Ерофей Трофимов

Сотня. Смутное время

Серия «Боевая фантастика»

© Ерофей Трофимов, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Сначала включился почему-то слух. Рядом с тем местом, где он начал хоть как-то себя ощущать, слышался какой-то бубнёж и тихий спор. Сквозь тихий, но очень занудливый звон Матвей понял, что кое-как способен разобрать отдельные слова. Но кто именно говорит и с кем спорит, было непонятно. От слова совсем. Потом, словно в ответ на его мысли, сквозь прикрытые веки начал пробиваться свет.

«Ага, значит, точно, ласты не склеил», – с грустной иронией подумал парень и попытался произнести хоть какой-то звук.

Но во рту, словно стая котов прогулялась, а язык больше напоминал подошву старого сапога. Убедившись, что просто так начать беседу не получится, Матвей судорожно сглотнул и, собравшись с силами, глухо застонал. Спор рядом с кроватью разом прекратился, и чьи-то руки тут же обхватили его лицо.

– Сыночка, родный, очнулся! Хочешь чего? – раздался срывающийся женский голос, по которому Матвей кое-как узнал свою нынешнюю мать.

Почему нынешнюю? Да потому, что родился парень не в этом времени. Как так получилось, он и сам толком не разобрался, но провожая в последний путь единственную близкую душу, деда, он оказался под ударом молнии, после которого очнулся уже в казачьей станице, в семье своего прапрадеда. Оказался перенесённым он сам, или только его сознание, Матвей так и не разобрался. С одной стороны, это вроде был он, только на десять лет моложе. А с другой, нынешние его родители, не задумываясь, признавали в нём кровного сына.

В общем, по выражению самого же Матвея, без ящика спиртного и докторской степени по физике тут было не разобраться. На память о том переносе, на лице и груди парня остался длинный синеватый ветвистый шрам, за который местные острословы прозвали его палёным. Прозвище не самое приятное, но суть дела отражало достаточно точно. Плюнув на этих болтунов, Матвей с головой погрузился в местные дела.

Итогом этого погружения стал раскрытый секрет булата. Если быть до конца честным, секрет этот Матвей знал ещё со времён своего ученичества. Точнее, после обучения в институте стали и сплавов, который он успел закончить до своего переноса. Так что оставалось только воплотить знания в жизнь, что он с его теперешним отцом и проделали. Работа оказалась очень долгой и тяжёлой, но они её сделали.

Вжиться в местную жизнь ему помогла выучка, полученная от деда, и навыки, полученные в армии. Разведка морской пехоты Тихоокеанского флота, это совсем не шутки, так что, подправив кое-какие познания и восстановившись после изображения из себя трансформатора, парень сдал экзамен на реестрового казака, да ещё и пластуна. Так что теперь он мог смело сказать, что жизнь почти удалась. Он теперь даже жениться имел полное право.

Именно эта мысль и привела его в чувство окончательно. Нет, не то чтобы он готов был вскочить и бежать в церковь с первой попавшейся девчонкой, но почему-то мелькнувшая мысль о женщинах привела его в чувство лучше всего.

«Как там про мужиков у классика? Поесть, поспать да бабу повалять? Это точно про меня. Особенно сейчас», – хмыкнул про себя Матвей, усилием воли разлепляя веки.

– Сыночка, молви хоть словечко, – продолжала между тем тормошить его Настасья.

– Уймись, Настя, дай ему хоть малость в себя прийти, – пытался остановить жену Григорий, нависнув над лежанкой.

– Пить, – нашёл в себе силы хрипло просипеть парень.

– Ой, сейчас, сыночка, – взвилась Настасья и, едва не смахнув мужа с ног, унеслась.

– Совсем баба ополоумела, – проворчал кузнец, успев быстрым шагом уйти с её дороги в сторону. – Ты как, Матвейка? – повернулся он к сыну.

– Жив, – выдохнул парень, делая слабую попытку растянуть губы в резиновой улыбке.

Примчавшаяся Настасья присела на край лежанки и, подхватив его за шею неожиданно сильной рукой, приподняла голову, поднося к губам деревянный ковшик с водой. Первые глотки Матвей даже не выпил, впитал пересохшим ртом, как земля первые капли дождя после долгой засухи. Дальше он пытался хоть как-то продлить удовольствие, цедя воду длинными глотками. Осушив ковшик, парень хрипло отдышался и, дождавшись, когда мать уложит его обратно на подушку, тихо спросил:

– Что со мной?

– А ты не помнишь? – моментально подобрался кузнец, всё так же молча стоявший рядом с лежанкой.

– Помню, что в меня стреляли. Вот я и спрашиваю, что со мной, – прерывающимся голосом пояснил парень. – Куда попали?

– Справа, под лопатку пулю всадил, вражина, – кивнув, коротко ответил Григорий. – Да свезло тебе, Матвейка. Как бог свят, свезло. Ты ж перевязь свою с ножами так и не снял. Вот пуля в неё и угодила. А кожу ты взял такую, что не враз и разрежешь. В общем, пуля прежде в пряжку угодила, а уж после до тела дошла. Дед Святослав так и сказал. Не будь перевязи, уже б схоронили.

– Так это что, он меня лечил? – насторожился Матвей.

– Он, – решительно кивнул кузнец. – Он в наших местах первый лекарь. Только что мёртвых не поднимал.

– Теперь поп нам точно житья не даст, – скривился парень.

– Пусть только попробует вякнуть, пьянь долгогривая, – неожиданно вызверился мастер. – Я ему много чего припомню. Как за службу деньгу драть, так он первый, а как дело сладить, так только лаяться умеет.

«Ого, похоже, у папани с этим служителем культа свои тёрки имеются. Это надо запомнить», – мысленно усмехнулся Матвей и, слабо махнув рукой, проворчал:

– Пёс с ним. Лучше скажи, как глубоко пуля прошла. Ливер цел?

– Так не вошла она в тело-то, – усмехнулся кузнец. – О пряжку расплющилась, да в рёбра её и вдавила. Дыхалку тебе отшибла правда сильно, да рёбра поломала. Да ещё помогло, что у паскудника этого пистоль жилетного размера был. Из такого далее чем на двадцать шагов и не стрельнёшь. А промеж вас чуток помене было, – продолжал пояснять мастер, от избытка чувств размахивая руками.

«Так, – кивая и мысленно инспектируя организм, думал Матвей, припоминая форму и размер своей перевязи для метательных ножей. – Пряжка от неё у меня под правой лопаткой как раз и находилась, но сантиметрах в пяти от позвоночника. Выходит, мне и вправду крепко повезло. Возьми он чуть левее, и всё. Привет горячий. В лучшем случае. В худшем, полный инвалид на всю оставшуюся жизнь. Блин, как бы проверить, что у меня вообще с организмом? Шевелиться откровенно страшно. После такого удара, да ещё и перевозок на местном транспорте, и вправду можно на четыре кости перебраться. Не хотелось бы на костылях остаток дней шкандыбать».

– Ты чего примолк-то, сынок? – тихо спросила Настасья, тронув его за плечо. – Болит чего? Может, ещё водички принесть?

– Ага, давай, – поспешил согласиться Матвей. – Попью, да посплю, пожалуй, – вздохнул он, сообразив, что ни к какой работе пока не готов.

– Ага, ты это, отдыхай пока, сын, – кивнув, как-то поспешно робко согласился Григорий.

– Ты чего, бать? – не понял парень такой его реакции.

– Так это… Ну, как бы…

– Да чего ты мнёшься? Говори как есть, бать, – потребовал Матвей, внутренне холодея от возможных новостей.

После случившегося ожидать можно было чего угодно. Но всё оказалось куда прозаичнее. Откашлявшись, Григорий медленно отступил на середину хаты и, сняв кубанку, глубоко, в пояс поклонился, чуть подрагивающим голосом произнеся:

– Спаси Христос, сын. Что не посрамил чести казацкой и не убоялся мать собой закрыть. Ты ведь не просто мать свою спас. Ты и мне жизнь сохранил. Без неё и мне не жить.

– Господь с тобой, батя, – сглатывая подступивший к горлу ком, прохрипел Матвей разом пересохшей глоткой. – Это ж мамка моя. Как же я мог не защитить? Я ж тогда самого себя бы проклял.

– Господь с тобой, сынок! Что ж ты такое несёшь?! – вылетая из кухни, тут же затараторила Настасья. – А ты, отец, и вовсе ума лишился, – напустилась она на мужа. – До такого греха додумался. Где это видано, чтоб казак родовой себя сам жизни лишал?!

– Не было б греха, Настюша, – грустно улыбнулся кузнец. – От тоски бы сдох, на могилке твоей, как тот пёс. Сама знаешь, мы с тобой не просто венчаны. Нас с тобой судьба свела.

– Судьба, или пращур? – не удержавшись, тихо спросил Матвей, начиная о чём-то догадываться.

– Знает он. Ты пока ездил, Елизар его со Святославом свёл, – тихо поведала Настасья, присаживаясь на край лежанки и начиная поить сына. – Да и я ему кое-что рассказала.

– От, значит, как, – растерянно проворчал кузнец, ероша седеющий чуб. – Ну, может, так оно и лучше.

* * *

Вошедший в дом едва не строевым шагом поп небрежно перекрестился на образа и, одарив Матвея долгим, настороженным взглядом, мрачно спросил:

– Ну, что скажешь?

– И тебе здоровья, батюшка, – усмехнулся парень уголками губ.

– Дерзишь?

– Здоровья желаю. Где ж тут дерзость? Или оно тебе лишнее? – нашёлся Матвей, даже не делая попытки приподняться.

При каждом движении, когда ему приходилось напрягать спину, боль по телу разливалась такая, что выть хотелось.

Да ещё и дыхание перехватывало. Похоже, лёгкое ему и вправду отбило капитально. Но это всё проходящее. Главное, что позвоночник цел, а значит, рано или поздно он сможет встать. Именно эта мысль поддерживала парня с момента его возвращения в сознание.

Угрюмо хмыкнув, поп присел на лавку и, оглядевшись, задал следующий вопрос:

– Правду ль гуторят, что ты Катьку порченую к блуду склоняешь?

– Это кто такую хрень несёт? – тут же разозлился Матвей. – Пусть этот пёс брехливый сюда придёт и лжу ту повторит, в глаза мне глядя.

– Язык придержи, – попытался осадить его поп, но парня уже понесло.

– Сам замолчь. Кто несёт такое? Отвечай! – рычал он, глядя в глаза попу злыми глазами.

– Ты это, полегче, – стушевался служитель культа. – Не с казаками на завалинке говоришь.

– А вот с казаками я после о другом поговорю. Вот придёт дядька Елисей, обскажу ему, как ты сплетни о честном человеке по станице разносишь, – пригрозил парень.

– Зачем? – окончательно растерялся поп, не ожидавший такого наезда.

– А он тогда дознание проведёт и узнает, кто тот пёс брехливый. А уж после я с ним сам разберусь. По-свойски. Чтобы другим неповадно было.

– Не узнает, – злорадно усмехнулся поп.

«Конечно, не узнает. Это ведь ты придумал», – фыркнул про себя Матвей, но догадку свою оставил пока при себе.

– Узнает, – помолчав, уверенно произнёс парень. – Дядьке Елисею никто врать не станет. Так что, придёт время, всё наружу вылезет. А там уж посмотрим, кому язык укоротить потребно.

– Зачем девке коня отдал? – насупившись, прямо спросил поп.

– Да затем, что у них мерин того и гляди околеет. Надел едва не на себе пашут, а там семеро по лавкам мал мала меньше. И что? Ждать, когда с голоду пухнуть начнут? Всегда так было, что в станице вдовам да раненым помогали.

– И всё? – растерялся поп.

– А чего ещё-то?

– А Катька?

– А что Катька? – озадачился Матвей.

– К ней у тебя чего?

– Ничего. Девка, слова не скажу, пригожая, но пакости я ей никакой не делал и ничего похабного не предлагал. Не тому меня отец с матерью учили, – ушёл Матвей в глухой отказ. – Ты чего пришёл-то, батюшка? – сменил он тему.

– Да вот потому и пришёл, – со скрежетом почёсывая подбородок, проворчал поп. – Слух про вас прошёл, я и решил узнать, чего тут и как.

– А никак, сам видишь. Из меня теперь полюбовник, как из той колоды. Эх, не вовремя всё случилось, – вздохнул Матвей, осторожно шевеля плечами.

– А чего тебе время? – тут насторожился поп.

– А того, что за зиму можно многое к следующей ярмарке приготовить.

– Так Григорий вроде и сам управляется, – поп небрежно отмахнулся, продолжая зыркать взглядом по углам, словно чего-то выискивая.

– Тяжко ему уже одному в кузне работать. Да и вещи есть, которые одному не сладить. Вторые руки потребны, – наставительно пояснил Матвей.

– Это ты про булат? – быстро уточнил поп, заметно оживившись.

– И про него тоже, – коротко кивнул парень.

– А в чём там секрет? – нейтральным тоном поинтересовался поп, делая вид, что ищет что-то по карманам.

– Там много всего. Так просто не расскажешь. Это только другой мастер понять сразу сможет.

– Это почему ещё?

– Да потому, что только другой кузнец поймёт, до какой степени металл калить надо и как долго с ним после работать можно. А простой ратай таких вещей и знать не знает, – в голосе парня прозвучало неприкрытое ехидство.

– Выходит, вы ночами железом гремите, потому что секреты свои прячете? – вдруг разозлился поп.

– Нет. Потому что, начав ковать булат, останавливаться нельзя, – ещё ехиднее ответил Матвей. – Пока клинок недоделан, его остужать нельзя.

Эту часть секрета стали он раскрыть не боялся. Всё равно вся станица знала, что клинки они ковали сутками, не останавливаясь. Скрыть это было просто невозможно. Ведь грохот молотов из кузни разносился по ночной степи, даже несмотря на закрытые двери.

– А вот скажи-ка мне, вьюнош, секрет этот ты нашёл или отец твой? – вдруг спросил поп, вонзив в парня жёсткий, мрачный взгляд.

– Батя его полжизни искал, – пожал парень плечами, дерзко усмехнувшись. – Так что пугать меня, чтобы секрет тот добыть, даже не пытайся. Не тот ты человек, чтобы я испугался.

– Опять дерзишь? – зашипел поп рассерженной гадюкой. – Доиграешься, прокляну. Анафеме придам.

– Попробуй. Я тебя тогда на твоей же колокольне повешу. Удавлю, как того щенка. Забыл, кто меня учил да натаскивал? Приду ночью, и вся твоя семейка кровью умоется, – зашипел в ответ Матвей, вперив в противника не менее злой взгляд. – И никто никогда не поймёт, кто это сделал. Следы от степных коней оставлю, все скажут, что ногайцы всех порешили.

– Да ты совсем бешеный, – вздрогнув от взгляда его сверкнувших глаз, поёжился поп.

Их содержательную беседу прервал стремительно вошедший кузнец. Едва увидев попа, Григорий мрачно хмыкнул и, не здороваясь, с ходу спросил:

– Ты чего тут?

– Да вот, проведать болезного пришёл, – пробормотал тот, отводя взгляд.

– Не лги, не бери греха на душу, – фыркнул Григорий. – Тебе до болезней наших и дела нет. Сколь раз было, тебе молебен за здравие заказывают, а ты всё своё гнёшь. Креста на тебе нет, долгогривый.

– Ты это, не очень, – ещё сильнее стушевавшись, забубнил поп, поднимаясь.

– Ступай отсель, – зло выдохнул кузнец. – Нужен будешь, кликнем. А пока и дорогу в мой дом забудь.

– Да я всю вашу семейку от церкви отлучу, – не выдержав, взревел поп.

– В соседнюю станицу съездим, – равнодушно отозвался Матвей. – В церковь ходят не попу кланяться, а иконам святым и кресту православному. А поп так, довесок к молитве искренней.

– Ты чего несёшь? – развернулся к нему поп всем телом.

– Правду. Первохристиане в пещерах да пустыне молились. И ничего. Слышал их Господь. И без попов всяких обходились, потому как от души молитву возносили, – не остался парень в долгу.

– Да вы тут еретики все, как я погляжу, – обретя дар речи, прохрипел возмущённый до предела поп и, подхватив свой посох, выскочил из дома.

– Ты чего на него взъелся? – спросил Григорий, проводив его взглядом.

– А ты чего? – изобразил из себя раввина Матвей.

– Ну, у нас-то, тех, кто постарше, к этому дураку вопросов много имеется. А вот ты с чего вдруг его задирать начал? – пространно пояснил кузнец, вопросительно глядя на парня.

– А надоел. Всё ходит, слухи глупые распускает да во все углы заглядывает, словно прячут тут от него крамолу какую, – фыркнул парень, устало вздыхая.

– Опять, значит, за старое взялся, – мрачно протянул Григорий, понимающе кивнув. – Он ведь в тот раз не просто так сюда бегал. Помнит, пёс, что молонья это Перунов жезл. Потому и высматривал на тебе знаки его.

– А чего их высматривать? Вон, на морде всё, – хмыкнул Матвей, пожимая плечами.

– Ну да хрен с ним, – неожиданно сменил Григорий тему. – Ты сам-то как?

– Бывало и лучше, – криво усмехнулся парень.

– Болит? – участливо поинтересовался кузнец.

– Болит, зараза. И дышать трудно, – нехотя признался Матвей. – Пока лежу, ещё ничего, а как двигаться начинаю, так аж в глазах темно.

– Оно и понятно. Пулю словить, это тебе не баран чихнул, – вздохнул кузнец, ероша седеющий чуб. – Святослав гуторил, что тебе ещё не меньше месяца лежать потребно, чтобы и рёбра, и хребет зажили.

Придя в себя, Матвей первым делом выяснил, что провёл без сознания без малого три дня. И дело тут было не столько в ранении, сколько в том, что казаки, перевезя его на хутор, оставили на лечение старому пасечнику. А дед Святослав специально поил его отварами, в которых имелась и сон-трава. В общем, если переводить на привычный Матвею язык, его ввели в состояние, близкое к искусственной коме. А ещё проще, просто держали в состоянии сна, чтобы сам себе не навредил, начав шевелиться раньше времени.

Вернувшийся из поездки на следующий после стрельбы день Григорий, узнав о происшествии, помчался на хутор, но был встречен Святославом и быстро приведён в чувство. Авторитет старик имел среди казаков серьёзный и спорить с ним не рисковал даже самый бедовый боец. В общем, всё обошлось долгим, обстоятельным разговором, после которого кузнец вернулся домой почти спокойным. Уже позже сюда же привезли и самого Матвея. Что и как делать, Святослав подробно объяснил Настасье, специально приехав для этого в станицу.

Женщина коротко поведала Матвею обо всех проделываемых процедурах, после чего парень старался выполнять все предписания точно. Матвей и сам прекрасно понимал, что шутки с позвоночником весьма опасны, и потому старался быть очень аккуратным в движениях. Что ни говори, а пуля, пусть и на излёте, ударила всего в нескольких сантиметрах от столь жизненно важного органа, а значит, предстоит долгое и нудное лечение.

– Ноги-то чуешь? – осторожно поинтересовался Григорий.

– Ага. И пальцами шевелю спокойно, – кивнул Матвей. – Нет, так-то всё нормально. Вот только спина… – он скривился, всем своим видом выражая своё отношение к подобному положению.

– Не гневи бога, Матвейка, – вздохнул казак, присаживаясь на край лежанки. – Жив, голова цела, руки, ноги на месте. А раны… Заживут, сын. У нас они завсегда заживают, коль сразу не убило.

– Понятно, что заживут. Да только не хотелось бы всю жизнь, как, к примеру, тот же Семён. Ни пашню вспахать, ни дело сладить, – осторожно вздохнул Матвей, невольно поморщившись от боли в спине.

– Обойдётся, – заявил Григорий с неожиданной уверенностью. – К слову сказать, Семён в своей беде сам виноват. Ему Святослав велел лежать и спину беречь. А попервости вообще от коней в стороне держаться и даже есть почти лёжа. А он, как малость в себя пришёл, всё и забыл. Тут же принялся и верхом садиться и на надел побежал. А ведь говорили ему. Предлагали всем миром надел вспахать да засеять. Нет. Всё сам норовил. Вот и допрыгался. Упрямый, что тот ишак, – усмехнулся кузнец, махнув рукой.

– Он, похоже, и по сию пору такой, – хмыкнул Матвей. – Тут ещё вот чего, бать. Долгогривый этот где-то слух взял, что я Катерине коня за блуд тайный подарил. Ты б поспрошал соседей, кто чего слышал.

– Вона как, – разом помрачнев, протянул казак. – Не слыхал я такого. А в станице мне завсегда все слухи известны. Добре, спрошу. Благо есть у кого, – с мрачной иронией добавил казак.

– Я так мыслю, поп всё это сам придумал, чтобы меня запугать. Но спросить, думаю, не лишне будет. Не хочу девке славы дурной. Нет её вины в том, – быстро ответил парень.

– Это ты верно, сын, сказал. Не нужна ей слава такая, – решительно кивнул Григорий. – Не журись. Управимся, – пообещал он, лихо подмигнув сыну.

Вошедшая в хату Настасья, увидев мужа, тепло улыбнулась ему и, поставив на стол корзину с овощами, повернулась к Матвею.

– Принесть чего, сынок?

– Тебя где носит, мать? – с напускной суровостью поинтересовался Григорий. – Сыну шевелиться лишний раз нельзя, а она бог знает где носится.

– Ой, не ворчи, Гриша, – отмахнулась казачка. – Сам же видишь, с огорода я. Вы сейчас волками взвоете, что есть хотите, а у меня ещё и не готово ничего. Вот и бегаю, как кошка ошпаренная.

– От, дожил. Уж и поворчать для порядку в своём дому нельзя, – вздохнул Григорий, удручённо разводя руками.

– Да ворчи, кто ж тебе мешает, – рассмеялась Настасья, подходя к лежанке и попутно ласково ероша ему чуб.

* * *

Спустя месяц после своего очередного пришествия в этот мир Матвей медленно и осторожно шкандыбал по двору, пытаясь делать хоть что-то. Но каждый раз, стоило только ему попытаться поднять что-то тяжелее ложки, как в спине тут же начиналась нудная, тянущая боль, перехватывавшая дыхание. Мысленно проклиная всё на свете, парень старательно разрабатывал руки, чтобы не терять времени впустую.

Чтобы не напрягать спину, он просто ложился на лавку и выжимал от груди разные тяжести. Потом, перевернувшись на живот, делал то же самое, подтягивая груз, только сгибая руки в локтях. В общем, получалась некая пародия на качалку, но это было хоть что-то. Григорий, глядя на его попытки, только вздыхал и головой качал, даже не пытаясь вмешаться. Только иногда Настасья, увидев его кривящуюся от боли физиономию, не выдержав, принималась причитать, уговаривая сына повременить и перестать издеваться над самим собой.

В очередной раз услышав её причитания, Матвей, вздохнув, опустил на пол глиняные кувшины, наполненные водой, и, медленно сев, тихо ответил:

– Мам, ну не могу я без дела просто так на печи сидеть. От такого я ещё сильнее заболеть могу.

– Ты чего несёшь-то, сынок?! – всплеснула женщина руками. – Это когда ж было, чтобы человек на пустом месте заболел, ничего не делая?

– Эта болезнь, мама, ленью называется, – усмехнулся парень. – Я и так ленивый, а тут, ежели совсем разленюсь, так после и вовсе работать не заставишь.

– Это ты-то ленивый? – растерялась Настасья.

– Уймись, мать, – не удержавшись, рассмеялся Григорий. – Шутит он, а ты поверила. А что до лени, так то правда. Тело ежели не двигается, очень быстро напрягаться отвыкает. Вспомни, как я после ранения ещё два месяца по двору еле ползал.

– Нашёл чего вспоминать, – фыркнула Настасья. – Тебя тогда вообще едва живого привезли. Думала, схороню.

Чуть слышно всхлипнув от нахлынувших воспоминаний, женщина подошла к мужу и, погладив его по щеке, тихо добавила:

– Из тебя тогда пять пуль вынули, а его одной зацепило. Нашёл, что сравнить, дурень, – и вопреки своему же заявлению, поцеловала в щёку. – Ладно, казаки, делайте, как сами знаете, – вздохнула она и, махнув рукой, отправилась на кухню.

Проводив её взглядом, кузнец тепло улыбнулся и, повернувшись к сыну, проворчал:

– Ты б и вправду полегче пока. Не ровён час, потянешь чего в спине, греха не оберёшься.

– Надо бы к деду Святославу съездить, – подумав, высказался Матвей. – Пусть спину мне глянет. Может, можно уже хоть что-то делать?

– Тоже верно. Добре. Завтра с утра поедем, – подумав, решительно кивнул Григорий.

Утром, накидав в дроги побольше соломы, он застелил её буркой и, уложив Матвея на этот импровизированный матрац, вывел дроги на улицу. Парень, помня, что в степи найти приключения на ровном месте проще, чем иной раз воды попить, сунул револьвер в кобуру, а патроны россыпью ссыпал в кожаный подсумок. Брать с собой карабин и ножи смысла не было. Стрелять из такого оружия ему ещё было недоступно, как и бросать ножи с достаточной силой.

Крепкий каурый жеребец легко разогнал дроги и, выбравшись на тракт, пошёл спокойной, ровной рысью. Лёжа в дрогах, Матвей с интересом оглядывал степь, вспоминая, как буйно цвела она весной. До хутора казаки добрались быстро. Дед Святослав вышел встречать гостей к воротам и, едва рассмотрев, кого это принесло, без единого слова распахнул створки. Дождавшись, когда кузнец спрыгнет на землю, старик крепко пожал ему руку и, обойдя дроги, с лукавой улыбкой спросил, разглядывая парня:

– Что, не терпится тебе, казачок? Небось думаешь, как бы побыстрее от боли избавиться?

– Невелика загадка, – усмехнулся Матвей в ответ. – Небось по молодости и сам таким был.

– Да уж, по молодости всякое бывало, – рассмеявшись, согласился старик, крепко хлопнув его по плечу. – В дом ступайте. Я пока самовар спроворю.

– Я управлюсь, дядька, – поспешил заверить Григорий, направляясь к поленнице.

– Добре. Самовар в доме стоит. Ну, да ты и сам знаешь. А ты, Матвей, в дом ступай. Раздевайся да на лавку лицом вниз ложись. Там как раз овчинка постелена.

Кивнув, парень не торопясь поднялся на крыльцо и, войдя в хату, невольно остановился, едва переступив порог. Как так получалось, он не понимал, но внутри дом всегда казался больше, чем снаружи. Это он заметил ещё в первый раз, попав сюда. Широко, светло, тепло и уютно. Именно так он мог бы описать этот дом словами. Автоматически бросив взгляд в красный угол, Матвей увидел вместо икон крошечный огонёк лампадки.

Но лампадка эта ничем не напоминала церковную. Скорее, это было что-то вроде крошечного светильника, вылепленного из глины и обожжённого в огне. Висела эта занятная штука на трёх тоненьких цепочках, блестевших так, словно они были сделаны из серебра. Впрочем, зная, кем именно является старик и кому он поклоняется, Матвей бы не удивился, окажись это так.

Сняв папаху, Матвей медленно, скрипя зубами от боли, поклонился и, повесив кубанку на гвоздик у двери, прошёл к указанной лавке. Сняв пояс с оружием, черкеску и рубашку, он всё так же медленно улёгся на лавку и, вздохнув, перевёл взгляд на входную дверь. В проёме, чуть склонив голову набок, стоял старик, внимательно отслеживая каждое его движение.

– Славно, – улыбнулся Святослав, заметив его взгляд. – И почтение проявил, с болью не посчитавшись, и сделал всё, как велено, не торопясь особо. Так и дальше пока держись. Понимаю, что не терпится, а всё одно, надо. Со спиной шутки плохи. Дай-ка, я ещё руками гляну, – закончил старик, быстро подходя к лавке.

Крепкие, мозолистые пальцы старика ловко пробежались вдоль хребта, словно перебирая каждый позвонок в отдельности. От поясницы к плечам. Почему именно так, Матвей понял не сразу. Старик, добравшись до ушибленного места, остановился и принялся нажимать на позвонки с разных сторон. Прислушиваясь к своим ощущениям, Матвей вдруг почувствовал, как от пальцев Святослава ощутимо тянет теплом.

Как будто тонкие нити касались позвонков под кожей изнутри. Удивлённо хмыкнув про себя, парень постарался расслабить мышцы спины, чтобы помочь старику получше понять своё состояние. Что-то едва слышно проворчав, Святослав пробежался пальцами выше, до самого затылка, и, встряхнув руками, скомандовал:

– Полежи ещё. Я притирку принесу.

«Притирку? – про себя переспросил Матвей. – Блин, притирание. Это он так, похоже, мази называет», – сообразил он.

Так и вышло. Минут через пять старик вернулся, неся в руках горшочек, размером примерно с мужской кулак. Сняв с него крышку, Святослав окунул в горшочек кусок овечьей коротко остриженной шкуры и принялся ловко втирать мазь ему в спину.

«Похоже, что-то на травах», – принюхавшись, определил для себя Матвей.

– И травы тут, и молочко пчелиное, и ещё кое-что от них, – в ответ на его мысли пояснил дед. – Для таких ран, да костей сломанных, самое годное средство.

Втерев мазь, он накрыл парня ещё одной овчиной, коротко велев пока лежать. В очередной раз вздохнув, парень устроил руки поудобнее и, прикрыв глаза, попытался сосредоточиться на своих ощущениях. От места ранения по всей грудной клетке и постепенно дальше медленно растекалось какое-то живительное тепло. Отчего хотелось вскочить и широко, от души потянуться. Усилием воли подавив это желание, Матвей невольно пошевелил плечами и вдруг понял, что спина перестала болеть.

Слушая, как старик на кухне гремит какой-то посудой, он пытался понять, как такое вообще может быть и какой точно вред нанесла ему полученная пуля. В том, что пара рёбер были сломаны, он не сомневался. А вот в том, что сместились позвонки, возникало серьёзное сомнение. По всему выходило, что хребет остался невредим. Спасли перевязь из толстой кожи и крепкий мышечный каркас. Ведь прикрывая собой мать, он согнул спину, нависая над ней. А значит, вектор удара пули пришёлся под углом.

Но почему тогда место попадания так болит? Понятно, что сломанные рёбра тоже долго заживают и постоянно ноют, но не до такой же степени. Тем более что про переломы рёбер Матвей знал не понаслышке. Занимаясь всерьёз единоборствами, избежать подобных травм практически невозможно. Это касается и бокса, и рукопашного боя, и многих других видов спорта. Так что ему было с чем сравнивать.

Задумавшись, парень не заметил, как пролетело время. Святослав, накрыв стол к чаепитию, подошёл к лавке и, сунув руку под овчину, ловко ощупал позвоночник парня.

– Добре. Вставай потихоньку да одевайся, – скомандовал старик, выпрямляясь. – Значит, слухай меня внимательно, сынок. С этого дня двигаться можешь спокойно, но тяжёлого пока не поднимай. Не гони коней. Ещё малость поберегись, чтобы потом локти не кусать. Уж поверь, знаю, что гуторю. Ходить можешь спокойно. Но помни, резко повернёшься, опять болью скрутит. Рёбра тебе шибко помяло. И мясо на них тоже. А вот хребет уцелел. Свезло. Я с вами притирку дам, пусть мать тебе каждый день с утра спину ей мажет, как я мазал. Да не рукой голой, а овчинки кусочек возьмёт. Так оно надёжнее будет.

– А ежели ей на руку попадёт, что делать? – на всякий случай поинтересовался Матвей.

– Ничего. Ничего ей не будет. То притирка не опасная. Даже наоборот. Ей для рук пользительно будет. Да только мало её. Хранить нельзя долго. Знал, что приедете, потому и сделал, чтобы свежую взяли с собой.

– Так может, пусть лучше руками? Руки-то материнские, – быстро предложил Матвей, вспомнив, натруженные ладони Настасьи.

– Хитёр, – тихо рассмеялся Святослав. – Ну да ладно. Пусть руками мажет. А как закончится притирка моя, Григорий пусть сюда за ней сам приезжает. Ещё дам.

– А меня посмотреть? – удивился парень.

– А чего на тебя смотреть? Как время придёт, гляну, а пока рано. Той притирки на седмицу бы хватило, – усмехнувшись, пояснил старик.

Григорий, вскипятивший самовар, внёс его в хату и, поставив на стол, повернулся к хозяину дома, вопросительно выгнув бровь.

– Добре всё идёт, – отмахнулся Святослав на невысказанный вопрос. – Главное, гляди, чтобы он ничего тяжёлого до поры поднимать не вздумал. Пусть лучше махины какие придумывает да рисует их на бумажке. После сам посмотришь, что из того сделать сможешь.

Удивлённо хмыкнув, Григорий молча кивнул и, привычно взъерошив пальцами чуб, спросил:

– Дедушка, а долго ему так?

– Это уж как батюшка рассудит, – развёл старик руками. – Ну да ладно. Я ему притирку дал, что с нею делать, рассказал. Закончится, сам за ней ко мне приедешь. Сына не тяни. Не время ещё. А теперь давайте чай пить. Мне внучка баранок свежих привезла, – весело улыбнулся старик, азартно потирая руки.

– Так и мы с гостинцами, – вспомнил Григорий и, не дожидаясь ответа, выскочил из дома.

– Это чего ж такое будет? – с заметным интересом спросил Святослав, когда кузнец внёс обратно широкую, вместительную корзину.

– А это, дедушка, и от Настасьи моей гостинец, и от Матвея придумка, – улыбнулся Григорий, выставляя на стол гладко оструганную доску, на которой, завёрнутый в чистую холстину, лежал одуряюще пахнущий пирог с ягодой. Следом кузнец выставил горшочек грецких орехов в меду.

– Вон для чего ты у меня про орешник спрашивал, – вспомнил старик, сунув нос в горшочек. – Добре, спробуем. А вы пока, вон, свежего медку лизните. Вон там гречишный, там липовый, а тут цветочный. Угощайтесь, сынки. Сам качал, – тепло, как-то очень по-доброму улыбнулся Святослав.

– Тебе Матвей рассказал, что я его наследником кликнуть хочу? – тихо спросил старик, глотнув чаю и повернувшись к кузнецу.

– Рассказал, – коротко кивнул Григорий.

– Примешь, аль спорить станешь?

– Спорил бы, коснись это чего другого. А по воинскому делу он тебе и вправду наследник выходит, – помолчав, вздохнул мастер.

– Вот за что тебя всегда и любил, Гриша, что головой думать умеешь, – одобрительно кивнул старик. – Эх, жаль, что ты весь в мастерство ушёл. Нет в тебе искры пращура твоего. Жаль. Но даст заступник, из сына твоего добрый вой получится. Пусть и без оборота, а всё одно, первому Лютому не уступит.

* * *

Спустя неделю после той поездки Матвей уже почти уверенно ползал по всему подворью, не боясь потерять сознание от боли. Нет, неприятные ощущения всё ещё имелись, но не в том количестве и качестве, что было вначале. Парень даже пытался делать мелкую работу по дому и помогал отцу затачивать различный инструмент и оружие или не спеша качая меха. Григорий, то и дело поглядывая на него, только вздыхал и мелко крестился.

Матвей отлично понимал, что кузнец тихо молится о его здоровье. Ведь самому ему ничего из уже придуманного не сделать. Ковать булатные клинки – работа не для одного человека. Эти мысли заставляли парня злиться на себя, но одной злостью тут ничего не поделаешь. Григорий же, отлично понимая реакцию сына, только качал головой, иногда негромко произнося:

– Ништо, сынок. Всякое переживали, и это переживём. В этой жизни всякое бывало. Где наша не пропадала?

В ответ Матвей только головой кивал, понимая, что ничего иного им и не остаётся. Однажды, увидев входящего в кузницу Аверьяна, парень подхватился и, вытянув из кобуры револьвер, вошёл туда следом за соседом. Увидев парня с оружием, казак только грустно усмехнулся и, покачав головой, тихо вздохнул:

– Зря ты это, Матвей. Не за тем я сюда пришёл.

– Убери револьвер, сын, – сурово приказал кузнец.

– Да я так, не понял просто, что к чему, – чуть пожав плечами, проворчал парень, осторожно убирая оружие в кобуру.

– Да я понимаю. Раз уж не смог толком сына вырастить, чего от самого ожидать, – пряча повлажневшие глаза, продолжал улыбаться казак.

– Ты прости, дядька Аверьян, – смутился Матвей, не ожидавший такой реакции от этого немолодого, сурового мужика. – Но горе, оно по-всякому на человека действует. Иной с горя и глупостей наделать может.

– Это верно, – снова вздохнул казак.

– Бог с ним. Что за беда у тебя случилась? В чём нужда, сосед? – сменил кузнец тему.

– Лопату бы мне новую, да косу, – помолчав, тихо попросил Аверьян. – Только…

– Не бери дурного в голову, сосед, – отмахнулся Григорий, моментально сообразив, в чём дело. – После рассчитаемся. А инструмент я тебе сделаю. Лопату, вон, Матвей сейчас даст, а косу завтра заберёшь. Благо теперь и железо, и сталь имеются.

– Благодарствуй, сосед, – коротко склонил Аверьян голову. – Ты уж прости, что вышло так.

– Господь с тобой, Аверьян. Одним миром живём. Не журись, поправится. За косой завтра заходи.

Кивнув, казак ещё раз поблагодарил мастера и, прихватив протянутую парнем лопату, вышел. Глядя ему вслед, Григорий устало вздохнул и, отложив клещи, снял крышку с широкого глиняного горшка, в котором была питьевая вода. Зачерпнув воды деревянным ковшиком, кузнец напился и, утирая губы ладонью, негромко сказал, укоризненно качая головой:

– Зря ты так, Матвейка. Аверьян казак честный. От него зла ждать не стоит. А что беда в его дому случилась, так это не он, это Стёпка его дурной.

– Знаю, батя. Но, как сказал уже, горе, оно по-всякому на человека действует. Бог его знает, чего ему там баба по ночам в уши льёт.

– Тоже верно. Но нельзя так. С оружием на родича.

– Какой же он нам родич? – не понял Матвей.

– В станице мы почитай все родичи. Не по крови. По жизни.

– Помню, – спокойно кивнул Матвей. – Да только в меня с мамкой тоже ведь родич стрелял. А к слову, что с ним сталось-то? Я ведь так и не спросил по сию пору. Не до того было.

– А нет его боле, – мрачно вздохнул мастер.

– Как нет? Куда ж он делся? Ведь, ежели прогнали, он может и месть затеять. Тогда нам особо осторожными быть потребно, – моментально насторожился парень.

– Не нужно, – всё так же мрачно качнул Григорий головой. – Как он выстрелил, так Елисей у него кнутом пистолет выбил, а после тем же кнутом и удавил.

– И что, никто не вступился? – продолжал допытываться Матвей.

– Совсем сдурел? – тут же возмутился Григорий. – Это же не просто убийство было. Это казнь, за то, что посмел на своих оружие поднять. К тому ещё и на бабу. Он ведь не в тебя, он в мать целил.

– Я помню, – коротко кивнул Матвей. – А Аверьян что же? Стоял и смотрел?

– Держали его, – помолчав, честно ответил кузнец. – Как кнут на шее сына захлестнуло, он было кинулся выручать, да казаки скрутили. Не дали против закона пойти. И то сказать, всё одно б удавили. Подлое это дело, на своих оружие поднимать. К тому же, Стёпка это уже второй раз делал. После уж водой его отлили, да спиртного стакан разом выпить заставили, чтоб отошёл малость.

– Выходит, дядька Елисей за палача Стёпке стал? – помолчав, высказался Матвей.

– От ведь дурень, прости господи, – снова выругался кузнец. – Елисей в той замятне вас спасал, да дело облегчал. И Аверьяну тоже. Не пришлось ему позор принимать, кабы сына на большой круг потащили. Конец-то всё равно один. Аверьян потому и за инструмент теперь заплатить не может. Всё, что в кубышке было, на поминки да молебны отдал, чтобы хоть так грех его замолить.

– Я понял, батя, – помолчав, кивнул Матвей.

– Что понял?

– Всё. А главное, он теперь не станет нам мешать.

– Ты о ком сейчас? – насторожился кузнец.

– О Стёпке. О ком ещё, – отмахнулся Матвей. – Это ведь он один из тех, что по станице воду мутят, про меня дурь всякую придумывая.

– Знаю, – кивнул Григорий, заметно помрачнев.

– А дядьке Елисею за ту смерть ничего не будет? Коситься на него не станут? – на всякий случай уточнил Матвей.

– Ничего, – решительно отмахнулся кузнец.

– Выходит, он всё по закону сделал? – продолжал допытываться парень.

– По нашему закону, – кивнул Григорий. – Ты не забывай, Матвейка, что у нас свой закон. Казацкий. И порой он посуровее государственного будет. Нас потому службы всякие имперские особо и не достают. Знают, что со своих мы строже спрашиваем. Сами.

– С Терека, как с Дону, выдачи нет, – понимающе усмехнулся Матвей, вспомнив слова, сказанные одним из старшин жандармскому подполковнику.

– Верно. И не забывай того, – наставительно кивнул Григорий.

– Ну, раз так, давай тогда косу ковать, – улыбнулся парень.

– Ну, коваль из тебя пока… – грустно усмехнулся кузнец.

– Ну, хоть клещами придержу, а ковать ты станешь, – вздохнул Матвей.

– Добре. Сейчас заготовку подберу, – чуть подумав, согласился мастер.

Порывшись в запасах, Григорий вытянул из кучи железа подходящую полосу и, подсыпав в горн угля, сунул в него заготовку. Матвей, встав к мехам, принялся качать их. Сильно и равномерно раздувая пламя. Выждав, когда полоса металла нагреется, кузнец сделал сыну знак, и Матвей, подхватив заготовку клещами, одним слитным движением переложил её на наковальню.

Григорий взмахнул средним молотом, и кузня озарилась вспышкой искр. Начерно проковав косу, мастер отобрал у парня клещи и, сменив инструмент, принялся выводить режущую кромку. Теперь ему и одному работы было на пару часов. К вечеру новая коса была готова. Плавно опустив её в масло для закалки, Григорий дождался, когда она остынет, и, оглянувшись на сына, улыбнулся:

– Всё, Матвейка. Утром отобьём её, заточим, и будет Аверьяну новый инструмент. Гаси горн. Вечерять пора.

Кивнув, Матвей старательно разворошил угли, давая им прогореть, и, прикрыв на всякий случай заслонку, принялся собирать инструменты. Умывшись из бочки, они прошли в дом, где Настасья уже накрывала на стол.

Утром, выбравшись во двор, Матвей прошёлся по хозяйственным постройкам и, убедившись, что тут и без него всё в порядке, снова поплёлся в кузню. Сидеть без дела не позволяла деятельная натура парня. Григорий, едва увидев сына, понимающе усмехнулся и, откладывая молоток, проворчал:

– Ну чего ты маешься? Шёл бы в хату. Всё одно тебе пока дел по плечу и нет вовсе.

– Знаешь же, батя, не могу я просто так сидеть, – буркнул парень, усаживаясь на чурбачок, заменявший им в кузне табурет.

– Знаю, сын. Да только нельзя тебе пока спину напрягать.

– Помню я, что дед Святослав говорил, – отмахнулся Матвей. – Я уж голову себе сломал, придумывая, чем заняться. Вон, Буян совсем уже застоялся, а мне его и не погонять толком.

– За то покоен будь, – рассмеялся кузнец. – Я его то и дело в оглобли ставлю. Жеребец сильный, так что груза прёт больше, чем иная пара вывезет.

– Ну, хоть так, – махнул Матвей рукой, отлично понимая, что иного способа регулярно тренировать жеребца пока просто нет.

Не мать же в седло сажать, для прогона. А самому кузнецу было не до того. Дело шло к зиме, и станичники торопились поправить сельхозинструмент и оружие. Помолчав, Матвей с интересом посмотрел на отца и, усмехнувшись про себя, тихо попросил:

– Бать, а расскажи про пращура.

– Это про первого? – удивлённо уточнил кузнец.

– Ага. А то мне все его поминают, а я толком и не помню ничего. Перед людьми стыдно.

– Так, а чего тут рассказывать? – проворчал Григорий, почесав в затылке. – Был такой казак, характерник. Пластуном в войске казачьем служил. От него весь род наш и пошёл.

– А давно это было?

– Так ещё до того, как на Русь греки с верой христианской пришли. В то время по этим степям хазары кочевали. Вот с ними они тут и резались.

– А как он характерником стал?

– А вот про то только он да пращур наш ведает, – решительно отрезал кузнец.

– А как он вообще в этих степях оказался? – не унимался Матвей.

– Так не помнит уж никто, – смутился Григорий. – Был разговор, что прежде он в княжеской сотне служил. Десятником стал. А после чем-то не угодил тому князю. Тот велел его в железа заковать да казнить после, а Елисей пробился на коня и ходу. Так и ушёл. Ну, а после уж в эти места пришёл и к ватаге местной прибился. Тут ведь в те времена всякого народу хватало. И ногайцы, и хазары, и просто беглые из всех концов Руси-матушки. Про горцев и поминать не стоит. Они тут от создания времён жили.

– Выходит, он изначально воином был? – уточнил парень.

– Был такой разговор. А после, когда тут осел, бабу себе нашёл, оженился, и род наш от него пошёл.

«Что-то я не помню, когда на Руси князья появились, – проворчал про себя Матвей, ероша чуб. – До крещения или после? Вроде до. Ну да. Тут в каждом поселении больше десятка дворов свой князь был. Потому всякие неприятности и случались. Поселений много, князей ещё больше. А богов всяких целый пантеон. Вот и резались, кто круче и чей бог сильнее. Крещение потому и устроили, чтобы хоть от этой проблемы избавиться. А то под каждой ёлкой своему идолу молились и свои обычаи блюли».

– Бать, а в пращура тогда многие верили? – осторожно поинтересовался парень.

– По-всякому было, – едва заметно усмехнулся кузнец. – Но Елисей в него верил. Он громовую стрелу носил. Такие только те воины носить могли, кто ему посвящён был. Вроде как божий воин. У них и обычаи воинские свои были.

– Громовая стрела, это оберег из кремня? – уточнил Матвей, судорожно роясь в памяти.

– Она, – кивнул Григорий. – Мне её не носить. Крещёный я. Да и тебе не надеть. А вот в прежние времена, бывало, что её вместе с крестом носили.

– И что? Попы это терпели? – заинтересовался парень.

– По-всякому бывало, – усмехнулся Григорий. – Иной раз смолчат, а кто из попов погонористее был, так норовил епитимью наложить. Да только проку с того мало было. Вои, они завсегда своим укладом жили. Да и князья тому не особо противились. Понимали. Вой без особой веры слаб.

– Выходит, и характерником пращур стал только потому, что в пращура истово верил? – вернулся Матвей к самому интересному.

– Может, и так. Кто ж теперь скажет? – развёл кузнец руками.

* * *

Такого странного чувства Матвей ещё никогда не испытывал. Больше всего ему хотелось бросить всё и бегом бежать туда, куда его так сильно тянет. Куда именно, он и сам толком не понимал, но точно знал, что стоит только выйти за околицу, и он будет точно знать, в какую сторону идти. Григорий, заметив его странное состояние, отозвал парня в сторонку и, приперев к стене сарая, тихо спросил:

– Ты чего такой, краше в гроб кладут?

– Тянет, бать, – решившись, честно признался парень.

– Чего тянет, спину что ли? – не понял казак.

– Нет. Душой куда-то тянет.

– Куда?

– Из станицы, за околицу, – развёл парень руками.

– От оно как, – задумчиво протянул Григорий. – Видать, срок пришёл. Добре. В дом ступай, одевайся. Я скоро.

– Мамке чего сказать? – на всякий случай поинтересовался Матвей.

– Так и скажи, к деду поедем. Она и так всё знает.

– Может, не надо про деда? – усомнился парень.

– Промолчишь, она ещё шибче шум поднимет, – отмахнулся Григорий. – Настя за тебя кому хошь глотку порвёт. Волчица, а не баба. Всегда такой была.

– Понял, бать. Раз так, значит, и скрывать не буду, – поспешил заверить Матвей.

Парень вернулся в дом, чтобы переодеться для выхода и собрать оружие, а кузнец кинулся на конюшню, запрягать коней. Дело было под Рождество, и зима давно вступила в свои права. Но в степи зима особая. Тем более в предгорьях Кавказского хребта. Резкий, порывистый ветер сметал с полей весь снег, собирая его к низинках и распадках, а температура редко опускалась ниже нуля. Но и этого вполне хватало, чтобы крепко замёрзнуть, выйдя из дому, неправильно одевшись.

Сильный ветер моментально выдувал из-под одежды всё тепло, заставляя тело ёжиться от холода. Так что овчинный полушубок под широкий ремень, бурка и крепкие войлочные ичиги были в самый раз. Увидев сборы сына, Настасья разом вскинулась и, приняв свою любимую позу, кулаки в бёдра, мрачно поинтересовалась:

– И далёко это вы собрались?

Вопрос этот был задан не просто так. Казачка, будучи полноправной хозяйкой в собственном доме, тут же приметила, что парень сложил на лавку у двери не только свои, но и отцовские вещи.

– К деду Святославу поедем, – вздохнул Матвей, виновато улыбнувшись.

– Чего это? Неужто опять спина разболелась? – всполошилась женщина.

– Нет. Время пришло, мама, – помолчав, тихо закончил Матвей, глядя ей в глаза.

– Ой, мамочки! – ахнула Настасья, прижимая ладони к лицу.

– Ты чего, мам? – вскинулся Матвей. – Поплохело? Сомлела? Может, воды принесть? – засуетился он.

– Нет, – тряхнув головой, отмахнулась женщина. – Не надо ничего. Это я так. Спужалась, – смущённо улыбнулась она.

– Чего пугаться-то, мам? Дед Святослав плохого нам не желает, а что позвал, так я тебе про то уж рассказывал. Видать, время пришло. К тому же, я ж не один еду. С отцом.

– Знаю, – грустно вздохнула Настасья. – Видать, судьба у нас такая, за собой старые долги тянуть. Старая кровь, и долги старые.

– Ты это про что? – насторожился Матвей.

– Старый то обычай. Ещё с тех времён остался. Его теперь мало кто помнит, но в родовых семьях знают, – напустила женщина туману.

– Мам, объясни толком, – решительно потребовал Матвей. – Ты про что речь ведёшь?

– В прежние времена из всех сыновей самого сильного в семье выбирали, и он пращуру посвящение принимал. Воем становился.

– Это они громовую стрелу носили? – сопоставив кое-какие данные, уточнил Матвей.

– Они, – коротко кивнула казачка.

– И что в том дурного? – не понял Матвей.

– Да дурного-то ничего. Но с того посвящения казак начинал пращуру служить. А это значит, в каждый бой идти.

– А как иначе-то? – снова не понял парень.

– Да ты ж не только вой. Ты ещё и мастер, каких поискать, – тут же завелась Настасья. – Где ж это видано, чтобы мастер ещё и пластуном был?

– Уймись, мать, – выпрямившись во весь рост, жёстко велел Матвей. – Я первым делом казак. А уж всё остальное после.

Родовая казачка услышала в его голосе что-то такое, что заставило её разом замолчать, и, опустив руки, покорно склонить голову. Матвей и сам не понял, что произошло, но женщина, тяжело вздохнув, быстро поправила платок и, глубоко поклонившись, решительно произнесла, гордо выпрямившись:

– Прости дуру бабу, сынок. Прав ты. Во всём прав. Раз сложилось, что мы счёт свой от старой крови ведём, значит, нам этот крест и нести. Ступай с богом.

– Благослови, мама, – помолчав, попросил Матвей, снимая папаху и опускаясь перед матерью на колено.

– Храни тебя царица небесная, – еле слышно всхлипнула Настасья, быстро перекрестив его, и тут же, схватив ладонями лицо парня, крепко расцеловала.

– Да ты его словно в бой провожаешь, Настя, – проворчал кузнец, входя в дом. – Уймись. Тут не голосить, тут гордиться надобно. В кои веки в роду настоящий вой родился. Дела Лютого продолжатель.

– Прости, Гриша, – виновато улыбнулась Настасья. – Сама знаю, что глупо это, а всё одно не могу сдержаться.

– Ну и ладно, – тепло улыбнулся кузнец, ласково обнимая жену. – Нас не жди. Думаю, дня два на хуторе пробудем. И дурного не думай. Не для худого его Святослав зовёт.

Бледно улыбнувшись, женщина на минутку прижалась к мужу, спрятав лицо у него на груди. Поглаживая её по спине, Григорий взглядом указал сыну на дверь. Кивнув, Матвей тихо вышел из дома и, подхватив коней под уздцы, начал выводить их со двора. Он уже закрывал ворота, когда из дома быстрым шагом вышел кузнец и, запрыгнув в дроги, скомандовал:

– Поехали. Время дорого.

Матвей быстро притворил вторую половину ворот и, сунув в землю упорный кол, запрыгнул в телегу. Григорий тряхнул поводьями, и каурая пара взяла с места ходкой рысью. Кутаясь в бурку, Матвей переложил карабин на колени и не торопясь осмотрелся. Зима разогнала станичников по домам, и только вездесущая пацанва носилась по улицам, оглашая станицу звонкими воплями. Но на этот раз вся малышня собралась на берегу ручья, где ветром намело вполне серьёзные сугробы снега.

Оглядевшись, Матвей не увидел никого из взрослых или хотя бы ребят постарше. Развернувшись, парень всмотрелся в степь. Григорий, услышав его шевеления, обернулся и, встретившись с сыном взглядом, понимающе спросил:

– За степняков думаешь?

– Угу. Ребятишки одни. Как бы беды не случилось, коль налетят.

– Не налетят. Они теперь на дальние пастбища ушли. Овцы, они мороженой травы не едят. Ежели только не совсем голодные. Они потому ближе к Хазар-морю и кочуют. Там теплее, и трава есть.

Кивнув, Матвей успокоился. Раз уж родители этих сорванцов не опасаются нападения, значит, так оно и есть. Таким укладом эта станица жила уже не один десяток лет. Так что старики знают, о чём говорят. К тому же выезд в разъезды стал реже, что косвенно подтверждало слова кузнеца. До хутора они добрались быстро и без приключений. Сытые, сильные кони катили дроги так, словно они ничего не весили.

Подъехав к воротам, Григорий сам отворил их и принялся заводить выезд во двор. На шум из дверей выглянул дед Святослав и, рассмотрев гостей, с едва заметной усмешкой кивнул:

– Приехали. От и добре. Коней в сарай ставь, а ты, Матвей, в хату ступай. Отец там без тебя разберётся. Ему теперь только ждать.

– Чего ждать-то, дедушка? – не сдержал парень любопытства.

– Тебя. Иди уж, любопытный. Придёт время, сам всё узнаешь, – тихо заворчал старик, подталкивая его. – Ага, запомнил, значит, – удовлетворённо кивнул дед, рассмотрев его вооружение.

– В телеге всё оставил, – коротко пояснил Матвей. – Дорога не близкая, всякое случиться может. А из меня пока воин слабый.

– Не журись, – усмехнулся старик в ответ. – Ещё наверстаешь. Уж поверь, не будь так, не стал бы тебя пращур звать. Раз позвал, значит, оправишься. Уж поверь, он точно знает.

– Так я и не спорю, – кивнул Матвей, про себя отмечая, что уже вообще ничего не понимает.

– Перекуси с дороги, – улыбнулся старик, кивая на уже накрытый стол.

Обернувшись, Матвей увидел уже привычную картину. Плошки с различными сортами мёда, широкое блюдо с баранками и пышущий жаром самовар. Складывалось впечатление, что старик заранее знал об их приезде. Впрочем, учитывая способ, которым он тут оказался, можно сказать, что так и было.

– Ждал я вас, – коротко кивнул Святослав. – Садись, в ногах правды нет.

– Так её вроде и выше не шибко больше, – не сумел удержаться Матвей.

– Ой, уморил! – хохоча, простонал старик. – Ой, шустёр!

Старик хохотал так, что в окнах пузыри вздувались. Вошедший в хату Григорий, увидев от души смеющегося хозяина, удивлённо хмыкнул и, посмотрев на сына, вопросительно выгнул бровь. В ответ на эту пантомиму Матвей только смущённо улыбнулся и неопределённо пожал плечами.

– Ох, Гриша, ну и пересмешника ты вырастил, – кое-как успокоившись, проворчал Святослав, утирая набежавшие слёзы. – Насмешил, ажно живот заболел. И ведь даже не задумался. Ох востёр! Да присядь, чего топчешься, словно конь стоялый?

– Да тут гостинцев тебе, дядька, – засуетился казак, подхватывая с лавки широкую корзину.

– Благодарствуй, Гриша, – тепло улыбнулся старик. – После разберём. К столу садись, самовар стынет, – велел он, снимая с самовара заварной чайник.

Послушно отложив корзину, кузнец присел к столу и, получив от хозяина чашку крепкого, обжигающе горячего чаю, благодарно кивнул.

– Ты мой зов услышал? – отхлебнув напитка, повернулся Святослав к парню.

– Я, дедушка, – не стал скрывать Матвей.

– И что почуял?

– Тянуло меня куда-то. Словно знал, что вот прямо сейчас надо за околицу бежать. А там уж не ошибусь.

– А теперь что чуешь?

– А нет ничего. Ушло, – прислушавшись к себе, растерялся парень.

– Верно. Ушло, – одобрительно улыбнулся старик. – Добрый вой растёт. Мой тебе поклон за сына, Гриша. Пращура зов услышать не каждому дано. А он с ходу услышал. Старая кровь.

«Что-то мне эти разговоры начинают напоминать фильмы про вампиров. Куда ни ткни, везде всё в кровь упирается», – проворчал про себя Матвей.

– А как без неё? – вдруг повернулся к нему старик. – Кровь, она ведь жизнь. Вскрой человеку жилу, и всё. Как кровь вытечет, так и помрёт. Руда, она всему телу человеческому, да что там человеческому, любой живой твари потребна. Что человеку, что скотине бессловесной.

– Руда? – удивлённо переспросил Матвей, судорожно вспоминая, откуда знает это слово.

А самое главное, что значение этого слова касалось совсем не природных ископаемых.

– Так прежде кровь называли, – тихо подсказал Григорий. – Отсюда у рудознатцев и пошло, жила да руда. Они ведь в земле жилы вскрывают, чтобы нужную руду добыть. Вот и взяли себе слова. Так любому понятно становится, чем занимаются.

– Похоже, – поспешил согласиться Матвей.

– Ты пей чаёк, Матвейка. Пей. Специально для вас заваривал. С травками, – добродушно улыбнулся Святослав. – Мать небось извылась, как услышала, куда поехали?

– Мать у нас от роду казачка, – твёрдо заявил парень, решив защищать Настасью до конца. – Слезу пустила, попричитала маленько, оно понятно, а после благословила да отпустила.

– Небось про долги поминала, – грустно улыбнулся Святослав, прихлёбывая чай.

– Было дело. Да только не понял я, что это за долг такой, – честно признался Матвей.

– Про то тебе знать не надобно. Это её крест, – качнул старик головой в ответ на невысказанный вопрос. – У тебя теперь иное дело будет. А пока чаёк пей да медком закусывай. Они силу дают. А тебе сил много понадобится.

* * *

Сидя перед деревянным, почерневшим от времени идолом, Матвей пытался уловить хоть что-то во всей этой ведической эквилибристике. Ему, как человеку, родившемуся в век атома и полного отрицания всякой потусторонней ерунды, было трудно поверить, что всё происходящее имеет хоть какую-то возможность воздействовать на его жизнь. Даже отвар, которым дед Святослав перед ритуалом напоил парня, не действовал. Во всяком случае ничего такого, особенного, Матвей не ощущал.

– Упрямый, – неожиданно раздалось в мозгу парня.

Голос, произнёсший это слово, был гулким, как из бочки, и рокочущим, словно горный обвал. Вздрогнув, Матвей собрался было оглядеться, когда понял, что не может пошевелить даже носом.

– Забыл, что тебе старик сказал? – прозвучал вопрос. – Сиди, не прыгай. Мне на тебя как следует посмотреть надобно.

– Чего на меня смотреть? На мне цветы не растут, – проворчал парень.

Отвечал он неизвестному мысленно и спорить принялся уже из чистого упрямства.

– Да мне всё одно, что там на тебе растёт, – раздалась в ответ усмешка. – Я давно себе толкового воя искал. Из местных таких уж и не осталось. Глянешь в первый раз, вроде всё при всём. А как до дела дойдёт, слаб. Норова, злости, огня в крови нет. Даже у тех, что, как у вас говорят, из родовых. Долгогривые извели верой своей рабской. Не понимают, глупые, что без доброго воя и страны, и земли родной не станет, потому как защищать её некому будет.

«Чего это он разворчался?» – озадачился Матвей, внимательно слушая этот странный голос.

– С того и ворчу, что от памяти своей вы отступились. Пращуров забыли. Потому и нет порядка. Ну да ладно. Это вам там жить. А моё время уходит.

– Тогда что я тут вообще делаю? – решившись, прямо спросил Матвей.

– И себя, и меня спасаешь, – коротко и предельно откровенно признался голос. – Святославу недолго уж осталось. Выходит срок его. А после про меня и вспомнить некому будет. Потому он тебя и искал.

– Меня? Или просто человека старой крови, кто станет тебя мысленно поминать, в бой идя? – уточнил Матвей.

– Тебя, – отрезал голос. – Знаю, что ты думаешь.

– И что же?

– Что толку от того поминания немного будет. Что блажь это старческая. И что тебе это ничего стоить не будет. Так ведь?

– Ну, примерно, – смущённо признался парень.

– Ошибаешься. Я хоть и забыт, но ещё кое-что могу. Или ты решил, что перенёсся из своего времени сюда так просто. От одной только молоньи?

– Вот этого я так и не понял, – помолчав, честно признался Матвей.

– Оно и понятно. Не дано тебе знать, кто и как это сделал. Ту молонью я послал. Я тебя перенёс и года тебе прежние вернул тоже я.

– Но зачем? Тут ведь свой Матвей был, который мог бы тебе служить. Или я чего-то не знаю?

– Верно. Не знаешь. Не дожил бы тот Матвей. Болен он был. И болезнь та глазу не видима. Изнутри его ела. Да только через год от того дня, когда ты здесь оказался, он бы прямо в кузне у наковальни помер. Я потому и решил сменить его на тебя. Одна кровь, один род. Не хотел, чтобы линия эта прервалась. Родовых, настоящих, всё меньше становится. Плохо это. Очень.

– Скоро ещё меньше будет, – не сумел промолчать Матвей. – Сам знаешь, что дальше в государстве будет.

– Знаю, – в голосе говорившего прозвучали горечь и досада.

– А сам ты изменить этого не можешь? Что тебе там для настоящей силы нужно? Тризна какая, или подношение? А может, жертва? – осторожно поинтересовался парень.

– Доблесть воинская и ярость боевая, а жертвы я только на тризну прошу, – голос говорившего зазвучал очень уж грустно. – Не дано мне теперь менять что-то серьёзно. Человека вот ещё могу сменить. В бою ему помочь, в делах удачи послать. А на большее сил не хватает. Забыли меня. Совсем. Ладу с Чернобогом и то поболе помнят. Мару и то поминают. А про меня забыли.

Обида, прозвучавшая в голосе, удивила парня. У Матвея сложилось стойкое убеждение, что говоривший отчаянно, почти смертельно этим обижен. Хотя, если вспомнить, что в данный момент он говорит с древним божеством, то о каких вообще эмоциях может идти речь? Хотя, кто их знает, этих древних богов? Ведь по легенде, это не просто божество, а тот, от кого пошли первые люди. То есть основатель рода. Как здесь говорят, пращур. А раз так, то ничто человеческое ему не чуждо.

– Верно, мыслишь, отрок, – снова зарокотал голос. – Я хоть и бог, а к вашему миру всегда близок был. Напридумывали вы, люди, многое, но и правда в тех сказах тоже имеется. Так что, станешь служить мне?

– При капище нет, – решительно ответил парень. – Не смогу я так, как дед, на хуторе жить. Да и люди не поймут. А после другая власть придёт и того капища не станет. Да и меня тоже.

– Забудь про капище, – раздалось в ответ. – Один раз там побываешь после дня сегодняшнего. Тризну по Святославу справишь, когда время придёт, а после живи, как сам захочешь. Одного прошу. В бою меня поминай. Тогда сила врагов твоих ко мне переходить станет. И бейся каждый раз так, словно в последний бой идёшь. Тогда и у самого сил прибавляться станет. Елисей, пращур твой, так славу воинскую и добыл. Добрый вой был. Отчаянный.

– А правда, что он умел волком оборачиваться? – не утерпел Матвей.

– Всё одно ведь не поверишь, – иронично усмехнулся голос в ответ.

– И всё же?

– Мог. Ему я тогда помогал. Хазары народ ваш из степей изгнать готовы были. Бились свирепо, люто. Вот он мне тура на капище в жертву и принёс. Помощи просил. Знать хотел, что орда затевает. А как узнаешь, ежели рядом с юртой их не окажешься? Вот я его обороту и обучил. Силу нужную дал.

«Хренасе, пельмень! – охнул про себя Матвей. – Страшная сказка на ночь».

– Не сказка то. Быль натуральная, – вздохнул голос. – Великое то время было. Лютое, страшное, но великое. Малым войском орду громили, на принцессах каганов хазарских женились. Но отстояли землю свою. А вот веру после потеряли. Уступили. Хоть и не сразу.

– Единая власть в стране нужна была, – понимающе кивнул Матвей.

– У казака одна власть. Круг казачий. Забыл?

– Помню. Да только живут казаки давно уж не на своей земле, а на землях империи.

– Сами и отдали. Ну да ладно. То дела минувшие. Ты на вопрос ответь.

– Ну, ежели служба моя будет заключаться только в бою, согласен. А чего говорить-то?

– Просто всё. Удар нанося, произнеси: «Тебе, батюшка».

– И всё?

– Всё. На тебе моя метка будет, потому и жертва эта сразу мне пойдёт.

– Что мне делать? – решившись, спросил парень.

– Разум очисть. Все дела, беды, мысли отринь. Стань, словно сосуд пустой. Сумеешь?

– Попробую, – мысленно кивнул Матвей, припоминая правила медитации.

Когда-то, занимаясь рукопашным боем, он изучал подобные методики, чтобы перед серьёзными схватками держать все чувства в железном кулаке. Вот и теперь, сделав глубокий вздох, он на некоторое время задержал дыхание и, медленно выпуская воздух через нос, постарался избавиться от всех мыслей и чувств.

– Не ошибся я. Добрый вой будет, – послышалось одобрительное ворчание. – А теперь терпи.

То, что случилось дальше, описать словами было не просто сложно. Невозможно. Стало одновременно холодно и жарко. Сыро и сухо. Темно и светло. В общем, на парня навалились одновременно все противоположности, которые только можно представить. И среди всех этих ощущений выделялись боль и блаженство. Такого Матвей ещё никогда не испытывал. Хотелось одновременно заорать, послать деревянного идола куда подальше и продлить эти ощущения.

Но сил не было. Вообще. Парень даже не понимал, дышит ли он вообще, и что от него осталось. Тело словно растворилось. Остался только разум. Точнее, та его часть, которая отвечала за восприятие ощущений. Сколько продлилась эта пытка, Матвей так и не понял. Но неожиданно всё оборвалось. Остались только полная, звенящая пустота и чувство необычайной лёгкости. Казалось, подпрыгни, и взлетишь прямо в стратосферу.

– Молодца, казак. Всё снёс. Не ошибся я. Сильна в тебе старая кровь. Добрый вой вырос. Теперь ступай. Делай, что тебе Святослав скажет. Он худого не посоветует. Дорог ты ему.

– Почему? – нашёл в себе силы спросить Матвей.

– Родич ты ему дальний. Давно это было, да только он помнит. Да ещё отец твой знает про то. Старые то дела. Тебя уж не касаемо. Ступай. И помни, что в бою говорить надобно.

– Ещё один вопрос. По делу, – опомнившись, зачастил парень.

– Спрашивай.

– Слова те только в рубке говорить надо или, стреляя, тоже можно?

– Можно. Главное, чтобы ворог от твоей руки пал. А уж как ты его сразил, не так важно.

