Чо Йеын

Плюшевые мишки не умирают

테디베어는 죽지 않아

TEDDY BEARS NEVER DIE

Copyright © 2023 조예은 (Cho Yeeun).

Originally published by Safehouse Inc.

Russian Translation Copyright © 2025 by EKSMO.

Russian edition is published by arrangement with Safehouse Inc. through BC Agency, Seoull

Cover Art © Jee-ook Choi

Перевод с корейского Н. Приймак

© Приймак Н., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

Восьмого числа около четырех часов утра в одном из элитных жилищных комплексов города Яму был совершен страшный теракт, не имевший определенного мотива. Преступник под личиной добродушного соседа разнес по квартирам тток[1], предварительно подмешав в него яд, и в результате девять человек погибли, двенадцать – получили тяжелые внутренние повреждения. Полиция мобилизовала все силы для поимки убийцы…

Любая история начинается с денег. Звучит как клише. Но что делать без средств в 2025 году, когда количество умирающих от теплового удара вследствие неуплаты счетов за кондиционирование близится к трехзначному числу? Без денег не получится ни дом найти, ни поесть, ни полюбить кого-то, ни даже с друзьями встретиться. Ведь чтобы любить, нужно ходить вместе в кафе или делить ложе. Для встреч с друзьями требуется дизайнерская обувь, чехол для мобильного телефона и кошелек. И это еще не все. Без денег невозможно совершить месть. Конечно, можно в гневе схватить какого-нибудь случайного ни в чем не повинного ребенка и влепить ему пощечину. Но так поступают не те, кто решил осуществить месть, а те, кто ее пережил. Поэтому все, что может сделать семнадцатилетняя Хваён прямо сейчас, – это хвататься обеими руками за новое божество и орудие смерти нашей эпохи – деньги. «Деньги делают невозможное возможным. Они могут положить начало чему-то и стать его же завершением». Давным-давно некто поведал девочке об этом, и она поверила.

Деньги – оружие, что, может, и не войдет в чью-то плоть, но точно ранит. И если тебе не посчастливилось ухватиться за рукоятку этого оружия при рождении, потом ты можешь это сделать, лишь продав душу.

Глава 1

Плюшевый мишка с топором

Хваён смотрела на пачку денег у нее перед глазами. Ёнчжин, главарь банды, как раз пересчитывал месячные взносы, собранные с ребят. От грязной налички шел настолько тошнотворный запах, что болела голова. «Интересно, сколько там? В этой ветхой квартирке площадью 79 квадратных метров живет больше десяти человек, и с каждого взимается минимум по несколько десятков тысяч вон», – пока Хваён проводила нехитрые подсчеты в своей голове, Ёнчжин завершил свои и объявил девушке, стоявшей тихо, словно осужденный в ожидании решения суда:

– Взнос повышен на пятьдесят процентов. Начиная уже со следующего месяца.

– Ты с ума сошел?

– Не нравится – никто не держит. Помимо тебя полно ребят, которые к нам хотят.

Ёнчжин, и глазом не моргнув, сгреб пачку денег в дорожную сумку. Хваён лишь злобно смотрела на него, покусывая губы. Спорить было не о чем.

Жилой комплекс «Радуга» располагался на окраине города Яму, в районе Вольпхёндон. Это маленькое здание было построено чуть более сорока лет назад на деньги бесчисленного количества обманутых местных жителей, трейдеров и инвесторов. Как и полагается, после заселения тут и там стали возникать различной серьезности споры, затем скандал из-за некачественного строительства наложился на самоубийство представителя компании-застройщика, а здание на много лет приобрело статус проклятого. Мало того что правоотношения между участниками конфликта были довольно сильно запутаны, так еще и следом началась борьба за наследство погибшего – в результате ситуация окончательно вышла из-под контроля.

Долгое время ходили разговоры о том, что именно из-за «Радуги» Вольпхёндон был исключен из проекта по перестройке. Между тем соседние районы в рамках всеобъемлющей реновации Яму преобразились в нечто новое, а те, кого радикальные изменения лишили крова, стекались сюда. Из всех зданий только «Радуга» имела мрачный облик и по этой же причине обзавелась репутацией «отстойника».

Естественно, это была среда, непригодная для обитания. Весь комплекс под обманувшим надежды названием был словно татуировками покрыт различными ругательствами и проклятиями, нанесенными красной краской из баллончика. Жители окрестных районов не приближались к «Радуге» ближе чем на сто метров, будто она стала зоной вспышки какой-либо инфекции.

Живущие в этом здании люди не просто не переезжали – они этого сделать не могли. Большинство из них были бездомными или преступниками, которые без спроса заняли пустые квартиры, а также людьми, обитающими в квартирах без депозита, – за месячную плату более низкую, чем средняя цена на рынке Яму. Ёнчжин же относился к последним. Примечательно, что он мог приобрести себе жилье, но не стал. Он рассудил, что, даже если бы купил квартиру, точные сроки реновации были бы все равно неизвестны, к тому же вокруг этого места было очень много шума, а значит, и вовлекаться в это было незачем. Но Хваён знала: фактическим владельцем квартиры был именно он и только на бумагах значилось другое имя. Вполне вероятно, что бандит позаимствовал имя какого-нибудь бездомного, с которым познакомился, купив тому бутылку сочжу[2] на станции метро. По словам соседок Хваён, Ёнчжин еще до совершеннолетия начал ввязываться в различные незаконные дела, так что мог и чужую личность украсть пару раз.

Интересно и то, что комнаты, которые главарь арендует помесячно, он сам сдает таким же способом. Не кому иному, как тинейджерам без крова. В любую эпоху и в любом городе всегда найдутся ребята, которым некуда податься. Они группками прячутся по влажным и холодным местам, словно крысы в канализации. И Хваён как раз одна из них.

– Пораскинь мозгами. Я всегда брал довольно дешево. Ты же знаешь, даже если я подниму аренду на пятьдесят процентов, все равно не найдется места лучше.

Досадно, но он был прав. За косивон[3], где она жила до этого, в месяц приходилось платить в два раза больше, чем здесь. Хваён затянула с арендной платой, и в итоге ее попросили вон, даже не дав забрать вещи.

Цены на жилье в Яму росли с каждым днем все больше. Началось это после того, как Министерство земли, инфраструктуры и транспорта представило план развития города, согласно которому не просто устаревший, а влачивший жалкое существование Яму должен был быть разрушен до основания, а на его месте появился бы ультрасовременный и экологичный университетский город. Выходило множество статей о том, что после создания организации, объединившей интересы общества и частных лиц, внешние инвесторы стали возами вкладывать в город деньги и скупать землю. Людей в Яму действительно становилось все больше, и город быстро изменился. Постепенно вырастали высокоэтажные здания, в какой район ни заглянешь – везде не утихали звуки стройки. Множество людей боролось за земельные права, и своим существованием они не сильно отличались от голубей на обочине. И пока город становился если не экологичным, то уж точно ультрасовременным, только в одном-единственном здании время замерло. А именно в жилом комплексе «Радуга».

В любом случае ответ Ёнчжина предполагал, что все уже решено. В миг, когда Хваён покинула бы это подобие городской канализации, перед ее глазами развернулась бы счастливая жизнь с возможностью изо дня в день поддерживать стабильность и даже зарабатывать деньги. Пока Ёнчжин беззаботно напевал себе под нос, девушка спросила:

– Почему ты так резко повышаешь аренду?

– Потому что ее повысил домовладелец. Я ему тоже высказал свое недовольство.

– Слушай, даже вранью есть предел. Каждый месяц столько ребят к твоим ногам с деньгами приползает; думаешь, я поверю в эту чушь? Остальные наверняка еще не знают. Им же тоже нужно заранее говорить…

– Естественно, не знают. У них-то все по-старому, это только тебя касается.

– Что?

Прервав речь Хваён, Ёнчжин прищурился, наблюдая за выражением лица девушки. Его глаза вызывали дискомфорт: они вбирали все в себя, словно провал посреди пустыни, куда уходит песок. Уголки его губ поползли вверх, и бандит добавил:

– Если бы ты выполняла свою работу так же беспрекословно, как это делают остальные, я бы так не поступал.

– Это случайно не из-за того, что было на прошлой неделе?

– Ну, может, да, а может, и нет.

Неделю назад Ёнчжин предложил Хваён сходить вместе с ним на «рыбалку». С условием, что он отдаст ей десять процентов выручки. Для главы группировки «рыбалка» была вторым источником дохода. Сначала человека ловят на крючок на анонимном сайте подержанных товаров или в рандомных чатах, используя в качестве приманки беспризорных подростков. Роль эта, как правило, достается молоденьким девушкам, на вид красивым, безобидным и слабым. Товары – бытовая и цифровая техника, противозаконные наркотические вещества или, бывало, даже сами девушки-приманки – выставляются на продажу под предлогом как можно больше сэкономить личные сбережения. От бесстыжих, ослепленных жадностью покупателей не бывает отбоя. И они с улыбкой до ушей и пачкой денег в объятиях ступают прямиком в ловушку. В районе красных фонарей неподалеку есть маленькая гостиница, которую Ёнчжин часто использует. По всей видимости, у них с владелицей есть какая-то связь. Поэтому на руках у него имеются дубликаты ключей от всех номеров. Стоит человеку победно войти в здание гостиницы – для него тут же наступает конец игры. Как только цель оказывается в растерянности, Ёнчжин с другими ребятами совершает неожиданное нападение. И хотя это называется «рыбалкой», на деле это обычный грабеж. Факт совершения незаконной сделки пресекает любые жалобы, а от свидетельств всевозможного телесного, психического и вербального насилия тут же избавляются.

Под «остальными» подразумеваются парни крепкого телосложения, отобранные лично Ёнчжином и готовые его слушаться. Многие ребята, с которыми жила Хваён, не просто тянулись к нему – человеку, нажившему свое состояние благодаря подлости и различной криминальной деятельности, – а считали его своей ролевой моделью. Почти всегда на «рыбалку» ходили одни и те же люди. Однако девушек, которые, будучи приманками, продавали свое лицо, приходилось менять уже после нескольких сделок.

– Это потому что я отказалась быть приманкой на «рыбалке»? Детский сад!

– Как детсадовка ведешь себя ты. Показываешь свою гордость где не надо. Кичишься тем, что работаешь в забегаловке, мол, ты одна у нас чистенькая.

– Оказывается, ты в курсе, что твои деньги грязные.

От слов про гордость Хваён захлестнул гнев, и она все же выставила ее напоказ. Осознав сказанное, девушка прикусила язык. В следующий миг атмосфера в комнате заледенела. Ёнчжин тихо пробормотал:

– Эй, Хван Хваён! Думай, что говоришь.

Девушка только уловила быстрое движение руки мужчины, а пепельница уже летела в нее. Хваён резко прикрыла голову руками и пригнулась. Черная пепельница с названием китайского ресторанчика ударилась прямо о кухонный шкаф, и ее лицо накрыл рассеявшийся по воздуху пепел. Она зашлась кашлем.

– Прекращай действовать мне на нервы и выходи со мной на предстоящую «рыбалку». Вопрос в том, есть ли у тебя желание оставаться в этом доме или нет. Будешь слушаться, сделаем вид, что разговора про повышение арендной платы не было.

– Дай время подумать.

– Срок – до следующих выходных. Лучше определиться побыстрее. А так и социальные связи укрепишь, и деньжат по-быстрому заработаешь; в противном случае не сможешь выдержать повышение оплаты в полтора раза каждый месяц и окажешься на улице.

Леденящую тишину прервал внезапно зазвонивший телефон Ёнчжина. На экране высветился незнакомый одиннадцатизначный номер. Он не был сохранен в контактах, но Ёнчжин, казалось, знал собеседника. Бандит схватил телефон быстро, будто бы ждал звонка. Кивнув подбородком в сторону Хваён, чтобы та проваливала, он вышел на балкон. «Даже дверь закрыл; с кем он там разговаривает?» – подумала девушка. Сегодня Ёнчжин почему-то казался ей более взвинченным, чем обычно. Она живо стряхнула с себя пепел и бросила взгляд в сторону денег на столе.

На самом деле у Хваён не было особой причины для отказа выходить на «рыбалку». Чувство справедливости? Остатки совести? Они ей были неведомы. Просто в тот вечер ей надо было на подработку. Конечно, по сравнению с тем, что она получала там, Ёнчжин предлагал гораздо больше. Но быстро бросить работу не получилось бы. Ведь Хваён нужны были деньги. И нужно было очень много, но поскольку она была несовершеннолетней, использовала фейковый адрес и не имела полноценного опекуна, на работу ее мало кто брал. Поэтому девушка сильно дорожила своей работой в закусочной на перекрестке, добытой с таким трудом.

Десять автобусных остановок – и вот он, перекресток учености, крупнейшая улица хагвонов[4] в Яму и своего рода Мекка в сфере образования. Ресторан быстрого питания – местный центр притяжения – представлял собой большое заведение, которое всегда было забито вечно спешащими и голодными школьниками. Работать было тяжело, и даже взрослые часто почти сразу же уходили оттуда. Хваён наняли на время из-за нехватки рук, но менеджер постоянно терзался из-за того, что она была несовершеннолетней. Если бы Хваён не сочинила слезливую историю (мол, мама умерла от болезни, после чего ответственность за содержание легла на злую тетю, сестру отца, которая ее даже не кормила), девушке бы даже это место не досталось. Было очевидно: если узнают, что в этом ни капли правды, тут же безжалостно уволят.

И еще кое-что. План по развитию Яму набирал обороты, и по всему городу были развешаны слоганы «Город Яму – отличное место для развития детей». Всего лишь неделю назад Национальное агентство полиции заявило о намерении усилить общественный порядок. Ёнчжин помимо «рыбалки» мог зарабатывать и благодаря другим мелким или тяжким преступлениям, так что, даже если Хваён разок поможет ему и что-то вдруг пойдет не так, полное фиаско потерпит именно она. А если девушку поймает полиция и отправит, например, в исправительное учреждение для несовершеннолетних, она больше не сможет заработать денег, и даже хуже – потеряет то, что уже удалось накопить. Абсолютное зло существовало всегда, а единственная цель Хваён – успешно копить средства, пока их не будет достаточно. И до тех пор ей нужно просто тихонько продержаться.

Ёнчжин продолжал разговаривать по телефону, повернувшись спиной. Хваён протянула руку к пачке налички в дорожной сумке, что бандит уже успел подсчитать. Быстрым движением она сунула в карман банкноту в пятьдесят тысяч вон – и тут Ёнчжин обернулся. Хваён показала ему средний палец и выбежала из квартиры 303. Пора было идти на подработку.

* * *

Баланс счета – 4 469 000 вон. Всего лишь одна пятая от необходимой суммы в двадцать миллионов. Прокручивая в голове это число, Хваён села на метро и направилась в совершенно противоположную от «Радуги» сторону – в западную часть Яму. Реконструкция в этом районе продвигалась быстрее всего, и теперь он выглядел как самый настоящий элитный квартал. Гриндон[5]. Район с самыми дорогими в городе квартирами и домами, расположенными на достаточном друг от друга расстоянии.

Время – три часа дня. До начала смены еще два часа. Как и всегда, Хваён переоделась в туалете подземки. В форму с нелепым зеленым галстуком. Она подобрала костюм рядом с баком для вещей на переработку, где некто оставил его в пакете. Два раза в неделю девушка надевала эту форму и превращалась в студентку частной христианской школы-интерната. Учебное заведение находилось не так близко к богатому району и не так далеко от него – просто идеальный вариант. Закончив репетировать приветливое, простодушное и искреннее выражение лица в зеркале, Хваён взяла в руки Библию и переносной ящик для пожертвований – его она стащила, когда прошлой зимой подрабатывала одним днем в Армии спасения[6], – и легким шагом направилась к «Видам природы».

ЖК «Виды природы».

Лучший жилой комплекс вип-класса в Яму и полная противоположность «Радуге». Здесь жили представители политических и финансовых кругов, накопившие достаточно денег и оставившие карьеру артисты, крупные чиновники и коренные жители Яму, которые раньше всех получили сведения о программе развития и накупили земли. Комплекс из двадцати корпусов, где каждые апартаменты занимали целый этаж с холлом и личным лифтом. Говорили, что очень большое внимание было уделено шумоизоляции между этажами: можно хоть всю ночь гулять на вечеринке, и ни один звук не просочится наружу.

Охрана, разумеется, была очень строгой. Повсюду, словно чансыны[7], стояли охранники в костюмах-тройках и внимательно наблюдали за каждым вошедшим. Без пропуска внутрь здания войти было невозможно, а гости могли пользоваться только специальным гостевым проходом и лифтом. Когда кто-то заказывал доставку еды, ключ от мотоцикла или машины курьеры должны были оставить на посту охраны, затем они обязывались показать содержимое заказа, и только после этого им выдавали ключ от лифта. Об этом Хваён рассказывала соседка Чуа – она подрабатывала в доставке.

Девушка также слышала, что в первый заезд жильцов такого еще не было. По крайней мере, отдельный проход для гостей точно оборудовали позже. На этапе раздачи квартир визитной карточкой «Видов природы» были уютные и экологичные апартаменты премиум-класса, с верхних этажей которых открывалась панорама на Желтое море и своего рода позвоночник Яму – гору Мувансан. И смена стратегии в сторону строгой закрытости была проведена не без причины.

Так вот, произошло это три года назад. Один псих разнес по комплексу, в котором в самом разгаре был заезд новых жителей, отравленный тток. В этом инциденте девять человек погибли, двенадцать – получили травмы. Вскоре преступник опубликовал видео с признанием и покончил с собой, и только тогда его нашли. Это дело запомнилось как самое жестокое убийство за всю историю Яму.

Хваён с трудом подавила далекие воспоминания, что так и норовили вырваться наружу. Сейчас не время думать об этом. Деньги – ей нужно было заработать деньги. Они могли коренным образом изменить жизнь Хваён, они же могли положить конец чему угодно. Только от ее навыков зависит, сколько она сможет заработать сейчас, за два часа до смены в ресторане. Девушка с уверенностью подошла к охранной будке у ворот и протянула гостевой пропуск. Охранник хорошо знал ее в лицо и открыл дверь без каких-либо дополнительных проверок. Он подал сигнал в пятьсот восьмую квартиру, чья владелица выдала карточку гостя, и пробормотал:

– Ты такая набожная. О чем ты усердно просишь Бога?

В ответ школьница произнесла «Аминь», показав «нежную и непринужденную улыбку № 1», которую репетировала перед зеркалом в метро. Охранник произнес:

– О чем молиться тем, у кого все есть!

«А это, знаете ли, мне и самой интересно. Но на свете слишком много семей, у которых наряду с деньгами имеются темные истории», – парировала про себя Хваён и все с той же нежной улыбкой пересекла внутренний дворик, после чего остановилась напротив входа в здание, где располагалась квартира 508. Она ходила сюда два раза в неделю. Читала молитвы с главой протестантской общины «Видов природы» и развлекала женщину беседами. Заработок нефиксированный, но добрые тетушки с кучей времени и денег были обычно щедры. «Пожертвования идут на помощь нуждающимся через христианский кружок “Восхваление Господа” старшей школы Ёнгван» – волшебная фраза, написанная на втягивающей в себя наличку маленькой коробочке для пожертвований. Зарплата обеспечивала девушке расходы на жизнь, но копить деньги ей позволяла именно благотворительность. Хваён просто решила разок попробовать, вдохновившись рождественскими благотворительными сборами Армии спасения и документалкой о христианском школьном кружке, но даже представить не могла, что все пойдет настолько хорошо.

С другой стороны, это было предсказуемо. Весь Яму в красных крестах, и этот район не сильно выбивался. В каждом здании жило огромное количество прихожан, поэтому пасторы ожидаемо были очень заняты. Очень-очень заняты. А даже если и не заняты, то верующих было так много, что разъезжать с целью привлечения новых было просто незачем. Хваён хорошо обосновалась в этой нише. Более того, ее по-особенному чистое, невинное лицо и хрупкое телосложение, от которого не исходило никакой физической опасности, отлично справлялись с усыплением внимания охраны.

Женщина из пятьсот восьмой, которая оформила Хваён гостевой пропуск, потеряла младшего брата из-за событий трехлетней давности. Говорят, до этого она была прилежной христианкой, но с тех пор перестала ходить в церковь и теперь все время сидит дома. Эта самая женщина посчитала вполне логичным, что в годовщину смерти брата она увидела, как Хваён, ужасно напоминающая ее маленькую племянницу, спорит с охранником у дома. И с готовностью протянула руку помощи; Хваён же возвращала долг своей искренней верой и утешением. С тех пор прошел уже год. В последнее время они больше беседовали друг с другом, нежели молились. Женщина делилась с ней разнообразными мелочами жизни. Например, интересовалась, приходятся ли девушке по вкусу новые духи, насколько сильно пахнут прибывшие из Англии чайные листья, что она ела на обед или какой фильм посмотрела в выходные. Хозяйка пятьсот восьмой квартиры даже познакомила ее с другими пожилыми людьми из жилого комплекса. Девушка нажала на звонок, и вскоре входная дверь отворилась.

– Заходи, пожалуйста.

С Библией в обнимку Хваён радостно поприветствовала женщину, как и всегда. Лицо напротив показалось темнее обычного. На столе в гостиной, словно ожидая ее прихода, стояла чашка свежезаваренного «эрл грея» с персиком. Хваён не особо разбиралась в чае, но этот был ее самым любимым. Когда она подумала о том, насколько красив солнечный свет, проникающий сквозь панорамное окно, женщина спокойным голосом сказала:

– Больше можешь не приходить.

Хваён чуть не выронила чашку.

– Что-то случилось?

– На прошлой неделе, после того как ты ушла, мне обо всем рассказал соседский мальчик твоего возраста. В той христианской школе-интернате и форму, и название клуба уже давно сменили. Но, что важнее, подобный сбор средств в частном порядке больше не проводят.

В голове стало пусто – ни одна мысль не приходила на ум. Хваён казалось, будто она разучилась говорить.

– Сначала я ему не поверила. Мы же не раз и не два встречались. Уже больше года видимся. Мы о стольком с тобой говорили, я ведь и подумать не могла, что такое возможно. А потом одни мои дальние родственники рассказали, что их ребенок поступил в эту школу. И я решила уточнить. Спросила, есть ли среди первогодок[8] клуба ученица по имени Хван Хваён.

– …

– Знаешь, как я себя чувствовала в ожидании ответа?

– Простите.

И все. Это лучшее, что девушка смогла выдать, с усилием открыв рот. Руки женщины, сжимающие чашку, были смертельно бледны. Даже если бы она прямо сейчас вылила этот чай на неё, Хваён все равно не выдавила бы ни слова.

– Я все понимаю. Тебе нужны деньги. В этом мире деньги много на что нужны. Мне не жаль того, что я отдала тебе. Но я не могу смириться с тем… с тем, что все твои выражения лица, показанные мне, все проведенные между нами беседы – все это вранье. Что вообще в тебе настоящего? Есть хоть какая-то доля правды в том, что я видела или слышала? Говоришь, что ты тоже кого-то потеряла в том инциденте? Что понимаешь мое горе? Не важно, насколько ты молода и отчаянна… Люди так не поступают.

Казалось, сердце вот-вот взорвется. Не то чтобы Хваён не предполагала, что такой день однажды настанет, но уж точно не думала, что будет чувствовать себя так. Словно заставляет страдать дорогого человека, словно ранила его. «Может быть, мне нужно было соскочить до того, как мои эмоции дойдут до этой точки? Но как определить, когда пора?» – размышляла она.

– Давай на этом закончим. Надеюсь, впредь мы видеться не будем.

– Простите, пожалуйста…

Ей хотелось без малейшего промедления покинуть это удушающее пространство. Еще неделю назад оно было комфортным местом для отдыха и работы – теперь же превратилось в ад. Хваён сорвалась с места, но остановилась перед тем, как выйти за дверь. Глядя в спину женщине с безнадежным выражением лица, она тихо произнесла:

– Ложью было не все. Поверьте мне, пожалуйста.

Девушка вышла из жилого комплекса и побежала к метро. Ящик для пожертвований выкинула в мусорку под ожидающим сноса электрическим столбом. Она плохо поступила, и ей хотелось плакать. Но даже если Хваён заплачет, утешить ее будет некому, и сама себя она тоже утешить не сможет, поэтому слезы пришлось проглотить. Вот-вот должна начаться смена. Хваён снова переоделась в туалете на станции метро, после чего в ожидании автобуса обдумывала последние слова, сказанные той женщиной: «Люди так не поступают». «Люди так не поступают. Но ведь в дальнейшем я совершу что-то еще более ужасное. Есть ли во мне хоть какая-то доля правды? Без понятия. Допустим, правда – это содержимое под оболочкой, но что вообще могло остаться у меня после смерти мамы?»

Тем не менее их разговоры и пролитые вместе слезы были настоящими, кто бы что ни говорил. Хваён хотелось поведать женщине хотя бы об этом, но, согласно финалу притчи про мальчика, который кричал «Волки!», среди множества лжи маленькая правда выделиться не может. В автобусе до забегаловки она, словно песню, прокручивала в голове сумму в двадцать миллионов вон. Двадцать миллионов. Ей нужны эти двадцать миллионов. За двадцать миллионов и душу продать можно. Двадцать миллионов. Двадцать миллионов – не такая уж большая сумма[9]. Среди стеклянных высотных зданий, вновь вырастающих в Яму, на двадцать миллионов и не проживешь даже. Но на них можно похитить одного человека. Не важно, каким способом. Хваён закрыла глаза, и в голове раздался чей-то голос. Тот, который до сих пор заставлял ее двигаться дальше.

– Знаешь, почему я этим занимаюсь? Потому что цена человеческой жизни одинакова как под дулом пистолета, так и на лезвии ножа.

«Поэтому я заплачу за нож и пистолет, за правду и месть», – подумала Хваён.

* * *

В мире существует разная ложь. Добрая и злая. Большая и маленькая. Есть ложь, сравнимая с катастрофой, а есть ложь, что на деле не имеет особого значения. Например, когда на вопрос о том, что делал вчера, кто-то вместо «лежа играл в компьютерные игры» говорит: «учился». Или ответы на вопросы о том, когда у тебя день рождения – восемнадцатого или двадцать четвертого апреля, – или сколько тебе лет – пятнадцать или семнадцать. Но любая ложь рано или поздно приводит к катастрофе. Большая – разрушает всё под собственным весом, а маленькая, будничная ложь, – лишь стоит кому-нибудь ее раскрыть, – может быть тут же использована против тебя. Хваён, живя в таком быстро меняющемся городе, как Яму, вооружила себя враньем, и сегодняшний день умудрилась украсить обоими видами лжи.

Девушка успела нажарить уже триста порций куриных наггетсов и около четырехсот порций картофеля фри. И тут менеджер вызвал ее к себе. У человека есть такое свойство, как интуиция. Стоя перед плотно закрытой дверью комнаты для персонала, Хваён испытала дежавю. Лишь дверь приоткроется – тут же в жизни появится брешь. Что-то точно начнется… Но не открыть ее было нельзя. У Хваён не было сил уклониться. Она сделала глубокий вдох и осторожно толкнула дверь. Менеджер сидел со сложенными на груди руками и всем своим видом источал серьезность. Перед ним лежал документ. Резюме, которое Хваён отправила при устройстве на работу.

– Почему ты соврала?

Очевидно, что сегодня неприличное божество правды решило выбрать ее в качестве своей жертвы. Иначе такие ситуации не произошли бы одна за другой. В резюме наряду с фотографией со школьного удостоверения бесконечно длинным списком был представлен разнообразный опыт работы на раздаче еды и перечень однодневных подработок. Менеджер указал на графу с датой рождения:

– При подаче заявления ты же сообщила, что тебе семнадцать.

У Хваён выступил холодный пот. У нее не было выбора. Тогда ей было на два года меньше – пятнадцать. Она и сейчас была несовершеннолетней, но пятнадцатилетних ребят, которые еще учились в средней школе, почти не брали на работу. Даже если и нанимали, то с легкостью увольняли, как только появлялся другой кандидат или же вокруг них начинали виться движимые злым умыслом взрослые. К тому же Хваён думала, что менеджер все знает. Думала, что он в курсе, но закрывает на это глаза.

– Подобное тянет на подлог, а это очевидное преступление.

Он имеет в виду справку о семейных отношениях, письменное согласие родителя и медицинскую справку, которые девушка принесла в первый день работы. В справке о семейных отношениях ей пришлось соврать о возрасте, а родительское согласие подписать было некому. То же касалось и медицинской справки. «У, Ёнчжин, ну ты и сволочь. На подлоге точно не поймают – твои слова. Я вообще-то столько денег тебе отвалила», – возмущалась про себя Хваён.

Сегодня весь день был такой. В груди, словно лава после извержения вулкана, разливалось что-то горячее неизвестного происхождения, и ни единого слова не могло сорваться с ее губ. Хваён не успела даже оправдаться: менеджер холодным тоном оповестил ее о том, что они уже нашли нового человека и больше приходить не нужно. Казалось, будто невидимая рука упорно тащила девушку к Ёнчжину.

Хваён вышла из комнаты персонала и снова встала за фритюрницу. Как назло, сейчас период экзаменов, и ресторан был по уши в работе. Эмоциональные школьники и их родители заходили сюда за готовой едой и уходили, словно прилив. Оставалось совсем немного до полуночи, когда Хваён завершила свою последнюю и бесполезную смену наедине с фритюрницей. За окном все так же ярко сверкали огни хагвонов. Менеджера, видимо, настигло запоздалое чувство вины, и он заверил, что не мог иначе, ведь после появления слогана «Город Яму – отличное место для развития детей» главный офис начал проводить проверки.

Хваён знала, что извиняться должен был не менеджер. Это она напортачила. В течение года обманывала старую женщину и предала ее, соврала в резюме и подделала медицинскую справку – все это ее вина. Девушка вернула фартук с шапочкой и покинула заведение. Желудок очень не вовремя забурлил. За целый день она съела только бургер и картофель фри, который спалила из-за неправильно выбранной температуры.

– Есть хочется.

Желудок, не заботясь о чувствах Хваён, продолжал урчать, и она почувствовала досаду. По улице энергично сновали ребята в школьной форме. Ее взгляд остановился на одной маме с дочкой. Ребенок с раздраженным лицом был одет в форму школы, в которую когда-то ходила сама Хваён. Женщина приятной наружности – по всей видимости, мама – открыла коробочку с обедом, зачерпнула одну ложку и протянула дочке, но та оттолкнула ее руку и бегом направилась к зданию хагвона. Расписание дополнительных занятий было очень плотным, поэтому на этой улице изо дня в день можно было увидеть родителей, которые приносили с собой еду.

– Мне тоже хочется маминой еды…

Когда-то и у Хваён так было. Каждый вечер в небольшом, но вполне пригодном для семьи из трех человек доме они ели мамины блюда. Папа отвечал за мытье посуды, мама же после еды спешила к дивану в гостиной. Она была постоянной зрительницей сериалов, выходивших по вечерам. И Хваён, предварительно набив рот очищенными папой фруктами, похлопывая по своему вздувшемуся животу, садилась рядом с ней. Дома в воздухе витал кисловатый запах кимчхи ччигэ[10], а звуки телевизора и посуды, которую мыл папа, гармонично сплетались в один. Эти воспоминания настолько давние, что теперь кажутся чем-то из прошлой жизни.

С тех пор как она перестала ходить в школу, тоже прошло довольно много времени. Куда же делась школьная форма? Теперь уж и не вспомнить. С трудом набрав необходимый лимит посещаемости, она выпустилась из средней школы – и на этом все. Когда Хваён отдалялась, именно мама всегда приводила ее назад, но теперь мамы нет. И она не чувствовала нужды возвращаться. Девушка стояла на углу перекрестка, заполненного всевозможными рекламами хагвонов и неоновыми вывесками, и растерянно оглядывалась вокруг. Ее поле зрения пестрило множеством лиц родителей с детьми. Но никто из них не был похож на нее саму. Хваён достала телефон и отправила сообщение Ёнчжину.

Я согласна. Оставь аренду прежней.

И вот стоило ломаться?

Ёнчжин ответил так, будто ждал, что она напишет. Хваён пешком направилась в сторону «Радуги». Сегодня ей хотелось идти как можно дольше. До тех пор, пока она не износится, как старые потрепанные кроссовки, пока не сотрет себя в маленькую точку, чтобы никто не смог ее найти.

Девушка шла уже где-то около часа. Голодный желудок, видимо, наконец осознал, что, как бы он ни молил, ему ничего не дадут. Даже у голода бывает критический момент. Если пережить промежуток, когда в рот хочется закинуть что угодно, в итоге наступает до странности легкое состояние. Живот будто объявляет забастовку, аппетит уходит, и теперь, наоборот, больше ничего не хочется съесть.

Вдалеке показалось здание «Радуги»: с каждым шагом оно становилось все ближе. Хваён как раз проходила мимо утонувшего в темноте жилого дома. Вдруг на углу переулка она ощутила чье-то присутствие. Девушка повернула голову и осмотрелась. В бежевом свете уличного фонаря скопилась огромная куча еще не переработанного мусора, вокруг которой слонялись голодные бездомные кошки. Между мусором и стеной она вдруг заметила нечто вроде бы сферическое. Под фонарным столбом сверкали круглые черные глаза. Они сильно выделялись на фоне свалявшейся грязной шерсти. Хваён подошла на шаг ближе. Кошки, окружившие плюшевого медведя, взглянули на нее и отступили. Теперь в переулке остались двое: она и комок шерсти.

– Улыбчивый мишка.

Девушка пробормотала утерянное имя плюшевого медведя. Долго вглядывалась в усеянные царапинами пластиковые зрачки. Затем протянула руку, уложила его в свои объятия и вслух поздоровалась:

– Привет, давно не виделись.

* * *

Улыбчивый мишка снискал невероятную популярность, когда Хваён была тринадцатилетней школьницей. Изначально он задумывался как временный персонаж для рекламного ролика компании по производству кухонных принадлежностей, но ошеломленный вид милого медведя с посудой в лапах породил множество мемов и стал хитом. Компания поняла, что персонаж может принести выгоду, и тут же стала продавать связанный с ним мерч и мягкую игрушку. Он был настолько популярен, что приносил доход, гораздо более значимый в сравнении с прибылью от основных товаров компании. Вскоре запустили мультфильм, начали публиковать вебтун[11] под названием «Повседневная жизнь мишки», один за одним стали появляться и его друзья. Не было ни одного человека, который бы не любил светлые, невинные глаза и приятную улыбку этого плюшевого медведя. Он нравился всем. Производство не поспевало за растущим спросом – то были его золотые дни.

Разумеется, Хваён тоже его любила. Мишка был милым и очаровательным и к тому же позволял зарабатывать на карманные расходы. После того как ее папа сбежал, предварительно лишившись своего состояния из-за мошенничества с недвижимостью и взяв большой заем, Хваён и ее мама стали жить в косивоне 202 комплекса «Грин Виллидж». Стоило только открыть дверь, как взгляд тут же встречался с медведями, укрывшими собой весь пол. Точнее сказать, с их пустыми мордочками – у них поначалу не было зрачков. В средней школе Хваён целыми днями пришивала им глаза, за что и получала деньги. После сотого стежка мышцы становились деревянными, а зрение – нечетким, она чувствовала, будто ее собственные глаза вот-вот выскочат, и тем не менее это занятие приносило ей искреннее удовольствие. Ей казалось, что, пришивая пластиковые глаза разноцветным плюшевым медведям, она вдыхала в них настоящую жизнь. Именно глаза Улыбчивого мишки излучали ту теплоту и невинность, которые делали всех вокруг счастливыми.

Хваён не расставалась с ним ни дома, ни даже в школе. Тогда она не понимала, зачем нужно ходить на учебу. Мама говорила, что это обязательно, и девочка посещала занятия, но учителя, проработавшие в школе более тридцати лет, выглядели так, будто им даже дышать скучно, а одноклассники были безразличны к ребенку, не похожему на них. По удачному, хоть и бесполезному, стечению обстоятельств Хваён получила место в престижной средней школе, которую считали лучшей в Яму, но провела школьные годы в одиночестве. У нее не было ни модных брендовых худи, ни смартфона последней модели, с которого можно было звонить когда угодно, ни большой гостиной, где можно было бы праздновать день рождения с друзьями. Открыто над девочкой не издевались, но она никак не могла приспособиться. Хваён тратила свободное время в школе впустую, пока однажды не начала таскать с собой плюшевых медведей разных размеров. На перемене, во время обеда, самостоятельного обучения и в другие промежутки времени, когда было нечем заняться, она доставала из рюкзака игрушку и пришивала ей глаза. Несколько ребят, которым нравилось провоцировать других, стали называть ее «глазастым призраком». Самой Хваён это прозвище пришлось по душе.

Еще у нее был друг, с которым они вместе занимались этим делом. Хотя продолжалось это недолго.

Вспоминая о прошлом, Хваён поняла, что провела больше времени с медведями, чем с людьми. Ее мама была домработницей высшего класса и была всегда занята на работе. Женщина была аккуратна от природы и считалась мастерицей на все руки, поэтому многие компании хотели с ней сотрудничать.

Из-за специфики маминой профессии они могли проводить время вместе только по выходным. По пятницам ближе к ночи мама возвращалась домой после работы в чужом доме, прихватив оттуда кучу дорогой еды и фруктов. Вдвоем ютясь на узкой односпальной кровати, они смотрели сериалы по телевизору размером с лист формата А4, расспрашивали друг друга о произошедшем за неделю, пока вдыхали новую жизнь в плюшевых медведей. Хваён любила такие моменты. «Когда эти воспоминания поблекнут или даже исчезнут совсем, я, скорее всего, умру». Она до сих пор так считала и потому продолжала изо дня в день реанимировать угасающие частички памяти. Все проводимое за этим занятием время, что было то скоротечным, то бесконечно долгим, могли бы заменить собой глаза Улыбчивого мишки.

Однако, как говорилось в одной сцене из любимого мамой гонконгского фильма, «у всякой любви есть срок годности»[12]. Срок Улыбчивого мишки истек ровно через год: выпущенные «Мишкины друзья» провалились в продаже, и прибыль пошла на спад. Медведь с неизменно улыбчивой мордочкой превратился из милого и счастливого в безвкусного и отстойного, а спустя некоторое время произошел тот самый случай.

С начала заселения в жилой комплекс «Вид природы» прошло около двух лет. В осеннюю пору многие занимались переездом. Машины с вещами прибывали по несколько раз в день, новые соседи, которых еще никто не видел, приходили за согласием на проведение работ по отделке и перепланировке, а потому никто не заподозрил ничего плохого в тарелке с ттоком возле своей двери.

В круглой миске лежал медовый тток из коричневого риса и злаков. От гладкой блестящей поверхности исходил аппетитный аромат кунжутного масла. Кто бы мог подумать, что внутри среди сладкого меда и семян кунжута окажется яд? Кто-то съел угощение, кто-то – нет. В начинке разноцветного, будто радуга, ттока смешались яд рыбы фугу тетродотоксин, цианистый калий, мышьяк и другие ядовитые вещества, которые можно было увидеть в криминальных фильмах. Всего умерло девять человек, двенадцать – сильно пострадали. Среди погибших оказалась и мама Хваён.

Вернувшись домой после затянувших все вокруг в хаос похорон, девочка увидела, что один медведь до сих пор лежал в комнате. Единственная игрушка, оставшаяся после отправки партии. Невинные пластиковые глаза будто бы говорили: «Остались мы вдвоем – ты да я». Все это время она ничего не чувствовала, а тут вдруг слезы полились рекой. Хваён привалилась к стене и плакала, пока силы не покинули ее. Девочка в истерике билась головой о стену и сотрясалась в рыданиях, а в комнате стояла мертвая тишина. Это молчание – одиночество, в котором Хваён теперь предстояло жить. Она провалилась в сон, а как только открыла глаза, взяла медведя, что продолжал улыбаться своей обычной едва заметной улыбкой, вышла на улицу и засунула его в ржавый контейнер для поношенной одежды. Произошло это три года назад.

Поэтому можно сказать, что Улыбчивый мишка был с рядом с Хваён как в мгновения счастья, так и в моменты отчаяния. Совсем как сейчас.

Девушка подумала, что они с игрушкой переживают одинаковые взлеты и падения. Хваён всмотрелась в невинные зрачки напротив. Правда так было или нет – она не знала, но почувствовала, будто эти пластиковые глаза смотрели на нее в ответ. Возможно, когда-то в прошлом она вернула жизнь и этому плюшевому медведю. Хваён взяла его – старого, потертого и источающего отвратительный запах – в руки и побежала. В таком же старом и потертом, как медведь, худи, она пересекла ночную улицу с игрушкой на руках.

До «Радуги» Хваён добралась ближе к двум часам ночи. Вместо того чтобы сесть в скрипучий лифт, она решила тихонько подняться по лестнице. Вот показался второй этаж. И тут она услышала, как между этажом, где находилась квартира 303, и четвертым кто-то разговаривал. Судя по голосу – Ёнчжин.

– Я проверил сумму. Вам следует действовать так, как я объяснял ранее на складе у рыбного места. Все улажено. Тогда увидимся позже. Да.

Затем, приглушенное плевками, раздалось постукивание по перилам. Оно было мягким. Хваён знала, что это за звук. В дни, когда Ёнчжин завершал подсчеты месячной аренды, он часто стучал по столу или стене толстой пачкой денег. Мужчина начал спускаться с лестницы, напевая себе под нос. Хваён притаилась в темноте второго этажа. Интуиция подсказывала, что сейчас пересекаться с ним нельзя. А на втором этаже как раз не так давно сломались сенсоры светильников – вот уж действительно повезло. Постукивание пачкой денег по лестничным перилам медленно приближалось. Сквозь щель между лестницей Хваён ухватила взглядом руку Ёнчжина и то, что было в ней зажато. Пачка денег была не зеленого, а желтого цвета[13]. По пятьдесят тысяч вон. Ей было интересно, что и где он сделал, чтобы ему дали столько денег, но спрашивать она об этом пока не будет. Ничего хорошего из такого любопытства не выйдет.

Ёнчжин пересек коридор и вошел внутрь триста третьей квартиры. Хваён специально выждала подольше и зашла домой через полчаса. В гостиной главарь и его приспешники пьянствовали. Раскрасневшийся Ёнчжин посмотрел на девушку и с полной презрения улыбкой издевательски произнес:

– Жду не дождусь увидеть, насколько крупную рыбку сможет подцепить наша новая приманка.

На балконе с грохотом работала древняя стиральная машинка, повсюду висело небрежно развешанное ребятами белье, которое полностью высохло, но источало запах гнилого тряпья. Один из подручных Ёнчжина, что были в приподнятом настроении, бросил в Хваён креветочные чипсы. Она почувствовала резкий прилив гнева, но усилием воли подавила его. Не стоит рисковать. С трудом добытые четыре миллиона вон и старый плюшевый медведь – это все, что у нее осталось.

Девушка молча направилась на балкон к стиральной машине. Повернув водопроводный кран, что располагался рядом, Хваён налила воды в кочующий из рук в руки тазик. Добавила моющего средства, вспенила воду, а затем начала заботливо стирать плюшевого медведя. Каждый раз, когда она с силой сжимала отяжелевшее от влаги тело, все вокруг заливала грязная вода. Чем больше краснели руки Хваён, тем больше грязи выплевывал мишка и тем чище при этом становился.

Стирка заняла около часа. Хваён выжала остатки воды, взяла игрушку и отнесла к себе в комнату. В большой комнате, примыкающей к ванной, жили четыре девушки. Соседка по имени Чуа вернулась рано и теперь усердно лазила в телефоне, накрывшись одеялом. Она крикнула Хваён, которая у окна за прищепки подвешивала мягкую игрушку:

– О! А я его знаю. Это тот допотопный персонаж, который когда-то был в ходу. И все же: серьезно? Ты на «рыбалку» собралась? Всегда же говорила, что ни за что не пойдешь.

– Ёнчжин, ублюдок, угрожал мне, что поднимет аренду, так что выбора не было.

– Будь осторожна. Я тоже ходила и пару раз чуть не напоролась. Твою мать, сколько я ему сигналов отправила, а он ни хрена не торопился. Я думаю, он специально медлит. Не доверяй этому придурку.

– Спасибо за сеанс психологической помощи. Жаль только, он не особо мне поможет.

Хваён оставила медведя сушиться у окна и легла на свою часть матраса, размышляя о том, стоит ли брать с собой средства самозащиты: «Так, посмотрим. У меня есть только кухонный нож с тупым лезвием. Как же быть? Может, стоит купить электрошокер? Но на такое даже деньги жалко тратить».

– Средство от насекомых. Возьми его. Эффект от попадания на лицо просто отличный. А если и зажигалка есть, то можно огнем обдать. Прям как дракон.

– Средство от насекомых?

– Ага, мне Мирим рассказала. Как она могла уйти и даже не попрощаться?

– Сказали, что она домой вернулась. С ней все хорошо.

– По-твоему, вернуться туда, где отец кулаками машет, – это хорошо? А, кстати, отвертка! Ее тоже возьми. Она ж острая. Довольно опасная штука.

Чуа снова сосредоточилась на своем телефоне. После того как соседка получила права и начала подрабатывать в доставке, она стала гораздо больше времени пялиться в экран. Хваён залезла под одеяло и подумала о лжи, которой она, словно холодным оружием, во всех без разбора тыкала. А еще о банковском счете и двадцати миллионах. Но только не о том, что будет после того, как она осуществит свой план. Она просто не могла этого представить. Улыбчивый мишка, повисший на ярко-желтых прищепках, словно приговоренный к повешению преступник, наблюдал за тем, как Хваён ворочается. Его черные неживые глаза странно сверкали.

Девушка собиралась лечь спать, но в спину уперлось что-то твердое. Она поводила рукой, чтобы распознать предмет. Им оказался брелок для ключей в виде миниатюрной вазочки с патбинсу[14]. Хваён получила его в качестве бонуса за покупку, когда прошлым летом они с Мирим ели десерт на общие деньги. Соседка повесила его себе на телефон. «Видимо, упал, пока собиралась в спешке? Очень жаль», – не слишком задумываясь, Хваён прицепила брелок к своему рюкзаку.

Пролетела неделя, приближалась запланированная на выходные «рыбалка».

* * *

То утро было сумасшедшим. Хваён и так была вся на нервах из-за приказов Ёнчжина – мол, скачай приложение для сделок, сделай нормальное селфи, – так еще и Чуа, с которой они жили в одной комнате, уже третьи сутки наводила панику и просила выкинуть игрушку, от которой ей якобы дурно. Говорила, что видела, как та двигается по ночам или что-то вроде этого. И тыкала в лицо постами из интернета типа «Почему нельзя бездумно подбирать выброшенные кем-то вещи и игрушки».

– Когда ты уйдешь на «рыбалку», я же тут одна останусь! Сегодня дома вообще никого. Мне не по себе и до смерти страшно, понимаешь?! Я тебе говорю, она реально двигалась!

В итоге Хваён запихала игрушку в свой старый рюкзак. И взяла с собой минимальные средства защиты, отвертку и спрей от насекомых, о которых чуть не забыла. Рюкзак вздулся так, будто был готов взорваться. Как только она вместе с бандой Ёнчжина залезла в Hyundai Starex, ее обдало неприятным запахом пота. Главарь же по какой-то неведомой причине пребывал в хорошем настроении и довольно долго напевал себе под нос.

Спустя полчаса они прибыли в Нанчжиродон – ближайший к «Радуге» увеселительный район, где не действовали никакие законы. Самый крупный в Яму, но при этом расположенный дальше всего от центра города. Магазинчики с незаконными пристройками и улочки, разбросанные в сложным, словно лабиринт, узоре, а также следы ночного веселья, что похожи на расставленные ловушки. Возле мэрии каждые выходные устраивали протесты с требованием как можно скорее сровнять с землей этот убогий район и устроить там зеленую зону. «Сегодня просто отвратительный день», – подумала Хваён после того, как вылезла из минивэна и наступила в лужу чьей-то рвоты. Она вытирала обувь о тротуар, когда Ёнчжин с зажатой меж зубов сигаретой подошел к ней и в сотый раз начал описывать весь процесс.

– Ты же скачала приложение? Тебе нужно только привести цель в упомянутое мной место. Можешь встретиться лично и проводить, можешь просто попросить туда прийти – мне все равно. На улице есть риск возникновения непредвиденных ситуаций, так что последний вариант проще.

А затем добавил таким тоном, будто делает одолжение:

– Да ладно тебе, ты же не тело свое продаешь; максимум сообщениями пару раз обменяешься и гонорар получишь – разве не прибыльное дело?

Хваён ничего не ответила, лишь, в соответствии с указаниями Ёнчжина, сфотографировалась, установила фото в профиле и написала пост с предложением. В нем говорилось, что она продает айпад и сахар. Естественно, никакого планшета не было. Как и сахара. Последний – секретный код, обозначающий незаконные галлюциногенные вещества. Вот только в коробочке от айпада на деле лежал не галлюциноген, а настоящий сахар. Не прошло и минуты, как поступило сразу несколько сообщений. Среди них Ёнчжин в качестве цели выбрал мужчину в очках в тонкой роговой оправе с ником Любопытный король демонов. Сделка была заключена быстро. Хваён отправила мужчине адрес, который дал ей главарь, и вышла из чата. В тот момент она искренне надеялась, что он не окажется полицейским, решившим провести внезапную проверку.

Десять из десяти сделок, что заключались абсолютно анонимно на этом сайте, были незаконными. После Хваён пришло множество сообщений с сексуальными домогательствами и спамом – телефон замолчал, как только она удалила свой аккаунт. Теперь оставалось только послушно дождаться мужчину в обозначенном Ёнчжином месте и подать сигнал. А потом эта чертова подработка закончится. Голова Хваён уже была забита переживаниями о том, как найти новую, безопасную, работу. Сопровождаемая вереницей посторонних мыслей, она направилась в номер 508, что располагался в маленькой гостинице под названием «Клубничка». На вывеске сияла красным огромная ягода.

«Почему эта гостиница называется “Клубничка”? Владелец обожает клубнику? Или у него розовые угри?»[15] – размышляла Хваён. Она небрежно бросила в угол комнаты более округлый, чем обычно, рюкзак и с глухим звуком уселась на кровать. Как и полагалось гостинице с таким названием, обои и постельное белье были испещрены узором из клубники, а нос щекотал запах плесени, исходивший от, судя по всему, давно не стиранного белья. Несмотря на самый разгар дня, в гостинице с ужасной шумоизоляцией друг на друга накладывались разные звуки, и Хваён включила телевизор, чтобы их заглушить. Показывали какой-то малобюджетный триллер про психопата. Сумасшедший с топором в руках преследовал блондинку, перепачканную в крови. Хваён переключила канал и попала на местные новости. По всей видимости, шел повтор. В студии в качестве представителя муниципалитета и консультанта по политическому курсу города сидел бывший мэр Яму Хан Чонхёк.

– Мы превратим Яму в город, совершенно отличный от того, чем он является сейчас. Город, в котором добропорядочные граждане смогут спокойно гулять и без каких-либо подозрений есть то, что предлагают им соседи. Образования это тоже коснется. Чтобы наши дети смогли благополучно получать образование, в первую очередь требуется очистить город.

«Очистить». Возможно, она сама сейчас входит в перечень объектов, подлежащих чистке. Никто ей об этом не говорил, но она знала. Вот только ей стало интересно: «Кто определяет, что является грязным и порочным, а что – нет? Вы, мэр? А вы, ребята, сами-то там, наверху, насколько чисты?»

Телефон тихонько завибрировал. Ёнчжин написал, что цель вошла в здание. Вскоре раздался звук, оповещающий о прибытии лифта, и послышались шаги. Хваён выпрямилась и сделала глубокий вдох. Кто-то постучался в дверь. Взяв с кровати коробку от планшета, она подошла к двери – сквозь глазок показался мужчина, попавшийся на крючок через сайт купли-продажи. Под глазами залегли на редкость глубокие синяки: должно быть, воздействие наркотиков.

Хваён отправила Ёнчжину сообщение о том, что цель пришла, и открыла дверь. Мужчина вошел внутрь с таким огромным чемоданом, будто приехал в отпуск. Как только дверь за ним закрылась, до девушки дошло, что она оказалась в столь неприятном месте один на один с незнакомым человеком. Именно поэтому она и не хотела становиться кем-то наподобие приманки. Незнакомец спокойно направился в глубь комнаты, и Хваён, продолжая стоять в проходе, крикнула ему, что товар на кровати.

– Сто граммов сахара. Проверьте, пожалуйста.

Конечно, это был не тот «сахар», который был ему нужен. Поэтому Ёнчжин должен был привести с собой ребят до того, как мужчина проверит содержимое. Он находился ровно этажом ниже, но почему-то ответа от него не было. Сердце колотилось как бешеное. «Может, сбежать прямо сейчас?» – размышляла Хваён. Но если мужчина покинет комнату, то «рыбалка» провалится. Ёнчжин точно слетит с катушек.

Пока Хваён вела внутреннюю борьбу, незнакомец прошел мимо кровати и побрел к маленькому столику. Не говоря ни слова. Девушка озадачилась: «Всегда так? Чуа говорила, что большинство болтает без умолку». Соседка также говорила, что есть группа людей, которые изначально не сильно обращают внимание на товар, а, завидев молоденькое личико на аватарке, преследуют иную цель. Когда мужчина начал раскрывать свой чемодан, абсолютно не обращая внимания на сахар, Хваён почувствовала, что что-то пошло не так. Черный блестящий чемодан распахнулся, и обнажилось его пугающее содержимое.

Топор, веревка, скальпели, нож для сасими, всех цветов и размеров баночки с лекарствами и шприцы.

«Твою мать, это еще что за хрень?!» – воскликнула про себя Хваён. Не повезло же ей нарваться на чокнутого. В голове среди белого шума остался лишь инстинкт, кричащий, что пора валить. Она в ужасе отступила назад. Мужчина к тому моменту уже начал, мурлыча себе под нос, старательно раскладывать на столе принесенные с собой предметы. Хваён спиной почувствовала холод железной двери. Она уже собралась открыть дверь, которую запер незнакомец, и сбежать. Как вдруг снаружи послышались шаги. Должно быть, Ёнчжин. Облегчение от его присутствия уже повергло Хваён в отчаяние, когда она дернула за ручку. Скользкая дверная ручка не поддалась.

Снаружи раздался зловещий скрежет металла. Если интуиция Хваён ей не врала, то это должен был быть звук, с которым защелкивается замок. За дверью тоже что-то напевали. Мелодию, которую без конца выдавал Ёнчжин. И в этот момент все, на что она не обратила внимания, спроецировалось в мозг как кинокадры. Угрозы повысить аренду, телефонный разговор Ёнчжина на лестнице, пачка денег… Это не Ёнчжин выбрал этого мужчину. Он сам себя выбрал. Хваён в спешке и с криками забарабанила по двери. Главарь банды прошептал голосом, в котором читалась усмешка:

– Видишь, надо было с самого начала себя хорошо вести. Только не сильно расстраивайся. На дне водохранилища и твои друзья есть.

Психованный ублюдок. Хваён думала, что он зарабатывает деньги за счет разной нелегальной деятельности, но о торговле людьми она и помыслить не могла. Гнев и страх накрыли ее, словно цунами, когда она прижалась спиной к двери, которую невозможно было открыть, и осмотрела комнату. В еще недавно прохладном помещении стало жарко настолько, что было нечем дышать. Холодный пот градом стекал со лба по вискам. «Нужно взять себя в руки. Я не могу сдохнуть тут как собака, – промелькнуло в голове у Хваён. Она двигала зрачками, осматривая место действия. – Можно ли спрыгнуть с пятого этажа? А что, если я ноги сломаю или голову разобью?» Между тем незнакомец уже закончил свои приготовления и теперь держал в руках веревку и шприц. Он поправил очки и гнусавым голосом произнес:

– Цианистый калий, тетродотоксин, мышьяк. Именно эту смесь убийца подмешал в тток в том инциденте три года назад.

– П‑почему именно она?

– Мой псевдоним – Любопытный король демонов. Я тоже хочу ее разок опробовать. Так что в этот раз подготовился по-особенному.

«В этот раз?» Звучит так, будто он это делает далеко не впервые. Хваён посетила внезапная мысль: соседка Мирим после «рыбалки» неожиданно освободила комнату. Сказали, что она вернулась домой, да и телефон-то у нее никуда не исчез, но на сообщениях Хваён все еще стоял статус «не прочитано». Вдруг перед глазами, как плакаты с преступниками в розыске, пронеслись лица соседей, с которыми ей довелось вместе жить в квартире 303 жилого комплекса «Радуга». Некоторым она сама помогала освобождать комнату, но были и те, кто исчезал без следа, даже не забрав с собой вещи. «Куда же они делись? И что еще за дно водохранилища, о котором говорит Ёнчжин?» – размышляла девушка. Мужчина с усмешкой на губах подбирался с каждым шагом все ближе. Путь к отступлению был закрыт, и Хваён, судорожно блуждая глазами по комнате, спросила:

– Если так интересно, то почему бы не опробовать на себе?

Она не знала, что на нее нашло и почему эти слова вырвались наружу. Она думала лишь о том, что нужно либо болтать и тянуть время, либо найти слабое место этого мужчины.

– А зачем? Я ведь могу за гроши купить таких, как ты: даже если пропадете, искать вас будет некому.

– Выпендриваешься тут, а сам боишься.

– К тому же исчезновение таких, как ты, пойдет городу на пользу. Вы же толпой ныкаетесь в темных и грязных местах, всякую дрянь распространяете. Как паразиты.

– А ты забавный. Видимо, считаешь, что не такой? Позиция ничтожества.

– Я вообще-то выпускник престижного университета K.

Так или иначе, эффект был достигнут. Лицо мужчины в мгновение ока исказилось. Слово «ничтожество» сработало как тумблер. Хваён бросила взгляд в сторону спрея от насекомых на прикроватной тумбочке. Разгоряченный незнакомец большими шагами приближался к девушке. Она нагнулась и со всей силы рванула к кровати. Пока загнанный в угол мужчина, который, по всей видимости, до этого только играл в игры и сидел в анонимных интернет-сообществах, пребывал в замешательстве от движений реальной Хваён, та уже успела схватить спрей. Затем она с размаху ударила его по лицу бумажным пакетом, в котором лежала коробка от планшета, и прыснула средством от насекомых. Зажигалка сейчас бы ей не помешала. Но она единственная из всего комплекса «Радуга» не курила. Ей даже в голову не приходило, что однажды она будет об этом жалеть. Подвергшийся прямому попаданию пестицидов в глаза незнакомец с криками начал кататься по полу. «Отлично. Теперь можно взять топор, разбить окно и унести отсюда ноги», – с этими мыслями Хваён побежала к столику, где были разложены его инструменты. Вот только…

Топора там не оказалось. В его чемодане – тоже. «Я же точно видела, как этот тип его доставал; так где же он? – в голове девушки царил хаос. – Мне еще рано умирать. Я не могу умереть такой глупой смертью, нарвавшись на ловушку Ёнчжина». Если топора нет, значит, придется найти еще что-нибудь тяжелое, чем можно разбить окно. Хваён перерыла всю комнату вверх дном, когда мужчина пришел в себя и схватился за нож словно обезумевший. Он был зол и смотрел так, будто именно юная особа напротив была причиной всех его неудач и несчастий.

В то же мгновение Хваён прямо под кроватью обнаружила огнетушитель. Она легла на живот, когда внезапно подошедший сзади мужчина занес над ней нож. Слишком поздно почувствовав неладное, девушка повернула голову. Глядевшее на нее сверху лезвие ножа поймало свет электрической лампы и ярко озарило Хваён. Перед лицом опасности все суждения отошли на второй план, а тело сковало льдом. Она не могла и пальцем пошевелить. Затаив дыхание, Хваён крепко зажмурилась. А потом нож опустился.

Только не на плоть девушки, а на затхлое постельное белье с клубничным узором. Бессильно. Вопль мужчины тотчас сильно резанул по ушам. Крик был несравним с тем, который он издал, когда она прыснула ему в лицо средством от насекомых: теперь он орал так, будто вот-вот выпростает все внутренности наружу. Хваён слегка приоткрыла глаза. Первое, что она увидела, – разбрызганные по полу, словно краска из баллончика, капли крови, затем – медленно увеличивающуюся в размерах кровавую лужу. Незнакомец, что еще несколько секунд назад угрожал ей с ножом в руке, теперь в агонии катался по полу, схватившись за правую голень. Красные струйки крови текли сквозь его пальцы. Что здесь произошло?

