Правильный лекарь. Том 7

Глава 1

Незнакомец вскинул руку и в нас с Андреем полетел пучок ослепительных молний. Наивный чукотский юноша, он наверно даже и подумать не мог, что встретит на пути человека с сильным защитным амулетом! Однако и маг, на нас напавший тоже отличался недюжинной силой, разряды были более мощные и многочисленные, чем у тех, что пытались достать меня таким образом раньше. Мощность атаки была сопоставима с тем, как Андрей на моих глазах пытался достать псионика и в итоге достал. Только до цели разряды всё равно не доходили, а обтекали голубыми всполохами окружавшую нас невидимую прозрачную сферу и растворялись в воздухе, насыщая его запахом озона.

Я почувствовал покалывание в пальцах правой руки. Так растерялся, что и забыл уже, что могу дать более активный отпор. Я направил правую ладонь вперёд и с моих пальцев с треском сорвались несколько гораздо более скромных разрядов, зато они достигли цели. Нападавший нелепо дёрнулся и по стенке сполз на пол.

— Ни хрена себе! — только и смог выдавить из себя Андрей. Не знаю, к чему это относилось, то ли к чудесному спасению, то ли к тому, что я уложил обидчика. — А ты говоришь, что амулет не принёс.

— Так это и не тот самый амулет, — хмыкнул я, проверяя пульс у лежащего на полу. Следующим движением я стащил с него балаклаву, лицо мне показалось незнакомым. Я его не лечил от тифа и сегодня на территории не видел. — Это медальон, который мне тогда в ресторане вручил Арсеньев.

— Я так и подумал тогда, что это непростая вещица, — хмыкнул он, выглядывая из-за моего плеча и разглядывая лицо нападавшего. — Я этого персонажа не знаю, раньше ко мне не приходил. Но на сто процентов не уверен, обычно нет интереса к ним присматриваться. А Арсеньев тогда не кисло опростоволосился, вручая тебе этот медальон. Он скорее всего и понятия не имел, что это такое. Сами же тебя защитили от покушений.

— Да, — хмыкнул я. — Это я тогда удачно решился принять такой дар, хотя очень сомневался. Увидел тогда твой спокойный уверенный взгляд и напялил его себе на шею.

Я достал телефон из кармана и набрал номер заместителя начальника колонии, который был написан на визитке. Коротко описал ему произошедшее и мы сели ждать, когда он придёт с подкреплением.

Входная дверь оставалась распахнутой. Теоретически можно было бы спокойно выйти отсюда вместе с Андреем, но, что дальше? Даже если нам или хотя бы ему одному удастся попасть за пределы территории, что очень сомнительно, его объявят в розыск, а когда найдут — добавят срок за побег. А если спрятать так, чтобы не нашли, то это всё равно уже будет не жизнь. Боткин прекрасно знал, что дверь открыта, он это увидел, когда осматривал наёмного убийцу, но он не то чтобы попытки побега не предпринял, а просто проигнорировал этот факт, как карканье вороны на соседнем поле.

Офицер, приведший меня сюда, пришёл в сопровождении двух охранников. Они нацепили на лежавшего без сознания мага блокирующие магию наручники, потом уже попытались привести в чувства, что удалось не сразу. Наверно установки мощности атаки я выставил почти максимальные. Если бы ещё чуть побольше и арестовывать за проникновение на территорию объекта и покушение было бы некого.

Парень в форме охранника наконец открыл глаза и первые несколько секунд осматривался, не понимая, где находится и что происходит. Потом понял, что его руки скованы блокирующими магию наручниками, осознал, насколько серьёзно вляпался и сразу осунулся. Ясное дело, что ему теперь навешают несколько статей и лучшие годы своей жизни он проведёт с киркой и отбойным молотком в руках. Но перед этим ещё будут многочисленные вопросы, в том числе с участием специально обученного мастера души, где все его потаённые мысли и воспоминания буквально вывернут наизнанку.

Больше всего я переживал, что начнутся разборки по поводу того, как мне удалось обезвредить наёмника, ведь я априори не должен был приходить сюда с таким артефактом на шее. Но обошлось, скорее всего сработали поблажки для спасшего жизни работников колонии лекаря.

— Спасибо за помощь, Александр Петрович, — сказал офицер и от души пожал мне руку. — Вы не только лекарь отличный, но, как оказалось, ещё и боец неплохой. Я вернусь за вами через четверть часа, как раз истечёт положенное время, а пока можете ещё пообщаться.

Я сначала подумывал уйти с ними сейчас, так как начал переживать, как там Настя сидит одна в машине, но им сейчас не до меня, свой неожиданный груз должны доставить теперь к начальнику колонии, а потом передать куда следует. Поэтому я согласился на предложение зама.

— Дай хоть глянуть на твой амулет, — сказал Андрей, когда охранники ушли и дверь снова закрылась.

Я снял амулет с шеи и протянул ему. Взяв его в руки, я заметил, что яшма по краям потемнела и появились небольшие трещинки, сегодня он неплохо потрудился. По-хорошему надо снова нести в ремонт, заодно и для Насти закажу дубликат.

— Если ты помнишь, как он изначально выглядел, — сказал я, положив артефакт на ладонь Боткину. — С обратной стороны не было камней, а лишь свободные ячейки под них.

— Не, не помню, — покачал он головой. — Я видел-то его пару раз. А что они делают?

— Вот как раз молнии, которыми я шарахнул этого гада.

— Понятно, — кивнул Андрей. — Наподобие того серебряного амулета, который я тебе дарил.

— Только у этого мощная защитная функция, которой у того амулета, как я понимаю нет, так ведь? — решил я уточнить.

— Именно. Тот рассчитан на усиление магических способностей, развитие ядра и боевые навыки. Причём не у всех открылась возможность пулять молнии, некоторые стали огневиками. А у кого свои навыки есть, он просто может усилить их многократно, как у того псионика, например.

— Ты представляешь, какая тут произошла история? — усмехнулся я. — Когда люди Баженова искали золотой амулет в первый раз, то забрали у меня из стола твой чёрный блокнот, а недавно он вернулся ко мне снова.

— Пользуешься? — настороженно спросил Андрей.

— Неа, — хмыкнул я. — Лежит дома для коллекции.

— Пусть лежит, не девай никуда, — серьёзно сказал он.

— Как скажешь, — пожал я плечами. — Тебе сможет пригодиться?

— Всё может быть, — грустно вздохнул Андрей. — Сначала надо выйти отсюда, а там видно будет. Возьмёшь меня к себе на работу, если отец от меня окончательно откажется?

— Конечно возьму, в чём вопрос? — улыбнулся я. — Но, думаю этого не будет, ты про противостояние с отцом сейчас преувеличиваешь.

— Время покажет, — махнул он рукой. — Тащи сыр обратно, на нервах аппетит разыгрался.

— Кстати о нервах, — встрепенулся я. — Нет ведь никаких гарантий, что не придёт ещё один такой придурок в маске, чтобы тебя укокошить, может тогда я оставлю медальон тебе?

— Ни в коем случае! — замахал он руками. — Каждый день здесь всё проверяется, а тем более после прихода посетителей, отнимут сразу и ещё прилетит по ушам. Мне этого не надо. Ты ещё фамильный кинжал мне привези, тогда и срок добавить могут.

— Понял, — кивнул я. — Только моя душа теперь не будет спокойна, раз на тебя так легко можно совершить покушение. Сначала этот тиф, теперь решили действовать наверняка. Небось этому охраннику кучу денег предложили, не смог устоять.

— Ему скорее всего и усиливающий амулет дали, — добавил Андрей. — Жаль, что мы не проверили, смог бы себе забрать в коллекцию.

— Хах, мне тогда уже надо будет свой магазин открывать, — выдавил я сквозь смех. — А вот начальника колонии об амулете предупредить надо, может он ещё куда выведет.

— Вполне может, — кивнул Андрей.

Когда мы на пару уже доедали сыр с плесенью из «Медведя», я услышал лязг открываемого замка. За мной пришли. Причём это был лично начальник колонии в сопровождении своего зама.

— Сыра ещё в следующий раз принести? — спросил я у Андрея перед тем, как попрощаться.

— Да ладно, — рассмеялся он. — Это так, капризы были. По крайней мере из «Медведя» не надо, если что просто в сырной лавке купи. И бастурмы кусочек, если не сложно.

— А к тебе кроме меня больше никто не приходит? — спросил я, но по его лицу понял, что зря.

— Нет, Сань, — грустно улыбнулся он и покачал головой. — Хороших людей я всех от себя отвернул, кроме тебя. А плохие мне здесь не нужны. Хотя, иногда сами приходят, как сегодня. Так что кроме тебя сыр принести некому.

— Принесу, — буркнул я, крепко его обнимая. — Не скучай тут, я приду.

— Успехов тебе, Сань! — сказал он, когда я уже был на пороге.

Я обернулся и поднял вверх сжатый кулак. Дверь закрылась.

— Я с вами хотел поговорить, Александр Петрович, — сказал начальник колонии, пока они провожали меня до домика охраны на входе. — Вы этого охранника, что на вас напал, не узнали?

— Нет, — покачал я головой. — Впервые вижу. Хотел задать вам тот же вопрос.

— Это не наш человек, что интересно, — сказал начальник. — Вот только как он сюда попал? Охранник на воротах проникновение на территорию посторонних отрицает.

— Может его отвлекли? — предположил я. — Маловероятно, что наёмник перенёсся через вашу стену с таким количеством колючей проволоки.

— Я теперь уже ничему не удивляюсь, — сказал офицер и устало вздохнул. — Я до этого считал бредом версию, что всю колонию заразили опасной инфекцией ради одного человека, теперь мне всё больше это кажется правдой. Придётся к вашему приятелю приставить усиленную охрану. Сегодня доложу о ситуации в высшие инстанции, пусть решают вопрос с его размещением.

— Вы имеете ввиду перевод в другое исправительное учреждение? — насторожился я. Если его увезут отсюда куда-то далеко, у меня уже не будет возможности его навещать.

— Скорее всего да, — кивнул офицер. — Для его же безопасности.

— Если она для него существует, — пробормотал я себе под нос, надеясь, что меня не услышат. Потом добавил громче: — Вы тогда хоть дайте знать если что.

— Хорошо, Александр Петрович, — сказал начальник колонии, пожимая мне руку на прощание. — Я ваш должник, для меня это будет не сложно.

Я вышел из домика охраны и направился к машине. Настя сосредоточенно изучала содержимое своей тетради, догрызая при этом ни в чём не повинный карандаш. Когда я открыл дверь, она встрепенулась, значит не видела, как я подходил.

— Прости, что так долго, — с виноватым видом сказал я и потянулся, чтобы поцеловать её в щёку, но встретил губы.

— Да ничего страшного, — улыбнулась она. — Зато я успела много сделать.

— Ты карандаш ещё не доела, — хмыкнул я, — кивнув в сторону её жертвы.

— Ох! — воскликнула она, узрев плоды своих трудов и рассмеялась. — Наверно проголодалась сильно, с утра только кофе попила и всё. Вези меня в кафе, которое предлагал, а потом уже по Петергофу погуляем.

Пока ехали в сторону Петергофа, я коротко рассказал ей о происшествии. Настя сначала испугалась за меня, но услышав про амулет, успокоилась, потом крепко задумалась, словно что-то вспоминая.

— Ты знаешь, я сначала не придала этому значения, — произнесла она, потирая висок, словно это повысит чёткость воспоминаний. — Минут через двадцать после того, как ты ушёл, подъехала большая дорогая машина. Я сначала подумала, что в колонию прибыли какие-то важные персоны, но оттуда вышел один человек в форме рядового охранника и ещё один — в обычном пальто и шляпе чувствительно попроще чем у тебя. Немного резануло несоответствие машины и одежды, словно это какой-то маскарад. Тот, что был в пальто, подошёл к охраннику, который вышел из домика им навстречу, они о чём-то разговаривали, а потом другой, который был в форме, прошёл мимо них, как мимо деревьев, не обращая на них никакого внимания и вошёл внутрь. Тот, что был в пальто, развернулся, сел в машину и уехал.

— Как ты всё это увидела? — удивился я. — Ты же погрязла в математических формулах!

— Сама не знаю, — пожала она плечами. — Задумалась и уставилась в окно, а тут как раз эти. Может в этом ничего особенного и нет, просто совпадение?

— Может, — кивнул я, выискивая место для парковки поближе к главному входу на территорию Нижнего парка. — Но, лучше перебдеть.

Заглушив двигатель, я достал из кармана телефон и набрал начальника колонии. Трубку он взял почти сразу.

— Что-то важное вспомнили, Александр Петрович? — сразу спросил он.

— Моя девушка сидела в машине, и кое-что видела странное, — сказал я и пересказал слово в слово то, что сообщила мне Настя.

— Спасибо за сигнал, Александр Петрович, — задумчиво произнёс офицер. — Мы сейчас всё проверим. Я вам отзвонюсь тогда.

— Хорошо, — ответил я. — А то уже и самому интересно.

Я убрал телефон в карман, и мы с Настей направились к центральному входу в Нижний парк. Как мы уже решили, первым пунктом нашей сегодняшней экскурсии будет кафе, а дальше уже будем бродить на сытый желудок.

Мы как раз спускались по лестнице с позолоченными статуями, когда мне позвонил начальник колонии.

— Александр Петрович, это как раз и были злоумышленники, — сообщил он. — Охранник хоть убей не помнит, чтобы такое было. Видимо тот, что в пальто, оказался магом псиоником, который подавил сознание охранника, что позволило одетому в форму проникнуть на территорию колонии. Мы бы его сейчас допросили с пристрастием, но у нас нет таких прав, ждём следователей из города, Белорецкий уже выслал группу. А ваша девушка случайно не запомнила марку и номер машины?

— Насть, ты машину запомнила? — спросил я у неё. Что вполне ожидаемо, он округлила глаза и покачала головой. — К сожалению, она не запомнила.

— Ну может это и не нужно, задержанный расскажет всё. Главное — что хорошая зацепка есть, от которой он не отвертится и не скажет, что через забор перепрыгнул.

— Это они? — с тревогой в голосе и взгляде спросила Настя, когда я положил трубку.

— Они, — подтвердил я.

— Жуть какая, — пробормотала она. — Хорошо, что они меня не заметили.

— Хотя странно, что не заметили, — хмыкнул я. — Двигатель-то работал, дым шёл из выхлопной трубы. Зря я тебя там одну оставил.

— Так наоборот выходит, что не зря! — возразила девушка.

— А если бы этот псионик потом к тебе подошёл?

— Ну не подошёл же? — улыбнулась она. Как мне показалось, через силу, чтобы меня успокоить. — Зато я всё увидела и рассказала.

— Мне что-то не по себе от этого всего, — сказал я. Настроение гулять и лицезреть красоты Петергофа куда-то улетучилось. — Этот псионик сейчас может быть где-то поблизости.

— Думаешь они будут теперь за нами следить? — встревожилась Настя.

— Маловероятно, но всё может быть, — ответил я. — Может лучше домой поедем? Как-то не мило мне здесь уже.

— Поехали, — подхватила мою инициативу девушка. — Мне здесь всё равно в мае больше нравится, чем в феврале.

— Это да, — ответил я и улыбнулся. — Когда природа только начинает оживать и листья деревьев ещё маленькие и светло-зелёные, не такие, как летом.

— Самое красивое время, — задумчиво улыбаясь сказала Настя. — И фонтаны как раз запустят, и клумбы зацыетут. Вот в мае и приедем, на зимний Нижний парк мы уже краешком глаза посмотрели.

Мы вышли к парковке, я завёл машину и ждал, когда прогреется двигатель. Странно, что не придумали какую-нибудь магическую систему для ускорения прогрева, уже очень хотелось отсюда уехать. И вообще, насколько я заметил, технологии и магия здесь не особо сотрудничают, а зря. Надо бы толкнуть такую мысль Кораблёву. Наверняка можно создавать какие-нибудь артефакты, которые сделают кучу всего полезного и в машине, и в корабле.

Когда уже ехали в сторону Питера, я заметил едущий сзади, как привязанный, чёрный лимузин. Скорее всего совпадение, уже всё вокруг напрягает и мерещатся враги.

— Насть, глянь аккуратно в зеркало, это не та самая машина? — решил я всё же подстраховаться.

— Не уверена, — пробормотала она, вглядываясь в лимузин. — Но очень похоже.

— Тогда сделаем так, — сказал я и, не включая поворотник, в последний момент резко повернул на Красносельское шоссе, направляясь в сторону кольцевой.

— Ты бы хоть предупреждал, — пискнула Настя, едва успев схватиться за поручень над дверью. Её сумочка опрокинулась, распространив по полу свое содержимое. — И как я теперь буду это всё собирать?

— Пока никак, — ответил я, глядя в зеркало заднего вида. Лимузин сильно занесло, когда он повернул вслед за нами. Значит наши приключения на сегодня не закончились. — Похоже тебе не показалось, это та самая машина.

Глава 2

Замечательно съездили, погони мне ещё только не хватало. Пока дорога прямая, смог достать телефон и позвонить Белорецкому. Теперь и марку, и номер машины удалось хорошо рассмотреть, есть чем поделиться. Павел Афанасьевич выслушал меня и сказал ехать спокойно в сторону центра города, а наших преследователей будут пытаться остановить. Теперь стало известно, кто именно нас преследует, лимузин принадлежит человеку, который находился в вечном противостоянии с Баженовым. Значит эта вражда была показухой? Может быть. Или ещё один вариант, его хотят подставить. Скоро мы это узнаем.

Я собрался с духом, сделал дыхательную гимнастику и перестал топить педаль газа. Лимузин ехал следом, соблюдая небольшую дистанцию. Настя молчала и постоянно заглядывала в зеркало заднего вида, наблюдая за преследователями. Я уже более спокойно повернул с кольцевой в сторону центра, как и сказал Белорецкий, но эта идея мне нравилась всё меньше. Почему-то думал, что лимузин задержат на полпути полицейские, но этого не происходило, даже никто не пристроился к нам сзади. А что если они загоняют нас в ловушку? И где все эти полицейские машины с мигалками?

Несмотря на все попытки как-то успокоиться, у меня это не очень получалось, сердце стучало в уши. По прямому, как полёт стрелы, Пулковскому шоссе можно было разогнаться до максимума, но я послушно ехал со скоростью потока. Даже не уловил тот момент, когда лимузин исчез из зоны видимости. Может их всё-таки прижали так, что я не заметил? Вряд ли, я смотрел в зеркало чаще, чем это было необходимо. Почему-то я не почувствовал от этого облегчения. Без промежуточных остановок я поехал сразу к главному управлению полиции города. Даже если шефа нет на месте, там можно почувствовать себя в относительной безопасности.

Припарковался недалеко от входа прямо напротив окон главного полицмейстера и собирался ему позвонить, как от него пришло короткое сообщение: «заходи».

— Ты иди, а я здесь посижу, — сказала Настя. Она старалась держаться, но я видел, что она всё ещё сильно напугана.

— Нет уж, — покачал я головой. — Сегодня утром оставил тебя одну, до сих пор жалею. Пойдём, Белорецкий ничего против не скажет, возражения не принимаются.

Настя вздохнула, но больше отпираться не стала. Дежурному я сказал, что нас ждёт Белорецкий. Он связался с адъютантом полицмейстера и быстро пропустил нас. Возле входа в кабинет начальника толпились сотрудники в форме и в гражданском, что-то жарко обсуждали. Адъютант увидел нас и сразу проводил в кабинет.

— Присаживайтесь, Александр Петрович, — спокойным голосом произнёс Павел Афанасьевич. — И вы, Анастасия Фёдоровна.

Настя искренне удивилась, что главный полицмейстер Санкт-Петербурга знает её по имени, но лишь учтиво кивнула и села рядом со мной.

— Эту машину вы видели на парковке возле колонии? — спросил Белорецкий и показал ей фотографию.

— Да, это она, — ненадолго задумавшись ответила Настя.

— Это фамильный лимузин князя Юрьевского, который никогда не был другом и соратником Баженова, — сообщил Белорецкий, убирая фотографию. — Странное дело, но лимузин сегодня утром угнали прямо со двора их особняка. Неслыханная наглость. Мы перехватили их в городе, но злоумышленники умудрились исчезнуть, оставив лимузин на одном из переулков. Как сквозь землю провалились. А ведь мои люди зажали их в клещи.

— Так может сквозь землю как раз и провалились? — предположил я.

— Поясни, — напрягся полицмейстер.

— Так всё просто же, — пожал я плечами. — В Питере полно люков на проезжей части. Возможно, именно в этом переулке у них были пути отхода. Нырнули в люк и готово.

Павел Афанасьевич тут же схватился за телефон и начал кому-то звонить.

— Вячеслав, бери всех своих людей и летите на всех парусах в Благодатный переулок, где нашли лимузин Юрьевского. Откройте все люки на проезжей части и тротуарах, обследовать каждый уголок этих чёртовых подземных лабиринтов. Будьте осторожны, по одному нигде не ходить, оружие наготове, — завершив монолог, он положил трубку — Будем надеяться, что это хоть что-то даст. Расскажите пока, что там произошло в колонии.

Я уже в который раз изложил ситуацию так, как я её видел, дополнив потом собственными измышлениями. Настя рассказала про странных посетителей, приехавших на лимузине, не забыв подчеркнуть странность одежды, которая теперь уже не казалась странной.

— Павел Афанасьевич, с этим надо что-то делать, — сказал я, когда полицмейстер сидел и обдумывал услышанное. — Они ведь не успокоятся, пока не убьют Андрея.

— Не успокоятся, — кивнул он, не меняя выражения лица и направления задумчивого взгляда. — Живым он им не нужен. Только вот к чему такая настойчивость? Может он знает что-то ещё, что они старательно хотят скрыть? Вы, Александр Петрович, случайно не в курсе?

— Если бы я был в курсе, сообщил бы незамедлительно, — ответил я. — Единственное, что я узнал нового, что Баженов ковал армию убийц для совершения государственного переворота. Об этом я раньше не слышал.

— Я тоже, — хмыкнул Белорецкий. — Это сильно меняет ход дела. Особенно в плане юрисдикции принимающих участие в расследовании органов. Надо привлекать контрразведку. Мы неоднократно слышали про планирующийся бунт и террористическую деятельность, но про переворот не было ни одного упоминания. Это достоверная информация?

— Добейтесь перевода Боткина обратно в ваши казематы, — предложил я. — Уверен, вы сможете. Надо найти достаточно аргументов. Например, назначить дополнительное расследование. А если контрразведка захочет снова утащить его в Москву, то убедить их, что все верёвочки вьются отсюда и что он нужен именно здесь. Так мы убьём двух зайцев. Во-первых — спасём Андрея от следующего покушения. Во-вторых — есть шанс получить новую информацию, меняющую ход дела.

— Если вы пообещаете убедить его дать показания в этом направлении, я пообещаю сделать всё возможное, чтобы он оказался в нашей камере, — сказал Белорецкий, предлагая сделку.

— Павел Афанасьевич, вы же понимаете, что я не смогу этого обещать, но я очень постараюсь, — ответил я. — Думаю, в его интересах больше ничего не утаивать, а рассказать всё как есть от и до.

— Хорошо, — сказал Белорецкий и положил руки на стол, словно подводя итог нашей беседы. — Я сделаю всё для того, чтобы перевести Боткина в нашу камеру, но буду требовать от вас помощь. А сейчас можете идти.

— А как мне теперь себя вести? — решил я уточнить. Только начал отходить от сегодняшней погони и ещё не смог окончательно успокоиться.

— Так же, как и обычно, — развёл он руками. — Не думаю, что вам сейчас что-то угрожает. Людям на лимузине просто было с вами по пути, и они решили заодно немного вас попугать.

— Звучит нереально, — покачал я головой. — Зачем тогда им надо было так поворачивать вслед за мной на Красносельское шоссе с риском для жизни? Их чуть с дороги не унесло.

— Ну что я тебе могу сказать, — пожал плечами Белорецкий. — Значит так получилось. Они же перестали вас преследовать до того, как мы их начали загонять в угол.

— Ладно, буду надеяться, что ваша версия верна, — неохотно согласился я. — А по поводу тех, кто организовал заражение колонии хоть что-то прояснилось?

— Мы только узнали, какие продукты были заражены, кто их туда привёз и где они были приобретены изначально. А тот момент, когда было произведено заражение словно корова языком слизала. Всё сделано настолько скрытно и быстро, словно что-то упало с неба и залезло в коробки с овощами и зеленью, пока их везли в колонию. Есть вариант, что в грузовик залезли на одном из перекрёстков, потом также оттуда ретировались. Заказчик этой закупки тоже пока остаётся неизвестным. Заказали доставку и оплатили дистанционно. Очень хитро всё продумано, ни одной путёвой зацепки.

— Да уж, — хмыкнул я. — Хорошо зашифровались.

Выходя из главного управления полиции, я уже наметил следующий пункт назначения. Думал сначала позвонить, но вероятность поцеловаться с дверью и уехать ни с чем ничтожно мала, Поджарский почти никогда не выходит из дома. Тратит кучу заработанных денег сидя на диване наверно. Хотя есть вероятность, что он закроется у себя в лаборатории и не услышит, что кто-то пришёл? Тоже верно. Решил всё-таки позвонить.

— Это мы поедем по поводу медальона? — догадалась Настя, невольно услышав разговор.

— Да, — кивнул я. — И не только. Теперь я хочу увидеть полный список его возможностей кроме того, что он для меня делал, скорее всего он достаточно большой.

— Какой сегодня насыщенный день, — сказала девушка. — Прогулки, погони, а теперь возможность прикоснуться к таинственному искусству.

— Вместо всех этих приключений, я предпочёл бы постройку снежного замка, если честно, — хмыкнул я. — И интересно, и полезно для здоровья, и сближает участников действия.

— А мне показалось, что сегодняшние похождения тоже сближают, ты не находишь? — спросила Настя, загадочно улыбаясь. — Я теперь боюсь находиться дома одна, хочу, чтобы мой молодой человек был постоянно рядом.

Я улыбнулся, но промолчал, не найдя, что ответить. Я бы с радостью остался сегодня у неё, но на самом-то деле и она к этому не готова, я прекрасно знаю. За то недолгое время, что мы начали встречаться, она уже достаточно много значит для меня, следовательно и вести себя с ней, как с доступной девчонкой, которую можно поматросить и бросить, я не собираюсь. Или всё, или ничего. А пока ограничимся пионерскими поцелуями, спешка нужна только при ловле блох.

Мы подъехали к имению Поджарского, въездные ворота были открыты, видимо специально для меня. Я поставил машину на парковку, и мы с Настей поднялись по мраморным ступенькам крыльца к бронированному входу в шикарный особняк. Дверь открылась достаточно быстро, Альберт Венедиктович открывал свою бронированную дверь сам лично. Его лицо сначала было как обычно чрезмерно строгим, но, увидев на пороге прекрасную даму, старик расцвёл в улыбке.

— Чем обязана моя скромная обитель появлению столь прекрасного существа? — пролепетал он подобострастно. Меня даже уколола ревность. Совершенно неожиданно и куда-то под лопатку.

— Здравствуйте, Анатолий Венедиктович! — Также широко, как и хозяин дома, улыбнулась моя девушка. — Мне Саша так много о вас рассказывал, что мне захотелось увидеть лучшего артефактора Санкт-Петербурга лично, — произнесла она таким голосом, что я физически почувствовал увеличение скидок на все возможные заказы. — Это же так интересно, как с помощью обычных материалов и инструментов творятся чудеса.

— О-о, чудес у меня много! — совсем растаял старик. — И я вам все покажу.

— Я просто сгораю от нетерпения! — сказала девушка с расширенными от предвкушения волшебства глазами.

Глядя на этот диалог, я почувствовал, как ревность пухнет и растёт. Спокойно, Саша, Настя просто пытается войти в доверие к этому вредному аутисту, который оказался любителем молоденьких красавиц.

— Тогда извольте пройти в моё скромное жилище, а я пока закрою дверь, чтобы буйные ветры Севера не забрали то тепло, что вы принесли с собой, — с изысканным пафосом произнёс голосом дедушки сказочника Поджарский и сделал широкий пригласительный жест рукой, уступая нам дорогу.

Массивная железная дверь с тихим шелестом закрылась и лязгнул массивный замок. Старик ловко юркнул вперёд и поманил нас за собой. Совершенно неожиданно, он сразу повёл нас в свою святая святых — в мастерскую. Настя по пути осматривалась в «скромной обители отшельника». От скромности он точно не умрёт. Отделка рук лучших мастеров краснодеревщиков, изысканные картины рядами на стенах, позолоченные люстры и канделябры. Я видимо раньше не так внимательно к этому приглядывался, а теперь стало понятно, куда старик тратит заработанные на производстве артефактов немалые деньги.

— Вы уж простите, красавица, здесь у старика несколько иной порядок, — извиняющимся тоном сказал Поджарский перед тем, как открыть дверь в мастерскую.

Ну да, здесь всё было как обычно. Порядок в мастерской под маркой «творческий беспорядок». Чтобы дойти до центрального рабочего стола пришлось снова лавировать среди нагромождения ящиков, сундуков и коробок, из которых торчали разные палки, кронштейны и непонятные металлические конструкции. Раньше не задавался таким вопросом, но ведь вся эта хрень ему для чего-то нужна? С его педантичностью и любовью к профессии вряд ли он будет держать под рукой ненужный хлам.

— Давай начнём с твоего медальона, Саш, — предложил он, когда мы подошли к его рабочему месту. Резало глаз, что оно было идеально чистым в отличие от всего окружающего пространства. — Чтобы потом не отвлекаться по пустякам.

Хм, то есть дело, ради которого я сюда пришёл — это пустяки. А важное — это похвастаться перед молодой особой своими достижениями. Ну всё правильно, в чём вопрос? Я достал из-за пазухи медальон, снял его и протянул Поджарскому.

— Да ещё мог бы походить, чего ты раньше времени паникуешь? — уже в более привычном сварливом тоне буркнул он. — Ладно, сейчас поменяю, чтобы потом не приставал. Постойте пока здесь и ничего не трогайте.

Старик, ловко лавируя между кучами нужного хлама ушёл в дальний угол, где на одном из верстаков стояло оборудование для обработки камня. Вспыхнул яркий свет, направленный со всех сторон на конкретное рабочее место, и артефактор погрузился в работу.

У нас пока было время, чтобы спокойно осмотреться. С места мы не сходили, как он и просил, но он же не запретил нам крутить головой и заглядывать в рядом стоящие ящики. А там чего только не было. Я уж не говорю о разнообразных стройматериалах, которые здесь были в широком ассортименте, правда не совсем понятно, зачем. Многие детали и конструкции я даже предположить не мог, для чего можно использовать.

Эх, и чего я не стал артефактором? Может на пенсии податься и сидеть целыми днями в подземной мастерской, вытворяя всякие чудеса? Нет, пожалуй, это не моё. Лучше небольшой домик на берегу озера, рядом лесочек с грибами и ягодами, а перед домиком небольшой мосточек над водой, с которого удобно забрасывать удочку. Желательно ещё небольшой навесик сверху приделать от солнца и дождя, а рядом с домиком коптильню, печку для плова и мангал. Вот это картинка моей счастливой пенсии. Только никакие не дворцы с гектарами регулярных и английских парков, на хрен ненужные излишества, где ты просто потеряешься. Видимо нет во мне настоящего аристократа, да?

Пока я пялился на содержимое стоявшего рядом со мной ящика, не заметил, как подкрался Поджарский.

— Готово, на, забирай! — буркнул он и протянул мне мой медальон.

— Вы сможете на основании имеющихся у вас чертежей сделать такой же для Насти? — спросил я, понимая в то же время глупость своего вопроса. Конечно сможет, для этого он его и потрошил тогда на атомы.

— Только это уже не сейчас, — недовольно пробурчал старик. — Позвоню тебе, когда забирать. А сейчас пойдёмте, я покажу вам самое интересное!

Поджарский пошёл к дальней стене мастерской к ряду заваленных хламом стеллажей. После невидимых для нас манипуляций один из стеллажей распахнулся, как обычная дверь, а за ним открылся проход в ещё одно помещение, о существовании которого я даже не подозревал.

— Здесь мои лучшие разработки, которые я так и не решился продать, — с гордостью произнёс он, включая свет в просторном зале, где на постаментах ровными рядами стояли странные, но красивые предметы.

Мы медленно проходили по музейной экспозиции, а иначе это и не назовёшь, разглядывая замысловатые экспонаты. Я-то думал, что понятие артефакты ограничивается преимущественно какими-нибудь амулетами, кольцами и типа того, а здесь были и довольно громоздкие экземпляры.

— А это что? — спросил я, ткнув пальцем в сторону странной конструкции из металла, камня и дерева, внутри которой мерцали голубые огоньки.

— А у тебя губа не дура, Склифосовский! — воскликнул старик с выражением особой гордости за себя и своё детище на лице. — Это ядро охранной системы императорского дворца в Кремле. Правда здесь вы видите дубликат, который я сделал себе на память. Оригинал стоит метрах в пятидесяти под землёй под дворцом, а по всему дворцу в стены вмонтированы вот такие небольшие устройства, что в том стеклянном шкафу. Но это — мозговой центр и источник энергии для них для всех. Он обеспечивает и координирует их работу. Совершить какое-либо злодеяние с помощью магии в пределах действия этой системы физически невозможно, каким бы крутым боевым магом ты ни был. Это мой самый выдающийся шедевр. Установлен пятнадцать лет назад и до сих пор работает без малейших перебоев.

— А ещё кто-то знает, что у вас в подвале есть такая штука? — спросил я. Как-то подозрительно, что такой страшный секрет старик рассказывает практически чужому человеку.

— В этом зале никто кроме меня не бывает, — сухо отрезал Поджарский. — Если кому расскажешь, я тебе голову откушу.

По интонации, с которой это было сказано, можно было поверить, что он так и сделает.

— Так что держите рот на замке! — добавил он немного спокойнее. Потом совсем погрустнел и поник. — Что-то разоткровенничался я сегодня, не к добру это.

— Не переживайте, Альберт Венедиктович, — ласково сказала Настя и улыбнулась, чтобы поддержать внезапно скисшего старика. — Эта тайна останется строго между нами.

Глава 3

Поджарский посмотрел нам обоим в наши честные глаза сквозь полный недоверия узкий прищур, немного подумал, потом слегка расслабился, но стал каким-то грустным.

— Придётся взять с вас клятву, — заговорщицким тоном произнёс артефактор. — Хоть мне и очень хочется вам верить, но осторожность превыше всего.

— Я вас прекрасно понимаю, Альберт Венедиктович, — сказал я от души, прижав руку к сердцу. — Мы готовы принести любую клятву, чтобы обезопасить и вас и себя.

— Хорошо, тогда идите сюда, — он поманил нас пальцем, как маленьких детей, и подошёл к странного вида аппарату, стоявшему у дальней стены.

— А что это? — поинтересовалась Настя, когда увидела, что старик активирует таинственное изделие.

— Клятвоприёмник, — буркнул он, а я чуть не заржал. У нас в отделении были разные приёмники для биологических жидкостей и отходов, но такого явно не хватало.

— И как это работает? — спросил я, борясь со смехом.

— Произносишь клятву, как я скажу, а потом кладёшь сюда палец, чтобы прибор смог получить каплю твоей крови, — сказал старик, потирая руки в предвкушении чего-то особенного. — А потом вы даже если захотите рассказать, у вас просто ничего не получится, сработает блокировка.

— Очень любопытно, — пробормотал я себе под нос. Потом продолжил громче: — А таких приборов на свете много?

Этот вопрос меня интересовал больше из-за этого злополучного заговора, который теперь именуем несостоявшимся госпереворотом. Если и у них такие приборы есть, тогда понятно, почему недостаточно информации удаётся получить от задержанных.

— Это моя личная разработка, — гордо произнёс старик и приосанился. — Я сам его спроектировал и собрал. Думаю, вряд ли у кого-то ещё такой есть, это единственный экземпляр.

— Уже хорошо, — хмыкнул я. — Пусть здесь и остаётся, не продавайте никому ни за какие деньги.

— Некоторые вещи нуждаются в тишине и тайне, — немного с грустью сказал артефактор. — Как бы ни хотелось ими похвастаться. Как семейное счастье, например, любит тишину. Об этом всё чаще забывают, потом расплачиваются. Итак, приступим к делу, суй палец сюда.

Он указал на небольшое отверстие в верхней части мерцающего огоньками прибора. Странно, он вроде сказал, что сначала клятва, а потом палец, но я не буду его учить. Было невероятно стрёмно это делать, но если учёный доверился нам, то и мы должны довериться ему. А я, как истинный джентльмен, то есть русский дворянин, должен подвергнуться риску раньше барышни. Незаметно вздохнув, я уверенно ткнул пальцем в отверстие, кончик пальца накололся на что-то острое. Болезненно, но не особо, как сдать кровь из пальца.

Огоньки на приборе вместо мерцающих голубых и зелёных стали красными и замерли. Поджарский начитывал мне текст клятвы, который я повторял вслух. Коротко и лаконично, как заклинание. Потом Старик нажал на приборе на кнопочку, в пальце появилось неприятное жжение, огоньки ярко вспыхнули, потом вернули себе первоначальный цвет и снова начали мерцать.

— Готово! — торжественно объявил Альберт Венедиктович. — Следующий.

На лице Насти я не увидел ни испуга, ни тени сомнений, она сунула палец в отверстие с большей уверенностью, чем многие проделывают это с собственным носом. Дальше всё по сценарию.

— А как теперь это проверить? — поинтересовался я.

— Попробуй рассказать о моей коллекции артефактов кому-нибудь из друзей, — усмехнулся старик. — Удивишься результату.

— А если сейчас попробовать? — спросила Настя, тоже любознательная.

— Нет смысла, — пожал плечами Поджарский. — Присутствующие при проведении процедуры являются исключением. А вот если мы поднимемся в гостиную и позовём служанку, то с ней вы поделиться впечатлениями уже не сможете.

— Альберт Венедиктович, — решил я переключить разговор в более полезное русло. — А у вас есть что-нибудь среди ваших чудесных изделий, что может пригодиться человеку, которому угрожает опасность?

— Да полно, — хмыкнул он. — Что конкретно тебя интересует?

Я пожал плечами и покачал головой. Откуда я знаю, что мне нужно, если я понятия не имею, что у него есть?

— Угу, так немного сложнее, — пробормотал артефактор и почесал затылок, видимо расшевеливая кристалл в центральном процессоре. — Тогда давай начнём с начала.

Он переходил от одного экспоната к другому, тыкал в них пальцем и вкратце объяснял, что эта штука умеет. Самыми полезными мне показались сигнализационно-охранные системы разных конструкций и степени опасности для пытающегося проникнуть в помещение, а также нечто совершенно для меня новенькое — магические ловушки. Эти устройства были очень компактными и рассчитывались на размещение в районе плинтуса на входе в комнату или в коридоре. На проходящего мимо ловушки злоумышленника надеваются невидимые оковы, и он останется торчать статуей до того момента, пока его не освободит человек, установивший эту ловушку. Предусмотрена идентификация хозяина, чтобы в ловушку не угодил он сам.

— А эту штуковину можно определить с помощью детектора артефактов? — спросил я, вертя в руках грозную малютку, которую старик дал подержать и ознакомиться. Главное не нажать ничего лишнего. — Или сможет обнаружить человек, который обладает соответствующим даром?

— Тогда от них бы не было никакого толку, — хмыкнул старик. — Такого хлама вы сможете накупить в хозяйственной лавке, причём очень недёшево, несмотря на бесполезность. Зачем мне нужны такие изобретения?

— А ещё есть такие? — поинтересовался я.

— А сколько тебе надо? — удивился старик, видимо особо уже не рассчитывал, что я соберусь что-нибудь приобрести.

— Три штуки найдётся?

— Да пожалуйста, — Поджарский достал из выдвижного ящика шкафа небольшую коробку и отсчитал туда три ловушки, потом перерыл второй ящик и достал оттуда исписанный мелким почерком листок, тоже запихнув его в коробку. — А это инструкция, прочти обязательно, а то сам будешь торчать, как статуя, у себя в коридоре.

— Понял, принял, — кивнул я, забирая у него коробочку. — Сколько с меня?

Старик озвучил сумму, услышав которую я невольно икнул, а Настя выпучила глаза.

— Ну ладно, ладно, — замахал руками артефактор, увидев нашу реакцию. — Для тебя, как для постоянного клиента и учитывая твою помощь, скидка двадцать процентов!

— Ну вот, совсем другое дело! — сказал я, улыбаясь, хоть сумма и оставалась космически большой. Хорошо, что благодаря тайным сбережениям прошлого Саши, у меня с оплатой не возникнет проблем.

— Ещё что-то заинтересовало? — с надеждой спросил старик.

— Пока всё, — покачал я головой.

— Тогда я вас провожу, а то у меня ещё работы непочатый край.

— Саш, а зачем тебе нужно целых три таких устройства, да ещё и по такой сумасшедшей цене? — спросила Настя, когда мы уже сидели в машине и я выруливал со двора.

— Это гораздо лучше любой охранной сигнализации, — хмыкнул я. — В их бесполезности против магов наёмников я уже неоднократно имел возможность убедиться. Хотя не исключено, что у Поджарского они лучше. Но мне кажется с этими ловушками гарантия безопасности гораздо выше.

— И куда ты их хочешь поставить? — поинтересовалась девушка.

— Одну на входе в твою квартиру, чтобы никто посторонний не смог туда попасть вне зависимости дома ты или нет. А ещё две — у себя в комнате. Одна у входа, вторая — под окном, через которое эти засранцы повадились забираться, чтобы со мной расправиться.

— А на пороге рабочего кабинета?

— В госпитале Валеры хватает, он сможет определить, где враг, и предупредить.

— Лучшая в мире сигнализация! — рассмеялась Настя. — Я что-то не подумала об этом.

— Я вообще хотел четыре взять, чтобы одну Андрею отнести, но, если Белорецкий в ближайшее время добьётся перевода в камеру управления, то без надобности.

Я неспешно ехал по вечерним улицам Питера, думая о своём, как вдруг, вырулив на Невский проспект, увидел припаркованный возле тротуара тот самый лимузин. Под кожу забрались ледяные щупальца и по спине побежали мурашки. Только проехав дальше по улице метров триста, я вспомнил, что машину уже вернули владельцу и нас на ней уже никто преследовать не будет. Выдохнул с облегчением и повернул в сторону Настиного дома. На сегодня с меня хватит и плохого, и хорошего, просто дьявольски хочу попасть домой. Оценив мой усталый и смурной взгляд, девушка даже спрашивать ничего не стала, тем более предлагать зайти на чай. Мы коротко попрощались с таким же коротким поцелуем, и она убежала домой, а я наконец поехал к себе. День ещё не закончился, но уже показался слишком длинным.

Войдя в прихожую родительского дома, тут же огрёб по полной программе от Маргариты за отсутствие шарфа и перчаток. Раньше меня это немного раздражало, а сейчас показалось таким милым, что захотелось её обнять. Служанка видимо увидела что-то в моём взгляде, быстро повесила на место пальто и шляпу и молниеносно ретировалась в неизвестном науке направлении. Со стороны столовой доносились манящие запахи. Господи, неужели я успел на семейный ужин и смогу наконец вкусить божественно приготовленную Настюхину стряпню?

— Здравствуй сын! — бодро приветствовал меня отец и крепко пожал руку. — Ты что, все эти три дня, пока отсутствовал, не спал? У тебя такой убитый вид. Или случилось чего?

— Ох, пап, пойдём за стол сядем, потом расскажу, — устало вздохнув ответил я. — Есть очень хочется, а у вас так вкусно пахнет.

— Не «у вас», а у нас, — поправил меня отец. — Ты как будто не домой, а в гости пришёл.

— Да уже почти так и получается, — хмыкнул я.

— Саша, у тебя всё в порядке? Ты не заболел? — Встревоженно спросила мама, с которой я столкнулся на входе в столовую. Мамы все одинаковые, главное, чтобы дитя не болело.

— Нет, мам, просто устал, — улыбнувшись ответил я и обнял её. — Просто нужно поесть и отдохнуть как следует.

Сестрёнка уже сидела за столом и дегустировала первое. Увидев меня на пороге, отложила ложку и обезоруживающе улыбнулась. Моё настроение и потребности она чувствовала и знала лучше меня. Наверно у неё какой-то особый дар, который распространяется только на меня. Интересно, повезёт ли также её будущему избраннику? Тогда это будет самый счастливый человек на свете. Я ему уже начинаю завидовать.

— Привет братишка! — сказала Катя обычным повседневным тоном, не замечая моей подавленности. Я сразу понял, что это не от невнимательности, а от желания меня таким образом подбодрить. — Всех победил?

— Всех, — хмыкнул я. — Порвал, как Тузик грелку.

— Ну, я в тебе нисколько не сомневалась, — хихикнула она. — Наливай себе солянку, сегодня она ещё вкуснее, чем обычно. Если наша повариха будет и дальше готовить в том же духе, я когда-нибудь не смогу выйти из столовой, в дверь не пролезу.

— Только не это, Кать, — сказал я, состроив театрально серьёзную физиономию и продолжил в поучительном тоне: — Избыточный вес влечёт за собой вереницу тяжёлых заболеваний и сокращает жизнь!

— Ой, да иди ты, — рассмеялась она. — Ты переигрываешь!

— Ну не все же такие артисты, как моя любимая сестрёнка, — улыбнулся я, приобнял её за плечи и чмокнул в щёчку.

Выставлявшая в этот момент блюда с горячим Настюха, уронила слезу умиления на белую скатерть и спешно убежала обратно на кухню. Не семья, а сплошная идиллия. Даже представить себе не хочу, как буду когда-нибудь просыпаться там, где их рядом не будет.

— Саш, ну мы ждём, — напомнил о своём вопросе отец, когда я отодвинул пустую тарелку, где недавно была солянка и принялся накладывать себе картофельное пюре с томлёными говяжьими щёчками.

Я облизнулся, неохотно отодвинул от себя тарелку с вкуснотенью и начал пересказ основных событий сегодняшнего дня. Пока я вещал, все тоже прекратили есть и слушали с таким же вниманием, как жители блокадного Ленинграда голос Левитана из динамика на уличном столбе. Сводки с фронта я закончил до момента посещения артефактора, это сейчас не обязательно.

— Я сначала подумал позвонить Белорецкому и тоже попросить за Андрея, — сказал отец, глядя сквозь тарелку и оперев щёку на кулак. — Но уверен, что он и так сделает всё возможное и без моего вмешательства, так что не буду суету наводить.

— Скорее всего да, — кивнул я, снова пододвинул к себе тарелку и тут же закинул в себя первый кусок таявшей во рту говядины, пока никто не помешал. — Главное, чтобы у него это получилось достаточно быстро, и никто не вставлял палки в колёса. Есть опасения, что контрразведка может уволочь его к себе в центральную контору в Москве.

— Эти могут, — произнёс отец и тоже взялся наконец за вилку.

— Сынок, ты иди ложись поспи, — сказала мама, когда я сытым котом вставал из-за стола. Разве что сметана по усам не стекала.

— А ночью я тогда что буду делать? — спросил я и сыто икнул. — Вас сторожить? Не, я лучше посижу с вами у камина, поболтаем о чём-нибудь, а то забыл уже когда в последний раз такое было.

— Да, ты нас в этом плане особо не балуешь, — улыбнулся отец. — Ну тогда пошли.

Переваливаясь с ноги на ногу, как утки, мы поплелись в сторону каминного зала. Целая утиная семья в полном составе. Я занял своё привычное кресло и вытянул ноги в сторону потрескивающих поленьев.

— Как твои успехи в институте, Кать? — задал я сестре самый главный для меня вопрос. — Всё получается? С понедельника работаем вместе?

— Так точно, господин главный лекарь клинического госпиталя! — отрапортовала сестрёнка, смешно козырнув, максимально выгнув кисть в обратную сторону. — Сегодня прошла испытание, ассистировала на трёх вмешательствах, ни один пациент даже не пискнул. Двое спали глубоким сном, а одному я сделала так, чтобы вся рука онемела и ему спокойно поставили кости на место, он ничего не почувствовал.

— Вы только посмотрите, — всплеснула руками мама. — И это она ещё студент второго курса мединститута! Да ты, Кать, к окончанию уже профессором станешь и напишешь собственную монографию.

— Не знаю, — невинно пожала она плечами, словно речь идёт о выборе конфет. — Всё может быть. Но сначала я закончу институт, а потом уж научные подвиги.

— Ух, какая деловая у нас дочь растёт! — восхищённо покачал головой отец.

— Значит в понедельник едем на работу вместе? — улыбнувшись спросил я, когда дифирамбы закончились.

— А ты хотел бы, чтобы я пешком пошла? — хихикнула Катя, взяв в руки кружку с ароматным чаем. — Далековато будет, конечно поедем.

— Здорово! — воскликнул я, воздев вверх руку с оттопыренным большим пальцем. — Ох мы с тобой там всем покажем!

— Ещё как! — кивнула сестрёнка.

Мы ещё долго беззаботно болтали о разном. За что я так люблю эти посиделки у камина, так за то, что там реально отдыхаешь и телом, и душой. Прекрасное завершение дня. Помню, что над чем-то заливисто смеялся, когда говорил отец, потом ничего не помню, срубило напрочь, как миленького. Сытый желудок, горячий чай, согретые камином ноги и дикая усталость взяли своё.

Проснулся полусидя в кресле с лежащими на пуфике ногами. Камин полностью прогорел и меня кто-то заботливо накрыл пледиком. Не исключаю, что это сделала сестрёнка. Мой портфель так и стоял возле кресла, к себе я ещё не поднимался. На циферблате часов над камином — полтретьего ночи. Надо всё-таки пойти лечь в кровать и пересмотреть все сны до последнего.

Стоило скинуть с себя плед, как сразу стало зябко. Я схватил портфель и быстро пошёл в сторону своей комнаты. Пока дошёл, немного согрелся и окончательно проснулся. Всё равно залез под одеяло и наконец согрелся окончательно. Прошло минут двадцать, но сна ни в одном глазу. Как я и предполагал, буду теперь дом охранять. Раз всё равно не сплю, решил пока изучить инструкцию от магических ловушек, приобретённых у Поджарского. Укутался в одеяло, дошлёпал до кресла и открыл портфель.

Всё оказалось достаточно просто, не как с моими амулетами, где просто неимоверная куча разных настроек. С каждой ловушкой я произвёл идентификацию, теперь ни одна из них на меня не сработает. Это получается можно от кого-то убегать, и преследователь остановится, как вкопанный, возле ловушки, пока я её не деактивирую. Жаль, что нигде не написано, сколько человек она сможет превратить в экспонаты из музея восковых фигур. Радиус действия — пять шагов, по идее на эту площадь народу влезет много, но сработает ли на всех? Возникла лихая мысль, а не позвонить ли с этим вопросом Альберту Венедиктовичу прямо сейчас? Ну не спит же он в три часа ночи, когда нормальные люди изучают его устройства.

Здравого ума в голове хватило и звонить артефактору среди ночи я, конечно, не стал. Детально изучив инструкцию от ловушек, почувствовал некое подобие желания поспать. Я сидел в кресле, укутавшись в одеяло, так и дошлёпал босыми ногами до кровати и снова улёгся на остывшую подушку. На часах полчетвёртого. Спи давай, Саня! Перед тем, как провалиться в царство Морфея, вспомнил про ещё один вопрос, с которым хотел разобраться — моя трость. По-моему, в кофре была инструкция, надо бы изучить.

Глава 4

Даже ночное бдение не помогло мне поспать в воскресенье подольше, проснулся в шесть и понял, что заснуть больше не смогу. А что удивительного? Я уже неплохо выспался в кресле перед камином. Ну, раз так, тогда приступлю к выполнению того, что наметил чуть больше двух часов назад, займусь изучением своей легендарной трости. В новом свете событий в жизни может пригодиться всё, в том числе и спрятанный в трости магический клинок. Вот он-то меня интересовал больше всего.

Холодное оружие я любил всегда. Но не использовать конечно (исключением является разделка мяса для шашлыка), а посмотреть, подержать в руках, повесить на стену. Клинок, спрятанный в трости, заслуживал особенного внимания. Его длина была не больше полуметра, а в ширину чуть больше сантиметра. За счёт ромбического сечения, наподобие кортика, клинок был достаточно жёстким. Вместе с рукоятью и оголовьем в виде головы льва оружие было около восьмидесяти сантиметров длиной. Таким можно и пофехтовать, как шпагой или рапирой.

Что-то мне подсказывало, что колюще-режущие характеристики клинка — это не самое главное. Слабо мерцающие магические кристаллы у основания клинка и идущая от них почти до острия замысловатая инкрустация, здесь явно не только для красоты. Теперь самое сложное задание для русского мужика — перестать гадать и прочитать инструкцию.

В полированном деревянном кофре и правда нашлась маленькая книжица с подробным описанием и иллюстрациями. Первым пунктом значилось, что устройство перед первым использованием надо зарядить до максимума. Но как? Подключить к зарядке от телефона? Конечно же нет, прочтите наконец инструкцию! А дальше фиолетовым по жёлтому написано, какие кристаллы надо активировать, чтобы клинок начал аккумулировать энергию из окружающей среды. Бред какой-то, почему он не может это делать сам, автоматически? Это если я им воспользуюсь по назначению, не дай Бог, забуду включить зарядку, то повторно воспользоваться не смогу? На мой вкус пахнет недоработкой.

