодня. А ты не знаешь, куда они поехали?

— Этого он мне не сказал.

— Потрясающе! — воскликнул я, не в силах сдержать эмоции. — А какой смысл было тогда вообще тебе говорить о своих планах, если мы не знаем, куда ехать, чтобы его вытаскивать?

— Гарик, ты как будто Влада первый день знаешь, — сказал Саня. — Сообразительность — не самая сильная его сторона.

— А ты почему не поинтересовался?

— Я пять минут выпытывал из него эту информацию, но он так и не сказал.

— А как он узнал, где Нику держат?

— Сказал, что как только поступили угрозы, он ей в обувь метку какую-то поставил, и та сигналы передаёт. Вот по ним он и определил место.

— Шикарно! Метку поставить у него ума хватает, а дождаться меня, чтобы со мной и Артёмом Ивановичем освободить Нику — мозгов нет. И второй такой же. Придурки!

— Гарик, мне жаль, но я реально минут пять его просил сказать адрес, почти поругались, но он ни в какую. Прости.

— Да какой прости? Ты точно не виноват в том, что два идиота решили поиграть в героев и покрасоваться перед девкой. Надеюсь, живы остались. Ладно, Саня, спасибо, что сообщил, буду думать, как и откуда их теперь вытаскивать.

— Ты только мне маякни, как вытащишь, — попросил друг.

— Обязательно, — пообещал я и сбросил звонок.

Не успел убрать телефон, как тот снова разразился звонкой трелью. На экране высветился незнакомый номер. Я ответил, и из трубки тут же донёсся незнакомый мужской голос:

— Игорь Воронов?

— Допустим, — ответил я.

— Сейчас с вами будет говорить его сиятельство князь Давыдов.

Тут же послышался небольшой шум — видимо, обратившийся ко мне передавал трубку. Затем из динамика раздался неприятный грубый голос:

— Воронов!

— Допустим, — ответил я.

— Не умничай! Ты уже в Екатеринбурге?

Судя по голосу и совсем уж наглому тону, это был Давыдов-младший — Валерий Николаевич, он же Валерон.

— Допустим, и что?

— Надо встретиться.

— Сейчас?

— Делать мне нечего, сейчас с тобой встречаться. Утром.

Отказываться от встречи было глупо — ситуация зашла так далеко, что обойти проблемы уже не получалось, их надо было решать. И чем быстрее, тем лучше.

— Встретиться можно, — сказал я. — Но вот только где? А то мои друзья сегодня поехали на одну встречу и до сих пор не вернулись. Не хочется повторить их путь.

Валерон заржал, похоже, эта мразь пребывала в хорошем настроении. Просмеявшись, он заявил:

— Не бойся, мы можем встретиться на твоём заводе. Точнее, на моём. Завтра приеду часам к десяти. Жди. Подготовь документы на завод и не вздумай вытворить какую-нибудь хрень!

— Что с Никой и моими друзьями? — спросил я, пока этот отморозок не прервал разговор.

— Живые, — ответил Валерон. — И останутся такими, если ты будешь вести себя правильно.

После этих слов он сбросил звонок.

* * *

Жукова о визите криминальных гостей я предупредил ещё ночью, чтобы Артём Иванович подстраховался со всех сторон, а сам я приехал к половине десятого. Было нервозно. В отличие от старшего брата, Валерон был отморозком, я это знал, а потому стоило приготовиться в том числе и к самому неблагоприятному варианту разговора — открытому конфликту. Возможно, с дракой, а то и с перестрелкой.

Мне было интересно, почему Давыдов-младший решил не ждать пятницы? Был это изначальный план, частью которого стало похищение Ники, или решение форсировать процесс Валерон принял после идиотского поступка Орешкина и Влада?

Я сильно злился на друзей за эту выходку. С одной стороны, сам поступок был не таким уж и плохим — показать, что мы не боимся сибиряков и готовы отбивать своих. И если бы Гриша с Владом спасли Нику, это было бы здорово. Если бы.

Но они не спасли, а облажались и лишь ухудшили моё положение, пополнив список заложников. А ведь мы с Артёмом Ивановичем вполне могли провести эту операцию успешно. У меня просто злости не хватало на этих двух балбесов. Какой был шанс показать зубы сибирякам. Но что произошло, то произошло — назад уже не отыграешь.

Валерон оказался на удивление пунктуальным — уже без десяти десять охрана доложила мне, что к главным воротам подъехали три представительских автомобиля и из одного вышел очень наглый и самоуверенный мужчина, который заявил, что прибыл князь Давыдов, и потребовал открыть ворота для проезда. Сразу идти на конфликт не хотелось, но и прогибаться не стоило, поэтому я велел пропустить лишь одну машину — ту, в которой находится Валерон. Но пешком на территорию завода разрешил пройти всем.

Ещё через пять минут мне сообщили, что князь Давыдов в сопровождении десяти охранников вошёл в здание администрации завода. С нашей стороны в приёмной и в коридоре охраны было не меньше — Артём Иванович прислал самых сильных и пришёл сам. В такой ситуации нужно было постараться и не довести дело до конфликта и драки. Потому как бой двух десятков сильных одарённых вполне мог разрушить здание почти до основания. На всякий случай я велел всем, кроме охраны и секретаря, покинуть администрацию. А секретарше велел убегать при первых же признаках конфликта.

Буквально пару недель назад Влад установил в приёмной камеру и вывел сигнал на небольшой мониторчик, стоящий у меня на столе. Поэтому, развалившись в своём кресле, я имел возможность наблюдать, как в приёмную входит мой незваный гость в сопровождении пяти охранников. Остальные, видимо, остались в коридоре.

В кабинет Валерон вошёл один. Невысокий, коренастый, с бычьей шеей и тяжёлым взглядом исподлобья он был вообще не похож на своего брата. И если у старшего внешность была хоть и не аристократическая — он больше походил на чиновника или бизнесмена, но, по крайней мере, внушающая уважение, то младший выглядел просто как бандит.

А ещё у него был очень слабый дар. Аж удивительно, до какой степени — магии в нём было так мало, будто он только что закончил долгий изнуряющий поединок и выжал себя почти досуха. Похоже, природа отдохнула на младшем брате не только в плане ума. Но зато теперь стало понятно, почему Валерон таскает с собой столько охраны.

Младший Давыдов прошёл на середину кабинета, оглядел меня оценивающим взглядом, усмехнулся и произнёс:

— Ну вот мы и встретились.

— Не могу сказать, что я этому рад, — не удержался я от колкого ответа.

— Брат предупредил, что ты не по годам дерзкий, — сказал бандит, отодвигая от стола стул и усаживаясь на него. — Повезло тебе, что ты его очаровал своими способностями к драке. Так бы я тебя уже давно уничтожил. Но ничего, всему своё время. Документы подготовил?

Валерон вёл себя настолько нагло и вызывающе, что это было уже на уровне клоунады.

— Документы, спрашиваю, подготовил? — повторил бандит.

— Мы с Ильёй Николаевичем договорились, оформить всё в пятницу, — ответил я.