Эта странная связь вдруг оборвалась, и на Матвея разом навалились звуки, ощущения, эмоции, в общем, всё то, чем обычно живёт и пользуется обычный человек. С грехом пополам разлепив веки, парень поднял голову и попытался оглядеться. Рядом раздались быстрые шаги и чьи-то сильные руки накинули ему на плечи тяжёлую медвежью шкуру. Потом всё те же руки с неожиданной силой вздёрнули парня на ноги и повели куда-то.

Окончательно очнулся Матвей уже в хате деда Святослава. На его лежанке, застеленной толстой периной. Прислушавшись к своему многострадальному организму, парень вдруг понял, что чувствует себя живым и вполне здоровым. Даже вечно ноющая спина унялась. Та выматывающая нервы боль исчезла. Совсем. Словно её никогда и не было. Глубоко вздохнув, Матвей медленно сел и с ходу наткнулся взглядом на взгляды старика и отца.

Сидя за столом, с неизменным чаем, оба казака коротали время, ожидая, когда он придёт в себя. Стремительно поднявшись, дед Святослав в два шага оказался у лежанки и, склонившись к парню, заглянул ему в глаза. Потом, откинув бурку, которой он был укрыт, старик внимательно осмотрел его торс и, едва заметно улыбнувшись, выпрямился, тихо выдохнув:

– Свершилось. Принял батюшка кровь твою.

– Чего б ему не принять, коль сам всё устроил? – не понял Матвей. – Зачем тогда затевать всё это было?

– Не всё так просто бывает. Иной раз и пращур ошибиться может. Сил у него мало теперь. Так что всякое бывает, – наставительно ответил старик и тут же сменил тему, решительно приказав: – Вставай. Вон там, на лавке исподнее чистое возьми, и в баню ступай. Там уж готово всё. Тебя только ждали.

Помня, что старик в этом деле главный распорядитель, Матвей покорно поднялся и, прихватив заботливо приготовленное бельё, вышел из дома. До бани он добрался без приключений. Даже не запнулся на вымерзшем, тёмном дворе. Три свечи тускло освещали помещение бани, топившейся по-чёрному. Плеснув на каменку ковш кваса, разведённого водой, парень с удовольствием вдохнул приятный аромат и, взобравшись на полок, принялся обмахиваться веником.

Отмывшись до скрипа, он выбрался в крошечный предбанник и, подхватив льняное полотенце, принялся утираться. Но когда, опустив голову, наткнулся на рисунок у себя на груди, растерянно замер, не понимая, что это такое и откуда взялось. Ровно напротив сердца тонкой линией виднелся странный рисунок, очень напоминавший шрам. Коснувшись его пальцем, Матвей отметил, что никаких неприятных ощущений не испытывает, и удивлённо хмыкнул.

Рассмотреть сам шрам толком не получалось. Требовалось зеркало, но парень почему-то был уверен, что это та самая метка, о которой говорил идол. Называть его богом или по имени Матвей не рисковал. Почему? Да самому бы понимать. Помнил только, что и Святослав, и отец, и старый Елисей всегда называли его иносказательно. Пращур, батюшка, громовержец, но никогда по имени. У самого же парня древнее божество ассоциировалось именно с идолом.

Может, не слишком почтительно, но достаточно точно. Увлёкшись самосозерцанием, он не услышал, как в предбанник вошёл Святослав. Увидев парня за этим странным занятием, старик едва заметно усмехнулся и, махнув рукой, проворчал:

– Одевайся уж. Хватит самого себя лапать. После в зерцало разглядишь, что там. Хотя мог бы и так понять.

– И что там? – не сдержал Матвей любопытства.

– Волк бегущий. Ты ж Лютый, – пожал старик плечами.

* * *

В доме старого Святослава они провели двое суток. Утром третьего дня Григорий запряг в дроги коней и, поклонившись старику, уселся на передок телеги. Стоявший у крыльца Матвей растерянно вздохнул, не понимая, что именно сказать или сделать, и вообще, как правильно выразить свои чувства и мысли в отношении всего произошедшего. Святослав, глядя, как парень мнётся и перетаптывается, словно застоявшийся конь, только усмехнулся и, подойдя, тихо произнёс:

– Не журись, казачок. Всё добре будет. Ты только делай так, как тебе батюшка велит. И постарайся в бою больше белым оружием воевать. Ну не любит он огненного бою. Совсем.

– А мне сказал, что и так можно, – растерянно буркнул Матвей.

– Можно-то оно можно, да только после такого сил ему меньше приходит. Потому и говорю. Клинком работай. Ну, или на худой конец ножами своими. Так оно вернее будет.

– Добре, дядька, запомню, – всё так же растерянно кивнул парень, пытаясь понять, с чего вдруг такая разница в показаниях.

– Не любит он слабость свою показывать, – ещё тише проворчал Святослав в ответ на его мысли. – И то сказать, какой вой такое любит? А он в первую голову роду заступник.

«Блин, и у богов свои комплексы имеются», – фыркнул про себя парень и, кивнув, снял папаху.

В пояс поклонившись старику, Матвей уселся на телегу и, оглянувшись, с лёгкой улыбкой спросил:

– Дедушка, а в гости-то к тебе приезжать можно?

– От дурень, – рассмеялся Святослав. – Ты же мне наследник, неужто я тебе в доме откажу?

– Ты и правда, думай, чего говоришь, Матвейка, – смущённо проворчал Григорий, тряхнув поводьями.

Застоявшиеся кони дружно навалились на постромки и, с ходу перейдя на рысь, поволокли телегу в сторону станицы. Матвей, наслаждаясь погодой и чувством полного здоровья, весело улыбнулся и, потянувшись, оглядел степь. Денёк и вправду был роскошным. Температура стояла около нуля или чуть ниже. Ветер стих, а из-за туч выглянуло солнышко, едва заметно пригревая землю.

Они были уже на полпути, когда из-за пологого холма рысью выехали пятеро всадников и, едва увидев дроги, с диким гиканьем понеслись следом.

– Гости у нас, бать, – хищно усмехнувшись, сообщил парень.

– А я и не понял, – фыркнул Григорий в ответ. – Карабин возьми. Многовато их для нас двоих.

– Пятеро всего. Сам управлюсь, – отмахнулся Матвей, вытягивая из кобуры револьвер.

– Не дури. Они тоже не с кистенями скачут, – попытался осадить его кузнец.

– Бать, дай кровушку разогнать да размяться, – заканючил Матвей. – Да и не любит батюшка, когда стреляют. А мне его поблагодарить надобно. Вылечил ведь, – напомнил он, внимательно отслеживая реакцию отца.

– А ежели они палить станут? – не сдавался Григорий, даже не пытаясь подгонять коней.

– Я сейчас стрелять стану, а ты после не вмешивайся. Только ежели кто в спину ударить решит, или на тебя попрёт, – азартно усмехнулся Матвей и, встав в телеге на колени, вскинул револьвер.

Степняки приблизились уже метров на сто, так что вполне могли видеть каждое его движение. Всадники тут уже рассыпались в стороны, при этом даже не пытаясь взяться за винтовки. Подобное оружие было видно у всех. Более того, двое из пяти принялись натягивать луки. В воздух взвились стрелы, и Матвей на всякий случай сдвинулся в сторону, успев крикнуть:

– Батя, стрелы!

Сидевший на передке кузнец одним толчком сместился на самый край телеги и, оглянувшись, презрительно скривился:

– Живыми взять хотят. Стреляй, Матвейка. Не к добру это.

– Погоди, бать. Пусть поближе подойдут.

– Да стреляй ты, бес упрямый, – рявкнул кузнец, плавно смещая дроги в сторону, чтобы снова сбить противнику прицел.

Кони, шедшие всё той же ходкой, размашистой рысью, словно почуяв опасность, перешли на короткий галоп сами. Дроги начало трясти и подкидывать, так что требование отца выполнить в таких условиях было невозможно при всём желании. Выждав, когда степняки подберутся метров примерно на сорок, Матвей снова встал на колени и, прицелившись, спустил курок.

Тяжёлая пуля ударила одного из всадников в плечо, заставив его выронить лук и повалиться на луку седла. Переведя ствол на ещё одного всадника, парень всадил ему пулю в бедро и едва успел найти взглядом третьего, когда в плечо ему ударила стрела. От удара Матвея чуть развернуло, но кроме тупой боли, парень ничего не почувствовал. Опустив взгляд, Матвей удивлённо хмыкнул. Стрела оказалась не обычной. Предположение Григория, что их собираются брать живыми, подтвердилось.

Вместо наконечника, к стреле был прикреплён глиняный шарик. Таким степняки обычно старались бить в голову, чтобы жертва потеряла сознание. Быстро оглянувшись на отца и убедившись, что с ним всё в порядке, Матвей снова вскинул револьвер и всадил пулю в плечо ближайшему лучнику. Вскрикнув, тот покачнулся в седле и едва не выпал, но опыт взял своё. Кое-как выровнявшись, кочевник оглянулся на выпавший из раненой руки лук и снова ударил коня пятками.

– Батя, отъезжай и карабин бери. Прикроешь, – скомандовал Матвей, выхватывая из сена отцовскую шашку и выпрыгивая на дорогу.

– Куда, бешеный! – взвыл кузнец, натягивая поводья.

Разогнавшаяся пара пробежала ещё метров тридцать, когда дроги, наконец, встали. Схватив карабин, Григорий соскочил на землю, ловко передёргивая затвор. Матвей же, едва оказавшись на дороге, спокойно выпрямился и, подняв револьвер, дважды нажал на спуск. Теперь все пятеро степняков были ранены. Именно этого парень и добивался. Лишить их возможности воспользоваться огнестрельным оружием или луками.

– Ну что, косоглазые, спляшем?! – выкрикнул он, выхватывая шашку.

– Заман багадур! – раздалось в ответ, и степняки взялись за сабли. Ну, те, кто имел такую возможность.

Глядя, как кочевники разворачивают коней для атаки, парень только зло усмехнулся. В стороне от боя не остался никто из них. Даже те, кто был ранен в правое плечо, взялся за рукоять сабли левой рукой. Разогнав коня, ближайший степняк вскинул саблю и, привстав в стременах, нанёс мощный, стремительный удар, норовя зацепить противника самым кончиком клинка. Такой удар нанесёт длинную рану, но не убьёт. И пока боец будет приходить в себя после удара, его можно будет пленить.

Вся эта тактика противника пронеслась в мозгу парня, словно курьерский поезд. Мгновенно. Чуть усмехнувшись, Матвей сделал короткий шаг в сторону и отбив саблю ударом по плоской стороне, обратным взмахом подрубил степняку ногу. Вскрикнув, тот покачнулся в седле и, вцепившись в гриву коня, начал заваливаться на бок. Второй степняк направил своего скакуна прямо на парня, норовя просто сбить его с ног. Одним прыжком уйдя от линии атаки так, чтобы оказаться от противника слева, Матвей успел полоснуть его по спине, в районе пояса и тут же развернулся к третьему.

Кочевник не стал разгоняться. Наоборот, придержав коня, степняк принялся наносить резкие, сильные удары, пользуясь тем, что находится выше противника. Легко отбивая все его выпады, Матвей уже выбирал момент, чтобы нанести ответный удар, когда конь степняка, зло оскалившись, попытался укусить парня за правую руку. Недолго думая, парень сделал шаг назад и тут же ударил левым кулаком прямо по конским ноздрям.

Как и у любого животного, нос у лошади – место весьма чувствительное. Обиженно заржав, конь кочевника затряс головой, одновременно вскидываясь на задние ноги. Не ожидавший от него такой выходки степняк покачнулся в седле, успев ухватиться за луку. Но для этого ему пришлось бросить саблю. Левая рука мужчины висела плетью.

– Тебе, батюшка! – выдохнул Матвей, бросаясь вперёд и с хрустом разрубая кочевнику правый бок.

Булатная шашка, вспоров одежду, разрубила рёбра, печень и вышла из тела с другой стороны. Четвёртый противник, не дожидаясь перерыва в бою, попытался дотянуться до парня, едва объехав гибнущего напарника. Матвей, стремительным движением закрутив его клинок, заставил степняка свеситься с седла и, толчком отбросив саблю в сторону, ударил его по жилистой шее.

– Тебе, батюшка, – мысленно повторил парень, проскакивая между двух пляшущих коней к последнему противнику.

– Бойся! – раздался выкрик и тут же грянул выстрел из карабина.

Первый степняк, сообразив, что почти вся его банда уже уничтожена, вытянул из сумки револьвер и попытался навести его в спину парню. Пуля из карабина прервала это занятие, попросту выбив кочевника из седла. Пятый степняк, как следует разглядев, что тут произошло, принялся разворачивать коня, пытаясь уйти от места стычки. Быстро переложив шашку в левую руку, Матвей выхватил кинжал и, коротким броском взяв его за клинок, одним резким движением отправил оружие в короткий полёт.

Увесистый кинжал вошёл степняку под правую лопатку, бросив его на шею коня. Оттуда он, медленно заваливаясь, и свалился, зацепившись ногой за стремя. Быстро оглянувшись, Матвей нашёл взглядом того, кому успел располосовать спину, и, снова перехватив шашку, быстрым шагом двинулся в его сторону. Понимая, что усидеть в седле не сможет, кочевник соскользнул с коня и, перехватив саблю, попытался взмахнуть ею в горизонтальной плоскости.

Прикрывшись шашкой, Матвей пригнулся, пропуская удар над собой, и тут же ударил в ответ. Оружие противника, не встретив сопротивления, немного утянуло хозяина за собой, так что степняк оказался перед парнем в очень удобной позе. Слегка согнувшись полубоком, при этом шея его была полностью открыта, чем Матвей и воспользовался. Булатный клинок свистнул, с тихим хрустом разрубая плоть.

– Тебе, батюшка, – повторил парень, оглядываясь вокруг.

Степняк, которому он разрубил бок, уже отходил. Остальные тихо остывали. Подойдя к раненому, Матвей коротким ударом добил врага и, присев на корточки, принялся обыскивать. Григорий, убедившись, что живых противников не осталось, принялся отлавливать коней.

– Бать, а чего они кричали? – поинтересовался парень, стаскивая пояс с очередного тела.

– Смелый богатырь, – усмехнулся Григорий в ответ. – Да уж, отблагодарил ты батюшку. Вот уж не думал, что так рьяно за это дело возьмёшься.

– Долг платежом красен, – пожал Матвей плечами. – Он меня сохранил, вылечил, пора и отплатить. К тому же, ты сам сказал, что они хотели нас живьём взять.

– Это верно. Вон, в телеге глянь. Даже стрелы у них особые. С шариком из глины. Глушат такими, словно рыбу, а после вяжут. А в стойбище от них вырваться уже не выйдет.

– Колодки наденут? – с интересом уточнил Матвей.

– Это только в дороге. Когда выпас меняют. У них иной способ. С конской гривы щетины нарежут, пятки вспорют, и в рану той щетины набьют. После, когда залечат, ходить больно становится. На таких ногах уж не сбежишь.

– А ежели коня украсть? – тут же нашёлся Матвей.

– Всё одно долго не проедешь, – качнул кузнец головой. – В стремя ногой не упереться как следует. Догонят.

– Хитро, – задумчиво протянул парень.

– У этих людоловов таких хитростей много.

– А чего это они вдруг рабов ловить принялись? Работать некому стало?

– Да кто ж их разберёт? – пожал кузнец плечами. – Может, и так. А может, решили выкупом разжиться. Всякое может быть. Душ наших в тех степях много сгинуло, колодки на себе таская.

– Ну, значит, верно, мы всё сделали, – сделал вывод Матвей, одним резким движением выдёргивая из раны свой кинжал и старательно отирая его об одежду убитого.

– Ты сюда глянь. Кандалы, словно у каторжников, – добавил Григорий, вываливая содержимое перемётной сумки прямо на землю.

– Может, у них и добыли? – предположил Матвей, удивлённо разглядывая кандалы. – Кузнечным делом у степняков мало кто занимается. Да и не станут они доброе железо на такое дело переводить. Проще колодку из дерева вырубить.

– Это верно. Железо у них всегда в цене, – задумчиво кивнул кузнец, вороша ногой тихо побрякивающие цепи. – Как вернёмся, к старшинам пойду. Им про такое знать обязательно надо.

– И с добычи долю тоже отдать надо, – напомнил Матвей, оглядываясь на коней, уже привязанных к задку дрог.

* * *

Странный это был сон. Матвей так и не понял, что именно это было. Сон, явь или очередной транс, но всё тот же гулкий рокочущий голос произнёс, стоило ему только прикрыть глаза и расслабиться:

– Благодарствуй, казак. Не ошибся я. Добре всё сделал. Правильно. Ежели и дальше так пойдёт, не пропадём.

– Где б ещё столько врагов взять, чтоб силы прибавлялись? – иронично подумал Матвей. – Не старые времена, когда стоило только за околицу выйти и сразу на драку нарвёшься.

– Это верно. Времена другие. А врагов всё одно у этой земли меньше не становится. Тебе ли не знать.

– Предлагаешь мне на войну податься? – насторожился парень.

– На твой век войны хватит, – усмехнулся голос. – А теперь спи. Хоть и излечил я тебя, а всё одно слаб ещё. Спи, вой.

После этих слов Матвей словно в колодец провалился. Ни снов, ни видений, ни желаний. Проснулся он с первыми петухами, чувствуя себя словно заново родившимся. Даже все цвета и звуки стали намного ярче. От души потянувшись, парень радостно рассмеялся от переполнявших его эмоций. Вскочив с постели, Матвей натянул штаны и, сунув ступни в кожаные чувяки, поскакал во двор, приводить себя в порядок. К его удивлению, родители ещё спали.

Выскользнув из дома, он пробежался до скворечника у огорода и, пройдя к бочке, небрежным ударом кулака разбил тонкую ледяную корку на воде. Умывшись ледяной водой, парень тряхнул головой, стряхивая с лица капли и, услышав шаги на крыльце, оглянулся. Настасья, сладко зевая, вынесла из дома подойник и, поставив его на крыльце, поспешила по тому же маршруту. Из сарая, где держали всякую живность, раздалось могучее, басовитое мычание.

– Да иду уже, горе ты моё, – ласково заворчала казачка на звучный призыв громадной буйволицы. – Иду. Не шуми.

Как женщина умудрялась управляться с этой громадной скотиной, Матвей так и не понял. Сам он старался держаться от буйволицы подальше. Уж больно велика была скотина. Между тем в сарае послышалось журчание, и парень, ощутив, как в животе заурчало, поспешил в дом. Пока мать доила буйволицу и процеживала молоко, он успел нарезать хлеба и расставить на столе широкие глиняные чашки.

Вышедший из-за занавески отец, увидев его за этим занятием, удивлённо хмыкнул и, взъерошив себе чуб, сонно поинтересовался:

– Ты чего вскочил ни свет ни заря?

– Петухи разбудили. Да и выспался. Чем займёмся, бать?

– К ярмарке готовиться надобно. Да и в войско казачье клинков наковать тоже потребно, – задумчиво протянул кузнец.

– А есть уже уговор, сколько в войско брать станут? – оживился парень.

– Думают, – вздохнул мастер. – Ну, оно и понятно. Круг казачий знает, что мы то железо за свои кровные покупаем, да ещё и ездим за ним бог знает куда. Да ещё и труда нашего вложено столько, что и сказать страшно. Вот и думают, по какой цене брать. А самое главное, что булата никто больше и не куёт.

– А почём брать хотели? – задумался Матвей.

– По пятидесяти рублей за шашку и сорок за кинжал. Сам понимаешь, не цена это.

– А ты почём отдавал? – не унимался парень.

– Семьдесят за шашку и пятьдесят за кинжал.

– А может, по шестьдесят за шашку, сорок пять за кинжал, и пусть сталь, железо и уголь сами в станицу везут? – подумав, предложил Матвей.

– Это как? Нам ведь не всякая сталь подходит, – усомнился Григорий. – Они привезут не разбери чего, а нам потом маяться?

– Погоди, бать, – осадил Матвей возмущение отца. – Тебе при покупке стали на заводе бумагу какую давали?

– А как же?! Само собой.

– Дай глянуть.

– Зачем тебе? – не понял кузнец.

– А затем, что в той бумаге марка стали должна быть указана.

– И чего? – продолжал недоумевать кузнец.

– А того, что на заводе, ежели ту бумагу показать, они сразу поймут, какая именно сталь нам нужна. Для того та бумага и пишется. Ты ж не из цеха товар брал, а со склада. Верно?

– Ну, верно, – задумался мастер. – А нам-то с того какая выгода?

– А такая, что казаки сами знать будут, почём сталь берут, да и уголь тоже, и сколько времени на перевоз уходит. Вот и выйдет, что нам они только за работу платить станут. Да и разговоров меньше будет.

– Это каких ещё разговоров? – насторожился Григорий.

– При таком раскладе никто сказать не сможет, что ты ещё и цену железа в цену оружия вкладываешь.

– Ага. Получается, мы в цене уступаем, а они значит, сами сталь покупают и нам только за работу платят. И коль решат, что дорого, пусть сталь дешевше ищут. Так? – принялся рассуждать кузнец.

– Ага.

– Подумать надо. С кругом казачьим поговорить, – помолчав, вздохнул мастер и, прихватив полотенце, вышел из дома.

Вошедшая с ведром Настасья, увидев уже накрытый стол, только возмущённо головой покачала, с ходу заворчав:

– Вот чего ты, Матвейка, вечно не в своё дело сунешься? Подождать минутки не можешь? Я б сама накрыла. Не мужское это дело по дому хлопотать.

– Не бурчи, мам, – с улыбкой отмахнулся Матвей. – Раз уж встал раньше всех, не сидеть же сиднем. Да и тебе всё полегче будет. Хоть чуточку.

Махнув на него рукой, женщина быстро разлила свежайшее, ещё тёплое молоко по кружкам и, перелив остаток в пару широкогорлых кувшинов, принялась увязывать их чисто отстиранными тряпицами. Убрав кувшины в холодный подпол, она с удовольствием понаблюдала, как парень уничтожает испечённый ею накануне хлеб, запивая его молоком, и, вздохнув, тихо протянула:

– Эх, масла бы взбить, я б тогда блинов спроворила.

– А чего, маслобойки у нас нет? – моментально подобрался Матвей, которому и в голову не приходило выяснять подобные вопросы.

– Да откуда ж ей взяться? Это ж надо бондаря толкового искать. Да навес ладить. Не на солнце же его взбивать.

– А где ты прежде масло брала? – удивился Матвей, припомнив, что многие блюда были приправлены именно сливочным маслом.

– Так к соседям ходила. У них пахталка имеется, да только тоже старая уже. Того и гляди, развалится.

– Ага. Понял, – кивнул Матвей, вспоминая, из чего та самая пахталка состоит и как облегчить сам процесс взбивания масла.

По всему выходило, что самым сложным в изготовлении будет бочонок, в котором это самое взбивание и происходит. Вся проблема в том, что бочонок тот должен быть герметичным и при этом с возможностью свободного доступа для помывки. Тару для подобного процесса требуется держать в почти стерильной чистоте. Иначе будет просто пустой перевод продуктов. С учётом того, что в этом времени таких видов сплавов, как нержавейка и пищевой алюминий, ещё не знают, дело это весьма серьёзное.

Из подручных материалов оставались только медь, латунь или в крайнем случае бронза. Но все эти металлы будут быстро окисляться. Остаётся только серебро, но пускать ценный металл на подобное дело ему никто не позволит. Значит, нужно придумать, как и чем заменить серебро. Из глубокой задумчивости парня вывело появление отца. Усевшись за стол, Григорий коротко перекрестился и, переломив толстую краюху хлеба, с аппетитом принялся за еду.

– Ты чего нос повесил? – поинтересовался кузнец, заметив задумчивость сына.

– Думаю, из чего мамке пахталку для маслобойки сделать.

– Так из дерева, из чего ещё? – пожал мастер плечами.

– Бать, а стекло тут где-нибудь льют? Мануфактура стеклодувная где поблизости имеется?

– Ну и вопросы у тебя, – растерянно проворчал Григорий, ероша чуб. – Это на ярмарке спрашивать надо. – Чего это тебе приспичило?

– Да вон, мамка жалуется, что без масла и блинов толком не спроворить, вот я и подумал.

– Вон чего, – кивнул кузнец. – Это верно. Маслобойка – штука непростая. Там и дерево особое потребно, и работы с ней много.

– Нет, дерево, это не то. Стекло нужно. Тогда её и мыть проще, и работать удобнее, – решительно заявил Матвей.

– Понятно, зачем тебе стеклодувная мануфактура понадобилась, – усмехнулся кузнец. – Да только где ж её тут найдёшь?

– На ярмарке поспрошаю. Там народ разный, много чего узнать можно, – вздохнул парень, делая себе зарубку в памяти.

До ярмарки было ещё далеко, но забывать о нуждах матери было не след. Позавтракав, они с отцом отправились в кузню, куда спустя полчаса привели для перековки коня. И пока отец занимался этим весьма важным делом, Матвей успел проинспектировать все запасы железа и стали. Убедившись, что и угля и всего остального в достатке, он дождался, когда Григорий закончит работу и, дав ему напиться, тихо спросил:

– Когда клинки ладить начнём?

– На сколько всего там запасу имеется? – задумался кузнец.

– Ну, десять пар бери смело. А дальше как получится.

– Тогда завтра и начнём. Что там круг решит, одному богу известно, а оружие в запасе иметь надобно, – подытожил Григорий, устало вздохнув.

– Ты чего, бать? – насторожился Матвей.

– Тяжкое это дело. Уставать я стал, – нехотя признался казак.

– Ну, просто даже кошки не плодятся, – развёл Матвей руками. – Но с другой стороны, у нас тут почитай не просто кузня, а целая мастерская уже. Даже станки имеются.

Тут парень был прав. Все его задумки медленно, но верно претворялись в жизнь, и если бы не всяческие непредвиденные перерывы, паровой движитель уже давно начал бы работать. Во всяком случае, сами станки и разный нарезной инструмент в кузне имелись. Все обрезки булата Матвей пускал на различный нарезной инструмент. Благо заточку булат держал отлично, а обороты на станках были не так велики, чтобы перегреть какой-нибудь резец или сверло.

Понятно, что это была не настоящая инструментальная сталь его времени, но и такой эрзац позволял им с отцом делать самые разные вещи. А главное, у них даже начала появляться хоть какая-то унификация. Во всяком случае, свои изделия мастера всегда могли починить, просто заменив сломавшуюся запчасть. Все эти новшества Григорий воспринимал с интересом и полным одобрением. Ему явно нравилось, что работа в кузне имеет какое-то развитие.

За разговором они принялись отбирать всё потребное для изготовления очередного клинка, когда на пороге кузни появилась тоненькая девичья фигурка.

– По здорову ли, дядька Григорий? – послышался мелодичный голос, и Матвей, оглянувшись, с ходу утонул в синих глазах Катерины.

– И тебе здоровья, красавица, – улыбнулся кузнец в ответ. – Стряслось чего?

– Вот, батя просил инструмент глянуть. По весне страда начнётся, а у нас ещё и не готово ничего, – негромко ответила девушка, втаскивая в кузню тяжёлую корзину, в которой брякало какое-то железо.

– Это как же ты её допёрла? – удивился Матвей, подхватывая тару. – Она ж больше тебя весит.

– А я потихоньку. С передышками, – смутилась Катерина.

– Чего там у неё? – спросил кузнец, вытирая руки тряпицей.

– А-а, – отмахнулся Матвей. – Лопата гнутая, коса старая, лемех побитый, вилы, доброго слова не стоят. И другое всякое, тоже только в переплавку.

– Чего это в переплавку? – вдруг обиделась Катерина. – Добрый был инструмент. Батька его ещё тому лет десять назад покупал.

– Вот именно, был, – грустно усмехнулся Григорий, разглядывая едва не узлом завязанные вилы. – Не моя работа. Да и отработал он своё. Сама смотри, – ткнул он пальцем в косу. – Лезвие уж сузилось так, что больше нож напоминает. Лемех ещё можно поправить, а остальное и слова доброго не стоит. Займись, Матвейка, – скомандовал кузнец, кивая на горн.

– А что ж делать-то, дядька Григорий? – пролепетала девушка едва не плача. – Другого-то всё одно нет, и купить не на что.

– Не грусти, красавица, – усмехнулся мастер. – Дам я тебе инструмент. А это всё в переплавку пойдёт. А батьке скажешь, я так решил. Вот сейчас Матвей лемех тебе выправит, и ступай с богом.

– Спаси Христос, дяденька, – чуть слышно всхлипнув, поклонилась девушка.

* * *

К Рождеству у кузнецов было готово восемь пар клинков. Предложение Матвея, переданное отцом казачьему кругу, нашло своё продолжение и сразу после Крещения из станицы ушёл в Юзовку караван за углём и железом. На этот раз Григорию никуда ехать не пришлось. Накладная на покупку нужной марки стали была своеобразной гарантией того, что караванщики привезут нужный товар. Обманывать их и ссориться с казачьим воинством никому не хотелось. Так что сомнений в том, что будет привезено именно нужное, ни у кого не возникало.

Сам Матвей с головой погрузился в работу. Его задумка сделать ещё и фрезерный станок нашла у отца самую горячую поддержку, но пока нужно было придумать хороший повышающий редуктор. Для точной фрезеровки нужны были высокие обороты, а при их механизации и пара сотен в минуту уже были чудом. Так что парню было о чём подумать. Попутно Матвей продолжал столярничать, заполняя мебелью свою половину дома. Широкий шкаф, плечики для одежды, резные этажерки, тумбочка у кровати, всё это он вырезал и вытачивал своими руками.

Глядя на его развлечения, отец с матерью только удивлённо головами качали. А кресло, которое он сделал для своего кабинета, вообще привело Григория в восторг. С улыбкой выслушав похвалы от него, Матвей сходил к соседу плотнику и, закупив у него десяток ореховых досок, принялся мастерить родителям настоящий гарнитур. Лавки и длинный, широкий стол хороши, когда семья очень большая, а когда в доме три человека, нужды в такой мебели просто не было.

Сосед плотник, специально зайдя в гости, с интересом долго изучал получавшуюся мебель, а после попросил у парня разрешения изготавливать её на продажу. Понимая, что ему ещё не раз придётся обращаться к мастеру за материалом, Матвей, недолго думая, согласился. Соседи, приведя свой сельхозинструмент в порядок, редко беспокоили мастеров заказами, так что время на всякие придумки и попытки было.

Получилось у Матвея и с пистолетом. Привезённая отцом пружинная сталь оказалась почти такой, какую парень и искал. Так что теперь он носил на поясе кобуру с самозарядным пистолетом и подсумок с магазинами к нему. Это стало очередной причиной, по которой молодые казачки почти месяц бегали в кузню. Все хотели подержать и как следует рассмотреть новое оружие. Но заказывать такое себе не торопились.

Впрочем, Матвей и сам не спешил с продажей новинки. Как ни крути, но её нужно было прежде как следует испытать в полевых условиях. Так что палил из пистолета в овраге он регулярно, не жалея ствола. Благо эту деталь он изначально делал легкосъёмной. Так что заменить ствол было делом недолгим. Самая большая проблема теперь возникла с патронами. Так что поездки на ярмарку парень ждал, как манны небесной.

Надоело самому патроны перекручивать. Да и трубка медная к концу подходила. Что ни говори, а разница между заводскими и самодельными патронами всё равно была заметна. Сказывалась она даже на дальности выстрела. Так что для тренировки Матвей использовал патроны своего изготовления, а заводские придерживал для серьёзного дела. Так было и в этот раз.

Сделав в овраге полсотни выстрелов, парень выковырял из мешка с песком пули, собрал гильзы и, зябко кутаясь в овчинный полушубок, отправился домой. Мороз стоял не сильный, но резкий, пронизывающий ветер быстро выдувал из-под одежды всё тепло. Добравшись до околицы, Матвей оглянулся, рассматривая степь, и, вздохнув, зашагал домой. В узком проходе между сараями послышались голоса и чей-то смех. После кто-то громко ахнул и послышался звук крепкой оплеухи. Дальше дружный хохот и топот ног.

– Похоже, молодёжь развлекается, – прислушавшись, хмыкнул про себя парень.

Он уже хотел шагнуть дальше, когда из переулка вихрем вынеслась девичья фигурка и с разбегу влетела прямо ему в руки.

– Ты хоть гляди, куда несёшься, – проворчал Матвей, легко подхватывая девчонку на руки и разворачиваясь вокруг своей оси, чтобы погасить скорость.

– Пусти, ирод, – раздалось в ответ.

– Да бога ради, – усмехнулся парень, ставя добычу на землю.

– Ой, Матвей! – узнала его девчонка.

– Я-то Матвей. А ты куда несёшься, глаза дома забыв? – усмехнулся парень, заглядывая под край съехавшего на брови платка.

– Держи её! – послышался возглас и из переулка вывалился молодой, крепкий парень.

– Зачем? – обернулся к нему Матвей.

– Учить буду, – зло оскалился подошедший.

– А ты кто такой, чтобы вольную казачку учить? – ехидно поинтересовался Матвей, заступая ему дорогу. – Коль виновна в чём, к отцу её ступай, а сам трогать и не думай.

– Тебя не спросил, рожа палёная, – огрызнулся парень.

– Ох, Николка, как был ты дураком, так дураком и помрёшь, – презрительно фыркнул Матвей, узнав парня в тусклом свете вечерних сумерек. – Уймись, пока цел. Знаешь ведь, ты мне не противник.

– Ништо, после ещё свидимся, сучка, – угрюмо пообещал парень и, развернувшись, скрылся в том же переулке, из которого вышел.

– Что там у вас случилось? – повернулся Матвей к Катерине.

– Благодарствуй, – тихо вздохнула девушка. – Да пёс этот снова задирать принялся. Неймётся ему. В штанах шибко чешется.

– Понятно, – мрачно кивнул Матвей. – Ладно. Пошли, провожу.

– Не надо.

– Чего это? А вдруг опять встретятся? Вечно от них бегать не сможешь. Рано или поздно догонят. Так что пошли и не кобенься. Не на сеновал же тебя тяну. К дому твоему веду.

– Батя увидит. Опять шуметь станет, – грустно вздохнула Катерина.

– Да и пусть шумит, раз мозгов нет, – отмахнулся Матвей. – Сам тебя защитить не может, так пусть другим не мешает.

– Он хороший, – тут же кинулась девушка защищать отца.

– А я и не говорил, что плох. Просто понимать-то надо, кто глупости шутит, а кто серьёзно дело делает, – пожал Матвей плечами.

– А ты откуда идёшь? – вдруг сменила Катерина тему. – Никак за околицу ходил.

– Ага, в овраге стрелял. Оружие новое испытываю, – коротко поведал парень. – А ты куда бегала?

– С девками погулять вышла. Скучно дома сидеть, – тихо вздохнула Катерина. – Летом работы много, а зимой впору завыть от скуки.

– Книжки читай, – ляпнул Матвей и тут же выругал себя последними словами. В этой семье и продуктов не всегда досыта видели, а ты про книги, дурак.

– Так дома все книги уж давно читаны, а новых и не найти, – снова вздохнула девушка. – А у тебя есть чего интересного?

– У меня книги всё больше по механике да по металлам всяким, – честно признался парень, вспомнив всю литературу, закупленную на ярмарках. – Да и некогда мне особо книжки читать. Работы много.

– Какая ж зимой работа? – удивилась Катерина.

– Так я ж не только в кузне работаю. Мы вон пристройку сделали, а теперь приходится в неё мебель всякую ладить. Хорошо, время есть, можно всякое разное пробовать.

– А что разное? – не сдержала девчонка любопытства.

– Да стулья, кресла, этажерки всякие. Много чего делаю, – пожал Матвей плечами. – Что на ярмарке видел, то и пробую.

– И как? Получается? – не унималась девчонка.

– А вон, к Никифору плотнику забеги да глянь. Он по моим задумкам принялся мебель всякую ладить.

– Ой врёшь, – вдруг рассмеялась Катерина. – Никифор – плотник. Он уж сколько лет с деревом работает. А ты кузнец. Куда тебе мебель делать?

– Не веришь? – удивлённо оглянулся на неё Матвей. – Добре, пошли.

– Куда? – растерялась Катерина.

– А к Никифору. Пусть он сам тебе скажет, у кого всякие задумки увидел.

– Погоди. Так ты вправду сам мебель ладишь? – растерялась девушка.

– Я, Катя, много чего делать умею, – вздохнул Матвей, вынимая из кобуры пистолет и выщёлкивая из него магазин. – Вот, смотри. Это я тоже сам сделал. Батя только с отливкой помогал.

– Тяжёлый, – вздохнула Катерина, взвесив пистолет в руке.

– Да уж, не под твою лапку, – усмехнулся парень, забирая оружие. – Тебе чего поменьше надо. Такой дурой при выстреле и руку повредить может.

– А разве бывают такие? – заинтересовалась Катерина.

– Бывают. Браунинг бельгийский. Так и называется, дамский. Калибр малый, а умеючи из него любого положить можно. Шесть пуль в магазине. Как у револьвера. Ну, ещё и других марок есть. Разные, в общем, – свернул Матвей тему, убирая оружие в кобуру. – Так что и мебель сделать я тоже могу. Не особо и хитрое это дело. Главное, клей толковый сварить.

– Тот браунинг стоит небось, как жеребец породистый, – помолчав, вдруг высказалась девушка.

– Да нет, подешевше будет, – усмехнулся Матвей. – Себе такой хочешь? – прямо спросил он.

– Угу, – кивнула Катерина, опустив голову. – Я после того дня за околицу ходить боюсь. Даже если не одна иду. Два раза уж попадалась. Страшно, сил моих нет как, – тихо всхлипнула она. – Вы вон давеча грибов, ягод да ореха всякого играючи набрали, а нам с малыми даже до рощи той не дойти. Лизка, стерва, хвастала, как с тобой на дрогах туда и обратно каталась.

– Так я бы и тебя подобрал, будь ты с ними. Мне ведь всё одно, что две, что три девчонки везти. Они нам с мамкой по дороге попались, – сам не зная зачем, пояснил Матвей. – А знал бы, что у вас так плохо, сам бы тебя позвал. Да только, думаю, не получилось бы ничего. Батька твой небось с винтарём бы встретил.

– Это он может, – грустно усмехнулась Катерина.

– Вот я и говорю, пустые хлопоты.

– А вы по весне за черемшой пойдёте? – вдруг спросила Катерина.

– Обязательно. Мать уже извелась вся. Ворчит, что свежего хочется, – хмыкнул парень, вспомнив тихое бурчание Настасьи. – Я вон завтра хочу на пасеку к деду Святославу съездить. Айда со мной? Хоть мёду малым своим возьмёшь.

– Да на что ж я его менять стану? – изумилась Катерина. – У нас и нет ничего. Инструмент всякий и то милостью вашей имеем, – вспомнила она историю с ремонтом.

– Ты это брось. Милость. Соседи мы, Катя. А в станице соседу завсегда помогали.

– Матвей, а правда, что ты с вдовой Ульяной любовь крутил? – неожиданно спросила девушка, и Матвей от этого вопроса едва не запнулся на ровном месте.

– Это ты с чего такое взяла? – растерянно поинтересовался он.

– Люди бают, – пожала девушка плечами. – Гуторят, что вы потому ей коня и отдали, что ты с ней… – она запнулась и, покраснев, опустила взгляд.

– Отдали, – спокойно согласился Матвей, взяв себя в руки.

– Выходит, правда?

– Выходит, что дураки языками чешут, – фыркнул парень. – У неё мерин едва копыта таскал. А там ещё и дитё малое. Ульяна одна и в поле и дома ломалась. А без доброй лошади им и вовсе осталось бы с голоду сдохнуть. А мы тогда после ярмарки с добычей вернулись. Вот и отдали кобылку свою. Тоже не молодая, да всё одно лучше, чем мерин её. Тебе я тоже коня отдал, так что, выходит, и с тобой у нас любовь была? – иронично поддел он собеседницу.

– Дурак, – надулась Катерина.

– Да ты не злись. Это я к тому, что не всякой байке верить надо. Тем паче что Ульяна теперь мужняя жена и слухи про неё распускать не след. Нехорошо это. Неправильно.

– Так я и не распускаю. Потому и решила у тебя спросить, – тут же залепетала Катерина, сообразив, что влезла не в своё дело.

– А оно тебе надо? – всё так же иронично поинтересовался парень. – Запомни, Катюша. Ежели мужик принялся своими подвигами у женщин хвалиться, то почти все его рассказы враньё несусветное. Толковый мужик никогда и никому о том рассказывать не станет. Потому как это не только его, это ещё и женщины его касаемо.

– Выходит, даже будь оно правдой, всё одно бы не признался? – уточнила девушка, разглядывая его с каким-то непонятным интересом.

– Нет. О таком я даже на исповеди не признаюсь. Поговорка такая есть. Что знают трое, знает и свинья. А это только моё. К тому же, там и так трое получается.

– Почему?

– Да потому. Я, она и господь бог. Уж ему-то всё известно, – усмехнулся парень, подмигивая ей.

* * *

Зима прошла, можно сказать, спокойно. Было несколько стычек со степняками. Пару раз в степи объявлялись горцы. Но всё это было бедами знакомыми, можно сказать, привычными. А вот с наступлением тепла случилось то, чего никто никак не ожидал. Всё началось с того, что рядом со станицей появилась целая стая байбаков. Сурков, в переводе на привычный язык. Обычно эти животные очень осторожны и стараются держаться от людей подальше. Но не в этот раз.

Что именно заставило этих обычно скрытных зверьков мигрировать и перебраться поближе к человеческому жилью, никто так и не понял. Обычно так они спасались от возможного наводнения. Да, в степи иногда и оно случается. Особенно если где-то неподалёку имеется полноводная горная река, навроде Куры или Терека. Бейсуг, река хоть и не самая большая, но иногда и с ней подобное случается.

Но в этот раз никакого наводнения не случилось. А вот нашествие сурков даже очень. Понимая, что перед севом зверьков нужно как-то отогнать от пашни, казаки принялись устраивать на них настоящую охоту. Точнее, отправляли на неё младшее поколение. У старших и так забот хватало. Мальчишки заливали норы водой, вынуждая сурков выбираться на поверхность, и тут же били их короткими пиками. Палками, к концу которых были прикручены старые, остро наточенные ножи.

Весенний сурок, хоть и не очень жирный, а всё одно мясо у него нежное. Так что такому прибытку в семьях были рады. Но именно эта добыча и стала причиной вспыхнувшего в станице мора. Тиф. Эта страшная болезнь начала выкашивать население станицы целыми семьями. Когда старики поняли, что именно случилось, погибло уже порядка дюжины человек. По команде старшин казаки выгнали весь скот за околицу. На свежую траву.

Было странно наблюдать, как ранним утром, казачки с подойниками выходят в степь и начинают громко окликать своих рогатых кормилиц. Коровы, буйволицы, громко мыча, спешили на зов. Скотине, как и людям, было страшно и непривычно, но иного выхода не было. Кони тоже то и дело подходили к воротам станичной огородки, но уводить их в стойла никто не решался. Помрут хозяева, и скотина погибнет без ухода.

Помня, что при любом поветрии первая защита это гигиена, Матвей едва не силой потребовал от родителей мыть руки и умываться после каждого выхода из дома. Понимая, что говорит он это не просто так, родители и не подумали противиться. Все контакты с соседями были сведены до минимума. Даже ремонт инструмента производился только после обработки его мыльной водой. Проще говоря, принесенный для ремонта инструмент опускался в старую бочку с мыльным раствором.

После этого Григорий или Матвей доставали его оттуда клещами и тут же отправляли в горящий горн. Что именно их спасло, такие меры предосторожности или благоволение забытого бога, неизвестно, но семья Лютых пережила мор без ущерба. Да, отсеялись позже положенного. Да, был большой риск, что посеянное зерно засохнет на корню. Ведь погода стаяла не по-весеннему жаркая и сухая, но в остальном обошлось. Даже выпущенные за околицу животные вернулись в полном составе.

А вот у соседей всё обстояло не так радужно. Резко прибавилось в станице вдов и сирот. То и дело над поселением раздавался поминальный звон колоколов, а в церкви служили поминальные молебны. Даже вездесущая малышня перестала носиться по улицам, оглашая их своими воплями. Глядя на воцарившееся в станице уныние, Матвей только вздыхал и головой качал, не зная, как ко всему этому относиться.

– Не журись, – посоветовал Григорий, заметив его состояние. – Всякое бывало, так что и это переживём.

– Оно понятно. Да только обидно, что столько народу за просто так сгинуло, – вздохнул Матвей в ответ. – Сирот много стало.

– Это да, – удручённо кивнул кузнец. – Семёна с женой не стало. Да ещё трое ребятишек у них померло. Катерина теперь за старшую. Вот ведь судьба у девки, – покачал он головой. – У Никифора младшенький помер. Да много у кого горе в дому.

– Они хоть посеять-то успели? – озадачился Матвей.

– Ты про Катерину? Не знаю. Нет вроде. Семён за седмицу сгорел. Дарья его немногим больше продержалась. Не до того им было.

– И как им теперь?

– Всем миром помогать станем, чего ж теперь, – развёл Григорий руками.

– Трудно им придётся, – протянул Матвей, вспоминая ярко-синие глаза и милые ямочки на щеках девушки.

– Я гляжу, запала тебе Катерина в душу, – помолчав, едва заметно усмехнулся Григорий.

– Самому бы знать, – неожиданно честно даже для самого себя признался Матвей. – Вроде гляну и смотреть хочется, а такого, чтобы дышать без неё не мог, вроде и нету. Красивая она, ничего не скажешь.

– Это верно. Красивая Катька девка. Таких ещё поискать. Да только с ней теперь ещё и малышей трое. А их всех кормить надо.

– Так у них что, совсем родичей нет? – насторожился парень.

– Там ведь как вышло, – смутился Григорий. – Семён с Дарьей против воли родительской сошлись. Даже венчаться в Екатеринослав ездили. А после сюда приехали.

– Так они не местные? – не унимался Матвей.

– Из-под Армавира приехали. Есть там станица малая. Роду-то они оба доброго. Да только самокруткой всё решили. Вот родичи от них и открестились. Может, с того и пошло у Семёна всё наперекосяк.

– Старая кровь, – задумчиво кивнул Матвей, припомнив один старый разговор с дедом Святославом.

– Верно. Оба старой крови были. Родовые, – удивлённо кивнул Григорий. – А ты про то откель знаешь?

– Дед Святослав как-то обмолвился.

– Ну да, он точно знает, – понимающе кивнул кузнец. – Так чего задумал, признавайся, – вдруг потребовал он.

– Пока ничего, бать, – ушёл Матвей в глухой отказ. – Так, думаю просто.

– Ну-ну. Думай. А ежели по правде сказать, то добрая Катерина жена будет. Вот помяни моё слово.

– Это ты с чего так решил? – удивился Матвей.

– То не я, то мать твоя так гуторит, – быстро перевёл кузнец стрелки. – Уж она-то точно знает. Да и то сказать, с малолетства за младшими присматривает да по хозяйству матери помогает. Ей ли хозяйкой не быть?

– Ну, тоже верно. Да только для лада в семье одного этого маловато будет, – проворчал Матвей в ответ. – Вы вон с матерью по сию пору друг на друга глянете, и глаза загораются.

– Да уж, сложилось у нас, – смутившись, буркнул Григорий.

– Вот и я так хочу. Чтобы сложилось, – быстро нашёлся парень и, оборвав разговор, принялся рыться в старом железе.

– Ты чего там вчерашний день ищешь? – озадачился кузнец.

– Где-то тут подкова была, от степного коня. Ты давеча Лукьяну коня перековывал.

– Было. А тебе зачем?

– Так у Катерины тоже степняк в хозяйстве. Вот и решил подковы заранее отковать. Чтобы после не возиться.

– Брось. У нас тех подков, вон, целый ларь. На любой размер, – отмахнулся кузнец. – Надо будет, по копыту подберёшь.

Вздохнув, Матвей бросил греметь железками и, вернувшись к горну, задумчиво поворошил в нём угли.

– Хватит маяться. Ступай уж, – усмехнулся кузнец. – Вижу ведь, задумал чего-то, а как сделать, сам не знаешь. Так ежели задумал, пойди да сделай.

Удивлённо хмыкнув, Матвей растерянно улыбнулся и, быстро сполоснув руки в бочке, отправился в дом. Достав из подпола горшок с орехами в меду и горшок с такой же ягодой, он уложил всё в крепкую корзину и, выйдя на улицу, решительно зашагал к дому девушки. К удивлению парня, на улицах станицы хоть галопом носись. Словно вымерли все. Эта мысль больно резанула Матвея. Он и сам не ожидал такой реакции на случившееся.

Подойдя к нужному тыну, он внимательно огляделся и, зайдя во двор, прислушался. Откуда-то из-за дома послышались звонкие детские голоса. Обойдя хату, Матвей оказался у небольшого огорода, на котором возилось всё выжившее семейство. Катерина, пропалывая грядки, что-то негромко напевала, а трое малышей слушали её открыв рот.

– По здорову ли, хозяйка? – негромко поздоровался Матвей.

– Ой, Матвей. Ты чего тут? – резко выпрямившись, удивлённо спросила девушка.

– Да так. Узнать зашёл, как вы тут. Может, помощь какая нужна?

– Благодарствуй, да пока управляемся, – подобравшись, вежливо поблагодарила Катерина.

– Не дури, Катя, – вздохнул Матвей. – Знаешь ведь, я с добром к тебе. Вот, возьми. Малых своих порадуешь, – протянул он ей корзину.

– Спаси Христос. А что это? – осторожно взяв корзинку, спросила девушка, не сдержав любопытства.

– Помнишь, я как-то говорил, что орех в меду больно вкусен?

– Было, помню, – улыбнулась девушка.

– Вот, попробовать принёс. Там ещё и ягода в меду. Может, пирожка малым спроворишь.

– Муки почти не осталось, – опустив голову, еле слышно призналась Катерина. – И посеять ничего не успели.

Матвей заметил, как по щекам девушки покатились слёзы. Она осталась самой старшей в семье и отлично понимала, что в сложившейся ситуации им с детьми без помощи соседей просто не выжить. Но и соседи тоже жили ожиданием осени. Ведь из-за мора сев прошёл не вовремя и потому им теперь предстояло решать проблему добычи хлеба.

– Ты, это. Заходи, ежели чего, – запнувшись, негромко подсказал Матвей. – Я с батей говорил. Он сказал, помогать станем. И дурного не думай. Не попрошу я ничего. Не то время.

Не прощаясь, парень развернулся и быстрым шагом вышел на улицу. Как объяснить девушке, вечно ждущей ото всех подвоха, что насильно мил не будешь, Матвей не понимал. Её отец, ушибленный несчастьем дочери, сумел внушить ей страх перед любым, кто пытался хоть как-то наладить с ней отношения. Пусть даже просто дружеские. Вот и жила девчонка в вечном ожидании подвоха.

Вернувшись в кузню, парень уселся на чурбачок и, задумчиво ероша себе чуб, принялся прикидывать, как можно помочь девчонке. По всему выходило, что придётся ехать в соседние поселения за мукой. Хлеб в их положении самый главный продукт. А с учётом того, что посеять они ничего не успели, то покупать надо много.

– Сходил? – с порога спросил Григорий, входя в кузню.

– Сходил, – всё так же задумчиво кивнул Матвей.

– И как у них?

– Хреново, – не сдержавшись, прямо высказался парень. – Мука на исходе, и посеять ничего толком не успели.

– Да уж. Задачка, – вздохнул кузнец. – И чего делать думаешь?

– За хлебом ехать надо. Муку покупать. Думаю, она и нам самим лишней не станет. Сеять-то поздно затеяли.

– Вот и я так думаю, – неожиданно согласился Григорий. – Да и мать сетует, что муки мало осталось. В общем, собирайся, сын. В Екатеринослав поедем. Благо денег хватает. А по осени на ярмарке ещё заработаем. Ты замки свои делай. Добрый товар. Быстро расходится.

– Возни с ними много, – скривился парень.

– Всё одно делай. Нам лихое время пережить потребно, – надавил кузнец.

– Добре. Вернёмся, займусь.

Их разговор прервало появление Настасьи. Влетев в кузню, словно вихрь, казачка с ходу приняла свою излюбленную позу и, оглядев мужскую половину семьи, возмущённо спросила:

– Вы чего это расселись, словно на именинах?

– Так заказов нет, Настя, – улыбнулся Григорий в ответ. – А клинок затевать сегодня поздно. Да и металла для такой работы маловато.

– Да я не о том, – нетерпеливо отмахнулась Настасья. – Я там отложила кой-чего Катерине. Матвей, запрягай коня, отвезёшь.

– Ты чего затеяла, мать? – растерялся кузнец.

– Как это чего? Нешто можно детей малых без куска хлеба оставить? Вот и сложила им на первое время. А вы, как с мукой вернётесь, можно будет и ещё чего собрать. Шевелись, Матвейка, – подогнала она растерянного сына.

– Вот бес в юбке, – восхищённо рассмеялся Григорий, обнимая жену.

* * *

Как было сказано на кольце известного царя – всё проходит, и это пройдёт. Станица пережила и навалившийся мор. Отплакали, отвыли вдовы, пришли немного в себя вдовцы, разобрали по соседям и родичам сирот, и жизнь снова начала входить в свою колею. Матвей, исполняя долг, регулярно выезжал в патрули и разъезды. Будучи единственным в станице пластуном, он просто вынужден был тянуть службу, потому как больше просто некому было.

Григорий, заметив, как похудел и осунулся парень за время этих бесконечных выездов, даже отодвинул его от работы в кузне. Самого Матвея это не устраивало от слова совсем. Все начатые дела оказались отложенными, и конца этим проблемам не было видно. Макар Лукич, один из старшин станицы, сочувственно глядя на парня, только головой качал и, вздыхая, тихо ворчал:

– Вот ведь запрягли казака. И как только тянет?

Матвей же, понимая, что заменить его просто некем, сцепив зубы, продолжал тянуть свою лямку, возвращаясь в станицу, только чтобы помыться и переодеться. Настасья, не выдержав, умудрилась закатить скандал старшинам, кроя их так, что краснели даже кинжалы на их поясах. В общем, спустя два месяца такого режима было принято решение выпускать Матвея из станицы только в том случае, если возникнет необходимость в следопыте.

Самому парню вся эта неразбериха не доставляла больших неудобств, но все затеянные дела встали, а значит, нужно было как-то выкручиваться. Он ничего сложного в жизни в степи не видел, но регулярные возвращения обратно в станицу несколько выбивали из колеи. Как говорится, вы или туда, или сюда, а то раздражает. В общем, всё когда-то кончается, кончилась и эта катавасия. Отмывшись в бане и отоспавшись, Матвей отправился в кузню.

Григорий, не ставший трогать на его столе ничего, что было оставлено, увидев сына, едва заметно улыбнулся и, кивая на разложенные части, спросил:

– Помнишь хоть, что делать хотел?

– Да тут и помнить нечего. Собрать только правильно надо, – усмехнулся парень в ответ.

– Много замков собрать успеешь? – поинтересовался Григорий, подходя к столу.

– Полдюжины уже есть, ещё штуки три соберу, – подумав, решительно ответил парень.

– Добре, – обрадованно кивнул кузнец. – У меня уж про них спрашивали.

– Кто? – удивился Матвей.

– А старшина торговый, что бумаги на ярмарке выписывает на торговлю.

– А ему-то что до тех замков?

– Понравились. И про врезные спрашивал. Говорит, их многие спрашивают.

– О, как, – удивлённо хмыкнул Матвей. – Да уж, знать бы раньше.

– И чего?

– Так частей бы побольше наделал. Глядишь, успел бы и пару десятков собрать.

– Бог с ним. Сколько есть, столько и будет, – отмахнулся Григорий. – Всё одно на всю выручку придётся хлеба закупить. В поле-то у нас едва треть от посеянного взошло. И у всей станицы так.

– Да уж, оказия, – скривившись, вздохнул парень, быстро прикидывая, как ещё можно поправить пошатнувшиеся дела.

– За Катерину думаешь? – вдруг спросил Григорий.

– Нет. Не до неё теперь, – качнул Матвей чубом. – Хотя и ей бы помочь не мешало.

– Не оставят их, – кивнул кузнец. – Поможем. Нам-то проще. Слава богу, живы все остались. А остальное – дело наживное.

– Тоже верно, – задумчиво кивнул Матвей. – А что старшины по клинкам решили? Будут заказывать?

– Будут. Я уж всё нужное на бумаге описал и им отдал. В общем, каравана ждём.

– Неужто поехали? – изумился парень.

– Поехали. Раньше-то не до того было. Так что, теперь как привезут, самая работа начнётся.

– А у нас сколько на продажу готово? – не унимался Матвей.

– Так сколько и было. Восемь пар, как сделали, так и лежат.

– Эх, встретить бы того князя ещё раз, – вспомнив горячего грузина, усмехнулся Матвей.

– Да уж. Повезло нам в тот раз. Одним махом все клинки забрал и не поморщился, – понимающе усмехнулся Григорий.

– Бать, хлеб зерном, или сразу мукой брать станем? – задал парень весьма актуальный вопрос.

Готовая мука обходилась в покупке хоть и дороже, но в итоге её выходило больше, чем просто обмолоченного зерна. Так что вопрос был не праздный. К тому же на мельнице за работу приходилось отдавать часть продукта, что его никак не устраивало. Не то время, чтобы хлебом разбрасываться. В общем, тут было о чём подумать, но, похоже, Григорий этот вопрос уже успел обдумать.

– Так и того, и другого брать надобно, – вздохнул кузнец. – Семенное зерно-то пропало.

– Вот ведь… – снова скривился Матвей. – И у всех так?

– Само собой, – удручённо вздохнул кузнец.

– Так выходит, за хлебом всем ехать надобно?

– Ну, а как иначе? Многие уже ездили, закупились. Да не все съездить смогли. Вон, Катерина твоя так лебедой и перебивается.

– Как лебедой?! – ахнул Матвей, не веря своим ушам. – Ты ж говорил, что все соседи помогать станут.

– Так помогают. Да только не все, – смутился Григорий. – Да и не все могут.

– Там же дети малые! – продолжал сокрушаться парень.

– А то я не знаю, – фыркнул Григорий. – Да нынче-то им полегче. На огороде всякого уродилось, да и мы иной раз хлебушка приносим. Настя вон, как чего печь затеет, обязательно им часть снесёт.

– Да уж, ситуация, – мрачно протянул Матвей, лихорадочно ища выход из положения.

– Да ты не сомневайся. Мать её не оставит. А раз уж так за неё радеешь, мог бы и сам зайти, узнать, как там дела, – мягко попенял кузнец сыну.

– А то ты не знаешь, как у меня лето прошло, – хмуро буркнул Матвей.

– Тоже верно, – смутился Григорий, вспомнив, как буянила жена в общественной хате. Доме, предназначенном для собраний старшин станицы.

– Бать, дозволь с тех денег, что я за замки выручу, Катерине запас муки и зерна купить, – помолчав, попросил парень. – Знаю, что не особо и моё это дело и что нам они только соседи, но не могу так, чтобы дети малые с голоду лебеду ели, а сам стану булки жрать. Я после ещё замков всяких наделаю. У меня задумок всяких много.

– Добрый казак вырос, – усмехнулся Григорий, потрепав сына за чуб. – Добре. Что с замков выручишь, твоё. Как тратить, сам решай.

– Спаси Христос, батя, – улыбнулся Матвей с заметным облегчением.

– Матери только гостинца купить не забудь, – усмехнулся в ответ кузнец.

Кивнув, парень с головой погрузился в работу. Изготавливать замки он решил поточным методом. То есть отливал сначала заготовки одного вида, потом другого, после третьего и только в самом конце собирал всё в кучу, предварительно шлифуя и смазывая все трущиеся части. Так получалось и проще и быстрее. К вечеру Матвей успел собрать до рабочего состояния три замка из тех, что уже были готовы к сборке.

Поужинав, он отправился на свою половину и, завалившись в кровать, уснул, словно провалился. Но едва только успел отключиться, как в сознании прозвучал ставший уже почти родным голос:

– Верно всё решил, казак.

– Благодарствуй, батюшка. Уж прости, схваток не случилось как-то, – съехидничал Матвей, попутно пытаясь угадать, спит он или это просто наваждение.

– В нави ты, – подсказал голос. – Теперь я только тут с тобой говорить могу. А девку ты не забывай. Глянь на неё внимательно. Даром что порченая. Не её вина в том. Доброй женой тебе станет. Уж поверь, я знаю.

– Да плевать мне на её порченость, – фыркнул Матвей. – Там ещё детишек трое. Да и рано мне жениться пока.

– Те малые скоро тебе помощниками станут. Отец-то не вечен. Силы уж не те, чтобы днями молотом махать. Придёт срок, сам в дому старшим станешь. Время быстро летит. Придёт срок, и тебе помощь понадобится. Да и с детьми не тяни. А от неё добрые дети будут. Крепкие. Старой крови.

– Понятно, что именно тебя беспокоит, – хмыкнул про себя Матвей.

– Глупость городишь, – послышалось в ответ. – Хотя и резон в том имеется. Старой крови казаков всё меньше становится. Бери девку, не пожалеешь. Она и в дому, и в бою поддержит. Уж поверь. За своё зубами грызть станет. Как мать твоя.

– Батюшка, сватовство, это ж вроде не по твоей части, – снова не сдержал нахальства Матвей.

– Дурень ты, хоть и умный, – усмехнулся голос в ответ. – Я пращур твой, а значит, о продолжении рода в первую голову думать должен. Не может добрый род сгинуть. Не должно так быть.

– Погоди. А это не ты случаем нас свести решил и потому ей испытания всякие посылаешь? – вдруг озадачился парень.

– В прежние времена так и было б. Пращур твой, Елисей, меня в яви видеть мог. Особенно когда перед боем оборачивался. Не раз бывало, что в поиск уходя, сам меня звал, а я откликался. Лихие времена были, и казак был лихой. А теперь я, вон, и говорить с тобой только в нави могу, – грустно усмехнулся голос. – Нет, не я это. Судьба веселится. А женишься на ней, оборвёшь нитку чёрную. Вот тут и я тебя поддержать смогу.

– Погоди. Ведь ежели она тоже старой крови, как и я, тогда почему ей не можешь помочь? Ну, если про силу не говорить, – поспешно добавил парень.

– Так ты благословение моё принял. На капище был. А она только в церковь ходит. Да только распятому до неё и дела нет. Ему страдания подавай.

– Не любишь его? – не сдержал Матвей любопытства.

– Я рабов не люблю. А ему только того и надобно. Я воев растил, а он всё про смирение бубнит. Нет во мне смирения. И в тебе тоже нет. Иль ты решил, что я себе воя выбрать не могу?

– Так я вроде больше мастеровой, – растерялся Матвей.

– А прежде, там, в том времени, кто пластуном был? – тут же поддел его голос. – Кто в горах абреков гонял?

– Да я там всего несколько месяцев был, – проворчал Матвей, не любивший вспоминать ту командировку.

Слишком там всё было мерзко и кроваво. Особенно после того, как рота проводила зачистку селений, в которых обитали духи.

– Всё одно, труса не праздновал и от боя не уходил. А что до того, тебе она назначена или нет, так скажу. Была у меня мысль свести тебя с девкой, да только она сама судьбу свою выбрала. С пришлым каким-то сбежала.

– Что-то не помню я такого в станице, – удивился Матвей.

– Не здесь это было. В предгорьях.

– Да уж, география у тебя, батюшка, – озадаченно протянул парень, пытаясь вспомнить, какие станицы там находятся. По всему выходило, что это были уже терцы. Впрочем, подобные браки тут даже приветствовали. Свежей крови в станицах всегда были рады.

– Было время, тут по всей округе меня почитали. Да и теперь ещё несколько родов имеются, что меня помнят. А кое-кто даже громовую стрелу носит.

– Ну, мне это не грозит, – хмыкнул Матвей.

– Чего это? Ты благословение моё принял. С именем моим в бой идёшь. Значит, коль захочешь, смело надевать можешь.

– Так там вроде обычаев да обрядов ещё кучу соблюсти надобно.

– Не до обрядов теперь. Мне не обряды, мне силы нужны, – вздохнул Перун. – А девку бери. Женись на ней, парень. Уж поверь, другой такой не найдёшь. Я о том и не знал, да понял вдруг, что вы с ней как ножны к шашке, одно целое будете.

– Дай хоть до осени подумать, – проворчал Матвей, уже из чистого упрямства.

– Думай, да только знай. Иная к тебе так не отнесётся. Помни, как тебя девки в станице кличут. Спи.

Голос стих, а Матвей, перевернувшись на другой бок, успел вспомнить ярко-синие глаза и ямочки на щеках Катерины.

«Может, и вправду жениться», – подумал он, проваливаясь в сон без сновидений. Как обычно бывало после общения с пращуром.

* * *

На ярмарку казаки ехали в мрачном настроении. Мор вроде как и закончился давно, а всё одно слухи по уездам ходили разные, и даже старые знакомые при встрече старались держаться подальше. Впрочем, все всё понимали и обид не таили. Базарный старшина в этот раз даже не решился лично подойти, чтобы поговорить с приехавшими. Прислал посыльного с уже выправленными бумагами на торговлю.

Матвей, вспомнив, что он интересовался замками, выложил свой товар на прилавок и, иронично усмехнувшись, негромко проворчал:

– Интересно, что у него перевесит? Страх или жадность?

– Ты это про что? – не понял кузнец.

– А про старшину. Он же замками интересовался. Вот я и думаю, рискнёт прийти сам, чтобы их выкупить, или плюнет?

– Человека своего пришлёт, – усмехнулся Григорий. – Этот своего не упустит. Ну да бог ему судья. Ты, главное, цену держи.

– Это само собой. Нам теперь много чего нужно, – посуровев лицом, напомнил Матвей.

– Это верно, – так же мрачно кивнул Григорий.

На ярмарку они приехали на двух подводах. Между делом Матвей успел собрать вторые дроги, так что транспорт у них был отличный. Оставалось только загрузить его нужными товарами. В этот раз соседей было мало, но все мастера привезли на торг свои товары. Так что стояли станичники одной линией, словно готовились в атаку идти. Плотник Никифор, пристроившись по соседству от кузнецов, выставил прямо на телеге свои стулья и кресла и, закурив, мрачно усмехнулся:

– Вроде и праздник, а на душе хмарь сплошная.

– Так оно и понятно, – кивнул в ответ кузнец. – Беда пришла. Сам-то как?

– Вроде жив покуда, – криво усмехнулся мастер. – Матвейке твоему спасибо. Задумками своими не дал голову потерять. Работой увлёк. Эх, чего уж теперь, – казак удручённо махнул рукой, пряча повлажневшие глаза.

Помня, что он похоронил младшего сына, Матвей только вздохнул, не зная, что и сказать. Впрочем, в данном случае все слова были бессмысленны. В очередной раз вздохнув, парень решил отвлечься и принялся рассматривать проходящих мимо людей, снова пытаясь угадать их сословность и род занятий. Занятие вроде и не особо нужное, но оно помогало научиться, как следует определять, кто есть кто. В этом времени это было важно.

Неожиданно взгляд парня наткнулся на знакомый профиль. Человек, одетый не богато, но добротно, с интересом рассматривал товары у соседа напротив, но Матвей почему-то был абсолютно уверен, что сюда он пришёл совсем по другой причине. Прикрыв глаза, парень старательно перебирал в памяти всех, с кем сталкивался на ярмарках в прошлые разы. Особенно тех, кто имел хоть какое-то отношение к криминалу.

От воспоминаний парня отвлёк крепкий купец средних лет, остановившийся у прилавка. Внимание его привлекли разложенные замки. Задумчиво взвесив на ладони навесной замок, купец подёргал дужку и удивлённо хмыкнув, уточнил:

– Языки у них кованые или просто литые?

– Кованые, да ещё и подкалены. Так просто не сковырнёшь, – едва заметно улыбнулся Матвей в ответ. – И пилить не получится. Напильник впустую скользить станет.

– Хитро, – одобрительно проворчал купец.

– Так ведь знаем, для чего товар, потому и делаем так, чтоб на него хоть какая надёжа была.

– Славно, славно, – закивал купец. – А эти замки для чего? – Ткнул он пальцем в язычок врезного запора.

– Для дверей. В кабинет там, кладовую, или ещё куда.

– Это как? – насторожился купец.