На глаза Хваён попался брошенный на пол топор. В доказательство того, что ранее его загнали в самую глубь тела, остро заточенное лезвие полностью окрасилось в бордовый. Вдруг девушка увидела то, что стояло возле топора. Оно, без всяких сомнений, стояло на двух лапах. Это…

Это был ее лучший друг навеки – Улыбчивый мишка.

И тут их взгляды встретились. Такого быть не могло, но все же что-то сверкало в черных пластиковых зрачках. На заднем фоне довольно громко, на совесть, продолжал кричать и стонать мужчина. Хваён, не желая упускать данный богами шанс на побег, приблизилась к топору. Улыбчивый мишка с ясными глазами добрел до лужи крови, в которой лежал топор, и поднял его своими лапами, словно так и ждал этого момента. Липкая кровь стекала по рукоятке, окрашивая одну из медвежьих лап. Плюшевая игрушка протянула топор Хваён. Девушка неосознанно приняла его и спросила:

– Это ты меня спас?

Медведь кивнул. И на понятном человеческом языке произнес:

– Если собралась бежать, возьми меня с собой.

Хваён показалось, будто черные глаза овладели ей: «Я что, умерла? Это загробный мир? Или я окончательно спятила? Я, конечно, знала, что когда-нибудь это может случиться, но как-то чересчур внезапно». Слишком уж трудно поверить в то, что плюшевый медведь, которого она принесла с собой неделю назад, размахивает топором и даже разговаривает. В тот момент все, что произошло в «Клубничке», ощущалось сном, тело и разум Хваён испытали перегрузку. Ничего из этого не укладывалось в голове. Все казалось плодом ее воображения. И угрозы Ёнчжина повысить арендную плату, и раны на сердце пожилой женщины, оставленные раскрытой ложью, и увольнение с работы. «Боже, что за адский кошмар мне снится…» – подумала Хваён.

С топором в руках девушка рухнула на клубничную постель. Плюшевый медведь, продолжая стоять на двух лапах, пристально смотрел на нее, пока мужчина обильно истекал кровью и выл, схватившись за лодыжку – сквозь разорванную кожу проглядывала кость. Все казалось слишком нереальным, и Хваён со всей силы хлестнула себя по щекам. Боль была настоящей, а значит, проснуться не получится. Медведь обратился к девушке, тихо извергающей проклятия:

– Это не сон.

– Не сон?

Не успела Хваён ответить, как произошло следующее. Мужчина в поисках телефона, чтобы вызвать «Скорую», ползал по полу и в состоянии паники задел ножку стола. Того самого, на котором он так старательно раскладывал всяческие орудия преступления и ядовитые вещества. Дешевенький столик – в нем была скрыта глубокая история гостиницы «Клубничка» – тут же потерял баланс, и на голову ползающему под ним мужчине, словно в наказание, свалилось все, что он сам подготовил.

Веревка, скальпель, нож… И бутылка неразбавленной соляной кислоты.

Клубничную комнату вслед за запахом разъедаемой плоти вновь заполнил вопль. В то же время послышалось множество шагов. Ёнчжин почувствовал неладное и забарабанил в дверь, попутно громко интересуясь у мужчины, что произошло. Еще недавно дергающийся от пролитой соляной кислоты, тот то ли умер, то ли потерял сознание, но не издавал ни звука, с жалким видом растянувшись на полу. Странная тишина вернула Хваён в реальность. Плюшевый медведь в спешке прокричал:

– Нужно бежать отсюда!

Тот, кто собирался ее убить, умер. Вот-вот собирался войти Ёнчжин – тот, кто ее этому человеку продал. Мишка прав: надо бежать. Находясь рядом с изуродованным трупом, Хваён дрожащими руками схватила медведя и положила в рюкзак. Ёнчжин начал звенеть ключами. Девушка прошла мимо тела, вызвавшего приступ рвоты, и встала возле окна. Вместе с сильным ударом топора с легкостью разбилось стекло, много чего повидавшее в «Клубничке» за последние двадцать лет. Пятый этаж. К счастью для Хваён, двумя этажами ниже обнаружился балкон. Теперь получится спрыгнуть вниз. Но было ясно, что шайка Ёнчжина уже разбежалась повсюду. Если она спрыгнет – на этом все не закончится.

Хваён слегка повернула голову и на стене здания обнаружила пожарную лестницу. Она вела на крышу. Расстояние между «Клубничкой» и соседними домами – меньше двух метров. Можно затаиться на балконе этажом выше и выйти, когда уйдут все приспешники Ёнчжина, или подняться на крышу и сбежать через соседнее здание. «Пока что будем двигаться наверх», – с этими мыслями Хваён повесила на плечи рюкзак, куда она втиснула плюшевую игрушку. И с топором в зубах стала подниматься по пожарной лестнице.

Только она поднялась на этаж выше и спряталась на балконе, как снизу послышалась ругань Ёнчжина. Пот, собравшийся на кончике ее носа, упал на глаз медведя, который как раз высунул голову из рюкзака. Хваён непроизвольно прижала к себе сумку с Улыбчивым мишкой внутри.

Глава 2

История двух братьев

Хан Тоха. 17 лет.

В настоящий момент – первогодка старшей школы Яму, примерный ученик, возглавляющий список лучших студентов и ни разу не опустившийся ниже пятого места в рейтинге. Это единственное определение, которое может дать себе Тоха. Имя, пол, возраст. Статус школьника. Можно ли сказать что-то еще? Или это все? По всей видимости, преподаватель перед ним задавался теми же вопросами: «Ты хорошо учишься, добрый – ну все в тебе хорошо, но ощущение, будто у тебя нет души. Словно ты искусственный интеллект, запрограммированный лишь на учебу, игрушка со вшитой в голову энциклопедией». Хотя, конечно, ни один преподаватель не сойдет с ума настолько, чтобы говорить подобное. Но именно такие чувства вызывал в них Тоха. Учитель с тридцатилетним стажем поправил очки: «Я позвал тебя сегодня, потому что, кх-м…»

– Твой отец хорошо поживает? Должно быть, очень занят последнее время.

– Да, у него все хорошо. Я передам, что вы спрашивали.

– Хорошо. Усердно готовься к экзаменам. Обращайся, если возникнут трудности.

«Трудности?» Такого понятия не существует. Ему нужно лишь прилежно учиться. И получать хорошие оценки. Потому что так поступал погибший Хан Тохён. Парень вышел из учительской и, почувствовав головокружение из-за яркого света, что проникал сквозь окно в коридоре, ненадолго прислонился спиной к двери.

Изнутри послышался голос классного руководителя: «Он человек или игрушка – я понять не могу. У меня от него мурашки!» Затем кто-то поспешно возразил: «Что поделаешь? Он с самого детства сталкивается с подобным. Со смерти его родителей прошло не больше трех лет. Всему нужно время, понимаете? Но какое счастье, что мэр Хан Чонхёк хорошо о нем заботится. Теперь он может не бродить по улицам и спокойно учиться – это ли не главное?»

«Конечно. Важно только это», – усмехнулся про себя Тоха. Он пересек коридор и направился к туалету в противоположной стороне. Только что прозвенел звонок на урок, поэтому в уборной стояла тишина. Юноша умылся холодной водой и взглянул на свое отражение. Лицо в зеркале напоминало Хан Тохёна и вместе с тем – Хан Тоха. Однако это было совершенно не важно. Тохёну, чье место украли, полагалось лишь сочувствие. Мертвым ведь слова не дают. Поэтому Тоха не жалел, что выжил. Он обошел Тохёна хотя бы в том, что он жив. Первая и последняя его победа. Но победа безоговорочная.

– Так ведь?

Спросил он даже не у белого, а у иссиня-белого лица, виднеющегося в углу зеркала. Тохён, побледневший до цвета цианистого калия, который его и убил, вместе с темно-красной кровью выплевывал слоги, что никак не могли сложиться в слова. Обращаясь к фантому, Тоха тихо пробормотал:

– Думаешь, несправедливо? Тогда возвращайся к жизни.

«Хотя у тебя это вряд ли выйдет», – добавил парень про себя. Тохёна в зеркале мучительно тошнило кровью.

Тоха небрежно вытер об одежду влажные ладони и собрался было выйти из туалета. Как вдруг на матовой двери показался огромный силуэт. Проверив через брешь прозрачного стекла, кто стоит за дверью, Тоха теперь застыл как вкопанный. Аромат агарового дерева, напоминающий запах алкоголя, и рост на целую голову выше него. Брендовый костюм для гольфа, ставший будто второй кожей, и волевой подбородок один в один как у мэра Хан Чонхёка. Отец, как и тогда, в момент своей смерти, с подобным Тохёну голубоватого оттенка лицом, истекая кровью, держался за ручку двери. Чтобы Тоха не смог выбраться.

– Да что тебе мешает быть таким же, как Хан Тохён?! Из раза в раз ему уступаешь – что с тобой не так?! Жалкий, тупой выродок.

На влажный пол упал розовый плюшевый медведь.

– Сукин сын, собираешь этот плюшевый мусор как баба. Раз тебе так нравятся эти клочки шерсти – сиди с ними хоть всю ночь. Пока совесть не проснется, даже не думай – и шагу отсюда не ступишь.

Послышался щелчок наглухо закрытого замка, который не смогла бы открыть даже полиция. В ушах Тоха раздался скрежет металла, хотя теперь взяться ему было неоткуда. Тень упорно продолжала стоять за дверью. После «того дня» она частенько приходит. «Все это нереально. Это галлюцинации – порождение больного разума. Да даже если они реальны, какая разница? Они все равно мертвы», – успокаивал себя Тоха. И все же этот факт не позволял телу так легко отпустить страх, который оно однажды уже познало. Сбегая от фантома, охраняющего дверь уборной, Тоха забился в угол самой дальней кабинки. Парень вжался лицом в колени и прошептал сам себе:

– Все хорошо. Они ненастоящие. Я победил. Все хорошо.

«Но действительно ли я победил? – раздалось у него в голове. – Может, это не я выжил и украл место Тохёна, а погибший Тохён поглотил живого меня?» Сколько ни раздумывай, на этот вопрос никто не смог бы дать ответ. Здесь нельзя приравнять все к общему знаменателю, как в математическом уравнении, или прийти к выводу посредством эксперимента, как в случае научной гипотезы. Отсутствие ответа означает незавершенность.

Внезапная мысль о том, сколько еще ему придется так жить, повергла Тоха в ужас. Укрывшись в темноте, он вспомнил о днях, когда эти фантомы по-прежнему были живы и могли дышать.

* * *

Чтобы поведать о том времени, следует вернуться к истории семейства Хан, которое долгие годы обитало в Яму. Они начали свой бизнес с одной лодки и магазинчика площадью около 65 квадратных метров, после чего нажили целое состояние: до модернизации – с помощью крупного рыболовного дела, после нее – благодаря заводу по производству сушеных морепродуктов и нескольким законным и незаконным торговым предприятиям. В семидесятых в Сеуле началась эра жилья для среднего класса, и Ханы вновь почуяли запах денег. Свернув свой незаконный бизнес, они рискнули и вложились в строительную компанию, которая, став лидером в Яму и прилегающих к нему районах, сильно приумножила их влияние и богатство.

У госпожи Чу Ёнми и директора Хан Хакчхоля, что всю жизнь гнались за деньгами, был один-единственный комплекс – образование обоих ограничивалось лишь начальной школой. Супруги многим владели, и потому никто в открытую не относился к ним с пренебрежением, но каждый раз, когда они по работе встречались с каким-либо человеком, на чьей визитке была достойно отражена личная история, внутри все кипело. Сколько денег они ни вкладывали, меняя внешнюю оболочку и окружая себя хорошими вещами, бурление не ослабевало. И эта тяга к интеллигентности передалась в том же виде двум их сыновьям.

Старшему, Хан Чонхёку, и младшему – Хан Юнхёку. Первый был образцовым учеником, ни разу не разочаровавшим своих родителей. С семи лет Чонхёка называли гением, и он с наслаждением учился, тем самым помогая родителям справиться с их неудовлетворенными потребностями. Полностью оправдав затраты родителей, – а они вложили в него все без остатка, – он с идеальными оценками перешел в старшую школу и в итоге в качестве лучшего студента поступил на экономический факультет Сеульского университета – в общем, стал гордостью семьи Хан.

В отличие от брата, Юнхёк не испытывал к учебе абсолютно никакого интереса. Как и родители, он был сообразительным и быстро считал, но во время занятий не мог усидеть на месте и постоянно шатался по улицам. Успеваемость Юнхёка закономерным образом была невысокой, но при этом дна не достигала; родители вечно сравнивали его со старшим братом и заставляли чувствовать себя жалким. Как только юноша окончил старшую школу и стал взрослым, он тут же прибрал к рукам родительский бизнес. Несмотря на то что Юнхёк, продемонстрировав свои уникальные способности, увеличил прибыль компании и провел внутреннюю структуризацию, родители на первое место ставили не его (хотя он, как и родители, гонялся за запахом денег), а Чонхёка, который учился в престижном вузе столицы. Неудивительно, что отношения между братьями были ужасными.

Чонхёк, окончив экономический факультет Сеульского университета, отучился в США и вернулся домой, где начал работать в крупной компании и достиг многочисленных успехов благодаря проницательности и житейской мудрости, что были у супругов Хан в крови. Еще в молодом возрасте он успешно осуществлял различные проекты по развитию столицы и занял руководящую должность, будучи самым молодым среди директоров, но вскоре покинул компанию. Причину до конца не раскрывали, но, как гласила популярная теория, Хан Чонхёк был слишком сильно травмирован смертью жены: супруга, с которой он был вместе еще со школы, умерла во время родов.

Однако вскоре его жизненный путь совершил непредвиденный поворот: взяв с собой своего единственного сына, Чонхёк вернулся в родной Яму и ворвался в политику. Вооружившись ярким послужным списком, местным влиянием родителей и врожденной уверенностью в себе, он всего за несколько лет смог выдвинуть свою кандидатуру на пост мэра и победить на выборах с подавляющим большинством голосов. Активным продвижением крупного проекта по реновации Яму тоже занимался именно он. Когда спустя четыре года срок его полномочий подошел к концу, Хан Чонхёк ушел с поста, хотя для остальных он по-прежнему оставался мэром и был тем, в чьих руках находилась реальная власть города. На вопросы людей о его планах после ухода Чонхёк отвечал широкой улыбкой:

– Буду проводить время со своим сыном, как же иначе? Я много работал и теперь должен уделить столько же внимания семье.

Яму, ЖК «Виды природы», квартира 1507. Здесь Чонхёк жил со своим сыном Тохёном. А десятью этажами ниже – в квартире 507 – жил Юнхёк. Совместное проживание только углубило зависть и комплекс неполноценности младшего брата, и однажды эти чувства вышли из-под контроля. За всю свою жизнь Юнхёк заработал больше, чем смог бы потратить, но людям все равно нужен был только Чонхёк, и только ему они выражали почтение. Родители даже на смертном одре держали за руку лишь старшего сына, приговаривая: «Чонхёк, наш сыночек, Тохён, наш старший внучок». Желание Юнхёка получить одобрение родителей и так никуда не исчезало, а после их смерти дверь признания и вовсе затворилась навсегда. Так он и пошел по стопам родителей. Начал сравнивать собственного сына, Тоха, со своим племянником – Тохёном.

Оба мальчика были похожи на своих отцов. Не только внешностью, а вообще всем. Как говорится, кровь не водица – вот и Тохён, как и когда-то маленький Чонхёк, был близок к званию вундеркинда, в то время как Тоха вслед за отцом застрял на уровне посредственности. Он однозначно не был глупым, но его оценки лишь соответствовали приложенным усилиям. Тохёну самому нравилось учиться, а Тоха делал это, поскольку никуда не мог деться от давления отца.

Юнхёк мечтал, чтобы его сын обошел племянника. Хотя бы раз. Вместе с тем он мало значения придавал тому, что его сын никогда не будет лучше сына Чонхёка. Ведь они оба были так похожи! Юнхёк не мог вынести этой правды и, так же как и его родители, срывал на сыне злость, выросшую из противоречивых чувств. Презрение и насилие.

В «тот день» в выдающейся частной средней школе Яму объявили результаты промежуточных экзаменов за второй семестр первого года обучения. Тоха получил табель с оценками, где было сказано, что в общешкольном рейтинге он занял место на десять пунктов ниже, чем Тохён год назад. По иронии судьбы это число совпало с разницей в этажах, где располагались их квартиры. Разница в общей оценке же составила всего два балла. Когда после неудачи мальчик вернулся домой, отец засыпал его оскорблениями, ударил по лицу, вылил на него воду и в итоге запер в ванной.

Стоило разозлиться хотя бы раз – недовольство переставало ограничиваться чем-то одним. Больше всего Юнхёка бесили игрушки. Комната этого выродка была до потолка забита мягкими комками плюша. А вот комната племянника – ее он видел во время последней семейной встречи – была совершенно иной. В ней, словно в кабинете ученого, все было плотно заставлено специализированной литературой, которую могли читать только взрослые; а глобус, робот-сварщик и иные предметы выставлялись как экспонаты в музее. Тоха, напротив, с самого детства был по природе человеком слабовольным и абсолютно непредприимчивым. Даже после того, как Юнхёк закрыл своего единственного сына в ванной, злость не утихла: он внезапно почувствовал, что во всех неудачах – Тоха и его собственных – целиком и полностью виноваты только игрушки. Отец тут же побежал в комнату мальчика. И, схватив с кровати жалкое подобие розового медведя, вернулся обратно, чтобы бросить им в сына.

– Сукин сын, собираешь этот плюшевый мусор как баба. Раз тебе так нравятся эти клочки шерсти, – сиди с ними хоть всю ночь. Пока совесть не проснется, даже не думай – и шагу отсюда не ступишь.

Юнхёк шуруповертом приделал скобы к двери, повесил замок и закрыл. Затем он собрал все игрушки Тоха и скопом выкинул в мусорный бак на улице. Подавив кипящую, словно лава, злость, он пошел обратно. И тогда возле двери он обнаружил тток, аккуратненько оставленный кем-то в честь переезда.

От него исходил особенно сильный запах кунжутного масла.

Той осенью переезд еще не завершился. А сладкий тток Юнхёк обожал с раннего детства. Во время праздников его не раз отчитывали за то, что он стащил угощение, приготовленное специально для поминальной церемонии. Вот и в этот раз Юнхёк, ни о чем не подозревая, занес тарелку с ттоком в дом и с удовольствием разделил блюдо с женой, пока его сын был заперт в ванной. Тогда он подумал: «Хм, какие добродушные соседи к нам въехали». Налитое сверху кунжутное масло источало сильный аромат, а сам тток был очень мягким. От вкусной еды, казалось, и настроение стало чуть лучше. Внезапно в памяти всплыло, что Чонхёк ненавидит сладкое. Он никогда не предлагал ничего своему младшему брату, но вот блюда с медом отдавал с радостью. «Интересно, раз предпочтения в еде тоже передаются по наследству, ненавистный мне племянничек и тут на отца будет похож?» – подумалось ему. А в это время по его телу уже распространялся яд.

После Тоха часто думал о том, что если бы он ответил правильно еще на один вопрос, если бы он сдал экзамен лучше Тохёна, то ничего из этого бы не произошло. Папа бы не рассердился, не пошел на улицу выкидывать игрушки. И не обнаружил бы тток. «Разве это не я виноват в том, что мама с папой умерли?» – крутилось у него в голове.

Тогда мальчик просидел в ванной целые сутки. Двадцать четыре часа Тоха ощущал и как десять минут, и как десять лет одновременно. Сопровождаемый тонущими в темноте стонами, он блуждал по ночному кошмару. Пока родители отходили в мир иной, рядом с ним оставался только ничтожный, по мнению отца, комочек шерсти. Тот самый Улыбчивый мишка. Тоха вспомнил слова того, кто подарил ему игрушку:

– Если тебе приснится плохой сон, просто обними его покрепче. Мишка тебя защитит.

Сущая правда. Если бы не этот медведь, он бы не выжил в той темноте. К счастью, замок, что не должны были открыть даже полицейские, им с легкостью поддался. Переживший космическую темноту Тоха с потускневшим лицом вглядывался в пространство перед собой. В голове одно за другим пронеслись воспоминания о том, как он однажды крепко сжал Улыбчивого мишку рукой и потом еще долго-долго ходил с ним повсюду.

Все выглядело как и всегда: легко пропускающее свет окно, лучи вечернего солнца, пустая квартира площадью 258 квадратных метров. Но – оградительная лента. Опрокинутые стулья, следы крови. Разбрызганная по всей гостиной кровь. Иногда в голове мальчика возникала мысль: «Может быть, и я умер вместе с ними в ту ночь? Во всяком случае, так было бы лучше».

В тот день тток попробовали не только его родители. Тохён и его добрая домработница тоже ели это лакомство. Всего лишь несколько капель коварно замаскированной жидкости разлилось по телу – и их жизнь оборвалась. Что за слабое тело у человека? Тоха казалось, что что-то пошло не так. Он выжил, а Тохён умер. Если уж и выбирать между ними, кому жить, а кому нет, разве это должен был быть не Тохён? «Разве я важен по сравнению с ним? Все любили его, он всегда был на первом месте, он… много денег потратил, чтобы жить», – терзался Тоха.

Вот так мальчик остался в одиночестве и долгое время провел в больнице. Он почти не разговаривал, поэтому люди стали думать, что у него развилась афазия[16]. Некоторое время спустя настал момент решать дальнейшую судьбу несовершеннолетнего Тоха. Пока все вокруг размышляли о том, отдать ли его в спецучреждение, назначить опекуна или попросить о помощи родных, дядя Чонхёк объявил о намерении его усыновить. Вот так Тоха и стал его новым сыном.

* * *

Спустя долгое время, когда уже начались дневные занятия, Тоха все же вышел из туалета и вернулся в класс. Никто не спрашивал, где он был. День продолжился, как и любой другой. Хоть в глазах других он и был «чудом выжившим», посредственному человеку уровня гения не достичь, поэтому парню приходилось каждый день посещать по два-три хагвона. После дополнительных уроков по математике – первом пункте в списке занятий в тот день – он написал пробный экзамен и ошибся в трех заданиях. Каждое по три балла, значит, в общем – девять. Из-за разницы всего в два балла умерли мама с папой, а тут целых девять, и ничего не случилось – этот факт казался Тоха странным. Раньше он чувствовал, будто несет на своих плечах тяжелый груз, сейчас же юноша ощущал себя легким шариком, который норовит вот-вот улететь. Он будет ловить воздух руками, и поймать его будет некому.

Тоха возился с неправильными ответами, когда на тетрадь каплями упала красная жидкость. Преподавательница попросила не перетруждаться, мол, еще не время экзаменов, и протянула ему салфетку. «Не перетруждаться, говорите…» – усмехнулся юноша про себя. Дядя Чонхёк, ставший его новой семьей, в отличие от отца, не давил на него с успеваемостью. Хотя было бы правильней сказать, что он в целом особого внимания на племянника не обращал.

И все же причина, по которой Тоха был настолько одержим оценками, заключалась в желании освободиться от этой разницы в два балла. Каждый раз при встрече с кем-либо в его голове звучали голоса: «Почему он вообще выжил? Глянь, так глупо ошибся в заданиях, которые Тохён бы решил на раз-два. Он такой застенчивый и унылый, а вот его старший брат был умным ребенком и всеобщим любимцем. Так почему именно он?» Тоха знал, что эти голоса были ненастоящими. Он знал, знал, но… что, если это не так? Уж слишком отчетливо они звучат.

Тохён всегда был спокоен. Даже притом что у него с рождения были проблемы с сердцем, из-за которых часть жизни ему пришлось провести в больнице, мальчик обладал особым талантом: он никогда не жаловался, позитивно смотрел на мир, и окружающим было комфортно находиться рядом с ним. Многие не верили, что Тохён их ровесник – настолько по-взрослому он себя вел и настолько много знал. Тоха ему завидовал и при этом стремился к нему. Хотел быть таким, как он. Но сколько бы Тоха ни старался, за братом не поспевал и только все больше ненавидел его.

Разумеется, по Тохёну все скучали. Когда он исчез, люди не могли не искать его черты в двоюродном брате. Сравнивали оценки, разочаровывались, изучали лицо и бормотали: «Как же похож». Тоха знал, какими глазами смотрели на него. Вздрагивающим в испуге взглядом, всего лишь на мгновение расширенными зрачками.

Именно поэтому, чтобы избавиться от тени погибшего Тохёна, оставалось только учиться. Доказать, что он ни в чем ему не уступает, что он остался жив не просто так. Тогда и голоса исчезнут. Но была еще одна причина. За решением заданий время пролетало незаметно. Мир чисел и мир правильных и неправильных ответов были гораздо проще, ведь в них никакая трагедия не имела значения.

Кровь из носа никак не останавливалась, поэтому преподавательница предложила уйти с занятий пораньше. Как правило, ее не трогали даже отчаянные мольбы студентов с сильным жаром, но в этот раз она почему-то охотно разрешила пойти домой. Да и Тоха чувствовал себя неважно с самого утра. Все тело ломило так, будто кто-то задал ему хорошую трепку. В итоге он вышел из хагвона на три часа раньше, чем обычно. Парня охватило дикое желание сразу же по возвращении домой лечь в кровать, и, словно одержимый, он побрел к «Видам природы». К тихому, как склеп, дому.

На следующий день у Чонхёка была запланирована командировка в Японию, поэтому дом опустел с раннего утра. Вернуться он должен был через десять дней. Домработница закончила с работой до полудня и уже ушла, так что дома никого быть не должно. Из всех пострадавших в трагедии три года назад не переехали только Чонхёк и религиозная женщина из соседнего корпуса. В этом холодном, без единого признака тепла доме повсюду витала зловещая и мрачная атмосфера. Комната Тохёна осталась такой, какой и была. За почти всегда наглухо закрытой дверью многое осталось нетронутым: открытые книги, тарелка из-под съеденных фруктов, смятое одеяло.

Тоха же жил в соседней комнате и знал, что Чонхёк глубокими ночами бродит возле той двери. Он также знал, что в поздний час оттуда время от времени доносились слова и вздохи, намекающие на чье-то присутствие. Звуки шагов, дыхания, царапания ногтями по стене, перелистывания страниц, шуршания одеяла… Иногда Тоха сомневался в том, что все они исходят от дяди. Но если не от него, то от кого тогда? Если не считать домработницы, которая три раза в неделю приходит на работу по ночам и уходит утром, в этих апартаментах жили только двое: Чонхёк и Тоха. А вдруг это дом с привидениями? Все-таки квартира 1507 в жилом комплексе «Виды природы» – дом погибшего ребенка, Тохёна. «Но тогда почему я здесь оказался?» – недоумевал Тоха.

«Как это почему? Тебя ведь сюда взяли».

В день, когда юноша вернулся в «Виды природы» и разложил вещи в комнате, Чонхёк сам подвез его на машине до больницы, заверив с добродушной улыбкой:

– Не стоит чувствовать себя виноватым. Я делаю то, что должен.

Смысл этих слов был до конца неясен. Он ушел из политики, но оставался президентом строительной компании, которую унаследовал от родителей, и обладал сильным влиянием в Яму, так что всегда интересовался тем, что происходит вокруг. Вот и усыновление ставшего сиротой племянника не сильно выбивалось из общей картины. Тогда публиковалось множество статей с названиями в духе «Как выжившим в трагедии залечить свои раны». Затем вышло документальное реалити-шоу, запечатлевшее жизнь Чонхёка и Тоха. Около недели им пришлось страдать под объективом камер. Дядя и по сей день считался предпринимателем с хорошей репутацией.

«Так-то оно так, но… обязательно ли звать меня только ради поддержания этой трогательной картины? Отдавать мне место Тохёна?» – Тоха находился в этом доме чуть больше года, но все эти сомнения до конца так и не развеялись. Виной тому, в частности, особенная искра, что изредка виднелась во взгляде Чонхёка.

Произошло это чуть более месяца назад. Тоха внезапно проснулся от пропитавшей воздух вони. За стенкой, из комнаты брата, доносился чей-то шепот. В поисках источника мерзкого запаха юноша вышел в коридор. Одним ухом он прислонился к плотно закрытой двери. Вдруг она резко распахнулась, и из комнаты показался Чонхёк. Незнакомый запах за считаные секунды распространился по округе и заставил Тоха непроизвольно прикрыть нос. Дядя – само спокойствие – развернулся и открыл окно.

– Тут давно не проветривали, поэтому завелась плесень.

С этими словами он взглянул на племянника. Тоха съежился. В голове снова зазвучал голос. Чонхёк кричал что есть мочи: «Не ты должен был выжить, а Тохён! Умри, умри!» Парень встретился с мрачным взглядом дяди – в нем ясно читался злой умысел…

Но, должно быть, все это было иллюзией. Наваждением. Психология жертвы. Она же была и у его покойного отца.

Тоха видел призраков с самого раннего детства. Иногда испытывал и слуховые галлюцинации. Поначалу мама водила его к психиатру, но совсем скоро перестала обращать внимание на какие-либо симптомы. Она говорила, что это ерунда, и называла сына неженкой – на этом все. Поэтому и сам Тоха стал так думать: «Отчетливые шаги и напоминающий запах разлагающегося тела смрад, что окружают этот пустой дом, – все это обман. Просто я слабый, вот организм с нервной системой и подшучивают надо мной».

Добравшись до дома, Тоха упал на кровать прямо в форме. Он с головой зарылся в одеяло и закрыл глаза, но сгустившийся было сон теперь как рукой сняло. Сильная усталость испарилась сама собой. Тем временем сердце, наоборот, билось так сильно, будто норовило убежать. «Что за странное чувство несоответствия?» – с этой мыслью парень выпрямился на кровати. За наглухо закрытой дверью послышался голос:

– М‑м‑м‑м‑м…

Приглушенный напев смешался со звуком шагов. «Быть такого не может. Сейчас дома никого нет», – насторожился Тоха.

– М‑м‑м‑м‑м…

Знакомая мелодия. Где же он ее слышал? Нет, песня сейчас не так важна. Нечто бродит по дому. Тоха тихонько сполз с кровати. А вдруг это ерунда? «Ведь могла же домработница что-то забыть и заскочить обратно. Или Чонхёк попросил секретаря о чем-то», – успокаивал себя юноша. В тот момент он проигнорировал тот факт, что поющий голос был слишком тонким для взрослого человека.

Стараясь идти как можно тише, Тоха подобрался к двери. Как и в любой другой новостройке, в этом доме не было прихожей. Из коридора просачивался маленький луч, будто бы от светодиодной лампы. Парень вдруг осознал, что сам свет не включал. И песня, и шаги тут же прекратились.

Тоха пригнулся и заглянул в узкую щель между дверью и полом. Там, где никого не должно было быть, словно пустившее корни мертвое дерево, стояли две темно-синие ноги.

Чьи они?

Может, призрак Тохёна? Или отца? Нет, что-то с этими ногами было не так. Для призрака они выглядели уж слишком… живыми. Сквозь узкую щель просачивался до мурашек зловонный запах. Тот, которым пропитана вся комната брата. И тут Тоха вспомнил, где слышал похожий напев. В рекламе Улыбчивого мишки. Тохён постоянно напевал эту до ужаса прилипчивую мелодию во время учебы. Тоха был в растерянности: «Это тоже неправда? Я что, схожу с ума?»

Когда парень с ужасом всмотрелся в дверную щель, синие ноги, что до этого стояли неподвижно, словно прогнившее дерево, резко начали двигаться. Тоха затаил дыхание и сосредоточился на звуке. Ржавая дверная ручка повернулась с характерным щелчком, от которого по коже пробежали мурашки. Затем послышалось, как закрылась дверь. Нечто вернулось обратно в комнату Тохёна.

Тоха поднялся с пола. Затем повернул ручку и проверил коридор. Ничего там, естественно, не было. «Ладно, максимум это могли быть призраки, которых я видел днем. Мертвые ведь не могут навредить живым», – успокоил он себя.

Если бы тогда он вернулся обратно в постель, все было бы хорошо. В нормальных обстоятельствах Тоха так бы и сделал. Но тот день был крайне странным… С утра ему нездоровилось, внезапно полилась кровь из носа, преподавательница сказала идти домой, и он послушно ушел с занятий. Тоха словно завладел импульс, обычно присущий второстепенным персонажам ужастиков – они-то любят нарушать очевидные запреты. И теперь ему захотелось проверить комнату брата.

Хотелось своими глазами увидеть, что за существо там прячется. Казалось, только так он сможет расслабиться и снова лечь спать. Кто знает? Что, если там внутри не призрак, а вор? Или там скрывается какой-нибудь чокнутый маньяк, как три года назад? Тоха остановился у входа в комнату. Протянул руку и надавил на дверную ручку.

Дверь легко отворилась, словно только этого и ждала.

А внутри… что же там было?

В тот же миг глаза затмил белый свет. Тоха почувствовал, как тело с резанувшим по барабанным перепонкам свистом взмыло вверх, – его пронзила такая боль, словно каждая косточка рассыпалась в прах. Весь покрытый пылью, он, как брошеная тряпичная кукла, кубарем катился по дороге.

Последнее, что парень помнил, – как стоял возле комнаты Тохёна. Он все еще явственно ощущал холод той дверной ручки. Но теперь Тоха лежал на проезжей части в неизвестном ему месте. Нечетким зрением он уловил выгнутую под странным углом руку и лужу крови, широкими брызгами расплескавшуюся по ночной улице. Воспоминания о вчерашней ночи практически исчезли, будто кто-то подрезал киноленту. Чем больше он пытался вспомнить, тем сильнее болела голова. Городской шум отдавался в мозгу, словно сумасшедшая партия барабанщика рок-группы.

Тоха с невероятным усилием поднял веки, что то и дело норовили опуститься. Водитель сбившего его грузовика спешно вышел из машины и куда-то позвонил. Юноша медленно моргал и глядел между ног окруживших его людей. Оттуда на него смотрели пластиковые зрачки Улыбчивого мишки, который совершенно точно стоял на двух лапах.

Сознание постепенно покидало его. Резко навалилась усталость. Ему хотелось закрыть глаза и немного передохнуть. Улыбчивого мишки больше нигде не было видно. «Его точно затопчут, и он сильно испачкается. Так нельзя, он же мой драгоценный друг», – с этими мыслями Тоха отдался во власть сна. Медленно приближающиеся звуки сирены – последнее, что он услышал.

Когда Тоха снова открыл глаза, он обнаружил, что застрял в комке из плюша с явно нечеловеческими конечностями, пришитыми к телу грубыми стежками. Место происшествия расчистили, и его окутала тишина – вокруг не было ни души. Тоха поднял свое мягкое, с трудом сохраняющее баланс тело и встал возле стеклянной витрины ближайшего магазина. В ней появилось его уменьшившееся отражение. Все казалось сном. Юноша попытался со всей силы ударить себя по щекам, но он не то что не проснулся – даже боли не почувствовал.

«Я что, серьезно превратился в игрушку? А что с моим человеческим телом?» – растерялся Тоха.

Однако холодные ночные улицы Яму не дали ему ни секунды на раздумья. Внезапно возникла тень – к Тоха, скалясь, подошла крупная пятнистая кошка. Теперь, когда его тело уменьшилось, она стала для него такой же опасной, как дикое животное в Африке. Пока кошка еще не успела напасть, парень из последних сил бросился к куче мусора и притаился на ее вершине. Он совершенно не понимал, что теперь делать. Вдруг кто-то схватил зарывшегося в мусор Тоха и вытащил наружу. Это оказалась одетая в огромное худи девушка с мрачным лицом.

– Привет, давно не виделись.

Взгляды двух живых существ столкнулись в ночном, пропитанном отвратительным запахом переулке. Немного погодя Хваён сгребла Тоха в объятия. В тот момент в его голове пронеслась мысль: «Возможно, мое тело стало таким не просто так».

Хван Хваён и Хан Тоха. Они уже встречались. Еще до всех этих трагических событий.

* * *

Хваён абсолютно ничего не могла понять. Ни того, что плюшевый медведь ее спас, ни того, что он умеет говорить, ни того, что именно он говорил, – ничего.

– Постой, то есть ты утверждаешь, что на самом деле человек? Семнадцатилетний школьник? Но попал в аварию, очнулся и оказался заперт в этом теле?

Мишка кивнул головой. Они находились в кладовке на крыше соседнего с «Клубничкой» мотеля «Виноградинка», где плюшевый медведь, связанный веревкой, подвергался допросу Хваён.

– Полнейшая бессмыслица. Может, ты робот или типа того?

Девушка повертела и ощупала игрушку со всех сторон, но никаких твердых частей не обнаружила. Осознав, что для робота он слишком легкий, Хваён пробормотала с серьезным выражением лица:

– Это что, реально одержимая призраком игрушка?

В голове всплыл пост из интернета, который с утра показывала Чуа. Речь в нем шла о том, что нельзя бездумно подбирать выброшенные игрушки или мебель, поскольку к ним могут привязаться злые духи. Но этот плюшевый медведь ей помог – какой уж из него злой дух? Если бы он не ударил топором по голени того мужчины, будто усердный дровосек, Хваён не выбралась бы из той комнаты живой.

– Ты точно не злой дух. Как там называются полные их противоположности? Духи-хранители? Что-то странно все это.

– Я даже не знаю, умер ли я на самом деле.

– То есть ты можешь быть жив? А твоя душа оказалась внутри игрушечного медведя?

Мишка кивнул.

– И ты даже не знаешь, почему все произошло?

Он снова кивнул. Хваён провела рукой по растрепанным волосам и буркнула:

– Все так странно и запутанно, с ума сойти просто.

Солнце уже село, сквозь окно с ладонь величиной проглядывала луна. Они прятались здесь уже третий час подряд. Девушка и медведь с замиранием сердца наблюдали из окна за обыском кладовки в здании напротив. Час назад звуки шагов и суеты стихли – теперь можно было тихонько выбираться наружу.

Хваён сощурилась и осмотрела плюшевого медведя – своего спасителя. «Серьезно, в этом городе творится столько странностей», – подумала она.

– В любом случае, спасибо, что спас. Если бы не ты, я была бы уже мертва.

– Что? А, ага.

У игрушек не меняется выражение лица, но в тот момент Хваён почему-то показалось, что медведь смутился. Она поначалу связала его на всякий случай (мало ли, он проклят), но, судя по его вялой реакции, эти сомнения можно было с легкостью отбросить. Девушка развязала крепко затянутую веревку и представилась:

– Я Хван Хваён. А тебя как зовут?

– Меня?

– Ты же сказал, что старшеклассник. Должно же у тебя быть имя.

Тоха ответил после некоторых раздумий:

– Тохён.

– Тохён? А фамилия?

– Ли, Ли Тохён.

– Ли Тохён. – Хваён тихо произнесла имя плюшевого мишки. Оно было не сильно запоминающимся. Два существа периодически поглядывали друг на друга. Повисла странная тишина.

– Что теперь будем делать? – спросил медведь.

Хваён сделала шаг и проверила, как обстояли дела снаружи. Ни прихвостней Ёнчжина, ни минивэна, который ее сюда привез, нигде не было. Если и выходить, то сейчас.

– Надо уходить отсюда.

Девушка засунула плюшевого мишку в рюкзак, после чего вывернула наизнанку запачканную кровью верхнюю одежду и надела. Она была двухсторонней, поэтому странным это не выглядело. Затем салфетками, что хранились в кладовке, она вытерла застывшую на лице кровь. И тут мишка прокричал из недр рюкзака:

– Куда собираешься идти?

Возвращаться в квартиру 303 в «Радуге» нельзя – там Ёнчжин. Но и альтернатив никаких не было. Внезапно в голове Хваён возник опасный план. Если постараться, можно будет сразу двух зайцев одним выстрелом убить.

– Эй, мишка, помоги-ка мне еще разок. Тогда и я тебе помогу.

– Поможешь?

– Ага, с чем угодно. Тебе же наверняка неудобно передвигаться в этом теле.

Она была права. Тоха вспомнил, как чуть не стал кормом для бездомных кошек. Чтобы вернуться в настоящее тело, сначала нужно узнать, что с ним стало после аварии. Возможно, подсказка хранится в стертых воспоминаниях. Да и помощник ему бы сейчас явно не помешал. О том, что он мог уже быть мертв, Тоха решил не думать: «Что ж, если так, то Мрачный жнец сам ко мне придет».

– И чем я могу тебе помочь?

– Отомстить, – ответила Хваён с усмешкой. – Я сопру деньги у сволочи Ёнчжина – того, кто меня продал. И ты мне нужен.

«Ты мне нужен». Трясясь в рюкзаке Хваён, Тоха смаковал эти три слова. Он поднес лапу к мягкой груди: казалось, сердце, которого у него даже не было, совершило кульбит. Парень вспомнил о недавнем прошлом и снова повторил про себя эти слова:

– Ты мне нужен.

Первый раз Тоха встретил Хваён весной, когда ему было четырнадцать и он только-только пошел в среднюю школу. Во вторник, за две недели до промежуточных экзаменов в первом семестре, желая скрыться от обеденной суматохи, он бродил вокруг школы в поисках места, где можно было бы тихонько позаниматься. Он вышел из главного шестиэтажного корпуса и обошел спортивную площадку, дворик и даже спортзал, но найти тихий уголок было непросто. Оставалась только пристройка, широко известная слухами о призраках. Это здание, в отличие от главного корпуса, который перестроили в прошлом году, сохранило свой облик столетней давности и было заброшено – того и гляди что-то оттуда выскочит.

Однако мальчик привык к такого рода вещам.

С булочкой из магазинчика в одной руке и со словарными карточками в другой Тоха подошел к пристройке. В трехэтажном здании со стенами из красного кирпича располагались биолаборатория, класс физических экспериментов, кабинет геонаук и другие помещения, которыми больше не пользовались. Оно казалось абсолютно другим миром – настолько тихо там было. Осмотрев первый этаж, Тоха в поисках не слишком темного, страшного и заметного пространства поднялся на второй, а следом и на третий этаж. В итоге он добрался до двери, что вела на крышу. В главном здании тщательно следили за проходами – дверь на крышу пристройки легко поддалась, будто ждала, что кто-то придет. Запах только что расцветшей спиреи кружил в воздухе вместе с весенним ветром. Тоха сделал шаг на крышу. Некто сидел, прижавшись спиной к резервуару для воды.

Наспех собранные волосы и неотглаженная форма. Бледные губы и тонкие запястья. А еще полный плюшевых медведей полиэтиленовый пакет.

Тоха подумал, что Хваён – призрак. «Снова у меня галлюцинации», – пробормотал он про себя и непринужденно сел рядом. Призраки, если не обращать на них внимания, обычно чуть позанимаются своими делами и тут же исчезают. Но Хваён к их числу не принадлежала, а потому возникший из ниоткуда и посчитавший ее призраком Тоха вызвал у нее недоумение. Девочка приблизилась к нему, когда тот, разложив свои карточки со словами, откусил от булочки с шоколадным заварным кремом, и заявила:

– Я не галлюцинация.

Такими были ее первые слова. Озадаченный Тоха спросил в ответ:

– Тогда что ты такое?

Хваён пришивала глаз медведю и, воткнув иголку в игрушку, спокойно произнесла:

– Божество, что дарит жизнь плюшевым мишкам, кто ж еще?

Снова подул ветер. Их обоих накрыл аромат множества цветов, распустившихся в апреле. Спиреи, вишни, форзиции, рододендрона… Внезапно в голову Тоха пришла мысль о том, что он, возможно, влюбился в этот запах весны. Хваён вернулась на место и возобновила работу. Достала одного из безглазых медведей, которыми был забит огромный пакет, и прикрепила к нему блестящий зрачок. Ее худые длинные пальцы, двигаясь в определенном ритме, работали иголкой, чем сильно напоминали движения руководящего оркестром дирижера. Тоха с осторожностью задал вопрос. Ради приличия все-таки нужно было получить разрешение у полтергейста, что занял это место раньше него.

– Меня зовут Хан Тоха. Ничего, если я буду тут во время обеда учить слова?

Хваён прикрыла лицо плюшевым мишкой и, подражая голосу его мультяшной версии, ответила:

– Я первая застолбила это место, но ты вроде бы не собираешься меня бесить, так что так и быть – разрешу тебе.

– Спасибо.

В глазах Тоха отразились три слога на прикрепленном к жилетке бейджике. С того дня они встречались на крыше каждый обеденный перерыв. И занимались одним и тем же. Хваён пришивала глаза игрушкам, а Тоха заучивал слова. Они даже не разговаривали, только изредка обменивались взглядами. А потом однажды в животе Хваён послышалось громкое урчание, и они разделили обед на двоих. В тот день столовая не работала – сломался водопровод. На другой день Хваён уже клеила пластырь на ранку Тоха, которую оставила брошенная Юнхёком книга. На розовом пластыре, само собой, красовались медведи. Мальчика поразило, что она налепила его безо всякой мази, но боль чудесным образом все равно отступила.

В то время Юнхёк каждый вечер заставлял его писать тесты на знание английской лексики и математики. Если сын ошибался более чем в трех вопросах, в него летела книга, а ошибочное задание снова появлялось в тесте на следующий день. Со второй ошибки начинались словесные нападки. «Бесполезный ублюдок», «жалкая скотина», «как ты можешь быть моим сыном» – и все в таком духе… Мальчик слишком часто слышал эти слова и должен был бы уже выработать к ним иммунитет, но они все так же оставляли на сердце глубокие раны.

До экзамена оставалось два дня. Тоха пристально вглядывался в слово, в котором уже два раза ошибся. Nevertheless. Странным образом оно никак не хотело запоминаться. «Это часто употребляемое наречие[17], конечно же, оно появится в тесте», – казалось мальчику. Беспокойный от нарастающей тревоги мозг лишь сильнее отталкивал слово. Хваён обратилась к Тоха с розовым пластырем на лбу – он выглядел так, словно был готов тут же разрыдаться:

– У тебя такое лицо, будто ты сейчас умрешь.

– Я никак не могу запомнить слово. Если ошибусь третий раз, могу реально умереть.

Девочка взглянула на карточки со словами, после чего развернулась и достала одного из плюшевых медведей. Вместе с иголкой и ниткой из швейного набора. Тоха в полном недоумении взял предметы в руки и поднял взгляд на Хваён.

– Я научу тебя пришивать глаза. В этом деле требуется полностью очистить разум. И я не пытаюсь нагрузить тебя работой, если что.

Затем девочка уселась рядом и объяснила, как работать с иголкой:

– Вставляешь нитку в иголку, протыкаешь медвежью мордочку. Делаешь один стежок, затягиваешь нитку, снова просовываешь иголку сквозь дырочку в глазу и делаешь узелок. Да, вот так. Ты вдохнул жизнь в этого мишку. Разве не здорово?

– Но это же просто игрушка. Он же не двигается, он неживой.

– А откуда ты знаешь, живой он или нет?

– Что за детский сад?

– А мне нравится. И тебе. По лицу видно.

Хваён была права. За те две минуты, что Тоха пришивал медведю глаз, он испытал странное чувство удовлетворения. Вот каково это – с помощью иголки с ниткой сделать чье-то существование полноценным. Чувство, которое возникает, когда тянешь за иголку и тонкая нить проходит сквозь ткань, оказалось ужасно приятным. Как и говорила Хваён, разум Тоха действительно очистился. После пятой пары пришитых медвежьих глаз он снова взялся за карточки со словами. «Nevertheless: тем не менее». Наконец слово уложилось в расслабленной голове. Вечером, во время третьего теста, Тоха в нем не ошибся.

С тех пор каждый раз, когда у него болела голова или до предела натягивались нервы, мальчик вместе с Хваён пришивал глаза плюшевым медведям. Это простое занятие ощущалось как нечто сродни монашеской практике. То же самое было и во время промежуточных экзаменов. За полчаса до теста Тоха, вместо того чтобы пробежаться по изученному материалу, пришивал игрушечные глаза на крыше, возвращая контроль над своим разумом. Слово все-таки появилось и на экзамене. «Тем не менее». В последнем вопросе по английскому, за который давалось три балла. Во время сверки с ответами Тоха гордо вырисовывал круги[18]. Он не наделал ошибок там, где до этого каждый раз ошибался из-за чрезмерного волнения, и в результате поднялся на десять мест по сравнению с последним рейтингом. Юнхёк, конечно, все равно не был доволен, но вот сам Тоха – вполне. Да, он не смог обойти Тохёна или получить признание отца, но зато впервые познал чувство удовлетворения.

Как только итоговые экзамены за первый семестр подошли к концу, Тоха подарил Хваён худи на молнии. Оно было выпущено известным спортивным брендом с символикой Улыбчивого мишки и стала хитом. Рукава на старой кофте, которую Хваён часто носила, уже растянулись – Тоха увидел это и выбрал для нее новую. Поначалу девочка надевала ее с неохотой, но вскоре уже глядела на вещь с широкой улыбкой. На груди самого обычного серого худи вместо брендового логотипа красовалась медвежья морда, и она сочеталась с улыбкой Хваён как нельзя лучше. То были сладкие времена. Хотя мальчик сам же положил им конец.

Когда всем стало известно о том, что они с Тохёном, который учился на класс старше, двоюродные братья, Тоха стал получать непрошеное внимание. Тохён был своего рода принцем средней школы. К его красивой внешности, один в один унаследованной от Чонхёка, примешивалась ложечка печального очарования, приобретенная после продолжительной борьбы с болезнью в детстве, и в довершение – довольно высокий для школьника рост в сто семьдесят пять сантиметров. Он всегда был лучшим в учебе, владел самым большим в Яму состоянием, и, что еще важнее, не было ни одного человека, кто бы этого доброго юношу не любил.

В большинстве случаев разговор с Тоха заходил о его брате. Среди ребят были даже те, кто преследовал мальчика, желая сблизиться с Тохёном. Один такой узнал о том, что Тоха и Хваён встречаются каждый день за обедом. Среди первогодок девочка слыла самой мрачной и чудаковатой, поэтому слухи об этом странном союзе распространились за считаные мгновения. Сначала ребята просто болтали между собой, но когда Хваён начала носить подаренное Тоха худи, история стала достоянием общественности.

Особенно задиристые открыто над ними подшучивали. Настолько, что это дошло даже до учителей. Классный руководитель Тоха учился в одной старшей школе с Юнхёком и продолжал с ним близко общаться. Во время консультации в конце семестра он использовал словосочетания в духе «любовные дела» и «бурная юность». Фразы были безобидными, но в его совете не пренебрегать учебой явно содержался скрытый смысл. Возможно, скоро Юнхёк и сам обо всем разузнал бы. Тоха машинально начал оправдываться.

– Не так уж мы с ней и близки. Ребята просто не так поняли, они шутят.

Классный руководитель в ответ лишь махнул рукой: мол, ясно, можешь идти. Стоило мальчику обернуться, как он встретился глазами с Хваён, которая как раз пришла внести оплату за питание в столовой. На ней было подаренное им худи. Тоха покинул учительскую чуть ли не бегом. В тот же день во время уборки, пока Хваён отмывала доску, один ученик, тыча в девочку пальцем, спросил:

– Эту кофту реально Хан Тоха подарил? Она ж сейчас на вес золота просто, жутко дорогая! Да и попробуй еще найди. Вы что, встречаетесь?

Хваён ничего не ответила и продолжила заниматься своими делами, и проигнорированный любопытствующий, как и полагается в таких случах ученику первого класса средней школы, забормотал ругательства. Мимо по коридору с поручением от классного руководителя как раз проходил Тоха, и ребенок крикнул ему:

– Эй, ответь-ка! Кофту с медведем реально ты купил?

Мальчик сказал, что не он.

Хваён немного замешкалась, но вскоре продолжила стирать с доски, делая вид, что ничего не произошло. Друзья этого школьника – зачинщика конфликта – начали шутить, что она ее украла. Тоха спешно ретировался. В тот момент девочка смотрела на доску, и он не смог уловить выражение ее лица – к худу или к добру.

После мальчик пришел на крышу пристройки, чтобы извиниться, но больше подругу не видел. Он достал несколько медведей, припрятанных Хваён в пустом резервуаре для воды, и пришил им глаза. Затем наступили летние каникулы, которые Тоха, по принуждению Юнхёка, провел в сеульском лагере со спартанскими условиями. С каждым пробным экзаменом его оценки становились все хуже. Ему хотелось взять в руки эти мягкие тельца и вдохнуть в них жизнь. Тогда, казалось, это удушающее чувство наконец исчезнет.

В первый день второго семестра Тоха столкнулся с Хваён в коридоре. Забыв о своем поступке, он с радостью на сердце помахал ей рукой, но девочка проигнорировала приветствие и прошла мимо. Только тогда он осознал, что ранил ее, и теперь, возможно, уже слишком поздно что-то менять.

На крыше пристройки, где они собирались за обедом, плюшевые медведи больше не появлялись. И худи Хваён тоже носить перестала. Тоха знал: нужно извиниться. День за днем он не мог набраться смелости, боясь быть отвергнутым. Время пролетело быстро – и вот настала пора промежуточных экзаменов за второй семестр. Целыми днями мальчик корпел над учебниками, но ничего не лезло в голову, тело одеревенело от напряжения и беспокойства. С трудом проглоченная еда лишь вызывала расстройство желудка. Физическое состояние ослабло, а вслед за ним сильно снизилась и продуктивность в учебе. В октябре, в месяц переездов, Тоха получил табель с оценками, где значилось, что он занял место на целых десять пунктов ниже, чем Тохён.

В тот день, когда он увидел этот ужасный рейтинг, Тоха у туалета столкнулся взглядом с Хваён. Всего лишь на мгновение. «Ты мне нужна, – слова, которые Тоха хотел сказать, но так и не смог выдавить из себя. – Прости. Я был неправ». Они застряли в горле и не вырвались наружу. Хваён отвернулась первая – он так и остался стоять в коридоре. А ночью того же дня случилось то, что случилось.

Когда он спустя очень долгое время вернулся в школу, Хваён там уже не было. Столько всего произошло: умерли и мама с папой, и Тохён, – но единственным, что занимало его мысли, было желание извиниться перед подругой. Тоха хотел сделать это должным образом. Хотел сказать: «Прости меня». Бесконечно надеялся, что девочка снова появится. Единственное чудо, на которое он уповал в своей удушающей жизни. Но в результате встретился с ней, будучи в этом бесполезном теле.

Стыд – вот причина, по которой он не смог честно ответить на вопрос Хваён о том, как его зовут. Парню было стыдно за себя, застрявшего в этой грязной игрушке. А еще страшно, что Хваён выбросит его, если узнает о том, что он – Тоха. Поэтому, как ни иронично, первым, что выскочило из его рта, было имя ненавистного Тохёна. Он должен найти свое тело. Тоха твердо решил, что извинится перед Хваён в нормальном теле, не под липовым, а настоящим именем, смотря ей прямо в глаза.

* * *

«Я проверил сумму. Вам следует действовать так, как я объяснял ранее на складе у рыбного места. Все улажено. Тогда увидимся позже».

Вот что Ёнчжин сказал во время того телефонного разговора. «Склад у рыбного места». Однажды Хваён слышала болтовню его прихвостней. Они говорили, что у Ёнчжина есть склад, где хранится вся собранная им до сих пор наличка. По факту раз в месяц, когда бандит собирал аренду, он пересчитывал деньги за кухонным столом, обматывал их канцелярской резинкой и небрежно бросал в поношенную дорожную сумку, после чего покидал квартиру. Поскольку большинство суммы Ёнчжин получил незаконным путем, класть эти деньги в банк было неразумно. Более того, хоть он и был за главного, вместе с остальными в квартире 303 не жил. Так что точно должно существовать место, где он живет один. Имелась еще одна зацепка. То, что бандит, смеясь, сказал напоследок:

«Видишь, надо было с самого начала себя хорошо вести. Только не сильно расстраивайся. На дне водохранилища и твои друзья есть».

«Склад у рыбного места» и «дно водохранилища». Хваён похвалила себя за то, что сегодня с утра села на пассажирское сиденье его минивэна: «Какой там адрес был забит в навигатор? Вроде бы что-то неподалеку от Нанчжиродона». В телефоне, который вот-вот должен был разрядиться, она забила в поисковик несколько слов и на одном из форумов о рыбалке нашла искомое место – совпали и расположение, и ключевые слова. Водохранилище Саян. Еще в раннем детстве она бывала там с родителями.

Хваён вышла на главную улицу, где села в такси до водохранилища. Водитель машины, которую она вызвала через приложение, посчитал странным, что девушка направляется в такое место поздно ночью, да еще и совершенно одна. Хваён нарочно поднесла телефон к уху и сделала вид, что отвечает на звонок:

– Да, мам, я уже еду. Да, в дедушкин рыболовный магазинчик у водохранилища.

Спустя почти полчаса они добрались до места назначения – время уже близилось к десяти вечера. Хваён с готовностью оплатила поездку. Цель ее мести маячила буквально перед носом, поэтому девушка с радостью была готова потратиться. Выйдя из такси, она прошлась вокруг водохранилища и осмотрела здания. Большинство из них – магазинчики, такие старые, что было непонятно, работают они до сих пор или нет, но несколько помещений с арендой рыболовных принадлежностей все же бросились в глаза.

Нужное место оказалось на удивление просто найти. На здании висела старая вывеска с издевательским названием «Рыбалка с Ёнчжином», а рядом была припаркована иномарка, на которой хозяин магазинчика часто ездил. Бандит постоянно хвастался тем, что всю сумму ему выплачивают наличкой – и как у него еще язык не отсох? «Все эти деньги он получил от ребят из триста третьей путем шантажа, пока некоторые ходили за ним хвостом и старшим братом звали. – Хваён размышляла, не проткнуть ли шины на его машине, но все же передумала. – Ладно, колеса можно будет спустить и потом».

В сравнении с ярким авто магазинчик Ёнчжина был жутко обветшавшим – никто бы не удивился, если бы он рухнул в эту самую секунду. К счастью, народу вокруг было мало: будний день, к тому же загрязненное водохранилище давно уже перестало функционировать как место рыбной ловли.

Хваён оглядела здание. Это точно тот самый склад. «Где-то здесь должен храниться сейф Ёнчжина», – задумалась она. Но размышления прервали. Тоха, высунув из рюкзака морду, прокричал, указывая:

– Гараж! Он должен быть там.

Девушка направила взгляд туда, куда сказал медведь. И правда. Ржавые ворота были наглухо закрыты, поэтому сначала она подумала, что это очередной магазин, но оказалось – гараж. Странно, что Ёнчжин не поставил новую машину внутрь, а оставил снаружи на милость дорожной пыли. Значит, ставить ее туда нельзя. Внутри хранится что-то еще. Хваён усмехнулась. Сейф здесь.

Подойдя вплотную к воротам, девушка осмотрела место их стыка с землей. Там висел заржавевший, полностью рыжий замок – отверткой можно открыть его на раз-два. «Ёнчжину в смелости не откажешь, но как можно быть настолько небрежным?» – с этими мыслями Хваён достала инструмент из рюкзака и сняла напольный замок. Рекомендованное Чуа средство самозащиты очень даже пригодилось.

Как и следовало ожидать, за ржавыми воротами показалась дверь. На вид нерушимая. Судя по тому, что на двери и кодовом замке не было ни единой царапины, установили их совсем недавно. Панелей было по меньшей мере три. Нужно просканировать отпечатки пальцев и ввести пароль. Через эту дверь пройти было невозможно. Если бездумно попытаться ее открыть, Ёнчжину может прийти оповещение. Хваён досконально изучила стену хранилища. Требуется всего лишь маленькая брешь, чтобы пролез плюшевый медведь.

И тут на девушку снизошло озарение. В задней стене под крышей показался вентиляционный люк диаметром с ладонь взрослого человека. Хваён прикрепила к спине мишки бельевую прищепку и подобрала валявшийся на земле корпус сломанного кондиционера. Встав на него, девушка подняла медведя вверх – игрушечные лапы коснулись вентиляции.

– Видишь маленький проход? Залезь туда и открой дверь изнутри.

– Ты хочешь, чтобы я пробрался внутрь?

Тоха открыл вентиляционный люк и посмотрел вниз. Руки Хваён, поддерживающие его за задние лапы, дрожали от онемения. Вслед за ними затрясся и сам Тоха. Войти-то он может, но уж очень высоко. Да и в качестве лестницы использовать нечего.

– Не могу! – прокричал он с большой высоты.

Вот только Хваён было все равно.

– Ты высоты боишься?

– Нет, не боюсь, но тут правда очень высоко. Что, если я упаду и умру?

– Плюшевые мишки разве могут умереть? Даже ломать тебе нечего – как удобно. Давай быстрее, у меня уже руки болят.

Девушка подпрыгнула и забросила Тоха в глубь вентиляции, а сама рухнула с кондиционера на землю. Она поцарапала колено, но рана оказалась неглубокой. Так что Хваён встала возле железной двери с кодовым замком и прокричала Тоха:

– Чем ты там занят?! Быстрее открывай! Тебе же только кнопку нажать надо.