— Но я приехал сегодня! — рявкнул Валерон.

— Отлично, вот и обсудим, что я получу взамен за ту долю завода, что отдам. А то Илья Николаевич спешил, и мы этот момент толком не обговорили.

— Какую ещё долю? — наигранно удивился Валерон. — Ты отдашь мне всё!

— В смысле, всё?

— Всё — это значит всё! Сто процентов!

— Мы с Ильёй Николаевичем договорились на пятьдесят. И то не договорились, а лишь обсудили это. Я пока ещё не дал добро, так как не получил с вашей стороны никакого конкретного предложения. Я всё ещё его жду.

— Да мне насрать, чего ты там ждёшь! Сейчас ты подпишешь документы, и чтобы я тебя больше никогда не видел на моём заводе и вообще никогда и нигде!

Начало разговора мне не понравилось. Идти сразу на конфликт не хотелось, но терпеть от этого быдлана такой тон — тоже. А ещё ситуация осложнялась тем, что у этого упыря находились в заложниках два моих друга и Острова.

Но самое обидное, что я уже рассматривал вариант — уступить Давыдовым весь завод. Разумеется, при определённых условиях и за очень хорошее вознаграждение. Но вот это скотское поведение зажравшегося бандита перечёркивало всё. Тем временем Валерон достал телефон, набрал номер и сказал:

— Пусть Трофим заходит!

Почти сразу же в кабинет зашёл долговязый мужик в дорогом костюме с кожаным портфелем. Вёл он себя неуверенно, сделал пару шагов, остановился и произнёс:

— Рогожкин Трофим Павлович. Нотариус. Могу я пройти?

— Проходи! — вместо меня ответил ему Валерон, после чего обратился ко мне: — Доставай документы!

Какой-то совсем уже дешёвый приём. Мне даже обидно стало. Понятно, что я для брата всемогущего князя — пацан девятнадцатилетний, но всё же я у Валерона этот завод из-под носа увёл, деньги для запуска нашёл, запустил, госзаказы получил. Всё же надо хоть немного с этим считаться и быть повежливее.

— Так дело не пойдёт! — твёрдо сказал я смотревшему на меня бандиту. — Трюки эти дешёвые на меня не действуют. Мы с Ильёй Николаевичем почти договорились, что я уступлю половину завода, и мы вместе будем развивать предприятие. Но сейчас я вижу, что мы явно не сработаемся. Да мне уже как-то и не хочется работать вместе, если уж на то пошло. И я понимаю, что в покое вы меня не оставите. Поэтому теоретически я готов уступить весь завод, но я хочу получить за него достойную компенсацию.

— Да хрен ты чего получишь! — нагло заявил бандит. — Это дело принципа. Я тебе давно бы уже башку скрутил, да брат не давал.

— Но тогда я ничего не подпишу.

— Подпишешь! Или дружбанам твоим конец! Ты же понимаешь, что они у меня?

— Понимаю. И, кстати, зачем ты похитил Нику Острову?

— А чтобы ты сговорчивей был.

— Но это уже голимый криминал — похищение человека.

После этих слов Валерон рассмеялся — неприятно заржал с похрюкиванием. Просмеявшись, сказал:

— Я могу делать всё, что захочу, если ты до сих пор этого не понял. И только от тебя теперь зависит, вернётся эта девка домой или её грохнут, трахнут и закопают в лесу. И друзей твоих тоже грохнут. Так что доставай бумаги!

— Думаю, твой брат не оценит такого подхода. Скажу больше: я уверен, что он не оценит.

— Ну иди, жалуйся ему. Только сначала подпиши бумаги. Ты не выйдешь из этого кабинета, пока их не подпишешь!

Похоже, этот идиот забыл, что владелец завода не я. Или вообще не знает. Надо же быть таким тупым. Однозначно, если бы не брат, то это животное сейчас максимум охраняло бы вход в какой-нибудь стрип-бар.

— Илья Николаевич обещал, что взамен я что-нибудь получу, — стоял я на своём.

— Получишь. Корешей живыми, журналистку и гарантии, что сам будешь жить. Если, конечно, больше не попадёшься у меня на пути.

— Так не пойдёт.

— Пойдёт. А если не подпишешь, я всю твою семью в лесу закопаю.

— Но это прямая угроза жизни мне и моим близким, — сказал я.

— Она самая, — подтвердил бандит. — Убью всех!

И вот что теперь делать? Соглашаться нельзя. Теперь уже точно нельзя. Но при этом я окончательно понял, что никакого совместного дела у меня с этим животным быть не может. Договариваться точно надо со старшим Давыдовым. Но как на него выйти? И что сейчас делать с этим быдланом, требующим немедленного подписания? Если бы не заложники, можно было бы как-то разрулить. Но ведь с этого упыря станется — он вполне может приказать убить кого-то одного из троих, чтобы я стал сговорчивее.

Классическая патовая ситуация: подпишет отец сейчас документы — назад не откатишь, не подпишет — ребята и Ника пострадают. Настолько безвыходных ситуаций у меня даже в прошлой жизни не было. Даже в тех диких девяностых я не сталкивался с таким беспределом.

Я аж растерялся. И почему-то вспомнил совет Ани — тянуть время. Дельный совет, между прочим, надо было немного потянуть, чтобы просто взять себя в руки и придумать-таки хоть какой-то план. Пока что вообще никаких идей не было.

— А откуда мне знать, что мои друзья и Ника живые? — спросил я.

— Придётся поверить мне на слово, — ответил бандит.

— Нет, меня это не устраивает, я хочу с ними поговорить.

— А ещё что ты хочешь? — спросил Валерон, скривился, посмотрел на меня с нескрываемым презрением и добавил: — Подписывай документы, щенок безродный! Пока я твои кишки не разложил на этом столе! Бегом!

Ну вот и всё. Теперь, похоже, уже точно не осталось вообще никаких вариантов выйти из этой ситуации без конфликта.

А Валерон сорвался. Он покраснел, сжал кулаки, приподнялся в кресле, выпучил на меня свои налившиеся кровью глаза и принялся истерично орать:

— Ты думал, можно вот так перехватить у меня завод, а потом жить в кайф и не отсвечивать? Ты думал, я тебе это прощу? Ты не знаешь, кому перешёл дорогу, сопляк! Я заберу у тебя завод! Заберу рынок! Заберу вообще всё, что у тебя есть! Будешь на коленях ползать передо мной, просить, чтобы я тебе жизнь твою поганую оставил и дышать разрешил! Будешь мне ботинки вылизывать! Прикажу, бабу свою приведёшь и под меня положишь! Ты никто! Ты…

У бандита аж дыхание перехватило от злости. Его натурально трясло. Отморозок состроил совсем уж мерзкую рожу, демонстративно шевеля губами, собрал всю слюну во рту и смачно плюнул на стол. Прямо перед собой. Затем он показал на плевок своим толстым коротким пальцем и заорал ещё громче:

— Вот ты кто!