– А берёте замок этот и в дверь его врезаете. А после запираете, как вам потребно будет. Только плотник толковый нужен, чтобы замок посадил крепко. Иначе, болтаясь, он и косяк разобьёт, и получится не запор, а сплошное безобразие.

– Погоди, это не ты в прошлом годе у старшины базарного спор выиграл, когда он по замку кувалдой колотить принялся? – вспомнил купец.

– Я и есть, – чуть усмехнулся Матвей, вспомнив тот эпизод.

– Ага. Вот значит, откуда он те запоры брал, – непонятно чему обрадовался купец. – А сколь всего запоров привёз?

– По дюжине тех и других.

– И почём торговать станешь?

– Двадцать пять рублей на ассигнации. Серебром, само собой, дешевле встанет.

– А ежели я половину серебром, а половину ассигнациями дам?

– Так это сколько сразу брать станете, – задумчиво протянул Матвей.

– Все заберу, – решительно заявил купец.

– Ну, тогда серебром я по двадцать рублей возьму, а ассигнациями по двадцать три.

– Двадцать два, и по рукам, – решил оставить за собой последнее слово купец.

– Всё заберете, значит, – сделал вид, что задумался Матвей.

– Всё, – тут же кивнул купец.

– Добре. Забирайте, – махнул парень рукой.

– От и славно, – засуетился купец, жестом подзывая из толпы какого-то крепкого парня.

Подойдя, тот с грохотом выложил на прилавок небольшой, обитый железными полосами сундучок.

– А я-то думаю, откуда он серебро в таком количестве доставать собирается, – проворчал про себя Матвей, удивлённо рассматривая этот переносной сейф.

Купец ловко отсчитал нужную сумму монетами и, ссыпав их в широкий кожаный кисет, подвинул его к парню. После, вытянув из внутреннего кармана лопатник, он отслюнявил нужное количество местных портянок и, не говоря ни слова, тут же начал укладывать купленные замки в подставленную помощником корзину.

– В расчёте? – закончив, иронично уточнил купец.

– В расчёте, – спокойно кивнул Матвей, уже успевший пересчитать деньги. – А дозвольте спросить, почтенный. Чего это вы серебро в таком сундуке носите.

– А как его ещё носить? – удивился купец.

– Нет, то, что в сундучке, это верно. Не разрежешь и не порвётся, а вот человек ваш, он-то не защищён. Дадут злодеи кистенём по затылку, и поминай, как звали. Рука-то сама поневоле ослабнет.

– Так что ж ему, в шишаке ходить? – растерялся купец.

– Шишак, оно бы и неплохо, да только, всё одно не поможет. Тут другое потребно. Цепочку к сундучку, а на другом конце кольцо кандальное, как у полицейских. Замкнул на руке, и хоть по голове, хоть по морде, всё одно сундучок не унесёшь, потому как он к руке прицеплен.

– Это выходит, только ключом или руку рубить? – моментально сообразил купец.

– Верно.

– И кто такое сделать может? – озадачился купец.

– Так любой толковый кузнец сделает, – удивлённо развёл Матвей руками.

– Где б их ещё взять, толковых? – удручённо проворчал купец. – Вот ты можешь сделать?

– Могу. Я ж и придумал. Но мне прежде надо до станицы добраться. Кузня-то у нас там.

– Вот ведь, – скривился купец, огорчённо сгребая бороду в горсть.

– Да и сундучок можно из тонкого железа сделать. Плоский, чтобы носить удобнее было, – принялся развивать парень свою идею.

– А заказ на такое возьмёшь? – помолчав, поинтересовался купец.

– Да взять-то не долго. А вот как вы его, почтенный, забирать станете? Я ж только в станице работаю. А сюда, даст бог, только через год приеду. И что получится? Случись со мной чего, вы заказа и денег лишитесь, а не приведи бог, с вами я впустую работать стану. Ну и к чему это всё?

– Умён, бес, – одобрительно хмыкнул купец. – Добре, думать стану, как лучше будет. Бывай здоров, мастер.

– И вам здоровья, почтенный, – блеснул Матвей ответной вежливостью.

– Ох, и удачлив ты в торговле, Матвейка, – проворчал кузнец, одобрительно хлопая сына по плечу. – Который уж раз со мной сюда приезжаешь, и завсегда первым свой товар отдаёшь.

– Брось, бать. Одним миром живём, – отмахнулся Матвей. – Лучше сходи, про хлеб узнай. Даст бог, нам этого на всё хватит, – шлёпнул парень себя по ладони свёрнутыми купюрами. – На ярмарке всяко дешевле будет, чем у купцов брать.

– Это ты верно сказал, – кивнул мастер, забирая деньги. – Пойду тогда.

– Ага, ступай. Я присмотрю, – улыбнулся парень, возвращаясь к прилавку.

Он заметил, что пока шёл торг с купцом, тот мужик, на которого Матвей обратил внимание, продолжал торчать у прилавка напротив. Это насторожило парня, но предпринимать что-то сейчас было неправильно. Ведь мужик никому ничего не сделал. Ну, стоит человек у прилавка и стоит. Может, товар выбирает или никак решить не может, что именно в первую голову купить. Но где-то Матвей его точно видел. Только где именно, он никак не мог вспомнить.

Перекладывая товар на освободившееся место, парень старался держать заинтересовавшего его мужика краем глаза, одновременно пытаясь вспомнить, где его видел. От напряжения даже голова болеть начала. Тем временем мужик, медленно смещаясь, отодвинулся к следующему прилавку и, сделав длинный шаг, стремительно скрылся в толпе. Это стало последней каплей, убедившей Матвея в том, что его опасения не разыгравшаяся паранойя, а реальная опасность.

Честному человеку нет необходимости применять подобные ухищрения, чтобы избежать даже случайной встречи с кем-то. Но преследовать его парень сейчас не мог. Сам отправил отца по делам. Значит, придётся снова начать спать вполглаза и отращивать глаза на затылке. Выведя для себя такую формулу дальнейшего поведения, Матвей сделал глубокий вздох и вернулся к делам насущным.

Инструмент спрашивали регулярно, и торговля шла, хоть и не очень бойко. К вечеру кое-что было продано, и после закрытия торга казаки принялись устраиваться на ночлег. Григорий, сумевший уговориться в торговом лабазе о покупке пятидесяти пудов муки и такого же количества зерна, сидел у костра с видом человека, исполнившего свой главный долг. Матвей, услышав количество заказанного хлеба, принялся судорожно прикидывать, выдержат ли такой вес дроги.

По всему выходило, выдержат. Дубовые оси и железные ступицы вселяли такую уверенность. Рассказывать о замеченном мужике парень не стал. С этим делом ему предстояло разобраться самому. Поужинав уже давно ставшим привычным кулешом, казаки улеглись спать. Матвей, устроив себе постель на второй телеге, снял только черкеску и сапоги. В случае драки он и босиком управится. Тем более что сразу после торга он успел как следует осмотреть землю вокруг.

Ни камней, ни гвоздей, ни битого стекла тут не было. Так что драться можно было смело. Но к его удивлению, ночь прошла спокойно. Похоже, криминал не готов был к быстрой реакции и взял паузу для осмысления ситуации. Быстро позавтракав, казаки вернулись к делам насущным. Денёк обещал быть роскошным. На небе ни облачка, солнышко греет, в общем, лепота и пастораль вокруг. Развлекая себя такими мыслями, Матвей быстро разложил товар и приготовился к долгой говорильне.

Уж что-что, а торговаться местный народ любил и умел. Впрочем, ожидать иного в этих местах было бы глупо. К удивлению парня, торговля шла ни шатко ни валко. Так что казаки успели сходить до рядов со съестным и затариться жареными семечками. Хоть какое-то развлечение, когда говорить не о чем и не особо хочется. Прихватил Матвей и пару кувшинчиков с квасом.

Лениво поплёвывая шелухой, он внимательно отслеживал окружающую обстановку. Так что появление вчерашнего мужика не стало для него сюрпризом. Тот снова старательно делал вид, что его интересует исключительно товар, при этом держась так, чтобы оказаться к парню боком или спиной. Чуть подумав, Матвей тихо окликнул отца и, взглядом указав ему на мужика, тихо поведал о своих опасениях.

Внимательно выслушав сына, Григорий мрачно хмыкнул и, качнув головой, еле слышно выругался:

– Вот не можешь ты без приключений жить. Вечно к тебе всякая шваль липнет. Что делать станем?

– Ты – торговать. А этим я сам займусь. Похоже, ему наказали за нами приглядывать. Ты только денег мне малость дай. Ежели пойдёт куда, я следом двину. Заодно, может, успею в оружейную лавку заскочить. Патронов к пистолету своему куплю. Осталось там чего?

– Я серебра ещё и не касался. Бумагой обошлось, – усмехнулся кузнец. – Вот, держи, – протянул он ворох разнокалиберных купюр.

На первый взгляд тут было рублей шестьдесят.

– Куда столько-то? – растерялся парень. – Или ты за хлеб только аванс оставил?

– Так и есть. Придержат нам хлебушек, покоен будь. А деньги под него я уж отложил. Всё до копеечки, – пояснил Григорий, сам того не замечая, начав отчитываться перед сыном.

– Ну и слава богу. Тогда присматривай тут. А я за этим гусём похожу, – зло усмехнулся Матвей, не спеша выбираясь из-за прилавка.

В том, что мужик пойдёт следом за ним, парень даже не сомневался. Грабить их рядом с кучей соседей никто не станет. Слишком заметно и шумно получится. А вот подобраться в толпе и сотворить что-то смертоносное, это запросто. Похоже, мысли о мести местный криминалитет так и не оставил. Прогуливаясь по рядам, Матвей добрался до знакомой оружейной лавки и, войдя, с интересом огляделся.

С последнего его посещения тут почти ничего не изменилось. Только товара стало больше. Прибавилось образцов различного иностранного оружия. Спросив хозяина, Матвей с огорчением услышал, что того задержали в городе дела и будет он только к вечеру. Кивнув, парень назвал продавцу нужные патроны и, услышав, что такого товара имеется с запасом, принялся выяснять цену.

Продавец, окинув парня долгим, внимательным взглядом, вдруг улыбнулся и, кивнув, проворчал:

– Слава богу, вспомнил. Стар стал, уж простите великодушно. Многое забывать начинаю. Память уж не та, что раньше. Это ж вы в прошлом годе у нас с хозяином о булате говорили.

– Верно, был такой разговор, – улыбнулся Матвей в ответ.

– Хозяин после вас долго вспоминал. Всё говорил, что вам не молотом махать, а учиться шибко потребно. Мол, самородок вы настоящий, – вещал продавец, ловко выставляя на прилавок коробки с патронами.

Не забыл Матвей и остальной припас. Свинец, порох и капсюли он тоже решил купить. Всё равно тренироваться надо, а тратить на тренировки заводские патроны было слишком роскошно. Учиться можно и на самодельных. Уплатив названную сумму уже с учётом скидки, парень сложил всё купленное в поданную продавцом корзину и, попрощавшись, отправился обратно. Но едва выйдя на крыльцо лавки, он успел заметить всё того же мужика, о чём-то быстро переговаривавшегося с двумя мутными личностями.

* * *

Матвей водил неизвестного за собой почти полдня. Ему уже и самому стало интересно, это просто слежка перед решающим ударом, или попытка выяснить, насколько клиент платёжеспособен, чтобы решить, стоит ли с ним вообще связываться и рисковать головами при ограблении? Сытно пообедав в ближайшей едальне, парень вернулся к прилавку и, отпустив обедать отца, занялся торговлей. Заодно прибрал в телегу все свои покупки.

Выезжая из дома, он не поленился прихватить с собой и своё изобретение. Пистолет, хоть и не самый маленький и совсем не лёгкий, тем не менее оказался надёжным, как кувалда. А заводские патроны обеспечивали парню уверенность в его работе. Но оружие это Матвей держал в своём транспорте, разгуливая по ярмарке с револьвером в кобуре. Пистолет он решил сделать оружием последнего шанса в случае нападения в степи.

Как ни крути, а прицельная дальность выстрела и мощность у этого ствола были выше револьверного. Так что любой нападающий окажется крепко удивлённым. Убедившись, что может дотянуться до пистолета, просто сделав два шага назад, Матвей поправил кобуру с револьвером и сосредоточился на деле. Деньги семье были нужны, так что всё привезенное нужно было обязательно продать.

Соглядатай продолжал крутиться вокруг, то и дело мелькая у прилавков. Его уже даже соседи приметили, удивлённо кивая на неизвестного друг другу. Чтобы успокоить их, парень вынужден был тихо сообщить, что это, возможно, попытка их ограбить, и за мужиком требуется пока просто приглядывать. Вот тут казаки крепко удивились. Рисковать и пытаться грабить людей, имеющих дело с оружием едва научившись ходить, это не просто глупость. Это уже что-то из области психиатрии.

Понятно, что казаки подобными терминами не оперировали, но про дом призрения для душевнобольных вспоминали не раз. Вернувшийся Григорий, отметив краем глаза, что мужик никуда не делся, не спеша раскурил свою неизменную трубочку и, повернувшись к сыну, вопросительно выгнул бровь.

– Пойду я, батя, ещё погуляю. Заодно гостинцы матери посмотрю, – едва заметно усмехнувшись, протянул Матвей, быстро глянув на высоко стоящее солнце.

– Ну, погуляй, – чуть подумав, кивнул кузнец и, прикрыв губы ладонью с трубкой, тихо добавил: – Ты там осторожнее. Не ровён час, нарвёшься.

– Главное, чтобы жандармы не привязались, – так же тихо отозвался Матвей, выходя из-за прилавка.

– Ежели привяжутся, сюда беги. Тут уж управимся, – хищно усмехнулся Григорий.

– Угу, – задумчиво кивнул Матвей, про себя проигрывая варианты возможного развития событий, в случае столкновения с представителями власти.

Но, сообразив, что о подобных взаимоотношениях между казачьим воинством и властью толком понятия не имеет, плюнул на это дело. Не спеша гуляя по рядам, парень свернул к торговым лабазам и, на очередном повороте убедившись, что мужик идёт следом, чуть прибавил шагу. Неизвестный не заставил себя ждать. Явно опасаясь потерять объект, он почти бегом выскочил из-за угла и с ходу нарвался на жилистый кулак Матвея.

За лабазы парень шёл не просто так. Эта бесконечная слежка ему начала надоедать, и Матвей решил немного ускорить события. Лабазы были установлены на самом краю торгового поля. За ними тянулся небольшой распадок, густо заросший лопухами и кустами бузины. Вырубив шпиона ударом в челюсть, парень закинул его на плечи и бегом унёс подальше от длинных сараев, где хранился самый разный товар. Уложив тело в кустах, парень быстро обыскал его и, достав из кармана ремешок, крепко связал.

Оторванный от рубашки кусок ткани был применён как кляп. Лишний шум парню был не нужен. К огромному удивлению Матвея, шпион оказался весьма состоятельным и вооружённым. На поясе мужика обнаружился револьвер, в сапоге неплохой нож, а за спиной, ближе к левому боку, небольшой браунинг с перламутровыми щёчками на рукояти. Оружие дамское, но от этого не менее смертоносное.

На коротком расстоянии из такого ствола запросто можно было шестерых положить. Главное, уметь им пользоваться. Задумчиво покрутив пистолет в руках, Матвей удивлённо хмыкнул и, сунув его в карман, склонился над мужиком. От лабазов они ушли метров на семьдесят, так что увидеть их со стороны можно было только случайно, подойдя вплотную. Кусты бузины укрыли их надёжно.

Не вынимая кляпа, парень сжал пальцами точки под ушами неизвестного, и тот, глухо замычав, задёргался. Дав ему отдышаться и прийти в себя, Матвей присел на корточки и, вертя в пальцах трофейный нож, иронично поинтересовался:

– Сам говорить станешь или ремней из спины нарезать? И не рассказывай мне, что ты за лабаз случайно зашёл. Я тебя ещё вчера приметил, а сегодня весь день за собой таскал, чтобы уверенным быть, что ты за мной ходишь. Так что или правду скажешь, или подыхать будешь долго и плохо. Что скажешь? Ты кивни, ежели говорить согласен. А нет, так я тебя мытарить начну.

Слушая его, мужик всё больше мрачнел. Потом, видимо сообразив, что влип качественно, угрюмо кивнул.

– Учти, вздумаешь орать, всё равно прирезать успею, – предупредил Матвей и, прижав клинок к горлу мужика, выдернул кляп. – Рассказывай, болезный, рассказывай. Чьих будешь, кто приказал за мной следить? Зачем? И где этого умника искать?

– А искать-то зачем? – растерялся мужик, явно не ожидавший такого вопроса.

– А это уж, моя забота. Ты говори, пока я не осерчал.

– Так вольные мы. Сами по себе живём.

– Понятно. Каторжные, значит, – зло усмехнулся парень. – Дальше, – поторопил он. – Кто следить приказал?

– Так Иваны. В прошлом годе вы людей наших побили. Их после в степи нашли. Вернее сказать, то, что от них после шакалов осталось. Вот Иваны и порешили на сходке, что такое просто так спускать нельзя. Вы ж их даже не похоронили по-людски. Зверью на поживу бросили. Я тебя тогда видел и запомнил. Вот и велели следом ходить, чтоб значит, как уезжать станете, знак подал.

– Что, на торгу напасть кишка тонка? – презрительно фыркнул Матвей.

– Так шуму много будет, – мрачно пожал мужик плечами. – А так расторгуетесь, мы ещё и с прибытком будем.

– Где малину вашу искать? – помолчав, прямо спросил Матвей.

– Зачем тебе? – насторожился мужик.

– Не твоего ума дело. Рассказывай. А нет, так я дружков твоих найду. Тех, с которыми ты у лавки оружейной гуторил.

– От ведь чёрт, и тут углядел, – растерянно проворчал неизвестный и, вздохнув, принялся объяснять, где именно надо искать нужный дом и как он выглядит.

Задав пару уточняющих вопросов, Матвей убедился, что понял всё правильно и найти нужный дом труда не составит, после чего, не произнеся ни слова, всадил нож мужику в грудь. Вздрогнув, тот захрипел и дёрнулся. По руке, через рукоять, проскочило что-то вроде электрического разряда. Так всегда бывало, если ему приходилось уничтожать врага холодным оружием.

– Тебе, батюшка, – мысленно произнёс парень, поворачивая в ране нож, чтобы ещё сильнее разрезать сердце.

Оставив клинок в ране, Матвей ещё раз обыскал тело и, убедившись, что забрал всё, хозяйственно распустил узлы на кожаном ремешке, которым мужик был связан. Отойдя метров на десять в сторону, он отмыл руки в крошечном родничке и проверил одежду, чтобы убедиться, что на рукав не попало крови. Сидя на корточках над прозрачной водой, Матвей прикидывал, идти в город сейчас или дождаться темноты, когда на краю распадка послышался тихий треск веток и приглушённые голоса.

Плавно, шаг за шагом, Матвей подобрался к телу и, присев за кустом, всмотрелся в просвет между листьями. Замеченные им мужики крались по краю распадка, вытягивая шеи и пытаясь насмотреть на его дне хоть что-то. Похоже, эта парочка должна была страховать соглядатая на случай непредвиденных случайностей. Один из бандитов, приметив тело, толкнул приятеля в бок и, цепляясь за кусты, принялся спускаться, то и дело оскальзываясь на довольно крутом склоне.

Второй бандит, чуть поколебавшись, последовал за ним. Глядя на их неловкие движения, Матвей хищно усмехнулся и плавно потянул из ножен кинжал. Спустившись в распадок, мужики обошли очередной куст и, увидев тело, дружно склонились над ним, словно пытаясь вызвать его дух. Иного объяснения их действиям у парня не было. Нож в груди вполне достаточное объяснение тому, почему их подельник не двигается.

Бесшумно выпрямившись, Матвей метнул свои клинки один за другим. Хрипя и суча ногами, оба бандита повалились в траву. На расстоянии в десять шагов он давно уже не промахивался. Дождавшись конца агонии, парень подошёл к телам и без тени брезгливости принялся их обыскивать. Ножи и кистени его не интересовали. Свинчатка и латунный кастет привлекли внимание только материалом, из которого были изготовлены. А вот ещё один револьвер и три десятка патронов к нему порадовали.

– А богатый нынче бандит пошёл, – проворчал парень, быстро пересчитывая купюры, взятые с бандитов.

В общей сложности получилось сорок два рубля ассигнациями. В потайном кармане на поясе одного из пары нашёлся золотой пятирублёвик, а в сапоге второго три золотых червонца. Похоже, это был бандитский НЗ. На случай непредвиденных обстоятельств. Огорчало только то, что к браунингу не было запасного магазина. И патронов тоже не было. Задумчиво повертев в пальцах трофейного малыша, Матвей хмыкнул и, чуть пожав плечами, направился к дальнему концу распадка.

На торг он прошёл через другой вход, сделав крюк в пару километров. Не останавливаясь, он добрался до оружейной лавки и приобрёл к дамскому пистолету пару запасных магазинов с запасом патронов. Благо и того и другого было тут с избытком. Хозяина снова не оказалось на месте, но парень по этому поводу не особо расстроился. У самого настроения не было разговоры разговаривать. Вежливо поблагодарив продавца, Матвей снова вышел на улицу и широким шагом направился к своему прилавку.

Нужно было поставить отца в известность, что на них снова открыли охоту, и предупредить соседей о возможном нападении. Народу в мор и так умерло много, так что рисковать жизнями станичников Матвей был не готов. Пока он ходил, торг потихоньку начал сворачиваться. Так что явился он как раз к моменту, когда пора было начинать готовить ужин. Помешивая ложкой кулеш, Матвей коротко рассказал отцу обо всём, что узнал, и поведал о своих планах на ночь.

– Опасно это, одному-то, – угрюмо проворчал Григорий, окутываясь клубами табачного дыма. – Вместе пойдём.

– Не суетись, бать. Сам управлюсь. Каторжные, это даже не степняки, – отмахнулся Матвей.

– Смелый, – фыркнул кузнец. – Да ты хоть знаешь, какие средь них ловкачи встречаются?

– Слыхал, – спокойно кивнул парень. – Да только меня тоже не скоморохи базарные учили. Справлюсь. К тому же, у меня с собой кроме ножей ещё и пара револьверов будет.

– Шуму с них много.

– А я шуметь и не собираюсь. Это так. На самый крайний случай. Покоен будь, батя. Тихо управлюсь.

– Давай я хоть до дому с тобой схожу. Присмотрю, чтобы лишний кто вдруг случаем не появился, – не удержавшись, предложил кузнец.

– Не надо. Ты, батя, мастер. В лаве твоё место, а тут пластун нужен. Уж прости, но тебя там приметят сразу. Не умеешь ты скрытно к врагу подбираться.

– А ты, значит, умеешь, – возмутился кузнец.

– Умею, – всё так же спокойно кивнул Матвей. – Меня такому особо учили.

– Когда пойдёшь? – помолчав, глухо спросил Григорий.

– А вот смеркаться начнёт, и двину. Чтобы через заставу с народом пройти. В толпе и не приметят особо.

– Не делают так, – снова заворчал кузнец. – Не зная броду, в воду лезешь.

– Уймись, бать, – примирительно улыбнулся Матвей. – Знаю, чего бурчишь, потому и прошу, покоен будь. Всё как надобно сделаю. Не просто ж так я тому каторжному вопросы задавал. Знаю, что там к чему и где их главные сидят.

– Я уж жалею, что тебя пластунам в ученье отдал, – тяжело вздохнув, вдруг признался Григорий. – Где ж это видано, чтобы мальчишка один против дюжины бандитов ходил?

– Бать, ты решил мне сегодня мамку заменить? – не удержавшись, поддел его Матвей. – Ты ещё причитать возьмись. Лучше присматривай тут, чтобы никто сторонний рядом не тёрся. Нам лишние видаки ни к чему.

– Присмотрю, – усмехнувшись, махнул мастер рукой.

* * *

– О времена, о нравы, – ворчал про себя Матвей, бесшумной тенью скользя вдоль старого дощатого забора, за которым и находилась бандитская малина. – Посадили на крыльце двух варнаков и думают, что они кого-то напугать могут. Хотя для местных они, конечно, жуть кошмарная, а вот для такого зверька, как я, скорее, вывеска на дверях. Бандиты тут живут. Заходите разбираться.

Подшучивая над самим собой таким образом, парень добрался до угла и, оглядевшись, зло усмехнулся:

– Блин, это уже даже не смешно. Двор лопухами зарос, сквозь забор на джипе проехать можно, одни щели. Во дворе даже завалящей шавки нет. И на что они надеются? На свои понятия? Тоже мне, бандюки. Круче вороньих яиц.

Тихо фыркнув, Матвей подобрался к старому, высоченному тополю и, поплевав на руки, принялся взбираться по стволу. Толстая кора была покрыта трещинами, что создавало своего рода опоры для конечностей. Уже через три минуты он осторожно выглянул из-за ствола, стараясь держаться так, чтобы за спиной обязательно была крона соседнего карагача. Повязка из мешковины полностью скрывала лицо. Только глаза азартно блестели, высматривая происходящее во дворе.

Между тем пара звероватого вида мужиков не спеша прошлись вдоль фасада широкого, одноэтажного дома с высокой трубой, выкрашенной почему-то синей краской, и, усевшись у крыльца на лавочку, дружно закурили. Во двор то и дело без всякого стука входили разные мутные личности и, кивнув мужикам, проходили в дом. Пару раз Матвей отмечал, что входящие приходили со свёртками и корзинами, а уходили с пустыми руками.

Отметив этот момент, парень несколько озадачился, что бы это значило? Ему, как человеку, случайно имевшему дело с криминальными структурами только своего времени, это показалось странным. Основная масса знаний и выражений были им почерпнуты из исторических книг. Но после долгих раздумий Матвей пришёл к неожиданному для себя выводу.

– Да ладно?! – еле слышно охнул парень, едва не сверзившись с дерева от пришедшей вдруг мысли. – Вот так запросто? Что спёрли, то и принесли? Хотя времена теперь патриархальные, так что всё возможно. Блин, надо будет проверить. Если так, то схрон на будущее нам очень даже будет не лишним.

Время перевалило за полночь, и Матвей, дождавшись, когда охранники зайдут в дом, подобрался, вслушиваясь в каждый звук, раздававшийся со двора. Короткий лязг заставил его удивлённо хмыкнуть и покрутить головой. Судя по звуку, дверь заперли на обычную щеколду. Не сводя взгляда с окон дома, он сунул руку в небольшой кожаный подсумок, нащупывая небольшой моток сталистой проволоки.

Убедившись, что полезная вещь на месте, Матвей соскользнул с дерева и, просочившись к калитке, осторожно взялся за широкое стальное кольцо, служившее ручкой. Чуть приподняв калитку, чтобы не скрипнула, он огляделся и, убедившись, что на улице никого нет, всё так же бесшумно пробрался во двор. Прикрыв за собой скособоченную калитку, парень подобрался к крыльцу и, на четвереньках приблизившись к двери, приложил к створке ухо.

Несмотря на уже погашенный свет, в доме ещё не спали. Слышались шаги, негромкий бубнёж и чей-то надсадный кашель. Похоже, у кого-то из жильцов дома туберкулёз. Вечный спутник многих обитателей тюрем и каторжных пересылок. Задумчиво взъерошив себе чуб, парень перебрался под одно из темнеющих окон и, приподнявшись на цыпочки, снова принялся прислушиваться.

К его удивлению, в доме ещё и не думали ложиться. Разговоры и ходьба не стихали, а где-то в глубине дома слышался басовитый смех. Задумчиво ковырнув пальцем стекло, Матвей вдруг понял, что это не стекло, а кусок слюды. Кусочек камня отслоился, еле слышно хрустнув. Удивившись ещё сильнее, парень достал один из метательных ножей и попытался аккуратно подцепить гвоздик, которым слюда крепилась к раме. Тихо скрипнув, гвоздик изогнулся и вырвался из дерева.

– Твою мать! Они что, издеваются? – возмутился Матвей, не спеша вынимая все гвозди из окошка. – Тут даже штапика нет.

Вынув кусок слюды из рамы, он сунул руку в образовавшееся отверстие и только теперь понял, почему на улицу не пробивается ни один лучик света. Окно было завешано чем-то вроде пледа. Плотная ворсистая ткань не пропускала наружу даже отсвета. А в доме тем временем продолжали развлекаться. Осторожно нащупав крюк, которым была заперта рама, Матвей подставил под окно толстое полено и с него проскользнул в помещение.

Вернув на место ткань, он осмотрелся и, убедившись, что попал в необитаемую комнату, подобрался к двери. То, что в комнате не жили, было понятно по отсутствию спального места и слою пыли, покрывавшей имевшуюся мебель. В чуть приоткрытую дверь пробивался свет, так что что-то рассмотреть было вполне возможно. Встав у двери на одно колено, парень осторожно выглянул наружу.

Прямо напротив на широкой лавке восседал один из охранников, с интересом заглядывавший куда-то в соседнюю комнату. Прислушавшись, Матвей по высказываниям понял, что там азартно резались в карты. Где-то дальше по коридору, тяжело топал ещё кто-то. Чуть сместившись, парень попытался рассмотреть ещё хоть что-то. Снова раздался надсадный кашель и в поле зрения появился второй варнак.

– Отвару хошь? – спросил он у приятеля, показывая ему широкую медную кружку.

– На кой он мне? – отмахнулся тот. – Это тебя лихоманка крутит. А мне без надобности.

– Всё одно испей, – принялся настаивать варнак. – Мне уж недолго осталось, а тебе поберечься б надобно.

– Уймись, Кузя. Поживём ешшо, – шикнул на приятеля первый охранник.

Только тут Матвей сообразил, что это явно братья. Высокие, жилистые, кряжистые, словно из канатов свитые. Такие люди обычно очень сильны и вступать с ними в рукопашную не рекомендуется. Голой силой сомнут. А значит, этих нужно класть первыми. Иначе ничего хорошего не получится. Но чтобы разом избавиться от этих бугаёв, нужно сделать так, чтобы они оказались отдельно друг от друга. А главное, не успели поднять шум. Стоя на колене у двери, парень задумчиво поглаживал пальцами метательные ножи. Тут нужно бить наверняка. В сердце или глаз, чтобы класть их сразу и наглухо. В противном случае беды не оберёшься.

Подумав, Матвей осторожно поднялся и, подобравшись к окну, снова выбрался во двор. Поднявшись на крыльцо, он вытащил из перевязи пару ножей и, взявшись за кольцо, тихо стукнул им в створку пару раз. Стучать сильно он не стал специально, чтобы не привлечь внимания картёжников. За дверью раздались тяжёлые шаги и лязг щеколды.

– Кого это тут носит посередь ночи, – с сиплой одышкой поинтересовался варнак, выглядывая из дверей.

– Свои, – выдохнул Матвей, всаживая ножи в горло и висок каторжнику.

Нож в левой руке перерезал аорту и трахею, не давая вскрикнуть, а нож в правой, пробив височную кость, проник в мозг. Нанеся удары, парень тут же потянул ножи на себя, вытягивая мужика из сеней. Хрипя, булькая горлом и вздрагивая всем телом, тот сделал два шага вперёд, и Матвей, тут же развернув его боком к двери, скинул мужика с крыльца, выдёргивая оружие. Зная, куда и зачем идёт, он прихватил с собой старую черкеску, в которой занимался бытовыми работами в поездке. От неё потом нужно было просто избавиться.

Запасная одежда дожидалась своего часа в кустах у забора. В заплечном мешке. Проскользнув в сени, Матвей встал за дверью и снова постучал. Шаги второго бандита не заставили себя ждать.

– Чего тут у тебя, Кузя, – послышался удивлённый вопрос, и варнак шагнул прямиком в открытую входную дверь.

Выскользнув из-за неё, Матвей резко взмахнул руками, всаживая ножи в горло и под лопатку. На этот раз, метательный нож в правой руке он сменил на тот, что был за голенищем сапога. Клинок нужен был подлиннее. Вытолкав вздрагивающее и хрипящее тело на крыльцо, он повторил свой трюк, сбросив бандита на его родственника. Убедившись, что в доме никто ничего не заметил, парень прикрыл входную дверь и принялся обыскивать охранников.

Его добычей стало немного денег и пара отличных широких ножей, чем-то смахивающих на охотничьи. Даже рукояти были сделаны из рога какого-то животного. Точнее в темноте было не разобрать. Убедившись, что заточены клинки на совесть, Матвей хищно усмехнулся и, оттащив тела под забор в лопухи, снова вернулся на крыльцо. Войдя в сени, он бесшумно прикрыл за собой створку и, задвинув щеколду, двинулся по коридору к комнате, где шла игра, держа в руке метательный нож.

На его удачу, никто из комнаты не вышел, так что до двери в неё парень добрался без приключений. Снова присев на одно колено, он медленно изогнулся и плавно, буквально по миллиметру заглянул в комнату. За широким, круглым столом, резались карты пятеро мужиков средних лет. На первый взгляд их можно было принять за торговцев средней руки или за ещё каких почтенных граждан.

Добротно одетые, с широкими, ухоженными бородами и ровными стрижками, но всё впечатление портили руки. Широкие, крепкие, украшенные шрамами и следами от ожогов. Рукав у одного из них задрался, и Матвей с кривой усмешкой отметил про себя след от кандалов. Вот теперь все сомнения отпали окончательно, хотя их у парня и прежде не было. Втянувшись обратно в коридор, Матвей поднялся и принялся готовиться к короткой, но стремительной схватке.

Три ножа устроились за поясом так, чтобы их можно было выхватить одним движением. Пять метательных, он взял в левую руку веером. Так, чтобы их было удобно перехватывать рабочей рукой. Бросать ножи с двух рук он умел, но левая всегда чуть запаздывала и бросок ею был послабее. Так что парень предпочитал бить наверняка. Приготовив оружие, Матвей сделал несколько глубоких вдохов, нагоняя в кровь адреналин и вентилируя лёгкие до лёгкого головокружения.

Развернувшись лицом к стене, он сделал длинный приставной шаг, оказываясь сразу в дверном проёме, и тут же метнул первый нож. Бандиты даже не успели понять, что произошло, когда все пять ножей с глухим стуком начали вонзаться в их тела. Клинки Матвей бросал с такой силой, что сидевшего боком к двери мужика просто скинуло со стула. Упав, он гулко стукнулся головой о дощатый пол. Вскрикнуть не успел ни один. В комнате раздавались только хрип и скрежет каблуков по доскам пола.

Замерев, Матвей вслушивался в происходящее в доме, чувствуя себя взведённой пружиной. Лёгкие шаги у дверей в сени заставили парня чуть вздрогнуть и выхватить из-за пояса один из трофейных ножей. В коридоре качнулась свечная тень, а после, откуда-то из кухни, вышел тщедушный мужичок с медным подсвечником в руке.

– Ты как здесь, чёрт? – охнул мужик, поднимая свечу повыше, чтобы рассмотреть неизвестного, замершего в дверях комнаты, где шла игра.

Вместо ответа, Матвей резко взмахнул рукой. Он даже не стал разворачиваться к мужику лицом. Просто бросил от пояса трофейный нож. Тяжёлый, широкий клинок вонзился мужику под ложечку, отбросив его к двери. Выронив подсвечник, мужик жалобно заскулил и по двери сполз на пол. Убедившись, что все пятеро картёжников затихли, парень сосредоточился на тщедушном бандите. Тряхнув головой, Матвей в три шага оказался рядом с ним и, присев на корточки, тихо спросил, жёстко глядя в глаза:

– Кто ещё в доме есть? Двух варнаков у крыльца не считай. Пятеро за картами были. Кто ещё? – повторил он, поднимая подсвечник.

– Я последний, – прохрипел мужик. – Сгинешь ты теперь, парень. Знаешь хоть, куда влез? – усмехнулся он, кривя губы в болезненной усмешке.

– Знаю. Я ваше варначье племя давно знаю. Где общак?

– Чего где? – нашёл в себе силы удивиться бандит.

– Добытое где храните? И не ври. Знаю, что сюда всё сносили.

– А с чего я говорить тебе стану? Только не говори, что после дохтура кликнешь. Не поверю.

– Умереть тоже по-всякому можно. Тебе ли не знать, – усмехнулся Матвей в ответ. – А заорать я тебе не дам. Да ты и сам теперь не сможешь. А вот быстро уйти и без боли, это я могу обещать. Ну? Будешь говорить или я начну уже? – закончил он, чуть шевельнув нож за рукоять.

– В той комнате, где в карты играли, под подоконником глянь. В шкапу, на самом дне, саквояж лежит. А после в подпол лезь. По правую руку полку на себя тяни. Там схрон, – застонав, ответил мужик.

– Посиди пока, проверю, – усмехнулся Матвей, поднимаясь.

– Да откель ты взялся такой ловкий? – простонал мужик, меняясь в лице.

* * *

На торговую площадь Матвей вернулся только на рассвете. Усталый, сонный, но почти счастливый. Теперь будущее семьи было обеспечено. В доме, где обитали бандитские Иваны, нашлось всё, о чём только можно было мечтать в материальном плане. Раненый бандит пытался обмануть парня, но быстро понял, что таким образом только продлил свои мучения. Верить всяким проходимцам Матвей отвык ещё в прошлой жизни.

Обыск комнаты, где шла игра в карты, выдал дорожный саквояж среднего размера, набитый купюрами, мешок примерно килограммов пять весом с серебряными монетами, под подоконником, в тайнике, нашлась коробка с золотыми червонцами и пятирублёвками, а вот подпол оказался настоящей пещерой Аладдина. Рулоны разных тканей, меха, поставцы с разной посудой. У Матвея сложилось такое впечатление, что сюда свозили всё, что добывалось не только кражами, но и разбоем на дорогах.

Нашлась даже пара серебряных подсвечников. Растерянно почесав в затылке, парень удручённо вздохнул и, аккуратно пристроив подсвечник на полку, принялся быстро перебирать найденное и осматривать имевшиеся тут же сундуки. А посмотреть тут и вправду было на что. Чемоданы с личными вещами парень решил не трогать, а вот роскошный дорожный баул со множеством отделений изучил тщательно.

И как оказалось, не напрасно. Кто-то из бандитских главарей, очевидно не доверяя своим подельникам, устроил в нём небольшой тайник. Резная шкатулка, инкрустированная серебряной проволокой и чешуйками перламутра, явила парню примерно пару горстей крупных драгоценных камней. В геммологии Матвей разбирался очень слабо, так что, прикинув на взгляд, что тут собраны явно не стекляшки, закрыл шкатулку и, на всякий случай обвязав её кожаным шнурком, сунул в подсумок.

Логика человека, собравшего эту коллекцию, была ему вполне понятна. Добыв украшения с подобными камнями, бандиты отлично понимали, что сбыть их будет совсем не просто. Подобные вещи носил не абы кто, а люди мало того, что состоятельные, так ещё, скорее всего, титулованные. Так что за подобные вещички запросто можно было сплясать с одноногой вдовой. Так называли виселицу, насколько сам Матвей помнил.

А вот достав из украшений камни и переплавив оправу, подобной опасности вполне можно было избежать. Камень он и есть камень. Он и просто из ожерелья выпасть может. Всякое бывает. Да и уходить с такой шкатулкой проще. Места занимает немного, весу в ней мало, а стоит содержимое дорого. Так что НЗ вполне серьёзный. На любой случай. Его логические выкладки подтвердила ещё одна находка.

На дне сундука в увесистом кожаном мешке обнаружились те самые оправы, из которых были вынуты камни. Еле слышно уговаривая собственную жабу, парень отобрал из найденного только самое ценное и, оглядев получившуюся кучку, мрачно хмыкнул:

– Твою ж мать, тут без телеги неделю носить надо. Ладно, попробуем обойтись только малым и самым нужным.

Из кучи всяческой мануфактуры парень отложил три рулона шёлка. Два белого цвета и один ярко-синего. Не удержавшись, он сунул в заплечный сидор пару связок соболей и лис, решив на этом закончить. Брать что-то из посуды или столовых сервизов было просто опасно. В этом времени люди любили украшать подобные вещи всякими инициалами и вензелями. Выбравшись из подвала, Матвей тщательно увязал добычу и, закинув её на плечи, весело проворчал:

– Не так страшен чёрт, как его малютка. Дотащу. И даже бегом.

Выбравшись из дома, парень вышел на улицу и, внимательно осмотревшись, широким шагом направился на окраину города. Теперь ему предстояло самое главное. Уйти так, чтобы его ни одна собака не учуяла. Двигаясь быстрым шагом, Матвей добрался до бедняцких кварталов и, сориентировавшись по заранее замеченным приметам, ловко перемахнул старый покосившийся забор.

Судя по состоянию двора, тут никто не жил. Огород зарос бурьяном, окна дома закрыты ставнями, а все хозяйственные постройки стоят с распахнутыми дверями. Хозяева этой роскоши или умерли, или уехали. Во всяком случае, живой души тут явно давно не бывало. Дом этот Матвей приметил, отыскивая бандитскую малину. Иваны оказались не так глупы. Не стали устраиваться в рабочих или торговых кварталах. Там все всех знают. А вот в квартале бедноты на них, может, внимание и обращали, да только связываться просто побоялись.

Одни братья охранники чего стоили. С одного взгляда становилось понятно, что эти варнаки прирежут, и фамилии не спросят. Прошмыгнув через огород, Матвей перебросил добычу через забор и, одним прыжком перемахнув его, снова нагрузился, словно верблюд. Обойдя торговую площадь по большой дуге, он добрался до тракта, по которому им предстояло ехать домой, и в десяти шагах от перекрёстка быстро выкопал ножами неглубокую яму, предварительно срезав дёрн.

При себе он оставил только пачку ассигнаций для закупки хлеба. Всё остальное спрятал. Благо всё добытое удалось упаковать в крепкую мешковину, найденную в том же подвале. В том, что и полиция, и бандиты примутся после такого налёта землю носами рыть, он даже не сомневался. Так что даже трофейные ножи в схроне оставил. Выбросить хорошее оружие у него рука не поднялась. В общем, к своей подводе парень вернулся налегке.

Григорий, похоже, так и не сомкнувший ночью глаз, встретил сына тихим ворчанием и крепкими объятьями. Устало улыбнувшись, Матвей быстро стянул с себя старую черкеску и, сунув её в небольшой костерок, тихо проворчал, протягивая отцу деньги:

– Держи, батя. Теперь мы сможем хлебом серьёзно закупиться.

– Откель взял? – растерянно спросил казак, глядя на пачку ассигнаций неверящим взглядом.

– С бандитов трофеем снял. Им теперь без надобности, а нам мор пережить надобно, – отмахнулся парень, начиная быстро орудовать ложкой.

С ужина в котелке остался ещё тёплый кулеш.

– Это всё? – еле слышно спросил кузнец, протягивая ему толстый кус хлеба.

– Ещё чего, – фыркнул Матвей. – Остальное спрятал. Обратно поедем, подберём.

– Матвейка, за такую добычу и по тракту кандалами зазвенеть можно, – строго напомнил Григорий.

– Бать, ну я ж не дурак, – отмахнулся парень. – Брал только то, что никак на меня указать не может. А кое-что на чёрный день спрячем. Пусть полежит до сроку. Нам того, что ассигнациями взял, надолго хватит.

– Выходит, ты грабителей ограбил? – помолчав, иронично усмехнулся кузнец.

– Чего это ограбил? – возмутился Матвей. – Как положено, с бою взял. Да и то не всё. Там, чтобы всё вывезти, наших двух подвод маловато будет. Брал только самое дорогое.

– С бою? – тут же подобрался кузнец. – И как управился? Стрелял?

– Не суетись, батя. Ножами сработал, – хищно усмехнулся парень. – Тихо всё прошло. И не видел меня никто. А кто видел, тот уж не расскажет.

– Ну, Матвейка, – растерянно покрутил кузнец головой. – Я и подумать не мог, что сын у меня в варнаки подастся.

– Бать, ну ты хоть думай, чего гуторишь, – снова возмутился Матвей. – Я их не трогал. По своим делам приехал. Сами всё затеяли. Или мне надо было дождаться, когда они нас резать придут?

– Уймись, – жёстко осадил его Григорий. – Знаю, что не ты их искал. А вот что теперь будем соседям говорить? Как скажем, откель деньги?

– А мы должны? – выгнул Матвей бровь.

– На каждый роток платок не накинешь. Всё одно болтать станут, – вздохнул кузнец.

– А ты сильно деньгами не размахивай, а станут спрашивать, отвечай, что я пару наших клинков какому-то знакомцу продал. Потому и уходил в вечёр, – быстро нашёлся парень. – Никто ж не знает, сколько мы их сюда привезли. Или ты рассказал кому?

– Нет. Такого разговору не было, – подумав, решительно отказался мастер.

– Ну и всё. Прости, бать. Спать хочу, сил нет, – признался Матвей, зевая так, что ажно челюсть заболела.

– Ложись. Да и я посплю малость, – понимающе усмехнулся Григорий, вороша угли в костре.

Кивнув, Матвей быстро разулся и, забравшись в свои дроги, накрылся старой буркой. Спустя минуту он уже тихо посапывал, успев только ответить вновь зазвучавшему в голове голосу. Впрочем, разговор этот был коротким.

– Благодарствуй, – позвучало в мозгу парня. – Не вои, конечно. Но взял ты их правильно.

– Не на чем, – вздохнул парень. – Слово дадено, значит, надо держать. А уж кого прислал, уж прости, кто подвернулся.

– Ничего. И с этим не худо получилось. Спи, казак, – раздалось в ответ, и парень снова провалился в сон.

Проснулся он от того, что Григорий безжалостно тряс его за плечо, негромко приговаривая:

– Вставай, Матвейка, работать надобно.

– Угу, встаю, бать, – кое-как продрав глаза, кивнул парень, выглянув из-под бурки.

Григорий, давая ему выспаться, сам сходил за водой и успел вскипятить чай. В общем, к тому моменту, как Матвей привёл себя в порядок, завтрак был готов. Благодарно улыбнувшись отцу, он присел на чурбачок и с удовольствием впился зубами в бутерброд с колбасой, запивая его горячим напитком.

– Не спеши, чай не отбирает никто, – благодушно проворчал Григорий, заметив, с какой скоростью парень уничтожает продукты.

– Оголодал чего-то, – удивлённо признался Матвей, прожевав очередной кусок.

– Ещё б не оголодать. Всё ночь носился, словно ужаленный. Да ещё и резался незнамо с кем, – тихо буркнул кузнец, с интересом рассматривая подаренный сыном нож.

– Спрячь его, батя. Это я тоже трофеем взял, – так же тихо посоветовал парень.

– Сибирские мастера ковали, – неожиданно сообщил кузнец, ловко убирая нож за голенище сапога. – Такие рукояти только там делают. Да и сталь на них добрая пошла. Как бы ни оружейная.

– Это в смысле, из сабли какой перековали? – заинтересовался Матвей.

– С оружейного ствола, – наставительно пояснил кузнец. – Каторжные часто так делают, ежели какой случайный ствол в руки попадёт, или ружьё сломано. Сталь-то добрая. Вот они стволы на ножи и перековывают.

– И где ж им таким заниматься? На каторге, что ли? – не понял Матвей.

– Ссыльных в Сибири завсегда много было. А в любой деревне кузня имеется. Вот и мудрят себе оружие всякое, что привычнее, – усмехнулся Григорий в ответ. – Сабля им ни к чему. А вот нож добрый завсегда пригодится. И от человека, и от зверя отбиться. Сам видел, клинки широкие, тяжёлые, и заточены правильно. С таким и на медведя идти можно.

– Я потому их и забрал. Не простые ножи, сразу видно, – кивнул Матвей. – Только, пока отсюда не уедем, лучше их никому не показывать.

– Ты поучи меня, – заворчал кузнец, но по глазам его парень понял, что отец и не думает сердиться.

– Тебя учить, только портить, – не сумел промолчать он.

– Ох, Матвейка, мало я тебя в детстве порол. Смотри, как бы теперь не пришлось навёрстывать, – не остался кузнец в долгу.

– А сдюжишь? – нахально усмехнулся парень. – Я, бать, тебя уважаю сильно и люблю, да только знай. Любого, кто вздумает на меня руку поднять, удивлю, аж до невозможности. Даже тебя. Ты у меня человек умный, всякого повидавший, так что, ежели надо чего, говори прямо. А вот с кулаками лучше не надо. Некрасиво получится.

– Кх-м, – поперхнувшись чаем, закашлялся Григорий. – Ты, Матвейка, и вправду шибко изменился, – отдышавшись, протянул он. – Прежде такие слова отцу сказать и не посмел бы.

– Так прежде я недорослем был. А теперь казак реестровый, родовой. А что в воле твоей пока, так я с тем и не спорю. Да только раз уж считаешь меня взрослым, так и относись, как ко взрослому. Ну не станешь же ты на соседа казака с батогом ходить. Разговором все решишь. Так ведь?

– Ну, ты и вьюн, – удивлённо рассмеялся Григорий. – Добре, допивай, и пошли. Нам ещё товар продать надобно, – хлопнул он сына по плечу.

Быстро дохлебав чай, Матвей загасил костерок, убедившись, что его черкеска ночью сгорела дотла, и, поднявшись, принялся выкладывать на прилавок привезённый инструмент. Григорий, уже привычно повесив под навес пару булатных клинков, огляделся и, прикинув количество уже подошедших покупателей, удовлетворённо проворчал:

– Похоже, добрый денёк будет.

* * *

Лениво лузгая семечки, Матвей не торопясь отвечал на различные вопросы покупателей, то и дело подсказывал, как отличить литую вещь от кованой, и вообще, занимался именно тем, зачем они сюда и приехали. Продавал привезённый товар. Но острый взгляд парня регулярно скользил по толпе, отмечая растерянные лица карманников и удивлённые физиономии нижних полицейских чинов. Похоже, весть о расправе над кучкой Иванов уже стала широко известной в узких кругах, и теперь и полиция, и криминал пытались понять, как быть дальше.

А когда к их прилавку подошли трое уголовного вида мужиков, всякие сомнения у парня пропали. Подошедшие мужики, быстро переглядываясь, незаметно подталкивали локтями друг друга, явно не понимая, с чего начать разговор.

– Что интересует, господа? Топоры, вилы, лопаты, косы? Всё имеем. Или вам ножи потребны? Есть для кухни, есть засапожники.

– Ты это, парень. Ничего тут давеча не замечал? – откашлявшись, глухо спросил мужик средних лет, с пегой бородёнкой и глубоко запавшими глазами неопределённого цвета.

– Это вы о чём, сударь? – делано удивился Матвей.

– Слушай сюда, казак. Иваны велели присматривать за тобой, потому как в прошлом годе у нас ватага одна пропала. И спросить за неё тебя хотели. Так что ты мне тут не крути, а лучше отвечай, чего видел?

– Или что? – жёстко усмехнувшись, спросил Матвей, глядя ему в глаза.

– Или можешь утречком и не проснуться, – склабился мужик.

– Ну, приходи. Посмотрим, кто из нас прижмурится, – зло усмехнулся парень, вертя в руках топор без топорища.

– Да ты, я смотрю, совсем дикий. Людей не уважаешь, – зашипел варнак, опираясь ладонями о прилавок и наклоняясь вперёд. – Так мы и поучить можем.

– Ты кого пугать вздумал, шваль каторжная, – зарычал Матвей в ответ, перехватывая топор поудобнее. – С тобой, мразь, не крестьянин лапотный говорит, а родовой казак. Приходи. Хоть днём, хоть ночью. Я вас, твари, и прежде резал, и дальше давить стану.

– Да ты… – задохнувшись от злости, мужик вытянул вперёд лапу, пытаясь схватить парня за грудки.

Этого Матвею и нужно было. Перехватив вытянутую граблю, казак одним резким движением вывернул её за пальцы так, что варнак невольно ахнул, и тут же ударил зажатым в руке топором по второй лапе. Затачивал свои топоры Григорий на совесть. Калёное лезвие почти перерубило мужику левую ладонь. Взвыв от боли, варнак попытался вырваться, но Матвей, резко выдернув его на себя и почти втащив на прилавок, ещё раз приложился к его организму топором. На этот раз по голове.

Черепушка у мужика явно состояла из сплошной кости. Топор в руке парня голову ему не проломил, но рану нанёс широкую. Тут же залившись кровью, мужик от удара поплыл. Бросив топор, Матвей всё так же, за руку, вздёрнул его повыше и, качнувшись, от всей души приложился кулаком к физиономии. Силы опытному молотобойцу было не занимать, так что варнака просто смело с прилавка.

Двое подельников пострадавшего, не ожидавших такой стремительной и жёсткой расправы, шарахнулись назад, и пока они соображали, что делать дальше, Матвей успел перемахнуть прилавок и выхватить из ножен кинжал.

– Ну, давайте, твари. Посмотрим, что у вас заместо требухи в брюхах торчит, – зарычал он, делая стремительный взмах рукой.

– А ну, руки в гору, шваль каторжная! – послышался окрик.

Звучный щелчок взводимого курка заставил бандитов вздрогнуть и замереть на месте. Григорий, отвлечённый другим покупателем, слишком поздно заметил, что у прилавка заваривается какая-то каша, а дальше вмешиваться уж было поздно. Но как только Матвей вырвался на оперативный простор, в смысле перемахнул прилавок, тут же взялся за револьвер.

– Вы, казаки, совсем крови не боитесь, – растерянно проворчал один из бандитов. – Мы ж только поговорить хотели.

– Не о чем нам с вами разговоры разговаривать, племя варначье. Забирайте этого пса и проваливайте, – приказал кузнец, выразительно покачивая стволом револьвера. – А увижу еще кого рядом с торгом, пристрелю без второго слова.

– Да ну их к бесу, живорезов. Пошли отсюда, – прохрипел третий бандит, нагибаясь над поверженным приятелем.

Подняв тихо стонущего подельника, варнаки потащили его куда-то в сторону от торговой площади. Замершие на проходе покупатели дружно расступились, пропуская помятую троицу, а затем так же дружно уставились на стоящего с кинжалом в руке парня.

– Совсем каторжные совесть потеряли, – пожал Матвей плечами, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. – Уже средь бела дня грабить пытаются.

Толпа заметно заволновалась и постепенно начала приходить в движение. Обойдя прилавок, парень сунул клинок в ножны и, подняв голову, с удивлением увидел, как соседи станичники расходятся по местам, убирая различное оружие по кобурам и ножнам. Похоже, так и не разобравшись, что именно произошло, казаки, не раздумывая, решили поддержать своих.

– Ты чего взбеленился? – подойдя к парню, тихо спросил Григорий, убирая револьвер.

– Грозить нам вздумали, шваль подзаборная, – фыркнул Матвей рассерженным волком.

– И чего теперь с топором этим делать? – задумчиво проворчал кузнец, беря с прилавка испачканный кровью инструмент. – Его ж теперь брать побрезгуют.

– Отмою, – махнул парень рукой. – Дело нехитрое.

– А мне его, казаки, продайте, – протолкавшись к прилавку, вдруг попросил какой-то вертлявый, но крепко сбитый мужичок. – Мне как раз для работы топор толковый потребен, а тут сразу видно, что добре сделан. Вишь как руку тому варнаку рассёк. Даром, что без топорища. Только цену сбросьте малость, потому как его теперь чистить придётся, – лукаво прищурившись, закончил мужик.

– Хитёр бобёр, – фыркнул Григорий в ответ. – Его почистить – пять минут заботы. Вон, сын и сам управится.

– Да ладно тебе, казак. Всё одно не в убыток отдашь. А мне для дела. Вот тебе крест, будь денег вдосталь, и торговаться б не стал. Уж больно толковый у тебя инструмент. Где брал?

– Сам ковал. Кузнецы мы, – усмехнулся Григорий в ответ.

– Шутишь?! – удивлённо ахнул мужик. – Это где ж в степи теперь железо добывают?

– Это верно. Железа не добывают, а кузнецы в станицах завсегда были. Да и как без нас? Ни коня не перековать, ни инструмент поправить. Да и оружие чинить тоже потребно. Ты топор-то брать будешь?

– Скинь малость в цене, яви божескую милость, – вздохнув, попросил мужик.

– Ну, и сколь тебе скинуть? – иронично поинтересовался Григорий.

– Вот, сам смотри, – вдруг засуетился мужик, вытягивая откуда-то из-за пазухи кожаный кисет.

Вывалив на прилавок пару горстей меди, он неловко подвинул её к кузнецу и, вздохнув, тихо добавил:

– Всё, что собрать сумел. На отхожем промысле тут, а топор украли. Теперь вот маюсь. И обратно никак, и работа встала.

– Это кому ж инструмент твой понадобился? – удивился Григорий, быстро пересчитывая медяки.

– Самому бы знать, – скривился мужик. – Вышла тут у меня замятня с артелью одной. Они втроём делать берутся то, что я и один запросто сделаю, да ещё и в срок уложусь. Вот после той замятни у меня топор и пропал. Два дня всего прошло.

– От оно как, – удивлённо протянул Григорий. – Добре. Забирай, – подвинул он испачканный инструмент мастеру. – Но только теперь завсегда его при себе держи. Уж прости, но другого я тебе за эту цену не продам.

– Спаси Христос, казак, – сорвав с головы шапку, поклонился мужик. – Теперь уж я учёный. Из рук не выпущу, покоен будь.

– И за плечо почаще оглядывайся, – не утерпев, посоветовал Матвей. – Увидят, что ты новый инструмент нашёл, могут и поленом сзади приласкать. Раз уж один раз на подлость решились, то и дальше не устоят.

– Тоже верно, – чуть подумав, поддержал Григорий сына.

– От ведь, – растерянно почесал мужик в затылке. – А я о том и не думал. Ох, грехи наши тяжкие. Благодарствуйте за науку, казаки. Видать, правду народ бает, что вы только для виду ремеслом промышляете, а по нутру вои и везде воевать готовы.

– Ступай с богом, человек божий, – коротко улыбнулся кузнец. – Даст бог, ещё свидимся.

– Спаси Христос, казаки, – ещё раз поклонился мужик и отошёл от прилавка.

– Добрый мастер, – глядя ему вслед, вздохнул Григорий.

– Да уж, руки у него приметные, – коротко кивнул Матвей.

Руки у мужика и вправду были приметные. Широкие, как лопаты, с толстыми, широкими мозолями от рукояти топора. Но при этом чистые, с коротко стриженными ногтями. Похоже, мастер понимал, что руки, это его средство производства, и пытался ухаживать за ними, как умел. Обычно так поступали люди, которые достигали определённых вершин в своём деле. Для них руки становились чем-то вроде инструмента, требующего ухода.

– Странно, – вспоминая случившуюся стычку, проворчал Матвей.

– Чего странно? – не понял кузнец.

– Так вроде драка началась, а никто городового звать и не подумал.

– Так ведь видел народ, что не просто торговец с покупателем сцепился. На нас вроде как черкески надеты. А казаки завсегда со своими бедами сами справлялись. Да и чего впусте глотку надрывать? Пока полиция сюда доберётся, мы тех варнаков на ленточки порежем.

– И что, полиция промолчит? – заинтересовался Матвей.

– Так мы ж никогда первыми никого не трогаем. А вот ежели лезет кто, то суд всё одно наш, казачий будет. Вот и не суетится народ. Знают, что сами управимся. Ты, вон, прилавок перемахнул быстрее, чем те варнаки охнуть успели.

– Бать, ну сколько одно и тоже повторять? Пластун я, – усмехнулся Матвей, подталкивая отца плечом.

– Да уж вижу, – усмехнулся кузнец в ответ. – Вырос ты, сын. Вот разом как-то. Взял и вырос. То-то мать всё никак принять это не может. Всё норовит нос тебе подтереть.

– И чего вы после меня ещё детей не родили? – проворчал Матвей, вспомнив некоторые телодвижения Настасьи. – Было б ей утешение.

– Господь не дал, – вздохнул Григорий. – Хотели мы ещё детей, да только не сложилось.

– Прости дурака, бать, – повинился Матвей, сообразив, что случайно угодил в больное.

– Господь с тобой, Матвейка. Это я так, вспомнил кое-чего, – обняв его за плечи, усмехнулся Григорий. – Ты лучше скажи, в том, что с бандитов взял, денег много ещё? – понизив голос почти до шёпота, поинтересовался кузнец.

– Много, – кивнул Матвей. – Там всего много. Но остальное пока придержать надобно. Пусть тут всё угомонится. Иначе может бедой обернуться.

– Добре. Делай, как сам решишь, – подумав, решительно кивнул кузнец.

– Ты чего, батя? – насторожился парень.

– Говорю же, вырос ты, сынок, – грустно улыбнулся мастер.

– И чего? Все дети растут. Так что ж теперь, самому пешком на кладбище идти? – фыркнул Матвей.

– Да не в том дело, – отмахнулся кузнец. – Просто я уж давно приметил, что во всех делах коммерческих, и вообще хитростях разных, ты у меня дока стал. Соображаешь иной раз так, что мы с матерью только диву даёмся. Да чего тут говорить. Секрет булата откуда взялся? Вот то-то. Потому и не хочу тебе задумки твои портить. Ты ж небось уже всё придумал, как и куда те деньги тратить будешь?

– Есть мысли кое-какие, – напустил Матвей туман. – Но это ещё не скоро будет. Сам видишь, бать. Тут что ни год, новая беда. То степняки, то мор. Вот я и решил, пусть самое дорогое из взятого полежит до сроку. Мало ли какая ещё замятня в государстве случится. А деньги в дело пустим. Заодно и соседям поможем.

– Это ты про Катерину вспомнил? – тут же поддел его кузнец.

– И про неё тоже. – Не стал отпираться Матвей.

– Так может, тебе и вправду на ней жениться? – спросил Григорий, окидывая сына задумчивым взглядом. – Девка добрая, ладная, да и крови доброй. Сам ты её поминаешь часто. Выходит, по душе она тебе. Глядишь, и сладится у вас.

– Может, и так, – задумчиво протянул Матвей, по привычке ероша себе чуб.

* * *

Домой они отправлялись гружёнными ещё сильнее, чем ехали на ярмарку. Станичники, огорошенные решением Григория закупить хлеба сразу на всех, только растерянно крякали и чесали в затылках, пытаясь вспомнить, когда это кузнецы успели так лихо расторговаться и сбыть все свои клинки. Но когда кузнец коротко поведал, что Матвей не просто так вечерами куда-то уматывал, дружно закивали, сообразив, что у каждого имеется свой секрет.

Про то, что из десяти пар они продали всего три, Григорий старался не вспоминать. Оружием, безусловно, интересовались, но высокая цена булата заставляла всех желающих только вздыхать и отступаться. А уступать в цене Григорий и не думал. Что ни говори, а труда в каждый клинок было вложено столько, что и подумать страшно. К тому же Матвей, понимая, что их планы могут оказаться под угрозой срыва, подсказал, что клинки можно будет передать в арсенал казачьего воинства. Всё равно они скоро станут первыми заказчиками подобного оружия.

Гружёные телеги катили не спеша. Матвей, чьи дроги шли последними, следом за отцовской телегой, на нужном перекрёстке придержал коня и, убедившись, что на него никто не обращает внимания, метнулся к обочине тракта. Широкий трофейный нож подцепил вырезанный пласт дёрна, и спустя несколько минут, погрузив добычу под брезентовый полог, парень уселся на козлы.

Уже вечером, на привале, Григорий, осматривая коней, тихо спросил, придержав сына за рукав:

– Ты чего там рылся?

– Добычу забрал.

– Коня грузом не заморишь? – озаботился кузнец.

– Там весу не много. Я один всё разом унёс.

– Добре. Больше не отставай.

– А больше и нужды нет, – усмехнулся парень, ловко вытирая коня пучком травы.

Через трое суток, вкатившись в станицу, казаки первым делом принялись распределять закупленную муку и посевное зерно. Соседи, не ожидавшие такой радости, торговцев едва не на руках носили. Матвей, быстро сгрузив часть своей поклажи, тряхнул поводьями и направил дроги прямо к дому покойного Семёна. На площадь, где они раздавали муку, Катерина так и не пришла. Впрочем, не было там и ещё с полдюжины вдов.

Подкатив к нужным воротам, парень грохнул кулаком в ворота и, дождавшись появления юной хозяйки, с улыбкой велел:

– Отворяй, Катерина. Я к тебе с добрыми вестями.

– Ой, а чего стряслось-то? – суетливо распахивая ворота, тут же спросила девушка.

– Мы с ярмарки вернулись, вот чего, – фыркнул Матвей, загоняя дроги во двор. – Показывай, куда тебе муку сгружать.

– Какую муку? – растерялась Катерина.

– Вот кулёма. Мы с казаками с выручки, что с товара проданного, на всех муки и зерна на посев закупили. Казаки у церкви раздают, а я тебе твою часть привёз. Так что показывай, потом глазами хлопать будешь.

– Ой, так муку, наверное, в дом надобно, а зерно в сарай, в ларь ссыпать, – растерянно пролепетала девушка.

– Ага, понял, – кивнул Матвей и, скинув черкеску, закинул на плечи мешок с мукой.

Занеся его в дом, парень аккуратно опустил его у стены и, вернувшись к телеге, подхватил следующий мешок.

– Так это что же, не по одному мешку будет? – окончательно растерялась Катерина.

– Тебе пять. И три мешка зерна на посев, – усмехнулся Матвей, нагружаясь.

– Ой, мамочки! Да как же это?! Мы ж не расплатимся, – вдруг запричитала девушка.

– Ты чем меня слушала, кулёма? – возмутился парень. – Сказано, мы сами так решили. Сами закупили, сами и раздаём. Мне не веришь, на площадь сбегай, или вон, к соседям сходи. Вся станица уж знает. И денег мы ни с кого брать не будем.

Быстро перетаскав хлеб, Матвей отряхнулся и, приметив выскочивших из-за угла малых, с улыбкой полез в свой дорожный мешок.

– Вот, раздай им, – протянул он Катерине леденцы для ребятишек.

– Зачем? – глядя на него полными слёз глазами, еле слышно спросила девушка.

– Не дури, Катя. Мы с торга вернулись. Расторговались добре, чего ж малым гостинца не привезти. И для тебя у меня кое-что имеется, – усмехнулся Матвей, вынимая свёрток, в котором лежал аккуратно сложенный кусок ярко-синего шёлка, который он заранее отрезал от трофейного рулона. – И это ещё не всё. Вот, возьми. После, ежели сама решишь, научу стрелять из него, – закончил он, отдавая окончательно растерявшейся девушке случайно добытый браунинг и все припасы к нему.

– А в ответ чего? – дерзко вскинув подбородок, прямо спросила она, даже не пытаясь скрыть катившихся по щекам слёз.

– Ничего, – устало вздохнул Матвей. – Нравишься ты мне. Да только понимаю, что с палёной рожей не мне женихаться. Так что держи и дурного не думай. Это всё так. От души.

Не надевая черкески, он взял коня под уздцы и, осторожно развернув дроги, вывел их на улицу. Спустя десять минут, уже дома окончательно разгрузив свой транспорт, Матвей отправился топить баню. Настасья, которая уже знала о возвращении казаков и вовсю шустрила на кухне, приготовила своим мужчинам чистое бельё, но затопить баню просто не успела. Так что парень с ходу занялся делом.

Григорий, загнав свою телегу во двор, оставил её на попечение сына и отправился к старшинам на доклад. Ведь вся эта история с хлебом по большому счёту была только их с Матвеем затеей. Так что отчитаться было просто необходимо. Матвей же, которому пока на подобные совещания соваться было не по чину, принялся разгружать отцовские дроги, прежде обиходив коня. Перетаскав муку и зерно в сарай, парень откатил телегу в дальний угол и, накрыв её брезентовым пологом, вернулся к бане.

В эти неторопливые времена, прежде чем как следует попариться, требовалось проделать кучу всяческих манипуляций. Если дрова готовы, то растопить печь, натаскать воды, запарить веники и после слазить в подпол за жбаном холодного кваса. Так что помимо разгрузки, ему было чем заняться. Григорий, вернувшись от старшин, на некоторое время завис в хате с женой, а после, выйдя во двор, отправился к бане, где на лавочке расслабленно восседал Матвей.

– Ну, вроде уладилось, – вздохнул кузнец, устало опускаясь рядом с сыном.

– А чего там улаживать? – не понял Матвей. – Вроде всё по-людски сделали. С прибыли своей хлеба на всех закупили, да соседям раздали. Что не так?

– Вроде и так всё, да только такое дело старшины решать должны, – задумчиво протянул Григорий.