Ага, читайте дальше. Есть возможность автоматической подзарядки, которая включается и выключается определённым нажатием на кристаллы. Ну вот, совсем другое дело. Ну зарядил, допустим, и что дальше? Зачем всё это нужно? Да ну на фиг! Опять метание молний? Никакого разнообразия. Почему нельзя метать ядовитых лягушек? Пауки тоже сгодились бы. Ладно, вот сейчас зарядится и проверим, а пока есть время дочитать.

Нашёлся ещё один приятный момент, эта штуковина может пуляться небольшими шаровыми молниями, ну хоть какое-то разнообразие. Причём, если я правильно понял, метание шаровых молний является довольно дальнобойным, потому что подробно описано, как целиться в объект. С трёхметровой дистанции целиться особо ни к чему.

Скрипнула входная дверь, слегка приоткрывшись. Значит я не захлопнул её, когда пришёл в комнату. Потом раздался короткий жалобный «мя» и всё затихло. Я оторвал взгляд от инструкции и бросил взгляд в сторону входной двери. В метре от неё в нелепой позе стояла бело-рыжая скульптура кота с глазами навыкате. И только сейчас меня осенило, я ведь умудрился перед тем, как лечь спать, поставить одну из ловушек на входе. Зачем я это сделал среди ночи, ума не приложу, но уже нашлась первая жертва.

— Котя, прости, сладкий мой! — воскликнул я и бросился на выручку скованному магией питомцу.

Деактивировав ловушку, я схватил Котангенса на руки и прижал к себе. Мой пушистый зверёк жалобно пел грустные песни и трясся всем телом, прижимаясь ко мне ещё сильнее.

— Прости, рыжий, — прошептал я ему на ухо. — О тебе я не подумал. Надо и тебя идентифицировать, чтобы ловушка больше не сделала из тебя памятник испуганному коту.

Я сначала запереживал, не скажется ли такая магическая атака на здоровье пушистика, но при осмотре не нашёл ничего плохого. Буквально через пару минут кот уже уверенно ходил по комнате, снова попытался вонзить когти в спинку кресла, пока я умывался, а придя в столовую, продемонстрировал вполне здоровый аппетит. Повезло, что магическая ловушка побочных эффектов не имеет. Жаль я не сфотографировал статую кота, но повторять эксперимент на бедном животном я точно не буду.

Я уже сел за стол, когда в столовую зашёл отец.

— Доброе бодрое утро! — приветствовал он. — Сегодня выспался?

— Ага, наконец-то, — ответил я, ломая вилкой сырник. — Во сколько же я вчера отключился, не помнишь?

— Мне кажется, девяти ещё не было, — сказал отец и взялся за утреннюю газету.

— Извини, что отвлекаю, — обратился я к нему, пока никого нет. — Настя сказала, что твой юрист подаёт в суд по поводу возврата дворца её родителей, это правда?

— Ну да, — кивнул отец, откладывая газету в сторону, так и не начав читать. — Я тебе не сказал, потому что тебя дома три дня не было, а по телефону не стал. Говорит, что вероятность вернуть дворец очень высокая. Бумаги по передаче собственности настоящему владельцу чистой воды фикция, да и оформлено чуть ли не на подсобного рабочего, который об этом скорее всего и не знает. Такое впечатление, что Баженов хотел запутать следы, а потом просто забыл об этом деле.

— Вот и хорошо, — улыбнулся я. — Очень удачная оплошность. А по поводу загородного имения?

— Говорит, что там немного сложнее, но тоже возможно. Пока что он в процессе сбора документов и свидетельств. Там скорее всего дело немного подзатянется.

Отец задумчиво посмотрел на лежащую на столе газету, потом на ароматно пахнущие сырники со сметаной и какао, и решил, что второй вариант в приоритете, газета подождёт.

— Это получается, что Настя Вишневская теперь не бесприданница, а очень завидная невеста, — сказал отец, покосившись на меня. — Сам-то рад?

— Для меня это всё не главное, — хмыкнул я. — Сам вроде щи лаптем не хлебаю. Для меня главное, чтобы человек был хороший, с которым проживёшь всю жизнь душа в душу, а дворцы — дело наживное.

— Так тут и наживать не надо, уже почти всё в руках, — отец улыбался и испытующе смотрел на меня.

— Это ты сейчас к чему? — спросил я, отложив вилку. — Насколько я помню, ты же всегда был против моих отношений с Настей.

— Всё течёт, всё меняется, — пожал он плечами, не сводя с меня глаз. Старался уловить каждый оттенок изменения настроения. — Получается, что Настя не такая, какой я её себе раньше представлял.

— Представления и реальность далеко не всегда идентичны, — спокойно ответил я, вернувшись к завтраку. — После травмы я забыл всё о наших с ней отношениях. Теперь всё заново, с нуля. И я пока нисколько не жалею, что решился попробовать начать сначала. Но, торопиться я не собираюсь. А новости по поводу дворца и поместья мне интересны больше для того, чтобы понимать, что у неё всё в порядке, не думая даже о возможном приданом.

— Да ты не обижайся, — примирительно протянул руку отец. — Ну это же неплохо, если у невесты есть такой дворец, правда? Или этот статус ей пока не подходит?

— Посмотрим, — сказал я и сосредоточился на содержимом тарелки, не желая развивать эту тему. Я пока не был готов это обсуждать в таком ключе.

— Всем доброе утро! — сказала мама, входя в столовую. — А что это вы какие-то недовольные сидите? До этого проходила мимо, вы вроде мирно разговаривали.

— Да всё нормально, мам, — ответил я ей и постарался максимально добродушно улыбнуться. — Просто в свои мысли ушли.

— И не хотите возвращаться? — усмехнулась она. — А где Катя, интересно? Ты её не видел, Саш? Я видела, что она уже встала, ходила по дому, потом пошла к тебе в комнату и пропала.

— Что? — я округлил глаза и выронил вилку. — Ко мне в комнату?

— Ну да, а что? — напряглась мама. — Что-то не так?

— Всё так, — постарался спокойно ответить я. — Я сейчас приду.

Чтобы не создавать панику, я с видом большого нежелания этого делать, встал из-за стола и направился в сторону своей комнаты. Когда был уже вне зоны видимости, перешёл почти на бег. Вот же я идиот! Надо было отключить эту чёртову ловушку совсем, пока не проведу идентификацию всех членов семьи и прислуги. А я освободил кота, сделал так, чтобы с ним это больше не повторилось и вернул ловушку на место. Кто ж знал, что в воскресенье Катя с утра пораньше зачем-то пойдёт в мою комнату?

Так и есть. На пороге моей комнаты стояла Катина статуя с выражением испуга на лице. Я аккуратно обошёл её, взял в руки ловушку и деактивировал.

— Саш, ну ты что, охренел? — тут же набросилась она на меня, молотя кулачками в грудь. — Это что такое было? Я чуть Богу душу не отдала!

— Ну всё позади, тихо, тихо, — я крепко обнял её и прижал к себе. Так она по крайней мере меня колотить перестала, а вот её продолжало колотить. Трясло, как на электрическом стуле, я даже чувствовал, как колотится её сердце. — Тебе не было больно?

— Нет, Саша, мне не было больно, но мне было охренеть как страшно! Что это было?

— Я купил вчера у артефактора магические ловушки, — сказал я, отпуская её, так как она начала настойчиво отстраняться, чтобы посмотреть в мои бесстыжие глаза. — И хватило ума ночью поставить её на входе. Котангенс вроде нормально перенёс, с ним всё в порядке.

— Так на эту гадость ещё и кот напоролся? — чуть не плача спросила она.

— Кать, с котом всё в полном порядке, — старался я её успокоить, — он спокойно ходит по дому и в отличие от тебя уже позавтракал. Ты как себя чувствуешь?

— Уже почти нормально, — недовольно буркнула она. — Ужас какой. А ты на себе не пробовал?

— Если бы я на себе попробовал, то мы бы сейчас все представляли собой скульптурную композицию, — хмыкнул я. — И освободить было бы некому. А если не секрет, были какие-то неприятные ощущения?

— Очень неприятно, — передёрнула Катя плечами. — Словно тебя мгновенно сковывает льдом.

— Было холодно? — удивился я.

— Не, как-то по-другому, — нахмурилась сестрёнка, пытаясь придумать, как описать свои ощущения. — Главное, что очень страшно было. Ты всё видишь, всё понимаешь, но не можешь шевельнуть даже пальцем.

— Ну хоть не больно? — спросил я ещё раз на всякий случай.

— Нет, не больно, — покачала она головой.

— Ну, слава Богу, — с облегчением вздохнул я. — Хоть так.

— Сделай так, чтобы я больше никогда так не попалась! — потребовала Катя, надув губы и строго глядя мне в глаза.

— Я подумаю над этим, — сказал я, сложив руки на груди и мечтательно глядя вдаль.

— Я тебе щас подумаю! — рыкнула сестрёнка и снова бросилась на меня с кулаками.

Пришлось её снова успокаивать, потом я провёл её идентификацию сразу со всеми ловушками на всякий случай.

— Готово! — торжественно объявил я, когда закончил. — А теперь пошли завтракать.

Пока спускались вниз, мы уже в более непринуждённом тоне обсуждали произошедшее. Катя уже более спокойно изложила свои ощущения, когда почувствовала себя памятником испуганной девочке. В столовую мы входили уже хохоча. Родители смотрели на нас с завистью и требовали срочно поделиться смешинкой. Я видел, что у Кати подгорает самой всё рассказать, поэтому не стал ей мешать. Мама сначала в ужасе прижала ладони к лицу и округлила глаза. Папа слушал более спокойно и заржал в итоге первым, но потом мне сказали притащить ловушки в столовую и произвести идентификацию всех, кто проживает в доме. Справедливо.

В качестве компенсации за причинённый моральный ущерб, после завтрака я предложил Кате небольшое развлечение.

— Так как ты подарила мне эту трость, я хотел произвести полевые испытания в твоём присутствии, ты же не будешь возражать? — спросил я, заискивающе глядя ей в глаза. Чувство вины до конца не отпустило.

— Ты хочешь в меня шарахнуть молнией? — она вскинула брови и с сомнением смотрела на меня исподлобья.

— Так ты даже знаешь, что она умеет делать? — теперь уже и я удивился.

— Ну я же поинтересовалась, за что продавец хочет столько денег, — хмыкнула она. — Обычная трость такого же вида стоила бы в разы дешевле.

— Ох, Катя, — покачал я головой, — зачем ты так потратилась?

— А тебе не понравилось? — нахмурилась она.

— Очень понравилось, — улыбнулся я и снова потянулся, чтобы её обнять.

— Тогда иди одевайся, бери свою трость и пошли в парк, — быстро пролепетала она, поднырнула под мою руку и скрылась у себя в комнате. Куница не иначе.

Я быстро собрался, взял трость, под пристальным взглядом Маргариты повязал шарф и вышел на улицу. Катя тот ещё шустрик, долго ждать её не пришлось. Неспешным шагом, непринуждённо болтая и изображая обычную прогулку, чтобы не привлекать внимания, мы направились в самую дальнюю часть парка.

— Ну, давай, жги! — скомандовала Катя, когда мы уже были достаточно далеко.

Я достал из кармана инструкцию и на всякий случай сверился, чтобы не опростоволоситься на первом же применении. Нажал едва заметную кнопочку и нижняя часть трости отщёлкнулась, обнажая клинок. Прикосновение к кристаллам активировало магическую составляющую, я направил остриё клинка на ближайшее дерево и коснулся пускового кристалла, который удобно располагался под большим пальцем. Шарахнуло так, словно это была реальная молния. В ушах стоял звон, в глазах — зелёный туман от ослепления вспышкой, а в вековой липе появилась дымящаяся выемка размером с мой кулак.

— Охренеть, не встать! — вырвалось у меня. — Если бы это был человек, его бы наверно в клочья разорвало.

— М-да, — сказала Катя, усиленно моргая и теребя ухо, пытаясь таким образом побороть звон. — Просто попугать таким не получится. А мощность можно меньше сделать?

— В инструкции написано, что да. Я решил попробовать на максимум, чтобы понимать, что это из себя представляет.

Я подошёл к дереву, которое продолжало дымиться, слепил большой ком снега и влепил в отверстие, чтобы потушить. Внутри зашипело и пошёл пар, я поскорее отдёрнул руку, но всё быстро успокоилось.

— А ведь это ещё не всё, — сообщил я сестрёнке и снова достал инструкцию.

— А может не надо? — с сомнением спросила она. — А то ещё парк сожжём.

— Всё будет нормально, — успокоил я её. — На максимум теперь делать не буду, серединки вполне хватит, чтобы увидеть эффект.

— Ну давай, — Катя вздохнула и отошла на всякий случай подальше мне за спину.

Я коснулся нужных кристаллов, прицелился в дерево метрах в двадцати от меня и нажал на кристалл запуска. С кончика клинка с шипением сорвалась крохотная ослепительно сияющая шаровая молния и через секунду вошла в то самое дерево. Из места попадания пошёл дым и показались язычки пламени.

— Да ёжкин кот! — выпалил я и побежал к дереву.

— Ну ты точно решил нас парка лишить! — крикнула Катя мне вслед.

В очаг возгорания я начал накидывать снежки, пока не погасил полностью и снег перестал таять. Грозное оружие мне сестра подогнала, сомневаюсь, что я захочу таким когда-нибудь воспользоваться. Точнее не так, не хотелось бы, чтобы у меня когда-нибудь появился повод его использовать. Убойная вещь.

— Я что-то уже не уверена, что стала бы это покупать, покажи они мне сразу, на что способна трость, — покачала головой Катя, когда я вернулся к ней. — Зато не позавидуешь тому, кто посмеет тебе угрожать.

— Не переживай, Кать, — улыбнулся я, пытаясь её подбодрить. Она выглядела немного расстроенной. — Трость красивая, мне очень нравится, и я буду с ней ходить. А ещё буду гордиться, что такую красоту мне подарила моя любимая сестрёнка.

— Тебе правда нравится?

— Честно, очень!

— Ну тогда ладно, немного успокоил.

Когда мы вошли в прихожую, там стояла Маргарита с испуганным выражением лица. Наверно вышла встречать, увидев нас в окно.

— Там на улице дождь что-ли собирается? — спросила она, глядя то на Катю, то на меня.

— С чего ты взяла? — удивился я.

— Так вон гром-то гремел какой!

Мы с Катей переглянулись и дружно закатились от смеха. Маргарита окинула нас обиженным взглядом, резко развернулась и ушла в дом.

Глава 5

Говорят, что понедельник — день тяжёлый. Это когда просто понедельник, а когда такой, как у меня, даже не знаю, как его описать. На утро я даже запись не стал подавать, так как у меня намечалось четыре пациента один другого краше. Несмотря на то, что я каждый день прокачиваю ядро и проводящие магические потоки сосуды, к сегодняшней нагрузке я всё равно готов чисто условно. Всё равно придётся много медитировать после каждого пациента, причём основательно. Свете прямо с порога разложил ситуацию, как меня поить кофе и кормить эклерами.

Иосиф Матвеевич привёл свою ненаглядную с утра пораньше, как мы и договаривались. Мая Абрамовна сегодня выглядела уже немного бодрее, чем в прошлый раз, однако я всё равно не уверен, что сегодня после процедуры можно будет отпустить её домой. Как говорится, «будем посмотреть».

— А не зря всё-таки, Александр Петрович, вами потрачено столько усилий, — уже более уверенно улыбаясь сказала Мая Абрамовна, когда я сканировал грудную клетку. — Мне уже дышать полегче стало. Только вот руки ныли после вашей последней процедуры. Ощущение, словно кости крутит.

— Теоретически такое возможно, — пожал я плечами. — Я ведь убирал метастазы из костей, скорее всего поэтому был потом дискомфорт. Я сегодня дам вам таблетки, надо будет попить несколько дней, тогда таких ощущений не будет.

Образование в левом лёгком уже было значительно меньше, и я приступил к финальному этапу — полному удалению. В планах на сегодня ещё метастазы в лимфоузлы средостенья, надеюсь силы на это хватит, дальше пойдём в следующий раз. В качестве упреждающей атаки, сказал Свете поставить капельницу. Катя пока сидела в кресле в углу кабинета и молча наблюдала. Её звёздный час ещё не пришёл.

Полное удаление опухоли мне далось нелегко, всё-таки объём оставался не такой уж маленький, к тому же пришлось немного проработать междолевую плевру, по которой процесс начал распространяться в стороны. Когда лёгкое при повторном сканировании оказалось полностью чистым, я проверил ядро, оно было опустошено примерно на половину.

Едем дальше. Теперь лимфоузлы средостенья. Я насчитал их четырнадцать и размером они были от горошины до грецкого ореха. При выборе задач, когда думаешь с чего начать, я всегда выбираю самую сложную или трудоёмкую, тогда с более мелкими и лёгкими раправляться намного легче. Крупные метастазы удалены подчистую, дальше по нисходящей. Самое сложное в этой ситуации — виртуозно управлять тонким потоком магической энергии, чтобы он миновал крупные сосуды и более мелкие сосудисто-нервные пучки, не задел сердце и сфокусировался точно на образовании, которое находится достаточно глубоко. Отдельная песня — перемещать фокус, чтобы планомерно уничтожать клетки злокачественного образования и как можно меньше повреждать при этом окружающие здоровые ткани. Но, лучше прижечь немного здорового, чес оставить хоть маленькую кроху больного. Главный принцип онкологов всех времён, народов и миров.

Последняя зловредная горошина обращена в рубцовую ткань и я, наконец, вздохнул с облегчением, убирая руку от пациентки. Энергии в ядре оставалось значительно меньше четверти, буквально прошёл по грани.

— Как ваше самочувствие, Мая Абрамовна? — поинтересовался я, чувствуя, что по идее окружающие должны бы поинтересоваться моим.

— Немного некомфортно, но намного лучше, чем в прошлый раз, — ответила она уже достаточно уверенно. — Сейчас попробую встать, тогда точнее отвечу.

— Ну, давайте попробуем, — согласился я на эксперимент. — Только если вдруг закружится голова или потемнеет в глазах, то сразу ложимся обратно и на каталке в палату, хорошо?

— Да, конечно, Александр Петрович, — закивала она.

Мы с Иосифом Матвеевичем встали по сторонам от неё, чтобы в любой момент успеть подхватить и помочь, но наша помощь не понадобилась. Пациентка довольно уверенно села и замерла, прислушиваясь к своим ощущениям.

— А вы знаете, довольно неплохо, — произнесла она через некоторое время. — Голова не кружится, как раньше.

— Тогда давайте попробуем встать, — предложил я. — Мы с Иосифом Матвеевичем подстрахуем.

Пациентка осторожно опустила ноги на пол и попыталась встать. Сначала немного покачнулась, но потом выровнялась и стояла уже уверенно.

— Ну вот, видите, Александр Петрович? — она так довольно улыбалась, словно выпал сектор «приз» после вращения барабана. — Значит я могу сразу поехать домой?

— Конечно можете, — улыбнулся я ей в ответ, приготовив хитрый ход. — Вид у вас довольный, почти цветущий, да вы посмотрите на себя в зеркало!

Окрылённая комплиментами женщина, не раздумывая шагнула в сторону раковины, над которой находилось зеркало, и её сразу повело в сторону. Примерно на такую реакцию я и рассчитывал, поэтому вовремя успел её подхватить.

— Может всё-таки полежим хотя бы до обеда? — предложил я, оценивая степень испуга в её глазах.

— Пожалуй, да, — наконец согласилась пациентка. — Только может обойдёмся в этот раз без каталки?

— Могу предложить сидячую, — сказал я. — Супруг при желании может отвезти вас сам в палату и поможет перебраться на кровать. Мы поставим ещё одну капельницу, а Иосиф Матвеевич зайдёт в районе обеда. Если будете чувствовать себя удовлетворительно, тогда можно и домой.

Больше мне Маю Абрамовну уговаривать не пришлось, она окончательно поняла, что спорить со мной бесполезно, просто не имеет смысла. Только на каталке её по моей просьбе отвезла Света, а Иосиф Матвеевич шёл рядом и держал супругу за руку, словно боясь потерять. Очень трогательно, все бы так друг о друге пеклись после тридцати лет совместной жизни. Хотя наверно после тридцати лет брака нежность и забота друг о друге даже чаще встречаются, чем после пяти.

— Ну что, Кать, готова? — спросил я, потирая руки. — Следующий пациент в тебе очень нуждается, а у тебя будет возможность испытать свои навыки на полную катушку.

Перед тем, как позвать мужчину с патологическим переломом шестого шейного позвонка, я успел попить кофе, слопать пару эклеров и полностью восстановить уровень энергии в ядре. К новым свершениям готов.

— Ты чего меня пугаешь, Саш? — пролепетала Катя, услышав от меня про особые испытания. — Что там такого особенного с этим пациентом?

— А вот сейчас сама и увидишь, — сказал я и выглянул в коридор. Разглядывающий собственные ботинки мужчина уже стоял перед самой дверью. — Проходите, не стесняйтесь.

Когда он вошёл в кабинет, Катя сначала нахмурилась, не совсем понимая, что происходит и почему мужчина пялится в пол. Когда до неё дошла суть проблемы, она вскинула брови и прикрыла рот ладошкой, но ничего не сказала.

— Как ваши дела? — спросил я у пациента.

— Ну внешне всё так же, сами видите, — хмыкнул мужчина. — Но боли практически ушли, на этом вам спасибо. Было бы здорово ещё шею разогнуть и вполне можно жить.

— Именно этой проблемой мы сейчас и займёмся, — пообещал я ему. — Теперь у нас есть мастер души, она вас обезболит, а я займусь этим несчастным позвонком.

— Мастер души? — переспросил мужчина и слегка повернув голову вбок покосился на Катю. — Такая молодая девочка?

— Это не просто девочка, а вундеркинд! — заверил я его. — Не переживайте, всё будет в лучшем свете. Когда проснётесь, голова уже будет направлена прямо, а не вперёд.

— Ох, дай-то Бог! — пробормотал мужчина, принимая нужную позицию на манипуляционном столе.

Катя подошла к изголовью, положила пальцы ему на виски и через пару минут пациент начал похрапывать.

— Можешь начинать, — сказала сестрёнка. — Он готов.

— Шустро ты, — хмыкнул я. — Я бы сказал, видно руку мастера, но не студента.

— Стараюсь, — довольно улыбнулась она. — Работай, а то я не знаю пока сколько это продержится, возможно придётся повторять.

— Работаем! — сказал я Свете, но на самом деле больше себе.

Так как перелом произошёл больше двух недель назад, он уже начал в таком нелепом виде консолидировать, то бишь срастаться. Значит мне придётся раздавленное тело позвонка по новой ломать, потом уже пытаться добиться заращения в нормальном положении.

Сканирование показало чувствительное уменьшение отёка и воспаления в поражённых болезнью Бехтерева позвонках. Значит я на верном пути, этот процесс с помощью магии возможно побороть. Таблетки скорее всего тоже сыграли не последнюю роль. Надо будет ещё заказать у Курляндского. А может вообще предложить ему перевезти свою лабораторию в здание нашего госпиталя на третий этаж? Было бы здорово. И ему дома можно будет сделать нормальный ремонт во всех помещениях, и у нас лекарства будут под рукой. Надо подумать над этим вопросом. В первую очередь поговорю с Обуховым, уж он-то точно не будет против. Ну а почему бы и нет? Третий этаж всё равно пустует, а так польза будет и для госпиталя и для находящихся поблизости лечебных учреждений, которые смогут приобретать здесь инновационные лекарственные препараты.

Отдалился я от темы, вернёмся к нашему многострадальному позвонку, который провалился под нагрузкой. В этот раз будем действовать от обратного. Разрушать срастающиеся неправильные костные структуры с помощью магии я ещё не пробовал, но по идее схема та же, что и при удалении тканей опухоли. Ну почти, это оказалось немного сложнее, пришлось хорошенько попотеть. Через пару минут послышался хруст ломаемой заново задней поверхности тела шестого позвонка. Я придержал голову, чтобы не произошло переразгибания. Непрерывно продолжая одной рукой сканировать позвонок, другой осторожно придал шейному отделу нужное положение, зафиксировал в таком виде, подоткнув с разных сторон полотенца и пелёнки, которые мне подавала Света вместо хирургических инструментов.

Когда положение позвонков меня полностью устроило, я начал восстанавливать то, что только что разрушил. Хаотично расположенные фрагменты тела позвонка немалыми усилиями вернул на место, стараясь чтобы ни один из них не повредил при этом твёрдую мозговую оболочку и не впился в спинной мозг. Прижать его тоже крайне нежелательно и мне удалось этого избежать. В начальной стадии формирования «мягкой» костной мозоли я решил немного прерваться, так как пот уже заливал глаза и начала кружиться голова. В ядро заглядывать я даже не захотел, и так знаю, что там сейчас происходит.

— Саш, ты в порядке? — испуганно спросила Катя, когда я открыл глаза и увидел долгожданные зелёные круги. — Тебе чем-то помочь?

— Давай доведём его до кресла, — сказала ей Света и они подхватили меня под руки.

Надо сказать очень своевременно, отойти самостоятельно от стола, на который облокачивался, я побоялся. Мне помогли усесться в кресло и перед носом появилась чашка умеренно горячего кофе. Я сделал пару глотков, благодарно кивнул и снова закрыл глаза, погружаясь в восстановительную медитацию.

Зато, благодаря регулярным тренировкам, восстановление запаса энергии в ядре происходило всё быстрее. Чувствительно быстрее, чем увеличивалась ёмкость самого ядра. В боеспособном состоянии я был уже минут через пять, но без глубокого погружения процесс происходит значительно медленнее.

— Ну вот, Саня вернулся, — улыбнулась Катя, когда я снова открыл глаза. — Ты как?

— Готов к труду и обороне, — хмыкнул я, встал и пошёл к манипуляционному столу. — Ну что, второй сезон, вторая серия.

Я положил руку на шейно-грудной отдел. Шестой шейный позвонок принял именно ту форму, на которую я и рассчитывал, осталось эффект закрепить, поэтому в тело позвонка опять устремился тонкий пучок магической энергии, который заставлял трабекулы губчатого костного вещества срастаться между собой, наращивая общую плотность и прочность. Потом снова прошёлся по всем шейным и верхним грудным позвонкам, убирая остаточные явления отёка и воспаления, убрал воспалительные изменения из межпозвонковых суставов. На их восстановление понадобятся отдельные процедуры, но хотя бы это всё перестанет болеть.

— Всё, Кать, буди, — дал я команду и пошёл допивать уже остывший кофе.

С легким постаныванием мужчина начал приходить в себя, а когда до него дошло, что голова находится совсем не в таком же положении с каким он пришёл, невольно выпустил на свободу пару непечатных выражений, за которые он тут же извинился.

— Прошу меня простить, господа и дамы, — сказал он, осторожно поднимаясь с манипуляционного стола и не веря тому, что происходит. — Не смог удержаться. Александр Петрович, да вы кудесник!

— Не, — хмыкнул я. — Я лекарь.

— А я говорю, кудесник! — настаивал мужчина, улыбаясь в тридцать два зуба. — У лекарей я уже был, они мне помочь не смогли! Я уже почти отчаялся, что когда-нибудь смогу смотреть вперёд прямо перед собой. И от вас в прошлый раз уходил с мыслью, что уже ничего не получится с этим сделать.

— Как видите, получилось, — улыбнулся я. — Кто хочет — тот добьётся. Только я вам рекомендую в ближайшее время шею не нагружать, резко головой не вертеть и постараться беречь максимально. В идеале надеть на шею специальный фиксирующий воротник. Если вы не возражаете, мы сделаем это прямо сейчас.

— Конечно не возражаю, Александр Петрович, — снова улыбнулся он. — Похожу с хомутом на шее, это не так страшно, как остаться согнутым до конца жизни.

— Правильное решение. Я думаю это ненадолго, — успокоил е мужчину. — Завтра с утра приходите, я проверю состояние позвоночника, возможно дольше «хомут» не понадобится.

— Было бы здорово! — обрадовался он. — Тогда до завтра. И ещё раз большое спасибо!

Следующий пациент был с той же болезнью, но с более низко расположенной локализацией процесса. Ну да, тот самый, первый. Хромоты я не увидел совсем, лицо довольное, улыбка широкая, то есть динамика явно положительная. Со слов мужчины, боли практически не беспокоили. Но радоваться рано, болезнь Бехтерева просто так легко не проходит. Да и не пройдёт навсегда, к сожалению, теперь я его лучший друг всерьёз и надолго.

— Располагайтесь, посмотрю, что у вас там хорошего, — сказал я.

— Будем надеяться, что там всё хорошо, — произнёс пациент, укладываясь на живот.

При сканировании я уже не увидел такого массивного отека костной ткани, остались лишь кое-где мелкие очаги и то не особо интенсивные. С ними я расправился быстро, теперь всё чисто и по идее долго не должно беспокоить. Можно переходить к тазобедренным и коленным суставам.

А вот тут всё не так красиво, странно, что у него ничего не болит. Или просто храбрится и скрывает? А смысл? С воспалением в тазобедренных суставах я провозился немного дольше, а когда по большей части удалось его убрать, занялся восстановлением полуразрушенного суставного хряща. Для начала увеличил количество питающих кортикальный слой кости кровеносных сосудов, потом занялся стимуляцией роста хрящевой ткани. Для начала островки в самых истончённых местах, дальнейшим наращиванием буду заниматься на следующей процедуре.

И под финиш — коленные суставы. В них воспаление было не такое мощное и распространённое, наверно поэтому он и не хромал. Здесь повторил всё точно так же, как и с тазобедренными суставами. Теперь на сегодня точно хватит.

— Таблетки хорошо переносите? — спросил я, когда он уже встал со стола и начал одеваться.

— Да я попил их пару дней, потом бросил, — честно признался мужчина и пожал плечами. — Ну ведь не болит же.

— То, что не болит, просто замечательно, но это, к сожалению, не значит, что вы теперь абсолютно здоровы.

— Но ведь уже есть существенные положительные сдвиги? — с надеждой в голосе спросил он, но уже не был настолько уверен, что выздоровел.

— Конечно есть, — кивнул я. — Но, вы поймите, это такая болезнь, которую я сейчас не смогу прогнать навсегда. Её суть в том, что ваш организм воюет сам с собой и сам разрушает кости и суставы. Лечением воспалительного процесса и восстановлением повреждённых тканей придётся заниматься регулярно.

— Господи, да что же это за жизнь такая? — в сердцах воскликнул мужчина и закрыл лицо руками.

— Да нормальная жизнь, — твёрдо сказал я. — Просто не совсем такая, как у других. Голова ваша на месте, жизненные функции в порядке, а чтобы продолжать нормально двигаться и заниматься своими делами просто надо за собой следить и периодически проходить курсы лечения. Это всё не так страшно, руки и ноги у вас не отвалятся. Так что не надо расстраиваться, этим делу не поможешь. А вот позитивный настрой и вера в себя вам очень нужны и важны, тогда точно всё будет хорошо. На сегодня мы закончили, придёте ко мне тогда не в среду, а в пятницу. Потом интервалы между посещениями будут постепенно увеличиваться.

— Понял вас, Александр Петрович, постараюсь взять себя в руки, — его лицо оставалось серьёзным, но уже было видно, что просто так сдаваться он не собирается.

Глава 6

Последний пациент на сегодня остался, а потом уже спокойно пообедаю, подумаю немного о смысле жизни, настроюсь на лекцию и вперёд.

Последним как раз оказался тот самый капризный невротик, который с Валерой подружиться не захотел. Впрочем, наверно зря я к нему приплёл эти термины, вполне нормальная реакция человека на призрака. Вот только обстоятельства всё равно не в его пользу. Ну неужели он не знал, что здесь обитает призрак? Значит кроме младенца на Камчатке есть и ещё не ведающие? Я же для того и стараюсь Валерия Палыча популяризировать, чтобы по городу поползли слухи противоположные тем, что ходили последние сорок лет. Может попробовать их познакомить ещё раз?

— Здравствуйте, Александр Петрович, — приветствовал меня мужчина с множественными образованиями в печени. Вид у него был слегка виноватый, как у кота, понимающего, что справил нужду не в те тапки. — А мне уже намного легче, бок за это время совсем не беспокоил.

— Ну это же отлично, — улыбнулся я. — Только расслабляться пока рано, образований у вас в печени целая коллекция. Очень важно убрать это всё до последней мелочи, иначе процесс начнётся сначала.

— Я это понял, спасибо, — вздохнув ответил мужчина. — Я никуда сбегать от вас и не собираюсь, пока сами не отпустите.

— Это хорошо. Правильное отношение пациента к процессу лечения — уже половина успеха. Располагайтесь поудобнее и мы начнём.

— Также на левый бок? — уточнил он, забираясь на манипуляционный стол.

— Пожалуй, да, — кивнул я. — Мне так будет удобнее, когда есть доступ к печени со всех сторон. Катя, вступительное слово за тобой.

В предыдущие сеансы мы обходились без обезболивания, но я помню, как он периодически издавал невнятные звуки и скрежетал зубами, так что сегодня он лучше просто поспит. Да и ей практиковаться надо, чем чаще она это будет делать, тем быстрее разовьёт навык до совершенства и будет погружать пациентов в глубокий операционный сон не задумываясь. Сестрёнка приложила пальчики к его вискам и через несколько минут мужчина мерно засопел.

— Можешь начинать, — сказала Катя и я приложил ладонь к правому боку пациента.

Для начала сканирование. Все кисты, которые я проработал в прошлый раз, значительно уменьшились и сплющились. Все кроме одной. Она немного подсдулась, но уходить не хотела. Соединявший её с желчевыводящими протоками канал оказался закрыт. Постаралось для этого соседнее образование, которое мне по внешнему виду казалось злокачественным. Значит оно растёт быстрее соседних, тогда с него и начну.

Тонкий поток магической энергии я научился «распушивать» на конце, чтобы выжигать больший объём зловредных тканей в единицу времени. Это отнимало немного больше сил, зато ускоряло процесс удаления новообразования почти вдвое. Обязательно научу этой технологии своих новых адептов, которым судьбой предначертано стать великими онкологами современности. Конечно, они будут великими, не я же. Я их сейчас научу и к ним потянутся пациенты сначала со всего Питера, а потом и с соседних городов и губерний. И я ни капельки по этому поводу не ревную, испытания «медными трубами» я проходил в прошлой жизни, сейчас перед собой таких целей не ставлю.

Зловредное образование около шести сантиметров в диаметре я убрал минут за десять, то есть значительно быстрее обычного. Раньше за это же время я убирал половину. Самым трудоёмким и времязатратным процессом была финишная шлифовка — удаление мельчайших фрагментов по периферии, чтобы не осталось «рассады». Содержимое не желавшей уходить кисты теперь наполовину перетекло в образовавшуюся полость и вместе с тканевым детритом, образовавшимся после выжигания новообразования, всё это добро начало уверенно уходить по желчевыводящим протокам. Приятно видеть, что благодаря твоим немалым усилиям и стараниям всё происходит именно так, как ты и задумал.

К моему удивлению, энергии в ядре оставалось ещё больше половины. Свёрнутый позвонок забрал намного больше. Наверно здесь как с новым упражнением в тренажёрном зале, пока ты не научился делать упражнение правильно, участвуют мышцы, которые не должны, а те, что должны — используешь неправильно. Зато, когда научишься, то делать это становится намного легче. Удалять образования я уже наловчился, а манипулировать костными фрагментами и в то же время следить, чтобы не переборщить и позвонок не ушёл в сторону, мне не приходилось. Сращивать переломы было даже легче.

Кисты я сегодня решил не трогать, а вот ещё несколько самых «некрасивых» образований я удалил подчистую. В конце процедуры энергии в ядре оставалось почти на треть, так что обошлось без пошатывания, кругов перед глазами и откачивания перестаравшегося лекаря всеми присутствующими.

— Буди, — сказал я Кате. — С него на сегодня достаточно.

Катя снова приложила пальчики к его вискам и через пару минут мужчина открыл глаза. Со стороны я не заметил разницу в работе моей сестрёнки и Корсакова. Создавалось впечатление, что она тоже «анестезиолог» со стажем. Но, стоило внимательно на неё посмотреть после окончания пробуждения, как я увидел, что она побледнела. Правда продолжала держаться молодцом.

— Кать, ты присядь, отдохни, попей кофейку, помедитируй, — сказал я и заботливо взял её под локоть, намереваясь проводить в угол в зону отдыха.

— Да всё нормально, Саш! — начала отпираться она и высвобождать свою руку. — Я хорошо себя чувствую.

— Ага, вижу я, — я снова взял её под руку. — И вообще, старшего брата надо слушаться, он плохого не посоветует.

Света наблюдала за уговорами молча, слегка улыбаясь от умиления. Мне всё же удалось усадить Катю в кресло и убедить подкрепиться и отдохнуть. Только после этого я вернулся к пациенту.

— Девочка совсем молоденькая, а так хорошо меня усыпила, я совсем ничего сегодня не почувствовал, — сказал мужчина, когда понял, что не будет никому мешать своими комментариями. — А до этого было больно, но я терпел.

— Да, я помню, — кивнул я. — Вы молодец. Но теперь у нас есть молодой и очень перспективный специалист, боли во время вмешательств больше не будет. Как ваше самочувствие?

— Немного подташнивает, но в целом намного лучше, чем в прошлый раз. Может тогда сегодня сразу домой?

— Давайте лучше вот как поступим, — решил я сделать встречное предложение. — Буквально на часок в палату, мы вас прокапаем, чтобы меньше было побочных эффектов от процедуры, и вы пойдёте домой, договорились?

— Или может остаться? — внезапно сказал он.

Мне показалось, что внезапно даже для самого себя. Я вскинул брови и вопросительно на него посмотрел, ожидая объяснений изменившегося мнения.

— Александр Петрович, — сказал он, уже сидя на столе и потупившись смотрел в пол перед собой. — Я должен перед вами извиниться. И не только перед вами.

— Ничего не понимаю, — сказал я. У меня появилось предположение, о чём пойдёт речь, но вдруг я не прав? — Можно с этого места поподробнее? О чём речь вообще?

— За моё поведение тогда в палате, — сказал он и снова замолчал, собираясь с духом. — Я имею ввиду мою реакцию на призрака. Но я тогда и правда был шокирован, а теперь я в курсе, что он действительно есть и что он никакой опасности для меня не представлял. Оказывается, он вообще ваш штатный сотрудник.

— Ого! — восхитился я новостью о новом статусе Валерия Палыча. А с другой-то стороны, так и получается. — И вы решили попробовать здесь переночевать добровольно, чтобы с ним познакомиться?

— Да, — охотно закивал мужчина. — Хотел исправить свою ошибку. Да и просто интересно, где ещё такое возможно, как не у вас?

— М-да, — произнёс я и потёр подбородок.

С одной стороны хорошо, что ситуация конкретно с этим пациентом в корне изменилась, но проситься переночевать, чтобы пообщаться с легендарным призраком? Мне кажется, что это в некоторой степени перебор. Эдак к нам скоро будут на групповые экскурсии водить, чтобы Валеру показать? Не очень мне нравится такой ход событий. Понятно, что всё это пока у меня в голове, но выглядит вполне реальной перспективой. А может Валерий Палыч и не против? А что, заработает денег, открою счёт в банке специально для него, а когда мы найдём способ его «очеловечить», у него уже будет приданое, сможет себе квартиру купить.

— Давайте мы лучше так сделаем, — сказал я, понимая, что пациент уже заждался моего ответа. — Вы пока под капельницей полежите, как раз с ним и пообщаетесь. Попробую его уговорить. Идёт?

— А я думал, что призраки только ночью появляются, сейчас ведь почти полдень.

— Это в сказках, — хмыкнул я. — А у нас суровая реальность. Проходите пока в палату напротив нашей манипуляционной, вам поставят капельницу.

— А призрак? — решил он напомнить.

— Я постараюсь его уговорить, — коротко ответил я.

Бросил взгляд на сидевшую в углу кабинета в кресле сестрёнку. Ну хоть здоровый румянец на щеках появился, стала на привычную Катю похожа. Пациент оделся и вышел из кабинета.

— Валерий Палыч, ты здесь? — спросил я.

— А где ж мне ещё быть? — хмыкнул он. — У тебя тут всё самое интересное происходит, а я буду в подвале отсиживаться?

— А ты обычно там отсиживаешься, когда здесь никого нет? — удивился я. О такой подробности призрачьей жизни я слышал впервые.

— Ну да, а ты не знал? — теперь настала пора ему удивляться.

— Впервые слышу, — пожал я плечами. — Ну так как насчёт реабилитации этого пациента, не против с ним пообщаться?

— Немного стрёмно после того случая, — усмехнулся Валера. — Он точно матрас не намочит? Этот способен.

— Мне кажется сегодня не должен, — рассмеялся я. — Ты ведь слышал, он сам заинтересован с тобой пообщаться.

— Ну, раз у вас тут больше ничего интересного не намечается, то я пошёл делами заниматься, — деловым тоном произнёс Валерий Палыч.

— Ой-ой-ой! — хмыкнул я. — Смотри там не переборщи, а то вдруг и правда матрас сушить придётся.

— Всё под контролем, — ответил призрак и наступила тишина.

Больше всего на свете сейчас хотелось приоткрыть дверь в палату и посмотреть на то, что там сейчас будет происходить, но детский сад отменяется, пойду обедать и готовиться к лекции. А Валера пусть развлекается, как может. Всё равно потом мне расскажет в подробностях.

В лекционный зал я хотел войти, как говорится, «с последним звонком», но разве же хватит терпения сидеть и ждать этого момента? Вначале хватало, потом терпение закончилось. Я вошёл примерно без десяти два и был приятно удивлён, что почти все уже на месте. Молодцы, ответственные.

— Всем добрый день! — громко сказал я, чтобы все услышали и кивнул, изображая поклон вежливости. — Сколько ещё не хватает в ваших стройных рядах?

— Троих, Александр Петрович, — сказал заместитель главного лекаря, слегка привстав со своего места. Он сидел в первом ряду. — Но они уже на подходе, вот-вот придут.

И правда, стоило ему это договорить, как дверь открылась и вошли оставшиеся учащиеся. Среди них был и тот молодой, который постоянно чем-то был недоволен. Что сказать, молодцы, никто не опоздал.

У меня на столе лежал список обучаемых, я на всякий случай пересчитал присутствующих и напротив каждой фамилии поставил плюсики. Раз все на месте, можно и начинать, что я сразу и сделал.

Сразу видно всё-таки умных и правильно воспитанных людей. Все слушали очень внимательно, регулярно записывая ключевые моменты и понятия в свои тетради. Вопросов никто не задавал, так как я сразу попросил пометить их для себя в тетради и задать после завершения лекции, чтобы у остальных в голове отложилась структурированная информация, а не каша «дружба».

Что меня удивило, больше всех вопросов мне задал тот самый недовольный молодой бубнильщик. И вопросы были все по делу, а не просто для сотрясения воздуха или возникшие из-за невнимательности. А он совсем не глуп, этот парень. Для себя пометил, что на практические занятия он и мой зам должны обязательно попасть именно ко мне. Молодой подавал большие надежды, а старика я просто хотел сам проверить, на что он способен, да и пообщаться лишний раз не помешает, мой зам всё-таки. А так можно убить двух зайцев — и рабочие вопросы обсудить и обучить.

К концу лекции обнаружился только один минус, методички по онкологии, которые обещали к этому времени напечатать, так и не привезли, хотя был уговор и договор, всё подписано и авансом оплачено, включая доставку. Такой подход со стороны уважающей себя компании мне не нравится. Рядом с жёлтой прессой мои работы выходили в свет точно по графику, иногда даже раньше обещанного. Поэтому, вернувшись в свой кабинет, я первым делом решил позвонить в отдел заказов, собираясь интеллигентно поругаться. Или спокойно и воспитанно поскандалить, там уж как получится.

— Александр Петрович, к вам курьер, — сказала Прасковья, когда я уже собирался нажать на вызов.

В кабинет вошёл совсем молоденький паренёк с глазами навыкате, как у французского бульдога. В руках он держал две картонные коробки без ярких надписей. Значит это точно не еда, они шлёпают свою рекламу на всём подряд, а на коробках и пакетах — тем более.

— Я это, — начал он запинаясь нечленораздельно лепетать, — Я того, перепутал адреса доставки, простите пожалуйста! Я опоздал, да?

— Понятия не имею, — ответил я и пожал плечами. — А что это у вас? Чай и кофе?

— Не-е-е! — он замотал головой. — Я из издательства, там какие-то книжечки.

— Тогда да, — вздохнул я. — Немного опоздал. Поставь на стол.

— Ну простите меня пожалуйста, я не специально! — продолжал извиняться парень, так и не выпуская коробки из рук. — Я у них только вторую неделю работаю, адреса перепутал!

Он выглядел таким несчастным, что я решил над ним сжалиться. Нашёл в кошельке не слишком большую, но вполне весомую купюру и поманил его пальцем к себе.

— На первый раз прощаю, — улыбнулся я, сунув купюру в карман его куртки. — А в следующий раз ты адреса не перепутаешь, правда ведь?

— Да, конечно! — выражение лица курьера резко изменилось и выражало теперь безмерное счастье. — Больше такого не повторится, уверяю вас!

Парень поставил коробки мне на стол, поклонился чуть ли не в пояс, и убежал.

Я открыл коробку, чтобы проверить, то ли мне вообще привезли, а то может он не только адреса перепутал? Нет, тут всё в порядке. В коробках аккуратными стопками лежали больше сотни методичек в качестве глянцевого журнала. Хорошо, не обманули, выглядит всё очень даже солидно. Значит завтра уже смогу раздать своим студентам.

Я заковырялся в своих записях и отчётах, составляя план написания более фундаментального труда по онкологии. Когда со стороны входной двери прозвучал голос моей медсестры, слегка вздрогнул от неожиданности. Я думал, что она уже давно дома.

— Александр Петрович, а что с тем пациентом делать, что у нас последний был? — спросила Света, ступив на порог кабинета.

— В смысле, что делать? — удивился я и отложил дневник с записями в сторону. — Так он по идее после капельницы уйти должен был.

— А он не уходит, — озадаченно произнесла она. — Я туда уже три раза заглядывала после последней капельницы, а они с Валерием Палычем на меня руками машут и ни с места. Может вы тогда с ними поговорите? А то я уже домой хочу.

— Очень интересно, — сказал я, пытаясь сообразить, что бы это значило. Настолько хорошо нашли общий язык, что фиг растащишь? — Ладно, пойдём посмотрим на эту идиллию.

Врываться ураганом в палату я не стал, а лишь немножно аккуратно приоткрыл дверь и прислушался. Валерий Палыч и наш пациент что-то довольно жарко обсуждали. Мне показалось, что это связано с производством, но постоянно мелькавшие неуместные слова типа «козёл», «королёк», «чушка», «ложка» и многое другое, что с общим контекстом никак не укладывалось. В конце концов я решил войти и вмешаться.

— А что это вы, господа хорошие, никак не разойдётесь? — спросил я, когда они замолчали и уставились на меня. По глазам было понятно, что я вошёл не вовремя и они не рассчитывали так скоро завершить свою душещипательную беседу с упоминанием не связанных между собой представителей фауны.

— Александр Петрович тут такое дело, — первым начал искать нужные слова Валерий Палыч. — Оказывается, что он тоже сталевар, только он инженер на заводе. Вот мы с ним и обсуждали горячие темы о горячем производстве. Достаточно горячо обсуждали.

— Ага, — подтвердил пациент, когда я перевёл на него взгляд. У него было такое счастливое лицо, что недавно убежавший курьер отдыхает. — Нам оказывается столько всего надо обсудить, может я останусь у вас на ночь?

— Нет уж, — хмыкнул я. — Дежурных лекарей у нас нет, а у меня были другие планы, нежели снова ночевать в госпитале. Отправляйтесь домой, а в следующий раз обсудите то, что не успели.

— Эх, — внезапно опечалившись вздохнул мужчина. — Валерий Палыч мне поведал столько всего интересного и полезного, но нам столько всего ещё нужно обсудить. Я обязательно расскажу обо всём этом Эдуарду Филипповичу, это может значительно улучшить производительность литейного цеха.

— Какому Эдуарду Филипповичу? — насторожился я. — Кораблёву что ли?

— Ну да, я у него на заводе инженером литейщиком работаю.

— Если не поверит, скажите мне, я тогда его самого сюда приведу, — улыбнулся я.

— А вы его хорошо знаете? — удивился мужчина.

— Достаточно хорошо, чтобы суметь убедить, — кивнул я. — Мне вот только одно непонятно, раз вы тут рассказывали друг другу о литейном деле, то причём здесь «королёк», «чушка», «козёл», «скворечник»?

Полупрозрачный Валерий Палыч и пациент переглянулись и грянули таким хохотом, что я начал бояться за целостность оконных стёкол.

Глава 7

Вечером запланирована обговорённая ещё во время обеда встреча. И я, как обычно, снова решил убить двух зайцев. Пора бы уже и на трёх переходить. Я договорился с Курляндским о серьёзном деловом разговоре, и он сказал приезжать к семи, поэтому я решил ещё немного позаниматься делами на работе.

Второй заяц, появление которого я согласовал с Курляндским, это Настя. Выведу её, как говорится, «в свет». Вспоминая последнюю ипостась великого фармацевта, девушку к нему в гости привести не стыдно.

Настя к моей инициативе отнеслась с интересом, о таком гении не слышала, но вовсе не против побывать в его логове.

Когда подъезжали к дворцу, я вспомнил, что уже не увижу его прежним, здесь же во всю трудится мой знакомый строитель Николай Шапошников. Фасад здания полностью скрыт лесами и судить о подвижках довольно сложно, но уже было понятно, преображение гадкого утёнка в прекрасного лебедя в самом разгаре.

На крыльце под защитным козырьком мы стояли без пяти семь. Входная дверь пока оставалась та же, но была как следует заляпана штукатуркой и краской, значит её тоже скоро будут менять, портить имущество не в правилах Николая, значит эту не жалко.

Я посмотрел на часы и протянул руку, чтобы постучать молоточком, как вдруг она начала открываться сама. На пороге стоял наш чокнутый профессор в новом амплуа. Я сначала даже не сразу понял, что это он, думал кто-то из работников Шапошникова. Совершенно неожиданно, я-то привёл девушку познакомиться с воспитанным благородным князем, каким он предстал передо мной в прошлый раз, а тут штукатур в заляпанном комбинезоне, каске и защитных очках.

— Так, ну чего встали? Проходим, проходим! — с выражением лица и интонацией прораба, который отгоняет от строящегося объекта случайных прохожих, сказал Готхард Вильгельмович, сопровождая это соответствующими жестами.

Настя, что вполне естественно, даже не поняла, кого она видит перед собой и уже хотела что-то высказать странному штукатуру по поводу его несоответствующего поведения, но я её остановил, дёрнув за рукав.

— Здравствуйте, Готхард Вильгельмович! — я специально назвал его по имени, чтобы до Насти дошло, что это князь, а не рабочий.

— Так, освобождаем проход! — более настойчиво продолжил Курляндский, так и не поздоровавшись.

Ну хорошо, наш герой продолжает примерять маски. Прошлая мне нравилась больше. Да, было немного приторно, но больше подходило для князя, чем всё остальное. Мы проскользнули внутрь и дверь за нами тут же начала закрываться.

— Идёмте за мной, здесь не безопасно! — строго, как воспитательница в детском саду непослушным детям, сказал Курляндский и бодро пошёл вглубь здания.

Мы с Настей засеменили следом, старательно обходя мешки со строительными смесями, кучи мусора и корыта с раствором. Работа шла полным ходом, несмотря на восьмой час вечера. У Шапошникова в работниках не люди, а какие-то роботы реально. Ну сколько можно пахать? Ну, допустим такой вариант, дома никто не ждёт, но ведь человеческие силы не безграничны! Тут явно не обходится без магии или каких-нибудь усиливающих амулетов. Возможно и то, и другое.

Помещения, которые нам предстояло пересечь на пути к той самой богатой столовой, было уже не узнать. Штукатурка и лепнина были уже восстановлены, оставались преимущественно малярные и декоративные работы. Шапошникова я нашёл за его любимым занятием — он занимался реставрацией лепнины в зале, предшествующем столовой.

— Николай, приветствую! — крикнул я и помахал рукой мастеру, который в этот момент разглядывал плоды своих трудов, стоя на лесах метрах в пяти над полом.

— О, Александр Петрович! — воскликнул строитель и помахал рукой. — Видите, работа у нас кипит вовсю.

— Да если кружку с водой поставить в мартеновскую печь, она и то не так кипеть будет! — рассмеялся я. — У вас, как всегда, всё отлично получается.

— Спасибо, Александр Петрович, — улыбнулся Шапошников. — Стараемся.

— Так, не задерживаемся, — окликнул нас Курляндский, сохраняя образ строгого прораба. — Проходим, проходим!

— Да, да, Готхард Вильгельмович, идём, — ответил я, мы вошли в столовую и дверь за нами закрылась.

У Насти глаза что только из орбит не вылезли. Кругом разруха и ремонт, а здесь шикарные богатые апартаменты для приёма знатных гостей. Курляндский всё в той же манере сказал нам, куда сесть и вышел через другую дверь.