Что ж, так даже лучше. Теперь уж я точно не буду мучить себя вопросом: а можно ли было поступить иначе? Нельзя. Этот тупой боров отрезал все выходы из сложившейся ситуации, кроме одного.

Но один остался. Настолько хреновый, что о нём даже думать не хотелось, но он был единственным. Ведь речь шла уже не о том, чтобы отдать завод. Этот мерзкий выродок меня оскорблял и унижал. Он не просто пытался меня прогнуть, он хотел меня сломать. Хотел показать всем вокруг и в первую очередь себе, что поимел меня.

Можно отдать актив, можно отступить, можно даже проиграть — никто от этого не застрахован. И это не критично — после любого удара почти всегда есть шанс оправиться. Хотя бы маленький. Но нельзя, чтобы тебя поимели. Потому что это всё. После этого тебя будут иметь регулярно. И уж тем более нельзя допустить, чтобы тебя поимела такая мразь.

Пока Валерон орал, нотариус, казалось, был готов провалиться сквозь паркет. Бедняга аж сжался весь. Я же встал и спокойно сказал:

— Это дорогой стол. На него нельзя плевать. Особенно желчью — могут разводы остаться. Пожалуй, я его вытру.

Похоже, бандит ожидал чего угодно, но только не этого. Он даже не нашёл что сказать — просто ещё сильнее выпучил на меня свои раскрасневшиеся глаза.

Я же спокойно направился к нему. Сейчас главным было не вспылить раньше времени. Держать себя в руках было невероятно сложно, но я справился. В принципе, после того, как я понял, что пути назад нет, и что теперь только вперёд, стало легче. Вернулась ясность ума и запредельная концентрация.

Три метра до Валерона. Два. Полтора. Он так ничего и не понял, но это и к лучшему.

Рывок был настолько быстрым, что Давыдов-младший даже не заметил, как я правой рукой схватил его за горло, а из кисти левой отрастил острый клинок и засунул его отморозку в ухо. Довольно глубоко, не беспокоясь о том, что наношу ему травму.

Валерон попытался дёрнуться, но с острым лезвием в ухе не особо-то и подёргаешься. Я быстро выпил из него всю магию, с его скудными запасами это вообще не составило для меня никакого друга.

— Тебе конец, щенок! — прошипел бандит. — Я порежу тебя на куски и скормлю свиньям!

— Сначала ты вытрешь мой стол, — сказал я, перекинул руку с горда отморозка на его затылок, схватил его за волосы и принялся вытирать его мордой стол.

Возил долго, не спеша, с удовольствием. Не вытер, конечно, а лишь размазал, но меня это устроило. Будет ещё всякая сволочь на мой дорогой стол плевать.

Валерон пытался сопротивляться, но я держал его крепко. У меня-то магии было с запасом, и я вкачал её в руки. Да и клинок в ухе не особо располагал к тому, чтобы упираться.

Пока я возил бандита мордой по столу, бедный нотариус вообще чуть ли не в комок сжался и быстро отвернулся, чтобы не видеть позора хозяина. Понял, что очевидец такого зрелища может долго не прожить.

— Слышь, нотариус, как там тебя! — крикнул я ему. — Сходи-ка пригласи начальника охраны этого борова!

Нотариус мухой вылетел из кабинета, а буквально через несколько секунд ко мне ворвалось пять охранников Валерона. К этому времени я отошёл подальше от двери и прикрылся их шефом, демонстративно продолжая держать клинок у того в ухе.

Пятёрка мордоворотов застыла, не зная, что делать, а из приёмной донеслись звуки хорошего побоища. Видимо, те, что были в коридоре, прибежали и, не разобравшись, начали драку.

— Ну-ка скажите своим, чтобы прекратили! — крикнул я бандитам. — Или я ему башку проткну!

Один из пятёрки выскочил в приёмную, и почти сразу же шум там прекратился. А после этого в кабинет влетел Артём Иванович. За ним несколько наших охранников. Оценив обстановку, Жуков удивился не меньше бандитов.

— Он не оставил мне выбора, Артём Иванович, — пояснил я наставнику. — Поверьте, я этого не хотел.

Жуков на это лишь развёл руками, и в кабинете воцарилась тишина. Бандиты поглядывали на нашу охрану, наши парни на бандитов, и те и другие — на нас с Валероном.

— Значит, так! — произнёс я громко и уверенно. — Если вы сделаете хоть одно неправильное движение или если мне покажется, что вы хотите его сделать, я проткну ему башку. Всем понятно?

Мордовороты синхронно кивнули.

— Ну вот и хорошо. А теперь все собрались и свалили отсюда за главные ворота! И всех своих по пути заберите. Чтобы никого на территории завода не осталось!

Однако бандиты продолжали стоять. Пришлось пошевелить клинком в ухе Валерона, после чего тот прохрипел:

— Уходите.

Бандиты не заставили шефа повторять приказ и быстро покинули кабинет. После чего Жуков приказал и нашим ребятам уйти. В итоге мы остались в кабинете втроём: я, Артём Иванович и Валерон. На какое-то время в кабинете воцарилась тишина, которую довольно быстро нарушило шипение бандита:

— Я тебя убью. И всю твою семью.

Упорный парень. Я на его слова не стал ничего говорить, а вот клинком в ухе пошевелил. Бандит тут же застонал и принялся материться.

— Ты мне ничего не сделаешь, — спокойно сказал я. — И моим близким тоже. Сейчас я тебе кое-что покажу.

Сказав это, я провёл бандита в небольшую комнатку, смежную с кабинетом. Это была комната отдыха с большим диваном, двумя креслами и чайным столиком. Такие часто делают в офисах — иногда руководителю нужно просто отдохнуть, и если времени в обрез, то поспать полчаса на диване самое то. Ну а многие там с секретаршами развлекаются, не без этого.

Я же использовал эту комнату в качестве аппаратной. Там стояли два видеомагнитофона, на которые выводились записи с камер, расположенных в приёмной и в моём кабинете. И если про первую знали многие, то про вторую только мы с Владом. Ну и вот теперь узнал Валерон.

Не убирая клинок из его уха, я второй рукой остановил запись, немного отмотал её и включил воспроизведение. Попало на момент, где бандит орал и обещал, что отберёт у меня всё. Я прибавил на мониторе громкость, чтобы можно было оценить качество записи звука. После небольшой демонстрации я выключил магнитофон и сказал:

— Как ты уже, наверное, догадался, на этой записи есть всё: и то, как ты признаёшься в похищении трёх человек, и как угрожаешь мне и моим близким, и то, как я твоей мордой стол полирую. Сегодня же эта запись будет размножена. И если со мной хоть что-то случится, это выйдет в эфир на моём телеканале и на одном из государственных. Это видео уйдёт в народ, я тебе это обещаю. Если что-то случится хоть с кем-то из моих близких, произойдёт то же самое — запись будет обнародована. Только, помимо этого, я ещё тебя найду и убью. Я это могу, думаю, ты уже это понял.