– Да они пока сговорятся, вдовы да сироты с голоду помрут, – отмахнулся Матвей. – Я вон, Катерине хлеб завёз, так она от удивления человечий язык забыла. Едва объяснить сумел, что это не за что-то, а просто так. Да и на площади так же было. Вдовы, вон, по сей час голосят.

– Да уж, всполошили станицу, – усмехнулся кузнец. – Ты добычу свою уже спрятал? – понизив голос, поинтересовался он.

– Нет. Завтра займусь. Подумать надо, куда это всё девать.

– Шёлк, что мать показывала, оттуда?

– Угу.

– И куда нам столько?

– И на рубашки, и на исподнее пойдёт, – отмахнулся Матвей. – Исподнее из него самое удобное. И не трёт, и не жарко. А главное, легко. В походе самое оно будет.

– Ты с кем воевать собрался? – удивился Григорий.

– Помнишь, я тебе сон свой рассказывал? – начал Матвей издалека.

– Про войну-то? Что на Дальнем Востоке будет? – быстро уточнил кузнец.

– Ага, про неё.

– И чего. Это когда ещё будет? Да и далеко это от наших краёв. У нас тут своя служба имеется.

– Так-то оно так, да только и отсюда в ту сторону воев призовут. Не всех, конечно. Но пару сотен точно отправят. Да и после той войны в стране много всякого нехорошего случится.

– Ты хоть скажи, что с тех варнаков взял. Может, я подскажу чего? – помолчав, прямо спросил кузнец, которому явно было любопытно.

– Много всего, бать. Там и червонцы золотые, и серебром монеты, и камушки из украшений господских всякие. А оправы с тех украшений бандиты просто молотком плющили, да так и хранили. Видать, приметные вещицы были, вот они их так и испортили до неузнаваемости. А про ассигнации я тебе уж рассказывал.

– Однако, – растерянно протянул кузнец, задумчиво ероша чуб.

– Ага. Вот теперь и думаю, как лучше сделать. Червонцы да камушки пусть полежат пока. А вот оправы порченые куда-то пристроить надобно. Уж больно приметно с ними. Так ведь именно каторжные поступают. Обменять бы это золото на те же монеты. Тогда и горя знать не будем. Деньги, они и есть деньги.

– А с мехами что делать станем? – спросил Григорий с заметной растерянностью.

– Их-то прятать смысла нет, – отмахнулся Матвей. – Шкурка, она и есть шкурка. Купили на ярмарке, и вся недолга. Я там несколько скорняжных лавок видел. Мамке из них шапку красивую пошьём, – озорно усмехнулся парень. – Будет она у нас, как барыня, в собольей шапке ходить.

– Да ну тебя, скоморох, – отмахнулся кузнец, невольно улыбнувшись в ответ. – Там мехов – доху пошить можно.

– Что-то на шапку, что-то на воротник, – не унимался Матвей. – Бать, у тебя ювелиры знакомые имеются? – вернулся он к прежней теме.

– Ну, ты и вопросы спрашиваешь, – растерянно проворчал Григорий. – Хотя… Был старичок один. Из жидов, но мастер добрый.

– Они все того племени, – фыркнул Матвей. – Нам с ними детей не крестить, так что это мелочи. Главное, чтобы он умел язык за зубами держать.

– И как ты ему объяснишь, откуда такое золото?

– Со степняков взяли, – с ходу нашёлся парень. – Потому и решили по весу продавать, что работать с золотом не умеем, а на ярмарке и обмануть могут.

– В цене потеряем, – напомнил кузнец. – Да и умею я с ним работать. Не шибко, но кое-чего знаю, – лукаво усмехнулся он.

– Вот и слава богу. Кольца обручальные отлить сможешь? – тут же спросил Матвей.

– А-э, смогу, – растерянно кивнул кузнец.

– Вот и отлей. Себе с матерью да мне с Катериной, – решительно потребовал парень.

– Никак решился? – подскочил кузнец.

– Решился, – помолчав, коротко кивнул Матвей. – Глянул на неё сегодня, да на малых её, аж сердце зашлось. Пропадут они одни. Без помощи как есть пропадут. Да и матери с ней легче будет. А то одна на двух мужиков и готовит, и стирает. И проволоки из того золота накатать надо. Из неё можно будет украшений всяких накрутить. Сделаешь?

– Да чего там делать? Седмица работы, ежели не спеша, – отмахнулся Григорий, явно пребывая в своих мыслях.

– Всё одно ювелира искать надо, – упрямо повторил Матвей. – Там золота много. И от него избавляться надобно.

– А камни, значит, придержать решил? – небрежно уточнил кузнец.

– Камни, они просто камни. Лёгкие, дорогие, а главное, их по одному продавать можно. Мало ли где я тот камушек добыл? Не придерёшься. А что на тех оправах в цене потеряем, так то не страшно. Монеты, они всяко поважнее будут. Особенно ежели беда какая в стране случится.

– Умно, – подумав, одобрительно кивнул Григорий. – Вот ей-богу, умно. Добре. Займусь я этим. Только не сразу.

– Так я и не тороплю, – улыбнулся Матвей, заглядывая в баню, чтобы проверить, как она успела протопиться. – Прежде проволоки наделай да кольца отлей. А остаток уже продавать можно будет.

– Сделаю, – усмехнулся в ответ кузнец. – Вот передохну малость и займусь.

– Ну и слава богу. Мыться пошли. Протопилось уж, – скомандовал парень, поднимаясь.

* * *

Ажиотаж после возвращения станичников с ярмарки стих, и кузнецы вернулись к обычным делам. Матвей, озадачив отца изготовлением золотой проволоки и колец, с головой ушёл в свои дела. Повышающий редуктор для парового двигателя выходил не таким мощным, как хотелось. Вследствие чего обороты на станках в среднем были раза в три выше, чем при работе на них педалью.

Снова погрузившись в расчёты, парень и сам не заметил, как пролетело время до Рождества. Григорий, понимая, что сын не просто развлекается, старался его к работе не привлекать. Вызывал, только когда решал ковать очередной булатный клинок. Этот вопрос даже не обсуждался. Казаки начали заказывать такое оружие, даже несмотря на цену. Идея парня о рассрочке платежа нашла полную поддержку среди казаков. Так что работы кузнецам хватало.

Попутно Матвей принялся экспериментировать со сплавами. Понятно, что сортов стали у него было кот наплакал, но кое-что всё равно стало получаться. Естественно, не хватало присадок и нормальной печи, но и в горне иногда получалось нечто подходящее. Помня, что уголь приходится возить издалека, Матвей только вздыхал, волевым усилием ограничивая свои опыты. Григорий, пуская металлы в дело, оценивал их с высоты собственного опыта.

Проверял на ковкость, гибкость, прочность и другие параметры. В итоге всё это пришлось прекратить. Что ни говори, а запасов сталей и железа было и вправду маловато. Про уголь и говорить не приходилось. Основная его масса уходила на изготовление булата. При работе с этой сталью приходилось в течение долгого времени поддерживать в горне постоянную температуру, а это уничтожало запас угля особенно быстро.

Эта тревога случилась, как всегда, не вовремя. Кузнецы едва закончили проковку очередного клинка и решили сделать перерыв, чтобы немного отдохнуть, когда над станицей раздался колокольный звон. Быстро собравшись, оба казака поспешили к церкви. Там уже собрались старшины, что-то негромко обсуждая с молодым казаком, сидевшим верхом на караковом жеребце. Пика с вымпелом сразу показала собравшимся, что это был посыльный от атамана.

Собравшиеся казаки настороженно переглядывались и тихо переговаривались, строя предположения, что могло произойти. Григорий, послушав их высказывания, мрачно вздохнул и, повернувшись к сыну, тихо спросил:

– Как думаешь, война?

– Похоже на то, – мрачно кивнул Матвей, пытаясь вспомнить, когда именно случилась Русско-японская война.

Точные даты этого события как-то стёрлись в его воспоминаниях. Так что, ожидая новостей, Матвей судорожно вспоминал, когда именно всё случилось и с чего началось. Но получалось плохо. В памяти всплывали процентные соотношения металлов в различных сплавах, химические формулы присадок и тому подобные вещи. Не было только главного. Исторических справок по срокам первых революций и даты начала войны. Но всё оказалось не так, как они думали.

Посыльный, попрощавшись, развернул коня и рысью направился к околице. Старшины, задумчиво расправляя усы и оглаживая бороды, развернулись лицами к собравшимся и замерли, оглядывая настороженно замолчавших казаков.

– В общем, дело в следующем, казаки, – откашлявшись, заговорил Макар Лукич. – В горах большая замятня намечается. Горцы большую силу собрали и теперь хотят по городам ударить. А потому, станичники, пришло нам время в поход собираться.

– Странно это, – глухо проворчал Матвей. – В горах сейчас снег лежит, а они в поход собрались? Кто ж зимой воюет? Да и с чего?

– Османы их мутят, – так же тихо отозвался Григорий. – Вовремя мы клинок доделали. Ты присматривай тут, чтобы у соседей инструмент в порядке был.

– Бать, это тебе за ними присматривать придётся, – хмыкнул Матвей, поворачиваясь к нему всем телом. – Я в нашем эскадроне один пластун. Так что в поход мне идти.

– Чего это? – тут же возмутился кузнец. – Да и к чему у гор пластун? Это ж не по степи след искать.

– Бать, уймись, – качнул Матвей чубом. – Тебе через год из реестра выписываться, да дел в кузне много. В общем, давай не будем спорить. В поход я пойду.

– Не дело это, сын. Ты в роду последний, – дрогнувшим голосом произнёс кузнец.

– Батюшка сбережёт, – помолчав, твёрдо заверил парень. – Я ему нужен. Тем более в бою.

Не найдя, что ответить, Григорий только растерянно кивнул, отлично помня всё, что рассказывал и пояснял ему дед Святослав. Улыбнувшись в ответ, Матвей хлопнул отца по плечу и, вздохнув, добавил:

– Пошли домой, бать. Нам ещё Буяна перековать надо. Да и мне оружие проверить.

– Чего там проверять, – заворчал Григорий, усмехаясь. – Ты его только что не облизываешь. Да стреляешь столько, что я уж устал патроны считать.

– А чего их считать? – не понял Матвей. – Всё одно я для учёбы патроны самодельные пользую.

– Да уж, свинца ты перевёл столько, что и сказать страшно, – поддел его отец. – Про трубку медную я уж и не поминаю.

– Да ладно тебе, бать. Я ж это всё не по одному разу пользую, – усмехнулся парень, понимая, что это просто шутка, чтобы разрядить напряжение. – Зато я из любого своего ствола могу комару яйца влёт отстрелить.

– Да уж, и не поспоришь, – рассмеялся Григорий, оценив высказывание.

– Гриша! – послышалось из толпы, и кузнецы, оглянувшись, увидели спешащего к ним Макара Лукича. – Погодь, Гриш, – запыхавшись, попросил старый казак. – Вы это, казаки, сами уж решите, кто из вас пойдёт. Только знайте, один обязательно должен в станице остаться. Неможно станице без кузнеца толкового.

– Я пойду, – с ходу заявил Матвей, не давая отцу открыть рот. – Всё одно я в реестре пластуном пишусь. А отцу через год из реестра выписываться. Так что, как сбор объявят, буду, как положено. Конно и оружно.

– Кто полусотенным пойдёт? – угрюмо поинтересовался Григорий, понимая, что после такого заявления переиграть что-то будет невозможно.

– Стремя, – коротко кивнув, ответил Лукич. – Понял я тебя, Гриша. Присмотрят за ним.

– Благодарствуй, Макар Лукич, – коротко поклонился кузнец. – Сам знаешь, один сын у меня.

– Покоен будь, Гриша. Присмотрят казаки. Не дадут сгинуть.

– Ещё кто за кем присматривать будет, – проворчал про себя Матвей, стараясь держать морду лица равнодушной. – Когда выход назначили? – спросил он, дождавшись паузы в разговоре старших.

– Завтра в полдень сбор здесь, у церкви, – вздохнул Лукич, едва заметно усмехнувшись.

– Добре. Буду, – кивнул Матвей и, попрощавшись, отправился домой.

На этот раз, похоже, всё будет весьма серьёзно и готовиться к бою требуется основательно.

Но едва войдя в дом, он с ходу оказался в центре материнского внимания. Настасья, извечным женским чутьём уловив, что в этот поход отправится именно сын, с порога принялась задавать ему вопросы и давать советы. Понимая, что таким образом у неё проявляется беспокойство, Матвей взял мать за плечи и, прижав к себе, тихо прошептал:

– Всё будет хорошо, мам. Обойдётся. Я знаю. Батюшка присмотрит. Я ему нужен.

– Вот то-то и оно, что нужен, – не отрываясь от него, тихо всхлипнула Настасья. – Ему завсегда добрые вои потребны. Сколько он уж там собрал, поди и самому не ведомо.

– Уймись, мам. Обойдётся. Не для того он меня спасал, чтобы дать ни за грош сгинуть. Ты лучше посмотри, чего там можно с собой в дорогу взять. Что полегче да посытнее. Зима всё-таки.

– Соберу, – всхлипнув, кивнула казачка, поднимая голову.

– От и добре. А я пока оружие соберу, – улыбнулся Матвей, направляясь на свою половину.

Открыв оружейный шкаф, парень принялся выкладывать на стол всё, что думал взять с собой. Карабин, револьвер, пистолет, метательные ножи, кнут, шашка, кинжал и пара ножей за голенища сапог. Доставая каждый предмет, он проверял его работоспособность и заточку, после чего принялся смазывать. Чистить оружие необходимости не было. Григорий не просто так поддевал его, говоря, что парень своё оружие только не вылизывает.

Достав с полки все заводские патроны ко всей стрелковке, Матвей быстро их пересчитал и, растрепав себе чуб, тихо проворчал:

– Пожалуй, маловато будет.

Потом, вспомнив, что в этом времени бой совсем не такой, к которым он привык, парень чуть усмехнулся и, покачав головой, добавил:

– Блин, лучше бы, баран, историю как следует учил. Ни хрена ведь не помню.

Убедившись, что знаний после такого мысленного пинка не прибавилось, Матвей достал из шкафа свою амуницию и принялся проверять ремни и подсумки. Вываренная в жиру и смазанная воском кожа была мягкой и починки не требовала. Разложив по подсумкам патроны, парень зарядил всё оружие и, убедившись, что тут всё готово, занялся одеждой. Штаны с кожаными вставками в паху, бурка, лист войлока, подшитый брезентом, для ночёвки в поле. Амуницию себе парень готовил сам.

Нашёлся в его закромах и лохматый комбез для разведки. Его Матвей сшил из мешковины и украсил ленточками и петельками, в которые можно было вставлять траву и веточки для маскировки. Закончив в доме, он прошёл на конюшню и, сняв с крючка седло, принялся осматривать его. Поход – дело серьёзное и в поле что-то починить будет сложно. И седло, и переметные сумки были в полном порядке.

Чуть подумав, Матвей отправился в кузню. В походе, помимо обязанности пластуна, ему наверняка придётся исполнять обязанности кузнеца. Кони могут потерять подковы или у кого-то что-то сломается или затупится. Само собой, с этими проблемами казаки пойдут к нему. А значит, при себе необходимо иметь и подходящий инструмент. Так что одна из сумок была отдана именно под это.

Уложив в неё гвозди, клещи, молоток, оселок и малые щипцы, Матвей осмотрелся и, убедившись, что ничего не забыл, вернулся в дом. Теперь ему предстояло перебрать свой походный сидор. Выложив из него всё имевшееся, Матвей отложил в сторону летние портянки и, почесав в затылке, отправился к матери. Услышав, что ему нужно, Настасья ехидно усмехнулась и, достав из сундука отрез толстой бязи, проворчала:

– Гром не грянет, мужик не перекрестится. Не случись похода, и не вспомнил бы.

– Придётся для похода второй мешок завести, – проворчал Матвей в ответ. – Один на зиму, второй на лето.

– Да кто ж так делает? – всплеснула Настасья руками.

– Я сделаю. Так оно и проще, и быстрее будет, – усмехнулся Матвей, отправляясь к себе.

Убедившись, что запасное исподнее, две пары портянок, мыльно-рыльные и шкатулка со всякими швейными принадлежностями уложены, парень оглядел собранное барахло и, покачав головой, проворчал:

– Блин, тут на телеге выезжать надо. Или заводного коня иметь. Буяну одному тяжко придётся.

Вошедший отец, быстрым взглядом оценив всё собранное, одобрительно кивнул и, взвесив в руке перемётные сумки, решительно заявил:

– Вторым буланого возьмёшь. Это всё на него погрузишь. Всё одно перед боем обоз собирать станут. Там и оставишь, коль нужда будет.

– Это ж сколько овса ещё везти придётся? – растерянно проворчал Матвей, ероша чуб.

– То не твоя забота. Овёс и другое добро в обозе повезут. А конь заводной тебе всё одно нужен. Инструмент ты собрал, да только для похода того мало.

– А зачем больше-то? – снова не понял парень. – Кони-то у всех перекованы. Это уж так, на всякий случай.

– Сам подумай. Вы к горам идёте. А там камней больше, так что подковы сбиваться быстрее будут. Да и слякотно теперь. Попадёт камешек промеж подковы и копыта, придётся подкову сдирать да набивать наново. Вот и выходит, что тех же гвоздей тебе едва не фунт с собой везти надобно.

– Ты батьку слушай, сынок. Он в походах бывал, знает, что говорит, – входя, добавила Настасья. – К тому же, я тебе там харчей собрала. Тоже вес. Так что бери второго коня и не думай.

– Да я и не спорю, – буркнул парень, растерявшись от такого напора.

* * *

Утром вся полусотня в полном составе стояла на церковной площади. Вышедший из храма поп провёл молебен, и казаки, дружно перекрестившись, уселись в сёдла. Колонна шагом направилась к околице, и женщины, тихо плача, поспешили пристроиться к стремени каждого коня. Матвей, заметив пробивающуюся к нему мать, улыбнулся и, чуть придержав Буяна, дал ей догнать себя. Взявшись за стремя, казачка зашагала рядом с конём, то и дело вскидывая голову, чтобы заглянуть в лицо сыну.

– Не журись, мам. Вернусь, – склонившись с седла, тихо пообещал Матвей.

– Вот только попробуй не вернуться, уши надеру, – улыбнулась сквозь слёзы Настасья. – Батьке махни. Вон он, у околицы стоит, – быстро добавила она, заметив замершего, словно статуя, мужа.

Выпрямившись, Матвей встретился взглядом с отцом и, сняв папаху, склонил голову в поклоне. Никак иначе выразить ему своё уважение парень просто не мог. Бледно улыбнувшись, Григорий широко перекрестил сына, и Матвей, надев папаху, опустил взгляд. От неожиданности он едва из седла не выпал. Рядом с Настасьей смущённо шла Катерина. Мать решительно придерживала девушку за плечи, не давая ей отойти в сторону.

– Береги себя, Катя, – пробормотал Матвей, не понимая, что ещё сказать в такой ситуации.

– Ты себя береги, Матвей, – еле слышно пролепетала девушка, заливаясь краской и прикрывая нижнюю часть лица уголком платка.

– Не журись, дочка. Вот вернётся, и можно будет сговор обмыть, – улыбнулась ей Настасья. – А по осени свадьбу сыграем. Чтобы всё, как у людей было. А на других не смотри. Ежели кто вздумает рот открыть, так я ему быстро язык укорочу. Ты меня знаешь, за мной не пропадёт и рожу разрисовать особо говорливым.

– Господь с вами, тётка Настасья, я и сама управлюсь, – улыбнулась Катерина, краснея ещё сильнее.

«Нормально! А когда это они сговориться успели? – изумлённо проворчал про себя Матвей, с грехом пополам возвращая челюсть на место. – И почему я об этом не знаю? Хотя я ж бате сам сказал, что готов на ней жениться. Ладно. Будь, как будет».

Колонна продолжала двигаться, и казачки, доходя до ворот, отходили в сторону, крестя уходящих вслед. Отошли и Настасья с Катериной. Не оглядываясь, Матвей чуть сжал колени, слегка подгоняя коня, и вернувшись на своё место, принялся растерянно поправлять амуницию.

– Не журись, Матвейка, – послышалось рядом, и парень, вскинув взгляд, увидел рядом десятника Михея, с которым они отбивали когда-то у степняков похищенных девушек. – Знаю, волнует первый поход. Ну да всё сладится, даст бог. Ты только меня держись, а ежели чего, спрашивай, не таись.

– Благодарствуй, дядька Михей, – вежливо склонил Матвей голову. – Тебя батька просил за мной присмотреть?

– Ну, было дело, – чуть смутившись, нехотя признался казак. – Оно ведь как. Попервости вой или страшится, или голову от злости теряет. Вот и приглядываем, чтобы молодой казак себя не потерял в бою, – принялся пояснять он, равномерно покачиваясь в седле.

– Оно понятно, – спокойно кивнул Матвей, справившись с эмоциями после прощания. – Да только я ведь уж и пороху и кровушки понюхал. Понятно, что в лаве оно всё по-другому будет. Но в обычной стычке уже не растеряюсь.

– Верно сказал, – одобрительно кивнул десятник. – В лаве оно иначе всё. Вот недаром я тебя приметил. Соображаешь. Я гляжу, ты и кнут взять не забыл, – сменил он вдруг тему.

– Полезная штука. С ним, ежели случится, и языка спеленать можно, – кивнул парень, поглаживая кожаную рукоять.

– Чего сделать? – удивился Михей.

– Так это. Пленного для чего берут? Чтобы узнать, что враг замышляет. Сиречь для разговору. А разговор, он языком ведётся. Вот и получается, для краткости, язык. Говорун, значит, – пустился Матвей в объяснения, мысленно матеря себя последними словами.

– Ишь ты как! Ловко, – с улыбкой оценил десятник.

Полусотня выехала на холм, и командир, полусотенный с занятной фамилией Стремя, привстав в седле, громко скомандовал:

– Рысью, марш! Гойда, казаки!

Колонна перешла на рысь, а следом за ней покатило пять телег обоза, запряжённые парами крепких меринов. Буян, весело фыркнув, двинулся широким, размашистым аллюром, сразу начав обгонять остальных.

– Уймись, дурной. Успеется, – ласково проворчал Матвей, чуть натягивая повод и похлопывая жеребца по шее.

– Ох, и доброго коня тебе Гриша добыл, – одобрительно усмехнулся Михей, поравнявшись с парнем. – Матвей, а ты инструмент кузнечный взял?

– А как же? Помню, что иного кузнеца в полусотне нет, – пожал парень плечами. – Потому и пришлось заводного коня брать. Там и для кузнечных дел инструмент, и для пластунских справа всякая.

– От то добре, – улыбнулся десятник, явно обрадовавшись. – А то мы со старшинами уж головы сломали, думая, кого кем назначить. Ну не было прежде, чтоб один человек и кузнецом, и пластуном, и просто воем был.

– Един в трёх лицах, – рассмеялся Матвей, не удержавшись от лёгкого хулиганства.

– Да уж. Вроде и не положено над подобным смеяться, а всё одно шутка выходит, – понимающе усмехнулся десятник.

Полусотня ходко двигалась по тракту в сторону Армавира. Но в город казаки не вошли. Обойдя его по краю, бойцы двинулись узким просёлком в сторону поселения с занятным названием Псебай. Матвей, пытаясь мысленно представить карту местных поселений, кое-как сообразил, что это уже будут предгорья и дальше дорога будет только на Теберду или Тырныауз. Крайние в тех местах поселения. Дальше возможны только мелкие аулы, названия которых знают, пожалуй, только сами их жители.

Но как оказалось, всё было несколько сложнее. Сбор казачьих войск был назначен на берегу истока речки Баксан. Точнее, у одного из её истоков. Не широкий, но бурный поток стекал с гор и уходил в долину. Широкий луг оказался отличной базой для кавалерии. На его краю казаки разбили лагерь и тут же рядом организовали выпас. Высокая трава хоть и пожухла, но на корм коням вполне подходила. Вроде того же сена. К тому же, коням регулярно скармливали прихваченный с собой овёс.

Матвей, помня о своих обязанностях кузнеца, с ходу озадачил станичников осмотром коней, требуя проверить у всех скакунов подковы. Убедившись, что лошади у всех перенесли дорогу хорошо, парень нашёл десятника Михея и, отозвав его в сторону, тихо спросил:

– Дядька Михей, мы отсель ещё куда пойдём, или горцы тут пройти должны?

– Это ты к чему такое спрашиваешь? – не понял десятник.

– К тому, что нам бы знать надо, что дальше будет.

– Поясни, сделай милость, – качнул десятник роскошным русым чубом.

– Ну, ежели ещё куда пойдём, то тогда и ладно. А ежели тут горцев встречать станем, то не мешало бы по тропе в горы пробежаться, посмотреть, что да как.

– Ага, вона ты про что, – сообразил Михей. – Нет, встречать их мы не тут будем. Вот подойдут ещё станичники, тогда и двинемся. Там, – он махнул в нужную сторону рукой, – верстах в десяти, спуск с перевала будет. Там их ждать и станем.

– Странно это всё как-то, – помолчав, задумчиво протянул Матвей. – Тут же всегда терцы заправляли. А вдруг нас дёрнули. Это сколько ж тогда горцев в набег собралось, ежели местные сами управиться не могут?

– Верно мыслишь, – одобрил десятник. – Тут ведь вот чего. Горцы, они хоть и живут кланами, а иногда в такой набег всем гуртом ходят. Бывало уж такое. Да только, сам видишь, с гор так просто не спуститься. И потому надумали они сразу в нескольких местах ударить. Потому терцам помощь наша и понадобилась. Османы их крепко мутят. Всё неймётся им.

– Думаю, тут не столько османы, сколько британцы веселятся, – всё так же задумчиво проворчал Матвей, вспоминая кое-какие эпизоды из курса истории.

– А им-то это к чему? – удивился Михей.

– Не нравится, что Россия их колонией не стала. Всё норовят под себя нас подмять. Вот и гадят где только могут.

– Это ты с чего такое удумал? – не поверил десятник.

– На ярмарке газеты читал, да с умными людьми поговорить успел. И есть у меня мысль, что только одним набегом это не закончится.

– А чего ещё-то?

– Думаю, через турок британцы и степняков начнут на пакости подбивать. В общем, дядька Михей. Ты присматривай, и ежели среди горцев какого непонятного приметишь, сразу мне его показывай.

– И что ты делать станешь? – подобрался десятник.

– Попробую подранить, чтобы удрать не смог. Живым будем брать, – решительно заявил парень, твёрдо глядя десятнику в глаза.

– Эко ты удумал, – растерянно протянул Михей. – А ежели затопчут в драке?

– Ну, значит не судьба. Да только те лазутчики, как клопы, никаким ядом не выведешь. Живучие, сволочи, – зло усмехнулся парень.

– Ты это, Матвей, не горячись, – помолчав, осторожно посоветовал Михей.

– Давай прежде самого боя дождёмся. Может, и не станут они нападать.

– Может, и не станут, – покладисто кивнул парень. – Да только, ежели горцы собрались, отступить им норов не позволит. Не для того собирались. Сам знаешь, у них коль в набеге не был, то и не вой вовсе. Так что не удержат они молодых.

– Верно. Есть у них такое. Что степняки, что горцы, одним миром мазаны, – задумчиво кивнул десятник. – Добре, услышал я тебя. Отдыхай покуда, – свернул он разговор.

Ещё через день к стоянке вышла вторая полусотня, и подъесаулы, быстро разобравшись, кто будет старшим, велели готовиться к утреннему выходу. И ранним утром, едва попив чаю, сотня снялась в дорогу. К месту возможного выхода казаки подъехали через три часа. Гнать коней по дорогам предгорий никому и в голову не пришло. Не те места, чтобы дурную лихость показывать. Караванная тропа с перевала выкатывалась на широкую каменистую проплешину, которая упиралась в кромку густого леса.

Подъесаулы, быстро выбрав место для бивака, тут же назначили секреты и удалились совещаться, а Матвей, в очередной раз заставив казаков проверить у коней подковы, отправился осматривать место возможной стычки. Его требования у казаков никакого возражения не вызывали. Более того, ему как кузнецу это вменялось в обязанность. Другой вопрос, что сам хозяин не уследил за своей животиной, и та захромала. Тут уж по шапке получать будет только он сам.

При осмотре выяснилось, что с тропы горцам и деваться особо некуда. Или вперёд в леса, или назад в горы. А на самой проплешине им было не разогнаться. Проплешина была частью скального выступа, густо усеянной некрупными камнями. Гнать по ней лошадей означало попросту переломать им ноги. То есть для схватки и горцам, и казакам придётся спешиться. Конного боя тут просто не получится.

Пройдясь по проплешине из конца в конец, Матвей встал под деревьями, внимательно рассматривая саму тропу, которая вилась по скальному карнизу и уходила куда-то за скалу. Привычно держа карабин поперёк груди, парень задумался. Из этого состояния его вывел тихий шорох за спиной. Привычно сделав шаг в сторону, Матвей развернулся и, увидев десятника с какими-то казаками, хотел было уйти, когда Михей жестом остановил его.

– Чего высмотрел, Матвейка? – с улыбкой спросил десятник.

– Лавы тут не получится, – помолчав, негромко заговорил парень. – Верхом тут рубиться, только зазря коней губить. А ежели их много, то и простой засадой тут не обойтись. Часть уже тут будет, а часть ещё на тропе. Поймут, что их убивать начали, развернутся и уйдут. А после в другом месте нападут. Уж горцы-то свои горы знают.

– Верно сказал, казак. И что делать думаешь? – с интересом спросил один из подъесаулов.

– Я бы по тропе десяток стрелков толковых отправил. Чтобы они тех горцев дождались, а после в спину им ударили, уйти не давая. Тогда мы их с двух сторон зажмём.

– А не маловато будет, всего десяток? – продолжал допытываться незнакомый подъесаул. Стремя и Михей смотрели на парня с интересом и одобрением, не вмешиваясь в разговор.

– На той тропе больше, чем по двое в ряд, не проедешь. А значит, десятка за глаза хватит. Пока половина стреляет, вторая половина ждёт. Как у первых патроны закончились, меняются. Главное, держаться так, чтобы кони горские не стоптали. Как пальба начнётся, кони пугаться станут, понести могут. Так что место для стрельбы с умом выбирать потребно.

– Умно. Вот убей бог мою душу, умно, – подумав, оценил подъесаул. – Да только кого в ту засаду ставить? И как узнать, когда они придут?

– Разведка нужна, – автоматически отозвался Матвей. – Я пластун. Пройду по тропе версты на три и там их подожду. А как появятся, прибегу к засаде и к вам посыльного отправлю. Хотя три версты, пожалуй, маловато будет. Тут все пять надо. Чтобы всей сотне приготовиться.

– Трёх хватит. Чай, не на покос выехали, – решительно заявил Стремя. – А стрелков я тебе подберу. Тем десятком ты, Матвей, и будешь командовать.

– Сполню, – коротко кивнул парень, закидывая карабин на плечо.

* * *

Искать место для засады десяток ушёл затемно. Матвей, переодевшись в лохматый камуфляж, тщательно осмотрел амуницию каждого своего бойца и, приказав попрыгать, велел подвязать всё звенящее и брякающее. Убедившись, что ватага готова, он оглянулся на внимательно наблюдавших за ним подъесаулов и, решительно кивнув, доложил:

– Готовы.

– От и хорошо, что готовы. Ты мне вот что скажи. Что это за одёжа у тебя такая странная? – озадачился командир соседей.

– А это чтоб в степи или в лесу незаметным быть. Вон, за те кусты зайду, присяду, и никто не приметит, даже рядом проходя, – коротко пояснил парень. – Я ж пластуном пишусь. Нам такое носить в самый раз, чтобы к ворогу подобраться.

– Ловко, убей бог мою душу, – проворчал подъесаул, обходя парня по кругу и внимательно осматривая комбинезон. – Добре, казаки. С богом, – закончив осмотр, вздохнул он. – Вы только головы берегите и старшого своего слушайте. Он парень умный, дурного не прикажет.

– Благодарствую, – коротко поклонился Матвей и, оглянувшись на своё воинство с бору по сосенке, приказал: – За мной. И не шуметь.

Выведя десяток на кромку леса, он повёл бойцов быстрым шагом, торопясь преодолеть открытое пространство. Спустя примерно четверть часа десяток начал подъём по тропе. Шагали казаки быстро, но не срываясь на бег. Время у них ещё было. Откуда появилась эта уверенность, Матвей и сам не очень понимал, но чувству этому доверял. Ещё через час подъёма они вышли к небольшой расселине, в которой можно было укрыться.

Быстро осмотревшись, Матвей отметил про себя десяток крупных валунов, за которыми можно было укрыться, и, подойдя к краю тропы, заглянул под обрыв. Тут, на самом краю, тоже имелась парочка скальных выступов, за которыми можно будет укрыться во время боя. Вернувшись к своей команде, Матвей достал из вещмешка небольшой масляный фонарь и, затеплив его, принялся внимательно осматривать тупик, в котором они оказались.

– Ты чего там, вчерашний день ищешь, старшой? – не удержавшись, поинтересовался один из молодых казаков.

– Места высматриваю, где укрыться можно будет, пока горцы станут мимо проходить, – тихо ответил парень, едва не обнюхивая каждый камень.

– Так мы что, тут их ждать станем? – насторожился боец.

– А ты думал, мы на скалу полезем? – ехидно отозвался Матвей. – Так ты не ящерица, чтобы по камням скакать.

Убедившись, что пересидеть проход противника вполне может получиться, если никто не вздумает шевелиться или чихать, парень поставил фонарь на камень и, обернувшись к бойцам, приказал:

– Значится так. Ночуем тут. Вы пока бивак разбивайте, а я дальше пробегусь. Гляну, что выше по тропе имеется.

– Ты только осторожней там, – тут же отозвался крепкий казак средних лет, которого десятник Михей назвал одним из лучших стрелков в полусотне.

– Мне моя голова и самому дорога. Как память, – усмехнулся Матвей в ответ и, развернувшись, бесшумно скрылся за поворотом тропы.

– От ведь леший, – удивлённо протянул казачок, донимавший парня вопросами.

– Добре его пластуны выучили, – одобрительно проворчал казак, напомнивший об осторожности. – Ладно, казаки. Давайте устраиваться. Матвей верно сказал, нам тут сидеть долго, а значит, следов оставлять не след. Выходит, огня разводить не станем. Всухомятку перекусим, а кому по нужде приспичит, вон, на край тропы ступайте.

– А чего туда? – тут же последовал вопрос от всё того же говоруна.

– А чтоб следов на тропе не оставлять. Или ты решил, что горцы овечье дерьмо от человечьего не отличат? – зарычал в ответ стрелок.

– Да ладно тебе, дядька Егор. Чего ты звереешь-то сразу? Уж и спросить нельзя? – с ходу включил заднюю говорун.

– А самому подумать никак? – фыркнул казак в ответ. – Думаешь, с чего это Матвея в десяток старшим поставили? Да потому, что он прежде, чем рот открыть, на три круга вперёд подумает. Вот потому он теперь десятник, а я за ним иду. Понял?

– Понял я, понял, – примирительно проворчал казачок, тяжко вздыхая.

– И неча тут вздыхать, как корова стельная. Учти, балабол. Вздумаешь с ним спорить, сам тебе, вот этой самой рукой ухи оборву, – пригрозил казак, продемонстрировав парню широкую как лопата ладонь.

Остальные, слушая их негромкую перепалку, только быстро переглядывались, то и дело одобрительно кивая. Сообразив, что поддерживать его никто не собирается, говорун ещё раз вздохнул и отправился к дальней стене тупика, искать себе место для ночлега. Между тем фигурант их спора быстрым шагом продолжал уходить в горы. Двигался Матвей с оглядкой. То есть, подойдя к повороту, внимательно осматривал тропу и только потом двигался до следующего виража.

На лагерь горцев он наткнулся версты через четыре. Горы, это не степь, где достаточно просто найти источник воды, чтобы разбить лагерь. Здесь помимо воды нужно ещё найти достаточно места, чтобы устроиться на ночлег большому количеству людей рядом. А с учётом гужевого транспорта сделать это можно было только в местах стоянок торговых караванов. Именно до такой стоянки и добрался парень.

Услышав в тихом посвисте ветерка металлический стук подков и спокойное фырканье коней, Матвей присел под скалу и старательно всмотрелся в темноту. Метрах в семидесяти от него, сразу за поворотом, на тропе стояла одинокая фигура в лохматой папахе, опираясь на винтовку и задумчиво разглядывая звёздное небо.

«Философ, твою налево», – усмехнулся про себя Матвей, начиная плавно двигаться в сторону часового.

На его удачу ущербную луну скрыла небольшая тучка, и тропа погрузилась в почти непроглядную тьму. Так что подобраться к часовому вплотную было не сложно. Судя по поведению горца, в то, что на тропе может оказаться кто-то посторонний, он просто не верил. Потому и пялился в небо, думая о чём-то своём. Опустившись на колено, Матвей аккуратно заглянул за поворот и, убедившись, что пересчитать горцев не получится, скривился.

Оттянувшись назад, парень отошёл от лагеря горцев за следующий поворот и, присев на камень, задумался. От этой точки он добежит до их лагеря быстро. От лагеря посыльный доберётся до засады ещё быстрее. В итоге к тому моменту, когда горцы снимутся с ночёвки, и его ватага, и казаки успеют подготовиться к бою. Главное, не проспать момент, когда войско противника начнёт собираться.

Устроившись на камне поудобнее, парень положил карабин на колени, не забыв перекинуть ремень через шею. Теперь, даже если он уснёт и свалится с камня, оружие не ударится о камень тропы. Услышать металлический звон в горах можно только в одном случае. Если где-то рядом есть кто-то вооруженный и не очень внимательный. Опустив голову, Матвей прикрыл глаза, давая им хоть какой-то отдых. Завтра хорошее зрение ему очень понадобится.

Ночь прошла спокойно. Ну, не считая тех моментов, когда парень действительно отключался и начинал заваливаться со своего насеста. Проснувшись в очередной раз, Матвей встал и, потянувшись, направился к самому краю тропы. Естество потребовало своего. Оправившись, парень вернулся к повороту и, опустившись на колено, выглянул за скалу. Как, оказалось, сделал он это очень вовремя. Рядом с часовым появилось сразу несколько человек.

Сообразив, что в лагере противника объявлена побудка, Матвей поднялся и, развернувшись, побежал к своему десятку. Спустя примерно полчаса он ворвался в тупик и, жёстко подняв своих стрелков, приказал готовиться. Казачок, назначенный подъесаулом посыльным, внимательно выслушал доклад парня и, кивнув, помчался к засаде. Сам же Матвей, глотнув воды из кожаной фляги, зябко передёрнул плечами и, оглядевшись, приказал:

– Прячьтесь все, а я гляну, чтоб никого видно не было.

Понимая, что от этого зависят их жизни, казаки тут же залегли за выбранные валуны. Несколько раз пройдясь по тропе туда и обратно, Матвей внимательно всматривался в тупик с самых разных ракурсов и, убедившись, что никого не видно, негромко сообщил:

– Добре спрятались. Но имейте в виду, когда горцы поедут, даже дышать через раз придётся. Не шебуршать, не чихать, а главное, оружием не размахивать. Не приведи господи, железом кто брякнет. Нас тут всех и положат. Отбиться просто патронов не хватит.

– Верно сказал, – одобрил Егор. – Долго их ждать-то?

– Думаю, часа через три будут, – прикинув расстояние и скорость колонны, ответил парень.

– А чего ты тогда сейчас нас всполошил? – тут же спросил всё тот же болтун.

– Чтобы проверить всё и время дать перекусить да приготовиться, – угрюмо буркнул Матвей, которому этот говорильщик уже начинал действовать на нервы. – Только шибко перед боем не наедайтесь. А ещё лучше просто воды попейте.

– Чего это? – не унимался болтун.

– А того, что ежели на сытый живот пулю в брюхо получишь, не выживешь, даже ежели до дохтура довезут. Изнутри гнить всё станет, – злым голосом пояснил Егор. – Делай, что сказано, после языком молоть будешь.

Десяток, выслушав эту отповедь, дружно взялся за фляги. Матвей, устроившись у выхода на тропу, то и дело поглядывал в сторону, откуда ожидал гостей. Потом, припомнив, сколько там поворотов, поднялся и, отдавая карабин Егору, попросил:

– Дядька Егор, пригляди тут покуда, а я до следующего поворота прогуляюсь. Разбредаться им не давай, – кивнул он на бойцов.

– Добре, сполню, – решительно кивнул казак, принимая оружие.

Рысью добравшись до следующего поворота, Матвей присел на очередной валун и принялся вслушиваться в звуки гор. Это только кажется, что в горах всегда тихо. На самом деле горы живут своей жизнью. Где-то крикнет птица, где-то пробежит ящерица, сорвётся со скалы камешек. А к тому ещё и ветер то и дело шевелит лежащий на тропе песок. И пусть его не много, но едва слышный шорох всё равно отражается от скал и создаёт свой непередаваемый фон.

Так что шаг сотни кованых коней парень услышал загодя, даже несмотря на то, что горцы ещё были далеко за поворотом. Вскочив, Матвей галопом помчался в сторону засады. Влетев в тупик, парень с ходу приказал, подхватывая свой карабин:

– По местам. Минут через десять они тут будут.

Плюхнувшись на заранее расстеленную кошму, он быстро проверил оружие и, накинув на голову капюшон комбеза, устроился так, чтобы из-за камня виднелся только край головы. Нужно было наблюдать за прохождением горцев. Его камуфляж неплохо сливался с окружающим пространством. Словно валун покрылся серым мхом. Казаки замерли, вслушиваясь в тишину.

– Идут, – еле слышно выдохнул всё тот же говорун.

– Прибью заразу, – прошипел про себя Матвей, усилием воли оставаясь на месте.

То, что горцы идут, сомнений уже и так ни у кого не было. Перестук копыт эхом отдавался от скал и не услышать его мог только глухой. Минут через пять на тропе появились первые всадники. Крепкие, матёрые мужики средних лет, с хорошим оружием и на добрых конях. Судя по одежде, это были лучшие воины собранных кланов. Обычно такие и движутся впереди, показывая всем остальным, кто тут главный. Колонна двигалась по два всадника в ряд, так что Матвей, чтобы хоть чем-то себя занять, принялся их пересчитывать.

В итоге вместе с возчиками на трёх арбах по тропе прошло, по его подсчётам, сто сорок три человека. Это было по местным меркам серьёзное войско. Обычно в клане набиралось до двадцати опытных воинов и примерно столько же молодых бойцов. И это в случае если клан считался из тех, что называли большими. В обычных воинов было и того меньше. Да и оружие у них было попроще. Тут же все были вооружены огнестрелом. Матвей даже луков не заметил.

Выждав ещё минут пять, парень бесшумно поднялся и, пробежав к выходу на тропу, осторожно выглянул. Последняя арба как раз сворачивала за скалу. Убедившись, что арьергарда или просто отставших нет, Матвей повернулся к своему десятку и тихо приказал:

– Строиться.

Быстро поделив своё воинство на первый-второй, он коротко объяснил казакам задачу и, передёрнув затвор, скомандовал:

– Первые номера, занять позиции. Головы не высовывать и стрелять только прицельно. Вторые номера, без команды не вылезать и меня слушать в оба уха. Как прикажу, с первыми местами меняться. Пока вы стреляете, они успеют перезарядиться. Всё ясно?

– Ясно, – так же тихо отозвались бойцы, занимая уже присмотренные места.

* * *

Обходя тела, Матвей проводил контроль, помня старую казачью поговорку: врага щадить, по станицам вдов плодить. Добравшись до очередного тела, дородного, с окладистой бородой воина, парень уже собирался всадить ему кинжал в грудь, когда горец, хрипло закашлявшись, что-то пробормотал по-турецки. В прежней жизни Матвей несколько раз ездил на отдых в Турцию, так что несколько фраз, в том числе и ругательных, запомнил.

Быстро обыскав мужика, Матвей разорвал черкеску и рубаху у него на животе и, найдя входное отверстие от пули, удивлённо хмыкнул. Кто-то из стрелков умудрился вогнать пулю ему в левый бок, чуть выше пояса. То есть никаких особо важных органов задето не было. Ранение было сквозное и турок потерял много крови, но при лечении и уходе всё ещё может обойтись. Конечно, он мог и ошибиться, некоторые горские народы говорят на языках, основой которых является тюркский, но тут он был почти уверен.

Взъерошив себе чуб, Матвей с кряхтением перевернул тело на живот и принялся вязать ему руки. Потом, кликнув на помощь одного из своих стрелков, привалил турка к валуну и принялся делать перевязку. Благо у самого османа исподнее было чистым. Так что, распустив его нижнюю рубашку на полосы, парень наложил на рану плотный тампон и, перетянув ему торс, пару раз хлопнул ладонью по физиономии.

– Уй, ана сяни[1], – выругался турок, неловко дёрнувшись.

– Свою вспоминай, басурман, – вяло огрызнулся Матвей, в очередной раз хлопнув его по щеке. – Понимаешь меня?

– Ёк[2].

– Ну и хрен с тобой. Старшины пятками в костёр сунут, сразу поймёшь, – фыркнул парень, поднимаясь. – Казаки, одного коня сюда давайте. Тут живой нашёлся, – скомандовал он, оглянувшись на своих бойцов.

Во время боя горцы, которые пытались вырваться из засады, выскакивали по тропе прямо на них, и казаки старались отстреливать всадников, помня, что кони это часть добычи. Так что два десятка коней уже было отловлено и сгуртовано в один цуг. Егор, отвязав одного коня, подвёл его к парню и, окинув пленного заинтересованным взглядом, задумчиво спросил:

– Думаешь, турок?

– Ну, ругался он точно по-турецки, – усмехнулся Матвей.

– Так ругаются они все почитай одинаково, – понимающе усмехнулся Егор.

– Да и хрен с ним. Старшины разберутся. А даже ежели не турок, можно будет выкуп взять. Они-то с наших берут. Или сменяем его на кого из наших.

– От то добре, – оживился казак. – Через седло перекинем, или как?

– Через седло нельзя. Ему пулю в брюхо вогнали. Может от боли помереть или кровью изойдёт. Сажать придётся, – вздохнул парень, окидывая турка мрачно-задумчивым взглядом.

– Тогда вон туда его давай. На валун. А с него уже в седло посадим, – оглядевшись, предложил Егор. – Он же, пёс, небось пудов семь весит. Надорвёмся подсаживать.

– Это верно, – усмехнулся Матвей, за шиворот вздёргивая пленного на ноги.

Подтащив его к валуну, он жестами показал, что нужно делать, и турок, покачиваясь, с грехом пополам взобрался на камень. Егор подвёл коня, и пленный, плюхнувшись в седло, глухо застонал. Потом, облизав сухие губы, нашёл взглядом Матвея и, слегка тряхнув головой, тихо попросил:

– Су верь[3].

– Чего это он? Ругается? – тут же насторожился Егор.

– Воды просит. Крови много потерял, потому и пить хочет, – пояснил Матвей, поднимаясь на камень и снимая с пояса флягу.

– Так ты что, турецкий знаешь? – удивился Егор, наблюдая, как парень поит пленника.

– Несколько слов только. Те, которые и у турок, и у горцев, и степняков звучат одинаково, – быстро ушёл Матвей в глухой отказ.

– И то хлеб, – усмехнулся казак. – А я так совсем ни в зуб ногой. Лопочут чегой-то, а чего, к чему, и не разобрать.

– Бывает, – философски протянул парень, спрыгивая с валуна и забирая у него повод коня. – Всё собрали? – сменил он тему.

– Всё. Вот только что с телами делать станем? – озадачился казак. – По их вере, покойника положено до заката схоронить.

– На коней всех, – подумав, решительно приказал Матвей. – В лагерь свезём, а там как старшины решат. Всё одно тут их хоронить негде.

– Да уж, в скалу не положишь, – криво усмехнулся Егор, направляясь к лошадям.

Десяток, собрав трофеи, быстро погрузил тела горцев на коней и шагом направился в предгорье. Спустя примерно три часа они вышли к кромке леса и тут же были встречены секретом, явно выставленным тут на всякий случай. Слух об их возвращении разнёсся по лагерю моментально. Казаки не успели ещё дойти до костров, где кашевары готовили кулеш и кипятили воду для чая, а их уже перехватил посыльный и направил прямиком к костру командиров.

Встретившие их подъесаулы внимательно осмотрели каждого бойца и, убедившись, что все целы, и кроме нескольких царапин никакого ущерба десяток не понёс, в один голос спросили, кивая на пленного:

– Шо за гусь?

– Думаю, осман это, – взъерошив чуб, вздохнул Матвей. – Ранен не шибко, вот я и решил, пусть поживёт покуда. Может, чего интересного знает, что и нам бы знать не мешало.

– Ай молодца! – с довольным видом хлопнул его по плечу подъесаул Стремя. – Терцы как раз просили кого живым прихватить, коль получится. Обещали честь по чести полон выкупить.

– Пусть забирают, – отмахнулся Матвей, протягивая ему повод коня.

– Передам, – решительно кивнул Стремя. – А деньги после привезу.

– Пусть в полонный сбор их отдадут. А ежели я ошибся, и он из горцев, на кого из наших его сменяют, – ответил Матвей, отдавая пленного.

– Любо! – одобрительно кивнул подъесаул. – Отдыхайте покуда. А мёртвых вон туда свезите, – ткнул он пальцем куда-то в сторону.

Бойцы десятка направились в указанную сторону, а Матвей отправился в обоз. Нужно было переодеться и привести себя в порядок. Ходить по лагерю в камуфляже – значит нарываться на насмешки и, возможно, даже проблемы. В темноте его в таком виде запросто можно было за лешего принять. А стало быть, схлопотать пулю от особо впечатлительного караульного можно было играючи.

Добравшись до телеги, где оставил своих коней и вещи, Матвей поздоровался с пожилым обозным и принялся переодеваться. Сменив камуфляж на черкеску и умывшись в соседнем ручье, он вдруг почувствовал, что отчаянно проголодался. Понимая, что до ужина ещё далеко, парень быстро осмотрел коней и, убедившись, что с животными всё в порядке, достал из мешка сухпай. Наблюдавший за ним обозный, попыхивая трубочкой, негромко посоветовал:

– До кошевого сходи. Поспел кулеш у них. Заодно и чаю горячего попьёшь. Старшины сразу велели горячего сварить. Зябко.

– Благодарствуй, дядька, – вежливо поблагодарил Матвей и, прихватив из мешка котелок, отправился к костру.

Заметивший его кошевой молча навалил почти полный котелок кулеша и, протянув толстый кусок хлеба, тихо буркнул:

– На здоровичко, парень. Добре вы там повоевали. Ни один басурман не ушёл.

– На то засаду и затевали, – кивнул Матвей. – Тут-то все целы?

– Слава богу. Обошлось. Есть несколько поранетых, да уберёг господь, не сильно. А у вас?

– Камешками, что пули из валунов выбивали, нескольких поцарапало, а так тоже обошлось, – усмехнулся Матвей с заметным облегчением.

Только теперь он понял, что всё это время внутри у него сидела сжатая пружина. Ответственность за вверенных ему людей. И вот теперь, когда всё закончилось, эта пружина начала медленно распускаться. Присев у костра, Матвей с удовольствием запустил зубы в хлеб и принялся шустро орудовать ложкой. Сыто отдуваясь, он с благодарным кивком принял у кошевого кружку с чаем и, грея о её глиняные бока пальцы, ощутил, как его клонит в сон.

Подошедший к костру обозный, заметив его состояние, едва заметно усмехнулся и, не выпуская чубука трубки из зубов, предложил:

– Ступай пока вон в телегу да поспи. Надо будет, я тебя разбужу.

– Благодарствую, дядька, – бледно улыбнулся Матвей.

– Ступай, ступай, – осторожно подтолкнул его обозный. – Знаю, как опосля боя спать хочется. Особливо ежели бой горячий был.

Сообразив, что спорить и доказывать что-то боевому ветерану просто глупо, Матвей не торопясь допил чай и поплёлся в указанную сторону. Подвинув чьи-то мешки и взбив солому, он накинул на неё свою кошму и, раскатав бурку, улёгся в телегу. Уснул парень едва не раньше, чем коснулся головой своего вещмешка, который использовал вместо подушки.

Разбудил его гул голосов и конское ржание. Высунувшись из-под бурки, Матвей обвёл лагерь сонным взглядом и, не понимая, что происходит, начал выбираться из телеги.

– Собирайся, паря, – с улыбкой велел всё тот же обозный. – Обратно ехать пора.

– Это что же, я тут всю ночь спал? – растерялся Матвей.

– Да тебя не добудиться было. Как лёг, так словно помер. Видать, крепко ты умаялся, – тихо рассмеялся казак.

– Ох, прости, дядька. Я ж, выходит, место твоё занял, – сообразил парень, вспоминая кое-что из правил походной жизни.

– Господь с тобой, казачок. Зато отдохнул. А я и у костра добре выспался, – отмахнулся обозный. – Седлай коней. Выходим скоро. Да, вот ещё. Возьми, поснедай. Завтрак-то ты проспал, а в дороге голодным брюхом бурчать не след.

– Благодарствуй, дядька. Уж и не знаю, чем отдариться, – смутился Матвей, принимая котелок с кулешом.

– Даст бог, сочтёмся, – одобрительно усмехнулся казак в ответ.

Поставив котелок на телегу, Матвей сбегал к ручью и, быстро умывшись, вернулся обратно. Смолотив кулеш, он запил его кружкой уже остывшего чая и, быстро сполоснув посуду, принялся седлать коней. Буян, так и проходивший в табуне, недовольно пофыркивал, то и дело принимаясь плясать на месте. Горячему жеребцу явно не терпелось пуститься вскачь.

– Добрый жеребец. Горячий, – одобрительно проворчал обозный, запрягая в телегу пару серых меринов.

– Так для службы и брали. Для работы вот эти имеются, – ответил парень, оглаживая заводного каурого.

Буян, ревнуя, тут же попытался укусить соперника.

– Не балуй, чёрт, – со смехом отпихивая его морду, проворчал Матвей.

– Ревнивый. То добре. Такой и в бою не подведёт, и раненого не бросит, – усмехнулся обозный, ловко затягивая подпруги на своих конях.

– Его ещё учить да учить. Под седло да в оглобли приучили, а чего серьёзное не знает, – отозвался Матвей, закидывая на каурого перемётные сумы.

Кошевые погрузили в телеги припасы и уже отмытые котлы, и сотня начала выстраиваться на просёлке. Десятники быстро проверили наличие личного состава, и вскоре раздалась команда к началу движения. Матвей чуть сжал колени, и Буян тут же двинулся быстрым шагом.

– Матвей! – послышалось сзади и парня догнал десятник Михей.

– Чего, дядька Михей? – повернулся к нему парень.

– Как стрелки твои, не подвели?

– Справно всё. Только одного я бы больше в такие засады не ставил. Витька, что из молодых. Стрелок он добрый, а вот терпежу не имеет. И молчать не может. На него уж и я, и дядька Егор рычали, а всё одно норовил сказать чего. Словно его чёрт за язык тянет. И на одном месте долго сидеть не способен. Шило в заднице. В общем, в прямом бою он управится запросто, а вот для засады никак не приспособлен.

– Есть у него такое, – качнув головой, вздохнул десятник. – Вроде и вой добрый, и стрелок, каких поискать, а вот ждать совсем не умеет. Словно и вправду шило в заднице и за язык кто тянет. Думал, хоть в засаде поймёт, что дело не простое и норов прибрать потребно. Да, видать, не судьба.

– Ну, так и ставь его в лаву. В строю ему самое место будет. Заодно и присмотрит кто из старших, чтобы в горячке голову не совал куда не надо.

– Подумаю, – задумчиво кивнул казак. – А Егор тебя хвалит. Бает, что засаду ты устроил толково, и сам особо присматривал, как казаки за камнями ховались.

– Так дело-то серьёзное поручено было. Не приведи господи, шевельнулся бы кто, или чего паче, чихнул. Там бы и сгинули все, – развёл Матвей руками.

– Добре тебя пластуны выучили, – одобрительно усмехнулся Михей. – Ладно. Так старшинам и поведаю. Справился ты с уроком.

– Благодарствуй, дядька Михей, – только и нашёлся парень.

* * *

В станицу полусотня входила с триумфом. Ведь уходили они драться с неизвестным количеством врагов, а вернулись все. До единого. Да, несколько раненых было, но ни один из них не был ранен тяжело, а значит, очень скоро все эти казаки встанут в строй. Полусотня выехала на церковную площадь и, выстроившись, остановилась. Вышедшие из общественного дома старшины, встав в один ряд, дружно отдали вернувшимся честь, и над площадью раздалось громогласное:

– Ура!

Подъесаул, выехав из строя, развернул коня и, улыбнувшись, громко произнёс:

– Езжайте по домам, казаки. Вы свою службу сполнили. Спаси Христос, православные.

– Любо! – раздалось в ответ.

– Разойдись! – подал Стремя зычную команду, и Матвей, чуть толкнув каблуками коня, направил его к дому.

Из собравшейся толпы вынырнули Григорий, Настасья и Катерина, которую женщина тянула за собой на буксире. Остановив Буяна, Матвей спрыгнул с седла и, шагнув к ним, крепко обнялся с отцом. Потом, прижав к себе мать, улыбнулся девушке, негромко спросив:

– Как вы тут?

– Да чего нам сделается-то? – тут же завелась Настасья. – Мы ж дома сидели. Ты-то как?

– Живой, здоровый, и даже не похудел, – усмехнулся Матвей в ответ.

– Да ну тебя, зубоскал, – рассмеялась Настасья, шлёпнув его по литому плечу. – Домой пошли.

– Ты-то как, Катюша? – уже прямо спросил парень, с улыбкой глядя ей в глаза.

– Слава богу, не голодаем, – улыбнувшись, ответила Катерина.

– Муки вдосталь? – не унимался Матвей. – Малые сыты?

– Всё слава богу, – кивнула девушка, продолжая соблюдать положенную дистанцию.

– Вечером к нам приходите, – решительно скомандовала Настасья. – Я там наготовила всякого, заодно и малые твои пирогом сладким побалуются.

– Благодарствуй, тётка Настасья, – коротко поклонилась Катерина.

– Да брось ты кланяться, – отмахнулась казачка. – Я с дальним прицелом зову. Отпразднуем, а после станешь мне с посудой помогать, – лукаво усмехнулась она.

– Будем, – рассмеявшись, пообещала девушка. – Когда приходить-то?

– А вот часа через три и приходите. Как раз Матвей в бане отпарится, да вещи разберёт.

– Будем, – повторила Катерина и, развернувшись, быстрым шагом скрылась в толпе.

Обняв мать за плечи, Матвей не спеша зашагал к дому, ведя коней в поводу. Григорий, не удержавшись, принялся выспрашивать, как и что было, так что Матвею пришлось пересказывать все события едва ли не поминутно. Слушая его, Настасья то и дело тихо ахала, закрывая рот уголком платка. Григорий же, слушая сына, только одобрительно кивал. При этом взгляд его просто лучился гордостью и довольством. Впрочем, ему было чем гордиться.

В таком раннем возрасте получить под команду десяток бойцов и провести бой без единой потери – в этом времени значило многое. Уяснив, что с трофеями придётся подождать, и что на каждого из десятка приходилось по два коня, кузнец хмыкнул и, кивнув, коротко буркнул:

– Разберёмся. Старшины не обманут.

Рассказ же о пленном, отданном терцам, вызвал у Григория настоящий приступ гордыни. От души хлопнув сына по спине, казак поправил усы и, окинув улицу орлиным взором, решительно заявил:

– Добре решил, сын. Правильно. Особливо про обмен.

– Я одного никак в толк не возьму, – помолчав, неожиданно признался Матвей. – Мы ж вроде так не воюем. Чего это старшины решили засаду устроить?

– Так ты ж сам всё сказал, – рассмеялся Григорий. – В тех местах лавой не пойдёшь. На клинок их не взять было. Да и много их против вас было. Так что всё верно было сделано. И ворога побили, и сами живыми вернулись. Всё одно это не война, а набег разбойничий. Мы ж с горцами да степняками не воюем. Так, колотим иной раз друг дружку, не боле. В общем, не бери дурного в голову. Всё верно было. И ты верно всё делал.

– Поверить не могу, – тихо вздохнула Настасья, вклиниваясь в их разговор.

– Во что? – насторожился Матвей.

– В то, что вырос ты. Совсем вырос. Вон, уже казаками в бою командуешь, – вздохнула женщина.

– Ну, ты, мать, совсем сдурела, – возмутился Григорий. – Смирись уже. Вон, скоро женится, глядишь, придётся внуков нянчить.

– Скорей бы уж, – усмехнулась Настасья, бросив на сына лукавый взгляд.

– Ну, тут уж как бог даст, – нашёлся Матвей, делая вид, что сказанное его не особо касается.

– На бога надейся, да сам не плошай, – тут же поддела его Настасья. – Тут одного божьего соизволения маловато будет. Самому постараться придётся.

– Кх-м, ну ты, мать, совсем уж, – смущённо цыкнул на неё кузнец.

– Ага, а то мне двоих детей ветром надуло. Молчи уж, – с ходу наехала на него казачка.

Слушая их перепалку, Матвей заметил, что им обоим этот спор доставляет удовольствие. Родители перекидывались колкими фразами, при этом глядя друг на друга горящими глазами.

«А ведь они и вправду друг друга любят», – подумал он, невольно придерживая шаг и осторожно передвигая мать поближе к отцу.

Увлёкшись, Настасья и не заметила, что оказалась рядом с мужем и теперь за плечи её обнимает не сын, а муж. Шагая следом за ними, Матвей только тихо улыбался, внезапно ощутив, что просто счастлив, слушая их. Ведь своих родителей он потерял рано, и что такое настоящая семья, представлял только по рассказам деда, да бывая в семьях школьных друзей. А чтобы вот так, видеть всё самому, вживую, такого у него никогда не было.

– Ты чего улыбаешься, Матвейка? – вырвал его из размышлений вопрос отца.

– На вас смотрю и понимаю, что тоже так хочу, – не подумав, с ходу заявил парень.

– Как так? – не поняла Настасья.

– А чтоб спорить, и без обид. Чтоб ругаться, и не ссориться. Чтоб тепло в доме было, – несколько сумбурно принялся пояснять Матвей.

– Даст бог, сложится, сынок, – тепло улыбнувшись, тихо ответила Настасья.

Кивнув, Матвей завёл коней во двор и принялся рассёдлывать их. Обиходив коней, парень аккуратно прибрал всю сбрую и, забрав вещи, отправился в дом. Требовалось разобрать мешки и почистить оружие. Так что, пока баня топилась, он успел навести в своём хозяйстве полный порядок и, прихватив чистое исподнее, отправился мыться. Напарившись до одури, Матвей вернулся в дом и, едва переступив порог, чуть не упал от удара по обонянию.

Настасья постаралась. Одуряюще пахло свежим хлебом, выпечкой, роскошными копчёностями. В общем, стол просто ломился от угощений. Григорий, заговорщицки подмигнув сыну, спустился в подпол. Усмехнувшись, Матвей прошёл на свою половину. К приходу гостей нужно было одеться и быть при полном параде. Всё одно, кроме Катерины, ещё кто-то из соседей на огонёк заглянет.

Так и вышло. Пока он одевался и причёсывался, в доме появился старый Елизар. Выйдя на родительскую половину. Матвей вежливо поздоровался с учителем и, присев на лавку, настороженно уставился на старика.

– Говорил я с Михеем, – расправив усы, не спеша заговорил казак. – Хвалит он тебя, Матвей. Бает, умеешь ты людьми командовать. И бой видишь, и людей в бою. И что очертя голову в драку не лезешь. Больше за своими присматриваешь.

– А как иначе? – пожал Матвей плечами. – Мне тех казаков поручили, выходит, я за каждого из них в ответе. Вот и получается, что мне не столько драться, сколько смотреть надо, как у них идёт, и ежели что, на помощь прийти.

– Верно рассудил, – одобрительно кивнул Елизар. – А что ты про засаду на тропе придумал, тоже верно?

– Верно.

– Выходит, и весь бой обдумал, и за казаками своими приглядывал. Так?

– Выходит так, – кивнул Матвей, не очень понимая, к чему все эти расспросы.

– Прав был Михей. Быть тебе десятником через пару лет, – разом повеселев, подытожил Елизар.

Разговор прервал вежливый стук в дверь. Легко поднявшись, Григорий сам распахнул створку и, отступив, с улыбкой пригласил:

– Входите, пострелята.

В дом, сдёргивая с головы папаху, шагнул мальчишка лет пяти. Следом за ним, чуть надувшись, вошли две девочки-погодки, а за ними проскользнула и сама Катерина.

– Здравы будьте, казаки, – с серьёзной моськой поздоровался мальчишка, чинно крестясь на образа.

– И тебе здоровья, казачок, – усмехнулся Елизар, как самый старший среди собравшихся.

– Проходи, присаживайся. Гостем будь, – пряча улыбку, пригласил Григорий, указывая на лавку.

– Благодарствую, – отдавая папаху сестре, коротко поклонился мальчик.

– Ну, Димку я знаю. Виделись не раз. А вас как зовут, красавишны? – повернулся Матвей к девочкам, жавшимся к Катерине.

– Лада, Рада, – тихо ответили девочки.

– О как, – удивлённо хмыкнул Матвей, бросив на старого казака быстрый взгляд. – А меня, Матвей. Вот и познакомились.

– А это ты Катюхе коня подарил? – с интересом разглядывая его, спросила Лада, которая явно была побойчее.

– Было дело, – улыбнулся парень.

– А зачем? Ты на ней жениться хочешь? – тут же последовал вопрос.

– Ладка! – заливаясь румянцем, поспешила одёрнуть сестрёнку Катерина.

– Даст бог, ежели сложится, женюсь, – спокойно кивнул Матвей, пряча улыбку в уголках губ.

– О, пришли! – выглянула Настасья из кухни. – Сюда ступайте, стрекозы. Мне тут помощь ваша потребна.

Прихватив сестёр, Катрина едва не бегом кинулась в указанном направлении. Елизар, проводив её взглядом, одобрительно кивнул и, повернувшись к парню, негромко поинтересовался:

– Решил, значит?

– Решил, – спокойно кивнул Матвей. – Да и батюшка советует, – ещё тише добавил он.

– Старая кровь, – понимающе кивнул казак. – А ты, Гриша, что думаешь?

– А чего тут думать? По мне, лишь бы у них сложилось, – вздохнул кузнец, ероша седеющий чуб. – Думаю, батюшка ему добра желает, потому и совет такой дал.

– А языков длинных не убоишься? – повернулся Елизар к парню.

– Собаки лают, а ветер носит, – отмахнулся Матвей. – По мне, лишь бы она хозяйкой да матерью доброй была. А остальное приложится.

– Не так всё просто, Матвей, – вздохнул старик.

– Оно понятно, что не просто, – в тон ему вздохнул парень. – Да только где ж взять такую, чтоб именно для меня была. Так всю жизнь искать можно, до седых волос, а всё одно бирюком останешься. А тут вроде и сама хороша и хозяйка справная. Да и слово батюшкино, оно дорогого стоит. Глядишь, и сложится.

– Это ты верно сказал. Слово его дорогого стоит. Ну да ладно. Там видно будет, как оно пойдёт. А коли кто задирать тебя станет, сам не вяжись. Мне скажи. Уж я найду, как тому болтуну язык окоротить.

– Благодарствуй на добром слове, дядька Елизар. Да только не по мне это, за чужую спину прятаться. Сам управлюсь.

– А ты, сынок, не горячись. Я ведь не просто так говорю. Ты, парень, силы своей не знаешь. Приложишь раз со всей дури, а болтуну тому вдруг карачун и привидится. Кулак у тебя такой, что удар, как тот жеребец лягнёт. Помню, как ты один шестерых на задницы усадил. Я тебе беды не хочу.

– Ну, бог не выдаст, свинья не съест. Я ведь, дядька, первым никого не трону. В станице почитай все знают, не люблю баловства пустого да бахвальства глупого. Но уж если кто сунется, прости, – Матвей развёл руками, всем своим видом выражая сожаление о судьбе такого дурака. – Поношения себе или семье своей не стерплю.

– Знаю, потому и хочу упредить, – понимающе усмехнулся Елизар. – Ну да бог с ним. Будь, как будет.