— Очень странный он, этот твой знакомый гений, — тихонько сказала Настя, когда в комнате мы остались одни. — Так он кто есть на самом деле?

— Великий княже, — ответил я и тихо рассмеялся. — Ты не переживай, я сам к нему никак не могу привыкнуть. Он то злой пещерный тролль, то добрый дедушка, то деловой человек, в прошлый раз был само благородство и высший этикет, а сейчас строитель. Что точно могу сказать, в какой бы он ни был ипостаси, с уважением относится к культурному интеллигентному общению с ним, хотя сам иногда ведёт себя не очень культурно, но это можно пережить, не критично.

— То есть не обращать внимания на возможные грубые выходки и выпады и вести себя прилично, так? — решила уточнить Настя.

— Именно так, — кивнул я. — Это работает безотказно.

Дверь в дальнем углу открылась и перед нами предстал прилично одетый Курляндский. Только это был не шитый золотом сюртук, что больше подошло бы по статусу, а достаточно дорогой, но простой костюм бизнесмена.

— Какой чудесный день сегодня, не правда ли? — сказал он, напялив на лицо дежурную улыбку делового человека и уселся за обеденный стол, словно это стол переговоров.

— Да не то слово, Готхард Вильгельмович, — с иронией ответил я. — Одни чудеса кругом, только и успевай рот разевать. Хорошо хоть мухи ещё не проснулись, а то заодно и поужинал бы.

— Что-то не так, Александр Петрович? — обеспокоенно спросил он, изменившись в лице. Так наверно выглядит коммерческий директор предприятия, когда ему сообщают, что сделка под угрозой.

— Ну почему же, — я развёл руками, словно не понимаю, о чём он говорит. — Всё так. Есть только один вопрос, с чего это вам сегодня вздумалось надеть строительный комбинезон и каску?

— Ох, ну это отдельная история, но, если вы никуда не торопитесь? — он выжидательно посмотрел на нас с Настей, сложив ладони домиком на уровне груди.

— Нет, не торопимся, — ответил я за двоих, и мы дружно покачали головой.

— Когда в прошлый раз мне делали ремонт и чуть не сделали из дворца свинарник, хорошо, что ты, Саша, помог пресечь это безобразие, я принял решение в следующий раз появляться в ремонтируемых помещениях в такой же одежде, что и на рабочих. Спросите с какой целью? Да всё очень просто. Когда я выходил посмотреть на работу в обычной одежде, они сразу улавливали этот момент и начинали имитацию бурной деятельности. А вот если выйти в таком, то они это понимают не сразу и можно понять кто и чем занимается на самом деле.

— А сейчас пригодилось? — хмыкнул я. Зная Шапошникова и его людей, здесь такой способ контроля без надобности.

— А сейчас нет, — Курляндский развёл руками и задумчиво уставился в стол. — Я не знаю, что это за люди, но они работают и работают, и не обращают внимания, в дорогом сюртуке я вышел к ним или в комбинезоне, представляете? Абсолютно всё равно! Это какой-то новый биологический вид что ли. Типа «строитель неутомимый обыкновенный».

— Я тоже неоднократно думал об этом, — улыбнулся я. Наш фармацевт постепенно выходил из образа и уже больше походил на удивлённого странными жизненными обстоятельствами доброго дедушку в дорогом официальном костюме. — В голове не укладывается, как можно столько пахать без остановки.

— Ага, — всё так же задумчиво кивнул Курляндский. — Но я по этому поводу без претензий, даже наоборот очень рад. Ремонт движется семимильными шагами, только успевай деньги отстёгивать.

— Вам хватает? — на всякий случай решил я уточнить.

— Не беспокойся, Саш, хватает, — махнул он рукой. Ну вот, уже и на имя перешли, совсем хорошо. — Ты, кстати, не познакомил меня со своей девушкой.

— Знакомьтесь, Анастасия Фёдоровна Вишневская, — торжественно заявил я. Настя встала и изобразила изящный реверанс.

— Настя Вишневская? — немного испуганно спросил Курляндский. — Бедная девочка.

— Чего это я бедная? — слегка опешила Настя.

— Ну ты же сирота, родителей убили, наследства лишили, — перечислял он, загибая пальцы. — Ужас, да и только.

— Мои родители погибли в море на яхте, — возразила Настя, но уверенности в её голосе поубавилось.

— Да, это официальная версия, — кивнул старик, сохраняя скорбное лицо. — Пусть будет так.

— И фамильный дворец скоро должен ко мне вернуться, — не сдавалась Настя. — А вам что-то известно о смерти моих родителей?

— Это официальная версия, — повторил Курляндский и я понял по выражению лица, что из него больше ничего на эту тему не вытащишь, даже клещами.

Я хотел было попробовать до него допытаться, но в этот момент открылась дальняя дверь и Лизонька, как старик ласково называет свою внучку, вкатила тележку с несколькими ярусами подносов, заставленных разными блюдами. В этот раз снова была русская кухня в лучших традициях: картошка тушёная с грибами, квашеная капуста, грузди солёные, маринованные огурцы и помидоры, три сорта сала, нарезанного мелкими ломтиками, а во главе этого всего — утка запечёная в яблоках. Не скажешь, что очень скромно, но без заморских деликатесов и «высокой» европейской кухни.

— Ну, угощайтесь, гости дорогие! — с гостеприимной улыбкой сказал Курляндский. — Скажем так, не богато, зато полезно. Вот подкрепимся как следует, а потом и обсудим дела наши мирские.

— Это точно, — улыбнулся я, накладывая себе всего понемногу в тарелку. Настя последовала моему примеру.

Вот такое я люблю. Всё вроде бы просто, но очень вкусно. Когда я понял, что следующий кусочек мягкого нежного сала просто не поместится в моём желудке, диким усилием воли отодвинул от себя тарелку и откинулся на спинку стула. Рядом сыто икнула Настя и зажала рот рукой. Курляндский с выражением сытого кота на лице вытирал рот салфеткой.

— Ну вот, теперь можно и поговорить, — сказал фармацевт, хотя мне уже хотелось не говорить, а лечь поспать. — Выкладывай, Саш, что там у тебя?

— Вот привёз вам хороший заказ на изготовление лекарств, — сказал я и положил на стол список. — Вы тогда выставьте счёт, всё будет оплачено из городской казны.

— Ого! — вскинул брови Готхард Вильгельмович. — Да тут теперь работы надолго. Мне тогда надо помощников искать. Неплохо было бы и лабораторию расширить, но пока все деньги на ремонт уходят, оборудование купить не на что.

— А вот по поводу лаборатории и оборудования у меня к вам есть отдельный разговор, — улыбнулся я.

Курляндский оторвал взгляд от списка препаратов и поверх него вопросительно посмотрел на меня, подняв правую бровь.

— Заинтересовал, продолжай.

— Я пока не согласовал этот вопрос с коллегией лекарей и городскими властями, но, если вы сами одобрите этот вариант, то от них я добьюсь всего, что для этого понадобится, — сказал я и снова замолчал. Было очень интересно наблюдать за разгорающимся в глазах старика любопытством.

— И-и-и? — начиная терять терпение протянул он.

— Наш госпиталь занимает два этажа и нам этого более, чем достаточно. Как говорится с запасом. Но в здании есть ещё и третий этаж, который никому не нужен и им никто не пользуется. Вот я и хотел предложить вам открыть там лабораторию. А что, очень удобно. Лекарства с экспериментального стола будут сразу поступать к постели больного. Клинические испытания незамедлительно и прямо на месте. К тому же нам не надо будет далеко ездить, а чтобы передать заказ надо будет лишь подняться на этаж выше.

— Хм, — единственное, что выдал Курляндский на мою длинную тираду и глубоко задумался, приглаживая волосы на затылке.

Я уж подумал, может тоже подойти его погладить, чтобы думалось легче? Да ну, сам справляется вроде. Ответа пришлось несколько минут подождать. Как по мне, так и думать тут не над чем, надо соглашаться.

— Ты знаешь, Саш, а почему бы и нет? — ответил наконец Готхард Вильгельмович, разведя руками. — Кто нам мешает? Только здесь я свою лабораторию закрывать не буду, я слишком долго и кропотливо её создавал, собирая по крохам. Отправлю тогда к вам Лизоньку работать. Она девочка умненькая, всё уже знает, что надо знать, со всем справится. А я уж буду тогда здесь по-стариковски.

Сказав последние слова, он резко загрустил. Мне казалось, что ещё немного и по щеке скатится скупая мужская слеза.

— А как же вы тут останетесь без Лизоньки-то? — спросил я.

— Да негоже, что она жизнь свою решила старику посвятить, ей своя нужна, свобода нужна. А я наконец найму домработницу, повариху и пару помощников в лабораторию. Наверно столько работников потребуется, чтобы одну Лизоньку заменить, — сказал он и глаза всё-таки предательски заблестели. — Ты, Саш, не обращай внимания на старика. Люблю я её больше жизни, одна она у меня осталась. Только благодаря ей за эту треклятую жизнь и держусь. А что такое любовь, Саш? Это когда ты отпускаешь человека, которого надо отпустить, а не держишь возле себя на привязи. Но я её и не держу, поверь, ей сейчас наверно больнее моего будет за порог дома уйти.

— Готхард Вильгельмович, — начал я, потом решил, что надо переключить волну. — Дядя Гот, вы же с ней не попрощаетесь, она ведь также будет жить с вами. Утром уйдёт на работу в лабораторию, вечером вернётся домой.

— Э нет, Саша, — покачал он головой и поднял на меня полные слёз глаза. — Она должна уйти совсем. Только так её жизнь сможет обрести другой смысл, а не только ухаживание за сварливым стариком. Она ещё очень молодая, но очень умная, смышлёная. Ей надо замуж, детишек завести, род продолжать. А пока она здесь — ничего такого не будет. Это я тебе точно говорю, не придумываю. Не спрашивай меня откуда я это знаю, всё очень сложно.

— Я понял тебя, дядя Гот, — кивнул я. Курляндский не отреагировал отрицательно на моё обращение к нему по-семейному. Значит так и буду называть дальше. — Услышал. Я обещаю присмотреть за Лизой, чтобы с ней всё было в порядке.

— Я буду надеяться на тебя, Саша, — сказал он, вытер слёзы салфеткой и последний раз шмыгнул носом, постепенно успокаиваясь. — Ты хороший человек, Саша, тебе можно доверить самое ценное. А вы, Настенька, как считаете?

— Точно также, — ответила моя девушка. Я был настолько в шоке от самого Курляндского, что только сейчас заметил, что у Насти у самой глаза на мокром месте. — Именно поэтому я пойду за ним и в огонь, и в воду.

Я сидел и, мягко говоря, охреневал. Чокнутый профессор отдаёт под мою опеку свою внучку, моя девушка признаётся, что ради меня и жизни не жалко. А вроде так хорошо сидели… Это всё точно со мной происходит? Это всё про меня? А может я чего-то сам про себя не знаю, а они знают? Это всё приятно, конечно, просто ну очень неожиданно. Я так и сидел, словно лом проглотил, а потом воды в рот набрал. Теперь главное — воду не проглотить, чтобы лом не заржавел.

В зал вошла Лиза и принялась убирать со стола лишнюю посуду, чтобы можно было накрывать стол к чаепитию. Мы все дружно молчали, стараясь не смотреть на неё и изображали, что каждый думает о чём-то своём. Когда на столе появился самовар, чашки, варенье и пирожные, Лиза снова исчезла.

— Дядя Гот, я вам обещаю, что всё будет хорошо, — твёрдо и уверенно заявил я. — Я помогу ей снять квартиру поблизости от места работы, позабочусь, чтобы на работе у неё всё складывалось хорошо. Финансами смогу поддержать, ели что. А если понадобится, то и мужа ей достойного подыщем.

— Спасибо, Саш, я знал, что на тебя можно надеяться, — сказал Курляндский. Сейчас он казался таким искренним и настоящим, каким я его никогда не видел. — И зови меня всегда дядей Готом, даже при чужих и посторонних людях. Я перед всеми буду гордиться, что у меня есть такой племянник, как ты.

Глава 8

От дяди Гота мы вышли не с пустыми руками, он как следует нагрузил меня коробками с таблетками, что я ему раньше заказывал. В отдельных коробках лежали анальгетики, спазмолитики и седативы. Все эти препараты были мне знакомы из прошлой жизни, но для этого мира — абсолютно новый прорыв. А ещё одним приятным бонусом был клей. А на фига, спросите вы, клей? Так это не просто клей. У нас его называли «суперклей», и никто не помнит, для чего он был сделан изначально. Созданный Курляндским клей нужен мне для быстрого склеивания ран. В определённых ситуациях это может сыграть решающую роль. Да и гораздо быстрее намазать края раны и прижать друг к другу, чем накладывать швы. Опять же в полевых условиях, в которых практически и работают знахари скорой помощи, просто незаменимая вещь. Вот Гартману я и вручу торжественно первую коробку из этой партии.

Мы с Настей ехали молча. Я всё думал о Курляндском, о его внучке Лизе и о том, что так неожиданно сказала сегодня Настя. А что я для Насти готов сделать? И тут я вспомнил и только что не хлопнул себя рукой по лбу.

— Насть, я зайду к тебе ненадолго? — спросил я. Мы уже были недалеко от её дома.

— Да, конечно, — немного удивилась она, но на лице появилась радостная улыбка.

Я кивнул и улыбнулся ей в ответ, паркуя машину перед парадной.

— Чай будешь? — спросила девушка, когда я вешал пальто и шляпу на вешалку в прихожей.

— О нет! только не это! — довольно эмоционально ответил я, наглядно показывая остановившийся уровень еды в горле. — У меня тут для тебя кое-что есть.

— И что же? — обернулась Настя.

— Это я приобрёл у артефактора для твоей безопасности, — ответил я, доставая из портфеля магическую ловушку. — Хочу установить поблизости от входной двери, чтобы ни один гад не смог тебе сделать ничего плохого.

— Магическая ловушка? — переспросила Настя, разглядывая небольшую штуковину на моей ладони. — И что она делает?

— Чужой человек, проходя мимо неё, превращается практически в скульптуру. Пока он будет торчать неподвижно в твоей прихожей, ты спокойно сможешь вызвать полицию или позвонить мне, например. Сейчас произведём идентификацию, чтобы ты не попадалась в неё, а потом ты уже сама сможешь включать и выключать. Только выключать надо осторожно, попавшийся в неё человек сразу становится активным и может причинить какой-нибудь вред.

Я сделал так, чтобы ловушка меня и Настю приняла за своих и присмотрел место, где в прихожей её установить лучше всего, чтобы не бросалась в глаза. Уголок за тумбой для обуви подходил как нельзя лучше.

— Коснувшись этого кристалла, ты её активируешь, и он начинает едва заметно мерцать, — я показал Насте какой именно кристалл. — А чтобы отменить её действие и деактивировать, надо коснуться этого.

— Это всё понятно, Саш, — кивнула девушка. — Ты только объясни, зачем мне это нужно?

— Как это зачем? — я не то, чтобы удивился, я просто опешил. — Нас же преследовали позавчера, ты была свидетелем появления того лимузина. А вдруг новые владельцы дворца твоих родителей решат с тобой поквитаться? Если кто-то из них решит сюда прийти, то никуда и не уйдёт, пока ты его не отпустишь, а если надо будет, его заберёт полиция.

— Знаешь, Саш, я очень надеюсь, что никто опасный и страшный ко мне не придёт, никому я не нужна кроме тебя, — сказала девушка и улыбнулась, глядя мне в глаза. — Я ведь нужна тебе, правда?

— Правда, — не раздумывая подтвердил я. — Ты мне очень нужна, и я не хочу тебя потерять, поэтому я и забочусь о твоей безопасности.

— Такие штуковины наверно очень дорого стоят, да? — спросила она.

— Это уже неважно, — улыбнулся я. — голодным не останусь.

— Спасибо тебе большое за заботу.

Настя обняла меня, встала на цыпочки и дотянулась своими губами до моих. Я прижал её к себе. Это был самый долгий и сладкий поцелуй со дня нашего повторного знакомства.

Сразу от Насти я поехал сначала в госпиталь, чтобы выложить свой ценный груз. Оставить всё это в машине, чтобы за ночь замёрзло, я не рискнул. Вот только помочь мне было некому, кроме Валеры здесь уже никого не осталось, а он мог только поддержать морально.

— И чего ж ты, Саша, так себя не бережёшь-то? — начал бубнить Валера, когда я нёс в сторону кладовки очередные коробки. — Может у тебя дома не всё в порядке, и ты просто не хочешь туда идти?

После этого вопроса я чуть не заржал, еле удержав стопку коробок, чтобы они не упали на пол.

— Да всё у меня в порядке, Валер, с чего ты взял? — продолжая хихикать спросил я. — Просто нельзя это всё на холоде оставлять, не домой же всё тащить, а утром снова в машину и сюда.

— Ну хоть бы грузчика нанял что ли?

— Они не тяжёлые, Валер, — ответил я, расставляя коробки по полкам. — Тут не растворы, а таблетки. Будем бороться с болезнями по-современному теперь.

— Как по мне, самое современное — это то, что ты делаешь. Я, например, всегда к таблеткам относился скептически. Намесят там чего-то непонятного, запечатают в бумажку или фольгу, а ты надейся потом, что оно поможет. А оно не помогает, Сань, там же кроме мела больше ничего нет, это всё обман!

— Да уж, Валер, — хмыкнул я. — Знал я немало людей в нашем с тобой мире, которые также считали. Потом дождутся, когда уже полная ж… Ну, когда совсем прижмёт, и бегут сломя голову «доктор, памагите!» А помогать на этом этапе уже очень сложно. И они как миленькие уже едят все таблетки, какие им только не дай, но уже поздно.

— Ну не знаю, — уже с сомнением в голосе буркнул призрак. — Может быть ты и прав в какой-то степени. Наверно мне повезло, что я особо и не болел, не испытал это в полной мере на себе. Все эти таблетки, уколы, капельницы.

— Валер, а как ты сюда-то попал? — спросил я. Он об этом никогда подробно не рассказывал. — Если твой дух находится здесь, значит в том мире он отделился от тела, значит на то были причины, а ты утверждаешь, что был абсолютно здоров.

— Так я и был здоров, как бык, как настоящий сталевар, — гордо сказал он. — Последнее, что я помню, как шёл на работу. До проходной оставалось дойти метров сто, не больше. Иду, со всеми здороваюсь, всем улыбаюсь, потом в груди словно очень холодно стало. Я остановился, хотел что-то сказать идущему рядом со мной Петьке, моему коллеге, но не смог, упал прямо на асфальт. Дальше помню, как наблюдал некоторое время за всем со стороны. Лежит тело на асфальте, окружают со всех сторон люди, которые тоже шли к проходной, а я медленно поднимаюсь над этим, мне так тихо и спокойно. Как во сне, страха уже нет, нет холода и дискомфорта, ничего нет. А потом следующий кадр — в комнате в этом доме. Этот чудик граф так обрадовался моему появлению, что чуть не прыгал от счастья. Он, кстати, единственный меня видел, больше никто. А я так и мотался тут бестелесный и невидимый, никому кроме этого дурачка не нужный.

— Так как же невидимый, если я не раз тебя видел? — спросил я. — И не только я.

— Это я уже потом научился, — сказал призрак и мне послышался вздох. — За сорок лет не такому научишься в одиночестве. Если бы я оказался в библиотеке и мог листать страницы книг, сейчас сам бы уже библиотекой стал. А здесь скукотища была всё это время. Одно лишь доступное развлечение — людей попугать. Те немногие книги, что стояли на полках, давно отсюда ушли, граф забрал их с собой в свою ссылку. Я ещё удивился тогда, он ни разу при мне не взял с полки ни одну из них.

— Понятно. Ну а сейчас не жалеешь, что постоянно какая-то суета, куча людей?

— Ты что, ты что⁈ Наоборот здорово! Я от людей потихоньку энергией подпитываюсь, — затараторил Валера. — Раньше я видимым мог становиться не чаще, чем пару раз в год, а сейчас хоть каждый день.

— А что, если накопить достаточное количество этой энергии и стать человеком? — предположил я. — Такое возможно?

— Ты до сих пор в сказки что ли веришь, Сань? — с грустью в голосе произнёс Валерий Палыч. — К сожалению так не бывает. Разве что похулиганить смогу побольше и всё.

— А может всё-таки попробовать? — решил я настоять на своей версии. — Старайся постоянно находиться там, где больше людей и не тратить энергию попусту.

— Неискоренимый оптимист, да? — с сарказмом спросил призрак. — Ну я попробую раз ты так настаиваешь, посмотрим, что получится.

— Вот и договорились, — улыбнулся я. — Сразу бы так.

У меня была мысль сейчас поговорить с Валерой по поводу паломничества к нему туристов с зарабатыванием денег, но сейчас неподходящий момент, лучше в другой раз. А ведь эти экскурсии дадут ему дополнительную энергию, так что обязательно поговорю с ним на эту тему. Было бы здорово если у него получится заработать и деньги, и тело.

В двадцать минут восьмого утра я уже сидел под дверью Обухова. Секретарь занимался своими делами, разбирал и сортировал какие-то корреспонденции, подготавливая их к просмотру боссом. Во сколько же он интересно приходит на работу? К семи? Не иначе.

— Как дела у вас Александр Петрович? — спросил он меня, когда я не ожидал. — Как ваша новая клиника?

— Спасибо, Дмитрий Евгеньевич, — улыбнулся я ему. — Всё хорошо, трудимся.

— Не скучно без Захарьина? — в его голосе послышался сарказм. Почему-то от него я такого вопроса не ожидал. — Никто не стоит над душой, не испытывает на прочность.

— Шутник вы, однако, Дмитрий Евгеньевич, — хмыкнул я. — Мне и без Захарьина забот хватает. А вы случайно не знаете где он сейчас? Не то, чтобы мне это критически важно, но раз уж речь зашла.

— Слышал как-то из разговора Степана Митрофановича с одним посетителем, что Ярослав Антонович сейчас спасает жизни на одном из самых травмоопасных рудников на Урале. Нашёл себя, как говорится.

— Это да, — кивнул я. — С его скоростью заживления ран и переломов для него это самое то. Ещё в прифронтовом госпитале бы он отличился, но войны, слава Богу, у нас не намечается ни с кем.

Дверь в приёмную распахнулась, словно ворвался тропический шторм, но это был всего лишь Обухов.

— Ты чего это, Саш, соскучился? — хохотнул он. В хорошем настроении значит, а это мне на руку.

— Очень, — улыбнулся я, вставая с уютного кресла. — Я вообще-то по делу пришёл.

— Да? — главный картинно вскинул брови. — А я уж подумал в шашки поиграть. Ну проходи, раз такой деловой. Что там у тебя?

Я положил ему на стол заготовленные с вечера бумаги и сел на свой любимый стул. Степан Митрофанович ознакомился с каждым листочком моих схем и расчётов, потом поднял на меня глаза.

— И каким же образом ты заставишь эту улитку выползти из раковины и ездить ваять химические формулы по другому адресу? — спросил Обухов. — Курляндский из дома годами не выходит. Таких затворников на моей памяти можно по пальцам одной руки сосчитать.

— Так он выходить и не собирается, — хмыкнул я. — В новой лаборатории будет его внучка работать, Лиза. Он её всему обучил, она должна справиться. Помощниц я ей найду. Если лаборатория будет работать на весь город, ей одной тяжело будет.

— Внучка, говоришь? — переспросил Обухов и как-то странно посмотрел на меня.

— А что, что-то не так? — спросил я.

— Не может у него быть внучки, он и женат-то никогда не был.

— Ну я не знаю, — пожал я плечами. — Может какая-нибудь внебрачная?

По кривой улыбке Обухова я понял, что опять попал пальцем в небо. Стало немного неуютно. Зачем Курляндский тогда мне эти душещипательные истории рассказывал? И кем тогда на самом деле ему Лиза приходится? Даже если он и скрыл от меня всю правду о ней, то его печаль по поводу возможного предстоящего расставания с ней точно была неподдельной. Пусть это остаётся его тайной, а мне все тайны знать может быть вредно для здоровья.

— Ладно, это в принципе неважно, — махнул рукой Обухов, заметив, как я напрягся. — Главное, чтобы всё было именно по новым технологиям Курляндского. Я в него верю. И, если честно, всегда верил. Но, когда его забрасывали камнями, моего мнения ещё никто не спрашивал. Оставляй у меня свою писанину, я займусь этим вопросом. Что там у тебя с капельницами, анестетиками, анальгетиками?

— Всё именно так, как я и расчитывал, Степан Митрофанович, — ответил я и почувствовал, что его взгляд потяжелел.

— Нам надо отчёт писать в министерство, Саша, где отчёт? — интонации главного лекаря вместо дружественно-домашних сразу превратились в железобетонные.

— Прошу прощения, Степан Митрофанович, виноват, забегался, — честно ответил я. Реально со всей этой суетой из головы выскочило. — Составлю отчёт в ближайшее время и привезу вам лично.

— Вот пока не привезёшь, про лабораторию на третьем этаже даже не заикайся! — сурово сказал Обухов и для закрепления эффекта хлопнул ладонью по столу.

Я невольно вздрогнул, а босс, увидев такую мою реакцию, удовлетворённо кивнул.

— Если в ближайшие дни не будет отчёта, урежем финансирование госпиталя, так и знай!

— Отчёт будет сегодня к вечеру, — пообещал я, даже не представляя себе, как я успею это сделать. — Я могу идти?

— Идти? Нет! — резко ответил он, продолжая сверлить меня глазами. — Бежать — да! Беги Саня! И чтобы сегодня до шести вечера отчёт был на моём столе!

Я вскочил, молча поклонился и шустро потопал на выход.

— Что, он сегодня не в настроении? — спросил Дмитрий Евгеньевич, когда я закрыл за собой дверь в кабинет и остановился, чтобы выдохнуть.

— Не думаю, — покачал я головой. — Я сам виноват. Пойду исправляться.

В ответ на улыбку и приветствие Прасковьи я буркнул «здрасьте» и закрылся в своём кабинете. Составить отчёт о применении всех опытных препаратов за один день! Причём мне надо проанализировать данные по клинике отца, лечебнице «Святой Софии», станции скорой помощи и хоть немного, но уже кое-какие наработки есть и в госпитале. Как Саша будет составлять этот отчёт? Правильное руководство — это грамотное перераспределение своих обязанностей в коллективе. А что делать? Кому сейчас легко?

Вместо ручки и бумаги я взял в руки телефон и начал обзванивать руководителей учреждений. Гартман нисколько не возражал против внезапно свалившегося с неба задания. Демьянов сказал, что у него практически всё готово, осталось лишь свести воедино. В конце короткого разговора Вячеслав Анатольевич упомянул про необходимость повторной поставки препаратов, за которые готов платить по счёту, так как зарекомендовали они себя очень хорошо.

Самое сложное я оставил на десерт.

— Привет, пап, помощь твоя нужна, — сразу вывалил я, чтобы он понял, что я звоню по делу, а не просто соскучился.

— Что такое, Саш, не справляешься? — удивился он.

— Да ну нет, дело не в этом, — хмыкнул я. — С работой и обучением всё идёт по плану. Мне нужен отчёт о применении препаратов Курляндского с начала года. Обухов будет делать сводку для министерства здравоохранения, чтобы ввести их в официальный оборот.

— Так в чём проблема, Саш? По каждому конкретному случаю составлены карты. Их надо просто рассортировать, пересчитать и сделать сводную таблицу. Они вон аккуратной стопочкой у меня в шкафу лежат, приезжай и забирай хоть сейчас.

— Па-а-ап, а ты сейчас сильно занят? — невинным тоном спросил я. Уж борзеть, так до конца.

— Сын, ты на что намекаешь? — уже в не очень мирных тонах поинтересовался отец.

— Да так, просто спросил, — продолжил я косить под дурачка.

— Хитрый ты жук! — сказал отец и рассмеялся. Ну, слава Богу! — Ладно, сделаю я твой отчёт, заезжай к обеду, заберёшь.

— Спасибо, папа! Ты лучший! — выпалил я и положил трубку.

Фух, большую часть работы распределил, осталось только разобрать то, что наработано в госпитале. А от общего объёма это одна горошина по сравнению с мешком гороха. Я не торопясь пошёл в комнату отдыха лекарей. Там в шкафу на полке были сложены листы наблюдений за пациентами. По крайней мере я всем сказал складывать именно туда. Если с кем ещё не закончили — не беда, мне хватит того, что есть. В успехе предприятия я нисколько не сомневался, осталось только подать документы.

В комнате отдыха никого, все ушли ударно трудиться. Нужные мне бумаги я нашёл там, где они и должны были быть. Заодно решил посмотреть, чем живёт мой коллектив. Ну вот, совсем другое дело, в буфете достаточное разнообразие печенья и пряников, несколько сортов чая и кофе. В холодильнике несколько видов пирожных, колбаса, грудинка, соусы, горчица. Теперь я за них спокоен. А на счёт горячего на обед я и не сомневался, Прасковья нашла такую повариху, от стряпни которой никто отказаться не в силах. Так что с питанием у моих сотрудников полный порядок.

На полках в шкафу появились книги. Что-то мне говорило о том, что большинство из них принесены дядей Витей. Среди них я заметил знакомый корешок, где-то я недавно такой видел. Я взял книжицу в руки, прочитал надпись на обложке и шлёпнул себя ладонью по лбу с такой силой, что можно было заработать сотрясение мозга. Именно в этот момент скрипнула входная дверь.

Глава 9

Вошедший в комнату отдыха Юдин сразу увидел, что именно я держу в руке. В глазах промелькнул целый веер чувств: радость, смятение, растерянность, паника.

— Отдай! — воскликнул он, наконец определившись.

— Ну дай почитать-то, — сказал я, убирая его сборник стихов за спину. — Мало того, что тихушник, так ещё и жадина!

— Я не хотел тебе это показывать! — резко сказал Илья. Он начинал злиться, глаза сузились, ноздри раздулись. — Отдай, говорю!

— Илюх, ну подожди, не горячись, — я попробовал его остановить уперевшись ладонью в грудь. — Чего ты так закипел-то?

— Потому что! — рявкнул он. — Отдай!

— Подожди, я не понял, то есть здесь твой сборник стоит на всеобщее обозрение, ты даже пациентам даёшь почитать, а мне нельзя? Ты можешь объяснить, почему?

— Да потому что ты меня с детства позорил с моими стихами! — выпалил он, скрестил руки на груди и отвернулся. — Ты всегда называл меня бумагомаракой и стихоплётом, ржал надо мной. Мне это всё не нужно!

— Прости Илюх, но я это всё не помню, — пожал я плечами. — Мне очень жаль, что это имело место, прости.

— Отдай мне книжку, и мы забудем об этом, — уже более спокойно сказал он, повернулся ко мне и протянул руку в ожидании.

— Можно я почитаю, а потом верну в целости и сохранности, хорошо?

Юдин внимательно посмотрел мне в глаза, понял, что я не вру и не издеваюсь и пошёл на попятную.

— Ладно, — кивнул он. — Бери. Но если снова начнёшь издеваться, я тебе этого никогда не прощу.

— Не переживай, этого не будет, — заверил я его.

— А ты, кстати, чего здесь забыл? — спросил вдруг Илья подозрительно сощурившись.

— Вот он, собственник, — усмехнулся я. — Территорию охраняет. Надеюсь, хоть углы не пометил. Хочешь сказать я не имею права здесь находиться?

— Имеешь, — неохотно ответив надулся Илья.

— За отчётами пришёл всего-навсего, — хмыкнул я. — Заодно решил посмотреть, чем вы тут живёте. Вот случайно увидел твою книгу.

— Ясно, — кивнул Юдин. — Ладно, пойду дальше работать.

— А сам-то зачем приходил? Я тебе помешал?

— Хотел кофе попить, но теперь в другой раз, ничего страшного, — произнёс Илья и до того, как я успел предложить попить кофе вместе, вышел из комнаты.

Я забрал отчёты, томик стихов и пошёл обратно в свой кабинет. Какие мы нежные, поржать над стихами нельзя. Небось было это в подростковом возрасте, а он до сих пор простить не может. Зато теперь спокойно ознакомлюсь с его творчеством. Когда я впервые узнал про то, что Илья пишет стихи, хотелось как-то аккуратно к этой теме подойти, по-другому, а получилось скомкано.

Приём я на сегодня удачно не назначил и было время спокойно поработать с документами. Часам к десяти я успел выпить пару чашек кофе, составить отчёт, в который оставалось добавить только сводные цифры и написать обращение в министерство здравоохранения с просьбой введения успешно опробованных препаратов в общий оборот и в рекомендации по лечению.

Первым о готовности мне позвонил Гартман. Странно, я ожидал особой прыткости от Демьянова, который уже был выдрессирован в этом плане Обуховым. Я взял в кладовке пару коробок с таблетками, пару коробок с клеем, несколько тюбиков для отца, они им точно будут пользоваться нечасто, сел в машину и поехал для начала на станцию скорой помощи.

— Вот что у меня для вас есть! — произнёс я, опуская коробку на стол перед Иосифом Матвеевичем.

— И что это, Александр Петрович? — главный лекарь скорой помощи обрадовался моему подношению даже ещё не узнав, что там. Знает уже, что я ему не дохлых лягушек притащил, а нечто очень полезное.

— Клей, — коротко ответил я, усевшись поудобнее и взяв в руки папку с бумагами, которую он сразу подвинул в мою сторону.

— Клей? — удивился Гартман с некоторым разочарованием. — С конторским клеем у нас слава Богу нет проблем, всё что надо сразу подклеивается.

— А это — необычный клей, — улыбнулся я. — Для склеивания ран. Он схватывается мгновенно. Когда нет возможности наложить пациенту швы и вместо того, чтобы на рану просто накладывать повязку с гемостатиком, можно нанести этот клей и прижать края раны друг к другу на несколько секунд. Всё, вопрос решён.

— Думаете таких пациентов и к лекарям теперь везти не придётся? — спросил Гартман, распечатав коробку и держа волшебный тюбик в руках.

— Вряд ли вы полностью замените клиники и лечебницы в этом плане, но в некоторых случаях это может оказаться очень полезно. Спасибо вам за отчёт, поехал я собирать дальше, сегодня уже отдам Обухову.

— Этот клей такой сильный и быстрый? — решил уточнить Иосиф Матвеевич. — Или придётся намазать и полчаса сидеть ждать, пока края раны фиксируются?

— Достаточно несколько секунд и готово, — ответил я и подняв глаза увидел, что он открывает тюбик. — Крайне не советую пробовать склеить пальцы, долго будете так ходить.

— Понял, — Гартман поспешно закрыл тюбик и убрал в коробку. — А может чаю, Александр Петрович?

— Я бы с огромным удовольствием, но в другой раз. Как там, кстати, ваша супруга поживает?

— Уже получше, вашими стараниями, Александр Петрович, — улыбнулся он. — Мы к вам теперь завтра?

— Да, — кивнул я. — Желательно пораньше. Дело движется, но работы ещё немало, надо убирать метастазы. Так что до завтра и настраивайтесь на длительное лечение.

— Насколько длительное, год? — нахмурился Иосиф Матвеевич.

— Да ну, что вы, — улыбнулся я и махнул рукой. — Месяц максимум, а то и меньше. Ну пары процедур точно не хватит. Так что до завтра.

Демьянов несколько по-другому подготовился к моему приезду, столик был уже накрыт для чаепития на двоих. Когда я входил в кабинет, он как раз наполнял чашки ароматным чаем, теперь уже не отвертеться.

На поставленную на стол коробку он смотрел с восторгом и с опаской одновременно.

— И чем вы меня сегодня порадуете, Александр Петрович? — спросил Вячеслав Анатольевич, нацепив дежурную улыбку. Глаз ни разу не дёрнулся, отвык от меня совсем, расслабился.

— Клей для обработки ран. Когда возникает сложность с наложением швов и заживлением раны с помощью магии, можно нанести клей, прижать края раны друг к другу и готово.

Пока я это говорил, накладывал сахар в чай, Демьянов ковырялся в коробке. Потом я увидел его испуганные глаза и намертво склеенные между собой большой и указательный пальцы на его левой руке. Классика. Не успел предупредить.

— И что мне теперь делать? — у Вячеслава Антоновича были такие глаза, словно его укусила «чёрная вдова» и он понимал, что скоро умрёт.

— Пока что ничего, — вздохнул я и сдержанно улыбнулся, хотя очень хотелось заржать. Косяк вполне в духе Демьянова, хотя на его месте мог оказаться каждый. — Хорошо, что не ладонь к лицу приклеили. Кожа на пальцах с толстым роговым слоем, клей окончательно засохнет и пальцы потихонечку можно будет разъединить. Извиняюсь, что не сказал об этом с порога. Когда будете раздавать сотрудникам, предупреждайте сразу, до того, как дать им тюбик в руки.

— Они точно не срастутся и не останутся так на всю жизнь? — с обречённым выражением лица спросил Демьянов.

— Точно не срастутся, — успокоил я его. — Поверьте, испытано на себе лично.

— Хух, ну ладно, — с облегчением выдохнул он и наконец улыбнулся. Видимо мой пример подействовал успокаивающе. Он пошевелил пальцами и площадь соприкосновения уже стала немного меньше. — Ага, потихоньку отходит. А рана также не развалится?

— Нет, рана не развалится. Вы, кстати, отчёт приготовили?

— О, да! — спохватился Вячеслав Антонович, нашёл в груде бумаг на столе нужные и протянул мне. Руку со склеенными пальцами так и продолжал держать на уровне лица, будто так удобнее.

— Никаких серьёзных нареканий к препаратам не было? — спросил я, допивая чай. — Может какие-нибудь побочные эффекты яркие.

— Яркие? — переспросил Демьянов, задумчиво глядя на склеенные пальцы. — Да тут у нас один знахарь перестарался с охлаждающей жидкостью. Решил, что так можно обезболить перелом костей голени и лил это на кожу, пока напрочь не отморозил. Потом пришлось лечить не только перелом, но и ожог, то есть обморожение. А блокаду с местным анестетиком он сделать не додумался. Но я ему хорошо мозги прополоскал, надолго запомнит.

— Понятно, — хмыкнул я. — Ну, это побочка по глупости, препарат не виноват. Если скальпелем пересечь сонную артерию скальпель не виноват.

— Ага, — кивнул Демьянов, продолжая шевелить склеенными пальцами. — Во, ещё немножко отошло.

— Скоро отлипнет, — заверил я его.

Можно было бы растворить клей димексидом, но здесь такого вещества в арсенале не было, так разберётся потихоньку. А мне пора скакать дальше, теперь к отцу. Надо заехать и прикупить что-нибудь эксклюзивное к чаю. Меренговый рулет с клубникой, например. Я специально не налегал на сладости у Демьянова с таким расчётом.

— А с рулетиком ты замечательно угадал, — сказал отец, когда я водрузил прозрачную коробку с этой красотой на стол, вроде как не по делам пришёл, а чисто чаю попить. — С клубникой мама любит больше всего, сейчас я её позову.

Отец вышел из кабинета, правда не знаю зачем, мог бы позвонить. Я долил воды в чайник и поставил кипятиться. Где у отца в кабинете находятся чайные принадлежности я прекрасно помнил и за те несколько минут, что был в кабинете один, успел накрыть стол на троих для чаепития. Нашёл даже на столе подготовленную для меня информацию по применению новых препаратов. Когда вошли родители, я как раз перебирал листы наблюдений и сводные таблицы.

— Уже нашёл? — улыбнулся отец. — Шустрый ты. Можешь забирать, всё готово.

— Здравствуй сын! — мама вошла почти сразу вслед за отцом, приобняла меня за плечи и чмокнула в щёку. — Как твои дела? Всё успеваешь? А то нагрузил на себя непомерный груз.

— Всё хорошо, мам, не волнуйся, — улыбнулся я ей. — Справляюсь потихоньку.

— Ну тогда режь давай рулет, а то у меня от одного его вида уже слюнки текут, — сказала она, глядя на принесённое мной угощение и потирая руки.

Я разделил рулет на равные доли на троих, разлил чай по чашкам и сел в кресло. Прямо небольшая семейная идиллия. Но, часто бывает, что такие приятные моменты внезапно прерываются неожиданным вопросом. Также произошло и в этот раз.

— Саш, скажи пожалуйста, — сказала мама, доев рулет и вытирая руки салфеткой. — А у тебя с Настей Вишневской всё серьёзно?

От неожиданности я чуть чаем не поперхнулся. Глупо было бы предполагать, что отец ничего ей не сказал про Настю и про то, как по моей просьбе он подключил юриста для решения вопросов её наследства. Теперь вопрос мамы вполне закономерен.

— Наверно да, мам, — ответил я, пытаясь быстрее проглотить последний кусочек рулета. — По какой причине спрашиваешь?

— Ну мне же интересно, что творится в жизни моего сына, — уклончиво ответила она, пожав плечами. — Не только на работе, но и в личной. Ты же сам ничего не рассказываешь.

— Да просто я думал, что время ещё не пришло, — честно ответил я. — Думал об этом более официально сообщить, когда всё станет более определённо.

— Сообщи пока неофициально, — хмыкнула мама. — Мне же не всё равно, может помощь какая нужна или просто материнский совет.

— Помощь пока не нужна, спасибо за предложение, — ответил я слегка напрягшись. Ещё не хватало сейчас в этом плане помощи и советов.

— Может ты приведёшь как-нибудь её к нам домой? — спросила мама спокойным тоном, словно интересовалась, не идёт ли на улице дождь. — Познакомимся поближе. Я её даже не видела ни разу.

— Хорошо, мам, я подумаю над твоим предложением, — неохотно кивнул я.

Всё-таки считаю, что надо быть на сто процентов уверенным в своём решении связать жизнь с другим человеком, прежде чем вести знакомиться с родителями. Или я не прав? А почему я не уверен? Может я уверен? В конце концов это же не помолвка, мы не свадьбу планировать собираемся, а просто познакомиться, пообщаться. Спрошу-ка я лучше сначала Настю. Но, что-то внутри меня подсказывает, что она возражать не будет.

— Что значит подумаю, Саш? — несколько возмутился отец моим ответом. — Просто приводи и всё, мы же её не съедим. Только предупреди заранее, чтобы мы все были на месте, и чтобы Настюха приготовила к столу что-нибудь эдакое.

— Ладно, договорились, — улыбнулся я, глядя на родителей. Они с одинаковым вопросом в глазах ожидали моего положительного ответа. — Только точно не сегодня, слишком много дел намечено. Не хочу быть вымотанным в такой день.

— Ну хоть на этой неделе? — с надеждой спросила мама.

— На этой, — улыбнулся я. — А теперь прошу меня простить, но мне надо бежать. Если я сегодня не подам Обухову отчёт об использовании инновационных лекарственных средств для министерства здравоохранения, он с меня три шкуры спустит.

— Ладно, беги, — захохотал отец. — Ты нам с тремя шкурами больше нравишься.

Обед я решил организовать себе чуть позже, а пока в желудке усваивался нежнейший меренговый рулет. Разложил на столе собранные по клиникам отчёты и приступил к анализу и сведению данных в одну общую таблицу. Отдельным приложением решил сделать выявленные побочные эффекты с объяснением причин их возникновения и описанием способов борьбы. В целом всё вырисовывалось очень даже красиво, а небольшие отрицательные результаты были в основном связаны с нарушением правил применения или неправильным пониманием показаний к применению. Эти моменты надо будет проработать отдельно и внести соответствующие разъяснения в инструкции к препаратам.

Из головы ещё не выходило данное обещание привести Настю для знакомства с родителями. Надо будет сегодня после работы вытащить её в какое-нибудь кафе и обсудить эту тему.

Не совсем вовремя вспомнил, что хотел сегодня нагрянуть в клинику на Рубинштейна и посмотреть, как они там трудятся. Теперь это уже будет неуместно, тогда я что-нибудь да не успею. Например, останусь без обеда, а на такие жертвы я пойти не готов. И тут в голову пришла замечательная идея — направить туда Прасковью в качестве шпиона. Пройдётся по клинике, посмотрит общую обстановку, может и в кабинеты позаглядывать и сказать потом что случайно ошиблась дверью. Пока они её не знают вполне рабочий вариант. Думал, что такое задание ей не понравится, но она, наоборот, восприняла его с энтузиазмом. Навела марафет и отправилась на разведку.

К часу дня отчёт для министерства был полностью готов к суровому анализу Обуховым, я спокойно пообедал и без десяти два вошёл в лекционный зал.

Сегодня я пришёл на лекцию последним, все студенты уже были на месте. Я окинул зал взглядом, отметил всех присутствующих плюсиками и начал излагать новый материал.

Молодой строптивый доктор меня радовал всё больше. Выражение недоверия и неприятия на его лице исчезли полностью. Вопросы, которые он задавал после окончания лекции выдавали настоящую заинтересованность. А вот мой зам меня этим же порадовать не смог. Несколько вопросов, которые задал он, именно недоверие к новому методу и выражали. Даже кто-то из более молодых начал ворчать, возмущаясь. Похоже со стариком мне придётся попотеть, чтобы доказать свою правоту. Если честно, для меня это было неожиданностью. С первого взгляда он казался наиболее лояльным из всего коллектива.

Окончание лекции ознаменовалось раздачей методических рекомендаций по новому методу, про которые я в прошлый раз просто забыл, а также совершенно новых брошюр по онкологии, приятно пахнущих свежей типографской краской. Их можно было бы раздать и позже, когда у нас будет курс лекций по онкологии, но они все люди не глупые, практикующие лекари и многое из изложенной там информации может им пригодиться и в ближайшее время. Например, то же самое сканирование всего организма для поиска метастазов и основные отличия доброкачественных и злокачественных новообразований. Правильное лечение по любому должно начинаться с правильного диагноза.

Вот теперь со спокойной душой я сел в машину и направился в сторону «Больницы Всех Скорбящих Радости», в гости к Обухову. Везу ему сводный отчёт на растерзание. Останется доволен — напомню про лабораторию.

Глава 10

Дмитрий Евгеньевич сказал, что у Обухова какое-то срочное совещание, придётся подождать. Я в этот раз смог удивить секретаря главного лекаря. Помню из прошлой жизни, что посетители дарят секретаршам шоколадку или коробку конфет, но не идти же с шоколадкой к мужчине, так ведь? Я на днях покупал в чайной лавке запасы для своего кабинета и один пакет, который самому был больше всех ценен, решил привезти Дмитрию Евгеньевичу. За его отношение и уважение надо было бы привезти целый сундук чая, но я решил делать это постепенно, а вдруг он чай вообще не любит, а пьёт только компот?

— Это мне? — секретарь удивился настолько, словно я принёс ему миниатюрную живую русалку в бутылке с водой.

— Ну да, — улыбнулся я, протягивая ему пакет с красочной наклейкой. — Это мой любимый сорт чая с чабрецом. Очень надеюсь, что вам тоже понравится.

— Ещё как понравится! — расцвёл мужчина. — Спасибо вам, Александр Петрович, это мой любимый чай. Да ещё и от компании «Шёлковый путь»! Это же дорогой чай, зря вы так потратились.

— Дмитрий Евгеньевич, даже не думайте об этом! — рассмеялся я и махнул рукой. — Наши отношения для меня дороже. Вы столько раз меня выручали, а я всегда с пустыми руками.

— Ну что вы, Александр Петрович, — засмущался мужчина, прижав пакет с чаем к груди. — Я просто выполнял свою работу.

— Вы очень хорошо её выполняли, особенно в отношении меня. Иногда даже в ущерб своему боссу.

— Зато на пользу здравоохранению, — улыбнулся он, с блаженством принюхиваясь к содержимому пакета. — Может давайте я его сейчас и заварю? Вам скорее всего долго ждать.

— А давайте, — согласился я и плюхнулся в кресло, достав из портфеля не папку с отчётом, а томик стихов Юдина. Самое подходящее время, чтобы ознакомиться с его творчеством.

Я сначала открыл томик посередине. Чем отличается сборник стихов от прозы, что можно начинать читать совершенно с любого места. Я прочитал одно стихотворение, потом второе. Меня настолько впечатлило, что я никак не мог понять, за что я дразнил Илью и обижал? Это же замечательные стихи!

Решил, что сборник достоин того, чтобы читать всё подряд по порядку. Я всё продолжал шелестеть страницами, когда рядом со мной на стол опустилась чашка ароматного чая, распространяя по приёмной дурманящий запах чабреца.

— Александр Петрович, всё в порядке? — словно откуда-то издалека прозвучал голос секретаря.

— Что? — спросил я, подняв взгляд и пытаясь вернуться в реальность.

— Вы плачете… — удивлённо пробормотал он.

— Я? Не-е-е-е, вам показалось, — ответил я и провёл пальцами по щеке, которые наткнулись на предательскую слезинку. От удивления я вскинул брови и пожал плечами. — Надо же, и правда. Да вот стихи читаю, такие душещипательные. О несчастной любви. Автор так проникновенно пишет, столько чувства, словно он сам всё это пережил.

— Да, — с пониманием кивнул Дмитрий Евгеньевич. — Настоящие поэты они такие. И не исключено, что он сам всё и пережил, личные эмоции пробуждают музу, как никто другой.

— Вы любите стихи? — удивился я.

— А что тут удивительного, — несколько смутился секретарь. — Я их обожаю. Особенно хорошие, проникновенные. Не дадите мне потом почитать то, что вы читаете?

— Вам я не могу отказать, но только не сегодня, я сам только начал знакомиться. Я завезу на днях, хорошо?

— Ладно, я подожду, — ответил Дмитрий Евгеньевич и несколько сник. — Ну может хоть дадите ознакомиться, пока вы будете у Обухова в кабинете? Я вас всегда считал железным, а увидел сегодня слезу и понял, что это не так. В лучшем смысле. И мне тем более не терпится прочитать хоть что-нибудь из этого сборника.

— Хорошо, — улыбнулся я фанату стихов и протянул ему томик. — Держите. Заберу, когда буду уходить.

— Вот спасибо! — он улыбнулся во все тридцать два, сел в своё кресло и начал шелестеть страницами.

Открылась дверь в кабинет и оттуда начали выходить люди. Я узнал в них коллегию лекарей в полном составе. Последним выглянул Обухов, увидел меня и поманил рукой к себе в кабинет. Я как раз допил чай, отставил пустую чашку и пошёл за ним.

— Ну что, успел накропать? — спросил Степан Митрофанович. По его скептическому тону я догадался, что он думает, что я не справился с заданием. — Давай сюда.

Я протянул ему папку с отчётом. Он принялся листать страницы, удивлённо вскинул брови и посмотрел на меня.

— Что ж, молодец, — покачал он головой и продолжил знакомиться с бумагами. — Чего? Обморожение? У них там чердак затопило что ли? Это же надо было догадаться вылить целую ампулу хлорэтана на одну ногу! Слушай, давай я этот лист из отчёта уберу, а тебе будет новое задание. Перепиши все инструкции Курляндского так, чтобы даже последний дебил не смог навредить пациенту, пользуясь этими препаратами.

— Но… — попытался я возразить.

— Да, я понимаю, — перебил меня Обухов. — Могут и не прочитать, но тогда по крайней мере не будет виноват производитель и поставщик. Отчёт я утром отправлю в Москву, а у тебя будет несколько дней, чтобы дополнить инструкции. Когда всё будет готово, дадим отмашку и разошлём информацию по всем клиникам, лечебницам и станциям скорой помощи.

— Понял, сделаю, — кивнул я. — Разрешите идти?

— Не разрешаю, — хмыкнул Обухов. — Что там с этими лекарями с Рубинштейна? Всё в порядке? Не ерепенятся?

— Да всё нормально, — улыбнулся я. — Прилежно учатся, лекции никто не пропускает, трудятся тоже ударно, не отлынивают. Пока обучаю, смотрю, кого можно к себе переманить, надо штат расширять.

— Правильно, расширяй, тебе это скоро понадобится, — загадочно улыбнулся Обухов. — А вот теперь можешь идти.

— Спасибо, до свидания, — сказал я, встал, поклонился и вышел из кабинета.

Закрыв за собой дверь, я обернулся к секретарю, чтобы забрать сборник стихов. Дмитрий Евгеньевич, скорбно вздохнув, смахнул слезу со щёки и протянул мне душещипательный томик.

— Я принесу его через несколько дней, — пообещал я ему. — Честно, я не забуду.

— Хорошо, Александр Петрович, — грустно улыбнулся он. — Буду ждать. Стихи просто замечательные.

— Полностью с вами согласен, — кивнул я, попрощался и вышел.

Томик стихов так и держал в руке, даже в портфель не стал убирать. Я всё никак не мог отойти от потрясения. Оказывается, мой закадычный друг выдающийся поэт и скрывает это? Какие же на это причины? Очень надеюсь, что основная причина не я, но точно сыграл отвратительную роль в этой пьесе. А раз я испортил, значит я и должен исправлять. В первую очередь надо вывести Илью на откровенный разговор.

Чтобы не откладывать жизненно важное дело в долгий ящик, решил взять быка за рога и позвонил Юдину.

— Илюха, привет! — бодро начал я. — Чем ты там занимаешься?

— Планирую захват вселенной, — буркнул он. — Не знаешь, где можно нанять космический флот?

— А если серьёзно? — не сдавался я, несмотря на явно неважное настроение друга.

— Бумагу сижу порчу, как ты говоришь, — хмыкнул он. — Вот ещё несколько листов испорчу, поужинаю и спать.