Я выдержал небольшую паузу, чтобы отморозок переварил информацию, после чего продолжил:

— И я настоятельно тебе советую не творить больше никакой дичи. Ты и так уже перешёл черту, то из уважения к твоему брату, я оставляю тебя в живых. И из уважения к нему эта запись не будет нигде светиться. Если, конечно, ты не вытворишь очередной тупости.

— Насрать мне на эту запись, — прошипел бандит.

— Лукавишь, любезный. Не насрать. Понятно, что с таким братом, как у тебя, за угрозы и даже за похищения тебя не притянут. Но репутация, Валерон, что насчёт репутации? Репутация Ильи Николаевича у простых добропорядочных граждан будет подмочена, когда они узнают, какой у него брат. Сам Илья Николаевич, думаю, будет не в восторге, когда это всё разойдётся по стране.

— Ты не посмеешь.

— Ещё как посмею. Ты же мне другого выхода не оставляешь. Я просто защищаюсь. Прекрати на меня нападать, и мне не придётся защищаться. Но я недоговорил о репутации. Как к тебе будут относиться все те, кому ты пока ещё внушаешь ужас, после того, как увидят запись, где тебя возит мордой по столу девятнадцатилетний пацан, вытирая твоей холёной рожей сопли и слюни? Сможешь ты после этого строить из себя грозного и всемогущего бандита? Или к тебе навсегда приклеится погремон Валера-тряпка?

После этих слов Давыдов-младший дёрнулся, да так, что чуть сам не нанёс себе травму, несовместимую с жизнью. Я еле успел вытащить клинок из его уха.

— Тише! Тише! — прикрикнул я, возвращая клинок на место. — Ты мне живым нужен. Я не хочу расстраивать Илью Николаевича.

Похоже, я немного переборщил. Но ничего. Хуже уже не будет. Мы с Валероном дошли до предела в нашей конфронтации. А вот объяснить отморозку, что его ждёт, если он не прекратит воевать, стоило.

— В общем, резюмирую! — произнёс я. — Сейчас ты позвонишь своим людям и скажешь, чтобы они отпустили заложников. Как только мои друзья и журналистка будут в безопасности, я тебя тоже отпущу. После чего буду готов встретиться с Ильёй Николаевичем и обсудить сложившуюся ситуацию. Впредь дела я буду вести только с ним. А тебя чтобы я больше не видел и не слышал. В противном случае… ну ты уже понял, что произойдёт в противном случае. Кстати, я тебе завтра вышлю копию этой записи, посмотришь, как ты себя безобразно ведёшь на переговорах. Может, выводы какие сделаешь. А сейчас звони и вели отпустить моих друзей!

Бандит на это ничего не ответил, он лишь сопел и тяжело дышал.

— Ты меня понял? — спросил я и немного пошевелил клинком.

— Понял, — прошипел Валерон.

— Тогда звони!

Глава 21

Проснулся я рано, в начале шестого. Полностью отдохнувшим и полным сил. Это было неудивительно, так как в сон меня погрузила Настя. Иначе я бы до самого утра не заснул, постоянно прокручивая в голове события последних дней и выстраивая планы по преодолению возникших проблем.

Голова и так шла кругом, а ещё и Коростылёв «порадовал» звонком чуть ли не в полночь. Рассказал, что ему звонил Сибирский князь, и пообещал устроить нам всем здесь такую жизнь, что мало никому не покажется. Губернатор сказал, что Илья Николаевич был не просто недоволен, а прямо-таки взбешён.

Из хороших новостей было то, что князь пообещал с нами разобраться по приезде в Екатеринбург, а пока он находился в Москве и собирался пробыть там минимум три дня. Это значит, что у меня есть трое суток на то, чтобы подготовиться к отражению атаки, какой бы они ни была. В том, что без брата бандит ничего не станет делать, я был уверен.

Ещё по разговору с губернатором я понял, что Валерон не всё рассказал князю о визите на завод. Об эпизоде с вытиранием стола его мордой бандит умолчал. Либо Сибирский князь просто не стал рассказывать об этом Андрею Андреевичу. Если первое, то оставалась надежда, что, узнав про беспредел, учинённый братцем, Илья Николаевич немного успокоится, и с ним можно будет договариваться. Но особо на это рассчитывать, конечно, не стоило.

Но так как от Валерона можно было ожидать чего угодно, Жуков подогнал ко мне домой усиленную охрану. Настя, разумеется, ночевала у нас. По настоянию моей матери с соблюдением всех приличий — в Катькиной комнате. А сестру временно переселили в комнату к Светке.

Острова под персональной охраной Гриши и Влада должна была провести ночь в здании Уральского филиала Московского Промышленного банка, а наутро они с Орешкиным планировали вылететь в Москву.

Поняв, что уже не усну, я встал, оделся и прошёл в гостиную. Там сидел отец и пил чай.

— Ты ещё не спишь или уже? — поинтересовался я, включая кофемашину.

— Уже, — ответил отец.

Сварив кофе, я сел за стол напротив отца. Какое-то время мы сидели молча, я пил свой кофе, отец — чай, а потом он вдруг неожиданно сказал:

— Ты всё сделал правильно.

— Вчера? — уточнил я.

— Вообще, — ответил отец. — Я много думал обо всём, что произошло за последний год. Ты всё сделал правильно, сынок.

— Спасибо, пап!

Я поднялся из-за стола, подошёл к отцу и обнял его.

— Вы чего так рано поднялись? — донёсся до нас голос матери, вошедшей в комнату. — Я встала пораньше, хотела вам блинов к завтраку испечь, а вы уже здесь. Ещё, небось, и поели?

— Нет, мам, только попили, — ответил я. — Так что блины будут очень кстати.

Мать улыбнулась и пошла к кухонным шкафам, а отец включил телевизор — несмотря на ранний подъём, утро приобретало свои обычные черты.

Впрочем, с обычными я погорячился. Отец прошёлся по всем каналам, но ни на одном не было вещания. Если бы не логотипы в углах экрана, можно было бы подумать, что у нас что-то случилось с антенной.

— Странно, — произнёс отец, выключая телевизор.

— Может, профилактика, — предположила мать?

— Сразу на всех каналах?

— На телевышке.

— Если бы на вышке, то вообще бы сигналов не было, — возразил отец.

— Ну и ничего страшного, — сказала мать. — Хоть пообщаемся нормально. А то постоянно приходится воевать за твоё внимание с телеведущими.

* * *

На завод мы с отцом и Настей приехали к девяти. Сначала у меня была мысль вообще всю семью туда перевезти, чтобы обеспечить ей наибольшую защиту, но потом я решил, что это — перебор. Коростылёв прав: пока Сибирский князь не вернётся из Москвы, никаких активных действий его больной на всю голову брат предпринимать не станет. Уже предпринял — похитил Нику. Хотя с идиота, конечно, станется. Такой может вытворить что угодно. Но вряд ли он станет штурмовать мой дом в охраняемом коттеджном городке без согласования с братом. А по телефону такие вещи не согласовываются.