– Хватит, казаки, лясы точить. К столу гуляйте, – весело позвала Настасья, вынося из кухни чугунок с чем-то аппетитно пахнущим.

* * *

После того памятного похода Матвей снова погрузился в работу. Дел в кузне хватало, но кроме обычных дел он старательно превращал обычную мастерскую в небольшую мануфактуру, где имелись различные станки, толковый нарезной и измерительный инструмент и даже небольшая химическая лаборатория. Во всяком случае, наносить на металл рисунок травлением у него получалось.

Само собой, денег на всё это уходило много, но Григорий, давно уже сообразивший, что сын знает и умеет гораздо больше него самого, даже не пытался вмешиваться, старательно поддерживая парня во всех его начинаниях. Такая покладистость опытного кузнеца Матвея несколько напрягала, так что в один из дней, когда в кузне никого постороннего не было, он задал отцу прямой вопрос.

– Бать, а чего ты перестал со мной спорить?

– А потому, как глупо это, – пожал кузнец могучими плечами. – Я вижу, что ты во всех этих делах дока похлеще меня. Если и могу в чём с тобой поспорить, так это в литье. Да и то скоро и тут меня обойдёшь, – усмехнулся он, присаживаясь на соседний чурбак. – Да и сказали мне, что не всё так просто с тобой, – тихо добавил он, покосившись на парня.

– Кто? – тут же насторожился Матвей.

– Святослав, – коротко ответил Григорий. – Всего не открыл, но признал, что за тобой сам пращур присматривает и что нужен ты ему. Очень.

– И ты поверил? – удивился парень.

– Попробуй тут не поверить, коль опосля того разговору мне три ночи подряд один и тот же сон снился, – смущённо признался кузнец. – И голос такой, гулкий, словно колокол. Не лезь, мол, гуторит. Твоё дело молчать да помогать. Тогда, мол, всё в семье добре будет. Вот и молчу, – вздохнул казак, всем своим видом выражая неодобрение таким положением дел.

– Прости, бать, – чуть помолчав, повинился Матвей. – Я и не думал, что всё это ещё и по тебе ударит.

– Тебе-то с чего виниться? – пожал плечами Григорий. – То ж не ты затеял. Я тебе больше скажу. Поначалу я думал, что ты примешься всё под себя гнуть, а нет. Молодца. Чтишь родителя.

– А как иначе-то, бать? – растерянно проворчал Матвей. – Это ж ты меня всему научил. А то, что я после узнал, оно на твою науку наложилось. Без неё у меня б ничего не вышло. Знаешь ведь, как говорят. Из пустого кувшина не напьёшься.

– Горская поговорка, – кивнул кузнец. – Слышал. Ну да бог с ним. Ты скажи лучше, что делать станем?

– С чем именно? – на всякий случай уточнил Матвей.

– Булатные клинки мы сейчас все в арсенал казачий сдаём. А что по осени продавать станем?

– Из остатков ножи ковать будем, – подумав, предложил парень. – Думаю, их лучше брать будут. Добрый нож и крестьянину потребен. А настоящее оружие лучше нашим отдавать. Тем более что нам за них и платят добре.

– Ну, тоже верно.

– Бать, ну ты сам вспомни. В прошлую ярмарку у нас всего одну пару купили. Да и то офицер из титулованных. А где их столько набраться, чтобы на каждой ярмарке покупали? А ножи завсегда купят. К тому же, они всё одно дешевле тех кинжалов будут.

– Ладно. Спорить не стану, – подумав, кивнул Григорий. – У тебя вечно выходит так, как придумал.

– Да и не особо нужна нам та ярмарка, – ляпнул Матвей, устав спорить.

– А вот это ты зря, – тут же отреагировал кузнец. – То, что ты трофеем денег добре взял, никому знать не надобно. А с ярмаркой завсегда сказать можно, что там и заработали.

– Верно. Не подумал, – смущённо усмехнулся Матвей.

Их разговор прервал влетевший, словно на пожар, мальчишка. Едва не юзом остановившись у дверей, паренёк огляделся и, увидев Матвея, во весь голос заорал:

– Матвей, тебя старшины кличут, скорее давай.

– Быстро только кошки плодятся, – проворчал парень, поднимаясь и принимаясь отмывать руки от угольной пыли.

– Да быстрее ты, – взвыл мальчишка от избытка чувств.

– Шо, горит где? – иронично поинтересовался Матвей.

– Там к старшинам куча полиции приехала. Часа полтора чего-то судили-рядили, а после велели тебя звать, – сумбурно пояснил мальчишка.

– Так кто велел-то, полиция или старшины? – на всякий случай уточнил Матвей.

– Да старшины же, – приплясывая от нетерпения, ответил пострелёнок.

– Ну, раз старшины, значит, я тем паче должен вид иметь какой положено. Чистый и опрятный. Потому как я казак реестровый, а не мастеровой артельный.

– Так сказали быстро, – не унимался мальчишка.

– Сказано, быстро только кошки плодятся. Стой и жди, – жёстко осадил его Григорий, приводя себя в порядок и прикрывая дверцу в горевшем горне. – Вместе пойдём, – ответил он сыну на невысказанный вопрос.

Спустя десять минут после появления посыльного кузнецы вышли со своего двора и чинным, ровным шагом направились к общественной хате. Войдя в дом, они дружно перекрестились на образа и, не надевая папахи, повернулись к сидевшим за длинным столом старшинам. Тут же обнаружились и три полицейских чина, уставившихся на казаков с видом: мы про вас всё знаем.

– Здравы будьте, господа казачество, – первым поздоровался Григорий.

– И вам здоровья, казаки. Присаживайтесь, разговор к вам имеется, – так же чинно отозвался Макар Лукич.

– А вы, я смотрю, не торопились, – фыркнул полицейский с погонами поручика.

– Колокола не звучало, выходит, и тревоги нет, – равнодушно не глядя на него, отозвался Григорий.

– Кто из вас Матвей Лютый будет? – вступил в разговор полицейский ротмистр.

– Я, – коротко ответил Матвей.

– Это выходит, ты в местном воинстве пластуном пишешься? – уточнил ротмистр.

– И пишусь, и являюсь, – не остался парень в долгу.

– Тогда собирайся. С нами поедешь, – приказал ротмистр, начиная вставать.

– Куда это? – не шевельнувшись, уточнил Матвей.

– Куда скажут, – отрезал поручик.

– Это с каких пор казаками полиция командует? – жёстко спросил Григорий, поднимаясь. – Есть какой грех за ним, круг казачий собирайте да сказывайте, в чём вина. А так просто не замай.

– Погоди, Григорий, – попытался остановить его Макар Лукич, но вскочивший поручик не дал договорить.

– Да ты, казак, ослеп? Не видишь, с кем говоришь? Да за такое разом можно в холодной оказаться. Забыл?

– А я и не помнил, – презрительно усмехнулся кузнец. – А в холодную, попробуй. Тут тебе не деревня сиволапая. Можем и в кинжалы взять.

– Да ты!.. – подскочив, поручик схватился за кобуру, и тут в помещении звонко щёлкнул взведённый курок.

– Сядь, благородие, пока греха не случилось, – зло приказал Матвей, выразительно качнув стволом револьвера.

– Ты понимаешь, что сейчас угрожаешь имперскому офицеру полиции? – растерянным голосом поинтересовался ротмистр.

– Да мне без разницы, кому. За свою семью я кого угодно порешу, – хищно усмехнулся Матвей, продолжая держать их на прицеле.

– А ну, тихо все! – рявкнул Макар Лукич, грохнув кулаком по столу. – Матвей, оружье спрячь. А вы, господа полиция, помолчите малость. Не с вами разговор.

– Да вы тут совсем уже… – снова завёлся поручик.

– Молчать! Вы сюда приехали помощи просить. А не мы к вам пришли. Так что сидите молча, пока я дело не слажу, – прорычал Лукич, глянув на офицера так, что тот невольно вздрогнул и поёжился.

«Силён дед, – одобрительно хмыкнул про себя Матвей. – Видать, недаром про него по сей день легенды ходят».

Полицейские офицеры, заметно стушевавшись, замолчали, угрюмо поглядывая на кузнецов. Матвей же, плавно спустив курок, сунул револьвер за пояс и, придерживая его ладонью, вопросительно уставился на старшину.

– В общем, дело тут вот в чём, – усаживаясь, заговорил Лукич. – На тракте горцы какого-то чина скрали. Господам полиции потребно знать, в какую сторону тот чин увезли. Для того им пластун и надобен.

– Так у них на то свои следопыты да дознатчики имеются, – пожал Матвей плечами. – К тому же, с того дня небось седмица прошла. Чего там теперь искать, по зиме-то?

– Откуда тебе знать, сколько прошло? – тут же отреагировал ротмистр.

– Ну, вы ж не из соседней деревни приехали, – фыркнул Матвей. – Сюда небось из самого Екатеринослава прибыли. Даже ежели верхом, два дня пути. А в колясках все три кладите. К тому же, время, пока до вас самих весть дошла. Вот и выходит вся седмица.

– Ловко, – одобрительно буркнул молчавший до этого подпоручик. – А чем тебе зима плоха?

– Ветра, – коротко пояснил Матвей. – К тому же, седмицу назад ещё морозы стояли. Не сильные, а в степи всё одно земля мёрзлая. Так что след искать до морковкина заговенья можно.

– И не поспоришь, – растерянно проворчал подпоручик, бросая на остальных офицеров недоумённый взгляд.

– Сказано тебе, след найти надобно, значит, исполняй со всем прилежанием, – снова вскочив, зарычал поручик, став разом похожим на цепного кобеля.

– Нечего мне там делать, – игнорируя его выпад, ответил Матвей, повернувшись к старшинам. – Нет там никакого следа. А даже если и был, то его давно ветром сгладило. Времени много прошло.

– Это верно. Седмица, срок серьёзный, – помолчав, задумчиво кивнул Лукич. – Да и непонятно в этом деле для меня много. Ежели чин тот скрали, тогда откель известно, что горцы? А ежели горцы, почему их не в горах ищут, а в степи?

Взгляд старика из задумчивого разом стал твёрдым и цепким, словно он уже целился в незваных гостей.

– Видели их, – помолчав, нехотя ответил ротмистр. – Видак у нас имеется, как коляску нам нужную в сторону гор гнали, а за ней полтора десятка горцев скакало.

– Коляску? Зимой? – удивлённо переспросил Матвей.

– А что тут такого? – пожал ротмистр плечами. – Мы вон тоже в коляске приехали. На сиденья да на ноги полость овчинную бросили и поехали. Голова в холоде, зато ноги в тепле.

– Так чего ж сразу за ними погоню не снарядили? – осведомился Лукич, не сводя с ротмистра настороженного взгляда.

– Узнали поздно. Да и не поверили поначалу, – мрачно вздохнул полицейский. – В той коляске целый полковник ехал. Давно такого не было, чтобы кто-то рискнул на человека в таком чине напасть. Вот и не поверили.

– А с кем мы тогда в предгорьях месяц назад резались? – фыркнул Матвей.

– Вот мы и подумали, что врёт тот видок. Горцев-то крепко окоротили. Оказалось – правда. Спохватились, когда он к месту вовремя не приехал. Нам гонца прислали. Вот тут мы и кинулись, да поздно, – мрачно вздохнул ротмистр.

– Всё одно, бесполезно туда ездить, – подумав, качнул Матвей чубом, заметив вопросительный взгляд Лукича. – Даже если и найду случаем след какой, всё одно он в горах потеряется. Там камень везде. А на камне, как известно, следов не остаётся.

– Нам хотя бы направление верное узнать, в какую сторону его утащили, – вздохнул ротмистр. – В горах-то дорог мало. Тогда уж можно будет круг поиска сузить.

– Это вы так думаете. А тот, кто полковника скрал, на одном месте сидеть не станет. Там от аула к аулу можно козьими тропами пройти. Бросят коляску у тропы, а сами верхами уйдут. Вот и окажется, что вы в одной стороне искать станете, а его давно уже в другое место увезли, – проворчал Матвей, мысленно проигрывая ситуацию.

– Всё равно делать что-то надо, – обречённо махнул ротмистр рукой.

– К терцам езжайте, – нехотя подсказал парень. – У них среди горцев кунаки имеются. Те быстрее узнают, куда полковника вашего повезли. Да и выкуп за него ежели требовать станут, всё одно через них передавать придётся. Иначе и денег, и человека лишитесь. А в степи вам искать нечего. Только время зря потеряете.

– Толково, – подумав, кивнул ротмистр, покосившись на своих подчинённых.

* * *

Выезд в разъезд был назначен через четыре дня после того памятного разговора. Уже привычно заседлав Буяна, Матвей проверил оружие и, сев в седло, улыбнулся провожавшим его родителям. К церкви он подъехал вторым. Десятник Михей, увидев парня, одобрительно кивнул и, жестом указав ему на место рядом с собой, коротко пояснил:

– В этот раз помощником моим будешь. Ежели со мной чего, сам десяток поведёшь. Сейчас всему десятку приказ отдам. Всё понял?

– Понял, – удивлённо кивнул Матвей. – Выходит, стычки ждём? – уточнил он, пытаясь понять смысл всех этих телодвижений.

– Всякое может быть. Старшины велели научить тебя, как правильно десятком командовать. Да и простым казакам уяснить надобно, что назначаю я тебя не просто так.

– Ну, учиться я всегда готов, – кивнул Матвей, сообразив, к чему всё это.

Слова Лукича, что года через два-три он станет десятником, многое поставили на своё место. Понятно, что неопытного казака просто так никто десятником не поставит, а значит, его нужно как следует обучить. И подобное объявление даст всем ясно понять, что это делается не просто так, а для подготовки нового командира. Пока он размышлял, подъехали бойцы десятка и, выстроившись в одну линию, вопросительно уставились на Михея.

– В общем так, казаки. С этого дня Матвей Лютый мой помощник. Так старшины решили. Случись со мной чего, слушать его, как меня. Ежели кто чего спросить хочет иль сказать, сейчас говорите, потому как после уже ничего менять не станем.

– А чего тут говорить? – пожал плечами Егор. – В бою я его видел, и как он командует, знаю. Добрый выбор.

Бойцы из опытных, быстро переглянувшись, дружно закивали, а молодёжь, недоумённо покрутив носами, просто промолчала. Им пока по сроку службы не положено было выступать. Понятно, что у каждого из парней были свои мысли на этот счёт, но высказывать их поперёк мнения ветеранов было глупо. Тот же Егор запросто двумя словами любого из них может ниже плинтуса опустить.

Всё это так явно проступило на физиономиях молодых казаков, что Матвей невольно усмехнулся. Парень отлично понимал, что свой авторитет среди бойцов десятка ему ещё предстоит заработать. Убедившись, что возражать никто не собирается, Михей подал команду, и десяток направил коней к околице. Выехав в степь, десятник направил бойцов в сторону предгорий. Едва сообразив, куда именно они движутся, Матвей удивлённо хмыкнул и, догнав десятника, негромко спросил:

– Дядька Михей, никак старшины велели на всякий случай того полковника поискать?

– Знал, что догадаешься, – с довольным видом хмыкнул десятник. – Полиция к нам за помощью приезжала, да уехали не солоно хлебавши. Верно ты им сказал, сразу надо было казаков поднимать. Но посмотреть, где там чего было, старшины велели. Парень ты внимательный, может, и углядишь чего. К тому же, на той седмице, когда всё случилось, оттепель была. Иль ты против? – неожиданно спросил казак, повернувшись к нему.

– С чего бы? – пожал Матвей плечами. – Надо, так посмотрим.

– От и добре, – рассмеялся десятник, пришпоривая коня.

Десяток широкой рысью двигался к предгорьям примерно часа полтора, а после начал загибать дугу в сторону Моздока. Выехав на тракт, казаки чуть придержали коней, и Михей, оглянувшись, жестом подозвал к себе Матвея. Указав на караванную стоянку, обложенную камнями с кострищем посередине, казак остановил коня и, оглядевшись, задумчиво проворчал, внимательно осматриваясь:

– В общем так, Матвей. Где-то рядом с этой стоянкой всё и случилось. Они собирались на ночёвку вставать, когда горцы налетели.

– Погоди, дядька Михей, – озадачился парень. – Полковник полиции собирался в поле ночевать? Это как так?

– Про него сказывают, что мужик он боевой и рук запачкать не боится. А как оно там на самом деле, одному богу известно.

– Ладно, после погуторим, – взъерошив чуб, буркнул Матвей и шагом направил Буяна к стоянке.

Медленно двигаясь по спирали, он всматривался в мёрзлую землю, пытаясь найти хоть какие-то следы коляски. После пятого витка внимание его привлекла странная колея, которой тут никак не должно было быть. Привстав в стременах, Матвей внимательно осмотрелся и, убедившись, что никаких других следов на тракте больше нет, двинулся дальше. Ещё метров через десять, приметив на земле тёмное пятно, парень спрыгнул с седла и, присев на корточки, ковырнул пятно пальцем.

– Чего тут? – с ходу спросил десятник, подъехав.

– Похоже, кровь, – проворчал Матвей, растирая кусочек земли в пальцах. – Того полковника сколько человек сопровождало?

– Двое в конвое, денщик да кучер, – быстро ответил Михей.

– Скажи парням, пусть округу осмотрят. Может, где тела припрятали, – чуть подумав, попросил парень.

Десятник отдал команду, и казаки рассыпались по окружающему пространству, высматривая ямы, распадки или кусты, где можно было спрятать убитых. Минут через десять Матвей снова сел в седло и, разобрав повод, скомандовал:

– Собирай ребят, дядька Михей. С собой они всех увезли, похоже.

– Зачем? – уточнил казак, отдав команду к сбору.

– Затем, что место тут открытое. Тела спрятать сложно. Землю для этого копать горцы не станут. Они с собой лопат не возят. Проще труп через седло кинуть да к ближайшему оврагу увезти. И быстро, и найдут не скоро. Если вообще найдут. А им в таком деле тайну сохранить важно было.

– Тоже верно, – подумав, согласился Михей. – И куда теперь?

– По следу поедем. Пока его видно. А дальше, как бог даст, – не отрывая взгляда от колеи, ответил Матвей, чуть сжимая колени.

Буян двинулся по тракту быстрым шагом, но не переходя на рысь. Матвей то и дело придерживал его, когда след становился вдруг слабым. В таком ритме они отмахали примерно вёрст пять.

– Как думаешь, далеко они ушли? – спросил десятник, догнав парня.

– Раз дело к ночи, было, выходит, не должны были. Сам знаешь, ночью даже на тракте запросто можно коней сгубить. Выходит, где-то дальше у них стоянка должна быть. А ежели полицейские в драке кого зацепить сумели, то и раненых обиходить потребно. Думаю, ещё версты три, и надо будет место их ночёвки искать.

– Три, говоришь, – задумался казак. – А ведь там дальше, у тракта, овраг имеется, в котором запросто можно на ночлег устроиться. И вода там имеется. Родничок малый течёт.

– Тогда рысью пойдём, – решительно кивнул Матвей, сжимая колени.

Азартно всхрапнув, Буян тут же сменил аллюр и, вырвавшись вперёд, гулко забухал подковами по мёрзлому тракту. Матвей продолжал отслеживать след, теперь даже не пытаясь придерживать своего скакуна. Жеребец легко вынес его на взгорок, и парень с ходу увидел овраг, о котором говорил десятник. Судя по рельефу, весенние паводки размыли слабый грунт, и на его месте появилось это углубление в земле.

Придержав коня, парень всмотрелся в след и с довольной усмешкой понял, что не ошибся. След коляски сворачивал с тракта и уходил к пологому спуску в овраг. Дождавшись остальных, Матвей указал на след и, чуть потянув повод, сообщил:

– В овраг они ушли. Но нам лучше по краю пройти.

– Зачем? – не понял десятник.

– Ежели полиция захочет сама это место осмотреть, то им следы старые нужны будут. А мы всем десятком там только затопчем всё. Краем пройдём и сверху всё рассмотрим. А надо будет, кто-то один спустится. Надо будет, на аркане спустим.

– Добре, поехали, – подумав, решительно кивнул десятник, направляя коня по самому краю оврага.

Ещё минут через пятнадцать они оказались у отнорка, что тянулся от основного тела распадка. Придержав коня, Михей оглянулся и вопросительно выгнул бровь, глядя на Матвея. Кивнув, парень проехал вперёд и, спрыгнув с коня, встал на самый край оврага. Внимательно осмотрев дно оврага, он медленным шагом двинулся вдоль отнорка, высматривая всё, что могло показаться неправильным. Но метров через тридцать, пройдя точку, где в конце отнорок делал поворот, парень остановился и, махнув рукой, громко крикнул:

– Нашёл!

– Чего там? – спросил Михей, первым оказавшись рядом с ним.

– Коляску тут бросили, – ткнул пальцем Матвей в нужную сторону. – Так, казаки, два аркана вместе вяжите. Нам с Матвеем туда спуститься надобно, – приказал Михей, оглянувшись на подчинённых.

Быстро сделав связку, казаки аккуратно спустили в овраг Матвея и десятника и, рассевшись на корточках на самом краю, принялись с интересом разглядывать, что они там делают. Матвей, осторожно заглянув в транспорт, убедился, что следов крови на сиденьях нет, и, обойдя коляску по кругу, задумчиво проворчал:

– Похоже, полковника они целым взяли. Вещей его нет. Осталось понять, куда они остальных дели?

– Может, тоже живыми увели? – осторожно предположил десятник.

– Нет, дядька Михей. Там на дороге крови много было. Так из тяжко раненного обычно льёт, – вздохнул парень. – Да и не нужны им рядовые. За них никто выкуп платить не станет, потому как некому. И знают они мало. Ежели только в полон, рабом.

– А тела тогда где? – не унимался десятник.

– Свежую осыпь искать надо, – подумав, ответил Матвей, припомнив, как сам избавлялся от тел степняков. – Ямы копать горцы не станут, а вот край оврага обвалить много ума не надо. И возни никакой, и падальщиков не приманишь.

– Может, там? – задумчиво оглядевшись, ткнул десятник пальцем.

Обернувшись, Матвей приметил песчаную осыпь, где упавший грунт отличался по цвету от остального. Подойдя поближе, парень осмотрел осыпь и, доставая нож, тихо проворчал:

– Похоже.

Через десять минут работы широким трофейным ножом, парень выпрямился и, широко перекрестившись, мрачно проворчал:

– Они. Срубили всех, чтобы шума не поднимать. После сюда привезли и тут засыпали.

– А дальше куда пошли? – крестясь, задал десятник самый главный вопрос.

– Из оврага этого выход один, значит, обратно возвращаться надо, – вздохнул Матвей, отряхивая руки.

Казаки быстро вытянули их наверх, и вскоре весь десяток рысью возвращался к тракту, где овраг начинался. Доехав до спуска, Матвей снова спрыгнул с коня и принялся бродить по дну оврага, высматривая следы подков, ведущие наружу из этой естественной ловушки. Полтора десятка коней с наездниками не могли не оставить следа, так что минут через пять парень уверенно вышел из оврага и, пройдя по следу метров сорок, решительно заявил:

– В ту сторону они пошли.

– В степь? – удивлённо уточнил десятник. – Они ж горцы, куда им в степь?

– След туда ведёт, – развёл Матвей руками. – Да ещё и непонятно, горцы ли это были, – проворчал он, продолжая разглядывать след.

– Это как? У полиции видок же имеется, – не поверил Михей.

– А что тот видок видел? – хмыкнул Матвей, взлетая в седло, не касаясь стремени. – Полтора десятка человек в черкесках? Так это и казаки могли куда мимо ехать. Да и долго ли просто черкеску надеть? Он же к ним близко не подходил и разговоры с ними не разговаривал. Да и как он в темноте мог вообще чего-то разглядеть? Ты сам сказал, они на ночёвку вставать собирались, когда случилось всё. Выходит, дело уже в сумерках было.

– И верно, – удивлённо протянул десятник, почесав в затылке. – Что-то я о том и не подумал. Ещё чего скажешь?

– Есть ещё одна странность, – помолчав, кивнул парень. – По следу выходит, что половина коней у тех горцев от степняков.

– Это с чего ты так решил? – тут же насторожился Михей.

– А сам посмотри, – кивнул Матвей на следы. – Те, что побольше, от обычных коней. На таких и горцы, и мы ездим. А те следы, что поменьше, обычно кони степняков оставляют. У них и копыта меньше и шаг короче. Да ты сам посмотри.

– Степные кони в горах не приживаются, – помолчав, протянул десятник. – Им там голодно и воздуху не хватает. Да и горцы их из-за статей не любят. Странно это, Матвей. Очень странно.

– Вот и я так думаю, – вздохнул парень, направляя коня по следу.

* * *

К вечеру десяток проехал примерно пятнадцать вёрст. Гнать казаки не могли, боясь потерять след. Поэтому, как только начало темнеть, Матвей первым остановил коня и, оглянувшись на десятника, сообщил:

– Всё, дядька Михей. Дальше только завтра. Иначе след потеряем.

– Привал, казаки, – оглянувшись на остальных, зычно скомандовал десятник.

Достав из перемётной сумки тряпицу, Матвей тщательно отёр Буяна и, надев ему на морду торбу с овсом, раскатал кошму, на которой ему предстояло провести ночь. Разводить костёр десятку было просто не из чего. Так что, перекусив сухарями и вяленым мясом и запив это всё водой из фляги, парень завернулся в бурку и, сунув под голову седло, спокойно уснул. Благо погода стояла слегка морозная и земля не оттаяла. Так что ночевать было, можно сказать, комфортно. В этом выезде Матвей был не только помощником десятника, но ещё и следопытом. Так что в ночной караул его никто ставить не собирался.

Утром, едва только начало светать, парень проснулся сам и первым делом осмотрел коня. Буян встретил его тихим ржанием, доверчиво тычась носом в карманы, выпрашивая сухарик. Улыбнувшись, Матвей скормил ему пару солёных сухарей и, похлопав по шее, принялся умываться.

Дожидаясь, когда проснутся остальные, парень успел поесть и оседлать коня. Проснувшийся следом за ним десятник, вскинув голову, оглядел серое утреннее небо и, повернувшись к парню, негромко спросил:

– Теперь след разглядишь?

– Ещё маленько и можно ехать, – уверенно кивнул Матвей.

– Добре. Казаки, подъём! – подал десятник громкую команду. – Вы пока ешьте да коней седлайте, а ты, – повернулся он к Матвею, – след проверь.

– Тепла не было, так что никуда он не денется, – отмахнулся парень. – Если только стадо какое поперёк не прошло. Тогда точно всё затоптали.

– Тьфу на тебя, – неожиданно вспылил Михей. – Нам этого полковника кровь из носу добыть надобно.

«Вот тут не понял», – удивлённо подумал парень и, поднявшись, шагнул к десятнику поближе.

– Это с какой пьяной радости он нам так понадобился? – спросил Матвей, глядя ему в глаза.

– Это ж не просто полицейский чин, – чуть стушевавшись, принялся пояснять Михей. – Цельный полковник. Выручим, казачьему воинству почёт и уважение будет. Да и нам, глядишь, чего хорошего перепадёт.

– Нашёл, за что думать, – не удержавшись, фыркнул Матвей. – Нам их теперь не догнать. Слышал же, что те полицейские говорили. Горцы его увезли. А значит, они в горах уже.

– А чего ж след сюда ведёт? – не понял десятник.

– Думаю, они это специально сделали, – помолчав, выдал парень свою версию. – Решили по степи крюка дать, а после в предгорья ушли. Чтобы тех, кто следом пойдёт, запутать.

– Думаешь, они петлю сделают, а после на свою тропу вернутся?

– Скорее, другой тропой уходить будут. В горах-то у них свои тропы имеются.

– Тоже верно. Выходит, мы впустую катаемся?

– Да бог его знает, – развёл Матвей руками. – Пока след есть, будем ехать, а там видно будет. А вообще, за этого полковника пятки должны у жандармов да полиции гореть. Нам он так, мимо ехал.

– Не любишь ты их, – понимающе усмехнулся Михей.

– Забыл, как жандармы приезжали меня арестовывать? – презрительно скривился Матвей.

– Да уж, некрасиво вышло, – припомнив историю со стрельбой, кивнул Михей.

Пока они совещались, казаки успели перекусить и оседлать коней. Михей, увидев это, отдал команду, и вскоре весь десяток короткой рысью снова двигался по следу. Ехавший первым Матвей прокручивал про себя варианты возможного развития событий, но никак не мог уловить, почему след вёл не дугой, из степи к предгорьям, а всё глубже уходил в степь. В его теорию о возможном крюке это никак не укладывалось.

К середине дня, выехав на очередной взгорок, Матвей натянул повод и одним движением скинул с плеча карабин. Сразу за взгорком, у его подножия, паслось большое стадо овец и стояло два десятка кочевых шатров. А самое неприятное, что след вёл именно сюда. В стойбище.

– Не было печали, – мрачно проворчал подъехавший десятник. – Что делать станем?

– След прямо идёт, – ткнул пальцем Матвей. – Выходит, они тут точно проезжали. А значит, эти их не могли не видеть. Придётся с местными говорить.

– Придётся, – мрачно вздохнул десятник, заметно скривившись.

– Погоди, дядька Михей, – остановил его парень. – Вы пока в стойбище езжайте и старших их ищите. А я вокруг проедусь, посмотрю, может, след дальше ведёт.

– Один поедешь? – удивился Михей.

– Так я ж не драться собираюсь. Просто по округе проедусь и ладно.

– Я с тобой поеду, – неожиданно вступил в разговор один из молодых казаков.

– Ромка, а тебе чего не живётся спокойно? – удивился Михей.

– Так не дело это, дядька Михей, одному рядом со стойбищем кататься. Не приведи господь, стрельнут из шатра, горя не оберёмся.

– Тоже верно, – задумчиво кивнул десятник. – Добре, казаки, езжайте.

Кивнув, Матвей толкнул пятками коня и, забирая вправо, принялся объезжать стойбище. Остальные, под предводительством десятника, начали медленно съезжать с холма, направляясь прямо через отару к шатрам. То и дело оглядываясь на стадо, Матвей всматривался в землю, выискивая хоть какой-то след. Но там, где прошли овцы, искать было бесполезно. Ехавший рядом Роман привстал в стременах и, осмотревшись, задумчиво протянул:

– Они из степи пришли. Долго тут уж стоят. Вон, вся трава прошлогодняя съедена. Выходит, не могли они тех горцев не видеть.

Ответить Матвей не успел. Со стороны стойбища раздался выстрел и яростный рёв десятника Михея:

– К бою, казаки!

Грохот трёхлинейных карабинов перекрыл все звуки над стойбищем. Даже лай собак показался каким-то отдалённым. Понимая, что карабин среди шатров не самое удобное оружие, Матвей закинул его за спину и потянулся за револьвером. Между тем в стойбище явно разгоралась схватка. Звучали выстрелы, ругань и женский крик. Потом от крайних шатров отделилось полдюжины всадников и, нахлёстывая коней, понеслись в степь.

– Вот он! – выкрикнул Роман, пришпоривая коня.

– Вперёд! – выдохнул Матвей, давая Буяну шенкелей.

Пара казаков понеслись наперерез убегавшим. Увидев противника, бандиты начали заворачивать в сторону, но казацкие лошади оказались быстрее. Бойцы ворвались в группу, рассекая её надвое. Стрелять казаки не рискнули, опасаясь задеть полковника, которого бандиты везли верхом, со связанными за спиной руками. Понимая, что отпускать этих людей нельзя ни в коем случае, Матвей одним движением выхватил шашку и с ходу снёс одному из бандитов руку по самое плечо.

Сообразив, что схватки не избежать, бандиты обнажили сабли. Отбив чей-то рубящий удар, Матвей дотянулся до другого бандита и, развернувшись в седле, принял на клинок очередной удар, сбрасывая его в сторону. Роман, пролетев мимо, с ходу сцепился с бандитом, ведшем в поводу коня, на котором сидел полковник. Не дать увезти его было первоочередной задачей. Зацепив кончиком шашки ещё одного бандита, Матвей левой рукой метнул нож, всадив его в грудь Романова противника и тут же, отбивая очередной удар, громко крикнул:

– Ромка, увози его, я прикрою!

Ловкий казачок с седла дотянулся до повода полковничьей лошади и, разворачивая коня, погнал его к холму, с которого они съехали. Теперь, когда основная задача была выполнена, Матвей мог полностью сосредоточиться на драке. Степняки, сообразив, что добыча упущена, удвоили усилия, но для Матвея их было слишком мало. Из шестерых, пытавшихся уйти в степь, четверо уже были ранены. Так что настоящими противниками были только двое.

Яростным ударом избавившись от очередного бандита, парень развернул коня и жёстким посылом направил его на следующего степняка. Буян, уже успевший отметиться в схватке, зло захрапел и, в три прыжка разогнавшись, ударил лошадь бандита грудью, просто отбрасывая её в сторону вместе с седоком. Не ожидавший такого финта бандит потерял стремя и начал заваливаться вправо, прямо под удар Матвея.

Булатный клинок перерубил бандиту шею, едва слышно скрежетнув по костям. Не удерживая его, Матвей направил бег коня по кругу, заходя оставшимся разбойникам в бок. Первый же попавшийся парню степняк попытался закрыться саблей, но парень, одним движением поменяв направление удара, срубил ему кисть с оружием. Следующий бандит пропустил удар парня над головой, но Матвей, откинувшись на круп коня, бросил ему в спину метательный нож.

Сообразив, что, потеряв полковника, они стали просто добычей, степняки принялись разворачивать коней, пытаясь удрать, но парень не собирался никого отпускать безнаказанным. Прижав шашку коленом к седлу, он выхватил револьвер и трижды нажал на спуск. Три тела выпали из сёдел, и Матвей, сунув оружие в кобуру, снова толкнул Буяна каблуками. Умный жеребец, зло всхрапнув, пустился в полный мах, догоняя Романа.

Прикрывая полковника собой, Матвей вывел напарника на гребень холма и, обернувшись, жёстко приказал:

– Тащи его дальше, я нашим подмогну.

Схватка в стойбище всё ещё продолжалась. Развернув коня, парень слетел к шатрам и с ходу срубил какого-то мужика, увлечённо дёргавшего затвор винтовки. Проносясь по узким проходам между шатров, он, не раздумывая, уничтожал всех попадавшихся на пути. Исключение составляли только женщины и дети. Пройдя стойбище насквозь, Матвей развернул Буяна и тут же жёстко осадил его, увидев человека, вскакивавшего на неосёдланного коня.

Судя по его торопливости, он очень хотел покинуть стойбище как можно скорее. Разглядев европейские черты лица неизвестного, Матвей зло усмехнулся и хлопнул Буяна шашкой плашмя, резко выдохнув:

– Пошёл!

Держась за гриву и ремень недоуздка, неизвестный отчаянно колотил своего коня каблуками, принуждая бежать, но степные лошади к такому обращению не было приучены. Невысокий косматый конь двигался привычной короткой рысью, которой мог бежать весь день, не обращая внимания на потуги своего всадника. Спустя меньше чем полминуты Буян почти поравнялся с убегавшим. Оглянувшись, тот вскинул руку с револьвером.

Пригнувшись к шее коня, Матвей переждал выстрел и, выругавшись, снова прижал клинок шашки коленом. Сорвав с пояса кнут, он одним движением распустил его и, примерившись, ловким движением захлестнул торс убегавшего. Один сильный рывок, и мужик, слетев с коня, грохнулся оземь, потеряв револьвер. Пролетев мимо, парень плавно потянул правый повод, разворачивая коня, и, подскочив к неизвестному, слетел с седла раньше, чем Буян остановился. Одним пинком перевернув его на живот, Матвей связал мужику руки за спиной и, переведя дух, выругался:

– Твою мать! Вот только таких приключений мне и не хватало.

Конь, на котором мужик пытался удрать, потеряв своего наездника, остановился метрах в тридцати от места стычки, возмущённо фыркая и поводя боками. Понимая, что неизвестного всё равно надо будет как-то везти, Матвей подобрал револьвер мужика и направился к настороженно косившемуся коньку. К удивлению парня, убегать эта Сивка-Бурка не стала. Наоборот, доверчиво потянулась к протянутой ладони.

Только присмотревшись, Матвей понял, что, пытаясь удрать, мужик впопыхах вскочил на жеребую кобылу. Именно поэтому все попытки пришпорить её закончились пшиком. Умное животное не собиралось тратить силы и причинять вред своему потомству. Погладив кобылку по шее и угостив сухариком, Матвей подвёл её к хрипло стонавшему мужику и, ухватив его под мышки, просто перекинул кобыле через спину.

К огромному удивлению парня, ревнивый, словно мавр, Буян даже не фыркнул, глядя, как он налаживает отношения с кобылой. Вскочив в седло, Матвей быстрым шагом повёл коней к стойбищу. Судя по вою и плачу, там уже было всё закончено. Добравшись до стойбища, Матвей оставил коней у коновязи и, достав из кобуры револьвер, замер, решая дилемму. Оставить пленника и идти в стойбище или дождаться остальных тут.

* * *

– Твою мать, испортили хорошую вещь, сволочи, – мрачно ворчал парень, разглядывая рассечённую на груди черкеску.

Сабельный удар не дотянулся буквально несколько миллиметров, чтобы нанести длинную резаную рану. Подъехавший к нему десятник понимающе усмехнулся и, покачав головой, весело спросил:

– Ты чего бурчишь, Матвей?

– Черкеску испортили, твари, – выругался тот.

– Ох, и удачлив ты, парень, – покрутил десятник головой. – Это ж надо, почитай на пустом месте и след рассмотрел, и полковника нашёл. Да ещё и бумаг всяких кучу нарыл.

– Как бы нам те бумаги боком не вышли, – помолчав, вздохнул Матвей.

– Чего это? – удивился Михей.

– Полиция на нас и злиться будет, что мы сразу за полковником не побежали, а теперь, когда и его, и пленного с бумагами добыли, и вовсе озвереют, – коротко пояснил парень.

– И чего? – снова не понял Михей.

– Так пакостить станут. На той же ярмарке, к примеру.

– Руки коротки. Мы ведь не сами по себе казаки, а порубежное казачье воинство. Так что можем и не заметить, что горцы или степняки кого ограбят или скот угонят. А им за это по шапке надают. А начнут выступать, так атаман им быстро объяснит, с какого конца редьку едят. Мы им помогать должны, только ежели они официально, с бумагой, в штаб войска обратились. А иначе только по своему доброму согласию. Ты, Матвей, запоминай. В жизни пригодится, – понизив голос, добавил десятник.

Кивнув, парень оставил в покое испорченную черкеску и, вздохнув, оглянулся на своего пленника. Жилистый, подтянутый мужик с обликом из серии «глянул и забыл». На первый взгляд его запросто можно было принять за кого угодно. Ничем не примечательный вид, если не брать в расчёт его тело. Опытному взгляду сразу становилось понятно, что расслабляться рядом с этим человеком по меньшей мере глупо.

Почувствовав взгляд парня, пленник вскинул голову и, бросив на него быстрый, полный злости взгляд, снова опустил голову, невольно поёжившись и пошевелив плечами. С кобылы он грохнулся знатно. Кнут оставил на торсе мужика заметный след, так что ему было из-за чего злиться. Припомнив, как вязал его, Матвей невольно усмехнулся и бросил взгляд в самый конец колонны. Там, отстав метров на тридцать, не спеша трусила та самая кобылка.

Понимая, что тащить через мёрзлую степь беременную животину, да ещё и с грузом, будет неправильно, казаки пересадили пленного на одного из коней, которых степняки захватили при нападении на конвой полковника. Но отпущенная кобыла почему-то решила, что рядом с казачьими конями ей будет лучше, и после короткого раздумья поспешила вслед десятку. Это вызвало смех и удивление казаков, но гнать её никто не стал. Более того, Матвей, понимая, что в её положении кобыле требуется усиленное питание, разделил взятый с собой овёс между ней и Буяном.

К его огромному удивлению, жеребец даже не подумал возражать и словно взял над кобылкой шефство. Во всяком случае, на ночёвке она стояла рядом с жеребцом. Так и получилось, что теперь кобыла не спеша шла следом за десятком, вызывая улыбки всадников. Бой в стойбище был стремительным и коротким, но от этого не менее кровавым. При обыске шатров выяснилось, что большую часть мужчин стойбища казаки зарубили.

В живых остались только женщины, дети, подростки и старики, которые не брали в руки оружие. Бумаги Матвей нашёл случайно. Когда Егор с парой молодых бойцов выскочил к коновязи, парень передал пленного им, а сам поспешил к тому шатру, рядом с которым неизвестный вскочил на лошадь. Расчёт его был прост. Бой в стойбище завязался неожиданно, а значит, времени у мужика было не много. Услышав выстрелы, он выскочил из шатра и бросился к ближайшей коновязи, чтобы побыстрее уйти в степь. А значит, и уничтожить хоть какие-то бумаги он просто мог не успеть.

К нужному шатру парня вывел запах гари. Отбросив полог, которым закрывался вход, Матвей с револьвером в руке ворвался внутрь и, увидев какую-то бабу с пачкой бумаг в руках, одним пинком выбил у неё документы. Вскрикнув, женщина схватилась за нож, но Матвей решил не церемониться. Ну не убивать же дуру. Так что крепкий кулак парня просто вышиб из неё дух, пройдясь по челюсти.

Тщательно подобрав всё до последней бумажки, Матвей приметил под стеной широкую кожаную сумку и, вытряхнув из неё всё содержимое, весело проворчал:

– Это я удачно зашёл.

На кошму, расстеленную по полу шатра, вывалился ещё один револьвер, пачка патронов к нему, какой-то кожаный рулон и две пачки ассигнаций. Быстро уложив всё обратно, парень сунул туда же собранные бумаги и, оглядевшись, принялся обыскивать шатёр. В итоге обнаружились ещё какие-то документы в сумке поменьше, спрятанные между листов войлока, что служили кому-то постелью, и короткий, узкий стилет с крошечной гардой.

Сунув стилет в сапог, Матвей вернулся к коновязи. Там уже собрался весь десяток. Услышав, что он нашёл кучу каких-то бумаг, Михей тут же развил бурную деятельность. Сгуртовав отобранных коней, казаки погрузили на них трофеи и тут же отправились в обратный путь. Перевязать раненых они успели, пока Матвей обыскивал шатёр. К огромной удаче казаков, никто из десятка не получил серьёзного ранения.

Кому-то прострелили плечо, кто-то получил несколько резаных ран, а одному пробили ножом ногу, но всё это не могло помешать бойцам доехать до станицы. Кровь остановили, раны перевязали, и в путь. Само собой, ехать привычной рысью отряд в таком состоянии не мог, но быстрый шаг все раненые переносили нормально. Так что к исходу вторых суток десяток въехал в станицу.

Пленного сразу отправили на местную гауптвахту. Была такая в общественном доме. Что-то вроде карцера с решёткой на окне и крепкой дверью, куда закрывали особо провинившихся или пленных до разбора, а полковника старшины тут же повели в баню, куда вызвали местную бабку повитуху, которая заменяла в станице фельдшера. Сам Матвей после доклада обо всём случившемся отправился домой.

Григорий, вышедший из кузни встречать сына, увидев кобылу, удивлённо хмыкнул и, осмотрев животное, недоумённо спросил:

– Ну и зачем она тебе? Решил степняков разводить?

– Вот не поверишь, бать, сама за нами увязалась, – рассмеялся парень. – Уж не знаю, кто ей и чем так глянулся, но шла за нами всю дорогу словно привязанная.

– Бывает, – усмехнулся кузнец, поглаживая кобылу по морде. – Степные кони, они похлеще собак умные. И не особо пугливые. Ладно, пусть будет пока. Там дальше видно будет, когда ожеребится.

– Ласковая животина и покладистая, – поддержал Матвей его решение.

– Сам-то цел? – спросил Григорий, заметив порез на черкеске.

– Даже не поцарапанный, – отмахнулся парень. – Чуток не дотянулся, бес.

– Ну и слава богу. Как прошло-то?

– Выручили мы того полковника, – вздохнул Матвей, отирая Буяна. – К нему ещё мужика какого-то поймали и бумаг всяких кучу нашли. Что в тех бумагах, не знаю, не по-нашему писано, но Михей как про них услыхал, тут же велел в обратный путь собираться.

То, что он успел рассмотреть текст и понять, что написано по-английски, Матвей рассказывать не собирался. Он не настолько хорошо знал язык, чтобы понять, что там было написано, но язык узнал и впутываться в игрища местных разведок не собирался. Там и не такие зубры без голов оставались, так что и поумнее него люди имеются. К тому же, объяснить, откуда станичник может знать иностранный язык, было бы очень непросто.

В общем, сдав старшинам всё, кроме оружия, парень со спокойной душой отправился отдыхать. Обиходив коней, парень отвёл их на конюшню и занялся собой. Занеся оружие и перемётные сумки в дом, Матвей переждал выражение радости Настасьи и, пройдя на свою половину, принялся вычищать оружие. Григорий решил заняться баней сам, так что время для наведения порядка в личном имуществе у него было.

Отмывшись и поужинав, Матвей завалился спать, решив оставить все раздумья и вопросы на утро. Но едва успев позавтракать, парень был вызван к старшинам. Как оказалось, посыльный за приезжавшими полицейскими был отправлен ещё прошлым вечером, так что о спасении полковника уже было известно, и всё та же команда на рассвете принеслась в станицу. А самое неприятное, что им зачем-то потребовался Матвей.

Войдя в общественный дом, который парень про себя решил для краткости называть штабом, он чинно перекрестился на образа и, надев папаху, вопросительно уставился на собравшихся старшин.

– А расскажи-ка нам, казак, как так получилось, что сперва ты нам рассказывал, что следов в степи не имеется, а после вдруг их нашёл и по тому следу свой десяток провёл? – зашипел ротмистр поперёк казаков.

– Присядь, Матвей, – едва заметно улыбнулся Лукич, заметив, что отвечать полицейскому парень не собирается. – Поведай, как след нашли?

– Случаем. Дядька Михей припомнил, что на той неделе оттепель была, вот и решил до места, где напали, доехать.

– А и верно, была оттепель, – подумав, кивнул Лукич. – А дальше?

– Там в одном месте кровь засохшая нашлась, вот и решили по тому следу идти. Не будь её, я б решил, что просто караван какой прошёл, – пожал парень плечами.

– Ну, дальше мы знаем, – кивнул Лукич. – Ещё что-то знать хотите, господа полиция? – повернулся он к полицейским.

– Как узнал, что нужно все бумаги собрать? – тут же спросил поручик.

– Увидел, что не по-нашему писано, вот и привёз. Уж очень тот мужик сильно из стойбища удрать хотел.

– Что ещё в шатре нашёл? – не унимался полицейский.

– Что взял, всё отдал, – всё так же коротко ответил Матвей.

– Ты мне тут рожу не криви, – вдруг взъярился поручик. – Когда тебя спрашивали, сможешь ли по следу пройти, отказывался. Помогать не хотел?

– Вы сказали, что там горцы были. А горцы степи не знают. Так что я вам правду сказал. Они бы сразу в горы ушли. Когда след нашли, весь десяток удивлялся, что банда в степь пошла. Решили, что они хотят петлю сделать и после другой тропой в горы подняться.

– Врёшь! – грохнул поручик кулаком по столу, вскакивая.

– Сидеть! – рявкнул Матвей в ответ, одним плавным движением наводя на него ствол револьвера. – Пёс брешет. Понял? Как вы спрашивали, так я и отвечал.

– Да я тебя… – зарычал поручик, но что именно он собирается сделать, договорить не успел.

– Отставить! – раздалась резкая команда. – Отставить, поручик, – уже тише добавил спасённый полковник, подходя к столу и тяжело усаживаясь на лавку. – А ты, казак, револьвер убери. Не дело это, на царёвых людей с оружием.

– Так и мы вроде не в соломе найденные. Порубежная стража, ежели помните, – хмыкнул Матвей, опуская ствол.

– Тоже верно, – усмехнулся полковник. – Поручик, сядьте, или мои слова для вас уже ничего не значат? – жёстко осадил он своего подчинённого.

– Прошу прощения, ваше высокоблагородие, – повинился тот, опускаясь на место.

– Признаться, господа, я и сам в этой истории был весьма прежде растерян. По внешнему виду да. Это были горцы. А вот потом начались странности.

– Какие же, позвольте узнать, – предельно вежливо поинтересовался ротмистр.

– Первое, они повезли нас в степь. Тут казак прав. Горцы, и вдруг в степь. Второе, едва доехав до стойбища, они тут же переоделись и сожгли все черкески. Вот тут я понял, что дело не такое простое, как кажется. Ну, а когда ко мне пришёл мистер Смит, всё встало на свои места.

– Но к чему это всё было? – не унимался ротмистр.

– Если помните, господа, ваш покорный слуга был назначен членом комиссии по расследованию причин нападения горцев. Но дела задержали меня в Екатеринославе, и потому я был вынужден нагонять остальных членов комиссии. Осмелюсь напомнить, что комиссия сия была учреждена по приказу генерал-губернатора. Так что знать, чем именно мы собираемся заниматься, этим господам было весьма необходимо. Думаю, об истинных причинах создания этой комиссии говорить смысла не имеется. И так все всё понимают, – закончил полковник своё повествование.

– Ваше высокоблагородие, – тут же влез поручик. – Я буду вынужден подать жалобу на бездействие казаков. Отправься они искать вас сразу, по-нашему приезду, вас бы освободили раньше.

– Уймитесь, поручик, – скривился полковник. – Если бы не казаки, мне бы просто перерезали горло и закопали где-нибудь в степи. Именно это мне и обещал тот Смит, если я не стану отвечать на его вопросы. Так что я этим людям жизнью обязан. Не стоит забывать, что они делали выводы, опираясь именно на те данные, которые предоставили им вы, господа. Понимаю, что вы и сами были введены в заблуждение, так что предлагаю просто оставить этот разговор.

* * *

Спустя три недели после отъезда полицейских в станицу прибыл посыльный от наказного атамана с какими-то серьёзными бумагами. Почему серьёзными? Да потому, что сразу по их получении старшины собрали весь личный состав станичной полусотни и зачитали полученный документ перед строем. Стоя в рядах своего десятка, Матвей сделал соответствующую моменту физиономию, мысленно пребывая в своих расчётах по вычислению объёма будущего парового двигателя.

Из высших эмпирей его вывел чувствительный толчок локтем под рёбра стоявшим рядом Романом. Тихо охнув, Матвей скосил глаза на приятеля, и тот взглядом указал ему на старшин. Сообразив, что его вызвали из строя, парень вышел вперёд и привычно откозыряв, доложился:

– Матвей Лютый прибыл.

– Обернись к людям, казак, – с улыбкой приказал Лукич, сжимая в руках какие-то бумаги. – Извольте, господа казачество. За спасение полковника полиции, приказом его высокопревосходительства генерал-губернатора, казак пластун Матвей Лютый награждается солдатским Георгием четвёртой степени.

– Так я ж не один был, – не удержавшись, растерянно ляпнул Матвей, тут же прикусив язык, когда Лукич осуждающе покачал головой.

– Всему свой срок, парень. А тебя первым назвали потому, что полковник тот сам видел, как ты врагов его в схватке срубил, – пояснил старшина, протягивая парню бумагу с кучей гербов и печатей и коробочку с самим крестом.

– Рад стараться, господа казачество, – нашёл в себе силы ответить Матвей и, растерянно держа в руках награды, вернулся в строй.

По итогам всего этого действа Георгиевские кресты, кроме самого Матвея, получили десятник Михей и рядовой казак Роман. Тот самый, который сам вызвался ехать с Матвеем в объезд стойбища. Помимо крестов им вручили денежную премию в размере червонца. Остальные бойцы десятка получили только деньги. Так же по червонцу на нос. Когда строй распустили, казаки принялись поздравлять бойцов.

Кивая и пожимая руки, Матвей никак не мог отделаться от ощущения, что остальных казаков из его десятка с наградой обошли. Именно это он и высказал Макару Лукичу, когда тот в свою очередь подошёл поздравить молодого следопыта. Внимательно выслушав парня, Лукич одобрительно кивнул и, усмехнувшись, ответил:

– Считаешь, я так не думаю? Да только не нам это решать. А награду вы заслужили. И ты в первую голову. Знаешь, почему?

– И почему же? – насторожился Матвей, ожидая очередного подвоха.

– Да потому, что сумел и полковника выручить, и лазутчика того словить. Уж тут никто, кроме тебя, не поспел бы. Так что носи его смело и любому, кто решит тебя тем крестом укорить, – тут Лукич заметно повысил голос, – сразу ко мне отправляй. Уж я сумею ему объяснить, с какого конца редьку едят.

Стоявшие рядом казаки понимающе усмехнулись. Как умел объяснять Лукич, многие из них узнали, что называется, на собственной шкуре. Роман, сиявший после награждения, словно начищенный самовар, подскочил к парню и, от души хлопнув его по плечу, весело добавил:

– Верно батя мой говорил. Тебя держаться надо. И сам с прибытком, и мне от удачи твоей отломилось.

– Да какая тут, к бесу, удача? Ребят из десятка обделили, – фыркнул Матвей.

– Уймись, Матвей, – усмехнулся, подходя Егор. – Нам вон по червонцу выдали. Чем не удача? На пустом месте в хозяйстве прибыток. А Лукич верно сказал. Кабы ты того лазутчика не словил, и того бы не было.

– Как это? А полковник? – не понял Матвей.

– А полковника выручить, это наша с тобой служба, – ответил опытный казак, наставительно подняв к небу указательный палец.

Собравшиеся тут же бойцы десятка, переглянувшись, дружно закивали, соглашаясь, что тут всё ровно. Недоумённо пожав плечами, Матвей вздохнул и, махнув рукой, проворчал:

– Ну, может, и так. Не мне в таком деле спорить.

– Это верно, – одобрительно улыбнулся Егор. – Вот послужишь с моё, тогда и станешь споры спорить. А пока опыта тебе не хватает. Ну да это дело наживное.

Полусотня начала расходиться, обсуждая нежданную награду десятка. Сам же Матвей, задумчиво взъерошив себе чуб, отправился домой. В этом деле для него главным было не создавать в десятке ситуацию, когда кто-то из бойцов начнёт ему завидовать. До чего может довести это чувство, парень знал не понаслышке. Был в прошлой жизни случай, от которого ему и по сей день взвыть хотелось. А ведь считал того человека своим приятелем. Почти другом.

Задумавшись, он и не заметил, как из-за угла выскользнула тоненькая фигурка и, догнав его, тихо пошла рядом.

– Поздравляю, герой, – лукаво улыбнулась Катерина.

– Благодарствую, Катюша. Вот уж не ждал, что оно так получится, – усмехнулся Матвей в ответ, вынырнув из своих воспоминаний. – Как дела у вас?

– Слава богу. Вашей семьи милостью, – грустно улыбнулась девушка.

– Ты это брось, Катюша. Нет тут никакой милости. Соседям в станице завсегда помогали. К слову вот, держи, – опомнился он и протянул девушке пятёрку из своих денег.

Награду ему выдали одной ассигнацией.

– Ты чего? Зачем? – тут же вскинулась Катерина.

– Как это зачем? Малым своим гостинца купи, себе обнову какую. Ну, или ещё чего, что в хозяйстве не хватает, – принялся напирать Матвей. – И не бери дурного в голову. Не абы кому даю, а невесте своей, – добил он девушку самым весомым аргументом.

– Так ещё ж даже сватов не засылал, – покраснев, пролепетала Катерина.

– Дурное дело не хитрое. Я от своего слова оступаться не собираюсь. Или ты сама передумала? Так ты скажи.

– Дурак, – фыркнула Катерина, забирая деньги.

– Не дурак я. Просто помню, что рожа палёная, – усмехнулся Матвей в ответ.

– Говорю же, дурак, – повторила девушка, от избытка чувств топнув ножкой. – Мне не рожа, мне человек добрый нужен.

– Ну, зафыркала, кошка, – рассмеялся Матвей, чтобы разрядить ситуацию. – А чего к нам не заходишь? Или мамка опять прищемила чем?

– Господь с тобой. Тётка Настасья, хоть и остра на язык, но женщина добрая и никому обид просто так не чинит, – отмахнулась Катерина. – Неловко просто. Вы и так нам столько всего делаете.

– Привыкай. Поженимся, всегда так будет, – твёрдо отрезал Матвей. – И ты, и малые твои ни в чём обижены не будете.

– Спаси Христос, Матвейка, – вздохнула девушка, пряча глаза.

За разговором они добрались до подворья кузнецов. Вышедшая из хаты Настасья, увидев ребят, выплеснула из бадейки грязную воду и, поставив её на крыльцо, спросила, подходя к тыну:

– Катюша, а чего это вы на пороге гуторите, словно не родные. В дом ступайте. У меня как раз самовар поспел.

– Да мне б домой уже надо, тётка Настасья, – залепетала Катерина, краснея.

– Успеется. А ещё лучше, сбегай домой да малых своих к нам веди, – уперев кулаки в бёдра, решительно приказала Настасья. – Медком побалуются, да я там ещё пирожков напекла с ягодой. Беги, девонька, беги. Да не задерживайся, – скомандовала казачка таким тоном, что Катерина, кивнув, моментально унеслась, только подол мелькнул.

– А ты чего ж, казак, невесту на пороге держишь? – напустилась она на сына. – Решил в гости звать, значит, бери под локоток и веди куда решил. Пущай привыкает мужа слушаться.

– Прежде надо бы сватов заслать, – не удержавшись, поддел её Матвей.

– За тем дело не станет, – отмахнулась Настасья. – Я с бабами уже на тот счёт гуторила. Вот настанет весна, и зашлём. А это с чего вас старшины собирали? – вдруг сменила она тему.

– Наградили нас, мама, – вспомнив, что она ещё ничего не знает, улыбнулся Матвей.

Сбор был назначен только для бойцов полусотни, так что Настасью этот сход не заинтересовал. Своих дел по дому хватало. А Григорий был занят ремонтом соседской бороны. Ему, как единственному на всю станицу кузнецу, было выдано особое разрешение на всякие сходы не ходить при наличии в кузне работы. Ведь от их семьи теперь в полусотню входил Матвей. В общем, новость ещё не успела долететь до ушей родителей, чему парень был очень рад.

– Это чем же вас наградили? – иронично поинтересовалась Настасья, складывая руки на груди.

– А вот, червонец на ассигнации на нос, а ещё меня, Романа и Михея крестом Георгиевским, – усмехнулся в ответ парень, открывая коробочку и демонстрируя ей награду.

– Ой, божечки! – ахнула Настасья, глядя на награду неверящим взглядом. – Матвейка, это как так-то?!

– Ты чего там ахаешь, мать? – спросил Григорий, выходя из кузни.

– Да ты сам глянь, отец, – растерянно пролепетала казачка. – Его ж Егорием наградили.

– Чего? За что? – в недоумении замер кузнец.

– За лазутчика, что взяли, когда полковника выручали от степняков, – коротко пояснил Матвей, протягивая ему наградной лист.

Не беря его в руки, чтобы не испачкать, Григорий внимательно вчитался в текст и, покачав головой, растерянно протянул, оглядываясь на жену:

– Ну, мать, накрывай на стол. Это обмыть надо. Как следует.

– Так у меня всё готово почитай. Только на стол подать, – кивнула Настасья, всё ещё пребывая в шоке от полученных известий.

– Вот сейчас Катерина прибежит, вместе и накроете, – важно кивнул Матвей, не спеша перешагивая через тын.

– И то верно, – поддержал его Григорий. – Такое дело всей семьёй отмечать надо. Первая награда, как-никак.

– Видать, недаром тебе черкеску разрубили, – проворчала Настасья, с подозрением поглядывая на сына. – Резались небось насмерть.

– Ну, ты думай, мать, чего несёшь, – осадил жену кузнец. – За простую прогулку таких наград не дают. В дом ступай и делом займись. А я пока к Елизару схожу, – приказал он, направляясь к бочке с водой.

Кивнув, Настасья моментально испарилась, словно восточный джинн, а Матвей, понимая, что к работе сегодня уже не вернёшься, отправился следом за матерью. Нужно было переодеться и правильно прикрепить свою первую награду. Раз уж Григорий решил это дело отметить, значит, за столом они проведут весь оставшийся день до самой ночи. Занеся всё полученное в свою комнату, Матвей сбегал в подпол за угощением для ребятишек.

Орехи в меду и такая же ягода уже стала их любимым лакомством. Так что запасы парня уничтожались, что называется, регулярно и с удовольствием. Отнеся всё вынутое из подпола на кухню, парень вернулся к себе и только тут понял, что понятия не имеет, как правильно носится награда. Из растерянной задумчивости его вывело воспоминание. Один из ветеранов станицы щеголял сразу тремя крестами.

Прикрыв глаза, Матвей старательно вспоминал, как и где именно у него крепились награды, и, вздохнув, принялся цеплять крест на разложенную на столе черкеску. Убедившись, что крест висит ровно и отваливаться не собирается, Матвей надел черкеску и, затянув на талии пояс, подошёл к зеркалу. В отражении на него смотрел молодой здоровенный парень со шрамом через всё лицо. Коротко стриженный, с роскошным, чуть вьющимся чубом. А вот с усами и бородой у него было сложно.

Растительность на лице ни густотой, ни качеством не отличалась, так что Матвею приходилось чисто выбриваться, чтобы не смешить людей. Судя по всему, это было последствием удара молнией. Во всяком случае, иного объяснения у него не было. Особенно, если учесть, что на теле с шерстью всё было в порядке. Задумчиво хмыкнув, Матвей скорчил своему отражению рожу и, махнув рукой, проворчал:

– Какую морду дал бог, такую и ношу.

* * *

О том, что Катерину просватали в семью кузнецов, вся станица узнала, едва только сваты уселись в бричку. Григорий решил сделать всё по правилам. Раз уж пришло время сына женить, так пусть всё будет так, как по укладу положено. Именно так он заявил Матвею, который предлагал не поднимать лишнего шума и просто, обговорив всё с самой девушкой, объявить о принятом решении.

По причине сиротства новоявленной невесты сватов требовалось засылать к старшинам. Именно они несли ответственность за Катерину и детей после смерти родителей и по причине отсутствия других родственников старшего поколения. Так что бричка первым делом подкатила к общественному дому, где уже собрались все старшины станицы. Григорий, как главный в этом деле, объяснил причину своего приезда, и старшины, переглянувшись, задумчиво уставились на самого Матвея.

Парень стоял за плечом отца, в новенькой черкеске, с полученным орденом на груди и при оружии. С первого взгляда каждому было понятно, что перед старшинами стоит родовой казак, а не просто вооружённый молодой парень. Молчание затянулось, но нарушать его никто не торопился. Наконец Лукич, оглянувшись на посыльного, с любопытством гревшего уши в мужском разговоре, приказал:

– Сбегай, кликни Катерину сюда. Дело серьёзное и неволить девку никто не станет. Даст своё согласие, быть посему. А нет, не обессудьте, станичники. Значит, не выгорело ваше дело. Присядьте покуда.

Кивнув, Григорий снял папаху и, усевшись на лавку, жестом указал сыну на место рядом с собой. Присев, Матвей задумчиво огляделся и, вздохнув, от нечего делать принялся рассматривать старую карту местности, висевшую на противоположной стене. Как оказалось, сей шедевр картографического искусства был выпущен двадцать лет назад, государственной мануфактурой при Русском географическом обществе империи. В углу стоял штамп, из которого это и стало известно.

Катерину привели под конвоем двух пожилых казачек и Настасьи. Едва войдя в дом, женщины с ходу принялись обихаживать девушку, снимая с неё широкую шаль и усаживая подальше от мужчин. Настасья, отойдя в сторонку, сложила руки под грудью и уставилась на старшин с таким видом, словно готовилась к бою. Заметив такое состояние матери, Матвей недоумённо хмыкнул и вопросительно покосился на отца. В ответ Григорий только едва заметно усмехнулся и повернулся к старикам.

– Значит, в жёны её себе хочешь? – вздохнув, обратился Лукич к парню.

– Хочу, – коротко кивнул Матвей.

– И давно решил?

– А как их степняки скрали. Вот пока обратно ехали, и задумался.

– Давно, значит, – понимающе кивнул Лукич. – А о беде её знаешь?

– Знаю.

– И как? Неужто не колет?

– Нет. То беда её, а не вина. Не сама к ним пошла.

– И попрекать, значит, тоже не станешь? – не унимался старый казак.

– Не в чем её попрекнуть. Что случилось, не изменить, а в станице она себя блюла. Так что и говорить тут не о чем, – отрезал Матвей, начиная злиться на этот странный допрос.

– Не скажи, парень, – качнул Лукич головой. – Оно ведь как бывает. Девка ведь красивая, глаз не оторвать. Иной попервости думает, что сможет забыть всё, а на поверку выходит, что не получается. Вот и маются после оба. Иной раз и до худого дойти может.

– Что-то ты, Макар Лукич, не то говоришь, – качнул Матвей головой. – Я ведь только что сказал, что думал об этом. Серьёзно думал. Так что знаю, что гуторю. И потом, не хотел бы я жениться, не стал бы и помогать, и подарков делать. Ведь дарил-то от души, ничего в отдарок не требуя. Вон она сидит, сам спроси, – кивнул он на девушку.

– Так ли, Катюша? – повернулся Лукич к ней.

– Так, – еле слышно ответила Катерина. – И подарки дарил, и в делах иной раз помогал. Да и тётка Настасья с дядькой Григорием с добром к нам всегда относились. Ещё при родителях, – чуть осмелев, добавила она.

– А ты, значит, Гриша, с решением сына согласен, – резюмировал Лукич, повернувшись к кузнецу.

– А чего б я иначе тут делал? – иронично усмехнулся Григорий. – Катерина девка добрая. И из семьи хорошей. А что беда случилась, так нет тут её вины. Верно сын сказал.

– Да уймись ты уже, Лукич, – не удержавшись, пошла Настасья в атаку. – Сам же знаешь. И Катерина, и малые её, что ни день, у нас в хате бывают. Было б им там худо, стали б они ходить?

– Настасья! – строго оборвал её излияния Григорий, но казачку уж понесло, словно лавину с горы.

– А ты меня не затыкай, – огрызнулась она. – Сказано, давно уж всё говорено и решено. Стала б я ей помогать, коль не хотела б счастья сыну единственному?!

– Ну, Настасья, не баба, а бес в юбке, – не удержавшись, рассмеялся Елизар. – Тебе как шлея попала, хоть под седло ставь. Любого коня обскачешь.

– Да ты… – возмущённо вскинулась казачка, но Григорий, понимая, что это надо срочно прекращать, пока беды не случилось, вдруг грохнул кулаком по столу:

– Цыц, баба. Место своё знай, – рявкнул он, разом осадив жену.

Осёкшись на полуслове, Настасья надулась и, присев рядом с девушкой, погладила её по кисти руки, лежавшей на колене. Переглянувшись, старики одобрительно кивнули.

– А ты, Катюша, что думаешь? – пряча усмешку, поинтересовался Лукич. – Тебе-то Матвей по сердцу? Ты скажи, как есть. Неволить тебя никто не станет. Хочешь замуж за него?

Потупившись, девушка покраснела и спрятала лицо в ладошках.

– Говори, Катюша. Откажешь, так тому и быть. Обид таить не стану, – чуть подтолкнул её Матвей, пытаясь разрядить обстановку.

– Так что, пойдёшь на него? – спросил девушку Лукич.

– Пойду, – еле слышно ответила Катерина.

– Что ж. Значит, так тому и быть, – прихлопнув ладонью по столу, резюмировал Лукич. – Когда свадьбу-то играть станете? – повернулся он к Григорию.

– А по осени и сыграем. Как страда закончится, так и начнём, – усмехнулся кузнец.

– Добре. Помогай бог, станичники, – подвёл Лукич итог беседе.

Собравшиеся дружно поднялись и направились к дверям. Женщин казаки отправили на дом к Катерине в бричке, а сами прогулочным шагом направились к дому кузнеца. Теперь, когда договорённость была достигнута, это дело требовалось как следует отметить. Шагая рядом с отцом, Матвей мысленно прикидывал, как изменится его социальный статус в местном обществе после женитьбы. Ему, как человеку из другой эпохи, все эти заморочки с женитьбой были мало понятны.