— Портить бумагу так, как делаешь это ты, одно из самых благородных занятий, — заверил я его. — Но я хочу тебя немного отвлечь, если ты не возражаешь.

— Ну попробуй, — хмыкнул он.

— Пойдём посидим в какой-нибудь кафешке, — предложил я. — Поужинаем, поговорим по душам.

— А ты меня случайно с Боткиным не путаешь? — с сомнением произнёс Илья.

— Нет, дружище, не путаю. Я учусь расставлять в своей жизни правильные акценты, — сказал я. Надо же как-то менять сложившиеся годами стереотипы о Саше Склифосовском. — А если ты мне поможешь, то я научусь гораздо быстрее.

— Ну, раз так, то ладно, — охотно согласился Илья. А я уж думал, что придётся ещё долго уговаривать. — Только вот что бы такого маме сказать.

— Есть одна отличная идея, — сказал я, меня внезапно озарило. — Скажи, что тебе позвонил твой начальник и вызвал на дежурство. К нам тут тяжёлых пациентов привезли, надо спасать, а потом наблюдать за ними всю ночь.

— Чего? — опешил Илья. — Когда привезли?

— Да никогда, — рассмеялся я. — Это версия для твоих родителей. Мы посидим с тобой в кафешке, а ты потом просто переночуешь в госпитале. И волки сыты и овцы целы.

— Какие ещё волки? — ещё больше растерялся Юдин.

— О, Господи! — воскликнул я и хлопнул себя по лбу. — Нет волков, Илюх. Одевайся и выходи на улицу, я за тобой заеду минут через двадцать.

— Понял, хорошо, — сказал он и положил трубку.

А я уже пожалел, что сказал эту поговорку для красного словца. Хотя, очень удивительно, что в этом мире про такую не знают. Или может только Илья не знает? Этот может. Увлечённые натуры зачастую идут по жизни с шорами на глазах и видят только то, что считают нужным. Уточнять, однако, не буду.

Раньше назначенного времени я уже повернул на улицу, где живёт Илья, и увидел его, стоящего на улице и переминающегося с ноги на ногу. У него на плече висела довольно объёмная и, судя по всему, достаточно тяжёлая сумка.

Я остановился рядом с другом, он открыл дверь и первым делом закинул в машину сумку на среднее сиденье между ним и мной. Прямо на мой портфель, благо там не было ничего бьющегося и хрупкого. Когда он закрыл за собой дверь, я заметил, что он стучит зубами.

— Ты чего, успел замёрзнуть что ли? — удивился я и глянул на часы. Вроде не опоздал.

— Так ветер вон какой ледяной, — пролепетал он. — А мама сказала, раз нужна моя помощь, то надо поторопиться.

— А это что? — кивнул я на сумку. — Ты брата с собой взял?

— Ха-ха, очень смешно! — высказал Илья, потом всё-таки рассмеялся. — Это мама мне тормозок собрала.

— А ты столько съешь? — я окинул взглядом сумку, там точно на неделю хватит с трёхразовым питанием.

— Так это на всю бригаду рассчитано, — хихикнул Илья. — Я же ей в трёх предложениях так расписал, что она мгновенно прониклась ситуацией и побежала на кухню тормошить повара.

— Понятно, — хмыкнул я. — Значит там вкусняшек на весь коллектив на пару дней хватит.

— Не меньше, — хмыкнул Илья.

— Предлагаю вот как сделать, — сказал я. — Завезём сейчас всё это добро в госпиталь, сложим в холодильник, оставлю рядом машину и найдём подходящий ресторанчик поблизости.

— Хороший план, мне нравится, — улыбнулся Илья. — Особенно то, что ты будешь не за рулём.

Через полчаса мы уже заняли столик в дальнем углу небольшого, но очень уютного и богато обставленного заведения и листали меню. Ещё через десять минут нам принесли по салатику и, пока готовится жаркое, я разлил по бокалам красное полусладкое. Ровно одного бокала Илье хватило, чтобы развязать язык. А чтобы этот процесс пошёл в нужную мне сторону, я начал первым.

— Илюх, я сегодня начал читать твои стихи, — сказал я и он сразу насторожился, даже слегка протрезвел. — Хочу сказать, что я просто в шоке.

— Что, всё действительно настолько плохо? — скривился он. Видимо привык, что прежний Саша его творчество только грязью поливал.

— Ты с ума сошёл? — я развёл руками. — Какое нафиг плохо? Илюха, это сногсшибательно! Я сегодня впервые плакал с книгой в руке, ты можешь себе это представить?

— Ты? Плакал? — он недоверчиво посмотрел на меня и покачал головой. — Да ты врёшь! Просто решил таким образом ко мне подмазаться. У тебя не получилось.

— Илья, прекрати! — я серьёзно посмотрел на него. — Я сейчас ни капельки не шучу. Я читал стихи, пока ожидал аудиенции Обухова и меня видел его секретарь. Можешь завтра пойти и у него спросить. Он, кстати, очень любит стихи и, пока я сдавал Степану Митрофановичу отчёт, читал твой сборник. Когда я вышел из кабинета, он тоже слезу смахивал. Илюх, это настолько душевно, тонко и красиво написано, что никого не может оставить равнодушным.

— Ты чё, серьёзно? — он смотрел на меня всё также с недоверием.

— Абсолютно, Илюх! — я дотянулся до него и хлопнул по плечу. — У тебя классно получается. А почему ты не издашь свой сборник в большой тираж?

— Ну напечатал же, ты ведь в руках держал.

— Да, я видел, тираж двадцать экземпляров. Это называется «потомкам на память», а я имею ввиду серьёзный тираж, несколько тысяч экземпляров.

— Да кому оно нужно, Сань? — отмахнулся Илья и откинулся на спинку кресла, наблюдая, как я наполняю бокал. — Я на самом деле напечатал это чисто для себя и для родственников. Многие меня похвалили, но книжицу даже не открывали. Ты же знаешь, что книга, которую хоть раз читали, не выглядит новой, по ней видно. А я у кого бывал потом в гостях, они стоят на полочке, как только что из типографии. Так что никому это не нужно.

— А это Илюха, называется «нет пророка в своём отечестве», — хмыкнул я.

— В смысле? — вскинул он брови. Неужели и эту фразу ни разу не слышал?

— В смысле, что люди, которые видели, как ты гадил в пелёнки, не будут тебя воспринимать всерьёз, даже если ты стал большим серьёзным дядькой и сделал какое-нибудь значимое открытие. Ты всё равно сопляк с совочком в песочнице, который ничего не умеет. Нормальных ценителей своего творчества не надо искать среди близких людей. Ты случайно не состоишь в каком-нибудь поэтическом сообществе?

— Нет, — покачал он головой. — У меня и мысли такой не было. Да и времени не было. Меня наверно мама бы туда не пустила, кругом говорят, что профессиональные поэты ведут себя непристойно и устраивают в кабаре вакханалии, устраивают дуэли, проигрывают состояние в карты. В общем ничего хорошего.

— Понятно, это мама тебе в голову вбила, чтобы ты не тратил время на развитие своего поэтического таланта.

— Может быть, — пожал он плечами. — Я писал в свободное время, закрывшись в своей комнате или, когда никого нет дома. Всё, что написал, сразу прятал с глаз подальше, чтобы мне не сказали, что я занимаюсь фигнёй вместо того, чтобы уроки делать.

— Ты отличник по жизни, какие к тебе могли быть претензии по учёбе? — удивился я.

— Наверно потому и отличник, что мне родители спуску не давали, — хмыкнул Илья. — А если бы они так не наседали, глядишь и великим поэтом стал бы.

— Ты уже великий поэт, Илюх, — сказал я максимально искренне, от души. — Тебе просто надо дать себе немного свободы и издать большим тиражом первый сборник. Вот увидишь, о тебе люди заговорят. Ещё понравится, бросишь к чёрту лекарское дело и будешь только писать, да колесить по империи с выступлениями, будешь декламировать свои стихи со сцены перед тысячами благодарных слушателей. Может именно в этом твоё счастье?

— Думаешь? — Илья смотрел поверх моей головы куда-то вдаль и мечтательно улыбался, медленно потягивая красненькое. Потом резко изменился в лице, словно кусочек лайма разжевал. — Ничего не получится. Мне мама не даст это сделать.

— Послушай, Илья, — решил я сменить тему на ещё более важную. — Я знаю, что мама тебя очень любит, это ни для кого не секрет. И она хочет, чтобы у тебя всё было хорошо. Но только это её хорошо, а не твоё, у тебя оно должно быть несколько другое.

— Ты знаешь, что для меня будет хорошо? — спросил Илья и испытующе посмотрел мне в глаза.

— Не поверишь, — хмыкнул я. — Понятия не имею.

— Зачем тогда лезешь со своими советами? — язвительным тоном произнёс Юдин.

— А я не лезу с советами, как тебе жить, — ответил я спокойно, хотя было немного обидно. — Я не собираюсь прожить жизнь за тебя, как пытается сделать твоя мама. Ты не горячись, я ничего против неё не имею, просто я вижу, что ты мучишься, но стараешься этого никому не показывать. Так начни жить свою жизнь. Это ведь из-за мамы ты расстался с Оксаной?

— Ты что, реально читал? — выпучил глаза Юдин, рискуя их потерять. — А я до сих пор думал, что ты дурачишься.

— Читал, Илюх, — кивнул я. — И твоё стихотворение «Невольное прощание» меня поразило до глубины души. Проститься навсегда с человеком, которого ты настолько сильно любишь только потому, что мама была против, это просто бесчеловечно. Вот именно на этом стихотворении я и пустил слезу. Настолько реальная трагедия, к которой последний скептик и сухарь не останется равнодушным. Ты большой талант Илюх. И я считаю, чтобы тебе уйти от неусыпного управления твоей жизнью, ты должен показать родителям, в частности матери, что ты взрослый, самостоятельный и можешь сам принимать решения. Нужно найти в себе силы и решимость оторваться от маминой юбки. Сама она этого не поймёт, будет много слёз, а потом поймёт и смирится. Для начала нужно съехать от родителей. Сними квартиру, денег тебе хватает. А если ты перестанешь отдавать маме львиную долю своей зарплаты, то и останется довольно много.

— Ты думаешь, что я никогда не думал об этом? — Илья как-то сжался и поник.

— А ты не думай, — сказал я и долил остатки вина в его бокал. — Ты просто возьми и сделай. Просто поставь в известность и не думай за это извиняться. Извиняешься — значит чувствуешь себя виноватым. А ты не виноват в том, что стал взрослым самостоятельным мужчиной, это закономерный процесс.

Глава 11

Как я и предполагал, выносливость нашего поэта к вину оказалась критически низкой. Я помог ему дойти до госпиталя, отвёл в палату и уложил спать. Не забыл попросить Валерия Палыча за ним проследить, хотя он и сам это уже понял. Сам собирался вызвать такси и поехать домой, но посмотрел на часы, которые показывали половину одиннадцатого и решил, что это бестолковая идея, проще переночевать у себя в кабинете.

В отличие от литературного гения, пытающегося найти в себе силы и смелость выпорхнуть из гнезда, я был практически трезв. Один бокал вина и то не полный. И выпит не до дна. Так что я ещё вполне трудоспособен и смогу поработать над книгой по онкологии. Боюсь завтра Илья будет не особо в форме, чтобы трудиться в привычном ритме. Посмотрю на него утром и, если понадобится, ограничу запись в регистратуре или заберу у него часть пациентов. Мы в ответе за тех, кого напоили. Это не слова известного французского писателя, не путайте.

Когда готовы методические рекомендации по онкопомощи, создать полноценный учебник уже проще. Дополнить имеющуюся информацию новой, расширить описания и сделать более подробными. Обязательно включу сюда и методы удаления самих образований тонкими потоками. Кучу нюансов по воссозданию стенки протоков, кишки, сосудов и так далее, которые могут помешать удалить образование целиком. В общем много что надо учесть и обязательно поделиться этой информацией с будущими онкологами.

Стрелки часов замерли в вертикальном положении, когда я вспомнил про задание Обухова переписать инструкции. Я уставился на разложенные по столу рукописи, можно было бы это сделать и в другой раз, но теперь время ушло и сидеть с инструкциями полночи я не буду. Значит завтра между обедом и лекцией я это сделаю, а приём с утра всё-таки состоится, придут мои пациенты, которых откладывать на потом нежелательно.

Перед сном выпил чай с душицей из той же коллекции, что презентовал Дмитрию Евгеньевичу. Очень хороший чай, не зря на него потратился. Такой и дарить не стыдно. За задушевными беседами с Валерием Палычем я заснул. С его слов Илья заснул через две минуты после того, как лёг и мерно посапывает, даже не ворочается. Вот и хорошо, пусть малый отоспится, а завтра разговор продолжим на трезвую голову.

Юдина я увидел, когда ещё семи не было. Я уже принял водные процедуры и полностью привёл себя в порядок, включил кофемашину. Илья смотрелся довольно бодрым, без выраженных признаков похмелья, даже слегка помятым не выглядел, вот что значит человек привыкший к дежурствам. Здесь правда кровати гораздо лучше, чем старый диван в больнице, где я когда-то работал в прошлой жизни, но всё равно обычно сон плохой на непривычном месте, а Юдин от этого явно не страдал.

— А мне кофе? — жалобно проскулил Илья. — А пироженки есть какие?

— У тебя же там полный холодильник еды, — хмыкнул я.

— Там пирожных точно нет, — горько вздохнул Илья. — Мама беспокоится о моей фигуре.

— По размерам сумки не скажешь! — рассмеялся я. — Или там два ведра брюквы?

— Ага, брюквы, — хмыкнул Юдин. — Там есть всё, что угодно, даже сало и копчёный окорок, но нет пирожных. Мама считает, что поправляются только с эклеров, а от сала нет.

— Достань пирожные из холодильника, — сказал я. — Будь другом. И на мою долю тоже.

— Чего это ты с утра пораньше уже бумагами обложился? — спросил Илья, отодвигая в сторону ворох документов и водружая туда поднос с кофе и пирожными.

— Да Обухов поручил инструкции для лекарств отредактировать, — произнёс я и рассказал про печальный случай с обморожением.

— Ну а что, правильно Обухов сказал, — хмыкнул Илья. — У знахаря и правда чердак залило. Ну, в таком случае правда надо писать на уровне ребёнка, чтобы не было разночтений и неправильного трактования.

— Вот я и синтезирую. Причём надо ещё и компактно сделать, когда человек видит очень длинную инструкцию, он сразу читать не захочет, надо уважать чужую лень.

— Очень интересная фраза, — хохотнул Юдин. — Вспоминай про неё, когда твои подчинённые не хотят работать.

— Фигушки! — сказал я и подкрепил слова соответствующим жестом. — К этому процессу цитата не относится.

— Эх, и тут облом, — сказал Илья и жадно впился зубами в первое пирожное. — А я уж размечтался.

— А я вот сегодня утром о другом размечтался, — сообщил я и дождался пока Илья обратит на меня вопросительный взгляд. — Вот сижу я на правах привилегированного зрителя в театре в первом ряду на выступлении лучшего поэта современности, Юдина Ильи Фёдоровича, хлопаю так, что потом три дня болят руки и несу ему цветы в конце выступления. Огромную корзину хризантем.

— Почему хризантем? — удивился Юдин.

— Я рад, что только этот момент вызвал у тебя вопрос, — хмыкнул я. — Можно и гладиолусы, главное, чтобы всё остальное было именно так. Осталось только, чтобы этот литературный гений, не постесняюсь называть именно так, решился сдвинуться с места и нёс своё творчество в массы, а не закапывал под землю или в нижний ящик стола.

— Ой не знаю, Саш, — Илья проглотил последний эклер и уставился в пол перед собой. — Описанная тобой реальность прекрасна, но очень отличается от моей.

— Всё в твоих руках, Илюх, — подбодрил я. — Всё зависит только от тебя. Если ты ничего для этого не будешь делать, то это останется в мечтах. Если ты поднимешь от дивана свой пушистый задик и начнёшь двигаться, то это станет реальностью. Причём очень скоро. А ещё тебе надо снять квартиру и переехать туда. На моей машине можно вещи перевезти.

— Точно, это отличная идея! Скажу маме, что придётся пока в госпитале пожить, — улыбнулся Илья.

— Нифига подобного, — покачал я головой и помахал в воздухе указательным пальцем. — Не надо обманывать родителей, это нехорошо. Надо сказать правду. Надо пережить это, Илюх, другого варианта нет. Если ты это не сделаешь, то рано или поздно женишься на какой-нибудь из дочек её подружек и контроль над тобой не только не ослабнет, а ещё и утроится.

— Описанная сейчас тобой перспектива меня сдвинет с места лучше самого мощного пинка, — Илья видимо проникся описанным мной возможным недалёким будущим. В глазах наконец появилась решимость, желание действовать. — Я займусь этим сегодня же.

— Я могу попросить Прасковью найти квартиру поблизости, — предложил я.

— Нет, — Илья покачал головой. Таким серьёзным я его давно не видел. — Я всё сделаю сам, а тебя позову на новоселье. Но вещи всё-таки помоги перевезти.

— Договорились, — кивнул я и протянул ему руку. — Сегодня после лекции в любое время.

— Понял, принял, учту, буду действовать, — сказал Илья и решительно вышел из кабинета.

Я глянул на часы, он решил начать действовать полвосьмого утра? Не буду вмешиваться, он взрослый мальчик. Надеюсь заданного мной импульса ему хватит, чтобы осуществить задуманное. Через несколько минут пришла на работу Прасковья, заглянула в кабинет поздороваться.

— Вы сегодня рано, Александр Петрович, — удивлённо сказала она. — Или вы не уходили?

— Не уходил, — хмыкнул я. — Много дел накопилось, решил остаться.

— Что ж вы так себя не бережёте-то? — покачала она головой. — Может помощь какая нужна?

— К сожалению в этом ты помочь не сможешь, — вздохнул я. — Учебник по онкологии я должен написать сам.

— Да уж, в этом я помочь не смогу, — улыбнулась она и пошла заниматься своими делами.

А я ещё корпел над рукописями до восьми, а потом пошёл на приём.

— Доброе утро, Мая Абрамовна, Иосиф Матвеевич, — приветствовал я чету Гартман у дверей манипуляционной. — Проходите. Как там дела с применением клея для ран?

— Очень даже неплохо, Александр Петрович, пальцы склеили только два знахаря, остальные использовали только по назначению, — хохотнул Иосиф Матвеевич. — Так что очень удачное изобретение у Курляндского. Впрочем, никогда в нём не сомневался, этот человек — гений.

— Полностью согласен, — кивнул я. Про то, что идею такого клея подсказал ему я, промолчал. Пусть это будет маленький секрет, не буду отнимать лавры у величайшего фармацевта современности. — Мая Абрамовна, располагайтесь, как обычно. Как ваше самочувствие?

— Сегодня лучше, Александр Петрович, с каждым днём отмечаю улучшение, дышать намного легче, — ответила она и я отметил для себя её более уверенное и спокойное выражение лица.

— Вот и отлично, — улыбнулся я ей. — Значит работаем дальше. Катя, приступай.

Сестрёнка приложила руки к вискам пациентки, через несколько минут она заснула.

Для начала я просканировал полностью грудную клетку, здесь уже всё чисто, метастазов в средостении не осталось. На месте удалённой опухоли мозга осталась небольшая киста, признаков сдавления вещества головного мозга нет. Остались метастазы в костях, желудке и печени. Я решил начать с последних, с брюшной полости.

В желудке был относительно небольшой очаг по малой кривизне ближе к превратнику и находился в толще стенки без выхода на слизистую, что уже хорошо. Я убрал образование полностью, затем переключился на печень. Здесь при тщательном сканировании я обнаружил целых пять метастазов размерами от трёх миллиметров до двух с половиной сантиметров. Энергии в ядре больше, чем три четверти, приступаем.

Одно образование прорастало стенку протока правой доли, с ним пришлось повозиться. Не трогать проток не получится, тогда останется частичка опухоли. Но, эта технология у меня уже наработана. Метастаз удалён полностью, а дефект стенки протока смоделирован из ткани печени, небольшая часть которой стала рубцовой тканью и закрыла дефект.

Уровень энергии магического ядра чуть меньше половины, замечательно, тогда уберу ещё метастаз из левой плечевой кости. Добравшись до плеча, призадумался, но, решение принято, буду делать. Что меня смутило? Образование не маленькое, находится в области хирургической шейки плеча и существует достаточно весомый риск патологического перелома после его полного удаления. Причём усилие для этого понадобится небольшое, например, взбить подушку.

Тогда я принял решение частично убрать метастаз, начиная с периферии, и хоть немного укрепить костную ткань, как я это уже делал с позвонком. На это ушло немало энергии и, когда я закончил намеченное, уже находился на грани того, чтобы словить зелёные круги. К счастью до этого не дошло. А неделю назад точно ушёл бы в отключку, ежедневные занятия по прокачке ядра дают свои результаты.

— Буди, Кать, — сказал я сестре, а пока она занималась пациенткой, обратился к Иосифу Матвеевичу: — теперь осталось немного. Максимум за две-три процедуры должен справиться.

— Это очень хорошие новости, Александр Петрович, — улыбнулся он. — Приятно слышать. Мы к вам также через день? В пятницу?

— Всё верно, — кивнул я.

— Александр Петрович, может сегодня сразу домой? — спросила Мая Абрамовна, полностью придя в себя. — Чувствую себя гораздо лучше, чем в прошлый раз.

В подтверждение своих слов она самостоятельно встала со стола, прошлась до зеркала и обратно, потом выжидательно посмотрела на меня.

— Пожалуй сегодня я с вами соглашусь, — улыбнулся я. — Можно сразу домой. Вы тогда сегодня водички побольше пейте, можно мочегонный сбор выпить сразу, как приедете домой. Это необходимо, чтобы быстрее выходили продукты распада образований.

— Я лично за этим прослежу, Александр Петрович, — пообещал Гартман. — Всё будет сделано по правилам.

У пациента с болезнью Бехтерева пояснично-крестцового отдела позвоночника я отметил значительное улучшение.

— Я теперь пью таблетки регулярно, как вы сказали, — сказал он с гордым видом.

— Я это уже заметил, — улыбнулся я, продолжая сканировать. — У вас слишком назойливая и капризная болезнь. Чтобы воспалительный процесс не возвращался между процедурами, препараты придётся продолжать принимать.

Катя погрузила мужчину в глубокий сон, и я приступил к лечению. При тщательном сканировании я нашёл небольшие очаги воспаления в крестце в области крестцово-подвздошных сочленений. Их я угомонил окончательно. Поясничный отдел позвоночника без воспаления. Тазобедренные суставы немного отёчны, но уже намного лучше, суставной хрящ начал активно восстанавливаться. Я ему немного помог, убрал отёк головок бедренных костей и перешёл на коленные суставы. Здесь пришлось побороться более серьёзно. Отёк эпифизов бедренной и большеберцовой костей выраженный, суставной хрящ так и остался небольшими островками, которые я сделал в прошлый раз.

Я заглянул в своё магическое ядро, там осталось чуть меньше половины. Сделать всё задуманное я не смогу. Тогда хотя бы немного утихомирить воспаление, остальное в другой раз. Выложился почти на полную, остановился, когда энергии осталось чуть меньше четверти.

— Буди, Кать, — распорядился я и взял со столика приготовленную для меня чашку кофе.

Мужчина полностью проснулся, пошевелил ногами, улыбнулся и уверенно встал со стола.

— Как дела? — спросил я, отхлебнул кофе и подошёл к пациенту. — Колени как себя чувствуют?

— Намного лучше, Александр Петрович, — ответил мужчина и попробовал максимально согнуть и разогнуть ноги поочерёдно, придерживаясь за стол. — Есть небольшой дискомфорт и всё. Наступать на ногу не больно.

— Отлично, — кивнул я, допивая кофе. — Скорее всего на следующей неделе закончим. А пока до пятницы. Таблетки продолжаем принимать, много ходить пока не надо.

— Хорошо, буду делать всё, как вы скажете, — улыбнулся мужчина. — Я уже понял, что если вас не слушать, выйдет только себе дороже.

Следующий был пациент с множественными образованиями в печени. Когда Катя погрузила его в сон, я первым делом просканировал полностью грудную клетку и брюшную полость, присматриваясь к каждому лимфоузлу. Метастазов нигде не выявил. Немного непривычно такое видеть, но сколько можно ещё перепроверять?

Оставшиеся мелкие кисты оставил на потом, а сейчас приступил планомерному уничтожению новообразований, начиная с наиболее плотных. Явно доброкачественные можно убрать и попозже. Запаса энергии в ядре хватило на пять крупных узлов от четырёх до шести сантиметров в диаметре. Немного не дойдя до четверти остатка энергии, я остановился. Просканировал ещё раз всю печень и тяжко вздохнул. Тут как говорится «осталось начать и кончить». Чтобы убрать всё, наверно и двух недель при таких темпах не хватит. Но и если я буду насиловать себя, к добру не приведёт.

После окончания процедуры оценил состояние пациента, и мы с ним попрощались до пятницы.

— Александр Петрович, — обратился он, уже стоя на пороге. — А вы к Кораблёву не подходили по поводу знакомства с Валерием Палычем?

— Ох, — я закрыл глаза и взялся за голову. — Ну почему в сутках не сорок восемь часов? Тогда бы я точно успел!

— Ладно, не переживайте так, это в принципе не горит, — улыбнулся инженер сталевар. — Но как-нибудь надо бы их познакомить. В идеале было бы, чтобы и я был рядом.

— Практически невыполнимая задача, — рассмеялся я. — Нил и Ганг вместе не сольются, но мы попробуем.

Мужчина с патологическим переломом шестого шейного позвонка вошёл в кабинет с такой гордой осанкой, словно вчера получил Нобелевскую премию.

— Да я, Александр Петрович, стараюсь пока вообще не наклоняться от греха подальше, — улыбнувшись ответил он на мой удивлённый взгляд. — Бережёного Бог бережёт. Я даже на машине не ездил эти дни.

— В вашем случае излишняя предосторожность не повредит, — кивнул я. — Уж лучше так, чем всё по новой. Располагайтесь также, как и в прошлый раз, буду смотреть.

Катя сделала своё дело, и я начал сканировать позвонки. Тело шестого выглядело довольно неплохо. Отёк небольшой, нарушения заново созданных мной структур я не обнаружил. Зарастил небольшие оставшиеся дефекты, укрепил губчатое и компактное костное вещество тела позвонка. Теперь он точно никуда не денется. Ещё раз проработал межпозвонковые суставы, воспалительный процесс в них побеждён, по крайней мере никаких проявлений не осталось.

Медленно, но верно прошёлся ещё раз по каждому суставу, запуская восстановительные процессы в суставных хрящиках. Межпозвонковые диски в моей помощи пока не нуждаются. А, нет, диск между шестым и седьмым позвонками полуразрушен, просто не выпирает в сторону спинномозгового канала. Восстановление фиброзного кольца диска было последним штрихом и причиной появления моих любимых зелёных кругов. Долбаная привычка работать с полной самоотдачей меня когда-нибудь приведёт к настоящей проблеме.

— Саша, держись за меня! — сразу среагировала Катя, увидев, как я поплыл.

Они вместе со Светой довели меня до зоны отдыха и усадили в кресло. Мне всучили в руки кофе и пирожные, а Катя пошла будить пациента.

— Сиди медитируй, — строго сказала сестрёнка. — Когда приходить и что делать я ему объясню, не переживай.

Глава 12

Пациент с исправленной шеей всё же решил дождаться, пока я выйду из глубокой медитации несмотря на разговор с Катей.

— Я теперь уже могу крутить головой? — спросил он.

— И крутить, и наклонять, и за рулём ездить, если успели за это время машину починить, теперь всё можно, — поспешил я его обрадовать. — Разве что на борцовский мостик с упором на голову вставать не надо.

— Да это я и здоровым делать не умел, — рассмеялся мужчина. — А к вам мне ещё нужно приходить?

— Пока что да, — кивнул я. — Причину вашей проблемы мне пока полностью убрать не удалось, придётся ещё немного над этим поработать. Приходите в пятницу в это же время, к одиннадцати, хорошо?

— Нисколечко не возражаю, Александр Петрович, — сказал пациент и поклонился на прощание. — До пятницы!

Когда дверь за ним закрылась, я посмотрел на часы, до обеда оставалось полчаса и я решил ещё немного поработать над инструкциями. Ровно в двенадцать Юдин обещал накрыть стол в комнате отдыха припасами, которые мама выдала ему на дежурство, которого не было.

Илья зашёл за мной примерно без пяти двенадцать и кивком головы позвал идти за ним. Все остальные уже сидели за столом, на котором места пустого не было. Вот это я понимаю, собрали человеку тормозок. И чего здесь только не было. А, ну да. не было пирожных, а мясных и овощных блюд, салатов хватит на небольшой пир. И сало было тоже, в трёх разных видах: солёное, копчёное и паштет. Так и подмывало взять кусочек солёного сала, намазать на него паштет из сала, а сверху положить копчёного. После такого блюда любой похудеет.

В последний раз таким составом за столом мы собирались перед походом на заседание коллегии. Я сам виноват, надо подобные корпоративы чаще устраивать. Я имею ввиду не гулянку с танцами на столе, а обед с коллективом, с неспешным обсуждением рабочих вопросов и интересных случаев.

— У меня сегодня был интересный крендель на приёме, — решил поделиться Сальников. — Какие-то жалобы странные. Где-то в глубине души понимаю, что живот смотреть надо, но рассказ настолько глупый и бессвязный, даже воспроизвести не смогу. Ну я продолжал его слушать вполуха и уложил на стол, чтобы живот просканировать, а у него в печени такая хрень сидит, я такое впервые видел. В правой доле пузырь диаметром сантиметров десять, а в нём много более мелких пузырей от сантиметра до трёх.

— И что ты с ним сделал? — напрягся я. С этой штукой несложно и навредить.

— Да ничего пока, — пожал он плечами. — Сказал пока раздражающие продукты из еды убрать и спазмолитики попить. Ну ладно, скажу, как есть. Я пытался воздействовать на этот пузырь, он начал немного сокращаться и мне не понравилось, как всё это выглядит. Я вообще хотел его вам показать, Александр Петрович, он теперь завтра придёт к восьми.

— Зови тогда, как придёт, — сказал я и выдохнул. — Ты хоть догадался, что это было?

— Неа, — честно ответил Дмитрий Ефремович и помотал головой.

— А вы знаете, Иван Терентьевич? — решил я спросить старика. Судя по его хитрому взгляду, я решил, что он в курсе.

— Ну тут вроде студенту должно быть понятно, — пожал плечами Рябошапкин, глядя на Сальникова с упрёком. — Пузырь в печени, а в нём ещё пузыри. И мыло тут не причём.

— Эхинококк что ли? — хлопнул Сальников себя по лбу. — И как я сразу не догадался? Вот чума! Правда ведь, студенческий случай, классика. Что-то совсем вылетело из головы, словно там и не бывало.

— Не переживай, со всеми бывает, — улыбнулся я. — Иногда к зеркалу подходишь и думаешь: «Господи кто это?».

Все дружно заржали, хотя на столь бурную реакцию я не рассчитывал, шутка не первой свежести.

— У меня сегодня был более оригинальный случай, — начал Виктор Сергеевич. — Пришёл пациент, жалуется на ноющие и ломящие боли в руках и ногах. Я его просканировал от макушки до пяток. Все длинные трубчатые кости в метастазах, даже в рёбрах есть. В том, что это именно метастазы опухоли, я уверен на все сто процентов, а первичного очага нигде не нашёл. Ни в желудке, ни в поджелудочной, ни в кишечнике, ни в лёгких ничего нет, абсолютно чисто. Все варианты возможные пересмотрел, везде чисто. А в костях суммарно под сотню метастазов будет.

— Итак, господа, завтра день консилиума? — улыбнулся я. — А это, кстати, хорошая идея. Давайте всех больных назначать на какое-то время, с днём недели определимся, и будем обсуждать интересные клинические случаи. Это будет для всех полезно.

— Ну давайте тогда по четвергам после обеда и будем собирать в кучу всех таких пациентов, — предложил Рябошапкин. У меня тоже сегодня интересный чудик был. Я тогда сейчас про него не буду рассказывать, сохраню интригу, а вот завтра вы его увидите, идёт?

— Интрига удалась, Иван Терентьевич, — хмыкнул Сальников. — Ночь спать не буду.

— Ещё чего не хватало, — буркнул Рябошапкин. — Не хватало ещё из-за… Так, всё, молчу! Завтра всё узнаете.

На том и порешили, четверг в час дня каждую неделю будет мини конференция с обсуждением непонятных и интересных клинических случаев. Мы ещё немного поболтали о разном, посмеялись, потом пришло время заканчивать болтовню и идти работать, приём у всех расписан до упора.

Юдин остался убрать со стола остатки своих съестных припасов, я вызвался ему помочь, чтобы он быстрее попал на приём.

— Илюх, забыл тебя спросить, — обратился я к другу. — А где сейчас Оксана?

— Зачем тебе? — он немного дёрнулся, когда я произнёс имя его первой несчастной любви и чуть не выронил тарелку с мясом.

— Просто интересно, а вдруг это ещё не конец? — предположил я. — Ты никогда не задумывался над этим?

— Я? Не задумывался? — хмыкнул он и грустно улыбнулся. — Задумывался. Только смысла в этом теперь никакого.

— Почему?

— Она уже второй год как замужем, — сказал он и горько вздохнул. Мне показалось, что ещё немного и он пустит слезу.

— Значит надо отпустить, Илюх, — мягко посоветовал я. — Если это ушло безвозвратно, зачем ты себя до сих пор мучаешь?

— У меня по-другому не получается, — буркнул Илья и стал быстрее шустрить с тарелками и контейнерами, отвернувшись от меня.

— Просто не нашлась ещё та, кто вытеснит её из твоей головы и сердца, тогда от старых воспоминаний и терзаний ты будешь свободен, — сказал я. — Наверняка она счастлива, наверно уже наследника родила, а ты всё никак не можешь забыть.

— Не найдётся другой такой, ты ничего не понимаешь, — сказал Илья, его голос дрогнул. — Она такая одна.

— Это понятно, что каждый человек, не считая близнецов, индивидуален. Да и те разные. Но ты найдёшь ту, которую полюбишь, и которая полюбит тебя и вы будете счастливы. Ты просто дай себе шанс. Когда ты съезжаешь от родителей?

— Сегодня, — буркнул Илья, так и не поворачиваясь ко мне. Я увидел, как он смахнул слезу. Всё-таки не сдержался. Крепко его держит старый якорь.

— Я помогу тебе вещи перевезти, — сказал я. — Как и обещал.

— Да, Сань, спасибо, я тебе позвоню тогда.

— Хорошо, — я хлопнул друга по плечу и направился к двери. — А ты давай крепись, не раскисай.

Я направился в свой кабинет, а Юдин замер перед холодильником. Разбередил я ему душу своими разговорами. Была с утра мысль сегодня позвать Настю познакомиться с моими родителями, но теперь предстоит вторая серия задушевных бесед с Юдиным. Это сейчас, пожалуй, важнее, а насчёт знакомства с родителями договоримся на завтра. Больше ничего планировать не буду.

Инструкции я уже по большей части проработал утром до восьми, после обеда оставалось уже немного. Когда разобрался со всеми, отдал их Прасковье и отправил в типографию. Теперь будем выдавать волшебную бумажку каждому пациенту, а не только лекарям и знахарям, все должны понимать, с чем имеют дело. Поэтому количество экземпляров заказал довольно солидное, хватит надолго. Когда наладим производство препаратов в лаборатории на третьем этаже, коробки с препаратами сразу будем укомплектовывать достаточным количеством инструкций.

До начала лекции оставалось ещё минут сорок, и рука снова потянулась за томиком стихов. Я настолько углубился в чтение, что не заметил, как перемахнул за середину книги и подошло время лекции. В лекционный зал я буквально вбежал без двух минут два в смешанных чувствах. В голове всё ещё звучали строки последнего стихотворения. Я сам себе их мысленно декламировал голосом Юдина. В моём представлении он стоял на сцене, размахивал руками и уливался слезами, люди, сидевшие в зале рядом со мной, выжимали мокрые от слёз платки.

Два десятка обучающихся лекарей с недоумением смотрели на меня и дружно молчали, даже никто не стал первым здороваться.

— Александр Петрович, у вас всё в порядке? — спросил молодой, подающий большие надежды лекарь.

— В полном, — кивнул я и улыбнулся. — Всем доброго дня, мы начинаем.

Я пробежался взглядом по залу, отметил полное присутствие и начал начитывать материал. Когда все уткнулись в свои тетради и зашуршали ручками, я провёл рукой по щеке. Теперь понятно, почему все так замерли. Ну Илюха, ну ты даёшь! Довёл друга до соплей на публике.

Не считая вступительного инцидента, дальше всё шло по плану. Хорошо, что конспект лекции я заготовил заранее, для концентрации мыслей на рабочий лад пришлось туда заглянуть, а дальше по накатанной.

В конце лекции как обычно последовали вопросы, уточнения, разбор того, что не совсем понятно. Когда всё закончилось, все, кто проходил мимо меня благодарили и склоняли голову. Похоже признали, что я не шарлатан, а учитель. Приятно.

Потом я сразу пошёл искать Юдина, чтобы не упустить момент и в случае необходимости ткнуть его стимулом в одно место, которое любит прилипать к дивану и запрещать своему хозяину совершать резкие движения.

Илья ещё не закончил приём. Стоять у него под дверью то ещё удовольствие, к тому же рядом сидели ещё двое. Значит успею. Я вернулся в кабинет, оделся, забрал портфель и трость, потом пошёл в комнату отдыха. Он точно сюда зайдёт, здесь в шкафу висит его пальто. А пока ждал, продолжал читать стихи.

Когда дверь распахнулась, я от неожиданности вздрогнул и закрыл книгу, бросив взгляд в сторону двери. Вошёл Виктор Сергеевич. Увидел у меня в руках томик Юдина и улыбнулся.

— Нравится? — спросил он с теплом в голосе, по которому можно было догадаться, что он тоже читал и высоко оценил.

— Да, — коротко ответил я и улыбнулся. — Не ожидал, что он так может.

— А сколько ему раньше от тебя доставалось, бедный мальчик, — произнёс дядя Витя и покачал головой.

— Виноват был, знаю, — вздохнул я. — Но я исправляюсь.

— Это хорошо, — кивнул дядя Витя. — Парню нужна поддержка, а твоя особенно. Ведь не считая семьи ты самый близкий для него человек.

— Не переживайте, дядь Вить, я Илью в беде не оставлю. Много глупостей было сделано, но теперь я другой человек и всё теперь будет по-другому.

— Я знаю, Саш, — произнёс старик и по-отечески улыбнулся. — Я знаю. Потому моя душа и спокойна теперь, знаю, что ты не подведёшь. А насчёт регулярных консилиумов хорошая идея, давно пора было.

— Пока ещё не поздно начать, — улыбнулся я. — Странно, что раньше никому такая идея в голову не пришла.

В этот момент дверь в комнату отдыха снова распахнулась и влетел раскрасневшийся Илья.

— Ну что, едем? — сразу обратился он ко мне. — Ты же меня ждёшь?

— Догадливый, — хмыкнул я. — Оденься сначала. Кофе будешь?

— Потом, — сказал Илья, в спешке натягивая пальто и шаря рукой по верхней полке в поисках шляпы. — Всё потом. А сейчас едем.

— Как скажешь, — я сунул сборник стихов в портфель и поднялся с дивана. Юдин передвигался с такой скоростью, что я за ним еле поспевал. Почти бегом мы добрались до машины, я завёл двигатель и слушал нервные вздохи Ильи, пока грелся двигатель. В итоге я решил не ждать прогрева и стартанул в сторону дома родителей друга, который пока что являлся и его домом.

А я ведь тоже получается живу вместе с родителями, но меня в отличие от Ильи никто не узурпирует и не учит жить. Вон и против Насти же изначально были, а теперь просят привести познакомиться. Пожалуй, у меня просто не было повода искать куда от них свинтить.

Я подъехал прямо к воротам небольшой территории их особняка. Илья выскочил чуть ли не на ходу. Я тоже собирался выйти из машины, чтобы помочь ему таскать вещи, но он жестом остановил меня.

— Жди здесь, — бросил он и побежал в сторону крыльца.

— Ну ладно, — ответил я больше самому себе, потому что Илья был уже далеко.

Ждать пришлось не особо долго. Минут через пятнадцать на пороге появился Илья с чемоданом и большим узлом, связанным похоже из простыни. На его плече буквально висла мать вся в слезах. Отец, несмотря на холодный ветер, вышел на крыльцо в домашнем костюме и, скрестив руки на груди, наблюдал за происходящим. Со стороны могло показаться, что ему всё по барабану, просто стало любопытно, но я знал, что на самом деле это не так. Просто он не стал бурно показывать свои эмоции, эта роль предоставлена супруге, которая свои эмоции контролировать не умеет.

Илья открыл заднюю дверь микроавтобуса, закинул чемодан и узел, потом снова двинулся в сторону дома, что-то отрывисто отвечая на причитания матери. Нет, не так я себе это представлял, это неправильно, надо было всё объяснить, а потом уйти. Да и уходит-то человек в данном случае не навсегда и даже ненадолго. Просто жить будет отдельно и прийти сможет, когда угодно, а тут создавалось впечатление, что он купил билет в один конец и улетает на Марс.

Взрослый ребёнок и несчастная мать снова исчезли в недрах дома, а отец так и стоял на крыльце, смотрел теперь на меня. Я картинно развёл руками, мол я тут не причём, меня заставили. Через десять минут Илья выбежал ещё с двумя узлами, также закинул их в багажное отделение, потом взял за плечи плачущую мать, поцеловал в щёчку, отстранился и запрыгнул в машину.

— Гони! — крикнул он, захлопывая дверь.

За окном перекошенное рыданиями лицо Зинаиды Матвеевны, она прижала руки к груди в молящем жесте и что-то продолжала ему говорить сквозь слёзы, но Илья старательно не обращал на неё внимания. Я убедился, что женщина не виснет на двери машины и осторожно тронулся с места, постепенно ускоряясь.

— Куда хоть едем-то? — спросил я, понимая, что сам Илья мне эту информацию сообщать не собирается.

— Итальянская шесть, — буркнул он, так и не выходя из шокового состояния, в котором до сих пор находился.

— Хм, молодец, удачно нашёл, — кивнул я. — До работы рукой подать.

Дальше мы ехали молча. Я периодически посматривал на него, к разговорам он пока не был готов, пусть немного остынет.

Вещей в итоге оказалось не так уж много, всё донесли вдвоём за одну ходку. Квартира оказалась относительно небольшая. Кухня, гостиная, крохотная спальня и такой же кабинет. По нашим меркам очень даже неплохая квартира, но не в этой жизни. Хотя, для одинокого холостяка больше и не надо, только деньги транжирить. К тому же будет стимул поскорее заработать на собственное жильё. Я бы на его месте взял дежурства во всех возможных клиниках в округе, чтобы оттуда не вылезать, и чтобы не было времени на грусть.

— Не торопишься? — спросил Илья и посмотрел наконец на меня. В его глазах было написано «только не уходи!».

— Были планы на вечер, — начал я и увидел, как лицо друга на глазах начинает прокисать. — Хотел с моим другом поэтом вина попить.

— Что, опять? — вскинул он брови и лицо стало ещё кислее.

— Но я решил эти планы поменять, — решительно добавил я. — Решил купить тортик и несколько сортов чая из Поднебесной.

— Шёлковый путь? — улыбнулся наконец мой друг. — Он у тебя с собой?

— В машине, сейчас принесу, — сказал я. — А торт я заказал заранее и его сейчас привезут, мне осталось только адрес сообщить.

— Саша, ты гений! — воскликнул Илья и обнял меня, как родного.

— Нет, Илюха, гений — это ты, — ответил я. — А я лишь прилипала, которая хочет погреться в лучах твоей славы.

— Не говори так, Саня, с ума что ли сошёл? — округлил глаза Илья. — Ты же главный движитель прогресса в медицине Санкт-Петербурга! Да без тебя бы тут ещё хрен знает сколько лет так ничего бы и не поменялось! Так что ты гений!

— Ладно, давай так решим, — предложил я и попытался отлепить Илью от себя. — Мы с тобой оба классные парни и гении, а, следовательно, всех вокруг будем согревать в лучах своей славы, как двойная звезда. Ты же в школе любил астрономию? Ну вот, значит знаешь, что это две звезды, которые вращаются вокруг общего центра тяжести, которым является наша дружба.

Глава 13

— И где ты такой вкусный торт заказал? — спросил Илья, отрезая себе второй кусок.

— В кондитерской Беляевых, — ответил я и сделал то же самое. — Нашёл тут через три квартала. Я им ещё вчера позвонил.

— А если бы я сегодня так и не решился переехать?

— Тогда я его забрал бы домой, — хмыкнул я. — Я сегодня хотел Настю домой привести с родителями познакомить.

— Это ты отменил знакомство с родителями из-за меня? — спросил Илья, едва не выронив кусок торта.

— Не отменил, а перенёс на завтра, — улыбнулся я. — Ничего страшного не произошло, а сегодня для меня важнее быть здесь, рядом с тобой.

— Саня, да ты… Да вообще… — пролепетал Юдин, вскочил со своего стула и обнял меня. — Дружище!

— Илюх, да хватит тебе, разве я мог по-другому? — я даже почувствовал себя немного неловко. — Мы же друзья.

— Друзья, — Илья уселся на своё место и улыбался до ушей. — Спасибо тебе за всё.

— Не за что, Илюх, — улыбнулся я в ответ и махнул рукой. — Я тебя вот о чём хотел ещё спросить.

— Спрашивай, — Юлин сосредоточенно смотрел на меня.

— А ты не пробовал как-то мирно с мамой на тему переезда поговорить? — вкрадчиво начал я. — То, что я сегодня увидел, заставляет волосы встать дыбом. Больше напоминает побег, чем переезд.

— По-другому я уже пробовал, бесполезно, — Илья грустно покачал головой. — Я уже пытался несчётное количество раз ей объяснить, что хочу жить отдельно, но не получается объяснить причину. Я её переговорить не могу, она постоянно переключает тему и просто не обращает внимания на мои доводы, словно их нет. Поэтому сегодня решил действовать более радикально. Вещи я подготовил заранее, но так, чтобы никто не догадался. Сейчас мне оставалось их просто сложить в кучу и связать в узел.

— А дальше что будет, Илюх? — спросил я.

— Я тебя сейчас вообще перестаю понимать, Саш, — Юдин развёл руками. — Ты же меня убеждал, что надо уйти от родителей, а сейчас говоришь, что я сделал всё неправильно?

— Просто съехать от родителей и рвать с мясом — это разные вещи, — вздохнул я. — Но, если для тебя это единственно возможный способ, тогда другое дело. Решать в любом случае только тебе. И тебе делать первые шаги к примирению сторон. Ты же понимаешь, что с родителями надо как-то продолжать общаться? Это не развод, когда ушёл и постарался забыть.

— Ты так говоришь, словно уже когда-то разводился, — хмыкнул Илья.

— Знаю, что это такое в теории, — ответил я. А на самом деле знаю на практике из прошлой жизни, но это уже моё личное дело. — Так что сегодня отдохни, отрешись от всего, наслаждайся свободой и тортиком, а завтра подумай над тем, что я сказал. И, самое главное, подумай над тем, как начать проталкивать своё творчество ближе к солнцу, чтобы о нём узнали. Если сам застрянешь — обращайся, будем думать вместе.

— Да у меня уже есть кое-какие намётки на эту тему, — задумчиво произнёс Илья, отхлёбывая чай с душицей. — Есть с чего начать.

— Вот и отличненько! — воскликнул я, вставая из-за стола. — Ты отдыхай, а я тогда пойду домой потихоньку.

— Что, уже? — растерялся Илья.

— Ну да, время уже полдесятого, — я ткнул пальцем на часы с боем на стене. В подтверждение моих слов прозвучало «динь-дон-н-н». — Надо же периодически и дома появляться.

— В доме родителей, заметь! — подколол Илья. — А ты съезжать не собираешься?

— У меня не настолько критическая ситуация, как у тебя, Илюх, — улыбнулся я. — У меня нет гиперопеки. Разве что служанка Маргарита заставляет шарф надевать каждый раз. В остальном полная свобода.

— Эх, везёт тебе, — горько вздохнул Юдин. — Я бы на твоём месте тоже никуда не торопился.

— Ладно, Илюх, ты сделал большое дело, хоть и не совсем так, как хотелось бы, но это только первый шаг, — сказал я, застёгивая пальто. — Поздравляю тебя с новосельем и жду завтра на работе. Держи хвост пистолетом и не унывай, до завтра.

— До завтра, дружище! — воскликнул Илья и снова бросился обниматься.

Домой я приехал почти в десять вечера. Семейное чаепитие у камина давно уже закончилось, но угольки в камине ещё не догорели и излучали достаточно тепла. Со столика ещё даже не убрали чайник и чашки. Я налил себе чаю, придвинул кресло ближе к камину и сидел думал о прошедшем дне и дне предстоящем.

— Я, пожалуй, тоже ещё чашечку осилю, — сказала мама, усаживаясь рядом со мной. — Ты так скоро совсем на работу жить переедешь, Саш?

— Если я и перееду, то точно не на работу, — рассмеялся я. — Но сегодня я не на работе задержался, помогал Юдину переехать на съёмную квартиру.

— Зинаида Матвеевна отпустила своего золотого сыночка из-под своего крыла? — искренне удивилась мама. Оказывается, она в курсе их взаимоотношений. Сдругой стороны — правильно, он же мой друг детства.

— Отпустила? — переспросил я, думая, что ответить. — Это больше похоже не на уход из-под крыла, а на оторванное крыло. По крайней мере, если судить по её реакции на его отъезд, выглядело именно так.

— Я ей неоднократно говорила, что она чересчур сильно привязана к детям, — произнесла мама, глядя на тлеющие угли в камине. — А она говорит «ничего подобного, я просто люблю своих детей». Ну я всё понимаю, все нормальные люди любят своих детей. Вот мы с отцом ведь так на тебя и на Катю не наседаем, это же не значит, что мы вас не любим. Или у тебя иногда создаётся такое впечатление?

— Ну что ты, мам? — я улыбнулся и покачал головой. — Я знаю, вижу и чувствую, что вы меня любите и Катю любите. И огромное вам спасибо, что не сковываете движений, как родители Ильи. Там и правда перебор. Не знаю, насколько он твёрд в своём решении и выдержит ли попытки вернуть его домой, а они точно будут.

— Конечно будут, Саш, — вздохнула мама. — Зинаида Матвеевна просто так это не оставит. Я могла бы предложить поговорить с ней, но в последнее время она старается такие темы не поднимать, считая, что я в корне неправа. Так что я точно не помощник.

— Ничего, Илья сильный и теперь правильно настроен. У него был хороший мотиватор.

— Ты что ли? — усмехнулась мама, но смотрела на меня не с иронией, а с уважением.

— Ваш покорный слуга, — кивнул я и вдохнул цветочный аромат чая. — Я ещё вот что хотел спросить, как насчёт завтра по поводу знакомства с Настей?

— Приводи конечно, это даже не обсуждается, — уверенно ответила мама. — У меня только просьба была, чтобы ты предупредил заранее. За день сказал и хорошо, будем готовы.

— Я сегодня у Беляевых тортик заказывал на новоселье Илье, очень вкусный, я тогда и на завтра закажу, хорошо?

— Закажи, — кивнула мама. — Наша Настюшка изумительно готовит, но торт — это явно не её фишка.

— Зато какой она печёт штрудель! — улыбнулся я.

— Штрудель да, — согласилась мама. — Штрудель у неё божественный, тут не поспоришь, а вот тортики — это не её.

Уже скоро станет привычкой полвосьмого сидеть под дверью у Обухова по какому-нибудь неотложному делу. Инструкции к лекарствам могли бы и ещё подождать, но я решил побыстрее сбросить с плеч этот груз и освободить место для следующего.

— Может Чаю, Александр Петрович? — предложил Дмитрий Евгеньевич.

— А что, придётся долго ждать? — насторожился я. Не уточнил ведь, может у главного лекаря Питера с утра какие-нибудь важные дела, а я тут припёрся.

— Не, просто предложил, — улыбнулся секретарь. — Уж больно чай хорош, думал компанию составите. Если я только себе заварю, Степан Митрофанович скажет пару ласковых, а так вроде по делу.

— Тогда заваривайте, а я будто бы просто не успел, — предложил я.

— Замечательная идея! — обрадовался мужчина. — Раз вы не хотите, сделаю так, как вы предложили. Как там, кстати, дела у супруги Иосифа Матвеевича? Он молчит, а я не стал его тормошить. Ей хоть получше?

— Намного, Дмитрий Евгеньевич, — улыбнулся я. — Хорошо, что вы их ко мне отправили, а то могло бы закончиться очень плачевно. Зато сейчас мы уверенно движемся к выздоровлению. Только я вам ничего не рассказывал, учтите! Я просто знаю, что вы в теме, поэтому поделился.

— По этому поводу можете не переживать, Александр Петрович, — заверил секретарь. — Вы же прекрасно знаете, что я не болтун.

— Знаю, — кивнул я.

В этот момент распахнулась входная дверь приёмной и стремительным шагом вошёл Обухов.