Ненадолго воцарилась тишина. «Что такое? Что-то пошло не так? А если внутри тоже замок? Вдруг дверь не откроется и он там застрянет? И это я его туда отправила», – за несколько коротких мгновений в голове Хваён пронеслось с десяток негативных сценариев.

– Эй, мишка! Ты там в порядке? Почему молчишь?!

Она прислонила ухо к двери. Внутри кто-то едва слышно копошился. «Живой». Хваён, конечно, понимала, что плюшевый медведь умереть не может, но все равно почувствовала облегчение. Второй раз за день наблюдать за чьей-то ужасной смертью ей совершенно не хотелось. Однако изнутри до сих пор не было ответа. Девушка уже начала нервничать, когда замок вдруг клакнул, а вслед за звуковым сигналом отворилась дверь. Хваён просунула руку в щель и распахнула ее. На вершине ярко-желтой денежной пирамиды с растерянным видом стоял Тоха.

– Ты меня слишком торопишь. Я со своим ростом не мог дотянуться до кодового замка, пришлось подъём себе сооружать.

Вот оно что! Денежная лестница доставала ровно до приборной панели, как он и сказал. Ее вид почему-то вызвал умиление и радость, отчего Хваён крепко сжала Тоха в своих объятиях. Она смогла проникнуть в хранилище Ёнчжина, который постоянно ее изводил, напакостила ему и теперь может достичь поставленной цели. Осознав это, девушка почувствовала сильный трепет и воодушевление. Позади выворачивающегося из объятий – мол, ему нечем дышать – Тоха виднелось множество накрытых водонепроницаемой тканью ящиков.

– Ого, да сколько же их тут?

Такое количество денег Хваён за всю жизнь вплоть до самой смерти бы ни разу в руках не подержала. Поразившись тому, что сумма оказалась гораздо больше, чем она могла себе вообразить, девушка отбросила Тоха в сторону, подбежала к ящикам и сдернула ткань. Из-под сорванной упаковки выглянули стопки желтых купюр. Не зеленых, а желтых. Хваён неосознанно начала считать коробки, но тут же перестала. Это не имело смысла: их слишком много.

Восторг от значительной суммы налички длился недолго: внезапно по спине Хваён пробежали мурашки. Это ведь деньги Ёнчжина. Которые он заработал незаконно. Можно ли заработать столько денег, получая жалкие гроши от беспризорников, совершая мелкие грабежи и все в таком духе? А склад почти полностью заставлен коробками. Здесь по меньшей мере несколько миллиардов вон. Глядя на эту фантастическую гору денег, Хваён вспомнила, что Ёнчжин ее продал. Здесь наверняка лежат деньги того типа, что пришел сегодня по ее душу. Ёнчжин взвесил цену ее жизни словно какой-то кусок мяса. Эти бесчисленные банкноты – плата за чьи-то жизни. От этих мыслей волосы Хваён встали дыбом: «Я чудом спаслась благодаря плюшевому мишке с повышенным чувством справедливости и призраком школьника внутри, но все ли в порядке с остальными? Велика вероятность, что нет. Получается…»

Хваён схватилась за живот, и ее вырвало прямо перед денежным алтарем, перед накопленным бумажным золотом. Девушка ничего не ела, поэтому внутри все болело так, словно ее протыкали иглами. Стоявший на шаг позади Тоха приблизился к ней и поинтересовался, в порядке ли она. Хваён взяла себя в руки и ответила, выпрямив спину:

– Времени мало. Нужно стащить денег.

Ей было противно от самой себя, но не взять их она тоже не могла.

Ёнчжин мог вернуться в любой момент. Хваён начала сосредоточенно сгребать его деньги в бумажный пакет, который прихватила с крыши заодно с прищепками. Вместе с деньгами копились ненависть к себе и чувство вины, но девушка изо всех сил старалась их игнорировать.

Один человек поведал ей, что для мести тоже требуются средства. Он также сказал: «Деньги делают невозможное возможным, но ради этого каждый должен заплатить свою цену». Хваён казалось, будто она трогает не деньги, а чье-то сердце, чьи-то внутренние органы, чьи-то конечности. «Возможно, сейчас я забираю с собой части чьих-то мертвых тел», – пробормотала девушка, на что Тоха тут же ответил: «Мерзость!» – и продолжил усердно таскать наличку. Эта внезапная глупая искренность заставила Хваён хихикнуть. В голове царил страх, и ей было дурно, но сам факт того, что она может в такой ситуации посмеяться, приводил девушку в восторг.

В одной пачке – сто купюр по пятьдесят тысяч вон. То есть всего пять миллионов. Получается, если взять четыре таких, то можно достичь цели в двадцать миллионов. Хваён задумалась: «Я столько себя ограничивала ради каких-то четырех пачек. Даже надела на себя броню из вранья». Деньги в руках принесли с собой не дикое наслаждение, а безнадегу.

Однако предаться сентиментальности можно будет и позже. Сейчас первым делом нужно убраться отсюда. Хваён накинула на плечо готовый взорваться рюкзак и подняла с пола заметно потяжелевший пакет. В битком набитой сумке не оказалось места для Тоха. Немного подумав, Хваён схватила мишку и положила в пакет. Сложенную туда наличку она сверху прикрыла черным полиэтиленовым пакетиком – если кто-то увидит содержимое, случится катастрофа. Девушка с угрозой в голосе сказала Тоха:

– Лежи смирно, не дай пакетику улететь.

Мишка послушно прикрыл собой зазоры и спросил:

– Какой у нас план? Что ты собираешься делать с этими деньгами?

– Как что? Я же уже говорила. Буду мстить.

– А это была не месть?

– Скорее пробная вылазка.

На этих словах лицо Хваён сделалось непроницаемым, так что Тоха замолчал и расположился в пакете. Ему было удобно, словно он сидел в кресле. После недолгой борьбы с приложением такси девушке удалось заказать машину. Ожидаемое время прибытия – девять минут.

Хваён осмотрела склад изнутри: «Раз такое дело, чем позже Ёнчжин узнает, что здесь кто-то был, тем лучше». Ей бы очень хотелось устроить самый настоящий хаос и во всеуслышание заявить о том, что она облапошила его, но такое бывает только в кино. Нужно, чтобы Ёнчжин как можно дольше не знал, что это была Хваён: только так она сможет выиграть немного времени. Еще лучше – если он не узнает никогда. Если в процессе – пока они с бандой будут прочесывать весь Нанчжиродон в поисках сбежавшей приманки – Ёнчжин узнает, что она еще и сейф его ограбила, то он точно так ее не оставит. Возможно, даже снова придется поиграть со смертью. Поэтому нужно оттянуть этот момент до последнего. До тех пор, пока не будет выполнено дело, для которого требуются эти деньги.

Девушка вернула склад в первоначальный вид. Тут и так было много ящиков с деньгами, поэтому казалось, что парочку опустевших коробок никто не заметит. Хваён перевернула их вверх дном и накрыла клеенчатой тканью, а затем повернулась к выходу. Рядом с железной дверью стоял узкий металлический стеллаж, который она не приметила, когда вошла в помещение. Он был завален множеством блокнотов. До прибытия такси еще пять минут. Хваён подошла ближе и взяла с полки одну знакомую тетрадь. Некогда Ёнчжин таскал ее с собой. Она бегло пролистала тетрадку, но ничего особенного не нашла. В ней главарь вел подсчеты арендной платы с триста третьей квартиры в «Радуге». Девушка собиралась положить учетную книгу обратно, когда что-то спрятанное между другими блокнотами упало на пол. Хваён подняла.

Это оказалась фотография. На ней был изображен самый типичный парнишка-хулиган – в Нанчжиродоне таких в избытке. Спортивная короткая прическа, впалые, будто от наркотиков, глаза. Парня Хваён не знала, но в нем чувствовалось нечто знакомое. К тому же угол съемки был странноватым. Как у фотографий, снятых для доказательства измены: с дальнего расстояния, при помощи увеличительной линзы. Фото, сделанное втайне.

Пришло оповещение о том, что такси скоро прибудет. Хваён наугад пролистала несколько блокнотов с тетрадками. Последней взятой с полки записной книжкой с кожаной обложкой, по всей видимости, пользовались совсем недавно: из пружины торчала шариковая ручка. Светло-розовая ручка с надписью «Гостиница “Клубничка”» вполне ожидаемо была густо покрыта ягодами.

Первая страница – и снова фотография. Снова это чувство. На листе было записано полное имя, сумма и разные места: например, фабрика, мясная лавка или мусорный склад. Хваён дрожащей рукой перевернула страницу. Опять то же самое. Множество фотографий, имен и цифр. Интуиция подсказывала: она увидела то, что не должна была видеть. Хваён собиралась было закрыть блокнот, когда на глаза попалось знакомое имя.

Ю Мирим. Ее соседка по комнате. На фотографии девушка курила в окружении приспешников Ёнчжина. Это точно была та самая Мирим. В какой-то момент Хваён перестала ее видеть. Сначала просто не видела, затем пропали и ее вещи. Чуа сказала, что Мирим вернулась домой, но никто не заметил, чтобы она что-то с собой забирала. Хваён вспомнила, когда видела соседку в последний раз.

– Пойду заработаю деньжат. А вечером поиграем с тобой в мобильную игру, – сказала Мирим.

В тот день была очередная «рыбалка» Ёнчжина. Вечером у Хваён была короткая ночная смена, и когда она вернулась в квартиру 303, Мирим там не оказалось. Вот и все. Она несколько раз отправляла ей сообщения с приглашением, но Мирим в игру так и не вошла. Сердце забилось еще сильнее, чем до этого. Девушка проверила подписи под фотографией соседки. Число в сорок миллионов, перечеркнутое красной линией. И значок «икс», нарисованный таким же цветом. Хваён пыталась понять его значение, когда Тоха дернул ее за воротник:

– Почему не уходишь? Такси приехало.

Из узкого переулка вынырнула машина. Свет похожих на глаза монстра фар озарил темноту зарослей. Хваён покинула склад, машинально забрав с собой кожаную тетрадь. Вслед за закрывшейся дверью сработало и запирающее устройство, после чего девушка опустила ворота и нацепила замок, чтобы по возможности все выглядело так, как было до ее прихода. Такси уже стояло неподалеку. Водитель позвонил, чтобы уточнить, где она. Хваён сообщила, что уже идет, и водитель со словами: «Я пока покурю» – повесил трубку.

Дорога от хранилища Ёнчжина до возвышенности, где ее ожидало такси, заняла много времени. Сквозь редкие сосны на парковке пробился бледный свет от фар другой машины, что мчалась вверх по дороге. Кажется, она направлялась в их сторону. Что, если это Ёнчжин? Хваён на полной скорости побежала к такси. Она рывком запрыгнула в машину и прокричала курившему вдалеке водителю, чтобы он быстрее выезжал. Мужчина небрежно выбросил окурок и, вернувшись за руль, поинтересовался, в чем дело:

– Что школьница делает в ночи в таком месте? Ты же не в опасности? Может, в полицию?

– Ночью дедушку внезапно хватил удар, родители уехали с ним на скорой. Я забрала вещи и еду следом. Пожалуйста, поезжайте как можно скорее.

Несколько лет заработка на лжи сильно прокачали актерские навыки девушки. Вняв просьбе, водитель прибавил газу. Хваён потерла уставшие глаза и снова раскрыла тетрадь, которую прихватила с собой. Лежавший в пакете Тоха просматривал записи вместе с ней. Самая последняя страница. Аналогично предыдущим на ней появилось исхудалое лицо тинейджера, снятое с неудобного ракурса. Подпись гласила: «Чон Хёнмин/фабрика/50.000.000», а рядом красным цветом, словно клеймо, другая: «Получено».

Хваён недоумевала: «Получено? О чем это он? О деньгах? А где тогда сам парень?»

Пока она копалась в смысле заметок, Тоха смотрел на ребенка с фотографии и думал о том, что точно где-то уже его видел: «Глаза без двойного века[19], острый подбородок. Где же я его видел?» Но кроме школы и хагвона Тоха нигде с людьми не сталкивался. Да и имя – Чон Хёнмин – ему незнакомо.

Такси выехало с территории водохранилища и помчалось в сторону Яму. От навалившейся усталости Хваён, покачивая головой, задремала, а Тоха тем временем внимательно за ней наблюдал. К счастью, телу плюшевого медведя сон не требуется. Он вытянул лапу, намереваясь дотронуться до ладони девушки, но сдержался, испугавшись, что водитель может увидеть. К тому же с такими лапами все равно ничего не почувствуешь.

На другом конце погрузившейся в темноту и тишину дороги забрезжил свет. Его излучала больница Яму, которая находилась в пятнадцати минутах ходьбы от «Радуги» – их места назначения. Если бы Хваён поставила точку у дома, такси она бы точно не поймала. Впереди отчетливо мерцал зеленый больничный крест. Тоха потряс девушку, чтобы разбудить. Настало время возвращаться в «Радугу».

* * *

Мужчина все еще был жив. На лицо пролита соляная кислота, а в плечо воткнут скальпель, но он находился в сознании, достаточном, чтобы двигать пальцами и просить помощи у Ёнчжина. Бандит же вытащил скальпель и вонзил его мужчине в шею. Кровь из перерезанной сонной артерии забрызгала стену, словно краска из баллончика. Еще недавно подрагивающие пальцы тихо опустились на пол.

– Подставной владелице теперь придется побольше деньжат отстегнуть.

Схватив мужчину за запястье, Ёнчжин потащил его в ванную – теперь это тело уже ничем не отличалось от куска мяса. Последующий процесс требовал высокого профессионализма. Он отрезал мужчине голову и уложил в пакет. Вспомнилось, как в детстве вслед за дедушкой он пробовал ловить свиней.

Арендная лавка «Рыбалка с Ёнчжином». Когда-то ей управлял его дед. Торговая зона рядом с водохранилищем уже давно не просто исчезла, а была ликвидирована, но Ёнчжину нравилось его старое гнездышко. Оно поглотило отца и деда: первый только и делал, что пил и махал кулаками, второй – варил суп из котов, которых сначала подкармливал, а потом убивал; а теперь оно разберется и с начинающим убийцей-извращенцем, что заплатил за множество чужих жизней. Нейтрализованный мужчина был запечатан в собственном чемоданчике и послушно оставался внутри. Мог ли заказчик представить, что внутри окажется не девчонка, а он сам? Так или иначе, далеко не все могут безукоризненно справляться со своей работой. Хотя в этой области именно безукоризненность ценилась превыше всего.

Ёнчжин закрыл чемодан и поднялся на ноги – в ванной «Клубнички» кровь текла горным потоком. Небрежно смыв красноту душевой лейкой, он запер дверь и погрузил багаж в свой Hyundai Starex. Тот мужчина уже давно оборвал все связи с семьей и ни к каким знакомым не ездил. Ёнчжин заранее разузнал об этом, когда пришло предложение о сделке. Иными словами, никто о его исчезновении не узнает. Тело не обнаружат, а раз не обнаружат, то и расследование не начнут. Этой смерти будто и не было.

Единственная проблема – Хван Хваён. Все было полностью улажено, так что ни о каких проблемах не могло идти и речи. Ёнчжин сам разобрался с клиентом, потому что связываться с полицией себе дороже, но вот молча отпускать Хваён ему не хотелось. К тому же ей все равно некуда пойти. Главарь приказал поймать девчонку, пока сам занимался мертвым телом в «Клубничке», но спустя полдня этот вопрос никто так и не решил. «Прячется хорошо, словно крысеныш, – подумал Ёнчжин. Теперь ему захотелось поймать Хваён еще сильнее. – Было бы замечательно, если бы “фабрика” выбрала ее своей целью». Но «фабрика» вечно заказывала только мальчишек. Правда, было совершенно неясно, чем этот человек руководствовался в своей зацикленности на одном виде товара.

Ёнчжин взялся за руль и уже собрался выезжать в сторону водохранилища. Он только-только зажал сигарету в зубах, когда раздался сигнал мобильного. Над кучей уведомлений с сообщениями о предложениях по сделкам высветилось оповещение системы безопасности, подключенной к сейфу у водохранилища. Она специально была настроена так, что каждый раз, когда кто-то входит на склад, на телефон ему поступает сигнал. Даже когда сам Ёнчжин туда приходит. Вплоть до сегодняшнего дня система никогда не ошибалась. Бандит нахмурил брови и, войдя в охранное приложение, вывел на экран видео в реальном времени. Перед ним развернулась сцена, запечатленная камерами видеонаблюдения.

Дверь сейфа была открыта, а Хваён стояла в углу и на что-то смотрела. В набитом рюкзаке и пакете, очевидно, покоились его денежки. Глаза Ёнчжина тут же налились кровью. Он отбросил телефон и, извергая ругательства, посигналил.

– А вот это уже интересно.

Помимо денег было еще кое-что важное. Успокоившись, мужчина схватил отброшенный ранее телефон и снова взглянул на экран. Максимально приблизив картинку, он несколько раз просмотрел момент, когда Хваён брала с полки учетную книгу. Ту, в которой были записаны все подробности о сделках, что позволили накопить ему столько налички. Ёнчжин изо всех сил подавил нервозность. В тех местах все равно не ходит общественный транспорт и почти не ездят машины. Хваён всего лишь ребенок, которому некуда пойти. Ее можно поймать еще раз. С глубоким вздохом он завел двигатель минивэна.

Обычно дорога занимала около двадцати минут, но в этот раз Ёнчжин влез в спор с пьяным водителем и добрался до места только спустя час. В багажнике лежал чемодан с трупом. Перепалка с чокнутым придурком, который, забыв о том, что пьян, грозился вызвать страховую и полицию, отняла достаточно времени. Еле-еле добравшись до окрестностей водохранилища, Ёнчжин почувствовал неладное. Слишком много машин. Рядом с его арендной лавкой мерцали красные огни, а через слегка приоткрытое окно в машину пробивался сильный запах гари…

Мужчина остановил минивэн на обочине и направился к месту скопления пожарных машин. Полицейские с мокрыми полотенцами, прижатыми к носу из-за разлетевшегося пепла, перекрыли дорогу, сообщая об опасности. С вытаращенными глазами Ёнчжин побежал к сейфу – он, слава богу, оказался нетронут. Когда главарь повернулся к складу спиной, будто бы предвещая скорый конец, его радостно поприветствовало буйное предрассветное небо. В горах, окружавших водохранилище с юга, клубился черный дым.

Разгорелся лесной пожар.

Глава 3

Цена спасения – 20 миллионов

В тот день стояла хорошая погода. Приятно светило солнце, держалась приятная температура, дул приятный ветерок. Словом – чудесный день для пикника. Хваён с желанием отдохнуть на природе покинула косивон. В сумке через плечо лежал завернутый в газету нож. Девочка стащила его с общей кухни.

Г. Яму, р‑н Пхимандон, 3—890, вилла «Увон», кв. 101.

По этому адресу проживал виновник произошедшей в «Видах природы» трагедии. С того дня прошла неделя. На одном видеохостинге было опубликовано видео, в котором мужчина со скрытым лицом намекал на самоубийство. В прямом эфире преступник признался в том, что принес отравленный тток в «Виды природы», но слова его при этом и смыслово, и грамматически едва были связаны между собой и казались бредом. Видно было его грязную комнату и окно, сквозь решетку которого проглядывал городской пейзаж. Как только Хваён осознала, что среди зданий за окном мужчины был и ее косивон, она тут же, не задумываясь о последствиях, схватила смертоносное оружие и вышла из дома.

«Этот тток – самый оригинальный и совершенный за всю тридцатилетнюю историю нашей лавки в Яму, очень клейкий и пикантный – идеальный тток. Разве мог кто-нибудь подумать, что в этом милом до невозможности ярком круглом сладком ттоке окажется начинка из мышьяка, цианистого калия и яда рыбы фугу? Ну какое новаторство! Этот сказочный рецепт мне очень вовремя подсказали злые духи, которые не могут покинуть эту проклятую землю. В Яму, знаете ли, злых духов побольше бродячих котов будет. За вашими, зрители, спинами наверняка стоит какой-нибудь старец с синими губами и глядит на вас с полным земли ртом».

Дорога занимала всего ничего. Хваён даже не задумалась о том, что все эти признания могли быть сделаны ради показухи и привлечения внимания. В тот момент она была на две трети не в своем уме, а мужчина в прямом эфире демонстрировал безумие еще более глубокое, чем ее собственное.

«Что ж, а теперь я расскажу о том, чего вы так сильно ждали. О мотиве преступления, конечно же. Вот только у меня есть один вопрос. Преступления совершаются исключительно по какой-либо причине? Безусловно, у ребят, которые в данную минуту наводняют округу, чтобы меня убить, мотив кристально ясен. Еще бы, я их понимаю. Но разве много вот таких случаев, когда все очевидно? Человеческая душа может наполниться злобой из-за заусенца на пальце или зубной боли».

Мужчина менял манеру речи и интонацию, словно в него вселялись другие люди. Голос его был похож то на обычного, ничем не примечательного сорокалетнего мужчину, то на маленького ребенка, молодую женщину или даже старика, прожившего на свете по меньшей мере сотню лет. Немного отдышавшись, он взглянул прямо в камеру и произнес следующие слова. Четко, будто машина – совершенно не так, как до этого.

«Причина моего поступка в том, что я хотел поведать всем людям правду. О том, что перед лицом смерти все равны и она не делает никаких исключений».

На этом видео оборвалось.

Как раз в это время Хваён добралась до дома мужчины и прижала ухо к ржавой двери с надписью «101». Послышалось, как кто-то напевает себе под нос. Еще немного, и прибудет полиция. А до этого… Нужно убить этого мужчину. Ведь это он убил ее маму. Он сам так сказал: это обоснованная месть. Девочка аккуратно повернула ручку – как и ожидалось, дверь была заперта. И тут вопрос, который она изо всех сил игнорировала, заявил о своем существовании, резко вытеснив собой воодушевление и гнев.

«А действительно ли он тот, кто убил маму?»

«Конечно, он. Этот псих убил людей своим отравленным ттоком. Целых девять человек погибло».

«Но ты же сама знаешь. Мама тток не ест. Она же рассказывала, как в детстве съела сонпхён[20] и чуть не умерла оттого, что он застрял в горле, – после этого у нее от одного вида клейкой пищи сдавливало горло и появлялась аллергическая реакция. Разве не поэтому ты, когда услышала те ужасные новости, сперва испытала облегчение? Мама ведь не ест тток. Ты же была уверена, что ей удалось избежать трагедии».

«Что ты хочешь этим сказать?»

«А то ты не знаешь. Будь честна хотя бы с собой».

В тишине за дверью явно ощущалось чье-то присутствие. Что-то упало. Шлеп-шлеп-шлеп – казалось, будто из аквариума выскочила золотая рыбка и теперь изо всех сил бьет плавниками об пол. По затылку Хваён пробежали мурашки. Она вспомнила, что в своем видео мужчина объявлял о намерении совершить самоубийство. Может, преступник умирает прямо сейчас? Хваён отдернула руку от двери и попятилась назад. Вдруг что-то коснулось ее спины. Девочка замерла и повернула голову: в разгар дня спрятавшийся в тени, ей встретился чей-то холодный взгляд.

Сорокалетняя? Или даже ближе к пятидесяти годам? Это была женщина с длинными волнистыми волосами, смазанными воском и аккуратно собранными в тугой хвост. Сверху на ней была надета брендовая ветровка, снизу – спортивные брюки цвета индиго. Она производила впечатление той, кто целыми днями сидит в районной парикмахерской или на лавке возле семейного магазинчика и курит со скучающим видом. Иными словами, выглядела как максимально типичная жительница этого района. Но все же ее впалые глаза казались не от мира сего. Хваён непроизвольно выдала:

– Кто вы?

Женщина приложила указательный палец к губам. Затем спокойно достала из кармана ключи и открыла дверь. Руки, обтянутые черными латексными перчатками, двигались слишком осторожно для хозяйки дома. К тому же она бы так спокойно не отреагировала на Хваён, подозрительно стоявшую возле ее двери. Кто эта женщина? Мать преступника? Любовница? Родственница? Проповедница? Разносчица йогуртов? Представительница финансовой пирамиды?

Сквозь приоткрывшуюся дверь просочился тошнотворный запах. Вонь от разбросанного по всей комнате мусора смешалась с резким, отвратным привкусом железа. Хваён заглянула внутрь квартиры из-под руки женщины. Первое, что она приметила, – лужу крови. Бутылки из-под воды и пластиковые баночки с лекарствами беспорядочно перекатывались по полу, а за ними безвольно лежала рука мужчины, распухшего, словно утопленник.

Женщина осмотрела комнату и, решив, что больше глядеть там не на что, закрыла дверь. Заперла и отошла так, будто вообще ее не открывала. Хваён застыла на месте, не в силах пошевелиться. Незнакомка указала на ее рюкзак. Среди наспех свернутых газет выглядывал кончик ножа.

– Таким ножом человека все равно не убьешь. Да и тот паршивец уже умер, так что и ты возвращайся домой.

Вдалеке послышался вой сирены. Этот звук говорил о том, что полиция тоже посмотрела видео, вычислила место и уже едет сюда. Женщина спешно покинула здание все с тем же спокойствием. Казалось, там, где она прошла, оставались мокрые следы.

«И вообще, что еще за “и ты возвращайся домой”? Получается, она тоже пришла убить преступника? Семья одной из жертв? А ключи у нее откуда?» – от бесконечного потока вопросов голова девочки была готова взорваться. Вой сирены все приближался. Бесшумно ступая, Хваён в один миг взлетела на один лестничный пролет выше. Затем проверила время на телефоне. С момента обнаружения видео прошло не более пятнадцати минут.

В следующий миг нагрянула толпа полицейских и окружила вход в здание. Тихий район с прибытием полиции погряз в суете. Те, кто смотрел и не смотрел видео, смешались друг с другом в ожидании ареста чокнутого убийцы. Хваён, притворившись, будто она живущая в этом доме школьница, спустилась по лестнице и растворилась в толпе зевак.

Следователи и полицейские открыли дверь и долгое время не выходили из квартиры. В тишине – затишье перед бурей – машина скорой помощи на полном ходу промчалась по крутой дороге и подъехала к зданию. Мужчину из видео вынесли на носилках под пропитанной кровью простыней. Внезапно подул соленый морской ветер и сорвал ткань с лица преступника. Обнажил посиневшую кожу и гримасу боли, полностью исказившую его черты.

И хотя он уже умер, Хваён почувствовала, будто поймала на себе его взгляд.

Казалось, что мужчина смеялся над ней: «Бедное дитя. Навсегда лишилась шанса проткнуть меня ножом. Тебе меня не убить – я уже умер. Кому теперь достанется от этого клинка?» Одновременно проснулся и голос в голове: «Выбирай. Либо ты останавливаешься на этом, обвиняя во всем трагическую судьбу, либо находишь этому клинку настоящую цель».

Девочку поглотила глубокая пустота. Раз – и кипящей ненависти больше некуда было деться. Эмоции, что не смогли вырваться наружу, распространялись по всему телу Хваён, подогревая кровь и причиняя девочке страдания.

– Настоящая цель. Настоящий преступник. Реальность и ложь, – тихо пробормотала она. Для других этот, может быть, и настоящий, но для Хваён – самозванец. – Ведь мама не ест тток. Значит, ее мог убить кто-то другой.

Неизвестно когда налетевшие журналисты неистово щелкали затворами фотоаппаратов. Отовсюду сыпались вопросы: «Виновник инцидента с цианистым калием в ттоке действительно покончил с собой? Погибший точно преступник? Какова причина смерти? Он убил себя ядом? Он оставил предсмертную записку? Правда, что полиция не могла вычислить подозреваемого вплоть до публикации видео с признанием?»

Среди всего этого беспорядка Хваён приняла решение. Она не может остановиться сейчас. Застрявшие в голове вопросы требуют ответа.

Хваён отдалилась от толпы и осмотрела место происшествия, где шепот, плач и крики смешались в общий гул. Вдруг взгляд уловил знакомое лицо. Та женщина. Девочка думала, что она уже исчезла, но незнакомка наблюдала за происходящим со стороны. Со смертельно скучающим видом и пакетом из супермаркета в руке – видимо, ненадолго отходила за продуктами.

Женщина достала телефон и позвонила кому-то. Из-за шума не было слышно, о чем она говорила. Завершив звонок, женщина повернулась и пошла прочь. Хваён последовала за ней. В тот момент таинственная незнакомка стала ее единственной зацепкой и откровением. «Зачем она искала преступника? Как открыла дверь в его квартиру? А еще она сказала, что таким ножом никого не убить. Звучит так, будто она уже убивала кого-то раньше», – размышляла Хваён.

Путь все равно лежал через один-единственный переулок. Если женщина покупала продукты где-то поблизости, то далеко уйти не могла. Словно во время прогулки, она лениво вышла на главную улицу и зашла в ресторанчик. Это было сетевое заведение, где готовили твэчжи кукпаб[21]. Хваён вошла следом и заказала тарелку супа. По телевизору, что стоял в углу зала, шел экстренный выпуск новостей.

Срочные новости. В Яму поймали преступника, виновного в совершении необоснованно зверского убийства. Полиция отследила его местоположение и прибыла по адресу уже после того, как господин Пэ покончил с собой: предполагается, что он добавил яд, использованный им ранее для убийства, в двухлитровые бутылки с водой. Пять лет назад господин Пэ руководил строительством жилого комплекса «Виды природы», когда внезапно покинул должность и занялся управлением магазинчика ттока, унаследованного от родителей; после чего страдал от продолжительных финансовых трудностей в бизнесе и личной жизни. На основе разорванного письменного отказа от наследства и фишек из казино, обнаруженных на месте преступления, а также медицинских сведений о преступнике прокуратура постановила, что мотивом преступления послужили финансовые трудности, психическое расстройство, а также извращенная неприязнь господина Пэ по отношению к жителям комплекса «Виды природы».

Далее в новостях еще раз показали сюжет об инциденте с ттоком и перешли к записи интервью с объятым горем Хан Чонхёком. В этой трагедии бывший мэр Яму разом потерял младшего брата с невесткой и собственного сына. Хваён взглянула на красивого молодого человека на экране. Изможденный мужчина в траурной одежде разместил урну с прахом сына в колумбарии. Специальном месте, отведенном только для его семьи. Этот колумбарий располагался в построенном из старого дерева ханоке[22], где постоянный личный смотритель поддерживал идеальные для покоя умерших влажность, освещение и атмосферу. На экране мелькнули украшенные золотом и нефритом урны, слезы Хан Чонхёка и хрустальная люстра над ними. В тот момент Хваён подумала:

«Сколько стоит подобное место?»

Ее мама, от которой остался лишь прах, находилась в государственном колумбарии Яму, в ячейке в самом нижнем левом углу стены. Чтобы взглянуть на ее урну, нужно было не просто нагнуться, а сесть на пол. И даже сидя на полу приходилось опускать голову. Взглянуть на нее по-человечески было очень тяжело. И из-за незаметности ячейки посетители бились о нее мысками. На стекле, которое должно было оставаться прозрачным, вечно находились отпечатки чьих-то ног. А места на уровне глаз и с хорошим освещением стоили дорого. Черт возьми. Убийца сказал, что смерть всех уравнивает, но в итоге увидел лишь одну сторону медали.

Хваён взглянула на принесенный суп. От него исходил густой пар, а на маслянистой поверхности плавало белое мясо. Его аромат ворвался в носовую полость. Интересно, когда человек умирает и становится куском мяса, от него тоже так пахнет? В кремационной печи и ее мама, и сын Хан Чонхёка, Тохён, и даже преступник наверняка источали один и тот же запах. Не важно, насколько хорош колумбарий, где хранится урна с прахом, мертвые все равно не вернутся к жизни. Что Хан Чонхёк на экране, что сама Хваён – они испытывают одинаковую боль. Но почему этот человек в новостях… выглядел так безразлично? Лицо у него было полно скорби, но она казалась наигранной. К горлу подступила тошнота. Девочка прикрыла нос, но запах мяса не исчез.

Она взяла в руки ложку. Не время впадать в излишнюю эмоциональность. Чтобы двигаться, нужно восполнить запас калорий. Голодный желудок радостно поглотил горячий бульон и белковую пищу. Вместе с кисловатым маринованным дайконом и луком-пореем на закуску. Было вкусно. Настолько, что недавние мысли поблекли и стали казаться ерундой.

Звон колокольчика на входной двери вывел девочку из сытного забытья. Она непроизвольно повернула голову и тут же вскочила с места. Женщина пропала. А на столе стояла не съеденная даже наполовину миска супа. Хваён осматривалась вокруг, когда владелица, сидевшая за кассой, обратилась к ней:

– Одна из посетительниц уже заплатила за тебя. Вы знакомы?

Девочка выбежала из ресторанчика. Немного посомневавшись, она понеслась влево. Женщины нигде не было. Хваён стояла рядом с сервисом ремонта телефонов и ловила ртом воздух, как вдруг из узкого переулка с торчащими наружу кондиционерами вылезла тощая рука и прикрыла ей рот. Кто-то не давал ей кричать и тащил за волосы в глубь улочки. Хваён сопротивлялась изо всех сил, но сухая рука вцепилась в нее мертвой хваткой, словно корни старого дерева. Но вдруг она все же отпустила девочку – и та с заломленными назад руками впечаталась лицом в жесткую поверхность бетонной стены. За спиной раздался голос. Совершенно заурядный, из тех, что тут же забываешь.

– Вкусно было? В том ресторанчике-то.

Даже говорить было тяжело – так сильно болела щека. Чем больше Хваён дергалась, тем сильнее душил ее капкан рук. Женщина спросила:

– Зачем меня преследуешь?

Хваён через силу ответила вопросом на вопрос:

– Кто ты такая?

– Это так важно? Все равно тот, кого ты хотела убить, сам отнял свою жизнь.

– Он может быть не тем человеком.

– Имеешь в виду, что преступник – кто-то другой?

– Нет. В инциденте с ттоком виноват он, но, возможно, к смерти мамы непричастен.

– Хм. Но какое это имеет отношение ко мне? – спросила незнакомка, вытряхивая наружу содержимое рюкзака Хваён.

Внезапно хватка ослабла, и девочка, прижав ладонь к ране на щеке, прислонилась спиной к стене и исподлобья взглянула на незнакомку. У той в руках оказался ее нож. Торчащий кончик сверкал среди мятых газет.

– Это…

– Моя личность значения не имеет. Ты пришла с ножиком отомстить – вот и я тоже. Но тот мужчина уже умер. Так что в итоге пришлось возвращаться обратно. Вот и все.

– Говоришь, что пришла ради мести, но как ты можешь быть так спокойна? Будь это правда, ты бы не могла сдерживаться от чувства несправедливости.

Слова женщины, конечно, имели смысл. Любой, кто потерял дорогого человека из-за убийцы, мог бы решиться на месть. Как и Хваён. Но выражение лица незнакомки вызывало вопросы. Оно не менялось ни разу с тех пор, как они впервые встретились. Хоть она и говорит, что пришла ради мести, но смерть мужчины не вызвала у нее ни единого проблеска эмоций. Разве такое возможно?

– Ненависть к преступнику была настолько велика, что ты пришла убить его, но он умер, даже не дав шанса отомстить. Как тут можно оставаться спокойной?

– К чему ты клонишь?

– Ты пришла по чужой просьбе.

Эта мысль пришла девочке в голову, еще когда женщина покинула здание, убедившись в смерти убийцы. В таком случае столь ледяное спокойствие было вполне объяснимо. Яму представлял собой загибающийся морской порт и с давних времен был известен как центр нелегальной миграции. Каждый был знаком с городской байкой о том, что Яму – место, куда свободно прибывают наемные убийцы, которые сбежали из-за рубежа и хотят начать жизнь с чистого листа. Хотя женщина не была похожа на иностранку. Тем не менее у каждого человека есть определенная аура. И предельно чувствительная Хваён заметила не вписывающуюся в общественные стандарты атмосферу, что окутывала незнакомку.

Женщина склонила голову набок и улыбнулась. Острие ножа приблизилось к подбородку Хваён. Девочка инстинктивно подняла его выше. Обращенный против нее клинок был холоден настолько, что перехватывало дыхание. И все же поток вопросов вырвался на волю. Только потом она осознала, что стала говорить вежливее.

– Я ведь права. Кто вас нанял? Вы узнали, что это его дом еще до того, как преступник начал трансляцию. Поэтому у вас даже ключи с собой были. Но как вы узнали, что преступником был он? Сами отследили или вам подсказал заказчик?

Хваён задавала эти вопросы по одной лишь причине. Если эта женщина – профессиональная наемница и сама отследила преступника, то, возможно, она сможет поймать и настоящего убийцу мамы. Во время расследования сразу после инцидента полиция не восприняла всерьез тот факт, что мама Хваён не могла съесть тток. Лишь ограничилась констатацией, что он был найден в ее гортани. Но с чего вдруг ей так внезапно захотелось попробовать то, что она не ела? Так девочка убеждала саму себя. К тому же преступник признал вину и покончил с собой, поэтому теперь в закрытом деле копаться будет некому. Хваён повидала уже достаточно взрослых, которые ничем себя не утруждали. Ради спокойствия они игнорировали все что угодно, включая правду. А ей нужен был надежный помощник, не такой, как они.

– Я найму вас. Примите и мой заказ. Нет, хотя бы просто выслушайте меня. Прошу вас.

Женщина прыснула со смеху, обронив нож на землю. Газета заглушила лязг. Теперь она выглядела и говорила совершенно иначе. Хваён почувствовала себя так же, как при первой их встрече. Словно ее окутал влажный и липкий туман.

– Послушай, малышка.

Незнакомка нагнулась и посмотрела Хваён прямо в глаза.

– Когда приобретаешь товар, сначала нужно о его цене разузнать. А не просить выслушать свою историю. Торговцы действуют исключительно из выгоды.

– А как тогда убедиться в подлинности товара?

– Не веришь – разбирайся сама. Никто не заставляет тебя ничего покупать.

Она была права. Хочешь пить – копай колодец. Хваён сглотнула. Раз решила не останавливаться, нужно сделать все возможное. Женщина проследила за выражением лица девочки и снова заговорила:

– Знаешь, почему я этим занимаюсь? Потому что цена человеческой жизни одинакова как под дулом пистолета, так и на лезвии ножа.

Что-то похожее говорил и преступник. Незнакомка продолжила:

– И все же давай представим, что ты все-таки пырнула того убийцу ножом. Думаешь, такими костлявыми ручонками, без какой-либо сноровки, ты бы смогла его нормально ранить? Возможно, не достала бы до внутренних органов, максимум кожу поцарапала бы. Он бы выжил, а тебя схватили бы. Потом ты бы стала добычей СМИ, таким образом нацепив на себя тяжелые оковы. Ты не просто потеряла бы свой шанс: от проваленного вызова на твоей жизни остался бы шрам – эдакая красная полоса. Пока ты отбывала бы наказание, преступник, возможно, встретил бы смерть от чужой руки, покончил с собой или вообще жил бы себе припеваючи. Какая-то неэффективная месть получается, разве нет? Так что будь умнее. Нужно минимальными средствами добиваться максимального эффекта.

Затем она сложила вместе большой и указательный пальцы и нежно прошептала:

– Иногда спасение можно найти в деньгах. Они делают невозможное возможным. В этом мире полно всяких профессионалов.

«Деньги – они могут спасти меня, а могут и убить», – подумала Хваён. Ведь работа в пентхаусе «Видов природы» обеспечивала ее маме весьма высокую оплату. При этом теперь, чтобы увидеться с ней, Хваён каждый раз приходится гнуть спину, и все потому, что у нее нет денег. Девочке вспомнился яркий колумбарий Хан Чонхёка. Место для идеальной и роскошной скорби. Она спросила:

– Если деньги могут стать спасением, то вы тогда спасительница?

Незнакомка ответила:

– Я просто старая расчетливая женщина.

– Тогда где мне купить спасение?

Взгляд женщины обратился за пределы переулка. Под розовым небом развернулась строительная площадка, а за ней возвышался старый жилой дом. «Радуга». Бельмо на глазу Яму – место, где собрались всевозможные преступники и проблемные тинейджеры. Хваён зачарованно глядела на здание, видневшееся вдалеке словно мираж, и чуть ли не с криком заявила:

– Спасение – я куплю его! Сколько оно стоит?

Та ответила доброй улыбкой. С таким же напускным добродушием консультант продает новую страховку, менеджер сервиса по ремонту продает пожилому человеку телефон последней модели, а дети богача на пороге его смерти шепчут отцу о любви. Женщина порылась в пакете из супермаркета и что-то оттуда вынула. Чек. Она вложила его в руки Хваён и острым ногтем указала на одну из позиций.

«Тофу для рагу – 2150 вон».

– Две сто пятьдесят?

– Я скину сто пятьдесят. Скидка для несовершеннолетних.

Женщина приблизила свое лицо к девочке. Тело невольно окаменело. Шепот наемницы застрял в ушном канале Хваён, словно какое-то заклинание или проклятие, резанул по перепонкам, отпечатался в мозгу.

– Найди деньги и приходи. Тогда я тебя выслушаю. В кредит не работаю.

Затем она развернулась и легкой поступью покинула улочку. Со спины с пакетом в руках она была в точности как обыкновенная домохозяйка, которая вышла за продуктами, чтобы успеть к возвращению мужа с работы. Некоторое время Хваён рассматривала жилой комплекс вдалеке, а затем, так же как та женщина, слилась с толпой и побрела вперед. Будто бы неведомая сила толкала ее. С каждым шагом идти становилось все легче, а пот на затылке дарил приятную прохладу. Все возвращались с работы, и на улице было многолюдно. Хваён тихо – настолько, что никто не смог бы услышать, если бы не поднес ухо вплотную к ее губам, – бормотала без остановки. Слова, что женщина своим голосом вбила в ее голову:

– Две сто пятьдесят минус сто пятьдесят. Получается две тысячи. То есть двадцать миллионов вон[23]. Месть и спасение. Цена правды и эффективности.

И теперь, три года спустя, эти двадцать миллионов наконец попали девушке в руки.

* * *

Хваён уже некоторое время стояла у квартиры 903 жилого комплекса «Радуга». Время – 8:15 утра. Она так долго ждала этого момента, а теперь почему-то была не в силах позвонить в дверь. Столько пережить и теперь испугаться – смех да и только! А сердце все-таки колотилось как бешеное. Спасение ценой в двадцать миллионов вон (по скидке для несовершеннолетних) было почти у нее в руках. Нужно только собраться с мыслями.

Плюшевый медведь даже не догадывался, что творится у девушки в голове, и подгонял ее со словами: «Ты чего застряла?» Она в ответ запихнула его поглубже в бумажный пакет и нажала на дверной звонок. Послышался громкий звук, сильно напоминающий вой сирены. Внутри было тихо. Хваён позвонила еще несколько раз: «Никого нет? Куда можно уйти в такую рань?» Она не могла больше сдерживать тревогу и начала стучаться в дверь, когда изнутри наконец просочился уставший голос:

– Кто там?

Хваён приблизила лицо к дверному глазку:

– Я пришла сделать заказ.

Впадина глазка была ужасно похожа на глаза той женщины. Девушка сжала в руках пакет с деньгами, будто орудие самозащиты, и приподняла голову. Вскоре дверь отворилась. Сквозь щель шириной с ладонь – насколько натягивалась цепь на двери – на Хваён глядела курящая женщина со спадающими вниз кудрявыми локонами. Та самая, с которой они встретились три года назад. Ее черные стеклянные глаза по-прежнему ничего не выражали. Внезапно Хваён осознала, что даже не знает, как ее зовут. С другой стороны, она бы все равно назвала фейковое имя. Как-никак ни один киллер не работает под настоящим.

– Вы мне говорили, что месть должна быть эффективной. И что как несовершеннолетней сделаете мне скидку в полтора миллиона.

– Я помню. Где-то три года прошло. Тофу для рагу, верно?

Хваён энергично закивала. Перебирая возможности, она воображала, что женщина подняла цену или и вовсе забыла ее, поэтому после такого ответа хотелось прыгать от счастья. В конце концов, после того как ее выгнали из косивона из-за неуплаты аренды, девушка встретилась на улице с Ёнчжином и послушно последовала за ним в «Радугу» исключительно потому, что там жила наемница. Хотя с ней не то что поговорить – пересечься тяжело было. Женщина зацепила сигарету пальцами и спросила:

– Тут двадцать миллионов вон?

Прищурившись, она указала на пакет с деньгами. Из-под лежавшего внутри плюшевого медведя выглядывала куча желтых купюр. В попытках не выдать свою робость Хваён расправила плечи и, коротко кивнув, сказала, четко выговаривая слова:

– Цель – один человек.

– Ты сама все накопила?

Хваён снова кивнула. Накопила или украла – невелика разница. Женщина пристальным взглядом осмотрела ее с головы до ног и без колебания произнесла:

– Что ж, заходи.

Она широко распахнула дверь и жестом пригласила девушку внутрь. Хваён быстрым взглядом обвела содержимое квартиры. Телевизор и серый диван в гостиной, выставленные рядком на балконе глиняные горшки и безвкусные малиновые шторы с узором из бута[24]. Для места, где обитает наемный убийца, оно было вполне обычным, даже старомодным. Хваён сделала глубокий вдох и переступила порог.

– Плюшевый мишка твой? Миленький.

Дверь в девятьсот третью квартиру со скрипом закрылась. Как только щелкнул замок, Хваён охватило чувство, будто связь с внешним миром оборвалась. Она стояла между гостиной и кухней и глядела по сторонам. Из трех комнат только одна – самая дальняя – была плотно заперта. «Что это за особый прохладный воздух в столь заурядной квартире?» – подумала девушка. Казалось, где-то в этой трехкомнатной квартире площадью 79 квадратных метров дремлет нечто мрачное, влажное и странное. Может быть, в углу той закрытой комнаты висит чей-то труп.

Хваён с трудом успокоила дрожащие руки. «Бояться нечего. У меня же есть деньги. А раз так, я имею полное право быть клиентом спасительницы», – приободрившись, она обернулась и взглянула на женщину. Та, облокотившись на обувной шкаф, уничтожала окурок в пепельнице. Затем указала на обеденный стол:

– Присаживайся. Чай будешь? Или сок?

– Сок, пожалуйста.

Сильно сжав бумажный пакет с деньгами – настолько, что на ладонях выступила кровь, – Хваён села за стол. Наемница улыбнулась от умиления и направилась к раковине. Накрывающая обеденный стол скатерть будто бы парила сама по себе. Довольно милая для вкусовых предпочтений киллера вещица. Вскоре перед девушкой появилась чашка небесно-голубого цвета, полная апельсинового сока. Женщина отпила того же из своей чашки и сказала:

– Что ж, рассказывай. Я тебя слушаю.

Перед тем как начать говорить, Хваён взглянула на мишку в пакете. Он добросовестно следовал приказу не двигаться. После смерти мамы девушка никому не рассказывала об этом. Вот он – результат разросшихся за три года сомнений.

– Моя цель – бывший мэр Яму Хан Чонхёк. Но его нельзя убивать сразу.

– То есть его нужно поймать живьем и привести к тебе?

Абсурдность этих слов рассмешила женщину. Она снова глотнула сока. Хваён отпила из своей чашки вслед за наемницей. Кислая жидкость промочила сухое горло, и жажда понемногу ушла. Девушка постаралась говорить как можно спокойнее:

– Моя мама – одна из жертв отравления в «Видах природы». Хван Хвасук. Так ее звали. Она была домработницей Хан Чонхёка. Перед тем как услышать эти страшные новости, я спала в школьной библиотеке, сидя за столом в самом дальнем углу. Внезапно все вокруг резко засуетились, и я проснулась: все что-то искали в телефоне или набирали кому-то. Но это же библиотека. Я послушала, о чем говорили люди, и узнала, что в одном из жилых комплексов какой-то чокнутый придурок пронес по квартирам отравленный тток. Услышав разговоры, я испытала облегчение: я была уверена, что ко мне это никакого отношения не имеет. Да, моя мама была домработницей в «Видах природы», где как раз произошел инцидент, но она не ела тток, совсем не ела. В детстве она чуть не умерла, подавившись сонпхёном, из-за чего у нее даже аллергия появилась – настолько это ее травмировало. Поэтому она за несколько десятков лет ни одного ттока в рот не взяла. Особенно округлой формы. Тем не менее вокруг все так носились, и я подумала, что надо бы ей все-таки разок набрать. Я тут же ей позвонила, но мама не ответила на звонок. Тогда я все еще не переживала. Потому что просто невозможно, чтобы она ни с того ни с сего съела этот тток. Только спустя несколько часов мне позвонили с незнакомого номера. Я быстро подняла трубку, думая, что это мама, но оказалось, не она. Звонок оповестил о ее смерти. Вы догадываетесь, о чем я? Это абсолютно не имеет смысла. Какова вероятность, что она вдруг съела то, чего всю жизнь избегала? В той квартире было трое. Погибший сын Хан Чонхёка, мама и он сам. Единственный выживший в этой трагедии.

– Хочешь сказать, что уцелевший Хан Чонхёк силой заставил твою маму съесть тток?

– Другого варианта я не вижу.

– С чего бы ему это делать?

– Именно поэтому я и обращаюсь к вам. Я хочу докопаться до правды.

Женщина медленно кивнула. Прищурившись, она стучала по столу кончиками пальцев, будто проводила какие-то расчеты. Тук-тук – звук ударяющихся о дерево ногтей напоминал тиканье часов. Повисла тяжелая, удушающая тишина. Хваён снова утолила жажду соком. Спустя несколько лет после тех событий она наконец-то высказала обиду, что давно засела в душе. Никто не хотел ее слушать, поэтому ей приходилось молчать и в одиночку сдерживать воронку из ненависти, сомнений, тревоги и досады. Правда, что вырвалась наружу вместе с голосом, обрела жалкую жизнь, завладела языком и сердцем Хваён.

– Я постоянно думала об этом. Снова и снова рисовала картинки в голове. Как мама ест тток. Не знаю. Она точно умерла в тот день, съев то, к чему не притрагивалась всю жизнь. Мне сказали, что причина смерти – отравление ядом, и в желудке был обнаружен проглоченный тток. Я тоже поначалу хотела мыслить проще. Так или иначе, преступник совершил ужасный поступок, погибли люди. Мне хотелось, чтобы на этом все и закончилось. Но что делать, если это невозможно?

– Так ведь это может быть не Хан Чонхёк, а кто-то другой. И прямых доказательств, что твоя мама вообще не ела тток, тоже нет. По твоим словам, она была домохозяйкой, а значит, вы не так много времени проводили вместе. Что, если за это время у нее изменились вкусовые предпочтения и ты просто не заметила?

Наемница вонзила нож своим будничным взглядом, направленным на Хваён.

– В этой истории может не быть сюжетных ходов или злодеев, на которые ты рассчитываешь. Хотя нет, девяносто процентов, что их не будет. Так уж мир устроен. Все надеются на драматические повороты судьбы, но переломные моменты не случаются так просто. Вдруг ты просто боишься принять правду? Что твоя мама умерла вот так просто? Конечно, ты сомневаешься, думаешь, что должна быть другая причина смерти. Если правда скрыта, это порождает стимул гнаться за ней.

– То есть я ошиблась?

От скуки опустив подбородок на руки, женщина кивнула. И сказала, глядя Хваён прямо в глаза:

– Жаждущим мести нельзя давать волю слезам.

Только после этих слов Хваён заметила, что плачет. На ощупь лицо оказалось полностью влажным. Внезапно бумажный пакет с деньгами упал, девушка схватила плюшевого медведя и вытерла им слезы. От них игрушечная макушка намокла. Ярко-желтые, слегка отдающие рыбой деньги посыпались на пол. Взгляд женщины тут же скользнул по наличке. Она протянула салфетку и придвинула чашку поближе. Хваён залпом допила прохладный апельсиновый сок и со слезами на глазах прокричала:

– Поэтому я хочу поймать его живьем и лично обо всем услышать! О том, что произошло в тот день. Почему такое произошло с моей мамой. Знаете, сколько усилий я приложила, чтобы встретиться с Хан Чонхёком? Что только я ни делала, но не смогла не то что связаться с ним, даже просто увидеть. В полиции мне не верят и считают сумасшедшей. Я все еще несовершеннолетняя и не вписываюсь во взрослое общество, так что организовать с ним личную встречу у меня возможности нет. Но вы же сами говорили: «Деньги делают невозможное возможным». Поэтому я и зарабатывала их как проклятая.

Наемница взглядом велела продолжать.

– Мне все равно, если в этой истории нет никаких поворотов. Переварить правду – это моя обязанность. Я заплачу, а вам останется лишь принять мою просьбу.

Наступила тишина. Видимо, у женщины была привычка стучать по чему-то в процессе размышления.

Хваён шмыгала носом около десяти минут. Сопли никак не заканчивались. Уставшие от слез веки налились свинцом. Со вчерашнего дня она постоянно была на взводе – ничего удивительного в том, что накопившаяся усталость разом взяла свое. И все же как человеческое тело может быть настолько честным? Девушка продолжала вытирать слезы и сопли о плюшевого медведя в ее объятиях. Его черные глаза будто возмущались: «С ума сошла? Мало того что втянула меня в свою месть, так еще и сопли по мне размазываешь?» Веки становились все тяжелее. В ожидании ответа Хваён попыталась взять себя в руки. Все еще подпирая подбородок, женщина пробормотала:

– Кстати, ты же уже взрослая, зачем таскаешь с собой игрушки?

Это никак не относилось к разговору. Она же сама сказала, что деньги могут стать спасением, что они могут сделать невозможное возможным. Хваён никак не могла понять, зачем наемница ходит вокруг да около. Может, она расхотела брать заказ? Или поняла, что эти деньги краденые? Девушка только собралась с мыслями, чтобы потребовать точного ответа. Как вдруг женщина, нахмурив брови, заговорила. С явным театральным тоном.

– Как же странно.

– Что именно?

– Да есть тут один очень странный факт. Скрытый от тебя.

Хваён сглотнула сквозь сухость во рту. Ее собеседница проверила время и медленно произнесла:

– Пора бы препарату проявить себя.

Девушка не понимала, о чем речь. Но уточнить не могла, лишь бесшумно открывала рот.

Тук-тук-тук.

Доля секунды – и стук ногтей по столу стал таким громким, будто звучал прямо в голове. Словно в черепе Хваён кто-то бил в колокол. Женщина спокойно продолжала сидеть со слабой улыбкой на губах. Ее пальцы перестали двигаться, но тиканье секундной стрелки в голове девушки, напротив, все так же отдавалось в барабанных перепонках. Что-то пошло не так. Нужно бежать. Хваён встала со стула в обнимку с медведем. Все чувства притупились, будто бы она оказалась в толще воды. Девушка развернулась и сделала шаг по направлению к входной двери. Перед глазами все завертелось.

– Как ребенок, ищущий мести, может быть таким доверчивым? – раздался голос наемницы за спиной.

Вскоре одна нога Хваён подогнулась, и она – раненый водяной олень[25] – рухнула на линолеум.

– Нельзя же так необдуманно пить то, что предлагают тебе незнакомцы.

Женщина продолжала сидеть на противоположной стороне стола, даже закурила. Смахнула пепел в стеклянную пепельницу – ее глаза ничего не выражали. А, нет, все-таки одна мысль в них отразилась. Нечто очень важное, о чем она раздумывала весь день: «Что же съесть завтра? Легких деньжат заработала, теперь хорошо бы и взбодриться впервые за долгое время».

Наемница подошла к Хваён, которая в последний раз дернулась, словно от спазма, и уснула. Грязного плюшевого медведя она схватила за ухо и бросила в сторону гостиной. Ковер был красиво усыпан золотыми лепестками. Куча денег – удача сродни грому среди ясного неба. Женщина нагнулась и, схватив Хваён за мочку уха, с чувством прошептала:

– Нельзя верить людям, которые убивают людей за деньги. Глупое, наивное дитя.

* * *

Чэ была простым человеком. Больше всего она терпеть не могла бессмысленные, совершенно неуместные и бесполезные вопросы в духе: что было раньше – курица или яйцо? Чэ нравилось все простое, и жила она тоже по-простому. Поэтому и причина, по которой она выбрала профессию наемного убийцы (или, как еще ее называют крутым иностранным словом, киллера) была как никогда проста. У нее имелся талант.

Женщина узнала о его существовании в довольно банальных обстоятельствах. Когда она училась в старших классах, рядом со школой ошивалось много педофилов. Эти чокнутые извращенцы особенно любили слетать с катушек в дождливые дни. Тогда Чэ было ужасно страшно. В переулке, по которому она шла до дома после прощания с друзьями, уличных фонарей было мало и царила мрачная атмосфера. Подруги Чэ без конца в шутку обсуждали, как можно защитить себя от извращенца с помощью огромного зонта, и одна из них – сейчас даже лица ее не вспомнить – как-то раз сказала:

– Если передо мной возникнет такой человек, я ему кончиком зонта глаза выколю. Разве хватит у нас сил для удара? Так что надо не бить, а тыкать. Прямиком в самые уязвимые места.

Эти слова глубоко поразили Чэ. И когда однажды педофил действительно появился перед одинокой девушкой, она ткнула в него заранее остро заточенным кончиком зонта. Глаза ему выколоть Чэ не смогла, но поранила левую щеку. В тот момент она была поразительно спокойна: когда девушка сначала мягко надавила своими кедами на извращенца, пока тот брыкался на земле, держась за свою разорванную в клочья щеку, а потом наступила точно на его глаз, она даже почувствовала удовлетворение.

Второй год в старшей школе. Самое время беспокоиться о будущей карьере. Чэ была расчетлива, ненавидела сомнения и сложности, а потому решила использовать обнаруженный маленький талант. Она исследовала и обдумала множество легких способов убийства. И чтобы проверить, насколько они осуществимы в реальности, шутки ради начала принимать заказы. Зачем развивать навыки? Все же в итоге делается ради денег. Вот так, довольно рано решив вопрос трудоустройства, демонстрируя свой талант, Чэ и провела свою молодость.

Она убила много людей – реально много. И детей, и стариков, и женщин, но даже если их всех сложить, это число даже близко не подберется к количеству убитых ей мужчин. Чэ гордилась тем, что доля успешно выполненных ей заказов достигала идеальных 100 % (без даже одной сотой проколов). Иногда она выслушивала мотивы клиента, иногда оставалась в полном неведении. Ей было все равно. Заключаешь контракт, получаешь аванс, выполняешь заказ, забираешь остаток суммы. Конец. Личные истории и прочая ерунда не приносили абсолютно никакой пользы в такой четкой и простой работе. Лучше, когда нет никаких эмоций. Их эгоизм лишь портит расчеты. Чувства, словно масло на раскаленной сковороде: брызжут во все стороны и обжигают кожу. Как в случае этой малютки, что предстала перед ее глазами.

Основанные на мести заказы занимали наименьшую долю от общего числа поручений. Не больше 10 %. Люди, которые возненавидели кого-то настолько, что захотели убить, обычно даже не додумываются искать помощи у профессионалов, а в порыве сами хватаются за нож. И, естественно, проваливаются. Прямо как Хваён. Но если мстить должным образом, нельзя останавливаться только на смерти цели. Почему? Потому что это слишком просто. Потому что это не сравнится с болью, которую заказчик проживает снова и снова.

Самый крутой заказ на месть из тех, что Чэ помнила, предполагал похищение сразу четырех людей. Сама цель. И три человека из ее окружения. Ребенок, мать и вторая половинка. Нужно было убить их на глазах цели медленно, не спеша. Чтобы сполна насладиться ее страданиями. И в итоге ее не убить. Разве что предварительно выдавить глаза и отрезать язык. Чтобы впредь этот человек жил в темноте, вечно вспоминая жуткую трагедию – последнее, что он увидел. Чтобы все это провернуть, понадобилась максимум неделя. Было ужасно утомительно… Но и гонорар полагался соответствующий. На эти деньги Чэ полностью обновила бытовую технику у себя в квартире. И еще много осталось.

– Он лишился глаз в этой самой комнате. Сейчас числится недееспособным и шатается по окрестностям. Но я одного понять не могу. Заказчик отомстил, как того и желал, так почему же в итоге покончил с собой?

Подобный конец для Чэ не имел никакого смысла. Заказ, план и его исполнение – все было идеально. Клиента впредь ожидали только погожие деньки. «Так в чем же проблема? Для меня бы каждый день сверкал, как рябь на воде в солнечную погоду, – недоумевала Чэ. Ей захотелось спросить об этом у Хваён: – Вдруг она знает? Может, представляет, каково это?» Но девушка лишь спала, пуская слюни.

Чэ с характерным шлепком ударила Хваён по щеке. Она так и не смогла прийти в сознание, даже когда наемница закончила прикреплять ее стяжками к стулу, на котором когда-то выдавила глаза одной из своих целей.