Ну женился человек, и чего? От того у него хвост прорезаться начнёт или копыта появятся? Или вдруг рога вылезут? Понятно, что в виртуальном плане они вполне могут появиться, но тут уж как бог даст. С другой стороны, чтобы молодая жена в этом времени вдруг пустилась во все тяжкие, мужу нужно было как следует постараться. Во всяком случае, в станице было именно так. Естественно, о нравах, царящих в высшем обществе, Матвей и слышал, и читал, но казачья станица это не высший свет.

Тут или жена мужа ненавидит и таким образом мстит ему за порушенную жизнь, или любит другого и жить без него не может. В общем, как-то так. Задумавшись, парень и сам не заметил, как вся компания добралась до дома. Усевшись в красном углу, как виновник торжества, Матвей оглядел заставленный угощениями стол и мысленно покривился. Похоже, праздник грозил затянуться до поздней ночи.

К его удивлению, женщины, добравшись до дома Катерины, быстро сменили одежду и уже находились в полном составе здесь. Настасья, как хозяйка дома, руководила своей командой, а все остальные быстро выполняли её указания. Саму Катерину посадили рядом с Матвеем, отведя им роль истуканов. Говорить или хоть как-то влиять на ситуацию молодые не могли. Но так как это была ещё не свадьба, то и всё остальное им не дозволялось. В общем, сидите и не чирикайте.

Плюнув на условности, Матвей, воспользовавшись тем, что на них уже никто не обращает внимания, склонился к плечу невесты и тихо спросил:

– Кушать хочешь? А то я с этими делами страсть как голодный.

– Хочу, – пряча улыбку, призналась девушка. – С самого утра не евши.

Кивнув, Матвей прихватил со стола её тарелку и принялся наваливать на неё всё, до чего мог дотянуться, не вставая. Потом, повторив этот забег, наполнил стакан девушки ягодным морсом и, подмигнув, тихо пообещал:

– Мы с тобой после отметим. У мамки в подполе наливка сладкая имеется. Не шибко крепкая и вкусная. А от самогона меня самого воротит.

– А я хмельного и не пробовала, – призналась Катерина. – Прежде ещё мала была, а после не до него стало. Да и праздновать нечего было.

– Ну и хорошо. Не особо оно нам и нужно. Это я так, куражу ради, – пояснил Матвей, тихо радуясь, что крепкое спиртное тут среди женщин было не так сильно распространено, как в его прежней жизни.

– А ты что же, совсем не пьёшь? – не удержавшись, спросила девушка.

– Пиво после бани или наливки мамкиной малость на праздник. А так нет. Не люблю. Как говорится, пьют они для запаха, а дури своей хватает.

– Да ну тебя, – тихо рассмеялась Катерина.

Гости, изрядно приняв на грудь, уже затянули песню, а молодые продолжали тихо общаться, задавая друг другу самые разные вопросы. Григорий, погрузившись в атмосферу праздника, не обращал на их шептания внимания, а остальным до них уже и дела не было. Только Настасья то и дело бросала на ребят лукавые, с хитринкой взгляды. Не очень понимая, с чего вдруг мать так смотрит, Матвей улучил момент и, когда казачка меняла на столе блюда рядом с ними, тихо поинтересовался:

– Мам, ты чего так смотришь?

– Радуюсь, что сын у меня умным вырос. Сообразил, что именно теперь можешь с невестой поговорить открыто. Не будет девка за столом врать, коль сама согласие дала. Это ж её пропивают. Так что спрашивай смело всё, что знать желаешь. Главное, больного не касайся.

– Да я и не собирался, – растерянно буркнул Матвей, ероша чуб.

– Ты чего, Матвей? – осторожно спросила Катерина, заметив их перешёптывания.

– Да так, узнать кое-чего хотел, – отмахнулся парень. – Я ж на таком празднике сам в первый раз. Вот и подумал, может, нам уже отсюда сбежать можно?

– Нет покуда, – оглядев изрядно хмельных гостей, качнула Катрина головой. – Заметят. Вот часа через полтора им уж точно всё равно будет, есть мы тут или нет.

– Придётся ждать. Хотя я б лучше чаю с мамкиным пирогом попил. А то наелся так, что дышать тяжко, – признался он, пряча усмешку.

– Ага, сама пить хочу, – тут же согласилась Катерина.

– Давай так. Сейчас я первым выйду и на крыльце самовар поставлю. А после, минуток через десять, ты за мной следом. Там и чаю попьём и поговорим спокойно.

– Зябко ещё, – напомнила девушка.

– Ну, можно будет на мою половину пройти потихоньку, – решившись, предложил Матвей. – Обещаю, всё чинно будет. Рискнёшь?

– А, пожалуй, – подумав, решительно кивнула Катерина.

– Тогда я пошёл, – улыбнулся Матвей и, подмигнув ей, принялся выбираться из-за стола.

Сбегав до скворечника за домом, парень вздул самовар и, прислонившись спиной к стене, с удовольствием отдыхал от царящего в хате гула голосов. Минут через семь из дома выскользнула Катерина и, повторив его маршрут за дом, встала на крыльце рядом с ним. Дождавшись, когда самовар вскипит, Матвей выгреб из топки угли и, беря его за ручки, скомандовал:

– Как войдём, ты краем на мою половину пробирайся. А я самовар матери отдам, и пирог у неё возьму. Чай она нам после принесёт. На моей стороне в первую дверь по правую руку входи. Там мастерская моя, и стол имеется. Там и поговорим спокойно. А то от этого шума уже голова болит.

– Ага, разгулялись казаки, – хихикнула Катерина, пристраиваясь ему в кильватер.

Прикрывая девушку широкой спиной, Матвей дождался, когда она проскользнёт на его половину, и, выставив самовар на стол, ухватил Настасью за рукав. Быстро объяснив ей свой план и получив полное одобрение, Матвей получил у матери широкое блюдо с кусками пирогов с разной начинкой и поспешил в свой рабочий кабинет. Иной комнаты, где имелся бы стол, у него просто не было.

Минут через пять Настасья сама принесла ребятам чаю и, заговорщицки им подмигнув, тихо посоветовала:

– Ежели чего ещё захотите, сами не выходите. Из дверей, Матвейка, выгляни, я и подойду. А ты, красавица, не тушуйся. Теперь это и твой дом тоже.

– Благодарствую, тётка Настасья, – порозовев, улыбнулась Катерина.

– Всё, дочка. Кончилась тётка. Привыкай мамкой звать, – озорно подмигнула ей Настасья и выскользнула за дверь.

– Это ведь только сговор отмечают. Помыслить боюсь, что на свадьбе будет, – проворчал Матвей, прислушиваясь к разгуляю за стеной.

* * *

На следующий день Григорий маялся похмельем, женщины отмывали посуду и наводили в доме порядок, а Матвей отправился вместо отца в кузню. Праздник праздником, а станица без кузнеца оставаться не должна. Именно там его и нашёл Макар Лукич, вошедший в мастерскую со старой шашкой в руках. Вежливо поздоровавшись, парень с интересом покосился на оружие. Чуть улыбнувшись, старый казак вынул клинок из ножен и, протянув его парню, попросил:

– Глянь, как её поправить можно.

– Старая работа, – задумчиво протянул Матвей, осматривая оружие. – Из двух полос ковалась.

– Верно сказал. Это ещё деда моего шашка. Память.

– Ну, ежели на стену её, то можно будет на лезвие новую полосу наварить. Тогда и заточка будет, и форма прежняя останется.

– А ежели как есть оставить? – чуть подумав, уточнил Лукич.

– Тогда только режущую кромку разогреть да выправить, а после снова заточить, – пожал парень плечами.

– Надолго это? – помолчав, поинтересовался казак.

– Часа за два управлюсь, – спокойно ответил Матвей.

– Делай, – решительно кивнул Лукич.

– Тогда вон туда, на чурбачок пока присядь, дядька, или домой ступай, а я делом займусь, – скомандовал парень, начиная раскочегаривать горн.

– Тут побуду, пожалуй, – усмехнулся казак, тяжело опускаясь на чурбак.

«Ага. Значит, шашка – это просто повод. Серьёзный разговор будет впереди», – усмехнулся про себя Матвей, ловкими движениями заталкивая клинок в разогревшийся уголь.

Добившись ровного малинового свечения по всей режущей кромке, он переложил шашку на наковальню и, подхватив лёгкий молот, принялся короткими, точными ударами править лезвие. Избавившись от сколов и выщербин, Матвей плавно опустил клинок в корытце с маслом и, дав остыть, переложил шашку на станок для заточки. Делал его парень сам, исходя из знаний, полученных в прошлой жизни, так что процесс заточки любого режущего инструмента был заметно механизирован и облегчён. С интересом глядя на его работу, старик только иногда головой покачивал, продолжая упорно молчать. Наконец Матвею это надоело, и он, не отрываясь от работы, негромко спросил:

– Матвей Лукич, ты никак спросить чего хотел?

– Приметил, значит, – удивлённо хмыкнул казак. – Верно сказал, есть у меня вопрос к тебе.

– Так спрашивай, чего там, – чуть пожал Матвей плечами.

– Ты только правду ответь. А не захочешь, лучше ничего не говори, – вздохнув, с ходу предупредил старик. – Ты с чего решил Катерину за себя взять? Ну не верю я, что влюбился.

– А я и не говорил, что люблю, – вздохнул Матвей в ответ, не отрываясь от работы. – Нравится она мне сильно, это да. Тут ведь вот как. Батюшка, который всем нам пращур, посоветовал. А я поначалу упирался. Думал, вообще жениться не стану, а после подумал и решил сделать, как он сказал.

– Это тебе Святослав рассказал? – озадачился Лукич.

– Сам пращур, – помолчав, честно признался Матвей. – Я ведь его молнией меченный. Вот и… – он развёл руками, всем своим видом показывая, что ничего тут изменить не может.

– Ох я дурак старый! – хлопнув себя ладонью по лбу, вдруг взвыл старик. – А ведь Елизар намекал мне, что не всё с тобой так просто. Вот дурак-то!

– Господь с тобой, дядька, хватит лаяться, – растерянно попытался осадить его Матвей, но старик не слушал.

Пару раз энергично пройдясь из угла в угол кузницы, он растерянно присел на чурбак и, достав из поясной сумки трубку и кисет, принялся набивать её, играя желваками на скулах. Потом, раскурив трубку, старик выпустил несколько клубов ароматного дыма и, покачав головой, тихо произнёс:

– Прости, сынок, дурака старого. Послушал баб, да чуть напраслину на тебя сдуру не возвёл.

– Это ты о чём, Макар Лукич? – насторожился Матвей.

– Да бубнили мне тут некоторые, что ты решил на Катерине жениться, только чтобы всё хозяйство её под себя забрать, а сирот малых в работники определить. Мол, тебе подмастерья в кузне сильно нужны будут, как станешь клинки булатные для воинства ковать.

– Вот уж и вправду дурь, – презрительно фыркнул Матвей. – Они пока сумеют большой молот поднять, я состариться успею.

– Прости, Матвей, – истово попросил старик.

– Бог простит, Макар Лукич, – отмахнулся парень. – Ты меньше баб дурных слушай. Думаю, рассказывали тебе это те, у кого девки на выданье имеются.

– А и верно, – подумав, удивлённо протянул казак. – Вот ведь стервы!

– Хрен с ними, – снова отмахнулся Матвей. – Приметили, что у нас в семье и деньги водятся, и сам я не ленив, да ещё и секретом для войска важным владею, вот и засуетились, чтобы девок своих пристроить. Да только одного не знают.

– Это чего же? – тут же сделал старик стойку, не хуже охотничьей собаки.

– А того, что девки ихние меня иначе как «палёной рожей» промеж себя и не зовут. Сам слышал, – добавил он, отсекая любые возражения в зародыше. – Это и была одна из причин, по которой я решил к Катюше свататься. Я прежде, чем отца просить, сам с ней гуторил. Вот ей не рожа моя важна, а сам я. Какой есть.

– Так это из-за шрамов? – окончательно растерялся казак.

– Угу. Думаешь, чего я ни на посиделки, ни на гулянья почти не хожу. В спину словно гуси шипят. Рожа палёная. Ну, да бог им судья. Переживу, – с грустной усмешкой закончил Матвей.

– Выходит, та история тебе по сей час аукается, – растерянно проворчал казак, яростно пыхтя своей носогрейкой.

– Ага. Ладно хоть поп унялся. А девки всё Лизаветины слова повторяют. Уж сколько времени прошло, а всё неймётся.

– Добре. Услышал я тебя, Матвей. В общем так. Живи, как сам думаешь, а на дур этих не оглядывайся. Всё у тебя сложится. Вижу.

– Благодарствуй, Макар Лукич. Я вот только не понял, с чего ты вдруг так за Катерину беспокоишься?

– Так дед её побратим мой. Ещё с юности. Вот я и приглядывал за семьёй, хоть и вышло у них всё вкривь да вкось, но жили ведь. Детей, вон, нарожали, а всё одно толком не складывалось. Слышал, что они самокруткой поженились?

– Слышал, – кивнул Матвей, вспомнив историю женитьбы Катиных родителей.

– Вот когда они бежать-то задумали, дед Семёна мне весточку передал. Сам им помогать не хотел, чтобы людей не дразнить, а душа-то за внука болела. Вот и попросил тут их приветить. А я присматривал. Семён-то казак справный был. Работящий. Да только не везло ему. Так и померли, что он, что баба его. До срока. Потому я взвился, когда услышал, что ты задумал.

– А теперь? – настороженно поинтересовался Матвей.

– А теперь дураком себя чувствую, – растерянно усмехнулся казак. – Знал ведь, что от тебя худого ждать не приходится, а всё одно поверил дурам.

– Не дуры они, Макар Лукич. Они для себя хорошего хотели, а как сироты жить станут, им и дела нет. Сам знаешь, родичам ведь в помощи не откажешь.

– Избави тебя бог от таких родичей, – фыркнул Лукич, презрительно скривившись.

– Вот, изволь. Хоть сейчас в бой, – с улыбкой протянув ему шашку, добавил парень, закончив работу.

– Ты и вправду мастером стал, – уважительно проворчал казак, осматривая клинок. – Добре, Матвей. Живите, как сами можете. А я помогу, коль нужда какая появится.

– Спаси Христос, Макар Лукич, – вежливо склонил парень голову.

Старик, забрав шашку, ушёл, и Матвей, наведя в кузне порядок, присел на чурбак и задумался, пытаясь понять, кому так неймётся и почему кто-то решил, что может за него решать, на ком жениться и с кем жить. Но ничего так толком и не придумав, зло сплюнул.

– Ты чего это вдруг верблюдом прикидываешься? – иронично поинтересовался Григорий, входя.

– Да так, узнал кое-что, вот и злюсь, – устало признался парень.

– А чего узнал-то и от кого? – насторожился кузнец.

– Лукич заходил, старую шашку поправить, вот он и рассказал, – подумав, честно признался Матвей.

– Поправил?

– Угу.

– А рассказал чего? – потребовал Григорий отчёта.

– Рассказал, что ему несколько баб поведали, что я Катерину взять решил, только чтобы её хозяйство под себя забрать и сирот заместо работников использовать. Вот такой я коварный и злой, – грустно закончил Матвей, не зная, смеяться или плакать.

Точнее, плакать ему совсем не хотелось, а вот набить кому-то физиономию – даже очень.

– Бабы, значит, – зло выдохнул кузнец. – Небось из тех, у кого девки подросли.

– Вроде. Имён Лукич не назвал, – пожал Матвей плечами.

– Добре. Посмотрим, кому там неймётся, – зловеще пообещал кузнец и, оглядевшись, спросил: – Всё тут закончил?

– Ага. Осталось только горн погасить.

– Гаси и в дом ступай. Там как раз Настя опять Катерину позвала. Заодно и погуторите. Благо теперь никто не посмеет дурного сказать. Всё честь по чести сделано. Ступай, – жёстко приказал казак и, развернувшись, широким шагом вышел из кузни.

Проводив отца удивлённо-задумчивым взглядом, Матвей аккуратно загасил горн и, убедившись, что порядок в кузне почти образцовый, отправился мыться. Приведя себя в порядок, парень прошёл в дом и, с улыбкой поздоровавшись с малышами, весело подмигнул теперь уже невесте. После их долгого и обстоятельного разговора Катерина перестала дичиться и теперь встречала наречённого с доброй ласковой улыбкой, от которой даже в доме становилось светлее.

Матвей удивлялся и тихо радовался этой перемене, делая осторожные шаги к последующему сближению, но стараясь не форсировать события. Настасья, также заметившая эту перемену в девушке, всячески поддерживала их во всех начинаниях, беззлобно поддевая обоих. Вот и теперь, едва увидев сына, казачка с ходу приняла свою любимую позу и, уперев кулаки в бёдра, заявила:

– Ну, и долго ты в той кузне прятаться будешь? У него невеста в дому, а он молотом махать убежал.

– Не бурчи, мам, – отмахнулся Матвей. – Сама знаешь, праздник праздником, а кузня работать должна.

– Ты ещё скажи, что приходил кто, – фыркнула женщина.

– Приходил. Лукич просил шашку дедову поправить.

– Знаю я, чего ему приспичило, – снова зафыркала Настасья рассерженной кошкой. – Небось всё узнавал, с чего ты решил за себя Катерину взять.

– Нет, мама Настя, ты точно на пластуна училась, – качнул Матвей головой.

– Нашёл тайну великую, – рассмеялась Настасья. – Да он с этим вопросом только что с ножом к горлу не приставал.

– А про слухи, что про меня рассказывают, тоже говорил? – иронично хмыкнул Матвей.

– Поведал, значит, – скривилась казачка. – Знаю я за те слухи. Уж было, что я кое-кому пообещала космы повыдергать да язык длинный обрезать. Не бери в голову. Сама управлюсь.

– А что за слухи? – осторожно поинтересовалась Катерина, подобравшись, словно перед прыжком.

– А про меня рассказывают, что я на тебе жениться решил, только чтобы хозяйство твоё под себя забрать, а малых в работники определить, – коротко ответил Матвей, чувствуя, что от злости даже дыхание перехватывает.

– Уймись, бешеный. Ажно глаза огнём полыхнули, – отбросив всякую весёлость, попыталась осадить его Настасья. – Уймись. Сказала же, сама разберусь.

– И правда, Матвей, не рви сердце. Ну чего дур слушать? А то я не знаю, что у нас всего хозяйства – хата, земли надел да конь, что ты и подарил. Даже инструмент, и тот тобою чиненный, – подойдя к нему, ласково попросила девушка. – Не бери в голову. Мы ж почитай год уже твоей милостью с голоду не помираем. А они… Да пусть злобятся. Глядишь, сами себя своей злобой удушат.

– Верно сказала, дочка, – поддержала её Настасья. – Да только чтобы этого бугая бешеного унять, одних слов мало. Обними его, прижмись да поцелуй ласково. Сам увидишь, как размякнет, – лукаво улыбнулась она.

* * *

Просьба приехать от деда Святослава поступила неожиданно. Приехавший от него Елизар, зайдя к кузнецам, отозвал Григория в сторонку и, быстро ему что-то прошептав, ушёл, едва попрощавшись. Григорий после этого короткого разговора несколько минут задумчиво ерошил себе чуб, а потом, вздохнув, пробурчал, не поднимая на сына взгляда:

– Тут это, Матвей, дед Святослав тебя приехать просил.

– Надо, так съезжу, – спокойно кивнул Матвей, пребывая в своих мыслях.

Редуктор наконец-то начал получаться, и теперь парень пытался решить, как будет лучше – поставить один на все станки или отливать к каждому станку свой.

– Он просил верхом быть и со всем оружием, – всё так же тихо и угрюмо добавил кузнец.

– На него что, напасть кто решил? – не понял Матвей.

– Не знаю. И никто не знает. Знаю только, что Святослав ничего просто так не говорит. Ты там это, сторожен будь. Бог его знает, чего там случиться может.

– Понял, бать. Запомню. Когда ехать? – окончательно вернувшись в реальность, задумчиво спросил Матвей.

– Завтра на рассвете и езжай. Он ждать станет.

– Это чего это он туда ехать должен?! – с ходу завелась крутившаяся тут же Настасья.

– Уймись, мам. Дед Святослав меня от беды спас, когда я пулю получил. Так что его просьбу уважить я должен, – решительно осадил парень женщину.

– Ну, так-то да, – смутившись, тут же включила Настасья заднюю. – В дорогу собрать тебе чего?

– Не надо. Тут ехать всего ничего. Буян за час донесёт. Лучше я пока в лавку схожу. Гостинца ему куплю, – ответил Матвей, поднимаясь.

Убедившись, что денег на баранки, так любимые стариком, хватит, парень вышел из дома и не спеша направился к церковной площади. Там же, только на другой её стороне, стояло и несколько лавок местных казаков, промышлявших торговлей. Купцами их не считали, но дела свои эти семьи вели давно и весьма успешно. На полпути навстречу ему попалась стайка молодых девушек, тут же принявшихся задавать парню кучу всяческих вопросов.

Не ожидавший такого напора Матвей несколько растерялся. После удара молнией среди молодёжи отношение к нему было неоднозначное. Его и жалели, и боялись, и даже старались избегать, считая, что случившееся это кара за какой-то грех. Маслица в этот костерок добавила и его ссора с наречённой невестой. Язык у девицы был длинный и ядовитый, так что прозвище, придуманное для него Лизаветой, прилипло надолго.

И вот теперь внезапно осмелевшие девчонки не давали ему пройти, атакуя вопросами. Глядя на их блестящие от любопытства глаза, Матвей только удивлённо хмыкал, пытаясь понять, что происходит. Наконец один из вопросов разом прояснил всю ситуацию. Зная, что Катерина часто бывает в их доме, эти любопытные варвары желали знать, как далеко продвинулись их с девушкой отношения, и почему он выбрал именно её.

Сообразив, какого именно ответа от него ждут, Матвей хмыкнул и, ехидно усмехнувшись, ответил:

– Чего там у нас и как, вам теперь не узнать. То только наше, семейное дело. А её я за себя взять решил, потому что она одна из всех вас меня палёной рожей не звала.

Не ожидавшие такого ответа девчонки стушевались, и Матвей, воспользовавшись моментом, проскользнул сквозь этот заслон. Зайдя в лавку, он купил две вязанки баранок и, уложив их в прихваченную с собой холщовую суму, принялся расплачиваться.

– Ты никак к деду Святославу собрался, – иронично поинтересовался молодой казачок, стоявший за прилавком вместо продавца.

– А ты с какой целью интересуешься? – тут же включил Матвей режим особиста.

– Да так, спросил просто, – растерялся казачок, не ожидавший такого отпора.

– А я думал, передать чего хочешь, – скрасил Матвей жёсткость своего ответа.

– Не, он у нас редко чего берёт, – помотал казачок чубом. – Ему казаки сами всё возят.

– Так не просто так. Я вот в прошлом годе мёд у него брал, так тоже отдаривался железом всяким. Да и много ли старому потребно? – закруглил Матвей разговор и, попрощавшись, вышел.

На обратном пути его перехватила Катерина. Выскочив из-за угла, девушка быстро подошла к нему и, пристроившись рядом, негромко поинтересовалась:

– Матвей, а правду гуторят, что ты к деду Святославу ехать собрался?

– Вот ведь, пукнуть не успеешь, уже кричат, «обгадился», – выругался парень, поражаясь скорости распространения по станице слухов. – Собираюсь, – со вздохом кивнул он, понимая, что Катерина тут ни при чём.

– А чего это вдруг? – не унималась девушка.

– Позвал зачем-то. Елизар заезжал, весточку от него привёз.

– Надолго поедешь?

– Не знаю, как пойдёт. Это ж не я собирался, а он позвал. Может, у него дело какое ко мне имеется. А ты-то чего всполошилась?

– Боюсь я его, – неожиданно призналась Катерина. – Вроде и гуторит ласково, и на лицо добрый, а как глянет, так словно всю душу насквозь видит.

– И чего такого страшного он там увидеть может? – усмехнулся Матвей. – У тебя грехов только, что от мамки в детстве по кустам пряталась, чтобы морковку в огороде не полоть.

– Да ну тебя, зубоскал, – фыркнула девушка. – Но я его и вправду боюсь.

– Нечего тебе бояться. Святослав к тебе с добром относится. Много раз мне повторял, что ты старой крови, и мне на тебе жениться в самый раз будет.

– Правда?

– Вот те крест, – кивнул Матвей, даже не делая попытки перекреститься. – А зовёт он меня, думаю, чтобы оружие отдать.

– Какое ещё оружие? – насторожилась Катерина.

– Я ему через Елизара наследник по умению воинскому. Но Елизар уже и сам стар, вот и решил дед всю справу воинскую мне отдать. Чтоб не пропала. Думаю, так.

– Старая кровь? – вдруг задумалась Катерина. – Батя мой так гуторил. А ты знаешь, что так обычно те говорят, кто старых богов почитает? – вдруг спросила она, пытаясь заглянуть парню в глаза.

– Знаю, – спокойно кивнул Матвей. – Я ведь тоже старой крови. А это, почитай, среди казаков дворяне.

– Ага, дворяне. С голым задом, – фыркнула Катерина. – Всего богатства хата старая да земли надел.

– То дворянство, милая, не богатством меряется, а службой воинской, да устоями старыми, – вздохнув, принялся пояснять Матвей. – А ещё длиной рода казачьего. Потому и говорят, казак от роду. Родовой казак. Семён, батя твой, царствие ему небесное, таким и был. И мы с тобой такие. И дети наши тоже родовыми будут.

– Ты и вправду от меня детей хочешь? – резко остановившись, спросила девушка, глядя ему в глаза.

– Хочу, – коротко кивнул Матвей. – А иначе зачем вообще семья? К чему жениться, деньги тратить? Ради блуда простого можно и по девкам в город съездить. Или тут вдову какую уговорить.

– Не боишься, что дети на степняков смахивать станут? Я ж порченая.

– Вот дурёха, – фыркнул Матвей, покачав головой. – Дети на отца с матерью похожи бывают или на кого из пращуров. А так чтобы на кого со стороны не бывает. Даже ежели насилие было. Ведь не случилось тебе тогда дитя зачать. Значит, и бояться нечего. Мне не веришь, вон, к бабке повитухе сходи, она расскажет.

– А ты о том откель ведаешь? – удивилась Катерина.

– А по-твоему, казаки только в лаве рубиться да землю пахать умеют? – тут же поддел её парень. – Нет, милая. И мы много чего знаем. А я тем паче.

– С чего бы? – не скрывая любопытства, спросила девушка.

– А с того, что каждый раз на ярмарке кучу всяких газет да журналов читаю, да и книжки всякие бывает покупаю.

– Видела я твои книги. Всё по механике какой, да ещё по наукам всяким.

– Там и по медицине несколько журналов есть, – выкрутился Матвей. – Сам покупал, чтобы точно знать, где у человека какой орган расположен.

– Господи, а это тебе к чему? – растерялась Катерина.

– Так я ж кузнец. Мне в походе иной раз и зубы дёргать приходится, и раны шить, и пули вынимать. Потому и учился.

– А ещё ты пластун, и точно должен знать, как быстро и тихо врага убить. А я просто дура, – добавила Катерина, обречённо вздохнув. – Баба, она и есть баба. Язык быстрее головы работает.

– Любопытство раньше тебя родилось, – рассмеялся Матвей, помогая ей переступить через тын. За разговором они добрались до его дома.

– Прости, Матвей. Не хотела в душу лезть, – повинилась девушка.

– Бог простит, – отмахнулся парень. – А на будущее запомни. Ежели чего спросить хочешь, спрашивай прямо. Я таиться не стану. А то, что знаю много, так это правда. Я в школе одним из первых был. Да и сам много чего изучить успел. Не муж учёный, конечно, но и слухов глупых не пользую. Ежели не знаю чего, в городе книжку по тому делу ищу и читаю. А ты дурного в душе не держи. Про детей сказки всё. Запомни, дитё отец с матерью зачинают. И всё.

– Спаси Христос, Матвейка, – помолчав, тихо вздохнула Катерина, тепло улыбнувшись.

– Это за что же, милая? – не понял парень.

– А за добро твоё, да за заботу. И что не стал ничего до свадьбы просить, хоть и знаешь, что мне теперь и беречь нечего.

– Себя береги, а остальное от нас не убежит, – улыбнулся Матвей в ответ. – А на других внимания не обращай. Пусть злобятся. У нас своя жизнь.

– Правду про тебя гуторили. Смелый ты. И честный. Ничего не боишься, – неожиданно произнесла девушка.

– Ничего только дураки не боятся, – отмахнулся Матвей. – Я умею рисковать с головой и силу свою правильно оценивать. Сама сказала. Я пластун. А значит, случись нужда, должен суметь во вражеское войско пробраться и всё про планы врага узнать.

– Неужто правда? – не поверила Катерина.

– А кто полковника в степи нашёл?

– Так то вы по следу шли, а ты про лагерь врага гуторишь.

– Так по следу ходить это одна из наук пластунских. А наук тех считать устанешь.

– Выходит, поедешь к Святославу, – неожиданно вернулась девушка к изначальной теме.

– Поеду. Должен я ему. Это ж он меня после ранения выходил и на ноги поставил. Так что должен, – решительно кивнул парень.

– Ты только в пути сторожен будь. Говорят, в степи ногайцев видели, – тихо попросила Катерина.

– Не бойся. Я с оружием поеду.

– Но ведь один.

– Мне одному десятка степняков маловато будет. Уж чего-чего, а воевать меня добре выучили, – отмахнулся Матвей, едва не заталкивая невесту на крыльцо.

Но судя по её реакции, Катерина ещё не до конца выговорилась и хотела продолжить беседу с глазу на глаз.

– Ну чего ты всполошилась? – спросил Матвей, поднимаясь следом за ней. – Я ж ненадолго. А чего ты делать станешь, коль поход объявят? Уймись, заполошная.

– Знаю, что дура, а всё одно страшно, – потупившись, тихо призналась девчонка.

– Не дура ты, – улыбнулся Матвей, погладив её по плечу. – А что беспокоишься, так на то и женщина, хоть и молодая. Доля ваша такая, ждать да беспокоиться.

– Матвей, а ты не передумаешь? – неожиданно спросила Катерина, и парень едва не поперхнулся от такого перехода.

– Ежели ты про женитьбу, так нет. Не для того я отца донимал к тебе сватов заслать. Главное, сама не передумай.

– Дурак, – фыркнула девушка. – Чтоб я, да своими руками свою удачу порушила? Не бывать тому. Понял?

– Так то руками. А тут головой дурной да языком без костей, – не удержавшись, поддел её Матвей, пряча улыбку в уголках губ.

– Зубоскал, – обиженно фыркнула Катерина, стукнув его кулачком в грудь и, не удержавшись, прыснула со смеху.

* * *

Буян, весело рыся по заметно раскисшей от дождей дороге, то и дело принимался баловаться, переходя на короткий галоп или сдвигаясь боком. Понимая, что молодой, полный сил жеребец просто застоялся, Матвей даже не пытался его осаживать, следя только, чтобы он, увлёкшись, не угодил ногой в глубокую лужу или старую нору. Парню и самому было весело. А что? Солнышко светит уже по-весеннему, пичуги всякие чирикают, а в воздухе пахнет настоящей весной.

До пасеки Матвей добрался минут за сорок. И это при том, что он даже не пытался подгонять коня. Спрыгнув с седла, Матвей грохнул кулаком в ворота и, увидев вышедшего на крыльцо старика, с улыбкой спросил:

– Гостей принимаешь ли, дядька Святослав?

– Гость в дом, бог в дом. Заводи коня и в дом ступай, – усмехнулся старик в ответ.

Быстро распахнув створку ворот, парень ввёл коня во двор и, поставив его под навес, снял с седла перемётные сумки.

– По здорову ли, дедушка? – сняв папаху, вежливо поздоровался он.

– Жив покуда, – отмахнулся Святослав. – Входи уж, неслух.

– Чего это я неслух? – удивился Матвей. – Вроде всё, что просили, исполнил. Даже свадьбу уж назначили.

– Про свадьбу знаю. Молодец. А вот с чего ты вдруг решил, что на мой зов не сразу ехать надобно?

– Так мне батя вечером передал, что ты меня ждёшь. Я с утра и поехал, – развёл Матвей руками, не понимая сути претензии.

– Понятно. Опять пни дурные всё перепутали, – огорчённо вздохнул старик. – Да ты входи, входи. У меня уж и самовар поспел.

– У тебя стряслось чего, дедушка? – войдя в хату и положив сумки на лавку у стены, решительно спросил Матвей.

– Пока нет, но скоро стрясётся. Ты оружье взял?

– Сам смотри. Вон, и карабин, и револьвер, и ножи, и кинжал с шашкой, и даже кнут прихватил на всякий случай, – принялся перечислять парень.

– Огненный бой тут оставь, – пожевав губами, велел старик. – В общем, дело такое. В роще, где у меня пасека, четверо горцев объявилось. Зачем пришли и чего хотят, теперь дело десятое. А нужен ты мне вот зачем. Тех горцев сыскать надобно и белым оружьем порешить. Сможешь?

– Так ежели они ничего худого не делают, за что ж их тогда? – растерялся Матвей.

– В том-то и дело, что делают. Что именно, тебе знать не надобно. То не твоего ума дело. Да и не поймёшь, потому как сам ты во все эти дела не веруешь. Одно скажу. Капище там, и нам с тобой защитить его надобно. Очень. Выручай, Матвей. В прежние годы и сам бы управился, а теперь всё. Сил уж совсем нет.

– Капище, значит, – задумчиво повторил Матвей. – Думаешь, они навроде колдунов? – решившись, прямо спросил он.

– Угадал. Они и есть, – удивлённо кивнул Святослав. – Вражда промеж нас давно идёт. Хоть и прижали нас всех, а всё одно не уймутся никак. Там среди тех четверых колдун только один. Остальные охрана его. Справишься сам?

– Не знаю. С колдунами мне ещё драться не приходилось, – проворчал парень, не веря собственным ушам.

– А тебе с ним драться и не надо. Ему, чтобы волшбу учинить, долго готовиться надо. Потому и просил тебя оружье взять. Но только помни, что убить его только честной сталью можно. Пуля может и не взять.

– Что, не убьёт? – не поверил Матвей.

– Не попадёт. Уж отвести её у него силы достанет. А вот клинок отбить, тут другие силы нужны. Не веришь, – глядя ему в глаза, удручённо вздохнул старик. – И то сказать, ты ж иного времени дитя. Чего своими руками не пощупаешь, не поверишь, что есть. Добре. Садись, чай пей, отдыхай. Я уж сам как-нибудь, – обречённо махнув рукой, вздохнул Святослав.

– Погоди, дедушка, я ж не отказываюсь. Я просто понять хочу. Верно ты сказал. Не верю я в такие дела. Да и не видел никогда такого. Потому и сомнение имею.

– А в то, что пращур смог тебя сюда перенесть да силой своей с тобой поделиться, веришь? – резко спросил Святослав.

– Теперь да. А попервости сам себе поверить не мог, – смущённо признался Матвей. – Особенно после того, как голос его в своей голове услышал. Думал, в дом призрения пора, где душой больных держат.

– Последние мы, Матвей, – тяжело вздохнул старик. – Уйдём, и пропадут знания, которые пращуры многие сотни лет собирали. Да и не нужны они тут боле. Не до того будет. Ну да ты о том и сам ведаешь. А капище, пока я жив, стоять должно. Потому я и решил помощи твоей просить.

– Добре, дедушка. Где они обосновались? – мысленно махнув на всё рукой, решительно спросил парень.

– По ручью вверх ступай. Там они биваком встали. Только сторожен будь. И помни. Ни ружей, ни луков у них нет, но белым оружьем каждый из тех воев владеет так, что иному казаку позавидовать можно.

– Запомню, – кивнул парень и, сбросив с себя всё лишнее, выскользнул за дверь.

Ручей, из которого старик набирал воду, весело журчал, наполненный паводковой водой. Выйдя к бочагу, Матвей огляделся и, придерживая шашку левой рукой, двинулся вдоль потока вверх по течению. Правильно двигаться по лесу он научился ещё в прошлой жизни, так что услышать его было сложно. Неприятнее всего было то, что он не захватил с собой свой камуфляж. В черкеске он всё равно был заметен на фоне ещё голых ветвей.

Примерно часа через полтора такого неспешного движения парень вышел на опушку крошечной поляны и, тут же сделав плавный шаг влево, встал за ствол старой акации. Посреди полянки над небольшим костерком сидели двое. Пожилой, но ещё крепкий мужчина с окладистой седой бородой и крепкий горец средних лет.

Держась за стволом дерева, Матвей всё так же плавно отступил назад и, сместившись в сторону, присел под густой терновый куст, пытаясь понять, куда делись ещё двое горцев. Словно в ответ на его вопрос, они появились минут через пять. С вязанкой хвороста и тушей молодой косули. Как оказалось, лук у одного из горцев имелся. Малый, который ещё называют охотничьим. Глядя, как мужики сноровисто занялись хозяйством, Матвей только понимающе усмехнулся. Судя по их повадкам, ездить им приходится много.

Дождавшись, когда все четверо устроятся у костра в ожидании шашлыка из косули, парень медленно, буквально по сантиметру принялся смещаться к самой опушке. Рубиться сразу с тремя бойцами ему и в голову не приходило. Тем более что Святослав сразу сказал, что рубаки они ещё те. Так что вся надежда была на метательные ножи, а для точного броска нужно было подобраться на дистанцию уверенного поражения.

Где-то на другой стороне поляны послышалось конское фырканье, и парень замер, словно закаменел. Убедившись, что ветерок не изменился и всё так же продолжает дуть в правый бок, Матвей переждал несколько минут и, убедившись, что горцы на беспокойство коня не реагируют, медленно двинулся дальше. Оказавшись за старым платаном, Матвей плавно поднялся на ноги и, достав из перевязи четыре ножа, взял их в левую руку веером.

Действовать придётся быстро и точно, так что работать предстояло только правой рукой. Ну не получалось у него пока добиться левой рукой такого же результата, как правой. Пришлось положиться на скорость движений. Сделав глубокий вздох, он плавно выпустил воздух сквозь плотно сжатые зубы, нагоняя в кровь адреналин и, дождавшись, когда в ушах загудит от бега крови в венах, сделал шаг вбок, резко взмахивая рукой.

Первый нож ещё только вонзился в жилистую шею сидевшего спиной к нему горца, а четвёртый уже отправился в полёт. Отреагировать успел только сидевший лицом к нему воин. Одним плавным движением перехватив нож в воздухе, он вскочил на ноги, одним взмахом отбросив ножны с сабли, лежавшей рядом. Старик, сидевший боком, получил клинок в висок, так что всякой магии Матвей мог не опасаться. Остальные тоже выбыли из строя. Так что на поляне парень остался лицом к лицу только с одним противником.

– Шайтан! Защищать пришёл, – гортанно прохрипел горец, мрачным взглядом окидывая уже умерших приятелей.

– Ты тоже защищал, – хмыкнул Матвей в ответ, выходя на поляну и выхватывая шашку.

Кивнув, горец отступил на два шага в сторону от костра и, провернув в руке саблю, жестом позвал парня поближе. Хищно усмехнувшись в ответ, Матвей плавно скользнул вперёд, также раскручивая оружие. Клинки столкнулись, выбросив несколько искр, и началось то, что называется боем мастеров. Скорость, с которой бойцы двигались, могла бы удивить любого зрителя, но таковых тут не было, так что красоваться им было не перед кем. Это был бой на смерть. И каждый из воинов это понимал.

Сообразив, что горец заметно тяжелее и явно сильнее его, Матвей сделал ставку на скорость, даже не пытаясь блокировать удары противника. Крутясь вокруг него вьюном, парень то и дело сбрасывал его удары по касательной, тут же нанося свои в ответ. Уже через пару минут грудь горца украсилась длинным порезом. Но и Матвею пришлось несладко. Изогнувшись каким-то немыслимым образом, парень успел пропустить над собой удар, едва не снёсший ему голову. Он и сам не предполагал, что так умеет.

В очередной раз сбросив клинок противника по касательной к самой земле, Матвей сделал то, чего и сам от себя не ожидал. Придавив шашкой саблю горца, он наступил на её конец сапогом и тут же рубанул обухом клинка по горлу противника. Не ожидавший такого финта горец захрипел и, выпустив рукоять сабли, сделал шаг назад. Матвей, воспользовавшись тем, что шашка после удара пошла вверх, шагнул вперёд и ударил так, как учил отец.

Клинок шашки свистнул в воздухе, превратившись в серебристое полотно, и с хрустом разрубил торс горца от правого плеча до левого подреберья. Булькнув кровью в горле, уже мёртвое тело чуть покачнулось и медленно завалилось на землю, заливая поляну алым. Дыша, словно загнанная лошадь, Матвей опёрся на шашку и, оглядевшись, хрипло выдохнул:

– Твою мать, он меня чуть ломтями не настругал.

Кое-как уняв разбушевавшиеся нервы, парень подошёл к костру и, перевернув прутики с мясом, удивлённо проворчал:

– Блин, даже пригореть не успело. Выходит, всё за несколько минут случилось? А состояние такое, словно я вагон с мукой разгрузил. Мешками.

Достав из-за голенища нож, парень на всякий случай произвёл контроль и, убедившись, что никто из убитых восставать не собирается, тяжело опустился на бревно, брошенное у костра для сидения. Нужно было отдышаться и успокоиться. Тщательно отерев клинок шашки об одежду ближайшего трупа, он сунул её в ножны и занялся ножами. Счистив с них кровь, он подобрал отброшенный мастером клинок и, оглянувшись на тело, мрачно вздохнул:

– Жаль. У такого спеца и поучиться не грех.

Спустившись к роднику, он от души напился и вдруг почувствовал, что отчаянно голоден. Словно в подтверждение этой мысли желудок парня издал голодное кваканье, и Матвей, удивлённо повертев головой, растерянно хмыкнул:

– Поверить не могу, но против правды не попрёшь.

Вернувшись к костру, он быстро развязал дорожный хурджин и, достав из него пресную лепёшку, снял с огня палочку с шашлыком. Минут через пятнадцать, наевшись так, что даже дышать было тяжело, парень поднялся на ноги и отправился собирать трофеи. Шесть коней стояли метрах в десяти от поляны. Там же нашлись и сёдла, и дорожные мешки. Внимательно осмотрев сбрую, Матвей принялся седлать лошадей.

Оставлять их тут означало обречь животных на смерть. Волки и шакалы быстро доберутся до них. Так что, увязав коней цугом, парень обыскал все четыре тела и, ссыпав всё собранное в один мешок, найденный в хурджине, навьючил его на одного из коней. Убедившись, что кроме тел на поляне ничего не осталось, Матвей закинул уже освежёванную тушу косули на другого коня и повёл цуг к дому Святослава.

Старик встретил его в воротах. Окинув трофейных коней долгим, внимательным взглядом, Святослав жестом указал парню на навес, где уже стоял Буян, и, дождавшись, когда Матвей управится с транспортом и грузом, спустился с крыльца. Шагнув навстречу парню, старик снял папаху и глубоко, в пояс, поклонившись, громко произнёс:

– Благодарствуй, защитник.

– Ты чего, дедушка? – от удивления Матвей едва не выронил поклажу.

– Ты, сынок, даже помыслить не можешь, от чего меня спас, – грустно улыбнулся Святослав, надевая папаху. – Видать, недаром я решил тебя наследником своим назвать по умению воинскому. Уж поверь, с такими зверями управиться, это суметь надо.

– Да уж, – буркнул про себя Матвей, вспомнив схватку с горцем.

* * *

История эта выбила Матвея из колеи крепко. Немного придя в себя и отпившись крепким чаем, парень вдруг понял, что так и не знает, с кем и из-за чего дрался. Святослав, словно почувствовав его состояние, устало вздохнул и, подвинув к парню очередную плошку с мёдом, тихо сказал:

– Ты уж прости, сынок, что втянул я тебя в нашу свару, да только иного пути у меня и не было. Стар я, Матвей. Недолго уж осталось. К осени уйду.

– Ты прости, дедушка, но как ты это знать можешь? – вяло удивился парень.

– Мне многое открыто, – грустно усмехнулся старик. – Пращур помогает. Он и сказал, что время пришло. Он и про врагов рассказал. Давно эта вражда длится. Ещё с тех времён, когда долгогривых тут и видом не видывали. Потому я и сказал тебе, что мы последние.

– Выходит, я последнего горского колдуна прирезал?

– Ну, можно и так сказать, – усмехнулся Святослав. – Да только хоть один ученик у него наверняка был. Ну да это уж и не важно. Меня не станет, и капище загинет. Останется пращур только в памяти людской. В твоей, к примеру.

– А что за вражда у вас была? – не сдержал Матвей любопытства.

– Тебе о том знать не надо, – отрезал старик. – И не потому, что я говорить не хочу, а потому, что таким вещам с детства учиться надобно. Иначе не поймёшь ничего. А уж ты тем паче.

Матвей уже открыл рот, чтобы начать доказывать, что он не настолько туп, чтобы не понять, но вспомнив, что разговор шёл о колдовстве, и что старик с самого начала напомнил, что он из другого времени, промолчал, мрачно откусив от баранки изрядный кусок. Глядя на него, Святослав одобрительно кивнул и, усмехнувшись, добавил:

– Ты там всё, что было, собрал?

– Угу.

– Вот и добре. Ты посиди покуда, а я пойду гляну, с чем они сюда приехали, – велел старик и, поднявшись, пересел на лавку у стены, где были свалены все привезённые парнем трофеи.

Не раздумывая, Святослав просто выворачивал каждую сумку и хурджин, вываливая содержимое на пол. После начинал перебирать каждую вещь, аккуратно складывая всё обратно. Глядя на этот обыск, Матвей только мысленно усмехался. Но когда Святослав осторожно вскрыл небольшой деревянный туесок, искусно выточенный из цельного куска дерева, его реакция парня очень удивила.

Зло фыркнув, словно рассерженный кот, старик отодвинул его от себя подальше и, поспешно приладив крышку обратно, тихо проворчал:

– Так и знал, что так будет.

– Ты о чём, дедушка? – заинтересовался Матвей.

– Не бери в голову. Чаёк вон пей, – отмахнулся Святослав, явно не собираясь вдаваться в подробности.

Примерно такую же реакцию у него вызвали пучки каких-то трав. Но с ними старик поступил проще. Поднявшись, он подошёл к печке и, закинув весь найденный гербарий в топку, тщательно перемешал всё кочергой. Выудив из поклажи ещё какие-то мелочи, старик с облегчением вздохнул и, сметая метелкой оставшийся на полу мусор, негромко проворчал:

– Не ошибся я. Не просто так они пришли.

– Дедушка, ты меня защитником назвал. Почему? Тот горец тоже так сказал. Что это значит?

– Всё-то тебе знать надобно, – беззлобно проворчал старик.

– Так понимать хочу, за что четверых разом жизни лишил, – развёл Матвей руками. – Я ж не зверь какой, чтобы кровь словно воду лить.

– Исстари так повелось, – вздохнул Святослав, присев на лавку. – У капища завсегда несколько добрых воев жило, чтобы защитить его, нужда возникни. Прежде часто бывало, что враги на капища нападали да сжигали его. И мы так делали. Отсюда и пошло. Защитник. А убил ты не просто горцев или абреков каких, а врагов веры нашей. Настоящих. Кровных. И баста на том. Я и так сказал боле, чем дозволено. Благо ты и сам многое знаешь. Только очень тебя прошу, Матвей. Молчи. Не след об этих делах сторонним знать.

– А отец? – удивился Матвей. – Он же первым делом станет вопросы задавать.

– Ему можно. Но не всё. Просто скажешь, что у пасеки с горцами столкнулся. И трофеи все забери. Твоё это.

– Может, хоть коня тебе оставить?

– А куда я на нём поеду? – иронично хмыкнул старик.

– Да мало ли какая нужда будет.

– Ну, оставь, коль не жалко, какого поспокойнее. После себе заберёшь. Я Елизару скажу, – в который уже раз вздохнул старик.

– Да бог с ним. Пусть внучке твоей останется, – отмахнулся Матвей.

– Не жалко? – поддел его Святослав.

– Так не чужим людям отдаю. Внучке твоей. А ты меня наследником по искусству воинскому назвал, – вывернулся парень.

– Ну, как скажешь, – улыбнулся старик, одобрительно кивнув. – Похоже, недаром пращур тебя выбрал, – неожиданно добавил он. – Нрав у тебя хоть и жёсткий, да отходчивый. И думать ты умеешь. Про умения воинские и говорить не приходится. Добрый выбор. Добрый. Ты, Матвей, сегодня здесь ночуй. Утром в станицу поедешь. Отдохни малость. Вижу ведь, что по сию пору после того боя потряхивает.

– Угу, – нехотя признался парень. – Не думал, что сразу с четырьмя резаться придётся. Да ещё и с мастерами такими.

– Ну, резался ты, положим, с одним, а вот что с мастером, это верно, – чуть скривившись, устало кивнул Святослав. – Ты прости, сынок, что вышло так. Но выхода иного у меня и не было. Сам бы я не сдюжил.

– Да ладно тебе, дедушка. Минуло, и ладно, – отмахнулся Матвей, прихлёбывая чай.

– Благодарствуй, сынок. Допивай да спать ложись, – свернул старик разговор. – А я пока хозяйство своё обойду. Гляну, что там да как.

– Чего там смотреть? – озадачился Матвей, но мнение своё оставил при себе.

Не дожидаясь возвращения хозяина, парень быстро умылся из бочки у крыльца и, раздевшись, улёгся на лавку, накрывшись своей буркой. Святослав, вернувшись в дом, с улыбкой постоял над спящим парнем и, тихо вздохнув, отправился к себе на лежанку. Утром, напоив гостя крепким чаем и подарив горшок мёда, примерно литра на три объёмом, проводил его до ворот.

Матвей, обнявшись со стариком на прощанье, вскочил на Буяна и, оглядев свой цуг, толкнул коня каблуками. Спустя примерно полтора часа он въехал в станицу и, не раздумывая, направил коня к дому. Докладывать старшинам было просто не о чем. Врать и придумывать истории о случайном столкновении ему не хотелось. Так что парень решил прежде посоветоваться с отцом. Заведя коней во двор, Матвей быстро разгрузил их и, перетащив всю добычу в дом, отправился в кузню.

Григорий, ремонтировавший лемех к плугу, увидев сына, сунул уже готовую деталь в корыто с маслом и, вытирая руки тряпицей, с улыбкой спросил:

– Как съездил? Чего Святослав хотел?

– Добре съездил. С прибытком, – усмехнулся парень. – В его рощу горцы какие-то пожаловали. Вот и пришлось им укорот дать. В общем, с добычей я.

– Горцы? – моментально сделал Григорий стойку. – Сколько?

– Четверо было, – небрежно пожал Матвей плечами.

– Святослав после тебя защитником называл?

– Ну, было такое. И кланялся ещё, – растерянно кивнул парень.

– Совсем ума лишился старый чёрт, – возмущённо прорычал кузнец.

– Бать, ты чего? – окончательно растерялся Матвей, не понимая, что происходит.

– Я и сам не всё знаю, – вздохнул Григорий, беря себя в руки. – Знаю только, что той вражде больше лет, чем станице нашей. Да чего там станице. Про ту войну даже легенд не ходит, потому как о тех схватках мало кто знает. Но точно знаю, что защитники капища со всякими ворогами резались так, что и сказать страшно. И в защиту ту только лучших брали.

– А защитники те и у других, которые нападали, тоже были? – озадаченно уточнил парень.

– А как же?! Думаешь, с чего я взъярился? Сколько их было?

– Трое, и старик один, четвёртым.

– Да как же ты управился? – охнул Григорий.

– Ножами, – пожал плечами Матвей. – Подобрался, когда они у костра сидели, и принялся ножи бросать. А после уж шашкой.

– Промахнулся?

– Нет. Старший у них больно ловким оказался. Сумел нож голой рукой перехватить. Вот и пришлось рубиться.

– Ловко, – чуть подумав, одобрительно кивнул Григорий. – И вправду пластун.

– А ты сомневаешься? – обиделся парень.

– Давно уж нет, – рассмеялся кузнец. – Только ведь недоучился ты. Вот я и думаю, откуда у тебя знания такие?

– Самому бы знать, – быстренько напустил Матвей туману. – Ты лучше скажи, что старшинам отвечать? Я ж с трофеями ехал, не таился.

– Сейчас сам к Елизару пойду, – подумав, решительно заявил кузнец. – Не надо, чтобы сторонние об этом деле знали.

– Дед Святослав так же сказал, – поспешил согласиться парень.

– Добре. Решим, – кивнул кузнец и, оставив парня в кузне за старшего, ушёл.

Матвей, убедившись, что доделывать тут ничего не требуется, аккуратно загасил горн и, разложив инструмент, отправился в дом. К его удивлению, там уже была и Катерина со своими младшими. Настасья, рассадив детей у стола, хлопотала, угощая их всяким вкусностями, а девушка, присев в сторонке, наблюдала за этим действом с лёгкой улыбкой.

Увидев парня, Катерина тепло улыбнулась, а Настасья, приняв любимую позу, с ходу скомандовала:

– Ну, и чего сидишь, кулёма? Беги, встречай суженого.

– Мам, ты чего добиваешься? – прямо спросил Матвей, заметив, как начала краснеть девушка.

– Внуков побыстрее понянчить хочу, – не раздумывая, ответила казачка. – Ты-то вон вырос уже. Всё норовишь из дому сбежать. То в кузню, то на ярмарку, а то и вообще в поход. А мне сидеть тут одной, в четырёх стенах.

– Так от разговоров дети не рождаются, – проворчал Матвей, помотав головой, чтобы хоть как-то уложить там женскую логику. – Да и не надо мне, чтобы невеста на свадьбе с пузом была. И так о нас разговоров, не переслушать.

– От дурень, – фыркнула женщина. – Я ж вас не детей делать гоню, а помогаю узнать друг дружку.

– Уже легче, – хмыкнул Матвей, усаживаясь за стол. – У нас поесть чего имеется?

– Беги, Катюша, корми своего, – лукаво усмехнулась Настасья, давая девушке карт-бланш на работу в своей кухне.

Вскочив, Катерина унеслась в нужном направлении и принялась громыхать там чем-то, явно торопясь. Через три минуты перед Матвеем стояла тарелка с отличной окрошкой и парой толстых ломтей хлеба. Не спеша пообедав, парень отправился ставить самовар. Григорий вернулся как раз к тому моменту, когда самовар вскипел. Поднявшись на крыльцо, кузнец задумчиво взъерошил себе чуб и, окинув сына долгим, внимательным взглядом, вздохнул, словно не решаясь что-то сказать.

– Ты чего, бать? – насторожился Матвей.

– Елизар едва свою папаху не проглотил, когда узнал, зачем тебя Святослав позвал, – грустно усмехнулся кузнец. – В общем, трофеи все твои. Тут и спору нет. Что сам решишь в казну отдать, так тому и быть. Только он думает, что не к добру это всё.

– Дед Святослав сказал, что к осени его уже не будет. Так что тут всё очень странно и непонятно, – вздохнул парень. – А ещё сказал, что это были последние. Ученики, может, и есть ещё где, но их опасаться не след.

– От оно, значит, как, – проворчал Григорий, снова вздыхая. – Добре. Пусть идёт как идёт. А дальше видно будет. Пошли чай пить, – закончил он, подхватывая самовар.

* * *

Лето пролетело в обычных хлопотах. Было несколько выездов в патруль, но всё обходилось мирно. Судя по всему, расправа казаков над стойбищем, где прятали полковника полиции, произвела впечатление на степняков. Во всяком случае, все встречи с ними заканчивались спокойно. Более того, несколько раз они приезжали в станицу за мукой. Чаще всего весной, но и летом не ленились отправиться за покупками.

Матвей наконец-то сумел доделать свой злосчастный редуктор и теперь с гордостью запускал машину, когда требовалось что-то сделать на станках. Сейчас перед ним стояла очередная задача. Собрать паровой двигатель. Эту историю они с отцом запустили уже ближе к осени. Матвей, делая вид, что придумывает всё на ходу, сумел внедрить и уплотнительные кольца в поршни, и даже умудрился поставить коленвал на роликовые подшипники.

Понятно, что это была только его личная инициатива, но к удивлению парня, потери на усилие вращения заметно снизились. Осталось придумать, как вся эта механика будет смазываться. Помня, что нормальных машинных масел тут ещё не придумали, Матвей решил использовать льняное, которое придётся менять после каждого запуска мотора. Но это парня никак не пугало. Этого масла в станице хватало.

К его огромному удивлению, самая большая трудность оказалась не в поршневом механизме, а в том, как избежать потерь самого пара. Отработав цикл, сброшенный пар нужно было куда-то отводить, чтобы после охлаждения снова использовать его в работе. И вот тут фантазия парня забуксовала. Обычный радиатор в этом случае не подходил. Точнее, его не из чего было делать. Не хватало технической базы, чтобы тянуть латунь. Ведь патрубки охлаждения должны были быть бесшовными.

В общем, пока всё дело встало именно из-за системы охлаждения. Но Матвей не особо и торопился. Спешить с внедрением даже такого простого механизма он не хотел. И так их с отцом мастерская стала притчей во всех окрестных станицах. Не забывал он и историю с защитой капища. Уж слишком много в ней было ему непонятно. Ну не укладывалось в голове у парня, что в начале двадцатого века кто-то всерьёз может говорить о колдунах и магии.

Хотя если вспомнить, каким образом он оказался в этом времени, то и разговоры на эту тему оказывались вполне оправданными. Так что Матвей просто занимался своим делом, попутно обмозговывая всё, с чем приходилось сталкиваться. К тому же усилия Настасьи по их сближению с Катериной начали приносить свои плоды. Девушка перестала дичиться и с удовольствием реагировала на его шутки. И даже позволяла иногда себя обнимать, не вздрагивая от любого прикосновения.

Так было и в тот день. Не торопясь поправив соседу косу, парень вышел во двор и, оглядевшись, широко от души потянулся. Было жарко, так что сидеть в кузне у разогретого горна не хотелось совсем. Присев на лавочку у кузни, парень откинулся на стену мастерской и, уставившись ленивым взглядом в бездонную синеву неба, застыл, вспоминая службу в армии. Уж очень вдруг захотелось снова оказаться там, наверху, и шагнуть из рампы, чтобы ощутить то непередаваемое чувство полёта.

Из задумчивости его вывели чьи-то шаги и голос неизвестного казака. Из-за плетня на него смотрел мужчина средних лет, с косым шрамом через левую скулу.

– Ты, что ли, Матвеем будешь?

– Ну я, – удивлённо хмыкнул парень. Этого казака он не знал.

– Дело к тебе имеется, – кивнув, осторожно высказался неизвестный.

– А ты, мил человек, кем будешь? Откуда? – включил Матвей режим особиста.

– Кузнец я. Из Тимошинки. Николаем звать.

– Ну, проходи. Николай Батькович. Погуторим, – подумав, пригласил парень. – Что за беда у тебя приключилась?

– Слух прошёл, что вы тут булат ковать умеете, – всё так же осторожно произнёс гость. – Так ли?

– А тебе что за интерес? Всё одно секрет это семейный, и обучать батя никого не станет.

– Оно понятно. Тут другое, – вздохнул казак.

– Да ты говори толком, а то мнёшься, словно девка. Зачем искал-то меня? – вспылил Матвей, не понимая сути этих вопросов.

– Ну, первым делом мне шашка нужна. Сыну купить хочу. А второе, так говорят, что ты в махинах всяких понимаешь добре, вот я и решил с тобой об такой махине поговорить, – решившись, признался гость.

– Блин, ну ты, барин, и задачки ставишь, – проворчал про себя Матвей, ероша чуб. – Ты Николай, хоть представляешь, сколько булатный клинок стоит? – спросил он после недолгого молчания. – И тут ведь дело не в жадности нашей. Мы с батей один клинок, почитай, неделю куём. Без сна и отдыха. Отсюда и цена.

– Слышал, – коротко кивнул казак. – Да только один сын у меня. Иных детей и нету. Не дал господь. А без доброго клинка ему в службе никак. А сыну по весне в реестр писаться. Вот и решил я вам с отцом челом бить. С деньгами-то у меня не шибко, а работать я умею. Глядишь, сговоримся. Да ещё и махину я придумал, чтобы она быстро всякое колесо крутила. Может, тебе интересно станет, раз ты махинами увлечён.

– Погоди, Николай. Вот батя вернётся, тогда и поговорим, – не стал спешить с ответом Матвей. – Ты когда в станицу-то пришёл?

– Так вот сейчас и пришёл, – устало усмехнулся казак.

– Так ты что же, пешком? – насторожился Матвей.

– Коня сыну оставил. Жена у меня болела шибко. Я всё продал, чтобы дохтуру заплатить, да не вышло спасти, – дрогнувшим голосом пояснил казак. – Три года уж как схоронил.

– Царствие небесное рабе божией, – перекрестился Матвей, пытаясь хоть как-то поддержать человека.

– Благодарствую, – кивнул Николай. – В общем, после похорон кинулся, а хозяйство всё порушено. Даже собаки на дворе нет. Только и богатства, что земли надел да инструмент, что в кузне был. Без него, сам понимаешь, и кузнец не кузнец.

– Это верно, – осторожно кивнул Матвей. – А соседи-то куда смотрели? Ведь знали же, что беда у вас, неужто не помог никто?

– Отчего же. Помогали, – вздохнул казак. – Было даже, что заместо меня надел мой вспахали да засеяли. Да только у каждого ведь своя забота имеется. Ну да чего уж теперь. Уж случилось, не изменишь. А тут сыну возраст пришёл в реестр писаться. Кинулись, а справы воинской только шашка отца моего, кинжалы старые да ружьё капсюльное. Пистолей и тех нет. Я ж, когда жена болела, едва и коня не продал. Соседи отговорили. Вот и решил хоть как сына снарядить.

– М-да, история, – растерянно протянул Матвей, ероша чуб.

Выбежавшая из дома Катерина подскочила к кузне и, толком не разглядев, что её жених не один, с ходу протараторила:

– Матвейка, обедать пошли. Мама Настя уже накрыла всё. Ой! – последнее вырвалось у девушки, когда она рассмотрела, что рядом с парнем сидит ещё кто-то.

– Скажи матери, пусть ещё тарелку поставит, – едва заметно улыбнувшись, велел Матвей. – Гость у нас.

– Ага, сейчас, – истово кивнув, ответила Катерина и вихрем унеслась обратно в дом.

– Жена? – нейтрально поинтересовался Николай.

– Пока невеста. По осени свадьбу играть станем.

– Хороша девка. Помогай вам бог.

– Благодарствуй. Пойдём, умоешься с дороги, да поснидаем, чем бог послал. Всё одно батю ждать надобно.

– Спаси Христос, хозяин, – вздохнул Николай, поднимаясь.

Показав ему бочку с водой, Матвей провёл гостя в дом и, усадив за стол, велел не стесняться. Они уже заканчивали есть, когда в дом вошёл Григорий. С порога увидев гостя, кузнец удивлённо вскинул брови и, рассмотрев, кто именно сидит за столом, обрадованно ахнул:

– Никола! Вот уж кого не чаял увидеть. Ты каким судьбами тут?

– Здравствуй, Григорий, – поднявшись, вежливо поклонился казак. – По делу я к вам.

– Да погоди ты с делами. Присядь, – остановил его Григорий. – После обсудим.

Усевшись на своё место во главе стола, мастер быстро пообедал и, бросив на гостя задумчивый взгляд, повернулся к сыну:

– У тебя в мастерской поговорим, – бросил Григорий. – Пусть бабы тут без нас управляются.

– Добре, – коротко кивнул Матвей, уже и сам желавший предложить то же самое. – Сейчас самовар вздую, там и посидим спокойно.

Поднявшись, парень вышел на крыльцо и, быстро раскочегарив самовар, присел на перила крыльца. Выскочившая следом за ним Катерина прижалась к нему плечом и, заглянув в глаза, тихо спросила:

– А это кто?

– Кузнец из соседней станицы. Вдовый. Сына нужно в реестр писать, а оружия толком нету. Я тебе после всё расскажу. Пока и сам толком ничего не знаю, – пообещал парень, обнимая её за талию.

– То-то я смотрю, у него на руках такие же отметины, как у вас с батей, – вдруг выдала Катерина.

– И ты у меня в пластуны подалась, как мамка? – тут же поддел её Матвей.

– Да ну тебя. Тебе всё б зубоскалить, – фыркнула девушка. – А отметины те сразу заметно, как на руки глянешь. Это ж ожоги от окалины, верно?

– Они самые, – улыбнулся парень, вертя перед собой свой кулак. – Я только одного никак не пойму. Тебе-то о том откуда знать?

– А я их сразу заметила, когда ты мне инструмент правил. Помнишь?

– Было такое.

– Вы тогда с батей наш топор сломанный в руках крутили, а я приметила, что у вас с батей руки почитай одинаковые. И отметины такие же. Ты самовар занеси и на свою половину ступай. Я вам чаю сама принесу, – сменила она тему, заметив, что самовар вскипел.

– Благодарствуй, Катюша, – улыбнулся Матвей, подхватывая пузатого.

Мужчины уже перешли в его кабинет, так что, оставив самовар на столе, Матвей отправился следом. Там уж всё было накрыто к долгому, обстоятельному чаепитию. Увидев сына, Григорий жестом указал ему на свободное полукресло и, повернувшись к гостю, продолжил разговор:

– Выходит, ты с того дня так и не выправился?

– Не выходит, Гриша, – грустно улыбнулся Николай. – Да и много ли мне одному потребно? Есть чего пожевать и где голову преклонить, и ладно. Вот сына жаль. Ему с таким отцом и не жениться. Кому такие родичи сдались?

– Ты это, Никола, брось. Мастер ты добрый. Я работу твою знаю. И оружейник всегда был не из последних. А то, что сложилось так, не твоя вина. Тяжкое время у каждого случиться может.

– Выходит, не возьмёшь в батраки? – благодарно кивнув, прямо спросил казак.

– Нет. В батраки не возьму. А вот помочь помогу. Есть у меня шашка добрая. Не булат, конечно, но и не абы что. Сам ковал, ему вон, – кивнул Григорий на сына. – Да и не нужна парню твоему пока булатная. Пусть прежде опыту наберётся.

– Бать, – подумав, осторожно вступил Матвей в разговор. – У меня там в трофеях револьвер имеется. С запасом патронов отдам?

– Рабочий? – деловито уточнил Григорий.

– Не новый, но ещё послужит, – спокойно кивнул парень. – И кобылку степную отдать можно. Всё одно она у нас заместо игрушки.

– С жеребёнком отдадим, – чуть подумав, кивнул мастер. – Погоди, а тот карабин, что ты со степняков взял, где?

– Старый он, – чуть скривился Матвей. – Не ухаживали за ним толком.

– Всё одно лучше, чем с капсюльным, – развёл Григорий руками.

– Как скажешь, – не стал парень спорить.

– В общем, так, Никола. Будет тебе справа воинская. И карабин, и револьвер, и шашка. А в довесок отдадим кобылу степную с жеребёнком. Даст бог, хоть с этого выправлять хозяйство начнёшь.

– Гриша… – хрипло охнул казак. – Век буду бога молить…

– Да уймись ты, – отмахнулся кузнец. – Не дело это, чтобы добрый мастер в батраках ходил. Ты, Никола, одно помни. Есть тебе для кого жить и стараться. Сын у тебя. Жены твоей продолжение. О том помни. А за железо, даст бог, сочтёмся.

– Дай вам бог, казаки, – прохрипел Николай, закрыв лицо мозолистыми ладонями и вздрагивая всем телом.

Только заметив влажную дорожку на его почти седой бороде, Матвей вдруг понял, что этот сильный, многое повидавший мужчина, плачет. Растерянно глянув на отца, парень поднялся и, выйдя на кухню, принёс ковш холодной воды. Без единого слова, поставив его на стол перед гостем, парень сел на своё место и взъерошив чуб, мысленно проворчал: «Да уж, в каждой избушке свои погремушки».

* * *

Молот с грохотом опустился на заготовку, и на клинке стала проявляться режущая кромка. Григорий, монотонно тюкая лёгким молотком по клинку, показывал точку, на которую должен был опуститься боёк молота, и Матвей опускал свой инструмент именно туда. Работа эта была чем-то сродни медитации. Максимальная сосредоточенность, концентрация и точность. Проковав клинок, кузнец снова сунул его в горн и, отложив молоток, шагнул к ведру с водой.