— Тебе не спится что ли, Склифосовский? — хохотнул он. — Чего опять?

— Инструкции, — коротко ответил я и протянул ему копии бумаг, оригиналы Прасковья отвезла в типографию.

— Ну пойдём, посмотрим, — сказал он и мы вошли в кабинет, заняв обычные места. хотя я был бы не против посидеть на его кресле. Хотя бы недолго, минут пять. Ну, может когда-нибудь. А может мне это и не надо? Время покажет.

— Ну как? — спросил я, глядя, как Обухов, сдвинув брови, знакомится с текстами. — Пойдёт?

— Ты похоже и правда для дебилов писал, — хмыкнул Обухов. — Надо быть полностью отмороженным идиотом, чтобы неправильно понять, что и как надо делать.

— Так пойдёт или нет? — я немного напрягся. Может зря я поторопился, отдав рукописи в типографию?

— Пойдёт, — кивнул он. — Добавить нечего. Отдавай в печать.

— Так я уже, — улыбнулся я, вздохнув с облегчением.

— Ну ты жук! — воскликнул главный лекарь, шмякнув бумагами об стол. — Но молодец! Это всё?

— Да, — кивнул я.

— Тогда иди работай и мне не мешай, — сказал он и указал пальцем на дверь.

— С удовольствием! — сказал я и подорвался на выход. — Честь имею!

Первый консилиум состоялся в восемь утра в кабинете Сальникова. Мы решили не мотать пациента туда-сюда, но начнём теперь планировать такие мероприятия заранее. Когда кроме меня в манипуляционную вошли Панкратов, Рябошапкин и Юдин, пациент немного напрягся.

— У меня что-то очень страшное? — спросил он испуганно.

— Вовсе нет, — улыбнулся я ему, стараясь успокоить. — Просто ваша болячка не часто встречается, вот мы и решили все вместе вас посмотреть. Не переживайте, всё будет хорошо.

— Ну, слава Богу, — с некоторым облегчением выдохнул мужчина. — А я уж подумал, что завещание надо писать. Раз надо для науки, я не возражаю, смотрите. А мне хоть расскажете, что это такое?

— Непременно, — заверил его Дмитрий Ефремович. — Располагайтесь также, как и вчера, мои коллеги вас осмотрят.

На правах руководителя я подошёл к пациенту первым. Всё правильно, это эхинококкоз, как и предположил Рябошапкин, классическая картина. Вот только как эту гадость убирать без применения скальпеля? В принципе, можно это всё умертвить, а потом вывести детрит через желчный проток. Я просканировал ткани печени вокруг пузыря, совсем рядом проходит сегментарный проток, вот через него можно и раздренировать.

Я отошёл от пациента, дав возможность ознакомиться с редко встречающейся патологией остальным. У Юдина глаза чуть на лоб не вылезли, он явно такое раньше никогда не видел. С советами я пока не лез, а вот когда по моей просьбе Катя погрузила пациента в глубокий сон, теперь можно.

— Посмотри вот сюда, — сказал я Дмитрию Ефремовичу, положив свою ладонь поверх его. — Совсем рядом проходит сегментарный желчный проток. Обработай магическим потоком все эти мыльные пузыри, чтобы они утратили жизнеспособность, а потом соедини полость с протоком.

— Понял, Александр Петрович, — довольно улыбаясь кивнул Сальников. — Отличная идея.

Я так и не убирал руку, наблюдая за процессом. После воздействия широким потоком, который я подпитал дополнительно своей энергией, мелкие пузыри внутри большого несколько деформировались, жидкость помутнела. Теперь можно выводить его содержимое, к чему и приступил Дмитрий Ефремович. Я заглянул в его заведомо слабое ядро, он работал на грани. Я с ним щедро поделился магической энергией и помог раздренировать эхинококковый пузырь в проток.

— Спасибо вам, Александр Петрович, — пробормотал смущённый Сальников. — Без вас бы я не справился. Наверно валялся бы сейчас здесь на полу.

— Ты просто торопишься, Дмитрий Ефремович, — сказал я, улыбаясь.

Сам не заметил, как переключился на привычное в прошлой жизни общение с коллегами, когда обращаешься на ты, но по имени и отчеству. Сальникова это не смутило.

— Я понимаю, что ты хотел сейчас показать, как ты умеешь, — сказал я и по-дружески похлопал его по плечу. — На будущее смотри, как себя ведёт магическое ядро. Если остаётся меньше половины энергии, то лучше остановись, помедитируй немного, а потом добивай.

— Хорошо, чаще всего я так и делаю, — словно извиняясь пробормотал он.

— Всё будет хорошо, просто не забывайся, — сказал я всё в том же дружеском тоне. — Я тебе принесу книгу по медитации, там есть хорошие техники, позволяющие развивать магическое ядро и увеличивать его ёмкость.

— Это было бы здорово, — Сальников улыбнулся и его глаза засияли. — Спасибо большое!

— Пока не за что, — хмыкнул я. — Вот принесу, тогда скажешь. Ещё ведь не забыть нужно. А, вспомнил, она же у меня в кабинете есть, зайди потом после обеда.

— Обязательно! — пообещал Дмитрий Ефремович.

Все лишние вышли из кабинета и пошли по своим рабочим местам. У меня в голове крутилась мысль предложить Сальникову для прокачки ядра золотой амулет, которых у меня теперь два, но передумал. Ядро у него слабое, с ним вполне может получиться то же самое, что с Сашей Склифосовским, в которого я вселился. Чем идти на такой риск, лучше пусть потихоньку совершенствуется, мы никуда настолько не опаздываем, чтобы переходить на такие опасные козыри.

Сегодня и у меня был назначен первичный приём до обеда, на который я в итоге опоздал почти на двадцать минут. Пожилая дама в соболях поверх дорогого платья высказалась по поводу моей безответственности. Что-то объяснять в такой ситуации выйдет себе дороже, поэтому я просто извинился и вошёл в кабинет.

— Эту в соболях видели? — спросила Света. Возможно мне показалось, но она выглядела испуганной.

— Видел, — кивнул я. — Бурчит сидит, а что?

— Если я не ошибаюсь, то это тёща нашего градоначальника, — полушёпотом сказала Света.

— Понятно, — хмыкнул я. — Тяжело блатная. Хочешь предложить её без очереди позвать? Там кроме неё ещё двое сидят.

— Она и так первая записана, — сказала Света. — Александр Петрович, а что значит тяжело блатная?

— Ну как тебе объяснить, — задумался я. Опять впихнул иномирное словечко, теперь расхлёбывай. — Самые трудные пациенты — это тяжелобольные и тяжело блатные вне зависимости от нозологии. Бог с ними, зови эту мадемуазель.

Тёща градоначальника вошла в кабинет с таким гордым видом, что в пору было броситься целовать её сапожки, но я сдержался.

— Слушаю вас, — сказал я, слегка склонив голову в приветствии. — Что вас привело ко мне?

— Ноги привели, что же ещё? — с ноткой презрения выдала пожилая женщина с осанкой королевы.

— Просто замечательно, — улыбнулся я. — На руках ходить менее удобно.

— Да что вы себе позволяете, молодой человек? — резко выпалила она, из глаз того и гляди брызнут молнии.

— Прошу прощения, сударыня, ничем не хотел вас обидеть, — учтиво, но без лебезения начал я. — Возможно мы с вами просто пока не нашли взаимопонимания, но это я постараюсь исправить. Я уточню вопрос, что вас беспокоит?

— Поведение зятя, — фыркнула она и испытующе смотрела мне в глаза.

— Боюсь взаимопонимания пока не получилось, — осторожно улыбнулся я в ответ на её явную провокацию. — Насчёт нарушения поведенческих реакций вашего зятя я ничего не знаю, а если они присутствуют, то этим занимаются специальные лекари, мастера души. У меня есть один знакомый, отличный профессионал, могу подсказать, как к нему попасть.

— Почему вы всё время паясничаете? — возмутилась она. — Вы ведёте себя безобразно, я сюда пришла не за тем, чтобы выслушивать всю эту ерунду!

— Так и я сюда пришёл, чтобы исцелять, а не играть в загадки, — невозмутимо ответил я. — Вы же мне до сих пор так и не сказали, что беспокоит лично вас и послужило поводом прийти ко мне.

— К вам я пришла по рекомендации господина Белорецкого Павла Афанасьевича, — полным раздражения тоном начала говорить пожилая дама. — Он порекомендовал обратиться именно к вам, но я уже не уверена, что попала по адресу. Вы Александр Петрович Склифосовский?

— Именно так, собственной персоной, — ответил я и в этот раз поклонился более картинно. Надо начинать сглаживать углы, становиться врагом градоначальника я не собираюсь. — Расскажите о своей проблеме со здоровьем, и я постараюсь её решить, приложу для этого все усилия.

Глава 14

— Демоны! — театральным шёпотом произнесла женщина, глядя на меня так, словно делится тайной зарождения вселенной. — Из меня выходят демоны!

Я сначала растерялся, но надо же как-то продолжать разговор, а она просто молча смотрела на меня и ждала реакции. Главное правильно сформулировать вопрос, чтобы получить нужную информацию и не началась новая перепалка.

— А как демоны выходят? — спросил я с абсолютно серьёзным лицом, сдвинув брови. — С какой стороны?

— Как это с какой, молодой человек? — спросила она с заговорщицким видом, чуть склонившись в мою сторону и прищурив глаза. — С какой стороны из человека всё зло выходит?

— Ну, если мне не изменяет память, сзади? — предположил я.

Света до этого момента старалась отворачиваться, чтобы не видели её улыбку, но после последних моих слов зажала рот рукой и стремительно покинула кабинет, чтобы не заржать в присутствии капризной пациентки. Как же я ей завидовал, у меня такой возможности сейчас не было, придётся отдуваться дальше с каменным лицом.

— Именно так! — прошептала женщина, воздев указательный палец к небу. — И они потихоньку забирают мою жизнь!

— Чтобы определиться, что с этим делать, мне надо точно знать и понимать, как это выглядит, — сказал я в тех же интонациях, что и тёща градоначальника.

— Это Тьма! — ещё тише прошептала женщина, максимально расширив глаза. Глядя на неё я уже начинал верить.

— И как же выглядит эта тьма? — спросил я, но уже начинал догадываться, что в действительности происходит.

— Ну то, что из меня выходит, в последнее время часто бывает чёрное! — со страхом на лице сообщила женщина.

— Кажется, я знаю, что надо делать! — прошептал я ей практически на ухо.

— И что же? — спросила она.

Королевское величие и пренебрежительное отношение как корова языком слизала. Мы теперь больше походили на организаторов тайного заговора. В её глазах были страх и робкая надежда.

— Надо найти то место в животе, где зарождаются демоны и уничтожить это гнездо тьмы на корню, — сообщил я с невозмутимым серьёзным лицом.

Сейчас сохранять серьёзность уже было намного легче, когда я понял в чём действительно её проблема. Осталось только уточнить локализацию процесса, его особенности, а потом приступить к лечению. С немалыми ухищрениями мне удалось убедить пациентку лечь на манипуляционный стол и освободить живот.

Когда я положил ладонь в проекции желудка, в кабинет вернулась Света, я поручил ей найти Катю, её помощь скоро понадобится.

Как я и предполагал, в желудке обнаружилось новообразование с изъязвлением, которое активно подкравливало. Переваренный гемоглобин придавал каловым массам чёрный цвет, что создавало мистический антураж «тьмы» и «демонов» в богатом искажённом воображении пожилой женщины.

— Я нашёл их гнездо, — сообщил я пациентке. — Сейчас мы его уничтожим.

Она поджала губы и молча закивала, а я взялся за дело. Перед тем, как приступить к удалению опухоли, сначала надо просканировать всё на наличие метастазов. Нашёл несколько небольших узлов в малом сальнике и воротах печени, вполне по силам убрать всё за один раз, но буду решать по ходу дела.

Катя по моему сигналу подошла к пациентке со стороны изголовья.

— А что это вы собираетесь делать, милочка? — язвительно спросила женщина, когда на её виски легли тонкие пальчики моей сестрёнки.

— Не волнуйтесь, всё будет хорошо, — ласково произнесла Катя. — Успокойтесь, я просто посмотрю, как ваши дела.

Через минуту пациентка закрыла глаза, а ещё через одну размеренно похрапывала. Можно начинать, я вернул руку на область эпигастрия.

Образование в желудке относительно небольшое, около трёх сантиметров в диаметре, но проросло стенку органа почти насквозь, придётся усиливать её рубцовыми тканями. Такое занятие для меня не ново, часть тканей новообразования я начал планомерно превращать в плотную рубцовую ткань.

Тихая спокойная работа в один прекрасный момент перестала быть скучной. Выжигая ткани опухоли ближе к её центру, я напоролся на довольно крупный сосуд, который тут же выдал фонтан в полость желудка. Как я его до этого не заметил, ума не приложу. Я попытался прицельно прижечь его глубже, у основания новообразования, но он настырно продолжал кровоточить, обходя зону прижигания с разных сторон. Уже начал жалеть, что нет возможности его прошить, хоть лапаротомию и гастротомию делай.

Ладно, ерунда, надо просто немного подумать. Интенсивность кровотечения благодаря моим хоть и тщетным стараниям всё же значительно уменьшилась. Я начал сканировать непосредственно сам сосуд, выискивая в нём слабые места и нашёл. На небольшом удалении от опухоли, буквально в паре сантиметров, находился выраженный изгиб. Я начал прижигать мягкие ткани в непосредственной близости от стенки сосуда именно в области изгиба, просвет сосуда удалось уменьшить таким образом почти в три раза.

Теперь я направил лучик под внутреннюю оболочку артерии, заставив вздыбившийся эндотелий перекрыть просвет полностью. Точечное воздействие на эндотелий в зоне прижатия помогло запаять артерию окончательно. Для пущей уверенности я прошёлся вдоль нарушителя спокойствия вплоть до места его выхода в центре новообразования. Фиг ты у меня покровоточишь теперь!

Пока я укрощал строптивого, в желудок набежало стакан крови не меньше. Значит снова из заднего портала будут выходить демоны с жидкой чёрной тьмой. Скажу ей, что это остатки уничтоженного адского гнезда, чтобы не переживала.

Шутки шутками, а работы осталось ещё много. Хорошо хоть зажаренная до румяной корочки артерия в центре опухоли больше не будет мне докучать. Чтобы исключить повтора ситуации, я детально просканировал оставшуюся часть новообразования и стенку желудка вокруг неё. Не увидев угрозы, я продолжил.

На достаточное укрепление стенки желудка за счёт вновь созданной рубцовой ткани ушло ещё минут пять, после чего я перешёл к завершающему этапу и полному удалению новообразования.

Убедившись, что основной очаг уничтожен полностью, до последней зловредной клеточки, я перешёл к метастазам. Энергии в ядре ровно половина, значит я сегодня процесс смогу завершить. Ещё десять минут, на удаление всех узлов в сальнике и воротах печени, с тщательным сканированием после удаления каждого.

Последний неправильный лимфоузел уничтожен. Тщательное сканирование всех органов брюшной полости, грудной клетки, таза, паховых лимфоузлов не выявило других метастазов. Теперь можно и закругляться.

— Буди, Кать, — сказал я и направился к столику за чашкой кофе, заботливо подготовленной Светой.

Я не проверил уровень энергии в ядре по завершении процедуры, то чувствовал, что больше четверти. Присущей истощению слабости я не чувствовал, кругов перед глазами не было, общее самочувствие вполне себе гоже. Вот и отлично.

— Что это было? — прокряхтела женщина, открыв глаза.

— Это было исцеление, — сказал я. — Мне стоило немалых усилий, но могу вас поздравить, демоны изгнаны полностью. В ближайшие сутки ожидайте последний выход тьмы с их останками.

— Какой ещё тьмы? — удивилась пациентка. — Я не понимаю о чём вы говорите. Поясните свои слова, господин лекарь.

В последней фразе прозвучали властные нотки. У меня возникло впечатление, что передо мной сейчас совершенно другой человек. Королева, однако, осталась на месте, только похоже разговор про демонов необходимо срочно замять.

— У вас было злокачественное новообразование в желудке, в центре которого находилась глубокая язва, — начал я объяснять, не упоминая больше об акте экзорцизма. — Именно эта язва и кровоточила, что обеспечило окрашивание экскрементов в чёрный цвет.

— То есть это рак? — в её глазах промелькнул испуг, с которым она мгновенно справилась и через секунду смотрела на меня спокойно и уверенно.

— Да, это рак, — кивнул я. — Был рак, потому что я полностью убрал опухоль и все метастазы, так что теперь этой гадости у вас нет.

— Полностью всё убрали? — спросила она, глядя на меня с некоторым недоверием. — А такое возможно?

— Возможно, сударыня, — кивнул я, улыбаясь. — И я это сделал. Вы просто попали в нужные руки, я целенаправленно занимаюсь онкологией и пишу книгу на эту тему.

— Надеюсь вы прекрасно понимаете, что упоминание моей персоны в вашей книге недопустимо? — спросила она, сощурив глаза.

— В книге фамилий пациентов я упоминать не буду в принципе, это и не требуется. Главное — описание клинического случая, способа лечения и индивидуальных особенностей.

— То есть опухоль полностью удалена, и я могу идти, правильно я понимаю? — спросила женщина, удовлетворившись моим ответом.

— Да, можете потихоньку вставать, одеваться и идти домой, — подтвердил я. — Только в ближайшие дни пища должна быть жидкая или полужидкая и ни в коем случае нельзя есть ничего острого и жареного. В идеале дробное питание. Завтра мне нужно вас ещё раз осмотреть, чтобы проверить, а при необходимости укрепить рубец стенки желудка.

— Понятно, — буркнула она, поднимаясь с манипуляционного стола.

Я пытался придержать её за локоть, чтобы помочь встать, но она дёрнула рукой, неоднозначно намекая, что в моей помощи не нуждается. Да ради Бога! Впрочем, она справилась самостоятельно и ни разу не покачнулась.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я, хоть и не хотелось. Но нельзя делать различия между приятными и неприятными пациентами, ответственность в любом случае одинаковая. — Голова не кружится? Не тошнит?

— Нет, всё в порядке, — отмахнулась она и направилась к выходу.

— Завтра не забудьте прийти показаться, — сказал я ей вслед, пока дверь за ней не успела закрыться.

А когда закрылась, устало рухнул в кресло и снова взялся за недопитый кофе, подкрепляя его бодрящий эффект пирожком со смородиной. Моральная усталость от сложной пациентки была гораздо серьёзнее физической.

— Может отменить остальных пациентов? — предложила Катя, глядя на меня с сочувствием.

— Нет, не стоит, — покачал я головой. — Сейчас немного восстановлюсь, и продолжим.

— Ну смотри, — вздохнула сестрёнка. — Я после такой пациентки свой рабочий день закончила бы. Вот что интересно, когда она проснулась, то тема про демонов исчезла, как небывало. Это как?

— Я сначала подумал, что у неё какое-то раздвоение личности, — хмыкнул я. — Были демоны, потом нет демонов и непонятно, о чём речь вообще.

— Ну вообще похоже, — улыбнулась Катя. — А ты теперь думаешь по-другому?

— Я точно не уверен, — начал я, думая, как лучше это сформулировать. — Ты же мастер души, хоть и начинающий, так может на неё повлиял сон, в который ты её погрузила? Она же после него переключилась.

— Жаль только заносчивость никуда не делась, — хмыкнула Катя. — Не знаю, может ты и прав. Мы базовые предметы уже проходили, но как лечить людей от таких расстройств личности мы ещё не изучали, так что вряд ли.

— Почему вряд ли? — улыбнулся я ей. — Ты же у нас гений, ты и не такое можешь.

— Ой, не преувеличивай, — отмахнулась сестрёнка, но я видел, что моя похвала ей понравилась.

— Господа Склифосовские, у нас там пациенты за дверью, — напомнила Света.

— Точно, зови, я готов, — сказал я, поднимаясь с кресла.

Дальше несколько пациентов были с несложными болезнями, не заслуживающими особенного внимания. Потом пришла женщина с рукой на перевязи. По форме запястья я догадался, что там перелом лучевой кости в типичном месте. Такой очень часто бывает, когда человек падает с упором на руку и в итоге лучевая кость ломается в непосредственной близости от лучезапястного сустава. Её рассказ плюс моё сканирование полностью подтвердили моё предположение.

Перелом оказался с существенным смещением, поэтому я попросил Катю погрузить её в операционный сон. Так и подмывало попробовать срастить перелом так, как это делал Захарьин. А что мне мешает? Может ведь и получиться. Энергии в ядре по максимуму, я уже совсем не тот, которого когда-то испытывали на заседании коллегии, ежедневные занятия плюс помощь золотого амулета помогли существенно развить за это время ядро и магические сосуды.

Катя положила женщине пальцы на виски, и та через пару минут отключилась. Я набрал воздуха в грудь, мысленно помолился и решился на эксперимент. Для начала мне предстоит сделать репозицию отломков, не прилагая физического усилия. Тонкими потоками тут никак не обойтись. Я сконцентрировал потоки энергии из ядра в единый мощный поток и направил в ладонь, затем в сторону свёрнутого на тыльную сторону эпифиза лучевой кости. Отломок неохотно, со скрипом и скрежетом (благо пациентка в наркозе), но встал-таки на своё место. Ещё немного усилий, чтобы его окончательно выровнять, чтобы он стоял как до перелома.

Ну а дальше — мелочи, заживить перелом тонкими потоками мне ничего не стоит, тем более, когда отломки стоят на своих местах настолько идеально. Думаете я так и сделал? Нет конечно, детство в одном месте ещё не отыграло. Как там говорят, первые сорок лет детства у мужчин самые тяжёлые? Вторые тоже не легче, я добавлю. Даже если нет свидетелей, надо всё равно силушку свою показать. Точнее свидетели есть, но они даже не в курсе, что я задумал. А если им и сказать, то всё равно не увидят разницы.

Я улыбнулся сам себе уголками рта, снова собрал в ладони мощный поток и линия перелома исчезла буквально секунд за пять, не оставив даже воспоминания о травме. Единственным напоминанием была гематома, которой я помог быстро рассосаться таким же образом.

В отключку не ушёл, чего больше всего боялся, зато круги перед глазами схлопотал по полной программе. Сделать шаг в сторону от стола тоже было немного стрёмно, я точно знал, что меня сейчас поведёт в сторону.

— Са-а-аш, ты в порядке? — испуганно спросила Катя. Видимо по моему внешнему виду это было несложно определить.

— Не совсем, — хмыкнул я, жадно впитывая энергетические потоки из воздуха. — Но скоро буду.

— Я так и поняла, — сказала сестрёнка, внимательно рассматривая меня. — А чего такой довольный?

— Да так, — махнул я рукой. — Потом расскажу. Буди пациентку.

Пока Катя занималась выведением пострадавшей из «наркоза», я уже уверенной походкой дотопал до зоны отдыха и засунул пирожок с вишней в рот целиком. Когда женщина пришла в себя, я внешним видом напоминал хомяка, который передумал тащить запасы в нору и решил всё слопать прямо здесь и сейчас.

Дожевав пищевой стимулятор восстановления запаса энергии, я объяснил женщине, как вести себя с уже не сломанной рукой, пожелал ей крепкого здоровья и не скользких тротуаров.

Ну что сказать, мальчишество? Ага, по-другому и не назовёшь. Зато я теперь знаю, что я теперь тоже так могу. А ещё я знаю, что такой способ лечения переломов нафиг не нужен. Если бы я под тем же сном сделал закрытую ручную репозицию отломков, а потом срастил перелом с помощью тонких прицельных магических потоков, то сил бы у меня осталось минимум ещё на три таких.

— Ну рассказывай, что это было сегодня за особое действо, — спросила Катя, когда мы сели обедать у меня в кабинете.

— Ребячество, — расхохотался я, а Катя заинтересовалась ещё сильнее.

Тогда я ей просто рассказал про способы лечения переломов Захарьина и как я их тогда считал практически невыполнимыми. А теперь я это сделал. Для чего? Да так, для себя, типа как самому себе в зеркале бицепс показать. Сестрёнка посмотрела на меня с какой-то странной улыбкой и принялась накладывать себе салат в тарелку. Я усмехнулся над своим поступком, и тоже принялся за еду. С другой стороны, я рано или поздно всё равно бы это сделал. Зато сейчас воплотил это в жизнь и успокоился, надеюсь мне больше никогда этого делать не придётся, нет надобности.

А после обеда у нас по плану первый консилиум, часть которого мы провели утром. Рябошапкин обещал какой-то интересный сюрприз. Интересно, чем он собрался всех удивить?

Глава 15

Ещё до обеда, сразу после приёма, я позвонил Насте и сообщил, что сегодня вечером у неё грандиозные планы в виде знакомства с моей семьёй. Когда я это озвучил, Настя на некоторое время задумалась, я терпеливо подождал.

— А ты уверен? — спросила Настя.

— Я уверен, но если ты пока сомневаешься, то давай отложим на попозже, — сказал я. — Ничего страшного не произойдёт, не переживай.

— Я-то не сомневаюсь, просто немного неожиданно, — произнесла девушка. — Ты им уже сказал?

— Да.

— Значит обратного пути нет, — рассмеялась она. — Сам виноват.

— В чём это я виноват? — хмыкнул я.

— В том, что у тебя обратного пути нет, — снова засмеялась Настя. — Да шучу я, не обращай внимания. Наверно просто нервничаю немного. Я очень рада, что ты решился на такой шаг, хоть и очень волнительно. Но, я постараюсь быть на высоте. А во сколько нас ждут?

— Ориентировочно после шести, — ответил я.

От её непонятных ответов я сначала напрягся, потом понял, что она реально просто сильно взволнована. Это хороший признак, значит для неё знакомство с моими родителями имеет большое значение, не просто в гости сходить.

— Тогда жду тебя полшестого, — сказала Настя, прервав мои размышления. — Позвони пожалуйста, когда выдвинешься в мою сторону.

— Договорились, до вечера.

По общей договорённости мы всей толпой ввалились в кабинет Рябошапкина без четверти час. На манипуляционном столе сидела бабулька лет восьмидесяти, которая при виде набежавших лекарей и знахарей вдруг решила, что ей пора куда-то бежать. Судя по одежде, она была из совсем простой семьи, скорее всего её прислали коллеги Рябошапкина из лечебницы «Святой Софии». Иван Терентьевич придержал её рукой за плечо.

— Не переживайте, всё в порядке, — успокаивал он её. — Я хотел показать вас другим лекарям, так как случай ваш очень редкий и сложный, вместе мы определимся, что с вами делать, чтобы всё было хорошо. И всё будет хорошо, не извольте сомневаться, у нас лучшие лекари в городе.

Старушка перестала предпринимать попытки сбежать, но глаза её всё также выдавали испуг и сомнения.

— У женщины новообразование правой молочной железы, — сказал Рябошапкин в качестве предисловия. — Просто я не видел, чтобы запущенность выглядела именно так, поэтому решил вам показать. В связи с этими особенностями, надо решать, как именно убирать это образование. Полина Никифоровна, покажите пожалуйста господам лекарям свою болезнь.

Старушка начала было поднимать слои одежды один за другим, но дойдя до нательной сорочки замерла в сомнениях. И я её понимаю, человек всю жизнь никому это не демонстрировал кроме мужа, а тут столько мужиков собралось.

— Полина Никифоровна, — вздохнув снова обратился к ней Рябошапкин. — Если вы не покажете лекарям свою проблему, мы не сможем вам помочь. Вы должны нам довериться.

Старушка внимательно посмотрела на Ивана Терентьевича, потом обвела взглядом всех остальных. Тяжкий обречённый вздох и сорочка медленно пошла вверх. Женщина при этом зажмурилась и отвернулась в сторону, чтобы никого не видеть. Так маленькие дети обычно в прятки играют.

Да уж, картинка предстала нашим взорам своеобразная. В правой молочной железе зияло отверстие, словно это скворечник, а не часть тела человека. В остальном форма и размеры желез не вызывали никаких подозрений. Из отверстия около двух с половиной сантиметров в диаметре неторопливо подтекало гнойное отделяемое.

— Сама опухоль располагается довольно глубоко, — прокомментировал Рябошапкин. — Объём не маленький, но наружу выходит только в этом месте.

— В результате распада образовалась полость, — добавил я. — А метастазы смотрели?

— Естественно, Александр Петрович, — кивнул Иван Терентьевич. — Узлы есть в подключичных, окологрудинных, подмышечных лимфоузлах, в левом лёгком, в печени и правой бедренной кости.

— Не мало, — покачал я головой. — Но могло быть и больше. В мозге точно нет, смотрели?

— Обижаете, — ответил Рябошапкин и улыбнулся. — Там чисто.

— А вы чего со мной будете делать-то, сыночки? — подала наконец голос бабулька, я уж было подумал, что она немая.

— Будем убирать всё это безобразие, Полина Никифоровна, — ответил я за всех. — Работы тут для нас много, но мы справимся. Вы лучше полностью снимите свои сорочки и ложитесь.

— А что, резать будете? — испуганно спросила старушка и вместо того, чтобы раздеваться, начала, наоборот, напяливать всё обратно.

— Ни в коем случае! — поспешил заверить я её. — Мы лечим такие образования с помощью магии, никаких разрезов на вашем теле не будет. Но на правой груди рубец всё же останется, здесь по-другому никак. Так что не переживайте, ничего страшного не будет, раздевайтесь и ложитесь.

— Как же я буду раздеваться? — засмущалась старушка. — Вон вас сколько, мужиков-то.

— Мы сейчас не мужики, бабуль, мы лекари, — вмешался Юдин, тоже нервы уже не выдержали.

— Ох, — произнесла старушка и неохотно начала стягивать с себя одежду.

Когда она наконец-то улеглась, Катя положила пальцы ей на виски, погружая в глубокий сон.

— И с чего будем начинать? — спросил Иван Терентьевич, когда пациентка уже не могла принимать участие в обсуждении.

— Сначала убираем первичный очаг, разумеется, — сказал я. — По-хорошему надо бы потом сделать пластику молочной железы, но, учитывая далеко не молодой возраст, без этого можно обойтись.

— Значит полностью всё выжечь, а потом просто заживить рану? — уточнил Рябошапкин. — Думаете здесь можно обойтись без скальпеля?

— Сейчас я скажу точнее, — ответил я и положил ладонь на правую грудь старушки рядом с отверстием.

Да уж, образование реально большое, хотя при внешнем осмотре так не скажешь. Оно занимало большую часть объёма железы, просто на поверхность пробивалось лишь в одном месте. Даже выраженной деформации железы нет, что очень странно. Полость внутри объёмом с половину моего кулака. Всё это осложнялось прорастанием в пятое и шестое ребро, в межрёберные промежутки и среднюю долю правого лёгкого, в котором были ещё и метастазы. Покачав головой, я отошёл в сторону, дав возможность посмотреть коллегам. Каждый после сканирования отходил в сторону с крайне задумчивым видом.

— Саш, да там же крах полный, — сказал дядя Витя, когда подошла его очередь ознакомиться с запущенным случаем. — Надо полбабушки выжигать. Иван Терентьевич с этим точно не справится, так ведь?

— Мне тут на год работы с отменой всех остальных пациентов, — развёл руками Рябошапкин. Ну может не на год конечно, но я не уверен, что справлюсь за месяц, даже если буду заниматься ей каждый день.

— Давайте так договоримся, — предложил я. — Вы сейчас начинаете удаление основного очага начиная со стороны лёгкого с постепенным переходом к более поверхностной части. Я сейчас помогу и поддержу энергией, а в следующий раз она придёт ко мне. Скорее всего сегодня надо будет оставить её под наблюдение в палате. Как минимум до вечера, а возможно и до завтра, определитесь по её самочувствию.

— Договорились, — кивнул Рябошапкин. — Начинаем?

— Начинаем, — сказал я и положил свою ладонь поверх его.

Таким образом я убью двух зайцев. Во-первых, я хотел посмотреть, что Иван Терентьевич сможет сделать сам, во-вторых — под моим контролем более эффективно будет сделан первый этап вмешательства, которых у этой пациентки будет ещё много.

Рябошапкин направил энергию из ядра в ладонь, сфокусировал в тонкий пучок и начал воздействовать на ту часть образования, которая проросла в лёгкое. Я пока только смотрел и не вмешивался, поглядывая периодически наполнение его ядра, которое стремительно таяло. Когда его запас опустился почти до четверти, было удалено не больше половины того, что было в лёгком. Пожалуй, скажу ему, пусть все такие случаи сразу шлёт ко мне. В скором будущем мы все будем отправлять их в новый онкоцентр, а пока будем справляться сами.

Я направил поток энергии в помощь Рябошапкину и дело пошло быстрее. Мы совместными усилиями полностью убрали опухоль из лёгкого, из плевры, из межрёберных промежутков и частично из рёбер. На этом и мой запас энергии стал близиться к критическому уровню, а я ещё хотел укрепить сами рёбра, чтобы они у неё не сломались при первом же чихе. Я сообщил об этом коллеге, и мы сделали это с ним вместе.

— Пожалуй на сегодня достаточно, — сказал я, убирая руку.

— Странно, а внешне ничего не изменилось, — пробормотал стоявший рядом Юдин.

— А здесь оно изменится чуть позже, — сказал я. — А ты тоже можешь немного поучаствовать.

— Что я должен сделать? — оживился Илья.

— Пока ничего особенного, просто надо очистить рану и убрать воспаление в мягких тканях. А вы, Иван Терентьевич, наложите ей тогда повязку с нашей новой мазью. После приёма посмотрите пациентку и мне доложите, дальше будем решать. И прокапать надо обязательно, хотя бы пару флаконов.

— А как же с моим пациентом? — спросил Виктор Сергеевич. — Пойдём смотреть? Он уже сидит.

— Ох, я уже и не вспомнил, — вздохнул я. — Много впечатлений на один день. Но откладывать не будем. Илья, Иван Терентьевич, вы тогда здесь заканчивайте и подходите в кабинет Виктора Сергеевича, а мы пока без вас осмотр начнём.

Когда вошли в кабинет Панкратова, он позвал из коридора мужчину, по которому сразу было видно, что ему нужна медицинская помощь. Это был довольно измождённый мужчина чуть за сорок с потухшим взглядом. Он входил в кабинет, словно отсюда должен был отправиться в последний путь.

— А почему это мы такие грустные? — спросил я, приветливо улыбаясь.

— Так, а чему же радоваться, господин лекарь? — безжизненным голосом спросил пациент. — Если я правильно понимаю, у меня по всему телу рак и осталось жить совсем недолго.

— Кто это вам такое сказал? — хмыкнул я.

— Да вчера домой пришёл, сказал жене, а та — соседке. К вечеру все соседи сбежались, предложили помощь посильную, сказали завещание пора писать, пока в сознании, а не в коме.

— Бред какой! — махнул я рукой. — Выбросите это всё из головы! Нашлись тоже мне доброжелатели, сами пусть завещание пишут. И хватит киснуть! Мы справимся с вашей болезнью, вы им всем ещё покажете, где раки зимуют!

— Вы надо мной сейчас смеётесь, господин лекарь? — мужчина покачал головой. — Не гоже так потешаться над смертельно больным.

— Никто не потешается, — я говорил уже без улыбки и абсолютно серьёзно. — Мы вас вылечим. А соседей гоните в шею с их советами. Тоже мне, налетели коршуны, рано ещё, ваше время не пришло и придёт нескоро. Ложитесь на манипуляционный стол, будем смотреть.

Настрой пациента несмотря на мои увещевания радикально не изменился, но процент грусти несколько убавился. Он послушно лёг на стол и уставился в потолок в ожидании. Мне, как руководителю, уступили осмотреть его первым.

Я начал сканирование с черепа и постепенно продвигался вниз. Когда дошёл до бедренных костей, считать новообразования уже перестал, зашкалило за полсотни и я плюнул на цифры и просто сканировал дальше. Как и сказал Виктор Сергеевич, образования больше похожи на метастазы, а первичного очага я не нашёл нигде. Пересмотрел на всякий случай ещё раз, но результат такой же.

Следующим после меня взялся смотреть Сальников. Ничего нового после десяти минут просмотра он сообщить не смог. То же самое с осмотром Рябошапкиным и Юдиным, которые как раз подошли пока пациента смотрел Сальников.

— Итак, Александр Петрович, ваш вердикт? — с хитринкой в прищуренных глазах спросил Виктор Сергеевич.

— Не вижу других вариантов, как планомерно уничтожать метастазы и каждый раз сканировать пациента сверху до низу, вдруг что-то всплывёт.

— А диагноз? — спросил Панкратов.

Такое впечатление, что он меня экзаменует. Так это он лично для меня затеял смотрины? Потом спрошу, наедине.

— Кроме как «первичное множественное злокачественное новообразование без первоначальной локализации», я вариантов пока не вижу, — ответил я обтекаемой формулировкой, заимствованной из международной классификации болезней, принятой в моём мире. — Работаем с тем, что есть, и будем наблюдать. Шансы на выздоровление есть, и они достаточно большие.

Последние слова больше были рассчитаны на пациента, который слушая наши речи бледнел всё сильнее, словно мы из него кровь пили через трубочку.

— Тогда я начинаю и покажу его вам через неделю, идёт? — спросил Панкратов.

— Идёт, работайте, — кивнул я. — Понадобится помощь — зовите, а мне уже пора на лекцию.

Из кабинета Виктора Сергеевича я выходил в задумчивости. Пациент реально не простой, но не безнадёжный. Но вопрос даже не в этом, мне показалось, что дядя Витя об этом пациенте что-то знает, но молчит. При первом же удобном случае зажму его в тёмном углу и буду пытать. Вот уж не думал, что встану в тупик там, где местные, не ведающие, что такое томография и радионуклидные исследования, не говоря о гистологии и гистохимическом исследовании, знают больше меня. Ладно, будем посмотреть.

Четвёртая лекция о способах воздействия тонкими магическими потоками прошла в штатном режиме, вопросов по окончании задавалось всё меньше. Тот молодой лекарь, который поначалу вызвал некоторую неприязнь, мне импонировал всё больше. Я теперь утвердился в своём решении переманить его в свой коллектив. Подумаю над этим позже, ближе к концу обучения.

Была мысль взять к себе и заместителя главного лекаря. Не за его большие заслуги и идеальное понимание пройденного материала, а просто из принципа. Мне зачем-то очень хотелось его обкатать с новыми настройками. Но чем дальше, тем больше не уверен, что это нужно ему или мне. Даже скорее всего придётся его отстранить от должности и перевести в рядовые лекари. Если не согласится — дело хозяйское, но тех, кто будет возглавлять онкоцентр и вести там дела, я буду назначать сам. Скорее всего Обухов это мне и поручит.

По пути к Насте, заехал в цветочную лавку и купил самый большой и самый красивый букет. Хватило ума купить букет и матери, который Настя подарит ей от своего имени. И ещё один, немного поскромнее, для Кати. Папе цветы ни к чему, а Котангенс обойдётся.

— Ого! Какая красота! — воскликнула Настя, когда я вручил ей практически целую клумбу. Она закрыла глаза и припала к букету носом, жадно вдыхая ароматы цветов. — Спасибо, Саша!

Перехватив огромный букет под мышку, она поцеловала меня в губы и убежала искать самую большую вазу. Когда этот вопрос был решён, она вернулась в прихожую и подошла ко мне.

— Саш, скажи пожалуйста, — начала говорить Настя с совершенно серьёзным и сосредоточенным выражением лица. — Тебе это действительно нужно?

— Знакомство моей девушки с моими родителями? — улыбнувшись спросил я. Настя коротко кивнула и ждала моего ответа. — Ну конечно нужно. Я это не стал бы делать не обдумав.

— Хорошо, — Настя с облегчением выдохнула и улыбнулась. — Тогда постой здесь пару минут, я скоро.

Пару минут, ха, смешно. Я уже догадался, что времени пройдёт гораздо больше. Когда я вошёл, она всё ещё была в простом домашнем платье, хотя знала к какому времени надо быть на месте. Взглянув на часы, я снял шляпу, расстегнул пальто и приготовился к длительному ожиданию. Вполне можно было бы съездить за тортом, который ждёт меня в кондитерской. Я собирался заехать за ним сам, о доставке мы не договаривались. Уже собирался сказать об этом Насте, но через пять минут она вошла в прихожую и у меня отпала челюсть. Передо мной стояла настоящая принцесса, как на балу у императора. Шикарное вечернее платье, аккуратно уложенные волосы, фамильные драгоценности на шее, ушах и пальцах. Я даже почувствовал себя немного неловко, как я повезу такую красоту домой на микроавтобусе? Может пока не поздно лимузин заказать? Нужен самый большой и дорогой. Желательно с экскортом из полицейских машин.

— Саш, ты чего? — испуганно глядя на меня спросила Настя. — Что-то не так?

Она стала осматривать себя, подбежала к зеркалу, критически осматривая свою причёску.

— Насть, успокойся, всё нормально, — сказал я, когда смог отлепить язык от нёба. — Ты просто великолепна!

— Да? Правда? — заулыбалась она. — Просто ты так странно на меня посмотрел.

— Ты ослепила меня своей красотой, — улыбнулся я. — Как только я тебя увидел, начал сам себе завидовать, уже хотел сам себя побить из ревности. А ещё думаю вызвать лимузин, принцессы на микроавтобусах не ездят.

— О, Господи! Да хватит тебе! — заливисто рассмеялась Настя и показалась мне ещё прекраснее. Может это тоже какая-то магия?

Я помог ей надеть шубу, и мы вышли на улицу. Я снова глянул на часы. Отлично, успеваем и за тортом, и к шести попасть домой. Уже не терпится посмотреть, как мои домашние отреагируют на Настю.

Глава 16

— Довольно скромно, но со вкусом, — сказала Настя, когда выходила из машины и увидела дом.

— Ну извините, — хмыкнул я, подавая ей руку. — Дворцов у нас нет.

— И ни к чему они вообще, — сказала Настя, заметив, что я немного смутился от её комментария по поводу дома. Как по мне, дом очень большой. В моей прошлой жизни такие дома были у достаточно богатых бизнесменов, а не у врачей. — А ваш дом достаточно миленький. А какой у вас парк, в Питере это большая редкость, чаще всего небольшой палисадник и всё.

— Ты ещё за домом парк не видела, — улыбнулся я. — Там вообще красота. Даже канал собственный есть.

— И катер? — обрадовалась было Настя.

— Нет, катера почему-то нет, — пожал я плечами. — Что в общем-то странно, даже никогда не задумывался над этим вопросом. Надо будет в этом году обзавестись, тем более, что я знаю, где можно купить хороший.

— А позовёшь меня с собой, когда будешь выбирать? — Настя заискивающе посмотрела мне в глаза.

— Обязательно, — кивнул я. — Без тебя не пойду. — Или возьму каталог посмотреть.

— Каталог это не то, ты же знаешь, — наморщила носик Настя. — Катер, как и шубу, надо мерять. Походить по палубе, посидеть за штурвалом. Это меня отец так учил, когда я была маленькая. Царство ему небесное.

Вспомнив о родителях, Настя загрустила. Пока это не зашло слишком далеко, я повёл её в дом. Тем более, что я уже видел лица мамы и Кати в окне каминного зала, они видели, что мы приехали и наверно уже торчат в прихожей.

Я открыл входную дверь и пропустил Настю с двумя букетами в руках вперёд. В прихожей стояли все живущие в доме. В первом ряду — родители и Катя, за ними прислуга, даже Настюха в поварском переднике. Навстречу первым вышел, что вполне ожидаемо, Котангенс и начал тереться об ноги Насти.

По радостным лицам родителей можно было подумать, что они давно мечтали познакомиться с Настей и вот наконец-то она приехала. Девушка подарила букеты маме и Кате, их тут же перехватила Маргарита и ушла с ними в столовую, чтобы поставить в вазы на накрытом праздничном столе. Котангенс от Насти так и не отходил. Я всегда считал поведение котов индикатором человеческой доброты. Если рыжий не отстаёт от Насти, значит она ему очень понравилась и это было явно взаимно.

Родители и Катя душевно приветствовали Настю, после чего мы прошли в столовую, где был накрыт стол не хуже, чем в новогоднюю ночь. Бедная Настюха как следует потрудилась, чтобы порадовать свою тёзку. Неторопливо дегустируя меняющиеся на столе блюда, мы вели непринуждённую беседу.

Тему родителей Насти мои родители тщательно старались обходить стороной, за что им отдельное спасибо, этот вопрос для девушки по понятным причинам был очень болезненным. Больше говорили о её учёбе и хороших перспективах после окончания университета. Родители были в полном восторге, когда узнали тему её дипломной работы и разговор быстро переключился на особенности строения медицинского института, а точнее единого комплекса, где будет происходить обучение в теории и на практике с проживанием студентов в этом же здании.

Папа с мамой погрузились в дебаты между собой, споря о наиболее оптимальном расположении помещений, и их оснащении. Настя жадно впитывала всё, что они говорили. В этот момент она скорее всего пожалела, что не взяла с собой никакого блокнота. Думаю, с сегодняшних посиделок она принесёт много ценного в свой проект.

Как обычно после ужина переместились в каминный зал для чаепития. Повариха порадовала своим фирменным штруделем, а когда дело дошло до заказного торта, уже никто не был способен проглотить хотя бы кусочек. Так вот и получилось, что все трезвые, а до торта дело не дошло.

После чаепития мы с Катей устроили Насте экскурсию по дому. Хоть он и не такой огромный, как фамильный дворец Вишневских, который я, кстати, так до сих пор ни разу не видел, но мне в нашем доме всё нравится, и я им горжусь. Прогулку по парку решили отложить на другой раз, скорее всего на выходные, чтобы было светло.

— Спасибо тебе, Саш! — сказала Настя, когда я проводил её до двери квартиры, поднялась на цыпочки и нежно меня поцеловала. — У тебя чудесные родители, я даже не ожидала, что меня так примут.

— А я не сомневался, — улыбнулся я, держа её за руки и пытаясь согреть замёрзшие пальчики. Перчатки Настя забыла на тумбочке в прихожей моего дома. — Больше всех ты поправилась Котангенсу.

— Это же надо было кота так назвать! — рассмеялась Настя. — Скорее всего ты такое придумал?

— Я.

— Даже не сомневалась, — сказала Настя. — Ну всё, спокойной ночи.

Сказав это, она ещё раз меня поцеловала, потом вошла в квартиру, помахала мне ручкой и закрыла дверь. Я вышел на улицу и сел в машину. На часах десять вечера, Юдин явно ещё не спит, и я решил ему позвонить, чтобы осведомиться, как дела.

— Что-то случилось, Саш? — первым делом спросил он, сняв трубку.

— Нет, а должно? — растерянно спросил я. Ну да, обычно в это время я ему не звонил, но сейчас особый случай, надо проверить, как друг справляется с жизнью отдельно от родителей. И не вернулся ли он домой под маминым напором.

— Просто поздно уже, непривычно, что ты можешь в такое время звонить, — ответил Илья.

— Хотел узнать, как твои дела, чем занимаешься? — спросил я.

— Сижу, пью чай, пишу стихи, — монотонно, словно уже в пятый раз отчитываясь перед начальством, произнёс Юдин.

— Закрылся в своей комнате, чтобы никто не мешал? — решил уточнить я. Очень надеюсь, что он не вернулся домой к родителям.

— От кого мне здесь закрываться? — хмыкнул Илья. — Сижу на кухне, смотрю в окно, вижу край здания нашего госпиталя. Ты случайно не хочешь составить компанию? Хоть ненадолго.

— Естественно хочу! — бодро ответил я. — Для того и звоню, чтобы напроситься! Вот только по пути поищу круглосуточную кондитерскую.

— Не надо ничего искать, у меня всё есть, — сказал Илья и я почувствовал, как он улыбается. — В том числе твои любимые эклеры и творожные кольца. А ещё рахат лукум.

— Обалдеть! — восхитился я. — Но ты же не любишь рахат лукум, откуда он у тебя?

— Ну ты же любишь, — возразил Юдин. — Вот и купил на случай если ты придёшь.

— Я уже лечу, Илюха, скоро буду! — выпалил я, бросил трубку и ударил по газам, стартовав с пробуксовкой. Глаза увлажнились, а в горле встал ком. Друг сидит дома в надежде, что я приду в гости, а я сподобился только сейчас. Но у меня была уважительная причина и он об этом знает. Чертовски приятно, когда тебя ждут. Не к определённому времени, как пригородную электричку, а просто ждут. В любое время.

— Ну, как ты тут поживаешь? — спросил я Илью, снимая пальто и шляпу.

— Да ничего, потихоньку, — пожал он плечами и грустно улыбнулся.

— А что за печаль? Почему такой грустный? Надо цвести и радоваться жизни!

— Да мама сегодня от телефона не отходит, звонит постоянно. Я раз десять трубку не взял, потом не выдержал. Ну там всё, как и ожидал, море слёз и уговоры вернуться. Хорошо, что я удержался и адрес не сказал, она давно уже была бы здесь.

— Крепись, Илюх, — сказал я и похлопал его по-дружески по плечу. — Первое время будет тяжело, ей очень сложно тебя отпускать.

— Сколько оно продлится, это первое время? — хмыкнул Илья.

— Главное, что оно рано или поздно закончится и она поймёт наконец, что ты взрослый самостоятельный человек, — ответил я. — Тогда начнётся другая жизнь. Точнее она уже началась, просто отголоски прошлой слишком сильные.

— Главное, чтобы хватило терпения, — вздохнул Илья.

— Ты сильный, ты справишься, — заверил я. — Ну, как ты тут устроился?

— Да ничего, обживаюсь потихоньку, — улыбнулся Юдин. — Пойдём покажу.

Он провёл меня по квартире. Везде был идеальный порядок, с которым контрастировал только бумажный хаос на рабочем столе. Судя по всему, он после работы весь вечер занимался наведением порядка и уже успел сотворить рабочий беспорядок. Теперь понятно, почему он ушёл писать стихи на кухню, чем разгрести всё на столе, проще сменить дислокацию.

Илья убрал со стола бумагу и писчие принадлежности, поставил чашки и тарелку с пирожными и лукумом. Аппетит я так и не нагулял, но друга надо уважить, он же старался, поэтому от угощения я отказываться не стал.

— Как знакомство с родителями? — спросил Илья с удовольствием наблюдая, как я поглощаю лукум. — Нормально всё прошло?

— Порядок, — кивнул я, запивая рахат лукум ароматным зелёным чаем. Главное сахаром сегодня не покрыться. — Все друг другу понравились, всё хорошо.

— Ну слава Богу, — улыбнулся Илья. — Нет ничего ценнее взаимопонимания.

— Ладно, не грусти, — улыбнулся я. — Будет и на твоей улице праздник.

Домой я вернулся уже ближе к двенадцати. На моё удивление, мама не спала, а терпеливо ждала, когда я вернусь. В камине ещё не прогорели недавно подкинутые поленья, а на столике стоял заварной чайник, из которого шёл пар, значит заварили совсем недавно.

— Чаю налить? — спросила мама, когда я уселся в соседнее с ней кресло. — Как раз тортик попробуешь, который привёз. Очень вкусный кстати.

— Не, сладкое я больше есть не могу! — покрутил я головой. При одной мысли о поедании сладостей подступала тошнота. — А вот чаю можно. Как тебе Настя?

— Хорошая девочка, — после недолгого раздумья сказала мама. — Приятная. Нет излишней напыщенности, но держалась очень достойно. Надеюсь, что это не маска.

— Понятное дело, что при первом знакомстве она вела себя не совсем естественно, — пожал я плечами. — На сто процентов уверен, что, когда ты знакомилась с родителями папы не чувствовала себя, как дома.

— О-о-о! — протянула мама и рассмеялась. — Меня тогда словно в гипс заковали, сидела на стуле словно лом проглотила с натянутой улыбкой на лице. По сравнению со мной Настя вела себя намного увереннее, но всё равно скромно и немного зажато.

— Боюсь даже представить, как выглядела ты в тот день двадцать пять лет назад, — улыбнулся я. — Как экспонат из музея восковых фигур?

— С выставки деревянных истуканов, — снова рассмеялась мама.

Мне так нравится, когда она смеётся. Понимание того, что это не моя мама потихоньку таяло где-то вдали и чем дальше, тем больше я воспринимал её, как свою. Наверно сказывается влияние подсознания, которое привыкло считать её мамой.

— Я на первый взгляд не увидела в Насте явно отрицательных черт, — сказала мама, глядя на угасающий огонь в камине. — Так что тебе теперь смотреть и решать, Саша.

— Я рад, что тебе она понравилась, — честно сказал я.

— Значит тебе она очень нравится, — подвела итог мама, улыбаясь. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, сынок. А если ты будешь счастлив, то и мама будет счастлива, это ведь самое главное в жизни родителей — счастье детей.

Утром у дверей своего рабочего кабинета я кроме четы Гартман увидел и вчерашнюю бабульку. Она была одета уже не в сто одёжек без застёжек, а в больничный халат. Значит Рябошапкин оставил её в палате с ночёвкой. Старушку я попросил немного подождать и пригласил пройти в кабинет Маю Абрамовну с супругом.

В прошлый раз я убирал ей метастазы в печени и желудке, теперь остались только несколько очагов в костях — в левом плече, правом бедре и костях таза. Я поработал со всеми метастазами, но полностью не убрал ни одного. Первым этапом во всех случаях было уменьшение очага и укрепление окружающей костной ткани. Полное удаление я произведу теперь в понедельник.