– Крепко же ты заснула. Видать, устала сильно.

Голос звучал очень ласково, а перед Хваён тем временем предстали разного размера шприцы, баночки с химическими веществами и пистолет с глушителем. Beretta Px4 Storm. Сделан в Италии, использует пули калибра 9 мм. Один торговец оружием, с которым Чэ долгое время работала, как-то предложил по дешевке сделать тюнинг, и она недолго думая согласилась. Видимо, наемников GAS[26] тоже стороной не обошел. Когда берешь оружие, что идеально ложится в руки, даже настроение улучшается.

Чэ притащила еще одну табуретку и, скрестив ноги, села прямо напротив Хваён. Девчонка с кучей денег в обнимку – ну какой из нее клиент? За все двадцать восемь лет в этой сфере она ни разу такого не видела. Этот невинный настрой, до глупости простодушная целеустремленность и тяга (упорство или же простой импульс – не разберешь) явно заслуживали похвалы.

– Ломать подобное упорство доставляет не меньше удовольствия.

Поначалу Чэ даже хотела принять ее заказ. Уж больно забавной была девчонка. К тому же всегда весело наблюдать за человеческим характером вблизи. Так же как несколько десятков лет размышлять о самоубийстве одного из клиентов. Двадцать миллионов вон – ниже этой цены на рынке не было, но Чэ захотелось проявить милосердие и выслушать столь искреннюю просьбу.

Вот только услышав историю, наемница свое мнение поменяла. Цель – бывший мэр Хан Чонхёк? Даже в этой сфере есть такие понятия, как стоп-лист и особые расценки. За двадцать миллионов – ни за что.

Хан Чонхёк был постоянным клиентом Чэ. Он – тот самый заказчик, благодаря которому она встретила Хваён три года назад, и даже новый заказ, полученный спустя всего полчаса после предыдущего, тоже был от него. Ни один дурак не зарежет курицу, несущую золотые яйца. Если уж и найдется сточная канава, где ради денег люди пойдут на все, так это будет сфера, в которой работала Чэ. Она настолько долго в этом бизнесе, что уже собаку съела на определении ценности того или иного предмета и назначении его цены. Поверьте, не найдется ни одного профессионала, который убил бы Хан Чонхёка за двадцать миллионов вон. Спасение, мечты о котором Чэ внушила Хваён, невозможно, если объектом является этот человек. Как бы ни было жаль. Хотя, если честно, жалости у наемницы было мало.

Эта милая девчушка, что в слезах поведала о своих душевных страданиях, игнорирует некоторые факты. Чэ была не спасением, а всего лишь поставщиком услуг. Да, именно она породила эту фантазию в голове Хваён, но, в конце концов, разве не любая реклама основывается на иллюзиях? Это ничем не отличается от рекламы сильно корректирующего тонального средства, которой забиты соцсети. Продавцы гонятся за выгодой, и только за ней. И по той же логике при подсчете прибыли относительно рабочей силы выясняется, что более выигрышным вариантом будет убить не Хан Чонхёка, а эту малышку.

Отсюда возникает вопрос. Что делать с двадцатью миллионами?

Чэ столкнулась с занимательным противоречием. Повести себя как добросовестный директор супермаркета, который не может продать товар, и отправить клиентку восвояси, или же как подлый мошенник: убить Хваён и отобрать у нее эти деньги. Избавиться от нее гораздо проще, чем отремонтировать эту прогнившую квартирку. Свою совесть наемница продала уже давным-давно. Если бы она у нее была, Чэ с самого начала не смогла бы заниматься подобным делом. К тому же Хваён не ходит в школу и опекуна у нее нет. О чем она вообще думала, когда в одиночку переступила порог этого дома? Зная, сколько человек здесь распрощалось с жизнью. Чэ не считала двадцать миллионов такой уж большой суммой. С другой стороны, непременно избавляться от денег, что сами попали в руки, она тоже не собиралась.

– Давненько мной не овладевало любопытство.

Последнее время каждый день уж слишком стал похож на предыдущий. Чэ даже начала задумываться о том, чтобы потихоньку отойти от дел и поучиться чайной церемонии в каком-нибудь месте с красивым видом. В апельсиновый сок она всегда подмешивала снотворное. Причина была крайне проста: Чэ плохо спала по ночам. Добавила она не очень много, так что девушка должна была уже скоро очнуться. Поломав голову, наемница решила сыграть в игру: «По классике – в русскую рулетку? Хотя “Правда или действие” тоже неплоха. Того, кто не ответит, ждет пистолет. Проверим-ка удачу этой девчонки. Кто знает? Может, Хваён выйдет отсюда цела и невредима с двадцатью миллионами и посмотрит правде в глаза». Впрочем, Чэ не было дела ни до правды, ни до чего-либо еще.

Крайний срок следующего заказа истекал через два дня. Цель проживала рядом, поэтому особой подготовки не требовалось. «До тех пор можно спокойно развлечься…» – подумала Чэ и схватила лежавшее рядом с пистолетом яблоко сорта аори[27]. Не так давно она стащила его из дома одной цели. Достав перочинный ножик, наемница надрезала фрукт.

Как вдруг в дверь комнаты постучали.

Чэ взглянула на покрытую царапинами деревянную дверь бежевого цвета. Здесь сейчас никого, кроме нее и Хваён. «Тогда кто стучится?» – вслед за этой мыслью снова раздался стук. Это было что-то среднее между «тук-тук» и «бам». Ровно три раза. Чэ подошла к двери с ножом в руках. Одним махом открыла ее и осмотрелась. Снаружи никого не было. Только отброшенный ею плюшевый медведь валялся под диваном. Женщина закрыла дверь и разрезала яблоко. Может, послышалось? Вполне возможно – Чэ ведь плохо спит последние дни. Она постоянно страдала от зрительных и слуховых галлюцинаций. Лица и голоса убитых ей людей. Раньше такого никогда не случалось. Должно быть, постарела или ослабла духом. Или этот дом пропитался смертью сильнее дозволенного, и ее прокляли.

Наемница положила в рот кусочек яблока сочного зеленого цвета. И тут снова постучали. В этот раз звук шел не от комнатной двери, а от входной. Женщина насторожилась: «Это сейчас в коридоре было? Нет. Стучались точно в комнате».

Чэ вышла за дверь, чтобы узнать, кто этот незваный гость.

Глава 4

Злые духи

Тоха видел призраков постоянно. С самого раннего детства. Эта способность была его отличительной чертой точно так же, как и тонкие каштановые волосы, необычайно длинные ресницы, приподнятые уголки губ, будто тронутые вечной легкой улыбкой. Досталось все это ему не от отца, Хан Юнхёка, а от матери – Чон Чини. По материнской линии в роду были известные на весь Яму шаманки. И этот секрет мать Тоха хотела скрывать до самой своей смерти.

Когда Чини было четырнадцать, ее мама, бабушка Тоха, которая проводила кут[28] для моряков и предсказывала им судьбу, сказала: «В нас течет кровь шаманок. В каждом поколении нашей семьи один человек беспрекословно должен посвятить себя духам. Если ты этого не сделаешь, тебя поглотят несчастья, а будешь упрямиться до самого конца – они перейдут на твое дитя».

Из всего этого потока угроз Чини не поняла ни слова. Какое ей дело до далекого будущего и ребенка, который еще неизвестно, родится или нет? Девушка хотела освободиться от матери и от невыносимого дома, где ее заставляли целыми днями отрывать голову анчоусам и слушать, как проводят кут. Хотела жить с гордо поднятой головой. Поэтому в шестнадцать она сбежала из дома. Неожиданно Чини направилась в Сеул, где в одном из закоулков улицы Чхунмуро[29] познакомилась с человеком, представившимся кастинг-менеджером развлекательной компании.

Шестнадцать лет. Возраст, когда каждый хочет мечтать. До этого Чини никогда не слышала об этой компании, но она была молода и нуждалась в мечте. Ей хотелось стать кем угодно, только бы не шаманкой. Совершенно не важно кем. Поэтому для девушки слова вроде «знаменитость» или «айдол» были сравнимы с выигрышным лотерейным билетом, номер которого еще никто не успел соскрести. Погрузившись в сладкие фантазии, Чини сжала кулаки (энтузиазм в одном, искренность – в другом) и поставила подпись на несправедливом, граничащем с надувательством контракте. Чтобы полностью избавиться от него, ей понадобилось целых десять лет.

Каким-то образом Чини удалось дебютировать, но успеха она так и не добилась. Старшую школу она не окончила и первые годы своего третьего десятка посвятила карьере артистки, которая вскоре подошла к концу, не дав ни гроша. Благодаря судебным разбирательствам девушке еле-еле удалось разорвать нелепый контракт, и все, что у нее осталось, – это лишь куча долгов. В конце концов ей пришлось вернуться в Яму. По возвращении мать спокойно сказала дочери:

– Иди почисти анчоусы. А со следующей недели начнешь обучаться делу.

Чон Чини охватил гнев: «Она что, не может утешить меня даже стандартными фразами? “Ты настрадалась, дочка” или “Все хорошо”, например, сказать?» Спокойствие матери воспитало в ней менталитет жертвы. Это равнодушие будто бы подтверждало, что все пережитые Чини неудачи были ожидаемы. Но сдаваться она была не намерена. Девушка чистила анчоусы, помогала матери с работой, а в дни, когда цвет воды был ярким, она наблюдала за женами моряков, которые приходили к шаманке, и сосредоточенно выискивала новую возможность.

Второй шанс предоставился ей в чайной, куда она пришла по поручению матери. «Восемнадцатый конкурс красоты от компании по производству сушеных морепродуктов Яму». В тот день был крайний срок подачи заявок. Чини быстро отредактировала фотографии, сделанные еще в период работы в шоу-бизнесе, и отправила заявку – через два месяца она стала победительницей конкурса. А еще вступила в отношения с Хан Юнхёком – он был главным судьей на отборочном этапе – и спустя год успешно вышла за него замуж.

Когда во время церемонии, которая проходила в самом роскошном свадебном зале Яму, Юнхёк надел ей на палец бриллиантовое кольцо, Чини дала клятву самой себе. Что теперь она ни за что не пойдет ко дну. Что попробует слезть с вагонетки судьбы. Да что там, судьбы все равно не существует. Это ее мать цепляется за то, чего нет. Под сложенными в скромном жесте руками чувствовалось движение плода.

Летом, когда родился Тоха, его бабушка скоропостижно скончалась во время проведения кута, предшествующего сезону дождей.

– Держись подальше от праздничных блюд с запахом масла. Иначе зло выползет из-под земли и навредит твоему ребенку.

Последний материнский завет показался абсурдным. Чини сожгла завещание и не придала его содержанию особого значения. Разве угрозы ее матери не оказались ошибочными? Муж иногда становился эмоциональным, но был в целом добр, да и замужняя жизнь дарила чувство безопасности. Ребенок тоже рос хорошо. Так и жила Чон Чини, позабыв о словах матери до тех пор, пока Тоха не пошел в детский сад. Она думала, что никогда о них и не вспомнит, но предостережение снова пронеслось в голове, когда сын – свет ее очей – вдруг закричал, указывая в пустоту:

– Мама! За тобой стоит какая-то бабуля! Она выглядит так, будто очень-очень злится.

В тот день Чини впервые сильно разозлилась на ребенка. Женщина на целый день, пока муж не вернулся с работы, заперла сына в комнате в наказание за шутку над взрослыми. Мальчик громко плакал. Стучал в дверь своими маленькими ручками, боясь, что страшная бабуля может прийти к нему. Чон Чини наглухо закрылась в спальне и заткнула уши. Кричала, созерцая пустоту. Выливала брань и гнев на свою мать, которая даже после смерти никак не могла оставить ее в покое.

Ее сын и дальше продолжал тыкать пальцем в воздух и нести чепуху, но Чини с удивительным спокойствием притворялась, что не слышит его. Идеальное безразличие. «Мама, там какая-то женщина смеется». – «Тоха, поедим кимбап?»[30] «Мама, там маленький ребенок вверх ногами висит. И у него нет глаз». – «Тоха, давай на этой неделе сходим в магазин за зимней одеждой?» «Мама, в моей комнате кто-то есть, можно я сегодня посплю с тобой?» – «Тоха, ты же мальчик, чего тебе бояться? Я устала».

В какой-то момент ребенок перестал говорить всякий бред, и Чон Чини успокоилась. Только вместо этого он стал повсюду таскать с собой игрушки. Забирался под одеяло с ними в обнимку. Его комната была забита мягкими вещами разного размера. Пушистыми тельцами с пластиковыми глазами. Кусками ткани, внутри которых не органы и душа, а вата. И для Юнхёка подобные «милые» вещи были как бельмо на глазу. «Вот сукин сын. Что тебе мешает быть таким же, как Хан Тохён? Да что такого я тебе недодал в отличие от того человека?» – причитал он.

Только потом Чини смутно начала понимать. Хан Юнхёк больше всех остальных любил себя. Для него ребенок – его альтер-эго. Вот почему мужу не было совершенно никакого дела до того, что Тоха унаследовал не от него, а от нее. До тонких русых волос, необычайно длинных ресниц, приподнятых уголков губ, будто тронутых вечной легкой улыбкой. До худощавого телосложения и ранимой натуры, до глаз, что постоянно видят то, чего нет. Столь эгоцентричный образ мышления Юнхёка со временем начал вырываться наружу бесконтрольно: дошло до того, что вину за все ненавистные стороны Тоха он взваливал на жену. Когда он злился на сына, без конца называл его «бабой», и, выплевывая это слово, Юнхёк всегда смотрел на Чини.

– Сукин сын, собираешь этот плюшевый мусор как баба. Раз тебе так нравятся эти клочки шерсти – сиди с ними хоть всю ночь. Пока совесть не проснется, даже не думай – и шагу отсюда не ступишь.

В тот день, после того как Тоха затащили вместе с игрушками в ванную, Чини сильно поругалась с Юнхёком. Она знала, что муж уже довольно давно встречается с другой женщиной. День ото дня от него по возвращении домой исходил незнакомый запах, а стоило Юнхёку открыть рот – тут же начинались разговоры о племяннике. В такие моменты его взгляд сильно напоминал взгляд ее матери. Мол, ты провалилась, и это было вполне ожидаемо. Взгляд, который говорил: «Ты умрешь, будучи несчастной». Прошлое, проклятия и голоса навалились на Чон Чини.

«Ха, ну и по чьей это милости?!»

Однако теперь женщина взглянула на ситуацию иначе, не так, как в прошлом: Чини решила, что не пойдет ко дну в одиночку. «Рушится моя жизнь – обрушится и твоя. Провалюсь я – провалишься и ты. Я не сама по себе родила ребенка, мы оба его родители! Почему это в его состоянии виновата я?!» – возмущалась она.

После словесной перепалки повеяло запахом масла – он исходил от подобранного Юнхёком у двери соседского ттока. Взглянув на угощение, Чини вспомнила о словах матери перед смертью. Это было похоже на инстинкт, который передался ей через кровь. С незапамятных времен тток был неотъемлемой частью любого застолья. Чини знала, что Юнхёк сходит по сладкому ттоку с ума. И заметила, что от угощения исходил странный запах миндаля. Она сказала, что переложит блюдо в более красивую тарелку, и понесла его на кухню. Хан Юнхёк, видимо посчитав это за жест примирения, разрешил взять его карту и отправиться в выходные на шопинг.

– Дорогой, может, тебе заодно купить новый костюм для гольфа? – Ответила на предложение Чон Чини, пока поверх ттока с масляным запахом наливала сверху еще масла. Больше она ничего не сделала.

Мать Тоха с любовью посмотрела на тток, который она аккуратно переложила в тарелку известного бренда – им пользовалась одна из европейских королевских семей. Глядя на то, как муж жадно пихает в рот обожаемое им лакомство, Чини без конца обдумывала слова матери. «Держись подальше от праздничных блюд с запахом масла». «А что там дальше было? Странно, – думала она. Раньше эти слова постоянно крутились в голове, словно отпечатались где-то на задворках разума, а теперь никак не приходили на ум. – Она сказала держаться подальше. Подальше. Но почему? Почему ты до самой смерти указывала мне, что делать?»

Хан Юнхёк с вымазанным маслом ртом пододвинул к жене тарелку и предложил ей попробовать. Чон Чини отказалась. Но тут… Откуда-то донесся запах земли… Она на секунду оглянулась и увидела, как на семейной фотографии, что стояла на островке обеденного стола, что-то появилось. Между ней и ее мужем выделялось нечто сильно худощавое. Точь-в‑точь мать, какой Чини ее помнила.

Женщина пристально взглянула на фигуру в фоторамке. Запах земли становился все более насыщенным, овладевая обонянием Чон Чини. Вместе с тем ее резко одолел голод. Настолько сильную потребность в еде она не чувствовала никогда. Из памяти стерлись и легкий запах миндаля, исходивший от ттока, и тот факт, что она сама же налила сверху кунжутное масло. Сейчас от угощения, сияющего, словно драгоценный камень, тянулся лишь аромат фермерского масла, за бутылку которого на рынке просят по пятьдесят тысяч вон. Чон Чини протянула руку к опустевшему – будто бы в нем дырку проделали – животу. Возможно, так же себя чувствовал и герой одного из древних мифов, Эрисихтон, что разгневал бога и обглодал собственную плоть[31]. Женщине хотелось запихнуть в рот хоть что-нибудь. Ей казалось, что иначе ей придется пожрать собственное тело, своего мужа и ребенка… А перед Чон Чини светился аппетитный сладкий тток – после Юнхёка от него осталось всего около трети.

Чини протянула руку и схватила самый большой и самый аппетитный кусочек. Положила в рот и пожевала. Когда она раскусила мягкую оболочку, сладкая начинка просочилась наружу и пробудила вкусовые рецепторы. Второй кусочек, третий – Чини затолкала в рот весь оставшийся тток и, разом прожевав, проглотила. Вкус был что надо. Сладость, мягкость и ароматный запах масла. Во рту взрывались фейерверки. С улыбкой до ушей мать Тоха посмотрела на мужа. Хан Юнхёк бился в конвульсиях, выворачивая конечности.

Ах этот запах масла!

Первым кровью начало тошнить Юнхёка. Схватившись за горло, он катался по полу в агонии. Посмотрев на эту сцену, Чини почувствовала приближение собственной смерти. Голод пропал, оставив после себя лишь тошноту и жар. Она раздирала объятое пламенем горло, чувствуя, как плавятся и просятся наружу ее внутренние органы, пока в голове бесконечно крутились слова покойной матери. Перед тем как навсегда закрыть глаза, Чон Чини взглянула на тощие ноги, что стояли в луже выблеванной ей крови. Ноги пожилой женщины, худые настолько, что просвечивали кости. Чертова старуха. Чертовы кровные узы. Прожигая эти ноги налитым кровью взглядом, Чини сплюнула сгусток крови и заговорила: «Как ты и сказала, меня настигло несчастье. Я съела праздничное блюдо с запахом масла. Теперь ты спокойна? Но что же ты сказала в конце? Почему я никак не могу вспомнить?»

Тонкие, будто ветви, ноги приблизились. Между пальцами налипла темная земля. Хозяйка пропитанных запахом грунта ног подошла ближе и на ухо умирающей матери Тоха прошептала угрозу:

– Прольется кровь твоего ребенка.

Чон Чини усмехнулась ей в ответ: «Кто ни разу в жизни не проливал своей крови?»

– Я сама прожую и съем это еще не подросшее хрупкое тельце. Я жутко голодна.

От этих слов уже было не до смеха. Чини медленно заморгала, и в голове вспыхнул образ матери из глубокого детства. Тонкие русые волосы, необычайно длинные ресницы, приподнятые уголки губ, будто тронутые вечной легкой улыбкой, – все это досталось от нее. Забавно, но мамино лицо, что смутно виднелось на противоположном берегу реки забвения, теперь – в миг последнего вздоха – стало как никогда четким. Сознание покидало Чон Чини, когда она почувствовала нечто странное:

«Разве моя мать выглядела так? Вроде бы нет».

Она подняла голову и хотела было еще раз проверить, кому принадлежали эти странные ноги, но тело впитало в себя яд и наконец достигло своего предела. Чини закрыла глаза, до самого конца так и не разрешив собственные сомнения. Существо с костлявыми лодыжками уставилось на супругов, что в луже темно-красной крови склонили головы друг рядом с другом.

В нем томились давние обида и голод, которые существо хранило словно драгоценность.

* * *

Где только призраки не возникали! Под столом за завтраком, у отца над головой, под ногами, на плечах классного руководителя или посреди дороги сами по себе, будто незаконно вывешенный рекламный баннер. Иногда они по виду ничем не отличались от людей; иногда представляли собой лишь сгусток тени, по которому можно было только догадываться, что они собой представляют; иногда выглядели так жутко, что к горлу непроизвольно подступал крик. Поначалу Тоха их боялся. Они неожиданно выскакивали и заставали мальчика врасплох, без конца что-то нашептывали ему незнакомыми голосами. Но с возрастом он осознал. Эти призраки (до конца было неясно, кто они – привидения или нечто иное) лучше живых людей. И что видеть мертвых лучше, чем мучить до смерти живых.

Погибший Юнхёк считал подобные мысли сына слабостью и относился к ним с презрением. Бесхарактерность для него была подобна болезни. А болезнь требует лечения. В качестве лекарства Юнхёк выбрал насилие, и Тоха начал чувствовать, как потихоньку отходит от физического мира и становится ближе к миру призраков. Мальчику казалось, что никто не сможет услышать его крики. Тем временем его упрямо страдающее от боли тело ощущалось лишь обузой.

В призрачном мире действовало особое правило. Единственный негласный закон. Призраки могли наводить шум сколько угодно, однако навредить живому не имели права. Время от времени они могли зло пошутить, но виной всему было лишь одиночество. Так уж они существовали на свете. Потом просто исчезали или оставались в этом мире дальше.

Призраки были рядом с Тоха, сколько он сам себя помнил. Несмотря на то что после событий трехлетней давности мальчик не мог понять, кем именно являлись то и дело возникающие призраки Тохёна и отца, – настоящими призраками или порожденными травмой иллюзиями, – кроме этих двоих никаких аномалий не наблюдалось. Мертвый живого ранить не может. Это неписаное правило не нарушалось никогда. Тоха гордился тем, что повидал множество призраков, но существо, что находилось перед ним в данный момент, ему еще ни разу наблюдать не доводилось.

Бум!

Грубым движением женщина поставила на пол металлический стул. Тоха спрятался под диваном в гостиной и наблюдал сквозь дверной проем. Наемница взвалила на спину потерявшую сознание Хваён и направилась в самую дальнюю комнату рядом с ванной. Внутри стены были завешаны полиэтиленом. Все это выглядело как сцена из криминального фильма. Тоха догадывался о множестве совершенных в той комнате злодеяний. Она выглядела как пространство, где имеют дело с трупами. И там внутри было «оно».

Как вообще можно «его» описать? Нечто, вылезшее из ада? Игрушка дьявола с вывернутыми руками, ногами, органами и сосудами? Притаившееся в комнате существо было слишком четким для призрака и источало опасность. По меньшей мере несколько десятков мертвых душ сплелись в единый ком и глядели на женщину. Руки и ноги существа будто были соединены пряжей, около сотни глазных яблок перекатывались туда-сюда вслед за наемницей. Каждый налитый кровью зрачок переполняли гнев и ненависть, а когда они моргали, из них вытекала темно-красная кровь.

«Неужели она действительно не видит это жуткое создание? Столько душ извергают проклятия…» – словно в ответ на вопрос Тоха, женщина, напевая себе под нос, заперла дверь в комнату. Юноша прикрыл рот, хотя его бы все равно не стошнило. Точнее, мягкое подобие рта. И тут. Рядом раздался незнакомый шепот:

– Видишь этот сгусток? Там и моя мама есть.

Тоха повернул голову и поймал взгляд какого-то ребенка – тот лежал на животе на полу. Шея его была почти оторвана от тела, а сам он был в школьной форме. Костюм принадлежал местной частной школе, правда дизайн там теперь уже сменили. Ребенок захихикал, из-за чего рана на шее открылась, и из нее хлынула темная кровь.

– Ты попал в это тело случайно? Первый раз вижу плюшевого медведя, в которого вселился призрак.

Тоха не был удивлен. Обычно призраки то и дело заводили разговор. Он бы проигнорировал эти слова, будь он в своем обычном теле, но в таком обличье не ответить было бы странно. К тому же этот маленький призрак, судя по всему, давно уже обитает в доме женщины и вполне мог бы помочь.

– Я не знаю, как так вышло.

– Ты умер?

– Я попал в аварию, но, кажется, не умер.

Это было предположение. Если бы Тоха погиб в аварии, об этом как минимум сообщили бы в местных новостях. Хотя нет, весь Яму был бы обклеен лицом Хан Чонхёка, пережившего две трагедии подряд. Однако вокруг царила тишина. Да и, как бы это сказать, словами не опишешь, но у него было предчувствие. По сравнению с призраками, которых видел Тоха, сам он все еще довольно твердо стоял на ногах в этом мире.

– Забавная ситуация. Тело живо, а душа вылезла наружу: может, кто-то другой занял твое место?

– Другое существо?

– Ага, например, похожее на это.

Маленький ребенок указал в сторону закрытой двери. Он имел в виду сгусток внутри.

– Призраков на этом свете ведь душа держит. Если умер, ты должен исчезнуть – насколько обозленным нужно быть, чтобы пойти наперекор этому принципу? Такие души собираются вместе, множатся и иногда могут причинять вред живым людям. Обычно подобных существ называют злыми духами.

– Хочешь сказать, что мое тело украл злой дух?

– На это указывают обстоятельства.

Призрак пожал плечами и сменил тему:

– Тебе бы поскорее сбежать отсюда. С твоей подругой, которую женщина отнесла в комнату, возможно, скоро случится то же, что и со мной. Оттуда никто не выходит живым. И я, и моя мама с бабушкой – все мы там умерли. Мой папа сделал что-то плохое, и нам отомстили вместо него.

Призраку необязательно было все это говорить: Тоха и так понимал, что находится в опасной ситуации. Но должен же быть способ, как спасти Хваён! Парень нервно напряг мозги, но ни одна идея к нему не приходила. Сейчас все совсем не так, как вчера. Они в разных комнатах, дверь закрыта, к тому же та женщина – профессионал по части лишения кого-то жизни. Все, что он мог сделать в данный момент, – это тянуть время.

Тоха вылез из-под дивана и встал напротив двери. Маленький призрак, развалившись на диване, наблюдал за ним с выражением восторга на лице. Тоха со всей силы постучал в дверь. В этом доме нормальным телом обладали только Хваён и наемница – и он решил, что этим можно воспользоваться. На самом деле в чувстве страха нет ничего особенного. Любое отклонение связано напрямую именно со страхом. Необычные ситуации, необычные звуки, необычные предметы. И этот шум определенно должен был стать чем-то необычным для женщины за дверью.

Однако многообещающая попытка скоро обернулась провалом. Кулачок плюшевого мишки слишком мягкий, чтобы издать достаточно громкий звук. Рядом с обескураженным Тоха возник призрак. Желая помочь, ребенок продемонстрировал свой сжатый кулак и сказал:

– Я же говорил. Со злобными намерениями даже мертвые могут навредить живым. Я, конечно, такого уровня не достиг, но вот постучать смогу. Ты милый, так что помогу в качестве исключения.

Призрак вложил все свои силы, и послышался настоящий стук. Придя в восторг, он постучал в дверь еще раз. Это было что-то среднее между «тук-тук» и «бам». Ровно три раза. Снаружи послышались шаги женщины. Тоха стремительно бросился под диван. Вскоре наемница открыла дверь и оглядела комнату. В руках она держала перочинный нож. К счастью, Хваён выглядела невредимой.

– Что за?..

С тревожным выражением лица женщина опять закрыла дверь. Тоха настоял, чтобы призрак постучал еще раз. Ребенок в торжествующем настроении снова сжал кулак и постучал в дверь, но в этот раз не издал ни звука. Он смущенно пробормотал:

– Как же так? Видимо, на этом все.

– Может, тогда стукнуть чем-нибудь другим?

Тоха уже смог взять в лапы топор, так что постучаться каким-нибудь твердым предметом было ему вполне по силам. Как нельзя кстати на глаза попалась пепельница на столе. Она была достаточно тяжелой, и он вполне смог бы ее взять. Тоха в спешке направился к кухне. Из-за коротких ног добираться пришлось долго.

Но вдруг… Он еще не успел ничего сделать, когда откуда-то раздался агрессивный стук. Тоха застыл посреди гостиной и начал озираться в поисках источника звука. Стучали во входную дверь снаружи. Совершенно иначе, не так, как это делал призрак: звук был грубым и тяжелым. Мишка прислушался к крикам снаружи.

– Эй, Хван Хваён! Я знаю, что ты там!

Это был голос Ёнчжина. Тут же открылась дверь в дальнюю комнату, и Тоха бросился на пол. Женщина подошла к входной двери и долгое время пристально вглядывалась в нее. Ёнчжин продолжал настойчиво бить кулаком.

– Твою мать! Тебя здесь поблизости несколько человек видело! Отвечать не собираешься?!

– Здесь никого нет, – бросила женщина.

Она приоткрыла дверь всего лишь на расстояние ладони – так же как и с Хваён тогда. В ту же секунду она задвинула старые кроссовки девушки под обувной шкаф: дотошность под стать профессионалу. Глаза Ёнчжина были ярко-красными, как у типичного преследователя. «Он узнал о том, что деньги украли? Еще бы, раз сюда пришел, точно узнал», – подумала женщина. Но она была далеко не сговорчивым человеком. Поэтому уже второй раз за сегодня солгала и глазом не моргнув:

– Если ты о мелюзге с рюкзачком, то да, она сюда приходила. Но я ее отправила восвояси.

– И куда она пошла?

– А мне откуда знать?

Тоха молил, чтобы Ёнчжин тянул время подольше, но ситуация разрешилась быстрее, чем ожидалось. Бандит сквозь дверной проем бегло осмотрел квартиру женщины и, решив, что Хваён внутри нет, с руганью ушел. Вновь закрыв входную дверь, наемница вернулась в гостиную. Она собиралась было направиться в дальнюю комнату, но внезапно остановилась.

– Плюшевый медведь разве тут валялся?

«Недавно вроде бы рядом с диваном был», – подумала она. От услышанного Тоха показалось, будто его и так небьющееся сердце остановилось. К счастью, женщина ушла в комнату, не придав этому особого значения, и мишка быстро поднялся с пола. А затем побежал к балкону.

Там, запиханные в пакет, лежали двадцать миллионов вон, которые Хваён принесла с собой ради заключения сделки. Наемница убрала их туда перед тем, как оттащить девушку в комнату. Тоха, вытянув свою круглую голову, выглянул на балкон. Внизу как раз показался вышедший из здания Ёнчжин. «Думай, нужно думать», – лихорадочно соображал парень. Главарь банды взбесился из-за Хваён и теперь преследует ее. Тоха решил воспользоваться этим. Чтобы сбежать из пещеры тигра, нужно заманить туда гиену, – другого выбора нет.

Двадцать миллионов. Изначально они предназначались женщине за выполнение заказного убийства, но сделка все равно сорвалась. Раз так, бесхозные деньги должны вернуться к законному владельцу.

Тоха поковылял в обнимку с наличкой. Плюшевый медведь был довольно большим, но пакет с двадцатью миллионами удерживать ему было тяжело. Призрак тоже вмешался и сделал вид, что поддерживает пакет сбоку, но бестелесное существо помочь было не в силах. Его прозрачные пальцы лишь без конца проникали сквозь деньги.

Перенос пакета с деньгами занял много времени. Окно на балконе было плотно прижато к раме и открывалось с трудом. В итоге Тоха пришлось поддеть его взятым с кухни ножом. Если бы у юноши было его тело, нормальные пять пальцев, ему бы не пришлось так долго возиться с этим окном. Хотя бы сетка от комаров была легкой и без труда поддалась. Тоха посмотрел с открытого балкона вниз. Ёнчжин говорил с кем-то по телефону, пытаясь зажечь сигарету. Нужно действовать сейчас.

Мишка схватил пакет и перевернул его. Сверкающие золотом пятидесятитысячные купюры развевались на ветру и опадали вниз словно лепестки цветов. Лепестки стоимостью в двадцать миллионов, разлетающиеся по комплексу «Радуга». Грязная цена за человеческие жизни, отливающая ярким светом. Ловушка, которая заманит Ёнчжина обратно.

Первая упавшая на землю купюра притянула взгляд бандита. Следом желтые приманки начали опускаться со всех сторон, и Ёнчжин, вскинув голову, присмотрелся к крыше здания. Тоха повалился на пол и принялся своими короткими мягкими лапками складывать бумажные самолетики из еще не улетевших купюр. Складывал он только на словах, а в действительности кое-как мял и просто запускал их в бандита. Парень почувствовал, что Ёнчжин смотрит в его сторону, и взмолился: «Прошу, пожалуйста, поднимись обратно».

Всего через несколько мгновений абсолютно все жители «Радуги» выбежали на улицу и начали хватать деньги. Ползали на четвереньках и толкались в попытках схватить хотя бы одну бумажку. Ёнчжин затушил о подобранную купюру сигарету, которую до этого держал в зубах, и снова зашел в здание. Прошел мимо лифта – красная надпись оповещала о его поломке – и поднялся по лестнице.

* * *

Чэ вернулась в комнату и непринужденно доела яблоко аори. Длинноватый огрызок она небрежно бросила на пол. Хваён медленно заморгала: видимо, недавняя суматоха заставила ее прийти в себя.

– Очнулась?

– Почему я связана?

– Потому что я тебя связала.

Глаза девушки, спустя долгое время вернувшейся в сознание, сделались круглыми, как у кролика, и заметались по сторонам. Мрачность комнаты повергла ее в ужас. С довольным видом наблюдая за выражением лица Хваён, Чэ заговорила:

– Знаешь, у человеческих жизней тоже есть иерархия расценок. Если провести аналогию с мясом, то Хан Чонхёк, которого ты заказала, – это первоклассная вырезка из мраморной говядины. Его жизнь стоит даже дороже, чем моя, то есть чем жизнь человека, выполняющего заказы. А ты? Ты – всего лишь обрезки, которые остаются в процессе разделывания мяса. Такому даже цену нет смысла назначать. При этом ты пришла со своими двадцатью миллионами и просишь за них лучший кусок. Как по-твоему, что я должна делать в такой ситуации?

– До этого вы про разницу в стоимости не упоминали. Вы же сказали, что деньги могут стать спасением, почему же теперь от этих слов отмахиваетесь?

– Тогда я не знала, что твоя цель – Хан Чонхёк.

– Мелочная трусиха.

– А что ты хочешь от мясника, который за деньги убивает людей?

– Лгунья. Мошенница.

– Ругайся сколько влезет. Меня это все равно не трогает.

Хваён смотрела на наемницу полными слез глазами. Раньше девушка считала ее спасительницей, которую однажды встретила в закоулке, теперь же та обернулась демоном, потерявшим голову от денег. Лицо женщины, выдающее в ней профессионала, ее ледяной образ – все это теперь вызывало лишь смех. «Я как раб, который продирается сквозь нечистоты в поисках фрагментов для строящейся золотой башни. Что я вообще ожидала от такого человека?» – с досадой думала Хваён.

Однако больше всего девушка злилась на саму себя за то, что так глупо попала под действие чужих чар. В голове пронесся собственный образ: как она, сдерживая рвотные позывы, крала наличку из хранилища Ёнчжина. Деньги, кровь и плоть повязаны друг с другом. Сколько оправданий ни выдумывай, как ни отрицай, в конце концов они с этой женщиной не так уж друг от друга и отличаются. На Хваён нахлынуло разочарование в самой себе. После смерти мамы она столкнулась со злом за гранью всякого воображения. Было страшно от мысли, какой ужас еще ожидает ее впереди. Но для начала нужно преодолеть текущий кризис.

Наемница вертела перочинным ножиком, держась пальцами за кончик рукоятки. На долю секунды Хваён показалось, что это пугающее оружие вот-вот прилетит в нее. Прикусив губу, девушка осмотрела комнату. Плюшевого мишки нигде не было. Он не появится, как вчера, и не спасет ее. Чэ с ухмылкой возобновила разговор:

– Есть у меня один вопрос. Если удовлетворишь мое любопытство, может быть, даже отпущу живой.

– И что же?

Женщина встала и направилась к столу. Там лежали пули и пистолет. Наемница искусно собрала оружие, взяла его в руки. Затем оглянулась на Хваён:

– Давным-давно жил-был мужчина, ослепленный местью. И вот он нанял человека, чтобы тот зверски убил семью его врага. Все ради идеальной мести. Но после он покончил с собой. Несмотря на то что смог успешно и красиво отомстить. Почему он так поступил? Ты знаешь?

– Почему вы спрашиваете об этом меня? Все равно уже ничего не поделаешь.

Взгляд Чэ подсказывал, что нужно попытаться еще раз.

– Вы же сказали, что он был ослеплен местью. Ее свет поддерживал в этом мужчине жизнь. Разве машина не останавливается, когда заканчивается топливо?

– А что насчет тебя?

Женщина приблизилась на шаг с пистолетом в руке. Ответ Хваён пришелся ей не по душе.

– Разве ты не в такой же ситуации? Получается, ты тоже достигнешь своей цели и покончишь с собой? – сказала она и чуть погодя добавила со скучающим видом: – Тогда нет смысла оставлять тебя в живых.

Хваён замолчала. Она не знала, что все так выйдет. Что будет после достижения цели? Да она даже не задумывалась об этом. До сих пор движущей силой Хваён были деньги – цена за раскрытие правды. В ее голове Хан Чонхёк давно стал тем самым чокнутым придурком, что убил маму: не хватало лишь прямых доказательств. Причина убийства – вот правда, которая так была нужна девушке. Как такое вообще могло произойти? В конце концов, ей нужно было получить признание виновного. Чтобы затем со всей ненавистью и уверенностью отомстить этому человеку. У Хваён и в мыслях не было, что это мог быть кто-то другой. Так же как не думала она и о том, что будет, когда все закончится. Ей было не до всяких «после» и «возможно». Однако теперь, когда всплыл этот вопрос, Хваён задумалась. Сделает ли она тот же выбор, что и мужчина из рассказа наемницы? Но пока не испытаешь на себе, откуда знать, что произойдет?

– Скука смертная.

Женщина приставила заряженный пистолет ко лбу Хваён. Девушка крепко зажмурилась и закричала:

– Я еще даже не отомстила, откуда же мне знать, что будет?! И с чего мне вообще умирать? Я не умру. Кому нужна моя смерть?!

Уголки губ Чэ поползли вверх, как вдруг раздался звук, похожий на взрыв. Наемница опустила пистолет и снова открыла дверь комнаты. Как и до этого, шум доносился из прихожей. Бум, бум. Кто-то выламывал дверную ручку.

– Что ж за день-то сегодня такой, – пробормотала женщина и подошла к входной двери. Достав из кармана перочинный нож, она резко открыла ее. На пороге стоял Ёнчжин: глаза залиты кровью от гнева, в руках – огнетушитель.

– Мать твою за ногу, что ты мне заливаешь?! Хван Хваён ведь тут?

Мужчина без предупреждения бросился внутрь, но наемница преградила ему путь ножом. В ее глазах пылало раздражение не хуже, чем у него.

Ухватившись за эту возможность, Хваён попыталась освободиться, но ее связали так сильно, что попытка успехом не увенчалась. Она решила, что другого выхода, кроме как резать стяжки, нет – и тут в дверной проем спешно вбежал Тоха. В лапах он держал маленький кухонный нож. Разрезая путы, которыми девушка была прикреплена к стулу, он сообщил:

– Это все, что в моих силах. Сматываться отсюда теперь твоя задача.

Снаружи Ёнчжин и Чэ продолжали препираться. Хваён наконец была свободна и, как только кровь прилила обратно к ее ногам и рукам, схватила оружие со стола. Еще несколько минут назад эта Beretta Px4 Storm чуть не проделала дыру в ее голове. Квартира находилась на девятом этаже, а единственный выход оккупировали Ёнчжин и наемная убийца. Единственный вариант – брать быка за рога. «Но смогу ли я?» – сомневалась девушка. Пока Хваён стояла с пистолетом в раздумьях, Тоха забрался к ней на плечи. Мишка решительно закричал:

– Ты сможешь! Давай свалим отсюда!

«Точно, я ведь уже чуть не умерла; и что мне еще остается кроме смерти?» – подумала девушка. Терять больше нечего. Единственной цели, благодаря которой Хваён держалась три года, теперь нет. «Если моя жизнь, оказывается, ничего не стоит, значит, я тем более так просто не умру», – решила она. Несмотря на размер, пистолет был тяжелым. Сразу вспомнились боевики, которые они смотрели вместе с мамой по праздникам. Чэ уже сняла предохранитель, так что Хваён даже делать ничего не нужно было. Крепко обхватив рукоятку пистолета обеими руками, она вышла в гостиную.

Первым Хваён заметил Ёнчжин. Увидев стоящую в гостиной девушку, он, весь на взводе, вбежал в квартиру. Но тут Чэ со всей силы ударила его между ног и с легкостью одолела мужчину. Разъяренный Ёнчжин повалился без сил.

«Что за хрень? Как она освободилась? Я что, плохо ее связала? Да быть такого не может», – Чэ в полном недоумении уставилась на Хваён, попутно схватив Ёнчжина за короткие волосы и прижав его к полу. Девушка же прокричала, наведя на них пистолет:

– Не двигайтесь, оба!

Чэ спокойно наблюдала за Хваён с «Береттой», направленной на нее. И за плюшевым медведем, что сидел на плече девушки словно мстительный дух. За этими черными пластиковыми глазами, которые будто бы смотрели сквозь нее. Женщина заговорила нисколько не дрогнувшим голосом:

– Стреляй. Все равно промажешь.

Хваён бессознательно попятилась. Наемница схватилась правой рукой за шею Ёнчжина и сделала шаг вперед, держа в руке перочинный нож.

– Стреляй, кому говорю!

Казалось, все внутренние органы девушки сжались. Спина коснулась стены. Краем глаза Хваён осмотрела преграду – оказалось, это было окно. Каким-то образом она отошла к самому балкону. Тупиковой – вот какой была ее нынешняя ситуация. Руки уже сильно онемели от пистолета. Как вдруг… Ёнчжин сбросил с себя руку Чэ и тут же побежал к Хваён.

– Гроссбух! Где он?!

Девушка закричала и рефлекторно нажала на спуск. Плечо тряхнуло от отдачи, когда та прошла сквозь кости и плоть. Раздался четкий выстрел. Хотя она не поняла, сколько раз стреляла. Один? Или два? Так или иначе, она точно знала, что выстрелила. Почувствовав запах пороха, Хваён подняла веки. Перед обезображенным телевизором на полу гостиной, истекая кровью, валялся Ёнчжин.

Сдерживаемый вздох вырвался наружу. Пока Хваён хватала ртом воздух, Ёнчжин, схватившись за плечо, бросался всевозможными ругательствами – звучали они будто какой-то диалект. Несколько мгновений спустя девушку настигло облегчение. Она выстрелила. К тому же попала. Радоваться, конечно, было рано, ведь еще осталась Чэ, но все же. Висящий на плече плюшевый медведь прошептал:

– М‑молодец…

«Конечно, ты тоже испугался», – подумала Хваён и, сконцентрировав все силы в ногах, выпрямилась. Остался еще один человек. Кровь Ёнчжина запачкала всю гостиную, но лицо Чэ по-прежнему ничего не выражало. Она действительно выглядела как человек, которому плевать на все, кроме деятельности убийцы и денег. Чэ приблизилась к Ёнчжину – тот метался, словно выброшенная на берег рыба, – и, присев на корточки, занесла над ним нож. Затем придавила коленом голову скорчившегося от боли мужчины и со всей силы, одним махом, воткнула острое лезвие под его нёбный язычок.

Как только Чэ вытащила перочинный нож, кровь захлестала фонтаном из-за разницы в давлении. В глазах Тоха наемница, с головы до ног покрытая кровью Ёнчжина, была похожа на злого духа даже больше, чем то жалкое страшное создание в дальней комнате. Женщина стерла кровь со лба и бросила:

– Этот подонок всегда меня бесил. Знаешь, сколько за него дают?

Хваён застыла и лишь покачала головой.

– Ровно двадцать миллионов вон. Приняла с огромной радостью. Как думаешь, кто заплатил за его жизнь?

«Нужно срочно взять себя в руки. Здесь у меня нет шансов», – с этими мыслями Хваён собрала все оставшиеся силы и указательным пальцем снова потянулась к спусковому крючку. Держась за рукоятку двумя руками, нацелила пистолет на женщину-монстра. Чэ с усмешкой ответила на свой же вопрос:

– Тот, с кем ты так сильно хочешь встретиться, – Хан Чонхёк.

– Что?

– Именно он приказал мне убить этого ублюдка. Ты все равно тут помрешь, так что решила тебе рассказать. А в этой сфере секретность обычно превыше всего, знаешь ли.

«Хан Чонхёк попросил убить Ёнчжина? Зачем?» – недоумевала девушка, хотя первым подкралось все же не сомнение, а удовлетворение. Почему? Да потому, что святоша Хан Чонхёк, как оказалось, вовсе не тот, кем его все вокруг считают. Человек, ангел во плоти, однажды ни с того ни с сего слетел с катушек и убил маму; или же тот, кто с самого начала регулярно совершает преступления, просто добавил в копилку себе еще одно злодеяние. Какой из вариантов кажется более вероятным? Конечно же второй. Поэтому заявление Чэ превратилось в прочный фундамент для мести Хваён. Чонхёк нанял убийцу, чтобы избавиться от человека, – вот насколько грязным существом он был. Можно сказать, в тлеющие угли плеснули масла.

«Я все равно тут умру, говоришь? Что ж, забавно». Да, Хваён еще не так давно кричала, но она ни за что не даст себя так запросто убить. И зачем Чонхёк заказал убийство Ёнчжина, она может узнать у него самого.

Только сейчас к девушке пришло озарение. В этом мире, где деньги и человеческая жизнь – вещи взаимозаменяемые, у нее с самого начала не было ни единого шанса приблизиться к бывшему мэру с помощью денег. Поэтому ей, мясным обрезкам, чтобы встретиться с таким, как он, нужно выйти за рамки, установленные правилами этого города. «Деньги делают невозможное возможным»? Чушь собачья. Стоит только руку протянуть к деньгам – и ты уже поддался этому миру. Но Хваён не уступит. Она добьется всего своими силами.

В следующий миг Хваён без тени сомнения, глядя Чэ прямо в глаза, нажала на спуск. Вот только…

– А? – вылетел забавный звук изо рта.

Ну что за отвратительная осечка? Чэ рывком приблизилась к Хваён и обухом ножа ударила по ее запястью. Описав параболу, пистолет ударился точно о стену. Вмиг обезоруженная девушка согнулась пополам и прикрыла голову руками, чтобы защитить самые уязвимые места. Стоило Чэ высоко поднять руку с ножом, как вдруг плюшевый медведь спрыгнул с плеча Хваён и вцепился в лицо наемницы. Она извивалась, чтобы избавиться от перекрывающей обзор игрушки.

– Быстрее хватай пистолет!

Крик Тоха вывел Хваён из раздумий. Воспользовавшись тем, что Чэ ничего не видит, девушка толкнула ее и рванула к балкону. Женщина крепко схватилась за медведя. Послышался треск рвущихся швов. Между тем Хваён подняла пистолет, валявшийся в луже бандитской крови. Затем, даже толком не прицелившись, выстрелила. Балконное окно с громким звоном разлетелось на куски. Чэ тут же накрыло дождем из осколков и собственной крови.

Сердце стучало как бешеное. «Умерла?» – с надеждой подумала Хваён. Плюшевый медведь с оторванными напрочь ухом и лапой закричал, подбегая ближе:

– Она все еще жива!

У женщины пострадала только одна нога. Хваён посадила мишку на плечо – сам он без лапы залезть туда бы не смог – и прошептала:

– Еще одна нога осталась. Я ее прострелю, и мы убежим, так что держись крепко, чтобы не упасть.

Чэ поднялась с громким стоном – осколки стекла зазвенели, падая на пол. И тут Тоха, с трудом забравшийся в капюшон к девушке, стал свидетелем ужасно странной сцены, недоступной для глаз Чэ и Хваён.

Из мертвого тела Ёнчжина выскользнуло нечто темное и водянистое. Оно потерянно покружило вокруг трупа, а затем слилось с комом душ в дальней комнате, где еще недавно запирали Хваён: мстительный дух, которого маленький призрак назвал злым, теперь стал еще больше. «Получается, душа Ёнчжина присоединилась к тому сгустку? Интересно, насколько сильны физические способности мстительных духов?» – подумал Тоха. Очевидно было одно: с тем бесформенным комом происходили изменения. Он весь сотрясался, норовя вот-вот взорваться и вырваться за пределы узкого пространства комнаты.

Нужно срочно уходить из квартиры. Это было ясно как день. Мишка обернулся и взглянул на Хваён. Одна нога – нужно всего лишь в нее попасть. Девушка нервничала, но все же не тряслась. Ее тихое заклинание достигло ушей Тоха:

– Я смогу. Я смогу.

И он ответил ей:

– Конечно. Ты сможешь.

Вымазанный в крови Ёнчжина пистолет был скользким. Да и руки Хваён намокли от холодного пота. Чэ широкими шагами подбиралась все ближе и ближе. Девушка нервничала от осознания, что скоро все закончится, и никак не могла прицелиться. Во рту пересохло. Пистолет несколько раз чуть не выпал из рук. Тоха прошептал ей на ухо: «Ты сможешь. Нет, мы сможем. Чуть выше, левее. О! Да, вот туда». Они хором зачитывали мантру.

– Жми.

Бах! – последний патрон обернулся пулей.

Она царапнула щеку Чэ и вылетела в разбитое окно на балконе. Что ж, ожидаемо. Чудеса не случаются так просто. Хваён осознала, что промахнулась, и, развернувшись, слепо понеслась к выходу. Тоха крепко держался за капюшон и наблюдал спины. Мстительные духи заполонили всю дальнюю комнату и грозились вырваться наружу, болтая своими похожими на щупальца руками. Хваён на бегу бросалась в Чэ всем, что только попадалось под руку. Пепельница и ботинки угодили ей прямо в лоб и плечо. Но наемница продолжала двигаться вперед, не обращая на это ни малейшего внимания. Девушка возмущалась про себя: «Да что же она за чудовище такое! Нужно задержать ее и сваливать. Входная дверь уже перед носом. Стоит преодолеть ее и…»

Вот только не успела Хваён даже руку протянуть, как ее схватили за волосы и с силой вжали в зеркальную дверцу обувного шкафа. От разбитого стекла на лбу выступила кровь, в глазах помутнело. Учуяв смерть, Хваён уже размышляла о том, что это действительно конец, но внезапно произошло нечто не поддающееся объяснению. Чэ остановилась.

Девушка взглянула на нее сквозь разбитое зеркало. В выражении лица наемницы читалась обескураженность. Будто бы она стала свидетелем того, что даже существовать не должно. Это была самая человеческая из всех ее эмоций, которые Хваён смогла увидеть. «На что она так смотрит?» – недоумевала она. Чэ же пробормотала пересохшими губами:

– Что это такое?

Изо всех сил вцепившись в кофту, Тоха наблюдал за тем, что Чэ увидела в зеркале. Невидимый для Хваён, но такой привычный для него мир призраков и душ. В разбитом стекле отразилась комната, где девушка была связана. Оттуда грязевой волной выполз комок из душ – сгусток злобных духов – и бросился к Чэ. Несколько десятков рук, глаз и зубов намеревались поглотить ее целиком. В голове Тоха внезапно раздался голос маленького призрака: «Такие души собираются вместе, множатся и иногда могут ранить живых людей. Обычно подобных существ называют “злыми духами”. Парень неосознанно пробормотал:

– Злые духи.

Множество душ растворилось в общей волне зла.

Уловив в зеркале нечто невообразимое, Чэ, словно зачарованная, обернулась. Тоха крикнул Хваён, что пора уходить. Девушка стерла кровь со лба и попыталась взять себя в руки: она не знала, что заставило наемницу так резко ослабить хватку, но теперь появился шанс сбежать – и этот факт игнорировать нельзя. Взгляд Чэ был прикован к пустоте гостиной.

Хваён приметила брошенный у обувного шкафа рюкзак. Внезапно вспомнилось, как в последний миг перед смертью Ёнчжин крикнул ей: «Где гроссбух?» Она наклонилась и схватила сумку. На долю секунды глаза уловили лишь хаос квартиры и мертвое тело мужчины. Хваён приложила оставшиеся в ней силы, чтобы толкнуть Чэ подальше в глубину. И под крики плюшевого медведя наконец вывалилась из квартиры 903.

Ржавая металлическая дверь закрылась со звуком, напоминающим раскаты грома. Весь произошедший ужас оказался скрыт от их глаз. Сквозь сужающуюся щель виднелась Чэ: стоя спиной к двери, она бормотала что-то неразличимое прямо в пустоту.

– Я же вас убила. Как так?

Такими были ее последние слова.

Некоторое время Хваён тупо пялилась на закрытую дверь. Потом изнутри послышался хлопок, будто что-то взорвалось. То ли барабан, то ли хлопушка. Из-под двери девятьсот третьей квартиры хлынула похожая на алую краску кровь. Вскоре лужа коснулась старых кроссовок девушки и, словно пробудив ее ото сна, заставила в испуге отшатнуться назад. Эту дверь ни в коем случае нельзя открывать. Так подсказывал инстинкт.

Неожиданно воцарившуюся тишину наполнил пугающий запах крови. Хваён привалилась спиной к перилам и попыталась отдышаться. За столь короткое время слишком многое пришлось пережить. И произошедшее не укладывалось в голове. В сухом остатке – пистолет без патронов, учетная книга и рюкзак с несколькими купюрами. В попытке избавиться от дрожи Хваён с силой ударила себя по щекам. Тщательно проверила, по-прежнему ли на месте ее руки и ноги. Как бы то ни было, самое главное, что она осталась жива. Ведь это дало ей новый шанс.

– Что теперь будем делать? – спросил притаившийся в капюшоне плюшевый медведь.

От напряжения ноги девушки жалко тряслись, но времени витать в облаках не было.

– Сначала нужно уйти отсюда.

– И куда мы пойдем?

Хваён ответила после недолгих размышлений:

– Есть только одно место.

Догадаться, о чем она, было нетрудно. Мишка замолк. Девушка же прибавила уставшим голосом:

– Но сначала не мешало бы помыться.

Хваён направилась прямиком к знакомой триста третьей квартире.

Сейчас пять часов вечера, а значит, все ребята ушли на работу, да и Ёнчжин теперь мертв. В крови было абсолютно все: и ботинки с верхней одеждой, и даже волосы. В таком виде по улице не походишь. Хваён ввела пин-код и заглянула в открывшуюся дверь. Как и ожидалось – тишина. На диване, правда, кто-то спал, но так крепко, что можно было не обращать внимания. Девушка на цыпочках тихонько пробралась в большую комнату, служившую ей спальней. Она даже обувь спрятать не забыла. Захотелось принять душ и переодеться.

– Я помоюсь и вернусь, так что охраняй рюкзак.

– Не уверен, что смогу что-то защитить с таким телом, но как скажешь.

Плюшевый медведь не врал: помимо того, что он был весь вымазан в грязи, лапа и ухо были оторваны, а вата вывалилась наружу – в общем, вид малоприятный. Хваён пообещала, закрывая дверь:

– Попозже я тебя подлатаю.

«А перед этим было бы здорово найти мое настоящее тело», – подумал Тоха и привалился к двери ванной. Изнутри раздался освежающий плеск воды. Был бы в нормальном теле, наверное, давно бы уже задремал. А сейчас он даже поспать не мог.

Острая опасность миновала, и теперь в голове крутился лишь разговор Хваён с Чэ. Его дядя – тот, кого она хочет убить. О том, что три года назад их настигли одни и те же обстоятельства, Тоха слышал от ребят из школы. Но он и подумать не мог, что девочка бросила учебу из-за мести.

Неожиданно в голову ворвалась следующая мысль: «А что, если Хваён не знает, что я приемный сын Хан Чонхёка? Да нет, вряд ли. Конечно, знает. Но тогда почему она не обратилась ко мне? Раз испробовала все, чтобы подобраться к нему. Раз у нее к дяде столько вопросов, что пришлось аж к наемнице обращаться». Да, они расстались на не очень приятной ноте, но ведь не настолько, чтобы совсем не иметь возможности связаться друг с другом. «Я же был ее близким другом, так почему?» – с горечью вопрошал юноша.

Забавно, что в такой ситуации он чувствовал раскаяние. Тоха взглянул на свою разорванную в клочья лапу и тяжело вздохнул. Ему повезло представиться Хваён ненастоящим именем. Если бы девушка узнала, что он – Хан Тоха, так и бросила бы его в кладовке на крыше мотеля «Виноградинка». Но до бесконечности врать не получится.

Тоха бы очень хотелось, чтобы Хваён забыла о мести и позаботилась о своей безопасности, но теперь это казалось невозможным. Она точно дойдет до конца. Как-нибудь, но дойдет. К тому же по иронии судьбы, чтобы найти свое настоящее тело, нужно сначала узнать, где оно находится. Для этого – вернуться домой. А чтобы вернуться домой, понадобится помощь. Как минимум чтобы попросить кого-нибудь отправить его посылкой по почте. Получается, их цели совпадали. Тоха пришел к окончательному решению. Но тогда возник новый повод для сомнений.

Правда ли дядя убил ее маму?

Если да, то что это меняет? Даже просто вообразить такое было тяжело, но слова Хваён имели смысл. Тоха как-то раз видел документальный фильм, в котором рассказывалось об аллергии, которая проявляется вследствие какой-либо травмы. Некоторые шокирующие события не проходят бесследно для нашего тела и даже меняют его алгоритмы. И чтобы кто-то съел нечто, что его тело отказывается принимать вплоть до аллергической реакции? Если Хваён не врет, это действительно было странно.

Если мама не сама съела тток, то есть только три варианта. Первый: Хан Чонхёк заставил есть силой. Второй: сработала угроза или что-то еще. Третий: причина смерти сфабрикована.

Это было слишком громким делом с большим количеством жертв. В память врезалось то, насколько быстро после признания и смерти преступника прекратили расследование – и это невзирая на масштабы инцидента. Все, что произошло после трагедии, было словно в тумане. Сейчас Тоха не мог вспомнить практически ничего о тех событиях. Он был несовершеннолетним, поэтому всем руководили знакомые взрослые. У Хваён ситуация, скорее всего, не сильно отличалась. Она осталась совершенно одна, и смерть мамы опустошила ее сильнее, чем кого-либо. Девушка не могла справиться с ситуацией в одиночку.

По всем ли правилам провели вскрытие? Чонхёку – с его-то положением – в провинциальном городе подделать официальные документы проще простого. Ведь даже Юнхёк, бивший Тоха, принимал определенные меры и подделывал документы о состоянии здоровья сына, чтобы никто не подал на него заявление о жестоком обращении. Это даже подлогом не назовешь. Один звонок в ближайшую больницу – и готово. Так что и отчет о вскрытии сфальсифицировать вполне реально.

Поэтому верить официальной причине смерти мамы Хваён нельзя. Никакие обстоятельства того дня, какими они описаны в документах, не вызывали доверия. Намерения Хваён похитить Чонхёка были вполне понятны. Он – единственный выживший и единственный свидетель. Правда о необъяснимой смерти так или иначе связана с ним.

Тоха задумался о том, каким был Чонхёк, когда они стали жить вместе: «Он… Способен ли он на убийство? Не знаю. Как человек вообще оказывается способен на убийство?» В глазах парня дядя был подобен чистому листу. Оценить его было невозможно. Да, они жили в одной квартире, но почти не разговаривали друг с другом: когда Чонхёк был дома, он вечно торчал в комнате Тохёна или в своем кабинете.

Еще один факт – он любил своего родного сына. И это было очевидно. Об этом говорили не слова, а выражение его лица. Но все же любовь не является доказательством того, что он никого другого не убивал. Как раз таки наоборот. Человек, который очень сильно любит кого-то, может ведь с легкостью причинить вред окружающим? В человеческой душе столько зла, что она способна удерживать мертвых на земле. Например, тех злых духов с девятого этажа.

Юноше вспомнились последние слова маленького призрака. Это произошло в тот момент, когда они только-только выбежали из девятьсот третьей квартиры и Хваён смотрела пустым взглядом на плотно закрытую дверь. Призрак прошел сквозь нее и, лукаво взглянув на девушку, предостерег Тоха:

– Не открывайте. Зрелище там жуткое. Поведаю тебе напоследок еще кое-что. Знаешь, зачем мертвым нужно живое тело? Потому что иначе они не могут далеко уйти. Не важно, злой дух или обычный – любой не может покинуть место своей смерти.

Призрак улыбнулся:

– Теперь мы с мамой исчезнем. А ты не забудь. Если хочешь вернуть свое тело, самое главное – захотеть в это тело вернуться.

Затем он сново влетел в квартиру. В тот момент Тоха подумал: зачем вообще говорить что-то столь очевидное? Но все же смутно понимал смысл этих слов. Когда он был в своем теле, никто не обращал на него внимания. Но стоило попасть в тело плюшевого медведя, как его тут же нашла Хваён.

Ее взгляд, с которым Тоха столкнулся тогда на горе мусора, будто со стихийным бедствием, был четко направлен на него. Да, нужно постараться вернуть настоящее тело как можно скорее, но ему хотелось сначала дать Хваён зашить это. Тоха нравилось бегать вместе, зацепившись за ее плечо или устроившись в капюшоне ее кофты. В тот момент, когда дверь в хранилище Ёнчжина открылась, девушка запрыгала и одарила его крепкими теплыми объятиями. Тогда Тоха впервые что-то почувствовал. У плюшевых медведей нет собственной температуры, и чужую они чувствовать тоже не могут, но он все равно понял.

«Так вот какое оно – тепло человеческого тела».

Поэтому вполне очевидно, что парню хотелось верить тому, кто ему нравится. В какой-то момент Тоха обнаружил: он сомневается в Чонхёке из-за слов Хваён. Больше он не мог не думать об этом. О том, как он будет себя чувствовать, если Хваён убьет его дядю.

Наверное, будет грустно. Очень-очень грустно. Но почему? Из-за того, что убитый Чонхёк одной с ним крови? Нет, не поэтому. Ни смерть Юнхёка, ни смерть Чини не вызвали у него слез. Так что же грустного будет в смерти дяди? А чувство это возникнет из-за Хваён. Допустим, Чонхёк действительно убил ее маму: если Хваён добьется успеха в своей мести и убьет его, сможет ли она стать счастливой? Тоха хотел лишь одного. Чтобы она хоть немного, но познала счастье. Если месть обернется неудачей, этого, конечно, точно не случится, но и в случае успеха уверенности не больше. Вот почему ему будет грустно. Из-за отсутствия стопроцентной уверенности в возможности счастья.

Одновременно Тоха думал: в том ли он сейчас положении, чтобы беспокоиться о других? Когда у него нет ни воспоминаний, ни тела. Вдобавок он еще и лжет Хваён – единственному человеку рядом. «Как она отреагирует, когда узнает, что я – Хан Тоха? Наверняка почувствует себя преданной. Разозлится, что я ее обманывал», – размышлял парень. В прошлом он ранил Хваён, до самого конца так и не извинился, а сейчас и вовсе кровью повязан с ее заклятым врагом. Тоха растерял всю уверенность, стал трусом. Они ведь с Чонхёком даже снялись в документальном фильме, где притворялись, что хорошо ладят! Интересно, видела ли она? Лжи и недопониманий накопилось столько, что даже неясно, с чего следует начать.

Круглое ухо Тоха опустилось вниз, как у грустного щенка. Некоторое время спустя звук льющейся воды стих. Хваён приоткрыла дверь и прокричала, высунув лишь лицо:

– Мишка! Принеси мне сменной одежды, пожалуйста. Напротив матраса с салатовым одеялом увидишь шкаф – там висят мои вещи. Принеси что угодно, лишь бы удобно было.

– А если я не достану?

– Возьми то, до чего сможешь дотянуться.

Стоя перед шкафом, Тоха обомлел. Как и сказала Хваён, о том, что он не сможет до чего-то достать, даже переживать не стоило. Вещи висели как попало, все было навалено в несколько слоев, будто в гробнице. Мишка взобрался на тканевую гору, после чего отобрал чистую и опрятную одежду. Выудил черную футболку с рисунком планеты и джинсовые шорты. И вдруг на глаза попалось кое-что знакомое. Серый худи на молнии с изображенным на месте логотипа Улыбчивым мишкой. То самое, которое он подарил Хваён.

– Она все еще хранит его…

В этот момент Тоха накрыл неописуемый трепет. Что это за чувство? Даже на сердце потяжелело, хотя его и не было вовсе. Мишка разглядывал свой мохнатый живот, когда внезапно ощутил чье-то присутствие. На пороге стояла девушка с короткими волосами и с ужасом на лице. С бейсбольной битой в руках.

– Что ты такое?

Бита, сопровождаемая криками Чуа, взметнулась вверх. Тоха еле-еле уклонился от возмутительно неожиданной атаки за долю секунды до самого удара, взвалил одежду на плечи и, скатившись с тканевой горы, побежал к ванной.

– Вот же проклятый медведь! Где Хваён, а?!

Чуа продолжала преследовать Тоха с перекошенным от страха лицом. Сама же Хваён, услышав крики («Хван Хваён!») и заметив царящий вокруг хаос, вытянула руку и подобрала свою одежду. Зареванная Чуа нацелила биту на дверь и стоявшего рядом с ней медведя. Только она замахнулась, крепко зажмурив глаза, как дверь ванной распахнулась – оттуда, с трудом нацепив на себя одежду, вышла Хваён.

– Это я! Я здесь!

Соседка так и застыла на месте с битой в руках. Лишь переводила взгляд с плюшевого медведя на старый рюкзак, с них – на Хваён с мокрыми волосами, а затем резко отбросила оружие и бросилась в объятия подруги.

– Ушла на «рыбалку» и не вернулась, потом еще ублюдок Ёнчжин носился с бешеными глазами, грозился, что прикончит тебя. Я ведь реально думала, что ты умерла. Знаешь, как я пожалела, что назвала спрей от насекомых и прочую дребедень средствами защиты…

Будто бы в подтверждение сказанного, всего за сутки глаза Чуа опухли, как у золотого карася. Хваён прервала рыдания соседки:

– Прекрати плакать. Вообще-то этот спрей мне очень помог.

Шмыгнув носом, Чуа спросила: «Правда? А что с этим плюшевым медведем?» Хваён ответила: «Поздоровайся. Это мой друг».

* * *

17:30. В жилом комплексе «Радуга» – тишина. В точности как в ночь перед бурей.

– То есть У Ёнчжин умер?

– Ага, – ответила Хваён.

И поспешно добавила: «Его убила не я». Это была правда. Но о том, что она стреляла из пистолета, говорить не стала. Чуа не было надобности рассказывать обо всем, что случилось на девятом этаже. Про медведя же Хваён упомянула, что он несколько раз ее спас, после чего соседка, видимо, посчитала его добрым призраком, вселившимся в игрушку.

Хваён быстро смела сваренный Чуа рамен. Тело живого человека ужасно неудобное. Чтобы двигаться, нужно постоянно потреблять калории и спать. В такие моменты девушка завидовала плюшевому медведю. Игрушки не нуждаются ни в еде, ни в сне. К счастью, сейчас спать ей не хотелось: видимо, крепко выспалась, когда потеряла сознание в доме Чэ. Хотя в такой ситуации все равно пришлось бы пренебречь сном. Чуа, до этого молча наблюдавшая за поедающей лапшу Хваён, осторожно спросила:

– Если У Ёнчжин тебя кому-то продал, получается… И Мирим тоже?

– …

– Правда ли она вернулась домой?

Хваён ответила:

– Да, правда. Мирим дома. Она даже играет со мной в мобильную игру.

– Серьезно?

Ёнчжин заявил, что на дне водохранилища есть ее друзья. Но Чуа об этом разговоре знать необязательно. Лицо соседки вмиг посветлело. Хваён молча поднялась с места и проверила телефон. Потемневший от нехватки заряда экран озарился светом. В глаза бросилось несколько десятков экстренных уведомлений.

Срочное оповещение

Муниципалитет Яму: В связи с лесным возгоранием, которое произошло сегодня около 8:50 на горе Мувансан (водохранилище Саян, Нанчжиродон), настоятельно просим местных жителей и туристов эвакуироваться в безопасное место.

Это не так далеко от сейфа Ёнчжина. «Лесной пожар? Насколько же он большой? Что ж, раз так, пусть грязные денежки Ёнчжина сгорят дотла», – подумала Хваён и открыла поисковик. Цель – Хан Чонхёк. Для начала нужно было узнать о его местонахождении. Девушка набрала в поисковой строке его имя, после чего вылезло несколько свежих статей. В первой же из них говорилось, что в среду он уехал в командировку в Японию. «Командировка? И когда он вернется?» – недоумевала Хваён. Она зашла на сайт местной газеты и пробежала глазами по кратким описаниям. В углу страницы появилась новость. Прямо перед деловой поездкой Хан Чонхёка его приемного сына Хан Тоха в ночи сбил пьяный водитель. Он должен был уехать в понедельник, но из-за этого пришлось отложить командировку до среды.

…К счастью, Хан Тоха был госпитализирован в ближайшую больницу, где ему диагностировали лишь ушибы и легкий перелом, после чего он отправился домой. Двое снялись в документальном фильме «Жизнь после трагедии», который всколыхнул общественность…

– Как хорошо, – еле слышно пробормотала Хваён, закрывая вкладку со статьей. С неясно откуда взявшимся огорчением она отложила телефон. Хан Тоха. Единственный друг, которому она позволила быть рядом, когда еще находилась в так называемой школе. Благодаря этому мальчику жутко скучная школьная жизнь ненадолго засияла яркими красками. От мыслей о нем Хваён испытывала смешанные чувства. Он ей нравился и в то же время был противен. Раздражал, был невыносимым, злил… Но рядом с ним было тепло. Она ненавидела его и при этом жалела. Хотя жалеть такого, как он, смешно.

По крайней мере, в документальном фильме его лицо выглядело более жалким, чем в ее воспоминаниях. Без единой эмоции. Ни грустное, ни испуганное, ни разгневанное – просто уставшее лицо. А все называли фильм возвышенным, красивым. Говорили так, обращая внимание лишь на слезы Хан Чонхёка. Но ведь в фильме показывали двоих.

Воспоминания о проведенном вместе с Тоха времени были в числе тех, что теперь заставляли Хваён двигаться дальше, позволяли ей дышать. Когда наступала весна, она часто вспоминала о встречах на крыше пристройки. Их дружбу ждал худший из возможных концов, но все же худи девушка выбросить не смогла. Да, тогда Тоха оставил на ее сердце шрам, но с тех пор случилось столько плохого, что теперь воспоминания вызывали в ней больше позитивных эмоций. Иногда Хваён даже думала о том, что хочет встретиться с ним еще раз. Но сейчас между ними образовалась слишком глубокая пропасть – деньков, похожих на их посиделки на крыше, в ближайшее время ожидать не стоит. Нет, теперь их жизни никогда больше не пересекутся.

Хваён с этим парнем пережили одну трагедию, но по-разному. Хотя, может быть, скоро они встретятся. Ведь Хваён собиралась проникнуть к Чонхёку в дом. «И тогда пропасть между нами станет еще глубже. Не знаю, как мы будем себя чувствовать при встрече. Не могу предсказать ни свою, ни твою реакцию. Что же ты мне скажешь? Помнишь ли меня? Или совсем стер из памяти?» – размышляла она.

Девушка тряхнула головой. Подобная сентиментальность мести не поможет. Хваён запихнула воспоминания о Тоха в папку «бесполезные, но те, которые обязательно нужно хранить» и снова взяла в руки телефон. Чуа поставила на стол опустевшую кастрюлю и, глядя в экран телефона, тихо пробормотала: «С ума сойти!» и парочку ругательств.

– Что такое?

Соседка резко встала из-за стола и включила телевизор в гостиной. Новости должны были быть еще не скоро, но в эфире шел срочный выпуск.

Шокирующие новости. В водохранилище Саян, что находится в Яму, близ горы Мувансан, найдено несколько десятков мертвых тел.

На экране возникла та самая дорога, по которой ехала Хваён. Объектив камеры охватил поглощенную языками пламени гору и темнеющее у ее подножия водохранилище.

Водохранилище Саян было создано в 1965 году и с 2006 года использовалось в качестве общественного рыболовного места, но после внедрения плана по реновации Яму разрешение на вылов рыбы не продлили, поскольку его территорию посчитали подходящей для застройки. Затем одна за другой возникли различные проблемы: с компенсацией, правом владения, загрязнением воды – вследствие чего более двадцати лет проект переходил от одной компании к другой и в итоге так и не был воплощен, а само водохранилище теперь превратилось в заброшенное.

Если обобщить содержание новости, то получится следующее. В данную минуту на горе Мувансан бушевал небывало крупный лесной пожар. Проблема в том, что сейчас вся страна переживала сильную засуху и, как следствие, нехватку воды. В том числе и Яму. По итогу объемов воды для тушения пожара не хватило, и пришлось выкачивать воду из водохранилища Саян – тогда-то все затонувшее и объявилось.

В чемоданах, обнаруженных на дне водохранилища, находились изуродованные трупы. На данный момент проверено двенадцать тел: предполагается, что большая часть из них принадлежит несовершеннолетним. Несколько десятков чемоданов еще толком не изучены. Полиция настаивает на том, что это может быть связано с организованной торговлей людьми, в связи с чем началось расследование…

«Может быть связано с организованной торговлей людьми». Хваён порылась в рюкзаке и достала учетную книгу Ёнчжина. Верхняя часть ручки с узором клубники открутилась и покатилась по полу. Добросовестно выведенные на бумаге цифры и символы. Подозрительные фотографии и непонятные места. Допустим, Ёнчжин действительно был торговцем людьми: если он продавал тинейджеров с улицы и из «Радуги», вся информация должна быть в этом гроссбухе. То есть кому он кого продал и сколько за это получил.

Девушка быстро листала страницы, но внезапно перестала. Плюшевый медведь схватил ее руку. Его черные пластиковые глаза смотрели на фото тинейджера в книге.

Чон Хёнмин/17 лет/фабрика/50.000.000 – Получено —

Худощавый парнишка. Хваён его не помнила, а значит, он здесь не жил, но должны быть и другие места вроде триста третьей квартиры. Медведь какое-то время пристально смотрел на фотографию, затем резко взглянул на Хваён. И сказал дрожащим голосом:

– Мне кажется, я его видел. В день аварии.

Глаза девушки округлились. Тоха, сдерживая накрывающую его головную боль, продолжал упорно всматриваться в лицо на фотоснимке. Он был в комнате Тохёна. Густой туман, окруживший воспоминания, потихоньку рассеялся, и лицо за дверью обрело более четкие очертания.

Это был не Юнхёк и не Тохён. А худощавый парень, которого он видел впервые в жизни, – от него исходил запах мертвого тела, будто оно сгнило еще при жизни… Это был Чон Хёнмин.

Глава 5

Тест на подлинность

Кажется, это была годовщина смерти дедушки. Улыбчивый мишка как раз только начал набирать популярность. В тот день Тоха зашел в книжный магазин за учебным пособием, где заодно купил тетрадь, шариковую ручку и коврик для мыши с мишкой. В магазине была акция: при покупке трех и более товаров в подарок давали маленький брелок для ключей в виде медведя. Мальчик вернулся домой в приподнятом настроении. На вечер же была запланирована семейная трапеза в честь церемонии поклонения предкам.

В тот день Тоха упустил из виду сразу несколько фактов. Первый: семья собиралась в доме дяди, и Юнхёк, его отец, реагировал на все острее, чем обычно; второй: отец узнал о результатах олимпиады по английскому языку, которая проводилась в хагвоне в начале месяца. И он снова занял не первое, а второе место. Учитывая, что Тоха учился в продвинутой группе, в которую можно было попасть, только сдав экзамен повышенной сложности, второе место было вполне достойным результатом, но не для Юнхёка.

Вернувшись с работы, отец сразу же подозвал сына к себе и открыл олимпиадные задания: когда он увидел, что Тоха опять ошибся в тех же самых вопросах, чуть ли не с ума сошел. В истерике Юнхёк бросался всем, что только под руку попадалось, и ругал трясущегося сына на чем свет стоит.

– Когда придем к дяде, поешь и до самой церемонии будешь торчать в комнате Тохёна. Узнай, по каким книгам он учится, какие задания решает. Надо информацию добывать, а не ныть и тупо копировать бесполезные учебные практики. Обращай внимание даже не на то, как именно он учится, а как поддерживает свое психическое и физическое состояние перед экзаменами.

А после добавил тихо, но так, чтобы сын услышал:

– Жалкий ублюдок. Одно унижение из-за тебя.

Тоха занял второе место на той олимпиаде всего лишь из-за одного-единственного слова. Во время экзаменов он всегда жутко нервничал и терял баллы, совершая глупые ошибки. Например, неправильно читал вопрос или не мог вспомнить лексику начального уровня. Такое никакими лайфхаками не исправишь. Вся проблема Тоха была в нем самом. Просто он был недостаточно одаренным, чтобы оправдать чужие ожидания. Тогда мальчик часто думал о том, что хочет стать таким, как Тохён.

Час спустя Тоха, как и наказал отец, сидел в комнате своего двоюродного брата. В спальне, где было полно вещей вроде глобуса, оригинальных изданий на английском языке или пластиковых моделей, расположились двое: Тохён – на кровати, Тоха – в кресле-мешке в углу. Они жили рядом, но близки не были. Потому что Тоха находился под прямым влиянием Юнхёка и старался избегать брата. И все же, несмотря на постоянное игнорирование с его стороны, Тохён каждый раз здоровался первым, когда они сталкивались в школе или жилом комплексе. Как и в этот раз. Первым нарушил удушающую тишину именно Тохён:

– Если у тебя вдруг есть какие-либо вопросы по учебе, спрашивай, не стесняйся. Я тебе все расскажу.

До того как мальчики ушли в комнату, взрослые в гостиной под предлогом раздачи благословений по очереди обсуждали их табели. На дорожке всего два бегуна. С каждым произнесенным кем-то из старших родственников словом расстояние между ними все увеличивалось. «А Тохён-то повыше будет. Тоха, тебе бы чуток подрасти. Пей побольше молока. Тохён опять занял первое место? Вот бы и Тоха разочек всех опередил, как его брат. Ты же можешь?» Только их имена и звучали без конца. Лицо Юнхёка становилось все мрачнее, зато Чонхёк с самого начала расплылся в добродушной улыбке и демонстрировал всем свою покровительственную заботу. Соревнование завершилось, только когда Тоха сорвался с места якобы в туалет. Вот почему проигравший мальчик ни за что не распознал бы дружелюбие в словах своего брата-победителя. Он ответил ему настолько холодно, насколько только мог:

– Обойдусь.

После недолгой паузы у Тохёна изо рта вырвалось нечто неожиданное:

– Это Улыбчивый мишка, да? С той акции с канцелярскими принадлежностями, которую запустили сегодня? – спросил он, указывая на сумку Тоха.

На молнии висел полученный в книжном магазине брелок. Тохён продолжил еще более дружелюбным, чем обычно, тоном:

– Мне, между прочим, очень нравится этот персонаж. Тебе тоже?

Тоха в полной растерянности кивнул.

– Я тоже завтра схожу за своим в книжный. И тогда у нас будут парные брелки. А мягкая игрушка у тебя тоже есть?

– Ее нет.

Плюшевого Улыбчивого мишку предлагали в качестве подарка при покупке кухонных принадлежностей на определенную сумму. Теперь найти его было непросто: никто не предполагал, что он станет настолько популярным, и количества игрушек сильно не хватало. Компания пообещала, что выпустит его в качестве официального товара – оставалось только дождаться, но Тоха хотел взять его в руки как можно скорее и уже перерыл множество сайтов по перепродаже вещей.

– А у меня есть. Домработница подарила. Хочешь, и тебе достану?

Тоха радостно закивал – того и гляди шея отвалится, – а Тохён улыбнулся, чуть прикрыв глаза. Красоту его лица отрицать было невозможно. «Оказывается, и мне, и Тохёну, у которого все есть, нравится одно и то же». Тоха овладело незнакомое чувство: то ли радость, то ли страдание.

В тот день, пока взрослые обсуждали землю, деньги и будущее Яму, братья болтали об Улыбчивом мишке. О его глазах, от которых даже самое черствое сердце растает; о наивности и упертости его характера; о его больших ушах, благодаря которым он раньше всех слышит чужие крики о помощи. Тоха приоткрыл свое сердце брату и даже поделился своим беспокойством из-за результатов теста по английскому. Когда он рассказал о том, что постоянно забывает выученные слова, Тохён внезапно спросил перевод одного из них:

– Exchange?

– Обмен, обмениваться.

То самое слово, которое Тоха забыл во время теста. Брат как бы между делом дал совет:

– Ты правильно выучил. Просто волнуешься сильно. У меня тоже так бывает. Что ж, тогда просто говори себе: «Пусть в этом задании будет ошибка», – и переходи к следующему. Когда волнение чуть отпустит, подумай еще раз. Да и что такого в неправильных ответах? Ну ошибся разок – не умрешь же.

Верно. Не умрешь. Но ответ Тохёна почему-то заставил Тоха почувствовать горечь.

Несколько дней спустя он получил Улыбчивого мишку в подарок от брата. Тохён сказал, что достал игрушку через домработницу, которая работала на компанию в качестве подработки.

– Если тебе приснится плохой сон, просто обними его покрепче. Мишка тебя защитит, – заверил он с будто нарисованной улыбкой.

Тохёну об этом рассказала домработница, а он, в свою очередь, передал ее слова Тоха. В день, когда братья находились на грани жизни и смерти, рядом с Тоха оказался именно Улыбчивый мишка, впитавший голоса этих двух людей. Даже сейчас он застрял в том самом плюшевом медведе.

Почему после Чон Хёнмина в памяти всплывает Тохён? И почему он очнулся именно внутри Улыбчивого мишки? Должна же быть причина. Хотя пока что это всего лишь предположение.

* * *

– В смысле? Как это ты его видел? К тебе память вернулась?

– Не до конца. Вспомнил некоторые более ранние события.

Тоха даже не знал, с чего начать и как. «На самом деле я – Тоха и живу с Хан Чонхёком, а последнее, что я помню, – как открыл дверь в комнату мертвого Тохёна, откуда доносились странные звуки. Там этого парня и увидел. Получается, все между собой как-то связано: и У Ёнчжин, что тебя продал, и мертвые тела, про которые рассказывали по телевизору, и Хан Чонхёк». Вот только чтобы нормально обо всем рассказать, сначала нужно раскрыть свою личность.

На самом деле Тоха хотел признаться уже некоторое время. Точнее, с тех пор, как нашел худи в шкафу у Хваён. То, что она до сих пор берегла его подарок, придало ему какую-никакую смелость. Однако сразу после возникла Чуа, а во время поедания рамена и просмотра новостей подходящего момента не представилось. В точности как и сейчас.

– Хваён, если честно, я…

Только Тоха начал говорить, дверь отворилась и в триста третью квартиру нахлынули ребята. Группа самых верных Ёнчжину парней, которые с пренебрежением относились к Хваён. Девушка сразу же спряталась в комнате и накинула на себя одежду, в которой можно было остаться неузнанной. Она заплатила за проживание и имела полное право пользоваться этой комнатой, да и Ёнчжин уже умер, поэтому вполне можно было бы снизить бдительность, но эти ребята еще вчера прочесывали весь Нанчжиродон, чтобы поймать и убить ее. И они точно схватят Хваён, ведь о смерти обожаемого главы малолетние бандиты еще не знали. За дверью послышались голоса: кто-то спорил с Чуа.

Хваён застегнула молнию до самой шеи и зарылась в кепку, чтобы нельзя было разглядеть ее лица. Затем вышла из комнаты и коротко взглянула на Чуа – та заметила и отвлекла внимание парней на себя: «Давайте новости посмотрим!» Нужно уходить из этой квартиры. Девушка спешно направилась к выходу и уже было нацепила ботинки.

– Хван Хваён?

Закончив свои дела, кто-то вышел из санузла и бесстыже прокричал на весь дом. Хваён выругалась про себя и с максимальной невозмутимостью, так быстро, как только могла, завязала шнурки.

– Хван Хваён, это ты? Эй!

Ребята, которых Чуа так старалась удержать, повернулись в их сторону. Пять человек. Справиться с пятью вспыльчивыми парнями в одиночку невозможно. Хваён завязала шнурки так, чтобы они точно не развязались, и… усмехнувшись, направила пистолет прямо на бегущих ко входу парней.

– Это не игрушка.

Правда, в нем не было патронов. Но они об этом не знали и отступили в страхе перед опасностью, которую несет в себе оружие. Хваён шагнула к двери и толкнула ее, все еще не опуская пистолета. Дверь открылась с противным скрипом. Оказавшись одной ногой в коридоре, девушка тут же сорвалась на бег. Несколько парней не поверили, что пистолет настоящий, и прикинулись, будто преследуют ее, но догнать так и не смогли. Сбежав вниз по пожарной лестнице, Хваён покинула здание и понеслась через забитую мусором парковку и старые ворота «Радуги» прямиком в центр Яму.

Хваён бежала еще какое-то время и очутилась в том самом переулке, где подобрала Улыбчивого мишку. До сих пор она оставалась жива именно благодаря странному мягкому другу, который ей здесь встретился.

Больше за ними никто не гнался. Девушка остановилась до того, как ее сердце выпрыгнуло бы из груди. Вдалеке в противоположных концах города виднелись «Радуга» и высоченный комплекс «Виды природы». Деньги теперь оказались бесполезны. Зато вместо них у Хваён появился пистолет. Есть в нем патроны или нет – совершенно не важно. Потому что само его наличие внушает страх и угрозу. Да и обе руки, обе ноги были на месте. И в своем собственном теле, своими усилиями она намеревалась добраться до той крепости. Это станет ее следующей, возможно даже последней, целью. Теперь, в эту самую минуту перед финальным рывком к осуществлению мести, у Хваён оставалось еще одно дело.

Избавиться от плюшевого медведя.

Хваён достала игрушку из рюкзака. Внутри нее – душа паренька по имени Тохён. Если бы не он, Хваён не просто не дошла бы до этой точки: она бы умерла еще в «Клубничке». Засветилась бы сейчас в новостях в качестве одного из трупов, спрятанных в чемодане на дне водохранилища. Мишка сильно ей помог. И поэтому дальше им не по пути.

В кладовке мотеля «Виноградинка» Хваён сделала ему некоторого рода предложение: «Помоги-ка мне еще разок. Тогда и я тебе помогу». Плюшевый медведь с радостью его принял и был с ней, не давил и совершенно ничего не просил взамен. Даже остался без уха и лапки, весь пропитался грязью и кровью. Но тогда девушка еще не знала, что все выйдет вот так. Думала, что выполнение порученного Чэ заказа займет некоторое время и она как раз поможет Тохёну найти его тело. Однако ситуация приняла неожиданный оборот – теперь решение проблемы пришлось брать полностью в свои руки. С этого момента станет только опаснее. Да даже если все разрешится благополучно, у нее ни за что не получится помочь мишке. Ведь она может оказаться в тюрьме. А втягивать постороннего в это дело точно нельзя. Поэтому распрощаться с ним сейчас казалось Хваён наилучшим решением.

Внезапно она вспомнила о том, что мишка видел жертву из учетной книги, но теперь уже ни возможности, ни времени вникать в подробности этого дела у девушки не было. Если между Ёнчжином и воспоминаниями Тохёна есть какая-либо связь, в расследовании произошедшего на водохранилище обязательно появятся улики. В конце концов, Хваён просто использовала его. Можно сколько угодно оправдываться, что у нее не было выбора, но она все равно была эгоисткой. И отрицать это девушка не хотела.

Хваён как можно крепче прижала к себе Тоха, которого она знала как Тохёна. Обняла столь крепко, что мягкая вата была готова выскочить наружу, и прошептала:

– Я до сих пор жива только благодаря тебе, Ли Тохён.

Затем со спокойствием в голосе сказала:

– Спасибо. Но на этом нам следует расстаться.

– Почему?

– Потому что я не смогу тебе помочь.

Взглянув в черные глаза плюшевого мишки, Хваён почувствовала, как ее захлестнуло чувство вины. Она смотрела на него не отрываясь, со всей искренностью, на которую только была способна.

– Ситуация изменилась. Я не смогу тебе помочь: ни вернуть твои воспоминания, ни найти твое настоящее тело. Прости меня. Попробуй поговорить с прохожими – какой-нибудь добрый человек обязательно откликнется. Ты же милый.

– Но ты ведь сама предложила действовать сообща. Сказала, что поможешь, если я помогу тебе.

Отчего-то казалось, что плюшевый мишка еле-еле сдерживает слезы. Хотя заплакать он ни за что бы не смог.

– Ты посмотри, как я выгляжу, кто вообще ко мне подойдет? Да меня тут уличные коты всего обдерут. Мне придется всю жизнь по улицам шататься. И тебе все равно?

– Прости, пожалуйста. Может, тогда дашь свой адрес и я тебя отправлю посылкой? Как тебе такая идея?

– Ты должна достичь своей цели, а потом уже помочь мне. Разве я не могу оставаться с тобой до тех пор?

– Извини…

Хваён снова сжала мишку в объятиях. У Тохёна есть своя цель, у нее – своя. И если она достигнет ее, то пареньку помочь будет не в состоянии. Хваён не мечтала об идеальном преступлении. Она собиралась расплатиться за свои грехи. А из тюрьмы помогать Тохёну в поисках воспоминаний невозможно. В таком случае лучше разойтись как можно скорее.

Девушка опустила плюшевую игрушку возле фонаря – там, где произошла их первая встреча. Она собиралась тут же развернуться и сбежать, но душу терзало то, что она так и не смогла пришить ему ухо и лапу. Но сбегать за швейным набором тоже не получится. Хваён уже раздумывала над тем, чтобы забежать в ближайший минимаркет и купить нитки с иголкой.

– Стой!

Закричал мишка, подбежав своими маленькими ножками к девушке и перекрыв ей путь.

– Если честно, я тебе соврал. Меня зовут не Ли Тохён, а Хан Тоха. Помнишь меня? Это я подарил тебе худи. Тот самый Хан Тоха, племянник Хан Чонхёка, который теперь с ним живет!

Что? Тохён – нет – Тоха затараторил так, что девушка и слова вставить не могла:

– Прости, что обманул тебя. Но мне казалось, что, если я раскрою свою личность, ты меня бросишь. Мне было стыдно, что я оказался в этом теле, и жаль, что я так и не смог извиниться перед тобой. Я хотел сделать это в настоящем, адекватном, облике. В общем, мне правда очень жаль. И все же подумай: я уже несколько раз тебя спас. А сейчас ты собираешься в «Виды природы». Туда же ужасно сложно попасть. К тому же ты хочешь встретиться с дядей, точнее с Хан Чонхёком. А я знаю код от входной двери. Я ведь сам там живу.

Признание обрушилось на Хваён, и теперь она стояла с открытым ртом. Тоха подошел к шокированной девушке и посмотрел прямо в глаза:

– Поэтому, прошу, не бросай меня.

Хваён взглянула на комок шерсти перед ней. И это Хан Тоха? Да быть не может.

– Врешь.

– Я не вру! Если я не Тоха, то откуда я могу знать, что это я подарил тебе худи?

– Но ведь… это бессмыслица какая-то.

– Это правда я. Мы же с тобой встречались во время обеда на крыше школьной пристройки. Глаза вместе игрушкам пришивали.

– Так-то оно так…

Хан Тоха. До того как все произошло, они хоть и на короткое время, но все же разделили друг с другом воспоминания. Тем не менее полноценными друзьями стать не успели. Он зубрил слова и решал задачки так, словно за ним постоянно кто-то гнался, делал вид, что Хваён не существует, а потом начал помогать пришивать глаза игрушечным медведям. Подарил ей кофту на молнии и при этом стыдился ее. За пределами крыши делал вид, что они не знакомы. Но Хваён все равно не испытывала ненависти к мальчику, даже странным образом жалела его. На самом деле никогда не забывала о нем. Просто задвинула эти малополезные для мести воспоминания подальше. Если бы не Тоха, они бы не стали столь драгоценными.

Хваён выдавила в нерешительности:

– Но ведь говорят, что тебя выписали из больницы.

– В каком смысле?

Через телефон она зашла на сайт местной газеты. И приблизила к мишке экран с новостными карточками:

– Вот. Здесь написано, что после аварии тебе оказали первую помощь и без проблем отпустили домой.

– Бред какой-то.

– Не может быть, чтобы ты попал в аварию дважды за сутки.

– Это не я, – сказал мишка, подняв взгляд на Хваён. – Нужно лично в этом убедиться. Так что отнеси меня домой, пожалуйста.

В дрожащем голосе чувствовалось смятение. Казалось, он отдавался в перепонках или даже внутри черепа и был в точности похож на голос Тоха, каким он девушке и запомнился. Только будто бы стал чуть ниже. В попытках собраться с мыслями Хваён ненадолго прикрыла глаза. От этих ярких пластиковых зрачков почему-то было не по себе. Все тело чесалось так, что хотелось содрать кожу. Внезапно вспомнилось, что давно, на крыше, она испытывала то же самое.

Однако сейчас нужно другое. Воспоминания или настроение – все это не важно. Ради цели требовалось взглянуть на ситуацию проще. Ли Тохён или Хан Тоха находятся внутри медведя – сути не меняет. Важно то, что Тоха может войти в дом Хан Чонхёка. Изначально Хваён намеревалась пробраться внутрь здания через гостевой вход. Бесстыдно с ее стороны, но она даже обдумывала связаться с женщиной, которую она ранила своей ложью. Или связаться с Тоха под предлогом визита в больницу. Учитывая, что она смогла додуматься до такого и вооружила себя враньем, они с Тоха не слишком друг от друга отличались.

Подняв веки, девушка взглянула на стоящего под фонарем Тоха. Он точно был игрушкой, но почему-то выглядел совсем как человек. Хваён потерла глаза. Стоило опустить руку, и она увидела жалкого, неприглядного мишку: он ждал ответа. «А что мне сказать? Что я вообще могу ему ответить?» – подумала Хваён. Затем нагнулась и подобрала игрушку. В пластиковых глазах на секунду появился блеск.

– Ладно, пойдем в «Виды природы».

И они побежали по ночному переулку.

* * *

12 июня

20:25. Лесной пожар потушен спустя 14 часов.

На дне водохранилища Саян обнаружено в общей сложности 25 трупов. Их бросили здесь, предварительно расчленив.

В хранилище владельца рыболовного прокатного пункта найдена крупная сумма наличных денег. Проводится проверка установленных внутри помещения камер.

20:55. Житель ЖК «Радуга» заявил в полицию: коридор на девятом этаже залит кровью.

21:10. Мобилизация сил и проверка места преступления. На парковке жилого комплекса обнаружено транспортное средство У Ёнчжина – владельца рыболовного прокатного пункта и первого в списке подозреваемых в произошедшем на водохранилище Саян. В багажнике обнаружен чемодан (28 дюймов длиной), внутри – расчлененное тело тридцатилетнего мужчины. В квартире 903 обнаружено два мертвых тела. Одно из них принадлежит подозреваемому У Ёнчжину. Второе сильно повреждено, установить личность невозможно. Предположительно это владелица квартиры.

13 июня

00:00. Проверка записей с видеокамер завершена. За два часа до лесного возгорания в помещение проник чужак. Предположительно несовершеннолетний. Украл наличные деньги подозреваемого и сбежал.

Особые приметы: имеется плюшевый медведь? или щенок? дрессированное животное?

На месте преступления в квартире 903 ЖК «Радуга» обнаружены наличные деньги. Свидетели утверждают, что кто-то выкинул их на улицу именно из этой квартиры.

Четыре часа утра. Хваён стояла напротив квартиры 1507, что располагалась в «Видах природы». Благодаря тому что Тоха сообщил код от ворот, они смогли попасть в гараж, предназначенный для жителей пентхаусов, не через гостевой, а через основной вход. Гараж, в свою очередь, вел к персональному лифту. Это позволило им добраться до пятнадцатого этажа, не встретившись ни с кем по пути. В отличие от гостевого лифта, здесь не требовалось использовать ключ-карту или сообщать кому-либо о своем приходе. Пароль от квартиры, естественно, тоже сообщил Тоха.

– Дядя сейчас в Японии. Из-за аварии, где меня сбили, пришлось отложить отъезд на два дня, поэтому теперь я не уверен, когда он вернется. Домработница приходит три раза в неделю. Сегодня ее не будет, так что дома никого.

– Не факт. Там можешь быть ты.

Тоха согласно кивнул. Столь серьезная реакция смутила Хваён – она ведь всего лишь пошутила. Девушка ввела пароль, и дверь под простую веселую мелодию отворилась. В тот миг она почувствовала не радость от победы и даже не облегчение, а пустоту. Оказывается, открыть эту дверь было так просто. И дело не только в двери: перед глазами пронеслись дни, когда Хваён не могла попасть внутрь «Видов природы», и ей приходилось лишь издалека наблюдать за сидящим в машине Хан Чонхёком. Она даже представить себе не могла, что так выйдет: «Если бы я сказала Тоха, что хочу попасть к нему в дом, пустил бы он меня внутрь? И…»

– Я ведь могу совершить нечто ужасное по отношению к твоей семье. И ты так просто открываешь мне дверь?

Эту дилемму было невозможно игнорировать с того момента, как целью мести стал Хан Чонхёк. Они с Тоха связаны кровными узами. Во время просмотра документального фильма об этих двоих Хваён испытала облегчение, но вместе с тем и дискомфорт. Облегчение – оттого что Тоха выглядел несчастным. Если бы он действительно, как было показано в фильме, жил вместе с дядей, постепенно залечивая душевные раны; если бы Чонхёк правда стал для него важным членом семьи; если бы Хваён пришлось своими руками разрушить безмятежность, с таким трудом вновь обретенную Тоха, ей самой было бы гораздо больнее. Однако на экране мальчик выглядел как игрушка, лишенным всяких эмоций, казался ужасно одиноким, и это позволило ей облегченно выдохнуть. Она чувствовала его боль и одиночество и при этом испытывала дискомфорт из-за того, что это даровало ей облегчение.

Пока Хваён в смешанных чувствах снимала обувь, Тоха задал встречный вопрос:

– Что такое кровные узы, по-твоему?

– Связь, которую невозможно увидеть, но и невозможно разорвать.

– Так ли это на самом деле? Хм, допустим, к тебе вдруг придет твоя классная руководительница из начальной школы и скажет, что она твоя биологическая мать. Что ты почувствуешь?

– Что за чушь? Как так можно?

– Ты же сама сказала, что кровные узы – это связь, которую невозможно разорвать. Так как думаешь, почувствуешь ли ты, что классная руководительница – твоя мать?

Хваён покачала головой.

– Не все, кто живет вместе, являются семьей. Как по мне, семья скорее ближе к оковам, которые невозможно увидеть и от которых невозможно избавиться.

Тоха был прав. Не все, кто живет вместе, – семья, и те, кто живет порознь, могут вполне ей стать. Хваён вошла внутрь квартиры бывшего мэра Яму с плюшевым медведем на плече.

Их встретил погруженный во тьму коридор. В конце показались две соседние комнаты. Большая принадлежала Тохёну, поменьше – Тоха. За ними располагалась просторная, отделанная мрамором гостиная, потом – кухня и балкон. Самая дальняя комната служила Чонхёку спальней. Этот пентхаус был двухэтажным: лестница напротив спальни вела на мансарду. Второй этаж целиком использовался как рабочий кабинет Чонхёка. Тоха же указал на самую первую дверь:

– Парня я видел здесь. Того, из книги учета.

– Почему он здесь оказался? Не думаю, что он пришел сюда втайне, как мы. Его привел Хан Чонхёк?

– Не знаю. И еще… он был странным.

– В каком смысле?

– Возможно, прозвучит смешно, но правильнее будет сказать, что он выглядел как зомби. Смотрю на дверь – и воспоминания становятся четче. Я уже тебе говорил, что я часто всякое вижу. Что-то вроде призраков. Не знаю, правда, порождение ли они моей фантазии или реально существуют. В тот день я должен был быть дома один. Но я почувствовал чье-то присутствие… Мне захотелось узнать, откуда исходят звуки. Поэтому и заглянул в комнату Тохёна.

Хваён коснулась дверной ручки. Повернула запястье, открыла дверь. В темноте проявились очертания комнаты. Девушка нащупала выключатель на стене и зажгла свет. Внутри, конечно же, никого не оказалось. Со смерти Тохёна прошло уже более трех лет, но в комнате до сих пор чувствовалось тепло, будто еще мгновение назад здесь кто-то был.

– Что ты имеешь в виду под зомби?

– От него исходил гнилой запах.

– Запах?

– Ага. Пахло протухшим мясом. Будто тело сгнило… Он точно двигался, но выглядел как мертвец. Конечно, это мог быть призрак, которых я обычно вижу. Но до сих пор ни от одного призрака запах не исходил. Тем более настолько явный и гнилой.

– Может, тебе приснилось? Звучит уж слишком неправдоподобно.

– Я тоже так подумал. Но мое нынешнее состояние ведь тоже никакой логике не поддается, да? Предположим, это был сон: зачем тогда этому парню мне сниться?

– Тоже верно. Ужасно странно все это. А потом что? Больше ничего не вспомнил?

Тоха покачал головой. Он ведь сразу же сбежал из комнаты, как только встретился с тем существом взглядом. А что было после? Тоха вспомнил, как оно грубо стучало в дверь. Потом снова стук открывающейся двери, просочившийся из-под нее гнилой запах, смешанный с запахом антисептика, свисающая лохмотьями кожа, снотворное, игрушки. Улыбчивый мишка. За ними последовало еще несколько обрывков воспоминаний, но по ним невозможно было определить, сон это или явь.

Хваён вышла из комнаты и медленно осмотрела квартиру Хан Чонхёка. Стояла мертвая тишина. Хотя в статье и говорилось, что Тоха выписался из больницы, дома его не было. Может, наврали? Возможно, тело Тоха все еще в больнице в состоянии комы, а его дядя попросил выпустить лживую статью? Тогда логично, что дом пустует. А настоящий ли Тоха сейчас сидит в теле медведя на ее плече, можно проверить.

Дверь в комнату Тоха была открыта настежь. Как и ожидалось – внутри никого. Хваён предложила зайти внутрь, но мишка стыдливо упирался. Он был таким милым, что девушке пришлось послушаться. Так что они направились в гостиную. Первым на глаза попался черный кожаный диван: он без преувеличения выглядел в несколько раз больше, чем косивон, где Хваён жила когда-то. В углу стояло массажное кресло стоимостью в несколько миллионов вон, низкий столик тоже выглядел очень дорого – сразу понятно, что сделан был из хорошего дерева. Хваён разок погладила диван из гладкой коровьей кожи и посмотрела перед собой. На противоположной от дивана, выступающего в роли сердца этой квартиры, стене висело огромное семейное фото. Размером с гостиную в каком-нибудь средневековом дворянском поместье. На фотографии были изображены трое. Хан Чонхёк и Хан Тохён, а также жена Чонхёка, которая умерла при родах. Судя по школьной форме и детскому лицу, снимок был сделан сразу после того, как Тохён пошел в среднюю школу. Отец и сын сидели друг рядом с другом в костюмах и улыбались, демонстрируя свои зубы. Их умиротворенный вид и у смотрящего вызывал улыбку. В правом углу этой до неестественности безмятежной фотографии виднелось неприветливое лицо женщины в свадебном платье. Будто вырезанное со старого снимка, белое платье пожелтело и даже по качеству съемки сильно выделялось на фоне большого портрета. В огромной раме явно оставалось пустое пространство, но Хваён все равно показалось, что для Тоха здесь места не нашлось.

– Я все еще не понимаю, зачем дядя усыновил меня, – сказал парень, разглядывая фотографию вместе с ней, и продолжил: – Поначалу я был ему благодарен. Все же нужно обладать твердой решимостью, чтобы жить вместе с чужим ребенком, даже если это сын твоего младшего брата. Все вокруг осыпали его комплиментами за то, какой он потрясающий. И мне говорили всякое. Мол, у тебя теперь такая выдающаяся новая семья, береги ее. «Чтобы дядя не пожалел, что приютил тебя». То есть считали, что он будет сожалеть о своем выборе, если я не оправдаю надежд.

Тоха некоторое время подбирал слова.

– Казалось, мне нельзя было пойти против этих заветов. И того факта, что выжить должен был не я, а Тохён… А я больше не хотел слышать подобное. Конечно, никто прямо об этом мне не говорил. Но это читалось в отдельных словах, намеках, взгляде или выражении лица. Поэтому я старался изо всех сил, но в какой-то момент вдруг понял. Дядя притащил меня в этот просторный, но покинутый дом будто новую мебель. Смирившись с этим, я задумался, почему вообще остался жив. В тот день я должен был просто умереть.

Услышанное внезапно вывело Хваён из себя. Почему так произошло, она не знала, но гнев окутал ее с такой силой, что захотелось треснуть по этой глупой морде. Так что она спихнула мишку с плеча, где он спокойно сидел, и, схватив за голову, взглянула ему прямо в глаза. Тоха в недоумении спросил: «Что? Что такое?» Хваён схватила медведя за нетронутое ухо и подергала вверх-вниз. Тоха завопил:

– Эй! Порвешь же!

– Почему остался жив? Ты не знаешь ответ на этот вопрос?

– …

– Вроде отличник, а дурак полный. Тогда думай так. Ты выжил, чтобы спасти меня. Если бы не ты, я бы уже умерла. Согласен?

– Согласен, – тихо пробубнил Тоха.

Он правда был согласен. Хваён крепко сжала медведя в объятиях и вернула вытянувшейся мордочке круглую форму.

– Говоришь, Хан Чонхёк сейчас в Японии? Значит, у нас есть немного времени, чтобы разработать план. А у вас тут случайно швейного набора не найдется? Я пришью тебе оторванные ухо с лапой.

– Он в моей комнате.

И они решили оставить фотографию, которая вызывала теперь лишь страх, позади. В ту же секунду послышался скрип входной двери. Быстро приближались незнакомые шаги. Затылок обдало чьим-то дыханием. Хваён резко обернулась.

– Хван Хваён?

Возникло знакомое лицо, которого здесь никак быть не должно, – оно моргало как ни в чем не бывало.

– Хан Тоха.

Тоха, будучи в теле человека, а не плюшевого медведя, стоял на двух ногах и глядел на Хваён. Левая рука его была в гипсе – видимо, действительно попал в аварию. Девушка еще крепче прижала к себе мишку. Ситуация была вполне предсказуемой, вот только, столкнувшись с ней в реальности, она растеряла способность мыслить. Хваён подумала: «Он ненастоящий. Он ненастоящий. В том теле ненастоящий Тоха… Но правда ли он ненастоящий?»

– Как ты здесь оказалась?

Тоха в человеческом облике начал с самого разумного вопроса. Поколебавшись, Хваён ответила:

– Ввела код на двери и вошла. Как же еще?

Продолжая сжимать в руках игрушку, она решила сказать хоть что-нибудь. Мишка-Тоха в объятиях Хваён лишь молча разглядывал свое лицо. Такое знакомое, но при этом ужасно чужое. «Мое тело двигается само по себе. Говорит в точности как я. Но я ведь сейчас в теле игрушки. Кто забрался в мое тело и двигает им? – думал он. – А ведь маленький призрак упоминал об этом. Кто-то вытянул меня из моего тела и забрал его себе. Я отделился от него, и какой-то злой дух, воспользовавшись этим, его украл, – предположил Тоха. Но, глядя на живого себя, никак не мог поверить в происходящее: – А что, если он настоящий, а я – нет?»

– Эй, мишка! Скажи давай, что это твое тело. Что ты настоящий. Быстрее возвращай свое тело!

«Действительно ли я тот самый Тоха?» – сомневался он.

– Ты о чем вообще? Ты что, с плюшевым медведем разговариваешь?

Тоха-человек схватил Хваён за запястье. Растерявшись от непредвиденной ситуации, она дернулась, чтобы высвободиться, отчего рюкзак на плече покачнулся и врезал парню по лицу. Раздался глухой стук. Плюшевый мишка выпал из объятий прямо на мраморный пол. Он было растерялся, как вдруг подумал, что здесь что-то не сходится. Трусишка Тоха, которым он обычно и являлся, ни за что бы просто так не протянул руку и не подошел бы к кому-то. Если бы незнакомец вломился в дом, он бы спрятался под столом и заявил в полицию, – вот это было вполне в его духе.

Парень покачнулся от удара рюкзаком. Между тем Хваён уже сбежала из гостиной на кухню и, быстро схватив чугунную сковородку, которая вполне бы сгодилась на роль смертельного оружия, встала в защитную стойку. Тоха в человеческом обличье выругался и сделал шаг в ее сторону. Но мишка схватился лапой за его штанину. Тот опустил взгляд на игрушку.

– Кто ты? – спросил Тоха в теле плюшевого мишки у своего человеческого тела.

Юноша спокойно ответил:

– Как кто? Хан Тоха, естественно.

Как только глаза двух Тоха встретились, запертая дверь воспоминаний вдруг скрипнула. Мишка стал уверен: в его теле не Тоха. Это кто-то другой. Незнакомое существо завладело его телом и притворилось им. Отчего-то лицо, смотрящее на Тоха сверху вниз, показалось ему знакомым. Мишка замялся – и тут парень усмехнулся. С яркой улыбкой, чуть прикрыв глаза. Тоха уже видел это выражение лица. Нет, он его ужасно любил. Хотел научиться так же улыбаться и даже тренировался перед зеркалом. Так где же он его видел…

– Хан Тохён?

Произнеся это имя, Тоха будто бы еще шире открыл ящик своей памяти, а когда его тело перестало улыбаться, плохонький замок и вовсе развалился пополам. Плюшевого мишку с головой захлестнула волна воспоминаний.

* * *

Тоха вернулся в тот день, когда он был возле комнаты Тохёна.

Он стоял, держась за дверную ручку. Затем с глубоким вздохом повернул запястье. Стоило двери приоткрыться, как наружу тут же просочился гнилой запах. «Разве от призраков пахнет так сильно?» – пронеслось в голове. Зажав нос, Тоха распахнул дверь пошире и рукой нашарил выключатель на стене. Под светом флуоресцентной лампы обнаружилась незнакомая фигура.

Одним словом, этот парень совершенно не сочетался с квартирой. Казалось, он, словно извивающаяся на асфальте рыба, вынужденно оказался там, где его быть не должно. Слишком худощавый, с острым подбородком и синяками под сильно выпирающими зрачками. Длинный порез на шее, бледная кожа, а также заполнивший всю комнату запах гнили – все это подсказывало Тоха, что парень перед ним уже не жив. Впервые призрак казался настолько правдоподобным. Тоха осознал, что в состоянии шока люди не могут выдавить ни звука. Вот и он тогда мог лишь глупо пялиться на призрака, застыв на месте. И молясь про себя: «Пожалуйста, пусть он исчезнет скорее».

Но парень не исчез, а, наоборот, невозмутимо продолжал свое существование. В несколько шагов он оказался рядом с Тоха. Призрак вытянул руку и погладил его по щеке. Едва почувствовав на себе грубое ледяное прикосновение, Тоха впервые допустил, что перед ним все-таки живой человек. «Но как такое возможно? – недоумевал он. – Мало призраков, теперь еще и зомби? Я что, потихоньку с ума схожу?»

Тоха отбросил чужую руку и побежал обратно к себе. Едва переступив порог комнаты, он запер дверь и закинул в рот несколько таблеток снотворного. Это был призрак. Просто более реалистичный и четкий, чем обычно. А лучше всего помогает сбежать от призраков сон. Во сне их не видно, стоит лишь глаза закрыть – и они исчезнут. Смеясь, призрак грубо стучал в его комнату – это было последним, что парень услышал перед тем, как закрыть глаза. Он без конца бормотал, словно заклинание: «Ничего не случится, мертвые не могут навредить живым. Они только и могут, что смотреть. Больше ничего».

А когда Тоха снова открыл глаза, тут же встретился взглядом с игрушечным медведем, который пристально взирал на него.

– Привет, – сказал Улыбчивый мишка.

В голове юноши царил туман: наверное, от снотворного. Тоха начал снова проваливаться в сон. Вдруг мишка со всей силы ударил его по щеке. Вата ватой, но удар вышел четким.

– Почувствовал? В доказательство того, что это не сон.

Все еще ощущая на себе эффект от лекарства, Тоха спросил:

– Тогда кто ты?

– Улыбчивый мишка.

– Это-то я знаю, но как ты разговариваешь и двигаешься?

– Не важно, кто я. Важно, что я даю тебе шанс.

– Какой шанс?

– Разве тебе не хочется узнать правду?

– О чем?

– О том, что же ты видел перед сном.

Плюшевый мишка сладко прошептал:

– Разве тебе не любопытно, чем же каждую ночь занимается твой дядя, с которым ты живешь? Почему в комнате мертвого Тохёна пахнет гнильем, почему человек, которому не было дела ни до кого, кроме собственного сына, привел тебя в этот дом? Тебя же всегда при взгляде на семейный портрет мучает один и тот же вопрос: «Есть ли в этом доме место для меня?» Думаешь о том, что существуешь как предмет мебели, переживаешь, что в один прекрасный день от тебя избавятся.

Тоха не мог принять тот факт, что все происходящее не сон. «Это просто очень-очень яркий сон, а плюшевый мишка – мое второе “я”, с которым я случайно в этом сне столкнулся. Иначе он бы не смог связать воедино все ниточки моей души, я же ни с кем об этом не говорил. – От мысли, что это все сон, на душе стало легче. – Сегодня просто странный день», – подумал парень и спросил:

– Ну узнаю я – разве что-то изменится?

– Ага. Изменится. Многое станет не таким, как прежде. В этом вся сила правды, – ответил мишка со всей искренностью.

Оптимистичный ответ, вполне подходящий его простодушной и невинной мордочке. «Я что, попал в новый мультик про Улыбчивого мишку?» – недоумевал Тоха.

– Хочешь узнать правду – следуй за мной.

И юноша вылез из кровати вслед за плюшевой игрушкой. Ведь это сон. Все это лишь сон. Мишка взобрался по ноге Тоха и уселся ему на плечо. «Узнай правду – и что-то изменится». Звучит как настоящее магическое заклинание. Тоха больше не хотел так жить. Как «так»? А вот как сейчас. В таком состоянии. На самом деле призраки и экзамены вовсе не были проблемой. Да, было тревожно и одиноко, но ему в случае чего ведь никто даже руку не протянет… Он чувствовал, будто все еще заперт в той ванной. Улыбчивый мишка был там с ним в день смерти родителей, и этот же мишка сейчас снова протягивает ему лапу.

Тоха двигался, следуя указаниям плюшевого мишки, и чувствовал себя преследующей кролика Алисой. Сон это или нет – совершенно не важно. Шатаясь, словно страдающий лунатизмом, парень покинул «Виды природы», а затем взял прокатный велосипед возле начальной школы. Положил игрушку в корзинку спереди и покатил по предрассветному Яму. Спустя полчаса они добрались до конечного пункта этой поездки – места, где зародились все городские страшилки. До жилого комплекса «Радуга». Плюшевый медведь тоном, каким разговаривают в мультфильмах, объявил:

– Фабрика мягких игрушек. Место, где родился этот Улыбчивый мишка.

В ЖК «Радуга» царил хаос и чувствовалась атмосфера заброшенности, как и говорили ребята в школе, но все же отрезанные кисти рук тут на земле не валялись. Всего лишь старый дом – ничего более. В квартирах тут и там горел свет, звучали отголоски мирной жизни, а из некоторых даже доносилась музыка, будто кто-то закатил вечеринку.

Плюшевый мишка вылез из велосипедной корзинки и продолжил указывать путь. Вопреки ожиданиям направился он не в саму «Радугу». Медведь пересек комплекс и вышел через задний двор. Показался район, отданный под реновацию, – там уже начались работы по сносу. Начаться-то они начались, но по некоторым причинам больше не шли. В Вольпхёндоне таких строек было полно. До того как власти объявили реальный масштаб проекта по реновации, некоторые люди были уверены, что Вольпхёндон с кучей ветхого жилья обязательно в него войдет, поэтому взяли кредиты и основательно вложились в землю. Однако по факту район был исключен из проекта: его инвестиционная стоимость упала до нуля, процент по кредитам вырос, и теперь он находился в заброшенном состоянии.

Двое добрались до разоренной стройплощадки. На заброшенном здании висела старая вывеска. На выцветшей табличке шрифтом, что был в моде еще несколько десятков лет назад, было написано: «Фабрика мягких игрушек Яму». На стенах, с которых слоями сошел цемент, тут и там красной краской были выведены слова «под снос» и «закрыто»: Тоха подумал, что их словно кровью написали, но такого, конечно, быть не могло. На входе ярко-желтым светилось объявление.

Вход воспрещен. Опасность обрушения.

По сравнению с самим зданием табличка блестела так, будто повесили ее совсем недавно. В глаза Тоха бросилось еще кое-что: во дворе подобного руинам здания как не от мира сего стоял Hyundai Starex. Эта машина принадлежала не Чонхёку. Он был из тех, кто всегда предпочтет иномарку.

Плюшевый мишка без колебаний зашел внутрь. Тоха осторожно направился вслед за ним, уверовав в силу правды. Юноша знал, что само по себе принятие какой-либо правды уже требует определенных усилий. Позволяет быть готовым ко всему. Тем временем медведь продолжал жестами и шепотом манить Тоха за собой. Невинный голос наводил Тоха на мысль о том, что в этом унылом здании он действительно сможет обнаружить свою последнюю надежду.

До аварии, в которую он в итоге попал, оставался всего час. Тоха шаг за шагом становился все ближе к правде. Двухэтажное здание было невысоким, но очень просторным. Из-за множества дырок в шиферной крыше даже самый тихий звук отдавался шумом. В помещение, где еще недавно слышались лишь его дыхание и шаги, стали постепенно проникать незнакомые звуки. Вжик-вжик. «Это что, пила?» – насторожился Тоха. Было слышно, как кто-то лобзиком понемногу пилит что-то твердое. И шелестит полиэтиленовым пакетом. Так, что-то твердое свалилось на пол. Звуки становились все ближе, а с ними росли тревожность и страх, но парень продолжал двигаться вперед. Ведь стремление к истине в сочетании с любопытством притупляет чувство безопасности.

Тем временем плюшевый медведь уже стоял возле какой-то двери. Она была слегка приоткрыта: наружу проникали свет и отвратительный запах. Точно так же пахло и в комнате Тохёна. Мишка, словно фокусник перед началом представления, сделав жест своими короткими лапами, указал на помещение за дверью. Прикрыв нос, Тоха заглянул в дверной проем.

И увидел то, что происходило внутри.

Чонхёк в черном дождевике и резиновом фартуке, который обычно носят на рыбном рынке, пытался что-то запихнуть в чемодан. Бормотал несвойственные ему ругательства, пока с него градом струился пот. «Что здесь происходит?» – недоумевал Тоха. На следующий день дяде нужно уезжать в Японию, и к этому времени он должен был уже находиться в отеле города Инчхон.

Таким Тоха еще ни разу в жизни Чонхёка не видел. Если попробовать описать словами, то он был больше похож на Юнхёка, чем на самого себя. Фартук цвета индиго был забрызган черной жидкостью, а силиконовые перчатки стали темно-красными настолько, что их натуральный цвет теперь узнать было невозможно. Чонхёк со своим волевым подбородком выглядел в точности как мясник, глядящий на сильно протухшее мясо. Он тихо чертыхнулся, будто что-то пошло не по плану, и снова достал то, что не так давно затолкал в чемодан длиной в двадцать восемь дюймов. Вместе с тем в ноздри Тоха проник знакомый тухлый запах. И сад сновидений, в который они с плюшевым мишкой направились за правдой, в один миг превратился в сущий кошмар.

Хан Чонхёк аккуратно уложил мертвое тело обратно в чемодан. Он выполнял свою обязанность молча, попутно то и дело вытирая холодный пот. Тело принадлежало тому неизвестному тинейджеру, которого Тоха видел в комнате брата. Его голубоватая кожа подтверждала, что это был не призрак, а настоящий человек.

Страх в глазах Тоха перерос в ужас. В попытках сдержать инстинктивно рвущийся наружу крик он закрыл рот руками. И, прикусив язык, ощутил вкус крови. «Все, что я видел, – правда? Чонхёк убил того парня?» – Тоха абсолютно не понимал, что происходит, и в голове у него всплывали одни вопросительные знаки. Он попытался вернуть рассудок: «Так, очевидно, что это все сон. А во снах обычно логики мало. Получается, парень, которого я видел в комнате Тохёна до того, как уснуть, тоже призрак? Что вообще из этого сон, а что – явь?»

У Тоха началась мигрень, такая сильная, что казалось, будто кто-то протыкает виски иглой; а вместе с ней накатила и тошнота. В тот же миг плюшевый медведь, который притащил юношу в это место, приблизился своей мордой к его лицу. И прошептал то, что Тоха не хотелось слышать ни за что на свете:

– Какой же ты слабак все-таки. Не сон это.

Мишка поднял вверх свой круглый кулачок и врезал Тоха по лицу. Удар был не настолько сильным, чтобы закричать, но при этом явственно чувствовался. Окружающий пейзаж, конечно же, никак не изменился. Это был не сон. На самом деле это ощущение возникло еще тогда, когда они в кромешной тьме рассекали на велосипеде по Яму. Во сне нельзя столь ярко учуять запах ночного воздуха. Тоха чуть ли не плача запротестовал:

– Э‑это не может быть правдой. С чего бы дяде заниматься чем-то столь отвратительным?

Плюшевый медведь на вопрос ошарашенного Тоха бодрым голосом ответил:

– Из-за любви, конечно же.

– Любви?

– Ага.

У Тоха даже натянутый смешок вырвался. «Любовь» – услышав это слово, он наконец смог объяснить себе эту цепочку событий, вышедших за пределы разумного. Чонхёк любил одного-единственного человека. Парень усмехнулся, скривив лицо.

– Ну, каково это – увидеть правду своими глазами?

Почему он только сейчас заметил? Манера речи и голос этого плюшевого медведя ведь такие до странности знакомые. Кровные узы, которые Тоха так упорно и безуспешно пытался подтверждать всю свою жизнь. Призрак Тохёна, которого парень видел днем в школьном туалете, глубоко отпечатался на сетчатке. Погибший брат оставался в этом мире и искал новое тело. И именно ради воскрешения своего сына, жертвы жестокого убийства, Чонхёк и творил подобное. «Вот почему он меня усыновил», – осознал Тоха.

– Теперь понял, почему оказался в этом доме? Ты пришел, чтобы отдать мне свое тело. Прямо как тот парень в чемодане.

«Нужно срочно бежать», – первая мысль, которая пришла Тоха в голову после этих слов. Он нащупал в кармане телефон. Нужно заявить в полицию. Точнее, сначала покинуть фабрику, а затем побежать в ближайший полицейский участок. Тоха сбросил с плеча плюшевого медведя и попятился к выходу. Мишка спокойно поднялся, будто заранее знал, что реакция юноши будет именно такой. Затем на своих коротеньких лапках доковылял до него… и с силой толкнул скрипучую железную дверь.

Грохот ударившейся о стену двери разнесся по всей фабрике. Лежавшие неподалеку штабелем стройматериалы рассыпались по полу. И Чонхёк тут же обернулся в их сторону. Тоха встретился взглядом с дядей – выражение его лица было юноше совершенно незнакомо. В его глазах отражалось невиданное им доселе зло. И Тоха побежал. Побежал изо всех сил. А Чонхёк, с лицом как у якши[32], побежал за ним. Если парень не сбежит, у него отнимут тело. И его место достанется Тохёну: не исчезнувшему, а упорно цепляющемуся за жизнь. Покинув фабрику, Тоха на полной скорости помчался прочь, как вдруг в его голову внезапно врезалась мысль:

«Разве не все равно?»

Разве не проще быть схваченным сейчас, чтобы стать кем-то абсолютно другим? Он ведь всегда мечтал стать Тохёном. И мама, и папа, и люди вокруг – все считали его тем, кто так и не смог достичь уровня брата. Может, стать Тохёном теперь – наиболее разумное решение? Тоха очнулся, только когда, пробежав мимо «Радуги», оказался на главной улице. Он понял, что ему – Хан Тоха, человеку, который не является Хан Тохёном, – больше некуда идти.

«В полицейский участок? Поверят ли они моим словам? В конце концов все будет так, как того захочет Чонхёк. В психиатрическую больницу? Чтобы туда попасть, требуется согласие опекуна. Но мой нынешний опекун – убийца. Домой? Самый бессмысленный из всех возможных вариантов. Дома-то у меня больше нет», – размышлял Тоха, стоя посреди улицы в ночи. Теперь все, что случилось за день, наконец нашло свое объяснение. Внезапно хлынувшая кровь из носа и непривычно утомленное тело, необычное поведение преподавателя на дополнительных занятиях – все это был план, разработанный для того, чтобы он стал свидетелем той сцены. Сила правды? Возможность изменить настоящее? В этом мишка не ошибся. Вот только умолчал, что изменения произойдут не обязательно в положительную сторону.

– Что же мне теперь делать?

«Как что – просто расслабься», – раздался незнакомый голос в голове. Голос не призрака, а его собственный. Интересно, что шума погони слышно не было. Они все прекрасно понимали. Тоха некуда идти. Даже если они его не поймают, он придет к ним сам. Тоха захотелось плакать. Как так вышло, что ему в такой ситуации даже некуда бежать?

Внезапно Тоха вспомнилась крыша школьной пристройки. Он все разрушил, но это было единственное место, где юноша мог дышать свободно. Желание пойти туда накрыло его так, словно Тоха получил божественное откровение. Он хотел оказаться там, даже если в последний раз, даже если Чонхёк убьёт его, а Тохён отнимет у него тело. Хотел заодно хотя бы разок снова увидеть Хваён. Тоха сделал глубокий вдох и развернулся в сторону школы. Уверенно шагнул к самому центру перекрестка.

И тут свет фар, будто глаза дикого зверя, бросился к нему.

* * *

– А‑а‑а‑а‑а‑а!

Поглощенного воспоминаниями Тоха привел в чувства голос Хваён, который раздался в голове прямо перед самой аварией. И звук, с которым Хваён, испустившая свой боевой клич, ударила парня чугунной сковородкой по голове. Звук удара в гонг. Ударенный, схватившись за голову, пошатнулся. Воспользовавшись этим, Хваён вытащила из рюкзака пистолет.

– Эй, мишка! Тут есть веревка или скотч?

Угрожая парню оружием, Хваён загнала его в комнату Тоха. Плюшевый мишка быстро принес с балкона все что нужно. Хваён оторвала скотч зубами и привязала тело Тоха к стулу, что стоял рядом с письменным столом. К счастью, с гипсом на левой руке тот не пытался защититься. Казалось, у него с самого начала не было особого желания сопротивляться. Мишка помог Хваён со связыванием, но его не покидало чувство, что он что-то упускает. Тоха мельком взглянул на свое человеческое тело – оно же безучастно посмотрело и улыбнулось в ответ. Той самой знакомой ему улыбкой.

Однако, прежде чем искать причину возникновения этого чувства, нужно было скорее рассказать Хваён о вернувшихся воспоминаниях. Среди забытого оказалось и истинное лицо Чонхёка. Это он изуродовал мертвое тело Чон Хёнмина. Тоха не знал, действительно ли внутри плюшевого медведя находился Тохён, но был точно уверен: то, что он увидел на заброшенной фабрике в тот день, определенно было настоящим. Увиденное может стать более весомым оправданием мести Хваён. Проблема лишь в том, что по какой-то причине начать разговор было не так просто.

Тоха старался успокоиться, но на деле, словно игрушка в стиральной машине, барахтался в водовороте смятения. Как бы бездушно ни относился к нему Чонхёк, все же правда о том, что его опекун – убийца, шокировала парня. Да даже если дядя никого не убил, а просто расчленял труп – сути это не меняло. Уровни шока от воображаемой ситуации и от воочию увиденного действа абсолютно несопоставимы. Тоха столкнулся с сильным желанием проигнорировать правду, которую столь жестоким образом вывалили на него.

Ему хотелось сбежать.

Тоха было страшно. Он боялся, что как только правда о маме Хваён раскроется, она взглянет на него иначе. Ведь он часть семьи Хан, и в них с Чонхёком течет одна кровь. Об этом известно всем: знать правду и принимать ее – не одно и то же. Размышлять о какой-то ситуации и оказаться в ней – не одно и то же. Совсем как сейчас. Хваён закончила связывать тело парня и протянула Тоха зеленый скотч.

– Простите, конечно, но пока я не узнаю, кто из вас двоих настоящий Хан Тоха, из этого дома не уйду. Полицию вызывать нельзя. Так что будем так сидеть, пока не вернется Хан Чонхёк. Тебя, плюшевый мишка, это тоже касается. Пока не узнаем правду, я тебя не отпущу.

К таким выводам Хваён пришла после тщательных самостоятельных раздумий. Встреча с Чонхёком была для нее на первом месте. Чтобы исключить все неожиданности, необходимо было четко разделить, кто помощник, а кто – препятствие. Хваён схватила за голову плюшевого медведя – верного соратника – и крепко привязала его к изголовью кровати, как и человеческое тело Тоха к стулу до этого. Затем, убрав пистолет в рюкзак и снова мертвой хваткой вцепившись в чугунную сковородку, спросила:

– Кто из вас настоящий Хан Тоха?

Один из них определенно врал. Девушке очень хотелось верить мишке, который все это время был рядом, но она все равно сомневалась. Да, он несколько раз спас ее. Но что тогда она видит перед собой сейчас? Вот же он, Тоха, невредимый и передвигается без проблем. Если бы был только мишка, Хваён бы с легкостью ему поверила, но, лично встретившись с Тоха в человеческом обличье, она почувствовала всю абсурдность слов плюшевой игрушки, которая зовет себя этим именем. Сейчас девушка ощущала, будто очнулась ото сна. Она, конечно, представляла Тоха, лежащего в больничной палате в состоянии комы, но такого развития событий предугадать не могла. Если один из них – Тоха, то кто же второй? Поэтому она и связала обоих: это был самый простой и верный способ. Хваён по очереди пригрозила двум Тоха чугунной сковородкой. Оба закричали в унисон:

– Я настоящий!

– Хм.

Хваён в задумчивости уселась на кровать и закрыла глаза. Тоха в теле плюшевого мишки распереживался: «Как же мне доказать, что я настоящий?» Он не хотел, чтобы его место снова украли. Парню было как никогда обидно, что Хваён не смогла узнать его, и сдаваться ему не хотелось. Тоха сам понимал, насколько противоречивы его чувства. Еще недавно он хотел сбежать, а сейчас ему снова захотелось получить признание: ну как так?

В этот короткий миг, за который Тоха успел разглядеть обе стороны своей души, к нему пришло озарение. Больнее всего было представлять не то, что Хваён возненавидит его, а то, что она и вовсе больше никогда на него не взглянет. Ясно было одно: он не хотел оставаться для Хваён никем. Следовательно, побег как вариант не рассматривался. Тоха обязан был рассказать ей, кто он и что помнит. И какой бы ни была реакция Хваён, нужно встретиться с ней лицом к лицу.

Некоторое время спустя девушка резко вскочила с кровати и заявила:

– Что ж, хорошо. Тогда давайте устроим тест.

– Тест?

– Тест?

Одновременно спросили оба Тоха.

– Только настоящий Тоха сможет его пройти.

Так Хваён и сказала, но она сама была не до конца уверена, действительно ли этот тест поможет определить, кто из них кто. И все же попытаться точно стоило. Ведь оценку обстоятельствам можно дать, только обладая абсолютной уверенностью, и только оценив обстоятельства, можно планировать и действовать. С этой запутанной ситуацией было необходимо разобраться до возвращения Хан Чонхёка. К тому же Хваён было очень любопытно. Ведь настоящий Тоха был важен не только ему самому, но и ей тоже.

Хваён пробежалась по воспоминаниям о крыше пристройки, где они вместе проводили время. И выбрала несколько вопросов, на которые кому-то кроме настоящего Тоха было бы трудно ответить. Абсолютно пересохшие губы девушки дрогнули.

– Вопрос первый: где мы встречались во время обеденного перерыва?

Тоха-человек: «На крыше пристройки».

Тоха-мишка: «На крыше пристройки».

– Вопрос второй: первый и последний подарок, который я получила от Тоха?

Тоха-человек: «Худи на молнии».

Тоха-мишка: «Вот это вот худи на молнии».

Ответы на эти два вопроса плюшевый мишка уже знал. Во время признания он упоминал о крыше и настаивал на том, что он и есть Тоха. Хваён думала, что если Тоха в человеческом обличье все-таки самозванец, он не сможет ответить на эти вопросы. «Но вот, поглядите, оба ответили правильно, – подумала девушка и слегка нахмурилась. – Так не пойдет». К счастью, в их словах хоть и небольшое, но было различие. Хваён сейчас как раз была в том самом худи. И плюшевый мишка подчеркнул, что худи «вот это вот», в то время как человек упомянул только саму кофту. Однако это не было фатальной ошибкой, поэтому доказательств, что он – самозванец, все еще не хватало.

Хваён взглянула на плюшевого медведя. Черные пластиковые зрачки жалобно сверкнули. Остался последний вопрос. Девушка молилась, чтобы по нему можно было вынести решение. Она сглотнула и задала третий вопрос:

– Что ж, тогда скажи, какое слово ты учил, когда я впервые показывала тебе, как пришивать глаза игрушкам?

Оба Тоха молчали. Хваён закусила губу. Она понимала, что по этому вопросу трудно определить настоящего Тоха. Уж слишком незначительным было это воспоминание. Настолько, что было бы совершенно неудивительно, если бы он забыл об этом слове уже спустя мгновение. Но Хваён это воспоминание берегла. Для нее оно было сродни старому колечку в шкатулке с драгоценностями, и девушка очень надеялась, что настоящий Тоха даст правильный ответ. Однако, увидев реакцию обоих, она решила, что зря спросила об этом. Ей хотелось отделаться от этого отвратительного чувства. «Ладно, задам другой вопрос, – решила Хваён. – Все равно это не так важно». Повисла пронзительная тишина. Как вдруг плюшевый мишка дрожащим голосом сказал:

– Я знаю, что это за слово. Nevertheless.

Это был правильный ответ.

Хваён подошла к мишке. Разорвала скотч, который приклеивала с тяжестью на душе, и крепко-крепко обняла его. Девушка сделала глубокий вдох, и ее дыхание впиталось в грязную шерсть плюшевой игрушки. Настоящий Тоха все понял без слов. Хваён была безумно счастлива. И настолько же испугана. Чувство переполненности сердца передалось и Тоха. Мишка вытянул свои разодранные лапы и обнял Хваён в ответ. Он решил, что больше не сбежит, и со всей искренностью признался:

– Я не думал, что ты помнишь это слово.

И еще:

– Спасибо, что помнишь меня.

– С языка сорвал, – тихо ответила девушка.

И, оторвав Тоха от себя, опустила его на кровать. Сейчас не время для сантиментов. Раз настоящего Тоха определили, пора узнать, кто же им притворялся. Подавив бушующее в ней чувство душераздирающей тоски, Хваён подошла к самозванцу:

– Кто ты?

– Действительно, кто же?

На его лице, что все это время абсолютно ничего не выражало, повисла похожая на маску улыбка. Самозванец скосил глаза на сидящего на кровати настоящего Тоха:

– Может, он знает?

Хваён тоже бросила взгляд на плюшевого медведя. Тоха же с непроницаемым видом упрямо уставился на самозванца. Вышедшая из себя Хваён подняла сковородку повыше и пригрозила:

– Ты не время тяни, а быстро отвечай. Как тебя зовут?

– Хан Тохён.

«Хан Тохён»? Хваён опешила от столь неожиданного ответа и тихо повторила про себя это имя. Она определенно где-то его слышала. Только где? В голове тут же вспыхнул старый образ роскошного колумбария из новостей. Глаза девушки расширились, а плюшевый мишка наконец заговорил:

– Погибший сын Хан Чонхёка и мой двоюродный старший брат.

И следом обратился к Хваён:

– Я вспомнил все, что произошло в тот день.

* * *

Долго ли, коротко ли, но признание в итоге подошло к концу. И Тоха спросил:

– Тебя это не беспокоит?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, в нас с Хан Чонхёком все-таки течет одна кровь, мы же с ним родственники.

Затем, выдержав паузу, добавил:

– Ты же сама говорила, что кровные узы – это связь, которую невозможно увидеть, но и невозможно разорвать. Получается, я племянник твоего заклятого врага. Фактически он и Чон Хёнмина убил.

Между ними повисла странная тишина. Тоха ждал ответа Хваён, склонив голову к земле словно грешник. Он подумал, что задавать подобные вопросы после и так запоздалого разговора было не очень правильно с его стороны. Что он слишком поспешил, ведь ей, чтобы просто осознать правду, требовалось время. Тоха испытывал угрызения совести за то, что каждый раз делал что-то не так, а потом жалел об этом. «Может, притвориться спокойным и сказать, что она может дать ответ позже? Но когда наступит это “позже”? Если я сделаю вид, что для меня это не так важно, она ведь поймет», – размышлял парень. Хотя уже сейчас его покрытые шерстью коротенькие ножки тряслись от волнения.

Не было ни единого признака, что эта тишина когда-нибудь закончится. Тоха хотелось, чтобы Хваён сказала хоть что-нибудь. Вот как, оказывается, чувствуют себя преступники в ожидании приговора. Окончательно потеряв терпение, Тоха медленно поднял голову и взглянул на девушку. Лицо ее абсолютно ничего выражало – она только разомкнула пересохшие губы, но дикий хохот так и не дал ей заговорить.

Этот внезапный смех вырвался у Тохёна. Он смеялся громко, на весь дом, будто в припадке – на лице то ли радость, то ли отчаяние. Казалось, он либо издевается, либо рыдает. Не заботясь о том, что Тоха отчаянно ждал ее ответа, Хваён встала с кровати и начала рыться в сумке. Едва скрытый намек на смену темы.

«Да, – подумал Тоха, – ей будет трудно ответить сразу». Сейчас голова Хваён должна быть забита лишь стремлением узнать правду и совершить месть. Тоха подавил беспокойство и подошел к ней. Лучше воспринимать это так, будто ему дали испытательный срок.

– Что ты ищешь?

Хваён ответила, даже не взглянув на него:

– Хочу кое-что проверить. Чон Хёнмин. Фабрика мягких игрушек. Заброшенная фабрика…

Хваён достала из рюкзака гроссбух и раскрыла его. Под фотографией Чон Хёнмина, которого видел Тоха, значилась подпись – «фабрика». К Тоха вернулись воспоминания, и если он рассказал правду, то получается, что «фабрика» – это та самая фабрика игрушек, где Хан Чонхёк укладывал в чемодан труп. Фабрика игрушек. В Вольпхёндоне изначально было много промышленных предприятий. Однако после того, как его исключили из программы по реновации, территория оказалась на долгое время заброшена, и множество зданий теперь имели опасность обрушения. Поэтому даже бандиты из квартиры 303 туда так просто не совались. Хваён пробежалась по учетной книге и проверила надписи под каждой фотографией. Слово «фабрика» встретилось пять раз. Чон Хёнмин, Пак Чунхо, Ли Тачжун, Сон Хёнчжин, Им Хёнчжун. Все как один – худощавые парнишки. И если упорядочить вновь обретенные Тоха воспоминания…

1. Он увидел Чон Хёнмина в комнате Тохёна. 2. Появился плюшевый медведь, который привел Тоха на фабрику игрушек. 3. Там он увидел, как Хан Чонхёк укладывает мертвое тело Хёнмина в чемодан. И заметил минивэн У Ёнчжина.

Наконец удалось найти связь между Чонхёком и Ёнчжином. Судя по данным из гроссбуха и шумихе в новостях, Ёнчжин был торговцем живым товаром, который продавал подростков без опекунов. С Чонхёком же он сотрудничал пять раз. Вполне возможно, что в рамках этих сделок бандит поставлял ему живых или мертвых юношей, а затем уже избавлялся от трупов. Тоха как раз стал свидетелем этой сцены, но попал в аварию, когда попытался сбежать. Таким образом, остается пара важных вопросов.

Зачем Хан Чонхёк все это делает?

Действительно ли в теле Тоха сейчас погибший Хан Тохён?

Мертвое тело Тохёна сожгли, и его прах сейчас находится в личном колумбарии семьи Хан. Получается, он – лишь душа без собственного тела – украл тело Тоха. Но что, если… Вдруг перед ней действительно Тохён, который умер в тот же день и в том же месте, что и ее мама? Хваён прижала руку к своему быстро бьющемуся сердцу. Может, она даже сможет подобраться к правде еще до личной встречи с Чонхёком. «В тот день ты же все видел, – думала девуша. – Ты знаешь, что произошло с моей мамой. Даже если ты умер первым, душа ведь осталась здесь, значит, ты точно что-то видел. Стал свидетелем того, что после твоей смерти произошло в этом доме».

Хваён с трудом проглотила слова, так и норовившие потоком вырваться наружу, а затем подошла к сидящему с опущенной головой самозванцу. Он все еще находился в теле Тоха, и девушка раскрыла перед ним тетрадь. Листала страницу за страницей и заставляла всматриваться в лица ребят на фотографиях.

– Ты ведь знаешь их.

Плечи самозванца затряслись от смеха, и он поднял взгляд на Хваён. А затем выплюнул совершенно другим, незнакомым низким голосом:

– Конечно, знаю. Они же умерли ради меня.

Хваён внезапно почувствовала, как откуда-то раздался запах сырой земли.

– Расскажу-ка вам кое-что интересное.

Тохён повернул голову в сторону плюшевого мишки и уставился на его глаза. Игрушечные органы зрения были сделаны из пластика, и глаза самозванца отливали таким же дешевым блеском.

– Разве не хотите узнать правду?

Хваён так долго ждала эти слова. Она закивала, словно одержимая, и Тоха, учуяв зловещие нотки в голосе Тохёна, бросился ней. Как только мягкий комок шерсти повис на правом плече девушки, комнату наполнил доселе незнакомый отвратительный запах земли.

В следующий миг двое оказались уже не в тридцатитрехметровой комнате Тоха, а в кромешной темноте. Пространство было ужасно влажным и настолько темным, что не поймешь, где пол, где стены. Будто внутри чьей-то гробницы. Тоха резко вспомнилась ночь, когда умерли родители, а он оказался заперт в ванной; Хваён – ночь, которую она провела одна в косивоне после похорон мамы.

Их сковало такое же ужасное, как запах сырой земли, чувство одиночества. В темноте раздался голос, по ощущениям принадлежавший хозяину этого места:

– Сосредоточьтесь на моем голосе. И смотрите внимательно.

Вокруг постепенно стало светлее. Картинка стала почти четкой. И тогда Хваён и Тоха осознали, что стоят на останках незнакомых людей. Плоть сгнила, и теперь кости оказались разбросаны по округе. Бежать было некуда. Ведь они оказались в яме. С четырех сторон окруженные мертвыми телами и землей. Они закричали – прямо перед ними свалился вниз один из трупов. У мертвого ребенка на лбу посередине зияла дыра. Припав спиной к земляной стене, Тохён прошептал:

– Вот вам правда о том дне и событиях, что к нему привели.

Глава 6

Гриндон или Юксадон

Яму, улица Гриндонно, дом 13. Вы наверняка в курсе, что это адрес «Видов природы». Но вот что интересно. Изначально эта территория называлась не «Гриндон», а «Юксадон». Район переименовали не более десяти лет назад. После того как было принято решение о реновации и строительстве «Видов природы», абсолютно все административные единицы поменяли свое название. Чтобы звучало более экологично. «Юксадон» – сочетание двух иероглифов: юк (肉) – «мясо» и са (舍) – «выкидывать». И вот вопрос. А что за мясо-то выкидывали? Ради какого такого мяса нужно было выделять отдельное место под утилизацию?

Вообразите самый ужасный из возможных вариантов. Он и будет верным. Юксадон – место, где заживо хоронили больных чумой. Как обычно забивают подхвативший инфекцию домашний скот. Еще сто лет назад здесь не было ни домов, ни холмов – лишь яма. Огромная, гигантская яма. Туда сбрасывали инфицированных на грани смерти. Считалось, что заболевшие рано или поздно все равно умрут, а так лишь тратят запасы еды. Но только ли больные туда попадали? Что стоит сбросить в яму парочку ненавистных личностей, обвинив их в наличии болезни – все равно же никто не узнает? Ха, да что там «парочку». Речь о нескольких десятках, а то и нескольких сотнях людей.

Время шло, яма заполнилась, сверху проросла трава, появились дома, и возникла деревня, но страшилкам в Юксадоне не было конца. Среди ночи слышались выстрелы, а призраки с сырой землей во рту бродили по району в поисках мест своих захоронений. И поутихли эти байки только тогда, когда решили строить этот жилой комплекс. «Юксадон» стал «Гриндоном», знающие о местных страшилках переехали, и даже в официальных документах почти не осталось упоминаний о Юксадоне. А на месте, где когда-то заживо хоронили больных чумой, вырос высококлассный жилой комплекс «Виды природы». Теперь все забыли о грязном прошлом и лишь с завистью взирают на это сверкающее великолепие.

Но что насчет призраков, живших тут? Разве исчезнет проклятие этих земель, если построить новое элитное здание? Ну не смешно ли? Деньги сводят с ума живых людей, а для мертвых не значат ничего.

И призраки не исчезли. Их негодование росло все сильнее, и они упорно продолжали существовать, подпитываемые этой злобой. В своей собственной могиле. В построенном на ней доме. Глядите, позади вас один старец высунул свой черный язык. Ха-ха, испугались? Шучу. Так зачем же я рассказываю о чем-то, не относящемся к тому самому дню, спросите вы. Думаете, тут действительно нет никакой связи? Что ж, досадно. Важнее спросить, не почему я все это рассказываю, а как я об этом узнал, разве нет? Как вам кажется, откуда я знаю?

А они мне сами рассказали. Призраки, что таятся в этом доме. Больные, которых похоронили заживо, которые, отчаянно нуждаясь в пище и воде, пихали в рот землю. Тоха, разве тебе этот комплекс никогда не казался странным? А мне вот он не понравился уже со дня переезда. Правда, тогда я не понимал, что именно мне в нем не по душе. Я задыхался без причины, казалось, некто постоянно вторгается в мой разум. У меня возникали необъяснимые злые душевные порывы, и я стал очень легко поддаваться негативным эмоциям. И только после смерти я узнал, в чем суть этого дискомфорта.

Это место переполнено злобой мертвецов. По прошествии времени эмоции не блекнут, а, наоборот, становятся ярче. Вот почему эта история так важна. Все началось отсюда. С этой ямы, с этой неугасимой злобы.

Что ж, теперь я поведаю вам о том, что вы так жаждали услышать, – о том самом дне. Начнем, пожалуй, с Хан Тохёна.

У него всегда все получалось. С рождения у мальчика были проблемы со здоровьем, поэтому все детство он провел в больницах, но благодаря огромному состоянию и связям Хан Чонхёка вскоре полностью излечился. Тохён преодолел ограниченные возможности своего тела, и теперь бояться ему было нечего. Учеба давалась легко, а красивая внешность позволяла ему сближаться с другими людьми. Конечно, были у него и завистники. Но стоило таким ребятам подарить маленькие подарки или пару раз притвориться близкими друзьями, как они тут же клялись ему в верности – чуть ли не сердце были готовы отдать.

Тохён прекрасно знал об огромном комплексе неполноценности дяди по отношению к его отцу, знал и о том, что его двоюродного брата каждый день с ним сравнивали и подвергали насилию. Тоха ведь во всем немного уступал ему. Окружающие хвалили Тохёна и как бы между делом, вскользь упоминали его глупенького братца. Совру, если скажу, что эта ситуация его не забавляла. Такова психология человека, разве нет? Каждый раз, когда во время семейных встреч брат демонстрировал свой комплекс неполноценности, возникший из-за него, Тохёну было до невозможности смешно и весело. Чем добрее он себя с ним вел, тем яснее читалось смятение на лице брата.

Хан Тохёну мир открылся еще в ранние годы, во времена средней школы. То, насколько он занимателен. Сложностей для Тохёна не существовало, ему казалось, что он волен делать все, что только захочет. На самом деле так и было. Главным образом потому, что он обладал нескончаемыми денежными ресурсами. В нынешнем мире не существует ничего, что нельзя было бы достичь с помощью денег. У него ведь получилось даже слабое, умирающее сердце вылечить. Вот только Тохён игнорировал один простой факт. Помножив единицу на сто, получишь сто, но какое огромное число ни умножай на ноль, все равно останется ноль – так и единожды мертвый вернуться к жизни не сможет. Как сказал тот псих, который приготовил отравленный ядом тток: «Смерть всех уравнивает».

Всего лишь тток. Не алкоголь или какой-нибудь другой напиток, а тток. Кто вообще добавляет туда яд? Если бы преступником был я, ни за что бы так не сделал. Слишком уж он невкусный. Но для Хан Тохёна он был одним из любимейших угощений. У двери стояла прелестная тарелочка с цветочным узором. На ней был аккуратненько разложен приятный на вид сладкий тток, от которого исходил аппетитный аромат кунжутного масла. Тарелка была небрежно накрыта полиэтиленовой пленкой, чтобы на угощение не попала пыль, а на ней красовалась сделанная милым почерком надпись – «Приятно познакомиться». Совсем недавно как раз въехала парочка молодоженов. Тохён вернулся в квартиру с тарелкой в руках. Дружелюбная домработница поинтересовалась, откуда взялся тток. Он знал, что ни домработница, ни его отец не просто не любили его – ни за что бы в рот не взяли. Хан Тохён сказал женщине, что съест угощение в комнате, пока будет учиться, и попросил принести стаканчик апельсинового сока, после чего понес тарелку в комнату.

А дальше вы уже знаете. Яд распространился по телу Хан Тохёна довольно быстро.

Человеческое тело слишком привередливое. И вместе с тем честное. Хрупкое, как бокал из тонкого стекла, и бесполезное, как дневные сновидения. Поэтому-то оно и удивительно. Как, по-вашему, чувствовал себя отец, потерявший сына – штучный товар, доведенный до высочайшего качества вручную, на спасение которого было потрачено несколько миллиардов вон, – всего лишь из-за какого-то кусочка лакомства? Вы вообще можете себе такое представить?

В тот день Тохён умер, давясь собственной кровью, и первой его обнаружила домработница. Увидев потерявшего сознание юношу, добрая женщина испугалась и набрала номер экстренной службы, но звонок никак не проходил, словно какой-то полтергейст баловался. Хотя, может, причина была в том, что одновременно поступило слишком много обращений. Виной всему не чудесные расчеты божества времени, скорее его отвратная привычка наслаждаться тем, как кто-то сверхъестественным образом уворачивается от проблем. Домработница бросила затею со звонком и положила руки на грудь Хан Тохёна, чтобы сделать ему искусственное дыхание (сертификат она получила еще до того, как начала работать). Но уже тогда она прекрасно понимала: слишком поздно.

Женщина медленно отняла от Тохёна руки и, прислонившись спиной к стене, осела на пол. За окном завыла сирена. Как будто бы началась война. И Хан Чонхёк, вернувшийся домой за несколько мгновений до скорой, стал свидетелем произошедшего. «Тохён умер. Я услышала снаружи, как он упал, и открыла дверь – он был уже мертв», – такими наверняка были слова домработницы. Чонхёк уронил на пол упаковку с тортом, который он собирался разделить вместе с Тохёном.

Он шаг за шагом приближался к своему сыну, что превратился из единицы в ноль. К сыну, который не сможет снова стать единицей, хоть на сто его умножь, хоть на десять тысяч. Трясущимися руками он обнял дурно пахнущее охладевшее тело ребенка: необратимая вспять реальность впиталась в него через кожу, воздух, запах. Сердце, язык, горло и внутренние органы Чонхёка пронзила боль, равноценная сотне тысяч острых игл, он дергался, словно утопающий, издавая почти звериные крики. А теперь вспомните, о чем я рассказывал до этого. За происходящим кое-кто наблюдал. Призрак с полным земли ртом. Упорно выкарабкавшийся из ямы, потихоньку вобравший в себя зло, единственный реальный хозяин этого жилого комплекса.

Он смотрел на все это действо с перекошенным в страшной улыбке ртом.

Знаете что? Говорят, мертвые не могут навредить живым, но зато они могут влиять на их решения. А решение, в свою очередь, провоцирует действие. Проще говоря – мертвые способны искушать. Как тот змей из Библии. В решающий момент они могут заставить сделать самый плохой выбор. А потом наблюдают за тем, как человек из-за этого выбора впадает в отчаяние. И каждый раз при этом они становятся сильнее. Взращивают негативные эмоции. Один листик бумаги можно с легкостью порвать или смять, но сделанная из множества листов книга становится прочной. Так же и здесь. Призраки вбирают в себя эмоции мертвых – эдакие оставленные ими следы, которые совершенно незаметны для живого человека, – и за счет этого черпают реальную силу. Обретают способность влиять на живых.

Пока Хан Чонхёк с завываниями обнимал Тохёна, вылезший из ямы призрак украдкой нашептывал ему: «Разве справедливо? Это твой сын умер, с чего вдруг той женщине плакать? Взгляни на разлитый по полу апельсиновый сок. Яд ведь в тток не кладут. Может, он был именно там. В ярко-желтом соке. Ты же знаешь, что домработница трогает вещи твоей погибшей жены? Открой-ка ее ящик с безделушками. Колечка, купленного в честь празднования ста дней с рождения твоего сына, которое ты так берег, чтобы отдать ему позже, там больше не найдется. Помнишь, как однажды открыл гардеробный шкаф жены, а там платье валялось скомканное? Это домработница его примеряла. Она была самой трудолюбивой из всех, что ты нанимал до сих пор. Почему же она так усердно работала? Потому что является работницей премиум-класса? Потому что получает огромные ежемесячные выплаты? А может, потому, что она преследовала иную цель? Может, хотела прибрать к рукам хозяйскую спальню? У нее ведь есть дочка, ровесница Тохёна. Может, она хотела, чтобы ее дочка заняла место твоего сына? Боже, насколько же он был ей ненавистен?»

Даже мне неизвестно, насколько глубоко проник голос в разум отца. Но, учитывая его характер, вполне легко предположить дальнейшее развитие ситуации. Решимости ему, очевидно, не занимать. Ценит он только то, в чем уверен, и считает, что только его стандарты позволяют принять осмысленное решение. С точки зрения такого любителя точности, как он, получалось, что его сын отравился едой, а принесла ее твоя, Хваён, мама. Он же не знал, что Тохён сам подобрал у двери этот тток. Даже представить себе такого не мог. Потому что обычно в это время сын учился, поедая приготовленные домработницей закуски. К этим двум фактам прибавился голос призрака, и на смену сомнениям пришла уверенность: каждый фактор на месте преступления, правда, запахи, чувства, искушение и злой голос – все смешалось воедино и взорвалось. Он вытаращился на домработницу налитыми кровью глазами и, потеряв рассудок, потянул руки к ее шее.

Затем послышался хруст. Как оказалось, шея женщины средних лет ростом около ста шестидесяти семи сантиметров довольно хрупка.

Божество времени и здесь приняло активное участие. Как только твоя мама окончательно перестала дергаться, ожил громкоговоритель, запоздало разнося по всему дому оповещение. Он предупреждал о том, что в оставленной перед дверью еде содержатся ядовитые вещества, и ее ни за что нельзя употреблять. Интересно, как тогда отец себя чувствовал? Чувствовал, что очнулся, выбравшись из кошмарного сна, или, может быть, наоборот, что оказался в кошмаре, который не закончится никогда?

Вот так вот. Это правда о том, что случилось три года назад. Ну как, утолил я ваше любопытство? Интересная история, не правда ли?

* * *

Следуя за голосом, Тоха и Хваён пересекли пространство и время. От зверств в яме и истории проклятой земли прямиком к «Видам природы». Добрались и до того самого дня три года назад. Наблюдая за сверхреалистичной картинкой – казалось, будто глаза и мозг мертвых вот-вот вылезут наружу, – двое не могли и шелохнуться. Не могли крепко зажмуриться, чтобы ничего не видеть, или закрыть уши руками. Их окатило волной воспоминаний, а они-то подобную трусость не приемлют. Двое стали Хан Тохёном и Хан Чонхёком. Стали Хван Хвасук. Чувствовали смерть, тряслись от ужаса, пылали от гнева и отдавались злу. Одновременно ощутили и крепкие руки Хан Чонхёка, от которых никуда не денешься, сколько ни брыкайся, и тонкую, словно у миниатюрного животного, шею Хван Хвасук. Затем перед глазами воцарился мрак.

Тоха и Хваён захлебывались кашлем, как недоутопленники, которых еле успели выловить из воды. Пелена прошлого спала, и перед ними возникло знакомое помещение. Ребята оказались все в той же уютной комнате Тоха. Ни сырой земли, ни трупов здесь не было. Испытание на собственной шкуре безумия и трагедии трехлетней давности заняло всего-навсего десять минут.

– Ну, как себя чувствуешь, Тоха? – с улыбкой поинтересовался связанный Тохён.

Как он себя чувствует? Он только что показал им такое и теперь спрашивает о чувствах – какая во всем этом дерзость! Парень сжал свои мягкие кулачки, но на вопрос ответить так и не смог. Чтобы стряхнуть с себя остаточный образ прошлого, потребовалось много времени. Действительно ли в тот день все произошло именно так? Границы искренности в словах Тохёна определить было невозможно. Прекрасно понимая, что Тоха чувствует, брат спокойно заверил:

– Я все это видел своими глазами, правда.

Сжатый кулак ослаб. Точно. Он лично увидел, услышал и прочувствовал. Такие яркие переживания никак не могут оказаться ложью. Да, это Хан Чонхёк убил маму Хваён. А поскольку в них с Тоха течет одна кровь, от греха дяди ему не освободиться. Юношу накрыло неконтролируемое чувство вины. Ему хотелось выдрать все свои сосуды.

Тоха не мог просто взять и подойти к Хваён. Сперва он осторожно оценил ее состояние. Лицо ее было бледным, как у людей на пороге смерти, из ее сжатого кулака текла струйка крови. Ногти впились в кожу. Между ними повисла леденящая тишина. Какое-то время Хваён сидела молча: ни вопросов, ни обиды, ни слез – ничего.

– Б… – вдруг тихо выругалась она.

Девушка резко вскочила с кровати и как умалишенная начала ходить кругами по комнате. Терла лицо и ругалась про себя, а потом и вовсе закричала. Немного погодя она яростно хлопнула дверью комнаты и ушла в гостиную. По всей видимости, Хваён рылась в посуде: послышался звон металла и стекла. Столовые приборы со зловещим грохотом падали на пол. Тоха взглянул на крепко связанное тело и вышел вслед за Хваён. Самозванец ухмыльнулся. Судя по выражению лица, он до смерти наслаждался происходящим.

Тоха не мог представить, что Хваён сейчас чувствовала. «Может, убедившись, что Чонхёк – убийца, она испытала облегчение? – задумался он. – По крайней мере, она была права. Прийти сюда оказалось не такой уж и дурацкой затеей. Вот только… Радоваться подобному убого. Знание правды ведь мертвого не вернет. Иметь туманные представления о правде и столкнуться с ней на самом деле – не одно и то же. Такое же чувство возникает, когда с вершины горы смотришь вниз и страх высоты одолевает тебя».

Тоха пулей помчался следом и наткнулся на спину Хваён: она рассматривала семейную фотографию Чонхёка в центре гостиной. В одной руке девушка держала кухонный нож. Вдруг угол рамы блеснул в свете лампы, и барабанные перепонки атаковал грохот. Хваён бросила раму на пол. Стекло разлетелось на кусочки, а лицо Чонхёка, оказавшееся теперь без защиты поля, было исполосовано острием ножа. Она втыкала нож глубоко, вкладывая в это действие дикое желание наложить проклятие. С ее прокушенных губ, с покрывшихся осколками коленей и голеней капала кровь.

Тоха спешно вытащил салфетки, но так и не смог их отдать. Лишь стоял поодаль, разрываемый меж двух огней. «Имею ли я право вытирать ее кровь?» – думал он. Парню казалось, будто его живьем заперли в очень узком гробу. Сквозь мертвую тишину прорезался голос Хваён:

– Как же дерьмово. – Она еле сдерживала слезы. – Я узнала правду, и ответ получила тот, на который рассчитывала, так почему же я себя так чувствую – не понимаю.

Кухонный нож упал на изуродованное семейное фото. Тоха одолевали сомнения, но он все же набрался смелости и приблизился к Хваён. Оставаясь на расстоянии, вытер с ножа ее кровь. И надеялся, что у израненной девушки больше не появится травм. Ему было грустно, что кроме этого он ничего не мог для нее сделать. Он осторожно протянул салфетку и вложил ее в истекающую кровью руку, когда Хваён сказала:

– Ты меня спрашивал. Чувствую ли я неприязнь по отношению к тебе.

Точнее, он спрашивал, не беспокоит ли ее их с Чонхёком кровная связь, но смысл тот же. Тоха, как и Хваён, стоял на мелких осколках стекла. Кивнув, он поднял на нее взгляд.

– Чувствую.

– …

– Хан Чонхёк или его семья – я хочу, чтобы они все сдохли ужасной смертью.

Приговор оглашен. Никаких возражений или исключений. Тоха уронил голову на грудь. Теперь набраться смелости, чтобы посмотреть Хваён в глаза, он не мог. Даже хорошо, что он в теле плюшевого медведя. Был бы в своем настоящем, наверное, лицо его приобрело бы довольно мерзкий вид. Тоха опустил упаковку салфеток перед Хваён и пробормотал:

– Прости.

И отвернулся. Опустив плечи, свесив уши и лапы, он было поплелся от Хваён прочь, но она схватила его.

– Если тебе жаль – искупи вину.

Мишка остановился.

– Если тебе жаль, не пытайся отделаться от этого спектакля мести, а помоги мне.

Тоха обернулся. Хваён возвышалась над семейной фотографией Чонхёка.

– Я же говорила. Кровные узы для меня – связь, которую невозможно увидеть, но и невозможно разорвать. И именно я положу этой связи конец. Как твои кровные узы уничтожили мои, так и я уничтожу их. Поэтому если тебе правда жаль, пожалуйста, помоги мне.

Плюшевый медведь не сводил с девушки взгляда.

– Ты необходим в моей мести.

Тоха зашагал своими короткими лапками. Ковыляя, он настолько быстро, насколько мог, приблизился к Хваён. И бросился в распростертые объятия перепачканных в крови рук.

– Ладно. Как скажешь.

Девушка подхватила мишку и обняла его. Тоха вдруг захотелось, чтобы он стал побольше. Таким, каким он был изначально. Ему хотелось не опираться на руки Хваён и как следует взглянуть ей в глаза. С этими мыслями он ответил ей:

– Я не могу почувствовать абсолютно то же, что и ты, не могу поплакать вместе с тобой, потому что я медведь, но я всегда буду рядом, когда понадоблюсь тебе. Используй меня так, как тебе захочется.

Хваён с забитым носом согласилась:

– Хорошо. А теперь подготовимся к следующему шагу.

Оставив позади хаос в гостиной, они вернулись обратно в комнату Тоха.

* * *

Хваён без остановки заклинала сама себя:

– Не поддавайся эмоциям. У тебя нет на это времени. Это твой последний шанс. Наконец пришло время отомстить.

Тоха резко спрыгнул с ее плеча на кровать. Самозванец все так же послушно сидел. У него будто бы даже не было намерения сбежать: на лице растянулась безмятежная улыбка. Это странное ощущение свободы раздражало. «Он ведь украл тело, а теперь делает вид, что ему все равно?» – возмутилась девушка и максимально спокойным голосом поинтересовалась:

– А доказательства? У тебя есть подтверждение тому, что случилось в прошлом?

Тохён, скрывающийся под личиной Тоха, прыснул от смеха:

– Доказательства? Откуда ж им взяться? Хан Чонхёк старался избавиться от этого кошмара. Старался изо всех сил. Единственное доказательство – тело твоей мамы. На шее вполне могли остаться отпечатки пальцев. Но ведь вы его сожгли? – уточнил он с издевкой.

Хваён закусила губу. При обычном вскрытии семья покойного после обмывания видит его только сквозь саван. Чтобы скрыть следы вскрытия, мертвое тело ее мамы в гробу было аккуратно накрыто белой тканью до самого подбородка. К тому же у Хваён тогда не было времени на раздумья, и она совершенно не предполагала, что результаты экспертизы могут быть подделаны. Закончив терзать свои губы, девушка резко возразила:

– Тогда можно встретиться с патологоанатомом. Обычно в таких ситуациях следователь и прокурор тоже присутствуют. Можно попросить их дать показания о фальсификации заключения.

– Думаешь, их оставили в покое? Они все мертвы. Следователя закололи ножом во время расследования, а прокурор и патологоанатом пошли в горы и сорвались с высоты.

В голове всплыли слова Чэ о том, что Хан Чонхёк – ее постоянный клиент. Хваён непроизвольно закричала:

– Он что, совсем чокнутый?! Допустим, все, что было в прошлом, доказать не получится. Но что насчет того, что происходит сейчас? Он ведь через торговца парней покупал.

Причина, по которой Хваён заговорила о свидетельских показаниях и доказательствах, хотя уже твердо решила убить Чонхёка, была в том, что она передумала. До этого она считала, что его убийство положит всему конец. И представить жизнь после мести Хваён не могла. Но теперь все было иначе. Ей захотелось вообразить, что будет дальше. Ради пусть и короткого, но хорошего будущего нужно не горло Хан Чонхёку перерезать, а снять с него покрытую слезами маску, которую он демонстрировал всем в документальном фильме. Он убил ее маму и, судя по словам Тохёна, разобрался с вовлеченными в расследование людьми. Наемница упомянула, что убийство У Ёнчжина тоже заказал Чонхёк. Кроме того, согласно данным из гроссбуха, он купил по меньшей мере пятерых тинейджеров. Нельзя допустить, чтобы такое чудовище запомнилось как невинная жертва, а то, о чем он думал, когда вершил все эти злодеяния, оказалось забыто. «Потому что мне еще после этого жить. Теперь я захотела жить», – верила Хваён.

Настало время воплотить разработанный в ее голове план. Сжав кулаки, девушка подошла к связанному самозванцу. И изо всех сил ударила Тохёна по лицу. Может прозвучать как преувеличение, но с таким звуком ломаются кости. Левой рукой Хваён схватилась за правое запястье и отступила. Удар вышел неплохой. Тоха непроизвольно сморщился, хотя били не его. Тохён же никак не мог прийти в себя после внезапной встречи с кулаком. Его рот был порван – на губах выступила алая кровь. Левая щека, пострадавшая от удара, тут же опухла. Хваён снова выпрямилась, давая понять, что еще не закончила, и поинтересовалась у Тоха:

– Ты как? Тебе тоже больно? Это же твое тело, в конце концов. Мало ли, вдруг это как-то влияет.

Он покачал головой:

– Я в порядке. Так что можешь еще раз ударить.

И девушка нанесла еще один удар кулаком. Он пришелся в то же место. Чтобы было еще больнее. Тохён застонал. Хваён пошарила в брюках Тохёна и вытащила его телефон. Вернее, телефон Тоха. На этот раз она решила действовать не кулаками и схватила пистолет. Затем приставила оружие ко лбу искалеченного Тохёна и сфотографировала его, опухшего и с кровоподтеками. Выглядел он точь-в‑точь как заложник какой-нибудь жестокой террористической группировки.

– Хан Тоха, какой у тебя пароль на телефоне?

– Один-два-три-четыре-пять-шесть.

– О безопасности ты, видимо, не слышал.

Хваён разблокировала аппарат. В списке контактов значился номер Хан Чонхёка. Она открыла чат и отправила ему только что сделанную фотографию Тохёна. Ничего лишнего писать не стала. Если в теле Тоха сейчас действительно находится его брат, то как только Чонхёк, до беспамятства любящий сына, увидит этот снимок, тут же примчится обратно в Яму. Ах да, полицию звать нельзя. Хваён, конечно, сама собиралась пойти в участок, как только все закончится, но еще не время. Эта квартира казалась ей самым оптимальным местом встречи, но может получиться иначе. Нужно место, в котором Хан Чонхёк захотел бы спрятаться и о котором не узнает полиция. В голове всплыл один вариант. Фабрика игрушек рядом с «Радугой».

Статус сообщения с фотографией сменился на «прочитано», и бывший мэр сразу же позвонил. Хваён выключила телефон. Даже если тут же сорвется с места, ему понадобится время, чтобы преодолеть расстояние. А пока нужно придумать, как добраться до фабрики игрушек, не нарвавшись на проблемы.

– Мишка, смотри за ним в оба. Я выйду ненадолго.

Девушка еще раз проверила, крепко ли связан пленник, и вышла за дверь. В комнате Тоха остались только сам Тоха, лишившийся собственного тела, и Тохён, его укравший. Они – не то люди, не то духи – смотрели друг на друга. На самом деле Тоха очень многое хотел спросить у брата. Временами он совершенно не мог понять, что брат думает или говорит. После короткой паузы Тоха начал разговор:

– Как же так вышло?

– Ты о чем?

– Ты же не был плохим человеком. Скорее замечательным. Настолько, что даже бесило. Не могу поверить, что ты убил ребят, чтобы заполучить тело.

– Их убил не я. Это сделал отец.

– Но ты же соучастник.

Рот Тохёна был порван, поэтому говорил он с трудом. Уголки его губ вздернулись, насколько только могли:

– Тоха. Ты же ничего не знаешь. О том, что мне довелось пережить после смерти.

Сквозь его до жути кривую улыбку странным образом проглядывала грусть.

– Хочешь узнать? – спросил Тохён, и Тоха кивнул.

Ему требовалось больше информации, чтобы избавиться от зародившихся в душе сомнений. Тохён дернул подбородком, подзывая поближе. Он, конечно, был связан, но разница в комплекции и реакциях была колоссальная, поэтому Тоха сказал говорить как есть. Брат открыл опухший рот. Из ниоткуда снова раздался запах сырой земли.

– Знаешь, где я оказался после смерти?

Тоха пристально смотрел на Тохёна. Он понял, что не хотел бы отвечать на этот вопрос.

– В яме. Вот где я очнулся после смерти.

* * *

Лучше бы на этом все и закончилось. Как обычно. И так ведь уже умер. Все, увидимся в следующей жизни. Однако по неведомой причине Хан Тохён очнулся. И где же?

В яме.

Там, внутри, я все увидел, все на своей шкуре ощутил. Как умерли те, кого туда сбрасывали, как больно, страшно, грустно и голодно им было, какое отчаяние они испытывали. И как одиноко они себя чувствовали. Конца и края не было всему этому… Поверишь, если скажу, что лично пережил каждую из нескольких сотен жизней погибших там людей? Ты когда-нибудь попадал в место, где нечем дышать и повсюду стоит жуткая вонь? Думаешь, Хан Тохён, всю жизнь проживший как принц, смог бы выдержать подобное? Пусть я и не тот Тохён, каким казался тебе, все равно: разве, пережив такое, ты не почувствуешь, как в тебе что-то сломалось или изменилось?

В яме я был двенадцатилетним мальчиком по имени Им Ю. Он жил в бедной прибрежной деревеньке в Яму, и вся его семья заразилась чумой. Только Им Ю не заболел, но люди, вместо того чтобы утешить или защитить от хвори, определили его как ребенка, который скоро заразится, как уже погубленную жизнь, как противный кусок мяса. Было неясно, как и когда болезнь в нем проявится, да и таких маленьких детей, как Им Ю, использовать в работе не могли. Ведь каждая рисинка была на счету, а тут – лишь пустая трата запасов. Вот Им Ю вместе с семьей и оказался в яме. Не мертвым, поскольку было жалко тратиться на патроны, а живым. В этом отвратительном месте, где со всех сторон – трупы и жужжащие насекомые, ребенок ждал, чтобы смерть как можно скорее настигла его.

Но она не настигла. Близкие умерли от болезни и сгнили, все новые люди дождем падали в яму, а Им Ю все еще оставался в живых. И, что самое смешное, захотел во что бы то ни стало выжить. Поэтому-то мальчик и начал карабкаться вверх по яме. Наступал и отбрасывал в сторону разложившиеся тела больных, пил дождевую воду, смешанную с гнилой, и двигался все выше. Казалось, стоит ему только выбраться оттуда – и он будет способен на что угодно. С появлением цели, как по волшебству, прибавилось сил: мальчик карабкался три дня и три ночи и наконец вылез навстречу солнечному свету. Стояла весна. Он поймал упавший с вишневого дерева лепесток – как же красив тот был! И только Им Ю почувствовал, что жив… он услышал голос:

– Эй, ты что, не умер, что ли?

Это был военный на посту. Мальчик развернулся и встретился с длинным ружьем, направленным на него – бах! Раздался выстрел. Карабкавшийся три дня и три ночи ребенок снова кубарем полетел в яму. С пулей во лбу. Последнее, что он запомнил, – ужасно мерзкое лицо солдата… И имя «Хан Хакчхоль», вышитое на его груди. Хан Хакчхоль, Хан Хакчхоль. Знакомое имя, не правда ли?

И Хан Тохён (уже не Им Ю), пока его сознание медленно угасало, подумал, что наконец все закончилось. Хотя, конечно, в состоянии смерти ни о каком сознании речи идти не может. «Скорее бы я умер, окончательно умер, переродился бы или рассыпался космической пылью – не важно, лишь бы быстрее все закончилось», – думал он. Но в следующий миг Тохён снова открыл глаза, и как думаешь где?

Снова в яме. Точнее – в миге перед падением туда. Дрожа от страха в ожидании смерти. Только в этот раз он был не Им Ю, а сорокалетним мужчиной по имени Ким Санхо. Его вместе с женой связали, с силой толкнули – и они полетели ко дну. Он умер, глядя на то, как гниет тело его жены. И все снова повторилось.

Им Ю, Ким Санхо, Чи Ёнхо, Ю Поксун, Пак Санчхоль, То Минхан, Чо Унхён…

Почему все это произошло со мной? И так обидно, что я умер такой нелепой смертью, почему я еще и через весь этот ужас должен проходить? В общем, повторялось это все раз двадцать, и я наконец понял. Каждый из тех, чью смерть я пережил, думал об одном и том же. «Почему это произошло со мной? Почему именно со мной?»

В конце концов, мы с ними одинаковые. Я пережил это кошмарное время, именно чтобы осознать простой факт. Люди из ямы и я, живущий наверху построенной сверху многоэтажки, – ничем мы не отличаемся. А потом я снова открыл глаза. Теперь не на дне ямы, а в огромном пентхаусе. В теле мягкого плюшевого медведя. И теперь вот сижу перед тобой.

Как думаешь, что все это значит? Почему я умер, прошел через такое и снова вернулся? Ради чего призраки из ямы заставили меня лицезреть все, что произошло в Юксадоне? Вот что лично я думаю. Я – их общая надежда. Надежда выбраться из ямы. Желание по-человечески увидеть солнце. Нам нужно тело. Настоящее тело, которое может пойти куда угодно и когда угодно. Не этот мягкий клочок ткани, а тело из крови, костей, мышц и органов – вот что нам нужно.

* * *

– То есть ты убивал ребят, чтобы найти подходящее тело?

– Поначалу я не хотел их убивать. Но нельзя попасть в тело, к которому уже привязана душа.

Тоха слышал об этом от маленького призрака из «Радуги». Мертвые не могут покинуть место своей смерти. И чтобы вернуть тело, самое главное – захотеть в это тело вернуться. До того как Тоха потерял его, убегая с фабрики, он подумал: «Разве не все равно?» Да и до этого он тоже постоянно размышлял: «Почему выжил именно я? Правильно ли то, что я остался в живых?» С этих мыслей все и началось. Тоха молчал и заговорил лишь спустя некоторое время. Он внезапно вспомнил о том, кому принадлежало знакомое имя, упомянутое в истории Тохёна.

– Хан Хакчхоль… Так ведь звали дедушку.

Тохён, нет, скорее неизвестное существо широко улыбнулось:

– Верно. Отец нашего отца, который передал нам свои кровь и наследство. – И, глядя в пластиковые зрачки Тоха, заявило: – Я больше в эту яму не вернусь. Это тело – мое, и меня совершенно не касается, какую карму унаследовал от предков отец и какие грехи он совершил сам.

Тоха вгляделся в собственные глаза. Если они принадлежат не Тохёну, то кому тогда? Возможно, это глаза совершенно иной сущности. Злые глаза, подражающие брату. Люди не могут увидеть свое лицо, кроме как в зеркале. Но сейчас Тоха видел. «Избитое и сильно опухшее, но все же это мое лицо, – думал он. – И я верну его себе вне зависимости от того, что сидит внутри. Только так я смогу помочь Хваён». А для этого ему нужно подробнее разузнать о воришке.

Парень еще раз прокрутил в голове то, о чем голосом Тохёна рассказало существо в его собственном теле. Жестокую правду о земле, на которой они сейчас стоят. Прошлое Гриндона, который не смог обрести покой. Вот только в истории Тохёна главное действующее лицо было неопределенным. Незнакомец заявил, что он «Тохён», но при этом говорил о себе в третьем лице; на вопрос Тоха: «Как же так вышло?» – во всех подробностях описал не чувства и изменения внутри самого Тохёна, а то, что произошло в яме. Тоха наконец смог на практике воспользоваться навыком анализа прочитанных историй, который он давно натренировал на дополнительных занятиях.

И вычислил иную вероятность. В его теле может быть и не Тохён.

Первые сомнения возникли, когда он залился смехом во время их с Хваён разговора. Тохён смеялся громко, широко разинув рот и сморщив лицо. Брызжа слюной и задыхаясь. Тогда Тоха почувствовал неладное. Его брат так не смеялся. Посредством дедукции парень смог найти подтверждение, что это может быть не он.

Может быть, Тохён и вовсе исчез после смерти. Не просыпался в яме, не страдал, не переживал смерти других людей. Страдали только те, о ком в рассказе шла речь. Тохён осознал, что после смерти стал таким же, как они? Нет, это всего лишь то, чего хотят они сами. Их желание быть увиденными и получить сочувствие, вот что это. Пока некое существо притворялось Тохёном, это желание вылезло наружу, оставив лазейку. Хотя, может быть, оно было выставлено напоказ специально.

Оставалось лишь проверить гипотезу.

Тоха поднялся с места и вскарабкался на письменный стол. На книжной полке стоял английский словарик со времен средней школы, который уже давненько не попадался ему на глаза. Он взял книгу и подошел к Тохёну. Судя по лицу, тот был озадачен. Ничего объяснять ему не требовалось. Тоха собирался задавать вопросы так же, как это недавно делала Хваён. Мишка раскрыл словарь на середине. Попалась категория под названием «Лексика начального уровня, обязательная для учеников средней школы: Level A[33]». Он произнес вслух слово из этого списка:

– Disease[34] – скажи мне, что значит это слово.

– Зачем это? Шутишь, что ли?

– Слово переведи, говорю.

Тохён не смог ответить. Тоха продолжил:

– Counter?[35]

Competitive?[36]

Exchange?

Он назвал еще десять базовых слов, но Тохён не перевел ни одно из них. На затаившийся в сердце вопрос потихоньку вырисовывался ответ. Тоха недоумевал: почему он не заметил очевидное? Его ведь чуть не обдурили. Мишка закрыл словарь. И, повернувшись к Тохёну, точнее к неизвестному существу, которое им притворилось, заявил:

– Ты не Хан Тохён.

– Что ты несешь?

– Тохён, мой старший двоюродный брат, не может не знать столь простую лексику. Мне это показалось странным, еще когда ты рассказывал о Юксадоне. Тохён, конечно, невыносим, но человек он неплохой.

– Я же говорил. Думаешь, после того, что я пережил, еще можно добреньким оставаться? Мне захотелось причинить всем столько же боли, сколько испытал я сам.

– Тохён не смеялся надо мной во время семейной встречи. Наоборот, первым заговорил, обсудил со мной общие интересы, в отличие от остальных обращался со мной по-доброму. И даже игрушку эту дал мне он.

– …

– Тебе наверняка многое известно. Обо всем, что происходит в нашей семье. Вот только брат меня никогда не игнорировал. Даже если после смерти Тохён пережил бы нечто невообразимое и изменился, он бы не стал искажать память о прошлом. У тебя плохо получилось ему подражать. Ты просто подделка.

Ненадолго воцарилась тишина, которую прервало бормотание не Хан Тоха и не Хан Тохёна, а другого существа:

– Совсем больной. Так кто же я тогда?

– Призрак. Точнее, призраки, которые существовали здесь еще до постройки этого комплекса. Им Ю, Ким Санхо, Чи Ёнхо, Ю Поксун, Пак Санчхоль, То Минхан, Чо Унхён – злой дух, который их в себя вобрал. Я видел похожего в жилом комплексе «Радуга». Существо, которое долгое время мариновалось в злобе. В тот день ты шепотом подстрекнул Хан Чонхёка на убийство домработницы, а после, разыграв спектакль о возвращении души Тохёна, снова заставил его убивать. Конечно, все это было личным выбором дяди, но ты в любом случае ему поспособствовал. Ты же хотел забрать тело. Верно?

Лицо напротив расплылось в улыбке. Привычный, но такой незнакомый рот широко раскрылся, и из него раздался голос, какого Тоха не слышал никогда: вроде бы говорил один человек и в то же время несколько десятков или даже сотен людей.

– Только в одном ты ошибся. Я ни разу сам не просил Хан Чонхёка достать мне тело.

– Напрямик – нет, зато медленно, но верно провоцировал его. Притворяясь Тохёном.

– Я лишь позволил ему слышать голос, который он так жаждал услышать. Разве ж это провокация?

Выражение лица духа тут же изменилось, и, несколько раз прочистив горло, он вжился в роль перед Тоха:

– Папа, это я, Тохён. Я… живой. Не знаю, как так вышло. Я правда умер, пап? Ты что, сжег меня? Сжег мое тело? Ничего, если я побуду в этом теле? Ты же гордишься своим сыном? Больше я ничего ему не говорил. Хан Чонхёк натворил все это сам. – Незнакомая сущность с лицом Тоха продолжала: – Восемь лет назад, когда строительство этого комплекса было в самом разгаре, впервые за несколько десятилетий наши кости показались из сырой земли, и тем, кто решил их снова закопать, был именно Хан Чонхёк.

Дух выглядел печальным.

* * *

Восемь лет назад Чонхёк во время игры в гольф получил отчет. Его содержание сводилось к тому, что в Яму, на месте строительства комплекса «Виды природы», ради которого он так усердно трудился (даже подкупил председателя городской ассоциации) и в который вложил целое состояние, нашли нечто, похожее на артефакты. По-хорошему, нужно было проводить аккуратное изъятие объектов культурного наследия, но в таком случае строительство пришлось бы отложить на неопределенный срок. Это неминуемо повлияло бы на продажу квартир. А если с ней запоздать, возврат средств тоже задержался бы, а значит, повысился бы и процент по кредиту. Сроки действия контракта с застройщиком были расплывчаты, да и с компенсацией за задержку въезда с большой вероятностью возникли бы проблемы. Более того, «Виды природы» – проект, который стал символом реновации Яму. Впереди предстояла еще гора работы, поэтому ни в коем случае нельзя было создавать впечатление, что она уже с самого начала движется со скрипом. Яму, родной город Чонхёка, стоял на пороге больших перемен. Ни с какими пережитками прошлого, утягивающими все назад, мириться было нельзя.

Чонхёк тут же направился на место обнаружения неизвестных предметов. Отчет секретаря показался ему странным. Если уж артефакты, то так и пиши, что еще за «нечто, похожее на артефакты»? Так или иначе, неопределенность выводила Чонхёка из себя. Он никогда в жизни не терял уверенности. Никогда не сомневался. Всегда делал наилучший выбор и, в подтверждение этому, достигал результатов, выше ожидаемых. После сорока лет жизни Чонхёка лишь единожды у него все пошло не по плану. А именно со смертью жены и рождением Тохёна. В том числе с чувствами, которые он испытал при появлении сына на свет.

Мужчина не мог вообразить, что в современном мире его жена может умереть при родах. Она ни в чем не проявляла энтузиазма, поэтому Чонхёк даже подумать не мог, что на предложение доктора прервать беременность жена яростно станет сопротивляться. Сколько бы он ни пытался убедить ее в том, что можно попробовать еще раз, женщина оставалась непреклонна. Чонхёк впервые видел ее такой. Он привык жить в мире, где ничто не расходится с его собственными представлениями, потому любые другие эмоции были ему чужды. А чуждое он игнорировал. Оно вызывало дискомфорт, а желание избегать каких-либо неудобств объясняется человеческой психологией.

В итоге жена умерла во время родов. В тот миг Чонхёк испытал сильное замешательство: вместо грусти или опустошенности из-за смерти супруги его охватило глубокое чувство любви. Он не знал, что настолько полюбит своего ребенка. И во сне не мог представить, что решит отдать все тому, чье рождение поставило крест на жизни его второй половины. До этого Чонхёку было все равно, будут у него дети или нет, но младенец в его объятиях ощущался божественным откровением, стал для него вторым сердцем. Эти внезапно свалившиеся, словно бедствие, чувства не подвергались рациональному объяснению. Он не то чтобы их источник найти, даже масштаб оценить был не в силах. Чонхёк впервые в жизни принял свои чувства как они есть. Разве не говорят об этом в бесконечных сказках и историях? И любовью называют.

Может, причина в том, что он сам стал чьим-то сердцем? Родился Тохён в муках, и сердце его было слабым. Говорили, что он появился на свет с пороком редкого вида – даже его полное название трудно выучить. Но Чонхёк не отчаивался. Ведь в его жизни не было места поражениям. Он потерял жену, но зато приобрел сына. Далекие друг от друга смерть и рождение стали для Чонхёка единым целым, поэтому и ситуацию эту он воспринял не как потерю, а как обмен. Подобное было возможно исключительно благодаря его эгоцентризму. Смерть жены произошла ради того, чтобы родился ребенок. А появился он, чтобы Чонхёк смог познать святость любви. Любовь – это красота. Поэтому не было никаких поводов для грусти. Кроме того, у Чонхёка в жизни была вера. Вера в то, что любые невзгоды – всего лишь ступенька на пути к более светлому будущему.

Чонхёк буквально вливал деньги в Тохёна. Семья Хан обладала безграничным состоянием, накопленным предками, поэтому он как ее представитель мог решить что угодно. Обычные люди, если бы у них умерла жена и оказался неизлечимо болен сын, уже на этом этапе смирились бы с тем, что такова реальность, но Чонхёк был другим. Его как личность сформировали слова окружающих и следы, оставленные им на уже пройденном жизненном пути.

До того как Тохён пошел в начальную школу, ему провели серьезную операцию в США. Врачи отказывались от нее со словами, что ребенок слишком мал и операция, наоборот, может возыметь негативный эффект, но Чонхёк уверенно шел напролом. В итоге, заплатив цену, в два раза выше обычной, он все же смог добиться проведения операции, и Тохён обзавелся новым, здоровым сердцем. Верой отца мальчик смог одержать верх над слабым органом.

Ребенок восстанавливался без каких-либо побочных эффектов, начал в здоровом теле резвиться на спортивной площадке. И это еще не все. Из-за продолжительной борьбы с болезнью Тохён не мог должным образом учиться, но благодаря книгам самостоятельно постиг английский язык и китайские иероглифы. Ему желали лишь здоровья, а мальчик оказался еще и сообразительным. Чонхёку казалось, что он наконец понял, что значит чувствовать себя довольным, лишь наблюдая за кем-то. И в очередной раз уверовал в собственные решения и в силу денег. Тохён рос как на дрожжах. Даже когда глупый Юнхёк, ослепленный местью, терял самообладание, Тохён с улыбкой заботился о наивном двоюродном брате. У Чонхёка не было поводов для зависти. Ведь он всегда находился на вершине самой высокой в Яму башни: его статус даже со сменой поколений будет нерушим.

Для Чонхёка Яму, погруженный в строительство «Видов природы», являл собой новый мир, о котором он так мечтал. Мужчина надеялся, что его родной город возвысится так же, как он сам. Что прошлое и даже пространство вокруг – все, что его сформировало, станет идеальным. Именно поэтому он бросил свою жизнь в Сеуле и снова вернулся на родину.

Прибыв на стройплощадку, мужчина надел каску и последовал за прорабом. Туда, где будет стоять самое высокое в «Видах природы» здание, где в будущем должен располагаться его собственный пентхаус. Все этажи отводились под индивидуальные апартаменты с личным лифтом и холлом, а интерьер с прилегающей территорией должен был быть спроектирован известными японскими дизайнерами. Земля по-прежнему напоминала пустошь, но в глазах Чонхёка будущее было как никогда зримым. Он слушал прораба вполуха, а сам тем временем мысленно наслаждался видом сверху. Конец мечтаниям положила та самая причина, по которой его срочно сюда вызвали.

Из-под рыжей, местами красной земли тут и там проглядывали вовсе не артефакты вроде горшков или черепицы.

Это были кости.

Кости не десятков – сотен людей в одной огромной куче. Чонхёк стоял с непроницаемым лицом, когда прораб обратился к нему:

– Их горы, им нет конца. Кажется, здесь произошло массовое убийство.

Прораб, который производил впечатление человека порядочного, с сомнением заметил:

– Наверное, нужно сообщить в полицию? Нет, или лучше сначала связаться с Министерством земли? Или же с Управлением по делам культурного наследия? Строительные работы придется ненадолго отложить, но мы не можем игнорировать такое…

Чонхёк прервал его и отдал приказ:

– Продолжайте строительство.

– Простите?

– А эту мерзость можете вытащить и сжечь или закопать получше – как хотите, но чтоб за пределами этой территории никто об этом не узнал. Строительные работы продолжатся, как и было запланировано. Заплачу в несколько раз больше, так что наберите рабочих, которые точно не проболтаются.

Ошеломленный прораб попытался заговорить снова, но Чонхёк проорал, что, если эти чертовы останки не уберут с глаз долой, он всех поувольняет. На этом разговор был окончен. Мужчина покинул стройплощадку и вернулся к гольфу. А затем взялся за дело с новой силой. «Хм, в этот раз все тоже хорошо вышло», – подумал он. Чонхёк никогда не отказывался от своих собственных решений. Всегда верил в себя в моменты, когда их принимал. Поэтому ни разу в жизни не пожалел о своем выборе. А те, кто никогда не сожалел, не знают, каково это. Вместо этого они стараются вернуть все на круги своя. Бесконечно хватаются за то, что уже безвозвратно от них ушло… И не понимают, что своими действиями разрушают все только сильнее.

Строительство «Видов природы» было окончено в запланированные сроки. В процессе многие рабочие пострадали в различных инцидентах, и из-за внезапного ухода столь добросовестного прораба возникло очень много проблем, однако и в этот раз Чонхёк верил, что сделал наилучший выбор.

Среди всех, кто узнал об останках, нарочно распространили ложные слухи о том, что пострадавшие рабочие болтали о них. В портовых городах вроде Яму многие суеверны. Поэтому самый эффективный способ заткнуть людям рты – поселить в их головах скверные мысли. Те немногие, кто знал о костях, замолчали, часть обнаруженных в яме останков сожгли, другую – вновь закопали в землю. Хотя, возможно, что их сбросили в водохранилище или оставили на старом складе в каком-нибудь доме или на стройплощадке.

Чонхёк, само собой, больше не интересовался ни костями, ни этой историей, ни тем, как все было улажено. И люди начали заселяться в «Виды природы» так, будто ничего и не произошло. Сам же Чонхёк был уверен, что в его жизни больше никаких происшествий не предвидится. Тохён всегда был на высоте и вызывал зависть у других родителей. Новое, созданное деньгами сердце было очень крепким. Ах, день за днем проходил настолько безмятежно, что даже скука одолевала. Пока не приснился кошмар.

На втором году обучения в средней школе по результатам промежуточных экзаменов за второй семестр Тохён занял первое место. В тот день в доме глупого братишки на десять этажей ниже, должно быть, кричали на бедного племянника за то, что он получил оценки хуже. Перед завершением рабочего дня Чонхёк ненадолго задремал в кабинете. Спать он не особо хотел, но в какой-то момент все же провалился в сон, где ему явился Тохён. Чонхёк подошел к занявшему первое место сыну и крепко обнял его. Но вдруг мальчик превратился в кусок протухшего мяса. Кожа слезла, из глаз потек гной, а изо рта полезли насекомые. И этим ртом он произнес:

– Папа, я же все равно твой сын. Твой сынок, Хан Тохён. Ты же любишь меня?

Но Чонхёк ответить не смог. Когда Тохён начал сжимать его горло, он изо всех сил оттолкнул сына. Тот упал и, несколько раз перекатившись по полу, обернулся плюшевым медведем. И в этом неприглядном, но милом виде спросил:

– Тогда что насчет этого тела?

Чонхёк открыл глаза с закатным солнцем. Он проспал дольше, чем думал: кабинет успел полностью окраситься в оранжевый. Плохой сон совершенно вылетел из его головы, и мужчина направился домой. Не забыв при этом забежать за тортом, испеченным в отеле за двести тысяч вон, которым он собирался отпраздновать первое место. «Что бы съесть на ужин?» – думал Чонхёк. Ему хотелось поскорее услышать голос своего очаровательного альтер-эго.

А по возвращении домой его ждало нечто иное. Не голос, которым он так гордился, и не здоровое тело, что постепенно взрослело, а холодные руки. Грязный рот и тошнотворный запах.

Охладевшее тело Тохёна покоилось среди апельсинового сока и разноцветного сладкого ттока, среди крови и рвоты. О чем же он тогда подумал? А вот о чем. Чонхёк решил, что это сон. Такая бессмыслица ему ни разу не снилась, но все это просто обязано было оказаться сном. Он похлопал себя сначала по одной, затем по другой щеке, но проснуться так и не смог. «Теперь… Что же мне теперь делать?» – пронеслось в голове.

Чонхёк не знал, как реагировать. Он ведь ни разу не терпел поражений, ни разу безвозвратно не терял нечто дорогое сердцу. И поддался эмоциям. Ревел, кричал, горевал, злился на Тохёна за то, что тот не открывал глаза. Звук сирены становился все громче, подливая масла в огонь его безумия. В следующий миг ему на глаза попалась домработница, в полном замешательстве сидевшая в углу.

В голове кто-то будто бы пустил старую кинопленку, и все забытое вновь пронеслось перед глазами. Открытый в день смерти жены шкаф с одеждой, скомканное платье. Ласковый голос домработницы, говорившей с дочерью по телефону. Слова Тохёна о том, что тетя Хвасук очень похожа на маму. Кто-то постоянно шептал ему на ухо: «Ты все так и оставишь? Разве та женщина не кажется тебе странной? Кто, по-твоему, надевал то платье? Добрые люди обычно пугают больше всего. Взгляни на разлитый по полу апельсиновый сок. Кто каждый день в этом доме в одно и то же время делает свежевыжатый сок из фермерских апельсинов? Кто же убил твоего сына?»

Чонхёк не просто поддался эмоциям – они полностью поглотили его.

«Как ставший однажды моим спасением сын, да хоть чей сын мог умереть подобным образом? Это же ужасно никчемная, бесполезная смерть. Кто должен был умереть, так это не Тохён, а… та женщина, разве нет?» – такую странную формулу в этот краткий миг вывел попавший в иррациональную ситуацию Чонхёк. Перед глазами возникла сцена рождения сына. Как Тохён отделился от жены и появился на свет. Жена умерла, рожая его. Если бы она не родила его, она бы до сих пор была жива. «Если это так, тогда, может быть, как жена отдала свою жизнь Тохёну, так и эта женщина своей смертью позволит ему жить?» – размышлял мужчина. Если и решать, кому в этом городе жить, а кому умирать, то старший внук семьи Хан уж точно более ценен, чем какая-то домработница.

Подобно религиозному лидеру, проводящему священный ритуал, Чонхёк протянул свои крепкие руки к шее женщины. Как и всегда, он был уверен, что и на этот раз делает правильный выбор. «Если домработница умрет, Тохён воскреснет. Она убила его, а значит, это правильный шаг. Я не сделал ничего плохого, – убеждал себя Чонхёк. – Нет. Даже если и сделал, то все хорошо. Это не ошибка – это выбор. Наилучшие решения тоже влекут за собой жертвы». Но даже после того, как голова женщины бессильно повисла; после того, как он услышал запоздалое объявление об отравленном ттоке, его сын так и не открыл глаза. Тохён действительно умер.

Чонхёк не мог этого принять.

Он был уверен, что что-то пошло не так: «Такого просто не может быть. Тохён точно оживет». Не может быть, чтобы он умер вот так, у них ведь одно сердце на двоих… Это просто невозможно. Чонхёк барахтался в собственной неудаче. Даже когда в больнице объявили, что его сын испустил последний вздох, даже уже находясь в морге, он ждал, что Тохён откроет глаза, но этого не случилось. Чонхёк слишком поздно осознал, что натворил. Убил ни в чем не повинную домработницу. В тот момент искренним был только гнев. Скучная жизнь всего за ночь обернулась кошмаром. Но если в этом кошмаре все равно нужно как-то жить, разве нельзя надеяться на невозможное?

Чонхёк позаботился обо всем спокойно. Чтобы игнорировать огромную дыру в груди, нужно было не допустить огрехов. Домработница была задушена, и на ее шее должны были остаться следы. Он подкупил патологоанатома и следователя, и отчет о вскрытии подделали. Убрали упоминание синяков на шее и вписали то же, что было указано в отчетах других восьми жертв. Затем он заплатил наемной убийце, чтобы она нашла виновника трагедии. И сделала это быстрее полиции. Так было бы проще его убить. Когда со всем было покончено, Чонхёка охватило горе. Охладевший труп сына – вот все, что у него теперь было. Тохён не ожил. На этом роль купленного ему сердца была окончена.

Постепенно Чонхёк смирился. Только это ему и оставалось. Он осознал, почему люди, наблюдая за исчезающими в огне мертвыми телами, плачут так, будто вот-вот выблюют свое сердце. Ведь это настоящий конец. Они воочию наблюдают за тем, как единица превращается в ноль, понимают, что мертвые не могут оставаться в нашем мире. Как и другие, Чонхёк, рыдая, бил кулаком о стеклянную стену. Ему слышалось, как объятый огнем ребенок звал его. «Не сжигай. Тохёну очень жарко внутри», – говорили ему, но гроб уже оказался внутри, и обратно его было не вытащить. Эта жестокость была частью жизни, с которой Чонхёк до сих пор никогда не сталкивался. В тот день он был в отчаянии, а преступник покончил с собой.

«Причина моего поступка в том, что я хотел поведать всем людям правду. О том, что перед лицом смерти все равны и она не делает никаких исключений».

Он умер, оставив после себя эти коварные слова.

Чонхёк услышал новости по дороге домой после того, как сжег тело Тохёна. Церемония проводилась позже, чем у других жертв, потому что он долгое время отрицал смерть сына. Дом встретил его своим холодом. Мужчина вошел в квартиру и, весь пропахший благовониями, тихо стоял в прихожей. «Этот дом всегда был таким большим? – думал он. – Конечно. Ведь это самый просторный, самый лучший пентхаус в городе. Но, но… Что-то изменилось. Всегда ли здесь было так темно?»

В голове постоянно крутились слова преступника. «Перед лицом смерти все равны». Эта фраза полностью разрушила веру Чонхёка, которая до сих пор держала его на плаву. Он был раздавлен, в слезах корчился от боли. Его разрывало на мелкие кусочки. Теперь в пентхаусе жил не одаренный богач, притягивающий к себе завистливые взгляды, а жалкий одинокий мужчина средних лет, потерявший родного сына в жуткой трагедии. Нужно было поймать виновного и зашить ему рот, что выплюнул эти слова. Нужно было измучить его самым жестоким способом и затем убить. Но ему не позволили даже этого. Преступник выбрал самую простую форму наказания: отнял собственную жизнь. С этим Чонхёк ничего поделать уже не мог. Бывший мэр Яму обладал безграничным наследством и правом одним лишь словом подделать любой официальный документ, но тут он был бессилен. Погребенный в тишине квартиры, он мог лишь бесконечно ворошить воспоминания о сыне.

Впервые в жизни Чонхёк испытывал отвратительное чувство беспомощности. Отвратительный гнев и отвратительное отчаяние. «В чем теперь смысл жить как прежде? Чем я отличаюсь от домработницы, которой сам же свернул шею?» – думалось ему. Торговец рядом с водохранилищем мог достать что угодно. А значит, мог раздобыть и какие-нибудь таблетки, которые позволят спокойно попасть туда, где теперь находился Тохён.

Окруженный затхлостью похорон, Чонхёк направился в комнату сына. Внутри все еще пахло Тохёном. Казалось, вот-вот сын как ни в чем не бывало вернется с дополнительных занятий и откроет ту дверь. Чонхёку пришла в голову мысль. Если бы он мог спасти Тохёна, отдав дьяволу души всех людей в этом городе, он бы так и сделал.

И вдруг раздался голос:

– Папа!

Четкий голос Тохёна. Чонхёк оглянулся на звук. На пороге комнаты стояло что-то маленькое. Крошечное, кругловатое и пушистое… Плюшевый мишка.

– Пап, это я – Тохён.

Тогда в голове мужчины пронеслась еще одна мысль: «И все-таки я не ошибся».

* * *

И вот сейчас, три года спустя, Чонхёк разглядывал фото в телефоне. Он ехал на машине из аэропорта в Яму. Кто-то навел пистолет на кровавое месиво, которое собой представляло лицо Тохёна. Изначально оно принадлежало Тоха, но теперь – его сыну. Удивительно, но когда Тоха был самим собой, эти черты не вызывали у Чонхёка никаких эмоций, но теперь, когда в его теле находился Тохён, он глядел на них с нежностью. Поэтому в нем разгорелась ненависть к тому, кто изуродовал дорогое ему лицо. На фото не было видно, кто именно держит оружие, но рука в резиновой перчатке слишком большой не выглядела.

Кто это может быть? У Ёнчжин? Точно нет. За несколько часов до выхода новостного сюжета, в котором объявили о том, что в водохранилище что-то обнаружили, Чонхёк уже слышал об этом от пристроенных в полицию знакомых. Он заказал У Ёнчжина наемнице, с которой постоянно сотрудничал, – и дня не прошло, как появились новости. В квартире 903 жилого комплекса «Радуга» было найдено два трупа. У Ёнчжин мертв. Все получилось так, как он и задумал. Однако услышав, что на месте обнаружили еще и мертвое тело наемницы, подумал, что дело приняло странный оборот.

После отправки единственного снимка похититель на связь больше не выходил. На монтаж не похоже, да и комната, где он связан, точно принадлежит Тоха, однако бездумно звонить в полицию Чонхёк не мог. Потому что у этого человека пистолет. Непонятно, как он его раздобыл, но, судя по персональному тюнингу, это была не просто игрушка. Похитителю важно было отправить фото: получается, его цель не Тохён, а сам Чонхёк. Сына держат в заложниках, а значит, не убьют, пока не встретятся с ним. Глядя на экран телефона, про себя, чтобы никто не услышал, Чонхёк тихим голосом, перемалывая слова, выдавил:

– Я ведь так старался, чтобы найти это тело.

Это был грязный и тернистый путь. В поисках идеального сына. Все трудности остались позади, и Чонхёк надеялся, что впереди их, как и раньше, будут ждать только мирные деньки. В отделении скорой помощи, обнимая Тохёна, очевидно живого и с бьющимся сердцем произносящего слова благодарности, он испытал дикую радость и облегчение. С того момента прошло всего каких-то десять дней. И теперь он получил вот такое фото.

Однако Чонхёк сразу же передумал. Цифра три и в мифах, и в религии имеет особое значение. На данный момент Тохёну удалось спастись из лап смерти уже два раза. И третий раз должен стать его последним испытанием. Эти мысли странным образом пробудили в Чонхёке жажду победы.

Он вспомнил день, когда Тохён вернулся к жизни. Позвал отца, собрал его воедино прикосновением своей маленькой лапки, когда тот был на грани того, чтобы рассыпаться в пыль. Тогда Чонхёк снова уверился. Боги были на его стороне, и он никогда не ошибался в своих решениях. Хотя все-таки нужно сказать иначе. Чонхёк не всегда делает только правильный выбор: просто любое его решение оборачивается в его пользу. Как будто он сам божество. Чонхёк снова кусочек за кусочком стал единым целым. Благодаря тому самому голосу. Благодаря маленькому тельцу, что так напоминало новорожденного Тохёна. Плюшевый мишка говорил голосом сына, в его манере и сладко пел об их общих воспоминаниях, о которых только Тохён мог знать. Это был он – и никто другой. Тохён прошептал:

– Пап, в тот день ты купил торт, чтобы поздравить меня с первым местом, да? Прости, что не съели его вместе. Если бы не мое нынешнее тело, мы бы смогли…

Услышав эти слова, Чонхёк тут же сбегал в отель за точно таким же тортом. Затем посадил медведя за кухонный стол напротив себя и устроил празднество, которое не состоялось в тот день. Мужчина поставил перед собой торт со свечкой в форме единицы (в честь первого места) и, надев на голову праздничный колпак, с широкой улыбкой лил слезы. «Мой сын вернулся. Можно повернуть все вспять. Для меня нет ничего невозможного! Я – Хан Чонхёк, человек, который за всю жизнь ни разу не проиграл». Единственная проблема – Тохён застрял в несуразном теле из плюша. Обняв мишку, Чонхёк пообещал:

– Папа обязательно достанет тебе новое тело, Тохён.

Чонхёк ни о чем не жалеет. Вместо этого он собирается вернуть все как было. И при принятии решений колебаться больше не будет. Чонхёк продолжал размышлять над тем, через что ему пришлось пройти. Тохён умер. Он убил домработницу. Тохён вернулся обратно. Только не в идеальном теле. Нужно заполнить брешь в причинно-следственных связях, и тогда Тохён станет идеальным.

Брешь – это, естественно, его физическая форма. Это же нечто материальное, так ведь? А в мире нет ничего материального, что не покупалось бы за деньги. Чонхёк по-прежнему верил в силу денег. С их помощью можно найти что угодно: сердце, глазные яблоки, почки, легкие, печень, мозг. Человеку достаточно лишь денег и желания – и для него не будет ничего невозможного. К тому же на улицах Яму полно тинейджеров. И не просто тинейджеров, а жалких, бедненьких парнишек, которые и в подметки Тохёну не годятся.

В городе много ребят, один только факт существования которых можно считать несчастьем. Терпят издевки родителей, нормально не питаются и страдают от истощения, уже в молодом возрасте зарабатывают на жизнь, нарушая закон. И это не все. Есть еще и те, кто живет хуже тараканов. Эти испорченные подростки шантажом вымогают деньги у хороших, честных ребят и причиняют им вред, рано пристращаются к наркотикам и другой дряни, портят школьную атмосферу – и таких множество. Ради будущего Яму, любимого города, разве не лучше будет, если такие просто исчезнут? Один или несколько.

«Ничего же страшного, если парочка парнишек исчезнет ради Тохёна?» – размышлял Чонхёк.

В своей голове мужчина разработал особую шкалу. Она была крайне точна и идеально работала в соответствии с его собственными стандартами. Завершив свои вычисления, Чонхёк связался с торговцем с водохранилища, который по одному лишь звонку мог достать что угодно. Желание найти таблетку, чтобы умереть спокойной смертью, преобразовалось в нечто кардинально иное.

Заказ: перень 15–17 лет без скрытых проблем. Рост 170–175 см. Чем симпатичнее, тем лучше.

Последнее условие он добавил, поскольку сыну с этим лицом жить. Настоящий Тохён был красивым, весь в Чонхёка, и на удивление тяжело найти столь же сбалансированную внешность. Торговец возмутился, что критерии слишком жесткие, и увеличил цену сделки в несколько раз. Чонхёк согласился с его условиями. Денег-то у него было как грязи. И вот спустя месяц ему доставили первого. Звали его Им Хёнчжун. Торговец сказал, что он из группки беспризорников. Остался один после того, как родители покончили с собой из-за долгов, и присоединился к остальным, сбежав от коллекторов. Его лицо не особо пришлось мужчине по душе, но благодаря своему телосложению и густым бровям парень в целом производил приятное впечатление.

Все махинации Чонхёк проводил на фабрике игрушек за жилым комплексом «Радуга». Хёнчжун окунулся в глубокий анестетический сон и должен был очнуться часов через десять. Чонхёк вколол спящему парню миорелаксант[37] и посадил его в стоматологическое кресло, стоявшее посреди комнаты отдыха для работников фабрики. Затем поднял на руки плюшевого медведя.

– Это тело я подготовил специально для тебя.

Но вскоре он столкнулся с проблемой. Вселиться в новое тело у Тохёна не получалось. Конечно, весь процесс шел незаметно для глаз отца.

– Меня постоянно выталкивает обратно. В таком состоянии я ничего не могу сделать, – чуть ли не в слезах говорил Тохён. – Кажется, ничего не выйдет, пап. В теле все еще содержится его душа, и для меня там места нет. Что поделать, если хозяин дома крепко запер дверь?

Чонхёку не нравилось слышать слабость в голосе сына. Он резко ответил ему:

– Значит, сделаем так, чтобы дом пустовал. Все получится, если прогнать владельца, верно, сынок? Откуда эта нерешительность?

В следующий миг Чонхёк достал новый шприц и ввел в запястье Хёнчжуну подготовленный на всякий случай яд. Тот самый, который стал причиной смерти Тохёна. Парень умер во сне, не мучаясь, и его тело легким движением руки освободилось.

Когда игла вошла Хёнчжуну под кожу, Чонхёк ничего не почувствовал. Ни раскаяния, ни вины, ни даже дрожи. Максимум – раздражение. Шкала в его голове не осталась той же. Грязные несчастные парнишки с улицы были не в силах ее поколебать. Как только сердце парня остановилось, его здоровая плоть стала всего лишь куском мяса. Что плюшевый медведь, что Им Хёнчжун – просто физические объекты, ничем друг от друга не отличающиеся. Мишка, что до этого безучастно стоял в стороне, внезапно свалился на пол. Чонхёк потряс игрушку, в которой еще недавно томился его сын, – теперь это был просто грязный плюшевый медведь.

Из тела Хёнчжуна раздался голос Тохёна. Парень точно уже был мертв, но тут медленно открыл глаза и произнес волшебное слово:

– Папа.

Он обнял отца – кожа его была холодной, сердце не билось. Чонхёка передернуло: ему казалось, будто он вернулся в тот день, когда потерял сына. «Нет, нет. Здесь не бояться нужно, а праздновать», – успокоил мужчина себя. Безболезненно отправив в иной мир одну бедную душонку, Чонхёк смог получить любимого сына не в виде комка из плюша и ваты, а в нормальном теле. И тут возник вопрос.

Действительно ли это подходящее тело? Как его можно назвать подходящим, если внутри него не бьется сердце?

Однако Чонхёк тут же задвинул ненужные сомнения подальше. Прямо сейчас ему хотелось чувствовать себя окрыленным от успеха. Радуясь новому телу, Тохён бегал по фабрике, размахивая руками и стуча ногами. Смех сына эхом разносился по пустому пространству. Но Чонхёк чувствовал себя не в своей тарелке. Его Тохён так беззаботно не смеялся…

Мужчина усилием воли нажал на кнопку рациональности. «Он, должно быть, очень рад обрести новую жизнь. Его можно понять. Это точно Тохён», – уверял себя Чонхёк. Скоро Тохён снова начнет ходить в школу, как и раньше будет получать высокие оценки и приковывать к себе чужие завистливые взгляды. В этом весь его сын. С улыбкой глядя на Тохёна, Чонхёк мечтал о том, как они вернутся в свою скучную тихую жизнь. Человек, завладевший телом Им Хёнчжуна, улыбался, обнажая десны. «Такая ли улыбка была у Тохёна?» – подумал Чонхёк и тут же покачал головой. Думать об этом бессмысленно.

Вот только желанная тихая жизнь так и не наступила. С тех пор как Тохён вселился в новое тело, прошло около двух недель. Его кожа начала отслаиваться, появился неприятный запах. Из-за того, что душа попала в уже мертвое тело, сердце вновь не забилось, поэтому оболочка и начала разлагаться. Как у зомби. Тохён постепенно, но все быстрее и быстрее гнил… Сколько ни охлаждай комнату до такого состояния, будто в доме и вовсе нет отопления, сколько ни распыляй антисептик – все без толку.

Спустя месяц Тохёна было уже и вовсе не отличить от потасканного живого мертвеца. В таком виде он не мог ни на улицу выйти, ни в школу ходить. Когда мышцы и суставы полностью сгнили и он уже не мог стоять, Тохён снова вселился в плюшевого медведя. Чонхёк подумал, что так будет даже лучше. Как же все-таки обременительно человеческое тело!

Теперь оставалось разобраться с телом Им Хёнчжуна, находящимся на пике гниения. Чонхёк засунул тинейджера обратно в чемодан, в котором его и получил. Закрыл наглухо, чтобы ни за что не открылся, и передал обратно торговцу. Тот забрал чемодан, вещая о ликвидации последствий и полной конфиденциальности. Всего чемоданов было четыре.

Схема не менялась. Чонхёк каждый раз надеялся, что теперь-то все будет по-другому, что обязательно найдется подходящее тело, и с этими мыслями получал нового ребенка, а спящие ребята, не ведавшие о том, что они скоро умрут, раз за разом отдавали свои тела его сыну. Зомби-Тохён наслаждался краткими мгновениями свободы, контролируя руки и ноги мертвых парней так же, как он это делал с игрушечным телом. Однако вскоре плоть начинала гнить, и приходилось искать новую. В водовороте повторяющихся событий Чонхёк почувствовал, как что-то изменилось. Попадая в новое тело, Тохён больше не звал его папой, даже благодарным взглядом не одаривал. Расценивал все старания Чонхёка как нечто само собой разумеющееся.

В тот день он только-только закончил разбираться с третьим телом. Секретарь рассказал Чонхёку, что сыну его младшего брата ищут жилье. Присутствовавший при разговоре Тохён внезапно предложил:

– Приведи его к нам. Будем держать его рядом, присматривать за ним. Пап, для тебя ведь так тоже будет лучше. В этом парне же твоя кровь течет все-таки. Да и лицом он на тебя похож. Я унаследовал внешность от тебя, а ты – от дедушки с бабушкой, а он наша родня. Я же не могу вечно торчать во временных загнивающих телах незнакомцев.

Слова Тохёна имели смысл. Чонхёк тоже уже думал об этом. Но именно этот факт ему не нравился. Раньше Тохён всегда был благодарен за все, что отец для него делал, – ему даже просить не нужно было. Но теперь все было иначе. Он не мог сдерживать свои желания, то и дело пихал в рот еду, хотя она у него не переваривалась, а как только Чонхёк заговаривал про учебу или университет, с насмешкой замечал: мол, сначала нужно тело нормальное найти, а потом уже беспокоиться обо всем остальном. Его Тохён так себя не вел. «Но если это не Тохён, – думал отец, – то кто тогда? Я ради него на такое пошел…»

Чонхёк снова напомнил себе о том, что он никогда не ошибается. Это всего-навсего временные трудности, возникшие из-за неопределенности. Стоит дать ему настоящее, живое тело – и проблема решится как по волшебству. И Чонхёк, как того и хотел Тохён, привел в дом своего племянника. Но сразу ничего сделать он не мог. Главная проблема состояла в том, что до сих пор было неясно, как вытеснить душу еще живого человека так, чтобы Тохён смог занять его место. К тому же Тоха все-таки сильно отличался от тинейджеров, которых подбирали с улицы. Один только его приход к ним в дом стал горячей темой для обсуждения, поэтому очевидно, что, если после этого он внезапно умер бы, точно пошли бы сплетни. Чонхёк оставил Тоха в этом огромном доме будто предмет мебели, а сам размышлял над тем, как предоставить Тохёну его тело. Как привести парня в состояние овоща? Когда Им Хёнчжун был под анестезией, Тохён не смог попасть внутрь. Что сделать, чтобы отвязать душу от тела? Есть ли другой способ, помимо изгнания смертью?

Прошла неделя после того, как Тохёну досталось очередное тело. Беспризорный шестнадцатилетний парень по имени Чон Хёнмин был гораздо ниже и темнее него. Чонхёку он не нравился, но в таких условиях иное тело найти было трудно. Днем Тохён в теле Хёнмина гулял по Яму, а ночью возвращался домой. Тогда он не покидал свою комнату, чтобы Тоха, не дай бог, не обнаружил его, а когда состояние плоти начало ухудшаться, в основном жил на фабрике.

Куда бы Тохён ни пошел, за ним всегда тянулся запах гнили. Чонхёк не мог вынести, что из комнаты сына исходит такая вонь, поэтому оставлял дверь широко открытой и часто проветривал. Тоха однажды чуть не застукал Тохёна под личиной Чон Хёнмина. В итоге, правда, парень сильно испугался и, отбросив всякие мысли, заперся в своей комнате.

Теперь казалось, что у Тохёна был свой скрытый замысел. Когда он сообщил Чонхёку о том, что тело Хёнмина сгнило и он оставил его в комнате, тот тут же развернул машину, на которой направлялся в Инчхон. Когда Чонхёк вошел в квартиру с чемоданом, Тохён уже вернулся в комфортное плюшевое тело, а Чон Хёнмин просто валялся в комнате. Сын лишь непринужденно махнул головой в его сторону со словами: «Убери». Охваченный недовольством Чонхёк начал запихивать труп в чемодан: ноги и руки не гнулись и, сколько сил ни прикладывай, никак не хотели помещаться внутрь. В конце концов он решил разобраться с телом на фабрике и переложил его в пакет из-под постельного белья, а затем в мешок. В такие моменты личный гараж, связанный с личным же лифтом, очень кстати.

Торговец еще не успел подъехать, и Чонхёк, обливаясь холодным потом, как раз разделывал и запихивал труп Хёнмина в чемодан. Уловив чужое присутствие, мужчина столкнулся взглядом с Тоха, который наблюдал за всей этой сценой. Чонхёк побежал вслед за племянником, когда его окликнул Тохён:

– Не выгоняй его, пусть лучше сам захочет уйти. Ему теперь все равно больше податься некуда.

Лицо Чонхёка застыло. «Почему он говорит со мной таким тоном?» – подумалось ему.

В тот день, спасаясь бегством, Тоха попал в аварию. Когда его тело взмыло вверх, Тохён вселился в него, а сам Тоха куда-то исчез. Куда же он пропал? Исчез насовсем или же оказался где-то заперт? Тохён объяснил, что смог попасть в живое тело благодаря тому, что его хозяин больше не хотел в нем оставаться и бесконечно размышлял о том, имеет ли право жить. Наконец-то единственный сын был не полумертв, а по-настоящему жив.

Завладев телом брата, Тохён первым делом захотел поесть. Как только его отпустили домой из отделения скорой помощи, он тут же, словно голодный призрак, запихал в себя кучу еды. Из-за непредвиденных обстоятельств Чонхёку пришлось перенести командировку. Разобравшись с расписанием, он усталым голосом позвал Тохёна. Ему хотелось поговорить со ставшим идеальной единицей сыном. Чонхёк надеялся, что он подарит ему теплые объятия. Казалось, стоит ему сказать одно лишь слово похвалы – и эта не покидающая его долгое время усталость и запах крови, впитавшийся в ладони, исчезнут. Он позвал сына по имени, но тот сделал вид, что не услышал. Вместо этого целиком затолкал в рот протухший в углу холодильника круассан.

Чонхёк оставил затею поговорить, и его внезапно охватили сомнения. Что, если Тоха не исчез навсегда, что, если он, как и Тохён, бродит в одиночестве где-то неподалеку… Он ведь может захотеть вернуть тело себе. Что будет, если порвать плюшевого медведя на кусочки, когда в нем содержится человеческая душа? Исчезнет ли она, если ей больше негде оставаться?

В среду, через два дня после этого, Чонхёк сообщил Тохёну, что едет в командировку, и покинул дом. Все вроде бы наконец-то закончилось, но по какой-то неведомой причине ему так не казалось. Мужчина сел в самолет с чувством, будто совершает побег.

Так прошла неделя, и теперь он возвращался из рабочей поездки в Японию. Новости о пожаре в горах и водохранилище до него дошли еще там. Изначально планировалось, что командировка продлится десять дней, но Чонхёк разобрался с делами быстрее и поспешил вернуться в страну. От Тохёна новостей не было, и это заставляло его волноваться.

Все СМИ стояли на ушах, но пусть тела и нашли, с ним это никак не связали. Установить личности разложившихся трупов будет непросто, да и несущий ответственность за это дело У Ёнчжин уже мертв. Единственное, что в значительной степени связывало Чонхёка с этим человеком, – это наличка, которую Чонхёк платил ему, но эти деньги прошли через столько зарубежных подставных счетов, что ничего, конечно же, не всплывет. Сделка была заключена только между ним и У Ёнчжином, один на один, без посредников. По словам информатора, из хранилища с наличкой украли несколько учетных книг, но в них содержалась незначительная информация о выплатах и прочих расходах, а также о доходах, полученных путем грабежа, – то есть ничего, что могло бы вызвать подозрения в торговле людьми; поэтому в поисках подозреваемого возникли трудности.

Да и не так уж важно, существовал этот гроссбух или нет. Они ведь ни разу не встречались лично. У Ёнчжин даже не знал, с кем работает. Не знал, что это за вип-персона, с которой он провел несколько сделок. Пусть в учетной книге и нацарапаны всякие непонятные числа и шифры, Чонхёк был уверен, что в любом случае сможет остаться в стороне. Поэтому его беспокойство было вызвано исключительно настроением. У всех же бывают такие дни, когда раздражение вспыхивает без причины, из-за какой-то мелочи, и нервная система на все реагирует слишком чувствительно. «Может, это андропауза?»[38] – размышлял Чонхёк, когда ему вдруг прислали фотографию Тохёна, и его неважное настроение оказалось вообще ниже плинтуса.

Чонхёк вспомнил о существовании Хваён, когда до Яму оставалось еще три часа езды. Один таблоид выпустил статью – явно чтобы набрать побольше просмотров, – и она завирусилась. «Близкий к торговцу У подросток Х находится в бегах». В ней говорилось, что еще вчера этого «подростка Х» называли сообщником У Ёнчжина, с которым они через анонимный сервис купли-продажи выманивали жертв, а потом выяснилось, что подросток убил торговца, украл его деньги и теперь скрывается. К статье было приложено несколько скриншотов плохого качества: запись с камер видеонаблюдения гостиницы, где торговец периодически вымогал деньги, и запись с видеорегистратора, расположенного неподалеку от водохранилища, где были найдены мертвые тела.

Силуэт на фотографии показался Чонхёку смутно знакомым: «Кто это? Я точно ее где-то видел». Он спешно просмотрел странички любителей сенсаций (множатся они как грибы, всех и не упомнишь). Видео завлекали своими провокационными обложками, но содержание было одним и тем же. И все же на каком-то форуме удалось обнаружить связанную с «подростком Х» информацию. Один комментатор написал, что жил вместе с этим подростком и другими беспризорниками, и защищал его со словами, что тот бы так не поступил, за что на пользователя тут же посыпалась куча злых комментариев. В одном из них раскрыли личную информацию.

Глазастый призрак средней школы Яму Хван Хваён.

Комментарий быстро удалили, но Чонхёку хватило мгновения, чтобы выхватить глазами имя, и вот он уже пробовал его на вкус. И вскоре вспомнил. Хван Хваён. Так звали дочь домработницы Хван Хвасук, которую он убил. Та самая девчонка, которая после инцидента докучала ему своим преследованием. В то время он не тронул ее, потому что знал: некоторые голоса лучше не заглушать и оставить в покое. Тогда к голосу Хваён все равно никто не прислушивался, поскольку имелось заключение патологоанатома, но если бы она умерла, кто-то точно начал бы расследование. Поэтому он намеренно игнорировал ее. Мужчина думал, что Хваён заляжет на дно, но она, оказывается, по-прежнему упрямо следовала за ним. У Чонхёка вырвался нервный смешок.

Как иронично: на разошедшемся видео с регистратора было видно, что в пакете с деньгами в руках Хваён лежит Улыбчивый мишка. Чонхёк был уверен, что это Тоха. Теперь понятно, как девчонка смогла обойти жесткую систему охраны «Видов природы» и вошла в квартиру 1507. Хоть он и не знал, как давно эти двое знакомы, но был точно уверен в том, что Тоха проник в здание, чтобы вернуть свое тело, а Хваён – чтобы отомстить. На сердце Чонхёка стало легче, и он прикрыл глаза. «Что ж, как же мне теперь поступить?»

Когда получаешь приглашение, нужно отвечать на него должным образом. Однако как ни посмотри, а эта борьба для Чонхёка является выигрышной. Нужно только собрать вокруг дома полицию или частных наемников, выслушать щебет Хваён, а после подгадать время и избавиться от пистолета. Потом останется разорвать плюшевого медведя, схватить и сдать куда-нибудь Хваён – и все закончится.

И вот до Яму осталось всего полчаса. Чонхёк ощутил навалившуюся усталость и скрестил руки на груди. Он решил подремать до самого дома. Но тут прислали следующую фотографию.

Телефон легонько завибрировал. Чонхёк поднял тяжелые веки и проверил сообщение. Второй снимок также пришел с номера Тоха. На нем – выцветшая запись. Страница с фотографией Чон Хёнмина, последнего товара от У Ёнчжина. Запись была не очень понятной, но одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: это гроссбух. С трудом сохраняя спокойствие, Чонхёк вгляделся в экран телефона. Очень внимательно, как генеральный директор обычно просматривает финальный вариант документа. Вдруг пришло текстовое сообщение.

Приходи на фабрику один. Вызовешь полицию, и я обнародую эти данные.

На страничке из учетной книги с фотографии было не на что смотреть, но кто знает, что еще у них припасено? И Чонхёк передумал звонить в полицию.

Глава 7

Пир огня

То, что Хваён вспомнила о наличии у Чуа водительских прав (а она получила их сразу же, как только ей исполнилось восемнадцать), можно было считать за дар свыше. Транспортное средство было им крайне необходимо, чтобы доставить заложника в теле Тоха до фабрики игрушек. Сидя на диване в гостиной, девушка позвонила соседке с его телефона. Чуа ответила быстро, будто ждала звонка. На просьбу подъехать к «Видам природы» в шлеме и жилете, которые носят доставщики, попутно прихватив с собой канистру с бензином, Чуа максимально решительным голосом ответила, что может взять машину.

– У тебя же только права есть – не машина. В аренду брать собираешься?

– Нет. Я украла ключи у придурка Хёнчжу, когда он вдрызг напился. Я же и ездить на его машине училась.

– Мне кажется, ты ему нравишься.

– Боже, что за чушь?

Чуа с раздражением бросила трубку. Хваён же включила телевизор, чтобы оценить развитие событий. В эфире как раз шли новости. Сообщалось, что в связи со смертью подозреваемого торговца возникли трудности с выявлением личностей заказчиков. Девушка крепко сжала гроссбух, что лежал у нее на коленях. Ей вспомнились записанные внутри имена и ее соседка Мирим. Она собиралась передать книгу полиции после того, как все закончится. Хотя и не была уверена, что это может пошатнуть авторитет Хан Чонхёка.

Хваён встала с дивана с учетной книгой в руках, когда в ее голове внезапно возник один маленький вопрос. Куда делась ручка с принтом клубники? Упала?

«Наверное, так и есть», – с этими мыслями она открыла дверь в комнату, где увидела Тоха и его тело.

Было непонятно, о чем Тохён думает: он выглядел беззаботно, будто его все это не касается, и никакого желания сбежать не демонстрировал. На секунду Хваён даже показалось, что он наслаждается происходящим. Словно хранит какой-то очень забавный секрет, известный только ему одному. А Тоха, как обычно, молчал. «О чем эти двое говорили?» – недоумевала девушка.

В ожидании Чуа Хваён смогла все спокойно обдумать. И осознала одну важную вещь. По правде говоря, месть Хан Чонхёку с возвращением тела Тоха напрямую никак не связана. Даже если она отомстит отцу Тохёна, сам Тохён, уже заняв место младшего брата в этом теле, может больше никогда его не покинуть. «Что же делать? Тоха и дальше придется жить как игрушка? – переживала Хваён. – А я ведь скоро могу оказаться в тюрьме». В таком случае она не сможет быть рядом с ним. Тоха сказал, что придет к ней по первому зову, но вот сама Хваён такого предложить не могла. Она спросила у мишки:

– Как ты собираешься вернуться в свое тело? И… Что, если у тебя не получится?

Тоха спокойно ответил:

– Я вернусь. Во что бы то ни стало. – И, встретившись с Хваён взглядом, добавил: – Не волнуйся. Он уйдет – у него нет выбора.

«Ведь он, как и мы, хочет отомстить Хан Чонхёку», – но об этом Тоха умолчал. Где-то через полчаса Чуа на подержанной машине Хёнчжу – одного из беспризорных ребят – подъехала к «Видам природы». Хваён открыла дверь сразу же, как зазвонил домофон. И сгребла в объятия Чуа с ее яркой улыбкой и шлемом доставщика в руках.

– Я уже приезжала сюда с доставкой пару раз, но внутри оказалась впервые. Офигеть.

Девушке хотелось бы дать ей возможность наслаждаться увиденным и дальше, но время поджимало. Кратко объяснив Чуа план, Хваён принялась фотографировать на ее телефон страничку за страничкой гроссбух. Она потратила много времени на то, чтобы отснять эту толстую книгу: фото должны были быть не размытыми и похожими на скан.

– Это наша страховка. Оригинал пока побудет у меня, а потом я передам его полиции, но если вдруг со мной что-то случится, к ним пойдешь ты. Поняла?

Чуа кивнула. Трепет на ее лице постепенно сменился угрюмостью. Хваён слишком поздно предупредила ее о возможной опасности. Соседка молча рассматривала фотографии страниц на экране. Затем ее взгляд за что-то зацепился. Хваён сразу поняла, что она смотрела на фото Мирим. Губы Чуа то открывались, то закрывались, и девушка нарочно сменила тему разговора:

– Поторопимся. Времени мало.

Дальше нужно было разобраться с Тохёном. С размазанным в кашу лицом без лишнего внимания его точно не проведешь. Именно поэтому Хваён и попросила принести шлем доставщика. Она действовала быстро, без тени сомнения. В качестве средства самозащиты захватила нож для фруктов с кухни и натянула шлем на голову Тохёну. Тот заныл – видимо, она задела рану. Слабак. Хваён ударила парня по спине и, ткнув стволом пистолета ему меж ребер, приказала надеть жилет. Тохён подчинился. Девушка не знала, замышляет ли он что-либо, но была благодарна ему хотя бы за послушание.

Закончив наряжать Тохёна в доставщика, Хваён прицепилась к нему следом. Повесила на плечо сумку, куда залез Тоха, и покинула квартиру Чонхёка. Спустившись по персональному лифту в персональный гараж, компания столкнулась с проблемой. Чуа оставила машину на парковке для гостей, которая располагалась этажом ниже. Добраться из гаража Чонхёка до парковки можно было двумя способами. Первый – пробраться туда через аварийный выход. Второй – выйти из гаража и пересесть на гостевой лифт. В итоге был выбран первый вариант, поскольку он позволял чуть меньше попадаться на глаза другим людям. К счастью, аварийный выход находился поблизости. Компания толкнула железную дверь и быстро спустилась по темной лестнице. Чуа уже потянулась к дверной ручке. Но тут дверь открылась автоматически. За ней появился сторож в строгом костюме.

Он взглянул на шлем и жилет доставщика на Тохёне и, внезапно хлопнув в ладоши, закричал:

– Ты, должно быть, привела друга на молитву в пятьсот восьмую?

Это был именно тот самый охранник, который знал Хваён в лицо. К худу или к добру. Девушка поздоровалась с натянутой улыбкой.

– Только сегодня ты не в форме, как я погляжу? Ты с подругой? А доставщик тоже твой друг?

Почуяв неладное, мужчина сдвинул брови: Хваён выглядела в разы более изможденной, чем обычно, и даже хуже. Когда его взгляд застыл где-то между ней и Тохёном, Хваён с Чуа переглянулись. В ста метрах впереди виднелась оставленная Чуа машина. В такой ситуации нужно не тянуть время, а прорываться вперед. Не сговариваясь, они обе низко пригнулись и с двух сторон оббежали охранника, чей рост, по их ощущениям, достигал двух с половиной метров. Тохён бежал, от восторга широко расставив руки. Будто впервые в жизни.

Они запрыгнули в машину и завели мотор. Охранники, подбежав к ним, забарабанили в стекла, но Чуа резко дала по газам. Машина зигзагами пересекла пустую гостевую парковку и вырвалась наружу. На выезде с территории они приложили карточку жильца, заранее подготовленную Тоха, и ворота открылись автоматически. Они выехали за пределы комплекса. Их накрыло такое волнение, будто они катались на высокоскоростном аттракционе. Навыки вождения Чуа даже Хваён повергли в шок. К счастью, покинув здание и спокойно выехав на дорогу, она повела более спокойно.

– Едем к «Радуге», как и планировали?

– Ага. Вернее, к тому месту за ним, где полно заброшек. В районе под снос есть фабрика игрушек.

Наконец они смогли перевести дух. Чуа, наблюдая за восторженным, как ребенок на прогулке, Тохёном, обратилась к подруге:

– Хваён, Мирим жива.

– …Правда? – переспросила Хваён, совершенно забыв о том, что ранее сама же соврала об этом.

Чуа крепко сжала пальцами руль и, глядя только вперед, спокойно произнесла:

– Ты мне говорила, что с ней все в порядке, но мне показалось, что я должна лично в этом убедиться. Поэтому я написала ей, но ответа не последовало. По телевизору в прямом эфире рассказывали про грязные делишки У Ёнчжина, и каждый раз, когда подтверждалась личность очередного трупа в чемодане, у меня сердце в пятки уходило – боялась, что среди них окажется Мирим. Вдобавок ко всему появилась статья, в которой говорили, что ты сообщница Ёнчжина. Такая тупость, я даже комментарий накатала! Мол, не такой ты человек. А потом посыпалась куча злобных реакций. Я так испугалась, что пришлось удалить комментарий, но вскоре кто-то с незнакомого номера прислал мне скриншот с этим текстом. Спросил, не я ли его написала.

– Это была Мирим?

– Ага. Даже позвонила мне. Рассказала, что тоже пошла на «рыбалку» с Ёнчжином, но потом сбежала, поняв, что это не для нее. А когда вернулась домой, отец разбил телефон. Ты же знаешь его характер. Мирим сказала, что услышала новости о тебе и быстро связалась со мной с телефона младшей сестры. В общем, жива она. Я знаю, что ты соврала, чтобы я не волновалась.

Хваён с трудом, лишь спустя некоторое время, ответила:

– Какое счастье.

Ну какое же счастье! Девушка не знала, что сказать, и просто молчала; только взглянув на свое отражение в боковом стекле, она осознала, что плачет. Слезы и сопли текли без остановки. «Это правда большое-пребольшое счастье, – думала она. – Увижу Ю Мирим в следующий раз – побью. Почему она не отвечала на мое приглашение в игре? Можно же было ответить хотя бы разок…» Мало, что сбежала в одиночку или что у нее не было связи. Убедившись в том, что соседка – которая, как она думала, закончила свои дни в чемодане, – оказалась все-таки жива, Хваён подумала, что, возможно (только возможно), боги все-таки существуют. И хотя этим избалованным божествам не было дела до нее самой, но Мирим они даровали маленькое чудо.

Правой рукой с ножом Хваён пошевелить не могла, поэтому лишь шмыгала носом и продолжала лить слезы, но тут что-то мягкое вылезло сзади и вытерло влагу с ее лица. Маленькие лапки плюшевого мишки все еще оставались грязными и засаленными, но впитали слезы Хваён мягче, чем любое полотенце. И не только слезы – сопли тоже. «Кто ж вытирает сопли рукой? Я сама-то никому их голыми руками не вытирала никогда», – с этими мыслями девушка с забитым носом поблагодарила Тоха:

– Спасибо.

Мишка смущенно пробормотал:

– Да я ж ничего такого не сделал.

Хваён одной рукой обняла его – всего вымазанного в слезах, соплях, крови и грязи.

– Когда все закончится, я правда пришью тебе лапу и ухо.

На игрушечной мордочке не было ни единой эмоции, но Хваён вдруг показалось, что он по-настоящему улыбнулся.

Между тем, оставив позади «Радугу», Чуа подъехала к территории, отданной под снос. Скоро должен появиться и Хан Чонхёк. Здесь их пути с соседкой расходились. Хваён уже собралась выйти из машины. Но Чуа остановила ее. Одновременно в кармане раздалась вибрация телефона. У Хваён были заняты руки, поскольку она угрожала пистолетом Тохёну, так что телефон проверил сидевший на плече девушки Тоха. От Чуа пришел какой-то видеофайл.

– Что это?

– Ты оставила кое-что в «Радуге».

– Что же я могла оставить?

Чуа достала из сумки на плече некий предмет. Это была… ручка. Шариковая ручка с рисунком клубники. Та самая, которая была прикреплена к спирали учетной книги Ёнчжина. Хваён подумала, что ручка пропала, а оказалось, она уронила ее, когда забегала в триста третью квартиру.

– Она все равно не моя. Зачем ты ее подобрала? И что это за видео?

– И не одно. Они были внутри.

Хваён не сразу осознала, о чем говорит Чуа: «В ручке хранились записи? Как так?» На лице девушки постепенно стало проглядывать изумление. Шариковая ручка из отеля с безвкусным клубничным принтом оказалась вовсе не простой шариковой ручкой.

– Когда ты позвонила, я искала ручку, чтобы сделать нужные пометки, и увидела ее. Попробовала ей пописать, а чернил не было. Думала, закончились, вот и заглянула внутрь, а потом смотрю – а вместо тонюсенького стержня там карта памяти от микрокамеры. Видимо, У Ёнчжин носил ее с собой.

Не дождавшись Хваён, Тоха запустил проигрыватель. Темный экран постепенно становился ярче. Видеофайлов было несколько: углы съемки и сами места на них были абсолютно разные. Все это были короткие записи длиной не более пяти минут. Чьи-то лица было видно, чьи-то – нет. Благодаря высококачественной линзе, спрятанной внутри, эмоции людей просматривались очень четко. На видео они передавали деньги, а после получали чемоданы. Некоторые забирали их в пустынных пространствах. Хваён осознала, что территория фабрики игрушек, куда они только что подъехали, – как раз одно из таких мест. Единственным покупателем, чье лицо не попало в кадр, был Хан Чонхёк. А ведь если бы его засняли, это видео могло бы стать более убедительным доказательством. Хваён с волнением открыла второй видеофайл снизу.

Он немного отличался от предыдущих.

Объектив был направлен точно на фабрику. Ёнчжин достал чемодан, и вскоре к нему подошел средних лет мужчина – лицо его было полностью скрыто. Судя по углу съемки, ручка валялась на полу. Бандит, видимо, специально уронил ее, что было вполне в его духе.

Незнакомец уложил чемодан и широко раскрыл его, проверяя содержимое. Внутри, свернувшись калачиком, словно эмбрион, лежал Чон Хёнмин. Мужчина снова закрыл чемодан и увез его куда-то вглубь. Следом послышался щелчок замка и лязг закрывшейся железной двери. Больше ничего не было видно.

Некоторое время спустя на экране снова появился Чон Хёнмин. Он двигался на своих двоих. За ним вышел Хан Чонхёк с чемоданом – парень называл его папой и ныл, что хочет есть. Оба покинули фабрику и выглядели при этом как обычные отец и сын. Далее никаких особых изменений в кадре не происходило, а после того, как У Ёнчжин подобрал камеру, запись и вовсе прервалась. Теперь осталось последнее видео. Хваён сделала глубокий вдох и нажала на него.

В темноте звучал голос Ёнчжина:

– Сука, видимо, приехал раньше, чем надо. На кой хрен вызвал ни с того ни с сего?

Судя по всему, он звонил кому-то, но собеседник не брал трубку. Вдруг со стороны фабрики раздался шум. Экран задрожал – Ёнчжин спрятался в машине. А потом за окном развернулась сцена погони. Из здания, шатаясь, выбежал Тоха. Это был тот самый день, когда он попал в аварию. Тяжело дыша, Тоха покинул фабрику – за ним выбежал Хан Чонхёк в фартуке мясника. С неприкрытым лицом. Он попал в кадр как был: одетый в резиновый фартук, с руками в крови, весь в поту.

Ёнчжин осторожно направился в глубь заброшенной фабрики. Дверь в помещение, которое раньше использовалось как комната отдыха для сотрудников, была открыта настежь. Внутри лежал чемодан. В нем – разложившийся труп Чон Хёнмина. Эта неприкрыто яркая сцена заставила Хваён сморщиться. Вскоре зазвонил телефон Ёнчжина.

– Да, только что подъехал. Я проверил то, что нужно забрать. Но ваша внезапная просьба застала меня врасплох. Да, доплата будет такой же, как в прошлый раз. Понял.

Должно быть, он разговаривал с Чонхёком. Окрестности жилого комплекса «Радуга», конечно, вполне можно было считать за территорию вне закона, но даже здесь известному человеку в подобном виде долго разгуливать было нельзя. Заметив подъехавший к фабрике минивэн, Хан Чонхёк, скорее всего, решил разобраться с торговцем по телефону, чтобы тот не узнал его в лицо. Вот только он и во сне представить не мог, что Ёнчжин уже умудрился заснять его на видео. Сидящий на плече девушки плюшевый мишка пробормотал:

– То-то я подумал, что этот минивэн какой-то странный. Но я не знал, что внутри кто-то был.

Ёнчжин плотно закрыл чемодан – и это было последнее, что попало на видео. Многое на записях было упущено, но все же, в отличие от гроссбуха, они являлись прямым доказательством. Они окажут большую помощь следствию, поскольку на видео попал не только Чонхёк, но и другие клиенты У Ёнчжина. В ушах Хваён стучал пульс – настолько сильно билось сердце. Она бережно взяла протянутые Чуа ручку и телефон. Теперь, когда к ней в руки неожиданно попало ключевое оружие, настало время для самых настоящих переговоров. Чуа по очереди взглянула на Хваён и на мишку на ее плече и предостерегла:

– Чтобы вернулись невредимыми.

Хваён кивнула.

Соседка пообещала, что будет наблюдать за происходящим с крыши «Радуги». И они попрощались. Хваён заверила, что с ней все будет хорошо, и попросила присмотреть за фотографиями учетной книги. Чуа отправила видео ей на телефон, чтобы файлы хранились у них обеих. Теперь, когда с подстраховкой было покончено, им оставалось только дождаться Хан Чонхёка. В диалоговом окне все так же висело фото его сына, отправленное Хваён ранее. Девушка открыла гроссбух и, сфотографировав страницу с изображением Чон Хёнмина, отправила ее бывшему мэру.

Приходи на фабрику один. Вызовешь полицию, и я обнародую эти данные.

Угроза, вполне достаточная в подобной ситуации. Войдя в здание фабрики, девушка усадила Тохёна на крутящийся стул и крепко связала. Парень и на этот раз подчинился. Хваён проворчала:

– Кто б знал, что в твоей голове творится.

Тоха старался делать вид, что не замечает ее подозрительности. Причина, по которой он не рассказывал девушке о том, что в его теле сидит не Тохён, а злые духи, была проста. Им нужно обмануть Чонхёка. Нужно, чтобы он продолжал верить, что это его родной сын. Только так угрозы и тактика Хваён могут сработать. И, чтобы провести дядю, лучше, чтобы и Хваён в это верила. Да и рассказ может затянуться, если объяснять все с самого начала. А перед отмщением заморачиваться не нужно. Это позволит минимизировать сомнения.

Теперь оставалось только ждать. Внезапно образовалось свободное время, и Хваён не знала, чем себя занять. Как и Тоха. Когда приедет Чонхёк, было неясно, поэтому оба сидели в неловкой тишине. Нарушил ее Тохён. Он раскрыл свой черный от покрывшейся корочкой крови рот и мрачно поинтересовался:

– А вы вообще думали о том, что будет после?

Хваён ничего не ответила. Тоха тоже лишь молча навострил уши. Существо продолжало бубнить:

– Просто любопытно. Как вы после всего этого жить будете. Наилучший исход вы получите, если успешно убьете Хан Чонхёка, а Хан Тоха вернет свое тело. Но закончится ли все на этом?

– …

– Жизнь ужасно длинная.

Тоха перестал слушать. Типичная уловка злых духов – обращаться к темным и слабым сторонам человеческой души. Как бы ни были схожи их цели, совершенные в течение нескольких десятилетий злодеяния так просто никуда не денутся. Тоха подошел к Хваён со словами:

– Не слушай его. Просто игнорируй.

– Хван Хваён, если тебя поймают, ты же в тюрьму загремишь. А ты, Хан Тоха, тогда опять останешься один. Как ты собираешься жить дальше, если потеряешь даже возможность вернуться в свое тело? Оно будет даровать тебе лишь дикое чувство одиночества. Думаете, такой исход можно назвать хорошим?

Тоха прервал тираду призрака и решительно заявил:

– Дразни, дразни – мне без разницы. Я свое тело все равно верну.

Существо пожало плечами:

– Как скажешь.

– А что насчет тебя, Хван Хваён?

Девушка молчала. Тоха наблюдал за ней с тревожным сердцем. Хваён облизала пересохшие губы. Учуяв тревогу, злой дух продолжил трепать языком:

– Расскажу-ка тебе кое-что. В этом пистолете остался еще один патрон. Но он выстрелит в следующий раз, когда нажмешь на спусковой крючок. Ну так что же? В кого ты его направишь?

Над этим вопросом даже не нужно было задумываться. Если остался всего один патрон, он должен был достаться Хан Чонхёку. «Но почему Хваён молчит?» – Тоха с отчаянием взглянул на нее: та лишь молча рассматривала оружие в своих руках. Мишка приблизился к девушке, накрыл ее руку своей лапой. И сказал ей:

– Ты обещала кое-что сделать после того, как все закончится. Ты должна пришить мне ухо с лапой. Помнишь?

Хваён согласно кивнула.

Они находились в здании уже сорок минут. И вот сквозь темноту за окном прорвался свет фар. Хваён поднялась с места, встала позади Тохёна. И приставила к его виску пистолет – теперь она была готова встретиться с Хан Чонхёком. Вскоре тот, одетый в костюм, вошел в помещение в сопровождении грубого стука каблуков.

До этого девушка видела бывшего мэра Яму только по телевизору и, встретившись с ним в реальности, ощутила, насколько сильно этот образ отличается от увиденного. Прямые на вид черты лица искривились, словно бы стекли вниз, а подтянутое тело обросло круглым животом. Волосы начали выпадать, взгляд потух, а из вещей ярко сияли лишь логотип бренда на ремне и зажим на галстуке. Вот он – истинный вид Хан Чонхёка с экранов. Хваён почувствовала, как прочная башня ее старых фантазий потихоньку рушится. И поздоровалась с хозяином стальных нервов, позволяющих игнорировать сей факт:

– Привет. Наконец-то мы встретились.

Чонхёк ответил с лицом, полным не гнева, не волнения и не тревоги, а только усталости:

– Я все размышлял, есть ли вообще причины для нашей встречи, но раз она все-таки произошла, то так тому и быть. Что ж, можешь говорить. Что там тебе нужно?

Хваён ответила, бросив взгляд на Тохёна:

– Я знаю, что в этом теле находится не Хан Тоха, а Хан Тохён. И знаю, какие махинации ты проворачивал, чтобы предоставить ему живое тело. Но хочу услышать об этом еще раз, уже из твоих уст. Мою маму ты убил?

– Да, – как ни в чем не бывало ответил мужчина. Таким будничным тоном, будто рассказывал о том, какой бургер собирается съесть сегодня на обед или как прибил муравья, когда тот вылез из цветочного горшка. Столь невозмутимое признание повергло Хваён в шок. Как представление о некоторой правде и ее принятие ощущаются по-разному, так и вес чужих слов и слов непосредственно вовлеченного в дело человека был совершенно различен. Если попробовать описать ее состояние: ей казалось, что перед ней возникла стена. Очень высокая и толстая стена. А она долбит по ней и кричит: «Как ты посмела перекрыть мне путь?» Сама не заметив, как начала запинаться, Хваён спросила:

– Почему? Почему ты ее убил?

– В тот момент это было правильным решением.

– Убить человека – это, по-твоему, правильное решение?

«Откуда только берется эта бездонная уверенность?» – возмущалась девушка про себя.

– Ты еще молодая и, наверное, не знаешь, но глаза все видят. В том числе и вес чужой жизни. Та домработница умерла, а мой сын вернулся к жизни. Произошел своего рода обмен. Я никогда не ошибаюсь.

– Чокнутый ублюдок.

– У каждой человеческой жизни есть цена. Мне достаточно лишь взглянуть на нее, чтобы дать точную оценку. Разве не очевидно, что жизнь человека, который более полезен в долгосрочной перспективе, будет стоит дороже?

– Какое ты имеешь право оценивать чужую жизнь?

– Просто я всегда прав.

Они будто говорили на разных языках. Хваён хотелось ободрать его голову, вскрыть ее и в деталях изучить, что же там внутри. С другой стороны, если бы этот человек изначально был способен мыслить здраво, подобной ситуации вообще бы не возникло. Хваён бросила попытки что-либо понять и задала свой последний вопрос:

– Тебе совершенно не жаль мою маму?

– С чего бы мне вообще испытывать подобные чувства?

– Может, тебе хотелось бы сказать ей что-нибудь… Совсем ничего?

– Ничего в голову не приходит; да и смысл говорить?

Лицо Чонхёка выражало ужасную скуку, которая обычно исходит от старых деревьев, переживших уже пару тысяч лет. «Это вообще человек? Как люди могут быть такими? – в голову Хваён один за одним проникали все новые вопросы. – Такой, как ты… способен любить своего ребенка?»

То, что в таких обстоятельствах он пришел сюда, чтобы спасти сына, вызывало лишь смех. Тем временем за дверью послышались чьи-то шаги. Судя по звуку, людей было не так много. Значит, это не полиция. Один? Или двое? Наверное, личные охранники. Хваён его предупредила, но все равно не ждала, что Хан Чонхёк придет один. Девушка обхватила шею Тохёна рукой. И прокричала, надавив пистолетом на его висок:

– Ближе не подходи! Иначе я твоему драгоценному сыночку мозги вышибу!

– Ты стрелять-то хоть умеешь?

«Б…» – тихо выругалась Хваён, а Чонхёк продолжил:

– Внутри, может, и кто-то другой, но ты разве сможешь выстрелить в тело своего друга? Если оно умрет, то что с ним будет?

Чонхёк демонстрировал полную уверенность в том, что девушка на такое была не способна. Однако он мог сказать это и просто потому, что недооценивал ее. Хваён пришла сюда с руками по локоть в крови – отступать больше некуда. Она встретилась взглядом с Тоха, что одиноко стоял под стулом. На то, что будет происходить с этим телом дальше, нужно было получить разрешение у его владельца. Они уже обсудили этот план, пока ждали Чонхёка. Чтобы тело защитить, нужно его ранить. Уловив взгляд Хваён, Тоха кивнул.

Звук шагов снаружи стал громче. В дверях, через которые вошел Чонхёк, показались двое мужчин. Хваён улыбнулась отцу Тохёна, после чего заткнула пистолет с единственным патроном за пояс, вместо этого крепко схватившись за нож. И без колебаний воткнула его парню в бедро. «А‑а‑а!» – Тохён издал душераздирающий вопль, и Хваён не удержалась от короткого облегченного вздоха. Чувство, с которым держишь нож, разрезающий живую плоть, потрясало до мурашек. Как У Ёнчжин, Хан Чонхёк и эта чокнутая наемница умудрялись с такой легкостью убивать людей? Они сами не люди – вот как. А чтобы противостоять нелюдям, нужно отбросить свою человечность так же, как это сделали они. Хваён крепко схватила за волосы извивающегося Тохёна и прокричала, глядя Чонхёку прямо в глаза:

– Чем ближе они будут подходить, тем больше ножевых ран он получит. Могу и глаза его выдрать, и уши отрезать. Думаешь, не получится?

Будто хвастаясь, девушка одним движением вытащила нож из бедра Тохёна и поднесла лезвие к его горлу. Из раны в ноге с хлюпаньем вытекла темно-красная кровь. Чонхёк сделал жест рукой, и мужчины остановились. Сам же он ничуть не дрогнувшим голосом спросил:

– Что произойдет быстрее: ты перережешь шею или профессиональные бойцы по моему приказу тебя ногами отпинают? К тому же ты можешь сколько угодно ранить это тело, но убивать-то не станешь.

На лбу девушки выступил холодный пот.

– Колото-резаные раны ведь можно вылечить.

Смысл этих слов сводился к следующему: Чонхёку было все равно, сколько раз Хваён воткнет нож в Тохёна, ведь он глубоко верил в то, что она в конце концов не сможет убить его. Уловив замешательство девушки, Чонхёк еще больше расслабился. Раз так, то нужно переходить к следующему после заложника лоту.

– Гроссбух.

Это слово заставило мужчину слегка нахмуриться.

– Я украла его из хранилища У Ёнчжина. Там внутри записаны детали обо всех сделках. Включая те, что он заключил с тобой, естественно.

– Ты о той страничке, которую уже мне прислала? Да там ни реальные имена, ни сведения о денежных транзакциях не записаны. На меня там ничто не указывает. А даже если кто-то вдруг начнет что-то болтать, у меня в любом случае получится соскочить. Я же с ним никогда не встречался.

– Только из-за этого?

От крайне осмысленного вопроса Хваён лицо Чонхёка заметно скривилось.

– Я терпеть не могу неопределенность.

– Сейчас же отошли тех двоих прочь. Иначе моя подруга быстренько выложит сканы учетной книжки в интернет и передаст их полиции. К твоему сведению, ее здесь нет. Она соберет людей своим взывающим к чувствам постом и втихую сольет историю о тебе. Если любопытно, оставайся на месте. Ты же и сам в курсе: никак не связанным с Яму СМИ в интернете абсолютно плевать на правду. Как же они засуетятся, когда им под руки подсунут столь занимательную игру!

Хваён немного потянула резину, а затем добавила:

– Один только гроссбух сколько шума наделает, а что будет, если к нему еще кое-что добавить, не любопытно тебе?

– Кое-что еще?

Чонхёк выругался сквозь зубы. Будто бы впервые дал волю своим эмоциям. Убедившись, что ее угрозы сработали, Хваён внутренне завопила от радости. Повисла короткая тишина, после чего мужчина махнул рукой, отсылая наемников прочь. Они развернулись и покинули здание, словно потеряв интерес к происходящему. Хваён вздохнула с облегчением, но вместе с тем почувствовала досаду оттого, что пришлось так рано выкладывать свой козырь. Чонхёк раздраженно повторил вопрос:

– У тебя есть что-то помимо гроссбуха?

– Ага. Попробуй угадать. Что же такое у меня имеется?

– Выкладывай.

– Ты же сам говорил, что терпеть не можешь неопределенность. А я как раз все это время без конца находилась в столь ненавистном тебе положении: воображала, гадала, страдала. Может, и тебе попробовать?

Замолчав, девушка глубоко вонзила нож в другое бедро Тохёна. Тот разразился истошными воплями. И постоянно повторял: «Больно, как же больно. Очень больно». Как заклинание. А злое нечто, захватившее тело Тоха, вторило: «Верно. Живому телу больно». Хваён реакция Тохёна показалась странной, но сейчас ей и одного Чонхёка было по горло.

Психологическая дуэль между ними все продолжалась. Хваён не сводила глаз с Чонхёка. Во впалых глазах зрелого мужчины – ни капли сомнения. Интересно, гадает ли он сейчас, что же способно разрушить его жизнь? Хваён хотелось и дальше толкать его в болото тревоги, но в том, чтобы тянуть время, не было ничего хорошего.

Девушка снова бросила взгляд на Тоха. Когда-то давно она услышала один факт. Наивысшей степени боль люди могут почувствовать от огня. Хваён не хотелось убивать Чонхёка так просто – с помощью пистолета. Она дернула подбородком в сторону Тоха, стоявшего возле колонны, на которой держалась крыша здания. За его спиной находилась привезенная Чуа канистра. Она была доверху заполнена смесью бензина, оливкового и кунжутного масла по сто тысяч вон за бутылку, которую они успели залить внутрь еще в квартире.

– Вылей содержимое на себя.

Чонхёк даже не дернулся. Хваён прокричала снова:

– Лей, я сказала!

Только после этого мужчина вяло побрел к канистре. «Говоришь, что всегда делаешь только правильный выбор? Никогда не ошибаешься и не жалеешь? Не смеши меня. Таких людей не бывает. – Хваён ощутила себя богом, который решил покарать человека, возомнившего себя ему подобным. – Я докажу, что ты ошибся». Глядя на Чонхёка, колеблющегося, но все равно подчиняющегося ее словам, девушка почувствовала, как под кожей распространяется смутное наслаждение моментом. Вот так и чувствуют себя монстры?

Тоха, что до этого охранял смесь, на полной скорости взобрался по ноге Хваён и в безопасности уселся на ее плече. Они стояли возле Тохёна, поэтому на них жидкость попасть не могла. Чонхёк открутил крышку канистры. Он еще раз взглянул на Хваён, плюшевого медведя на ее плече и своего взятого в заложники мертвого сына, сделал глубокий вдох и вылил на себя жидкость. По зданию тут же распространился кисловатый и при этом пряный запах масла. Хваён бросила Чонхёку зажигалку. Остался лишь последний шаг.

– Что делать дальше, знаешь же?

Мужчина тупо уставился на упавший под ноги предмет. Застыл, как бронзовое изваяние. Наконец он поднял зажигалку и поинтересовался у Хваён:

– Ну и как тебе от того, что я действую по твоей указке? Весело?

– Заткнись. Делай, что велено.

– Наверное, ты впервые столкнулась с этим ощущением. Когда каждая деталь на своем месте и все получается так, как ты задумала.

– Я понимаю, что ты несешь всякую чушь, лишь бы время потянуть.

– А я вот всю жизнь с таким ощущением прожил. Если хочешь, я тебе помогу. Решающий выбор все-таки за тобой, а не за мной.

Хваён посмотрела на Чонхёка, с ног до головы облитого смесью. Масло поглотило его жидкие волосы, собрав их в единый клок. Он имел довольно жалкий вид, особенно на фоне его высокопарной и надменной речи. Девушка приставила нож к подбородку Тохёна и ответила:

– Да нет. На перепутье стоишь ты.

Повисла тишина. «О чем он вообще думает? – недоумевала Хваён. – Сожаление о содеянном только сейчас его накрыло? Можно считать это кармой? Или… Да нет, не может быть, чтобы он до сих пор настолько верил в себя». И вот Чонхёк крутанул колесико зажигалки. Щелчок заставил Хваён затаить дыхание.

Раздавался щелчок за щелчком. Мужчина, который уже должен был воспламениться, продолжал стоять, все так же источая запах масла. «Что происходит?» – Хваён застыла в растерянности, а лицо Чонхёка просияло. Как у генерала армии, что изменил исход битвы в свою пользу, отняв шанс на победу у противника. Переполненный уверенностью, он закричал:

– Разве я не говорил? Я всегда прав!

И с улыбкой бросил зажигалку обратно девушке.

– Только взгляни. Даже небо мне благоволит.

С силой закусив губу, Хваён попробовала зажечь огонь, но ни пламени, ни даже запаха газа не появилось. «Странно, – подумала она. – Только недавно же работала».

Чонхёк шаг за шагом приближался к ней. Девушка отбросила зажигалку подальше и снова приставила лезвие к щеке Тохёна. Но Чонхёку, которому в отчаянный момент удалось обрести спасение, было на это плевать. Его переполняла самоуверенность: еще немного – и он лопнет. Натянулся уже туго-туго. Хваён в порыве беспокойства нанесла телу Тоха уже третью рану. Не такую, как в бедро, но даже так плечо явно пострадало – Чонхёк все равно не остановился.

– Сколько ни старайся, тебе меня ни за что не одолеть.

В следующее мгновение мужчина кинулся к Хваён, она же, спешно отбросив нож в сторону, выхватила из-за пазухи пистолет. Чонхёк потянулся к ней – девушка все в том же положении рухнула головой вниз. Если бы не Тоха, который висел на ее плече и выполнял роль подушки, она бы точно потеряла сознание. Дуло было направлено прямо Чонхёку в глотку. Он крепко схватил Хваён за плечи и, как зверь, прорычал:

– Где гроссбух? Что у тебя есть помимо него? У тебя вообще что-то есть?

– Волнуешься, как я погляжу. Раз тебе было что скрывать, зачем тогда все это натворил? Зачем убивал невинных ребят ради сына, который уже умер?

Чонхёк ответил с налитыми кровью глазами:

– Не убивал, а дарил им покой. Я позволил им спокойно отойти от полной страданий жизни, и только их оболочке находил повторное применение. Повторное применение. Ресайклинг. Знаешь, что это такое? Или без понятия, раз в школу не ходила?

– Уж это я знаю! Псих.

– Отвечай на вопросы. Четко мне скажи, что еще у тебя есть!

Он – монстр. Какому существу и следует исчезнуть из этого мира, так это вот этому человеку. Монстру, который возомнил себя богом. Погребенная под шквалом чувств, Хваён спустила курок. Раздался громкий свист – ощутив смертельную прохладу, Чонхёк крепко зажмурился.

Однако ничего не случилось. Ну конечно. Остался ведь всего один патрон, и тот оказался холостым. Хваён оглянулась на Тохёна, который свалился вместе со стулом в углу:

– Гребаный ублюдок. Не холостой?! Ты же сказал, что в следующий раз он выстрелит!

Осознав, что выстрел не получился, Чонхёк еще больше воспрял духом. И разинул рот в уродливой улыбке:

– Гляди-ка. Ты не можешь меня убить! Я по всем параметрам на вершине человечества. Это не удача меня преследует – это я тащу ее за собой.

– Не смеши меня!

Хваён схватила упавший на пол нож. И со всей силы вонзила его Чонхёку в спину. Она уже в четвертый раз ощутила, как взрезает чью-то плоть. Вверх по предплечью потянулось неприятное, грязное чувство, но в этот раз девушка не стала так просто вытаскивать нож. Вместо этого она, четко глядя на раздираемого воплями Чонхёка, вонзала лезвие все глубже и глубже. Когда уже все здание фабрики наполнилось криками, Хваён почувствовала, что что-то не так. На вопли Чонхёка наложились другие.

Еще раз прокрутив воткнутый нож, девушка вытащила его. Руки тряслись от перенапряжения. Чонхёк, держась за левое плечо, со стоном бился об пол. Но даже когда его крики затихали, по зданию проносилось их эхо. И все же странно. Эти возгласы точно принадлежат не одному. Двоим, троим? Нет, кричало несколько десятков, сотен человек. Хваён заткнула уши. Ей казалось, что она сходит с ума. «Что же происходит?» – стоило девушке подумать об этом, как еще недавно извивавшийся на полу Чонхёк резко вскочил и схватил отброшенный пистолет.

Мужчина бросился к Хваён и со всей силы ударил ее рукояткой по виску. Обессиленно, словно бумажная кукла, она повалилась на пол. В глазах поплыло, в ушах стоял звон. Казалось, голова вот-вот расколется. Хотя, кто знает, может быть, она уже раскололась. Однако так глупо умереть Хваён не могла. Собрав последние силы, она с трудом выпрямилась. Спина коснулась холодной стены. Пропахший маслом Чонхёк взглянул на нее сверху вниз:

– Говори: что еще ты скрываешь?

Хваён придумала, какая игра лучше всего подойдет и нынешней ситуации, и самому Чонхёку. А именно – угадайка.

– Ты же у нас всегда делаешь правильный выбор, так? Вот и попробуй угадать. Что же я скрываю? Первый вариант. Видео, на котором изображен Хан Чонхёк и погибший Чон Хёнмин. Второй вариант. Видео, на котором У Ёнчжин избавляется от тела Чон Хёнмина (и в кадре появляется лицо Хан Чонхёка). Третий вариант. На самом деле у меня ничего нет. Ну что, выбирай. Каков верный ответ?

В каком-то смысле Хваён тянула время. За ее спиной Тоха старательно чиркал зажигалкой. У Чонхёка же вырвался сдавленный смех.

– У тебя есть видео? – задав ответный вопрос, он двумя руками потер лицо и замолк, будто обдумывая что-то. Видимо, оценивал, соврала она ему или нет. Его молчание заставило девушку распереживаться.

Хваён без конца, словно сумасшедшая, провоцировала его:

– Что? Не знаешь? Первый, второй или третий вариант? Ты же сам сказал, что всегда прав. Я думаю, ты ошибся уже в том, что тебе не придется играть в подобные игры. Если верен первый или второй вариант, то вкупе с гроссбухом он тебя прикончит. Ты наверняка молишься, чтобы правильным был третий вариант. Думаешь, что у меня ничего нет и все это лишь пустая бравада. Если ты действительно никогда не ошибаешься, то выбери третий. Ты же сам говорил, что любой твой выбор превращается в правильный. Говорил, что всю жизнь так прожил. Будет ли так и в этот раз? Хочешь лично в этом убедиться?

Прокричав последние слова, Хваён достала телефон. Взгляд Чонхёка последовал за движением ее руки.

– Все хранится здесь. Тебе разве не страшно узнать ответ? Так хочется верить, что правильным окажется третий вариант, но тебе не кажется, что это маловероятно? Что вообще такого страшного в ошибках? Я постоянно ошибалась и падала, но в итоге оказалась здесь. Ты просто жуткий трус – не более. Все падают, ошибаются, терпят поражение, страдают, а ты просто трус, который не может с этим смириться!

Слова вылетали сами по себе, и девушка чувствовала себя лучше. Она бросила взгляд на Тоха, который в пространстве между ней и стеной по-прежнему пытался добиться продуктивного щелчка от зажигалки. «Пожалуйста, зажги ее. Прошу», – умоляла Хваён. Тем временем лицо Чонхёка вновь стало бесчувственным. Он подошел на шаг ближе и спросил:

– То есть видео хранятся на этом телефоне?

Мужчина не стал выбирать. Всеми силами уклонялся от выбора. Люди, которые верят в то, что никогда не проигрывают, боятся проигрышей больше, чем все остальные. Чонхёк выхватил из рук Хваён телефон. А затем спросил:

– Какой пароль?

Девушка ответила:

– Один-два-три-четыре-пять-шесть.

Отнял-то он телефон Тоха. А на нем никаких видеофайлов не было. Телефон Хваён же лежал в рюкзаке вместе с учетной книгой. Чонхёк был поглощен изучением содержимого устройства. Но тут раздался щелчок, и зажигалка наконец сработала. Даже если гроссбух сгорел бы в пожаре, это бы ни на что не повлияло, ведь у Чуа были резервные копии, но девушке все равно хотелось по возможности сохранить оригинал. Хваён спешно огляделась вокруг: «Куда же я дела рюкзак? А, он под стулом, к которому я привязала Тохёна». Парень упал вместе с ним на пол, значит, и рюкзак валялся где-то неподалеку.

Хваён уже собралась встать, чтобы бросить в сторону Чонхёка слегка подрагивающее пламя. Но, застав странное действо, развернувшееся перед ее глазами, потеряла дар речи. Как и Чонхёк, который в процессе выискивания информации в телефоне почуял неладное и слегка поднял голову.

Что это?

Из тела Тоха, привязанного к упавшему на пол стулу, что-то вылезало наружу. Изо рта показалась тощая черная рука. И не только изо рта. Черные существа растягивали оставленные Хваён раны и вытекали из них наружу, словно грязь, затем становясь единым целым. Девушка только сейчас осознала, что все здание фабрики наполнил запах сырой земли, настолько тяжелый, что перекрывал даже вонь масла и бензина.

Запах гнилой земли. Это определенно… запах Юксадона. Запах, который исходит от ямы. Чонхёка будто пригвоздили к месту: он лишь молча смотрел, как его сын трясся всем телом так сильно, что веревки развязывались. Изо рта Тохёна один за другим продолжали с криками выползать мертвецы. Вот чьи вопли слышала Хваён.

Тохён все истекал сырой землей. Рожденные из выпростанной наружу грязи мертвецы сплетали вместе свои гнилые руки и ноги. За короткое мгновение существо обрело форму и разрослось настолько, что теперь почти касалось потолка. Руки, ноги и внутренности были связаны между собой будто пряжей, а кости с прилипшими к ним кусками плоти с треском стучали друг о друга. Было совершенно очевидно, на кого это вылезшее из ада существо собиралось направить всю свою злобу. Злые духи в едином порыве указали на Чонхёка.

– Ты вновь столкнул нас в яму. Украл у нас возможность увидеть свет. Сжег и спрятал наши кости, врал и делал вид, что их не было. Нам снова пришлось терпеть пренебрежение. Но мы отомстим. Твои душа и кости будут хрустеть на наших зубах. Мы пришли сюда, чтобы заставить тебя страдать.

– Хан Чонхёк! – слух бывшего мэра Яму тронул голос Тоха, прервавший множество других, похожих на вопли голосов.

Мишка вышел из-за спины Хваён и выкрикнул имя дяди. Он знал, какие слова в эту самую минуту могут не просто сильно ранить – абсолютно сломать Чонхёка. Это оружие гораздо более сильное, чем пистолет, нож и что-либо еще. Всего лишь пара слов.

– Вот тебе правда. Тот, кого ты считал Тохёном, им не является.

Чонхёк медленно обернулся. Лица его не было видно из-за нависшей тени огромной формы.

– Ты ошибся. Тот, кого ты считал своим сыном, ради кого ты убивал ребят и подавал на блюдечке их тела, – это не Тохён. Взгляни сам. Думаешь, этот мерзкий клубок, выползший из моего тела, может быть твоим сыном?

Среди дрожащей, готовой вот-вот взорваться тени всего лишь на миг показался его дядя. Тоха подумал, что никогда не сможет забыть, как он выглядел в тот момент. Чонхёк плакал. Впервые жизни на лице его читалось поражение. Как у человека в крайнем отчаянии, за одно мгновение свалившегося с самой вершины прямиком в бездну. Это было самое человечное выражение лица, которое Тоха когда-либо видел у Чонхёка. Было ли оно таким же во время похорон Тохёна? Парень не ходил туда, потому ответа не знал. Тем более что сейчас дяде, скорее всего, было в разы больнее. Взгляд Чонхёка скользил от сгустка душ, заполнивших собой всю фабрику, к Тоха в теле плюшевого медведя и, наконец, к телу Тоха, брошенному без сознания на полу. Слезы не переставая текли по его нависшим векам и морщинам. Голосом старца на пороге смерти он выдавил:

– Это… не Тохён. – И приставил пистолет Хваён к своему рту. – Это не Тохён. Я ошибся.

Когда Чонхёк уже почти нажал на спуск, стоявшая позади мишки Хваён бросилась к мужчине и выбила пистолет из его рук. Оружие с глухим стуком упало на пол. Запрыгнув на Чонхёка, девушка ударила его со всей силы. Она все била и била по равнодушному лицу, крича:

– Собрался помереть от пистолетика?! Хрен там. Ты должен страдать больше. И подохнуть, завывая от боли!

У самой Хваён лицо, под стать Чонхёку, было залито кровью и слезами. А вот его под яростными кулаками девушки уже успело потерять свои черты. С каждым ударом по уродливой морде Чонхёк кричал и всхлипывал, как новорожденный младенец. Рвал на себе волосы и мучился, издавая нечеловеческие вопли. Как человек, который наконец осознал необратимость своих действий… Он сожалел.

– Все, во что ты верил, – ложь, – прошептала Хваён скулящему мужчине. – Больной ублюдок, ты даже своего сына распознать не в состоянии.

Девушка осмотрелась в поисках зажигалки. «Наверняка ему теперь и пламя будет в радость, – подумала она. Таким образом Хваён даровала ему милосердие, как он сам и говорил. – Разве не лучше стать пеплом в огне, чем всю жизнь страдать, зная правду?»

– Зажигалка! Хан Тоха, где зажигалка?

И тут Хваён заметила плюшевого мишку, неподвижно лежавшего на полу. В тот же миг голову заполонило множество мыслей: «Он же не умер? Как плюшевый медведь может умереть?» Она такого ни слышать, ни видеть не желала. Хваён сползла с Чонхёка и спешно взяла игрушку в руки. «Хан Тоха! Хан Тоха!» – кричала она его имя, но мишка не издал ни звука. Вместо этого позади раздались чьи-то стоны. Окончательно выблевав всех призраков, Тоха, откашливаясь кровью, ответил:

– Я… Я здесь.

Хваён с первого взгляда поняла. Это Тоха. Благодаря тому, что духи покинули его тело, он смог вернуться в него сам. Парень схватился за исколотые ножом руку и бедро, отчего у него вырвался наполненный болью стон. А без боли было не обойтись: вновь обретенное тело было все в ранах. Хваён рефлекторно выкрикнула:

– Прости!

Тоха же никак не мог прийти в себя. Лишь продолжал стонать:

– Больно, как же больно!

И ставшие единым призраки вторили ему:

– Больно, больно, больно, как же больно! Так больно, не хочу больше быть в этом теле. Мне так больно, и до этого всегда было больно, не хочу больше чувствовать боль. Хочу, чтобы больше не было больно.

Обладая живым телом, нужно быть готовым испытывать боль. Должно быть, именно физические страдания спровоцировали призраков, что долгое время оставались без тел, выйти. Хваён в попытках помочь шептала Тоха:

– Потерпи немного. Я сейчас отвезу тебя в больницу. Еще чуть-чуть. Прости меня.

Внезапно в самом центре кровавой лужи на глаза Хваён попалась зажигалка. Девушка подобрала ее. И, сделав глубокий вдох, с силой крутанула зубчатое колесико большим пальцем. Со щелчком загорелось яркое пламя. Получилось. Не расслабляя руку, она подняла голову. И увидела Чонхёка, зажавшего своим ртом ствол, лежа на полу. Все равно выстрела не будет. Когда указательный палец мужчины зацепился за спусковой крючок, Хваён бросила в него, покрытого с головы до ног смесью бензина и масел, зажигалку.

Прозвучал выстрел.

Даровал ли он Чонхёку смерть, пробив насквозь его нёбо и черепную коробку? Проверить уже было невозможно. Начавшееся с маленькой искры пламя поглотило Чонхёка и окружающее его пространство. В огне, настолько ярком, что было больно глазам, мелькнуло его слегка подрагивающее тело. Тут же огромный сгусток духов согнул свои тощие ноги и приблизился к нему. Среди бушующего пламени существо начало своими сухими черными руками раздирать плоть Чонхёка и поедать ее.

– Отдай наши тела, отдай наши кости, а не отдашь их – отдавай тогда свое. Мы сдерем с тебя плоть и обглодаем твои кости, – говорили призраки.

Огонь начал постепенно распространяться от них к пиломатериалам и дальше. Внезапно в голове Хваён промелькнул вопрос, когда-то заданный Чэ. И не только ей, но и призраком, которого она посчитала за Тоха, а потом и за Тохёна.

– Вы же сказали, что он был ослеплен местью. Ее свет поддерживал в этом мужчине жизнь. Разве машина не останавливается, когда заканчивается топливо?

– А что насчет тебя? Разве ты не в такой же ситуации? Получается, ты тоже достигнешь своей цели и покончишь с собой?

Хваён ответила тихо-тихо:

– Нет. С чего бы мне умирать? Я буду жить. Мне еще нужно кое-что сделать.

А именно – подлатать плюшевого мишку.

Девушка собрала все свои силы, чтобы подняться, уложив руку Тоха себе на плечо. В теле игрушки он был таким легким, но теперь, вернувшись в свое обычное юношеское тело, был хоть и тощим, но все равно тяжелым. Из-за раненого бедра с каждым шагом он покачивался и стонал. Продолжая бесконечно извиняться, Хваён подобрала рюкзак с гроссбухом и телефоном внутри, а также Улыбчивого мишку, который больше не стоял на двух лапах. Шаг за шагом они покидали здание. Медленно, но решительно. Пройдя мимо мстительных духов, выгрызающих внутренние органы Чонхёка, направились к выходу с фабрики.

Голова Хваён была готова расколоться – настолько сильно болела от удара рукояткой. У нее звенело в ушах, а Тоха тем временем окончательно потерял сознание. «Не умирай. Ты не можешь умереть», – говорила Хваён, не останавливаясь ни на секунду. Истекая кровью. Оставляя на земле черные следы. Фабрика игрушек медленно разрушалась. Едкий дым просочился через бронхи в легкие девушки. Наконец она толкнула дверь, до которой с таким трудом добралась. Ночной воздух Яму, впитавший в себя запах пепла, будто очистил их двоих.

Хваён глубоко вдохнула. Вдалеке показалась несущаяся им навстречу Чуа. Она хотела ответить соседке улыбкой, но перед глазами все завертелось, и накатила тошнота, поэтому улыбнуться у нее никак не получалось. Должно быть, слишком сильно надышалась угарным газом. Тем не менее благодарность никуда не делась. Позади Чуа друг за другом мерцали огни полицейской машины и скорой помощи: они казались Хваён звездами, что радушно приветствовали ее. Девушка уложила наземь продолжающего истекать кровью Тоха, а после рухнула рядом, выдавив:

– Ему надо в больницу…

Стоило Хваён коснуться земли, как Яму тут же сотряс грохот. Он извещал о том, что фабрика игрушек окончательно обрушилась. Девушка собрала последние силы, чтобы свернуться калачиком на Тоха, защищая его от нахлынувшей волны пыли, пепла и запаха крови. Хваён лежала на земле и глядела на небо Яму, где не виднелось ни одной звездочки: даже так оно казалось ей чарующим. Быстро приближающиеся суетливые шаги и некрасивое от слез лицо Чуа были последним, что она уловила перед тем, как окончательно потерять сознание.

* * *

В тот день благодаря своевременному прибытию полицейских, вышедших на след «подростка Х», и ответившим на вызовы парамедикам и пожарным Хваён и Тоха быстро доставили в больницу. Как только они покинули Вольпхёндон, огонь странным образом потух сам собой. Побывавшие на месте пожарные как один твердили: «Мы никогда не видели, чтобы столь яростное пламя угасало в одно мгновение». Он будто бы покончил со всеми делами и замел следы. Пожар не оставил после себя ничего. Все случилось за максимально короткое время, но место событий превратилось в пепелище, как будто горело долго-долго – и не осталось ни следов, ни доказательств, которые могли бы пролить свет на правду о пожаре.

Тело Хан Чонхёка, естественно, так и не нашли. Ни единого кусочка плоти или хотя бы косточки. Поскольку труп не был обнаружен, Хан Чонхёка объявили не погибшим, а без вести пропавшим.

В больнице Хваён дали подышать кислородом, чтобы нейтрализовать отравляющий газ, и ровно через шесть часов она полностью пришла в себя. Свидетельские показания, которые девушка дала после этого, помогли наконец связать в единую цепочку целый ряд событий, на первый взгляд никак друг от друга не зависящих. На основе переданных Хваён гроссбуха и видеофайлов также подтвердилась связь между Хан Чонхёком и У Ёнчжином, торговцем людьми. По результатам расшифровки данных из учетной книги, которое заняло достаточно времени, в список клиентов, помимо самого Чонхёка, оказались включены и другие известные высокопоставленные личности как в Яму, так и за его пределами. Те из них, чье лицо попало на записи Ёнчжина, понесли наказание, еще несколько сумели ловко ускользнуть. Очевидно, имело место и давление сверху.

Поговаривали, что по рукам ходил составленный кем-то «список сделок из учетной книги». Было выдвинуто предположение о том, что всего Хан Чонхёк убил и оставил гнить пятерых ребят; вместе с тем планировалось заново расследовать причины смерти жертв трехлетней давности: домработницы, а также загадочно и скоропостижно скончавшихся следователя, прокурора и патологоанатома. Все это стало возможным благодаря тому, что окружавшая Чонхёка стена глубокого доверия рухнула. Заново расследовать дело, в котором уже поставлена точка и к тому же не было найдено мертвое тело, может, и не имело смысла, но Хваён огромное значение придавала тому, что ее голос хоть немного, но повлиял на что-то.

В процессе исследования разрушенной фабрики игрушек был найден подвал. Там останки около сотни людей, погибших несколько десятилетий назад, были оставлены на волю пыли, насекомых и крыс. Факт обнаружения такого огромного количества останков вслед за случившимся на водохранилище поверг людей в шок. Начались полномасштабные работы по идентификации костей. По результатам исследования легенд о Юксадоне, известных только старожилам Яму, и немногочисленных сохранившихся документов было высказано предположение о том, что где-то в Яму спрятано еще несколько сотен не обнаруженных до сих пор скелетов. Однако весь город перерыть было невозможно, и следователи решили сперва разобраться с насущными делами.

Им Ю, Ким Санхо, Чи Ёнхо, Ю Поксун, Пак Санчхоль, То Минхан, Чо Унхён.

Так звали тех, чьи останки на данный момент уже распознали. В рамках расследования дела Чонхёка также всплыла информация о прорабе, который обнаружил яму и останки на раннем этапе строительства «Видов природы» и которому было поручено с ними разобраться. Рабочие, до этого крепко державшие рот на замке, тут же дали свидетельские показания, словно только и ждали подходящего момента. Того прораба звали Пэ Ёнчжун. Это он был виновником инцидента с ттоком, произошедшего в том же жилом комплексе. «Однажды он внезапно сошел с ума, – говорили рабочие, – бросил должность, сказав, что будет ттоком заниматься, а потом сотворил такое. Конечно же мы подумали, что эти кости прокляты, а как иначе? Испугались, что с нами приключится то же самое, вот и замолчали. Даже сейчас в дрожь бросает оттого, что их нашли. Но где могут быть другие останки?»

Где ж еще? Погребены тут и там на этом злополучном куске земли. Но и они однажды обязательно найдутся.

После того как Хваён очнулась в больнице, она добросовестно приняла участие в полицейском расследовании. К счастью, на основе сложившихся обстоятельств, свидетельств ребят из триста третьей квартиры и видеозаписей, полученных в гостинице «Клубничка», полиция доказала, что Хваён не является соучастницей преступлений У Ёнчжина. Еще одна его ручка с клубничным принтом была и в номере «Клубнички», в котором в тот день находилась девушка. Саму же ручку обнаружили в минивэне Ёнчжина. Внутри были видео и с угрожавшим Хваён мужчиной, и с убившим его бандитом. Он неизменно снимал на камеру клиентов, с которыми заключал сделки. В полиции предположили, что, глядя на высыхающее водохранилище, Ёнчжин решил благодаря видео стрясти кучу денег и сбежать за границу.

Однако даже в отрыве от случившегося на водохранилище Хваён не могла избежать ответственности за множество правонарушений: кражу, незаконное проникновение, нанесение ущерба, угрозы, нападение. (Поджог в этот список не вошел за отсутствием доказательств. Видимо, призраки пожрали заодно и зажигалку с канистрой.) Самой большой проблемой стало случившееся с Тоха. Хваён мало того, что угрожала юноше и напала на него, так еще вдобавок похитила и изувечила его. При этом единственный человек, который мог хоть что-то сказать в ее пользу, – сам Тоха, – все еще находился без сознания. Хваён решила, что с этим она ничего поделать не сможет. И смиренно примет наказание. Но вместе с тем она страдала оттого, что Тоха – как ей казалось – по ее вине не может очнуться.

Во время расследования Хваён старалась давать как можно более точные показания, но все равно все выглядело во многом странно. Например, живой плюшевый медведь и тот абсурдный факт, что внутри него оказался приемный сын Хан Чонхёка. Даже несмотря на то что Чуа вступилась за нее в своих показаниях, поверить в такое было невозможно. Подруга даже на полном серьезе предъявила им тот пост, «Почему нельзя бездумно подбирать выброшенные кем-то вещи и игрушки», чем рассмешила Хваён. Но вот что действительно смешно: из-за всех этих рассказов девушку сочли невменяемой, а поскольку она была еще и несовершеннолетней, ей удалось добиться небольшого смягчения наказания. Причину, по которой плюшевый медведь на видео передвигался с топором в лапах, должным образом так никто и не исследовал.

Что касается Тоха… Он не приходил в себя уже сорок девять дней. Раны сами по себе были неглубокими и почти сразу же зажили, но глаза юноша по какой-то причине все равно не открывал. В больнице, когда Хваён видела его в последний раз, она сжала руку Тоха и тихо прошептала:

– Я буду ждать, пока ты очнешься. Возвращайся, когда захочешь.

По результатам долгого судебного процесса Хваён, согласно постановлению № 1 °Cуда по делам несовершеннолетних, получила наказание в виде длительного пребывания в исправительном интернате. Одним из обязательных условий было прохождение психиатрического лечения. Сразу несколько организаций и учреждений помогли ей с тем, чтобы местом отбывания наказания для нее оказалась не тюрьма для несовершеннолетних, а именно интернат. Хваён очень сильно помогло то, что при странной нехватке доказательств все-таки обнаружилось видео, на которое попало все произошедшее в отеле «Клубничка». Единственным же принятым во внимание доказательством стала фотография, которую Хваён с телефона Тоха отправила Чонхёку. Та самая, на которой она наставила на его разукрашенное лицо пистолет. На фото Тоха подозрительно улыбался, что изрядно напрягло следствие. Слова о том, что в его теле находился кто-то другой, были, естественно, восприняты как бред.

Про дело даже сняли высосанный из пальца документальный фильм. Назывался он «Беспризорный подросток, каково твое истинное лицо?». На протяжении всего фильма на сидящую с кислой миной Хваён сыпалась куча самых разнообразных предположений. На удивление, появились люди, которые ее поддерживали, но столько же было и тех, кто всей душой ее ненавидел. Обе реакции не вызывали у самой Хваён особых эмоций.

Во время нахождения в исправительном учреждении у нее не было возможности встретиться с Тоха. Время от времени она только искала статьи и новости в интернете. Зато сдержала данное ему обещание. Она выстирала плюшевого мишку с разорванными в клочья ухом и лапой, набила внутрь побольше ваты и починила. Пока пришивала болтающиеся глаза, думала о том времени, которое они с Тоха провели вместе на крыше пристройки. Хваён произнесла слово, которое он тогда пытался выучить.

Nevertheless. «И все-таки». «Как бы то ни было». «Несмотря ни на что».

Какое все-таки хорошее слово.

Эпилог

Тоха наблюдал за всем, что происходит. Он видел и слышал все: как Хваён ходит на процедуры, как она добросовестно принимает участие в расследовании и пытается разъяснить полиции обстоятельства его существования, даже зная, что ей все равно никто не поверит, как вздыхает следователь и подозрительно активно ведет себя назначенный судом адвокат, как Хваён ослепляют вспышки фотокамер, как внимание к ней постепенно исчезает, как она держит его за руку и говорит с ним. И документальный фильм, которого девушка ужасно стыдилась, конечно же, тоже посмотрел.

Пока парил в воздухе.

Ему хотелось быть рядом с Хваён, но в своем настоящем теле двигаться по собственному желанию он пока не мог. Доктор сказал, что никаких физических отклонений не обнаружено, поэтому дело, возможно, в психических проблемах, возникших на фоне сильного стресса.

– Давайте подождем, – говорил он. – Он откроет глаза, когда придет время.

Когда придет время.

«А когда именно это произойдет? Неужели для того, чтобы вернуться, все еще чего-то не хватает?» – недоумевал Тоха.

Пока была возможность, он в этой своей бесплотной и свободной форме появлялся где только мог. И в настоящем, где существовала Хваён, и даже в прошлом. Преодолел возможности физического тела и смог пойти против течения времени? Или всего лишь перемещался в рамках чьих-то воспоминаний? Так или иначе, опыт был невероятным. Это путешествие дало ему кое-что понять. А именно – ощущения, которые испытывают призраки. Став таковым, Тоха почувствовал себя одиноким. В этом до ужаса пустом мире он не мог ни с кем поговорить, не мог ни к кому прикоснуться. Все, что парень мог себе позволить, – лишь глубже погрузиться в собственные чувства. Ему хотелось иметь связь с чем-то. Хотелось быть с Хваён, вновь оказаться частью мира, в котором она живет. Впервые он жаждал чего-то настолько сильно.

Тоха собирался изъявить свои чувства, но теперь уже в настоящем обличье. В глубине своей открывшейся во всех деталях души он поймал единственную еще сверкающую ее частичку.

Последний раз он видел Хваён в интернате: девушка сидела в саду и чинила Улыбчивого мишку. Некогда чумазый старый мишка теперь снова стал чистым, а его покрытые царапинами глаза хоть и потеряли свой блеск, выглядели как никогда горящими. Тоха нравилось, как двигаются руки Хваён, когда она управляется с иголкой и ниткой. Он ненадолго одолжил тело игрушки и смотрел на нее, совсем как раньше. Снизу вверх. На лицо, которое с этого ракурса выглядело гораздо хуже, чем анфас. Только разговаривать или двигаться Тоха теперь не мог. Завершив операцию на Улыбчивом мишке, Хваён с сияющим видом осмотрела его и произнесла вслух:

– Nevertheless.

В тот же миг в исцарапанных пластиковых зрачках блеснул огонек, и Тоха, вылетев из игрушечного тела, спокойно переместился в свое. «О? Я могу двигаться?» Юноша очнулся легко – так обычно просыпаются люди, которым приснился очень хороший сон. Жизненные показатели его были в норме. Пальцы рук и ног тоже двигались как надо. Медсестра, заглянувшая, чтобы сменить физраствор, обнаружила лежащего с открытыми глазами Тоха и спешно позвала доктора.

После того как Тоха очнулся, в СМИ вновь поднялась шумиха. Были и те, кто встретил эту новость без восторга: он же кровный родственник Хан Чонхёка как-никак. Однако Тоха такие вещи больше не волновали, как когда-то в прошлом. Ведь теперь для него имели значение только голоса тех, кто был важен для него самого.

«Я вернулся, как ты и просила, – мысленно обратился он к Хваён. – И скоро я приду встретиться с тобой».

За два года, что Хваён провела в интернате, Тоха успел вернуться к полноценной жизни и снова пошел в школу. Девушка ждала встречи с ним так же сильно, как он ждал встречи с ней. Она должна была покинуть учреждение в среду. В среду же они впервые встретились на крыше пристройки.

В тот день шел весенний дождь. Тоха с раскрытым зонтом ждал Хваён за воротами. В руке он держал новое худи на молнии, которое собирался ей подарить. Вдалеке показалась Хваён, шаг за шагом приближаясь к нему. Сердце Тоха забилось сильнее. Она была выше ростом, чем два года назад, когда они снова встретились в переулке. На ее сером, уже маловатом на вид худи радостно улыбался персонаж из далекого прошлого, а изрядно поистрепавшийся, но такой родной рюкзак вызывал улыбку. В руке Хваён держала округлившегося плюшевого мишку.

Узнав Тоха, девушка улыбнулась. Сам же он внезапно осознал, что уже очень давно не видел ее улыбающееся лицо. И у него вырвался смех. Хваён думала о том же. Видеть Тоха не в обличье плюшевого медведя было непривычно, но его смех ей нравился. Несмотря на осадки, день выдался ясным. Тоха сложил зонтик и вместе с Хваён оказался под дождем. Теперь двое наконец могли поздороваться, по-настоящему глядя друг другу в глаза.

– Привет, – сказала Хваён, помахав пришитой ею игрушечной лапой. – Я рада, что ты вернулся.

Тоха взял у нее игрушку и ответил, тоже помахав лапой:

– Конечно, вернулся. Улыбчивый мишка не может умереть.

Послесловие автора

Нам с моей младшей сестрой тоже очень нравятся плюшевые медведи. Есть у нас и любимые игрушки. Моему другу-панде, которого я в детстве постоянно таскала к тете в гости, стукнуло уже двадцать два. От времени он сплющился и истрепался, но все так же занимает место на кровати в комнате сестры. У него и имя есть; правда, раскрывать его мне немного стыдно.

В школе мне нравился один персонаж-мишка, и друзья постоянно дарили мне его в виде плюшевой игрушки. И после того, как я покинула родительский дом и начала жить самостоятельно, мишки твердо защищали свой угол в моей студии. Глядя на этих ребят, которые всегда спокойно смотрели на меня своими глазами из пластиковых бусин или черных стежков, я пообещала им, что однажды сделаю их главными героями своей странной истории. И теперь странно чувствую себя оттого, что это сбылось.

Мне хотелось написать историю, в которой два человека с огромными дырами внутри помогают друг другу заполнить эти дыры плотью, кровью и ватой. Я верю, что именно незначительные воспоминания, некоторая доля смирения и твердые надежды на будущее, которые остаются с нами, как наши любимые игрушки, – это то, что позволяет нам прожить нашу длинную и скучную жизнь. Надежды могут относиться как к реальности, так и вымыслу, и, мне кажется, совершенно не важно, с чем именно они связаны.

Этот забег к единственной сцене, которую мне хотелось воплотить, подарил мне отличное настроение. Пришлось пережить много взлетов и падений, но процесс создания романа был веселым: мне казалось, будто я вернулась во времена, когда только начала писать. Если вы прочитаете эту книгу с таким же удовольствием, с каким я ее писала, значит, жалеть мне не о чем. Лето – время хорроров. А еще время подростковой романтики. Надеюсь, вы насладитесь диковатым коктейлем этих двух жанров, смешанным мной из-за нежелания упускать ни один из них.

Напоследок хочу искренне поблагодарить всех, кто помогал мне создавать эту книгу, и всех, кто дочитал до этой страницы.

Послесловие редактора

Перед вами второй роман писательницы Чо Йеын, выпущенный в издательстве Safehouse. В процесс написания этой истории я не вмешивалась, скорее наоборот, находилась на шаг позади. И внимательно следила за тем, как Хваён и Тоха находят себя, переживая различные невзгоды и радости. Наблюдать за тем, как постепенно менялись их голоса, было настолько же увлекательно, насколько читать уже законченную работу.

Это история о Хваён, которая мечтает отомстить за смерть мамы, вызывающую множество сомнений, о Тоха, который теряет тело и попадает внутрь плюшевого медведя, и об их встрече и скрытой за всеми этими событиями тайне.

Хваён хоть и потеряла маму, но не льет слезы и не впадает в печаль или отчаяние. Напротив, поверив в то, что сможет отомстить, если достанет двадцать миллионов вон, ради этих денег без колебаний врет и идет навстречу опасности. На первый взгляд она кажется наивным подростком с абсурдной целью.

Однако Хваён не наивна: она тинейджер, который целью под названием месть заменил горе и так и не смог принять смерть своей мамы. Двадцать миллионов не шли ей в руки так просто, и время неумолимо тянулось, не давая возможности разрешить множество сомнений относительно гибели дорогого ей человека. Так или иначе, собирая эту сумму, Хваён смогла принять мрачное будущее, в котором она либо сама окажется убийцей, либо закажет убийство киллеру. Поэтому даже ложь, сказанную доверившимся ей людям, она будет считать незначительным грешком, не заботясь о том, как подобные поступки очерняют ее.

У юноши по имени Тоха никак не получалось соответствовать идеалу, созданному его отцом, отчего он бесконечно подвергался сравнениям. Долгое время юноша по чуть-чуть отказывался от самого себя, и привычка эта не исчезнет даже после того, как он потеряет свое тело. Тоха не просто ужасно одинокий подросток, жаждущий любви: скорее, он человек, который перестал любить себя настолько, что ему безразлично потерянное тело. Но Хваён дает Тоха повод вернуться. Впрочем, его слова о том, что он вернулся, конечно же автоматически не означают, что у него случился новый прилив любви к себе. Именно поэтому, даже когда все наконец закончилось, он так и не смог обосноваться в своем теле и бродил вокруг.

Завершающее эту историю предложение – «Улыбчивый мишка не может умереть» – это также и последняя в книге фраза Тоха. То, что не кто-то другой, а именно он сказал эти слова в конце, можно расценивать как его мечты о том, чтобы начать все сначала.

Я думаю, что читатели, которые еще больше чем я любят творчество писательницы Чо Йеын, прочтут этот роман более ясным и проницательным взглядом. Надеюсь, как можно больше читателей смогут познакомиться с книгой.

Большое спасибо Чо Йеын, которая смогла закончить этот роман, даже несмотря на то, что в процессе работы пришлось кое-что менять. Также большое спасибо редактору Им Мина за то, что вместе со мной принимала участие в долгом процессе разработки этого проекта.

С уважением,

редактор Safehouse Originals

Ли Ынчжин

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Примечания

1

Тток – блюдо корейской кухни с огромным разнообразием вариаций, что-то вроде пирожков из клейкого риса со всяческими добавками.

2

Сочжу – корейский алкогольный напиток большого диапазона крепости, дистиллят браги из батата, риса или пшеницы.

3

Косивон – один из видов съемного жилья, маленькая комната, которую обычно арендуют студенты и другие люди с небольшим доходом.

4

Хагвон – корейское учебное заведение, предоставляющее услуги дополнительного образования в самых различных областях: от школьных предметов продвинутого уровня до спорта и искусства.

5

Название района образовано от сочетания англ. green («зеленый, экологичный») и кор. дон («район»).

6

Армия спасения – международная протестантская благотворительная организация, созданная в Англии в 1865 году. Проводит различные мероприятия по сбору средств, в том числе в Корее, чаще всего под Рождество.

7

Чансын – корейский тотемный столб, изображающий духов – хранителей людских поселений.

8

Имеется в виду первый год старшей школы, куда поступают в 15–17 лет. В Республике Корея школьное образование включает в себя шесть лет начальной, три года средней и три года старшей школы.

9

По российскому курсу на начало декабря 2024 г. в рублях это чуть меньше полутора миллионов.

10

Кимчхи ччигэ – корейское рагу с добавлением квашеных по традиционной национальной технологии острых овощей.

11

Вебтуны – южнокорейские комиксы цифрового формата, публикуемые в сети отдельными выпусками на вертикальной ленте без разбиения на страницы.

12

Имеется в виду фильм «Чунгкингский экспресс» (1994 г., реж. Вонг Карвай).

13

Желтая купюра номиналом в 50 тыс. вон является самой крупной, за ней следуют зеленая – номиналом в 10 тыс. вон, красная – 5 тыс. вон и голубая – 1 тыс. вон.

14

Бинсу – корейский десерт, представляющий собой мороженое из стружки льда (по текстуре похожей на снег) с сиропом, молоком, фруктами и иными топингами. Патбинсу – бинсу с пастой из красных бобов.

15

Розовые угри, или розацеа, – кожное заболевание, одним из симптомов которого является покраснение кожных покровов. Игра слов, поскольку с корейского языка название болезни дословно переводится как «клубничный нос».

16

Расстройство восприятия речи, вызванное повреждением мозга вследствие полученной физической или психической травмы. Больной теряет способность не только говорить, но и воспринимать слова других людей.

17

В английском языке слово nevertheless является союзным наречием, в то время как его русские аналоги, как правило, выступают в роли союзов («тем не менее», «однако», «впрочем», «все же», «все-таки», «а ведь»), предлогов («несмотря на»), частиц («тем не менее», «все-таки», «все равно») или вводных словосочетаний («как бы то ни было»).

18

До выставления оценок ученикам иногда дается возможность самостоятельно сверить ответы с таблицей. Тоха же в процессе сверки с ответами обводил в кружок номера заданий, которые он написал правильно.

19

В Южной Корее крайне популярна пластическая операция, при которой на верхнем веке создается складка, делающая его как бы двойным – за счет нее веко приподнимается и разрез глаз становится шире (эффект можно увидеть на фото автора на форзаце).

20

Сонпхён – разновидность ттока с сосновым ароматом, чаще всего в форме полумесяца, которую готовят на праздник Чхусок, приходящийся на пору сбора урожая, и некоторые другие праздники.

21

Твэчжи кукпаб – блюдо корейской кухни, суп на бульоне из свиной кости. Обычно подается с рисом и другими закусками.

22

Ханок – традиционный корейский деревянный дом.

23

20 млн вон – сумма, которую главная героиня вычислила, умножив стоимость тофу в чеке на 10 тыс. Для корейцев привычно считать крупные суммы в десятках тысяч, манах (это немного сродни тому, как в России в бытовой речи тысячу рублей считают за один рубль).

24

Орнаментальная фигура, известная также как пэйсли и турецкий, индийский или восточный огурец.

25

Водяной олень – безрогий олень, обитающий в основном в Корее и Китае и похожий на кабаргу длинными заметными клыками.

26

Gear acquisition syndrome (англ.) – синдром приобретения оборудования. Характеризуется непреодолимым желанием скупать все новые инструменты, экипировку, программное обеспечение и др.

27

Аори (или цугару) – сорт яблок, выведенный на японском полуострове Цугару (префектура Аомори), отличается особой сладостью.

28

Кут – обряд общения с духами в корейском шаманизме.

29

Одна из улиц в популярном туристическом районе Мёндон, где располагается много магазинов, ресторанчиков, развлекательных и иных заведений.

30

Кимбап – корейский вариант суши-роллов.

31

Согласно одному из древнегреческих мифов, Эрисихтон был наказан богиней плодородия Деметрой, которая наслала на него неутолимый голод, в результате чего он съел сам себя.

32

Якша – в буддизме может выступать как добрый дух-хранитель или же как злой дух, демон.

33

Англ. «Уровень 1».

34

Англ. «болезнь».

35

Англ. «стойка», «прилавок», «счетчик».

36

Англ. «соревновательный», «соревнующийся».

37

Миорелаксант – препарат для снижения мышечного тонуса.

38

Андропауза – относительный мужской аналог менопаузы, климакс.

Content

Чо Йеын
Плюшевые мишки не умирают

Пролог

Глава 1 Плюшевый мишка с топором

Глава 2 История двух братьев

Глава 3 Цена спасения – 20 миллионов

Глава 4 Злые духи

Глава 5 Тест на подлинность

Глава 6 Гриндон или Юксадон

Глава 7 Пир огня

Эпилог

Послесловие автора

Послесловие редактора

Примечания