Матвей, прислонив молот к колоде, на которой стояла наковальня, утёр пот с лица локтем и, краем глаза заметив у двери какую-то тень, резко развернулся. Григорий, реагируя на его движение, подхватил со стола клещи и также развернулся в ту же сторону.

– Ой! – растерянно пискнула Катерина, не ожидавшая подобной реакции.

– Ты чего тут, Катюша? – расслабившись, улыбнулся парень.

– Так мама Настя прислала узнать, не нужно ли чего и как ещё долго вы тут будете? У нас к ужину уж готово всё. Может, вам сюда принесть?

– Неси, дочка, – с улыбкой кивнул Григорий. – Мы теперь отсюда не скоро выйдем.

– Ох, и работа у вас, – удивлённо протянула девушка. – Я б уже давно ноги протянула, так надрываться.

– Доброе оружие, Катюша, оно всегда сложное, пока делается, – вздохнул Матвей. – Потому винтовки все на больших мануфактурах изготавливаются. Одно дело, клинок на заказ отковать, и совсем другое – для целого воинства их наделать. Тут, пожалуй, и жизни не хватит.

– Так ты ж сам говорил, что пистолет сделал. Этот, как его, самовзводный, – напомнила Катерина.

– Так я один сделал. Для себя. Вон, даже батя от него отказался.

– С чего? Он же вроде удобнее, – не сдержала девушка любопытства.

– Матвей его почитай полгода делал, – отмахнулся Григорий. – Один. А что было б, вздумай он хоть полдюжины собрать? Я уж как-нибудь по старинке, револьвером обойдусь. Да и некуда его мне теперь. Всё. Отслужил своё, – вздохнул кузнец с заметной грустью в голосе.

– Не смеши людей, батя, – усмехнулся парень. – Ты и теперь ещё в лаве любого молодого поучишь, как рубить правильно.

– Ну, может, и так, – не стал спорить кузнец, заглядывая в жерло горна. – Готов, Матвей? – повернулся он к сыну.

– Готов, – кивнул парень, подхватывая молот.

Выхватив разогретый клинок, Григорий переложил его на наковальню, и по двору поплыл уже привычный звон. Катерина принесла им в кузню ужин и, дождавшись, когда мужчины поедят, унесла посуду. Кузнецы же, чуть передохнув, вернулись к работе. Домой они вернулись через два дня. Отмывшись в бане, они завалились отдыхать. Работа с булатом выматывала не хуже долгого ожидания.

Так что следующая неделя была отдана отдыху. Отоспавшись, Матвей выбрался из своей комнаты во двор и, широко зевая, поплёлся к бочке с водой. Умывшись, парень огляделся и, вспомнив, что давно собирался проверить лошадей, отправился на конюшню. Буян встретил его тихим ржанием, тут же принявшись тыкаться носом в карманы. Знал, баловень, что хозяин без угощения не приходит.

Не желая обманывать ожидания жеребца, Матвей со смехом оттолкнул нос коня и, достав из кармана несколько солёных сухариков, скормил их Буяну. Ухоженный и вычищенный жеребец лоснился и, играя, переступал сухими, сильными ногами, словно рвался в скачку.

– Чего тут у тебя, Матвей? – войдя, лениво поинтересовался Григорий.

– Буян застоялся. Погонять бы надо, – проворчал парень, осматривая сбрую.

– Ну так езжай. И сам заодно прогуляешься. А хочешь, и Катерину свою возьми, – лукаво улыбнулся кузнец.

– Я б к деду Святославу съездил, – подумав, вздохнул Матвей.

– А чего к нему? – удивился Григорий.

– Так он же сам говорил, что недолго ему осталось. Проведать бы надобно, – напомнил парень, ероша чуб.

– Тоже верно. А Катюху всё одно позови, – неожиданно посоветовал кузнец.

– Она деда боится, – усмехнулся Матвей.

– Обойдётся. С тобой небось не так страшно будет. Заодно и вдвоём побудете. Пущай привыкает.

– А где она? – подумав, поинтересовался парень.

– Нашёл, у кого спросить, – рассмеялся Григорий. – Твоя суженая, тебе и знать надо.

– Ладно. Схожу к ней, – приняв решение, махнул Матвей рукой.

– Сходи, сходи, – усмехнулся кузнец, отходя в сторону от двери.

Легко перемахнув плетень, Матвей быстрым шагом направился в сторону дома девушки. Поднявшись на крыльцо, он негромко постучал и, услышав за дверью быстрые шаги, едва заметно улыбнулся. Катерина, распахнув дверь, удивлённо хлопнула ресницами и, осторожно посторонившись, тихо пригласила:

– Входи, Матвей.

– Я на минутку, – отмахнулся парень. – Хочу Буяна погонять. Заодно к деду Святославу съездить. Со мной поедешь?

– Это ж, почитай, на весь день, – озадачилась девушка.

– И чего? Малых мамке оставим, и гойда.

– Да мне ещё по огороду бы надо, – залепетала Катерина, но Матвей, насторожившись, окинул её внимательным взглядом и, качнув головой, тихо спросил:

– Ты меня, что ль, боишься?

– Не знаю, – так же тихо призналась Катерина. – Опаска берёт.

– Зря ты это, – помолчав, угрюмо вздохнул Матвей. – Я не для того к тебе сватов засылал, чтобы после обидеть. Ладно. Насильно мил не будешь, – буркнул он, разворачиваясь.

– Погоди, Матвей, – вскинулась девушка, схватив его за рукав. – Прости дуру. Всё знаю, а всё одно страшно. И в степь, и к деду, и тебя… Страшно мне.

– Ты за меня замуж пойти согласилась. А значит, я за тебя перед людьми и богом в ответе. В общем, думай. Я пока коня седлать буду. Надумаешь, приходи. Жду, – закончил он и, мягко высвободив рукав, вышел на улицу.

Он успел только дойти до дому и вывести из конюшни Буяна, когда через тын перебрались дети и сама Катерина. Настасья, едва увидев ранних гостей, тут же повела малышей завтракать, а девушка, подойдя к парню, тихо, но решительно произнесла:

– Поеду.

– Ну и слава богу, – улыбнулся ей Матвей, отправляясь в конюшню за ещё одним конём.

Спустя четверть часа, закупив в лавке пару вязанок баранок, они выехали за околицу, и Матвей, азартно гикнув, пустил Буяна в полный мах. Сильный жеребец, с ходу взяв намётом, вынес его на холм и, осаженный твёрдой рукой, взвился на дыбы.

– Ох, и силён же он у тебя, – восхищённо протянула Катерина, подъезжая.

– Добра лошадь, – рассмеялся парень, удерживая жеребца на месте. – Ты, Катюша, по тракту езжай, а мы кругом поскачем. Ему как следует побегать надобно.

– Ага, поняла, – весело кивнула девушка, пуская своего солового широкой рысью.

Съехав с холма, Матвей пустил Буяна широким кругом, центром которого была девушка. Дав жеребцу набегаться и сбросить первую дурь, парень вывел его на тракт и, поравнявшись с невестой, спросил:

– Не устала? Может, пить хочешь?

– Не, добре всё, – рассмеялась Катерина, блестя довольным взглядом.

Ей, похоже, и вправду нравилась эта прогулка. Девчонка сама то и дело подгоняла коня, регулярно срывая его в галоп. Буян в таких случаях легко догонял напарника и, поравнявшись, принимался играть, фыркая и смещаясь боком. До пасеки они добрались примерно за полчаса. Остановившись у ворот, Матвей постучал кулаком в створку и, увидев вышедшего на крыльцо старика, с улыбкой спросил:

– Гостей примешь ли, дедушка?

– От дурной. Когда это я наследнику в доме отказывал? – усмехнулся казак. – Заводи коней и в хату ступайте. Сейчас самовар спроворю.

Поставив коней под навес, Матвей проводил Катерину в дом и, отобрав у старика самовар, вышел с ним на крыльцо. Уже привычно залив в него воду и раскочегарив, парень с удовольствием вдохнул едва заметный запах воска и мёда. Нигде больше так не пахло. Только здесь, на хуторе. Вышедший из дома Святослав, с едва заметной улыбкой оглядев парня, негромко проворчал:

– Вырос казак. Матереть начал. Девчонку-то чего привёз? Болеет?

– Нет, слава пращуру, – так же тихо отозвался парень. – Ты про беду её знаешь. Глянь, всё ли по женской части в порядке. Ну, чтоб дети были, – осторожно попросил он.

– Всё с ней добре, – отмахнулся старик. – Пращур просто так совета не даст. Ему и самому добрые вои потребны. Здорова, что та кобыла. Даром, что тонкая, словно былинка. Силы ей не занимать.

– Ну, тогда меды доставай, дедушка, – весело улыбнулся Матвей. – Чай пить станем да разговоры разговаривать.

– Это я всегда со всем моим удовольствием, – усмехнулся Святослав в ответ. – И то сказать, где ещё вы такого мёду попробуете, как меня не станет.

– Погоди безносую кликать, дедушка, – качнул Матвей головой. – Ты ещё нам и самим нужен.

– Ты чего это удумал, неслух? – насторожился старик.

– Мне тут пращур как-то обмолвился, что я смело могу на себе его камень носить. Так ли? – немного помолчав, осторожно спросил Матвей.

– Так, – решительно кивнул старик. – Ты его знак носишь, с именем его в бой идёшь, так что носи, коль хочешь.

– А дети мои? Сыновья смогут после такой знак носить?

– Вона куда тебя понесло, – удивлённо протянул Святослав. – Тут подумать надо. С батюшкой посоветоваться.

– Он ведь сам сказал, что ему память важна. А меня не станет, и кто тогда станет помнить о нём? Как тут быть? – не унимался Матвей.

– Погоди, сынок. Это дело непростое. Тут как следует подумать надобно, – осадил его Святослав. – Чаёвничать пошли. А я заодно и помыслю, как в таком случае поступить. Тут ведь не всё так просто. На воя батюшка сам посмотреть должен. Ну, как с тобой было. А без капища да отвара особого может и не получиться ничего.

– Капище, значит, – задумчиво кивнул Матвей. – Так ведь он сам сказал, загинет оно.

– Сказано, не спеши. Дай подумать, – рыкнул старик, чуть надавив голосом. – Забирай самовар да в дом пошли. Думать буду.

Пока они говорили, самовар успел вскипеть, и Матвей, подхватив его, понёс на стол. Там уже вовсю хозяйничала Катерина, успев расставить кавказские грушевидные стаканчики для чая и выданные стариком плошки с разным мёдом. Посередине стояло широкое блюдо с горкой баранок. Окинув этот натюрморт придирчивым хозяйским взглядом, Святослав одобрительно кивнул и, широким жестом указав ребятам на стол, скомандовал:

– Присаживайтесь, гости дорогие. Попотчуемся, чем бог послал.

Дождавшись, когда он сядет за стол первым, расселась и молодёжь. Приняв от Катерины стаканчик с чаем, Святослав благодарно кивнул и, подвинув ей плошку с мёдом, улыбнулся:

– Попробуй, красавица. Медок цветочный. Для девки молодой в самый раз. Он и кровь укрепит, и для чрева женского хорош. Потому как пчёлки его в тот срок собирают, когда цветы цвести начинают. А значит, новая жизнь в степи зачинается. Для баб самое оно и будет.

– Благодарствуй, дедушка, – робко поблагодарила девушка, розовея.

– Да ты не робей, красавица. Я тебе не враг. Ты ж почитай внуку моему невеста. Как же я в таком разе могу тебе худого желать, – подбодрил её старик.

– Так разве ж вы в родстве с ним? – от удивления Катерина забыла про все свои страхи.

– В дальнем колене родичи, – кивнул Святослав. – К тому же, я его перед всем народом своим наследником по науке воинской кликнул. Так что да. Родич. Думаешь, даром он меня дедом зовёт? Нет, милая. То не просто слова. Да ты ешь медок. Ешь. Тебе он в самый раз теперь будет. Даст батюшка, родишь ему сыновей, крепких да ловких.

– Благодарствуй, – краснея, пролепетала Катерина.

– Его благодари. Против всех пошёл, слухов дурных не убоялся. Для такого дела волю стальную иметь надобно, – вздохнул Святослав в ответ, кивая на парня. – А тебе я так скажу. В семье у вас ладно всё станет, но для того ты сама захотеть этого должна. Матвей казак от роду. Сильный, буйный, да иного и ждать не приходится. Ты и сама старой крови и про то знать должна. Или не сказывала мамка?

– Был как-то разговор, да только мне ещё лет мало было. Не всё поняла, – вздохнула Катерина, пряча повлажневшие глаза.

– Не журись, дочка, – понимающе вздохнул старик. – Раз уж сложилось так, за Настасью держись. Она худому не научит. Добрая баба. Да ты медок-то ешь и чайком запивай. А дурного не думай. Теперь у вас всё добре будет. Поверь.

* * *

После той поездки в отношениях ребят что-то поменялось. Что именно, сам Матвей точно сказать не смог бы, но перемены были, несомненно. А самое главное, начала меняться сама Катерина. Девушка словно отбросила всё, что на неё когда-то взвалили родители. И без того прямая, стройная, она вдруг приобрела осанку королевы и перестала опускать взгляд, когда с ней заговаривал кто-то из мужчин. Теперь она спокойно смотрела собеседнику в глаза, даже не делая попытки потупиться.

Заметила это и Настасья. Так что спустя пару недель после той прогулки женщина улучила момент и, ухватив сына за рукав, принялась задавать прямые вопросы, выясняя, что именно случилось на хуторе. Сообразив, что именно она хочет знать, Матвей усмехнулся и, махнув рукой, небрежно отговорился:

– Да дед Святослав ей правду про нас обоих сказал, вот она и поверила.

– Вот ведун старый, – проворчала казачка, вздыхая. – И как только слова нужные находит.

– Мам, а правда, что мы ему родичи в дальнем колене? – вспомнив рассказ старика, уточнил Матвей.

– Есть такое, – нехотя призналась женщина. – Отца твоего прабабка за братом его замужем была.

– Прабабка?! – изумлённо переспросил парень.

– А ты думаешь, сколько ему годков? – иронично усмехнулась казачка. – Да этот пень старый давно уже всех, кого только можно, пережил. Вот не соврать, ему давно уж за сотню.

– И как давно? – заинтересовался Матвей.

– Да как бы не под сто пятьдесят уже, – помолчав, задумчиво протянула Настасья. – Он ведь потому из станицы на хутор и съехал. Попы наши к нему всё приставали, с чего он вдруг живёт так долго, да в церкву не ходит. Вот он и ушёл, чтобы гусей не дразнить.

– Однако, – растерянно протянул Матвей, ероша чуб и припоминая, что в его времени тоже звучали в СМИ рассказы о нескольких долгожителях. В том числе это были выходцы из кавказских горцев. – Мам, а ты к чему разговор этот затеяла? – опомнившись, вернулся он к изначальной теме.

– Да Катерина твоя тут намедни так пару девок отбрила, что даже я рот разинула, – рассмеялась Настасья. – Да так ещё, через губу, небрежно, а сама словно королевна мимо павой проплыла. Девки ажно забыли, чего и сказать хотели.

– Правильно и сделала, – усмехнулся парень в ответ. – А то привыкли над сиротой безответной потешаться.

– Да уж, была сиротой в платке вдовьем, а теперь вон, невеста засватанная, – продолжала смеяться женщина. – А глазища горят, ажно светятся, и в руках всё горит. Ох, Матвейка, снова угадал. Вот уж не думала, что такое быть может.

– И не такое бывает, когда за плечом сила чувствуется, – кивнул Матвей, выходя из дома.

Они с отцом готовились к новому забегу по изготовлению булата, так что нужно было всё как следует приготовить. Потом для этого просто времени не будет. Вернувшийся от старшин Григорий, войдя в кузню, внимательно осмотрелся и, одобрительно кивнув, задумчиво спросил:

– Ты к ярмарке замки свои делать станешь?

– Как время будет, – задумался Матвей. – Вроде и надо бы, да только времени они забирают страсть сколько.

– Вот с этой парой закончим, и займись, – решительно велел кузнец. – Нам на этой ярмарке как следует расторговаться потребно.

– Случилось чего, бать? – насторожился парень.

– Забыл, что по осени свадьбу тебе играть станем? А для такого дела деньги нужны. Да и хлеба закупить надобно побольше. Нам с тобой теперь ещё четыре рта кормить.

– Так есть же деньги, бать, – напомнил Матвей о своей добыче.

– Вот дурень, – беззлобно фыркнул кузнец. – А как ты людям объяснишь, откуда они взялись? Нет, сын. Мы с тобой должны так всё сделать, чтобы комар носу не подточил. И так на семью нашу полиция волками смотрит.

– Это когда? Где? – тут же вскинулся Матвей.

– На ярмарке увидишь, – усмехнулся Григорий. – Да ты не зверей раньше времени. Неймётся им, что ты трём офицерам разом отказал, а после сам того полковника нашёл.

– Ты от кого весть получил? – прямо спросил парень.

– Знакомец из города записку прислал, – кивнул кузнец. – И ещё. Я с тем ювелиром списался. В общем, к ярмарке в схрон свой сходи и всё оставшееся золото достань. Заберёт он его.

– Бать, ты чего, в письме о таком спрашивал? – растерялся Матвей от такого небрежения сохранением тайны.

– Ну, ты меня за совсем дурного-то не держи, – фыркнул Григорий. – Я два письма писал и в один конверт складывал. Есть у меня в Екатеринославе добрый приятель. Вот он после со вторым письмом к ювелиру и ходил. Так что о том, что в том письме писано, только я да старый Соломон знаем. Он мне так же отвечал. Письмо напишет и в конверт. А Сашка после его мне сюда пересылал. Да и не писал я ничего прямо. Так что готовься.

– Да нищему собраться, только подпоясаться, – проворчал Матвей на автомате, лихорадочно обдумывая ситуацию. – Ладно. Пусть всё идёт, как идёт, а там видно будет, – вздохнул парень, неодобрительно качнув головой.

Дальше жизнь вошла в свою обычную колею. Изготовление очередной пары булатных клинков. Страда, сенокос, обмолот, в общем, всё то, что и составляет обычную деревенскую жизнь. Это можно было бы назвать бегом по кругу, но иначе остаётся только сложить зубы на полку и помирать голодной смертью. Ну, или перебираться в город и заниматься только кузнечным ремеслом.

К ярмарке готовились особо. Ко всему прочему кузнецам предстояло закупить там и кучу всяких разносолов к свадьбе. И это без учёта спиртного. Ведь гулять предстояло всей станицей. Так что событие намеревались отмечать с размахом. Матвей, которому все эти пьянки с посиделками были нужны, как зайцу триппер, только вздыхал и еле слышно ругался себе под нос, но спорить с родителями даже не пытался. Понимал, их семья в станице на особом счету, а значит, и обсуждать свадьбу будут старательно и долго.

Так что воспользовавшись требованием отца, он с головой ушёл в изготовление замков обоих видов. К выезду из станицы у него было собрано три десятка запоров того и иного вида. Сам Григорий занимался только инструментом. Его товар на ярмарке знали, так что в его реализации кузнец не сомневался. Матвей, припомнив кое-что из своего прошлого, уговорил отца изготовить и пару комплектов кухонных ножей разного вида и размера. Это тоже была новинка, которая должна была привлечь покупателей.

В общем, из станицы выезжали гружёнными так, что оси у телег трещали. Ехали не торопясь, но успели к сроку. Базарный старшина, обходивший торговые ряды, увидев кузнецов, весело улыбнулся и, поздоровавшись, первым делом поинтересовался наличием замков. Матвей, припомнив его интерес и в прошлые разы, моментально понял, что ушлый торгаш делает на его товаре свой гешефт. Так что с ходу вступил в торг.

Уловив, что парень догадался о причине такого интереса, старшина жестом отозвал его в сторону и, огладив бороду, тихо спросил:

– Оптом почём отдашь?

– Вам, сударь, врезные или навесные? – деловито уточнил парень.

– И тех и других по десятку бы взял разом.

– Тогда по рублю уступлю за опт. Больше уж, простите, не могу. Свадьбу играть после ярмарки станем, так что деньги нужны.

– Сам, что ли, женишься? – насторожился старшина.

– Сам.

– Выходит, тебе и в станицу товар какой нужен?

– Есть такое.

– А чего надобно?

– Батя, – негромко окликнул Матвей отца. – Поговори с господином старшиной. У него вроде предложение для нас интересное имеется, – пряча усмешку, добавил он, незаметно подмигивая отцу.

– Ага, сейчас, – усмехнувшись в усы, кивнул кузнец.

Разговор у них длился примерно с полчаса, но в конце концов после яростного, но тихого торга мужчины ударили по рукам, и Григорий, вернувшись к прилавку, с довольным видом велел:

– Отложи по десятку каждого вида замков. Уезжать станем, он нам товару по моему списку, а мы ему замков, а остаток деньгой оплатим.

– Гнилья не подсунет? – на всякий случай поинтересовался Матвей.

– Не посмеет, – фыркнул Григорий. – Ему тут ещё жить.

«Ого, похоже, батя у меня не просто кузнечные дела с местными ведёт», – удивлённо протянул про себя Матвей, откладывая замки.

Между тем Григорий, убедившись, что торговля пошла, прихватил из телеги сына кожаную сумку и потихоньку скрылся в толпе. Матвей, готовый к такому повороту, сделал вид, что всё так и должно быть. Соседи станичники даже ухом не повели, отлично понимая, что у кузнеца тут вполне могут быть и свои дела. Матвей, выставив на прилавок ко всему прочему один комплект кухонных ножей, оглядел свою работу и достал из кармана горсть жареных семечек.

Теперь осталось только дождаться покупателей. Народ не спеша двигался по проходу, с интересом оглядывая выставленный товар. Ножи в деревянной подставке тут же привлекли внимание нескольких человек. Один из них, остановившись, ткнул пальцем в подставку и, пытаясь заглянуть вовнутрь, спросил:

– Это что у тебя такое будет, казачок?

– Ножи для кухни. Разные. А подставка, чтобы не терялись, – лениво пояснил Матвей, сплёвывая шелуху.

– А ножи точёные или кованые? – заинтересовался мужик.

– Кованые. Мы только своим товаром торгуем. Кузнецы мы, – коротко пояснил парень.

– Ага, кованые, то добре, – закивал мужик, осторожно вытягивая из подставки один нож. – Это выходит, они все по размеру разные? Так.

– Так и есть. Вот этот, к примеру, для мяса, этот под овощи, а вот этот всякое разное резать. Тогда и готовить быстрее выходит, и точить один нож каждый раз не нужно.

– Ловко, ловко, – задумчиво закивал мужик. – И сколько у тебя таких сборок имеется?

– Две всего. Для пробы делал, – пожал парень плечами.

– И почём отдашь?

– По двенадцать рублей за каждый.

– Дорого, – скривился мужик.

– Ты, мил человек, на работу глянь, – усмехнулся Матвей. – Это тебе не абы что. Такими ножами и самому генерал-губернатору, дай ему бог, готовить не стыдно.

Тут Матвей ни на волос не покривил душой против истины. Ножи и вправду были на загляденье. Отполированные, с деревянными рукоятями под лаком, заточенные так, что ими бриться можно было. Да и сами подставки тоже были не простыми. Так же покрытые лаком с незатейливой резьбой по краям. В общем, было на что посмотреть и чем гордиться.

– Да уж, работа добрая, – вздохнул мужик, вертя в руках ножи.

– Ты, мил человек, осторожнее. Точены клинки на совесть, не приведи бог, порежешься, – осадил его парень, отбирая ножи и возвращая их в подставку.

– А сам значит, порезаться не боишься? – поддел его мужик.

– Я этим ножам отец родной. Вот этими руками каждый сам ковал, точил и рукояти набивал. Так что меня они слушаются, – нахально усмехнулся парень.

– Да уж, папаша, – фыркнул мужик, явно не веря.

– Выбери нож. Любой, – жёстко глядя ему в глаза, велел Матвей.

– Ну, вот этот, – растерянно ткнул мужик пальцем в одну из рукоятей, торчавших из подставки.

– Столб видишь? – спросил парень, выхватывая указанный клинок.

– Ну, вижу, – ответил мужик, не понимая, зачем это нужно.

И пока он крутил головой туда-сюда, парень одним движением провернул нож в руке и резко отправил нож в полёт. С глухим стуком клинок вонзился в столб напротив прилавка, заставив стоявших под навесом людей разом замолчать и испуганно оглянуться.

– Сказано, меня эти ножи как отца родного слушаются, – отрезал парень, подходя к столбу и одним движением выдёргивая нож. – Глянь, даже полировка не потускнела, – сунул он клинок под нос покупателю.

– Ох, и ловок ты, казак, – растерянно проворчал мужик, запуская руку во внутренний карман за лопатником.

* * *

Вернувшийся из города Григорий с довольным видом сунул в телегу под сено увесистый мешок и, подойдя к сыну, еле слышно сообщил:

– Ну, всё, Матвейка. Теперь можем и не работать. На три жизни вперёд обеспечены.

– Знакомец твой не проболтается? – так же тихо уточнил Матвей.

– Не станет он болтать. Ему и самому за такое дело может крепко попасть. Это, почитай, сразу каторга, что не донёс о таких цацках. Тут потребно первым делом в полицию бежать.

– Ага, а они с ходу станут требовать рассказать, с чего вдруг решил, что цацки ворованные и где остальное спрятал, – презрительно фыркнул парень. – Нет уж. Пусть вон у каторжных ищут. Небось в полиции все знали, где они живут, а трогать то ли боялись, а может, и вообще долю свою имели.

– Ты полегче. Язык придержи, – жёстко осадил его Григорий.

– Да ладно тебе, батя. Небось и сам так думаешь, – отмахнулся Матвей.

– Ну, чего я там думаю, то моё дело, а вот ты запомни. С сильным не борись, с богатым не судись. А полиция завсегда права будет, потому как она на империю работает.

– Это что ж я за казак буду, ежели сильного испугаюсь? – иронично хмыкнул парень. – Нет, батя. Тут не судиться, тут хитростью надо. Чтобы ни у кого к тебе даже случайных вопросов не было.

– Да уж, перебаламутил ты в тот раз город, – проворчал Григорий, теребя себе чуб. – По сей день вспоминают. Умудрился же. Одними ножами кучу народу положил.

– А чего, мне надо было их пряниками угощать? – фыркнул парень. – Ну да хрен с ними. Я вон ножи кухонные продал. Обе укладки.

– И почём?

– Двадцать четыре рублика на ассигнации, – гордо ответил Матвей, протягивая отцу деньги.

– Уже с прибытком, – рассмеялся кузнец. – Ну и ловок же ты в торговле. Что ни новинка, так первым делом уходит.

Их разговор прервал очередной покупатель. Но едва только Матвей поднял голову, как сразу узнал в купце того самого мужика, которому советовал сделать себе для серебра переносной сейф с наручником. Купец, едва приметив на прилавке замки, жестом подозвал к себе помощника и, ткнув в запоры пальцем, спросил:

– Цена прежняя?

– И тебе здоровья, мил человек, – усмехнулся парень. – Прежняя.

– Серебром возьмёшь? – деловито поинтересовался купец, принимаясь рассматривать замки.

– И серебром берём и ассигнациями, – кивнул парень, продолжая улыбаться.

– Сколько замков при себе имеется?

– Два десятка тех и других всего имеем. Только торговать стали, ещё и не продали ни одного.

– Мало, – скривился купец. – Ну да делать нечего. Все заберу. Серебром плачу, – закончил он, забирая у слуги увесистый сундучок и со стуком ставя его на прилавок.

– Как пожелаете. Батя, прими, будь добр, – перенаправил Матвей покупателя.

С местными монетами кузнец разберётся лучше него, в этом парень даже не сомневался. Так что Григорий принялся пересчитывать получаемые деньги, попутно проверяя их качество, а сам Матвей переключился на очередного мастерового, задумчиво вертевшего в руках набор стамесок. Это тоже было одним из предложений парня. Помня, как крестьяне и мастера выискивали по ярмарке толковый инструмент, он уговорил отца отковать пару комплектов столярных стамесок и тёсел. Благодаря механизации, инструмент выходил ровный, гладкий, и заточен был так, что им бриться можно было.

Так что задумчивость мужика понять было можно. С первого взгляда становилось понятно, что комплект отличного качества и прослужит долго, но и стоит он наверняка дорого. Вот и мучился мастер, пытаясь решить, так ли сильно нужна ему такая роскошь.

– Не сомневайся, мил человек, – чуть подтолкнул его Матвей. – Инструмент добрый, от души делан. Долго прослужит.

– Да уж вижу, что не абы как ковался, – вздохнул мастер. – И набор хорош. Даже гнутые стамески имеются. Да только дорого ведь за него попросишь.

– Даром, уважаемый, только птички чирикают, – усмехнулся в ответ Матвей. – Сам мастер, понимать должен, что в инструмент этот куча труда вложена. Да ещё и сталь издалече везти пришлось. Это тебе не крица болотная. Послушай, как звенит, – продолжал напирать Матвей, подхватывая из укладки пару стамесок и не сильно стукая их друг об дружку.

Кованая сталь и вправду зазвенела, словно оружейный клинок. Уважительно кивнув, мужик испустил очередной тяжёлый вздох и, махнув рукой, спросил:

– Почём отдашь, казак?

– Пять рублей на ассигнации, – отрезал парень. – Да ты, прежде чем кривиться, сам посчитай. В наборе семь прямых стамесок и четыре гнутых и все разного размера. А к ним ещё и выборка, чтобы ложки резать или ещё чего такое же. Дюжина штук и всё удовольствие за пятёрку. Да ещё и укладка кожаная.

– Мне за ту пятёрку год руки ломать приходится, – укоризненно проворчал мужик.

– А мы за этот комплект у горна два дня угольной пылью дышали да руки окалиной жгли, – огрызнулся Матвей. – Что сами делаем, то и продаём. А хочешь дешевле, вон, у городских кузнецов железные купи. На первом же сучке согнутся или вообще сломаются. Сказано тебе, тут сталь почитай оружейная. И заточку держит, и нажимать смело можно, не согнёшь.

Уже собравшийся уходить купец остановился, когда его помощник, ухватив его за рукав, принялся что-то тихо шептать ему на ухо. Вернувшись к прилавку, купец отодвинул мастерового и, подтянув к себе укладку, принялся внимательно изучать инструмент.

– Твоя работа? – повернулся он к парню.

– Мы только своим торгуем. Потому и ответ за свой инструмент держать готовы. И за замки тоже, – пожал парень плечами.

– Домой, говоришь? – повернулся купец к слуге.

– Истинно так, Модест Петрович, – закивал слуга. – Прошка наш уж сколько раз говаривал, что сам многое сделать может, да инструмента толкового не имеет.

– Так ведь пропьёт он его, шельма, – удручённо вздохнул купец. – Вот ведь наказанье божье. Пока трезвый, мастер, хоть в ноги кланяйся. А как запьёт, так до исподнего всё спускает. И ведь не прогонишь. Родич, будь он неладен.

– А вы ему инструмент только для работы выдавайте. А как закончил, так укладку под ключ, – чуть подумав, посоветовал Матвей. – Дома-то небось и ключница имеется?

– А как без неё, – развёл купец руками.

– Вот ей и велите. Выдавать только для работы, а после забирать и прятать.

– Дельно, – с интересом одобрил купец. – Вот, держи, – принял он решение, доставая из кармана лопатник и протягивая парню ассигнацию в пять рублей. – Благодарствуй, мастер, – попрощался он, забирая укладку.

– Эй, а я как же? – вдруг возмутился мастеровой. – Я ж прежде тут стоял.

– Так ты, мастер, думать изволишь, а человек покупает. Да ты не шуми. У меня ещё одна имеется, – успокоил его Матвей, доставая второй комплект.

– А что, купец этот у тебя уже брал товар какой? – заинтересованно уточнил мастеровой.

– Замки берёт. Второй год подряд, как приедем, так он сразу все кучей забирает, – кивнул парень. – Серебром платит, а берёт.

– Серебром?! – изумлённо ахнул мужик. – Это что ж у тебя за замки такие?

– Замки хитрые. Не всякий вор вскроет, – усмехнулся Матвей. – Так что? Будешь стамески брать?

– А-а, – обречённо махнув рукой, сдался мужик. – Беру. Всё одно инструмент добрый нужен.

– Верно решил, мастер. Без доброго инструмента и работа не в радость, – улыбнулся парень, быстро сворачивая укладку и затягивая завязки.

– А тебе-то откуда знать? Небось в кузне всего инструмента, молоток да клещи с кувалдой, – огорчённо фыркнул мужик.

– Мастер ты вроде добрый, а вот человек глупый, – презрительно усмехнулся Матвей. – У нас одних станков в кузне четыре штуки. Ещё и пятый делать собираемся. А ты, кувалда. Нет у нас кувалд. Только молоты. Понял, дядя?

– Да ты не серчай, это я так, в сердцах, – вдруг резко побледнев, пролепетал мужик, суетливо выкладывая на прилавок мятые купюры и разную мелочь.

– Передохни, Матвей, – тронув парня за плечо, велел Григорий и принялся пересчитывать деньги.

– Чего это он? – удивлённо хмыкнул парень, отходя.

– Ты, Матвейка, норов-то научись уже в узде держать, – негромко посоветовал Григорий, отпустив мужика.

– А чего не так-то? – продолжал недоумевать парень.

– Рожи ты своей не видел, когда тот дурень про кувалды брякнул, – усмехнулся кузнец. – Я уж грешным делом подумал, ты его прямо у прилавка порешишь. Ажно глаза красным полыхнули. И вправду Лютый.

– Так фамилия обязывает, – выкрутился Матвей, растерянно ероша себе чуб, как обычно бывало в момент задумчивости.

– Пойди, погуляй, – слегка подтолкнул его кузнец. – По рядам пройдись, бабам нашим гостинцы присмотри. Глядишь, уймёшься.

– Так ведь торг только начался, – осторожно напомнил Матвей.

– Да ты уж все расходы своими придумками оправдал, – рассмеялся отец. – Ступай с богом. Я теперь и сам управлюсь. Деньги-то есть?

– Имеются, – отмахнулся парень, выходя из-за прилавка.

Оглядевшись, Матвей направился прямым ходом в ряды, где торговали всякой мануфактурой и в том числе имелась пара ювелирных лавок. Тут торговали местные мастера. А если точнее, представители местных ювелиров. Понятно, что выставлять в таком месте особо дорогой товар никто не станет, но всякие цепочки, колечки и серьги найти проблемы не составляло. Во всяком случае, это была гарантия того, что под видом золота покупателю не впарят полированную латунь или медь.

Обручальные кольца им с Катериной кузнец отлил своими руками, так что покупать кольца парень не собирался. А вот серьги или цепочки в планах стояли. В конце концов даром, что ли, об их мастерской уже легенды начали ходить в казачьей среде. Так что, входя в первую лавку, Матвей уже имел в голове примерный план действий. Молодой продавец характерной внешности, едва завидев парня, чуть поморщился, но тут же взял себя в руки и, подойдя, вежливо поинтересовался:

– Чем могу служить, господин казак?

– И вам шалом, уважаемый, – не удержался Матвей от лёгкого хулиганства. – Хочу невесте с матерью подарки купить. Покажите серьги и цепочки шейные, если вас не затруднит.

Не ожидавший такого захода продавец на несколько секунд завис, но тут же, тряхнув головой, проявил завидное самообладание, начав выкладывать на прилавок поддоны с различными украшениями. Внимательно осмотрев весь предъявленный товар, Матвей попросил отложить три комплекта серёг и принялся рассматривать их поочерёдно, представляя мысленно лицо невесты. В итоге выбрав каплевидные серьги с бирюзой, он отложил их в сторону и принялся подбирать подарок матери.

– Интересно вы выбираете, сударь, – осторожно высказался продавец.

– Я перед собой лицо представляю, а после на серьги смотрю. Ежели подходят, откладываю. А нет, так и обратно, – коротко пояснил Матвей, продолжая перебирать товар.

– Я так понимаю, серьги вы выбрали невесте. Тогда, может быть, для матери брошку взять? – осмелился предложить продавец.

– Брошки, это для престарелых тётушек, а у меня мать казачка в самом соку. Надо будет, и из винтаря стрельнет, и шашкой срубит, и землю вспашет. Так что придержи советы для бестолковых, – отмахнулся парень.

– Ой, Мойша, сколько раз тебе повторять, не открывай рот, если не знаешь, что за человек перед тобой, – послышался старческий голос и в лавку через заднюю дверь вошёл пожилой мужчина в чёрном лапсердаке.

– А что не так, дедушка? – насупился продавец.

– Вот дурной, – всплеснул старик руками. – Да он только вошёл и с ходу смог тебя озадачить, просто поздоровавшись. Заметил, как ты рожу скривил. Я ведь прав, молодой человек? – повернулся он к парню.

– Ну не драться ж мне с ним, – усмехнулся Матвей в ответ. – Уж простите, уважаемые, но вы мне не противники.

– Мойша, принеси там из шкапа укладку мою, – окинув парня задумчивым взглядом, велел старик.

– Но, дедушка!

– Делай, что сказано, шлемазл, – пристукнул старик сухим кулачком по прилавку. – А вы, юноша, присядьте пока вот сюда. На стульчик. И я рядом с вами. Уж очень вы занятный молодой человек…

Но договорить старик не успел. Дверь лавки распахнулась, и на пороге возник крепкий мужик средних лет, с порога заоравший:

– Мойша, жидовская морда, тебе что сказано было?!

* * *

– Пасть захлопни и исчезни, пока я тебе язык не вырвал, – негромко прорычал Матвей, глядя на мужика через плечо.

– Ты, казак, горя ищешь? – тут же взвился неизвестный, шагнув в лавку.

– Сказано, заткнись, – чуть надавил голосом парень, разворачиваясь к нему.

В задней комнате лавки что-то со звоном упало и, дребезжа, прокатилось по полу. Удивлённо хмыкнув, Матвей покосился в ту сторону, не выпуская мужика из поля зрения. Вышедший из-за прилавка старик бесстрашно встал перед неизвестным и, выпрямившись во весь свой небольшой рост, твёрдо спросил:

– Кто вы такой и с чего решили, что это кабак, а не лавка? Подите прочь!

– Закройся, пёс пархатый, – рявкнул мужик, протягивая руку, чтобы смести старика с дороги.

Матвей, ожидавший чего-то подобного, перехватил конечность мужика и, сжав пальцы, слегка выдернул неизвестного на себя. Уже начавший движение мужик, не ожидая такой выходки, покачнулся и в итоге оказался в стороне от старика.

– Да ты, мать твою, сдохнуть решил? – заорал мужик, откидывая полу своего армяка.

Дожидаться продолжения Матвей не стал. Резкий удар внутренним ребром ладони в горло заставил неизвестного поперхнуться словами и отшатнуться. Сделав короткий шаг вперёд, Матвей всадил кулак ему в челюсть, по всем правилам рукопашного боя. От бедра. Лязгнув зубами, мужик рухнул на пол как подрубленный. Присев над ним, парень быстро обыскал тело и, забрав револьвер и кистень, поднялся.

– Юноша, надеюсь, вы его не убили? – растерянно поинтересовался старик, рассматривая лежащее тело, подслеповато щурясь.

– Жив, курилка. Вон, нога дёргается, – презрительно фыркнул Матвей. – Так что там с товаром? – вернулся он к делу.

– Мойша! Мойша, шлемазл, где ты там? – громко спросил старик, заглядывая в заднюю дверь.

– Иду, дедушка, – послышалось в ответ и в лавку как-то неловко, боком, протиснулся продавец, неся в руках плоскую шкатулку.

Положив её на прилавок, он увидел лежащее тело и, испуганно икнув, резко побледнел.

– Извольте, юноша, – открывая крышку шкатулки, предложил старик. – Это лучшее, что я могу вам предложить. Можно, конечно, заказать что-то особенное, но, увы, это будет долго, а вы, как я понимаю, будете здесь только пока идёт ярмарка.

– Правильно понимаете, почтенный, – кивнул парень, склоняясь над товаром.

Изящная цепочка необычного плетения сразу привлекла его внимание. Осторожно взяв её в руки, Матвей повертел украшение из стороны в сторону и, повернувшись к старику, поинтересовался:

– Вот эта сколько встанет?

– Прямо я бы отдал её за сорок рублей, но для вас, юноша, она стоит двадцать пять, – улыбнулся тот. – Так и знал, что вам понравится. Это работа моего внука.

– Мои поздравления, почтенный. Ваш внук настоящий мастер, – улыбнулся Матвей, делая комплимент искусству ювелира.

– Я вижу, вы и сами не чужды работы со всяким железом, – вдруг ткнул старик пальцем в один из ожогов на запястье парня.

– Я кузнец, почтенный. Работаю по всякому инструменту, оружию и станкам. Но такой красоты мне не сделать.

– Ай, бросьте, юноша. Ежели есть желание и талант, научиться можно чему угодно, – отмахнулся старик.

– Вам виднее, спорить не стану, – в очередной раз блеснул вежливостью парень. – Итак. Вот эти серьги и эта цепочка. Сколько я вам должен? – перешёл он к делу.

– Всё вместе сорок два рубля, юноша, – пожевав бескровными губами, ответил старик.

– Дедушка! – жалобно вякнул Мойша.

– Ради памяти своей матери, помолчи, – вдруг вспылил старик. – От тебя одни проблемы. Думаешь, я не знаю, зачем сюда пришёл этот мужик? – ткнул он пальцем в слабо шевелящееся на полу тело. – Опять в карты играл. И снова проигрался. Знаешь, Мойша, мне это надоело. Вся семья из-за тебя терпит убытки. Изя никак не может собрать нужные деньги на свадьбу, Сарочка уже продала всё, что только могла. Думаешь, я всего этого не знаю? Ты таки сильно ошибаешься. В своём доме я всё знаю. И потому вынужден тебе сказать прямо. Сегодня же ты собираешь свои вещи и едешь из города.

– Куда? – ссутулившись так, словно ему на плечи наковальню положили, еле слышно спросил Мойша.

– Это ты решишь сам. Я не знаю и не хочу знать, куда ты поедешь, и что с тобой будет дальше. Свою судьбу ты сам выбрал. Я много раз просил тебя бросить карты. Умолял, уговаривал, угрожал, но ты оставался глух к моим мольбам. Теперь всё. Я устал, Мойша. Мы все устали от твоих бесконечных проигрышей. Уезжай, – вздрогнув всем телом, устало закончил старик.

– Так он пришёл выбивать из тебя долг? – удивлённо уточнил Матвей, выкладывая на прилавок запрошенную сумму.

– Да.

– И сколько ты им проиграл?

– Сто двадцать рублей.

– Ого! Большие деньги, – качнул парень головой. – Думаю, за такую сумму они не только тебя, но и всю семью, не задумываясь, мытарить возьмутся.

– Послушай умного человека, Мойша, – снова вскинулся старик. – Или ты хочешь лютой смерти маленькой Розочке или Бене? Они же совсем дети!

– Дедушка, они бы не стали, – дрожащим голосом начал Мойша, но страдальческий стон с полу оборвал его блеянье.

– Ну всё, казак. Теперь ты точно покойник.

– Не заткнёшься, я тебе прямо здесь шею сверну, падаль, – презрительно фыркнул Матвей, аккуратно прибирая покупки. – Забыли, сволочи, как Иванов ваших, словно баранов зарезали, так мы напомним.

– А ты откель про то знаешь? – насторожился мужик, страдальчески морщась и массируя себе горло.

– Я много чего знаю, – отмахнулся Матвей. – А теперь встал и пошёл вон отсюда, пока я совсем не рассердился. И запомни. Узнаю, что кто-то из вас, шваль каторжная, посмел семью эту тронуть, я ваш катран поганый вместе с вами спалю.

– Должок за этим, – угрюмо насупившись, кивнул мужик на Мойшу.

– Это с ним сами решайте. А семью не трогать. Или пожалеете, что на свет родились.

– Ладно, казак. Ещё свидимся, – помолчав, пригрозил мужик, направляясь к двери.

– Молись, чтобы той встречи не случилось. В следующий раз живым не выпущу, – равнодушно пообещал парень, даже не глядя ему вслед.

– Видать, правду про вас гуторят, что вы все на крови головой скорбные, – остановившись, проворчал мужик с заметной растерянностью. – Волыну верни, – потребовал он, охлопав карманы.

– Кистенём обойдёшься, – фыркнул Матвей, швыряя ему означенный предмет. – Самый каторжный инструмент. А с волыной ещё и обращаться уметь надо. Не про вас прибор.

– Нет, казак, ты точно смерти ищешь, – буркнул мужик, выходя.

– Не думаю, что он вас испугался, юноша, но не понимаю, почему не стал поднимать шума, – растерянно проворчал старик, глядя мужику вслед.

– Не ошибусь, если скажу, что ствол этот краденый, – усмехнулся парень. – Да и шум лишний ему ни к чему. Не ожидал он отпора серьёзного, вот и растерялся. Теперь к главному своему побежит, спрашивать, как дальше быть.

– Вы словно всю жизнь с ними воюете, – удивлённо покачал старик головой.

– Скажем так. И с ними тоже, – усмехнулся Матвей и, чуть приподняв папаху, попрощался: – Желаю здравствовать, почтенный. Благодарствую за добрый товар.

– Вам спасибо, юноша. Неизвестно, чем бы вся эта история закончилась, – грустно улыбнулся старик в ответ.

Выйдя из лавки, Матвей остановился на крыльце и, внимательно осмотревшись, презрительно усмехнулся. Ушибленный им мужик стоял через три прилавка от лавки, прислонившись плечом к столбу навеса. Он явно ждал, когда парень уйдёт, чтобы продолжить начатое. Так что Матвей, не удержавшись от лёгкого хулиганства, ткнул в него пальцем и, показав через плечо на лавку, покачал головой, после чего провёл большим пальцем правой руки перед горлом.

Заметно вздрогнув, мужик воровато огляделся и, шагнув назад, скрылся. Чуть усмехнувшись, парень спустился с крыльца и прогулочным шагом двинулся вдоль рядов, не спеша рассматривая товары. Слежку за собой он обнаружил примерно через час. Пара подростков следовали за ним по пятам, делая вид, что смотрят куда угодно, только не на него. Припомнив, что за лабазами находится очень удобная низинка, Матвей жёстко усмехнулся и направился в ту сторону.

Свернув за уже знакомый угол, он присел за кустами лопуха и принялся ждать. Ожидание было недолгим. Два паренька и крупный, жилистый мужик с покатыми плечами быстрым шагом зашли за лабаз и остановились, внимательно осматриваясь. Парни Матвею были не интересны, а вот мужик производил серьёзное впечатление. Длинные руки, покатые плечи, быстрые, точные движения. Обычно такие люди бывают необычайно сильными и отлично умеют этой силой пользоваться.

Вытянув из-за голенища сапога нож, Матвей взял его за лезвие и, плавно взмыв на ноги, с ходу метнул его мужику в грудь. Заметив движение, мужик развернулся к парню всем телом, так что поймал клинок грудиной, словно специально подставившись. Не дожидаясь результата броска, Матвей бросился вперёд. Два стремительных удара, и оба подростка повалились в траву.

Утащив все три тела подальше в распадок, Матвей быстро обыскал их и, вертя в руке роскошный охотничий кинжал, удивлённо проворчал:

– Это откуда у варнака такая роскошь?

Кинжал и вправду был хорош. Не длинный, обоюдоострый, отличной стали, он словно сам ложился в руку. Наборная берестяная рукоять была тёплой и не скользила в ладони. Кожаные ножны были украшены тончайшей серебряной нитью и рисунком с охотничьим мотивом. С первого взгляда становилось понятно, что оружие это делалось на заказ, для кого-то весьма богатого.

Сунув кинжал в ножны, парень убрал его под черкеску и задумчиво покосился на вырубленных парней. Однажды он уже совершил ошибку и потом вынужден был срочно исправлять её последствия. В том, что эти крысята не задумываясь пойдут на любую подлость, сомнений не было. Уж больно старательно и рьяно они следили за ним. Да и мужик этот явно ходил следом не за тем, чтобы пряниками накормить. Выходит, они знали, чем всё должно закончиться.

Нож парня дважды сверкнул, и в распадке остались остывать три тела. Быстро обойдя торг стороной, парень вошёл на ярмарку через другой вход и прямиком отправился в ближайший трактир. Время было обеденное и после всех перипетий есть хотелось крепко. С аппетитом пообедав, Матвей вернулся к своему прилавку и, показав отцу купленные подарки, отпустил его обедать. Дождавшись, когда у его прилавка никого не будет, он незаметно сунул добытый кинжал в телегу, под солому и, отряхнув руки, с чувством выполненного долга вернулся к торговле.

К моменту возвращения отца парень успел продать несколько топоров, пару лопат и четверо вил. Вернувшийся из трактира Григорий, приняв у сына деньги, одобрительно кивнул и, не спеша закуривая, негромко спросил:

– Не знаешь, чего это у лавок полиция бегает как ошпаренная?

– Может, ограбили кого, – пожал Матвей плечами.

– Ох, Матвейка, смотри. Узнаю, что опять твои шутки пластунские, не посмотрю, что здоровее меня вымахал. Точно батогом пройдусь, – проворчал Григорий, пряча усмешку в усы.

– Угу. Кто обосрался? Невестка. Так её ж дома не было. А вон платье висит, – ответил Матвей старой присказкой, и казаки, не сговариваясь, дружно рассмеялись.

* * *

Ярмарка закончилась спокойно. К удивлению самого Матвея, с того дня их больше никто не беспокоил, хотя он ожидал очередных наездов со стороны местных катал. Но судя по воцарившемуся спокойствию, такого жёсткого ответа они не ожидали и решили не будить лиха. Затарившись разносолами и всяческими вкусностями, казаки отправились в обратный путь. Перед самым отъездом Матвей потратил кучу денег на патроны.

Приобрёл он боеприпасы и к карабину, и к своему пистолету, и к подаренному Катерине браунингу. Не забыл и про патроны к револьверу. Это оружие уже стало у него чем-то вроде строевой экипировки. Карабин и револьвер, а к ним всё остальное, включая пистолет собственного изготовления. Торопиться с пуском этого оружия в серию Матвей не хотел. Прежде нужно было выявить все детские болезни и быть уверенным, что пистолет не подведёт в бою.

Въехав в станицу, кузнецы от околицы отправились прямо на подворье. Закупленные продукты требовалось срочно убрать в подпол. Несмотря на осенний месяц, погода стояла всё ещё летняя. Так что, едва вкатившись во двор, казаки принялись первым делом разгружать дроги. Перетаскав всё закупленное, они распрягли коней и в четыре руки обиходив животных, занялись самым приятным. Раздачей гостинцев. Катины малыши получили по леденцу, а девочки ещё и ленты в косы. Брату досталась книжка с картинками.

Взрослых же женщин одаривали отдельно. Матвей, вручив матери цепочку, достал из кармана узелок с серьгами и, развязав его, протянул подарок невесте. Тихо ахнув, Катерина уставилась на его ладонь неверящим взглядом.

– Ты чего, Катюша? – насторожился парень. – Бери, это ж тебе. Или не нравятся?

– Это ж дорого, – растерянно пролепетала девушка.

– От, кулёма, – фыркнула Настасья, ловким движением смахнув с ладони серьги. – А ну, подь сюды, – велела женщина, усаживая её на лавку. – Это к свадьбе подарок, а ты – дорого, – ворчала она, быстро вдевая серьги ей в мочки ушей. – Привыкай, девонька. Мужья у нас не лентяи какие, а казаки рукастые. Мастера, каких поискать. Вот так. А ну, пройдись, – велела казачка, набрасывая ей на плечи снятый прежде платок.

Поднявшись, Катерина павой проплыла по хате, то и дело поворачиваясь к мужчинам то одним, то другим боком. Глядя на эту демонстрацию, казаки только улыбались, обмениваясь быстрыми одобрительными взглядами.

– Угадал, сын, – расправляя усы, усмехнулся Григорий. – И не тяжёлые, и к глазам.

– Старался, – усмехнулся парень в ответ.

– Благодарствуй, Матвей, – розовея от похвалы, пролепетала девушка.

– Носи на здоровье. Даст бог, не последние, – с улыбкой отозвался Матвей.

Дальше последовала баня. Катя с Настасьей затопили её, едва только дроги вкатились во двор, так что, прихватив чистое исподнее и пару жбанов с квасом, мужчины отправились париться. Следующий день был посвящён осмотру хозяйства и подготовке кузни к работе. Их не было в станице почти полторы недели, а за это время у соседей вполне могла случиться нужда в их услугах. Но как оказалось, всё было в порядке и срочной работы не предвиделось.

А ещё через день Матвей вдруг снова ощутил то самое чувство, которое заставило его отправиться на хутор. Уже понимая, что это не просто так, парень первым делом нашёл отца и, поделившись с ним возникшим опасением, отправился седлать Буяна. Григорий, отлично понимая, что всё это происходит не просто так, стоял на пороге кузни, молча наблюдая за сыном. Потом, когда Матвей сбегал в дом за оружием и уже приготовился сесть в седло, кузнец, подойдя, тихо посоветовал:

– Ты сын, не спеши обратно. Как бы там ни было, поговори с ним спокойно. Святослав дурного не посоветует. А мать я сам уйму и Катерине скажу, чтоб суеты не поднимала. Езжай с богом.

– Благодарствуй, бать, – коротко поклонился Матвей и, взлетел в седло, не касаясь стремени.

Со двора он выехал рысью, а за околицей перевёл Буяна на галоп. Уже через полчаса парень завёл коня под навес и, поднявшись на крыльцо, стукнул кулаком в дверь. Тихо скрипнув, створка приоткрылась, и Матвей, подобравшись, словно перед прыжком, осторожно вошёл в дом. Дед Святослав лежал на своей лежанке, перебирая мозолистыми пальцами длинные янтарные чётки. Увидев парня, старик тепло улыбнулся и, указав ему на табурет у лежанки, тихо спросил:

– Зов услышал?

– Услышал, дедушка, – так же тихо отозвался Матвей.

– Угадал пращур. Не каждому дано его слышать. А ты сразу почуял. Побудь рядом. Недолго уж осталось. Даст род, и внучка поспеет. Прежде она тоже меня завсегда слышала. А я ещё прежде тебя позвал. Знал, что ехать дольше.

– Сумеет ли? – засомневался Матвей. – Там ведь дети, хозяйство. Так просто не бросишь.

– Сумеет. Муж ейный о пасеке моей который уж год мечтает, – усмехнулся старик.

– Не загубит?

– Не должен. Мужик с головой и руки на месте. Того мёда, что я качаю, уж точно не будет, но и у него неплохой получится.

– Ну, дай-то пращур, – вздохнул Матвей. – Может, самовар спроворить? Я там баранок свежих привёз, – осторожно предложил он.

– А поставь, пожалуй. Где что лежит, сам знаешь. Мне уж, прости, не встать.

– Лежи, дедушка. Я быстро, – вскочил парень.

Растопив на крыльце самовар, он метнулся на кухню, где хранились горшочки с разными сортами мёда, и, вывалив привезённые баранки в глубокое глиняное блюдо, резко остановился. Прежде всё это просто ставилось на стол, а теперь нужно было что-то срочно придумать, чтобы организовать застолье у лежанки. Оглядевшись, Матвей подхватил от стены широкую лавку и, аккуратно поставив её рядом с лежанкой, принялся выставлять всё собранное.

Принеся с крыльца закипевший самовар, парень поставил его на лавку и, оглядев получившийся натюрморт, удовлетворённо кивнул. Всё было так, как обычно и бывало в прежние его приезды.

– Присядь, сынок. Добре всё, – улыбнулся старик, откладывая чётки.

– Дед, а ты уверен, что время пришло? – осторожно спросил Матвей, наливая чай в кавказский стаканчик. – Может, приболел просто?

– Нет, Матвей. Всё. Срок пришёл, – качнул головой старик. – Я ведь не от себя это говорю. Такие как я свой срок точно знают. Да ты не журись. Я уж давно небо копчу. Хватит. Да и устал я. А с тобой всё добре будет. Родич присмотрит. Нужен ты ему. Помнишь, ты меня спрашивал, можно ли будет сынам твоим стрелу громовую носить?

– Конечно, помню.

– Порадовал ты тем спросом пращура. Надежду дал. Мы тогда долго говорили. Запоминай. Как придёт срок, сыну вели мысли все отринуть и только про пращура помнить. После сам его позови и стрелу сыну на выю надень. А потом ладонью к груди его прижми. Не получится у меня научить тебя правильно отвар готовить. Ты трав нужных не знаешь. Да и опасно это, коль противного отвара не дать после. Так что придётся тебе как первые вои сыновей посвящать.

– А в чём разница? – не понял парень.

– Без отвара они его слышать не смогут. Хотя пращур твой, Елисей, умел. А у тебя его кровь. Так что всё может быть. Вот, держи. Сам надень, – закончил старик, доставая из-под подушки кремнёвый наконечник стрелы на тонком шёлковом шнурке. – Прежде я его носил.

– Благодарствуй, дедушка, – сглотнув вставший в горле ком, поклонился Матвей.

– Не на чем. Вон там, на полке, шкатулку видишь? – ткнул Святослав пальцем в нужном направлении. – Прибери. Для тебя приготовил. На сундуке бурка. В ней оружье всё, что тебе оставляю. Сам сложил да увязал, – закончил старик, осторожно прихлёбывая чай. – И вот ещё. Чётки эти. Тоже забери. Их многие знают, так что никто не посмеет напраслину сказать, что ты сам всё забрал. Знают, чётки эти я хранил пуще глазу. Их сын мой из Персидского похода привёз.

– Кто захочет ославить, скажет, украл, – буркнул Матвей, которому всё это начало категорически не нравиться.

– Не скажет. Только я знал, где они хранятся. После, на сороковины, в дом зайди и в подпол спустись. Там, по левую руку от лестницы, третью снизу полку примешь. За ней тайник будет. Всё, что найдёшь, себе забери.

– Погоди, дедушка. А внучка как же? – не понял Матвей.

– Ей отдельно приготовлено, – отмахнулся Святослав. – Небось не обижу. Чай, родная кровь. Только учти, полку ту так просто не сковырнёшь. Прежде её от себя, в стену толкни, а после вниз и на себя. Тогда она сама выскочит. И главное, тризну не забудь. На третий день от похорон.

– Что для тризны потребно? – быстро уточнил Матвей.

– Елизар знает. Он всё потребное добудет. Ты только сам приди, – вздохнул старик.

– Буду, дедушка, – решительно кивнул парень.

– Ты только не удивляйся ничему и делай, что казаки велят. Тогда всё добре, как нужно будет.

– Сделаю, дедушка.

– Иди, встречай, – вдруг прислушавшись к чему-то, усмехнулся Святослав. – Приехали. А после прибери тут.

Вскочив, Матвей вышел на крыльцо и с ходу увидел подъезжающую к хутору телегу, на которой сидели двое. Крепкий мужик средних лет и женщина лет сорока. Распахнув ворота, Матвей жестом указал казаку, куда именно ставить транспорт, и, закрыв створки, встал у крыльца. Женщина, сойдя с телеги, не спеша осмотрелась и, повернувшись к парню, негромко спросила:

– Ты, что ли, Матвеем будешь? Григория Лютого сын?

– Он самый и буду, – с достоинством кивнул парень.

– Верно, дед сказывал, приметный. Не перепутать, – удивлённо хмыкнула казачка. – Ну, веди в хату, раз уж он тебя первым позвал.

– Я ему только по искусству воинскому наследник. Остальное твоё, – твёрдо ответил парень, поднимаясь на крыльцо. – Мне чужого не надобно.

– Дед, небось уже и оружье всё собрал, – понимающе усмехнулась женщина.

– Сам всё в бурку увязал, – кивнул Матвей, открывая дверь и сторонясь, чтобы пропустить её в дом первой.

Войдя, женщина подошла к лежанке и, окинув лавку с угощением к чаю внимательным взглядом, устало проворчала:

– И тут первым успел.

– Не ворчи, Марья, – тихо, но очень твёрдо ответил ей Святослав. – Уж прости, но на мужа твоего надёжи не много. Хоть и казак, а всё одно не вой. Так, больше уж крестьянин.

– Опять ты, дед, за своё, – скривилась женщина.

– Помолчи, – жёстко оборвал её старик. – Знаю, что говорю. Матвей, даром что молод, успел и науку мою пройти и защитником при мне побыть. Так что не пустые мои слова. Я бы, право слово, ему всё оставил, да не возьмёт. Не тот человек, чтобы на чужое добро зариться. В общем, как я прежде сказывал, всё, что в хате, твоё. А что я отложил да увязал, он заберёт. Тебе то и не нужно.

Слушая их разговор, Матвей быстро убирал с лавки остатки их чаепития. То, что между дедом и внучкой не всё ладно, было понятно с первых слов, но дальше началось то, чего парень опасался больше всего. Вошедший в дом мужик неприязненно покосился на него и, не раздумывая, тут же принялся осматривать полки и сундуки. Глядя на него, Святослав только презрительно усмехнулся.

Вернув лавку на место, Матвей отошёл в сторонку, чтобы не мешать разговору родичей, но едва только он уселся рядом с увязанной буркой, как муж Марьи, подойдя, решительно потребовал:

– Развязывай, смотреть будем, что там.

– Только тронь, прокляну, – грозно отозвался Святослав, сверкнув взглядом так, что даже Матвей невольно поёжился. – То не твоего ума дело.

– И правда, Лукьян, уймись, – повернулась казачка к мужу. – Дед там сам всё складывал.

– Всё одно проверить надобно. Может, этот чего лишнего сунуть успел, – упрямо ответил мужик.

– Ты меня смеешь вором называть? – мрачно поинтересовался Матвей, медленно поднимаясь.

– А я и знать не знаю, кто ты такой, – фыркнул мужик.

– Я смотрю, тебе зубы жмут, – зашипел парень разъярённой гадюкой. – Так я это разом поправлю. Вместе с языком выплюнешь.

– Да ты, сопляк, и вовсе старших не уважаешь! – взъярился Лукьян, протягивая руку, чтобы ухватить парня за грудки, но в следующую секунду, грохнувшись на колени, взвыл дурным голосом, – Ой! Пусти! Пусти руку, сломаешь ведь, ирод!

– Я тебе, пёс брехливый, все кости переломаю, коль не уймёшься, – пообещал Матвей, слегка усиливая нажим.

* * *

Драки не случилось только потому, что в хату дружной гурьбой ввалилось несколько пожилых казаков. Едва завидев открывшуюся им картину, казаки дружно переглянулись и, покрутив головами, уставились на шедшего первым Елизара.

– Вовремя поспели, – усмехнулся тот, расправляя усы. – Пусти его, Матвей. Зашибёшь ненароком, после лечиться устанет. А ты, Лукьян, до седых волос дожил, а ума так и не нажил. Нашёл, на кого прыгать. Иль ты решил, что наследник по искусству воинскому, это просто брех собачий?

– Уйми его, Елизар, руку ведь сломает, – проскулил скрученный озверевшим Матвеем мужик.

– И правда, пусти его, казак, – устало попросила Марья.

– Прочь поди, – рыкнул Матвей, одним движением отталкивая от себя подлеца. – А ещё раз на пути моём встанешь, забудешь, как хлеб жуют. Одной юшкой питаться станешь.

– Уймись, Матвей, – тихо попросил Святослав, едва заметно улыбаясь.

Откинувшись на высоко поднятые подушки, он наблюдал за этим противостоянием с явным удовольствием. Оглянувшись, Матвей вдруг с изумлением понял, что старику с каждой минутой становится всё хуже. Если в тот момент, когда он только приехал, старик говорил как обычно, ровно, спокойно, то теперь голос его звучал еле слышно, а по лицу разливалась смертная бледность.

– Присядь рядом, сынок, – всё так же тихо попросил старик.

В три шага оказавшись рядом с лежанкой, Матвей, недолго думая, опустился на колено, оставив край лежанки для стоявшей рядом Марьи. Чуть улыбнувшись, Святослав ладонью велел внучке присесть и, вздохнув, еле слышно произнёс:

– Мою волю вы знаете. Сделаете, как велено, и всё добре будет. Тебе, Марья, говорю. Не влезай поперёк. Пожалеешь. А ты, Матвей, просьбу мою сполни и живи спокойно. Елизар знает, что потребно. Ты только приди, когда срок придёт.

– Сполню, дедушка. Дядьке Елизару только позвать надобно будет.

– Позову, покоен будь, – негромко отозвался казак, делая шаг вперёд.

– Как уйду, ты, Марья, хозяйством займись. Остальное браты сами сделают, – едва слышно выдохнул старик и, прикрыв глаза, откинул голову на подушку.

Дыхание его становилось всё реже, и через минуту, вдохнув в последний раз, он тихо захрипел, вздрогнул и замер. Елизар, достав из ножен кинжал, поднёс его к губам Святослава и, посмотрев на клинок, тихо сообщил:

– Всё, браты. Нет больше Святослава. В добрый путь, родич.

Поднявшись, Матвей стянул с головы папаху и, в пояс поклонившись, так же тихо добавил:

– В добрый путь, дедушка. Благодарствуй за науку.

– Всё, дети. Теперь ступайте. Дальше мы сами, – дрогнувшим голосом произнёс Елизар, сжав пальцами плечо парня.

Кивнув, Матвей сделал шаг назад и, надев папаху, подхватил с лавки бурку с оружием.

– Дома буду, дядька Елизар. Придёт срок, только весточку подай, – напомнил он и, развернувшись, вышел.

Он и сам не понимал, почему этот человек так сильно вдруг вошёл в его жизнь, но смерть старика всколыхнула что-то в душе парня. Отвязав Буяна, он отвёл его к воротам и принялся привязывать бурку с оружием к седлу. Пальцы сами делали своё дело, а глаза уже ничего толком и не видели. Их застилали крупные слёзы скорби. Что-то вдруг толкнуло Матвея в грудь, и там же неожиданно появилась тихая, ноющая боль.

Автоматически потерев ноющее место, парень вдруг понял, что касается точки, где находится родовой знак. Закончив с увязкой груза, он на минуту прижался головой к шее коня и, зажмурившись, мысленно спросил, сам не понимая у кого:

– Ну почему? Почему так рано? Ведь у него ещё многому поучиться можно было.

– Всему свой срок приходит, – раздался в ответ всё тот же, давно знакомый гулкий голос. – Не журись. Ему теперь хорошо. А ты живи, казак. Живи и помни, что он тебя не просто так наследником кликнул. Святослав одним из лучших пластунов всего воинства был. Не посрами.

– Святослав, пластун?! – едва не в голос ахнул Матвей.

– Да. А теперь домой езжай. Там тебя новость добрая ждёт.

– Никак день свадьбы назначили, – равнодушно хмыкнул парень.

– Силён. Добрый я выбор сделал. Признаться, удивил ты меня, казачок.

– Это чем же? – не понял парень, всё ещё пребывая в состоянии тихой грусти.

– В яви меня позвать сумел. Силён. Так из твоего рода только пращур твой умел, когда оборот совершить собирался. Запомни, как сделал это, тогда и тебе, и мне проще будет.

– Я постараюсь, – растерянно кивнул Матвей и, выпрямившись, легко поднялся в седло.

Фыркнув, Буян быстрым шагом вышел в ворота и сам, без понуканий перешёл на размашистую рысь, направляясь к дому. Покачиваясь в седле, Матвей вспоминал события этого странного дня и пытался понять, всё ли сделал правильно. Во всяком случае, никто из приехавших казаков ему замечания не сделал. Выходит, всё было правильно. Ощутив очередной толчок в грудь, он приложил к тому месту ладонь и, ощутив под одеждой наконечник стрелы, чуть улыбнулся.

Подарок Святослава уютно покоился между пластами грудных мышц, нагревшись от тела. Более того, казалось, что камень и сам теперь начал излучать тепло. За раздумьями парень и сам не заметил, как въехал в станицу. Очнулся он, только когда Буян, остановившись, негромко фыркнул, повернув к хозяину голову. Во взгляде умного жеребца читалось недоумение, смешанное с насмешкой. Он словно говорил: «Мужик, очнись, уже домой приехали, а ты всё в облаках витаешь».

Едва заметно усмехнувшись собственным мыслям, Матвей спрыгнул с коня и, отворив воротину, завёл жеребца во двор. Уже привычно обиходив коня, он завёл его на конюшню и, убедившись, что сена, овса и воды в стойле достаточно, отправился в дом, прихватив привезённую с собой бурку. Судя по звукам, раздававшимся из кузни, у Григория появился какой-то заказ, а мать куда-то отправилась по хозяйству.

Внеся вязку с оружием на свою половину, Матвей на минуту задумался, а после решительно толкнул дверь в спальню. Если где и хранить подарок, то только здесь. Развязав кожаные ремни, стягивавшие бурку, парень развернул её и тихо охнул от неожиданности, увидев содержимое тюка. В бурке лежало не только оружие, но и новенький, роскошный ковёр. Старик, чтобы увязать всё разом, несколько раз сложил его пополам, а сверху уложил всё завещанное белое оружие.

Тут оказались не только те клинки, что висели в его доме, но и с полдюжины других, которых Матвей прежде не видел. Разложив всю эту красоту на кровати, парень задумчиво огляделся и, вздохнув, отправился за инструментом и гвоздями. Увидев входящего в кузню сына, Григорий отложил молот и, глотнув воды, коротко спросил:

– Как?

– Всё, бать. Нет больше дедушки, – едва заметно всхлипнул Матвей.

– В добрый путь, родич, – еле слышно прошептал казак, склоняя голову. – Елизар был? – уточнил он после короткого молчания.

– Все были, кого позвал. Лукьяна Марьиного малость помять пришлось, чтоб место своё знал. А так вроде всё ровно прошло, – коротко рассказал парень.

– За добро беспокоился? – презрительно усмехнувшись, уточнил Григорий.

– Угу.

– Не шибко помял?

– Нет. Так, придавил малость, да отпустил.

– Ну и хрен с ним. Его уж сколь раз предупреждали, – отмахнулся кузнец. – А ты чего прибежал?

– Гвоздей хочу взять да молоток, – вспомнил Матвей и, развернувшись, направился к полке, где хранились указанные предметы.

– Подарок развесить хочешь, – понимающе кивнул Григорий.

– Для того и дарено, – пожал парень плечами и, найдя нужное, отправился в дом.

Скинув черкеску, он быстро приколотил ковёр к стене над кроватью и принялся раскладывать на кровати оружие, комбинируя клинки по красоте и размеру. В итоге, выбрав, на его взгляд, наилучший порядок, Матвей принялся крепить их к ковру. Часа через полтора вошедший в спальню Григорий, с интересом осмотрев коллекцию, одобрительно кивнул и, присмотревшись, с удивлением проворчал:

– И как запомнил только?

– Что запомнил, бать? – не понял Матвей, любуясь своей работой.

– А клинки у Святослава так и висели. Только вон тех, нижних, прежде не было. Видать, он их в сундуке каком хранил.

Только теперь до Матвея дошло, что он развесил оружие точно так, как оно висело у прежнего хозяина. Растерянно взъерошив себе чуб, парень недоумённо хмыкнул и, непроизвольно коснувшись громовой стрелы, мысленно спросил: «Ты подсказал?»

Получив в ответ вполне ощутимый толчок в грудь, Матвей растерянно покрутил головой и, собрав инструмент, отправился мыться и приводить себя в порядок после поездки. Пока он плескался у бочки и переодевался, домой вернулась мать, таща на буксире Катерину. Теперь, когда история со сватовством окончательно укрепилась в головах станичников, казачка регулярно появлялась на людях вместе с девушкой, таким образом давая всем понять, что Катерина её невестка и любой, не вовремя открывший рот, будет иметь серьёзные проблемы.

Так что вышедший на родительскую половину Матвей с ходу попал под шквал женских вопросов. Услышав, что старика не стало, женщины притихли и занялись хозяйством. Точнее, принялись накрывать на стол. Время уже было к ужину. Не спеша поев, Григорий дождался чаю и, глотнув напитка, решительно произнёс, оглядывая молодёжь лукавым взглядом:

– Значится так. Уговорился я. И с попом, и со старшинами. Свадьба ваша через три седмицы назначена. Так что, Настюша, начинай готовиться.

– С корабля на бал, – буркнул про себя Матвей, только кивнув в ответ на заявление отца.

– Да ты никак и не рад, Матвей? – спросила Настасья, с удивлением глядя на сына.

– Рад я. Да только слишком много новостей за день, и все разные, – устало вздохнул парень.

– Уймись, мать, – осадил жену Григорий. – Не до того ему сейчас. Лучше вон в спальню его загляните.

Удивлённо переглянувшись, женщины дружно поднялись и отправились в указанную сторону. Минут через пять, вернувшись, они уселись за стол и дружно уставились на парня, явно ожидая каких-то пояснений.

– Чего? – недоумённо спросил Матвей, не понимая, чего от него хотят.

– Это тебе Святослав столько железа отдал? – задумчиво уточнила Настасья.

– Ну не сам же забрал, – фыркнул парень. – Он и сложил, и увязал. Я ж ему теперь наследник по науке воинской. При казаках так назвал.

– Решился-таки, старый, – скривилась казачка.

– Уймись, мать. Нет его больше. Так что имей уважение. Не след мёртвых позорить, – не повышая голоса, сурово велел Матвей.

– Так нешто я позорю, – развела Настасья руками. – Это я так, по-свойски. У нас ведь с ним своя замятня была.

– С чего бы? – удивился парень.

– Так батя твой, по его наущению, меня считай из-под венца увёл. Выкрал, как тот горец, – помолчав, с заметным смущением призналась женщина.

– Вот это поворот, – удивлённо хмыкнул Матвей, рассматривая родителей новым взглядом. – Это как так, батя?

– А глянулась она мне. Сразу, как увидел, – усмехнулся Григорий, расправляя усы. – А ей в женихи другого уж сговорили. Я как услышал, сразу сказал, или родители добром отдадут, или выкраду. Сперва, честь по чести, к родителям пошёл. Сватов заслал, а те ни в какую. Ну, я тогда прямо сказал, не отдадите, выкраду. Не поверили. А я братов сговорил и через ночь прямо из дому её и увёз. Да только не в станицу привёз, а к Святославу на хутор. Там и сидели, пока он с родичами её уговаривался.

– А я попервости его прирезать готова была, – тихо рассмеялась Настасья. – А как же? Тут сговор, к свадьбе дело, а он взял, да и выкрал. Да так ловко всё обставил, что я пикнуть не успела. Очнулась уже в ковре, словно горянка какая.

– Повезло нам. Обоим, – усмехнулся кузнец. – Жених её, как услышал, что я её украл, так сразу от сговора и отступился. Сказал, мол, порченая ему не нужна. А я её и коснуться попервости боялся.

– Так вот почему… – начал Матвей и осёкшись, перевёл взгляд на Катерину.

В ответ Настасья только молча кивнула, прикрыв глаза.

* * *

Отпущенные им с Катериной три недели пролетели, словно один день. Сам Матвей относился к этому событию, можно сказать, философски. Решение было принято, а значит, поздно пить боржом. Тем более что отступаться от своего решения парень не собирался. Получить ещё кусочек самостоятельности в его положении было, в общем, и неплохо. Хотя Григорий давно уже не влезал в его дела и даже не пытался хоть как-то влиять на реализацию различных задумок.

Опытный кузнец отлично понимал, что знания парня серьёзно превосходят его собственные познания в деле работы с металлами. И пусть знания Матвея по большей части были из области теории, он очень быстро научился переводить их в практику. Да, ему не хватало всякий флюсов и присадок, толковой химической лаборатории и многих привычных по прежней жизни сплавов, но всё равно знаний у него было просто больше.

К тому же, как оказалось, Григорий и сам был не чужд всяческих экспериментов. Их как-то раз состоявшийся разговор об изготовлении маслобойки неожиданно получил своё продолжение. Будучи на ярмарке, кузнец нашёл стеклодувную артель и уговорился с её владельцем об изготовлении чего-то вроде бочонка. Заказ этот Григорий получил через год, и теперь Матвей с интересом занимался изготовлением весьма занятного девайса.

На П-образной раме крепилась люлька, к которой шёл обычный шатун. Второй конец шатуна был закреплён на шкиве. Вращая шкив за рукоять, работник приводил в действие маслобойку. Благодаря подшипникам, шкив вращался легко, и особых усилий работа не требовала. Додумался парень и до пары небольших колёсиков, на которых всю эту конструкцию запросто можно перемещать по двору в любом удобном направлении.

Настасья, едва сообразившая, что именно из всего этого получится, только растерянно головой качала. Она привыкла к простейшей механике. Обычный деревянный бочонок, подвешенный на верёвках. Качаешь его туда-сюда, и через несколько часов получаешь масло. Тут же всё было и сложно, и просто одновременно. Залила сливки, покрутила ручку, причем не особо напрягаясь, и снова получила тот же результат.

В общем, все были при деле. Матвей занимался маслобойкой, Григорий поправлял соседям различный инструмент, а Настасья с подругами вовсю готовилась к большому переполоху, называемому свадьбой. Катерина, по мере сил ей помогавшая, металась между двумя дворами, словно перепуганная курица. Ведь на ней ещё были и младшие дети. Наконец Матвею это надоело и он в приказном порядке велел ей переселить детей на его половину.

Благо места на его половине хватало. Григорий, услышав это, только одобрительно кивнул, не забыв добавить, чтобы девушка и скотину перегнать не забыла. Что было по большому счёту правильно. Жить на одном подворье и бегать каждое утро на другое, чтобы позаботиться о животных, по меньшей мере глупость. Тем более теперь, когда вся станица знала о готовящейся свадьбе.

В назначенный день всё началось с раннего утра. Вечером сходив в баню, Матвей утром облачился во всё чистое и новое, и был усажен в бричку рядом с отцом. На козлах, к его огромному удивлению, восседал не кто иной, как старый Елизар. Впрочем, заметив лукавый взгляд старого казака, парень быстро сообразил, к чему это было сделано. Тем более что посажёным отцом у Катерины был Макар Лукич. Эта парочка одним своим видом запросто смогла прищемить языки всем злопыхателям.

А таковые у ребят имелись. В первую голову это были те самые бабы, что планировали пристроить за Матвея своих дочерей. Дальше шли сами эти девки. Пусть и относились они к парню с изрядной предвзятостью, но уступать в этой гонке не желали. И последними шли молодые казаки, не забывшие, как Матвей умудрился голыми руками утихомирить их бойцовый порыв. А то, что с того момента слабее он не стал, было понятно с первого взгляда.

Покойный Святослав верно приметил. Парень начал матереть. И без того широченные плечи раздались ещё больше, а из движений исчезла юношеская порывистость. Чего далеко ходить, если матери приходилось перешивать ему одежду примерно каждые полгода. Матвей и сам удивлялся, куда его так прёт, но списывал всё на свежий воздух, здоровую пищу и постоянную тяжёлую работу в кузне. Не стоило забывать и про тренировки, которые он и не думал бросать.

Бричка подкатила к церкви, и парень, повинуясь молчаливой команде Елизара, остался сидеть, сам не зная, зачем. С другой стороны появилась ещё одна бричка, так же украшенная цветами и лентами, и из неё Лукич за руку вывел невесту. Свадебное платье Катерины представляло собой дань вековым традициям. Никакой фаты или длинного шлейфа. Глухое до пят платье из красной парчи, а на голове странное сооружение, вроде небольшого кокошника, но с подвесками из чего-то, напоминавшего монеты.

«Блин, если я правильно помню, эту штуку монисто называют», – мысленно проворчал Матвей, глядя, как девушка едва передвигается под весом всего этого наряда.

– Старым обрядом всё сделать решили, – подтвердил его мысли Елизар. – Поп, чтоб ему пусто было, упёрся. Баял, что ей под белой фатой венчаться нельзя, потому как чести не сохранила.

– Придушу паскуду долгогривую, – зло прошипел Матвей.

– Уймись, – отмахнулся старый казак. – Мы ему и без тебя его место показали. Вон, стоит, рожу кривит, а что сказать, не знает. Ведь в таких нарядах наши первые девки замуж выходили. И ничего, венчали. А вздумает спорить, так я его сам, прямо в алтаре выпорю, – зло пообещал Елизар, погладив рукоять своего знаменитого кнута.

Поп, словно почувствовав направленные на него взгляды, вдруг засуетился и, повернувшись, настороженно уставился на сидевших в бричке казаков. По знаку Елизара Матвей не спеша сошёл на землю и шагнул навстречу невесте. Насколько он помнил, тут было серьёзное отступление от канонов, но вся беда заключалась в том, что Катерина теперь была сиротой и забирать её из родительского дома, что называется, из родительских рук, он просто не мог ввиду отсутствия таковых.

Её приезд к церкви в сопровождении посажёного отца и пары свах означал её личное согласие на этот брак. Всё это пронеслось в голове парня. Пока он подходил к красной дорожке, расстеленной от крыльца церкви. Подойдя, он подал невесте руку и, чуть сжав пальцы, едва заметно улыбнулся, давая ей понять, что всё идёт своим чередом. Введя невесту в церковь, Матвей, подчиняясь молчаливым знакам пожилых казаков, подвёл её к амвону и, остановившись, уставился на попа жёстким, требовательным взглядом.

Вздохнув, тот явно нехотя начал обряд. Стоять, слушая его песнопения, было скучно, но тут даже в сторону покоситься не получалось. Ведь они стояли прямо перед священником, а все остальные находились за спиной. Наконец, когда кольца были надеты на пальцы, и поп, небрежно перекрестив их, проворчал: «Целуйтесь», Матвей понял, что самое тягомотное закончилось. Теперь осталось только пережить само гуляние. И желательно без особого ущерба для организма. Не факт, что своего.

Их вывели из церкви и под аккомпанемент неизвестно откуда взявшихся инструментов усадили в бричку и повезли по станице. Следом катил оркестр. Кто-то растягивал гармонь от плеча к колену, кто-то выдувал из рожка занятную руладу, а кто-то трещал ложками и трещотками. В общем, шумно, весело и даже где-то занятно. Сделав круг по станице, кавалькада подкатила к их подворью, и только тут Матвей понял, почему на венчании отец с матерью как-то странно куда-то испарились.

Двор был аккуратно выметен, а на всей свободной площади расставлены столы и лавки, уже ломившиеся от угощений. Дальше последовала куча всяких шуточных обрядов, после которых их наконец-то усадили за стол. Народ радостно гомонил, обмениваясь впечатлениями и уже не обращая на молодых внимания. Воспользовавшись моментом, парень склонился к теперь уже жене и еле слышно спросил:

– Ты поесть-то хоть успела?

– Не-а, в горло не лезло, – смущённо призналась девушка.

– Ясно. Значит, пора снова стать пластуном, – усмехнулся Матвей, зорко высматривая ближайшие тарелки со всякими вкусностями.

Но выручил их появившийся словно из-под земли Роман.

– Что, друже, смотришь, как бы перекусить чего? – подмигнул он.

– Не то слово, быка бы съел, – признался Матвей, не поворачивая головы.

– Потерпи малость. Сейчас спроворю чего, – пообещал напарник и снова испарился.

Минут через пять он появился с двумя глиняными тарелками, полными всякой еды. Ловко заменив ими пустые тарелки молодых, он плеснул обоим в чаши квасу, запах которого Матвей учуял сразу, и, лихо подмигнув, исчез. Дальше начались здравицы, поздравления и крики:

– Горько!

К удивлению парня, Катерину словно подменили. Как будто вместе с кольцом, на пальчик надетым, она вырвалась на свободу, отвечая на его поцелуи с явным желанием и удовольствием. Впрочем, в чём-то Матвей её понимал. Теперь, вместе с кольцом, она получила статус, позволявший ей посылать всех прежних насмешников куда подальше. А значит, став мужней женой, вполне могла отпустить свои желания на волю.

Пока они не спеша насыщались, Матвей успел заметить, что основная масса гостей уже успела крепко набраться. Казаки вообще редко прикладывались к крепкому спиртному. По праздникам или особым поводам. Не до того им обычно было. Ведь помимо повседневной работы, от которой зависела жизнь их семей, они ещё и службу несли. Так что ничего крепче пива после бани бойцы обычно себе не позволяли. Бывали, конечно, исключения, но таких даже казаками не называли.

Ну какой из него боец, если он с похмелья в седле удержаться не может? Так что подобная пьянь из реестра просто исключалась и считалась обычным крестьянином. Это, конечно, была крайняя мера, но иногда доходило и до такого. Обычно хватало и телесного внушения. Проще говоря, порки розгами, к которой приговаривал виновника казачий круг. Но чаще всего достаточно было простого разговора со старшинами.

Роман, то и дело появлявшийся за спинами молодых, следил за тем, чтобы у них в тарелках еда не заканчивалась, но делал это столь виртуозно, что никто ничего не замечал. Он же подливал им квасу, следя, чтобы никто не вздумал налить спиртного. В момент, когда уже все гости окончательно расслабились, Матвей придержал парня за локоть и, чуть повернувшись к нему, тихо произнёс:

– Благодарствуй, друже. Кабы не ты, сидеть нам голодными.

– Брось, Матвей. Это я тебе да удаче твоей по гроб обязан, – усмехнулся Роман в ответ. – Кабы не ты, не видать мне наград. Зато теперь и крест имею, и уважение от старших казаков. А так ходил бы с остальными, что и слова сказать не могут. Да признаться, весь наш десяток так думает. Все помнят, как того полковника вызволяли. И всё твоей удаче благодаря.

– Спаси Христос, – только и нашёлся Матвей на эту тираду.

Такого ответа он точно не ожидал. Роман ловко ускользнул в сторону, а гости, наконец вспомнив, зачем вообще тут собрались, вдруг дружно потребовали довести дело до конца и отправить молодых к честному делу. Что под этим подразумевалось, Матвей понял и без перевода, мысленно надеясь, что никого со свечкой рядом с кроватью не будет. Хрен их знает, эти обряды. Но всё оказалось не так страшно. Свахи подняли молодых с места и потащили в дом. Доведя их до дверей спальни, они попутно успели окурить их дымом тлеющей вязанки каких-то трав и, затолкав в спальню, закрыли двери.

– Твою мать, неужто закончили, – проворчал Матвей, тяжело опускаясь на лавку и стаскивая сапоги.

– Завтра продолжится, – тихо хихикнула Катерина, пытаясь снять кокошник, или как там оно называется.

– Погоди, помогу, – вздохнул парень, скидывая черкеску и поднимаясь.

С грехом пополам, в четыре руки выпутав девушку их всех одёжек, Матвей скинул рубаху и, помня, что торопиться в этом случае только всё испортить, нежно поцеловал жену в шею за ушком. Задохнувшись, Катерина откинула головку ему на плечо и жарко вздохнула. Помня, что тут нужно действовать только лаской, Матвей принялся использовать все свои познания из прошлой жизни. Наградой ему послужил долгий, глухой стон и горячие объятья.

* * *

Отгуляв свадьбу и опохмелившись, станичники вернулись к обычной жизни, а Матвей, сам того не ожидая, вдруг получил наглядное подтверждение своей теории о сословном положении. Теперь молодые казаки принялись здороваться с ним первыми, а опытные ветераны разговаривали как с равным. Уловив эти изменения, парень удивлённо взъерошил себе чуб и, махнув рукой, вернулся к повседневным делам.

Маслобойка, собранная по его задумке, начала работать, и теперь на подворье регулярно появлялся кто-то из соседей с просьбой воспользоваться механизмом. В семейной жизни тоже всё потихоньку входило в колею. Понятно, что характеры у обоих молодожёнов были не сахар, так что иной раз искрило, но всё обходилось негромким спором, после которого они отправлялись или в спальню, или на сеновал, мириться.

Здоровые, крепкие организмы, распробовав интимных удовольствий, требовали своего регулярно и с удовольствием. Так что довольная ухмылка с лица парня почти не сходила. Глядя на них, отец с матерью только переглядывались и понимающе посмеивались. Впрочем, и на их половине ночами можно было расслышать характерные звуки. Катерину после свадьбы словно подменили. Все страхи и глупые мысли разом были отброшены, и теперь девушка ходила по станице королевой. С гордо поднятой головой и прямым, дерзким взглядом сияющих глаз.

Степняки откочевали дальше в степь, так что и с этой стороны всё было спокойно. Разъезды продолжали нести патрулирование, но никаких особых оказий не случалось. Даже стычки со степняками стали редкостью. Так что Матвею ничего не мешало с головой погрузиться в конструирование новых механизмов. Григорий, который и сам не шибко был загружен работой, старался его лишний раз не дёргать. Исключение случалось только в тех случаях, когда он решал начать ковку очередного булатного клинка.

Теперь, когда технология была полностью отработана, на один клинок они тратили не больше недели. И всё это оружие тут же закупалось в арсенал казачьего воинства. Но такое случалось не часто. Всё упёрлось в регулярные поставки стали, железа и угля. Снаряжать караваны только ради этих материалов было слишком накладно, так что старшины и большой казачий круг вновь взяли паузу, чтобы обдумать ситуацию.

Впрочем, кузнецов это не сильно напрягало. Теперь, когда всем старшинам было понятно, почему подобное оружие изготавливается в таком малом количестве и почему оно стоит так дорого, обвинять их в чём-то не рисковал никто. Сам Матвей в эти дела не лез. Хватало и других забот. Ведь помимо кузнечных дел на подворье было много и простой, крестьянской работы. И скот обиходить надо, и землю вспахать, и урожай собрать. В общем, всего того, из чего и состоит жизнь обычного сельского жителя того времени.

Зарядившие осенние дожди разогнали станичников по домам. Даже в кузню стали приходить только те, кому срочно требовалось что-то починить. Так что работал парень в основном дома, в своём кабинете. Так было и в тот вечер. Сидя за столом, Матвей аккуратно вычерчивал очередной механизм для парового двигателя. Точнее, пытался придумать систему охлаждения, в которой использованный пар не будет уходить в трубу, а конденсировавшись в воду, снова бы возвращался в котёл.

Дверь тихо приоткрылась и в кабинет проскользнула тонкая фигурка Катерины. Увидев жену, парень улыбнулся и, отложив работу, протянул к ней руки.

– А что это будет такое? – с интересом спросила девушка, устраиваясь у него на коленях.

– Паровой двигатель. Слышала, что в столице чугунка имеется, по которой много груза разом возят?

– Ага, рассказывали бабы.

– Вот и тут такой же будет. Только не для того, чтобы ездить, а чтобы валы для станков крутить.

– И что, ты его сам сделать сумеешь? – удивилась Катерина, с удовольствием отвечая на поцелуй.

– С батей как-нибудь управимся, – усмехнулся Матвей, поглаживая жену по тугому бедру.

– Так ему ж, говорят, угля потребно столько, что и сказать страшно.

– Ну, он поменьше паровозного будет, так что не так и много. Но ты права, о топливе думать всё одно придётся.

– Неужто ничего другого придумать нельзя? Вон, мельница без всякого двигателя, одним ветром крутится, а муку мелет, – задумчиво протянула девушка, теснее прижимаясь к мужу.

– Гм, а вот тут подумать надо. Крепко, – озадачился Матвей.

Привычка использовать технические решения и надеяться на различные виды двигателей сыграла с ним дурную шутку. О таком вечном в степи двигателе, как ветер, он и не думал. И вот теперь, слушая молодую жену, неожиданно понял, что откровенно свалял дурака. Ведь ветер в степи величина и вправду постоянная. Слабее, сильнее, но он имеется всегда. А вот двигатель перед использованием придётся сначала приводить в рабочее состояние. Проще говоря, разводить пары.

– Умница ты моя, – весело улыбнулся парень, переворачивая свой чертёж и на обратной стороне начиная быстро набрасывать механизм ветряного привода с повышающими редукторами.

Тут даже гигантских лопастей, как на мельнице, не требовалось. Главное, чтобы вращалась ведущая ось. А дальше в дело вступят те самые редукторы. Именно благодаря им вся эта механика и будет быстро и ровно вращать валы привода станков. Тут даже шестерни не особо были нужны. Ведь нагрузка на станки была не такая большая, как на каменные мельничные жернова, весившие почти по полтонны каждый. Оставалось только придумать, как всё это соединить в одну схему и из чего собрать саму башню с лопастями.

С интересом глядя, как на бумаге появляется очередной механизм, Катерина только удивлённо косилась на мужа, явно не понимая, откуда что берётся. Сам же Матвей, увлёкшись, уже принялся высчитывать высоту башни и систему приводов. А главное, сколько ещё предстоит отлить подшипников и каких именно. Сообразив, что вот так, с наскоку тут ничего не решишь, Матвей отложил карандаш и, поцеловав жену, улыбнулся:

– Умница. Теперь точно всё получится.

– Что, вот так сразу и работать станет? – не поверила девушка, недоумённо разглядывая его наброски.

– Сразу ничего не получается, но работать будет. Главное, обдумать всё как следует. А ты чего прибежала? Никак соскучилась? – ласково поддел Матвей жену.

– Там мама Настя пирог с ягодой из печки вынула, я и пришла спросить, тебе принесть или после поешь? – улыбнулась Катерина в ответ.

– Пирог, да ещё и с ягодой, – повторил Матвей, делая вид, что задумался. – Нет, такую штуку только под чай есть надо. Так что придётся самовар ставить.

– От дурной, я его давно уж спроворила, – рассмеялась Катерина, с удовольствием чмокнув его в нос.

– Тогда чаю мне. С пирогом. Да побольше, – рассмеялся Матвей, широко раскидывая руки в стороны, чтобы показать количество пирога.

– Ага, как же. Мамка тебе быстро аппетит укоротит. Прежде поужинать надобно, – ехидно рассмеялась девушка, дразня его.

– Вот я вас, вожжами, – сдвигая брови, пригрозил парень.

– Да уж как же, дотянись сперва, – хохотала Катерина, продолжая дразнить его.

– Матвейка, сынок, я тебе тут чаю с пирогом принесла. Цельный день тут сидишь, поешь хоть, – пропела Настасья, входя в кабинет.

Увидев её с широкой доской в руках, которая заменяла казачке поднос, ребята дружно расхохотались. Катерина попыталась вскочить, но Матвей, хозяйской рукой удержав её на месте, сквозь смех простонал:

– Ой, благодарствуй, мама. Мы как раз спорили, сразу ты мне пирога дашь, или прежде за кашу усадишь, а тут ты заходишь, – пояснил он, снова заливаясь смехом.

– Так не дитё, чай, – усмехнулась Настасья в ответ. – К тому же, теперь брюхо твоё её забота. Это я так, по старой памяти, – лукаво улыбаясь, добавила она.

– Ой, – сообразив, что несколько накосячила, тихо охнула Катерина.

– Уймись, Катюша, – улыбнулся Матвей, удерживая её напружинившееся тело. – Это мама тебе на будущее сказала.

– Не прыгай, егоза, – отмахнулась Настасья, рассмеявшись. – А то я не помню себя такой? Одной лаской сыта была. Летала, ног под собой не чуяла. Это потом уж, как жизнь навалилась, всё обычным стало. А попервости ажно звенела вся от радости да веселья. Пейте чай, дети, пока не остыл, – с ласковой улыбкой закончила она и, выйдя, старательно прикрыла за собой дверь.

– Чего это она? – испуганно поинтересовалась Катерина.

– Внуков сильно хочет, – усмехнулся Матвей, принюхиваясь к свежайшей выпечке.

– Оголодал? – тут же отреагировала Катерина, быстро подвигая к нему доску со всем содержимым.

– Не так, чтобы очень, но оно ж пахнет так, что не захочешь, а будешь есть, – с полным ртом отозвался Матвей, прихлёбывая чай.

Принесённый пирог они уничтожили до последней крошки. Катерина, успевшая уже поужинать, отделалась небольшим кусочком, остальное Матвей смёл, даже не заметив. Закончив с угощением, он допил чай и, отодвинув доску, проворчал:

– Ну, и какие тут внуки, после такого роскошества? Теперь бы полежать да полениться.

– Все вы, мужики, одинаковы, – тут же поддела его девушка. – Лишь бы лениться да пузо наедать.

– Ага, наешь с вами, – в тон ей отозвался парень, хлопая себя по плоскому, как доска, животу. – То поле вспаши, то хлеб собери, а то ещё и ворога заруби. И когда лежать?

Звонкий смех девушки был ему ответом. Любуясь открытой, радостной улыбкой жены, Матвей вдруг подумал, что именно такие минуты и есть то самое, пресловутое семейное счастье. Не что-то материальное, не богатство и роскошь, а именно вот такая чистая, тёплая радость, от которой на душе становится тепло и спокойно. Удивлённо тряхнув головой, он прижал жену ещё крепче и, уткнувшись носом ей в основание шеи, тихо выдохнул:

– Красавица ты у меня, Катюша. Настоящая красавица.

– Матвейка, – счастливо выдохнула девушка, прижимая к себе его голову ещё крепче и замирая, словно боясь упустить что-то очень важное.

Так они просидели почти час. Наконец, очнувшись, Катерина бросила взгляд в темнеющее окно и, охнув, принялась высвобождаться из мужниных объятий.

– Ты чего, Катюша? – не понял Матвей, погрузившись в свои ощущения.

– Прибрать надобно, да малых уложить. А то ушла к тебе и забыла про всё. Мамка Настасья ворчать станет, – быстро прошептала девушка, ловко собирая посуду.

– Не станет. Знает она, для чего мы тут засели. Так что, хочет внуков, так потерпит, – усмехнулся Матвей, подмигнув жене.

– Да ну тебя, охальник, – фыркнула девушка, мило зардевшись.

Выскочив из кабинета, она почти бегом понесла посуду на кухню, а Матвей, поднявшись, не спеша прошёлся по комнате и, от души потянувшись, задумчиво посмотрел на свои наброски. Работать после всего случившегося не хотелось от слова совсем. Мысли то и дело возвращались к тем эмоциям, что он испытывал, обнимая жену.

– Выходит, она мне назначена, как мать была назначена отцу? – еле слышно спросил он, сжав в кулаке громовую стрелу, висевшую на груди.

Короткий толчок в ладонь стал ему прямым и точным ответом. Растерянно покачав головой, парень прибрал свои наброски и, погасив лампу, отправился на родительскую половину. Нужно было посоветоваться с отцом по поводу изготовления башни под ветряк. Из чего его делать, где ставить и как вообще будет лучше. Григорий, не спеша попивавший чай, увидев сына, едва заметно усмехнулся и, указав ему на место рядом с собой, тихо спросил:

– Как у вас, сложилось?

– Слава богу, бать, – кивнул Матвей, не вдаваясь в подробности.

– Ну и добре. А ты чего пришёл-то?

– Да тут вот какая мысля появилась, – принялся объяснять Матвей, попутно рисуя пальцем на столе.

Внимательно выслушав его, кузнец на некоторое время задумался, а после, хмыкнув, мрачно проворчал:

– Вот ведь пень старый. И не подумал, что паровик прежде растопить надобно, а уж после на нём работать. Ох, и повезло тебе, сын, с женой. Вот так, с наскоку, дело толковое придумала. Верно ты решил. Ветряк ставить надо. А уж из чего, подумаем. Посмотрим. Глядишь, чего и получится занятного.

В ответ Матвей только кивнул. В том, что ветряк у них будет, парень уже не сомневался, заметив загоревшийся азартом взгляд кузнеца.

* * *

Сороковины деду Святославу отмечали в той самой роще, где некогда стояла его пасека. Лукьян уже успел вывезти все ульи, а старый дом с закрытыми ставнями больше всего теперь напоминал покинутое гнездо. Растрёпанное и пустое. Спрыгнув с коня, Матвей несколько минут молча стоял перед воротами, после чего, сняв папаху, в пояс поклонился оставленной хате. Приехавшие с ним казаки, заметив его жест, удивлённо переглянулись, явно не понимая, что происходит.

– Ты чего это, Матвей? – осторожно спросил Елизар, спрыгнув с коня.

– Дом жалко. Пропадёт теперь, – вздохнул парень, сам не понимая, что на него нашло. – Тепло тут всегда было. Душевно. И пахло всегда приятно.

– Это да. Тепло, – растерянно кивнул казак, тяжело вздыхая. – Только что уж теперь? Всему однажды срок приходит.

– Знаю. Он и сам так всегда повторял, – кивнул Матвей, шагая радом со старым кнутобоем.

– Вот и ты повторяй. Тогда и жить, и воевать проще будет. Сколь на лбу написано, столь и проживёшь. Как ни прячься, а судьба всё одно найдёт. Так что живи, как в последний день, тогда и жалеть ни о чём не придётся, – негромко, но с абсолютной уверенностью в голосе говорил Елизар, шагая куда-то вглубь рощи.

Матвей во время своих приездов регулярно собирал тут хворост и привозил мать за ягодой и грибами, но в эти дебри никогда не забредал. Более того, откуда-то вдруг взялась уверенность, что приди он сюда в то время, ни за что не сумел бы найти эту звериную тропку, вившуюся сквозь сплошной бурелом. Осторожно заведя коней в какой-то распадок, казаки привязали их к старой, потрескавшейся от времени коновязи и, сняв папахи, шагнули за высокий частокол.

Вся верхняя одежда, включая черкески, вместе с огнестрелом была оставлена на сёдлах. Входили казаки на капище в одних рубашках с непокрытыми головами. Посреди пространства, огороженного частоколом, стоял чёрный от времени столб, на котором грубо был вырублен какой-то лик. Перед столбом находилось широкое кострище, обложенное большими валунами, а дальше земля была утоптана и выложена плоскими камнями.

В очаге, которым и являлось кострище, полыхал большой костёр. Пара пожилых, но ещё крепких казаков, которых Матвей не знал, то и дело подкидывали в костёр вязанки хвороста, а в стороне, у частокола стоял крепкий бычок трёхлетка, чёрной масти, с короткими, но крутыми рогами. Судя по кольцу, продетому бычку в ноздри, зверюга эта была с норовом. Вокруг костра стояли обрубки брёвен, которые очевидно и должны были служить стульями.

– Скидай рубашку, – скомандовал Елизар, указывая на длинную лавку, у которой уже раздевались остальные. – При себе только кинжал оставь. Негоже перед пращуром совсем без оружья быть.

Кивнув, Матвей быстро избавился от рубашки и исподнего, оставшись с голым торсом. Затянув на талии пояс с кинжалом, он, чуть подумав, повесил туда же кнут и, оглядевшись, принялся прикидывать, где сесть. Судя по всему, тут имелась какая-то иерархия, поэтому лезть поперёк старших было бы неправильно. Елизар, раздевшись, повернулся к парню и, застёгивая пояс, удивлённо хмыкнул, заметив громовую стрелу:

– Это откель у тебя она?

– Дедушка перед смертью дал. Сказывал, раз уж довелось защитником побыть, значит, и носить достоин.

– Давно такого не было, – качнул казак головой. – Я и не знал. Что ж. Добре. Святослав просто так ничего не делал. Носи, раз дал, – удручённо вздохнул старик.

– Что не так, дядька Елизар? – прямо спросил Матвей, заметив этот вздох.

– То его старшего сына стрела. Я её сам ему привёз, когда того ворог срубил. Таких ещё пять должно быть.

– У меня все. Дедушка сам в шкатулку сложил и мне отдал, – тихо ответил парень, накрывая талисман ладонью.

– Наследник, – помолчав, коротко кивнул Елизар.

– Наследник, – помолчав, решительно отозвался Матвей. – Он и чётки свои янтарные мне отдал. Сам. Своей рукой.

– От, значит, как, – удивлённо протянул старый кнутобой. – Добре. Значит, так тому и быть. Святослав решил, нам только сполнить осталось. Добре. Не журись, казак. Видать, дорог ты ему был, раз он решенье такое принял, – с улыбкой закончил старик. – Пошли. К тризне готовиться пора.

Поздоровавшись с хозяйничавшими на капище казаками, Елизар подвёл парня к одному из поленьев и, указав на него, тихо велел:

– Присядь. И тут меня жди, – после чего, развернувшись, ушёл куда-то в дальний конец капища.

Присев на полено, Матвей опёрся локтями на колени и, положив подбородок на кулаки, уставился в костёр, задумавшись. Точнее, вспоминая те немногие разговоры с ушедшим стариком. То, что старик ему нравился, он понял только через несколько дней после его смерти. Было в нём что-то, что позволяло парню воспринимать старого пасечника как действительно близкого родича. То ли его мудрый, спокойный взгляд, а то ли негромкий, уверенный голос.

Погрузившись в воспоминания, Матвей и не заметил, как у костра собрались все приехавшие. Из этой медитации его вырвал голос Елизара. Подошедший старик был накрыт плащом из медвежьей шкуры, а на лице было нанесено несколько кроваво-красных полос.

– Окажи честь, наследник, – громко произнёс Елизар. – Покажи удаль.

Старик жестом указал парню на бычка, которого уже подвели к самому костру. Теперь удерживавшая его верёвка была привязана к колу, вбитому у самого столба. Поднявшись, Матвей недоумённо огляделся, пытаясь сообразить, чего от него ждут, и тут в памяти, словно вспышка, сверкнуло воспоминание об испытании первого булатного клинка. Чуть кивнув, Матвей подошёл к лавке, где оставил одежду и шашку, и, обнажив клинок, направился к бычку.

– Молодца, казак. Сообразил, – тихо проворчал кто-то из собравшихся.

Встав рядом со зло засопевшим бычком, Матвей сделал глубокий вдох и плавным движением разогнав шашку, ударил животное по шее. Так, как когда-то учил его отец. Стремительно и с оттягом. В последний момент бычок фыркнул и резко вскинул голову, словно принимая вызов, чем облегчил парню дело. Булатный клинок с хрустом перерубил могучую шею, разом отделив голову от шеи. С глухим стуком рогатая башка откатилась под самый столб, и струя крови выплеснулась прямо в костёр.

Но вместо того чтобы пригаснуть, пламя вдруг взвилось ещё выше, словно вместо крови в него плеснули бензину. От жара Матвей невольно шагнул назад, отводя клинок в сторону, словно готовясь биться дальше. Внимательно следившие за каждым его движением казаки, поднявшись, дружно произнесли:

– Любо! Он принял.

Положив клинок шашки обухом на плечо, парень повернулся к тотемному столбу и, склонив голову, двинулся обратно к лавке. Тщательно отерев клинок вынутой из сумки тряпицей, он убрал шашку в ножны и, положив оружие на лавку, вернулся на своё место. Бычка уже начали свежевать, так что остальное его уже не касалось. Но едва только парень уселся на своё полено, как рядом оказался один из хозяйничавших на капище казаков с большой деревянной корчагой в руках.

– Прими, казак, – коротко поклонился мужчина, протягивая ему тару.

«Кажется, раньше это называлось братина», – подумал парень, принимая корчагу.

Поклонившись в ответ, он не спеша сделал несколько глотков и, отдав её обратно, снова поклонился, коротко произнеся:

– Благодарствуй, брате.

– И вправду наследник, – удивлённо качнул казак головой и, едва заметно улыбнувшись, двинулся дальше, обнося собравшихся брагой. Именно она и находилась в этой посудине, вместимостью примерно литра три.

– Не иначе, сам Святослав обучил. Помню, батьку евонного приходилось то и дело направлять, чтобы в собственных ногах не путался, – с усмешкой произнёс один из стариков, с интересом оглядывая парня.

– Так тот и стрелы не носил. И громом не мечен, – раздалось в ответ. – А тут, сам глянь, как молонья прошла, так шрамы и ветвятся. Ишь, разрисовало как.

– Тоже верно.

– Заклюёте казачка, пни старые, – осадил стариков Елизар. – А ты, Матвей, не тушуйся. Коль чего не по нраву, так можешь и огрызнуться. Тут вои собрались, а не девки на гулянье.

– Так тризна не место, чтобы силой меряться, – пожал парень плечами.

– Верно, тризна. Да только тризна эта по вою ушедшему, и удаль воинская в таком месте в самый раз будет, – не унимался Елизар, явно подталкивая его к чему-то.

– Я на родичей руки не поднимаю, – твёрдо ответил Матвей, глядя ему в глаза. – К тому же, я тут самый младший. Не положено так.

– Доброго казака Гриша вырастил, – одобрительно закивали мужики. – Старым укладом обучен. Даром что пращуру не кланялся.

– Кланялся, – оборвал их гомон Елизар. – Сами вспомнили, как Гриша тут бычка срубил. Хоть и ошибался, а всё одно по укладу всё сполнил. А этого волчонка Святослав сам поучал, да после наследником кликнул. Видать, не прошло то поученье даром.

Пока они спорили и обсуждали нюансы Матвеевского обучения, старики успели освежевать тушу бычка и подвесить её над костром на длинном вертеле. Над капищем разнёсся аромат жарящегося мяса, и парень ощутил, как живот начало подводить от голода. С утра он решил обойтись привычной кружкой свежего молока с куском хлеба. Так что теперь, после нескольких глотков доброй бражки, организм потребовал чего-то посущественнее.

Жарящуюся тушу казаки поливали каким-то маслом, смешанным со всякими приправами и ещё чем-то, от чего аромат жаркого уже начал просто сводить собравшихся с ума. Мясо обрело золотисто-коричневый оттенок и блестело в свете огня. Жар от углей шёл такой, что усидеть рядом было трудно, но казаки оставались на своих местах, поглядывая на тушу и негромко обмениваясь короткими фразами.

Братина то и дело обходила собравшихся по кругу, но теперь её никто не носил. Просто подавали корчагу с одного края и забирали пустую с другого. Отказываться от напитка никто и не думал. Просто каждый выпивал ровно столько, сколько считал для себя возможным. Матвей, принимая тару, делал ровно один глоток и тут же передавал её дальше. К спиртному он всегда был равнодушен, но в этом случае отказываться было бы неправильно. Не для того его сюда звали, чтобы норов показывать.

Сидевший в самой середине Елизар, дождавшись знака одного из казаков, подошёл к туше и, отрезав своим кинжалом кусок, вернулся на место. С этой минуты все остальные принялись поочерёдно подходить к костру и отрезать себе кусок мяса. Никаких приборов или тарелок в этой трапезе не полагалось, так что ели при помощи кинжалов и рук. Братина в очередной раз обошла круг, и один из стариков, отерев кинжал о колено, сунул его в ножны и, приосанившись, негромко запел.

«Твою мать! Это ж они на старославянском поют», – ахнул про себя парень.

Песня и вправду была старинная. Ничего подобного он никогда прежде не слышал. Даже на своей свадьбе, когда женщины, изрядно выпив, принялись выводить старые напевы. Слов, само собой, он почти не понимал, но мотив и ритм уловил сразу. Было в этой песне что-то такое, что заставляло сердце биться быстрее, а на глаза сами собой наворачивались слёзы. И едва только смолк первый певец, как голос подал следующий.

К удивлению парня, пели все по очереди. Так что когда очередь дошла до самого Матвея, он растерянно покосился на старого кнутобоя и, вздохнув, тихо произнёс:

– Я браты, старых песен не знаю. Не учил меня им никто. Но коль желаете, спою свою. Ту, которую однажды услышал.

– Пой, парень. Что можешь, о чём хочешь, что сердце подсказывает, – громко отозвался Елизар, утирая глаза ладонью. – Пой, казак.

Кивнув, Матвей сделал глубокий вдох и, прикрыв глаза, запел. Чуйка подсказывала, что в этой ситуации лучше всего подойдёт одна баллада, которую он выучил наизусть, только ради её жёсткого, чеканного текста. И теперь она подходила к обстановке больше всего. «Иду на Вы». Выводя мотив, Матвей жалел, что так и не выучился играть ни на гитаре, ни на гармони. Ну не было у него особой тяги к музыке, хотя слушал радио он регулярно.

Но к его огромному удивлению, к середине песни припев вместе с ним выводили все собравшиеся. Более того. Казаки, уловив ритм, отбивали его рукоятями кинжалов о поленья, на которых сидели. Допев, Матвей открыл глаза и настороженно оглядел собравшихся, ожидая выволочки или критики. Но вместо этого над капищем раздался дружный выкрик:

– Любо!

* * *

Спустя три дня после той странной, дикарской тризны на степь навалилась зима. Настоящая. Такая, как её описывают в книгах. С пургой, снегопадом и крепким морозом. Вспомнив, что в этих местах подобная погода – нечто из ряда вон выходящее, Матвей растерянно почесал в затылке и, понимая, что ничего изменить не может, занялся изготовлением снежной горки. В доме жило трое детей, так что подобное развлечение им было в самый раз.

Очищая от снега ворота, парень сгребал его вдоль плетня, наваливая высокую кучу и формируя спуск так, чтобы ребятня, скатываясь, мчалась вдоль забора, не выкатываясь на середину улицы и не оказываясь в воротах. Элементарные правила техники безопасности никто не отменял. Для катания он сколотил ребятам трое салазок и уже через день после начала снегопада малыши с визгом и смехом катались с горки. С улицы они приходили мокрые до исподнего, снег приходилось вытряхивать отовсюду, даже из штанов, а носы и щёки у всех были свекольного цвета.

Но оттащить их от горки было просто невозможно. Очень скоро там же оказалось почти всё малолетнее население станицы. Вопли, визг, крики и смех стояли на улице с утра до позднего вечера. Воспользовавшись тем, что в кузне работы почти не было, Матвей с отцом вычистили весь двор, перетащив весь снег на огород. Благо на морозе снег оставался лёгким и пушистым, так что озимые посадки были укрыты надёжно.

За всеми этими развлечениями незаметно наступило Рождество, которое казаки встретили, как всегда, широко и весело. Только Матвей, помня, что начало этого века ознаменовано множественными потрясениями, иногда, остановившись, замирал, пытаясь в очередной раз проиграть возможную ситуацию, но в итоге снова и снова вынужден был отказаться от этих размышлений. Ни одного рычага для изменения текущей истории у него не было.

Ну кто, скажите на милость, поверит казаку из глухой станицы, который примется утверждать, что впереди страну ждут аж три революции и два проигрыша в войнах? Пусть даже в свете стали модны всякие пророки, медиумы и столовертетили. Доказать свою правоту можно, только назвав какие-то даты, когда в мире случится какое-то серьёзное, знаменательное событие, а вот с этим у него были проблемы.

Ну не занимался он историей всерьёз. Не занимался. Не в той плоскости лежали его интересы. Так что изменить он ничего не мог. Оставалось только сделать всё, чтобы в этой мясорубке не сгинула его семья. Так что, помня о засухах, предшествовавших революции и началу Гражданской войны, он принялся уговаривать отца устроить где-нибудь в стороне от станицы схрон. Погреб, где можно будет сохранить большое количество продуктов.

И лучшим местом для подобного строительства была именно роща, где стояло капище. Припомнив бурелом, окружавший его, парень только мрачно кивал про себя, пытаясь придумать, как можно было бы использовать эти завалы для исключения случайного нахождения схрона. Григорий, выслушав его, задумчиво взъерошил себе чуб и, помолчав, устало проворчал:

– Что ж тебе так неймётся? Неужто ты и вправду думаешь, что такая большая страна разваливаться начнёт? Да ещё кто-то вдруг вздумает на царскую власть руку поднять? Это ж супротив божьей воли пойти, потому как власть та от бога.

– Я, бать, ничего теперь не думаю, – вздохнул Матвей, точно таким же жестом ероша собственный чуб. – Но вот чует моё сердце, что добром это всё не кончится. Ты пойми. Ведь сколь раз уже бывало такое, когда императора убивали, а на его место другого сажали. И что с теми убийцами было?

– Чего? – недоумённо переспросил Григорий. – Казнили их, и вся недолга.

– Кого казнили, а кто и сам после того возле трона обитался, потому как сумел вовремя новому императору потрафить.

– Ох, Матвейка, договоришься ты со своими снами до беды, – укоризненно покачал кузнец головой. – Ну не произноси ты таких речей, богом прошу.

– Так я ж только с тобой, бать. К тому я ж ничего особого не предлагаю. Ну, сделаем мы тот схрон в роще, и пусть стоит. Сложим туда продуктов всяких. Зерна, муки, ещё чего, что хранить долго можно, и пусть лежит. Ошибусь, так и ладно, съедим помаленьку. А нет, так и лихую годину пережить проще будет.

– И как ты себе это видишь? – иронично поинтересовался кузнец. – Это ж не просто землянку выкопать. Это понимать надо, как и где тот погреб рыть и как от него воду отвести, ежели дожди зарядят. А хранить тот же хлеб в чём станешь? В ларях деревянных? Так их полёвки да крысы махом прогрызут. В горшках глиняных, так откель столько горшков взять? А ещё и соседи станут вопросы спрашивать, куда нам тех горшков столько. И чего ты им скажешь? Что тебе сон привиделся?

– Добре. Как скажешь, – вздохнул Матвей, сдаваясь и понимая, что все его предложения разобьются о твердолобое упрямство отца. – Тогда позволь, я хоть ягоды с орехами снова в меду уложу.

– А вот это сколь угодно, – усмехнулся кузнец в ответ. – С того мёду ничего, кроме пользы, нет. Вон, малыши ту ягоду уминают, ажно щёки трещат.

– Тогда я ещё горшков с крышками куплю, – тут же отреагировал Матвей.

– Покупай. Хуже не станет, – отмахнулся Григорий, теряя интерес к спору.

Разговор этот происходил у него в кабинете, так что, оставшись один, парень некоторое время задумчиво пялился в стену, а после, тряхнув головой, отправился в подпол. Выяснять, сколько всего горшков под лакомства у него имеется. Настасья, увидев сына за этим занятием, недоумённо хмыкнула и, приняв свою излюбленную позу, грозно поинтересовалась:

– Ты чего там, вчерашний день ищешь?

– Смотрю, сколько у нас пустых горшков с крышками имеется и сколько ещё купить надобно, – коротко поведал Матвей.

– Да ты никак снова решил всё, в лесу собранное, мёдом залить, – моментально сообразила женщина.

– А то в тот раз плохо получилось? – не уступил Матвей. – Вон, которую уже зиму горя не знаем.

– Ну, так-то да, – стушевалась казачка. – Да и дети в доме. Им пироги мои в радость.

– Вот и я о том, – быстро согласился Матвей, понимая, что сумел обойти её на повороте.

– Так чего было в подпол-то лезть? Спросил бы меня, я б тебе и так сказала, чего у нас и сколько, – снова пошла Настасья в атаку. – Иль я в своём дому не хозяйка?

– Так ты занята была, вот я и не стал лишний раз отвлекать, – вывернулся парень, заканчивая подсчёт.

– Там в сарае, на полках, ещё два десятка горшков стоит, – напомнила женщина, наблюдая, как он вылезает на свет божий.

– Ага, – обрадованно протянул Матвей, записывая за ней. – Выходит, полсотни горшков у нас имеется. То добре. Значит, ещё пару десятков купить можно.

– Да куда тебе столько? – возмутилась Настасья. – Где ты их столько хранить станешь? Лучше уж пару больших купить, они хоть места столь не занимают.

– Не голоси, мам, – отмахнулся Матвей. – Большие, ежели быстро не съесть, испортиться могут. А маленький открыл, так в нём быстро закончится, – пояснил он, прикидывая, где можно будет прикупить достаточное количество свежего мёда.

Ехать к Лукьяну ему совсем не хотелось. Отношения с этим человеком не задались с самого начала. Так что кланяться ему у Матвея не было никакого желания. Вздохнув, он в очередной раз пожалел, что не стало старого Святослава. Вот уж у кого мёд был, словно из сказки. Чистый, ароматный и необычайно вкусный. Невольно сглотнув набежавшую слюну, парень спрятал свои записи в карман и, покосившись на мать, тихо спросил:

– Мам, а хлеба у нас ещё много?

– Имеется, – спокойно кивнула Настасья. – А тебе зачем?

– Да так. Прикидываю, сколько весной сеять. Семья-то выросла, – снова вывернулся парень.

– Катин надел всё одно засеивать придётся, – понимающе кивнула казачка. – Не должна земля впусте стоять. Мы с ней вон и огород её засаживали. Да и сена нам теперь много надобно, – напомнила она, задумавшись. – Скотины у них немного, а всё одно её кормить потребно. Неча животину мучить.

– Так я и не собираюсь. Наоборот, пока минутка есть, хочу понять, чего и сколько нам для сытой жизни потребно.

– Ну, тоже правильно. А чего, в кузне и вовсе заказов нету? – удивилась женщина.

– Что соседи просили, всё сделали, – отмахнулся парень.

– А клинки, что вы с отцом для воинства ковали? – не отставала Настасья.

– Стали нужной нет. Не сложилось там у старшин что-то, – вздохнул Матвей, уже начиная уставать от этого допроса.

– Ну, так и ступай тогда к жене, раз иных дел не имеется, – вдруг напустилась на него мать. – Малые всё одно на улице, а придут, так я их тут придержу. Полгода почитай прошло, а у тебя баба всё пустая ходит.

– Погоди, мам, – попытался осадить её Матвей, но казачку уже понесло.

В итоге она едва не силком затолкала сына на его половину и, захлопнув дверь, с гордым видом удалилась на кухню.

– Чего там мама Настя опять шумит? – спросила Катерина, выглядывая из детской, где она старательно мыла полы.

Ребятишки умудрялись каким-то невообразимым образом перепачкать свою комнату даже зимой, когда на улице лежит снег. С интересом глянув на её голые коленки, Матвей едва заметно усмехнулся, мысленно дорисовывая всё остальное. Катя мыла полы, высоко подоткнув подол юбки, так что зрелище было весьма завлекательным.

– Погнала меня ей внуков делать, – усмехнулся парень, лукаво подмигивая жене.

– Так сейчас же малые прибегут, – напомнила Катерина, мило розовея.

– Сказала, у себя их оставит, – ответил Матвей, обнимая её.

– Да погоди ты, бешеный. Руки ж грязные, – счастливо пискнула девушка, оказавшись у него на руках.

– Зато остальное чистое, – не уступил парень, целуя её в шею.

Вообще, эта история с детьми начала напрягать и его. Особенно с учётом того, что развлекались они регулярно и с удовольствием. Сначала Матвей списывал это на подсознательный страх девушки, но припомнив кое-что из области анатомии, понял, что одно с другим не связано. Или связано не так сильно, как может показаться. В общем, без серьёзного медицинского обследования тут было не разобраться. Так что он решил пойти простым и доступным путём. Как говорится, капля камень долбит.

Переместившись вместе с женой в спальню, он на несколько часов просто забыл обо всех сложностях и проблемах. В себя их привёл тихий стук в дверь и голос Настасьи, звавшей их ужинать. Охнув, Катерина ошпаренной кошкой подскочила с кровати и кинулась приводить себя в порядок. Спустя пару минут она просто испарилась, словно джинн из сказки. Лениво потянувшись, Матвей оделся и отправился следом за женой.

Вся семья уже сидела за столом, так что ждали только их. Кивнув на приветствия малых, парень умылся и, усевшись рядом с отцом, вопросительно посмотрел на мать. Чуть улыбнувшись, Настасья ловко разложила по тарелкам кашу, изрядно сдобренную кусочками сала и мяса, и, подвинув к мужчинам блюдо с крупными кусками хлеба, лукаво улыбнулась:

– Ешьте уж, кормильцы. Кузня который день пустая стоит.

– Не лезь не в своё дело, – вдруг жёстко осадил её Григорий. – Сказано, стали доброй нет. Одно железо осталось. И угля мало. А соседям, кому надо было, всё сделано.

– Так это ж я так, в шутку, – тут же пошла женщина на попятную. – Ты ешь, Гришенька, ешь. Не обращай внимания на дуру бабу. Вон, огурчика солёного возьми, – заворковала она, подвигая к мужу тарелку с огурцами.

– Сама присядь, – буркнул кузнец, оттаивая. – Небось весь день на кухне вертелась.

– Да чего там вертеться, – отмахнулась казачка. – Катерина вон полы отмыла, а я остальное спроворила. Долго ль, умеючи-то? Ты, дочка, у детей-то прибрать успела? – повернулась она к девушке.

– Ага, воду грязную вылить осталось, – пискнула та, краснея и опуская взгляд.

– Вот поешь да выльешь, – отмахнулась Настасья, пряча довольную усмешку.

Глядя на эти игрища, Матвей только мысленно давился от хохота. Всем было понятно, что говорится это только для самого хозяина дома, но сказано было всё с серьёзным, деловым видом. Что называется, показали, что все были при деле. Сам Григорий, не спеша пережёвывая свой ужин, окинул женщин внимательным взглядом и, едва заметно усмехнувшись, только головой качнул. Судя по его реакции, он и сам всё прекрасно понимал.

* * *

Дело шло к весне. Снег, которого в степи ко всеобщему удивлению, навалило немало, уже стаял, но по ночам мороз ещё крепко пощипывал любого припозднившегося путника. Работы в кузне так и не прибавилось, и кузнецы, по выражению самого Григория, едва в спячку, как те медведи не завалились. Матвей занимался только лошадьми, всё остальное время просиживая в кабинете, вычерчивая эскиз будущего ветряка. Лошади быстро застаивались так что гонять их приходилось регулярно.

Идея о ветряном приводе увлекла и его, и отца, так что споры по этому поводу между ними происходили регулярно. Обсуждали идею жарко и долго, обкатывая любые новшества. Парень, пользуясь полной свободой от надзора родителей и решительным одобрением матери, держал жену рядом с собой, регулярно отвлекаясь от работы для того, чтобы уделить ей особое внимание. Сама Катерина, понимая, для чего это делается, и не думала отказываться, так что зима у молодых прошла, можно сказать, в любовном угаре.

В очередной раз выгнав из конюшни всех коней, Матвей вскочил на неосёдланного Буяна и, держась за гриву, пустил его короткой рысью по двору, давая жеребцу как следует размяться. Весело пофыркивая, Буян легко нёс его по кругу, то и дело начиная баловаться. Взбрыкивать или идти боком. А после, догнав косматого степняка, некогда подаренного Катерине самим парнем, легонько куснул его за ухо.

Неожиданно обычно спокойный добродушный степняк рассердился и, развернувшись, бросился на Буяна в драку. Матвей, едва заметив оскаленные лошадиные зубы, тут же соскользнул со спины жеребца и, бросившись к конюшне, где оставил свои вещи, подхватил кнут. Жеребцов требовалось срочно разнять, пока они не навредили друг другу. Лошади, животные хоть и травоядные, а кусаются не хуже собак. А челюсти у них ещё и посильнее будут. Так что вырвать противнику клок гривы или порвать шкуру они вполне могут. Но развернувшись, Матвей с удивлением увидел, как Буян, затеяв эту свару, увернулся от противника и помчался по двору, кося глазом на преследователя и весело скалясь. Крепко рассердившийся степняк не отставал, с ходу сорвавшись в галоп и несясь следом за обидчиком. Буян, сделав пару кругов по двору, разогнался и, сделав очередной финт, пошёл прямо на плетень. Без запинки перемахнув забор, он уже на улице развернулся и, глядя на остановившегося степняка, весело заржал, словно издеваясь над ним.

– Вот ведь сволочь! – восхищённо проворчал Матвей, качая головой. – Ладно, паршивец. Посмотрим, что ты теперь придумаешь, – многообещающе фыркнул парень, направляясь в дом.

Прихватив на кухне свежую краюху хлеба, он круто посыпал её солью и, выйдя во двор, направился к степняку. Косматый жеребец, обиженно фыркая, метался вдоль плетня, то и дело пытаясь дотянуться до насмешника зубами. Выбрав момент, Матвей негромко свистнул, привлекая его внимание, и, ласково приговаривая, протянул на ладони кусок краюхи. Учуяв запах свежего хлеба, до которого жеребец был большим охотником, степняк остановился и, вздохнув, настороженно приблизился к угощению.

Скормив ему первый кусок, Матвей принялся ласково оглаживать коня по шее, уговаривая успокоиться. Прядая ушами, степняк, которого Катерина, не мудрствуя лукаво, так и назвала, Сивкой, доел угощение и, вздохнув, доверчиво прижался мордой к груди парня, словно извиняясь за своё поведение. Буян, увидев эту картину, от ревности чуть плетень не снёс. Пометавшись по улице, он отбежал в сторону и, в очередной раз легко перемахнув забор, тут же потребовал внимания к своей персоне.

– Матвей, чего тут у тебя? – выйдя из дома, лениво поинтересовался Григорий, глядя, как парень треплет по гриве коня.

– Да Буян принялся Сивку задирать, а после разогнался и через плетень махнул. Сивка тут, а он с той стороны бегает и дразнит его, – с усмешкой поведал парень, перебирая пальцами гриву виновника случившегося переполоха.

– Что, вот так прям и перемахнул? – удивился кузнец.

– А чего ему, одному-то. Я-то прежде успел соскочить, еще когда Сивка в драку кинулся.

– От поганец. Довёл-таки косматого, – рассмеялся казак, знавший о своих лошадях всё и ещё немного сверху. – Ладно, пусть пока бродят тут. После загонишь. В конюшне-то прибрал?

– Давно уже, бать.

– Добре. Я тогда самовар поставлю. Хоть чаю попьём, – щурясь от появившегося солнца, решил Григорий и, с удовольствием вдохнув холодный, но уже пахнущий весной воздух, закончил: – Недолго осталось. Скоро снова начнётся.

Что именно, было и так понятно. Едва только земля просохнет и отшумят весенние дожди, настанет время сева. А значит, вся станица забудет о лени и снова примется ночевать в степи. Вышедшая из дома Катерина окинула двор быстрым взглядом и, увидев мужа, радостно улыбнулась. Легко сбежав с крыльца, она шагнула к нему и вдруг, тихо охнув, схватилась за живот.

– Ты чего, Катюша? – подскочив к ней, спросил Матвей, придерживая жену за плечи. – Что случилось?

– Погоди, Матвей, – чуть задыхаясь, попросила она. – Дай отдышаться.

– Да что такое? Сердце защемило, съела чего не то? – не унимался парень.

– Нет, – отмахнулась она. – В глазах чего-то потемнело да в животе кольнуло так, что ажно дух перехватило, – тихо призналась девушка, прижимаясь к нему.

– Давай я тебя в дом занесу, – предложил Матвей, нагибаясь, чтобы подхватить её на руки.

– Погоди, Матвей, не суетись. Всё уже, – остановила его Катерина. – Я вон там, у крыльца присяду, да посижу маленько. Хоть на солнышко полюбуюсь.

– Ладно. Но, ежели что, сразу меня зови, – велел Матвей, подводя её к лавке у крыльца.

Григорий, вскипятивший самовар, позвал их чаёвничать, и Матвей, убедившись, что ворота заперты, и лошади не уйдут, повёл жену в дом. Там уже вовсю хлопотала Настасья. Увидев ребят, она подвинула к ним тарелку со свежими пирогами и уже потянулась за чашками, чтобы налить чаю, когда Катерина, окинув стол задумчивым взглядом, встала и направилась на кухню. Настасья, окинув стол быстрым взглядом, и убедившись, что ничего не забыла, проворчала, удивлённо глядя ей вслед:

– Чего это она?

– А я, мама Настя, сладкого не хочу. Я вот огурчиков солёных поем, – смущённо улыбаясь, ответила девушка, показывая ей тарелку, полную солёных огурцов.

Настасья неопределенно пожала плечами, а Матвей, подвинув к себе тарелку с пирогом, вдруг замер, словно пыльным мешком нахлобученный.

– И давно тебя так на солёное тянет? – повернулся он к жене.

– Так почитай седмицу уже, – буркнула девушка с полным ртом.

– А сегодня, значит, в глазах вдруг помутилось, – не унимался парень.

– Угу.

– Да ты ж моя хорошая! – взвыла Настасья пароходной сиреной. – Сподобил господь!

– Ты чего орёшь, мать? – вздрогнув от этого вопля, растерянно поинтересовался Григорий, явно не слушавший их предыдущий разговор.

– Радуйся, отец! – со смехом отозвалась женщина. – Пляши. Внук у нас скоро будет.

– Чего?! Как? Ах, ты ж господи, – сообразив, о чём речь, вскинулся кузнец.

Матвей, глядя на жену растерянным взглядом, честно пытался осознать, что скоро станет отцом, но пока ощущал только, как волосы на загривке дыбом встают, словно у бойцового пса. Бросив на него быстрый взгляд, Катерина в очередной раз залилась румянцем и, опустив голову, еле слышно спросила:

– Не рад?

– Ещё не понял, – честно признался Матвей, растерянно ероша чуб. – Странно как-то.

– Ой, нашла, кого спрашивать, – рассмеялась Настасья. – Мужики это дело понимать начинают, только когда дитё в руках подержат. Да и то не сразу. Да ты ешь, дочка, ешь. Может, тебе ещё огурчиков принесть? Или, может, капустки квашеной подать?

– Благодарствуй, мама Настя, я лучше вон чаю с пирогом, – улыбнулась Катерина в ответ.

Матвей, припомнив рассказы женатых друзей о вкусовых пристрастиях их беременных жён, только вздохнул и мысленно схватился за голову. Похоже, следующие полгода у них будут весьма весёлыми. Попивая чай, он то и дело окидывал жену внимательным, задумчивым взглядом, сам не понимая, что именно хочет увидеть. Настасья, заметив эти взгляды, по-своему их истолковала и, усмехнувшись, буркнула:

– Ты чего там разглядеть пытаешься? Живот у неё только летом появится.

– Думаю, какой подарок ей за такую новость сделать, – помолчав, выкрутился Матвей. – Это ж первенец, мать, а не абы что.

– Это верно. Тут подарок особый надобен, – неожиданно поддержал кузнец сына.

– Так рано ещё. Прежде доносить да родить надо, – растерянно пискнула Катерина.

– То само собой, – отмахнулся Матвей. – А вот сейчас особый подарок нужен. Ладно, подумаю ещё, – вздохнул он, отодвигая чашку.

Поднявшись, он погладил жену по плечам и отправился в кабинет. Думать. Нет, в том, что рано или поздно дети у него будут, он не сомневался. Особенно учитывая усилия, которые к этому делу были приложены. Но что это будет вот так, словно снег на голову, он и предположить не мог. Так что, усевшись за стол, парень достал из ящика лист бумаги, карандаш и, уставившись в бумагу невидящим взглядом, задумался.

То, что подарок за первенца должен быть красивым и дорогим, не обсуждалось. Но ко всему прочему он ещё должен быть изящным. Ведь сама Катерина была девушкой тонкой, лёгкой и подвижной, словно трава на ветру. А значит, и подарок должен быть таким же. Лёгким и изящным. А раз так, то прежде всего нужно решить, что именно делать. Кольцо, монисто или серьги. Кольца девушка не носила, с учётом её постоянной работы в огороде и по дому. Не снимала только обручальное.

Монисто надевается только на праздники. А вот серьги она может носить постоянно. Даже выходя со двора к соседям. Значит, осталось решить, какого вида эти серьги будут. Помня, что Григорий по его же просьбе натянул целую катушку золотой проволоки тонкого сечения и ещё одну, сечением побольше, Матвей принялся прикидывать, какой именно рисунок на серьгах будет. А ещё предстояло решить вопрос с застёжкой.

Из задумчивости его вывело появление жены. Проскользнув в кабинет, Катерина остановилась у стола и, гладя на него настороженным, пытливым взглядом, тихо спросила:

– Матвей, ты не рад?

– Наоборот, – выпрямившись, улыбнулся он в ответ. – Очень рад. Просто это случилось как-то странно. Неожиданно. Я ж думал, ты приболела, когда тебе во дворе плохо стало. А тут такая новость. Вот у меня в башке всё и смешалось, – терпеливо пояснил он, вставая и протягивая к ней руки.

– Выходит, ты и вправду от меня детей хочешь? – спросила девушка, всё ещё не делая попытки подойти к нему.

– Хочу. И именно от тебя, – твёрдо ответил парень, подхватывая её на руки.

– Уронишь, бешеный! – счастливо пискнула Катерина, крепко обнимая его за шею.

– Своё? Да ни за что, – рассмеялся Матвей, прижимая жену к груди.

Все проблемы были забыты и из кабинета они вышли только к ужину. Всё это время они просто сидели. Матвей уселся в своё любимое полукресло и, усадив жену на колени, не выпускал её из рук, ласково поглаживая по ещё плоскому животу. Катерина, прижавшись к его плечу, тихо млела от этой ласки, прикрыв глаза и затаив дыхание. Даже лошадей в конюшню кузнец завёл сам, решив не трогать молодых.

Уже после ужина, решив самостоятельно вскипятить самовар, Матвей, стоя на крыльце, поднял взгляд в темнеющее небо и неожиданно осознал, что на дворе стоит конец марта одна тысяча девятьсот четвёртого года. До войны с Японией осталось меньше месяца.

Примечания

1

Ой, мать твою.

2

Нет.

3

Воды дай.

Content

Ерофей Трофимов
Сотня. Смутное время

Примечания