Когда позвал на приём старушку, она уже успела задремать и резко встрепенулась, когда я окликнул её по имени отчеству. Женщина послушно сняла халат и легла на манипуляционный стол. Света выпучила глаза на необычный внешний вид молочной железы со скворечником, а Катю уже было не удивить, она видела.

Перед тем, как приступать к удалению новообразования, я ещё раз просканировал правое лёгкое и переднюю стенку грудной клетки. В прошлый раз мы неплохо потрудились с Рябошапкиным, в межрёберных промежутках и рёбрах я убрал незначительные остатки, потом перешёл к основной части опухоли. Такого размера образование за один раз я тоже не уберу, поэтому планомерно выжигая ткани регулярно посматривал на магическое ядро и остановился, когда осталось не больше половины новообразования.

Света приготовила набор для первичной хирургической обработки, но он мне пригодился только для санации раны и наложения повязки с дренажом. Катя разбудила пациентку, и мы в сопровождении санитарки отправили её обратно в палату. Я распорядился снова поставить ей капельницу, давать больше жидкости и мочегонный сбор.

У пациентки с меланомой оставалось ещё много метастазов. В прошлый раз я убрал все очаги в лёгких и тонком кишечнике с реконструкцией стенки в трёх местах. Осталось ещё вагон и маленькая тележка — в костях верхних и нижних конечностей и несколько на коже бёдер.

Катя погрузила пациентку в глубокий сон, и я начал планомерно изничтожать зловредную опухоль из правой руки. Всего при сканировании я нашёл полтора десятка метастазов, благо не очень больших, не более сантиметра в диаметре. С ними я закончил минут за десять, потом ещё столько же времени понадобилось на левую руку. Я уже настолько наработал процесс, что, занимаясь этим, мог думать о чём-то своём, не теряя концентрации и точности движений. Контроль уровня энергии в ядре я тоже делал автоматически, каждые пару минут.

— Александр Петрович, у меня что-то голова совсем поворачиваться перестала, — испуганно сообщил мне пациент с патологическим переломом шестого шейного позвонка. — Главное ведь боли не беспокоят, а вчера проснулся и голову повернуть не могу. Точнее могу, но совсем чуть-чуть.

Мужчина продемонстрировал мне свои возможности. Угол поворота и правда не превышал тридцати градусов. Не то чтобы совсем колом встала, но тоже не годится.

Я уложил его на стол и начал сканировать шейно-грудной отдел позвоночника. Странно, воспаление значительно уменьшилось, можно сказать, что его почти нет, а ротация позвонков резко ограничена. Ещё раз просматривая межпозвонковые суставы, я разглядел причину и мне стало нехорошо. В прошлый раз я стимулировал развитие хряща на суставных отростках позвонков и получается переборщил. Все межпозвонковые суставы от третьего шейного до пятого грудного срослись наглухо за счёт того самого стимулированного хряща. Вот это да, вот это вылечил!

Теперь надо как-то восстанавливать подвижность, но как это сделать? Я решил попробовать на одном суставе в грудном отделе, там не так страшно в случае неудачи. Провозился я с ним достаточно долго, но результат превзошёл все ожидания. Суставные поверхности удалось разъединить и вернуть подвижность. Теперь то же самое надо повторить с шейными позвонками. После пятого сустава я уже наловчился и дальше дело пошло быстрее. К моменту окончания я уже и взмок, и истощился, хорошо хоть не до обморока.

— И что же там было, Александр Петрович? — спросил мужчина, полностью отойдя ото сна.

— Я в прошлый раз как оказалось немного перестарался, восстанавливая хрящевую ткань межпозвонковых суставов, — честно признался я. — В итоге суставы просто срослись.

— И я теперь так и останусь? — с грустью в голосе спросил мужчина.

— Попробуйте сейчас покрутить головой, — предложил я ему, а сам с интересом наблюдал.

Мужчина сначала робко, потом увереннее повернул голову сначала в одну сторону, потом в другую. Угол поворота увеличился с тридцати градусов примерно до семидесяти. На лице засияла довольная улыбка.

— Спасибо, Александр Петрович, — сказал довольный мужчина. — А я уж испугался, что так теперь навсегда останется.

— Не останется, — успокоил я его. — Я нашёл способ, как с этим бороться. Но вам теперь будет серьёзное домашнее задание. Надо делать упражнения с поворотами головы как можно чаще в течение дня. Много повторов делать вовсе не обязательно, просто старайтесь чаще смотреть по сторонам. Хотя бы раз в полчаса.

— Ну это несложно, — сказал он и ещё раз покрутил головой. — На этом лечение закончено?

— Пока, к сожалению, нет, — покачал я головой. — Придите ещё раз в понедельник, я закончу убирать воспаление, проверю суставы, а дальше видно будет.

Глава 17

Пациент с множественными образованиями печени пришёл тогда, когда я его уже не ждал. А точнее просто забыл и хотел было уже подняться к себе в кабинет обедать, решив, что утренний приём окончен. Я открыл дверь, чтобы уходить, а за дверью стоит он. Довольный такой.

— Проходите, — сказал я, выдавив из себя улыбку и подавив вздох. — А я уже решил, что вы сегодня не придёте.

— Простите, Александр Петрович, немного опоздал, — виновато произнёс он. — Но, если по-честному, я настолько хорошо себя чувствую, что меня уже посещали мысли не приходить. Как говорит один мой знакомый: «лучшее — враг хорошего».

— Гоните их веником эти мысли, — хмыкнул я. — Пока все образования в печени не уберём, о таком даже и не думайте. Поймите, вам это нужно гораздо больше, чем мне.

— Да я понимаю, — виновато улыбнулся он и пожал плечами. — Просто хочется об этом всём думать лучше, чем оно есть на самом деле.

— Прекрасно вас понимаю, — кивнул я. — Но мы уже близимся к финалу, надо пока немного потерпеть.

— А долго ещё? — спросил он, сложив бровки домиком.

— Точно не могу сказать. Образований в печени слишком много, но становится всё меньше, — ответил я и указал ему на стол. — Располагайтесь.

Я положил ладонь на правую рёберную дугу и начал сканировать. Кисты, с которых я начал, продолжали скукоживаться. На месте образований, которые я удалил, а начинал я с самых больших, образовались новые кисты, но вялые, без признаков напряжения. Я раздренировал их в проходившие рядом желчные протоки, потом начал удалять другие образования.

Если учитывать суммарный объём удалённого, то большую часть я победил. По количеству — осталось больше, чем две трети, но уже более мелкие. Я убрал сколько смог и, когда уровень энергии в ядре опустился чуть ниже четверти, завершил процедуру.

— Буди, Кать, на сегодня хватит, — сказал я, вытирая пот со лба.

— Саш, вот объясни мне пожалуйста, — начала говорить сестрёнка, глядя на меня исподлобья. — Зачем каждый раз так выкладываться? Ведь ты же других учишь следить за уровнем энергии в ядре, а сам работаешь чуть ли не до отключки.

— Да нормально всё, Кать, — махнул я рукой. — Работаем в штатном режиме, всё, как всегда, я в полном порядке.

— Ты в зеркало на себя глянь, в порядке он! — буркнула Катя.

Чего она там такого увидела? Я решил проверить её слова и подошёл к зеркалу. М-да. Бледненький, мокренький, словно у меня жар под сорок. Пожалуй, стоит пересмотреть свои представления, когда мне пора останавливаться. В принципе Катя права. Это же не спасение жизни в полевых условиях, где человек может погибнуть, если ты ему не поможешь здесь и сейчас. Ещё вариант — сделать небольшой перерыв, помедитировать, потом продолжить. Смешно сейчас, да? Где-то такая мысль уже проскакивала, только почему-то с собой я её не ассоциирую. Но я ведь стремлюсь за единицу времени принять больше пациентов. Сохранилась привычка с приёма из прошлой жизни.

Убедившись, что пациент чувствует себя вполне удовлетворительно, отпустил его домой и назначил повторную процедуру на понедельник. А ещё записал себе в блокнот номер его телефона на случай, если удастся организовать встречу Кораблёва с призраком. Надо будет и его пригласить.

Телефон в кармане зазвонил ещё до того, как пациент ушёл. Я кивнул ему на прощание и ответил на вызов. Это был Белорецкий.

— Александр Петрович, доброго дня, — начал говорить главный полицмейстер и неожиданно глубоко вздохнул. — Прошу прощения, что не оповестил вас сразу, как вы просили, но Боткин со среды находится в наших казематах, а не в Ораниенбаумской колонии. Теперь за его безопасность точно можете не переживать. Если будет желание навестить, всегда пожалуйста.

— Спасибо, Павел Афанасьевич! — сказал я, чувствуя, как радостно забилось сердце. — Я сегодня же после работы буду у вас.

— Хорошо, Александр Петрович, я предупрежу дежурного, чтобы вас сразу проводили к Боткину.

— А подскажите пожалуйста, уже нашли того, кто пытался его убить? — спросил я. — Я имею ввиду не исполнителя, а нанимателя.

— Пока нет, более подробно сказать не могу, тайна следствия. К делу активно подключилась контрразведка, дело принимает очень серьёзный оборот, хорошо хоть нас не подвинули, мы тоже участвуем. Прошу прощения, очень много дел, вынужден прервать нашу беседу.

— Да, да, конечно, спасибо вам ещё раз и до свидания.

Положив трубку, я улыбался так, словно мне наконец подарили на день рождения радиоуправляемую машинку, о которой я мечтал в детстве. Теперь я могу быть спокоен за жизнь Андрея, и он всегда рядом. Правда, к сожалению, пока не на свободе. Впрочем, заточение в сложившейся ситуации ему только на пользу, так безопаснее.

Первый пациент после обеда порадовал своей оригинальностью. Это был мужчина лет шестидесяти явно не благородного происхождения. В такой одежде в клиники люди обычно не приходят, стиль пограничный с обитателями улиц и теплотрассы. Скорее всего его прислали из лечебницы, значит онкология. Статус пациента для меня сейчас не имеет значения, его лечение финансирует городская казна, значит мне ничто не мешает быть гуманным и заботливым абсолютно ко всем.

— Проходите, — неуверенно сказал я, оценивая степень загрязнения одежды пациента в месяцах после последней стирки. — Что вас беспокоит?

— Господин лекарь, — начал говорить пожилой мужчина, кланяясь и заискивающе глядя мне в глаза. Вот зачем это? Я ему не начальник. — Червячки у меня в ноге.

— В смысле червячки? — спросил я, стараясь сдержать улыбку. Пациенты с псевдогаллюцинациями мне попадались и ранее. — Когда это вы зачервивели?

— Да ранка у меня на ноге уже давно, а там червячки, — уточнил он, словно извиняясь и потупил взгляд.

Вот теперь понятно, на ноге гнойная рана или опухоль с распадом, а там живут личинки мух, которых мы все знаем под названием опарыши. В прошлой жизни меня этим было не удивить, а в этой пока не встречал. Ну что ж, пора начинать.

— Располагайтесь на столе, — я указал ему рукой направление движения. — Освобождайте ногу.

А какой же божественный запах пошёл по всему кабинету! Прямо ностальгия заела. Помню, когда привозили в приёмное отделение человека без определённого места жительства, заснувшего вследствие глубокой алкогольной интоксикации в луже и сделавшего не снимая штанов все физиологические отправления, я смотрел на него и напевал мысленно: «О, Боже, какой мужчина!». Этот был примерно такой же, но трезвый, не сходивший в штаны, просто мылся в последний раз летом в пруду. Света сначала задерживала дыхание, потом старалась дышать через ворот халата, потом махнула рукой и смирилась.

Мужчина задрал штанину выше колена. В нижней трети голени была грязная растрёпанная бинтовая повязка, наложенная скорее всего в прошлом месяце. По крайней мере она выглядела именно так. Света аккуратно разрезала бинты ножницами для снятия повязок, бинты упали и на свет явилась трофическая язва сантиметров пять в диаметре и почти сантиметр глубиной, а оттуда посыпался вышеупомянутый десант, стремительно расползаясь по столу в разные стороны. Так быстро я перчатки ещё никогда не надевал. Мы принялись ловить беглецов, которые уже начали падать на пол, чтобы они не попрятались под мебелью. Света пару раз изъявляла желание похвастаться своим завтраком, но всё же сдержалась.

Промыв рану перекисью и антисептиком, я понял, что об онкологии тут речь не идёт, обычная трофическая язва. Тогда зачем его прислали?

— А в вашей лечебнице вам не смогли с этим помочь? — поинтересовался я.

— Да мне местные знахари уже несколько раз залечивали эту ранку, а она снова появляется, — развёл руками мужчина. — Они говорят мази надо покупать, а у меня на них денег нет, один я остался, нет никого, на еду еле хватает.

— Понятно, — кивнул я, разглядывая его ногу.

Причину язвы было определить несложно, больная нога была визуально толще здоровой, плотный отёк, потемнение и огрубление кожи, багрово-синюшный цвет ниже середины голени, пигментированные рубцы от заживших язв. Варикозно расширенных вен нет. Значит надо смотреть состояние глубоких вен, скорее всего это посттромботическая болезнь с нарушением венозного оттока. Я ещё раз критично осмотрел пациента. Заниматься такими вещами сейчас?

— Давайте мы сейчас вот что сделаем, — сказал я, найдя уже лучший на мой взгляд выход. — Вас отведут в палату, там вы как следует отмоетесь и наденете больничную одежду, которую мы вам предоставим. Некоторое время побудете у нас, пока я не разберусь с вашей болезнью.

— Да неудобно как-то, — старик совсем засмущался. Он и так себе места не находил, видел нашу реакцию и на его запах, и на пассажиров в язве. — Мне и приходить-то было неудобно, зря я это всё.

— Ничего не зря, — уверенно возразил я. — Мы вам поможем. Но сначала вы приведёте себя в порядок.

В кабинет вошла санитарка и поморщилась при виде нелицеприятного посетителя. Я ей пригрозил пальцем так, чтобы он не видел. Потом озвучил объём помощи, которую ему надо оказать. Женщина, смутившись от моего строгого взгляда воткнула глаза в пол и позвала пациента следовать за ней.

— Александр Петрович, не зовите пока никого, — попросила Света. — Я сначала здесь приберу всё и проветрим как следует.

— Открывай окно, а я позову санитарку, и она всё обработает, — поправил я. Это в нашем мире всё держится только на медсёстрах из-за хронической кадровой недостаточности, а здесь не так.

Следующего пациента мы позвали только минут через пятнадцать, когда кабинет стал по прежнему чистым, как и воздух в нём. После излечения мной нескольких артритов, в дверь требовательно постучали. Света открыла, выглянула наружу и обернулась ко мне.

— Перелом позвоночника по скорой помощи, — сообщила она.

— Пусть завозят, — ответил я.

Знахари скорой ввезли каталку с молодой женщиной, стонущей от боли и бормочущей молитвы себе под нос. При осмотре я обнаружил значительное снижение активности нижних конечностей вплоть до полного паралича и ярко выраженные рефлексы на них, что бывает, когда ослабевает контроль головного мозга над этими процессами. Мы вместе аккуратно переложили женщину с каталки на манипуляционный стол, после чего сотрудников скорой я отпустил.

— Что у вас случилось? — спросил я, взяв пациентку за руку, чтобы посчитать пульс.

— Поскользнулась на выходе из парадной, детишки лёд накатали вчера вечером, и спиной о поребрик, — начала лепетать женщина, продолжая постанывать от боли. — Господин лекарь, я ног не чувствую и пошевелить не могу! Я теперь на всю оставшуюся жизнь в инвалидной коляске?

— Давайте не будем торопиться с выводами, — постарался я её успокоить. — Сейчас я буду разбираться с вашей проблемой. Каким местом упали на поребрик?

— Болит где-то в районе поясницы или чуть выше, — простонала женщина.

Я положил ладонь к её животу, переворачивать сейчас не безопасно, можно сместить позвонок, который похоже и так смещён далеко не лучшим образом. Сканирование показало, что поясничные позвонки все на месте, без повреждения и смещения. Проблема обнаружилась выше. Тело девятого грудного позвонка оказалось раздробленным и часть его, сместившись вперёд вместе с грудным отделом, значительно придавила спинной мозг. Очень повезло, что твёрдая мозговая оболочка не повреждена, а сам спинной мозг как следует прижат, но нарушения целостности я не заметил.

— Пока могу сказать, — обратился я к пациентке, которая затаив дыхание выжидательно смотрела на меня. — Спинной мозг цел, а значит инвалидом колясочником вы не станете, функции нижних конечностей восстановятся.

— Ох, господин лекарь, ваши бы слова… — сказала она в сердцах и снова застонала.

— Кать, — обратился я к сестре, но та поняла и без слов. Положила пальчики женщине на виски, и та вскоре уснула.

Я вернулся к сканированию позвонка, чтобы определиться, что с ним делать. Проблема осложнялась, как я уже и сказал, смешением восьмого позвонка вперёд вместе с фрагментом разрушенного девятого. Соосность позвоночника над и под переломом нарушена и её надо восстановить. О ручной репозиции речь не идёт, значит будем работать по методу Захарьина, то есть по классике. Перед тем, как приступить к восстановлению соосности, решил прибегнуть к использованию такого вспомогательного инструмента, как валик. Я аккуратно подсунул его на уровне второго и третьего поясничных позвонков, чтобы их хоть немного приподнять. Благодаря этому расхождение осей уже немного уменьшилось, удачное решение.

Энергии в ядре под завязку, работаем, ребята. Собрал в ладонь мощный поток магической энергии и направил в сторону тела десятого грудного позвонка, заставляя его ещё немного приподняться, пока ось позвоночника не стала единой. Теперь самое сложное, удерживая позвонки в нужном положении, собрать отломки тела девятого позвонка в кучу, чтобы это снова стало похоже на позвонок, а затем приступить к заживлению.

Я постарался относительно надёжно прихватить отломки, чтобы они никуда не делись пока я буду приходить в себя и прекратил воздействие, энергии в ядре осталось критически мало. Круги перед глазами слились в единое колышущееся полотно, я покачнулся, но устоял.

— Ну Са-ша! — воскликнула Катя.

Я закрыл глаза и замер, а потом почувствовал, как меня подхватили под руки и повели в сторону зоны отдыха. Я, спотыкаясь, еле волочил ватные ноги, стараясь не осесть на кафель, как сульфат кальция в пробирке на уроке химии. Меня развернули и помогли усесться в кресло. Точнее придержали, чтобы я туда просто не рухнул. Я шёл с закрытыми глазами и не стал их открывать, входя в глубокую восстановительную медитацию. Жадно впитывая свободные потоки природной энергии, я наполнял ядро и сосуды, стараясь сделать это как можно быстрее и эффективнее.

Когда открыл глаза, передо мной стояли две дамы в белых халатах и, скрестив руки на груди, с укором смотрели мне в глаза.

— И как это называется, братишка? — спросила Катя так, словно это она старшая сестра, а я непослушный младший брат. — Ведь только что об этом говорили.

— Ну мне же нужно было удержать и прихватить позвонок, пока он не уехал обратно, — ответил я и улыбнулся.

Они стояли передо мной такие серьёзные, брови сдвинуты, ноздри раздуты, глаза метают молнии. Ну невозможно не улыбнуться от умиления.

— Ты же валик подложил под поясничный отдел, никуда бы твой позвонок не делся.

— Ты могла бы дать стопроцентную гарантию? — спросил я. Катя ещё сильнее насупилась, но промолчала. — Вот то-то же, и я не был уверен. А я пациентке пообещал, что она будет нормально ходить. Если бы позвонок повторно сместился, велика вероятность повреждения спинного мозга. Поэтому я и решил выложиться на полную катушку. Мне, кстати, ещё надо завершить заживление, я там только прихватил.

— Я тебе крепкий чай заварила для разнообразия, — сказала Катя, кивнув в сторону столика, где возле чашки с чаем красовались пара сложных бутербродов с сыром, ветчиной и листьями салата, сверху лежали дольки помидора. — И это съешь, а то всё эклеры одни, я ещё удивляюсь, как ты в гиппопотама не превратился.

— Если я перестану лечить и буду только учить, будет тебе гиппопотам, — хмыкнул я, потянувшись за бутербродом. — А пока я использую магическую энергию в активном режиме, мне ожирение не грозит.

— Ну-ну, — сказала Катя.

Они со Светой переглянулись и пошли заниматься своими делами. Катя посмотреть пациентку, а Света — выглянула в коридор. Через несколько минут я справился с перекусом, проверил уровень энергии и вернулся к манипуляционному столу. Позвонок находился там, куда я его поставил, никуда не делся. Сдавления спинного мозга больше нет, я на всякий случай внимательно просканировал его, целостность не нарушена.

Теперь дело за малым, заживить перелом тела девятого грудного позвонка окончательно. Поправил несколько мелких отломков, поставив их на место и начал восстанавливать структуру позвонка. Через пять минут он был уже крепче своих соседей.

— Буди, Кать, — сказал я сестре. — Я закончил.

Пациентка через пару минут открыла глаза, огляделась по сторонам, вспомнила, где она находится и первым делом начала щупать ноги, проверяя на месте ли они. Глаза из растерянных снова стали испуганными.

— Господин лекарь, у вас ничего не получилось? — спросила она с дрожью в голосе, казалось вот-вот заплачет. — Я ног по-прежнему не чувствую! И они не двигаются!

Глава 18

Женщина смотрела на меня, как на предателя. Как на человека, нарушившего клятву или жизненно важные обещания. В глазах паника и вселенская боль.

— Я прошу вас, успокойтесь, — сказал я, сомневаясь, правда, что она меня слышит и адекватно восвпринимает. — Пока рано делать выводы. Я устранил сдавление спинного мозга, позвонки стоят на своих местах, сломанный позвонок теперь прочнее других. Нужно лишь немного подождать и всё будет хорошо.

Судя по прожигающему взгляду пациентки, верить в мои слова она не торопилась. Мне оставалось лишь не обращать внимания на её негативную реакцию. Я попытался ей объяснить, что придётся некоторое время побыть у нас в клинике под наблюдением. Насколько она поняла, сказать не могу, так как меня всё-таки почти не слышала и не воспринимала.

Катя прочитала мой взгляд, подошла к женщине и положила пальчики ей на виски. Пациентка отбрыкивалась, сбрасывая её руки, но сестрёнка была настойчивой и всё же умудрилась снова погрузить её в сон, но в этот раз не такой глубокий, как для оперативного вмешательства, а просто крепкий здоровый сон. Мы осторожно переложили женщину на каталку, перевезли в палату, потом переложили на кровать.

— Надолго эффекта хватит? — поинтересовался я у Кати.

— Точно не могу сказать, — пожала она плечами. — Может на час или два.

— Уже неплохо, — кивнул я. — За это время могут хотя бы частично восстановиться чувствительность и двигательные функции. Когда она поймёт, что я ей не врал, будет поспокойнее.

— И почему люди не слышат, что им говорит лекарь? — возмутилась Катя, когда мы вернулись в манипуляционную.

— Нервно-эмоциональное потрясение, — ответил я. — А ещё, судя по всему, паническая атака. Вовремя ты её усыпила.

— Вот так и лечи потом, — пробормотала сестрёнка. — Ты стараешься, а они, не разобравшись, тебя называют лжецом и шарлатаном.

— Бывает, — пожал я плечами. — Что ж поделать. Не всегда всё гладко, как в кино.

— А жаль. Но, такова жизнь.

Оставшийся приём прошёл спокойно, без эксцессов и необычных диагнозов. Последняя лекция по энергосберегающим магическим технологиям вышла очень насыщенной, напоследок студенты накопили кучу вопросов, которые мы с ними разбирали ещё с полчаса, если не больше. Я раздал всем графики практических занятий. Их пятнадцать, а нас пятеро, получается по три человека в день и так всю неделю. Самых понятливых освободим от практики раньше. Приём на следующую неделю мы себе расписали от и до, практиканты будут приходить непосредственно в кабинет к своему куратору и осваивать навыки тонких потоков, на каждого планировалось выделять по два часа в день.

А я никак не мог дождаться конца немного затянувшегося рабочего дня. У меня ещё остались двое пациентов в палатах: мужчина с трофической язвой и женщина с переломом позвонка со смещением. Уже хотел было сорваться в управление полиции, чтобы навестить Боткина, но сначала надо завершить дела и ещё продлить рабочий день.

В палату к пациентке с травмой позвоночника я входил с ожиданием новых обвинений в некомпетентности, но я ошибался.

— Александр Петрович, вы уж простите меня за моё поведение, — сказала женщина с виноватым видом, на глаза навернулись слёзы. — Смотрите, что я уже могу.

Она по очереди подняла сначала левую ногу, потом правую, потом согнула обе.

— И чувствительность почти восстановилась, — продолжила пациентка. — Остаётся пока какое-то жжение и местами онемение, но уже намного лучше и постепенно неприятные ощущения стихают.

— Я же говорил, что нужно просто немного подождать, — улыбнулся я. — А поясница не болит?

— Нет, боли нет, — помотала она головой. — Только небольшой дискомфорт остался, но это уже мелочи, ерунда. Ещё раз прошу прощения за своё поведение, не знаю, что на меня нашло.

— Вы просто очень переживали, что останетесь инвалидом. Ничего, так бывает, — улыбнулся я. — Вы пока ещё немного полежите, пошевелите ногами, вставать пока не пытайтесь, я подойду чуть попозже, тогда попробуем.

— Хорошо, — улыбнулась она наконец. — И спасибо вам огромное!

— На здоровье, — ответил я с облегчением. — Выздоравливайте.

Света и Катя по моей просьбе тоже задержались. Мы пригласили в манипуляционную мужчину с трофической язвой, хочу сегодня попытаться разобраться с его проблемой и начать лечение.

Отмытый и переодетый в больничное пациент теперь выглядел вполне пристойно, а главное — не было того запаха, из-за которого мы долго проветривали кабинет. Я попросил его лечь на манипуляционный стол, наступил на педальку и поднял на удобную высоту.

Сканирование мягких тканей показало значительное рубцовое сужение нескольких глубоких вен голени, подколенной и поверхностной бедренной вен. В нашем мире я отправил бы в Пироговку на стентирование, но здесь такого метода лечения в принципе не существует, отправлять некуда, придётся как-то решать эту проблему самому. Вот только как?

Зарубцевавшиеся тромботические массы можно по идее выжечь также, как я это делаю с новообразованиями, но тогда я просто убью пациента. Почему? Да потому что таким способом я вызову новый тромбоз. Или эмболию фрагментами расщепляемых внутрисосудистых рубцов. Пока не буду это трогать, надо как следует обмозговать. Пока решил заняться осложнением посттромботической болезни — трофической язвой.

Скорее всего мои воздействия будут довольно болезненными, поэтому Катя пригодилась, я попросил её погрузить пациента в операционный сон. Когда мужчина крепко заснул, я приступил к лечению.

Первым делом с помощью широкого потока энергии прогнал из конечности избыток жидкости. На фоне ушедшего отёка глубина язвы уже уменьшилась вдвое. Такое бывает, когда пациент прислушивается к рекомендациям и начинает регулярно носить компрессионный чулок. После санации раны и наложения, пусть и на несколько часов, нашей повязки, она выглядела в разы лучше.

Затем следующим этапом улучшил микроциркуляцию в коже и подкожной клетчатке, которые в нижней трети голени сильно изменились за счёт липодерматосклероза, то есть кожа и подкожная клетчатка практически превратились в сплошные рубцовые ткани из-за хронического недостатка кислорода и питания.

Энергии в ядре за счёт непривычных манипуляций, требующих работы по классике, осталось около трети. Чтобы не повторять прошлых ошибок, я взял небольшой тайм аут, о чём объявил вслух.

— Ну вот, можно ведь себя не гробить, — улыбнулась Катя.

— Можно, — улыбнулся я в ответ. — Десять минут, сударыни, и мы продолжим.

От перекуса я наотрез отказался, лучше потом нормально поужинаю, а сейчас сел в кресло, закрыл глаза и погрузился в медитацию.

— Са-а-аш! — услышал я через какое-то время голос сестры. — Ты чего, спишь что-ли?

— Что? — встрепенулся я и открыл глаза.

Все были на своих местах, и пациент, и Света, и Катя. Приходя в себя, я наконец осознал, что и правда задремал.

— И долго я спал? — поинтересовался я, потягиваясь, словно спал сидя в кресле часа два не меньше.

— Ну я точно не могу сказать, — ответила Катя. — Сначала ты медитировал, потом начал тихонько похрапывать, вот я и начала тебя будить. Я подумала, что во время медитации люди не храпят, так ведь?

— Нет, конечно, — хмыкнул я. — Я реально заснул. Как-то неожиданно.

— А чего тут неожиданного, — вмешалась в разговор Света. — Пашете, как вол на полях. И вылечить всех надо, и научить, и кучу других вопросов по пути решить, это кому ж такое под силу? Так что я, например, вообще нисколько не удивляюсь, что вы заснули. А я бы сейчас даже будить не стала. Надо было разбудить тихонько пациента, отвести в палату. Уж лучше в субботу решили бы эту проблему, чем сегодня себя добивать.

Мне сначала хотелось Свету чем-нибудь стукнуть и на то было несколько причин: несоблюдение субординации, проявление неуважения к человеку выше неё по социальному статусу, высказывание при моей сестре, что она тоже поступила неправильно, разбудив меня. Потом я собрал все эти аргументы, слепил в комок и выбросил куда подальше. Почему? Да потому что она действительно права. А ещё потому, что мы давно работаем вместе и ей позволено несколько больше, чем посторонним людям. И вообще надо спасибо сказать за заботу.

— Спасибо, Света, за твоё неоспоримое мнение, ты абсолютно права, — сказал я ей улыбнувшись. Она уже съёжилась, ожидая нагоняй за вольные высказывания, которые у неё вырвались на эмоциях. — Но мы уж теперь закончим с этим пациентом и на сегодня всё.

— Как скажете, Александр Петрович, — ответила медсестра, склонив голову. — И прошу прощения за мои эмоции, но я только добра вам желаю.

— Знаю, Свет, — улыбнулся я ей. — Поэтому на тебя не злюсь.

Я вернулся к манипуляционному столу и решил снова просканировать конечность от и до. С сосудами, ясное дело, ничего не произошло, а вот отёка, как не бывало и уже невооружённым глазом было видно изменение мягких тканей голени в лучшую сторону. Значит не зря старался. Если даже у меня не получится улучшить венозный отток, всё равно пациент не зря приходил. А восстановление кожи и подкожной клетчатки голени надо бы продолжить. Отложу это на другой раз

Теперь я перешёл непосредственно к язве. Ещё немного воздействовал на микроциркуляцию и усилил приток крови, потом начал мягко воздействовать на дно язвы, усиливая рост грануляций. Действовал аккуратно, неторопливо, методично, чтобы достигнуть должного эффекта в ране, которая не заживает месяцами.

Стадии свежего рубца я достиг минут через двадцать, зато не истощился, сделал всё аккуратно, бережно. Результат работы мне визуально понравился. Можно было бы сегодня отпустить пациента домой, но я подозреваю, что пока этого делать не стоит.

— Я немного подлечил вашу ногу, — сказал я мужчине, когда Катя его разбудила. — Но процесс лечения ещё далёк от завершения. Думаю, вам пока лучше побыть у нас в госпитале, соблюдать постельный режим, возвышенное положение конечности и ежедневную личную гигиену. Мочалкой ногу тереть нельзя ни в коем случае, просто помыть рукой с мылом. Или можно взять мягкую губку, у нас такие имеются. В понедельник мы с вами продолжим. По поводу питания не переживайте, у нас хорошо кормят.

Сказал про кормёжку и сам призадумался. Сказать повару выходить на работу в выходные, чтобы накормить одного пациента? Насколько знаю, больше никто из моих сотрудников на выходные пациентов не оставлял. Так, забыл про бабушку с образованием в груди, она же тоже пока у нас обитает. Значит пусть повар выходит на работу, уж для двоих-то приготовить не напряжно.

Наконец-то рабочий день закончился. Так как я был инициатором пролонгирования рабочего времени, я и в ответе за своих сотрудников. Катю и Свету отвёз по домам и только потом направился в главное управление полиции.

Дежурный сначала не хотел меня пускать, объясняя, что приём граждан на сегодня закончен, но я назвался, он сверился со списком, позвал ещё одного сотрудника и тот повёл меня к Боткину. Андрей находился в той же камере, где я навещал его в первый раз вскоре после ареста.

— Привет, дружище! — воскликнул Андрей, обрадовавшись моему приходу, вскочил со стула и бросился обниматься. — А я всё жду, когда ты придёшь, думал, что ты про меня забыл.

— Я? Забыл? Не дождёшься! — сказал я и рассмеялся. — Просто я только сегодня узнал, что тебя наконец перевели. Да ещё сегодня на работе задержался. Потом так торопился, что не купил тебе ничего вкусненького, тогда в другой раз привезу.

— Да ладно, забей, — сказал Андрей, отстраняясь от меня. — Думаешь я тут голодаю? Нет, конечно, тут неплохо кормят. Не как в «Медведе», но вполне сносно. Как сам?

— Да у меня всё нормально, — махнул я рукой. — Работа кипит, студентов обучаю, со следующей недели уже практика первая будет. Книгу по онкологии пишу потихоньку.

— Ого! Да ты там в науку подался, пока я шконки по тюрьмам изучаю, — рассмеялся Андрей. — Твой объект изучения мне нравится гораздо больше.

— Ну ты же понимаешь, что сам виноват? — спросил я, чувствуя себя при этом почему-то неловко.

— Понимаю, — кивнул Андрей. — Но и ты пойми меня правильно, я не жалуюсь, а просто констатирую факт. Как там твоя сестрёнка поживает? Хорошо учится? Будет достойным продолжателем семейного дела?

— Она не только хорошо учится, но уже и работает у меня в госпитале мастером души.

— Студентка второго курса? Работает в клинике мастером души? — выпучил глаза Андрей. — Да ладно!

— Серьёзно, — хмыкнул я. — Ей правда пока тяжеловато, но уже неплохо справляется, осечек не было.

— Молодец девчонка, — улыбнулся Боткин. — Береги её и не отдавай в нехорошие руки.

— Об этом можешь не беспокоиться, — заверил я. — Она под присмотром. Я за неё любого порву.

— А как с Настей дела? — поинтересовался Андрей, испытующе глядя на меня. — Помирились?

— А я разве не говорил?

— Нет, — покачал он головой. — О чём?

— Мы с ней строим отношения заново. Точнее, как мне кажется, у неё всё давно построено, строю только я.

— Она очень сильно переживала, когда ты забыл после травмы кто она такая, — грустно улыбнулся Андрей. — За ней такие принцы бегали, а она всех игнорировала. Ей только один нужен был всегда. Я всё думал раньше, ну что она нашла в таком скучном зануде, а теперь понял. Я тебя раньше тоже несколько недооценивал, Саш, ты уж меня прости.

— Я этого не помню, — улыбнулся я. — Значит этого не было. А за то, что было после, я тебе очень благодарен.

— Я же тебя шёл убивать, — грустно произнёс Андрей.

— Но ведь не убил? — улыбнулся я. — А ведь мог, очень влиятельные и суровые люди тебе приказали, а ты не стал. За это тоже спасибо.

— Господин Склифосовский, — обратился ко мне охранник, открыв дверь камеры. — Мне велено вас отвести на выход.

— Кем это велено? — требовательно спросил Боткин. — Он же только пришёл!

— Вас, осужденный, это не касается! — резко ответил охранник.

Встретил бы он Андрея на улице и сказал это, я посмотрел бы на результат. Но Андрей лишь бросил презрительный взгляд, поиграл желваками, а отвечать на дерзость не стал.

— Ладно, Сань, беги, — сказал он, хлопнув меня по плечу. — Не будем дразнить диких животных. Ты же ещё придёшь?

— Обязательно! — пообещал я, крепко пожав ему руку. — Не скучай тут без меня.

— Какое тут скучать, — хмыкнул он. — Мне из местной библиотеки практически любые книги приносят. Кроме учебников по боевой магии, разумеется. А ещё весёлые ребятки из контрразведки мне мозги лопатой ковыряют по три раза в день, после них лежишь пластом на койке и совсем не скучно.

— Держись, Андрюх, — пожелал я ему. — Очень надеюсь, что всё это скоро закончится.

— Уж я-то как надеюсь, — хмыкнул он.

Охранник поторопил меня на выход, и я не стал возражать, я здесь не у себя дома. У людей своя работа, которой я сейчас мешаю.

Выходные прошли спокойно, удалось хоть немного расслабиться и отдохнуть от дел. Небольшое исключение было в субботу, я поехал в госпиталь, чтобы проведать своих пациентов. Свету не стал дёргать на работу в выходной, а Катя поехала со мной добровольно. Ну почти добровольно, я ей ненавязчиво предложил, а она с радостью согласилась.

Раз уж у меня есть под рукой мастер души, я решил не только посмотреть пациентов, но и провести ещё одну лечебную процедуру. Нога пожилого мужчины выглядела несравненно лучше, чем когда я увидел в первый раз. Зловещий багрово-синюшный окрас отступал, кожа стала немного мягче. Как раз это я сейчас и сдвину ещё немного в сторону выздоровления.

Казалось бы, что тут сложного, залей ногу магией и всё, ан нет. Я воздействовал тонким пучком, постепенно продвигаясь снизу вверх. Главная задача — частично и очень осторожно разрушить рубцовые ткани и улучшить микроциркуляцию, стимулируя восстановление нормальных мягких тканей по пути.

За тромбированные вены пока не берусь, просто не знаю, что с ними делать. Заеду-ка я, пожалуй, после работы к Виктору Сергеевичу, вдруг в его бесценной библиотеке что-нибудь найдётся на эту тему.

Бабулька обрадовалась, когда я вошёл к ней в палату, словно в гости приехал долгожданный внук. А ещё больше обрадовалась, что я предложил ей сегодня провести ещё одну лечебную процедуру.

— Ой, сыночек, побыстрее бы всё это прошло, чтобы домой скорее поехать! — затараторила она, сложив руки в молитвенном жесте.

— А у нас вам не нравится? — улыбнулся я.

— Да у вас хорошо, — сказала старушка, довольно улыбаясь. — Чистенько, аккуратненько. И кормят очень хорошо. Да только всё одно дома оно роднее, привычнее. В родное гнездо с годами всё сильнее тянет, вот увидите, когда до моих лет доживёте.

— Будем стараться, чтобы дожить, — кивнул я. — Идёмте со мной, будем ускорять ваше возвращение домой.

Глава 19

Один из немногих понедельников, когда я шёл на работу выспавшись за выходные. И это даже несмотря на то, что каждый вечер я проводил с Настей. Мы сходили с ней в театр, на каток, посетили пару ресторанов. А после сытного обеда и в субботу, и в воскресенье я смог позволить себе крепкий богатырский сон. И в воскресенье лёг пораньше, отодвинув рукописи по онкологии.

Первым практикантом на сегодня был записан тот самый подающий большие надежды молодой лекарь. Когда я подходил к кабинету, он уже сидел по левую сторону от двери, а чета Гартман — по правую.

— Я вас позову буквально через пару минут, — сказал я Иосифу Матвеевичу, а лекаря завёл в кабинет первым. — Давайте хоть познакомимся по нормальному наконец, а то я даже не знаю, как вас зовут.

— Жеребин Константин Фёдорович, — представился он. — Можно Константин или просто Костя, друзья меня так называют.

— Ну если подружимся, то может быть и так, а вообще коллегам положено называть друг друга по имени и отчеству.

— Не возражаю, — пожал он плечами несколько смутившись.

— Первую пациентку, что за дверью, я буду лечить сам, а вы посмотрите, договорились? — спросил я.

Отдавать под неопытную руку жену главного знахаря скорой помощи я почему-то не хотел, хотя в возможностях молодого лекаря не сомневался. Не знаю почему, но я уверен, что он всё сделает правильно. Но решение принято, и я позвал супругов в кабинет.

Мая Абрамовна улеглась на манипуляционный стол, и я принялся сканировать метастазы в костях. На всякий случай просканировал ещё раз грудную клетку и брюшную полость, регионарные лимфоузлы. Кроме того, что я уже знал, ничего нового не нашёл.

Метастазы в костях уже были меньше, костная ткань вокруг них, благодаря приложенным мной в последний раз усилиям, уплотнилась и теперь я не переживал за возможный патологический перелом кости после полного удаления очагов.

— Катя, работаем, — сказал я сестре, и она приложила пальчики к вискам пациентки. Потом обратился к Жеребину: — А вы кладите свою руку поверх моей и наблюдайте, что я делаю. Но сначала сами посмотрите на метастазы.

Я буквально ткнул пальцем, куда смотреть, он просканировал каждый указанный участок, кивнул и убрал руку, уступив мне дальнейшую инициативу. Когда я убирал метастазы, его рука всегда лежала поверх моей, он очень внимательно присматривался к процессу.

Все метастазы в костях я подчистил, костную ткань в этих местах укрепил, теперь я за Маю Абрамовну спокоен.

— Мне обязательно надо будет вас осмотреть месяца через три, — сказал я женщине, временно прощаясь.

— Обязательно, Александр Петрович, — ответил за неё улыбаясь Иосиф Матвеевич. — В конце мая будем, как штык.

— Вам всё удалось рассмотреть? — спросил я Константина Фёдоровича, когда главный знахарь скорой помощи с женой ушли. — Вопросы какие-то есть?

— Да вроде нет, — пожал он плечами. — Всё что хотел я спросил в пятницу, новых не появилось.

— Тогда работаем, — улыбнулся я. — Теперь ваша очередь, а я буду наблюдать.

Следующим был пациент с образованиями печени. Я передал инициативу в руки Жеребина, а сам положил свою руку поверх его. На моё удивление практикант действовал настолько уверенно, словно это я у него учусь, а не он у меня. Во время процедуры я не забывал присматривать за его ядром и когда уровень энергии стал приближаться к четверти, добавил своей, чтобы он смог продолжать дальше. Константин Фёдорович оглянулся на меня, улыбнулся, благодарно кивнул и продолжил уничтожать патологические очаги.

Так мы совместными усилиями удалили больше половины оставшихся новообразований, чего по отдельности ни один из нас не осилил бы. У меня даже мысль появилась, может такой способ ввести в повседневную практику? Хотя, вряд ли стоит это делать. Объем работы можно увеличить, но в итоге примем меньше пациентов. В итоге получается обмен шила на мыло. А если половина пациентов на приёме будет с какими-нибудь простудами или банальными артритами, то один лекарь просто будет сидеть скучать, не будем же мы пациентов по двое заводить. М-да. Эта идея, пожалуй, более-менее подходит только для лечения онкологии, да и то не всегда это необходимо.

— Теперь мы с вами прощаемся до среды, — сказал я мужчине. — А в среду, что вполне возможно, будет последняя процедура.

— Ого, это было бы здорово! — обрадовался литейщик. — Радуете меня, Александр Петрович, тогда до среды.

Перед тем, как позвать следующего пациента, мы отправились медитировать на пару. Потом Света пригласила ту самую бабушку со скворечником. Константин Фёдорович был впечатлён таким внешним видом молочной железы.

Удалять слишком много в этом случае не стоит, пациентке здоровье не позволит. Здесь я был просто наблюдателем, лишь изредка корректируя его действия. Подпитывать энергией я его не стал, а когда уровень его энергии приблизился к одной трети, остановил лечебный процесс.

— Достаточно здесь поработали, — сказал я Жеребину. — Старайтесь не опускать уровень энергии до критического уровня.

— А я думал, что вы и сейчас поддержите, — сказал он, улыбнувшись.

— Вы же не будете постоянно с кем-то в паре работать, — ответил я. — К тому же у пожилой дамы не то здоровье, чтобы сразу радикально убрать такое новообразование, вы и так большую часть убрали. А вот завтра лучше мы с этим закончим и заживим рану. Позже займёмся метастазами.

— А у неё их много? — заинтересовался он. — А то ведь я даже не посмотрел.

— У вас будет такой шанс, — заверил я. — Вы их ещё и убирать будете.

— Буду, — обрадовался он. Такое отношение к работе мне нравится.

Стоило только старушке покинуть кабинет, как дверь распахнулась и на пороге стояла дама в соболях. Я с трудом подавил тяжкий вздох. Ведь говорил ей прийти показаться на следующий день, она не пришла. Я с одной стороны начал немного переживать, с другой — радовался, потому что общаться с такими людьми, мягко говоря, неприятно.

Тёща градоначальника, так и стоявшая в дверном проёме, бросила презрительный взгляд на Жеребина.

— Это тоже лекарь, — ответил я на её немой вопрос. — Он из клиники на Рубинштейна, стажируется у нас по онкологии и современным методикам.

— Его присутствие здесь сейчас вовсе не обязательно, — сказала она таким тоном, словно пыталась выплюнуть лягушку изо рта.

Я уже хотел начать возмущаться её неподобающем воспитанному человеку поведением, но Константин Фёдорович коротко сжал мой локоть и направился к двери, остановившись перед носом капризной дамы.

— Разрешите? — невинно спросил он у неё.

Она молча вошла в кабинет и дала ему пройти, потом закрыла за ним дверь.

— Я уже думал, что вы решили не приходить, — хмыкнул я.

— Вот ещё, — буркнула она скривившись, ей не понравилась моя ирония. — Я что, враг себе? Просто у меня были неотложные важные дела, а не просто так.

Ну да, это же мы тут фигнёй занимаемся, а у тёщи градоначальника наверняка дела поважнее. Покупка новых бриллиантов в уши и на пальцы, например, которые я сейчас имел возможность лицезреть.

— Вы будете смотреть мой живот или так и будете на мои перстни пялиться? — процедила дама, а мне очень захотелось опустить ей металлический табурет на голову. Но нельзя. Впрочем, её зять мне наверно только спасибо скажет, даже в тюрьму будет передачки регулярно носить с трюфелями и чёрной икрой.

— Снимайте ваших пухозавров и ложитесь, — ровным тоном электронного ассистента из навигатора сказал я.

— Кого снимать? — вскинула женщина брови, услышав непонятное слово.

— Меха снимайте, — пояснил я тем же тоном. — И ложитесь, буду смотреть ваш живот, всё ли там в порядке. Демоны выходили? Стул чёрный был ещё?

— В тот день вечером и на следующий, — неохотно ответила женщина. — Потом больше не было, нормальный стал, как обычно.

Она улеглась наконец на манипуляционный стол, и я незаметно подмигнул Кате. Сестрёнка поняла меня без слов и положила пациентке пальцы на виски. Через пару минут она похрюкивала, как сытый молочный поросёнок.

Я просканировал для начала желудок. Никаких следов от опухоли не осталось. Немного дополнительно укрепил рубец и перешёл к сканированию всех органов брюшной полости, чтобы быть полностью уверенным в отсутствии метастазов. Оказалось, что не зря я ей сказал ещё раз прийти показаться. Небольшой узелок спрятался в основании брыжейки поперечно ободочной кишки. Перепроверил всё ещё пару раз. Больше ничего нет. В сальнике и воротах печени я убрал метастазы полностью ещё в прошлый раз.

Узел в брыжейке я убрал быстро, процесс лечения был полностью завершён, но давать команду будить дико не хотелось. Пусть лучше лежит похрюкивает.

— Кать, а ты случайно не вспомнишь, что ты такое с ней сделала в прошлый раз, что она чуть ли не душкой стала?

— Я попробую сейчас, — пожала она плечами. — Но гарантировать нужный результат не могу.

— Пусть будет хоть какой-то результат, — вздохнул я. — Иначе я её убью сейчас здесь.

— Ха-ха, я тебя прекрасно понимаю, — ответила Катя. — У меня у самой уже желание появилось.

Она снова приложила ей пальцы к вискам, сосредоточилась и закрыла глаза. Меня начало напрягать, что воздействие затягивается. Я положил руку поверх ладошки сестры и очень вовремя, запас её энергии уверенно рухнул ниже четверти. Я направил мощный поток прямо в ядро, пополняя запас. Ещё через пару минут Катя открыла глаза.

— Спасибо, братишка, выручил, — вымученно улыбнулась она. — Надеюсь, что у меня получилось. Будить?

— Буди, а я пока табурет возьму, — сказал я. Поймав сдобренный смехом вопросительный взгляд сестры добавил: — Да шучу я, лучше из трости молнией шарахну, чтобы наверняка.

Катя покачала головой, вздохнула и снова вернула свои пальцы на виски пациентки. Похрюкивание прекратилось, и женщина открыла глаза, растерянно разглядывая бестеневую лампу.

— Где это я? — спросила она голосом обычного человека, не ненавидящего весь мир.

— Вы в госпитале Склифосовского, — спокойно ответил я. — Я только что удалил последний метастаз опухоли, которая поселилась у вас в желудке и не давала покоя. Теперь у вас не осталось ни опухоли, ни метастазов, лечение завершено. Надо будет показаться теперь через три месяца, то есть в конце мая, чтобы я всё проверил.

— А что проверять? — всё также растерянно спросила она.

— Что у вас не выросло ничего нового. Может сейчас где-то есть крошечные метастазы, которые будут расти.

— У меня будут расти метастазы? — спросила она. Растерянность теперь сменилась испугом.

— Не факт совсем, — ответил я. — Но на сто процентов в таком случае быть уверенным нельзя, надо обязательно наблюдаться, чтобы вовремя подлечить.

— Понятно, — пробормотала она несколько успокоившись. — Я могу идти?

— Да, конечно, — сказал я и поддержал её под локоть, когда она вставала со стола. В этот раз она даже не отбрыкивалась.

— Не забудьте прийти в конце мая, — напомнил я, когда она напялила на себя своих соболей и направилась к выходу.

— Да, хорошо, — сказала она. — Спасибо, до свидания.

Тёща градоначальника вышла из кабинета, дверь закрылась, мы выдохнули и вошёл Жеребин, который, по-видимому, ожидал за дверью.

— Что это было, Александр Петрович? — удивлённо спросил Константин Фёдорович.

— Тяжело блатная на голову больная, — хмыкнул я. — Но Кате похоже удалось найти нужный рубильник в её голове. Проверять, насколько это помогло, желания нет никакого. Ушла и слава Богу.

— Крайне неприятная дама, — кивнул Жеребин. — Не хотелось бы с ней ещё раз столкнуться.

— Никому бы не хотелось, — ухмыльнулся я. — А что делать. У нас с вами остётся ещё полчаса, зовём пациентов, вы работаете, а я наблюдаю.

— Идёт, — кивнул он и я позвал следующего, у мужчины оказался гайморит, вылечить который Жеребину не составило труда.

Следующим практикантом был мой временный заместитель. Ему как раз повезло на метастазы в костях у женщины с меланомой. Катя погрузила пациентку в операционный сон, и я приступил к обучению.

Магической силы моему пожилому практиканту хватало, но сфокусировать её в тонкий пучок у него никак не получалось.

— Может я удалю их так, как привык? — спросил он после третьей не совсем удачной попытки. — Зачем это всё?

Я обречённо вздохнул и принялся ему заново объяснять, что это за метод такой загадочный и с чем его едят. А ведь человек пять лекций прослушал, где я достаточно подробно всё это излагал, он даже вопросы задавал по теме. Когда в его глазах мелькнуло понимание, я предложил ему попробовать снова. На этот раз намного лучше, метастаз удалён полностью, достаточно быстро и с малыми энергозатратами. Воодушевившись первым успехом, он продолжил.

Моя ладонь лежала поверх его, и я полностью контролировал его действия. Тонкий поток у него поначалу выходил не особо тонкий вследствие подачи слишком большого количества энергии. Я сказал ему об этом, он уменьшил поток и наконец-то начало получаться то, что надо. Ему приходилось прилагать много усилий для фокусировки и прицеливания, но постепенно он приспособился.

На моё удивление он уже успел сделать больше, чем я в лучший день, а его уровень энергии в ядре опустился лишь до половины. Есть чему позавидовать. Ну ничего, с моими регулярными занятиями я смогу его переплюнуть, просто надо продолжать занятия и немного подождать.

Все метастазы в костях были удалены, а запас энергии у моего не молодого практиканта лишь чуть опустился ниже половины. Я поручил ему убрать образования и на коже бёдер, с чем он справился ещё быстрее и легче.

— Ну что ж, — улыбнулся я. — У вас уже стало неплохо получаться. А вы говорили «зачем это?». Теперь понимаете зачем?

— Да, Александр Петрович, — кивнул мой зам, имени которого я до сих пор так и не спросил, пока не считаю нужным забивать этим голову. — Если бы не точная фокусировка и экономия энергии, я смог бы убрать не более половины того, что смог сегодня. Эта методика реально работает. Если быть честным, я до сих пор не верил, что это всё работает. Ходил на занятия только потому, что не было другого выбора, отбывал время. Я сегодня приду домой и перечитаю вашу методичку, лекции я не писал, просто делал вид.

— Печально, что вы так вели себя, — вздохнул я. — Но если теперь вы действительно заинтересовались, то я могу дать вам копию оригинального учебника по этому методу. Там всё описано более подробно самим автором метода.

— Был бы вам очень признателен, Александр Петрович, — неожиданно поклонился пожилой лекарь. — Благодаря вам я увидел лечение магией совершенно с другой стороны. Учитывая, что я с каждым годом не молодею, такой навык мне очень поможет, расставаться с работой я не хочу, слишком много лет отдано этому делу и я не могу жить по-другому.