Вообще, семью по уму надо было увозить из города. И желательно заграницу. Пока временно — до прояснения ситуации. С моими деньгами я мог сделать это уже завтра. Отправить их с тремя пересадками куда-нибудь в Мексику, где их никто точно не найдёт. Бандиты не спецслужбы, у них таких связей, как у того же Артура, нет. А Сибирский князь вряд ли будет такими вещами заморачиваться. Он попытается решить вопрос со мной. Опасность для семьи представляет лишь Валерон, который может просто попытаться мне отомстить.

Вообще, надо было как следует обдумать вариант того, чтобы отправить Сибирскому князю запись моей встречи с его братом. Не всю, конечно. Без куска, где я полирую мордой Валерона стол. Это Илье Николаевичу видеть ни к чему. Да и Валерон после такого позора может окончательно слететь с катушек. А вот отправить кусок, где бандит угрожает мне и моей семье, где он полностью теряет контроль над собой — это не просто можно, но и нужно. Возможно, тогда князь поймёт, что его братец неспособен договариваться. И мы всё порешаем с Ильёй Николаевичем. Вот только как ему эту запись передать?

С этими мыслями я вошёл в приёмную, где застал Румянцева и Жукова.

— У нас тут возникли некоторые проблемы, Игорь, — тут же произнёс Ярослав Данилович. — Какие-то люди с утра перехватывали рабочих, идущих на смену, угрожали им, требовали, чтобы те, возвращались домой. Рабочие волнуются. Кое-кто отказывается работать, пока не получит объяснения.

— Да какие это проблемы? — вступил в разговор Артём Иванович. — Ну приехали рано утром две машины. Вышли с них какие-то урки, пытались запугать работяг. Так, мы быстро разобрались. Чего на пустом месте нагнетать? Всё нормально будет.

— Люди всё равно переживают, — стоял на своём Румянцев. — Ещё эта ерунда непонятная по телевизору.

— Что за ерунда? — спросил я. — По какому каналу?

— По всем. А ты не видел, что ли?

— Нет, — ответил я Ярославу Даниловичу и обратился к секретарше: — Включи телевизор!

Секретарша быстро схватила пульт и выполнила мою просьбу. Экран вспыхнул, и на нём тут же появилась картинка — балет. Лебединое озеро. И меня сразу же накрыло вьетнамскими флешбэками — вспомнил, как в своей прошлой жизни во времена августовского путча девяносто первого года по всем центральным каналам крутили этот балет.

У меня аж неприятный холодок по спине пробежал. Вот уж дежавю так дежавю.

— И так по всем центральным каналам, — сказал Румянцев.

— И никакой информации, в связи с чем это поставили в эфир? — спросил я.

— Никакой, — ответил Ярослав Данилович.

— Я звонил знакомым в Москву, — вступил в разговор Жуков. — У них там ввели военное положение. На улицах патрули. Народ старается из дома не выходить.

— Но это в Москве, — сказал я. — И это не повод нам расслабляться. Ярослав Данилович, скажите рабочим, чтобы не поддавались провокациям. Все эти угрозы — обычные происки недругов. Мы с этим разберёмся.

Румянцев кивнул и покинул приёмную. Когда он вышел, Жуков сказал:

— Это не просто провокации.

— Не спорю, — согласился я. — Но рабочим об этом знать не обязательно. Только паники нам здесь ещё не хватало. И вообще, ещё ничего не известно. Я буду разговаривать с Сибирским князем и постараюсь не довести ситуацию до открытой войны с сибиряками.

— Да, война нам не нужна, — произнёс Артём Иванович. — Но мы будем к ней готовиться.

— А вот это правильно! Готовиться надо ко всему.

Мы обсудили с Жуковым наши возможности, прикинули, что мы можем противопоставить бандитам, после чего мой наставник ушёл, а я проследовал к себе в кабинет.

Вскорости после этого ко мне пришла Вера с финансовым отчётом, и мы почти полтора часа его разбирали. Затем вернулся Румянцев, отчитаться, что в цехах всё нормально и все рабочие выполняют свои обязанности. Потом мы с Ярославом Даниловичем обсудили последнюю заявку из Министерства обороны, а когда он ушёл, на часах был уже почти час дня.

Я решил, что вполне можно объявить себе обеденный перерыв, и хотел было сходить навестить Настю, но зазвонил телефон внутренней связи, и спустя несколько секунд секретарша сообщила мне, что приехали Гриша, Влад и Острова. Это было неожиданно. Разумеется, я не мог их не принять.

— Гарик, прости! — с порога заявил Орешкин. — Это была плохая идея, Влад меня отговаривал. Это мой косяк!

Гриша минуты две расписывал мне, как они думали, что всё порешают, и как они жестоко ошиблись, переоценив свои силы. Потом ещё примерно минуту он опять извинялся. Влад всё это время молчал, глядя себе под ноги, как нашкодивший первоклассник. Лишь когда Орешкин наконец замолчал, Влад выдавил из себя:

— Гарик, прости.

Острова ни за что прощения не просила, но оно и логично — она в этой ситуации была пострадавшей, и её вины в том, что её похитили, не было. Как и в том, что эти два балбеса решили сами её спасти, не привлекая к спасению специально обученных этому делу людей. Поэтому Ника просто с интересом наблюдала за тем, как Гриша и Влад клянутся, что очень сожалеют и что больше такого творить не будут.

— Ладно, хватит уже причитать, — сказал я, когда Орешкин собрался заходить на очередной круг извинений. — Садитесь за стол. Рассказывайте.

— Да что тут рассказывать, — вздохнул Орешкин. — Обосрались.

— Это я ещё вчера понял. Рассказывайте, что дальше делать будете. Почему Ника ещё не в Москве?

— Так, все рейсы в Москву на сегодня отменили, — ответил Григорий. — Я отцу звонил, у них там замес какой-то конкретный. Банк закрыли до завтра. Людей по домам отпустили. Ну и извиниться хотели.

— И я хотела с тобой поговорить, — вступила в разговор Острова. — Узнать, может, какая-то помощь нужна? У меня хорошие связи в Москве.

— Возможно, понадобится твоя помощь, — сказал я. — Пойдёмте, кое-что покажу.

Я отвёл друзей и Нику в комнату, где стояла видеотехника, и показал им фрагмент записи с угрозами Валерона в мой адрес и с его признанием в организации похищения Островой. У журналистки аж глаза загорелись при виде такого шикарного материала. После чего я рассказал о своём обещании бандиту — распространить эту запись всеми возможными средствами в случае каких-либо гадостей с его стороны.

— Если потребуется, это выйдет в эфир Первого канала, — заявила Ника. — Пусть мне это даже будет стоить работы. Я тебе обещаю.

— Спасибо, — сказал я. — Но я очень надеюсь, что до этого не дойдёт.

— Но, если дойдёт, ты можешь на меня рассчитывать. И я не прошу дать мне запить заранее, чтобы ты не переживал, вдруг я не выдержу и дам это в эфир. Просто передайте её мне, когда будет нужно.

— Влад передаст. Или Саня — наш друг. Ещё раз спасибо!

— Тебе спасибо за такой интересный опыт.

— Обращайся, — усмехнулся я. — Уж чего, а интересного опыта у нас всегда хватает. Да, Гриша?

— Гарик, ну я же признал, что облажался, — пробурчал Орешкин. — Чего ты опять?

— Ладно, не строй из себя пострадавшую сторону. Везите Нику назад в банк, как я понимаю, это довольно безопасное место, и сидите там с ней до тех пор, пока рейсы в Москву не возобновят.

— Я с тобой ещё на одну тему хотел поговорить, — сказал Гриша.

— Нам выйти? — спросила Ника.

— Да не обязательно, — ответил Орешкин.

— Давай выйдем, кофе попросим у секретарши, — сказал Влад, и они с Островой покинули кабинет.

— Я насчёт той записи, что ты показал, — произнёс Орешкин. — Насчёт угроз. Ты не думал о том, чтобы вывезти семью за границу на какое-то время?

— Ты не поверишь, но вот именно об этом я сегодня и думал, — ответил я, не удержавшись от сарказма.

— Я могу помочь. У отца есть вилла на Сардинии, там вообще никто не живёт. О ней даже его семья не знает. Он только мне её показывал. Можно туда твоих перевезти. Пока ты не порешаешь здесь всё. Я ещё вчера вечером с батей на всякий случай эту тему обсудил, он только за. А сегодня после этого видео я прям уверен, что надо твоих туда увозить. Там и охранять их будет легко. Территория огромная, можно незаметно целую маленькую армию разместить.

— Спасибо, Гриша, — сказал я. — Буду иметь в виду.

Орешкин ушёл, а я призадумался. В принципе, почему бы и нет? Идея действительно неплохая — отправить близких на виллу к отцу Орешкина. И, возможно, стоит поторопиться с этой отправкой. Правда, как улететь на Сардинию? Через Москву никак — она закрыта. Хорошо, что мы с Коростылёвым успели вернуться из неё домой.

Надо пробить вариант через Санкт-Петербург. Пока, чего доброго, вообще границы не закрыли. А отправить их нужно. Есть немаленькая вероятность, что начнётся война с сибиряками, и в этой ситуации очень важно, чтобы голова не болела за безопасность дорогих тебе людей. И тогда можно будет повоевать. Да так, что сам Сибирский князь пожалеет, что со мной связался.

Пока я обо всём этом думал, открылась дверь, и на пороге появился отец.

— Будешь смотреть обращение, сынок? — спросил он, входя в кабинет.

— Какое ещё обращение? — не понял я.

— Официальное. Уже два часа, как надпись стоит, что в полдень по Москве будет обращение к подданным Российской Империи.

— И кто к нам собрался обращаться?

— Кабы знать, — вздохнул отец. — Смотреть-то будешь?

Я бросил взгляд на часы — они показывали без трёх минут два по нашему екатеринбургскому времени. Стало быть, в Москве было одиннадцать пятьдесят семь.

— Пойдём, посмотрим, — сказал я отцу и поднялся из-за стола.

Мы вышли в приёмную, так у включённого телевизора стояли Румянцев, Куликов, Жуков, секретарша и Вера с помощницей. Все были заметно напряжены. А на чёрном экране красовалась белая надпись: «В 12.00 по московскому времени состоится чрезвычайное обращение к подданным Российской Империи».

Ну да, с таким анонсом немудрено напрячься. Даже мне стало не по себе. Снова накатили неприятные флешбэки и нехорошие предчувствия. Вспомнил ту нервозность, что ощутил во время визита в столицу, исходившую и от Уральского князя, и от Ани. А ещё эти постоянные беспорядки в Москве, а теперь ещё и закрытые аэропорты, банки. Лебединое озеро с раннего утра. Всё это не просто напрягало — это напрягало неимоверно.

Что же могло случиться? Неужто в полдень по Москве местный Борис Николаевич выступит и объявит себя первым российским президентом? Пока я об этом думал, картинка в телевизоре сменилась. Теперь на экране, на фоне флага Российской Империи, стояли три человека: в центре Уральский князь, по правую руку от него — какой-то пожилой генерал в форме, по левую — суровый мужик лет сорока в чёрном костюме.

Вот это поворот.

Уж кого я не ожидал увидеть на экране, так это Святослава Георгиевича. Удивлению моему и без того не было предела, а когда в генерале я узнал Васильева — мужа Ани, то у меня в буквальном смысле челюсть отпала. А Уральский князь тем временем начал обещанное обращение.

— Подданные Российской Империи! — уверенно произнёс Святослав Георгиевич. — Сегодня в три часа ночи силами армии и Комитета имперской безопасности была предотвращена попытка государственного переворота с целью узурпации власти. Организаторы переворота: бывший глава бывшего Временного правительства Бровцын Борис Николаевич, члены бывшего Временного правительства Давыдов Илья Николаевич и Митков Юрий Михайлович арестованы. Власть в стране временно перешла в руки чрезвычайного комитета. Я, от имени этого комитета, как его председатель, обещаю, что в стране в кратчайшие сроки будет наведён порядок. Силами армии и органов правопорядка будет ликвидирована захлестнувшая многие наши города организованная преступность. Все законы бывшего Временного правительства и заключённые им международные соглашения будут пересмотрены. И те из них, что не соответствуют интересам Российской Империи, будут отменены.

Я слушал Уральского князя и вспоминал, как два дня назад приехал к нему со своими проблемами. Удивительно, что он вообще нас с Коростылёвым принял. Я тогда решил, что старик боится Сибирского князя, а Святослав Георгиевич в это время готовился Давыдова арестовывать. Просто невероятно.

И Аня, она явно была в курсе всего. Просто, наверное, не знала даты планируемого заговорщиками переворота. Потому и советовала мне тянуть время, понимая, что всё должно разрешиться довольно скоро.

А мужик в гражданском на экране, судя по всему, из руководства ИСБ. Кто-то типа шефа Артура — идейный борец с врагами Империи, не продавшийся Давыдову-старшему.

— Время смуты и неопределённости закончилось! — продолжал обращение Святослав Георгиевич. — Мы снова сделаем Россию великой! В ближайшее время в стране будет восстановлена монархия, и на престол взойдёт законный наследник императора Михаила — великий князь Павел Романов. Также будут проведены выборы в Дворянскую Думу. Военное положение в Москве будет отменено в ближайшие дни. Прошу всех подданных Российской Империи сохранять спокойствие, не поддаваться на провокации, пресекать любые попытки дестабилизировать обстановку и всячески помогать органам правопорядка в их деятельности. Славься, Россия!

После этих слов на весь экран вывели картинку с гербом Российской Империи и запустили гимн.

Все, кто был в приёмной, стояли, смотрели в телевизор и слушали гимн, раскрыв рты. Даже я. А когда гимн отыграл, наступила полнейшая тишина. Все молчали и пытались переварить увиденное и услышанное. И в этой звенящей тишине прозвучала негромкая фраза отца:

— Наконец-то.

И тут же все наперебой принялись соглашаться с отцом — народ устал от бардака в стране и неопределённости, и сейчас все делились друг с другом надеждами, что всё наконец-то наладится и, возможно, всё будет как прежде.

— Недолго Борис Николаевич продержался у власти, — с нескрываемой ехидцей в голосе произнёс Куликов.

— Он устал, он мухожук, — не удержался я от шутки, которую никому здесь было не понять, но я просто не мог этого не сказать.

— Что? — спросил Егор Леонидович.

— Какой ещё мухожук? — удивился отец. — Игорь, ты о чём?

— Да так, о своём, — отмахнулся я и мысленно про себя добавил: «Хоть в этом мире Борис Николаевич не избежит суда».

И ещё я искренне порадовался за Артура и его шефа — не зря мужики работали, собирали компромат на всякую мразь, рисковали жизнями. И ведь вряд ли они на их уровне знали, что готовится вот это всё. Люди просто делали свою работу, потому что должны. Потому что иначе нельзя. И вот на таких всё всегда и держится.

— А что мы теперь будем делать? — неожиданно спросил Румянцев.

— Работать будем, господа, работать! — ответил я. — Заказ от Министерства обороны никто не отменял. Будем вносить свой посильный вклад и снова делать Россию великой!

Прозвучало, конечно, пафосно, почти как у Святослава Георгиевича, но почему бы и нет?

Задача-то достойная.

Глава 22

Эпилог

— А почему именно этот ресторан? — спросила меня Настя, усаживаясь за столик.

— Потому что здесь подают лучший буйабес в Ницце, — ответил я.

— Ты любишь буйабес? — моя девушка искренне удивилась, так как знала, что поклонником блюд из рыбы я никогда не являлся, как и она.

— И ещё здесь есть русский официант, которого прикрепили сегодня к нашему столику, — добавил я.

— То есть, рыбный суп есть не обязательно?

— Нет, но Орешкину надо будет сказать, что мы попробовали, и нам понравилось. Иначе он будет таскать нас по всем местным ресторанам, пока не отыщется тот суп, что мы оценим. А нам это надо?

— Нет, — смеясь ответила Настя. — Нам это не надо. Я надеюсь, мы сюда не для этого приехали.

— А как я на это надеюсь, — сказал я.

Но развить тему не удалось, так как подошёл официант.

— Добрый вечер, меня зовут Кондрат! — сообщил он нам. — Мне сказали, что вы желаете сделать заказ по-русски?

— Вас не обманули, — ответил я. — Нам бы ещё русское меню, но думаю, его у вас нет.

— К сожалению, нет, — ответил официант и состроил такое несчастное лицо, что я почти поверил в то, что он действительно сожалеет.

— Тогда будем ориентироваться на ваши подсказки, — сказал я. — Что посоветуете? Желательно не из рыбы.

— Могу предложить вам авторский сет от шефа. Это идеальный вариант для тех, кто не определился с выбором блюд или желает попробовать разные.

— Хорошая мысль, — похвалил я Кондрата и обратился к Насте: — Ты не против, дорогая?

— Я тоже считаю, что это хорошая идея, — ответила Настя.

— Тогда два авторских сета и ваше лучшее шампанское! — сказал я официанту, тот расплылся в улыбке, кивнул и отправился исполнять заказ.

— Надеюсь, в их авторском сете нет буйабеса, — произнесла Настя и рассмеялась.

Как же мне нравится, как она смеётся, как она улыбается. И как хмурится, тоже нравится. Она мне нравится вообще любая, в любом настроении. Не думал, что вот так, по самые уши, влюблюсь в эту девчонку. Забавно получилось. И здорово.

Мы прилетели в Ниццу только сегодня утром, это был первый день нашего отпуска и наш первый выход в ресторан. Обед в кафе при отеле я в расчёт не брал.

Отпуск. Само это слово казалось мне каким-то далёким и не имеющим ко мне никакого отношения, будто это и не про меня вовсе — настолько привык я работать чуть ли не круглосуточно. Несмотря на то, что исчезли все проблемы с бандитами, жизнь моя спокойнее не стала: теперь приходилось нервничать из-за заказов, которых стало намного больше. Само по себе это очень радовало, но вот только завод пока не был готов к такому. Не хватало людей, и некоторое оборудование требовало модернизации.

Но когда Гарик Хоромов или Гарик Воронов отказывались от возможности хорошо заработать? Никогда! Поэтому я взял вообще все заказы, что можно было взять, и теперь завод под моим личным контролем пытался их выполнить качественно и в срок. Вроде получалось, но было нервно.

Однако несмотря на все эти сложности, я всё же смог заставить себя это сделать — выкроить целых семь дней, в течение которых запретил мне даже звонить, если не случится какого-нибудь дикого форс-мажора. И разумеется, я решил сразу же выполнить данное в своё время Насте обещание — отвезти её на Лазурный берег.

Она это заслужила, максимально поддерживая меня, пока я боролся с навалившимися на меня проблемами. В процессе я этого особо и не замечал, но когда получилось выдохнуть, когда арестовали обоих братьев Давыдовых и никто больше не трепал мне нервы, и я смог позволить себе перевести дыхание, я понял, как много для меня значила её поддержка.

Со дня пресечённого спецслужбами государственного переворота — так теперь официально называли попытку трёх членов бывшего Временного правительства узурпировать власть — прошло три месяца. За это время произошло много событий. Главное из них — венчание на царство нового императора.

Святослав Георгиевич выполнил данное россиянам слово: уже через десять дней после выступления руководителя чрезвычайного комитета по телевизору на престол взошёл великий князь Павел Романов, ставший Императором Всероссийским Павлом Третьим. Собравшаяся на одно заседание бывшая Дворянская Дума перед этим утвердила его кандидатуру. Она же наделила до выборов новой Думы Святослава Георгиевича полномочиями регента при несовершеннолетнем монархе. Выборы назначили на осень.

Регент от имени императора сразу же назначил новое правительство и произвёл большие перестановки в руководстве спецслужб. Выборы губернаторов были отменены, многих из них заменили. Свеженазначенные министры тут же принялись наводить порядок в экономике, а обновлённые спецслужбы — на улицах. И если с первым было пока сложно, то второе пошло хорошо. Как оказалось, не так уж и трудно задушить преступность, если никто во власти и в силовых структурах её не крышует.

В Екатеринбурге особенно хорошо было заметно, как меняется к лучшему ситуация, потому как у нас бандиты совсем потеряли страх при попустительстве назначенных старшим Давыдовым коррумпированных силовиков. По сути, только Санин отец как-то сопротивлялся всему этому бандитскому беспределу, да губернатор. Разумеется, это всё не осталось незамеченным. Александра Витальевича назначили прокурором города, а Андрея Андреевича позвали в правительство. Но, к моему большому удивлению, Коростылёв попросил оставить его в Петербурге.

Организаторов неудавшегося переворота отдали под суд. При этом Борису Николаевичу и Юрию Михайловичу инкриминировали лишь саму попытку и коррупцию, а вот Илье Николаевичу — ещё и убийство императора Михаила и великого князя Константина. И если первые двое при условии возвращения награбленного могли рассчитывать на снисхождение и, возможно, даже помилование молодым императором в качестве жеста доброй воли, то третьему без вариантов светил расстрел.

Давыдова младшего тоже арестовали и отдали под суд. И ему, как и брату, тоже грозила исключительная мера — на счету Валерона было не одно убийство конкурентов и просто неугодных ему людей. Одним из свидетелей по его делу проходил Петя Сибирский, доставленный Артуром из Франции. Сам Артур ушёл на повышение. Правда, не рассказал, на какую должность — сослался на чрезвычайную секретность.

Бывший шеф моего куратора — Роман Валерьевич стал одним из заместителей главы ИСБ, и из его назначения тайну никто не делал. А мне вынесли официальную благодарность за содействие в проведении особо важных следственных мероприятий и, что намного важнее, освободили как бывшего агента под прикрытием от необходимости давать показания. Так что ни к следователям, ни на суды мне ходить не пришлось.

Историю с попыткой младшего Давыдова «отжать» мой завод по моей просьбе замяли, как и похищение Островой и Влада с Орешкиным. Что касается завода, то по факту там и состава преступления как такового не было — только угрозы. А ребята просто не стали писать заявления — не захотели тратить время. У Валерона и без этого доказанных похищений и убийств набиралось на несколько расстрелов.

Глядя на такие изменения, Саня принял решение доучиваться и посвятить жизнь юриспруденции.

Влад заявил, что хочет полностью сосредоточился на развитии нашего телеканала и уехал в Москву изучать опыт на центральном телевидении. Через месяц вернулся. С Островой, которая заявила, что планирует отработать у нас свой контракт. Это было неожиданно.

Причём тот факт, что Ника решила у нас работать, хоть и казался мне диким, но его я всё же смог принять, а вот бурный роман между журналисткой и бывшим бойцом без правил — а Влад несмотря на все внешние изменения, внутри так и остался бойцом — казался мне чем-то совершенно нереальным и необъяснимым. Слишком уж разными они были людьми. Не противоположностями, которые иногда притягиваются, а именно разными. Но факт есть факт: у ребят была такая любовь, что Ника решила выйти на работу не раньше осени.

Орешкин с такого расклада ужасно расстроился и горевал целых три дня. Потом они все вместе: он, Влад и Ника улетели на неделю в Монте-Карло, чтобы развеяться. Там Гриша познакомился в казино с какой-то топ-моделью, и его разбитое Островой сердце снова зажглось на всю катушку.

Но как бы ни удивили меня Влад с Никой, был человек, который и их переплюнул. Это Аня. После того как князь Васильев мелькнул в телевизоре и стал министром обороны, о его жене вообще не было ничего слышно примерно месяц. А потом она вдруг неожиданно позвонила и назначила мне встречу в министерстве.

Когда я туда прибыл, княгиня Васильева познакомила меня с рядом сотрудников оборонного ведомства, представив каждому как одного из важнейших партнёров. И выглядело это так, будто Аня покидает это место. На мой вопрос, так ли это, она ответила, что так. Но удивило меня не это. Удивился я, когда на вопрос о следующем месте работы моя бывшая преподавательница заявила, что нигде работать не собирается. Сказала, что она выполнила свою часть сделки с князем Васильевым, после чего развелась с ними и теперь хочет уехать из страны и родить ребёнка от хорошего человека. От какого, не уточнила.

А когда мы вместе покинули министерство, и я проводил Аню до её автомобиля, она крепко меня поцеловала и произнесла: «Я же сказала, что всё будет хорошо. Удачи тебе, мой любимый курсант!»

После этого она села в машину, и водитель увёз мою любимую преподавательницу в неизвестном направлении. С тех пор я её не видел и не слышал.

— Шампанское! — объявил официант, отвлекая меня от раздумий.

Он поставил на стол поднос с бутылкой и двумя бокалами, тут же откупорил вино и принялся его аккуратно разливать. Когда бокалы были полны, Кондрат снова улыбнулся, пообещал, что через пару минут будет первая подача, и быстро ушёл.

— За наш долгожданный отпуск! — произнёс я, поднимая бокал.

— И за нас! — ответила Настя улыбнувшись.

Мы чокнулись бокалами, и я тут же залпом осушил свой — ну не мог я за такой тост не выпить до дна, хоть и осознавал, что в таком заведении это смотрится как минимум забавно. Настя же сделала совсем небольшой глоток — буквально пригубила и поставила свой бокал на стол.

— Тебе не понравилось шампанское? — спросил я, удивившись.

— Понравилось, — ответила Настя. — Очень вкусное. Просто мне сейчас нельзя пить алкоголь.

Настя сделала небольшую паузу и снова одарила меня своей очаровательной улыбкой. А я уже догадался, какой будет её следующая фраза. И как же я хотел её услышать.

Санкт-Петербург, 8 апреля, 2025 г.

* * *

Уважаемые читатели, друзья!

Вот и закончилась наша история. Теперь уже полностью. Спасибо, что были всё это время с Гариком, Орешкиным, Владом, Настей и другими героями «Пожирателя»!

Но, как я уже говорил, это была история об одном из этапов жизни Гарика Воронова.

Я получил от вас обратную связь относительно продолжения, изучил ваши пожелания, увидел мнение тех, кто считает, что продолжение всё испортит.

Теперь буду думать. Принятие поспешного решения здесь ни к чему. Время у меня есть, отдохнуть от цикла и героев в любом случае необходимо.

Поэтому я не ставлю жирную точку, но при этом и не оставляю никаких намёков на то, каким будет продолжение в случае, если я решу его писать. Полагаю, это самый правильный и честный вариант.

А пока сконцентрируюсь на новом цикле. Пока есть азарт, пока есть желание его писать.

Он называется «ПОВЕЛИТЕЛЬ ОГНЯ».

Это эпическое славянское фэнтези с попаданцем. Я готовился к запуску этого цикла два года: придумал необычный авторский мир и ярких героев, проработал интересный, очень динамичный сюжет с кучей поворотов, даже систему магии продумал, хоть для меня это и сложно. В общем, думаю, должно получиться круто. И очень надеюсь, что вам понравится.

Предлагаю оценить первые главы новой книги прямо сейчас, пройдя по этой ссылке:

https://author.today/work/438020#first_unread

Буду рад узнать ваше мнение о новинке в комментариях к ней.

Ну и, разумеется, очень важно мнение о финале и эпилоге «Пожирателя», жду его в комментах к текущему тому. Если вам всё понравилось, и вы раньше не ставили книге лайк, то можете исправить этот пробел и нажать сейчас на заветное сердечко на странице книги.

И ещё раз всем спасибо, что дочитали! Спасибо за поддержку во время написания этого цикла: и финансовую, и моральную!

Спишемся в комментах!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

#Бояръ-Аниме. Пожиратель V

Content

#Бояръ-Аниме. Пожиратель V

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22 Эпилог

Nota bene