— Мне очень приятно слышать это от вас. До этого я вас немного недооценивал, — признался я. — Скорее всего Обухов будет назначать другое руководство в вашей клинике. Точнее в онкоцентре. А вас я предложу на должность заведующего отделением. В вашем подчинении будут более молодые лекари, с которыми вы будете делиться жизненным опытом. Ну и лечение пациентов от вас никуда не уйдёт, будете заниматься этим в полной мере, а не только отчётностью.

— Спасибо, Александр Петрович, — искренне поблагодарил лекарь, приложив руку к сердцу. — Это был бы лучший вариант. А от должности заместителя, тем более руководителя, я всё равно собирался отказаться.

Перед обедом, когда я на время остался без практикантов, занимался пациентами с болезнью Бехтерева. Положительная динамика радовала глаз. Как же здорово, что такое неприятное неизлечимое в нашем мире заболевание здесь довольно легко поддавалось моим усилиям. Магия одним словом.

А после обеда пришёл третий практикант, которого я выбрал из общего списка случайно, в отличие от двух предыдущих. Это был уверенный в себе мужчина, знающий себе цену, лет тридцати пяти. Идеально выглаженная рубашка и брюки с острейшими стрелочками, галстук завязан эталонно. Аккуратные усы и бородка, уложенные волосы. Прямо городской пижон, да и только.

Кроме идеального внешнего вида он отличался внимательностью, скрупулёзной прилежностью в обучении и точностью выполнения заданий. Кроме этого, он был очень немногословен, каждый вопрос и комментарий были точными и лаконичными. Оценивая результаты его работы на приёме, я определился с выбором второго заведующего отделением. Но пока не буду торопиться с выводами, надо, как говорится, всех посмотреть.

Глава 20

— Склифосовский, ты там не заскучал? — спросил Обухов, когда я ответил на вызов. Он звонил с собственного телефона, что бывает нечасто.

— Добрый день! Спасибо, что беспокоитесь, — улыбнулся я необычному началу разговора. А может зря радуюсь? — Чем обязан?

— Всем, что у тебя есть! — рассмеялся Степан Митрофанович.

— А вот и неправда. Глаза, нос и подбородок у меня точно от отца, — возразил я. В таком игривом настроении я мэтра ещё не видел и не слышал.

— Ну а если серьёзно, министерство здравоохранения одобряет массовый выпуск препаратов, которые ты испытываешь. Так-то вот. На этой ноте градоуправление перестало ломаться и согласилось на обустройство лаборатории у тебя на третьем этаже.

— Вот это новости, вот это я понимаю! — воскликнул я. — Ведь можете, когда захотите.

— Даже если не захочу, всё равно могу, — хмыкнул Обухов. — Ближе к делу. Бери Курляндского за грудки и тащи его туда на третий этаж, чтобы он определился с ремонтом и возможной перепланировкой, составляйте смету на ремонтные работы и на закупку необходимого оборудования и сырья, потом вези всё это ко мне, я буду заниматься дальше.

— Понял, принял! — отрапортовал я. — Могу приступить к исполнению?

— Валяй, — бросил Обухов и положил трубку.

А я так и стоял в растерянности посреди манипуляционной, до сих пор не веря тому, что услышал.

— Что-то случилось? — решила поинтересоваться Света.

— У нас на третьем этаже будет производство лекарств, — ответил я и почувствовал, как на моём лице расплывается улыбка.

— Так это же, наверное, хорошо, правда? — спросила она.

— Это отлично! — воскликнул я. — Всё, меня нет, я убежал.

На второй этаж к себе в кабинет я летел как на крыльях.

— Срочно найди схемы планировки третьего этажа, — сказал я Прасковье, а сам начал быстро собираться и одеваться.

— Вот, держите, — сказала девушка через минуту, когда я вышел в приёмную и вручила мне сложенный вчетверо большой лист пожелтевшей от времени плотной бумаги. — Хорошо, что нам выдали все документы на здание, а то пришлось бы сейчас заново обмерять и чертить.

— Замечательно! — выпалил я и чуть не поцеловал девушку в щёчку от радости, но вовремя опомнился. — Ты молодец!

Вылетая из кабинета краем глаза увидел, как девушка улыбнулась. Позвонил Курляндскому, когда уже сел в машину. Тот отвечал как-то растерянно, словно я его разбудил. А может так и есть? Кто ему мешает устроить сиесту после обеда?

Несмотря на начинающие нарастать пробки, я добрался до чокнутого профессора довольно быстро, но на пороге его дворца меня ждал сюрприз. А точнее два. Первый — пышущий красотой фасад здания. Леса полностью перекочевали на боковые стены, где продолжались ремонтные работы, а лицевая сторона сияла великолепием, аж дух захватило. Вот теперь видно, что это реально дворец, а не заброшка, как у нас говорят.

Второй сюрприз — на крыльце стояли трое: сам Курляндский, его внучка Лиза и Николай Шапошников. Последние два были одеты, а Готхард Вильгельмович хоть и в шикарном, но домашнем костюме. Я вышел из машины, подошёл к ним и с вопросом посмотрел на фармацевта.

— А чему ты удивляешься? — уловил он мою мысль. — Я отсюда ни ногой, а самые нужные люди готовы ехать с тобой, чтобы посмотреть помещения.

— Понял, — кивнул я. — А я вам план этажа привёз, чтобы вы ознакомились.

— Смысла большого не вижу, — махнул рукой дядя Гот. — Вот они на месте посмотрят и всё решат. Лиза всё знает, что знаю я, а Николай, пожалуй, лучший строитель в Санкт-Петербурге, он определится, что надо делать и сколько это будет стоить. Я же правильно понимаю, что стоимость ремонта для организации лаборатории меня не касается?

— Абсолютно верно, — кивнул я. — Смету на ремонт я должен представить в управление города, точнее Обухов это сделает.

— Эх, были бы у меня деньги, построил бы фармацевтическую фабрику и жил бы припеваючи, — покачал головой Курляндский. — Но на ремонт дворца у меня уходит последнее, что осталось, а от этого тоже не уйти, если ещё немного подинамить, то он просто развалится. Николай вот даже рассрочку предлагает, но я не люблю быть кому-то должен. Лучше продам пару картин и буду есть одну картошку, зато никому ничего не должен.

— Ничего, дядя Гот, не грустите, — улыбнулся я, назвав его так, как он просил и не ошибся, он тоже расцвёл. — Скоро у вас будут деньги, картины продавать не надо.

— И откуда же они у меня появятся? — удивился он. — Если лаборатория не будет моей собственностью, соответственно и от прибыли мне будут лишь жалкие проценты.

— А вот тут я сохраню интригу, — ещё шире улыбнулся я. — И не пытайтесь до меня допытываться, скоро сами всё узнаете.

— Интригу он, видите ли, сохранит, — недовольно пробурчал Курляндский, не прекращая при этом улыбаться. Глаза загорелись, но вопросов он больше задавать не стал. — Ладно, езжайте, а то я замёрз уже тут с вами на морозе торчать.

Лиза с Николаем уселись в пассажирский салон, я развернулся на пятачке перед крыльцом, и мы поехали в госпиталь. В зеркало заднего вида мне было хорошо видно лицо Лизы. Она была несколько смущена ситуацией, видимо, как и дед практически не выходила никогда из дома. Может и к лучшему тогда, что он решил направить её в новую лабораторию, такая молодая симпатичная девушка и затворница, как-то нехорошо. Она не была роковой красоткой, но очень симпатичная, умное выражение лица, в светло-карих глазах читался незаурядный интеллект. Жениха ей надо искать тоже с интеллектом, а не пустоголового наследника большого замка, с таким ей будет скучно и не интересно.

На третьем этаже я и сам впервые, даже мысли почему-то не было туда заглянуть. Нам и собственной территории с избытком хватало, ещё предстояло осваивать. Я же рассчитывал учреждение на втрое больший коллектив. Единственный из нас троих, кто там побывал до этого момента — это Шапошников. Он произвёл ревизию, убедился, что сверху нам ничего не угрожает и законсервировал весь этаж.

Добротная старая дубовая дверь с лестничной площадки на этаж была заперта, ключ я нашёл в ящике стола Прасковьи, самой девушки уже не было, ушла домой. Думаю, она не обидится, что я тут немного похозяйничал. Шапошников с трудом провернул мощный старого образца замок и открыл дверь. Я уже приготовил фонарик, но Николай протянул руку и щёлкнул выключателем, вдоль коридора загорелся дежурный свет.

— Твоих рук дело? — спросил я, не ожидая такого варианта в никому сорок лет не нужных помещениях.

— Моих, естественно, — ухмыльнулся он. — А случись чего и ходи тут впотьмах. Я просто раскинул лампочки по помещениям, чтобы в темноте не бродить на случай какой-нибудь непредвиденной аварии.

— Очень удачно, — кивнул я. — Спасибо. Ну, Лиза, смотрите, а мы всегда рядом.

Я на всякий случай дал ей план третьего этажа, но она просто взяла его в руку не глядя и направилась вдоль по коридору. Когда дошло до дела, её бросающуюся в глаза зажатость как ветром сдуло. Девушка деловой походкой обходила помещения, открывала все нужные двери, заглядывала в каждый уголок. Мы с Николаем молча ходили следом, наблюдая за ней. Строитель также присматривался к полу, стенам, потолкам и что-то помечал в своём блокноте.

— А она хваткая, — тихонько сказал мне Шапошников. — Так вроде тихоня тихоней, а если что не так, сразу железная леди. Один раз получилось с этим столкнуться, не поверил своим глазам и ушам. Один мой новичок немного накосячил, она, проходя мимо сделала замечание. Этот дятел, не разобравшись, что перед ним не служанка, а внучка князя, её просто послал. В этот момент произошла некоторая трансформация и она так опустила его ниже плинтуса, не применяя при этом личных оскорблений и нецензурной брани, что мой бедолага упал перед ней ниц и просил прощения. А она просто развернулась и ушла, как ни в чём не бывало.

— Думаешь справится она со всем этим? — также тихо спросил я у Николая.

— Уверен, — ответил он. — Я бы её вместо нашего градоначальника спокойно поставил.

В этот момент Лиза резко развернулась в нашу сторону, и мы замолчали, глядя на неё невинным взглядом, словно перед этим вовсе не о ней говорили.

— Мне здесь всё понятно, — сказала девушка холодным деловым тоном. — Нужен стол, карандаш и линейка, чтобы разметить перепланировку.

— Тогда пройдёмте в мой кабинет, — предложил я. — там всё есть. Только вот, к сожалению, кульмана в лечебном учреждении не найти.

— Ничего страшного, — спокойно ответила Лиза, никак не отреагировав на мою не совсем уместную шутку. — Стола будет достаточно.

Мы спустились на второй этаж и прошли в мой кабинет. Я убрал со стола всё лишнее, достал карандаши, ручки, линейку и бумагу. Лиза разложила план помещения, который я ей дал и ловко начала переносить его на лист писчей бумаги, уменьшив масштаб и сразу внося изменения в планировку. А я пока решил поставить чайник.

Через десять минут чай был готов, а Лиза закончила наносить на новый чертёж пометки о размещении оборудования и назначении помещений. Я глянул на результат её трудов и просто онемел. За такой короткий промежуток времени начертить такое сможет далеко не каждый архитектор. Какое у неё интересно образование? Или их несколько? Учитывая, что ей на вид лет двадцать или чуть больше, она должна была всё заканчивать экстерном.

Лиза сначала отказывалась от чаепития, но я был вежливо настойчив и смог убедить. Пока пили чай, Николай рассматривал Лизин чертёж. Девушка тем временем достала небольшой блокнотик из сумочки и красивым ровным почерком перенесла на чистый лист бумаги список необходимого оборудования и реагентов. Это уже предназначалось для меня, вместе со сметой отдам Обухову.

— Я тогда заберу это всё? — спросил Николай, кивая на чертежи. — Сделаю рабочие копии, размечу объём работ в каждом помещении и составлю смету. Лиза, к вам один вопрос, а что вот это такое на схеме?

— Принудительная вентиляция, — пожала девушка плечами, удивившись примитивному на её взгляд вопросу. — Это же химическое производство. А вот здесь химические шкафы будут стоять, к которым большая часть вентиляции и будет подключена. Обратите внимание, что эти контуры идут отдельно от других и не выходят в вентиляционные шахты, а должны быть отдельно выведены на улицу на определённую высоту, которая вот здесь обозначена.

— Вот, теперь всё понятно, — улыбнулся Шапошников. — Спасибо за разъяснения. Просто производственные помещения мне делать ещё не приходилось.

— Тогда лучше возьмите на всякий случай мою визитку, — сказала девушка и протянула золотистый прямоугольник картона строителю. — Если будут возникать какие-то вопросы — звоните.

— Вот это дело, — улыбнулся Николай, убирая визитку в портмоне. — Только учтите, что я динозавр и телефона у меня нет, буду звонить с того, что под рукой.

— А мне такую же можно? — спросил я. — Всё-таки придётся плотно сотрудничать, связь нужна.

— Так у вас есть в кармане телефон, — неожиданно улыбнулась она, а я уж думал, что не умеет. — Я продиктую номер, а вы запишите.

— Отлично, — кивнул я и записал её номер сразу в телефон. А жаль, хотелось подержать в руках её визитку, наличие которых у этой тихони в принципе было неожиданностью.

Шапошников забрал все чертежи, и я отвёз их обратно во дворец Курляндского. Я предложил довезти Николая до дома, но он сказал, что у него ещё остались незаконченные дела.

Позвонил Насте с намерением предложить прогуляться по Невскому с завершением вечера дегустацией европейской кухни, но она сказала, что у неё срочная работа над проектом и сегодня никак. Тогда план «Б», позвонил Юдину, чтобы удостовериться, что у него всё хорошо, но он сбросил. Ну ладно, позвоню чуть позже. Я уже было собирался поехать домой, как Илья перезвонил.

— Привет, чего хотел? — спросил он, стараясь восстановить дыхание, будто он перед этим от кого-то убегал.

— Илюх, у тебя всё в порядке? — взволнованно спросил я.

— Да, а почему ты спрашиваешь?

— От чего ты запыхался, решил спортом заняться? — поинтересовался я.

— Да тут долгая история, — хмыкнул он. — При встрече расскажу. Мне ничего не угрожает, если тебя это интересует, всё нормально. Ну почти, насколько это бывает нормально у поэтов.

— Ты записался в какой-то клуб? — улыбнулся я. — Ну наконец-то, молодец!

— Ага, стараюсь. Ты ещё не дома? Сможешь за мной заехать минут через двадцать? — спросил Илья, справившись наконец с дыханием.

— Без проблем, диктуй адрес.

Я вбил адрес в навигатор, нужный мне дом находился на Васильевском острове. Не очень близко, но за двадцать минут по идее должен успеть. Ещё эти предательские пробки на пути, будь они неладны! В итоге я приехал только через двадцать пять минут. Как оказалось, я не опоздал, на обозначенном месте Ильи ещё не было. А может уже не было?

Да ну, вряд ли он ушёл или уехал так и не дождавшись меня, не на час же я опоздал. Решил на всякий случай позвонить, он снова сбросил. Странно это всё. Я уже решил набрать ещё раз, когда увидел выходящего из-за угла Юдина. От его улыбки на улице стало светлее. Он сиял, как новый золотой червонец, мне даже стало немного завидно.

В кабину микроавтобуса он запрыгнул с такой ловкостью, словно с последней встречи умудрился на пуд похудеть.

— Ну, рассказывай! — сказал я, повернувшись к нему.

— Потом, — отмахнулся он. — Поехали в твоего «Медведя», я угощаю.

— Ого! — удивился я, но не стал возражать, раз друг так хочет.

Понедельник не пятница, свободный кабинет нашёлся сразу. Илья уткнулся в меню, и я не стал его дёргать, сам решил выбрать, чем наполнить сегодня желудок. Когда официант получил заказ и удалился, Илью наконец прорвало.

— Сань, ты просто не представляешь, какие там прикольные люди! — восторженно вещал Юдин. — Они все меня понимают, с ними так легко разговаривать!

— Не то, что со мной, занудой, — ответил я улыбаясь. Приятно видеть друга не в депрессии из-за расставания с родительским домом и постоянного полоскания мозгов осиротевшей матерью, а в приподнятом воодушевлённом настроении.

— Вот сейчас да, зануда, — хохотнул он. — Брось так говорить, ты мой лучший друг! Так вот, когда я начал читать им свои стихи, все сидели и слушали молча, а потом назвали меня дураком.

— Это ещё почему? — возмутился я, представляя уже себе, как я в этом клубе мебель жгу, стреляя молнией из трости.

— Да потому что я на такие стихи попой сел и не хочу нигде публиковать! — выпалил он, склонившись в мою сторону. Видимо, чтобы сильнее воздействовать на мои барабанные перепонки. — Ты представляешь, одно из моих стихотворений, посвящённых Оксане, опубликуют на следующей неделе в «поэтическом вестнике севера»! Один из членов клуба является главным редактором вестника, он мне пообещал.

— И что ты за это будешь должен? — спросил я.

— С чего это я буду должен? — удивившись отпрянул Илья. — Наоборот мне даже гонорар заплатят. Там сумма, конечно, небольшая, но это и неважно, Сань. Это будет первая в моей жизни публикация, ты представляешь? Да ещё где! В поэтическом вестнике! Это же меня теперь пол губернии прочитает и далеко за её пределами!

— Надеешься, что и Оксана прочитает? — полюбопытствовал я.

— Даже если и прочитает, всё равно не поймёт, — резко погрустнел он. Наверно зря я задел эту тему. — Я написал это уже после расставания.

— Но там же будет твоё имя, я думаю она догадается.

— Не догадается, — помотал он головой. — Я буду издаваться под псевдонимом, Илья Каменев.

— Почему Каменев? — удивился я, вспомнив почему-то психиатрическую больницу под Тулой, она носила это имя.

— Потому что моё сердце с тех пор превратилось в камень, — твёрдо и спокойно произнёс он. Человек не знающий Юдина поверил бы в такое утверждение.

— Ну допустим, — кивнул я, стараясь спрятать улыбку. — А почему ты запыхался, когда я тебе звонил? Обещал потом рассказать.

— Ах, да, — Илья махнул рукой и заржал, как конь. — Это вообще отдельная история. Меня вызвали на дуэль.

— Чего? — вырвалось у меня, я чуть стакан с минералкой из рук не выронил.

— Тихо, тихо, — начал меня успокаивать Илья. — Это совсем не то, о чём ты подумал. Дуэль уже состоялась, и никто не пострадал, можешь не переживать. Попробуй угадать, каким оружием мы дрались?

Он скрестил руки на груди, положил ногу на ногу и с видом сурового экзаменатора уставился на меня в ожидании ответа.

— Деревянные мечи? — предположил я.

— Холодно, — помотал он головой. — Ещё варианты.

Я почесал тыковку и призадумался.

Глава 21

Пока я сидел гадал, каким оружием сражаются поэты на своих закрытых заседаниях, Илья сидел и терпеливо ждал. А мне в голову лезла только всякая хрень, которую я даже не хотел озвучивать.

— Сдаёшься? — спросил Илья, окинув меня победоносным взглядом.

— Пожалуй, да, — кивнул я. Не корову же проигрываю в конце концов.

— Подушками, ваше сиятельство! — выпалил он и снова заржал.

— У меня был такой вариант, но я не думал, что вы до такого детского сада докатитесь, — улыбнулся я. — И кто победил в этот раз?

— К сожалению, не я, — хмыкнул Юдин. — У меня пока опыта мало. Последнее сражение было с тобой лет в двенадцать.

— А какой хоть сейчас для этой бутафорской дуэли повод был?

— Поспорили о значении слова в одном известном стихотворении, и никто не захотел уступать. Когда мой оппонент вызвал меня на дуэль, я сначала отреагировал также, как и ты, но меня быстро успокоили, показав комплект оружия для дуэли. Прикинь, у них там стоит специальный сундук с боевыми подушками, можно выбрать по весу, форме и размерам.

— Реально детский сад, — покачал я головой.

— Ну и пусть, мне пока нравится. Зато я в люди вырвался, да ещё и скоро опубликуют, не этого ли ты мне желал?

Мы сделали небольшую паузу в разговоре, пока официанты расставляли блюда на столе, потом, оставшись снова одни, продолжили. Точнее продолжил Илья, а я был в роли благодарного слушателя. Причём довольного слушателя, наконец-то мой друг сдвинулся с мёртвой точки и начал самореализовываться. Про войну за независимость от родителей он ни разу не вспомнил, а я решил не спрашивать, чтобы не бередить свежую рану. Если он об этом не говорит, значит всё не так уж и плохо.

Расписание на вторник ничем не отличалось от понедельника, каждый из нас также принимал у себя трёх практикантов. У меня сначала была мысль устроить ротацию, чтобы лично познакомиться со всеми, но потом я решил так не делать, чтобы ни у них, ни у нас не было каши в голове.

Жеребин уже довольно уверенно действовал в различных ситуациях, будь то обычная простуда, осложнённая очаговой пневмонией, артрит или новообразование, со всеми пациентами он справился довольно легко и в моей коррекции почти не нуждался за исключением пары моментов. Я для себя уже утвердился, что буду переманивать его в наше учреждение, но пока не озвучивал.

Мой зам тоже потихоньку осваивал технику, уже более уверенно фокусировал поток магической энергии, редко перебарщивал с мощностью потока, потом и вовсе перестал, так что вполне справится, учитывая насколько у него прокачано ядро. Уверен, что он устоял тогда перед соблазном носить серебряный амулет для усиления, ему своего запаса вполне хватало, а учитывая, что он ещё и занимал начальственную должность, то и с пациентами скорее всего работал далеко не на износ.

Пижон с бородкой уже на втором практическом занятии показывал незаурядные результаты. Боюсь через неделю непонятно будет кто кого из нас учит. В роли преподавателя он был бы идеален, но его кандидатуру я не рассматривал от слова совсем. Сильный талантливый маг очень нужен онкоцентру и роль заведующего отделения для него будет идеальной. Он и сложные случаи сможет на себя взять и молодое поколение обучить, по всем параметрам — самое то.

Шапошников привёз мне смету ближе к обеду, и я решил не тянуть резину, поехал сразу к Обухову. На худой конец умну пару бутербродов с чаем и буду работать дальше.

— Ох и шустрые вы, господа! — буркнул Степан Митрофанович, когда я ровно в полдень входил в его кабинет, но по его глазам я понял, что такая оперативность решения вопросов ему нравится. Но внезапно его выражение лица резко изменилось. — Да вы там охренели вообще!

Это он дошёл до места, где обозначена полная сумма, необходимая для покупки оборудования. Я вытянулся по струнке и сидел тихо на своём любимом стуле. А какие ко мне претензии в принципе? Я в этом мало что понимаю в отличие от Лизы, которая и составляла список.

— Кто это писал вообще? — спросил Степан Митрофанович, тряся Лизиным листком.

— Елизавета Курляндская, — пожал я плечами. — Там что-то не так? Она запросила ракетоноситель для вывода лаборатории на орбиту?

— Чего? — Обухов так вылупил на меня глаза, словно у меня вместо носа вырос хобот.

— Неудачная шутка, — произнёс я извиняющимся тоном. — Не обращайте внимания.

— Начнём с того, что она не Курляндская, а Преображенская, — сказал Обухов, немного успокоившись. — От отца ей такая фамилия досталась, у Курляндского дочь была с бывшей женой. Ладно, раз это она составляла, значит знает о чём речь, Готхард её скорее всего научил. Ох и охренеют в управе, когда это увидят.

— Я думаю, раз такое оборудование упомянуто, значит оно того стоит, — сказал я. — А учитывая, что препараты там будут производиться эксклюзивные, то это очень быстро окупится.

— Да, ты прав, — нахмурившись кивнул Обухов. — Это весомый аргумент. Я тут хотел тебя ещё одним моментом порадовать, хотя, скорее не тебя, а Курляндского.

— Ну начните с меня, а я ему передам, — предложил я. — Вы ведь как две горы, никогда вместе не сойдётесь.

— Хорошо подмечено. Передай ему, что он может существенно поправить своё материальное положение, — сказал Обухов и обернулся ко мне. Московские фармкомпании заинтересовались новыми препаратами и результатами их испытаний и хотят приобрести права на их изготовление и распространение. А там, Саша, такие объёмы, что Готхард деньги будет по дому в тачке возить.

— Я предполагал такой вариант, — хмыкнул я. — Даже ляпнул вчера Курляндскому, что его финансы скоро будут петь вовсе не романсы.

— Ага, будут нашёптывать ему на ушко: «Готхард, построй наконец свою фармацевтическую фабрику», — захохотал Обухов. — Думаю за год или два он накопит достаточно. У Елизаветы Преображенской будет хорошее приданное, если учесть ещё доставшиеся от отца дворец в Москве и имение под Одинцово.

— Ого, — только и смог сказать я, покачав головой. — Если у внучки такое состояние после смерти родителей, то почему Готхард Вильгельмович до сих пор жил в такой разрухе?

— Так он же из дома не выходит лет двадцать не меньше, — хмыкнул Степан Митрофанович. — А внучкино наследство он и пальцем не тронул. Думаешь она ему не предлагала отремонтировать его дворец? Скорее всего не один раз. Но он непоколебим, всё, что её, целиком и полностью достанется ей до последней копейки. И содержит он её за свой счёт, девочке не позволяет потратить ни рубля родительских денег.

— Благородно, — кивнул я. — По первому впечатлению от знакомства с Курляндским ни за что бы не подумал, что он такой заботливый дедушка. Я сначала вообще подумал, что Лиза его служанка, в которую он влюблён.

— Не ты один так думал, — хмыкнул Обухов, — а все, кто не знает эту печальную историю.

— А что это за история? — мне стало любопытно. — Слышал, что её родители погибли, но больше ничего.

— Так, Склифосовский, иди работай! — сменил вдруг тон Обухов. — И мне не мешай! Когда по смете будет результат, я тебе сообщу.

— Хорошо, спасибо, не мешаю, — сказал я, вышел из кабинета, помахал на прощание Дмитрию Евгеньевичу и через минуту был на улице.

Погода в Питере очень переменчивая, когда ехал к Обухову было тихо, а сейчас подул ветер и мелкие снежинки впивались в лицо, заставляя поднять воротник пальто. Пятьдесят метров до машины я шёл, отвернувшись в сторону, уворачиваясь от маленьких белых злыдней.

Скрывшись от внезапно налетевшей непогоды в кабине микроавтобуса, я думал о Лизе. Сколько ещё тайн в ней скрывается? Я сначала хотел попробовать свести их с Юдиным, но за сегодняшний день появилась куча сомнений. Хоть ничего плохого о ней сказать не могу, но всё равно как-то неспокойно, что-то здесь не так. Возможно она совсем не тот человек, каким кажется. Поживём — увидим.

Пациента с посттромботической болезнью я решил оставить на десерт, предупредив об этом Виктора Сергеевича. Мы уложили мужчину на стол, и дядя Витя начал сканировать вены.

— С такой патологией мне давно сталкиваться не приходилось, — покачал он головой, убирая руку. — Аристократия приходит обычно сразу, как только нога отекла или в ближайшие дни. С отдалёнными последствиями дела не имел.

— То есть поймать и растворить тромбы вы сможете? — спросил я, уже начиная строить в голове нотную партию для игры в четыре руки.

— Давай лучше оставим его до завтра, здесь не горит, а сегодня я покопаюсь в своей библиотеке, ответил дядя Витя.

— Меня с собой возьмёте? — подмигнул я ему.

— Захотел навестить старика в его берлоге? — улыбнулся он. — Ну поехали, покатаешь заодно, а то мне ещё надо весеннее пальто из чистки забрать, с тобой быстрее будет.

Кроме ателье одежды, которое в этом мире традиционно занималось и устранением пятен и загрязнений, которые в нашем мире удаляют химическим путём, мы заехали и в любимую пекарню Виктора Сергеевича, за его любимыми булочками.

Наконец-то я снова оказался в легендарной библиотеке своего первого учителя в этом мире. Теперь я смотрел на корешки книг не как не понимающий ничего ребёнок, а с высоты приобретённого опыта. И глядя на них я понимал, что мой опыт не на такой уж и высоте.

Виктор Сергеевич пробежался глазами по полкам, вытащил несколько книг и сел за стол, я придвинул стоявший в углу стул и уселся рядом с ним. Он бережно открывал старые книги, просматривал содержание и откладывал в сторону, пока наконец не нашёл то, что нужно. Я тоже вперил взгляд в пожелтевшие страницы. На моём лице появилась торжествующая улыбка, когда я понял, что моё предположение оказалось верным. Значит завтра так и сделаем.

Когда решение проблемы было найдено, мы отправились пить зелёный чай. Виктор Сергеевич по такому поводу даже достал из своих закромов уникальный бельгийский шоколад со стола короля. У меня появился шанс узнать, чем так восторгался Курляндский, аж до поросячьего визга.

На следующий день, завершив работу с практикантами, мы с Виктором Сергеевичем принялись за пациента с застарелым тромбозом. Как я уже и предполагал сам, и по прочитанной вчера книге, это должна быть игра в четыре руки. Я так подозреваю, что знают о такой тактике далеко не все, а из тех, кто знает, вряд ли пользуются, если нет напарника.

Суть метода в том, что один лекарь контролирует глубокие вены конечности в верхней трети бедра и паховой области, чтобы вовремя ловить свежие тромбы, что неизбежно при работе внутри сосуда. А второй тем временем занимается восстановлением просвета вен. Вторым лекарем в этот раз был я. Хоть я и уверен, что дядя Витя справится, раз пообещал, всё равно было волнительно, всё-таки в таком масштабе в сосуды лезу первый раз.

Дядя Витя занял свой ответственный пост и положил руки на верхнюю треть бедра и пах, где проходит наружная подвздошная вена. Я просканировал ещё раз все стенозированные участки и решил начать воздействие сверху вниз. Почему так? Да потому что если начать снизу, стенозы расположенные выше превратятся в окклюзию, то есть закроются полностью.

Действо непривычное и требовало высокой концентрации. Катя ввела мужчину в глубокий операционный сон, и я начал. Как я и ожидал, расщепление застарелых тромбов давалось нелегко и за счёт локального повышения температуры начали появляться свежие тромбы, которые успешно ловил и растворял дядя Витя. Я медленно продвигался вниз, освобождая просвет поверхностной бедренной вены почти полностью. Выжигать больше не рисковал, чтобы не повредить сосудистую стенку. Таким образом дошёл почти до подколенной, но потом остановился, энергии в ядре осталось ровно одна треть.

— Молодец, — кивнул дядя Витя. — Вовремя остановился, это правильно. Как там у тебя успехи?

— Проходимость поверхностной бедренной восстановлена примерно до восьмидесяти процентов, — ответил я, начиная медитировать.

— Неплохо, — улыбнулся старик. — Большего и не нужно. У меня тоже всё в порядке, выше подвздошной ни один тромб не улетел. Я ещё пару минут посмотрю, пока всё успокоится, и на сегодня пока хватит, завтра продолжим дальше.

— Как там ваши практиканты, кстати, справляются? — спросил я, плюхнувшись в кресло в зоне отдыха.

— Довольно неплохо, — кивнул он. — Я присматриваюсь, как ты просил, но нужного кандидата для перевода к нам пока не вижу.

— Слабоваты?

— Наоборот, довольно сильные маги. Немного строптивые и самоуверенные, но для работы в онкоцентре самое то. С заданиями справляются даже намного легче меня, — сказал дядя Витя и убрал наконец руки. — Пациента можно будить и в палату. Думаю, лучше прокапать хотя бы пару флаконов.

— Сделаем, — кивнул я.

— Ну что, поздравляю с дебютом нас обоих? — улыбнулся дядя Витя, когда пациента увели в палату. — По-моему очень даже неплохо получилось.

— Отлично получилось, — сказал я и с благодарностью пожал ему руку. — Завтра продолжим? В это же время.

— Свистнешь тогда?

— Не, не умею, — хмыкнул я. — Позвоню.

После приёма я уже собирался поехать домой. Обухов пока молчит, к Андрею я попасть не смогу, Белорецкий сказал, что сегодня будут проводиться следственные мероприятия, Юдин снова после работы ехал в поэтический клуб, решать вопросы публикации своих стихов, а Настя не брала трубку.

Я собрал всё, что есть нового по онкологии в портфель и намеревался дома продолжить работу над рукописью, спустился к машине, когда позвонила Настя.

— Ты сильно занят? — немного напряжённым голосом спросила она.

— Нужна моя помощь? — ответил я сразу вопросом на вопрос.

— Ты мне ответишь? — настойчиво, но спокойно спросила она ещё раз.

— Не сильно, время есть, — настороженно ответил я. — Я же звонил тебе, ты не отвечала.

— Я только освободилась, не могла ответить. Сможешь заехать за мной, я на перекрёстке Невского с Думской улицей?

— Хорошо, тут недалеко, скоро буду, — сказал я. — Так что случилось-то? Я же чувствую по голосу, что что-то не так.

— Небольшой сюрприз, наберись терпения, — сказала она. — Жду тебя.

Настя положила трубку, а меня уже раздирало от любопытства. Если бы случилось что-то плохое, она наверняка не стала бы называть это сюрпризом. Ну хорошо, посмотрим. На заданной точке я был уже через пять минут. Настя стояла на тротуаре возле здания, на котором красовалась надпись «мировой судья Кутепов». Кажется, я начинаю догадываться чем она меня хочет удивить.

Настя села на переднее пассажирское сиденье. Вид был вполне довольный, она чмокнула меня в щёку и назвала адрес, куда ехать. Я не очень хорошо представлял себе это место, но, если я не ошибаюсь, там только роскошные дома богачей. Точнее дворцы. Уже догадки появляются, да? Так вот, мы остановились возле роскошного трёхэтажного дворца с небольшим парком вокруг него. Похоже я был прав в своих догадках.

— Ну как тебе? — спросила Настя с любопытством наблюдая за моей реакцией.

— Хочешь сказать, что он теперь твой? — улыбнулся я. Восхищённый вид не пришлось изображать, он получился сам.

— Почти, — вздохнула Настя. — Суд признал дворец моей собственностью, но жильцам дали неделю, чтобы съехать, так что внутрь на экскурсию позвать пока не могу. Ты представляешь, они мне даже не родственники! Что-то мне подсказывает, что за эту неделю они оттуда вывезут всё, что возможно, но описания имущества не было, поэтому никак нельзя регламентировать, сказал судья.

— М-да, — хмыкнул я. — То есть тебе достанется родительский дворец, в котором невозможно жить. Чтобы его сделать пригодным для жизни нужно очень много денег.

— Скорее всего, — горестно вздохнула девушка. — Но этот вопрос я решу немного позже, когда отсудим загородное имение и я его продам. Тогда хватит и на обустройство дворца заново и на жизнь на несколько лет, если не больше. Хотя, учитывая сколько у меня заказов ещё до получения диплома, то оставшиеся деньги можно просто положить в банк под проценты.

— А не жаль будет продавать загородный дом? — спросил я. — Как по мне, так это здорово, когда можно приехать куда-нибудь на выходные, отдохнуть от городского шума и суеты.

— Ха, и когда ты собираешься ездить отдыхать? — усмехнулась Настя. — У тебя редкий выходной бывает не занят.

Хм, то есть она необходимость наличия загородного дома напрямую ассоциирует со мной? Правильно я тогда Андрею сказал, что с её стороны отношения давно построены, осталось только построить мне. И мне кажется, что я к этому приближаюсь. Вы не подумайте, это никак не зависит от наличия дворца или загородного имения, хотя все именно так и подумают, уверен. Так и представляю заголовки в жёлтой прессе, когда мы поженимся. Я что, сказал когда вместо если?

Глава 22

Среда уже подходила к концу, завтра четверг и у нас по плану консилиум, а у меня так и не появилось ни одного показательного пациента. Единственное, что я могу представить — это мужчина с посттромботической болезнью, которого мы с Виктором Сергеевичем уже почти вылечили. Работу с практикантами можно считать завершённой, пора отпустить их восвояси, нет смысла держать до пятницы. Метод воздействия тонким потоком усвоили твёрдо. Лишь одного практиканта я не хотел отпускать.

— Константин Фёдорович, — обратился я к нему, когда он уже собирался уходить. — У меня к вам есть особенное предложение.

— Слушаю вас, — насторожился он.

— В моём госпитале катастрофически не хватает сотрудников и мне кажется, что вы нам очень подходите. Как относитесь к переходу в наше учреждение?

— Я же сам только научился, как же я смогу учить других? — пожал он плечами. — У меня в этой технике слишком мало опыта.

— Но я и не предлагаю сменить место работы с завтрашнего дня, — ответил я. — До конца недели вы работаете по-новому на своём рабочем месте, на следующей неделе лекции по онкологии, потом практика. Так что у вас есть время и немного набить руку и подумать, договорились?

— Хорошо, — улыбнулся Константин Фёдорович, глаза его загорелись, думаю он в итоге согласится.

В конце приёма мы с Виктором Сергеевичем продолжили работать с тромбозом. Накануне я сказал пациенту почаще гулять по коридору и отёк голени на момент осмотра уже был чувствительно меньше.

Перед тем, как начать работать с венами, я сначала прогнал полностью отёк, потом мы с Виктором Сергеевичем заняли места и начали. В этот раз мне удалось освободить просвет нижней трети поверхностной бедренной вены, подколенной вены и заднебольшеберцовых. На этом мой запас энергии иссяк, но я был счастлив и сиял, как путеводная звезда.

Мне до сих пор не верилось, что выход из этой ситуации возможен. Я думал, что мужчине придётся периодически приходить на лечебные процедуры для снятия отёка, восстановления кожи и подкожной клетчатки. Если это делать хотя бы раз в месяц, то язва снова не появится. Теперь это будет не нужно, а то, что осталось, я покажу завтра коллегам на консилиуме, объясню заодно, как мы достигли результата.

Одно меня только в результате не устраивает, не восстановлены клапаны в венах и из-за отсутствия препятствия для обратного кровотока в состоянии покоя застой крови по-прежнему будет иметь место, хоть и гораздо меньше. Пожалуй, после полного излечения скажу ему показаться через месяц, а там видно будет. Может найду способ к тому времени, что можно сделать с клапанами.

А после приёма наконец-то должно было состояться значимое событие. Правда не для меня лично, а для индустрии. Наверно уже догадались?

— Ну что, Валерий Палыч, готов? — спросил я у призрака.

— А чего мне готовиться, штаны подтянуть? — захихикал призрак. — Я, как пионер, всегда готов. Проявляться надо, как думаешь?

— Эдуард Филиппович человек с крепкими нервами, он в обморок не упадёт, — ответил я. — К тому же я ему всё объяснил, для него не в новость, что будет с призраком общаться. Единственное, что он не знает — что мы с тобой из одного мира, но ему этого и не надо, так что ты это учти.

— Сань, ну за кого ты меня принимаешь? — Возмутился Валера. — Я же прекрасно всё понимаю. Про то откуда я взялся ведь тоже никто не знает. Даже этот граф, горе-призыватель. Тебе хоть больше повезло, в тело молодого парня вселился, да ещё и аристократа. Я и на дворника готов согласиться и жить в комнатушке в подвале, зато человеком, а не вот этим хрен знает чем.

На это я ничего не ответил, понятия не имею, чем ему можно помочь, но сам себе твёрдо пообещал попытаться найти способ. Я же как-то оказался нормальным человеком при переносе в этот мир. Интересно, а это тоже кто-то сделал или высшие силы решили мне дать второй шанс?

Прибытия такой шишки, как Кораблёв, пришлось подождать. Но я не скучал, завёл отдельный блокнот, куда записал все исходные данные по пациенту с трофической язвой, способ лечения и промежуточные результаты. В дальнейшем эти записи буду пополнять. Когда с этим закончил, взялся за рукописи по онкологии. Уже начал забывать зачем я здесь сижу и почему не поехал домой, когда дверь в кабинет приоткрылась и заглянула Прасковья. Я её сегодня попросил тоже задержаться, вдруг что-то понадобится.

— Александр Петрович, они приехали, — сообщила она.

— Так веди же их скорее сюда, — сказал я и начал собирать со стола свои бумаги.

Через минуту дверь снова открылась и вошёл Эдуард Филиппович в сопровождении того самого сталевара, что подружился с Валерой.

— Добрый вечер! — улыбнулся я и пожал протянутую мне руку.

— А у тебя тут уютненько, — сказал Кораблёв, окинув взглядом обстановку в кабинете.

— Не жалуюсь, — хмыкнул я, вспоминая насколько огромный и шикарный кабинет у самого индустриального магната. — Присаживайтесь в моё кресло, бумагу и ручку я для вас приготовил.

Сталевару я поставил стул рядом с Кораблёвым, скорее всего больше ему записывать придётся, чем его начальнику.

— Ну, Саша, хвались давай своим призраком, — сказал Эдуард Филиппович, удобно расположившись за столом.

— Да я собственно здесь, — прозвучал голос Валеры со стороны соседнего со мной кресла.

Постепенно начали проявляться его контуры и становиться всё менее прозрачными. Ещё бы немного и от живого человека не отличишь. Сегодня он особенно постарался, видать накопил энергии специально для такого случая.

— Очень приятно вас видеть — произнёс Кораблёв. Сначала на его лице промелькнуло удивление, но он быстро взял себя в руки и вернул на место обычное выражение лица. — Ну давайте с вами поговорим, Саша мне тут столько про вас рассказал.

Они сразу перешли к делу и начали сыпаться термины, от которых я был в шоке ещё в прошлый раз, когда застал разговор двух сталеваров в палате. Сначала я пытался понять, о чём речь, но потом плюнул и позвал Прасковью, попросил организовать нам чай с плюшками.

Спокойный разговор постепенно перерос в дебаты, в которых участвовали два сталевара, даже Кораблёв уже отключился от беседы и просто сидел разглядывал Валеру, краем уха пытаясь уловить суть разговора.

Мы уже успели не торопясь попить чай, умять всю заказанную в кондитерской выпечку, а разговор сталеваров всё не заканчивался. По скучающему виду Кораблёва нетрудно было догадаться, что он уже жалеет, что приехал сам, а мог бы просто послать специалистов.

К концу беседы Валера начал постепенно таять, видимо его запасённая по случаю энергия заканчивалась. Сталевар, уже разрешил все вопросы, поблагодарил Валерия Палыча и начал собирать разбросанные по столу листы бумаги воедино, пытаясь сделать это по порядку.

— Было очень приятно познакомиться с вами, — сказал перед уходом призраку Эдуард Филиппович. — Спасибо и тебе, Саш, за тёплый приём, очень надеюсь, что мне не придётся оказаться в твоём заведении в качестве пациента, но если что, то обращаться буду только к тебе. Мой инженер рассказал пока мы ехали, от чего ты его вылечил, рад, что ты стал таким хорошим специалистом.

— Вы немного завышаете мои заслуги, — немного смутившись ответил я. — Но для вас я всегда готов прийти на помощь.

Мы вышли в приёмную, где я увидел двух крепких мужчин в строгих костюмах, судя по всему это были телохранители Кораблёва.

— Что ж вы не сказали, что вы с сопровождением, — всплеснул я руками. — Мы бы и им чай организовали, столько сидеть ждать.

— Александр Петрович, не переживайте, я всё сделала, — сказала Прасковья. Два атлета в костюмах согласно кивнули.

— Им не привыкать сидеть ждать, — хмыкнул Кораблёв. — У них работа такая. Довольно высоко оплачиваемая, между прочим.

На каменных лицах телохранителей не дрогнул ни один мускул, пока их обсуждали. Вся делегация повернулась к выходу, я проводил их до крыльца и, вернувшись в кабинет, начал собираться домой.

— Тебя подвезти? — спросил я Прасковью.

— Если вам не сложно, Александр Петрович, — улыбнулась девушка.

Утром на следующий день меня ждал сюрприз, перед дверью в кабинет стоял сам господин градоначальник, благо я знал, как он выглядит, видел пару раз. У меня сердце ёкнуло, вдруг что-то не так с его тёщей, и он пришёл высказать свои претензии лично?

— Доброе утро, Алексей Иванович, — поприветствовал я его. — Вы ко мне? Чем обязан?

— Доброе, — произнёс он и едва заметно кивнул. — Давайте пройдём в ваш кабинет, там поговорим,

— Да, конечно, проходите, — сказал я, распахивая перед ним дверь.

Ну точно, что-то не так, на что-то эта ведьма пожаловалась. Сейчас будут разборки. По крайней мере драться он точно не будет, но скорее всего сейчас выслушаю много нелицеприятного. Как бы не закрыли теперь проект с фармацевтической лабораторией.

Я предложил ему сесть в кресло для посетителей, а сам сел за стол и уставился на него в ожидании резких речей.

— Я хотел поговорить об этом с вами лично, а не перепоручать кому-либо, — произнёс он с серьёзным выражением лица, а я ещё больше напрягся. — У вас что-то случилось? Мне кажется вы взволнованы.

— Да? — спросил я и только сейчас понял, что на лбу и висках выступила испарина. — Нет, ничего не случилось. Просто торопился на работу, немного задержался в пути.

Северский удовлетворённо кивнул.

— У вас недавно лечилась моя тёща, — сказал он и сделал паузу.

— Да, — кивнул я. — Она приходила ко мне два раза по рекомендации Белорецкого.

Может не надо было упоминать главного полицмейстера? Это получается я и его подставил?

— Она скрывала от нас свою болезнь, мы узнали о ней случайно, — продолжил говорить градоначальник. — Я уже не совсем помню, как получилось, что порекомендовал к вам обратиться именно Белорецкий, но это уже не имеет значения. Так вот, о подробностях болезни я не знаю, но после повторной процедуры она пришла к нам совершенно другая. У меня даже не возникло желания утопить её в придорожной канаве через пять минут разговора. Вы можете сказать, что с ней произошло?

— У неё была опухоль в желудке, — сказал я, забыв от нервов о неразглашении диагнозов.

— Нет, это меня не волнует, — покачал головой Северский. — Мне интересно, как от вас вместо мегеры вернулся вполне нормальный человек? У меня нет слов, чтобы выразить вам свою благодарность.

Если вы когда-нибудь слышали или можете себе представить, как с пятого этажа падает пианино, то примерно с таким же грохотом у меня камень с души упал. Я выдохнул с облегчением, вытер испарину и улыбнулся.

— Моя сестра, начинающий мастер души, но очень талантливая, — начал я, решив раскрыть по такому случаю все карты. — Поведение вашей тёщи переходило за некоторые общепринятые рамки. Не скажу, чтобы сильно, но общаться с ней было очень тяжело.

— Об этом можете мне не рассказывать, — хмыкнул градоначальник. — А сейчас она стала вполне нормальной, так что же с ней произошло, это ваша сестра постаралась?

— Да, — кивнул я. Раз уж нам ничего не угрожает и клиент доволен, то можно и правду сказать.

— Вы не представляете, насколько я вам благодарен! — Северский запустил руку во внутренний карман сюртука и достал оттуда золотые карманные часы. — Примите от меня в знак благодарности!

Я слегка онемел от неожиданности, взял часы в руку и нажатием кнопки открыл крышку. Кроме того, что часы были полностью золотые, украшенные витиеватым растительным орнаментом, так ещё и циферблат украшен бриллиантами. Это как же она должна была всех достать, чтобы я такого подарка удостоился?

— Алексей Иванович, простите великодушно, но я не могу принять такой подарок, — сказал я и положил часы на стол перед ним.

— Да бросьте, Александр Петрович, — улыбнулся градоначальник. — Это же от чистого сердца, а у вас карманных часов нет, так что для вас это жизненно необходимый аксессуар. Каждый раз глядя на часы будете вспоминать, как сделали в этом мире на несколько счастливых людей больше.

— Хорошо, тогда я отдам их тому, кто реально помог в этом плане, своей сестре Кате.

— Э нет! — покачал он головой. — Для Екатерины Петровны будет другой подарок, за неё не переживайте, а это чисто мужские часы, и я буду вам признателен, если вы примете мой подарок и будете пользоваться.

— Хорошо, Алексей Иванович, — кивнул я улыбнувшись. — Спасибо большое, это очень красивый подарок.

Я решил сразу при нём применить аксессуар, как это должно быть. Теперь в области сердца в небольшом кармашке жилета были дорогущие часы, от которых наружу петлёй свисала золотая цепочка. Всё, как положено. Мне теперь ещё только пенсне не хватает. А что, шляпа есть, трость есть, теперь ещё и золотые карманные часы. Останется только усы отрастить.

— Александр Петрович, я вам хотел ещё кое-что сказать, — начал Северский, загадочно улыбаясь одними уголками рта и глазами.

— Слушаю вас, Алексей Иванович, — спокойно сказал я. Теперь его слова меня уже не напрягали, не ожидаю никакого подвоха.

— Хотел вам лично выразить благодарность за ваш вклад в здравоохранение Санкт-Петербурга, это неоценимо. Хочу вас предупредить заранее, чтобы вы знали. На день города собираюсь наградить вас во время выступления на дворцовой площади, так что прошу обязательно присутствовать.

— Ого! Ну что вы, не стоит так, — растерялся я, даже не зная, что сказать. — Как-то неудобно.

— Ничего не буду говорить вам про неудобно, — хмыкнул Северский. — Сами всё знаете. Мне вчера принесли на подпись сметы по оборудованию фармацевтической лаборатории у вас на третьем этаже.

Он сделал небольшую паузу, а я снова напрягся.

— Так вот, мои подчинённые решили немного порезать запрошенный бюджет, говорят, что это слишком дорогие закупки и у нас практически ни в одной фабрике нет такой концентрации дорогого оборудования.

— Но это же всё покупается не для себя, у нас будут разрабатываться и производиться инновационные препараты, которых больше нигде нет. И эти лекарства реально хорошо работают, это революция в современной фармакологии.

— Я-то это прекрасно понимаю, Александр Петрович, поэтому я разогнал их поганой метлой и велел вернуть всё на место. Сегодня они должны предоставить нормальный, предоставленный вами вариант, я его подпишу, и мой человек привезёт эти документы вам лично. Так что можете начинать договариваться о начале ремонтных работ и о закупке оборудования. Я так понял, что некоторые аппараты придётся делать на заказ, а на это понадобится время. Я хочу, чтобы наши горожане как можно быстрее получили доступ к новым препаратам.

— Всё будет в лучшем виде, Алексей Иванович, — почти торжественно пообещал я. — Я прослежу за тем, чтобы все работы и закупки были сделаны как можно быстрее.

— Нисколько не сомневаюсь в вас, Александр Петрович, — улыбнулся Северский и протянул мне руку, которую я крепко пожал. — Тогда я пойду, не буду мешать вам работать. Да, мой человек вместе с документами привезёт вам и банковский формуляр, за которым будет числиться вся запрошенная вами сумма. И не забудьте про двадцать седьмое мая, не стройте других планов. Мой человек придёт к вам накануне с инструкциями.

— Хорошо, Алексей Иванович, — кивнул я, а сам весь внутренне сжался. Такое публичное признание моих заслуг было для меня ново, непривычно и, честно сказать, дискомфортно. — Я вас не подведу.

Северский улыбнулся, кивнул и вышел из кабинета. Может надо было бы его проводить, но от всего, что он сказал, я словно прирос к стулу. А меня там уже пациенты ждут.

Так, пациенты, мне надо освободить часть приёма, чтобы отвезти Лизу по заводам и фабрикам, где делают оборудование. Мог бы съездить и сам или поручить Прасковье, но нужен всё-таки человек хорошо в этом понимающий, чтобы ответить на внезапно возникшие технические вопросы и уточнения.

Время после десяти утра оказалось в моём полном распоряжении, до десяти запись уже была плотной. Я сразу позвонил Лизе, чтобы в начале одиннадцатого ждала меня на крыльце дворца дедушки.

Прибежал в манипуляционную, под дверью которой уже сидели и начал приём. До последнего на пациентов везло, не было ничего экстраординарного и к финишу продвигался довольно быстро. Даже надеялся закончить чувствительно раньше десяти, пока не пришёл последний пациент.

Как говорят «закон парных случаев», в некоторой степени это было похоже но не совсем так. Как и тот пациент с язвой на ноге, этот тоже жаловался на ногу и был из тех же социальных слоёв и настолько же не привержен к личной гигиене. Он снял ботинок и носок, у нас остановилось дыхание сначала от запаха, потом от представшей перед глазами картины.

Глава 23

Когда ветхое подобие носка покинуло конечность, я увидел причину жалоб. Точнее следствие заболевания. Половина стопы имела чёрный цвет, мягкие ткани омертвевшей части высохли и скукожились. Из отверстия в области первой и второй плюсневых костей вылезла муха, осмотрелась по сторонам и полетела обследовать помещение. Света что-то пробормотала. Я на сто процентов не уверен, но эту фразу лучше не печатать. Она схватила полотенце и отправилась охотиться на внезапно появившуюся живность.

Причина сухой гангрены стопы всегда одна — поражение артерий нижних конечностей. А вот что именно произошло с артериями в данном случае, ещё предстоит выяснить. Вот как раз и появился идеальный вариант, что показать коллегам на консилиуме, там и разберёмся с нюансами патологии, нет срочной необходимости контактировать с месяцами немытым телом. Света позвала санитарку, а я поручил ей сопроводить пациента в палату, отмыть и переодеть.

Я уже оделся и собирался выходить из кабинета, чтобы ехать за Елизаветой Преображенской, когда в приёмную вошёл мужчина с красной папкой под мышкой. Это ещё кто такой? Какой-нибудь господин проверяющий?

— Александр Петрович? — строго спросил он.

— Да, собственной персоной, — брякнул я.

— Это вам от Алексея Ивановича, — сказал он, открыл папку, вытащил из кармашка ведомость и дал мне ручку. — Распишитесь вот здесь.

Слишком солидно он выглядит для курьера. Я расписался, ведомость он убрал в карман вместе с ручкой, а красную кожаную папку отдал мне, там находились подписанные сметы и банковский формуляр. Ну вот теперь точно можно смело ехать на закупку оборудования.

Подъехав к крыльцу обновлённого шикарного дворца Курляндского, я увидел стоявшую на крыльце Лизу и у меня упала челюсть. Она уже больше не была похожа на забитую мышь, а больше на роковую красотку. Абсолютно серьёзное, практически каменное выражение лица выдавало её стеснение по поводу своего внешнего вида, но я не заметил в нём ничего плохого. Длинное элегантное пальто с соболиным воротником, изящная шляпка с вуалью, лаковые высокие ботиночки, маленькая сумочка через плечо и руки в соболиной муфте, как на картинах художников.

— Едем, Александр Петрович, — сказала она ледяным тоном. Заметив моё внимание, она немного покраснела.

Я старался на неё не смотреть, чтобы не смущать. По каждому адресу я её сопровождал, разговаривала по поводу оборудования исключительно она, я лишь сидел рядом, всё равно таких технических нюансов я не знал и не понимал. Можно сказать, что я выступал в роли кошелька на ножках, прикладывая банковский формуляр к терминалу, внося предоплату. До двенадцати весь список объехать не удалось, отвёз Лизу домой только в начале первого и перед консилиумом едва успел съесть пару бутербродов с чаем. Чуть не поперхнулся последним глотком, когда откуда-то сверху раздался мощный стук, а потом грохот, словно рухнул кусок стены.

— Прасковья, ты не в курсе, что там происходит? — спросил я у секретарши, выскочив в приёмную.

— Так это строители, Александр Петрович, — улыбнулась девушка. — Они начали работать через час после того, как вы ушли.

— Но я же даже не встретился с Шапошниковым, — пробормотал я в растерянности.

А ведь правда, была мысль, что надо зайти во дворец Курляндского и сказать Николаю, что работы можно начинать. Значит ему Лиза сообщила, молодец. Из неё получилась бы очень успешная бизнес-леди, а она решила посвятить себя работе в лаборатории с химикатами. И это при таком приданом! Так это получается, как только я ей сообщил, что сметы одобрили, и она сразу передала строителям.

Консилиум решили начать с моих пациентов, коллеги пришли в мою манипуляционную, и я попросил пригласить пациента с тромбозом глубоких вен. Внешний вид был уже далеко не показательным, ближе к выздоровлению, но всё равно это будет полезный опыт. Статус на момент первичного осмотра я просто рассказал.

— Не может быть! — воскликнул Юдин, глядя на ногу.

Признаков хронической гипоксии и липодерматосклероза практически след простыл, осталась лишь небольшая пигментация, шелушения нет совсем, синюшный цвет исчез, в нижней трети вместо большой трофической язвы лишь свежий рубец.

— И ты хочешь сказать, что удалось добиться такого результата? — продолжил Илья удивляться. — У меня был такой пациент относительно недавно. Надо поискать по журналам и пригласить его. Так что вы в итоге сделали, чтобы всё это исправить?

Я описал методику, по которой мы с Виктором Сергеевичем вдвоём восстанавливали проходимость глубоких вен и не угробили при этом пациента. Для наглядности того, что мы делали, смогли провести демонстрацию. Все по очереди просканировали вены от паха до пятки, нашли несколько почти окклюзированных вен на голени. Мы с Виктором Сергеевичем провели совместную процедуру, во время которой я справился с остальными стенозами. Теперь все вены имели хорошую проходимость, но не имели клапанов, но это уже совсем другая история.

— Хм, работает, — констатировал Илья, проведя сканирование после окончания процедуры. — Ну я теперь обязательно найду того пациента, а то я ему только язву вылечил и немного улучшил кровоснабжение кожи. Впрочем, если не найду, он сам объявится. Я назначил ему показаться через месяц, скорее всего срок уже подходит.

— Так для полной изначальной картины заболевания мы можем посмотреть следующего пациента, так ведь? — спросил Сальников и посмотрел на меня. — Вы что-то говорили про закон парных случаев.

— Не совсем парный, — улыбнулся я. — Но зато очень показательный. Ведите следующего.

Пациент с гангреной преобразился гораздо эффектнее, чем герои программы про моду. Отмыли, переодели, подстригли, даже борода теперь вместо косматой лопаты превратилась в аккуратную бородку. Да на него надень дорогой сюртук и пенсне и можно в экономический отдел городской управы отправлять на работу, он там ещё и лучше всех выглядеть будет.

Мужчина забрался на стол, задрал штанину и снял нормальный чистый носок. Интересно, где его взяли. Кто-то сбегал в магазин? Мне и моим коллегам явилась наполовину почерневшая, стопа с признаками мумификации.

Первым решился обследовать пациента Рябошапкин. Сначала он просто пытался нащупать пульс кончиками пальцев, как и я это обычно делаю, но ни на стопе, ни на подколенной артерии он пульса не нашёл. Сканирование показало наличие нитевидного медленного кровотока почти без пульсации в артериях голени. Если вспомнить, как это выглядит на УЗИ, я бы написал стеноз более девяноста процентов. Но не факт, что артерии здесь сужены, проблема скорее всего находится выше.

Я попросил мужчину снять брюки совсем, чтобы просканировать артерии на бедре вплоть до подвздошных. Похоже я угадал, поверхностная бедренная артерия была забита наглухо, ни малейших следов кровотока. Глубокая бедренная значительно сужена, но там есть ещё какая-то жизнь.

— Судя по всему процесс развивался медленно, пока не привёл к сухой гангрене части стопы, — высказал я своё мнение, когда все посмотрели, потом обратился к пациенту: — Как давно у вас стопа почернела?

— Да уж месяца три как, — ответил мужчина, пожав плечами. — А может и больше.

— Как же вы ходили всё это время? — спросил Сальников. — На неё ведь скорее всего наступить было невозможно.

— Да ходил потихоньку, сынок, — потупив взгляд ответил мужчина.

— А нога при ходьбе давно начала уставать? — решил я уточнить, хотя это теперь уже не имело большого значения.

— Лет пять или шесть, — ответил он. — Левая нога тоже болит, когда хожу, но меньше.

Я сразу почему-то об этом не подумал и принялся сканировать артерии на левой ноге. Здесь всё было почти как и справа, но до стопы хоть немного крови доходило. Значит сначала надо придумать, что делать с правой ногой, потом уже приниматься за левую, чтобы здесь не произошло то же самое.

— Может попробуем ту же тактику, что и с венами, только теперь я на бедре, а вы на голени? — предложил я Виктору Сергеевичу.

— Рациональная мысль, — кивнул он. — Давай попробуем.

Я вспомнил, как обычно оперируют облитерирующий атеросклероз в мире, в котором я вырос. Чаще всего это бедренно-подколенное шунтирование или стентирование, если стент возможно провести. Я решил начать с подколенной артерии и постепенно смещался вверх, освобождая просвет.

— Саш, ты погоди, не торопись, — сказал вдруг Виктор Сергеевич. — Немного пошёл кровоток, могу не успеть всё поймать.

— Понял, — кивнул я и начал работать ещё медленнее и осторожнее, посылая в разросшиеся кальцинированные атеросклеротические бляшки совсем тонкий пучок энергии, сбавив при этом мощность вдвое.

— Давайте лучше на этом остановимся, — сказал я, не дойдя и до средней трети бедра. Я заметил, как дядя Витя заливается потом, капля которого уже повисла у него на кончике носа. — Виктор Сергеевич, как ваше самочувствие?

— Спасибо, Саш, — глубоко вздохнув он убрал руки с голени. — Ты вовремя. С артериями намного сложнее оказалось. Там мне надо было ловить тромбы в общей бедренной вене и всё, а здесь сразу в нескольких артериях. Выматывает гораздо быстрее.

— Ну значит на сегодня всё, — подвёл я итог. — Буди его, Кать.

Когда мужчина проснулся, я объяснил ему суть его заболевания и понятным языком о проводимом лечении. На предложение некоторое время находиться в нашем госпитале круглосуточно, мужчина улыбнулся и активно закивал, ему только в радость.

— Тогда борьбу за восстановление проходимости артерий продолжим завтра, — сказал я. — Можете вернуться в палату.

— А как же со стопой? — спросил Илья. — Я думал ты сейчас будешь убирать некроз.

— А смысл? — пожал я плечами. — Мы сначала восстановим кровоток насколько это возможно, а потом уже займусь стопой, никуда она не денется.

— Ну да, логично, — почесав затылок ответил Юдин. — Может на вмешательство на стопе ты так же приведёшь его на консилиум?

— Думаю стоит, — согласился я. — Раз это такой редкий случай.

— А сможете меня завтра позвать, когда будете с артериями работать? — спросил Сальников. — Хотелось бы ещё раз посмотреть и, если позволите, хоть немного поучаствовать.

— Хорошо, Дмитрий Ефремович, я вас позову.

— Тогда давайте уж все вместе завтра соберёмся, — предложил Иван Терентьевич. — Если общими усилиями, то может мы завтра и справимся с окклюзией.

— Коллективное творчество? — хмыкнул я. — А что, неплохая идея. Всем будет полезно поучаствовать.

— Я в одиночку тромбы и фрагменты бляшек ловить не вытяну, — сказал, нахмурившись, Виктор Сергеевич.

— Значит я вас буду менять, — предложил я. — После соответствующего инструктажа.

— Ох, Саня, — покачал головой Виктор Сергеевич. — Непростое дело, я хоть какой-то опыт имею и то мне тяжело.

— Я трудностей не боюсь.

— Раз ты так настаиваешь, — испытующе посмотрел он на меня. — Ну давай попробуем.

На этом наш консилиум закончился, коллеги особо интересных пациентов подобрать за это время не смогли. Строго настрого приказал на следующий четверг подобрать хотя бы по одному необычному.

Пока мы разбирались с пациентами, с третьего этажа непрерывно доносился грохот от ломаемых стен. Оно и понятно, раньше там были подсобные помещения и жила прислуга, а теперь там будет практически фабричный цех, маленькие помещения объединяли в большие.

Немного переживал, как бы не рухнула крыша, но успокаивало то, что работали первоклассные специалисты из бригады Шапошникова, к тому же перепланировку Николай согласовывал по наброскам Елизаветы, так что опасность не угрожает. Обломки кирпича и штукатурки спускали вниз по специальному жёлобу в большой контейнер, который по мере заполнения вывозили.

Ближе к вечеру за окном стали мелькать мешки, ящики, контейнеры, связки досок, которые поднимали на третий этаж лебёдками. Сделано всё для того, чтобы не прерывать работу госпиталя на время ремонта.

После работы ко мне в кабинет заглянул Юдин с блуждающей улыбкой на лице. Сначала смотрел на меня каким-то странным взглядом, потом наконец разродился.

— Хочешь сегодня со мной поехать? — полушёпотом спросил Илья.

— Куда? — от неожиданности я утратил логическое мышление, хотя мог бы и догадаться сразу.

— Ну как это куда? — Илья вздохнул и завёл глаза к потолку. Забыл ещё языком цокнуть. — В поэтический клуб, в котором я состою. У нас сегодня спектакль и всем разрешили привести с собой приличных и проверенных друзей, ты под это техзадание подходишь.

— Спектакль? — вскинул я брови. — В поэтическом клубе? Ты точно не в театральный попал?

— Да ну тебя, — хихикнул он и махнул рукой. — Мы Уильяма нашего дорогого Шекспира будем играть «Сон в летнюю ночь».

— Ни фига себе вы замахнулись, — улыбнулся я. Это единственный спектакль, на который я ходил три раза за сезон. Значит судьба. — А поехали.

— Класс! — обрадовался Илья и исчез. Тут же его голова снова просунулась в дверь. — Я пока в комнате отдыха текст буду повторять, зайду за тобой примерно через полчаса.

— Ладно, — кивнул я. — Тогда пока с рукописью поработаю.

Юдин убежал, а я разложил перед собой фрагменты рукописи. Написать и систематизировать мне удалось не много, грохот и стук, доносившиеся с третьего этажа зверски отвлекали. Я бросил попытки что-то понять в своих записях, закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Похоже я несмотря на шум задремал, так как Юдин тряс меня за плечо и заглядывал в глаза.

— Э-эй, Са-аня-а, нам пора-а!

— Во дела, — буркнул я и потянулся, чтобы проснуться окончательно. — Как это я смог отключиться?

Шум на третьем этаже так и не прекращался, но грохота ломаемых стен уже не было. Я надел пальто и шляпу, и мы с Ильёй пошли к моей машине.

— И как ты умудрился заснуть под этот оркестр барабанщиков? — хмыкнул Илья, усаживаясь рядом со мной на пассажирское сиденье.

— Сам не знаю, — ответил я. — Устал наверно.

— Сейчас взбодришься, там будет весело! — пообещал Илья.

Вид у него при этом был более чем довольный. А мне было приятно, что друг не в депресняке, а наоборот на подъёме. Значит нашёл себя. Очень хотелось спросить его про мать и их противостояние за независимость, но ни к чему омрачать такое прекрасное настроение. В конце концов если ему это будет нужно, то сам расскажет.

Мы поехали по тому же адресу на Васильевском острове. Я с трудом нашёл, где припарковаться, и Илья повёл меня в свою святая святых.

Я не особо удивился, что столь культурно значимое сообщество базировалось в подвале. В отличие от того подвала, в котором я впервые очнулся в этом мире, здесь было чисто, сухо, ухоженно. Потихоньку стекался народ и рассаживался по рядам старых стульев со следами неумелой реставрации. У противоположной стены была оборудована небольшая сцена с занавесом, всё как положено. Эдакий камерный театр. Илья скрылся за кулисами.

Пока народ подтягивался и рассаживался, поэты (они же сегодня артисты) готовились к выступлению, я крутил головой и осматривался. На стенах висели портреты известных и не только поэтов, картины, плакаты и просто листы бумаги со стихами. На одной стене были собраны фотографии всех членов клуба с автографами. Я сделал такой вывод, потому что там был портрет Юдина с автографом в углу. Только это была не обычная его роспись, а по псевдониму. Скоро его узнает много людей под фамилией Каменев.

В углу сзади стоял большой сундук с нарисованным на нём комплектом для дуэли, какие были во времена Пушкина и Лермонтова. Вот где они хранят свои легендарные подушки для поединков. В другом углу стояли сдвинутые столы, на одном из них красовался большой самовар. Что-то накрыто скатертью, скорее всего посуда для чаепития. Наверно здесь уютнее, когда они пьют чай.

Свет в помещении померк. Зрители, до этого тихонько беседовавшие, затихли. Заиграла музыка и открылся занавес, началось представление. Вроде все на сцене поэты, а не профессиональные актёры, а сразу и не скажешь. Все играли свои роли с такой самоотдачей, что все зрители жили историей, плакали и смеялись. Очень порадовал Илья, я даже не подозревал, что он так может. Он просто кружил и порхал над сценой, некоторый избыток веса ему нисколько в этом не мешал.

Давно я не проводил время с таким удовольствием. Последний раз был, когда Катя водила меня на оперу.

Глава 24

— Ну, как тебе? — спросил Юдин, когда шоу закончилось.

Вид у него был, счастливее просто некуда. Пытаясь восстановить дыхание, он убирал с лица взмокшие пряди волос. Продолжая пыхтеть, нашёл свободный стул, поставил рядом со мной и сел, обмахивая себя рукой.

— Ну чего молчишь-то? — требовательно произнёс Илья.

— Ждал, пока ты усядешься, — хмыкнул я. — Если честно, я в культурном шоке, Илюх.

— Тебе что, не понравилось? — взвился он. — Блин, а мы так старались!

— Наоборот, — помотал я головой. — Мне очень понравилось. Вы большие молодцы. Я уже и посмеялся, и поплакал. Одного только не пойму, ты же буквально несколько дней как вступил в общество, когда ты успел выучить слова, когда вы репетировали?

— Пьесу я и так знаю наизусть, — после моей похвалы Юдин улыбнулся и расплылся по стулу. — А репетировали вчера до полуночи. Один из актёров внезапно куда-то уехал, они уже хотели перенести спектакль, тогда я вызвался. Мне сначала сказали, что просто не успеем, что я не подготовлюсь, а когда я демонстративно начал шпарить весь текст подряд наизусть, согласились. Вон наш руководитель, кстати, он же редактор поэтического вестника.

Я посмотрел туда, куда указывал Юдин. Возле сцены стоял мужчина далеко за пятьдесят с седыми волосами, собранными в хвост, в длинном пальто и на шее повязан шарф, один конец которого свисал чуть ли не до колена. Я почему-то именно так себе всегда и представлял настоящего поэта. Но Илья сказал, что он стихи больше пишет чисто для заседаний общества и настоящим поэтом себя не считает, скорее критиком. Да, быть профессиональным критиком и писать своё — две несовместимые вещи. Сам написал, потом сам же разобрал по косточкам и сам забраковал, листок в урну.

— А чего мы не уходим? — спросил я, когда переодевшиеся в нормальную одежду поэты стали рассаживаться в зале на свободные места. — Что-то ещё будет?

— Да, — кивнул Илья. — Выступление декламаторов со своими стихами. — Для тебя это наверно не интересно, ты тогда можешь идти, я на такси домой доберусь.

— Ничего подобного, — ответил я. — Мне интересно послушать, так что не надейся от меня так быстро избавиться.

— Уверен? — спросил Илья, а у самого улыбка стала ещё шире.

— Абсолютно, — кивнул я. — Особенно тебя хочу послушать.

Декламаторы по очереди выходили на сцену и с таким чувством читали стихи, что весь зал достал носовые платочки и регулярно ими пользовался. Уж вроде я человек не впечатлительный, и то периодически глаза на мокром месте были. А уж когда Илья вышел декламировать, так тем более. Хлопал я ему громче всех. Когда Юдин вернулся на своё место, я как раз завершал борьбу с лишней жидкостью на лице.

— Ни фигасе тебя зацепило, — произнёс Илья, глядя на меня.

— Да ну тебя, Илюх, — отмахнулся я, убирая платок. — Нельзя так поступать со старым больным человеком!

— Тоже мне, старичок нашёлся! — хохотнул Илья. — Поехали ко мне, чайку попьём и поболтаем.

— С удовольствием, — улыбнулся я.

Никогда раньше мы так часто не общались вдвоём, видимо ему всё-таки одиноко и непривычно жить отдельно от родителей, от семьи. Кто как не я поддержит друга в такой ситуации? Думал вечером прогуляться с Настей, но, ничего страшного, значит в другой раз, например завтра.

Утром, когда я поднимался по лестнице на второй этаж к себе в кабинет, на лестнице меня ждал пациент, которому я залечил трофическую язву, а потом мы с дядей Витей восстановили проходимость глубоких вен.

— Что-то случилось? — спросил я. Не зря же он меня встречает чуть ли не на пороге.

— Александр Петрович, — замялся он. — Я тут поговорить с вами хотел.

— Говорите, слушаю, — сказал я, когда пауза начала затягиваться.

— Спасибо вам большое за мою ногу, я ваш должник по жизни! — сказал мужчина и на глаза навернулись слёзы.

— Да бросьте вы, — улыбнулся я, махнув рукой. — Это моя работа и призвание.

— Золотой вы человек, Александр Петрович, — сказал мужчина. — Я ещё вот что хотел спросить, мне в подвал возвращаться жить совсем не хочется.

— Как в подвал? — удивился я. — Вы же в регистратуре адрес называли.

— Называл, да только это уже полгода, как не моё это жильё, — вздохнул он и поник. — Может вам нужен какой дворник или разнорабочий? Я всё могу. Валерий Палыч подсказал, что в подвале есть комнатка с небольшим окошком. Мне и такого выше крыши хватило бы. А у вас по хозяйству работников нет ещё, что скажете? Можно даже без зарплаты, если жильё и еда будут.

— Ну уж если Валерий Палыч сказал, — произнёс я.

— Говорил, да, — раздался откуда-то сверху голос Валеры. — Нормальный мужик, Сань, просто в жизни не повезло. И опыт хозяйственных работ большой имеется, мы тут поговорили с ним по душам. Давай возьмём?

— Да разве ж я против? — улыбнулся я. — Я сам не раз думал, куда его сейчас отпускать. Вы хоть представьтесь тогда, а то я даже имени не знаю.

— Архип меня зовут, Александр Петрович, — сказал наш будущий дворник, он же слесарь-сантехник и всё такое прочее, расплываясь в улыбке. — Так вы меня берёте?

— Пока нет, — строго ответил.

— Нет? — переспросил Архип, находясь на грани обморока.

— Да это не то, о чём вы подумали, — рассмеялся я. — Я пока хотел немного понаблюдать за вашей ногой, а когда буду полностью уверен, что с ней всё в порядке, тогда сможете и приступать к работе официально. И не только за еду и кров, а ещё и зарплата будет.

— Ох, Александр Петрович, благодетель вы мой! — воскликнул Архип и предпринял попытку упасть передо мной на колени, но я его вовремя поймал и не допустил этого безобразия.

— Э, э, вы чего это? — возмутился я. — Даже не вздумайте такое делать никогда в жизни и ни перед кем!

— Простите, Александр Петрович, больше не повторится, — виновато потупившись сказал Архип.

— Идите пока в палату, потом подробности обсудим, — сказал я, вздохнул и пошёл к себе в кабинет.

— Саш, ты когда сказал сначала «нет», я реально за мужика испугался, — захихикал Валера. — Ты так поосторожнее с фразами или договаривай сразу до конца.

— Мне же договорить даже не дали, — отмахнулся я. — А уже выводы сделаны. Валер, у меня к тебе просьба будет, объясни при случае Архипу, что не надо раболепия, я это не люблю. Взаимоуважение — это правильно, а на колени падать из благодарности, да даже по любому другому поводу — это уже перебор.

— Вот тут согласен с тобой. Мы дети свободных пролетариев и крестьян к таким проявлениям непривычны, костью в горле, — с душой выдал призрак. — Ладно, Саш, изложу ему правила непридворного этикета. Будет у нас правильный работник. Он еще и непьющий, представляешь? Хотя с первого взгляда так бы не сказал.

— Это большой плюс, теперь я уверен на все сто, что он будет у нас работать. Ты мне потом покажи эту каморку, где он решил приютиться, а то там может только картошку хранить можно, а не обитать нормальному человеку.

— Как скажешь, так и отведу.

Вся эта беседа происходила в тупике перед моим кабинетом. Наконец-то я открыл дверь и вошёл в приёмную.

— Доброе утро, — сказал я Прасковье.

— Доброе утро, Александр Петрович, — ответила девушка. — Тут приходил посыльный от Северского, просил кое-что передать.

Она достала из ящика стола свёрток, по форме напоминающий книгу. По весу тоже примерно как книга.

— Посыльный сказал, Что Алексей Иванович просил, чтобы вы от его имени передали это Екатерине Петровне в знак глубочайшей благодарности.

— Обещание сдержал значит, — сказал я, нащупав в кармане золотые часы, подаренные градоначальником. — Видать сильно она всех достала, теперь нарадоваться не могут.

— А кто достал-то, Александр Петрович? — спросила Прасковья, я видел, что она уже сгорает от любопытства.

— Тёща, — хмыкнул я

— Вы что, её убили? — девушка выпучила глаза.

— Боже упаси! — воскликнул я и бросил на неё взгляд с упрёком. — Кате удалось превратить её из невыносимой мегеры в нормального человека.

— Ого, тогда я его понимаю.

Я быстро переоделся, переобулся и побежал на приём. Возле кабинета сидел один пациент и стояли все мои коллеги. Я обвёл их вопросительным взглядом в ожидании объяснений.

— Пришли лечить гангрену, как договаривались, — ответил за всех Виктор Сергеевич.

— А мы разве на утро договаривались?

— Ну лучше с утра, пока свеж и полон сил, — улыбнулся Виктор Сергеевич. — С записанным по времени пациентом мы уже договорились, он никуда не торопится, может подождать.

— Хорошо, давайте так, — согласился я. Потом обратился к ожидающему приёма пациенту: — Прошу прощения за временные неудобства, постараемся надолго не задержать.

— Илья Фёдорович, — обратился дядя Витя к Юдину. — По праву младшего, зови пациента со стопой.

Илья привёл мужчину из палаты в манипуляционную, мы уложили его на стол.

— Я посмотрю, как вы делаете, потом заменю вас, — предложил я дяде Вите.

— Предлагаю другой вариант, — покрутил он головой. — Ты начинаешь, а я контролирую. Если что добавлю тебе энергии, вдвоём мы сделаем больше, чем вчера, а остальные по очереди будут убирать бляшки.

— Договорились, — кивнул я и встал на исходную.

Дядя Витя положил свои руки поверх моих. Первым вызвался Рябошапкин. Он просканировал артерии и начал с того места, где я закончил вчера. Продвигался очень медленно, помня вчерашнюю просьбу дяди Вити не торопиться. Потом его сменил Сальников, последним к очистке приступил Юдин. К этому моменту мой запас энергии приблизился к критической отметке, но я не останавливался, зная, что дядя Витя поддержит и он направил свою энергию через мои ладони, усиливая моё воздействие и пополняя мой запас.

Когда я понял, что нам пора заканчивать, пока мы все не разлеглись на белом кафеле, удалось дойти только до верхней трети бедра, остановившись недалеко от разветвления общей бедренной артерии.

— Значит в понедельник мы процесс завершим, — сказал я, повторяя сканирование артерий. — Осталось вдвое меньше, чем мы сегодня смогли убрать.

— Может тогда и с гангреной получится разобраться? — спросил Сальников.

— Возможно. Придётся часть стопы ампутировать, новые кости и мягкие ткани на пустом месте никто из нас выращивать пока не умеет.

— Немного удлинить культю стопы можно попробовать, — сказал дядя Витя. — Я тогда объясню как.

Я не успел ничего ответить, как в кармане зазвонил телефон. Это был Обухов, звонил со своего.

— Слушаю вас, Степан Митрофанович, — сказал я, ответив на вызов.

— Слушай внимательно, — взволнованно произнёс главный лекарь Питера. — Ситуация критическая и мне кроме тебя послать туда некого.

— Что случилось-то? — возмутился я. — У меня приём только начался.

— К чёрту твой приём, отменяй всё! Пусть идут в другие клиники! — начал он тараторить на повышенных тонах, как отбойным молотком. — Там люди гибнут! Какая-то непонятная болезнь, а я знаю, что у вас есть всё оснащение для таких случаев.

— Массовая инфекция?

— Инфекция, — подтвердил Обухов. — Неизвестно какая. Доложили с места, когда уже почти вся деревня слегла, засранцы недоделанные, раньше не могли.

— На что хоть похоже? — решил я уточнить, прекрасно понимая, что не только пятница, но и как минимум выходные напрочь загублены. Бурундуки спешат на помощь.

— Больше всего на чуму, но они там лопочут про какие-то язвы. Так что все меры предосторожности соблюдайте. Шлиссельбургский уезд, село Никольское. Собирайся максимально быстро и езжай. Выясни, сколько заболело, сколько умерло, насколько вообще там всё серьёзно. Когда разберёшься, сразу отзвонись. Если надо будет, то вышлем подмогу.

— Так точно, — только и нашёл я что сказать, потом положил трубку.

— Что-то случилось? — спросила Света, выводя меня из ступора.

— Случилось, — кивнул я. — Прием окончен, пациенту я объясню, а мы все немедленно уезжаем.

Сказав это, я побежал по кабинетам коллег, у которых от такой новости всё из рук падало. Обухов знал, что после той эпидемии тифа в Ораниенбаумской колонии, у меня в клинике есть полный набор запасов на подобный случай. Уж и не знаю теперь, правильно ли я сделал, что создал этот неприкосновенный запас. Впрочем, если бы я не сделал, он всё равно позвонил бы именно мне.

Чума. Я это слово помню только с занятий в институте и исторических передач по телевизору. Здесь уже как с тифом не получится ходить без респиратора и обходиться регулярным мытьём рук и обработкой антисептиком. Эта дрянь распространяется не только через укусы заражённых блох, но и контактным, и воздушно-капельным путём. Кстати, о блохах, надо прихватить что-то наподобие дихлофоса, если тут что-то подобное существует. Никогда не задавался вопросом, как здесь борются с насекомыми. Может бытовая магия?

Санитары под моим руководством грузили коробки со специальными костюмами, которые в нашем мире как раз и называют «противочумными». Штативы для капельниц, растворы, таблетированные препараты, запас консервированных продуктов и воды. Я предусмотрел абсолютно всё и это было погружено в мой микроавтобус. Кроме инсектицидов.

Все мои сотрудники по понятным причинам выглядели довольно угрюмыми, выходные отменяются, а ведь скорее всего были какие-нибудь планы.

— В субботу должен был выступать на конкурсе «Питерские рифмы», — грустно вздохнул Юдин. — Я так к этому готовился. От нашего клуба выбрали меня и ещё двоих. Оказана такая честь, а я еду хрен знает куда, в какую-то деревню, лечить какую-то чуму.

— Никто кроме нас, Илюх, — хмыкнул я, вспомнив девиз войск дяди Васи. — Партия сказала надо.

— Какая ещё партия? — сдвинув брови он уставился на меня.

— Главная, — хмыкнул я. — Ну так получилось, что теперь делать. Зато представляешь какая нам честь оказана, из всех лечебных учреждений на такие задания отправляют только нас. Представляешь, какое доверие? Ты должен гордиться, расскажешь потом детям и внукам.

— По такому поводу я лучше гордился бы кем-то другим, — недовольно буркнул Илья. — Меня вполне бы устроило смотреть на этих героев со стороны.

— Давай без тебя поедем, вылезай, — сказал я и, прижавшись к обочине, остановил машину.

— Сань, прекрати уже, поехали! — возмутился Илья. — Мало того, что выходных не будет, так ещё и поныть не дадут.

— Поныть можно, — хмыкнул я и вернулся на дорогу, набирая скорость в сторону Шлиссельбургского уезда, находившегося на востоке Санкт-Петербургской губернии. — Но желательно это делать про себя, чтобы не раздражать других. А вообще не вижу смысла грустить. Нас и так ожидает достаточное количество негативных эмоций, поэтому предлагаю начать рассказывать анекдоты, хоть какая-то радость в жизни.

— Предлагаю другой вариант, — внезапно оживился Юдин. — Давайте лучше петь частушки, я много знаю.

— Неплохой вариант, — хмыкнул я. — Начинай.

Илья начал горлопанить так, словно находился один в лесу. Он знал столько частушек, что их можно напечатать в более толстом сборнике, чем его стихи. Я знал не больше, чем каждую двадцатую, а то и меньше, а вот коллеги сзади подпевали гораздо чаще. Микроавтобус с орущими и хохочущими людьми внутри подъехал к селу Никольское, и я резко ударил по тормозам, остановив машину с визгом шин по асфальту. От ствола старого дерева на въезде в деревню отделилась человеческая фигура, пошатываясь сделала несколько шагов в нашу сторону и, как мешок с песком, рухнула прямо на дорогу, оставаясь неподвижной. Похоже это первый привет.

— Все вылезаем и экипируемся, — скомандовал я. — Респираторы надеть. Я приготовил одноразовые чехлы для сидений, наденьте пожалуйста, мы потом их просто сожжём.

Песни и хохот прекратились мгновенно, как только я ударил по тормозам. Теперь все дружно бросились выполнять мои указания. Помогая друг другу, все облачились в противочумные костюмы, взяли сумки с готовыми комплектами оборудования и медикаментов и первым делом направились к упавшему на дорогу человеку.

Это оказалась женщина лет тридцати, похоже из крестьянской семьи, что в принципе логично. Измождённое, слегка синюшное лицо, засохшая кровь на потрескавшихся губах. Невооруженным взглядом видно увеличенные шейные и подчелюстные лимфоузлы, над некоторыми были изъязвления, покрытые шаткой корочкой. Признаков жизни женщина не подавала, пульс на сонной артерии я не нащупал. Её спасать уже поздно. Труп мы решили оттащить на обочину, убирать сейчас некогда, этим потом будут заниматься другие люди, наше дело спасать. Если ещё есть кого.

Глава 25

Мы сели в машину и доехали до центра села, к дому, который был похож на управу. Я припарковал микроавтобус, он будет стоять здесь, пока мы не закончим. Жаль, что мой коллектив так и не увеличился за это время, мы даже не обсудили возможные кандидатуры. Очень надеюсь, что Жеребин согласится перейти работать в госпиталь. Мы вышли из машины и экипировались по полной.

— Обухову будешь звонить? — спросил Виктор Сергеевич.

— Пока нет, — покачал я головой и посмотрел в сторону деревни. На улице никого, даже собак нет. — Мы пока только подтвердили факт заражения, а полной картины не имеем. Соберём данные и тогда я ему сообщу. А сейчас всем за работу.

— С чего начнём? — первым спросил Илья, прервав мои размышления.

— Начнём обходить дома, — ответил я. — Ты пойдёшь с Дмитрием Ефремовичем в ту сторону по порядку. Один смотрит четные дома, второй — нечётные. Виктор Сергеевич с Иваном Терентьевичем направятся в обратную сторону, откуда приехали. Осматриваете дома по тому же принципу. И это, респираторы наденьте обязательно.

— А ты куда пойдёшь? — удивлённо спросил Илья.

— И я без дела не останусь, не переживай, — хмыкнул я. — Я эту улицу начну обходить, что перпендикулярно основной дороге. Если что, встречаемся здесь. Телефонами пока не пользуемся, их потом антисептиком не обработаешь. Исключение — гарантированно чистые руки.

— А ты один будешь? — спросил Илья.

— Да, один. Не переживай за меня, я не маленький мальчик. Так, задание получено, выполняем!

— Да, шеф! — по-клоунски козырнув, Илья подхватил под руку Сальникова и увлёк в указанном мной направлении.

Панкратов с Рябошапкиным пошли в другую. Сумка со снаряжением оказалась довольно увесистой и ремень чувствительно давил на плечо. Надо подумать над вариантом с рюкзаком. Я подошёл к первому дому по правой стороне, поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Сначала никто не ответил, после повторного стука я услышал какой-то неопределённый то ли возглас, то ли стон. Дверь оказалась открытой, и я вошёл.

В доме было чисто, словно ничего и не произошло. Никаких грязных следов или слоя пыли. Видимо хозяйка дома что надо. За сенями была просторная кухня, она же гостиная, в дальнем углу красовалась огромная печь. Если я правильно понял, большие ступеньки вели на лежанку. Если её ширина соответствовала шторке, то это получается не меньше, чем двуспальная кровать.

В печи тлели угольки, но дома было относительно прохладно. Скорее всего хозяева именно там, на лежанке. В подтверждение моих слов стон раздался именно оттуда. Я начал осторожно карабкаться по высоким ступенькам, задаваясь мыслью, а как они в таком ослабленном состоянии туда забрались? Хотя, если они туда всю жизнь халезали, то могли справиться, привычные.

Я отодвинул шторку. Судя по силуэтам, под одеялом лежали двое, прижавшись спиной к спине, чтобы сохранить тепло.

— Эй, — окликнул я, в надежде, что на меня отреагируют. Голос сильно искажался респиратором.

Один силуэт шевельнулся и слабой рукой с трудом откинул с себя одеяло, чтобы увидеть, кто пришёл. Это была женщина лет семидесяти с хвостиком. Бледное лицо, круги под глазами и запёкшаяся кровь на губах. Она безучастно посмотрела на меня, словно не видя или видела только размытый силуэт.

— Кто здесь? — слабым голосом спросила она.

— Я лекарь из Питера, бабуль, — ответил я, пытаясь стащить одеяло на себя, чтобы увидеть кто второй, но у меня не получалось.

— Там дед мой, — сказала женщина и сильно закашлялась.

На губах и на подушке появилась свежая кровь. Я подождал, пока она прокашляется.

— Вы сможете слезть с лежанки? Мне надо вас посмотреть и начать лечить, но здесь я капельницу поставить не смогу, метр до потолка.

— Ох, милок, — пробормотала бабушка. — Я со вчерашнего вечера здесь. Дед мой ночью кашлять перестал, а под утро дышать.

Понятно. Она лежала, прижимаясь спиной к телу умершего мужа. Но она может ошибаться, я должен проверить. Я поставил сумку к стеночке и залез на лежанку со стороны мужчины. Теперь понятно, почему мне не удалось стянуть одеяло, его край был крепко зажат в окоченевшей руке. Несмотря на то, что в смерти пациента я уже был уверен, добрался до его сонной артерии. Пульс отсутствует, но он ещё тёплый, видимо умер совсем недавно.

— Давайте я помогу вам слезть отсюда, — сказал я старушке. — Вы его уже не согреете, соболезную, а вас скорее всего ещё можно вылечить.

— Да не смогу я, сынок! — простонала бабушка, снова закашлялась и заплакала горькими слезами, содрогаясь всем телом.

Я немного подождал, пока она успокоится, потом протянул ей руку.

— Давайте я помогу, — настойчиво сказал я. — Надо спуститься с лежанки и перебраться на кровать.

— Там холодно без него, — пробормотала она.

У меня у самого ком в горле застрял, но я настойчиво тянул руку и предлагал спуститься вниз. Наконец она согласилась, я взял её за руки двумя руками и потянул на себя, чтобы она села. С шеи упал платок, под которым были увеличенные лимфоузлы с изъязвлениями. Стащить её вниз мне удалось через ещё долгих несколько минут. Ноги у неё подгинались и не давали идти. Мне удалось довести её до ближайшей кровати.

При осмотре первым делом отметил выраженное обезвоживание. Правильно, она в последний раз вставала вчера вечером. Я нашёл ведро с питьевой водой, но потом отмёл эту идею. Ещё неизвестно, что там в воде, можно только хуже сделать. Установив капельницу и поставив скорость почти на максимум, я отправился искать кладовку. В деревне люди часто закрывают компоты на зиму, и я не ошибся. Только вот во что налить?

Иерсиния чумы, а скорее всего это она, очень боится жары и гибнет при пятидесяти пяти градусах. Эту информацию я успел найти в сети. Я взял со стола железную кружку, сунул в затухающую печь и держал, пока мог терпеть. От углей ещё шёл хороший жар. Потом вышел на крыльцо и поставил кружку дном на снег, чтобы она немного остыла. Только потом налил в неё компот, помог старушке приподняться и дал кружку, которую она осушила до дна.

— Спасибо, — пролепетала она и рухнула обратно на подушку, снова закашлявшись.

Ну, капельница само собой, а надо же не только симптоматикой заниматься, а ещё и лечить. Надо бы обработать руки и позвонить Обухову, но я решил всё-таки разобраться до конца с пациенткой. Раз есть кровохарканье, значит есть поражение лёгких, которого одного достаточно, чтобы умереть. С этого и начну.

Я расстегнул несмотря на вялые протесты одежду, чтобы добраться до грудной клетки. Перчатки мне не помешают, когда их делали, предусмотрели, что через них должна проходить магическая энергия беспрепятственно. Я положил руку на правую половину грудной клетки и начал сканировать. Лёгочная ткань представляла собой чередование участков воспаления с островками некроза и скоплениями жидкости. Резко увеличены лимфоузлы в области корней лёгких и средостения. Небольшое количество жидкости в плевральной полости. В общем не лёгкое, а чёрт знает что. Скорее всего до завтра ей без помощи не дожить.

Я же не должен допустить летального исхода, раз успел? Нет, не должен. Пучок магической энергии расширил по плоскости и начал двигать его по тканям лёгкого, стараясь захватить больший объём. Чтобы лёгкое стало выглядеть намного лучше, чем до моего вмешательства, я прошёлся по нему три раза. Поменяв флакон в капельнице, я перешёл к левому лёгкому и повторил всё по порядку. Энергии в ядре осталось чуть меньше половины, можно обработать лимфоузлы.

Здесь я уже действовал более прицельно и экономно. Начал со средостения, потом перешёл на подмышечные, под и надключичные, шейные. Я уже прекрасно понимал, что полностью я вылечить пациентку не смогу физически, но могу постараться максимально улучшить её состояние, чтобы продлить жизнь и появился шанс на поправку. Когда в ядре осталось около трети энергии, я остановился, отрубаться мне при таких обстоятельствах никак нельзя. И кофе с рогаликами я не скоро смогу попить.

Я налил ещё одну кружку компота, достал из сумки таблетки и дал пациентке выпить противовоспалительный препарат и антибиотик. Чтобы в доме стало теплее, подкинул дров в печь, их я нашёл в дровнице в сенях напротив кладовки. Потом вышел на крыльцо, сел на ступеньки и начал медитировать. Обработав руки антисептиком, осторожно достал телефон из-за пазухи (на костюм на груди я тоже побрызгал антибактериальным спреем) и набрал Обухова. Телефон держал от головы на небольшом расстоянии, не касаясь. Я не зашёл во все дома и не спросил остальных, но решил взять на себя ответственность. Скорее всего такая же обстановка, если не хуже, в каждом доме.

— Ну что там, Склифосовский? — сразу спросил он, как только ответил на вызов.

— Тут ж… катастрофа, Степан Митрофанович, — выдохнул я. — Поднимайте всех, кто может передвигаться, всех одеть в противочумные костюмы и срочно сюда. Деревня вымирает.

— Понял тебя, — убитым голосом ответил Мэтр. — Это она?

— Похоже, — ответил я. — Только язвы на лимфоузлах, такое по идее редко встречается, а тут у всех, кого видел. Забирайте все растворы, что есть в кладовке в нашем госпитале, стойки там же. Таблетки тоже, анальгетики и антибиотики.

— Понял, сейчас буду всех на уши ставить. Ты держись там, Саш!

— Постараюсь, — буркнул я, нажал отбой и убрал телефон обратно.

Вернувшись к бабушке, ещё раз поменял флакон.

— Когда уровень жидкости начнёт спускаться из бутылки по этой трубочке, — начал я ей объяснять, — закройте этот краник, хорошо?

— Да, сынок, поняла, — ответила старушка. — Спасибо тебе, сынок, мне уже получше.

— На здоровье. Компот поставил рядом, держитесь. Скоро приедут другие лекари и закончат лечение. Ну или я вернусь, а пока пойду дальше.

— Ты, сынок, в дом напротив зайди, — сказала пациентка, показывая направление через улицу. — У них там детишек мал мала меньше, им бы ещё жить да жить.

— Хорошо, бабуль, пойду я, как раз туда и собирался.

На щеках у бабушки появился едва заметный румянец, улучшилась работа лёгких и сердца. За счет капельниц увеличился объём циркулирующей крови, да и компот тоже подействовал, а скоро подействуют и таблетки. Я вышел из дома, пересёк улицу и поднялся на высокое крыльцо соседей. На стук сначала никто не ответил. Постучал ещё раз и услышал тонкий детский голосок.

— Кто там? — спросила кроха.

— Я лекарь, — ответил я, стараясь говорить как можно мягче и отчётливей, назло респиратору. — Открывай, солнышко, буду лечить твоих родителей, братьев и сестёр.

Эк я, конечно, замахнулся, это мне надо было сумку носителей энергии с собой, а не лекарств. Но хоть что-то я должен же сделать? Очень надеюсь, что Обухов сможет быстро отправить сюда помощь, мы точно не справимся даже с малой частью. Среди своих я самый сильный маг сейчас, а значит они смогут вылечить ещё меньше, чем я.

Раздался скрип отодвигаемого засова и дверь наконец открылась. На пороге стояла девочка лет шести, не больше. Длинное платье, возможно доставшееся от старшей сестры, растрёпанные белокурые волосы и ангельские голубые глаза. При оценке беглым взглядом девочка казалась абсолютно здоровой. Странно.

— Как зовут тебя, малыш? — спросил я, присев перед ней на корточки, рассматривая тем временем цвет видимых кожных покровов, подчелюстные и шейные лимфоузлы.

— Я не малыш, я уже большая, — ответила она с таким серьёзным видом, словно я обратился с таким вопросом к выпускнице. — Меня зовут Мария и я смотрю за всей семьёй! Если бы не я, они все давно бы уже умерли, а вас не было так долго!

— Ну извини, Маша, я сам только сегодня утром узнал, что здесь беда, вот сразу и приехал, — ответил я.

Впервые в жизни отчитываюсь перед шестилетним ребёнком, как перед начальником. И мне почему-то это было не зазорно. Я буквально нутром чувствовал, что у неё есть власть и она имеет право. Наваждение какое-то. Я посмотрел девочке в глаза и утонул. Так бывает, когда уставший ляжешь среди поля и уставишься в ясное небо. В этой девочке есть что-то очень необычное.

— А как ты себя чувствуешь, Маша? — спросил я, возвращаясь в реальность из глубокого голубого океана.

— Не Маша, а Мария! — слегка сдвинув брови поправила девочка. — Я не заболела, если вы об этом. Но у меня осталось мало силы, потому что дома кончилась еда, а из воздуха силу брать у меня пока плохо получается.

— Ты обладаешь силой и можешь её брать из воздуха? — переспросил я, ошарашенный такими речами из уст дошкольницы. Она говорила практически как взрослая.

— Ну ты же берёшь силу из воздуха? — спросила Мария, вскинув брови.

— Да, с помощью медитации я пополняю запас магической энергии из окружающей среды, всё верно, — ответил я. Что же это за ребёнок передо мной? Магический вундеркинд?

— Магическую энергию? — переспросила девочка. — Я называю это силой. У нас в селе ни у кого такого нет, и я скрывала ото всех. Зато я не дала умереть папе и маме, а ещё спасла Артёмку и Дашу. А вот маленького Ванечку не смогла, у меня сила закончилась.

С последними словами её глаза увлажнились и задрожала нижняя губа. Но девочка быстро взяла себя в руки, шмыгнула носом, вытерла слёзы и лицо снова сделалось серьёзным, как у судьи во время заседания.

— Пошли в дом, мне нужна твоя сила, — сказала Мария, развернулась и пошла в комнату.

Я пошёл за ней. Ей нужна моя сила, обалдеть. Хорошо хоть не одежда, как терминатору. Кто ты, прелестное маленькое существо?

Она завела меня в первую спальню, где на кровати лежали её родители. Выглядели они очень неважно, но точно живыми и мирно спали.

— Это я сказала им заснуть, так их телу легче, — сказала девочка. — Я их подлечила немного, но если ты дашь мне силу, то смогу и полностью вылечить.

— Может сначала брат и сестра? — спросил я. Спасти детей надо в первую очередь. — Давай с них начнём.

— Нет, я знаю, что делаю! — девочка нахмурилась и бросила на меня гневный взгляд. В глазах читалось: «не тупи, лекарь!» — Они себя лучше чувствуют, с ними потом!

— Ну ладно, ладно, — сказал я. — Говори, что надо делать.

— Сними перчатку, мне нужно чувствовать кожу, а не резину, — требовательно сказала она, как учительница ленивому ученику на уроке.

Я с одной стороны был в шоке от такого обращения, с другой — чувствовал, что её надо слушаться. Мистика какая-то. Послушно стянул левую перчатку и протянул руку девочке. В этот момент даже не вспомнил, что для передачи энергии такую перчатку можно было и не снимать. Она схватила меня за два пальца, как обычно хватают маленькие дети учась ходить. Через мгновение я почувствовал, что только что накопленная мной до упора энергия стремительно уходит, словно сливаясь в унитаз. Я заглянул в ядро и увидел, как уровень резко приблизился к четверти и падение резко замедлилось. То есть девочка знает, что делает, а не просто вампирит чужую энергию без остатка.

То ли от неожиданности, то ли от внезапно навалившейся слабости я бухнулся пятой точкой на кровать, словно мне внезапно нацепили станковый рюкзак с кирпичами. Девочка отпустила мои пальцы и подошла к маме, положив свою маленькую ладошку ей на область сердца. Женщина задышала чаще и глубже, потом открыла глаза. Сначала взгляд был бессмысленным, как у только что внезапно проснувшегося человека, потом она повернула голову и увидела стоящую рядом дочь, на лице появилась улыбка. Потом женщина увидела меня и радостное выражение лица сменилось диким испугом.

— А-а-а! — вскрикнула женщина. — Вы кто-о-о⁈

— Мама, успокойся, дяденька приехал нас спасать, он хороший! — теперь уже как маленький ребёнок заговорила Мария.

А она мастер сокрытия своего истинного лица, я вам скажу. Испуг женщины можно понять, противочумный костюм и респиратор во всё лицо никого не делают красавцем.

— Давай я попробую и папу разбудить, — сказала девочка, пытаясь освободиться из объятий счастливой матери.

Хитрюга, это она так называет вливание жизненной энергии, чтобы никто и не подумал, что это не просто ребёнок, а сильный маг, который, к сожалению, не умеет медитировать. Но это не беда, научить не сложно. Жаль, что я не догадался посмотреть её ядро, пока она забирала мою энергию. Надо быстрее восстанавливаться, ей понадобится дозаправка. Упасть и не встать, почувствуй себя пауэбанком называется! Нужная штука, но сама ничего не умеет.

Находясь в глубокой медитации, я умудрился краем глаза подсмотреть, как Мария «разбудила» папу. Тот, увидев через минуту меня, отреагировал почти так же, как мама. И снова девочке пришлось спешно объяснять, что странное существо в непонятной одежде это не инопланетянин. Вовремя она это сделала, мужчина был готов броситься на меня с кулаками.

Мама вскочила с кровати и побежала в другую спальню, где видимо находились дети. Оттуда вскоре прозвучал её крик, потом причитания.

— Сейчас мы их разбудим, мамочка, не плачь! — прокричала ей по-детски Мария, потом обратилась ко мне: — ты восстановился?

Я кивнул и протянул ей руку. Она также взяла меня за два пальца и снова это неприятное ощущение резкого ухода энергии. Уровень плавно остановился снова на четверти. Как она виртуозно это делает! Наверняка приходилось такое вытворять раньше, и не раз. Но кто же здесь был для её донором? Любопытно.

Мария пошла вслед за мамой, а я остался сидеть и восстанавливаться. Пауэрбанк на подзарядке. Мужчина встал с кровати, проигнорировал моё присутствие и вопреки моим ожиданиям не бросился вслед за женой и дочерью, а пошёл растапливать печь. Мне кажется, и попытка меня побить была наигранной, чисто спектакль для мамы. Может они с девочкой в одной лодке?

— Вы знаете, что ваша дочь необычная? — спросил я, догадавшись о причине такого спокойного поведения.

— Только я и знаю, — пробормотал он, подкидывая дров в разгорающуюся печь, ему удалось раздуть оставшиеся угли. — Даже жена не знает. Мария просила ей не говорить, уж не знаю почему. И, что интересно, я даже при желании не смогу ей рассказать. Сам не знаю, как сейчас вас в это посвятил. Странно правда, словно снята блокировка.

Мужчина разговаривает не как земледелец или животновод.

— Вы сельский учитель? — спросил я.

— Откуда вы знаете? — мужчина резко обернулся и удивлённо посмотрел на меня.

— По манере разговора догадался, что вы не фермер, — хмыкнул я. — И по тому, что вы на самом деле меня не испугались, а только изображали.

— Ах, да, вы правы, — пробормотал он. — Мария говорит, что кроме как со мной еq в Никольском и поговорить-то больше не с кем. Ну ещё два учителя у нас есть, получивших хорошее образование, остальные чисто по инициативе. А мама у нас хорошая, но из простых. Несмотря на это я её люблю и ни на кого не променяю.

— Это же замечательно, когда встречаешь своего человека, который является смыслом твоей жизни, — сказал я, вспоминая свою жену из прошлой жизни. Я долго искал, но, когда нашёл, сразу понял, что это она и не нужна никакая другая. Теперь это всё где-то на другом краю вселенной.

— Давно Мария стала такой способной? — спросил я мужчину, который закончив растапливать печь, поставил на неё большую кастрюлю с водой.

— У меня сложилось впечатление, что она всё могла с рождения, просто долго скрывала, — абсолютно серьёзно ответил он без малейшей доли иронии. — Мне зачастую кажется, что она родилась взрослой, просто в теле младенца, которое мешало ей жить нормальной жизнью взрослого человека. Она старается быстрее вырасти, чтобы все перестали воспринимать её, как ребёнка. А у неё неплохо получается изображать, что она ребёнок. Жена так до сих пор и не заметила, что она особенная.

Мужчина резко замолчал, из второй спальни вышла его супруга, следом шёл парень лет пятнадцати и девочка лет десяти. Видимо Артём и Даша. Мария выбежала, обгоняя брата и сестру, бросилась к папе.

— Папочка, папочка, Артёмка и Дашка проснулись! — воскликнула Мария, снова исполняя роль ребёнка. Только на самом деле это было не для отца, а для остальных.

Потом мама и все трое детей начали суетиться на кухне, чтобы приготовить сразу несколько разных блюд к обеду. Болезни у них словно и не бывало, просто крепко спали. Отец отошёл в сторонку, чтобы не мешаться, дров в топке теперь достаточно для готовки и рядом лежали ещё поленья. Воспользовавшись суетой и шумом, я подошёл к мужчине, чтобы задать единственный мучивший меня вопрос.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Правильный лекарь. Том 7

Content

Правильный лекарь. Том 7

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene