Марианна Гордон

Позолоченная корона

Marianne Gordon

The gilded crown

Copyright © Marianne Gordon 2023

© Ефимова Н., перевод на русский язык, 2025

© homraneus, иллюстрация на обложке, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

* * *

Посвящаю своей матери со всей любовью.

Глава 1

Впервые Хелльвир попала в царство Смерти, когда ей было десять лет.

Это случилось в середине долгой зимы, такой суровой, что некоторые называли ее проклятой. От холода умирали во сне животные, погибали деревья, слабели и словно таяли на глазах дети.

Деревня, в которой Хелльвир жила с родителями и старшим братом, находилась на краю огромного леса, раскинувшегося на северо-западных землях государства Крон. Об этом древнем лесе ходило много историй. Хелльвир часто сидела у ног отца, помогала ему делать оперение для стрел и вырезать костяные наконечники. Отец рассказывал о Безглазой Ведьме, которая ловила маленьких мальчиков, превращала их в скворцов и держала в своем птичнике, чтобы слушать их пение. О Ястребе с серебряным клювом, который хотел долететь до луны. О Короле-Олене, который когда-то разорял страну и пожирал кровоточащие сердца врагов. Истории помогали отогнать холод, который скребся в дверь, но иногда Хелльвир казалось, что он, этот холод, уже проник в дом; она видела его в глазах отца, искрившихся инеем от тревоги и страха перед будущим.

Хелльвир была еще слишком мала для того, чтобы охотиться, но умела ставить силки и капканы. Каждое утро она выходила в лес, проверяла капканы, забирала добычу и раскладывала новые приманки. Брат ходил с ней вместе, стрелял белок и кроликов.

Однажды утром, когда под ногами поскрипывал свежевыпавший снег, а небо было ярко-синим, Хелльвир и ее брат, Фарвор, в очередной раз отправились в лес. Девочка заметила куст, усыпанный алыми ягодами, и набрала горсть.

– Эти не ешь, – сказал Фарвор. – Живот заболит.

Она все равно сунула ягоды в карман – не для того, чтобы есть, а чтобы любоваться на них потом, дома.

Дети побрели дальше через сугробы, доходившие Хелльвир почти до пояса. Время от времени они останавливались и обдирали с деревьев кору на растопку. Когда они вышли к замерзшей реке, Фарвор указал на левый берег.

– Я пойду на север, а ты иди на юг. Встретимся здесь перед закатом, договорились?

И Хелльвир пошла по хорошо знакомой тропе через лес. Вскоре она обнаружила первую ловушку у ручья, куда звери приходили на водопой. Ее замело снегом. Хелльвир начала смахивать снег, а он прилипал к рукавицам, так что они превратились в белые шары и пришлось их снять. Наконец показался зловещий зубастый капкан. Хелльвир задела одно острие, поморщившись, сунула палец в рот и ощутила сладковатый металлический привкус крови.

Хелльвир продолжила расчищать снег, и через несколько минут ее ладонь коснулась рыжевато-бурого меха, застывшего сосульками. В капкан попалась лисица. Глаза животного уже подернулись синеватой пленкой.

На то, чтобы откопать лису, ушло довольно много времени – трупик совсем окоченел, а Хелльвир вынуждена была действовать одной рукой; однако в конце концов она разжала зубья капкана, вытащила мертвое животное и положила его рядом на снег. Хелльвир часто видела лисиц, бродя по лесу. Ей нравились их настороженные желтые глаза; она не раз пыталась подманить их, предлагая обрезки мяса, но никогда еще не видела ни одной так близко.

Хелльвир гладила красивую зимнюю шубу, мягкие черные уши. Пушистый хвост намок, стал тонким и жалким. Она взяла бедняжку, обняла ее, прижала к себе. Когда потом, много лет спустя, Хелльвир вспоминала этот случай, она не могла объяснить причину своего поступка. Она просто почувствовала, что должна взять лису на руки, – при виде мертвого зверька ее охватила невыносимая печаль.

«Никогда не засыпай на морозе, – часто повторял отец. – Иначе не проснешься. Сначала ты должна согреться, любым способом. И только потом можешь отдохнуть».

Хелльвир, конечно, не собиралась спать. Но она так устала от перехода через заснеженный лес, устала после ночных ссор родителей. А здесь было так приятно посидеть, и снег прикрывал ноги, словно одеяло, сшитое нарочно для нее…

Проснувшись, Хелльвир не сразу поняла, что мир изменился. Она не почувствовала, что холод стал другим, что он пробирает до костей сильнее, чем в самую морозную зиму, сильнее даже, чем в последние несколько месяцев. Она не заметила запаха – точнее, полного отсутствия запахов. Не заметила мертвой тишины. Сначала она только увидела пушистый хвост с белым кончиком, исчезающий за деревьями.

– Стой! – крикнула Хелльвир.

Она поднялась и попыталась догнать лису, но глубокий снег мешал идти.

– Вернись!

Лиса, разумеется, не послушалась: она бежала прочь, петляя между стволами деревьев и голыми кустами, и Хелльвир бросилась за ней. Она не обращала внимания на то, что деревья выглядят как-то странно, не обращала внимания на неестественную тишину. Темно-рыжая фигурка влекла ее, словно блуждающий огонек.

Обогнув высокий сугроб, Хелльвир очутилась на небольшой поляне. Лиса застыла посередине, наблюдая за девочкой; ее глаза, недавно тусклые и безжизненные, были оранжевыми, как пламя.

– Вот ты где, – проговорила Хелльвир. – Почему ты убежала?

Лиса, не сводя с нее взгляда, наклонила голову и пошевелила ушами. Потом уставилась куда-то за плечо Хелльвир.

Хелльвир нахмурилась, обернулась, но позади ничего не было, кроме бесконечного леса. Тут… она наконец-то пригляделась и сообразила, что это не ее лес. Ветви были странного серого цвета и походили на кости, много лет пролежавшие под открытым небом, а сучки на стволах сильно напоминали глаза. И эти глаза неотрывно следили за Хелльвир. На краю поля зрения картинка расплывалась и дрожала, словно нагретый воздух над камнем.

Хелльвир медленно опустилась на колени и протянула лисице руку. Лиса приблизилась и помахала хвостом.

– Иди сюда, – прошептала Хелльвир, впервые заметив, как странно звучит ее голос в этом воздухе – он был глухим и в то же время громоподобным, и разносился по всему лесу. – Я отнесу тебя обратно. – В горле у нее пересохло от волнения. – Пожалуйста.

«Я должна забрать ее отсюда», – подумала Хелльвир, хотя понятия не имела, почему это так важно.

Лисица подошла еще ближе и обнюхала пальцы Хелльвир. На ее черных усах осели снежинки. Она высунула язык, слизнула с руки талый снег и каплю крови, засохшую на пораненном пальце. Снова взглянула на что-то невидимое позади Хелльвир. Но девочка не смогла заставить себя оглянуться и посмотреть, что же там такое. Ей было очень страшно.

– Пойдем со мной, я отнесу тебя ко мне домой, – еще раз предложила она лисе. – Я знаю, мама и папа разрешат тебе жить с нами. Это же лучше, чем одной в холодном лесу. – Хелльвир сунула руку в карман и вытащила ягоды, сорванные недавно с куста. – Ты голодная? Хочешь?

Лиса, сморщив черный нос, обнюхала ягоды, потыкалась в них, и они высыпались на снег. Дыхание ее и нос казались теплыми.

И снова янтарные глаза уставились на что-то за спиной Хелльвир.

На этот раз она обернулась, стараясь не думать о том, что может там увидеть, и успела заметить среди стволов какую-то черную фигуру. Сердце ушло в пятки, но секундой позже, когда Хелльвир пригляделась хорошенько, фигуры уже не было. Вокруг не было ничего, кроме серых деревьев и белого снега.

– Хелльвир!

Она вздрогнула; лисица тоже встрепенулась и собралась бежать. Это был голос брата. Он звучал взволнованно и доносился откуда-то издалека, как будто брат искал ее и не мог найти.

– Я здесь, – прошептала она.

– Хелльвир!

Она задрожала и протянула лисице руку.

– Пожалуйста, – попросила она, – пойдем со мной.

– Хелльвир!

Чья-то рука вцепилась в плечо Хелльвир, ее дернули назад, и внезапно она очутилась в сугробе. Над ней нависло лицо брата. Сгущались сумерки. На Хелльвир обрушилась волна холода – как будто ее обдали ледяной водой из бадьи.

– Что ты де…

Лисица извивалась в ее руках. Мгновение спустя животное вырвалось и бросилось наутек. Пышный мягкий хвост задел щеку Хелльвир; от него пахло землей и диким зверем. Брат успел поймать беглянку за загривок, она тявкнула и попыталась укусить его.

– Не надо… – начала было Хелльвир, но Фарвор уже свернул лисе шею.

– Этого нам на несколько дней хватит, – объявил он. – Я попрошу маму сшить тебе новые рукавицы, к которым снег не прилипает. Ты хорошо придумала насчет ручья, удачное место для капкана.

Хелльвир ударилась в слезы. Она не могла с собой справиться. Сначала брат удивился – она ведь уже не раз видела, как он убивает зверей и птиц, – потом разозлился, потому что она отказывалась объяснить, из-за чего плачет. Фарвор грубо схватил ее за руку и потащил к дому.

Во второй раз Хелльвир попала в царство Смерти, когда ей было двенадцать. Она сидела с отцом под вишневым деревом во дворе дома и прилаживала оперение к стрелам. Весной траву у подножия вишни усыпа́ли розовые лепестки, но сейчас вокруг лежал снег, а дерево было черным и голым, как скелет. Несмотря на это, Хелльвир нравилось сидеть вот так на улице и работать; здесь было красиво, тихо и спокойно, изо рта у них при дыхании вылетали облачка пара, и все трудности – недостаток еды, запавшие глаза мамы, ее угрюмый взгляд, нервные движения, которыми она гладила живот, – казались далекими, несущественными.

На ветку над головой Хелльвир села сорока и взглянула на нее угольно-черным глазом.

– Привет, – с улыбкой обратилась к птице девочка.

Та наклонила голову набок, и взгляд ее переместился на блестящий маленький ножичек, лежавший у Хелльвир на коленях, – с его помощью девочка подрезала перья.

– Мне очень жаль, но это папин, – сказала Хелльвир.

Сорока застрекотала.

– Я принесу тебе взамен ягоды рябины, – предложила птица.

– Я не ем рябину.

– А как насчет зайца? Я расскажу тебе, где у них норы. Они сейчас тощие, конечно, но немного мяса у них на костях найдется.

– Ну ты и злюка. Не могу я отдать тебе ножик.

Сорока издала короткий, похожий на кудахтанье, звук, сорвалась с ветки и улетела в лес. Хелльвир покачала головой и вернулась к работе. Она не сразу сообразила, что отец наблюдает за ней. Ее улыбка погасла. Ей больше не разрешали разговаривать с вещами и зверями.

– Пожалуйста, не говори маме, – тихо попросила она отца.

Своей большой рукой тот убрал ее волосы со лба.

– Не скажу, – пообещал он.

– Она этого не понимает.

– Я знаю, девочка моя.

Его голос звучал печально. Отец взялся за новую стрелу, сосредоточенно нахмурив лоб. Хелльвир не мешала ему, дала ему время подумать, ведь он был намного мудрее ее. Два ястреба парили высоко в небе над лесом.

– Это очень плохо? – прошептала она. – Мне нельзя так делать?

Отец порывисто обнял ее, притянул к себе. Перья рассыпались по скамейке, упали на мерзлую землю. Хелльвир чувствовала тяжелый запах, исходивший от его меховой куртки.

– Ты знаешь, откуда родом твоя мама?

– С Востока, – ответила девочка. – Из страны Гаргулья.

– Эта страна называется Галгорос, – поправил отец. – В Галгоросе не такие обычаи, как у нас. Помнишь звезду с двенадцатью лучами, вырезанную на притолоке над входной дверью? Ее вырезала твоя мама. В Галгоросе такие звезды можно увидеть повсюду. Это символ их бога.

– Их бога?

– Его зовут Онестус, Бог Обещания. – Заметив, что Хелльвир в недоумении наморщила лоб, отец продолжил: – Тебе может показаться нелепым, что у них только один бог, но многие вещи кажутся нам нелепыми просто потому, что они нам непонятны. Это не значит, что «нелепое» неправильно или плохо. Наши обычаи ей тоже кажутся нелепыми. Она не может понять, что мы живем иначе, чем на ее родине, не может понять, почему мы верим в существ, отличных от ее единого бога. Ей кажется диким, что человек способен видеть нечто, недоступное другим, или говорить с вещами, птицами, зверями. И что остальные, обычные люди, не видят в этом ничего дурного.

Хелльвир поразмыслила над словами отца и внезапно почувствовала себя очень далекой от мамы. Раньше ей казалось, что они смотрят на мир одинаково, как будто бы через одну подзорную трубу – папа как-то раз купил такую у проезжего торговца, чтобы пользоваться ею на охоте, и Хелльвир считала ее самой чудесной вещью в их домике, – но теперь она обнаружила, что подзорная труба мамы настроена иначе, что мама видит какой-то другой пейзаж. Его Хелльвир не может даже надеяться когда-нибудь увидеть. Утешало лишь то, что ее понимал отец.

– Значит, ты не против того, что я разговариваю со зверями?

– Если тебе это кажется правильным. Только постарайся, чтобы мама не услышала. Боюсь, это единственная вещь, насчет которой мы не смогли прийти к согласию за все годы, что женаты. – Он улыбнулся. – Моя мама тоже это умела, ты знаешь? Разговаривать с вещами. Она беседовала с этим самым вишневым деревом. Говорила, оно любит петь для нее.

Он снова улыбнулся, взялся за шнурок, висевший у него на шее, и вытащил из-под рубахи подвеску. Хелльвир узнала эту вещь – она помнила, как играла с ней, сидя на коленях у отца, когда была совсем маленькой. Подвеска хранила тепло его тела. Хелльвир подержала ее в ладони, провела большим пальцем по морде рычащего льва.

– Эта подвеска принадлежала моей матери, – объяснил отец. – Она отдала ее мне перед смертью. Сказала, что нашла ее на опушке леса, когда рыли яму для фундамента нашего дома. – Он сложил пальцы Хелльвир вокруг медальона и сжал. – Когда мать умирала, она сказала мне, что наша семья – люди с львиными сердцами, и велела мне воспитать таких же детей, как она сама. – По его губам скользнула улыбка. – Она была сильной женщиной.

Отец снял шнурок и надел талисман на шею Хелльвир.

– Моя дочка, девочка с львиным сердцем, – сказал он. – Теперь она твоя. Она будет напоминать тебе о том, что на свете были, есть и будут такие же люди, как ты.

Хелльвир обняла отца так крепко, что он рассмеялся и хотел сказать что-то еще, но в этот момент из дома донесся грохот, и они вскочили на ноги. Хелльвир в растерянности застыла на месте, а ее отец бросился в дом. Через несколько мгновений он появился в дверях с перекошенным от страха лицом и велел ей бежать в деревню за лекаркой. Мать Хелльвир упала.

Это была долгая, очень долгая ночь. Но Хелльвир даже не заметила, как она прошла: повинуясь резкому голосу лекарки, она бегала за лучиной в сарай, а потом, когда в сарае ничего не осталось, пришлось идти в лес за хворостом. От криков матери звенело в ушах.

Спустя много часов, когда в лесу завозились птицы, Хелльвир стояла в дверях, глядя на тело матери. В ту ночь время текло иначе, чем обычно: каждое мгновение было долгим, тяжелым, вязким, кровь стучала в висках, но теперь ей казалось, что она всего секунду назад видела маму… А потом Хелльвир отвлеклась, совсем ненадолго, и мама ушла. Она была прикрыта простыней; простыня обрисовывала нос, видны были темные впадины на месте глазниц. Сбоку лежал маленький сверток, неподвижный, безмолвный. Хелльвир не могла отвести от него глаз. Усталость, которая давила на нее, словно гора сырого песка, заглушала горе.

Отец Хелльвир сидел на кровати рядом с телом. Его могучая спина была согнута. Знахарка, которая пришла помочь роженице, женщина по имени Миландра, стояла рядом с ним, положив руку ему на плечо. В полутьме ее лицо выглядело очень старым, оно было изборождено морщинами, как карта. Она собрала волосы в узел, и ровная кожа на месте левого уха блестела в свете очага.

– Роды начались преждевременно, – пробормотала женщина. – Не следовало ей заводить еще ребенка. Она была очень слаба.

Отец Хелльвир напрягся.

– Это был ее выбор. Она решила оставить ребенка, – резко произнес он, подняв голову и глядя в лицо лекарке. – Ты бы хотела, чтобы я заставил ее избавиться от него?

Он стиснул зубы, взял себя в руки. Мгновение тянулось долго, как час; оно казалось осязаемым, живым, у него было сердце, и Хелльвир слышала, как оно бьется.

Отец прижался губами к ладони жены.

– Ты можешь вернуть ее, – произнес он глухо, не отрываясь от руки.

Хелльвир заметила, что Миландра вздрогнула.

– Я не смогла удержать ее среди живых. Почему ты думаешь, что я смогу вернуть ее из страны мертвых? – жестким тоном произнесла она.

– Я знаю, ты можешь. Я слышал…

– Забудь о том, что ты слышал, – перебила его Миландра. Когда отец Хелльвир закрыл глаза, она немного смягчилась и добавила ласково: – Я останусь с ней до утра. Мы с Хелльвир подготовим все для обрядов.

Хелльвир задрожала всем телом и стиснула руки в кулаки, чтобы взрослые не заметили ее страха.

– Нет, – пробормотал отец. – Пайпер исповедовала восточную веру. Она не хотела бы, чтобы ее похоронили среди камней.

Миландра вздохнула, но проглотила резкий ответ, готовый сорваться с языка.

– Тогда пошли сына в соседнюю деревню, пусть приведет служителя из тамошнего храма. Но сейчас тебе здесь делать нечего. Иди поспи.

Он рассеянно кивнул, как будто не совсем понимал, о чем она говорит. Хелльвир взяла его за руку и вывела из комнаты. Фарвор убежал из дома, когда ему сказали, что мать умерла. Он сейчас бродил по лесу, и Хелльвир с завистью думала о нем, подавая отцу миску похлебки. Ей тоже хотелось очутиться в лесу, ни о чем не думать, не заботиться. Быть оленем и свободно бегать среди деревьев, быть совой и летать в небе.

Накормив отца, она уложила его в постель, как ребенка, сняла с него тяжелые башмаки. Только после того, как он заснул, она осторожно вышла и прокралась в спальню. Знахарка спала на стуле у очага. Хелльвир слышала ее тяжелое дыхание.

Она бросила быстрый взгляд в сторону кровати. Ей казалось, что фигура, прикрытая простыней, в любую минуту может пошевелиться, вздохнуть, но та оставалась неподвижной. Хелльвир опустилась на колени перед очагом, разгребла уголья кочергой.

– Я хочу попытаться, – сказала она, обращаясь к огню.

Пламя взметнулось выше, и дух, существо из обугленного дерева и золы, притаившееся в очаге, уставился на нее оранжево-красными глазами. Огонь горел так ярко, пока мама рожала ребенка. Отец не знал, как его нужно благодарить, но Хелльвир подвинула ближе к огню остатки щепок и хвороста, чтобы покормить его.

– Тогда попытайся, – ответило существо.

– А если у меня не получится?

– Во всяком случае, хуже не будет.

– Ты пойдешь со мной?

– Я не могу покинуть твой дом, ты это знаешь.

Хелльвир стало стыдно оттого, что она боится, и она прикусила губу. Пылающее существо толкнуло к ней головешку, и та покатилась по золе. Внутри головешки тлел рыжий огонек.

– Там будет темно, – сказал дух.

Хелльвир взяла фонарь и с помощью кочерги засунула туда уголек.

– Благодарю тебя.

– Торопись, скоро взойдет солнце, и лекарка проснется.

Хелльвир поднялась и подошла к постели. Забралась на кровать и легла рядом с неподвижным телом, укрытым простыней; фонарь она поставила перед собой и свернулась калачиком вокруг него, потом подняла голову и посмотрела туда, где покоилась голова матери. Уголек мерцал в фонаре, и скоро его мигание усыпило ее.

Ее разбудил скрип входной двери.

Хелльвир вздрогнула и открыла глаза. Вокруг стояла полная тишина. Она по-прежнему лежала на кровати в комнате родителей, но… тело исчезло. Миландра исчезла. Младенца тоже не было. Кровать была измята, простыня – отброшена в сторону, как будто кто-то выбрался из-под нее несколько минут назад.

Хелльвир соскользнула на пол. Кухня оказалась пуста. Горшок из-под похлебки стоял у двери – посуду мыли на улице талым снегом. Входная дверь была распахнута настежь, хотя обычно сразу же закрывалась и ее требовалось подпирать палкой.

Снаружи не чувствовалось ветра. Только стояла тишина, от которой раскалывалась голова. Собственное дыхание казалось Хелльвир оглушительным, как рев мехов, каждый шаг порождал эхо, словно камень, брошенный в колодец. Даже биение сердца, частое и неровное, словно оповещало этот чужой мир о ее появлении, и ей внезапно стало ясно, что сам мир наблюдает за ней.

Свет был странным: не то сумерки, не то ночь; Хелльвир подняла голову, чтобы взглянуть, не взошло ли солнце, и замерла. На небе не было ни солнца, ни звезд, ни луны, ни облаков. На нее смотрела другая Хелльвир. Небо представляло собой какую-то гладкую поверхность вроде озера, в которой мир отражался, как в гигантском зеркале. Высоко-высоко над головой у Хелльвир лежала покрытая снегом земля. Она видела верхние ветви вишневого дерева, конек крыши – было странно видеть свой дом таким. Ее собственное отражение глядело на нее сверху вниз. Она решила проверить, действительно ли это отражение, и подняла руку; маленькая фигурка сделала то же самое. У Хелльвир закружилась голова и возникло странное чувство, как будто она сейчас упадет – но не вниз, а вверх. Она поспешно отвела взгляд.

Хелльвир пошла в лес. Ветви деревьев не шевелились, их серая кора, казалось, не отражала свет.

– Мама! – крикнула Хелльвир, стараясь не обращать внимания на непривычное звучание собственного голоса. – Где ты?

На краю поля зрения что-то мелькнуло – край шали, башмак? – и тут же исчезло за деревьями, точно так же, как в прошлый раз исчезла лисица.

– Мама! – Хелльвир бросилась бежать. – Погоди!

В конце концов она оказалась на берегу реки, покрытой ледяным панцирем в фут толщиной. Что-то двигалось на противоположном берегу, и Хелльвир пошла туда, утопая в снегу. Башмаки скользили по льду. У нее едва не остановилось сердце, когда послышался какой-то треск, и, наверное, она провалилась бы под лед, но чья-то рука подхватила ее и мгновенно перенесла обратно на берег.

Хелльвир обернулась, обвела взглядом деревья, но в лесу никого не было. Она потерла локоть. Нет, это ей не привиделось, она была уверена. Рука довольно сильно болела.

– Ты слишком живая для того, чтобы находиться здесь, – заметил чей-то голос.

Хелльвир вздрогнула и резко повернулась.

К стволу дерева прислонился какой-то черный человек. У него были совершенно черные волосы, черная одежда, черные перчатки. Все черное, кроме лица. Черное пятно притягивало взгляд Хелльвир, не отпускало ее; казалось, оно хотело затянуть ее внутрь, чтобы она утонула в этой сверхъестественной тьме. Но чернее всего были его глаза. Он смотрел на Хелльвир с усмешкой.

– Здравствуй, дитя, – произнес мужчина.

По крайней мере, ей показалось, что он произнес эти слова. Голос доносился сразу со всех сторон, отовсюду, как будто кто-то невидимый шептал ей прямо в ухо.

– Я не дитя, – возразила она. Ее голос звучал тоненько, визгливо. – А ты кто такой?

– Прошу прощения, госпожа. Теперь я вижу, что передо мной взрослая женщина.

Уголки его рта приподнялись в ухмылке. Губы как-то странно обтягивали зубы, как будто клыки были слишком длинными и острыми, но потом мужчина снова заговорил, и Хелльвир увидела, что зубы у него обычные, как у всех людей.

– А теперь я должен задать тебе вопрос. Что такая прекрасная госпожа делает здесь? Мне кажется, это место не для тебя. – Он втянул носом воздух, как будто почуял приятный аромат. – О нет, тебе здесь нечего делать, – продолжал он. – Пока. И еще очень много лет.

Его голос был низким и теплым – очень странно, потому что весь он казался ледяным.

– Я… я ищу свою маму, – честно ответила Хелльвир.

Его ухмылка стала шире, словно он услышал какую-то забавную шутку. Человек развел руками в мирном жесте. Хищная улыбка и жест не сочетались друг с другом. И еще его фигура как будто размазалась: Хелльвир казалось, что он «соткан» из тьмы, клубившейся между деревьями.

– И почему ты решила, что твоя мать здесь? – спросил он.

– Она… она умерла.

– Значит, тебе известно, где ты находишься. По правде говоря, я не был в этом уверен. С другой стороны, ты попала сюда не впервые, верно?

Откуда-то у него в руке возник ее фонарь – мужчина держал его за кольцо одним пальцем, одетым в черную перчатку.

– Твоя мать вон там, – произнес он, и его глаза сверкнули, как будто все это доставляло ему удовольствие. – И твоя сестра тоже.

Он указал в сторону реки, и Хелльвир ахнула.

Ее мать сидела прямо на льду, скрестив ноги, и держала на руках младенца. Она осторожно качала ребенка и пела ему. У Хелльвир заныло сердце. Она не помнила, чтобы мать пела колыбельную ей.

– Мама! – крикнула она.

Мать не подняла голову; она продолжала улыбаться младенцу, пела и водила пальцем по щеке ребенка. Лед негромко трещал вокруг них.

– Мама!

Та снова не обратила внимания на крик, как будто не слышала. Хелльвир невольно сжала руки в кулаки, упрямо выставила вперед челюсть и повернулась к мужчине.

– Я вернула лису, – решительно произнесла она. – Я хочу, чтобы мама тоже вернулась со мной в мир живых.

Мужчина пристально рассматривал Хелльвир, но она постаралась не выдать страха и неуверенности, хотя казалось, что над ней нависла какая-то гора или замок и этот замок вот-вот рухнет на нее.

– И что ты дашь мне взамен?

Хелльвир сама не знала, какого ответа ждала, не знала, почему была уверена в том, что он здесь главный, – но такого она совершенно точно не ожидала услышать. От ужаса и растерянности она не сразу нашлась что сказать.

– Я… у меня ничего нет.

– Очень жаль.

– А почему я должна тебе что-то отдавать?

– Я не могу вернуть тебе умершего бесплатно. За все нужно платить, особенно если человек умер естественной смертью. – Его взгляд остановился на фонаре, который уже стоял у ее ног. – Но это может восстановить равновесие. До некоторой степени.

Хелльвир проследила за его взглядом.

– Уголек? Он не мой. Я не могу отдать его тебе. Я… – Она покачала головой, изо всех сил стараясь не расплакаться. – Я не знала, что нужно что-то отдать взамен.

– За лисицу ты оставила ягоды и каплю крови. Я решил, что ты осведомлена о том, как это происходит.

Он присел на корточки рядом с ней, глядя на ее мать, которая пела песню младенцу. Хелльвир подумала, что она и черный человек сейчас похожи на двух прохожих, заглядывающих в окна чужого дома.

– Что-то из мира живых, полное жизни, и немного крови, – сказал он, протянул руку и взял ее ладонь.

Ладошка казалась совсем крошечной в его большой руке, и Хелльвир вздрогнула. Он был холодным, как мертвец. Он начал по одному сгибать ее пальцы и прижимать их к ладони.

– За то, чтобы твоя мать вернулась к тебе, живая, здоровая, счастливая, за то, чтобы она дожила до старости… – Когда остался только мизинец, он помолчал. – Уголек и немного крови – это все, что тебе нужно отдать.

Хелльвир подняла голову и взглянула в его черные глаза. Это было все равно что заглядывать в глубокую пустую пещеру.

– Кто ты? – спросила она во второй раз.

– Если придешь сюда снова, можешь задать мне этот вопрос.

Хелльвир сглотнула ком в горле и посмотрела на свою руку. Кивнула.

– Ладно.

Опять эта улыбка: как будто он застал ее врасплох и радовался этому.

Черный человек поднялся, и это движение наконец привлекло внимание матери Хелльвир. Она улыбнулась, тоже встала на ноги и пошла по льду к берегу, без всякого труда, не скользя, как будто пересекала весенний луг.

– Хелльвир, – заговорила мать веселым голосом, которого та не слышала уже очень давно. – Что ты здесь делаешь?

– Я пришла, чтобы тебя спасти, – ответила девочка.

Ей внезапно стало трудно дышать, и она подумала, что сказала глупость. Мать не выглядела как человек, которого нужно было спасать. Она выглядела счастливой. Хелльвир подняла с земли фонарь и молча подала его мужчине в черном. Тот принял «плату», любезно наклонив голову.

Хелльвир протянула матери руку.

– Идем, мама, – сказала она. – Я хочу домой.

Мать снова улыбнулась и шагнула к Хелльвир, но черный человек остановил ее.

Хелльвир удивленно взглянула на него.

– Но ты сказал…

– Мы договаривались насчет одной жизни, – напомнил он.

От этих слов у нее сжалось сердце, хотя именно этого она и боялась с самого начала. Хелльвир смотрела на младенца, уснувшего на руках у матери. Девочка была такой спокойной, здоровой, милой… Она напомнила Хелльвир новорожденного ягненочка.

– Но…

– Одна или другая. Но не обе.

– Но почему нет?

– Потому что так полагается. Это правило было установлено еще до моего появления.

– А если я вернусь и принесу еще один уголек?

– Нет. Ты должна выбрать сейчас.

– Хелльвир, в чем дело? Почему ты не идешь? – спросила мать.

Похоже, она не видела черного человека и не слышала их разговора.

Хелльвир думала, что выбор будет трудным, но это оказалось вовсе не так. Она сделала выбор легко. Слишком легко.

– Тогда мать, – прошептала она, глядя в зеленые глаза, так похожие на ее собственные. – Мама.

Мужчина в черном поймал руку Хелльвир так быстро, что она даже не поняла, что происходит, и тем более не успела ее отдернуть, а в следующий миг на подушечке пальца выступила капелька крови. Как завороженная, она смотрела на алую каплю, которая соскользнула с пальца и упала в снег.

Мать вздрогнула, как будто только что заметила высокого мужчину в черном, стоявшего рядом с ними. Растерянно уставилась на него.

– Я тебя знаю? – спросила она.

Мужчина протянул руки.

– Дай мне ее, – велел он.

Мать Хелльвир неуверенно сделала шаг назад, прикрыла рукой личико младенца.

– Нет, я не…

– Я позабочусь о ней до твоего возвращения. Уходи и будь рядом со своей живой дочерью.

Хелльвир пристально смотрела на мать; та медленно моргала, пытаясь сообразить, в чем дело. Несмотря на издевательскую ухмылку, голос мужчины звучал убедительно, он обволакивал, успокаивал.

– Если ты думаешь, что так будет лучше… – пробормотала мать и неохотно позволила ему забрать ребенка.

У Хелльвир онемело все тело, словно она впервые за все это время почувствовала холод. Мужчина в черном смотрел на нее сверху вниз, покачивая на руках ее маленькую сестру. На миг ей показалось, что на голове у него выросли оленьи рога, совершенно черные на фоне белого снега.

– Пора идти, – пророкотал мир вокруг нее.

– Пора идти.

Хелльвир вздрогнула. Все тело болело, как будто она целый час стояла в холодной горной реке. Ничего не соображая, она подняла голову и увидела лицо Миландры.

– Пора идти, милая, – повторила лекарка. – Вставай. У нас много дел.

Хелльвир с усилием открыла глаза, поднялась и взглянула на тело, прикрытое простыней. Ее сердце гулко билось. Она испытывала одновременно надежду и почти болезненную уверенность в том, что эта надежда напрасна, что все это был просто ужасный сон.

Фигура закашлялась, простыня на мгновение приподнялась над ее лицом… а потом она задрожала.

Миландра круглыми глазами уставилась на тело, но тут же резким движением сдернула Хелльвир с кровати и откинула простыню. Мать Хелльвир села. Ее волосы растрепались, лицо сморщилось, и она все кашляла и кашляла. Миландра молча стояла рядом, приоткрыв рот от изумления.

– Я не понимаю, как это…

Она взглянула на Хелльвир, но не успела договорить: дверь открылась, и вошел отец. За ним следовал Фарвор.

– Мы услышали… – Отец Хелльвир смолк, ошеломленно глядя на жену. – Пайпер? Боги… Пайпер?

– Воды, – прохрипела его жена.

Миландра сбросила оцепенение и налила в кружку воды из кувшина, стоявшего у кровати. От Хелльвир не укрылось, что знахарка взглянула на маленький сверток, чтобы проверить, не подает ли ребенок признаков жизни. Мать Хелльвир торопливо пила воду, разливая ее на рубаху. У отца было такое лицо, будто ему хотелось броситься к ней и стиснуть ее в объятиях, но он был слишком потрясен – и испуган – и не трогался с места. Хелльвир взяла полотенце и обошла кровать, чтобы вытереть воду, но, когда она приблизилась к матери, та грубо толкнула ее в грудь. Удар был таким сильным, что она упала бы, если бы Фарвор не подхватил ее.

Хелльвир знала, что будет помнить это до самой смерти.

– Будь ты проклята! – крикнула ей мать. – Будь ты проклята!

И швырнула кружку. Наверное, она целилась в Хелльвир, но промахнулась; кружка ударилась о стену и разлетелась на множество осколков.

Остальные молчали, не зная, что сказать, что сделать, а мать начала истерически рыдать. Тогда Миландра взяла Хелльвир за локоть и осторожно вывела ее из комнаты. Отец и Фарвор в ужасе смотрели им вслед.

– Идем, девочка моя.

Они вышли на улицу. Серый утренний свет просачивался сквозь редеющие облака. Миландра усадила Хелльвир на скамью под вишневым деревом и взяла ее руки в свои. Старая женщина нахмурилась, глядя на кисти девочки, как будто увидела нечто неожиданное и странное.

– О дитя, – тяжко вздохнула она и легко прикоснулась к тонкой, чувствительной коже Хелльвир – в том месте, где раньше был левый мизинец.

Шрам выглядел так, как будто палец отрубили много лет назад. Женщина невольно подняла руку и дотронулась до своей головы; участок кожи с левой стороны был голым. Можно было подумать, что у нее никогда и не было этого уха.

– Ты сделала это, верно? – прошептала лекарка. – Ты вернула свою маму из царства Смерти.

Хелльвир кивнула и задержала было дыхание, чтобы не разреветься, но это не помогло. Когда по ее лицу потекли слезы, Миландра прижала ее к себе.

Глава 2

Когда Хелльвир совершила путешествие в царство Смерти в третий раз, ей было двадцать два года. На этот раз она подготовилась.

Она возвращалась в деревню из леса теплым солнечным вечером; длинная, узкая тень плясала перед ней на дороге. Воробьи купались в пыли на обочине, семена одуванчиков медленно кружились во влажном воздухе. Корзина Хелльвир была тяжелой: она набрала медвежьего лука, хотя думала, что он уже отцвел, нарвала цветов бузины, листьев ежевики, нашла на стволе старого дуба съедобный желтый трутовик и даже собрала немного лесной земляники.

Они с Миландрой жили в деревне вдвоем. Хелльвир помогала старой знахарке и училась у нее ремеслу. Она поселилась у Миландры вскоре после того, как воскресила мать. Той никогда не нравилось жить в домике на краю леса, а после неудачных родов она решила, что теперь ее ничто здесь не держит. Более того, Хелльвир раздражала ее, и девочка часто ловила на себе пристальный, недобрый взгляд матери. Раньше отец Хелльвир сопротивлялся, когда жена предлагала переехать в столицу, но после свалившегося на них горя не находил в себе сил спорить с ней. И когда мать, отец и брат Хелльвир объявили, что уезжают в Рочидейн, никто не удивился предложению Миландры взять девочку под опеку и научить ее искусству исцеления и изготовления лекарств из трав.

На ходу Хелльвир весело помахивала корзиной и вполголоса повторяла про себя утренний урок Миландры: «Зверобой. Масло используется для обработки ран, ушибов, ожогов, укусов. Помогает женщинам после окончания детородного возраста. Лечит меланхолию. Полезные части растения: цветок, семена, листья. Нельзя принимать при беременности и кормлении грудью. Цветет в середине лета…»

Она замедлила шаг, почувствовав неладное. В такие погожие вечера на улицах обычно играли дети, сидели на порогах, подставляя лица солнечному свету, старики и старухи, но сегодня в деревне было безлюдно и тихо. Дурное предчувствие усилилось, когда Хелльвир дошла до ручья, куда родители приводили детей плескаться, и увидела брошенные на берегу игрушки и башмаки.

Она встретила у дома Миландры солдат. У них были гнедые лошади, которые в свете вечернего солнца казались огненно-рыжими. Они грызли удила и в раздражении вскидывали головы, отгоняя мух, привлеченных запахом пота. При этом доспехи, прикрывавшие их морды и холки, негромко звенели. Ветра не было, и алые штандарты с вышитыми золотом изображениями корабля – символа королевского дома – обвисли.

Когда Хелльвир приблизилась, один из солдат, стоявших у калитки, шагнул к ней.

– Иди своей дорогой, – приказал он. – Старуха занята. Вернешься, когда мы уедем.

– Она моя наставница, – резко ответила Хелльвир. – Я здесь живу. Дайте пройти.

Он оглядел ее с ног до головы.

– Хорошо, – сказал он. – Я доложу о тебе.

Хелльвир кивнула и вошла следом за ним во двор.

В доме солнечный свет, проникавший через окно, окрашивал в янтарный цвет инструменты, брошенные на рабочем столе, седые волосы Миландры и длинный предмет неровной формы, завернутый в простыни, который лежал на столе посередине комнаты. Хелльвир узнала очертания человеческого тела. От него исходил запах тления.

– Ты отказываешься помочь? – произнес суровый голос.

Обернувшись, Хелльвир встретилась взглядом с женщиной, одетой в такие же доспехи, что и воины. Она держалась величественно, но уже вступила в осеннюю пору жизни, и ее тщательно уложенные седые волосы напоминали стальной шлем. Длинный темный плащ был украшен дорогой вышивкой. Незнакомка мельком взглянула на Хелльвир и снова повернулась к Миландре.

– Я не совсем понимаю, чего вы хотите от меня, ваша светлость, – ответила лекарка, взяла Хелльвир за руку и отвела ее в сторону.

На лице дамы появилось нетерпеливое выражение, словно она считала, что Миландра напрасно тратит ее время. Она протянула руку и резким движением убрала простыню. На столе лежало тело молодой девушки, наверное, ровесницы Хелльвир. Челюсть умершей была подвязана сложенным в несколько раз куском ткани. Ее раздувшееся лицо покрылось темными пятнами: она была мертва уже несколько дней, если не недель.

Запах стал невыносимым, и Хелльвир невольно прикрыла лицо рукой. Даже Миландра побелела.

– Предполагаю, что это болиголов, – сказала травница. – Или, может быть…

– Аконит. В городе есть врачи, которые могут довольно точно определить яд, и я здесь не поэтому. – Женщина не смотрела на тело; она не сводила глаз с лица Миландры. – Я слышала о тебе. О мальчике, которого ты вернула к жизни во время войны.

Хелльвир заметила, что Миландра стиснула руками спинку стула.

Старуха заговорила медленно, тщательно подбирая слова:

– Иногда, ваша светлость, дело рук искусного целителя может показаться невежественным людям чудом. Истории переходят из уст в уста и обрастают новыми подробностями.

– Ты считаешь меня невежественной?

– Нет! Разумеется, нет, госпожа…

– Значит, ты не воскресила юношу?

Миландра ничего не ответила. В хижине наступило тяжелое, давящее молчание.

– Да, ваша светлость, – наконец буркнула знахарка несколько раздраженным тоном, – однажды я воскресила юношу. Моего племянника. Он погиб в битве у Прай, помогая вам завоевать корону.

Хелльвир поморгала и по-новому взглянула на гостью, на ее дорогие доспехи; потом бросила взгляд в окно, на алые знамена.

Если Миландра надеялась, что женщина смягчится, она ошиблась.

– Это было нелегким делом. Мне пришлось дорого за это заплатить. – Старуха подняла руку к голове. – Я пыталась воскресить и других, но тщетно. Сейчас это невозможно.

– Объясни почему.

Миландра беспомощно развела руками, но ее взгляд был холодным, настороженным.

– Посмотрите на меня. Когда была молода, я могла взвалить на плечи козу; а сейчас обращаюсь за помощью к ученице, если нужно поднять бадью молока. Вы же не приказываете мне поднять вес в три раза тяжелее моего или взмахнуть руками и полететь. Кроме того, тогда все было иначе: мой племянник только что умер, причем насильственной смертью. Это… облегчает задачу. – Знахарка кивнула на тело. – Она мертва уже много дней.

– Она была отравлена, – перебила ее женщина в доспехах. – Кто-то подсыпал ей в пищу яд. Не думаю, что эту смерть можно назвать естественной.

Она произнесла это издевательским тоном, как будто Миландра говорила ей о каких-то своих нелепых убеждениях, которые гостья не могла разделить.

Знахарка сложила ладони и прижала кончики пальцев к губам.

– Ваша светлость, я сожалею. Я не могу сделать то, о чем вы просите. Дело не в том, что я не хочу. Я не могу. У меня просто нет сил. – Она помолчала, словно размышляя, стоит ли продолжать, и добавила: – Я ни разу не смогла повторить то, что совершила во время Войны Волн. Не потому, что не пыталась. Мне очень жаль.

У дамы сделалось такое лицо, словно она собралась настаивать, а может быть, даже ударить старуху. Хелльвир было напряглась, но женщина лишь бросила взгляд на тело – и тут же отвернулась, словно ей больно было смотреть. Потом прикрыла лицо мертвой. Дернула головой, и двое солдат, стоявших у порога, подошли, чтобы взять носилки, на которых лежало тело. Дама вышла первой и придержала для них дверь.

Хелльвир смотрела им вслед, пока они шли к воротам. Миландра стояла рядом, скрестив руки на груди.

– Мы уезжаем, – отрывисто произнесла седовласая женщина, обращаясь к солдатам, ожидавшим на улице. – Возвращаемся в Рочидейн.

Слова сами собой вырвались у Хелльвир, она не успела ни обдумать их, ни прикусить язык. Просто неожиданно услышала собственный голос:

– Я могу это сделать.

Воины остановились, госпожа в доспехах обернулась, и край ее плаща взметнулся, поднимая пыль.

– Что ты сказала? – рявкнула она.

Хелльвир почувствовала, что не может пошевелиться; взгляд женщины приковал ее к месту, как булавка прикалывает бабочку к доске.

– Я могу это сделать, – повторила она громче.

Дама обошла носилки и зашагала к дому, положив руку на эфес меча. Миландра схватила Хелльвир за руку и толкнула ее назад с такой силой, что та споткнулась.

– Простите ее, ваша светлость, – быстро произнесла старуха. – Она сама не знает, что болтает.

И знахарка вонзила ногти в руку Хелльвир, давая ей знак молчать.

– Она сказала, что может это сделать, – ответила дама и пристально взглянула на Хелльвир. – Это правда?

– Я могу попытаться, – сказала та, подняв голову, и почувствовала жесткую хватку Миландры.

– Ты можешь это сделать или ты можешь попытаться? – переспросила женщина в доспехах.

– Я могу. Я знаю, у меня получится.

Госпожа смотрела на нее несколько секунд, плотно сжав губы. Потом повернулась и сделала знак своим людям внести носилки обратно.

– По крайней мере, ты готова помочь, – сказала она, заходя в дверь вслед за ними.

Эти слова были обращены к Миландре.

Старуха тем временем оттащила Хелльвир в сторону.

– Ты что задумала? – прошипела она, глядя на ученицу горящими глазами.

Хелльвир никогда не видела ее в таком гневе за все годы, что Миландра была ее наставницей, но решила не сдаваться.

– Я смогу, – упрямо произнесла она. – Я уже делала это прежде.

– Это ничего не значит, – возразила знахарка. – Если ты вернула человека однажды, ты не обязательно сможешь повторить это. Думаешь, я солгала, когда сказала, что пыталась сделать это сотню раз – и безуспешно? Это получается не всегда. А если и получится, взгляни, чего ты лишилась, когда воскресила свою маму. – Она подняла руку Хелльвир, на которой осталось всего четыре пальца. – Думаешь, сегодня платить не придется? Подумай, дитя, – продолжала она, – подумай, что будет, если ты вернешь жизнь этой девушке. Допустим, сделаешь это один раз; по-твоему, они позволят тебе спокойно жить дальше в глуши? Они увезут тебя отсюда и прикажут воскрешать всех подряд: своих знатных родичей, умерших от болезней, военачальников, павших в бою. У них есть власть, они могут тебя заставить. Не делай этого – ради себя!

Хелльвир знала, что знахарка говорит правду. Знала, что должна к ней прислушаться…

– Эта девушка – моя ровесница, – сказала она. – Ей рано умирать. – Хелльвир прикрыла здоровой рукой ладонь Миландры. – Я собираюсь попытаться. Ты не сможешь меня отговорить.

– Ты же даже не знаешь эту девушку. Зачем ты это делаешь?

– Потому что могу это сделать.

«Потому что хочу знать, смогу ли».

– Потому что чувствую: так надо.

«Потому что должна попробовать».

– Потому что могу спасти ей жизнь.

У Хелльвир было такое чувство, словно она стоит перед запертой дверью, которая ждет, пока кто-то повернет ключ в замке и распахнет ее. Сердце забилось чаще от странного волнения, как будто Хелльвир собиралась участвовать в соревновании и твердо знала, что сможет победить, если приложит достаточно усилий. Каждый день с той ночи, когда вернула к жизни мать, она чувствовала некую тягу к воскрешению живых существ и, затаив дыхание, ждала возможности выяснить, получится ли у нее повторить это. Но Хелльвир ничего не рассказывала Миландре, потому что не знала толком, как объяснить, описать это ощущение. Она просто знала, что должна это сделать, – как тогда, в зимнем лесу, когда прижимала к груди мертвую лисицу.

Она высвободила руку из пальцев Миландры и вернулась в дом.

– Я сказала, что попробую, – обратилась Хелльвир к даме. – Но вы должны пообещать мне кое-что.

Та прищурилась и в задумчивости постучала тяжелым перстнем по рукояти меча.

– Если я выполню вашу просьбу, пообещайте, что не принудите меня повторять это. Ни вы, ни кто-либо другой из вашего двора. Вы позволите мне остаться здесь.

Госпожа наклонила голову.

– Отлично, – сказала она. – Договорились. А теперь пора от хвастовства переходить к делу.

Хелльвир прикусила губу. От этой женщины исходила угроза; находиться с ней в тесной комнате было так же тяжело, как стоять рядом с кузнечным горном, в котором пылает огонь. Ее взгляд прожигал насквозь.

– Как ее звали? – спросила Хелльвир.

– Салливейн, – сквозь зубы бросила дама.

Хелльвир знала это имя. Это подтверждало ее догадки; теперь она окончательно поняла, кто эта женщина-воин.

Она взглянула на Миландру.

– Мне нужно сейчас уснуть, – сказала Хелльвир.

Старуха кивнула и с видимой неохотой принялась готовить снотворное. Пока она собирала нужные травы и складывала их в чашу, Хелльвир вышла на улицу.

Она остановилась на дороге, глядя на плывущие мимо семена одуванчика. Все выглядело так же мирно и спокойно, и нельзя было подумать, что в десяти футах от нее, в доме, лежит разлагающееся тело убитой девушки. Хелльвир протянула руку и осторожно взяла двумя пальцами одно семечко. Потом поймала еще два, осмотрела их, убедилась в том, что они целы, и, держа их осторожно, чтобы не повредить, вернулась в дом. Положила семена под стеклянный колпак и села рядом с телом. Хелльвир старалась выглядеть спокойной, создать впечатление, будто знает, что делает, но чувствовала, как бешено стучит сердце. Ей казалось, что оно вот-вот вырвется у нее из груди. Какая-то часть ее сознания, внутренний голос, голос разума, кричал ей: «Что ты творишь? Зачем тебе возвращаться туда?» – «Потому что так надо. – Это было единственное, что могла ответить себе Хелльвир. – Я должна узнать, смогу ли сделать это. И еще я должна ее спасти, если получится».

– Пожалуйста, подождите снаружи вместе с солдатами, – обратилась она к даме.

– Зачем? – возмутилась та, когда знахарка попыталась выпроводить ее.

– Мне тоже было бы нелегко уснуть, когда в комнате столько народу, – резко ответила Миландра, потом, спохватившись, добавила: – Ваша светлость.

Люди с явной неохотой вышли. Миландра вытащила огниво и зажгла свечу.

– Ты уверена, что хочешь этого? – Она произнесла это сквозь зубы, но ее тон был просительным.

Хелльвир кивнула, хотя внезапно лишилась этой уверенности. Миландра подожгла травы в чаше, положила сверху вощеную ткань и подала Хелльвир трубочку, через которую нужно было вдыхать дым. Та поднесла трубку ко рту и сделала глубокий вдох. Веки отяжелели намного быстрее, чем Хелльвир ожидала, голова медленно опустилась на стол. Она обхватила рукой стеклянный колпак и позволила себе расслабиться. Последним, что она помнила, был жест Миландры, которая подкладывала ей под голову подушку.

Хелльвир знала, чего ждать, хотя в последний раз была здесь очень давно. За последние десять лет она не раз вспоминала свое путешествие, мысленно бродила по застывшему, безмолвному чужому лесу, повторяла про себя разговор с темным существом, прятавшимся за деревьями.

Снова этот странный тусклый свет, неестественная тишина, неподвижный воздух. Посуда и инструменты были разбросаны на большом столе в центре комнаты и на рабочих столах у стен, как будто человек, трудившийся здесь, внезапно вскочил и выбежал прочь. Неожиданный холод. По крайней мере, смертью в комнате больше не пахло. Парадокс, подумала Хелльвир.

Она встала со стула, взяла стеклянный сосуд. Скрип ножки стула по полу оглушил ее, и от этого звука волосы у нее на затылке встали дыбом. Она вышла из дома и, помедлив мгновение, чтобы собраться с силами, подняла голову и взглянула на небо.

Хотя Хелльвир знала, что́ увидит, это зрелище все равно вызвало у нее дрожь. Ее собственное далекое отражение смотрело на нее сверху, задрав голову; она видела дом Миландры и сад с высоты птичьего полета. Испытав приступ головокружения, Хелльвир не без труда подавила желание найти опору, ухватиться за что-нибудь, сесть на землю.

Слушая эхо собственных шагов, она пошла по дорожке, вымощенной плоскими камнями, толкнула калитку. Семена одуванчика неподвижно висели в воздухе, как нарисованные. Хелльвир коснулась пушистого хохолка кончиком пальца, но он проплыл совсем небольшое расстояние, прежде чем замереть снова. Она направилась в сторону леса, раздвигая руками белую завесу парящих семян и оставляя за собой туннель.

– Салливейн! – позвала она. – Салливейн!

Ничего. Только частый стук ее сердца. Хелльвир знала, что одна в этом мире. Одиночество было осязаемым.

Она подошла к реке, остановилась на мосту. Река внизу не текла, не плескалась, вода застыла, словно в озере. Хелльвир показалось, что эта река намного темнее другой, живой реки.

– Салливейн! – снова крикнула Хелльвир.

Потом вспомнила предыдущие визиты в царство Смерти.

Лисица, ее мать и сестра умерли совсем близко от того места, где она начала поиски. Хелльвир понятия не имела о том, где умерла Салливейн, но решила, что это, скорее всего, произошло в столице. Возможно, ей не удастся отыскать умершую?..

Внезапно вся затея показалась безнадежной. Хелльвир остановилась, посмотрела на стеклянный колпак, который несла в руке. Семена кружились внутри так же легко, как в жизни, и были ярче, чем все предметы, окружавшие ее.

– Что я делаю? – негромко произнесла Хелльвир. – Наверное, я спятила?

– Люди, которые задают себе этот вопрос, обычно весьма здоровы, – ответил мужчина в черном.

Хелльвир вздрогнула от неожиданности и едва не выронила стеклянный сосуд.

Он стоял на краю моста, прислонившись к каменному парапету. Свет не падал на него – он склонялся перед черным человеком, боялся его; Хелльвир было больно смотреть на его силуэт. Он был по-прежнему одет в тяжелую зимнюю шубу, которая словно сливалась с тьмой. На руках были черные перчатки. Он выглядел в точности таким, каким она его помнила.

– Ты знаешь, зачем я пришла? – спросила Хелльвир и поморщилась, услышав свой испуганный писклявый голос.

Он рассмеялся – точнее, сделал короткий резкий выдох, от которого девушка вздрогнула, – и взглянул на серые поля. Она почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.

– Знаешь? – настойчиво повторила Хелльвир. Она не любила, когда над ней смеялись.

– Да, – медленно ответил он. – Знаю.

– Ты отдашь ее мне?

Он легким шагом, сунув руки в карманы, направился к ней. Его лицо было непроницаемым, взгляд черных глаз не сходил со стеклянного колпака, который Хелльвир держала в руках. Она напряглась и поняла, что дрожит, но сама не знала отчего: от страха, беспокойства, волнения? И ненавидела себя за это, потому что знала: он все замечает.

Хелльвир пристально наблюдала за ним, окружавшая его тьма поглощала ее внимание – точно так же, как поглощала свет, – поэтому она не сразу заметила, как изменился мир вокруг нее. Только когда черный человек остановился, Хелльвир поняла, что река и деревня исчезли. У нее под ногами оказались каменные плиты, но это были не плиты моста; она стояла в небольшом дворе какого-то здания, окруженного со всех сторон деревьями, такими высокими, что их верхушки исчезали во тьме.

В центре двора находился каменный фонтан; вода, падавшая в круглый резервуар, застыла, словно замороженная. Камни поросли мхом, и впервые Хелльвир ощутила в этом мире запах – запах земли, сырости, напомнивший ей о водопадах. Этот запах не был неприятным. С ветвей свисали фонари, но их свет не мерцал, как обычное пламя. Они испускали неподвижные голубые лучи.

Черный человек наблюдал за Хелльвир, оценивал ее реакцию.

– Где мы? – спросила она.

– Мы немного дальше углубились в царство Смерти, – ответил он, сел у каменного пруда и провел рукой по поверхности воды. Рука оставила на поверхности воды канавку, как будто он касался песка. Черный человек снова взглянул на Хелльвир. – Это тебя не пугает?

– Я… – Она покачала головой, хотя на самом деле была напугана. Он пугал ее. – Я пришла за Салливейн, – сказала Хелльвир. – Пожалуйста, позволь мне забрать ее.

Он поднялся с таким видом, будто не слышал ее слов, и смахнул с ладони капли воды. Они повисли в воздухе, словно стеклянные бусинки, и он оттолкнул их. Хелльвир заставила себя подойти к нему и протянула стеклянный колпак.

– Этого достаточно? – спросила она.

Сначала ей показалось, что он остался равнодушен к ее дару, но его взгляд то и дело возвращался к семенам. И Хелльвир поняла, что он все-таки хочет их заполучить.

– Да-а, – протянул черный человек. – Ее смерть была далека от естественной, так что, наверное, это справедливый обмен.

– Значит, ее все-таки отравили?

– Да.

– Кто это сделал?

Вместо того чтобы ответить на вопрос, человек неожиданно взглянул ей прямо в глаза. Она не была к этому готова и едва не попятилась.

– Ты приходишь сюда с такой легкостью. Это начинает меня тревожить, – произнес он с улыбкой, которую Хелльвир помнила с тех пор, как ей было двенадцать лет; эта улыбка мелькала в самых неприятных ее снах и преследовала глухими ночами, когда она тщетно пыталась уснуть. – Боюсь, у тебя скоро войдет в привычку обращаться ко мне с просьбой вернуть мертвых.

– Я… надеюсь, что нет.

– Мне кажется, ты не до конца честна со мной.

Хелльвир вспомнила солдат, которые смотрели, как она собирается уснуть, вспомнила предупреждение Миландры. Она знала, что слухи распространятся быстро. Остановить их было невозможно. Хелльвир чувствовала на себе его взгляд, и ей было трудно думать об этих вещах – ей вообще трудно было думать, мысли путались.

– Тогда не буду лгать, – сказала Хелльвир. – Возможно, мне придется прийти к тебе снова.

– Что ж, если так, я должен действовать более разумно. Не хотелось бы упустить свою выгоду.

– Что это значит? – спросила она.

– Если ты собираешься и дальше сновать туда-сюда между миром живых и Смертью, мы оба можем извлечь из этого кое-какую пользу для себя, – пояснил черный человек. – Заключить сделку.

Руки у Хелльвир взмокли, на стеклянной банке остались отпечатки ее пальцев. Его рот подергивался. Она поняла, что ему нравится наблюдать за ее волнением. И подумала: неужели она единственная, с кем он может поговорить? Приходят ли сюда другие? Ведет ли он разговоры с мертвыми?

– Какую сделку?

Человек замурлыкал что-то вполголоса, и рокочущее эхо этого звука раскатилось по двору. Хелльвир почувствовала его кожей, как порыв ветра.

– У вас там, в жизни, есть вещи, которые здесь представляют большую ценность. Настоящие сокровища. Мы можем заключить договор. Приноси мне эти сокровища, когда будешь приходить за умершими, и я потребую у тебя лишь несколько капель крови.

– Несколько капель крови? – повторила Хелльвир, которую почему-то не убедили его слова. – Как в прошлый раз?

Она подняла руку, чтобы показать шрам. Но мизинец был на месте. Она поморгала, рассматривая руку.

– В смерти мы все целы, – сказал он.

– А он…

– Исчезнет ли он, когда ты проснешься? Да. – Черный человек снова присел на невысокий бортик фонтана. – Но если в следующий раз ты принесешь то, что я попрошу, я не возьму с тебя ничего, кроме нескольких капель крови. Ты даже не почувствуешь укола.

– Почему так мало? А что, если я приду за человеком, умершим естественной смертью?

– Это не имеет значения, если ты раздобудешь то, что я скажу. Эти сокровища сами по себе являются источниками крови, они перетянут чашу весов. Сокровище вместо частицы тебя самой. Или ты предпочитаешь и дальше приносить мне кусочки угля и семена и лишаться пальцев на руках и ногах?

Снова эта улыбка. Как будто такая перспектива его устраивала.

Хелльвир нервно сглотнула и оглядела деревья. Страх вскарабкался по ее спине и уселся на плече, словно живое существо.

– Я не понимаю правил, – пробормотала она.

– Это не игра. Здесь, в этом царстве, нет правил. Только законы.

– Что за вещи я должна принести тебе?

– Ничего сложного. Предметы, которые такая, как ты, сможет найти без особого труда.

– Такая, как я?

– Человек, который видит вещи так, как видишь их ты.

– Я…

Хелльвир снова почувствовала головокружение и приложила ладонь ко лбу. Сделка со Смертью – ведь перед ней именно Смерть, кто же еще? Это казалось ей абсурдным. Но она точно знала, что он подразумевал под словами «такая, как ты». Такая, которая разговаривает с пламенем в очаге, с сороками, которая каждое утро, лежа в постели, слушает, как спорят за окном воробьи. Поэтому мать смотрела на нее так угрюмо и неприязненно еще до того, как Хелльвир воскресила ее. Она слышала перешептывания крестьян, замечала их косые взгляды. При встрече они старались не смотреть ей в лицо.

«Я могу просто отказаться приходить сюда снова», – подумала Хелльвир, но в глубине души знала, что вернется. Ее… тянуло сюда, как будто она была связана с этим миром некими узами. Она чувствовала это с того дня, как оживила мать. Чувствовала любопытство и почти неосознанное стремление ускользнуть из мира живых и вернуться сюда. Это было подобно безумному желанию остановиться на краю пропасти спиной к обрыву.

Хелльвир кивнула, сама не заметив этого. Медленно подошла к фонтану, опустилась на каменный бортик и поставила между собой и черным человеком банку с семенами.

– Что тебе принести из мира живых? – спросила она.

К ее удивлению, он сунул руку в карман и вытащил угольный карандаш и листок бумаги. Жестом велел ей отвернуться, и Хелльвир повиновалась, ничего не понимая. Почувствовала, как листок прижался к ее спине, почувствовала, как движется по бумаге карандаш. В глубине души она ожидала, что его рука пройдет сквозь ее тело, и именно поэтому осязаемость, реальность бумаги и карандаша показалась ей такой странной. Он убрал руку и протянул ей бумажку, держа ее двумя пальцами.

На бумаге каллиграфическим почерком была написана загадка.

– По-моему, ты сказал, что это не игра, – произнесла Хелльвир и, к собственному удивлению, даже разозлилась.

– В этом мире… существуют кое-какие ограничения. Я не могу прямо сказать тебе, где искать. Со временем знаки появятся; увидев их, ты поймешь. Они обратятся к тебе, когда ты будешь близка к цели.

– А если не обратятся?

– Тогда тебе лучше здесь не показываться.

В голосе черного человека прозвучала недвусмысленная угроза, и Хелльвир наконец стало ясно, насколько он опасен.

– Зачем? – осмелилась она спросить. – Зачем тебе эти вещи?

Он не ответил, но ее охватил ужас. Опасность была совсем рядом; Хелльвир стало трудно дышать, воздух казался тяжелым, холодным, мертвенным. Этот мир был ей чужим. Она не имела права задавать вопросы и ставить под сомнение его законы.

Хелльвир положила бумажку в карман платья.

– Но что сегодня? – спросила она. – Насчет Салливейн. Достаточно тебе того, что я принесла?

Черный человек взял банку, перевернул ее и долго разглядывал живые семена.

– Она умерла очень давно, – сказал он. – Яд разрушил ее тело. Для того чтобы вернуть ей здоровье, мне потребуется нечто большее, чем пара капель крови. Только на этот раз. Таковы законы этого царства. После этого будет достаточно предметов, которые ты принесешь.

Хелльвир стиснула зубы и протянула ему левую руку. Он снова издал свой лающий смешок, который сразу умер в неподвижном воздухе, едва успев сорваться с его губ.

– Ты так охотно расстаешься с частями тела, – заметил он. – И все ради девицы, которую даже не знала.

– Если я могу спасти ее, то должна это сделать. Идя сюда, я понимала, что придется отдать за ее жизнь.

– Сомневаюсь. Но даже если и так…

Он взял ее руку, перевернул ладонью вверх. Кожа у него была холодная, как мрамор, она высасывала тепло из тела Хелльвир. Человек осторожно согнул ее безымянный палец.

– Этого и пряди волос будет достаточно.

– Зачем тебе волосы?

– Ты задаешь слишком много вопросов. Можешь считать это подписью под нашим договором. Я буду держать их здесь, в кармане.

Хелльвир вздохнула, собрала волосы и перебросила их на грудь. Волосы зацепились за цепочку, и она, не заметив этого, вытащила подвеску из-за ворота сорочки.

Человек в черном отреагировал немедленно. Его взгляд уперся в подвеску со львом, которую отец подарил Хелльвир, когда они сидели под вишней. Внезапно ей показалось, что перед ней живой человек, способный испытывать эмоции.

– Откуда это у тебя? – прошипел он.

В его голосе впервые не было ни презрения, ни насмешки. Впервые он говорил как реальный человек, а не как актер на сцене. Хелльвир прикрыла медальон рукой.

– Это? Это мне папа подарил. – Она нахмурилась. – Я должна отдать ее тебе? Вместо семян? Она ценнее?

Он едва не потянулся за подвеской, но опомнился и убрал руку.

– Оставь эту побрякушку себе, – пробормотал человек.

– Она не нужна тебе?

– Это неравноценный обмен, – ответил он. – Эта вещь пропитана кровью. За нее ты могла бы купить легионы, сотни жизней, если бы я захотел их отдать. А я не хочу.

Хелльвир взглянула на свою подвеску по-новому, с любопытством, но прежде, чем успела задать новый вопрос, черный человек протянул к ней руку и поймал двумя пальцами прядь ее волос. Она чуть не отшатнулась, но покорно вытащила из кармана небольшие садовые ножницы, которыми срезала травы и цветы, и отрезала волосы. Он аккуратно завязал локон узелком и спрятал в нагрудный карман. Хелльвир на миг почудилось, что она видит прядь, прожигающую ткань. Волосы у нее были такими же черными, как его одежда.

– Ты отдашь мне Салливейн? – спросила она.

– Она у тебя за спиной, – ответил человек.

Под деревом стояла девушка с волосами цвета пшеницы; уперев руки в бока, она смотрела вверх, на ветви. Хелльвир показалось, что она растеряна. Вероятно, искала кого-то. Увидев ее без трупных пятен, без следов разложения, Хелльвир поразилась ее красоте. В стране Смерти, в окружении серых теней, она сияла, как золотая статуя.

– Ты, – заговорила Салливейн, заметив Хелльвир. – Ты не видела мою бабушку?

Ее голос был низким, как звук колокола. Хелльвир опомнилась.

– Да, видела, – ответила она. – Это ваша бабушка прислала меня. Я отведу вас к ней.

– О, хорошо. Я должна ответить ей урок.

Черный человек незаметно очутился рядом с Хелльвир. Он двигался очень быстро, как призрак из страшного сна.

– Кто ты? – снова спросила Хелльвир.

И опять эта его насмешливая улыбка.

– Если придешь сюда снова, сможешь задать мне этот вопрос.

– Это означает, что ты никогда не ответишь мне?

– Это означает, что я не обещаю дать тебе ответ. Все зависит от того, как долго будут продолжаться наши деловые отношения.

Он протянул ей руку, и Хелльвир несколько секунд смотрела на нее. Потом, решив, что ничто уже не сможет вывести ее из равновесия, сколько бы она ни прожила на свете, вложила руку в его ладонь. Рукопожатие, чтобы скрепить сделку, – как у обычных купцов.

– Договорились, – произнесла Хелльвир и услышала, как дрожит голос.

Человек улыбнулся; разумеется, он тоже это услышал. Склонился над ее рукой, словно они собирались танцевать, и она содрогнулась.

– Договорились, – произнес он, и это слово становилось больше, громче… оно окружало, поглощало, засасывало Хелльвир до тех пор, пока она не утонула в его черноте.

Она вздрогнула и проснулась. Голова кружилась после снотворного. От резкого холода она ахнула.

– Хелльвир!

Она услышала шаги Миландры и почувствовала ее руку у себя на плече. Тряхнула головой, чтобы прийти в себя, поморгала.

– Она…

Девушка, лежавшая на столе, стремительно села, стряхнула простыню, сорвала с лица повязку, а потом ее стошнило. Хелльвир и Миландра невольно попятились, перевернули кресло. Девушка хрипела, хватала ртом воздух, потом прижала руку ко лбу.

– Онестус, – пробормотала она, обвела комнату бессмысленным взглядом и заметила женщин, которые уставились на нее. – Кто вы?..

Миландра подала ей полотенце, чтобы вытереть лицо, и в этот момент дверь распахнулась, и в дом ворвалась госпожа в доспехах, положившая руку на рукоять меча, как будто собиралась вступить в схватку. Увидев девушку на столе, она застыла на месте.

– Салли? – пробормотала она.

Девушка обернулась. Она еще с трудом дышала и дрожала всем телом.

– Бабушка? – произнесла она. – Что происходит?

Госпожа не ответила. Она подошла к столу, взяла голову девушки в ладони. Казалось, она утратила дар речи. Потом обняла внучку, привлекла ее к себе, прижалась щекой к ее волосам и закрыла глаза.

Когда свита была готова к отъезду, уже стемнело. Воины прикрепили к древкам знамен фонари, и издалека отряд походил на какую-то религиозную процессию. Воскресшая, Салливейн, сидела на лошади бабки, закутанная в толстое одеяло, несмотря на душную ночь. Она все еще дрожала и никак не могла согреться.

Бабка Салливейн стояла рядом с Миландрой и Хелльвир у двери дома. Хелльвир вцепилась в руку старой лекарки, чтобы не упасть. У нее подкашивались ноги.

– У меня нет слов, чтобы выразить тебе свою благодарность, – сказала госпожа. Это было произнесено неестественным тоном, и Хелльвир догадалась, что той не часто приходилось благодарить людей. – Ты даже не представляешь, что сделала для меня.

– Надеюсь, вы не забудете свое обещание, ваша светлость, – напомнила ей Миландра. – Просить человека о подобных вещах можно только один раз.

– Даю слово. Никто из моего двора больше не побеспокоит тебя с подобными просьбами. – Она повернулась к Хелльвир. – Но двор перед тобой в долгу, – сказала она. – Дом Де Неидов… нет, я перед тобой в долгу. Если тебе когда-нибудь понадобится наша помощь, только сообщи.

– Благодарю вас, – пробормотала Хелльвир, неловко кланяясь.

Госпожа наклонила седовласую голову и хотела возвращаться к свите, но задержалась.

– Что там? – спросила она. – На другой стороне?

Хелльвир показалось, что этот вопрос вырвался у нее против воли. Госпожа старела, и страх смерти медленно опутывал ее, как плющ опутывает ствол дуба. Даже сильным мира сего знаком этот страх.

– Пустота, – ответила Хелльвир. – Но мне кажется, что я видела только преддверие смерти. О том, что наступает дальше, мне известно не больше, чем вам.

Госпожа кивнула и ушла к своим воинам. Вскочила в седло позади внучки и взяла поводья. Салливейн смотрела на Хелльвир, крепко сжимая в пальцах края одеяла. Ее лицо было серым от усталости. Хелльвир наклонила голову. Салливейн медленно кивнула в ответ, как будто знала, что деревенская девушка сейчас оказала ей какую-то важную услугу, но не совсем понимала, в чем заключается эта услуга. Хелльвир хотелось бы объяснить это, хотелось бы, чтобы Салливейн осталась еще ненадолго, но ее бабка уже пришпорила лошадь.

Они долго смотрели вслед кавалькаде, направлявшейся в Рочидейн, и Хелльвир внезапно ощутила ужасную усталость. Она положила голову на плечо Миландре, и старуха погладила ее рассеянно, как кошку.

– Это на самом деле была королева? – тихо спросила Хелльвир.

– Да, – ответила Миландра. – Наш дом удостоили посещением особы королевской крови, Хелльвир. Можешь считать себя счастливицей. Девушка, которую ты вернула к жизни, – ее внучка и единственная наследница. Попомни мои слова: воскресив ее, ты избавила эту страну от гражданской войны.

У Хелльвир снова закружилась голова, и ей показалось, что она проваливается в бездонную пропасть.

– Поэтому ее отравили? – прошептала она.

– Не сомневаюсь.

– И что будет? Они снова попытаются это сделать?

– Кто знает? Может быть, увидев, что убитая воскресла, этот человек или люди подумают хорошенько, прежде чем снова покушаться на ее жизнь.

Хелльвир вдруг подумала, что истратила много сил и ничего не достигла. Как будто оставила позади соперников, участвуя в какой-то гонке, но лишь в конце соревнования поняла, что бежала в неверном направлении.

– Идем, дитя, – сказала знахарка. – Помоги мне, надо открыть окна, чтобы избавиться от этой вони. Члены королевской семьи никогда не снисходят до того, чтобы прибрать за собой.

Хелльвир кивнула, и Миландра вошла в дом. Стоя на пороге, Хелльвир обернулась и в последний раз взглянула на мерцающие огоньки, удалявшиеся в сторону столицы. Потом вытащила из кармана бумажку, которую все это время мяла в руке, и, держа ее тремя уцелевшими пальцами, прочитала при свете, падающем из двери дома:

«Там, где большой нос произведет впечатление на королеву,

Дар песни

Утешит ее, когда она заплачет».

Всю ночь и следующий день Хелльвир проспала глубоким сном без сновидений. Тело требовало отдыха, и позднее ей пришло в голову, что она, возможно, лишилась не только пальца. Она утратила нечто неуловимое, точно так же как и в предыдущие два раза. Черный человек в качестве выкупа за Салливейн забрал у нее часть жизненной силы или, может быть, частицу души.

Когда Хелльвир открыла глаза, было уже темно.

Не до конца проснувшись, она вышла из спальни и побрела в мастерскую. Миландра сидела у огня и штопала передник. Увидев Хелльвир, старуха убрала швейные принадлежности с соседнего кресла, налила им по стакану крапивного пива, сваренного в прошлом году, и они некоторое время сидели молча, слушая, как трещат поленья в очаге.

– А ты знала о том, что у Смерти есть карманы? – негромко спросила Хелльвир.

Миландра приподняла брови и слегка наклонилась, как обычно делала, чтобы услышать сказанное единственным ухом.

– У Смерти есть карманы, – повторила Хелльвир. – Да. У него – это вроде бы мужчина – есть карманы. Зачем Смерти карманы?

– У тебя лихорадка, девочка моя?

Они снова помолчали, глядя на плясавшие за решеткой языки пламени и оранжевые уголья. Хелльвир чувствовала, что Миландра наблюдает за ней.

– Ты хочешь знать, почему это существо – Смерть или кто-то еще – говорит с тобой, – заметила старуха. – А мне он никогда не показывался, хотя я бывала там много раз.

Хелльвир кивнула.

– Я подумала: возможно, это потому, что он видит во мне средство достижения своих целей, – произнесла она. – Дурочку, которую может хитростью заставить сделать что-то для него в мире живых.

Миландра поразмыслила над ее словами.

– Возможно, – медленно ответила она. – Но я не считаю тебя дурочкой и не считаю, что ты должна была отказываться от его предложения. Ты поступила разумно, заключив сделку. Ты совершенно права. Тебе придется возвращаться туда. Пусть моя история послужит тебе предостережением. Ничто не проходит бесследно; появятся другие люди, которые захотят, чтобы ты вернула с того света их близких, а ты, точно так же как вчера, не сможешь отказаться. А если откажешься, тебе будет очень тяжело. Но нельзя всю жизнь раздавать пальцы и уши, воскрешая незнакомцев, иначе однажды у тебя ничего не останется. – Старуха взглянула на Хелльвир, и ее лицо стало печальным. – Смерть выбрала тебя, но не потому, что ты глупа. Ты говоришь с вещами, птицами, зверями и духами так, как могут лишь немногие. Даже я не могу тягаться с тобой. Ты уходишь в иной мир с такой же легкостью, с какой другие уходят в мир сновидений. Возможно, причина в этом. Ты обладаешь даром общения с душами.

Хелльвир не знала, что на это отвечать. Она просто сидела, пила пиво и размышляла о том, какой была бы ее жизнь, если бы ей не приходилось так часто думать о смерти. Если бы ее единственными заботами были урожай, сбор трав, погода и уход за волосами – да, может быть, еще политика и дворцовые интриги.

Это было бы мирное, спокойное существование, подумала Хелльвир, отпивая очередной глоток из кружки. Но она знала, что такая жизнь была бы в сто раз хуже нынешней.

Глава 3

Каждый год накануне дня летнего солнцестояния жители деревни устраивали праздник, и этот год не был исключением. На столы выставляли лучшее угощение, пили вино и пиво в огромных количествах, плясали до рассвета. Наутро селяне обычно несли подношения к каменным могилам на холме, где обитали души умерших, пели погребальные песни, а потом спускались и поливали пивом поля, чтобы почтить божества урожая.

Однако сейчас крестьяне с размахом отмечали праздник, с удовольствием ели, пили и веселились. О богах можно будет подумать потом.

Прилавки на рынке ломились от превосходных фруктов и овощей. Несмотря на морозную зиму, год выдался урожайным. Рядом продавали вяленое и копченое мясо, пироги, сыры, пиво и вино. Музыканты, устроившиеся на помосте рядом с площадкой для танцев, играли без передышки. Мелодии сменяли одна другую. Оставалось только удивляться, как им удается все это запомнить.

У Хелльвир и Миландры был небольшой лоток в углу рыночной площади, где они торговали крапивным пивом и вином из бузины. Ночь была теплой, в воздухе плыли ароматы цветов, и Хелльвир радовалась возможности забыть о своих тревогах и просто веселиться. Она даже участвовала в танце: кружилась и водила хоровод вместе с молодежью, похожей на стайку птиц.

Хозяйка деревенской пекарни, София, остановилась около их прилавка. Из всех людей, собравшихся на праздник, только она не улыбалась. У нее был какой-то отсутствующий, несчастный вид. Хелльвир налила в кубок вина из бузины и протянула ей.

– Это наше лучшее вино, – весело произнесла Хелльвир. – Надеюсь, оно тебе понравится.

София посмотрела на вино, потом на девушку. Хелльвир перестала улыбаться.

– Тебе нравится праздник? – спросила она просто для того, чтобы что-нибудь сказать.

Она почувствовала, как Миландра легко прикоснулась к ее руке. Предупреждение.

София прищурилась.

– Трудно радоваться жизни, когда мужчина, который должен плясать с тобой, лежит под грудой камней на холме, а девица, которая могла бы его спасти, беззаботно пьет вино и веселится.

Неприязненный тон и враждебные слова потрясли Хелльвир, и она не могла сообразить, как отвечать.

– Ты решила, что на него тратить время не стоит, на моего Анира, да? – выплюнула София. – Конечно, простой крестьянин, зачем его воскрешать! Не то что внучка королевы.

Она резким движением выбила бокал из руки Хелльвир и ушла, оставив девушку смотреть на лужу вина, растекающуюся по мостовой. Хелльвир стояла так несколько секунд, не зная, куда деваться от унижения, потом вышла из-за прилавка и подняла кубок. Люди бросали на нее любопытные взгляды.

Это был первый симптом болезни, поразившей деревню. Хелльвир никогда не была здесь своей, но прежде крестьяне относились к ней более или менее дружелюбно, а теперь стали ее сторониться. Встречаясь с ней на дороге, люди отводили глаза или, хуже того, смотрели на нее с открытой неприязнью. Торговцы, которые раньше улыбались Хелльвир, когда она заходила в лавку, расспрашивали об отце, о знахарке, обращались с ней холодно, как с чужой, проезжей, отвечали коротко. Направляясь по главной улице деревни в лес за целебными травами, она ускоряла шаг. Соседи перешептывались у нее за спиной, и хотя Хелльвир не могла разобрать слов, она догадывалась, что о ней говорили недоброе. Каждого человека в деревне так или иначе коснулась смерть, и она – женщина, которая могла вернуть умерших, но не сделала этого, – напоминала им о пережитой боли. И поэтому они ее возненавидели.

– А что, если они правы, Миландра? – спросила Хелльвир, выглядывая из-за занавески. – Я должна была помочь, ведь так? Вернуть Анира и других людей, которые умерли в морозы?

Ей было стыдно, потому что она не попыталась ничего сделать. Потому, что ей это даже в голову не пришло.

– Искоренять смерть в мире – не твоя работа, – заметила старуха, которая накрывала на стол к ужину. – Если бы они подумали головой хорошенько, то поняли бы это.

– Может быть, мне нужно взять на себя эту работу, – пробормотала Хелльвир, глядя на улицу. – Если я в состоянии что-то сделать, то должна это сделать, верно? И тогда людям не придется умирать.

– Смерть – это не та беда, которой можно избежать. Смерть ждет всех нас рано или поздно. Да, ты можешь отдалить ее, но не можешь избавить от нее навсегда. Тебе скорее следовало бы заботиться о том, чтобы дать людям полную жизнь, возвращать тех, кто ушел преждевременно.

– Анир и ушел преждевременно.

Миландра оставила посуду и подбоченилась; Хелльвир по лицу знахарки поняла, что ее терпение подходит к концу.

– Моя дорогая, на твой вопрос не существует правильного ответа. Ты не в состоянии спасти всех умерших. Ты сама не бессмертна, ты не можешь без конца отдавать Смерти частицы себя; рано или поздно наступит предел, и ты уже не сумеешь никого вернуть.

– Выходит, я должна выбирать?

– Да, и выбирать разумно.

Хелльвир недовольно тряхнула головой.

– Мне это не нравится. Я должна спасать всех, кто во мне нуждается, до тех пор, пока это в моей власти. Кто сказал, что смерть – это неизбежность?

Она знала, что наставница права, но эта несправедливость возмущала ее.

– Вижу, ты еще глупее, чем я думала, – фыркнула Миландра.

Хелльвир сердито нахмурилась, но старуха развернулась и вышла на задний двор, чтобы принести хвороста. Разговор был окончен.

В ту ночь после сильной жары разразилась гроза. Капли дождя шуршали по соломенной крыше, как змеи, вода потоками текла по тропинке, ведущей к калитке. Хелльвир начала рисовать в тетради цветок душистого горошка, но чернильница уже давно стояла забытой на столе; девушка медленно вертела в пальцах перо, прислушиваясь к раскатам грома.

– Надеюсь, дождь скоро закончится, – пробормотала Миландра, которая шила мешочки для трав. – Затопит все наши грядки с зеленым луком, а мы его только что высадили.

Хелльвир кивнула, почти не слушая. Она представляла себе, как бежит под дождем, останавливается посередине поля, раскинув руки, а молния сверкает в небе прямо у нее над головой.

Гром снова прогремел где-то над рыночной площадью; Хелльвир показалось, что от этого гула задрожало все ее существо, тело наполнилось энергией, и ей захотелось реветь, крушить стены. Что-то темное звало ее на улицу, приглашало ее принять участие в этом действе. Она знала это так же верно, как если бы кто-то окликнул ее по имени.

Хелльвир встала со стула, резким движением захлопнула тетрадь, так что пламя свечи заметалось и затрещало, закрыла пробкой чернильницу.

– Я ухожу, – объявила она.

Миландра покосилась на нее.

– Вдруг понадобилось подышать свежим воздухом? – усмехнулась знахарка, и в этот момент дом содрогнулся от очередного раската грома.

– Что-то вроде того, – ответила Хелльвир, надевая плащ и башмаки, хотя ей хотелось выбежать на улицу босиком.

Миландра поднялась и отодвинула занавеску. Молния на миг осветила двор.

– Я ненадолго, – продолжала Хелльвир. – Мне просто хочется…

Она смолкла, сообразив, что Миландра озабоченно хмурится. Старуха пыталась разглядеть что-то на улице за сплошной завесой дождя.

– Что там? – спросила Хелльвир.

– У ворот кто-то стоит.

– У ворот? Среди ночи?

– Да, по-моему, их трое, они… – Миландра прижала руку ко рту и отшатнулась так резко, что опрокинула стул, на котором только что сидела Хелльвир. – У них там… Назад! – крикнула она, схватила ученицу за рукав и оттащила ее от двери.

Раздался громкий стук, входная дверь затрещала. Хелльвир смотрела на нее, распахнув от ужаса глаза и вцепившись в руку старухи.

– Кто это, Миландра? – прошептала она.

– Могу сказать одно: эти люди нам не друзья.

Осмелившись выглянуть в окно, Хелльвир различила три фигуры в плащах с капюшонами, надвинутыми на лица. Они выбежали на дорогу и скрылись в темноте. Калитка хлопала под дождем.

– Они ушли, – сказала Хелльвир.

Миландра подошла к двери и отодвинула засов. Ее губы были сжаты в тонкую линию. Дверь распахнулась; ветер захлопал ее юбкой, обдал дождем башмаки. Она наклонилась, подняла какой-то мокрый черный предмет, оставленный неизвестными на пороге, закрыла дверь, и в комнате снова стало тихо. Под пристальным взглядом Хелльвир старуха подошла к столу и положила на него ворона со свернутой шеей. Голова птицы была обмотана стеблями болиголова, вода капала с белых цветов на столешницу. Клюв и остекленевший глаз были перепачканы грязью.

– Зачем они это сделали? – прошептала Хелльвир.

Миландра стиснула челюсти, потом процедила:

– Потому что эти дураки напуганы.

– Это послание?

Знахарка прикоснулась к стеблю, завязанному вокруг шеи птицы.

– Болиголов. Символ смерти. Ворон…

Хелльвир пристально смотрела на мертвую птицу.

– А ворон – это я?

Миландра шагнула к ней, обняла ее, но Хелльвир стряхнула ее руку.

– Нет, – пробормотала она. – Нет.

– Хелльвир…

– Нет. Почему они решили, что имеют на это право? Нет.

Миландра не успела ей помешать: Хелльвир схватила птицу и цветы болиголова, бросилась к выходу и распахнула дверь. Ворвавшийся в комнату холодный ветер развевал ее волосы. Она остановилась на пороге, подставив лицо дождю.

Не думая о том, как это сделать, не зная, как именно она это сделает, Хелльвир закрыла глаза и шагнула в царство Смерти.

Волна ледяного воздуха окатила ее; воздух был тяжелым, как никогда прежде. На этот раз Хелльвир пришла сюда, находясь в сознании, поэтому в полной мере ощутила, что это значит – переступить порог царства Смерти. Как будто у нее внутри оборвалось, лопнуло что-то, что-то очень важное, как будто ее покинула жизненная сила. Она ахнула от острой боли. Боль была не физической, но все равно чувствовалась во всем теле, до кончиков ногтей. Открыв глаза, Хелльвир увидела, что мир застыл в разгар грозы: струи дождя поблескивали вокруг нее, как стеклянные нити, раздвоенная молния ослепительно сверкала, подобно трещине в небосводе, но грома не было. Вокруг царила тишина, как это всегда бывало в мире Смерти. Хелльвир подняла голову. Дождь хлестал с затянутого облаками неба на черное отражение земли. При взгляде на молнии ей показалось, что трещины в небе движутся, и у нее заболели глаза, словно она нечаянно подсмотрела нечто, не предназначенное для взглядов смертных.

Она отбросила неуместные мысли, сунула в рот два пальца и засвистела. Звук пронзил липкую, вязкую тишину подобно стреле; Хелльвир почудилось, что весь этот мир зажал уши руками и закричал от боли. Вслед за свистом раздалось карканье, и из-за деревьев появилась черная птица. Ворон скользил сквозь застывшие капли дождя, оставляя за собой нечто вроде туннеля. Хелльвир вытянула руку, тяжелая птица села ей на запястье, вцепилась когтями в рукав. Девушка подставила ворону другую руку.

– Клюнь меня, – приказала она, и эхо ее голоса прокатилось по лесу.

Ворон взволнованно захлопал крыльями, но повиновался. На ладони Хелльвир выступили алые капли. Она сжала цветы болиголова в кулаке, чтобы смочить их кровью, и швырнула на землю.

Хелльвир вернулась в мир живых как раз в тот момент, когда молния ударила в землю где-то неподалеку от домика, и от грома задрожали стекла. Испуганный ворон хотел улететь, каркал, хлопал крыльями, но она прижала его к себе и постаралась успокоить, повторяя, что все хорошо. Она промокнула его передником, и через несколько минут обессиленная птица затихла. Мокрые перья торчали сосульками, черные глаза-бусинки блестели.

Миландра смотрела на все это, прижав руку к груди.

– Хелльвир? – произнесла она вполголоса, словно боялась того, что собирается сделать ученица.

Хелльвир подняла голову.

– Он голоден.

Миландра молча принесла мешочек с семенами, которые они держали для живших в саду воробьев, и насыпала немного на стол. Ворон принялся неуверенно ходить по столу, он клевал зерна и хлопал крыльями, чтобы стряхнуть воду. Женщины молча наблюдали за тем, как он ест.

Дождь не прекращался. Хелльвир на миг даже представила, что в мире за стенами их дома нет ничего, кроме дождя, что из всех живых существ на земле остались только они трое.

– Как ты это сделала? – заговорила Миландра. – Ушла туда, не засыпая? Я в первый раз вижу такое.

– Не знаю, – призналась Хелльвир.

– Это… – Старуха покачала головой. – Ты не должна больше так делать, Хелльвир.

Та взглянула на нее, и в зеленых глазах вспыхнуло пламя.

– И что, я должна была оставить все как есть? Смириться? – резко ответила она. – Они убили его. Это была насильственная смерть.

– Это была не просто насильственная смерть, это было послание, – возразила Миландра. – Они уже ненавидят тебя. Ты хочешь, чтобы тебя они еще и боялись?

– А разве это плохо? – высокомерно бросила Хелльвир.

Миландра поморгала, потом взяла ее за руки.

– Я не узнаю тебя, дитя, – произнесла она. – Я знаю, что ты умна. Ты не можешь так думать.

Хелльвир некоторое время смотрела ей в глаза, потом отвела взгляд.

– Они убили его, – уже спокойнее повторила она. – И я должна была позволить ему умереть?

– Моя дорогая, я понимаю тебя, поверь мне. Но такой переход в иной мир, это было… это был опрометчивый, вызывающий поступок. Это священный обряд, его нельзя выполнять в гневе; следует проявлять уважение к Смерти, понимать важность того, что ты делаешь. Ты рискуешь вызвать гнев того, кто там правит…

– Что ты знаешь о Смерти? – огрызнулась Хелльвир. – Ты его ни разу не видела.

Миландра сжала губы; было видно, что она из последних сил сдерживает раздражение и желание прикрикнуть на ученицу.

– Я понимаю, но…

– Я знаю о Смерти больше, чем тебе суждено когда-либо узнать. Почему я не могу приходить в его царство и уходить, когда мне вздумается?

– Ты меня не слушаешь! – взорвалась наконец Миландра. – Ты не богиня! Все это не игра!

Хелльвир выдернула у нее руки, и ворон, топтавшийся по столу, подпрыгнул от испуга.

– Нет, это не игра, – произнесла она. – Ведь здесь нет правил.

Она ушла в спальню и захлопнула за собой дверь, оставив Миландру у стола, покрытого грязными перьями и отпечатками птичьих лап.

Вскоре гроза ушла, остался лишь далекий гул и шелест дождя, и Хелльвир стали сниться сны. Странные, тяжелые сны.

Все вокруг дрожало, словно за завесой раскаленного воздуха. Она прижала руки к вискам. Руки и ноги были как свинцовые, она ничего не соображала.

Хелльвир находилась в ином мире, но не узнавала его. Абсолютная тишина напоминала царство Смерти. Но нет, в мире мертвых не могло быть такого. Стены трескались, трещины становились все шире, дерево походило на старую жилистую плоть, которую медленно рвут на куски. Нет, в царстве Смерти была крыша, а если не крыша, тогда зеркальное небо; а здесь – только бесконечная тьма, которая содрогалась и трепетала, как живое существо перед неизбежным ударом. Бесконечная тьма, которая поглотила ее дом и обступала его со всех сторон, сверху, снизу…

Хелльвир, охваченная первобытным страхом, скорчилась на кровати. Хотела пошевелиться, но руки и ноги не слушались – они словно приклеились к постели. Уставившись в стену, она увидела фигуру, сотканную из тьмы, фигуру без лица, от которой исходила явная, ощутимая угроза. Несмотря на то что у существа не было глаз, Хелльвир чувствовала его пристальный, злобный взгляд, от которого хотелось спрятаться. Жуткая фигура медленно приблизилась, остановилась в нескольких дюймах от Хелльвир, и только после этого она смогла различить глаза. Черные глаза, полные ярости и безумия. Но там, за этими глазами, была пустота. Хелльвир пришло в голову только это слово, чтобы назвать мир, в который она попала: отсутствие света, разума, надежды.

– Как ты посмела!.. – зарокотал мир вокруг нее.

Она хотела отвернуться, но существо протянуло руку и поймало ее за подбородок. Она хотела закричать, но, как это всегда бывает во сне, не смогла издать ни звука. Хелльвир словно лишилась голоса. Раскаленная рука существа прожигала ее плоть до кости.

– Смерть – это не игрушка, девчонка, – раздалось рычание, исходившее, казалось, со всех сторон одновременно. – Это не сад, где ты можешь рвать любые цветы, повинуясь своей прихоти. Ты поняла меня?

Девчонка, которую в обычном мире звали Хелльвир, попыталась кивнуть – она очень хотела кивнуть, дать знак, что все понимает, но не смогла. Ее тело окаменело.

– Мы заключили сделку, и ты обязана соблюдать ее условия.

Пальцы существа стиснули ее челюсть, и ей показалось, что сейчас треснет кость. Она почувствовала, как хрустят и ломаются зубы.

– Если ты осмелишься снова украсть что-нибудь из моего царства, как сделала сегодня, – гремел чудовищный голос, – я оторву тебе руку, ты меня поняла?

– Да, – выдохнула Хелльвир. Это слово было подобно искорке, которую тут же погасил ураган ярости, бушевавший в черном мире. – Я поняла. Отпусти. Прошу тебя.

Существо еще сильнее сжало пальцы, устремив на нее взгляд кошмарных пустых глаз. Потом оно исчезло – отпустило ее так неожиданно, что ее замутило, и Хелльвир, давясь, согнулась пополам. Тошнота была невыносимой, голова кружилась, но минут через десять это прошло.

Моргая, она огляделась и поняла, что находится в своей комнате. Стены и крыша были на месте. Дождь негромко стучал по стеклам. Небо на востоке было зловещего красного цвета, словно воспаленная плоть.

Хелльвир лежала так, сжавшись в комок, зажмурившись, до тех пор, пока головная боль не ослабела и рвотные позывы не прекратились.

Миландра уже встала и месила тесто для хлеба.

Когда Хелльвир вышла из своей комнаты, ворон, сидевший на столе, уставился на нее черным глазом и позволил ей почесать себе голову. Она вспомнила, что еще вчера этот глаз был мертвым и слепым, но велела себе не думать об этом.

– Благодарю тебя, – коротко произнес он.

Она склонилась к нему, вдохнула запах перьев и ветра, спросила:

– Как тебя зовут?

– Эльзевир.

– А я Хелльвир.

– Спасибо тебе, Хелльвир.

Миландра перестала месить тесто и уперла руки в бока. На ее фартуке остались белые отпечатки ладоней.

– Что-то рано ты сегодня проснулась, – резко произнесла она.

Было ясно, что наставница еще сердита на Хелльвир после вчерашней ссоры.

Хелльвир ничего не ответила, просто подошла к старухе и крепко обняла ее. Застигнутая врасплох, Миландра машинально погладила ее по голове, пачкая черные волосы мукой.

– Что с тобой? – спросила она. Гнев уступил место тревоге. – Тебе нехорошо? Ты вся дрожишь.

– Прости меня, – тихо сказала Хелльвир и спрятала лицо ее на плече.

Глава 4

Два письма пришли неделю спустя, когда Хелльвир возилась в саду позади дома, пропалывая овощные грядки. Ворон сидел на столбе ограды, смотрел, как она работает, а заодно выискивал червяков и всяких вредителей. Эльзевир теперь не отдалялся от нее ни на шаг, даже спал около ее кровати в «гнезде», которое она соорудила ему из старых платков.

Миландра вышла из дома и, окликнув ее, показала письма, перевязанные шнурком. Хелльвир стянула перчатки и сдвинула повыше соломенную шляпу. Взмокшие волосы прилипли ко лбу, и она вытерла пот тыльной стороной ладони, оставив на лице грязную полосу.

Адрес на первом конверте был написан крупными печатными буквами. Хелльвир узнала руку отца, и у нее екнуло сердце. Она редко получала от него вести в последнее время, а мать вообще не писала ей писем. Они были слишком заняты своей новой жизнью в столице, им было не до нее.

Хелльвир развязала шнурок, вытащила второе письмо и похолодела.

– Что такое? – воскликнула Миландра.

Хелльвир молча показала ей восковую печать: парусник, эмблема королевского Дома. Миландра побелела и нетерпеливым жестом велела ей вскрыть конверт. Хелльвир нервно сглотнула и сломала печать.

Пока она читала письмо – дважды, – старая лекарка ждала, скрестив руки на груди и постукивая кончиками пальцев по рукаву.

– Ну? – спросила она.

Хелльвир медленно сложила бумагу, потом неохотно произнесла, почти не разжимая губ:

– Это от принцессы. Салливейн. Она требует, чтобы я явилась в Рочидейн.

Миландра криво усмехнулась.

– Требует, ишь ты! Дай взглянуть.

Хелльвир, ничего не соображая, подала ей письмо.

– Она не пишет зачем, – пробормотала она, пока старуха читала. – Здесь сказано только, что я должна приехать. Карета прибудет за мной через два дня.

Миландра поскребла кожу на месте левого уха.

– Нетрудно догадаться, зачем ты ей понадобилась. Когда человеку приходится сталкиваться со смертью, его охватывает нездоровое любопытство. Наверное, хочет побольше узнать о том, где побывала.

– Но я… я тоже ничего не знаю, а если знаю, то немногим больше ее. То место, куда мы попадаем, – это всего лишь пограничная полоса, мост между жизнью и смертью, я не знаю, что лежит за ним.

– Советую тебе сочинить что-нибудь. Однако…

– Однако что?

– Мне кажется, ей хочется заодно узнать, не сможешь ли ты снова вызволить ее с того света, если понадобится.

Когда Хелльвир услышала эти слова, у нее возникло такое чувство, будто в груди застыл какой-то тяжелый, холодный комок. Она потерла грудь ладонью, вспоминая свою последнюю встречу со Смертью. Вздрогнула при мысли об этой дрожащей пустоте, о прикосновении железных пальцев к лицу.

– Но королева пообещала мне, что никто из ее придворных…

– Принцесса ничего тебе не обещала. Она не принадлежит к числу придворных своей бабки.

Миландра замолчала, и Хелльвир внезапно ощутила желание разорвать письмо, сделать вид, что она не получала его, что ничего этого не было, но старуха добавила:

– Возможно, это даже к лучшему.

– К лучшему?

– Мне кажется, тебе следует покинуть деревню. Пришло время посмотреть мир.

У Хелльвир вытянулось лицо.

– Это из-за Эльзевира? – воскликнула она. – Поэтому ты хочешь, чтобы я уехала? Люди не знают, каково это – возвращать умерших, чем мне приходится за это расплачиваться, и, может быть, если я объясню…

Миландра протянула руку и погладила ученицу по щеке.

– Я не хочу, чтобы ты уезжала, – произнесла она. – Просто считаю, что это разумно. Возможно, пройдет время и в деревне перестанут злиться на тебя. Ты же знаешь, что их настроения меняются, как времена года. Все меняется. А кроме того, – сказала она весело, погладив Хелльвир по голове, – ты же обещала своему папе, что навестишь его, верно? Вот и увидитесь. Столько лет прошло.

Хелльвир молчала, глядя на письмо.

– А ты не поедешь со мной? – без особой надежды спросила она.

Выражение лица Миландры смягчилось. Она убрала прядь волос за ухо Хелльвир.

– Я не могу этого сделать, моя дорогая. Я должна присматривать за домом и садом, – ответила она. – Деревне нужна знахарка, пусть даже большинство наших соседей ее не заслуживает. Рочидейн не для меня. Слишком много людей, слишком много шпионов, слишком много интриг. А сейчас слишком много пришлых из Галгороса. – Она оглянулась на огород, где Эльзевир клевал бобы, к которым ему было запрещено прикасаться, о чем он прекрасно знал. – Возьми ворона с собой. Он составит тебе компанию.

Хелльвир кивнула. Она внезапно растерялась, не знала, что сказать. Миландра взяла ее подбородок и приподняла его.

– Веселее, – бодро воскликнула наставница. – Пора уже тебе вылететь из гнезда.

Хелльвир вынужденно улыбнулась и кивнула; она попыталась убедить себя в том, что это действительно к лучшему, но слова Миландры встревожили ее.

– А я могу отказаться? – тихо спросила она.

Миландра привлекла ее к себе и ласково поцеловала макушку.

– Нет, дитя мое, – сказала старая женщина, не отрываясь от ее волос. – Хотелось бы мне, чтобы это было так, но гражданин обязан выполнять приказ члена королевской семьи.

Ту ночь Хелльвир провела в маленьком домике на краю леса, где когда-то жила с родителями. Дом пришел в запустение после того, как отец, мать и брат уехали в Рочидейн, а она переселилась к Миландре. Вишневое дерево разрослось и одичало, стены снаружи и внутри были покрыты плющом. Хелльвир сидела с вороном на плече, раздувая пламя и засовывая в него собранные ветки; прошло некоторое время, огненное существо лениво повернулось к ней и приоткрыло глаз.

– Привет, – улыбнулась ему Хелльвир.

Пламя зевнуло, раскрыв алую пасть с пылающим языком, перекатилось на живот, присело на корточки.

– Если бы не ты, я, наверное, никогда не проснулся бы. Мне это не нужно, – сказал дух.

– Я хотела убедиться в том, что ты по-прежнему здесь.

– Я всегда буду здесь.

Темнота была плотной и густой, как мед. Хелльвир, обняв колени, сидела в коконе света от очага и рассказывала огню о новостях из Рочидейна. Потом прочла ему вслух письмо принцессы.

– Если я уеду, кто тебя разбудит? – тихо спросила она.

– Тебе не нужно приходить сюда для того, чтобы разбудить меня, – ответило существо.

– Разве ты не хочешь этого?

– Хочу, конечно, и всегда хотел. Но ты не обязана это делать. Даже если я сплю, это не так уж плохо. Я не против.

– Я понимаю, но… я чувствую, что это мой долг. После того, что ты отдал мне, чтобы я вернула маму…

Она протянула пламени еще несколько веточек. Огненное существо схватило их, сжало в рыжих пальцах.

– Тот уголек был твоим, он был частью тебя. Я не имела права отдавать его, пусть даже в обмен на жизнь человека. Единственное, чем я могу отплатить тебе, – это будить тебя время от времени, чтобы ты не ушел.

Пламя вздохнуло, пепел закружился в воздухе и опустился на каменную плиту у очага.

– Предлагая тебе уголек, я знал, что у тебя потребуют выкуп, – сказало пламя. – Это сделка, за все нужно платить. Я отдал бы его снова ради любого из тех, кто жил под этой крышей. Более того, это моя обязанность, ведь я ваш домашний очаг.

– Это несправедливо по отношению к тебе.

– Такова моя природа. Не знаю, справедливо это или нет, но эта привилегия принадлежит мне, и я ни за что не соглашусь с ней расстаться.

Пламя задрожало и начало угасать. Хелльвир потянулась к корзине, но хворост закончился.

– Я вернусь, – пообещала она. – Придет день, и я вернусь.

– Как пожелаешь, – сонно пробормотало существо и повернулось, устраиваясь на ложе из золы.

– Я не хочу уезжать, – сказала она пламени, но то уже уснуло, и в очаге осталась лишь кучка багровых углей.

Хелльвир сидела рядом еще какое-то время, перечитывая при тусклом свете уже сильно потрепанное письмо. Корабль с надутыми парусами расплылся – так часто она потирала его большим пальцем.

Внезапно у нее возникла некая мысль, и она вытащила бумажку с загадкой. Хелльвир постоянно носила ее в нагрудном кармане и представляла, что Смерть точно так же носит с собой отрезанный у нее локон. В раздумье она погладила Эльзевира по голове.

– Эмблема королевы – это корабль, идущий под парусами, так? – размышляла она вслух. – Галеон.

– Да, – ответил ворон и распушил перья. – Хотя я понятия не имею, зачем кому-то может понадобиться пересекать океан.

– Войну вели за монополию на морскую торговлю с другими странами, – продолжала Хелльвир. – Вот почему ее назвали Войной Волн. Выиграв войну, королева изменила свой герб: теперь вместо льва на нем изображен корабль, который может использоваться и на войне, и в торговле.

Строчки, выведенные угольным карандашом, нисколько не смазались, однако на ощупь они были холодными, как лед. Хелльвир снова перечитала загадку, размышляя о значении первой строчки: «Там, где большой нос произведет впечатление на королеву…» Неужели речь идет не о носе человека, а о носе корабля? Значит, имеется в виду королевская печать? В трактирах распевали матросскую песню о путешественнике, и каждый куплет начинался со строчки: «Весь мой от носа до кормы».

Хелльвир покачала головой и убрала в карман письмо и загадку. Нет, это было нелепое объяснение, слишком надуманное. Все не так, как ей кажется. А что ей кажется – что первая строчка велит ей отправляться в Рочидейн? Смерти придется выразиться яснее.

Как и обещала принцесса, карета прибыла через два дня после письма. Хелльвир никогда не видела такой роскоши: изящные, сильные лошади, сверкающие отполированные дверцы. Кучер был одет в ливрею, а верховые стражники, сопровождавшие карету, облачены в доспехи тонкой работы, и выгравированные на нагрудниках гербы с галеоном сверкали на солнце. Хелльвир удивилась. Она не понимала, зачем ей охрана.

Когда они стояли у кареты, Миландра взяла ее руки в свои.

– Береги себя, – попросила лекарка. – Больше никто о тебе не позаботится.

Хелльвир слегка улыбнулась.

– Спасибо за совет. А как ты будешь жить здесь без меня?

– Я жила одна много лет до того, как ты поселилась в моем доме, – был ответ. Миландра погладила по голове Эльзевира, расположившегося на окошке кареты. – Приглядывай за ней, красавец.

– До тех пор, пока у меня не выпадут последние перья, – пообещал он.

– Мы оба будем друг за другом приглядывать, – сказала Хелльвир и стиснула пальцы Миландры. Внезапно ей захотелось остаться. – Я буду скучать по тебе.

Наставница удивила ее, с силой прижав ее к себе.

– Не делай того, чего тебе не хочется делать, – твердо произнесла она. – Рочидейн… меняет людей. Мне следовало… – Миландра вздохнула. – Мне следовало спрятать тебя. Постараться сделать так, чтобы они не узнали о твоем существовании. Но я не думала, что однажды они появятся у меня на пороге.

Хелльвир вдруг поняла, что Миландра боится, и постаралась отогнать страх.

– Со мной все будет в порядке, – сказала она с уверенностью, которой, впрочем, не чувствовала. – Может быть, принцесса просто хочет меня поблагодарить.

Но прозвучало это фальшиво. Такой голос был у ее отца, когда во время долгих зим ее детства он уверял ее в том, что все будет хорошо. Особенно в те дни, когда все было очень плохо.

– Этот дом всегда будет твоим, – сказала Миландра, потом наклонилась и взяла небольшую корзинку, которую прихватила из дома. – Возьми, это я приготовила для тебя.

В корзинке лежали ступка и пестик, набор горшочков и бутылочек, тряпочки и еще кое-какие вещи. Даже несколько коробок с сушеными листьями, кореньями и ягодами. Все, что нужно травнице.

– Надеюсь, ты в Рочидейне не пропадешь, – проворчала старая женщина. – Я обучила тебя ремеслу, и ты должна воспользоваться этим.

Только в этот момент Хелльвир окончательно стало ясно, что они действительно расстаются, и, скорее всего, надолго. Она обняла наставницу, чувствуя отчаянное, болезненное желание спрятаться, остаться дома. Она постаралась запомнить ароматы тимьяна и лаванды, исходившие от волос и одежды Миландры, вид их скромного домика, освещенного солнцем, блеск амулетов на окнах. Миландра погладила ее затылок.

– Береги себя, дитя, – повторила она. – И никому не доверяй. А теперь иди.

Хелльвир заставила себя разжать объятия и забралась в карету, стиснув зубы, чтобы не расплакаться. Миландра окликнула кучера, и тот взялся за вожжи. Карета дернулась и поехала, заржали кони, которых пришпоривали верховые стражники. Хелльвир смотрела на старую лекарку, стоявшую на обочине, до тех пор, пока деревня не скрылась за поворотом дороги.

Глава 5

Большую часть пути Хелльвир в тревоге размышляла о Рочидейне. Всякий раз, когда она задумывалась о том, что могло понадобиться от нее принцессе, чем закончится их встреча, у нее все сжималось внутри. Но за этими страхами таились и другие – темные, мрачные – мысли: – воспоминания о тошнотворном ужасе, о дрожащей бездне и пристальном пустом взгляде, приковавшем ее к месту. Что, если она так и не найдет нужного ему сокровища и он снова обрушит на нее свой гнев? Бумажка с загадкой прожигала дыру в кармане, и Хелльвир без конца трогала ее и шуршала ею, мысленно повторяя строки, написанные Смертью.

«Там, где большой нос произведет впечатление на королеву,

Дар песни

Утешит ее, когда она заплачет».

Хелльвир не находила себе места от беспокойства. Если имеется в виду нос корабля и это намек на Рочидейн, тогда что такое «дар песни»? «Песня» – это какая-нибудь матросская частушка? Или снова игра слов? А что, если она ошибается, речь все-таки идет о носе человека или животного, и она не приближается к разгадке, а совсем наоборот?

Так Хелльвир сидела в карете одна, тревожные мысли кружились у нее в голове, дни тянулись медленно и тоскливо. Она слышала веселые голоса стражников, скакавших рядом с каретой, и пыталась заговорить с ними, чтобы рассеять скуку, но они сразу замолкали и отделывались односложными ответами. Вскоре Хелльвир оставила эти попытки.

На десятый день на горизонте показался город. Он рос, словно лес: сначала появились разбросанные среди полей деревеньки, потом домов стало больше и больше, и, наконец, над каретой нависли городские ворота. Высота ворот вдесятеро превышала рост взрослого мужчины, и они были такими широкими, что через них одновременно могли проехать пять повозок. Ворота были распахнуты, всадники и экипажи въезжали в город и выезжали из него. Карета на несколько минут остановилась у сторожки – Хелльвир успела заметить сверкающие доспехи с золотым кораблем, – кучер предъявил пропуск, и им велели проезжать. Воины не поехали с ними в город; обменявшись несколькими словами с возницей, они ускакали в другом направлении.

Разглядывая город, Хелльвир ненадолго забыла о своих страхах. Дорога постепенно стала шире, и вскоре они въехали на мост, пересекавший большую лагуну. По воде, сверкавшей на ярком солнце, лениво плыли лодки под белыми парусами, напомнившие Хелльвир чаек. Сам мост был широким, как улица, по сторонам его выстроились лавки, мимо сновали разносчики. Хелльвир увлекло это зрелище, аппетитные запахи, и она высунулась из окна, разглядывая торговцев едой, блестящие безделушки, разложенные на прилавках, шумную, беспокойную толпу. Здесь было столько народа! Торговцы подходили к карете и пытались продать ей товары: разноцветные шарфы, ожерелья и тому подобное. Но вскоре карета пересекла мост и въехала в город.

Вместо улиц здесь были каналы, а вместо повозок и экипажей между домами сновали лодки. Лодки привозили товары и продукты с пристаней в лавки, причаливали у лесенок. Вдоль домов можно было передвигаться по узким дорожкам. Хелльвир снова высунулась в окно, во все глаза рассматривая город. Отец описывал его в письмах, но его рассказы не передавали всей этой красоты. Рочидейн был городом воды, но не только: еще он был городом солнца. Солнце сверкало на воде каналов и на оконных стеклах, заливало светом красные черепичные крыши и журчащие фонтаны. Узкие дома теснились, словно книги на полке; они были выкрашены в яркие цвета: алый, желтый, оранжевый, голубой. Цветы в горшках, вывешенные за окнами, источали сладкие ароматы. Хелльвир была очарована, и все мысли о Смерти, тьме и дарах песен рассеялись, как туман на заре.

Карета остановилась, кучер слез с козел и открыл ей дверь.

– Но я думала, мы едем во дворец? – удивленно спросила Хелльвир, сажая на плечо ворона.

– Мне было велено сначала отвезти вас в дом ваших родственников, – сообщил кучер. – Послезавтра, когда вы устроитесь, карета заберет вас и отвезет к принцессе.

Хелльвир молча кивнула; это слово – принцесса – вернуло ее к реальности. С одной стороны, она обрадовалась тому, что у нее будет пара дней на то, чтобы освоиться, но с другой стороны, ей было неприятно, что неизбежная встреча, заставлявшая ее нервничать, откладывается. Ей хотелось бы покончить с этим поскорее.

Кучер щелчком пальцев подозвал какого-то мальчишку, который глазел на них, облокотившись на парапет, и бросил ему монету.

– Пригляди за лошадьми, пока я не вернусь, – приказал он.

Мальчишка энергично закивал и с деловитым видом забрался на место возницы. Кучер взял багаж Хелльвир и двинулся по улице, которая шла вдоль канала. Оставив позади оживленную набережную, они попали в лабиринт узких переулков. Среди старых домов царила тишина. Над головами покачивались корзины с цветами, в подворотнях дремали кошки. Услышав шаги чужаков, животные провожали их сонными взглядами. Хелльвир остановилась, чтобы погладить рыжего кота. При других обстоятельствах она наслаждалась бы этим приключением, но сейчас не могла думать ни о чем, кроме приема, ожидавшего ее в доме родителей. Она много лет не видела ни отца, ни мать, ни брата. Что она им скажет? Впервые ей пришло в голову взглянуть на себя со стороны: она была одета в простую дорожную куртку и штаны, покрытые пылью. Может быть, они подумают, что она слишком грязная, нищая, неотесанная для них, что ей не место в их новой богатой жизни?

– Откуда принцессе известно о том, что моя семья живет здесь? – спросила она.

– В Рочидейне не так уж много людей из вашей деревни, – бросил кучер через плечо. – Во дворце о таких вещах узнают без труда.

Он остановился у массивных зеленых ворот и потянул за металлическую цепь. Где-то за забором зазвонил колокольчик. Хелльвир вытерла взмокшие ладони о штаны.

Раздались шаги, и дверь открылась. На пороге стояла какая-то незнакомая женщина в простом сером платье. Хелльвир решила, что кучер ошибся и привел ее не в тот дом. На шее у женщины на цепочке висела звезда с двенадцатью лучами, точно такая же, как та, что была вырезана над дверью их маленького домика на опушке леса.

– Что вам угодно? – спросила женщина, но кучер не успел ответить.

Снова раздались шаги, на этот раз тяжелые, торопливые: Фарвор – он теперь был старше, выше, и волосы у него были длиннее – выбежал на улицу и сгреб Хелльвир в охапку. Застигнутый врасплох Эльзевир взлетел с ее плеча, хлопая крыльями и роняя черные перья. Хелльвир так удивилась, что молчала, обнимая брата, и думала только о том, как бы не задохнуться.

– Ты здесь! – воскликнул Фарвор, разжал объятия, но продолжал держать ее за руки и разглядывать. – Долго же ты собиралась! Ну давай, давай мне мешок, заходи!

Одной рукой он выхватил у кучера ее вещи и нырнул в ворота, таща ее за собой. Они очутились в красивом внутреннем дворе. В центре журчал фонтан, вдоль высоких стен были рассажены смоковницы, а над фонтаном росло гранатовое дерево; сморщенные алые лепестки недавно распустившихся цветков были влажными от водяных брызг. Хелльвир никогда не видела таких растений, но знала их названия из книг, в которых рассказывалось о флоре Архипелагов. И ей стало любопытно, как садовник ухитрился вырастить их здесь, в умеренном климате Крона.

Потом из дверей вышел ее отец, и она, забыв обо всем, обнимала его и, уткнувшись в его грудь, вдыхала знакомый запах выделанной кожи и дерева. От него пахло так же, как раньше, несмотря на то что на нем была дорогая одежда и сверкающие башмаки. Внезапно Хелльвир ощутила нелепое желание разрыдаться и с трудом подавила его. Отец отпустил ее, ласково улыбаясь.

– Идем в дом, девочка моя, – сказал он.

В Рочидейне семья Хелльвир процветала. Год назад хозяин мясной лавки, где работал отец, сделал его совладельцем. У него теперь был собственный набор мясницких ножей, которые он точил о камень, пока они с Хелльвир разговаривали, – это был подарок от хозяина, их привозили из-за границы, из самого Галь Эрита. Ее мать, рассказывал он, любуясь сиянием лезвий при свете лампы, работала на Храм и получала небольшое жалованье, а еще Храм бесплатно предоставил им служанку. Хелльвир наблюдала за женщиной в сером платье, пока та суетилась на кухне, помогая кухарке, полной женщине с мукой в волосах, готовить ужин. Хелльвир пришла к выводу, что та только путается под ногами и особой пользы от нее нет.

– А где мама? – спросила она.

Хелльвир тоже предложила помочь, и ей поручили лущить горох. Кухня находилась в полуподвале – ниже уровня воды, сообразила Хелльвир. Дневной свет проникал сюда только сквозь узкие оконца, прорубленные высоко у них над головами, почти под потолком.

Фарвора отправили на рынок за фруктами, потому что Хелльвир никогда в жизни не ела апельсинов и отец сказал, что так не пойдет.

– В церкви, как обычно, – ответил он, наливая ей чая.

– Она много времени там проводит?

– Столько, сколько требует Онестус.

Хелльвир уловила язвительную нотку в его голосе. Когда ей показывали дом, она заметила, что здесь соперничают две религии. На дверной притолоке висел старый отцовский амулет из медвежьего когтя, защищавший дом от зла. Но обнаружились и незнакомые символы: какие-то сложные завитки и спирали были тщательно выведены краской на наличниках в тех местах, где это не бросалось в глаза. Такие же знаки были выложены медью над каменным очагом – там, где кухарка держала свои горшки. Хелльвир знала, что они называются «дометики», но не знала, что они означают. Отец заметил, что ее взгляд остановился на стопке книг на языке Галгороса, лежавшей на другом конце стола, вздохнул и поставил чайник.

– Выслушай меня. Тебе может показаться, что я недоволен, но это не так. Жаловаться мне не на что. Она счастлива, потому что в этом городе чувствует себя ближе к дому. Здесь она может свободно отправлять обряды своей религии, делать все то, что нужно для исполнения Обещания.

Хелльвир кивнула, не зная, что думать. С одной стороны, она почти ничего не знала об Онестусе и его религии и иногда злилась на мать за то, что та не познакомила их с Фарвором с основами своей веры. С другой стороны, ее это удивляло. Может быть, мать молчала потому, что сведения, полученные Хелльвир о загробной жизни, противоречили представлениям последователей материнской веры? Идея вечной жизни в царстве Бога Света как-то не вязалась с тем, что она знала о сером полумраке, о грозном человеке в черном с глазами, похожими на ямы, в которых колыхалась пустота. Хелльвир встряхнулась, отгоняя отвратительное воспоминание.

– Какие же Столпы она выбрала? – вместо этого спросила Хелльвир.

– Честь и Милосердие, по-моему, – пожал плечами отец. – Она развесила и расставила дометики для всех Столпов везде, где только можно. – И он махнул на символы, которые поблескивали над очагом. – Не буду врать, понятия не имею, что это значит. Сострадание или что-то вроде того. Она бы все полы ими разрисовала, если бы я ей позволил.

В наступившей тишине Хелльвир размышляла о том, что отказ матери говорить о своей вере не в последнюю очередь был вызван презрением отца, и впервые поняла, каково, должно быть, приходилось матери. Неудивительно, что она была несчастлива в глухой деревне. Хелльвир поразила ненависть, с которой отец смотрел на чужие символы, но у нее не хватило духу заговорить с ним об этом. Сейчас она была так рада его видеть…

– Ты никогда не описывал мне Рочидейн в своих письмах, – заметила Хелльвир, решив сменить тему. – Ты писал, что хочешь вернуться домой, и я представляла себе какие-то серые унылые трущобы.

– Этот город и был серым и унылым, пока ты не приехала.

Отец погладил ее по щеке, она взяла его руку и вдруг пожалела о том, что не навестила его раньше. Когда он перевернул ее руку и взглянул на три оставшихся пальца, его лицо стало печальным.

– Миландра написала мне о том, как с тобой теперь обходятся в деревне, – тихо сказал отец.

Хелльвир неловко заерзала на стуле и хотела выдернуть руку, но понимала, что не следует этого делать.

– Поэтому я и решила уехать, – ответила она. – Миландра подумала, что это хорошая мысль, ненадолго перестать мелькать перед глазами у деревенских.

– Тогда я вот что скажу: жаль, что они оказались такими глупцами. Я считал их более разумными людьми.

У него было такое лицо, как будто он хотел сказать что-то еще, и Хелльвир испугалась, что он начнет расспрашивать ее насчет Смерти. Но отец лишь похлопал ее по руке.

Больше говорить им не пришлось: с лестницы донесся топот, и в кухне появился Фарвор с большим бумажным мешком. Он поставил его посреди стола, тот опрокинулся, и по столу раскатились какие-то оранжевые шары – Хелльвир поняла, что это и есть апельсины. Кухня наполнилась сильным приятным ароматом.

– Ты только посмотри, какая красота! – воскликнул Фарвор. – Прямиком из Береговых Рощ. – Он взял один шар, вытащил из-за пояса нож, очистил фрукт от кожуры и протянул дольку Хелльвир. – Попробуй.

Она сунула дольку в рот. Незнакомый аромат был резким, но на вкус апельсин оказался сладким и одновременно освежающим, словно прохладный ветерок в жаркий день. Брат и сестра рассмеялись, когда она протянула руку за второй долькой.

В тот вечер отец и Фарвор повели ее гулять по городу. Солнце село, и вода приобрела такой же лавандовый цвет, как сумеречное небо. Хелльвир сказала Эльзевиру, что тот свободен до утра и может летать там, где захочет, вместе с другими воронами.

Они бесцельно бродили по набережным и проспектам. Отец и брат время от времени показывали Хелльвир какую-нибудь красивую статую или фонтан, прогулочную лодку, принадлежавшую аристократу, широкие, украшенные резьбой и металлическими накладками двери дома богатого купца. Хелльвир разглядывала здания, улицы и статуи, удивляясь про себя тому, как же это интересно – побывать в незнакомом городе. Деревня у леса, где она выросла, внезапно представилась ей очень маленькой, убогой, затерянной где-то на краю света.

Она шла под руку с отцом, наслаждаясь ароматами летней ночи, любуясь желтыми отблесками фонарей на воде, и чувствовала, как напряжение, которое усиливалось по мере приближения к Рочидейну, начинает спадать. Только сейчас она поняла, как сильно боялась встречи с принцессой, свидания с родителями; но ничуть не меньше ее волновал вопрос о том, где начинать поиски отгадки, «дара песни».

Однако в доме отца Хелльвир почти забыла об этой проклятой загадке и вспомнила о ней только в тот момент, когда заметила на другом берегу канала какую-то арку, а под ней дверь, выкрашенную синей краской, и тяжелый медный молоток. Остановившись посреди дорожки, она уставилась на синюю дверь. Отец и брат, не заметив, что Хелльвир отстала, пошли дальше, по направлению к проспекту. Над стеной покачивались верхушки деревьев, но ее заинтересовало не это. Над аркой красовалась эмблема: диск с выгравированной на нем летящей птицей, раскрывшей клюв. Через минуту за стеной запели песню – сначала пел один голос, потом к нему присоединился второй, третий. Песня была медленной, приятной. Там, за стеной, пел целый хор.

«Дар песни», – подумала Хелльвир.

Отец заметил, что она стоит на дороге, и вернулся. Они втроем стояли и слушали пение. Постепенно голоса замолкали, один за другим, пока их не осталось три, потом два, а последние несколько слов пропел один голос и смолк на высокой ноте.

Для остальных людей это, естественно, ничего не значило, но Хелльвир все стало ясно, как будто символ был помещен на стене нарочно: вечерняя песнь предназначалась для нее одной, она должна была привлечь ее внимание. Хелльвир поняла, что имел в виду тот, кого она называла Смертью, когда сказал, что знаки появятся в нужное время и, когда это произойдет, она все поймет.

– Что там находится? – спросила Хелльвир у отца.

– Это обитель Ордена Соловья. Их жрицы хорошо поют, правда? Эту песню они поют каждый вечер.

– Никогда о таком не слышала.

– В Рочидейне есть несколько монастырей этого ордена. Они держатся особняком, следуют древним традициям, ведут себя тихо. Предлагают пищу и укрытие тем, кому это необходимо, прислушиваются к воде, говорят с ветром, все такое. Хотя мне кажется, им недолго осталось, – печально добавил отец.

– Почему же?

– Храм Онестуса, – ответил отец. – Религия Обещания пустила здесь глубокие корни, она вытесняет старые обычаи. В этом городе его поклонники повсюду. Взгляни.

Отец остановил их и постучал носком башмака по мостовой. Среди булыжников в мостовую был вделан медный кружок. А на металле был выгравирован какой-то сложный геометрический узор… нечто вроде змеи… нет, скорее угорь.

– Они понатыкали таких по всей улице, потому что здесь проходит одна из их ежегодных процессий. Начинается за воротами и заканчивается в их главном храме.

Хелльвир смотрела на диск, блестевший в свете уличных фонарей.

– Почему угорь? Что это означает?

– Толком не знаю, – фыркнул отец. – Поклонники Онестуса верят в символы. Это для них главное. Ты видела дома символы твоей мамы. У них есть дометик для всего на свете, и все они вот так же завязаны узлом. – Он снова постучал ногой по эмблеме. – Может быть, они из-за этого выбрали угря. Потому что он может завязываться в узел.

Отец отвернулся и пошел прочь. Хелльвир задержалась, глядя на ворота обители Ордена, на блестящий медный молоток, потом неохотно последовала за ним. Она посетит монастырь завтра, сказала Хелльвир себе, когда отец и брат будут заняты своими делами. Она не понимала, откуда у нее такая уверенность, и тем не менее знала: ей следует прийти сюда одной.

Наступила ночь, и они неторопливо направились в сторону дома, хотя на улицах было по-прежнему оживленно, как днем. Хелльвир хотелось еще немного погулять, но усталость давала о себе знать. Сейчас она была определенно рада тому, что принцесса Салливейн позволила ей освоиться в Рочидейне.

Хелльвир заметила мать только тогда, когда та поднялась со скамьи у фонтана. Рядом с ней сидел высокий худой мужчина в серой одежде. Он тоже встал.

– Хелльвир, – произнесла мать, целуя ее в щеку. – Добро пожаловать в Рочидейн.

Хелльвир вынуждена была сделать над собой усилие, чтобы не выдать своих чувств при звуке этого холодного голоса. Она ожидала чего-то в таком духе. Она не забыла, как вела себя с нею мать после возвращения из царства Смерти, помнила ненавидящие взгляды, ледяное молчание; но все равно ей стало грустно оттого, что даже после многолетней разлуки мать говорит с ней как с чужой.

Но выглядела мать хорошо. Ее черные волосы, заплетенные в косы, блестели, нездоровая худоба исчезла. Она высоко держала голову. Слишком высоко, подумала Хелльвир; как будто пыталась разглядеть что-то поверх стены. Она никогда не держалась так дома.

– Спасибо, мама, – ответила Хелльвир. – Папа и Фарвор показали мне город.

Она незаметно разглядывала человека в серых одеждах. На груди у него висела звезда с двенадцатью лучами из какого-то металла, напоминавшего медь.

– Это служитель Лайус, – представила его мать. – Главный священник нашего храма. Лайус, это моя старшая дочь.

Хелльвир, даже не оглядываясь, почувствовала, как напрягся отец, стоявший у нее за спиной. Она поклонилась – после визита королевы она хорошо научилась кланяться.

– Очень приятно познакомиться, – вежливо произнесла Хелльвир.

Служитель наклонил голову. Он был чисто выбрит, и тонкие морщины, словно нарисованные чернилами, выделялись на бледном лице.

– Должно быть, хорошо вернуться домой, – сказал он.

Он говорил как горожанин – четко, отрывисто произнося слова.

– Мой дом не здесь, а в деревне, – возразила Хелльвир, не успев обдумать свои слова, и только потом сообразила, что это прозвучало грубо. – Но я рада увидеть свою семью, господин, – поправилась она.

– Не сомневаюсь в этом. Что ж, не буду вам мешать.

Он взял руку ее матери и склонился над ней, потом кивнул отцу и направился к воротам.

Мать пошла проводить его.

– Я приду в храм послезавтра, – пообещала она. – Привезут товары, их нужно будет принять.

– Я тебе полностью доверяю.

Он добавил несколько слов на языке Галгороса, и мать ответила официальным тоном. Хелльвир даже вздрогнула, услышав, как та говорит на чужом языке. Она не произнесла ни слова на языке своей родины за все годы, когда они жили в доме у леса.

Надевая перчатки, принесенные служанкой, священник смотрел на Хелльвир.

– Ты должна как-нибудь прийти с матерью и помочь нам, Хелльвир, – сказал он. – Мы покажем тебе храм.

– Хелльвир это не интересует, – резко произнесла мать.

– Ну-ну, Пайпер, – ответил священник с упреком.

Хелльвир знала, что отец никогда не осмелился бы говорить с ее матерью таким тоном.

– Позволь ей посмотреть храм, увидеть, какую работу ты там выполняешь. Ей наверняка любопытно. А кроме того, мы еще можем обратить ее в нашу веру.

Он застегнул плащ на плече. Плащ был простым, но Хелльвир видела, что это дорогая вещь: он был сшит из тяжелой блестящей ткани. Потом прикоснулся кончиками пальцев ко лбу. Она решила, что это прощальный жест. Возможно, так было принято в городе.

Пока служанка запирала за гостем ворота, Хелльвир переглянулась с отцом. Должно быть, мать перехватила этот взгляд. Проходя мимо них, она недовольно фыркнула.

– Заходите в дом, – приказала она.

Отец последовал за ней. Хелльвир собралась войти, но Фарвор поймал ее за руку.

– Ну, – заговорил он. – Какого ты о нем мнения?

– О Рочидейне?

– О городе, конечно, тоже, – протянул он, – но я имел в виду служителя. Мы с папой давно хотели узнать, что ты о нем подумаешь, когда увидишь. По крайней мере, я хотел.

Хелльвир заглянула в окно гостиной. Мать зажигала свечи вокруг небольшого алтаря, на котором лежали фрукты – очевидно, подношение.

– Как я могу составить о нем мнение, если я видела его всего пару минут и обменялась с ним несколькими словами? – спросила она.

– Тогда первое впечатление.

– Я думала, что все служители из Галгороса, как мама, но он похож на уроженца Крона.

– Он и есть уроженец Крона, родился здесь и вырос. Изучал религию в Галгоросе, если я правильно понял, потом вернулся и взял имя Лайус в честь другого жреца из их храма. Понятия не имею, как его на самом деле зовут, может, мама знает. – Он подтолкнул ее локтем. – Ну, давай, первое впечатление. Я маме не скажу, не бойся.

– Я… Он напомнил мне…

– Ну же. Говори.

– Угря. Когда я на него смотрела, я вспомнила угря. Вроде того, с улицы.

Фарвор на это рассмеялся. Хелльвир подумала: когда же это его смех стал таким искренним, легкомысленным? Неужели дело только в переезде в большой город?

– Мне тебя не хватало, – сказал он. – Пошли в дом.

Хелльвир поселили в одной из комнат на верхнем этаже.

«Каждому по комнате?» – размышляла она, оглядываясь. Кровать была застелена тонким бельем с простой, но дорогой вышивкой. Занавеси на окнах были плотными и тяжелыми, сами окна были забраны решетками изящной работы. Ее родные как будто бы не обращали внимания на всю эту роскошь, не замечали ее, воспринимали как должное. Хелльвир подумала о том, как она после этого будет жить в хижине Миландры, с ее соломенной крышей, грубыми деревянными ставнями и садом с лекарственными растениями, как будет спать на своей узкой простой кровати… Эта мысль вызвала у нее приступ тоски по дому.

Хелльвир села в кресло, стоявшее у открытого окна, подперла подбородок рукой и взглянула на город, на крыши домов и каналы. Другой рукой она поглаживала Эльзевира, который клювом перебирал ее волосы. Ей нравился чудесный аромат города: в нем смешивались запахи фруктов из соседских садов, цветущей жимолости и еще – соли. Хелльвир решила, что солью пахнет морская вода, хотя из окна океана было не видно. Где-то высоко парили чайки, белые пятнышки в ночном небе; они шумно перекликались и словно бы бранились друг с другом. Ветер время от времени приносил звуки города, смех с постоялых дворов, музыку из питейных заведений. Хелльвир здесь нравилось. По сравнению с ее родной деревней город был живым.

Она должна была уснуть как убитая после дороги, прогулки по городу и новых впечатлений. Но почему-то не могла. Хелльвир переворачивалась с боку на бок, путаясь в дорогих простынях; гладкая, плотная ткань была непривычной на ощупь, липла к телу.

Она была слишком возбуждена, чтобы уснуть. Загадка снова и снова возникала у нее в памяти, и ей уже казалось, что эти слова болтаются внутри ее черепа, словно горсть монет, так что от их звона у нее заболела голова.

«Дар песни…

Утешит ее, когда она заплачет».

Мысли Хелльвир постоянно возвращались к тому соловью над воротами обители: он расправил крылья, раскрыл клюв, как будто пел на лету. Наконец, когда в щели между занавесями появилась тонкая полоска утреннего света, она сбросила одеяло и села на кровати, стиснув голову руками.

Она должна узнать, что там, за воротами. Должна.

– Куда это ты собираешься? – спросил ее Эльзевир, щелкая клювом, когда она встала с кровати и нашла простую куртку и штаны, единственную имевшуюся у нее одежду кроме той, в которой она путешествовала.

– Искать первую из драгоценных вещей, – ответила Хелльвир, надевая куртку. – Пойдешь со мной?

Вместо ответа Эльзевир взлетел с подоконника, сел ей на плечо и потерся головой о ее шею.

Хелльвир бесшумно кралась по спящему дому к входной двери. Из кухни донесся какой-то звук, и она замерла. Остановившись на верхней ступени лестницы, она увидела кухарку, которая месила тесто для хлеба. Хелльвир сняла с крючка у двери ключ и осторожно открыла дверь.

Во дворе царила приятная прохлада. На паутине, сплетенной между ветвями смоковницы, мерцали капли росы. В саду заливались птицы. Хелльвир приоткрыла ворота и выскользнула на улицу.

С главного проспекта доносился шум и голоса: торговцы раскладывали на прилавках товары, лодочники, вооруженные шестами, подвозили мешки и ящики со складов, в каналах плескалась вода, слышался глухой стук лодок, ударявшихся о пристани.

Постепенно небо из темно-синего становилось лиловым. Город просыпался. Хелльвир шла по мостам, по дорожкам вдоль каналов. Когда она добралась до обители Ордена Соловья, перистые облака окрасились в алый и золотой цвета. Она приложила ухо к деревянной двери и услышала какой-то шум, шаги, голоса. Хелльвир не знала, что будет делать, когда ей откроют, но взяла молоток и постучала – один раз, второй. Потом отступила от двери и подождала. К счастью, с ней был Эльзевир. Его присутствие почему-то придавало ей уверенности.

Из-за двери послышалось шарканье, потом глухой стук отодвигаемых засовов. Небольшая дверь в левой части ворот открылась, и оттуда выглянула какая-то женщина. Ее волосы были прикрыты синим головным платком.

– У тебя неприятности? – спросила она с искренним участием.

– Я… – Хелльвир надеялась на то, что в нужный момент ответ найдется сам собой, но слова не шли на ум. – Можно войти?

Женщина поморгала.

– Ну разумеется, дорогая моя, – ответила она и отступила, пропуская Хелльвир.

За воротами оказалась узкая дорожка, зажатая между двумя высокими стенами; подняв голову, Хелльвир увидела несколько арочных окон и горшки с фуксиями. Даже в полумраке она различила ярко-розовые цветы и узнала растения, виденные в книгах Миландры.

– Ты нуждаешься в помощи? – обратилась к ней женщина.

На ней были свободные синие одежды, напоминавшие облачение священнослужителей, и Хелльвир вспомнила слова отца насчет того, что женщины Ордена были жрицами.

– Мы можем накормить тебя и дать ночлег, если у тебя нет крыши над головой.

Хелльвир, как это ни странно, была тронута ее предложением.

– Нет, я… мне не нужен ночлег. – Она покачала головой, чувствуя себя довольно глупо. – Скажите, здесь нет… здесь нет плачущей женщины?

– Плачущей женщины?

– Да.

– Ты ищешь знакомую? Вчера вечером мы приютили несколько человек, но…

– Нет, мне нужны не они. По крайней мере, я так не думаю.

– В таком случае я не знаю… – Жрица смолкла с таким видом, словно ей в голову внезапно пришла какая-то мысль. – Но ты ведь говоришь не об иве, верно? – спросила она. – Плакучая ива?

У Хелльвир участилось сердцебиение. Она кивнула. Женщина несколько мгновений пристально смотрела ей в лицо, но ее взгляд не был враждебным. Потом она жестом пригласила Хелльвир следовать за собой.

– Идем.

Они пошли по дорожке между стенами, почти полностью скрытыми фуксией. Хелльвир заметила, что растения наблюдают за ней: у них были зеленые глаза из листьев, а цветы напоминали зевающие рты с крошечными розовыми язычками, похожими на кошачьи. Хелльвир провела кончиками пальцев по нежным цветам, здороваясь с ними. Фуксии сонно улыбались в ответ. Она пожалела о том, что у нее нет с собой тетради, чтобы их зарисовать.

Пространство между стенами стало шире, они завернули за угол, принялись петлять между какими-то зданиями. В нишах под арками прятались двери. Одна дверь отворилась, и появилась жрица со стопкой книг в руках.

– Рановато ты открыла ворота, – заметила она при виде Хелльвир и ее провожатой.

– Она постучалась и попросила разрешения увидеть иву, – объяснила спутница Хелльвир.

Другая жрица взглянула на Хелльвир, потом на ворона, сидевшего у нее на плече.

– Ну хорошо, – медленно произнесла она и взмахом руки разрешила им идти дальше.

– А чем так знаменита эта ива? – осмелилась спросить Хелльвир.

Жрица обернулась и удивленно взглянула на нее.

– Ты не знаешь?

– Я… мне просто сказали, что нужно искать плачущую женщину, – ответила Хелльвир, не зная, что еще придумать.

– Эта ива – центр нашего города. Его сердце. Город был построен вокруг нее. Орден ее охраняет.

Они подошли к железным воротам, увитым плющом; жрица вытащила из кармана кольцо с ключами, выбрала один и вставила в замок. Раздалось звяканье. Женщина открыла ворота и повела Хелльвир по очередному узкому каменному коридору.

Выйдя на свет, они очутились в самом прекрасном саду, какой когда-либо доводилось видеть Хелльвир. Лужайки были аккуратно подстрижены, под деревьями были разбросаны ухоженные цветочные клумбы с незнакомыми цветами. Луг спускался к небольшой речке, прямо к воде. За деревьями виднелась высокая стена, скрытая вьющимися растениями; их толстые стебли прогибались под тяжестью плодов. В кронах деревьев, сквозь которые виднелись лишь крошечные клочки неба, щебетали птицы.

Жрица пошла по лугу вперед, и Хелльвир последовала за ней; ей хотелось снять башмаки, почувствовать прикосновение мягкой травы к ступням. Они прошли через сад с целебными растениями, над которым висел плотный аромат тимьяна, розмарина и шалфея самых разных сортов. Аромат перенес ее домой, и Хелльвир охватило желание остановиться, сорвать листок, растереть его в пальцах, срезать несколько стеблей, чтобы послать Миландре.

Вдоль одной из стен были расставлены старинные глиняные статуи, изображавшие богов урожая. Статуи поросли мхом, у некоторых были отколоты куски, рога оплел вьюнок, но боги зловеще ухмылялись, обнажив кабаньи клыки.

– Из разговора с отцом я поняла, что в городе сейчас хозяйничают поклонники Онестуса, – заметила Хелльвир. – Он говорит, что скоро ваши обычаи исчезнут и забудутся.

– Новые верования приходят и уходят, – ответила жрица, не оборачиваясь. – А старые обычаи остаются. И останутся навсегда.

Она говорила уверенно, но Хелльвир это почему-то не успокоило.

– Всякий раз, когда возникает угроза нашему ордену, нашему саду, когда у кого-то возникает желание строить на нашей земле или ущемить нас как-то иначе, Дома, которые верят в нас и в наш труд, помогают нам пережить невзгоды и отстоять эту землю. Мы – сердце города, его фундамент, и я убеждена в том, что никакая новая вера, ни эта, ни другая, не сможет этого изменить.

Хелльвир надеялась, что жрица права.

Они пошли вдоль берега. За поворотом реки Хелльвир увидела старую иву. Ее низко опущенные ветви касались воды. Вокруг дерева, разросшегося так, что листья спускались до самой земли, были посажены тюльпаны. Хелльвир вдруг поняла, что в этом уголке царит какая-то особая тишина; не чувствовалось ветра, не пели птицы, и даже городской шум не доносился сюда.

Жрица раздвинула ветви, словно занавес, и подошла к стволу дерева. Хелльвир взглянула на светло-голубое небо, видневшееся сквозь крону, и вдруг ощутила твердую уверенность в том, что она пришла туда, куда нужно.

Вдалеке зазвонил колокол, и женщина оглянулась.

– Я должна идти, – сказала она. – Обычно я не оставляю посетителей у дерева, но… – Жрица посмотрела на ворона. – Мне кажется, ты не причинишь ему зла.

– Я подожду вас здесь, – ответила Хелльвир, удивленная и тронутая этим доверием.

Это место было священным, она догадалась об этом по поведению жрицы: женщина понизила голос и смотрела на дерево с почтительным и в то же время ласковым выражением.

– Я скоро вернусь.

Жрица скрылась за зеленой завесой, и Хелльвир осталась одна. Она откинула капюшон, Эльзевир расправил крылья, взлетел и сел на ветку.

– И что теперь? – спросил ворон.

Хелльвир села на землю, привалившись спиной к толстому стволу, обняла колени и взглянула вверх, на крону ивы.

– Сама не знаю, – призналась она.

У нее появилось странное ощущение, похожее на предчувствие грозы, и кровь быстрее побежала по жилам. Она была уверена в том, что сейчас что-то обязательно произойдет. Дерево словно спало, не шевелился ни один лист, только птицы чирикали и перепрыгивали с ветки на ветку где-то у нее над головой.

Хелльвир уже в сотый раз беззвучно произнесла загадку:

«Там, где большой нос произведет впечатление на королеву,

Дар песни

Утешит ее, когда она заплачет».

Возможно, здесь есть еще какой-то скрытый смысл, подумала Хелльвир. Возможно, загадка подсказывала ей не только место, где нужно было искать первое сокровище, но и способ завладеть им.

У Хелльвир не было никаких других идей, поэтому она запела. Ей никогда не нравилось собственное пение, она знала, что у нее нет слуха и слабый голос, но не сдавалась, и вскоре пела уже увереннее и почувствовала, что дерево прислушивается к ней. Она пела старую морскую песню, которую как-то слышала в родной деревне: «Весь мой от носа до кормы».

«Я забыла поклониться», – подумала Хелльвир и поднялась на ноги, продолжая негромко напевать. Повернулась лицом к стволу дерева, опустила голову и отвесила низкий поклон.

Когда Хелльвир выпрямилась, оказалось, что на том месте, где она только что сидела, стоит какое-то существо, словно сотканное из ветвей и листьев ивы. Существо привалилось спиной к стволу, потом село на землю. Его ветви переплетались, как прутья корзин, в которых рыночные торговки держат рыбу, и когда оно повернуло голову к девушке, раздался негромкий скрип. У Хелльвир перехватило дыхание.

– Мне кажется, я очень долго спала, – сонным голосом произнесло существо.

Этот голос походил на хруст ломающихся веток, на шорох земли, сквозь которую пробиваются корни. Существо взглянуло на небо, подняло руку и длинным пальцем, за которым волочились листья ивы, указало на Эльзевира, сидевшего на суку.

– У тебя на шее намотан болиголов, – пробормотало оно.

Хелльвир медленно опустилась на землю и села напротив древесного существа, скрестив ноги. Оно посмотрело на нее. Молодые веточки образовали нос, брови, над высокими скулами обозначились едва заметные впадины. Хелльвир чувствовала, как глухо бьется в груди сердце.

– А у тебя… – прошелестело оно. Голос доносился откуда-то из-за переплетающихся веток. – У тебя не хватает частей. Что с ними случилось?

– Я отдала их, – едва слышно прошептала Хелльвир. – В качестве платы за души. Чтобы вернуть их из царства Смерти.

– Ах-х. – Существо вздохнуло, откинуло голову назад. – Я знаю, что такое смерть. Когда я была семечком, меня поливали кровью. Мои корни до сих пор питаются этими воспоминаниями.

В мозгу Хелльвир возникла смутная картина: соловей, наколотый на отросток оленьего рога. Она поморгала, тряхнула головой.

– Мне жаль, что я тебя разбудила, – извиняющимся тоном произнесла она.

– Скоро я усну снова.

– Ты знаешь, зачем я пришла?

– Догадываюсь, что ты не хочешь расставаться с другими частями. Если это произойдет, тебе станет холодно.

Существо опустило голову и посмотрело на свою грудь, в которой зияло несколько дыр. На ветвях появлялись почки.

– Я… Да. Это верно.

Существо стояло у воды, глядя на воду, на длинные узкие листья, которые шевелило течением. Оно переместилось туда за долю секунды, когда Хелльвир моргнула. Она встала с земли и подошла к существу. Оно было по меньшей мере на голову выше ее, у него было стройное тело. Ивовые листья, свисавшие с плеч на спину, шелестели на ветру. Среди них прятались маленькие создания: божьи коровки, паучки.

– Наверное, судьба привела тебя сюда, – раздался голос. – Жрицы поют мне, но их песни всегда одинаковы. Ты спела мне нечто новое. И за это я дам тебе то, что тебе нужно.

– Благодарю тебя.

Зеленая рука со скрипом поднялась и взялась за ветку ивы. На ветке торчали крошечные скрюченные сережки с семенами, похожие на гусениц.

– Возьми их, – произнесло существо. – Они твои.

Хелльвир протянула руку и осторожно сорвала сережки. На пальцах у нее осталась пыльца.

– Но, может быть, это плохо, неправильно? – спросила Хелльвир, глядя на сережки. – Забирать их у тебя, чтобы отдать Смерти?

Но когда она подняла голову, существа уже не было.

Она завернула сережки ивы в бумажку с загадкой, чтобы не повредить их, и вышла из-под дерева. Жрица уже ждала ее снаружи.

– Вы давно здесь стоите? – спросила Хелльвир.

– Довольно давно, – ответила жрица. – Но я… почувствовала, что тебя не следует беспокоить.

– Вы видели… – Хелльвир не знала, как выразиться.

– Мы разговариваем и поем, – произнесла женщина. – Некоторые из нас общаются с существами, которых большинство людей не может ни видеть, ни слышать. Но мы всегда притворяемся, что это молитва, чтобы нас не называли умалишенными. В противном случае служители Онестуса не стали бы терпеть наше присутствие.

– Я говорила с духом очага, с ветром, с плющом, – прошептала Хелльвир. – С сороками, воронами, но с таким существом – никогда. – Она оглянулась на дерево. – Вы должны спеть ему что-нибудь новое.

– Что-нибудь новое?

– Да. Ему хотелось бы услышать новые песни. – Хелльвир спрятала семена в карман. – Благодарю вас. Не буду больше отнимать у вас время.

– Ты нашла то, что искала? – спросила жрица, когда они возвращались к воротам.

– Думаю, да. – Хелльвир помолчала. – Мой папа сказал, что ваша обитель построена на краеугольном камне.

– Верно. Это произошло в конце войны с Королем-Оленем. Ты ведь слышала о ней, ее называют Войной Соловья?

Хелльвир кивнула. Об этой войне знали все дети. Родители говорили, что Король-Олень приходит и пожирает сердца тех, кто плохо себя ведет. Отец тоже рассказывал ей истории о Короле-Олене там, в деревушке у леса.

– Когда Король-Олень был наконец повержен, Королева-Соловей, возглавлявшая выжившие народы, пришла сюда, чтобы здесь, на берегу реки, похоронить своего брата, погибшего на войне. Здесь был положен конец войне, и здесь выросла ива. – Женщина кивнула на дерево, полоскавшее ветви в воде. – Королева превратила эти земли в процветающую страну, где ее народ смог жить в мире и растить детей. Вот почему символом нашего Ордена является соловей; он назван так в честь королевы, как напоминание о мире.

Вернувшись в дом родителей, Хелльвир поднялась в свою комнату, рухнула на кровать и попыталась пригладить спутанные волосы. Но без щетки ничего не получилось, и она просто сидела на кровати неподвижно, глядя в пространство и ни о чем не думая. Она не спала больше суток; глаза жгло, хотелось свернуться под одеялом и забыть обо всем. Эльзевир сидел на спинке кресла и смотрел на нее блестящим глазом.

– Ты нашла сокровище, – заметил он.

Хелльвир вытащила бумажку из кармана, развернула ее на прикроватном столике и поднесла руку к семенам. Они были… теплыми. У нее закружилась голова от ликования. Она до сих пор не могла поверить в то, что все оказалось так просто.

– Да, – ответила Хелльвир. – Не знаю как, но мне это удалось. – Она прикусила губу. – А теперь остается только сидеть и ждать того дня, когда они мне понадобятся.

Глава 6

Брат дал Хелльвир поспать до полудня, но потом все-таки вломился к ней в спальню без приглашения и начал громко жаловаться на полное отсутствие у нее интереса к достопримечательностям. Сонная Хелльвир спустилась за ним в общую комнату, на ходу приглаживая рубаху и заправляя за ухо волосы – которые Эльзевир тут же снова растрепал своим клювом.

Мать сидела у окна за вышивкой. Увидев Хелльвир, она недовольно поджала губы.

– Тебе больше нечего надеть? – бросила она.

Хелльвир оглядела свою рубаху и штаны. Одежда была простой, но чистой.

– Мою дорожную одежду нужно стирать, – ответила она.

Мать отложила вышивку и поднялась.

– Ты похожа на крестьянку, – проворчала она. – Нужно найти тебе что-нибудь поприличнее.

– Я могу сходить с ней за покупками, – предложил Фарвор и взял из вазы яблоко. – Хочу показать ей Торговый квартал. А вечером зайдем в «Кукушкин уголок».

Мать сердито нахмурилась, и он быстро добавил:

– Только по одной кружечке.

Она вздохнула.

– Хорошо. У меня есть для тебя платье. Я хотела, чтобы ты поберегла его для визита во дворец, но тебе нельзя появляться в городе в таком виде.

Мать бросила многозначительный взгляд на стенные часы. Это был диковинный механизм с какими-то пружинами и колесиками, украшенный замысловатыми завитушками. Часы походили на цветок со сложенными лепестками. У них в деревне никто даже не видел подобных вещей, и Хелльвир не стала притворяться, будто понимает, как определять по ним время.

– Ты проспала все утро. Теперь я опоздаю на богослужение, – упрекнула ее мать. – Идем наверх. Поторопись.

Хелльвир стояла в дверях и смотрела, как мать роется в шкафу, набитом платьями. Она впервые была в спальне родителей. Ее внимание сразу же привлек небольшой столик в углу комнаты. Дюжина свечей стояла перед звездой, прислоненной к стене. Были там и другие религиозные предметы, незнакомые Хелльвир, какие-то диски с выгравированными на них символами-дометиками. Она хотела рассмотреть их поближе, но мать уже вытащила из шкафа платье с пышной юбкой и разложила его на кровати.

Хелльвир подошла и взглянула на платье, пока мать разглаживала рукава. По крайней мере, оно было темным – уже хорошо. Как это ни странно, платье ей понравилось.

– Это же очень дорого, – сказала Хелльвир, щупая ткань. Она никогда не носила такой одежды.

– Храм был к нам добр, – ответила мать таким тоном, как будто Хелльвир обвиняла ее в чем-то. – И хозяин лавки, где работает твой отец. Надень.

Хелльвир быстро сбросила рубаху и штаны и надела платье через голову, а мать расправила юбки вокруг ее бедер. Она заметила их отражение в большом зеркале на дверце платяного шкафа: вот она в новом платье с расстегнутым корсажем, мать хлопочет рядом, оглядывает ее, одергивает подол. Наконец-то они с мамой занимаются ее нарядом, как все девушки со своими матерями. Ей захотелось, чтобы этот миг навечно остался в ее памяти.

За эти годы мать Хелльвир, судя по всему, забыла то, что видела в царстве Смерти. Если какие-то воспоминания у нее и остались после возвращения к жизни, она постаралась загнать их подальше. Теперь она, казалось, помнила и знала только одно: что Хелльвир воспользовалась какими-то «неправильными», «дурными» способностями для того, чтобы ее спасти, но не пожелала воскресить ее новорожденную дочь. И поэтому мать теперь относилась к ней иначе, чем прежде; каждый раз, когда она смотрела на Хелльвир, говорила с ней, дочь ощущала, что они стали чужими. Хелльвир давно с этим смирилась, но сейчас ей страстно захотелось, чтобы между ней и матерью все и дальше было как сегодня. Мать до сих пор ни разу не помогала ей примерять новое платье.

Мама расправила рукава и начала зашнуровывать лиф на спине.

– Слишком туго, – пожаловалась Хелльвир, прижав руку к животу.

– Платье женщины, появляющейся при дворе, не должно быть удобным, – отрезала мать, затягивая шнурки. – Там нужно прежде всего иметь хорошую осанку.

– Но сегодня я не еду во дворец.

– Завтра поедешь.

– Это будет просто встреча с принцессой.

– Которая в один прекрасный день станет королевой. Считай, что это официальная аудиенция.

Хелльвир увидела в зеркале, что мать в недоумении качает головой.

– Должна признаться, я никак не ожидала, что в нашей семье произойдет что-то подобное, – пробормотала она. – Моя дочь встречается с внучкой королевы.

Хелльвир впервые в жизни услышала в ее голосе нечто вроде материнской гордости. Мать распустила волосы Хелльвир, наспех завязанные в пучок, тщательно расчесала их и уложила в прическу, которая у самой Хелльвир не получилась бы и за несколько часов. Прикосновения прохладных пальцев были приятными.

– Не позволяй этой птице садиться себе на плечо, – продолжала Пайпер. – Она наделает зацепок на ткани.

– Это он.

Мать взглянула на ее отражение в зеркале, и иллюзии Хелльвир были развеяны. Одного взгляда оказалось достаточно.

Хелльвир надеялась, что мать пойдет вместе с ними осматривать Рочидейн, но та сослалась на дела и в сопровождении служанки в сером платье, которую звали Вейра, ушла в храм. Однако Хелльвир не успела расстроиться: Фарвор схватил ее за руку и увлек на улицу. Когда они вышли на набережную, он окликнул хозяина одной из многочисленных маленьких лодочек, которые почти круглосуточно плавали по каналам. Сначала Хелльвир побаивалась – лодка сильно качалась, – но, когда они уселись на скамью, оказалось, что она прекрасно чувствует себя на воде. Они весело болтали с лодочником, который вместо весла пользовался длинным шестом. Заметив интерес Хелльвир, словоохотливый лодочник объяснил, что для весел каналы слишком узки. Для того чтобы не задевать каменные стены, гребец должен был обладать большим искусством, и новички часто теряли шесты, которые намертво застревали в иле, покрывавшем дно.

Канал впадал в другую, более широкую протоку. Их лодку теперь окружали дюжины небольших прогулочных судов. Богато одетые горожане, устроившись на мягких подушках, смеялись и наслаждались погожим днем. На бортах некоторых лодок были изображены какие-то эмблемы.

– Эти лодки принадлежат Домам, – объяснил Фарвор. – Видишь гербы?

– Домам?

– Это аристократические семьи, которые правят в Рочидейне. Я работаю на одну из них, Дом Редейонов. – Он прищурился, прикрыл глаза от солнца и указал на лодку с гербом в виде розы. – Харроу. Данфельд. Грирсон, Халивелл. Мордиг.

Лодка причалила к небольшой пристани, брат помог Хелльвир сойти на берег и бросил лодочнику эйд. Монета сверкнула на солнце, и Хелльвир разглядела на крохотном металлическом кружочке профиль королевы. Потом они поднялись по ступеням на оживленную улицу.

– Добро пожаловать в Торговый квартал! – воскликнул Фарвор, делая театральный жест.

Судя по всему, он получал не меньшее удовольствие от экскурсии, чем сама Хелльвир.

Перед ними раскинулось море палаток всевозможных цветов – как будто корабли со всего света подняли здесь свои флаги. Не успела Хелльвир опомниться, как Фарвор схватил ее за руку и устремился вперед, под полосатые навесы.

Они пробирались сквозь толпу, мимо прилавков с продуктами, вином, книгами, мимо птиц в позолоченных клетках. Со всех сторон доносились запахи жареного мяса, фруктов, пива. Хелльвир растерялась от шума и толкотни и изо всех сил вцепилась в руку брата, а Эльзевир прижался к ее шее.

Вокруг какого-то фонтана образовалось свободное пространство – там человек с обнаженным торсом, сверкая золотыми зубами, жонглировал ножами под восторженные крики зрителей.

– Куда мы идем? – крикнула запыхавшаяся Хелльвир.

– К портному, – ответил Фарвор, оборачиваясь. – На следующей неделе тебе понадобится новая одежда.

– А что будет на следующей неделе?

Брат остановился. Чувствовалось, что он очень доволен собой.

– На следующей неделе мы с тобой идем в гости к Редейонам, – объявил он во весь голос, чтобы перекричать шум рынка. – Мой рыцарь услышал, что ты в городе, и приглашает тебя на ужин в узком кругу.

Хелльвир застыла, словно кролик, заметивший приближающуюся гончую. Но Фарвор потянул ее за руку, и она покорно зашагала следом.

– Меня? – пробормотала она. – А зачем ему я?

– Он хочет познакомиться с моей знаменитой сестрой!

– Знаменитой? – испуганно переспросила она.

– Знаешь ли, история о травнице, которая исцелила внучку королевы, не может долго оставаться тайной. Ты думала, об этом никто не узнает?

Хелльвир немного успокоилась и переглянулась с Эльзевиром, который хлопал крыльями, стараясь удержаться у нее на плече. Если в столице считали, что Салливейн не умерла, а лишь тяжело захворала и что деревенская знахарка сумела ее вылечить, – что ж, это избавляло Хелльвир от многих проблем.

– Нет, – вполголоса ответила она. – Не стоило и надеяться.

Фарвор остановился у длинного прилавка, половину которого занимали рулоны тканей, а вторую половину – деревянные манекены, наряженные в платья. Брат приветствовал портного как старого приятеля, и тот бросился показывать им новые ткани из Интиры и Галгороса. Потом Хелльвир попросили забраться на табурет, хозяин лавки снял с нее мерки и задрапировал ее в привозную зеленую ткань, расшитую рыбками.

– А это не очень дорого? – прошептала она, наклонившись к Фарвору.

Тот лишь закатил глаза и ухмыльнулся.

– Хватит уже о деньгах, ты можешь хоть сегодня радоваться жизни? – ответил он и велел ей взглянуть на жилеты.

Хелльвир выбрала темно-фиолетовый жилет с изящной серебряной вышивкой на лацканах и подходящее верхнее платье.

Вскоре на прилавке лежал целый ворох одежды, и подмастерья заворачивали все это, чтобы доставить в дом их родителей; кроме того, в ближайшее время портной должен был изготовить для Хелльвир еще несколько платьев.

Фарвор купил ей сладкий пирожок – здесь пекари добавляли больше масла, чем у них в деревне, – и они двинулись дальше. Хелльвир обнаружила, что ей нравится вся эта суета, постоянное движение толпы, похожей на огромную живую реку.

Они бродили по рынку до вечера; Фарвор покупал ей сладости и напитки, которые она «просто должна была попробовать», до тех пор, пока Хелльвир не наелась до отвала. Когда торговцы начали собирать товары и закрывать лавки на ночь, Фарвор повел ее обратно по лабиринту переулков.

В свете закатного солнца вода в каналах блестела, словно расплавленное золото. Они остановились у какой-то таверны; на мостовую падал желтый свет, изнутри доносилась музыка и оживленные голоса. На вывеске была изображена крупная птица, восседавшая в гнезде, которое явно было ей маловато. Под картинкой было неумело накарябано название: «Кукушкин уголок».

– Одно из моих любимых заведений, – объяснил Фарвор и толкнул дверь. Хелльвир обдало запахом пива. – Я, конечно, пообещал маме, что мы выпьем только по одной, но нельзя побывать в Рочидейне и не отведать «Утренней Росы».

В зале было сильно накурено, табачный дым клубился над головой у Хелльвир, как пряди тумана. В углу трое музыкантов играли старинную плясовую песню. Вечер только начинался, но посетителей было довольно много; гул голосов напоминал гудение роя пчел, время от времени раздавался пронзительный смех.

– Утренняя роса? – улыбнулась Хелльвир, когда они подошли к стойке и уселись на табуреты.

Эльзевир спрыгнул с ее плеча и принялся клевать рассыпанные по стойке хлебные крошки.

– Это сидр из Эннеи, – объяснил Фарвор.

Он махнул хозяину, поднял два пальца и бросил на прилавок монету в пол-эйда. Должно быть, кабатчик хорошо знал его; уже через минуту перед ними появились две пинты золотистого напитка. Фарвор поднял кружку.

– За тебя, сестренка, – воскликнул он и весело подмигнул, – за то, что ты все-таки добралась до Рочидейна.

Хелльвир неуверенно улыбнулась, и они стукнулись кружками. Она сделала глоток. Сидр оказался прохладным и освежающим; он имел чистый, резкий вкус.

– Миландра лучше варит, – соврала она, пожимая плечами.

Фарвор сделал оскорбленное лицо и прижал руку к груди.

– При всем уважении к старухе, должен сказать, что ты ошибаешься, – возразил он. – В деревне отродясь не пробовали ничего подобного.

– Ладно, пить можно.

– Ты просто издеваешься. Это лучший сидр во всем Кроне.

– Чтобы вынести справедливое суждение, мне нужно выпить еще кружечку. Так сказать, распробовать. Ну, ты понимаешь.

– О, конечно-конечно. И третью, чтобы окончательно рассеять всякие сомнения.

– Надеюсь, ты угощаешь. – Хелльвир с улыбкой оглядела зал. – Я рада, что приехала. Сама не понимаю, почему я так долго откладывала эту поездку. Рочидейн такой… такой живой.

– И тем не менее, если бы не приказ принцессы, ты сейчас сидела бы в деревне.

Хелльвир пожала плечами и отхлебнула сидра, чтобы успокоиться. Напоминание об истории с принцессой было ей неприятно.

– Ей нужна умелая знахарка, – произнесла она, изображая безразличие. – Я вылечила ее один раз, так что, наверное, теперь она мне доверяет.

Фарвор постучал ногтем по кружке. Внезапно его лицо приняло задумчивое выражение.

– Но я одного не понимаю, – медленно проговорил он, размышляя вслух. – Зачем королева повезла принцессу в такую глушь, через лес, к деревенской травнице? В Рочидейне есть хорошие врачи. Зачем ей понадобились вы с Миландрой?

– Она слышала о том, как Миландра исцеляла раненых во время Войны Волн, – ответила Хелльвир. – Наверное, сочла, что Миландра искуснее других.

– Ага.

Она чувствовала, что брат наблюдает за ней, но упорно продолжала рассматривать свою кружку.

– Знаешь, – сказал он, – в тот вечер лорд Редейон и его друзья ужинали с королевской семьей. А с ними еще несколько благородных лордов и леди.

Прямо за спиной у Хелльвир раздался взрыв смеха, и она едва не свалилась с табурета, но Фарвор даже бровью не повел.

– Калгир – то есть лорд Редейон – говорил, что это был настоящий кошмар, – продолжал он. – Все перепугались, каждый думал, что тоже проглотил яд. Но нет, отравилась только она. Потом он узнал от служанки, что все произошло очень быстро; она умерла через несколько часов.

Хелльвир поморгала, потом уставилась на него круглыми глазами. Огляделась, но никто, казалось, не слушал их разговор.

– Она не умерла…

– Знаешь, я не совсем идиот, – спокойно сказал он. – Я помню, что произошло с мамой.

Хелльвир приоткрыла рот от изумления.

– Ты знал о маме? Все знал?

– Конечно.

Хелльвир вдруг заметила, что задержала дыхание, и медленно выдохнула. По правде говоря, она не очень сильно расстроилась – напротив, испытала облегчение. Теперь ей хотя бы не нужно будет притворяться в разговорах с братом.

– Я думала, что Миландра… ну, соврала тебе.

– Да, она пыталась сочинить какую-то сказочку – якобы она ошиблась, мама просто потеряла сознание, – но я видел мертвое тело. Я заходил в комнату, когда там никого не было.

Хелльвир непроизвольно стиснула челюсти и невидящим взглядом уставилась на сучки на барной стойке. Она отчетливо помнила все, что произошло в тот день, как будто это было вчера, хотя тогда была еще ребенком. Помнила очертания тела матери под простыней, неподвижный сверток, лежавший рядом, улыбку человека в черном, забиравшего у нее фонарь. Брат и сестра помолчали минуту, пытаясь освободиться от воспоминаний о том дне.

– Мне кажется, она меня никогда не простит, – пробормотала Хелльвир. – За то, что я вернула ее, но не спасла ребенка.

Фарвор взял ее руку, провел большим пальцем по гладкой коже на месте мизинца и безымянного пальца. Вопросительно приподнял бровь, и Хелльвир кивнула.

– Я их отдала, – сказала она. – Один за маму, второй за принцессу.

Он промычал что-то неразборчивое, выпустил ее руку.

– Мама, она… упрямая женщина. Но мы с папой – мы понимаем, почему ты это сделала. Мы всегда считали, что ты правильно поступила. Мы рады, что мама вернулась.

Хелльвир неуверенно улыбнулась.

– Спасибо, Фарвор, – произнесла она.

Он сидел, опираясь локтем о стойку, и рассеянно водил пальцем по лужице сидра.

– Итак, – заговорил он через несколько минут, – ты вернула принцессу с того света. Насколько я понимаю, она знает, что умерла и воскресла?

Хелльвир допила свой сидр.

– Понятия не имею. Наверное. Я… я не представляю, что ей от меня нужно, зачем она меня позвала. Может, хочет расспросить о Смерти, о том, что ждет нас там, в ином мире? Миландра считает, что она прикажет мне защищать ее от смерти бесконечно.

Фарвор скорчил гримасу.

– Это Рочидейн, – заметил он. – Ты имеешь дело с семьей Де Неидов. Они вполне способны возжелать бессмертия. С них станется.

Хелльвир не смогла совладать с собой и рассмеялась визгливым, нервным смехом. Огляделась, испугавшись, что на них обратят внимание. Фарвор смотрел на ее руку – она, сама того не замечая, теребила нитку, торчавшую из рукава.

Заиграла быстрая музыка, посетители оставили свои напитки и вышли на свободное пространство посередине зала. Мужчины и женщины, взявшись за руки, кружились под звуки джиги.

Фарвор допил остатки сидра и слез с табурета.

– Хватит рассуждать обо всяких мрачных вещах, – объявил он. – Будем танцевать.

– Я не умею, – возразила Хелльвир, выдергивая руку.

– Чепуха. Я тебя научу. Давай, травница, поднимай свой зад со стула.

Смеясь, Фарвор потащил ее за собой, и они пустились в пляс под веселую мелодию. Сидр ударил Хелльвир в голову, и она забыла обо всем.

На следующее утро Хелльвир проснулась с адской головной болью. Кто-то настойчиво стучал в дверь. Она открыла, протирая глаза.

– Скоро за тобой приедет карета, – сказала мать. – Одевайся.

Мать не предложила Хелльвир помочь зашнуровать платье или уложить волосы. Хелльвир сама привела себя в порядок и спустилась в кухню, стараясь не думать о том, что ждет ее во дворце.

От волнения ей совсем не хотелось есть, но она заставила себя проглотить немного хлеба с сыром, чтобы отвлечься и избавиться от неприятного ощущения в желудке – там еще плескалась «Утренняя Роса». Раздался пронзительный звон колокольчика, и голова у нее разболелась еще сильнее.

«Вот оно», – подумала Хелльвир.

Через минуту вошла Вейра в сопровождении кучера в ливрее, еще более нарядного, чем тот, который привез ее в столицу. На рукаве у него был вышит золотой корабль, а на шляпе красовалось желтое перо.

Кучер повел ее по набережным к главной улице, где их ждала открытая коляска. Забираясь в коляску, Хелльвир в тревоге думала о том, что сейчас все будут на нее смотреть. Она оставила Эльзевира дома, ссориться с голубями из-за семечек, и теперь жалела об этом. С вороном было бы веселее.

Они въехали в богатый квартал. Дома здесь были выше, каналы – шире. Лодки тоже были больше, и плыли они медленно, никуда не торопясь. У многих оказались стеклянные крыши, и Хелльвир могла разглядеть мужчин и женщин в ярких нарядах, которые под руку прогуливались по палубе и пили вино из высоких узких бокалов, как будто находились не на воде, а в собственном саду.

Карета пересекла большую площадь с фонтаном, который по высоте в пять раз превышал человеческий рост и был украшен статуями и фигурами рыб. Хелльвир вытянула шею, чтобы разглядеть скульптуры, но кучер ехал дальше, и вскоре фонтан скрылся за домами. Она смотрела на улицу словно сквозь дымку; Хелльвир не могла наслаждаться прогулкой, как вчера, не в состоянии была отвлечься от мыслей о принцессе.

Наконец они въехали в высокие ворота, напоминавшие городские, затем пересекли широкий крепостной ров. На противоположном берегу располагалась небольшая площадь, окруженная ухоженными газонами и искусно подстриженными деревьями; карета описала полукруг и остановилась перед огромными дверями, ведущими во дворец.

Хелльвир, подняв голову, разглядывала алые стены, увитые плющом. Какие-то маленькие птицы щебетали среди листвы, порхали над двором. На летнем ветерке развевались флаги с символом рода Де Неидов и другими, более древними гербами, принадлежавшими родам, которые правили страной в прошлом. Хелльвир узнала среди них чайку Бержерадов, королевского Дома, потерпевшего поражение в Войне Волн. Ее удивило то, что королева оставила здесь флаг своих врагов.

Железные решетки на окнах блестели в лучах солнца, и каменные статуи сурово смотрели на Хелльвир из своих ниш. Во дворе стояли и другие кареты; аристократы входили во дворец и спускались по ступеням с равнодушным видом, словно все это великолепие им уже давно наскучило.

Когда кучер помог ей выйти из коляски, подошел слуга в красной ливрее.

– Госпожа Хелльвир Андоттир? – обратился он к ней. – Следуйте за мной, пожалуйста.

Однако он повел ее не к главному входу, а вдоль стены здания.

– Принцесса сейчас во дворе, тренируется, – объяснил он, как будто Хелльвир должна была знать, о чем идет речь.

Они перешли по узкому мосту в другую часть замка, и Хелльвир услышала звон металла и топот. В просторном дворе тренировались мужчины и женщины в военной форме. Будущая королева находилась в центре двора и как раз сделала выпад рапирой. Ее лицо защищала маска из металлической сетки, но Хелльвир сразу узнала ее по светлым волосам – у остальных были каштановые волосы, обычные среди жителей Крона. Ее сердце быстрее забилось при мысли о том, что подумает о ней принцесса, при мысли обо всех этих людях, которые увидят ее неловкий поклон.

Принцесса двигалась грациозно, как танцовщица, даже Хелльвир это понимала. Она невольно залюбовалась ловкими движениями Салливейн, следила за тем, как та подпрыгивает, наклоняется, ступает легко, словно кошка, идущая по изгороди. Ее выпад застиг противника врасплох, и острие рапиры вонзилось в толстую защитную куртку – прямо в сердце. Воины восторженно завопили и зааплодировали. Принцесса сняла маску и сунула ее под мышку. Ее светлые волосы были влажными от пота. Она широко улыбалась. Офицер, довольный ее результатом, приобнял ее за плечи, а солдаты, проходя мимо, хлопали ее по спине и поздравляли с победой. Соперник снял маску и недовольно нахмурился, но прежде, чем он успел что-нибудь сказать, принцесса протянула ему руку.

– Давно у меня не было такого серьезного противника, – заметила она. – Ты меня едва не достал после того первого ложного выпада. У тебя есть чему поучиться.

Морщины на лбу у воина разгладились, выражение лица смягчилось, и он пожал принцессе руку; подошел его друг и начал развязывать шнурки на спине его защитной куртки. Принцесса что-то сказала им на иностранном языке, оба засмеялись.

В следующее мгновение принцесса Салливейн заметила Хелльвир.

– Травница, – произнесла она, указывая на девушку острием рапиры.

Хелльвир вздрогнула, чувствуя на себе взгляды незнакомых людей.

– Ты здесь, отлично.

Она протянула рапиру и маску слуге, сняла стеганую куртку, уронила ее на землю. Слуга протянул ей кубок с водой, и принцесса на ходу осушила его несколькими глотками.

– Иди за мной, – приказала она, не останавливаясь.

Хелльвир поспешила следом. Салливейн была стремительной, как ураган. Пропитавшаяся потом рубашка облепила ее спину, тонкую талию. Хелльвир отвела взгляд.

Они вошли в комнату, обставленную дорогой мебелью: мягкими креслами, мраморными столами. Повсюду лежали книги; здесь были сборники поэзии, исторические сочинения, сказки, политические трактаты. Балконная дверь была приоткрыта, теплый ветер развевал тюлевые занавески.

– Я отобрала эту комнату у одного капитана, – сообщила принцесса Салливейн. Подошла к умывальнику, стоявшему в углу, и плеснула водой в лицо. – Вообще-то, он не возражал: его и так никогда не бывает в замке. Мне всегда нравился вид из этих окон, хотя бабушка недовольна тем, что я поселилась так далеко от ее покоев. Она считает, что здесь врагам будет легче до меня добраться. Но ведь во время первого покушения я сидела в главном зале, в окружении гостей, так что это не имеет значения, верно?

– Вероятно, ваша светлость, – уклончиво пробормотала Хелльвир, не зная, как следует отвечать.

Принцесса говорила быстро, уверенно. Хелльвир чувствовала, что не успевает за ходом ее мыслей, словно усталая лошадь, которую молодой, сильный скакун обдает пылью.

– «Ваша светлость» – это моя бабка, – отрезала принцесса.

Хелльвир опять растерялась. Обращение «принцесса» казалось ей неуместным, слишком помпезным.

– Называй меня Салливейн. В конце концов, – добавила принцесса, обернувшись к Хелльвир и вытирая лицо полотенцем, – ты вернула меня из царства мертвых. После этого нам с тобой уже ни к чему церемонии, ты так не считаешь? – И она подмигнула Хелльвир.

– Значит, вы помните? – спросила Хелльвир.

– Не все, – признала Салливейн. – Какие-то фрагменты. Честно говоря, в основном я помню гнусный запах. Бабушка сначала не хотела мне ничего рассказывать, но я донимала ее до тех пор, пока она не сдалась.

– Что же вам угодно от меня, ваша свет… Салливейн?

– Сядь, будь добра. Воды?

– Да, благодарю вас.

Салливейн налила воды в чашу и протянула ей. Вода была кристально чистой – Хелльвир показалось, что она никогда в жизни не пила такой чистой воды, – и имела легкий лимонный привкус.

– Вообще-то, я хотела услышать всю историю, от начала и до конца. Я хочу знать, как ты это сделала.

– Как я вас вернула?

– Да. Во всех подробностях.

Хелльвир отпила еще воды, чтобы выиграть время. Ей казалось, что, поведав принцессе о своем общении с черным человеком, она нарушит некий обет, выдаст чужую тайну.

– Я… не могу, – пробормотала она. – То есть не могу рассказать все.

– Почему?

– Это сложно объяснить.

– Гм-м. Понятно. А если честно, совсем непонятно.

Салливейн задумчиво наморщила лоб, отвернулась и подошла к небольшому комоду. Совершенно не стесняясь, сняла мокрую рубаху и вторую, нижнюю сорочку, вытащила из ящика чистую одежду. Казалось, ее нисколько не смущает присутствие малознакомой девушки, поэтому Хелльвир не стала отворачиваться. Ей представлялось, что она таким образом бросает принцессе вызов, отказывается беспрекословно подчиняться ей.

Салливейн, обернувшись, перехватила взгляд Хелльвир и криво усмехнулась.

– Знаешь, у меня были шрамы, – сказала она. – По всей спине. После тренировок. В какой-то момент от деревянных мечей и рапир приходится переходить к настоящим. Но после того, как ты меня воскресила, все шрамы пропали. Сначала это меня разозлило. Я их заслужила.

Она надела рубаху, заправила ее в штаны, вытащила косу из-за ворота.

– Буду откровенна с тобой, – продолжала принцесса, повернувшись к Хелльвир и решительно глядя ей в лицо. – Как ты понимаешь, до того случая я никогда не умирала и у меня нет никаких воспоминаний о смерти. Если в двух словах, меня пугает то, что со мной произошло такое важное событие, а я ничего о нем не помню.

Она говорила так искренне. Смотрела на Хелльвир глазами цвета меди с таким видом, как будто в целом мире ее не волновало ничто, кроме этой истории. И Хелльвир почувствовала, что ее решимость слабеет.

– Если ты поможешь заполнить пробелы, мне станет намного лучше и я смогу двигаться дальше, – настаивала принцесса.

Хелльвир вздохнула.

– Ну хорошо, – тихо произнесла она.

Интересно, подумала Хелльвир, кто-нибудь в этом дворце может отказать принцессе хоть в чем-нибудь?

Салливейн села на длинную кушетку, жестом велела Хелльвир сесть напротив и пододвинула к ней вазу с фруктами, стоявшую на низком столике.

– Итак, – произнесла она, – расскажи мне, как ты это сделала. Пожалуйста.

– Я вошла в царство Смерти, чтобы вас отыскать, – начала Хелльвир. – Нашла вас, потом отдала Смерти кое-что взамен, и мы вернулись в этот мир.

– Что ты отдала?

Хелльвир показала искалеченную руку.

– Палец. И прядь волос.

Брови Салливейн поползли вверх. Сунув в рот виноградину, она взяла руку Хелльвир, перевернула ее, и Хелльвир не успела возразить. Пальцы принцессы были влажными после холодного винограда. Хелльвир поразили ее руки: они были жесткими и мозолистыми, как у кузнеца.

– Кажется, будто этому шраму много лет, – говорила принцесса. – Поразительно. Как в сказке.

– Для того чтобы забрать оттуда душу, нужно отдать не только часть себя, но и какую-нибудь вещь, нечто из этого мира… полное жизни, – продолжала Хелльвир. Странно было произносить эти слова вслух. До сегодняшнего дня она никогда даже мысленно не формулировала правила обмена со Смертью. – Семя, только что взятое у растения, или тлеющий уголек. За вас я отдала три семени одуванчика.

– И это все? – удивилась Салливейн. – Палец и прядь волос? Жизнь стоит так дешево?

«Палец, прядь волос и частица моей души», – подумала Хелльвир, но не стала говорить этого вслух.

Салливейн заметила выражение ее лица.

– Прости меня, я неправильно выразилась. «Дешево» – неподходящее слово, – заметила она. – Просто мне кажется, что этого так мало в обмен на целую жизнь. Ну и как же это работает?

– Цена, которую мне приходится платить, зависит от того, какой смертью умер человек. Насколько сильно повреждено тело. Давно ли наступила смерть. Была ли она естественной или насильственной.

Салливейн выпустила ее руку. Наморщив лоб, она пристально смотрела Хелльвир в лицо.

– И поскольку я умерла насильственной смертью, спасти меня было легко?

Хелльвир кивнула, хотя сама она, описывая свой опыт, едва ли выбрала бы слово «легко».

– Жизнь убитого человека стоит немного дешевле, – сказала она и пожала плечами, изображая равнодушие. – Но вы были мертвы много дней, ваше тело разлагалось, поэтому за вас пришлось заплатить дороже. Откровенно говоря, я еще не знаю всех правил. То есть законов.

Принцесса кивнула, обдумывая эти слова. Потом оперлась локтями о колени и наклонилась вперед, разглядывая Хелльвир.

– Ясно. Что ж, я в долгу перед тобой.

Хелльвир подумала: неужели ни один представитель рода Де Неидов не знает слова «спасибо»?

– Я не могла не сделать этого, – сказала Хелльвир.

Она говорила правду: она помнила чувство, которое испытала при виде мертвого тела, прикрытого простыней. Вспомнила желание выяснить, сможет ли снова уйти в загробный мир. Непоколебимую уверенность в том, что должна воскресить умершую, если это в ее силах. Это почти не зависело от ее желания, это было ее долгом. Как будто она выполняла приказ.

Салливейн еще несколько мгновений смотрела на нее, потом вздохнула.

– Я в неоплатном долгу перед тобой, – повторила принцесса, – и поэтому мне очень трудно будет произнести то, что я собираюсь сейчас сказать. Надеюсь, ты меня поймешь.

У Хелльвир упало сердце.

– Пойму вас?

– Ты, наверное, уже догадалась о том, что я попросила тебя проделать такой путь не для того, чтобы слушать рассказы. Ты знаешь, что мне нужно. Мне подсыпали яд, и мы до сих пор не знаем, кто это сделал. Но мы знаем одно: убийца не остановится. Мне нужно, чтобы ты находилась поблизости и в случае необходимости снова вернула меня к жизни.

Принцесса говорила быстро, без выражения, как будто повторяла выученный урок. Хелльвир похолодела. Но не слишком удивилась. В конце концов, Миландра ее предупреждала.

– Вы хотите, чтобы я была под рукой на случай, если вас снова убьют? – медленно произнесла она, чтобы убедиться в том, что все поняла правильно.

– Совершенно верно.

– А если я откажусь?

Салливейн улыбнулась. Хелльвир не понравилась эта холодная улыбка; она была какой-то неестественной, чужой на милом лице принцессы. Как будто нарисованной. Принцесса поднялась, подошла к Хелльвир и присела на подлокотник ее кресла. Хелльвир напряглась. Салливейн была совсем рядом. От нее пахло как от воина: потом, железом, пылью.

– Твоя семья хорошо устроилась в Рочидейне, – произнесла она. – Очень хорошо. Твой брат служит оруженосцем у Калгира Редейона, твой отец работает в процветающей лавке. Твоя мать пользуется благосклонностью служителей Храма. Но Рочидейн принадлежит Де Неидам, и мы можем изменить судьбу твоих родных за один день.

Хелльвир несколько мгновений смотрела на Салливейн, потом резко поднялась с кресла. Она не желала выслушивать эти зловещие намеки. Не могла позволить принцессе так обращаться с собой.

– Ваша бабка дала мне слово, – решительно возразила Хелльвир. – Пообещала, что ни один человек из ее двора больше не заставит меня воскрешать мертвых.

– Это обещание относится к двору моей бабки, – ответила принцесса. – А у меня свой собственный двор – точнее, будет. Уже скоро. Я не принадлежу к числу придворных королевы.

– Это увертки, и вы это прекрасно понимаете. Королева, давая мне обещание, имела в виду и вас тоже.

Салливейн встала. Она была высокой, и Хелльвир вынуждена была смотреть на нее снизу вверх. Глаза принцессы имели удивительный медный цвет, но сейчас казались тусклыми, как старые монеты. И снова Хелльвир почувствовала, что принцесса стоит слишком близко к ней, и ей захотелось попятиться.

– Этот город построен не на обещаниях и честности, – произнесла Салливейн. – Здесь правят деньги и политика. Подумай вот о чем: у бабушки, кроме меня, нет других наследников, нет прямых потомков, а она уже немолода. Если меня не станет, ей придется назначать другого наследника, представителя одного из Домов, а она не желает передавать корону кому-то из них. Если же бабушка умрет, не оставив наследника, Дома начнут оспаривать корону друг у друга. Гражданской войны не избежать. – Она небрежно улыбнулась, словно речь шла о какой-то чепухе. – Я уверена, тебе совсем не хочется этого. Если ты не желаешь иметь дело со Смертью ради меня, сделай это ради Крона.

Последние слова она произнесла с насмешкой, как будто не верила в патриотизм. Заметив, что Хелльвир мрачно смотрит в пол, она жизнерадостно воскликнула:

– Ну, веселее! В конце концов, меня не обязательно должны убить. Кроме того, я хорошо заплачу тебе.

– Вы могли бы сразу сказать, что, воскресив вас, я избавлю страну от гражданской войны, – горячо ответила Хелльвир, – я согласилась бы и без ваших запугиваний. Не нужно было впутывать в это мою семью.

– Даже так? Интересно. Должно быть, в деревне детей воспитывают лучше, чем в Рочидейне. Едва ли кто-нибудь из отпрысков наших знатных семейств согласился бы расстаться с пальцем ради того, чтобы вернуть меня с того света. – Принцесса рассмеялась. – Да что говорить о пальцах – никто не пожертвует даже прядью волос.

– Если люди не готовы приносить жертвы ради мира, неудивительно, что стране грозит гражданская война.

– Благородных людей мир не особенно интересует. Во времена смуты и войны проще захватить власть и умножить свои богатства.

– Значит, вы не отпустите меня домой? В деревню.

– Она находится слишком далеко отсюда. Если произойдет новое покушение, меня нужно будет воскресить в тот же день. Чем дольше я буду мертва, тем больше людей узнают об этом и смогут воспользоваться этими сведениями в своих целях. И потом, я слышала, что после нашего визита ты не пользуешься большой любовью в своей деревне.

Хелльвир уставилась на принцессу, нахмурив брови.

– Откуда вы знаете об этом?

Салливейн улыбнулась и потерла нос.

– Здесь, в Рочидейне, тайное всегда становится явным, – сказала она. – Нет. Ты можешь остаться в доме родителей, но покидать город я тебе запрещаю.

Хелльвир хотела возразить, хотя понимала, что никакие доводы не смогут помочь ей переубедить принцессу. Она стояла, открывая и закрывая рот, как дурочка.

– Кстати, пока я не забыла, – добавила Салливейн. – Тебе следует носить вот это. – И она достала из кармана золотую брошь в виде галеона. – Если тебе понадобится войти во дворец, покажи ее, и стражники пропустят тебя.

Хелльвир хотела взять брошь, но принцесса убрала руку.

– Тебе следует приходить сюда регулярно в качестве травницы, которая состоит на службе у королевской семьи. Пусть слуги и аристократы привыкнут к тебе.

– И что я буду здесь делать? – враждебным тоном спросила Хелльвир.

У нее не было ни сил, ни желания изображать покорную подданную.

Принцесса пожала плечами, потом наклонилась к Хелльвир и приколола брошь к лацкану ее жилета. Хелльвир испугалась, что принцесса услышит, почувствует бешеный стук ее сердца.

– То, что обычно делают травницы. Скажем людям, что в прошлый раз ты мне очень помогла, поэтому я предложила тебе пойти ко мне на службу. Никто не станет задавать вопросов. Я плохо сплю; принеси мне какое-нибудь средство от бессонницы. Приходи на следующей неделе, в День Марки.

Она поправила брошь, потом протянула руку за плечо Хелльвир, чтобы дернуть за шнурок звонка. Хелльвир не привыкла находиться так близко к посторонним людям, ее это нервировало, но она подавила желание отойти в сторону. Салливейн еще несколько мгновений стояла с вытянутой рукой, глядя на девушку, потом наклонила голову набок, как будто ее удивляло и забавляло сердитое выражение лица Хелльвир.

Хелльвир не успела ответить принцессе: в дверь постучали, и на пороге появился слуга.

– Госпожа Андоттир уходит, – обратилась к нему Салливейн. – Проводи ее до кареты.

Слуга поклонился и придержал для Хелльвир дверь. Ей хотелось еще многое сказать принцессе, хотелось выразить свое возмущение. Но она задыхалась от ярости и не могла вымолвить ни слова. Поэтому прикусила губу, неловко поклонилась и вышла из комнаты, чувствуя на себе задумчивый взгляд Салливейн.

Слуга привел ее во двор, где возницы дожидались хозяев, приехавших во дворец с визитами. Хелльвир рассеянно назвала кучеру адрес и откинулась на спинку сиденья. За окнами мелькали дома, мосты, площади, но она ничего не видела.

Никогда в жизни Хелльвир не чувствовала себя такой беспомощной. Сердце еще колотилось, как будто на нее только что набросились с кулаками. Какое высокомерие, какая наглость! Ей еще не приходилось сталкиваться с такими людьми, как Салливейн. Ей было физически нехорошо от возмущения, негодования, от бессилия что-либо изменить.

Она чувствовала себя загнанной в угол. Да, она заключила сделку со Смертью. Однако теперь ей придется беречь найденное «сокровище» на случай, если враги организуют новое покушение на принцессу. А если ей понадобится спасти кого-то еще… придется снова отдавать палец. И она, Хелльвир, ничего не сможет с этим поделать, разве что выпросить у Смерти другие загадки и попытаться как можно скорее найти очередные сокровища. Но если это избавит страну от гражданской войны, дело того стоит, верно?

Она размышляла всю дорогу до дома, играя брошью и вспоминая, как Миландра пыталась помешать ей воскресить Салливейн. А она безрассудно выдала себя. Если бы Хелльвир знала, что всего через несколько недель ей придется расстаться со свободой, сделаться служанкой, пленницей будущей королевы, она пальцем не пошевельнула бы, чтобы ее спасти! И к дьяволу гражданскую войну!

Но когда Хелльвир вспомнила раздувшийся, позеленевший труп и грациозную женщину-воина с золотыми волосами, такую сильную, полную жизни, она поняла, что ничуть не сожалеет о своем поступке.

Глава 7

Храм находился на соседней улице, неподалеку от дома родителей. Бледно-серое здание с белыми дверьми, блеклое, словно полинявшая вещь, выделялось на фоне городского пейзажа, ярких домов, синего неба и воды, блестевшей на солнце. Хелльвир попыталась уклониться от посещения – она была еще не в духе после разговора с принцессой, – но мать не желала ничего слушать.

– Служитель Лайус проявил необыкновенную любезность, предложив показать тебе храм, – резко произнесла она. – Своим отказом ты опозоришь меня.

Она провела Хелльвир через боковой вход во двор, где два священника беседовали о чем-то, склонившись над книгами. Увидев Хелльвир и ее мать, один из них поднялся, и она узнала служителя Лайуса. Он улыбнулся и взял ее мать за руки.

– Пайпер, рад видеть тебя. Хелльвир, как тебе понравился город?

– Здесь очень красиво, – ответила она.

Ей захотелось еще сказать что-нибудь ядовитое насчет королевской семьи, но она сдержалась.

Мать взглянула поверх плеча служителя в сторону черного хода для слуг и работников; ворота, выходившие на набережную, были открыты, и к причалу храма приближалась какая-то лодка.

– Привезли товары. Мне нужно…

– Иди. Я провожу Хелльвир и все ей объясню. Служитель Эндус поможет тебе.

Второй священник кивнул, и они с Пайпер направились к причалу встречать лодочника.

Служитель Лайус улыбнулся Хелльвир безмятежной, благодушной улыбкой, в которой не было ни капли лицемерия, и сделал жест в сторону двери.

– Идем, я покажу тебе храм.

Они вошли в круглый зал с высоким куполом, покрытым изнутри сусальным золотом. Колонны, поддерживавшие купол, были украшены красивым геометрическим орнаментом. Полукруглые каменные сиденья располагались в виде амфитеатра, а в центре помещения на возвышении стоял стол, на котором лежали фрукты и какие-то священные предметы. Перед столом находилась яма, заполненная белым песком. Свет проникал в храм сквозь единственное арочное окно с частым свинцовым переплетом, и на белом песке сверкали золотые ромбы.

– Что это? – спросила Хелльвир, кивая на стол и яму с песком.

Она никогда не бывала внутри храма, а мать не описывала его.

– Здесь верующие молятся и оставляют подношения, – объяснил Лайус. – Давай подойдем поближе.

Они спустились по каменным ступеням к алтарю. Хелльвир поразила осанка священника: он держался очень прямо. Может быть, мать подражает ему, думала она. Фрукты были спелыми, и Хелльвир не заметила среди них испорченных. У них в деревне тоже было принято оставлять дары духам среди каменных насыпей; все это гнило, тухло, распространяло отвратительную вонь, над постаментами жужжали мухи. Но здесь было очень тихо, если не считать далекого городского шума; пахло так, как пахнет в пустом каменном здании, воздух был чистым и холодным.

Кроме фруктов на столе были разложены цветы и разные мелкие вещи: статуэтки и портреты, украшенные драгоценными камнями, талисманы в виде фигурок угрей и языков пламени. Были здесь и диски с какими-то сложными узорами, похожие на те, что Хелльвир видела на домашнем алтаре матери; она протянула руку, чтобы взять один из них и рассмотреть, но служитель остановил ее.

– У нас не принято трогать подношения, – сказал он. – Они лежат здесь до вечера, после чего мы забираем их и относим в сокровищницу Онестуса.

– К сожалению, я ничего не знаю о религии Галгороса, – призналась Хелльвир, убрав руку.

– Нет ничего предосудительного в том, что человек не знает о вещах или явлениях, с которыми никогда прежде не сталкивался, – ответил служитель.

Вероятно, он хотел проявить любезность, но Хелльвир его тон показался снисходительным. Он стоял в тени; седые волосы и бесформенное серое одеяние делали его похожим на мраморную статую.

– Ты должна прийти на ближайшую службу, – добавил он. – Кроме того, у меня имеется несколько книг о нашей вере, которые могут тебя заинтересовать.

Хелльвир кивнула, несмотря на то что вовсе не собиралась принимать чужую веру. Но ей захотелось узнать больше об Онестусе, хотя бы для того, чтобы лучше понять мать.

– Благодарю вас.

– Тогда пойдем поищем что-нибудь для тебя.

Он повел Хелльвир к боковой двери; войдя, они очутились в узком коридоре с каменными стенами. Здесь было холодно, несмотря на жаркий день. По пути они встретили нескольких священников, которые почтительно приветствовали служителя Лайуса.

Остановившись у какой-то двери, он вытащил из кармана ключ, открыл ее и пригласил Хелльвир войти. Она решила, что это его кабинет. Стены были заставлены полками с книгами и футлярами для свитков, но в остальном обстановка казалась такой же аскетичной и стерильной, как во всем здании.

– Мне кажется, маме здесь нравится, – произнесла Хелльвир, садясь на предложенный стул.

– Думаю, ей не хватало возможности отправлять обряды, – заметил служитель, повернувшись к ней спиной и оглядывая полки в поисках нужной книги. – Когда она жила на родине, храм находился рядом с ее домом, и она помогала своей матери собирать апельсины для алтаря.

Хелльвир уставилась на свои руки, лежавшие на коленях. Она не имела представления о жизни матери в ее родном городе, даже не знала, как он называется. Знала только, что он лежит за морем.

– Вот, – сказал служитель, снимая с полки книгу. – Здесь в общих чертах описана наша религия и обряды. У нас не существует единого текста с основами веры. Их начали записывать совсем недавно, раньше это считалось грехом.

– Грехом? Писать о религии?

– Знания передавались устно. Люди верили, что таким образом религия остается сильной. Говорили, что, если ее основы записать, втиснуть в рамки стандартного текста, служители перестанут запоминать учение, станут полностью полагаться на книгу, будут постоянно заглядывать в текст. А вера утратит свою стихийную природу. Я всегда считал одной из лучших характеристик нашей веры то, что она является гибкой и открытой для толкований. Она постоянно дополняется новыми историями, перенимает из других религий то, что может быть нам полезным. Вот почему обстановка наших храмов так скромна: наша религия богата сама по себе и не нуждается в пышных украшениях.

– Разве это хорошо? То, что основы религии можно толковать по-разному? Почему вы так думаете?

– Потому что в таком случае каждый человек сможет найти в ней то, что нужно в трудные времена именно ему. Найти свои причины для того, чтобы уверовать и принять Столпы.

Священник подал Хелльвир книгу, и она впервые обратила внимание на его руки. У него были странные тонкие пальцы с обгрызенными ногтями.

Хелльвир почему-то казалось, что ногти у него должны быть безупречными и ухоженными, как всё здесь, в храме, а эти пальцы снова напомнили ей угрей. Возможно, служитель Лайус знал, что на них неприятно смотреть, и именно поэтому всегда прятал руки за спину.

Хелльвир открыла книгу, полистала ее и увидела на фронтисписе королевскую эмблему – золотой корабль. Священник заметил ее удивление.

– Все дворцовые служащие обязаны хорошо разбираться в основах религии, такова воля королевы, – объяснил он. – Этот экземпляр оказался лишним, и его отдали нам.

– Значит, все придворные и аристократы верят в Онестуса?

– Большинство – да. Мне известно, что королева очень религиозна и благосклонно относится к Домам, которые веруют в Обещание. После того как ее внучка едва не погибла от яда, подсыпанного убийцей, вера королевы укрепилась. В последние несколько месяцев они с принцессой жертвуют Храму вдвое больше прежнего. – Он печально вздохнул. – Мне хотелось бы думать, будто они делают это в знак благодарности за то, что Бог оставил принцессе жизнь, но, боюсь, причина заключается в ином. Они боятся нового покушения. Думаю, когда убийцу найдут, королева успокоится. Как и все мы. – Он помолчал и заглянул ей в лицо. – Хелльвир?

Хелльвир сидела, глядя в пространство. Все эти рассуждения навели ее на одну мысль. Она закрыла книгу и велела себе сосредоточиться на разговоре со служителем.

– Большое спасибо.

– Мне хотелось оказать услугу твоей матушке.

Он снова открыл дверь, и Хелльвир встала.

– Как вы думаете, почему королева приняла религию Онестуса? – спросила она.

– Я не могу ответить на этот вопрос, – произнес служитель. – Но могу сказать, что многие люди обращаются к Богу Обещания, желая внести ясность и порядок в свою жизнь. – Он смотрел на нее сверху вниз. – Может быть, Онестус поможет и тебе? Я слышал, у тебя были неприятности в родной деревне.

Хелльвир не хотела, чтобы он догадался о ее чувствах по выражению лица, поэтому изобразила улыбку.

Беседа со служителем удивила ее. Она ожидала иного. Из намеков отца она сделала вывод, что эти люди – шарлатаны или одержимые, насаждающие какой-то культ, нетерпимый к иноверцам, но Лайус рассуждал вполне разумно. И все же… Хелльвир не знала, в чем здесь дело; наверное, она унаследовала это неприятие от отца. Она чувствовала, что никогда не сможет погрузиться в эту веру, что ей здесь не место, как не место ворону среди голубок.

– Может быть, – солгала Хелльвир, любезно улыбаясь.

Нет, ей все-таки ближе древние обычаи, духи и кровавые жертвоприношения.

В тот вечер она сидела с матерью в общей комнате у камина. Мать занималась шитьем, а Хелльвир, подперев щеку рукой, листала книгу служителя Лайуса. Мать не мешала ей. Хелльвир заметила, что та довольна ее интересом к новой вере – и еще удивлена, хотя и старалась скрыть свое удивление.

Сначала текст был довольно простым. Как и говорил служитель, в книге не содержалось рассуждений о сложных вопросах морали и веры; наоборот, автор доступно рассказывал об истории религии Онестуса, о ее распространении из Галгороса за море, на западный континент. Хелльвир развернула небольшую карту, вложенную в книгу. Она не нашла никаких особенных откровений, и вскоре ей стало скучно. Она видела всего лишь перечисление способов следовать Тропе Обещания, обеспечить себе вечное блаженство рядом с Онестусом. Представления поклонников Онестуса противоречили тому, что ей было известно о потустороннем мире. Хелльвир, конечно, знала, что серое царство Смерти – это всего лишь граница, мост между жизнью и настоящим загробным миром, но не могла поверить в то, что там, дальше, человека ждет нечто настолько… примитивное.

Она зевнула и перелистнула несколько страниц. Одна картинка привлекла ее внимание. Это было что-то новое.

Хелльвир не без удивления разглядывала гравюру. На иллюстрации был изображен человек с закрытыми глазами, окруженный какими-то отвратительными рогатыми монстрами. В книге говорилось, что это темные создания, порождения лжи, которые стремятся отвратить мужчин и женщин от добра и Обещания, сбить их с пути истинного – Тропы Онестуса.

Хелльвир не до конца поняла, что это означает. В книге не объяснялось, что это за твари, существуют ли они в действительности или это всего лишь аллегорические изображения мирских соблазнов. Она взглянула поверх книги на мать, которая молча работала иглой; ее черные волосы, обычно заплетенные в косу, были распущены. Возможно, это из-за своей веры мама терпеть не могла, когда Хелльвир в детстве разговаривала с огнем, с деревьями. Она считала, что ее дочь общается с темными, злыми существами. Что из-за этих тварей Хелльвир после смерти попадет в небытие, уготованное людям, которые недостойны вечного блаженства в царстве Бога Света. Что эти существа совращают верующих, заставляют их забыть учение Онестуса.

Хелльвир внезапно охватило желание швырнуть книгу в камин: ее разозлила эта писанина, разозлила самодовольная уверенность последователей Онестуса в том, что только они знают истину. Но ее мать сидела напротив; она была так довольна жизнью, так радовалась тому, что ее дочь прислушалась к словам доброго служителя и читала одолженную им книгу…

Когда мать ушла в спальню, Хелльвир взяла книгу в свою комнату, но не стала читать, а просто сидела в кресле у окна и прислушивалась к шуму города. Глядя на воду канала, она размышляла о словах служителя насчет причин, по которым королевская семья так ревностно выполняла обряды. Этот разговор оставил у нее неприятный осадок, но подал ей идею. Возможно, идея была безрассудной, но после беседы с принцессой Хелльвир стало казаться, что город душит ее, что она находится в тюрьме. И она была готова на многое, чтобы вырваться из этой тюрьмы.

Итак: щедрые дары Храму, обман, шантаж. Принцесса боялась, и у нее имелись на это все основания. Она решила держать Хелльвир при себе потому, что считала новое покушение неизбежным. Но что произойдет, когда – если – заговор будет раскрыт? Хелльвир надеялась, что после этого принцесса позволит ей вернуться в деревню, в дом Миландры. Она задумалась о том, как продвигается расследование, появились ли подозреваемые, и вдруг поняла, что не может сидеть сложа руки.

«Может быть, я сумею что-нибудь сделать, – думала Хелльвир, глядя на отражения фонарей в каналах. – Должно же и для меня найтись какое-нибудь дело, ведь я заключила сделку с самой Смертью». Но она тут же тряхнула головой и пристыдила себя за гордыню и самонадеянность. Пустые мечты. Как она может найти убийцу, если это не удалось королеве и ее телохранителям? И тем не менее эта идея засела у нее в мозгу. Она не давала ей покоя, как дикий зверь, грызущий прутья клетки.

Хелльвир никак не могла прийти в себя. Она попала в новый, незнакомый мир. Принцессы, дворцы, убийцы, служители, загадки и темные существа… Как, во имя всего святого, ее мирное существование в деревенском домике могло превратиться в такой кошмар?

Глава 8

Должно быть, она задремала.

Очнувшись, Хелльвир резко подняла голову и едва не свалилась с кресла. За окном было тихо, и она даже обрадовалась. Оказывается, и Рочидейн иногда спит. Сквозняк погасил лампу, но она не стала ее зажигать. Хелльвир зевнула, закрыла одну створку окна, вторую оставила открытой для Эльзевира, рассеянно бросила книгу на ночной столик.

Села на кровать и замерла. Она ждала, размышляла, прислушивалась к своим ощущениям. К своим инстинктам. Пыталась понять, что не так, что ее насторожило. Потом повернула голову.

Он сидел в углу и наблюдал за ней. Хелльвир стремительно поднялась, едва не опрокинув масляную лампу, стоявшую на ночном столике.

Лунный свет не падал на его тело, лишь касался сапог. Он сидел, положив ногу на ногу. Она видела его белые руки, сложенные на коленях, белое пятно лица, похожее на размазанный мел. Черные глаза – дыры, провалы на этом неживом лице.

Хелльвир оцепенела от страха, но приказала себе выпрямиться и поднять голову, как делала ее мать. Сердце колотилось, кружилась голова.

– Что ты здесь делаешь? – заговорила она.

Хелльвир подумала, что он не ответит ей, просто будет и дальше сидеть на стуле и смотреть на нее. Она знала, что если закроет глаза, то снова окажется в том кошмарном сне, почувствует себя так, словно тысячеглазое чудовище пригвоздило ее взглядом к кровати.

– Знаешь, я гадал, заметишь ли ты мое присутствие. – Он говорил негромко, совсем не так, как в прошлый раз.

– Как я могла тебя не заметить? – резко произнесла Хелльвир. Он наполнял всю комнату, словно туман.

– Я часто прячусь в уголках сновидений, – сказал он. – Некоторые люди догадываются о моем присутствии. Но таких очень немного.

– Значит, я сплю и вижу сон?

– Лишь наполовину.

Они некоторое время смотрели друг на друга в молчании.

– Ты не выйдешь на свет? – попросила Хелльвир.

Она подумала, что, если увидит его лицо, он, возможно, покажется ей не таким страшным. Сначала Хелльвир решила, что он откажется, но тут черный человек медленно убрал ногу, оперся локтями о колени и наклонился вперед, так что лунный свет падал на его лицо.

– Так лучше? – с легким презрением спросил он. – Лучше, когда ты можешь видеть?

Нет, так было не лучше. Здесь, в реальном мире, он казался чужим, словно по-прежнему подчинялся иным законам. Все в его внешности было слишком. Волосы были слишком черными – такими, что ей было больно смотреть на них и она чуть не ослепла от этой черноты. А кожа – слишком белой, как выбеленные солнцем кости.

– Намного, – солгала Хелльвир.

Она села на край кровати, твердо решив не показывать ему, как сильно потрясена. Но была почти уверена в том, что все ее старания тщетны, что он видит ее насквозь.

– Что ты здесь делаешь? – повторила Хелльвир.

Он сложил ладони вместе и отвел взгляд, словно обдумывая свои слова.

– Боюсь, я вел себя слишком… жестоко. Во время нашей последней встречи.

Хелльвир на миг вспомнилась – всего на миг, как будто она поднесла руку к пламени свечи, – та черная пустота, трепещущая от страха. Она наблюдала за Смертью и заметила, что выражение его лица противоречило словам. Он ни о чем не сожалел.

– Да, ты был слишком жесток, – просто согласилась она.

Его черные глаза стали еще темнее, хотя ей казалось, что это невозможно. Они словно всасывали в себя свет.

Затем он неохотно кивнул.

– Я всегда был… раздражительным.

Хелльвир сосредоточилась и запретила себе теребить покрывало. Там, в этом кошмаре, в этой иной вселенной, она была никем и ничем. У нее заболела челюсть при воспоминании о том, как он схватил ее. И он называет это «раздражительностью»?

Она постаралась успокоиться и, открыв ящик тумбочки, вытащила клочок бумаги с двумя ивовыми сережками.

– Ты решил, что я испугаюсь и откажусь от нашей сделки? – сердито произнесла Хелльвир и почувствовала, что его взгляд переместился с ее лица на семена, лежавшие около лампы.

– Ты нашла их, – заметил он с удивлением. – Как же… быстро. – И он с заметным усилием отвел от бумажки взгляд.

Как бы сильно он ни жаждал их заполучить, пока они ему не принадлежали. Он мог забрать их только в тот день, когда Хелльвир придет в его царство в поисках души умершего.

– А ты думал, я не найду?

– Я думал, что ты найдешь место, где они находятся. Однако не был уверен в том, что ты догадаешься, как получить их.

Ее охватила какая-то дикая радость: он недооценил ее, она смогла его удивить! Хелльвир постучала кончиками пальцев по бумажке, в которую были завернуты семена, грязной и измятой после того, как она столько времени носила ее в кармане. Но слова, написанные Смертью, были по-прежнему отчетливо видны.

– А ты не мог дать мне более понятные указания? – недовольно спросила она. – Если для тебя так важно, чтобы я нашла эти «сокровища»?

– Я знал, что ты все сразу поймешь, как только увидишь знаки. Я сказал, что они заговорят с тобой, и я был прав. Ты нашла сокровище; ты забрала его.

Хелльвир внутренне содрогнулась, вспомнив, как они с отцом и братом проходили мимо дверей обители. Пение началось именно в эту минуту – видимо, нарочно для нее. И она спросила себя: существует ли такая вещь, как совпадение, в мире, где Смерть приходит в сны, а с помощью ивовых сережек можно воскресить человека?

Существо, которое она называла Смертью, уставилось на нее, и Хелльвир сделала над собой усилие и выдержала этот взгляд.

– Твоя принцесса, – заметил он, – она вызвала тебя сюда, чтобы ты не дала ей умереть.

Хелльвир заморгала. Ей не понравилась эта неожиданная перемена разговора, но она кивнула.

– И, насколько я понимаю, ты согласилась?

– Она не оставила мне выбора, – угрюмо ответила Хелльвир. – Она угрожала моей семье.

– Выбор есть всегда. Что ты будешь делать, если потребуется воскресить кого-нибудь еще?

Казалось, ему понравилась эта мысль; ему хотелось, чтобы она столкнулась с подобным испытанием. Ему было любопытно, как она себя поведет.

– Я… не знаю, – призналась Хелльвир. – Придется как можно быстрее найти следующие «сокровища».

Она произнесла это уверенным тоном, но ей стало страшно. Страх был вполне реальным, он давил ей на плечи, как каменная плита. А вдруг Салливейн убьют, а ей нечем будет расплатиться со Смертью? Эта мысль заставила ее вздрогнуть, и ей показалось, что костяшек левой руки коснулись чьи-то ледяные пальцы. Хелльвир сглотнула. Ей было страшно задавать вопрос, страшно разгневать его.

– Возможно, если я смогу назвать ей имя убийцы, вся эта история закончится и больше я ей не понадоблюсь. Тогда она отпустит меня домой.

Наступила тишина.

Хелльвир слушала биение своего сердца.

– Ты спрашиваешь меня, кто ее убил? – медленно произнес он.

– Допустим. Ты скажешь мне?

Черный человек усмехнулся и покачал головой с таким видом, как будто никогда не сталкивался с подобной наглостью.

– Я не состою у тебя на службе и не обязан облегчать тебе жизнь, – жестко произнес он. – Кроме того, я не выдаю секреты мертвых. Если хочешь найти убийцу своей принцессы, придется тебе делать это самостоятельно. Но я восхищаюсь твоим оптимизмом. Надеешься, что это открытие что-то изменит? Этот город – гниющий труп, кишащий червями, которым нужно только одно: сожрать его. Если придавишь одного червя, это не остановит разложения.

Хелльвир моргнула, а в следующий миг существо исчезло. Кроме нее в комнате никого не оказалось. Не было ни намека на движение воздуха – совершенно непонятно, куда он подевался. Вот так просто: только что он был здесь, и внезапно его не стало. Хелльвир выдохнула и вдруг поняла, что сидит не на кровати, а в кресле у окна, где недавно задремала. Оказывается, она и не вставала с кресла. Это был просто сон.

Лунный свет падал на семена ивы – они лежали не в ящике, а на тумбочке.

– Так, хорошо. Прекрати дергаться. Стой смирно, я говорю.

– Нет, послушай… Не так.

– А как тогда?

– Выше, надо повыше.

– Знаешь, папа учил тебя шить. Почему это я обязана зашивать твою одежду?

– Например, потому, что ты моя милая сестренка, которая умеет делать все?

– Нет, ты у меня такая заноза в… Вот.

Хелльвир выпрямилась, сжимая в зубах булавки.

Фарвор поднял руку и оглядел шов на боку.

– А теперь снимай, я зашью.

Он сидел в одной рубашке и ждал, пока она зашивала его жилет, по очереди вытаскивая булавки. Это был очень красивый жилет, светло-голубой, с гербом его рыцаря, вышитым на лацкане. На этом светлом фоне выделялись черные, как вороново крыло, волосы Фарвора. По странному совпадению, символом Дома Редейонов являлся соловей, и изображен он был почти так же, как на воротах Ордена: с расправленными крыльями и раскрытым клювом.

– Итак, – сказал брат, глядя, как Хелльвир работает, – ты выяснила, что нужно принцессе?

Сестра продолжала шить, не поднимая головы. Ей не хотелось вспоминать о визите во дворец, но, поразмыслив, она решила, что ей станет легче, если она поделится с кем-то своими тревогами. И Хелльвир рассказала обо всем, в том числе об угрозе принцессы осложнить жизнь ее семье в случае, если она откажется. Когда она смолкла, Фарвор присвистнул.

– Ну что я могу сказать, это же Де Неиды, – заметил он. – Шантаж и угрозы – именно так они удерживают власть в своих руках.

Хелльвир покосилась на Фарвора и мысленно упрекнула его в том, что он не предупредил ее раньше.

– Если она умрет, у королевы не останется наследницы, – продолжала она со вздохом, – и тогда в стране рано или поздно начнется гражданская война.

– Скорее всего, так и будет. Что ты собираешься предпринять? – спросил Фарвор.

– Ничего. Я ничего не могу предпринять. – Хелльвир горько усмехнулась и снова склонилась над шитьем. – Разве что найти убийцу самой. Остается только надеяться, что он оставит свои попытки.

– Я могу тебе чем-то помочь?

Она поколебалась.

– Ты мог бы… нет, ничего. – Это было глупо. О чем она думает?

– Что? Ну же, говори.

– А что, если… Помоги мне собирать сведения, – неохотно попросила Хелльвир. – Ты состоишь на службе у аристократа, ты же можешь прислушаться к разговорам? Может быть, уловишь нечто такое, что поможет нам найти его?

– Погоди-ка, ты имеешь в виду… Найти убийцу?

Она беспомощно пожала плечами. Фарвор шумно выдохнул.

– Ты уверена, что хочешь в это лезть, Хелльвир? По-моему, это опасно.

– Я уже в это «влезла». Принцесса говорит, что я не могу покинуть Рочидейн, запрещает мне ехать домой. Может быть, если я узнаю, кто это сделал, она передумает. И больше не будет вам угрожать.

Хелльвир угадала его сомнения и неуверенность, потому что саму ее одолевали те же чувства.

– Здесь тоже твой дом, – заметил Фарвор. – Я могу попытаться, но аристократы… они скользкие, как угри. Они все время лгут. – Он хмыкнул вполголоса. – Кстати, возможно, ты услышишь что-нибудь полезное на сегодняшнем ужине. Со дня покушения на принцессу придворные почти ни о чем, кроме отравления, не говорят, так что с этим проблем не будет.

– Спасибо, Фарвор.

– А зачем еще нужны братья, кроме как помогать своим сестрам, воскрешающим мертвых, искать заговорщиков во дворцах.

Хелльвир снова рассмеялась, на этот раз искренне.

– Если ты действительно хочешь мне помочь, – сказала она, – устрой так, чтобы мама больше не таскала меня в свой храм.

Он ухмыльнулся.

– Вот погоди, ты еще не была на службе в День Марки. Они продолжаются целую вечность.

– А еще прекрати хрустеть пальцами. Звук такой, как будто у тебя ломаются кости.

– У меня руки болят, если я этого не делаю!

– И ради всего святого, пожалуйста, перестань курить у себя в комнате то, что ты там куришь. Мы все прекрасно чуем запах дыма.

– Ты же у нас травница, и ты не знаешь, чту я курю?

– Не только я чувствую вонь, которая от тебя исходит.

– Ты живешь здесь всего одну неделю, Хелльвир.

– А твои ботинки! Ты знаешь, что такое воск для обуви? Я-то думала, ты теперь настоящий городской мальчик.

– Ну все-все, хватит! – смеялся он. – Я по-прежнему сын охотника и могу подстрелить оленя с двухсот шагов.

Хелльвир закатила глаза, изображая досаду, но не смогла сдержаться и все-таки улыбнулась.

– Очень рада тому, что ты остался собой, хотя бы в душе. А теперь примерь.

И она помогла ему надеть жилет. Фарвор расправил плечи, поднял руку. Нитки выдержали, ничто не мешало.

– Выглядит неплохо. – Он протянул ей жилет, чтобы она его отгладила. – Очень надеюсь на то, что он тебе понравится, – сказал Фарвор, усевшись за стол и положив подбородок на скрещенные руки.

– Кто? – спросила Хелльвир, не оборачиваясь.

– Лорд Редейон. Мой рыцарь.

– Я в этом не сомневаюсь.

«Ужин в узком кругу», обещанный Фарвором, оказался сборищем по меньшей мере сотни людей. А возможно, их было и больше; Хелльвир вскоре потеряла счет каретам, которые подъезжали к воротам особняка. Большинство были рыцарями или офицерами армии королевы. Были здесь и богатые иностранные купцы в ярких одеждах, говорившие с резкими акцентами. Повсюду мелькали костюмы заграничных фасонов, алая с золотом военная форма. Аристократы были одеты в цвета своих Домов. Хелльвир никогда в жизни не видела такого множества богатых людей в одном месте.

Когда они вышли из кареты, она оглядела свое платье.

– Тебе не кажется, что оно слишком унылое? – Это впервые пришло ей в голову.

Фарвор оглядел ее. Сам он выглядел превосходно в голубой одежде цветов своего рыцаря. Он сорвал алую розу из тех, что росли в горшках вдоль дорожки, ведущей к крыльцу, оторвал листья, убрал шипы и вплел цветок в ее косу.

– Так лучше? – спросила Хелльвир.

– Лучше. Готова?

– Нет.

Их провели в столовую с высоким потолком, освещенную огромной люстрой со множеством свечей. Хелльвир спросила себя: интересно, что сказала бы Миландра при виде всей этой роскоши? И она с улыбкой подумала, что старуха сначала высокомерно оглядела бы обстановку и аристократов, потом отведала бы столько изысканных блюд, сколько смогла, а после этого просто сбежала бы. Хелльвир показалось, что это неплохая идея.

Фарвор, как оруженосец лорда, сидел в конце стола, и Хелльвир усадили рядом с ним. Во всем этом была какая-то система, но Хелльвир не могла себе представить, в чем она заключалась. По словам Фарвора, им повезло, что им вообще разрешили сесть за стол с хозяевами, учитывая их скромное общественное положение. Она-то надеялась поговорить с самим лордом Редейоном – просто для того, чтобы понять, правдивы ли рассказы Фарвора; но лорд сидел во главе стола, очень далеко от них, и беседовал с каким-то человеком с орлиным профилем. Фарвор сказал, что это его дядя, Оланд Редейон, один из богатейших людей города. Трудно было что-то сказать о лорде Редейоне-младшем с такого расстояния, но даже со своего места Хелльвир слышала его смех.

Фарвор болтал так непринужденно, словно родился во дворце и провел детство среди отпрысков благородных фамилий. Он вступал в беседы с разными людьми, говорил громко и уверенно, и Хелльвир даже немного завидовала ему, но, с другой стороны, была довольна тем, что ее никто не трогает, и сидела тихо, прислушиваясь к разговорам.

Фарвор был прав, когда говорил о том, что покушение на жизнь принцессы оставалось на уме у всех придворных и людей, облеченных властью. Хелльвир не пришлось долго ждать, чтобы услышать это слово, которое она мысленно сравнивала с блестящим крючком для ловли скользких угрей. Заговор.

Хелльвир постаралась как можно незаметнее прислушаться к беседе двух молодых женщин-оруженосцев, с которыми Фарвор познакомил ее до начала ужина. Он сказал, что девушка в желтом служит Дому Сенодинов; ее звали Кейн. Девушка в пурпурной с серебром форме состояла оруженосцем у дамы из Дома Ханнотиров и звалась Ивуар.

– Нет, – вполголоса произнесла оруженосец Дома Сенодинов, – я больше ничего об этом не слышала. Откровенно говоря, раздражает, когда никто вокруг ничего не знает о происходящем.

– А какое-нибудь расследование проводится? – спросила Ивуар.

– Естественно. Твоих хозяев не допрашивали? Опрашивают членов всех Домов, которые были на том ужине. – На лице Кейн отразился страх. – Лорд и леди Сенодины вышвырнули следователя вон.

Ивуар отбросила за спину прядь каштановых волос.

– Я уверена, что леди Ханнотир будет в полном восторге. – Она надулась, изображая могучую пожилую даму с двойным подбородком, и пробубнила: – «И вы осмеливаетесь допрашивать меня? В моем собственном доме? Как служанку, укравшую круг сыра? Как вы смеете, сэр!» – Потом Ивуар сделала вид, что подавилась слюной от негодования, и Кейн расхохоталась.

– Иви, – с улыбкой произнесла она, – нельзя так высмеивать свою госпожу. Ее шпионы могут донести на тебя.

Ивуар пожала плечами – она уже почти прикончила кубок вина.

– Как же, станет она нанимать шпионов, ей и дела нет до того, что о ней болтают, – возразила Ивуар и допила вино.

Справа от Хелльвир сидела компания молодых людей, чьих имен она не знала: два оруженосца в темно-зеленой одежде с вышитыми на лацканах мордами волка и еще один, в лиловом, с эмблемой в виде чаши.

– У них есть подозреваемые? – спросил оруженосец с волком.

– Я слышал, дворцовый повар до сих пор сидит в темнице, – заметил тот, что с чашей. – Они считают, что яд подсыпал он, но не знают, кто его подкупил.

Оруженосец с волком поморщился.

– Имеет смысл. Ее же отравили, а повару проще всего это сделать.

Напротив Хелльвир еще двое – юноша и девушка в черном с вышитыми на груди изображениями дуба – говорили о том же.

– Дело в том, – задумчиво произнесла девушка, отщипывая виноградину от грозди с таким видом, словно они обсуждают сравнительные преимущества пород охотничьих собак, а не смерть будущего монарха, – что за этим стоит кто-то еще, кто-то же нанял повара. Он не стал бы травить ее по собственной инициативе.

– Он служит королевской семье с тех пор, как принцесса была ребенком, – подхватил ее собеседник. – Должно быть, денег ему отвалили немало. – Он заметно вздрогнул. – Или пригрозили чем-то серьезным.

– Список подозреваемых просто бесконечен, – услышала Хелльвир чей-то громкий, хриплый, полупьяный голос. Голос принадлежал женщине в белой одежде с вышитой на плече розой. – Во всем Кроне не найдется второго человека, чья смерть была бы выгодна такому огромному количеству народа.

Испуганные соседи быстро заставили ее замолчать.

Хелльвир вспомнила циничную фразу, сказанную Салливейн о гражданской войне между аристократическими Домами, которая должна была неизбежно начаться после ее смерти: «Благородных людей мир не особенно интересует. Во времена смуты и войны проще захватить власть и умножить свои богатства».

– Скорее всего, это был какой-нибудь аристократ, – услышала она слева голос Кейн.

Девушка-оруженосец словно прочитала ее мысли.

– Если это был аристократ, то почему отравилась только принцесса? – возразила Ивуар. – Почему он не попытался избавиться заодно и от остальных соперников?

Кейн поразмыслила.

– Очевидно, человек, который организовал покушение, сам присутствовал на ужине.

– Возможно, ты и права… Разве не проще было приказать повару отравить всю пищу, а не одно только блюдо? Аристократы вечно грызутся друг с другом, никто не упустил бы такой возможности. Видимо, он побоялся случайно отравиться…

– Ивуар! – укоризненно произнесла Кейн. – Может быть, у леди Ханнотир и нет шпионов, зато у королевы наверняка есть. Не забывай, что ты служишь у одного из аристократов, которые сидели за столом с принцессой в тот вечер.

– Только не говори, что я преувеличиваю. Твой лорд Сенодин прикончил бы мою леди Ханнотир, не задумываясь, если бы в результате смог заполучить лишний корабль.

– Иви! – прошипела Кейн. – Ты напилась.

– Я не напилась, сама ты напилась.

Ивуар, заметив, что обидела подругу, попыталась взять себя в руки и поставила кубок на стол.

– Прости. Я сама не своя. Отец всю неделю взрывается по малейшему поводу, дома просто невозможно находиться.

– Он так и не нашел другую работу?

– Нет. Зато узнал, что на его место уже взяли человека, и это его взбесило. Королева наняла толпу новых слуг и даже, представь себе, пригласила какую-то травницу, деревенщину из провинции.

Кейн фыркнула.

– Травницу? Уже и до этого дошло?

– А мне кажется, это будет забавно. Если, конечно, принцесса не отдаст концы от этих народных снадобий. И яда не нужно. Заставят ее глотать всякую гадость, которой знахари потчуют крестьян. Крысиные когти, смешанные со слизью улиток.

– Сову, ощипанную и сваренную в медном котле на медленном огне.

– Кошачьи потроха, ежовый жир, буль-буль… И… пока-пока, принцесса!

– Ой, ну хватит, я, между прочим, ем!

Девицы захихикали, потом отвлеклись на что-то другое.

Хелльвир сидела, уставившись в свою тарелку.

Ужин закончился, но у Хелльвир не было времени обдумать то, что она услышала. Большинство гостей задержались в столовой за разговорами; Хелльвир заметила, что некоторые прощались с Оландом Редейоном. Затем кто-то подал невидимый сигнал. Заиграла веселая танцевальная музыка, люди зашумели, смех стал громче, гости наталкивались друг на друга, разливая вино. На танцевальной площадке закружились пары, блестели дорогие ткани, вышитые золотом эмблемы. Здесь подобрался целый зверинец: пчелы, лебеди, соловьи, кабаны, павлины, стрекозы; и все это сверкало и мелькало под оглушительные звуки музыкальных инструментов.

Фарвор куда-то исчез, и Хелльвир почувствовала, что для нее это уже слишком. Дома она плясала на праздниках, но никогда в их деревне на танцы не собиралось столько народа. Какой-то подвыпивший оруженосец попытался увлечь ее на танцплощадку, хотя сам едва держался на ногах. Она отказывалась, но он не обращал внимания на ее протесты. В конце концов она вырвала руку и убежала.

Хелльвир выскользнула в сад. Ночной ветерок приятно охлаждал ее разгоряченное лицо. Она шла вперед, сама не зная куда, по какой-то дорожке, вдоль которой были развешаны фонарики. Дорожка привела ее к небольшому фонтану, и она со вздохом облегчения уселась на скамью. Кто-то пролил бренди ей на юбку, и она сомневалась в том, что пятно удастся вывести. Хелльвир хотела домой, но не в городской дом родителей, а в хижину Миландры; она представляла себе, как старая знахарка сидит у огня, чинит платье или шьет мешочки для трав. Но нет, по приказу принцессы она обязана была оставаться в Рочидейне, среди пьяных оруженосцев, заговорщиков, убийц и людей, которые терпеть не могли травниц. Она едва сдержала подступающие слезы.

– У вас все хорошо? – раздался совсем рядом чей-то голос, и Хелльвир вскочила со скамьи.

Это был лорд Редейон-младший. Он был одет в нарядный синий жилет, расшитый золотыми птицами.

Хелльвир неловко поклонилась.

– Да, господин, – пробормотала она. – Я просто… хотела немного подышать свежим воздухом.

Рыцарь усмехнулся и оглянулся на дом, откуда были слышны смех и музыка.

– Обычно у нас спокойнее, – заметил он. Помолчал, потом добавил: – Я видел, как вы убежали, и решил на всякий случай вас проведать. Вы ведь сестра моего оруженосца, верно? Хелльвир?

Она поморгала и кивнула. Он издал раздраженное фырканье, но недовольство было направлено не на нее.

– Вы ведь знаете, предполагалось, что это будет небольшой семейный ужин, где мы могли бы с вами познакомиться, – проворчал он. – Сначала пригласили десять человек. Потом эти десять позвали каждый по десять знакомых, и кончилось тем, что пришлось накрывать стол на сотню гостей.

Хелльвир оглянулась на сияющий огнями бальный зал.

– Все это было устроено ради знакомства со мной?

– Да, Фарвор мне много о вас рассказывал. Он… в общем, теперь он почти что член нашей семьи, и я хочу поближе узнать его родичей. – Он сделал жест в сторону скамьи. – Могу я присесть?

Появление лорда застало Хелльвир врасплох, и она до сих пор не пришла в себя. Она шагнула в сторону, чтобы дать ему место, и села рядом. В голове промелькнула мысль о том, что, вероятно, по этикету Рочидейна молодой девушке неприлично оставаться наедине с лордом, но Хелльвир была взволнована и расстроена, и ей стало все равно.

– Что вы думаете о Рочидейне? – вежливо спросил рыцарь.

Он производил впечатление мягкого, деликатного человека.

– Мне здесь нравится, – ответила она. – Нравится, что повсюду вода. Мне кажется, наши родители здесь счастливы. – Хелльвир помолчала немного. – А вам разве не следует сейчас быть с гостями? – спросила она и кивнула в сторону дома.

– Честно говоря, меня тоже раздражает весь этот шум. Когда я увидел, что вы спасаетесь бегством, то велел Фарвору извиниться за меня и встретиться с нами здесь.

– Ему нравится работать у вас.

– Надеюсь! – рассмеялся он.

У него был приятный смех и приятные манеры. Хелльвир постепенно успокаивалась.

– Знаете, – задумчиво добавил рыцарь, – сразу после того, как его приняли на службу, он до смерти напугал остальных пажей.

– Как же? – удивилась Хелльвир.

– В птичнике завелась крыса – садовник держит фазанов, – и наши пажи бегали вокруг, ахали, охали, заламывали руки, в общем, от них не было ровным счетом никакого толку. И вот Фарвор вытаскивает рогатку – рогатку! – стреляет и попадает твари прямо между глаз, не задев даже пера ни у одной птицы. Берет ее за хвост и как ни в чем не бывало выбрасывает в канал.

Хелльвир хмыкнула.

– Да, это на него похоже. Когда мы были маленькими, крысы старались держаться подальше от нашего дома. Но еще лучше он стреляет из лука.

Услышав шаги, Хелльвир подняла голову и увидела приближавшегося брата.

– О, хвастовства я наслушался немало! – рассмеялся рыцарь. – Надеюсь, он отправится со мной на охоту в следующий раз и на деле покажет, на что способен.

– Не хочется ставить в неловкое положение твою свиту, – хмыкнул Фарвор и протянул им два полных винных бокала. – Рассказываешь Хелльвир истории обо мне?

– Только хорошее, – ответил лорд Редейон, принимая бокал.

– А обо мне нечего рассказывать, кроме хорошего.

Фарвор уселся напротив них. Лорду Редейону хотелось больше узнать об их родной деревне, и Хелльвир с удовольствием отвечала на его вопросы, а Фарвор время от времени вставлял свои замечания. Потом разговор коснулся жизни при дворе, и молодые люди начали весело болтать о том, кого видели за кражей серебра, почему такого-то больше не приглашают в дом лорда такого-то, с каким пажом леди такую-то застукали в конюшне – в общем, обсуждали обычные столичные сплетни.

– Должна признаться, – негромко заговорила Хелльвир, – я почти ничего не знаю ни о Рочидейне, ни о Домах. У меня такое чувство, будто я смотрю на клубок спутанной пряжи, которую еще предстоит распутать.

Лорд Редейон рассмеялся.

– Вы не первая, кто сравнивает политическую жизнь Рочидейна со спутанным мотком шерсти, – заметил он. – Признаюсь, я рад тому, что большую часть придворных обязанностей взял на себя мой дядя.

– Неужели это так сложно?

– Да, это сложное дело и, кроме того, очень ответственное. Но дядя Оланд занимается им с удовольствием. Обожает быть в центре событий, узнавать обо всем из первых рук. Иногда ему приходится принимать решения, на которые у меня, наверное, не хватило бы духу.

– Какие?

– Ну вот, к примеру, наш Дом торгует с заморскими странами. На протяжении многих поколений мы вели дела с одной семьей кораблестроителей, но недавно дядя Оланд решил отказаться от их услуг и обратиться к другим людям, которые берут дешевле. И теперь первая семья… останется на бобах, и это еще мягко сказано. – Лорд Редейон поморщился. – Не уверен, что я смог бы так поступить.

Фарвор фыркнул.

– Это потому, что ты – человеческое существо. Оланд наслаждается своей деятельностью потому, что у него сердце изо льда и душа из кремня, как у монстров в сказках об упырях и пропавших девственницах. Он просто создан для придворной жизни.

Хелльвир с опаской покосилась на брата. Ее удивила подобная откровенность в присутствии племянника лорда Оланда, но лорд Редейон лишь пожал плечами и рассмеялся.

– Ты забыл еще толстую шкуру, как у бегемота. У меня ее тоже нет.

– Ну и хорошо, а то тебя было бы неинтересно дразнить.

Слушая эту легкомысленную болтовню и видя, как просто рыцарь общается с ее братом, Хелльвир повеселела. Когда они вернулись в бальный зал, многие гости уже уехали – давно миновала полночь, – а оставшиеся собрались в небольшие кучки и негромко разговаривали между собой. Лорд Редейон велел подать им карету.

Хелльвир сидела на ступенях крыльца, глядя на сады и лебедей. Птицы скользили по воде, словно опавшие лепестки белых роз. В лунном свете блестели тонкие металлические ободки у них на шеях, и она рассеянно размышляла о том, зачем лебедям ошейники. Хелльвир устала, но была довольна вечером: по крайней мере, закончился он неплохо. Она оглянулась, чтобы задать Фарвору вопрос, и увидела, что он стоит в дверях, совсем близко к лорду Редейону. Рука рыцаря лежала на затылке ее брата, и они улыбались, касаясь друг друга лбами – светлая голова и темная. Фарвор сказал что-то, и оба негромко рассмеялись.

Когда подъехала карета, Хелльвир поднялась, отряхнула юбки и услышала шаги за спиной. Лорд Редейон подал ей руку и помог сесть в экипаж, потом помахал им на прощание.

– Ну, – заговорил Фарвор, пересаживаясь на ее сиденье, – что ты об этом думаешь?

– О приеме? Это было ужасно.

Он засмеялся.

– Все настолько плохо? Впрочем, я, конечно, виноват – бросил тебя в одиночестве.

– Да, спасибо тебе огромное.

– Но ведь лорд Редейон в конце концов пришел к тебе на выручку, а? Что ты о нем думаешь?

– Он мне понравился, – призналась Хелльвир. – Мне нравятся люди, которые пытаются помочь другим справиться с неловкостью. – Она помолчала, потом заметила: – Он тебя обожает.

Фарвор, уловив намек в ее тоне, бросил на нее быстрый взгляд, и она криво усмехнулась. Он рассмеялся.

– С чего ты решила? – спросил он.

– Ой, не надо, я же видела вас вместе. Значит, рыцарям не запрещено водить дружбу со своими оруженосцами?

– Нет, насчет этого нет строгих правил, – ответил он, закинув руки за голову и потягиваясь.

Хрустнули суставы, и еще Хелльвир показалось, что она слышит треск рвущихся ниток. Несчастный шов на жилете опять разошелся.

– За эту неделю я видела тебя улыбающимся чаще, чем за все время, что мы провели в доме у леса, – заметила Хелльвир. – Делаю вывод, что теперь тебе живется лучше, чем прежде.

Фарвор посмотрел в окно, на черную воду канала, и выражение его лица смягчилось.

– Мне никогда в жизни не было так хорошо, – тихо ответил он.

Хелльвир взяла его руку и слегка сжала ее.

Кучер высадил их на проспекте, а дальше они пошли пешком. Фарвор предложил выпить немного перед сном; он оставил сестру у фонтана во дворе и ушел в дом за бренди, теребя в пальцах розу, которую вытащил из ее волос. Гранатовое дерево стояло в цвету, и Хелльвир казалось, что его пышные алые цветки светятся в полумраке. Из листвы за ней наблюдали блестящие темно-красные глаза. Хелльвир улыбнулась, когда дерево протянуло к ней руки и начало играть ее волосами, осыпая их пыльцой.

Фарвор принес бутылку, сел на скамью и поставил бренди на бортик фонтана, не замечая духа дерева, который в это время заплетал прядь его волос в тонкую аккуратную косичку.

– По-моему, это дорогое бренди, – сказала Хелльвир, когда он разливал его по бокалам.

– Вроде бы да, – беспечно ответил Фарвор. – Подарок от Храма. Мама выставляет эту бутылку, когда приходит служитель.

– Фарвор, – упрекнула она брата.

– Можно подумать, она заметит, что уровень стал ниже на полдюйма. А кроме того, кто знает, вдруг глоточек отборного бренди из закромов Храма – это именно то, что мне нужно для обращения на Тропу Обещания и начала благочестивой жизни в лоне Бога Света? Твое здоровье.

Они чокнулись и выпили.

– Спасение попахивает пылью, – заметила Хелльвир.

Фарвор скорчил гримасу.

– М-да, ты права. Сам не знаю, чего я ждал. Все эти священнослужители такие жадные. – Он откинулся назад, убрал челку со лба. – Итак. Тебе удалось подслушать что-нибудь интересное? Если ты, конечно, серьезно говорила насчет собственного расследования.

Хелльвир вздохнула. Проблемы, которые казались такими далекими, когда она говорила с лордом Редейоном, внезапно навалились на нее снова.

– Пока непонятно. Не уверена, что у меня получится то, чего не сумели сделать шпионы королевы. Оруженосцы, по-моему, думают, что это подстроил кто-то из аристократов.

– Ну, знаешь ли, это было первое, о чем я подумал. А что-нибудь полезное ты услышала?

– Они уже выпили как следует и болтали что попало. Кто-то предположил, что виноват один из членов Домов, присутствовавших на ужине, когда отравили Салливейн.

– Салливейн, значит?

– Я хотела сказать, принцессу.

– Возможно, кто-то из них действительно пришел туда именно для того, чтобы лично убедиться в успехе предприятия. Это сужает круг подозреваемых до шести Домов; неплохое начало.

– Тебе известно, кто там был?

Фарвор наклонился к ней и начал считать на пальцах.

– Ханнотиры, – сказал он. – Данфельды. Грирсоны, Скеллиги и Сенодины. И, разумеется, Редейоны. – Он встретился с ней взглядом. – Ну же, давай, задавай свой вопрос.

– Ведь не может быть, чтобы лорд Редейон…

– Ни малейшего шанса, ни в этом мире, ни в ином. Я видел, как он собирается с силами для того, чтобы пристрелить фазана. Он просто не способен на убийство.

– А его дядя?

– Оланд Редейон, конечно, напыщенный индюк, но он сражался на войне на стороне Де Неидов. Он полностью предан королевской семье. – Фарвор поразмыслил. – Они все сражались, кроме Данфельдов.

Хелльвир смотрела в землю, пытаясь составить себе картину происходящего. Брат слегка подтолкнул ее локтем.

– Хелльвир, тебе нужно поспать. Ты провела в городе всего неделю, и за пару дней тебе эту загадку не разгадать.

Она вздохнула, потирая глаза.

– Я знаю, просто… я хочу, чтобы все кончилось. Хочу, чтобы меня отпустили домой. Я все время жду следующего покушения, жду, что мне придется ее воскрешать.

Брат обнял ее за плечи, прижал к себе.

– Может быть, до этого не дойдет.

– Может быть. Я просто совершенно растерялась. Эти Дома, политика, интриги – для меня все это слишком.

– Ну что ж, значит, пора тебе немного освоиться. Я могу попросить Калгира поруководить тобой, объяснить, что к чему, если хочешь. Он в свое время мне очень помог.

– Мне не хочется его беспокоить.

– Чепуха. Я его попрошу. – Фарвор потянулся, хрустнул суставами. – Ну ладно, я пошел спать, и ты тоже иди. И потом, после всей этой выпивки ни в каких заговорах ты не разберешься, – ухмыльнулся он. – Я буквально чувствую, как у меня мозги растворяются.

Хелльвир улыбнулась в ответ. Как хорошо, что у нее есть брат; можно хотя бы поделиться с ним своими проблемами. Без него ей было бы так одиноко, ужасно одиноко в этом огромном городе.

Вместе они поднялись по лестнице, пожелали друг другу доброй ночи, засыпая на ходу, и разбрелись по своим комнатам.

Хелльвир не могла дотянуться до шнурков и вместо того, чтобы расшнуровать лиф, затянула его еще туже. «Вот дрянь», – бормотала она про себя. В конце концов она просто стащила платье через голову и бросила его на спинку кресла. От пятна на юбке сильно пахло бренди. Собрав остатки сил, Хелльвир вытащила тетрадь, в которую раньше записывала сведения о растениях, полученные от Миландры. Открыла ее на последней странице и записала все, что помнила, из разговоров, услышанных за ужином, а также фамилии самых влиятельных аристократов. От усталости она еле водила карандашом по странице, но знахарка учила ее записывать важные вещи по вечерам, перед сном, пока они еще свежи в памяти. Потом Хелльвир рухнула на постель прямо в сорочке, даже не вытащив шпильки из волос.

Проснулась она от звона колокольчика у ворот. Ей казалось, что она уснула всего минут пять назад. Ничего не соображая, Хелльвир повернула голову и увидела, что за окном темно. Она прислушалась, еще не проснувшись окончательно; где-то хлопнула дверь, заскрипели петли, раздалось бормотание и чей-то пронзительный голос. Потом наступила тишина, а еще через минуту Хелльвир услышала на лестнице шаги.

И удивилась, когда постучали именно к ней. Эльзевир, который спал в кресле, в «гнезде» из шарфа, проснулся и в раздражении распушил перья.

Хелльвир не без труда села, завернулась в простыню и подошла к двери. В коридоре стояла Вейра, служанка из храма; она была в ночной рубашке и держала в руке лампу.

– Прошу прощения, что разбудила вас, госпожа, – заговорила служанка, – но вас спрашивает какая-то женщина.

– Кто? – спросила Хелльвир, протирая глаза.

– Сказала, она из Ордена Соловья.

После этих слов сонливость как рукой сняло.

– Что ей нужно?

– Она отказывается говорить. Передать ей, чтобы она уходила?

– Нет, я… Я сейчас спущусь.

Дверь родительской спальни открылась, и женщины обернулись. Отец высунул лохматую голову в коридор.

– Что у вас тут такое? – пробормотал он.

– Ничего, – успокоила его Хелльвир. – Иди спать.

Она кивнула Вейре и пошла за служанкой к лестнице. Отец последовал за ними, она слышала его тяжелые шаги.

Жрица ждала во дворе, расхаживала взад-вперед около фонтана. Это была та самая женщина, которая неделю назад показывала Хелльвир обитель – по крайней мере, так ей показалось; в полумраке, даже с лампой, трудно было сказать наверняка, кроме того, головная повязка скрывала ее волосы.

Увидев Хелльвир на пороге дома, женщина приблизилась.

– Прошу тебя, ты должна пойти со мной в обитель, – без предисловий заговорила она.

– Зачем? – удивилась Хелльвир. – Что случилось? Что-то с ивой?

Но жрица покачала головой.

– Нет, ива здесь ни при чем. Дело в том, что…

Она смолкла и бросила взгляд на Вейру и отца Хелльвир, стоявших в дверях. Оба с нескрываемым любопытством прислушивались к разговору.

– Вейра, ты не заваришь нам чая? – обратилась Хелльвир к служанке.

Женщина, казалось, собралась возразить, но потом молча кивнула и ушла в дом, а Хелльвир продолжала:

– При моем отце вы можете говорить.

Жрица поколебалась несколько секунд, но все же сказала:

– У нас в обители лежит мальчик… молодой мужчина. Он дрался на дуэли, получил серьезную рану. Я пришла за помощью.

– Вам нужна знахарка? – спросила Хелльвир.

Впрочем, спрашивать не было нужды. Она знала.

Жрица покачала головой.

– Нет, знахарка нам не нужна, – сказала она. – Уже не нужна.

На несколько мгновений воцарилось молчание.

– Хорошо, – тихо произнесла Хелльвир. – Я оденусь и прихвачу кое-какие вещи.

Жрица кивнула и принялась нервно пощипывать кожу на левой руке, между большим и указательным пальцами. Хелльвир быстро зашагала к лестнице, стараясь не смотреть на отца, но он поймал ее за локоть.

– Хочешь, я схожу с тобой? – предложил он.

– Нет, лучше я пойду туда одна, – ответила она, положив ладонь на его руку. – Но спасибо тебе.

Войдя в комнату, Хелльвир не стала тратить время на лампу и принялась поспешно переодеваться в темноте. Выбранила себя за то, что перед сном поленилась привести волосы в порядок. Они безнадежно спутались, и Хелльвир оставила попытки заплести косу, просто собрала волосы в пучок и заколола серебряной заколкой, подаренной отцом, чтобы они не падали на лицо.

Ивовые сережки лежали в ящике тумбочки. Хелльвир смотрела на них несколько мгновений, потом сделала глубокий вдох, медленно выдохнула. Осторожно взяла «сокровище», завернула его в бумажку и сунула в карман. Прежде чем уйти, она случайно бросила взгляд в сторону окна. Вечером Хелльвир забыла задернуть занавески, и сейчас ей почудилось, что, кроме своего отражения, она видит в стекле силуэт человека, стоящего у нее за спиной. Темный силуэт мужчины с оленьими рогами. Она испуганно ахнула и обернулась, но в комнате, кроме нее, никого не оказалось.

Хелльвир подняла трясущуюся руку и постучала себя по плечу. Эльзевир, шумно хлопая крыльями, вылетел из своего «гнезда», присел ей на плечо, потерся головой о ее волосы.

Жрица была вне себя от беспокойства. Мать Хелльвир тоже спустилась во двор. Ее черные волосы рассыпались по плечам, словно плащ, она куталась в шаль. У Хелльвир упало сердце, когда она встретила взгляд ее горящих глаз.

– Куда ты собираешься в такой час? – строго спросила мать.

– В обители Ордена лежит раненый. Меня попросили ему помочь.

– Ложь! – воскликнула мама. – У них имеются собственные целители. Зачем ты им понадобилась?

– Я…

Но мать жестом велела ей замолчать.

– Это… ты снова намерена это сделать, так? – процедила она и покачала головой. – Нет. Я не позволю.

– Иди, – угрюмо произнес отец. – С твоей матерью я разберусь.

Та резко обернулась.

– Разберешься со мной, вот как?

– Мама, – вмешалась Хелльвир, стараясь говорить почтительным тоном, – я должна идти. Прошу тебя, не сердись.

Она накинула плащ и сделала знак жрице. Мать попыталась загородить ей дорогу, но отец взял жену за руку и отвел в сторону.

– Нет! Это дурное дело! – крикнула Пайпер.

– Почему? – не сдержалась Хелльвир и остановилась на пороге. – Почему это так дурно?

– Потому что это рушит жизни! Это разрушило нашу жизнь. Это противоестественно, отвратительно, это грех.

– Рушит жизни? – Хелльвир обвела жестом цветущий сад, фонтан, большой дом. – Ты считаешь, что твоя жизнь разрушена? – Она покачала головой, сделала над собой усилие, чтобы справиться с гневом. – Я скоро вернусь, – бросила она, вышла на улицу и захлопнула за собой створку ворот.

Хватит с нее оскорблений.

Жрица шагала впереди; они шли по безлюдным мостам, освещенным фонарями, вокруг которых роились мотыльки; проходили под арками, где разносилось гулкое эхо их шагов. Хелльвир чувствовала, что окончательно растерялась; мысли путались от недостатка сна и после множества событий, которые произошли с ней за считаные дни пребывания в Рочидейне. Она постаралась сосредоточиться на настоящем моменте, на синем плаще жрицы, на весе ворона, сидевшего у нее на плече…

– Откуда вы узнали обо мне? О том, что я могу помочь? – спросила Хелльвир.

Жрица оглянулась на ходу.

– Ходят кое-какие слухи, – сказала она. – О том, что принцесса умерла, но ее воскресили. О новой травнице из глуши, которая состоит на службе во дворце, – той самой, которая спасла принцессу. Ты говорила с провинциальным акцентом. Было нетрудно выяснить, где ты живешь. – Она помолчала. – Но главное – у меня возникло ощущение… Я почувствовала, что ты как будто не полностью принадлежишь этому миру. А потом, ива…

Она замолчала. Может быть, жрица не могла говорить вслух о таких странных, чудесных вещах.

– Да, мое появление не осталось незамеченным, – буркнула Хелльвир, обращаясь больше к самой себе.

– Наши сестры распознают истину быстрее остальных, но скоро и простые люди догадаются, кто ты. – Жрица поколебалась, прежде чем продолжать: – Тебе следует быть очень осторожной и не выдавать себя, особенно в Рочидейне. Этот город прекрасен, но… но также и опасен.

В этот момент они подошли к воротам монастыря, и жрица негромко постучала. Дверь сразу же открылась, как будто привратница ждала их, и их провели внутрь. Жрица пошла по той самой узкой дорожке между фуксиями, которые шептали что-то, обращаясь к Хелльвир, потом открыла какую-то дверь. Они спешили по коридорам, долго поднимались по винтовым лестницам и наконец вошли в небольшое помещение – судя по всему, лазарет. Хелльвир увидела полки, заставленные горшочками с травами, стол с аккуратными рядами бутылочек, сосуды с бальзамами, шкафы со множеством ящиков, к каждому из которых был приклеен ярлык, надписанный четким почерком. Здесь царили чистота и порядок, все было готово к работе, но посередине комнаты властвовал хаос. Хелльвир в ужасе прижала руку ко рту.

Кровотечение было обильным. Весь пол оказался залит кровью. Юноша лежал на столе, сорочка была расстегнута и обнажала грудь. Волосы слиплись от крови. Неподвижный взгляд был устремлен в потолок.

Вторая жрица сидела на табурете около тела, облокотившись о стол и положив голову на руки. У нее был изможденный вид, волосы выбивались из-под платка, рукава одежды измазались в крови, и Хелльвир догадалась, что это целительница. Когда Хелльвир и ее провожатая вошли, женщина выпрямилась и бросила на них угрюмый взгляд.

– Надеюсь, ты не собираешься оскорбить умершего, Эдрин, – сухо обратилась она к жрице. – Не хватало нам еще шарлатанов.

Эдрин покачала головой.

– Что плохого случится, если мы попытаемся? – спросила она и взглянула на Хелльвир. – Ты можешь это сделать?

Как знахарка, Хелльвир сразу узнала запах уксуса и меда, которыми промывали раны и которыми были пропитаны повязки. С их помощью лекарка пыталась остановить кровотечение. На столе лежала приготовленная марлевая повязка с наложенной пастой; Хелльвир предположила, что паста состоит из смеси мирры, яичных белков и мела или муки для предотвращения заражения. Рядом с телом стояла открытая банка с солями меди.

– Что с ним случилось? – спросила она.

– Дрался на дуэли, дурачок, – сказала жрица, сидевшая на табурете. – Выпил лишнего и вызвал на поединок человека, с которым не следовало связываться. А этот человек оказался негодяем и принял вызов несмотря на то, что мальчишка был пьян.

– Значит, он был дураком, задирой и пьяницей?

Жрица холодно оглядела Хелльвир с головы до ног.

– Хочешь, чтобы я объяснила тебе, почему ты должна ему помочь? Чтобы я оправдала его? – спросила она. – Да, он был глуп и неопытен, но он приходил сюда, чтобы воспользоваться библиотекой. Он любил читать, ему нравилось учиться, а нам нравилось помогать ему в этом. Ему недолго суждено было оставаться молодым дураком. Такое объяснение тебя удовлетворяет?

Хелльвир не ответила. Она просто стояла неподвижно и смотрела на тело.

Она хотела вернуть его к жизни. Лицо стало серым, глаза провалились, но Хелльвир видела, что при жизни юноша был красив. Она с трудом подавляла желание немедленно взять его за руку, уйти в потустороннее царство, снова превратить остывающий труп в молодое, полное сил существо, избавиться от этой жуткой атмосферы, царившей в комнате, атмосферы смерти. Ей стало стыдно, когда она представила, как отвернется от него, уйдет, оставит его здесь. Хелльвир знала, что отказ не пройдет для нее бесследно. Но другая мысль, мысль о том, что будет, если… Эта мысль парализовала ее.

Что, если на принцессу снова совершат покушение? Что, если она умрет, а у Хелльвир ничего не останется, кроме ее собственного тела, чтобы купить чужую жизнь? У нее нет выбора, ей придется воскресить Салливейн, но у нее не будет сокровищ, которые нужны Смерти.

«Мое тело конечно, – сказала она себе, – я не могу раздавать пальцы и уши направо и налево». Ее мышцы уже напряглись, ноги готовы были нести ее прочь из комнаты, к выходу. Она застыла, охваченная мучительными сомнениями.

Внезапно Хелльвир сообразила, что сжимает руки в кулаки. Мысль о том, чтобы смириться, отказаться помочь несчастному из себялюбия и страха перед будущим, оставить здесь мертвое тело, в то время как она может вдохнуть в него жизнь… в этой мысли было что-то дурное, нечистое.

Нет. Хелльвир заставила себя разжать пальцы. Она обладает даром воскрешать мертвых, и она им воспользуется. К черту принцессу. Она попросит у Смерти следующую загадку и постарается как можно быстрее разгадать ее, только и всего.

Стоило Хелльвир принять решение, сказать себе, что она останется и поможет, как неприятное чувство исчезло, и она поняла, что сделала правильный выбор. Перед ней был умерший, и она могла вернуть его к жизни. Остальное не имело значения. О своих проблемах она будет думать потом.

– Хорошо. Как его звали? – спросила Хелльвир.

– Ионас. Ионас Грирсон.

Хелльвир вздрогнула. Она уже слышала это имя.

– Он аристократ? – спросила она. – Принадлежит к одному из Домов?

– Да. Это сын лорда Грирсона. – Взгляд жрицы снова стал жестким. – Для тебя это имеет какое-то значение?

– Нет… Но, пожалуй, теперь мне легче принять решение.

Хелльвир попыталась вспомнить вчерашние разговоры, что было непросто, потому что хмель еще не выветрился у нее из головы. Грирсоны. Это одна из семей, члены которой присутствовали на ужине во дворце в тот день, когда отравили Салливейн.

Хелльвир взглянула на мертвого иначе. Возможно, судьба дала ей шанс. Возможно, ей удастся получить у этого мальчишки какие-то сведения. А может, он и есть заговорщик – тот, кто заплатил повару.

Жрица рассеянно посмотрела на тело, потом отвела взгляд, словно его вид причинял ей физическую боль.

– Тебе нужно, чтобы мы ушли? – спросила она.

– Нет. Если хотите, можете остаться. Но мне нужно сесть.

Жрица поднялась со стула – медленно, тяжело, словно сутки провела на ногах, – и ногой подвинула его в сторону Хелльвир. Хелльвир взяла стул и села рядом с телом юноши.

– Присматривай за нами, – велела она ворону и ссадила его на стол.

Эльзевир щелкнул клювом.

Хелльвир взяла руку убитого, другую руку сунула в карман и сжала бумажный пакетик с ивовыми сережками.

После того как оживила Эльзевира, она поняла, что для этого ей не обязательно погружаться в сон. Просто нужно было закрыть глаза, представить себе царство Смерти – холод, полумрак, чужое дыхание на затылке, – и она уходила туда. Однако это по-прежнему было болезненно, как будто она отрывала что-то от себя, как будто рвалась ткань жизни, окружавшая ее.

Тишина и неподвижный воздух давили на нее. Хелльвир казалось, что он слишком густой, что она не может дышать, но тут холод хлынул в ее легкие, и она задрожала. Поднялась, держась за стол, на котором только что лежало тело.

Наверное, это судьба, подумала Хелльвир. Она знала, куда нужно идти.

Здание походило на лабиринт.

Она поднималась и спускалась по серым ступеням, выходила из дверей, входила в другие двери. Вскоре у Хелльвир появилось странное чувство, как будто она поднимается, хотя на самом деле ступени вели вниз, как будто она перешагивает не через пороги, а через притолоки дверей, что ее ноги ступают по потолку, а руки скользят не по перилам, а по каменному полу. Двери со скрипом закрывались, когда она отворяла их, а окна выходили в коридоры, по которым она только что шла. Но она терпеливо обошла их все.

В конце концов Хелльвир обнаружила дверь, ведущую наружу. Но не увидела зеркального неба – наверху была тьма. Полная, абсолютная тьма. Она прошла по извилистой тропинке и вышла к железной ограде. За оградой не оказалось ни деревьев, ни клумб, как в настоящем, живом саду. Только трава, серая в этом мире, спускалась прямо к неподвижной воде реки.

Хелльвир пошла вдоль реки и увидела иву – та тоже не шевелилась, подобно статуе. Стояла в полном одиночестве у самой воды, окруженная тьмой, словно последнее дерево на земле. Кора была гладкой, и Хелльвир поняла, что это не настоящая ива, а всего лишь ее призрак. Все было серым в царстве Смерти, даже свет.

Когда Хелльвир остановилась, глядя на печально поникшие ветви, чья-то рука возникла у нее из-за плеча и отодвинула завесу. Хелльвир подскочила от неожиданности, оглянулась и увидела мужчину с черными глазами.

– Добро пожаловать, – произнес он, точнее, мир вокруг него.

Он был одет в черную одежду, которая сливалась с тьмой, словно была частью ее.

Хелльвир, пригнув голову, вошла в ивовый «шатер».

Ей показалось, что дерево стало выше с тех пор, как она видела его в последний раз. Она не могла бы достать рукой до нижних ветвей, а купол из листьев походил на потолок храма.

Мужчина с черными глазами сел на землю и, привалившись спиной к стволу ивы, уставился вверх, на крону – совсем как древесное существо, встреченное Хелльвир в жизни. Потом перевел взгляд на Хелльвир, словно удивляясь тому, что она еще стоит.

– Садись, – велел он, наклонив голову.

Хелльвир осталась стоять.

– Я пришла за Ионасом, – сказала она. – Я принесла тебе ценную вещь, сережки ивы.

Он приподнял брови и слегка усмехнулся.

– Очень любезно с твоей стороны, – заметил он. – Присядь.

Хелльвир на негнущихся ногах приблизилась к черному человеку и села на землю рядом с ним. Ствол дерева на ощупь казался странным – слишком гладким, слишком холодным. Пустым. Дух из прутьев и листьев не жил здесь, это была бледная тень его дома.

– Почему эта страна так выглядит? – спросила Хелльвир.

– А почему солнце светит в небе? – ответил человек вопросом на вопрос.

– Я думала, ты правишь этим миром.

– Отчасти, – пожал плечами он.

Хелльвир показалось, что черный человек настроен поболтать с ней. Он не спешил забрать ивовые сережки и кровь. И она подумала: может быть, удастся выспросить у него что-то о сером царстве?

– Значит, тебе нравится наблюдать за тем, как я блуждаю по лабиринтам? – усмехнулась Хелльвир.

Он откинул голову назад, коснулся затылком ствола дерева и улыбнулся. Зубы у него были ослепительно-белые.

– Иногда я думаю, что управляю этим миром, – сообщил человек. – А потом просыпаюсь и понимаю, что это был обман, сон. От меня ничто не зависит.

– Ты спишь?

– Иногда столетия и тысячелетия пролетают для меня незаметно, мимо проходят миллионы душ умерших. А потом одно мгновение тянется целую вечность. Это царство – я сам, оно неотделимо от меня, но я контролирую его не больше, чем ты контролируешь биение своего сердца.

Хелльвир попыталась разобраться в том, что услышала, но ничего не получилось.

– Это бессмыслица, – сказала она.

– Это Смерть. Она не подчиняется законам твоей логики.

– А что насчет кошмара? Что это за бездна, в которую ты отправил меня после того, как я воскресила Эльзевира? – Хелльвир едва справилась с желанием потереть подбородок в том месте, где он схватил ее.

Человек перестал улыбаться, и она испугалась, что зашла слишком далеко. Тьма, клубившаяся снаружи, за завесой ветвей, подступала ближе, душила ее.

– Это царство – я сам, оно неотделимо от меня, – повторил он негромко. – Если рассердишь меня или его, тебя покарают оба. – Его голос был ровным, бесстрастным.

Хелльвир не знала, что думать. Она не понимала смысл его ответа, не понимала, почему ее вопрос заставил его замкнуться в себе. Она сглотнула ком в горле, осмелилась бросить на него взгляд, но он, казалось, забыл о ней. С непроницаемым выражением лица человек смотрел на черную воду.

– Кто ты? – спросила она.

Тьма отступила, и он снова улыбнулся.

– Если придешь сюда снова, можешь задать мне этот вопрос. – Это было все, что он сказал.

– И ты знаешь, что я его задам. Но ты мне когда-нибудь ответишь?

Он молчал и глядел в пространство, словно не слыша ее.

– Кстати, – осмелилась Хелльвир снова заговорить, рискуя в очередной раз навлечь на себя его гнев, – если мы теперь партнеры по торговле душами умерших, мне кажется, неплохо бы познакомиться поближе. Я до сих пор не знаю твоего имени.

После этого он повернул голову и с сардонической усмешкой уставился ей в лицо.

– Смелая девчонка, – тихо произнес черный человек. Эхо его голоса, словно далекий гром, разнеслось по всему серому царству. – Хотя в этом нет ничего удивительного. Ты уже в который раз приходишь ко мне домой.

Хелльвир не ответила. Она вытащила сережки, завернутые в записку, но при этом из кармана платья вывалилась роза, которой Фарвор украсил ее волосы перед вчерашним праздником. Увядший, слегка помятый цветок упал на серую траву, и оба несколько мгновений смотрели на него. В полумраке роза сверкала, словно стеклянная. Хелльвир не успела протянуть к ней руку – мужчина с черными глазами схватил ее и повертел в пальцах. Темный свет, вспыхнувший в его глазах, опалял цветок. Хелльвир перестала существовать для него; казалось, в царстве Смерти остался только черный человек и его алая роза. Ее напугала эта жажда, нестерпимая жажда, которая заставила его забыть обо всем, кроме цветка. И вдруг Хелльвир поняла, что он несчастен. Это чувство было знакомо ей: с такой же тоской она смотрела на домик Миландры, исчезавший в клубах дорожной пыли. Тоска по дому.

Черный человек прижал цветок к лицу и втянул носом воздух, потом с печальным вздохом протянул розу Хелльвир.

– Увы, здесь у нее нет аромата, – произнес он и криво усмехнулся, словно в этом было нечто забавное.

– Можешь оставить ее себе, – ответила она. – В мире живых есть другие розы.

Ухмылка стала шире.

– Неужели это жалость? – уронил он. – Ты жалеешь меня потому, что в моем царстве нет роз?

– Да, – откровенно ответила Хелльвир.

Человек рассмеялся, но это был глухой, потусторонний смех. Так не смеются живые.

Она содрогнулась.

– Жалость испытывают только сильные к слабым. Богатые к бедным. Они бросают эту жалость, словно объедки. А я не нуждаюсь в объедках. – Он грубо взял Хелльвир за руку, вложил в ее ладонь розу и сомкнул ее пальцы вокруг стебля. – Кроме того, это был бы неравноценный обмен. Когда-нибудь, если цена будет соответствовать товару, – но не сегодня.

Хелльвир не знала, что отвечать на это. Она не могла набраться храбрости, чтобы сказать правду: она жалела его не потому, что он был жалок, а потому, что понимала его чувства. И она промолчала. Развернула бумажку с загадкой и протянула ему ивовые сережки.

Когда его взгляд остановился на сережках, у него снова загорелись глаза. Ей показалось, что ему стоит больших усилий поднять голову, посмотреть на нее, хотя бы на мгновение отвлечься от своего сокровища.

– Ты отдашь мне Ионаса? – спросила Хелльвир.

– Придется, – со вздохом ответил он. – Вон он, любуется своим отражением в воде.

Хелльвир взглянула туда, куда указывал черный человек, и увидела юношу с рыжими волосами, который лежал на траве, подперев голову рукой. Другую руку он полоскал в реке.

Хелльвир поднялась на ноги и пошла к нему, чувствуя на себе взгляд Смерти.

– Ионас?

Он поднял голову, лениво улыбнулся. Рябь возникла на поверхности в том месте, где он касался воды, застыла вокруг пальцев.

– О нет, благодарю, – произнес он. – Сегодня я устал.

– Я отведу тебя домой.

– Ты красавчик, но я уже кое с кем встречаюсь.

Ей показалось, что из-под дерева донесся смешок. Ее терпение начинало иссякать. Хелльвир села на траву рядом с юношей.

– Мне нужно узнать у тебя кое-что, – продолжала она.

К ее удивлению, юноша недовольно поморщился.

– Нет, – сказал он. – Сегодня никаких дуэлей. Я слишком много выпил.

– Тебе известно что-нибудь о том, кто мог желать зла принцессе? – спросила она.

– Я же сказал, нет, Харальт.

– Прошу тебя, – настаивала Хелльвир. – Ты был на том ужине? Ты что-то знаешь?

Он повернулся и взглянул на нее; его лицо исказила такая злоба, что ей захотелось отползти назад.

– Как ты смеешь! – прорычал он. – Ты не знаешь мою мать!

– Прости, – быстро проговорила Хелльвир, – ты меня не так понял. Твоя матушка – замечательная.

Выражение его лица смягчилось; возможно, на этот раз он услышал ее.

– Да, так оно и есть, – пробормотал он.

– Значит, у тебя нет никаких мыслей насчет того, кто отравил принцессу?

– Я же сказал, нет, Харальт.

Хелльвир вздохнула.

– Ну, идем, – сказала она. – Вижу, от тебя ничего не добиться. Вставай. Жрицы тебя ждут.

Когда она потянула Ионаса за руку, он заворчал, но поднялся с земли.

– Я верну книгу в следующий раз, – капризничал он. – Я ее еще не дочитал.

Крепко держа его за запястье, Хелльвир оглянулась и посмотрела на Смерть. Черный человек любовался сережками, держа над ними руку, – как будто грел ее в тепле, исходящем от них. А потом она моргнула, и за этот миг сережки исчезли.

– Надеюсь, ты этого стоишь, – процедила Хелльвир, обращаясь к парню.

Тот бормотал что-то неразборчивое и озирался по сторонам, словно разыскивая потерянную вещь.

Мужчина с черными глазами поднялся с земли и внезапно очутился прямо у Хелльвир на пути. Она вздрогнула. Она никак не могла привыкнуть к тому, с какой скоростью он передвигается, и не думала, что когда-нибудь привыкнет.

– Ты кое-что забыла, – укоризненно заметил он.

Хелльвир высоко подняла голову.

– Я не забыла, – возразила она.

Выпустила руку юноши и вытащила шпильку из волос. Потом прижала острие шпильки к пальцу и поморщилась; шпилька оказалась слишком тупой и не прокалывала кожу.

Черный человек наблюдал за ней.

– Позволь мне, – предложил он через какое-то время.

Хелльвир не успела возразить; он взял ее руку и надавил своим ногтем на подушечку пальца. Она поморгала. Выступила кровь, но она ничего не почувствовала.

Оба смотрели на то, как кровь стекает на кончик пальца; потом на землю упали три капли.

– Ты дашь мне следующую загадку? – спросила Хелльвир.

И снова эта самодовольная улыбка; он знал то, чего не знала она.

– Она у тебя в кармане, – объявил он.

И Хелльвир открыла глаза.

Она уже достаточно много раз бывала в царстве Смерти и была готова к волне холода. Но все равно это оставалось очень неприятным ощущением; Хелльвир чувствовала себя так, будто провела ночь в сугробе.

Жрицы в изумлении смотрели на нее.

– Как быстро, – заметила лекарка. – И это все?

Хелльвир замутило, и она прижала руку ко лбу.

– Меня не было несколько часов, – выдавила она, вспомнив путешествие по бесконечным коридорам и лестницам.

– Вовсе нет, – возразила целительница. – Несколько минут.

Она указала на стенные часы.

Рядом раздался страдальческий стон, и Хелльвир была избавлена от необходимости объясняться – и признаваться в том, что до сих пор не умеет узнавать время по часам.

Жрицы ахнули.

Хелльвир устало поднялась на ноги и отошла в сторону; юноша сел, оперся локтями о колени и принялся растирать лоб ладонями.

– Онестус, ну и ночка выдалась, – пробормотал он. Поднял голову, обвел комнату бессмысленным взглядом. – Сэйтир? – удивился он, глядя на целительницу. – Как я здесь оказался?

Целительница убрала со лба юноши волосы и проверила у него пульс. Потом подняла рубаху. На груди не было ни ран, ни шрамов. Она несколько мгновений разглядывала его, потом коснулась его щеки.

– Ионас? – срывающимся голосом произнесла она. – Ты…

Она в последнюю минуту сдержалась и проглотила слово «живой».

– Я в порядке, – буркнул он. – Просто выпил какую-то дрянь.

Потом он заметил расстегнутую рубаху, засохшую кровь. Снова взглянул на лекарку, на этот раз с тревогой.

– Что-то случилось? – воскликнул он. Увидел Хелльвир. – Я… я вас знаю?

– Нет, – ответила девушка и постучала себя по плечу.

Захлопали крылья, и Эльзевир уселся на свой «насест». Хелльвир обернулась к жрицам, но те молчали – видимо, ждали, что она сочинит правдоподобное объяснение.

– Вы подрались на дуэли, – обратилась она к мальчишке. – Но были слишком пьяны, чтобы сражаться. Поскользнулись и ударились головой. Вас принесли в лазарет.

– Я… – Он покачал головой, потер глаза. – Я ничего не помню…

Сэйтир отвесила ему затрещину, и он жалобно замычал.

– Это тебе за неприятности, которые ты нам доставил! – рявкнула она.

Лекарка сердилась, но Хелльвир показалось, что она с трудом сдерживает слезы. Хелльвир подумала, не стоит ли расспросить Ионаса о покушении теперь, когда он соображает, что к чему, но на нее внезапно навалилась усталость.

– Мне нужно идти, – обратилась она к жрице, которая ее привела. – Вы не проводите меня? Я боюсь заблудиться в темноте.

Глава 9

Возвращаясь домой, Хелльвир чувствовала себя так, будто пробежала сотню миль. В кармане у нее лежала бумажка с новой загадкой, которую она уже успела измять. Она испытывала знакомый страх, тошнотворный и липкий; этот страх снова пришел к ней вместе с необходимостью искать ответ. Дорог был каждый час. В любой момент ее помощь могла потребоваться кому-то еще, хуже того, принцессу могли убить, а у Хелльвир не было сокровища, чтобы заплатить за ее жизнь. Она должна была начинать поиски немедленно.

«Соль в ране

Заставит слезы выступить на глазах,

Вызвав раздражение».

Хелльвир понятия не имела, с какой стороны подступиться к загадке, и это ее злило. «Соль в ране?» Как, во имя всего святого, эта бессмыслица поможет ей найти сокровище?

Когда она вышла на набережную канала, где находился дом родителей, в саду уже запели птицы, над водой носились ласточки. Ворота оставили для нее открытыми, и, войдя во двор, Хелльвир увидела в окне свет.

Она слышала голоса отца и матери, но, когда открыла входную дверь, родители замолчали. Отец вышел в переднюю и взял ее плащ.

– Все прошло…

Он замолчал, не зная, как выразиться. Не существовало общепринятых фраз, с которыми можно было бы спросить человека, удалось ли ему воскресить мертвеца.

– Все хорошо, – устало пробормотала Хелльвир. – Он в порядке. Ничего не помнит. – Она потерла глаза. – Я пойду спать.

В дверях появилась мать. Она по-прежнему была в ночной рубашке и шали.

– Нам надо поговорить, – резким тоном произнесла она.

У Хелльвир разболелась голова.

– Это так срочно? – спросила она. – Пожалуйста, давай потом. Я очень устала.

– Нет. Мы поговорим об этом сейчас.

– Пайпер, девочка сейчас замертво рухнет от усталости… – начал отец, не заметив, что подобрал неподходящее слово, но жена взглядом велела ему молчать.

Хелльвир положила руку ему на локоть. Погладила Эльзевира, похлопала отца по плечу. Ворон, почувствовав атмосферу в комнате, нахохлился и покорно перепрыгнул на плечо ее отца.

– Ничего, не волнуйся, – обратилась Хелльвир к отцу. – Я выслушаю ее.

Он раздраженно буркнул что-то, но оставил ее с матерью и спустился на кухню с вороном на плече.

Хелльвир пошла за матерью в гостиную. Обе остались стоять. Взглянув в сторону окна, она увидела, что на улице стало немного светлее. Иногда она лежала без сна по ночам, наблюдая за тем, как серый рассвет прогоняет мрак, но изменения казались такими ничтожными, что она думала, будто зрение обманывает ее.

– О чем ты хотела… – начала Хелльвир.

– Так не может дальше продолжаться, – перебила ее мать. – Это противоестественно.

Хелльвир почувствовала, как кровь пульсирует в висках.

– Я не уверена в том, что это противоестественно, – заговорила она. – По-моему, Смерть не возражает.

Мать поморщилась, словно не желала давать имена неопределенному злу, с которым общалась ее дочь, не желала слышать эти имена.

– Это противоречит естественному ходу вещей, – сказала мать, и Хелльвир нечего было возразить. – Ты играешь с вещами, которых смертные люди касаться не должны. То, что ты делаешь… – Она помолчала немного, плотно сжав губы, потом все-таки продолжила: – Ты совершаешь кощунство. Ты наносишь оскорбление самому Онестусу. Ты мешаешь ему исполнить Обещание тогда и так, как он считает нужным. Губишь бессмертные души.

Хелльвир устало опустилась в кресло.

– Мама, я не верю в твоего бога и во все это, – вздохнула она.

– Отлично, – резко ответила мать. – Но это неважно. Так или иначе, девочка, ты заигрываешь с вещами, которых тебе не понять.

Вероятно, причиной всему была усталость, а может быть, Хелльвир надоела холодность матери или ее оскорбил насмешливый тон, которым было произнесено слово «девочка», – как будто она, Хелльвир, была неопытным ребенком. Возможно, она просто почувствовала, как все это несправедливо. Хелльвир вскочила на ноги, сжав кулаки, и ей показалось, что слова, сорвавшиеся с ее языка, обожгли его.

– Я вернула жизнь тебе, – процедила она и испытала злорадное удовольствие, когда мать попятилась. – Я пошла в царство Смерти и отдала часть себя, чтобы ты могла жить. Если бы не я, твое тело давно уже гнило бы в земле. – Она вытянула изуродованную руку. – Ты думаешь, я отдала только палец? Думаешь, это просто капля крови? Мне приходится расставаться с частью себя, с частицей своей души. Я чувствую это, пустоту внутри. Я отдала часть души ради тебя.

Мать качала головой. На ее ресницах блестели слезы.

– Ты разрушила нашу жизнь…

– Ты все время это повторяешь! – закричала Хелльвир. – Оглядись вокруг! Ты жива и здорова, у тебя огромный дом, ты свободно отправляешь свои обряды. Я спасла тебя от ранней смерти. Чего тебе не хватает?

– Ты вовсе не спасла меня! – в гневе воскликнула мать, и, несмотря на то что Хелльвир считала себя взрослой женщиной, маленькая девочка, которая еще жила в ее душе, испугалась, захотела убежать и спрятаться от этого гнева. – Ты сделала это, чтобы облегчить себе жизнь! Как хорошо, когда у тебя есть мать, которая заботится обо всех, когда в доме есть хозяйка. Но ты не подумала о том, что ради тебя мне придется лишиться дочери; тебе не было дела до других, тебе было все равно, будет она жить или умрет. Ты избавилась от нее, чтобы тебе не пришлось самой готовить еду, шить одежду отцу и брату, убирать в доме. Она была частицей моей души, а ты растоптала ее!

В комнате наступила ужасная тишина. Женщины смотрели друг на друга в упор. Хелльвир моргнула, и слезы потекли у нее по щекам. Она нетерпеливым жестом смахнула их.

– Мне было двенадцать лет, – тихо произнесла она. – У меня была возможность спасти тебя. И я спасла. Я просто не хотела, чтобы моя мама умерла, и не могла думать ни о чем другом.

– Я уже сделала свой выбор, – ответила мать. – Ты не имела права делать его за меня.

Хелльвир сглотнула. Горло болело от попыток сдержать рыдания. Она стиснула зубы и отвернулась от матери. В тишине громко тикали часы, за окном пели птицы.

– Я не жалею о том, что вернула тебя из страны мертвых, – наконец выговорила Хелльвир. – И не намерена извиняться перед тобой за это. Но мне жаль, что я не смогла вернуть и ее. Я хотела, поверь мне. Смерть… он не позволил мне. Мне пришлось выбирать, и я выбрала тебя.

Мать стояла, глядя в сторону, сцепив перед собой руки. Завеса длинных черных волос отгораживала ее от Хелльвир.

– Значит, Смерть – это зло, – произнесла она. – Ты уверена в том, что хочешь продолжать общаться со злом?

– Нет, – ответила Хелльвир, не покривив душой. – Но я не думаю, что Смерть – это зло. Она… он… у них в мире свои законы. Их не обойти, как не избежать морозов зимой. – Она шагнула к матери, взяла ее за локоть и осторожно развернула к себе. – Я пытаюсь как можно реже иметь дело со Смертью, – сказала она. – Я не намерена спасать всех подряд. Я стараюсь быть осмотрительной, выбираю людей, которые ушли слишком рано, у которых вся жизнь еще была впереди.

Когда мать стряхнула ее руку, Хелльвир испытала такую боль, словно ей в грудь вонзилась стрела.

– Например, таких, как твоя сестра?

С этими словами мать развернулась и вышла, оставив Хелльвир стоять посреди комнаты с поднятой рукой. Она уронила руку, опустилась на пол там, где стояла, и спрятала лицо в ладонях. Волосы рассыпались по плечам, свисали на лицо, и только в этот момент она подумала – рассеянно, отстраненно, поражаясь абсурду происшедшего, – что забыла булавку для волос в царстве Смерти.

Хелльвир спала плохо. Ей снились кошмары – впервые с тех пор, как она была маленькой девочкой. Она видела сверток на материнской кровати, холодный и безжизненный, словно камень… Проснулась она лишь после полудня. Волосы так спутались, что ей пришлось долго возиться с ними. Хелльвир никак не могла проснуться и прийти в себя. Она не отдохнула, голова раскалывалась. С трудом передвигая ноги, она спустилась на первый этаж, чтобы найти себе что-нибудь поесть, но, услышав доносившийся из кухни голос матери, развернулась и ушла к себе в комнату.

Наступил День Марки, сегодня Хелльвир должна была явиться к Салливейн. Она решила идти во дворец пешком, чтобы подышать свежим воздухом. С моря дул ветерок, над головой кричали чайки. Эльзевир на этот раз сопровождал ее и лишь один раз слетел с плеча, чтобы принести оброненную кем-то серьгу с синим камнем, завалившуюся в щель между булыжниками мостовой. Украшение было перепачкано в грязи, но все равно понравилось Хелльвир. Иногда ворон приносил ей всякие милые мелочи, если замечал, что у нее дурное настроение.

– Спасибо, мой дорогой, – вздохнула она и почесала ему голову.

Как и обещала Салливейн, стражники, увидев брошь с галеоном, немедленно впустили Хелльвир во дворец. Одна из стражей, девушка-воин, открыла двойные двери и согласилась проводить ее к принцессе. Хелльвир, погруженная в мысли о ссоре с матерью, не сразу заметила, что стражница разговаривает с ней. Пока они шли по широким коридорам с высокими потолками, ее провожатая жизнерадостно болтала.

– Наша госпожа любит сочинять письма, глядя на канал, – сообщила стражница, когда они вошли в какой-то внутренний двор и нырнули в туннель со сводчатым потолком.

Хелльвир не сразу поняла, что девушка имеет в виду не королеву, а Салливейн.

– В детстве она путешествовала к иностранным дворам и завела там много друзей. Ей нравится поддерживать с ними связь.

Хелльвир удивил фамильярный тон стражницы. Девушка улыбнулась, заметив выражение ее лица.

– Иногда она приходит к нам в казармы, чтобы пообщаться, – объяснила она. – Хотя королева, ее бабка, не одобряет этого. Мы угощаем ее ромом, рассказываем о городах, где приходилось служить. Мне кажется, что, когда она станет королевой, то будет много ездить по свету. Она приходит к нам ради того, чтобы послушать истории, а вовсе не ради выпивки.

Хелльвир не знала, что на это отвечать. Она не ожидала услышать такие отзывы о принцессе, не подозревала о том, что воины считают ту своим другом. Пока они шли по саду, мимо цветущих деревьев и кустов, мимо ровных зеленых лужаек, она гладила Эльзевира по голове, чтобы скрыть растерянность.

Салливейн расположилась прямо на крепостной стене, с которой открывался вид на лагуну. Здесь, на узкой площадке, для нее поставили переносной столик; она писала, время от времени обмакивая перо в чернильницу, потом, наморщив лоб, заглядывала в письма. Прядь волос упала ей на лоб, и принцесса рассеянно убрала ее. Бумаги были придавлены книгами, чтобы их не унесло ветром.

– Ваша светлость, – произнесла страж, остановившись за спиной у принцессы, – к вам госпожа Андоттир.

– Спасибо, Келе, – ответила принцесса, с улыбкой взглянув на молодую женщину.

Та удалилась, а Хелльвир осталась ждать, пока Салливейн допишет письмо. Ее взгляд скользил по синей воде. Запах морской воды чувствовался здесь особенно сильно, и она сделала глубокий вдох, обрадовавшись тому, что появилась возможность немного передохнуть и собраться с мыслями.

– Неплохой уголок для того, чтобы писать письма, а? – спросила принцесса.

Хелльвир опустилась на каменную скамью у парапета.

– Здесь красиво, – согласилась она. – Но мне кажется, это слишком… открытое место.

Она мало смыслила в подобных вещах, но, если кто-то намеревался убить Салливейн, было бы нетрудно подплыть сюда на лодке и выстрелить из лука.

– Лодкам запрещено подплывать к стене, они обязаны держаться на определенном расстоянии, – объяснила Салливейн, прокатывая пресс-папье с промокательной бумагой по своей подписи. – Рыбачить здесь без специального разрешения тоже запрещено. В сад входят только в сопровождении стражи. Знаешь, ты говоришь, как моя бабушка. – Она сложила письмо, накапала на него расплавленного воска из маленького тигля, под которым металось на ветру пламя, и прижала к воску свою печатку. – Кроме того, – добавила принцесса, подмигивая Хелльвир, – если кто-нибудь все-таки проберется сюда и застанет меня врасплох, у меня есть ты.

Хелльвир ничего не ответила. Настроение у нее окончательно испортилось. Она оглянулась, но телохранители были довольно далеко.

– Мои возможности не безграничны, я не могу воскрешать людей всю жизнь, – пробормотала она. – Я бы предпочла, чтобы вы умирали как можно реже, Салливейн.

– Не безграничны, говоришь? Тогда зачем ты воскресила этого мальчишку Грирсона? Ведь предполагается, что ты должна беречь силы для спасения моей жизни.

Салливейн бросала вопросы через плечо, словно смятые в комок бумажки. Хелльвир застыла. Как она сумела узнать об этом так быстро? Она слышала о том, что у королевской семьи имеется целая сеть шпионов в городе, но это было просто невероятно. Салливейн, не получив ответа, оглянулась и скривила губы в ухмылке.

– О да, я об этом слышала, – заметила она, запечатывая следующее письмо. – И сколько они тебе предложили?

Хелльвир недоуменно поморгала.

– Вы решили, что мне заплатили за то, чтобы я воскресила его?

Салливейн поднялась на ноги, собрала бумаги в стопку и сложила на краю стола. На Хелльвир упала тень.

– Почему нет? Уверена, немало Домов будут рады осыпать тебя золотом, если ты согласишься стать их личным ключиком к бессмертию.

Они помолчали. Салливейн с любопытством наблюдала за ней, ее медные глаза блестели. Мысль о деньгах никогда не приходила в голову Хелльвир. Она скрестила руки на груди, с трудом подавляя раздражение. Мимо проплыла небольшая лодка с белоснежными, как крылья лебедя, парусами. Когда Хелльвир на мгновение закрыла глаза, перед ней возникли их ярко-синие контуры.

– Я приехала в Рочидейн не для того, чтобы торговать своими услугами, – произнесла она преувеличенно спокойным тоном. Она понимала, что нельзя повышать голос, разговаривая с принцессой. – Я приехала потому, что вы меня вызвали. Ионас Грирсон умер, я могла вернуть ему жизнь. И я воскресила его. Все просто. Но мне это нелегко дается, Салливейн. – Она вспомнила разговор с матерью и уставилась себе под ноги. – За жизнь человека мне приходится платить не только пальцами, кровью и локонами. Я отдаю частицу своей души, свою сущность, то, что делает меня тем, кто я есть. И я никогда не буду торговать ею.

– «Частицу своей души», как романтично, – насмешливо повторила Салливейн. – Наверное, мне следует начать ревновать, зная, что не только я, но и другие люди получили «частицы твоей души»?

– А вы ревнуете? – спросила Хелльвир.

Салливейн стояла над ней, усмехаясь. Хелльвир отпрянула, когда принцесса потянулась к ней, но та всего лишь заправила за ухо прядь черных волос. При этом она коснулась кожи Хелльвир и не сразу отняла руку.

– Ты даже не можешь представить, как сильно, – ответила принцесса, сверкнув глазами.

Хелльвир попыталась придумать достойный ответ, но ничего не получилось. Ей не нравилось, что принцесса получает удовольствие, дразня и запугивая ее.

– И все же я хочу получить ответ на свой вопрос, – сказала Салливейн. – Если твои возможности ограниченны, почему я должна позволять тебе растрачивать силы на воскрешение других людей?

Она не убирала руку, и Хелльвир почувствовала, что ее бросило в жар, а волоски на шее встали дыбом.

– Я… – начала она и замолчала, не зная, что говорить. Сглотнула. – Я надеялась, что, встретившись с Ионасом в стране мертвых, узнаю от него что-нибудь полезное. До меня дошли кое-какие… слухи, скажем так. Поговаривают, что за покушением стоит аристократ.

– Вот как? – заметила принцесса, приподняв брови. Потом тряхнула волосами, вернулась к столу, и Хелльвир обнаружила, что снова может дышать.

Принцесса села к ней лицом, положила руку на спинку стула, и тонкая ткань рубашки натянулась, обрисовывая сильные мышцы.

– Да, – не сдавалась Хелльвир. – Причем, скорее всего, один из тех, кто присутствовал на ужине, когда вас отравили.

– Понимаю. И как ты об этом догадалась?

– Если это был аристократ, то он велел бы повару отравить все блюда, чтобы погибли все гости, а не только вы. Чтобы устранить конкурентов. Если он этого не сделал, значит, он сам был в числе гостей. Ведь, насколько я понимаю, все Дома ненавидят друг друга?

Салливейн взяла перо и принялась рассеянно водить оперением по щеке, делая вид, что размышляет. У Хелльвир возникло ощущение, что над ней смеются.

– Вообще-то, не все они ненавидят друг друга, – заговорила Салливейн. – То есть ненавидят, конечно, но большинство Домов заключают друг с другом неофициальные союзы, соглашения. Что, если на ужине был один из таких союзников, которого мой враг не хотел убивать? Это объясняет, почему никто, кроме меня, не отравился. И убийце вовсе не обязательно было присутствовать там.

«Это имеет смысл», – подумала Хелльвир. Она чувствовала себя жалкой, беспомощной. Салливейн улыбалась ей снисходительно, как ребенку, который не справился с порученным ему заданием.

– Я ценю твои старания обнаружить убийцу, – продолжала Салливейн. – Ценю, поверь мне. Но твои теории не имеют никакого отношения к действительности. Это всего лишь отвлеченные рассуждения. Ты совсем недавно приехала в город и не разбираешься ни в его жизни, ни в политике. Более того, я боюсь, что ты только помешаешь следователям бабушки работать, а то и вспугнешь заговорщиков. Если она обнаружит, что ты пытаешься вести собственное расследование, то будет не слишком довольна.

– Вы… вы не хотите, чтобы я помогла вам?

– Я бы предпочла, чтобы ты сосредоточилась на своих обязанностях, – мягко произнесла Салливейн. – Которые заключаются в том, чтобы не дать мне умереть.

Хрупкая надежда на то, что она, Хелльвир, сумеет быстро найти убийцу, после чего ее отпустят домой, растаяла. Она была расстроена, но не удивлена; наверное, в глубине души она и сама понимала, что все ее старания бессмысленны. Да, пожалуй, это были лишь мечты, оторванные от действительности.

– Хорошо, – кивнула Хелльвир, пытаясь скрыть разочарование. – В таком случае возьмите ваш чай.

Салливейн уставилась на нее в недоумении, и Хелльвир продолжала:

– Вы же жаловались на бессонницу. Я ваша травница, разве не так? – Она отвязала от пояса мешочек и протянула его принцессе.

Салливейн удивленно посмотрела на мешочек, потом на Хелльвир.

– Я не думала, что ты действительно принесешь мне травы, – призналась она. – Это был всего лишь предлог для того, чтобы ты смогла приходить сюда. Чтобы никто не стал задавать лишних вопросов.

– Значит, сонное зелье вам не нужно?

– Я этого не говорила. – Она взяла мешочек, развязала шнурки и понюхала содержимое. – По крайней мере, пахнет приятнее, чем снадобья, которыми меня потчевали дворцовые лекари.

– Что они вам давали?

– Мышиный жир и еще что-то в таком же духе.

Хелльвир слышала о том, что в качестве снотворного применяют мышиный жир, но Миландра говорила, что это лекарство примерно так же действенно, как ушной воск собак, которым пользовались раньше, и лишь чуть-чуть менее отвратительно.

– Здесь корень валерианы, – сказала она. – Мелисса и сушеные шишечки хмеля. Прикажите слуге заварить ложку смеси и принимайте за час до отхода ко сну. Я видела у вас в саду лаванду; лавандовое масло нужно наносить на подушку. Также перед сном не повредит кружка молока с медом.

– Молоко с медом. Я запомню. – Казалось, эти указания забавляли Салливейн. Как будто она никогда не слышала о таких диковинках.

Хелльвир подумала: действительно ли принцесса страдает бессонницей и если да, то насколько это серьезно?

– Если вы будете спать хуже или почувствуете тошноту, сообщите мне. Валериана не всегда надежное средство.

– Это я тоже запомню. Лекарство, которое я принимаю, ненадежно.

– А теперь мне пора. – Хелльвир повернулась, чтобы уходить, но Салливейн поймала ее руку.

– Так быстро? Я же твоя пациентка, ты забыла? Ты должна играть свою роль.

– Прошу прощения, – ответила Хелльвир. – Но мне хотелось бы уйти сейчас. У меня была тяжелая ночь. И неприятное утро.

Салливейн устремила на нее пронизывающий взгляд.

– Что может быть неприятнее воскрешения мертвых?

– Я… нет, ничего. Ничего особенного.

– Ну же, нельзя, чтобы моя травница ходила с таким кислым видом. Что тебя расстроило?

Это было приглашение к откровенной беседе. Они могли бы поговорить не как принцесса и запуганная подданная, а как две молодые женщины. Хелльвир молчала и пристально следила взглядом за лодками, качавшимися на волнах. Это зрелище завораживало. Она почти поддалась обману, едва не поверила в то, что может говорить с принцессой откровенно, говорить о матери, об их ужасной ссоре. Салливейн умела так смотреть на человека, умела убедить собеседника в том, что искренне интересуется его делами; было легко поддаться этому очарованию. Возможно, поэтому ее любили воины; она умела слушать. Но нет; эта женщина угрожала ей, угрожала ее семье. И при этом легкомысленно улыбалась.

Хелльвир поднялась, отряхнула штаны.

– Я вам больше не нужна, госпожа? – спросила она.

Салливейн изогнула бровь и взглянула на Эльзевира, словно он мог дать ей ответ на ее вопросы. Хелльвир показалось, что принцесса слегка разочарована, но в следующий миг та отвернулась, взяла чистый лист бумаги и обмакнула перо в чернильницу.

– Иди, если хочешь, – бросила она.

Хелльвир почувствовала укол в сердце, услышав этот равнодушный голос.

– Приходи через неделю. Если твой ненадежный чай не подействует, я дам тебе знать.

Глава 10

В доме родителей ее ждало письмо от Миландры. Вскрывая конверт, Хелльвир немного приободрилась; ее радовало любое напоминание о родной деревне. Она чувствовала себя виноватой, потому что до сих пор не написала наставнице, не сообщила даже о том, что благополучно добралась до столицы. Но она старалась не думать об этом. И, неудивительно, Миландра начала с фразы: «Где мое письмо, маленькая язычница?»

«Здесь такая скука, мне нужно хоть какое-нибудь развлечение. От кур в этом смысле толку не больше, чем от флюгера. Ты же теперь живешь в Рочидейне, девочка. Где занимательные истории, где сплетни?

У нас вообще ничего не происходит. Во время грозы затопило одно из нижних полей. Ветер был такой, что дом чуть не развалился; к сожалению, ураганом повалило вишневое дерево во дворе вашей старой хибары. Я видела это, когда ходила в лес за ягодами. Часть дерева вывернуло с корнями, оно рухнуло прямо на дом и повредило стену. Мне очень жаль, дорогая моя. Но, по крайней мере, дерево уцелело; у него глубокие корни и хорошая кора. Оно будет жить.

Знаешь, чему я по-настоящему завидую? Тому, что ты живешь так близко к морю. Я бы столько снадобий наготовила, будь у меня водоросли под рукой! Прилагаю несколько рецептов лекарств из водорослей, которые могут быть тебе полезны. Только не забудь сначала их промыть и высушить, иначе от морской соли заболеешь. Сушеные водоросли можно применять при перевязке ран, по щепотке. Хотелось бы мне еще заполучить желтые ирисы; они растут на болотах вокруг Рочидейна. Если окажешься там, собери немного семян и отправь мне, я наверняка сумею вырастить их у нас. Это хорошее рвотное средство, а кроме того, желтый цвет оживит наш сад. Из семян можно приготовить вкусный напиток, но для этого их нужно очень долго жарить, так что результат вряд ли будет стоить усилий.

Вот и все наши деревенские развлечения. Напиши мне, иначе я пожалуюсь твоему отцу».

Хелльвир прочитала письмо ворону. Они сидели на подоконнике в ее комнате, глядели на прохожих, спешащих по набережной, и на проплывающие мимо лодки. Закончив чтение, она с улыбкой сложила письмо, но на самом деле ей стало тоскливо. Она скучала по Миландре и домику с соломенной крышей. Скучала по саду. Ей хотелось сейчас оказаться там, помогать старухе полоть морковку. Потом Хелльвир пришло в голову, что она, возможно, больше не вернется в свою деревню, и у нее защипало в носу. Но она запретила себе предаваться унынию и решила написать ответ сразу, чтобы не забыть.

– Ты ничего не хочешь добавить? – обратилась она к ворону.

– Только то, что со мной интереснее общаться, чем с курами.

– О да, разумеется.

Хелльвир сложила письмо, запечатала его и поднялась, чтобы отнести его на первый этаж, отцу. И остановилась, заметив мать, – они со служителем Лайусом возвращались из церкви. Остановились у ворот, но Хелльвир не могла разобрать, о чем они говорят. Мать покачала головой и прикрыла рукой глаза, а служитель осторожно положил руку ей на плечо, видимо, желая ее утешить. Он улыбался, и Хелльвир подумала, что точно так же, должно быть, священник улыбался ребенку, который упал и оцарапал колено. Ей стало обидно за мать, за это снисходительное сочувствие, но та лишь кивнула и выпрямилась. Казалось, она стала выше ростом, словно черпала силу в словах священника. Он похлопал ее по плечу, как будто говоря: «Ну-ну, все не так уж плохо, верно?» Потом открыл ворота и пропустил ее вперед.

Хелльвир медленно опустилась в кресло. У нее не было ни малейшего желания встречаться со служителем Лайусом. Каждый раз, когда они виделись, она чувствовала, что ее изучают, оценивают ее перспективы как дочери ее матери, как будущей прихожанки; и каждый раз ей хотелось закричать, что ей не нужна его религия, не нужно, чтобы ее ограничивали, принижали, делали из нее покорную служанку, как из матери.

«Я воскрешаю мертвых, говорю с деревьями и птицами! – хотелось ей крикнуть. – Вам все еще нужно, чтобы я приходила в ваш белый храм, к алтарю вашего Бога? Вы примете меня, если я скажу, что беседую с темными существами, которые сбивают меня с пути, губят мою душу и лишают надежды на исполнение его Обещания?»

Маленькая язычница. Права была Миландра. И мать тоже была права.

Хелльвир охватил гнев. Гнев питался страхом, воспоминаниями о разговоре с принцессой, обо всем, что произошло с ней в городе; и она нашла такой способ дать выход этому гневу, который не мог иметь для нее последствий.

Книга, полученная от служителя Лайуса, лежала на ее ночном столике; она уже несколько дней не открывала ее, и книга покрылась тонким слоем пыли. Хелльвир взяла книгу, швырнула ее в ящик и с грохотом задвинула его. Она не могла избавиться от неприятного чувства, от подозрений насчет того, что служитель Лайус и мать, стоя у ворот, говорили о ней.

Скрестив руки на груди, Хелльвир ходила взад-вперед по комнате и пыталась справиться с раздражением, повторяя, что она разволновалась из-за пустяков. Что ее гнев никак не связан с чувством вины перед матерью. Хелльвир ни разу не спросила мать о родине, где та собирала апельсины для алтаря. Ни разу ей не пришло в голову, что мать была одинока в чужой стране, далеко от дома, в деревенской глуши. Но прежде всего Хелльвир была виновата в том, что оставила ее новорожденную дочь в царстве мертвых.

«Соль в ране

Заставит слезы выступить на глазах,

Вызвав раздражение».

Хелльвир сидела во дворе отцовского дома, перечитывая загадку и рассеянно ощипывая сухие листья с гранатового дерева.

Вторая загадка, как и предыдущая, казалась полной бессмыслицей. Сохранять надежду было нелегко, но Хелльвир старалась; в конце концов, «подсказки» для первой загадки появились сами, появятся и новые знаки, думала она. У нее уже возникли кое-какие мысли насчет того, где искать. По крайней мере, она на это надеялась. Однако беспокойство не оставляло Хелльвир; она постоянно вспоминала взгляд, который устремлял на нее служитель Лайус всякий раз, когда заходил к матери; казалось, он пытался прочесть мысли Хелльвир. И еще, как это ни странно, она сожалела о своем поведении во время разговора с принцессой; нужно было остаться, объясниться, не быть такой скрытной. Вспомнив прикосновение пальцев принцессы к своей коже за ухом, она бессознательно подняла руку и коснулась шеи.

Услышав шаги брата, спускавшегося по лестнице, Хелльвир сложила записку и быстро убрала ее в карман, но Фарвор успел заметить ее движение.

– Любовное письмо? – насмешливо поинтересовался он.

– Нет, – ответила она, окинув его уничтожающим взглядом. – Это не я здесь получаю подарки от приятелей.

И она кивнула на букет белых роз, лежавший на скамье. Улыбка Фарвора была такой ослепительной, что вполне могла бы безлунной ночью осветить целый квартал.

– Когда это принесли? – спросил он, взял розы и сунул в них нос.

– Недавно. В записке говорится только, что это для тебя. Хочешь, вставлю цветок в петлицу?

– Если тебе не трудно.

Хелльвир смахнула со скамьи сухие листья гранатового дерева, отщипнула небольшой бутон розы и вставила брату в петлицу.

– По-моему, его не особенно заботит то, что об этом узнает полгорода, – заметила она.

Фарвор с беззаботным видом пожал плечами и продолжал любоваться своим букетом.

– Хорошие отношения между рыцарем и оруженосцем – не такая уж большая редкость, – сказал он. – Считается, что это укрепляет нашу «команду».

– А если начнется война, он возьмет тебя с собой?

– Да, также в качестве своего оруженосца. Но он пока еще не является Рыцарем Двора, он простой рыцарь, так что не возглавит одну из пяти армий. А в мирное время мне остается только содержать в порядке его библиотеку и заботиться о том, чтобы на пирах было достаточно угощения. На самом деле, ничего интересного. – Фарвор поднял голову и взглянул на небо; солнце появилось над двускатными крышами соседних домов. – Кстати, о рыцарях; мой господин ждет нас, – сказал он. – Идем?

– Сначала я поставлю твой букет в вазу.

Хелльвир взяла цветы, вошла в дом и спустилась в кухню. Отец поднял голову от гроссбуха.

– Это для кого? – спросил он, кивая на розы.

– Для Фарвора, естественно.

Отец рассмеялся.

– Не расстраивайся, у тебя еще все впереди.

Хелльвир нахмурилась, возмущенная тем, что ее заподозрили в зависти, но отец, ничего не замечая, продолжал:

– От его рыцаря?

– А от кого же еще? – усмехнулась она. – Он присылает подарки чуть ли не каждый день.

Калгир Редейон пригласил ее совершить прогулку по лагуне якобы для того, чтобы сообщить основные сведения о Рочидейне и его политике, но Хелльвир подозревала, что прогулку предложил ее брат, которому хотелось поднять ей настроение после ссоры с матерью. С того дня атмосфера в доме была тяжелой.

Красивая прогулочная лодка носила название «Безмятежность»; это слово было выведено изящными золотыми буквами на борту. Лорд Редейон-младший – он настоял на том, чтобы она называла его Калгиром, – провел их на частную пристань и предложил руку Хелльвир, чтобы помочь подняться по трапу. Фарвор сразу направился к столу, уставленному закусками.

– У тебя здесь ветчина с медом из Эннеи? – в восторге воскликнул он. – Настоящий пир.

– Ты же говорил, что она тебе нравится, – напомнил ему Калгир. – Я попросил дядю Оланда привезти для меня окорок.

Он привычным жестом приобнял Фарвора за плечи. Они прекрасно смотрелись вместе – рыцарь с золотыми волосами и черноволосый оруженосец.

Когда они сели за стол, Калгир вытащил из кармана потрепанную колоду карт из плотного картона. Хелльвир никогда не видела таких. Их было двадцать, и на каждой была изображена эмблема – животное или предмет. Калгир разложил их на столе в четыре ряда эмблемами вверх. Она узнала галеон Де Неидов, но ей показалось, что символ наклеен поверх другого. Наверное, раньше на карте был изображен их прежний символ, ревущий лев, догадалась Хелльвир.

– Эту игру придумала моя матушка, – рассказывал Калгир, – чтобы помочь мне сориентироваться в высшем обществе. Чтобы я не опозорил семью, перепутав имена гостей на каком-нибудь важном мероприятии. Каждая карта посвящена одному из Домов; на одной стороне нарисована эмблема, а на обороте написаны родовое имя, имена членов семьи, самые важные сведения, которые необходимо запомнить. – Он постучал указательным пальцем по пурпурной карточке с фигурой лебедя, закрыл глаза и произнес по памяти: – Дом Ханнотиров, главы: леди Ава Ханнотир и ее супруг лорд Гэвон Ханнотир, наследники: Савирон, Элла и Джуйн. Источники доходов: добыча мрамора, железа и угля, рудники в Савой, Восточном Архипелаге и Кроне. – Калгир перевернул карту и показал небольшое генеалогическое древо и сведения о семье, написанные чернилами разных цветов.

– Забавно, – улыбнулась Хелльвир и подумала, что, пожалуй, стоит наделать себе таких же карточек, чтобы легче запоминать названия и свойства растений.

Ей даже не надо было оглядываться на Фарвора – она знала, что брат закатил глаза в притворной досаде.

– Я так и знал, что тебе это понравится, – устало произнес он. – Ох уж эти книжные черви и их стремление все заучивать наизусть.

Хелльвир и Калгир лишь переглянулись.

Они приятно провели несколько часов под ласковым солнцем Рочидейна, повторяя сведения с карточек, угощаясь изысканными лакомствами со всех концов страны, слушая плеск волн и шум города. Хелльвир сама не заметила, как забыла о тревогах, которые преследовали ее в течение последних недель. Она сидела, рассеянно теребя бумажку с загадкой в кармане платья.

На закате Калгир объявил, что теперь она знает все, что нужно, убрал карты и налил всем по бокалу белого вина.

– Знаете, – обратился он к Хелльвир, – я боялся, что тот вечер у меня в доме отпугнет вас. Должно быть, это было для вас непривычно, ведь вы совсем недавно сюда приехали.

– Ничего, мне было уютнее, чем во дворце, – улыбнулась Хелльвир. – По крайней мере, у меня была компания – вы и Фарвор. По большей части. – Она покосилась на брата, но тот притворился, будто ничего не замечает.

– Ах да, вы же регулярно посещаете принцессу? Должно быть, она полностью вам доверяет, если позволяет приходить в свои покои после покушения.

– Я думаю, это событие ее сильно потрясло, – признала Хелльвир. – Хотя она будет отрицать, если спросить ее об этом. Мне кажется, она успокоится только после того, как преступника найдут.

Калгир сунул в рот дольку апельсина.

– Это просто отвратительно – то, что случилось. Я осмелился надеяться на то, что времена политических убийств и гражданских войн для Рочидейна остались позади, но, видимо, я был слишком наивен. Разумеется, все убеждены в том, что это дело рук кого-то из аристократов.

Хелльвир в тревоге покосилась на Фарвора.

– Вы тоже в это верите? – спросила она.

– Принцесса Салливейн… ну, я бы сказал, что народ ее скорее любит. Де Неиды – древний род; они утверждают, что могут проследить свое происхождение до времен Войны Соловья и Короля-Оленя, но, несмотря на это, она будет первой из Де Неидов, рожденной в королевской семье. Можно сказать, что это указывает на возникновение династии, а не всем Домам такое по нраву.

Хелльвир покачала головой, глядя на огни набережной. В такой чудесный вечер разговоры о войне и смерти казались ей неуместными.

– Неужели все они так отчаянно стремятся к власти? Неужели никто не хочет жить в мире?

Калгир пожал плечами, словно уже не раз вел подобные разговоры, но он смотрел мимо Хелльвир, на лагуну, и она видела, что ему не по себе.

– Все не так просто. Дело не в короне, а в прибылях, которые принесет гражданская война. Во время войны какие-то Дома обогащаются, другие разоряются. Она приводит к перестановкам в иерархии, деньги и имущество переходят из рук в руки. Люди, преданные победителю, получают в качестве награды контроль над торговыми путями, корабли, высокие должности. Но у каждого Дома есть множество деловых интересов и имущество, которые не всегда доступны короне. Связи за границей, влияние и все такое. Все это тоже в конечном счете приносит победителю выгоду.

Ошеломленная, Хелльвир покачала головой.

– Значит, здесь всех интересуют только деньги? – воскликнула она.

Фарвор пренебрежительно фыркнул, играя бокалом.

– Моя бедная милая маленькая сестренка, – снисходительно заметил он. – Всех богатых людей интересуют только деньги. Всегда.

– Не совсем, – поправил его Калгир. – Они стремятся расширить свои торговые империи. Прежняя королевская семья, Бержерады, Дом Чайки, захотела получить слишком большой кусок пирога, и это стало одной из причин гражданской войны, которую начали Де Неиды. Хотя, честно говоря, Де Неиды немногим лучше. – Он заглянул в свой бокал. – Вероятно, эти слова можно рассматривать как государственную измену, – фыркнул Калгир.

Фарвор протянул руку и чокнулся с ним.

– Ты настоящий анархист, – с насмешкой произнес он.

Хелльвир слушала с интересом.

– Там у нас, в деревне, никто не мог просветить меня насчет политики, – сказала она. – Или им не хотелось вспоминать о войне.

– Ничего удивительного. Крестьяне только страдают от войны и никогда не получают никаких выгод, кто бы ни победил.

Хелльвир нахмурилась и поддела вилкой оливку.

– Мне никогда не приходило в голову, что люди могут хотеть войны.

– Если бы никто не хотел войны, войн бы не было, – мягко произнес Калгир. – Но не все хотят воевать, – сказал он с улыбкой, заметив ее расстроенное лицо. – Например, мне нравится мирная жизнь в Рочидейне.

– Говорит человек, который каждый день на заре занимается фехтованием, – подхватил Фарвор.

– Фехтование – это мирный вид спорта, – возразил Калгир, опираясь локтями о стол. – Я считаю, что заниматься чем-то подобным во время войны – проявление дурного вкуса. Фехтование – это вид искусства, комбинация шахмат и танца…

– «Стратегии и грации», – перебил его Фарвор. – «Задействующая разум и тело».

Калгир рассмеялся. Этот веселый молодой смех разнесся над водой.

– Говорит деревенский увалень, предпочитающий пращу. Можешь смеяться надо мной сколько угодно, но это спорт благородных людей.

– Значит, ты хочешь, чтобы я обходился с тобой как с благородным господином, так? – спросил Фарвор многозначительным тоном, и Калгир покраснел до корней волос.

Хелльвир поперхнулась вином; Калгир похлопал ее по спине, и у нее на глазах выступили слезы.

В тот вечер они с Фарвором явились домой хмельные и веселые. Фарвор распевал во все горло; Хелльвир пыталась его угомонить, но ей было так смешно, что она не могла на него сердиться. Они ввалились во двор, и Хелльвир рухнула на скамью у фонтана. Ее мутило. Все кружилось перед глазами. В комнате родителей горел свет, и она, зевнув, в очередной раз велела брату замолчать.

– Тебе бы воды попить, – заметил Фарвор.

Она не могла понять, как он еще держится на ногах; он выпил вдвое больше, чем она или Калгир.

– Мята, – пробормотала Хелльвир. – Фенхель. Мед. Томатный сок.

– А не проще будет похмелиться?

– Фенхель. Мед. Настойка перечной мяты. Кора ивы. Залить кипятком ложку коры и прокипятить для получения отвара.

– Фенхель, мед и мяту я тебе найду, но настойки и отвары – это не мое. А томатный сок зачем? Ладно, неважно, сиди здесь.

Глядя ему вслед, Хелльвир внезапно испытала прилив любви. В полуподвальном окне загорелся свет. В темноте вспыхнули чьи-то зеленые глаза, и Хелльвир от испуга чуть не свалилась со скамейки, но это оказался всего лишь бездомный кот, из тех, что жили на набережных. Он подошел, запрыгнул на скамейку и позволил ей погладить себя. У него была блестящая черная шерсть.

– Что-то ты припозднился, – улыбнулась она.

Кот бросил на нее высокомерный взгляд, но снизошел до ответа.

– Ночь – наше время, – сказал он. – Мы предпочитаем тишину вашей суете и шуму.

Она почесала кота за ушами, и он принялся мурлыкать. Фарвор в кухне гремел посудой.

– Мне кажется, в Рочидейне люди по ночам шумят не меньше, чем днем, – возразила Хелльвир.

– Да, вы народ беспокойный, – согласился кот и перевернулся, чтобы она погладила ему живот.

Видимо, ему что-то не понравилось, и он прикусил ее палец, но несильно.

– Если тебя это утешит, – вздохнула Хелльвир, принимаясь чесать коту подбородок, – мне тоже не все здесь нравится.

Ее снова начало мутить, и она закрыла глаза. Где же Фарвор с отваром?

– Все происходит слишком быстро. Например, танцы здесь похожи на ураган, а ведь дома я любила танцевать.

– Мы тоже любим танцевать.

– Кошки любят танцевать?

– А как же.

Хелльвир собралась спросить, как выглядит кошачий танец, когда чей-то резкий голос произнес:

– Что ты делаешь?

Подняв голову, Хелльвир увидела мать – та стояла на пороге в ночной одежде. Хелльвир жестом указала на животное.

– Просто играю с котом, – ответила она. – Фарвор пошел заварить мне чаю.

– Ты с ним разговаривала, так?

– Да, – со вздохом созналась Хелльвир.

– Зачем?

Почему-то матери больше ничего не пришло в голову, кроме этого короткого слова.

– Какого ответа ты от меня ждешь? – поинтересовалась Хелльвир. – Я разговариваю с вещами, растениями и животными, и тебе это известно.

Мать сердито смотрела на кота, а он, в свою очередь, уставился на нее своими зелеными глазами, недовольно помахивая хвостом. Пайпер прижала пальцы к переносице.

– Я больше так не могу, – вполголоса произнесла она.

Хелльвир заподозрила, что она обращается к себе самой.

– Это всего лишь кот, – сказала она.

Животное дернуло ухом, услышав, что его назвали «всего лишь» котом.

– «Это всего лишь кот», – повторила мама. – Хелльвир, я больше так не могу. «Это всего лишь кот».

Хелльвир покачала головой, чтобы разогнать царивший в мозгу туман. Она ничего не понимала.

– О чем ты? – спросила она.

– Ты говоришь с существами, с которыми никто, кроме тебя, не разговаривает. И еще… – Она с трудом выдавливала фразы. – Ты воскрешаешь людей. В тебе все неестественно.

Хелльвир разозлилась. Она слишком устала, чтобы снова начинать этот спор.

Кот, сообразив, что гладить его больше не будут, спрыгнул со скамьи, пролез под воротами и исчез.

– Я такая, какая есть, и не могу измениться, – сухо произнесла Хелльвир, молясь про себя о том, чтобы Фарвор поторопился.

– Нет, не можешь, – согласилась мать, и Хелльвир почему-то не понравился ее безнадежный тон. Это было даже хуже, чем гнев. – Нет. Теперь я вижу это. Ты зашла слишком далеко. – Мать помолчала, сглотнула и отвела взгляд. – Я хочу, чтобы завтра ты покинула этот дом. Можешь поселиться в обители Ордена Соловья. Я не желаю видеть тебя здесь. Служитель был прав.

Она развернулась и ушла прежде, чем Хелльвир успела сообразить, что произошло. Как раз в этот момент Фарвор поднялся из кухни, весело пожелал матери доброй ночи и поставил рядом с Хелльвир чашку дымящегося мятного отвара. Заглянув ей в лицо, он озабоченно нахмурил брови.

– Что случилось? – спросил он. – Тебе нехорошо?

Она подняла голову и приоткрыла рот; она хотела что-нибудь сказать, но слова не шли с языка.

– Хелльвир? Да что случилось? – повторил он и взял ее руку.

В конце концов она разрыдалась, и Фарвор в ужасе взглянул на нее, потом прижал к себе, и она плакала, уткнувшись в его плечо, до тех пор, пока не смогла собраться с силами и рассказать ему о разговоре с матерью.

Мать была настроена серьезно. На следующий день она разбудила Хелльвир рано, сказала, что уже послала сообщить о ее переезде в Орден Соловья и что жрицы ждут ее.

Хелльвир молча укладывала вещи, слушая, как ссорятся внизу родители. Она не помнила, чтобы отец когда-нибудь так кричал. Фарвор с каменным лицом помогал ей собираться. Когда они закончили, он взглянул на мешок, стиснув челюсти.

Хелльвир положила руку ему на плечо.

– Это к лучшему, – механически произнесла она. В глубине души она знала, что это правда. – То, что я делаю, нарушает ее представления о мире и порядке.

Брат покачал головой. Возможно, он был согласен с ее словами, но эта ситуация все равно выводила его из себя.

– Но почему сейчас? – воскликнул он. – Из-за того, что ты говорила с кошкой?

Хелльвир устало пожала плечами.

– Наверное, это стало последней каплей, – сказала она. – Это еще одна моя привычка, которую она не выносит.

Они спустились на первый этаж в молчании. Фарвор нес ее мешок. Услышав их шаги, родители замолчали. Отец ждал их внизу. Он был мрачен. Мать стояла у него за спиной, скрестив руки на груди и высоко подняв голову, как учил ее служитель Лайус.

Отец взял Хелльвир за руку и взглянул на нее из-под набрякших век.

– Ты не обязана уходить, – хрипло произнес он. – Это мой дом. Ты можешь остаться, если хочешь.

– Папа, я…

– Нет, правда. Оставайся.

Хелльвир обняла его, вдохнула запах выделанной кожи, который витал вокруг него даже после того, как он снимал куртку.

– Ничего, – сказала она, уткнувшись ему в плечо. – Я все понимаю. Мне кажется, так будет лучше для всех.

Он услышал эти фальшивые слова, догадался, что дочь приготовила их заранее, и крепче прижал ее к себе.

– Некоторые люди не понимают, как им повезло, – прошептал он.

– У меня все будет хорошо.

– Я знаю, знаю. Не в этом дело. – Отец отстранился, покачал головой, глядя на нее. – Но ты хотя бы будешь жить поблизости, – добавил он. – Мы сможем видеться.

Хелльвир хотелось спросить у него, почему он не старается удержать ее, почему из дома выгоняют ее, а не мать, но сумела справиться с этим порывом. Поразмыслив, она поняла: отец знает, что дочь сможет выжить без него, без семьи. А ее мать – вряд ли. И для нее этого было достаточно.

– Конечно, – кивнула Хелльвир.

Он погладил ее по щеке, печально взглянул на подвеску со львом.

– Моя девочка с львиным сердцем, – произнес он без улыбки.

Они пошли к воротам. Фарвор нес ее вещи.

Пайпер окликнула мужа, хотела что-то сказать, но он сурово оборвал ее:

– Ни слова, женщина. Мое терпение на исходе.

Глава 11

Лето заканчивалось, вечера и ночи уже были по-осеннему холодными.

Хелльвир сидела на берегу реки, около ивы, глядя на отблески лунного света, плясавшие на волнах. Она не могла уснуть. Прохладной ночью на улице было в тысячу раз приятнее, чем в темной келье, под липкими, взмокшими простынями. Она завернулась в плащ, а Эльзевир устроился у нее на плече и прижал шелковистую голову к ее шее.

Хелльвир жила в обители Ордена четыре дня. Брат прислал записку, в которой сообщал, что он тоже ушел из родительского дома и живет у Калгира, и она волновалась за отца, который теперь остался совсем один. Она устала, у нее не было сил ни на то, чтобы навестить его, ни на то, чтобы разгадывать загадки, ни на другие важные дела.

Она все понимала. Правда понимала. Понимала, почему мать не хочет, чтобы она оставалась в ее доме; мать просто боялась того, что было ей чуждо. Боялась, что это повредит ее мужу, сыну, ее репутации в Храме, их бессмертным душам. И понимала, почему отец уступил. Он не хуже самой Хелльвир знал, что она должна жить в другом месте, где сможет более или менее спокойно заниматься своим делом.

Да, она все это понимала. Прекрасно понимала. Так почему же чувствовала себя так, словно ей в сердце вонзили меч и в груди у нее образовалась дыра, кровоточащая незаживающая рана? Хелльвир знала правду, понимала родителей, но сердце не слушало голос разума; оно, в свою очередь, говорило ей, что ее прогнали, вышвырнули, словно ненужную вещь. И ее удивило то, что боль оказалась такой сильной. Она не раз побывала в царстве Смерти и вернулась назад, ей угрожали, ее унижали, отец и мать бросили ее одну среди чужих людей и уехали на другой конец страны, но никогда ей не было так больно, как сейчас.

«Детские глупости, – сказала себе Хелльвир. – Так будет лучше для всех, и ты знаешь об этом. В любом случае тебе уже пора покинуть отцовский дом, ты взрослая женщина».

Но сердцу было безразлично то, что она знала или думала. Хелльвир сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула и представила себе, что вместе с воздухом освобождается от своей боли и тревог. Река шелестела у ее ног, разговаривая сама с собой, и Хелльвир слушала вполуха, глядя на воду. Тут река подняла голову; у нее были длинные волосы из водорослей, в которых запутались рыбьи икринки. Река оперлась щекой о руку и смотрела на Хелльвир глазами из блестящей мокрой гальки.

– Здравствуй, – тихо произнесла Хелльвир.

Речной дух улыбнулся, открыв острые зубы, потом снова скрылся под водой. Хелльвир смотрела ему вслед, и ей стало немного легче. По крайней мере, здесь ей не нужно скрываться и притворяться кем-то другим. Здесь она может быть собой.

Лодка из дворца пришла за ней на следующее утро. Хелльвир сказала себе, что удивляться не следует. Разумеется, принцесса знает, что она больше не живет с родителями. Слуга в красной ливрее, который ее обычно встречал, высокий мужчина с аккуратно подстриженной бородой – если она правильно запомнила, его звали Бион, – провел ее в комнаты капитана, которые Салливейн забрала себе.

Принцесса рисовала углем и не слышала, как открылась дверь. Хелльвир боялась, что Салливейн сердится на нее после того, как она в прошлый раз не пожелала с ней откровенничать, но эти опасения оказались напрасными. Негромко шуршал карандаш. Салливейн вполголоса напевала что-то себе под нос. Хелльвир терпеливо ждала и, пользуясь возможностью, разглядывала полки с книгами, фигуры на шахматной доске, разные мелочи, привезенные из путешествий. Эта комната ей нравилась.

– Ну, что ты об этом думаешь? – спросила Салливейн, поднялась и, сдув остатки угля с листа, продемонстрировала рисунок Хелльвир. – Похоже?

Хелльвир поморгала. Принцесса изобразила Эльзевира. Глаз у ворона блестел – она хорошо знала этот блеск, у него бывал такой вид, когда он замечал какой-нибудь сверкающий предмет. Да, рисунок был хорош. Она переглянулась с птицей, сидевшей у нее на плече, и довольный ворон начал прихорашиваться. Впервые кто-то счел его достойным того, чтобы нарисовать портрет.

– Очень похоже, – ответила Хелльвир. – Я не знала, что вам нравится какой-то иной вид искусства, кроме фехтования.

– Я решила расширить свой репертуар. – Салливейн отложила рисунок. – Сними это, пожалуйста.

Прежде чем Хелльвир успела возразить, принцесса начала расстегивать ее куртку.

– Что вы?.. – в тревоге пробормотала Хелльвир.

– Твоя очередь. – Должно быть, выражение лица Хелльвир позабавило принцессу; она подмигнула. – Не волнуйся, я попрошу тебя снять только куртку.

Она бросила куртку на диван, взяла Хелльвир за плечи и заставила ее отойти назад; дойдя до дивана, Хелльвир была вынуждена сесть. Все это время сердце готово было выпрыгнуть у нее из груди. Она внимательно наблюдала за каждым движением Салливейн.

Через некоторое время она заставила себя задать вопрос:

– Вы хотите нарисовать мой портрет?

Салливейн вернулась к мольберту и взяла чистый лист бумаги.

– Мне нужно попрактиковаться в изображении черт уроженцев Галгороса.

Впервые в жизни Хелльвир назвали «уроженкой Галгороса». Она не могла понять, нравится ей это или нет.

– Я родилась не в Галгоросе.

– Но твоя мать оттуда родом, верно? Ты унаследовала ее высокие скулы, зеленые глаза. Сиди спокойно, пожалуйста. Повернись лицом к окну.

Хелльвир попыталась скрыть смущение, пока Салливейн изучала ее в ярком свете, лившемся в открытую балконную дверь, и набрасывала ее портрет. Ей казалось, что она выглядит неестественно.

– Во имя Онестуса, девушка, ну расслабься ты. Глядя на тебя, можно подумать, будто я не рисую тебя, а заставила служить мишенью для стрельбы из лука. Успокойся.

Хелльвир наблюдала за принцессой. Это было несложно, потому что принцесса не смотрела ей в глаза; художница изучала ее волосы, скулы, подбородок. Когда Салливейн сосредотачивалась на чем-то, между бровей у нее появлялась тонкая морщинка. Хелльвир вспомнила, как впервые увидела ее – не обезображенное тело на столе, а дух в царстве Смерти, призрак с золотыми волосами, которые в сером полумраке горели как пламя. Она вспомнила свою первую мысль – она подумала тогда, что принцесса прекрасна. И сейчас, когда солнечный свет падал на ее локоны, они светились, словно нимб.

– Насколько я понимаю, ты больше не живешь с родителями, – заговорила Салливейн, стирая неудачные штрихи ребром ладони.

– У нас… из этого ничего хорошего не вышло.

– Могу я спросить почему?

Хелльвир молчала. Рана была еще свежа, и ей было неприятно касаться этой темы. Салливейн, не получив ответа, подняла взгляд. Хелльвир заговорила, не успев обдумать свои слова.

– Моя мать поклоняется Онестусу, – тихо произнесла она. – То, что я делаю, она считает кощунством. На прошлой неделе мы поссорились, и… в общем, слово за слово, и…

Салливейн кивнула с таким видом, как будто Хелльвир лишь подтвердила ее догадки.

– Эта ссора, из-за нее ты была расстроена, – сказала она. – На прошлой неделе.

– Я… – Хелльвир удивило то, что принцесса все помнила. – Да, из-за нее.

– У бабушки тоже одно время были такие мысли, – заметила принцесса. – После того как ты меня воскресила. Она боялась, что мы сбились с пути, с Тропы Света, изменили Онестусу и его Столпам, что после смерти не обретем вечной жизни в его царстве. – Салливейн говорила без выражения; казалось, она повторяет слова, внушенные кем-то другим. – Мы превратимся в ничто. О нас забудут, словно нас никогда и не было.

Принцесса подняла взгляд и небрежно пожала плечами, словно верить в подобное было нормально.

– Бабушка винила себя в том, что обрекла меня на небытие, заставив тебя вернуть меня в мир живых. Однако она довольно быстро забыла об этом. – Салливейн презрительно усмехнулась. – Глупые страхи, знаешь ли. Я в любом случае не попаду в царство Онестуса и не получу того, что он обещал. Небытие уже ждет меня.

Это было сказано с горечью, но Хелльвир не успела спросить, что имела в виду принцесса.

– Знаешь, ты можешь переехать сюда, во дворец. Комнат у нас хватит.

Хелльвир открыла рот, потом закрыла. Это предложение вызвало у нее противоречивые чувства. Мысль о том, чтобы жить в роскоши, в окружении придворных, слуг, коробила ее. Потом она задумалась о том, каково это будет – поселиться так близко к Салливейн, видеть ее каждый день. Это было бы не так уж плохо. Где-то в груди вспыхнула искорка, и жар распространился по всему телу. Хелльвир хотела жить во дворце, но не знала, что думать об этом открытии.

– Я… я бы предпочла остаться в обители, – с трудом выговорила она. – Но благодарю вас.

Салливейн, казалось, удивил этот ответ.

– Почему же?

– Потому что там меня понимают. Они знают, кто я, не осуждают меня. Кроме того, я могу помочь им в качестве знахарки, использовать полученные знания.

«Потому что находиться рядом с тобой опасно, – вдруг подумала Хелльвир. – С тобой слишком легко болтать, а я должна вести себя осторожнее». Она уже сожалела о том, что рассказала принцессе о ссоре с матерью. Королевской семье незачем было знать о подобных вещах.

Салливейн прекратила рисовать, и ее рука, перепачканная углем, застыла над бумагой. Она взглянула на Хелльвир, и та испугалась, что чем-то оскорбила принцессу, но Салливейн вернулась к наброску и сказала, не поднимая глаз:

– Расскажи мне о своей деревне. Я ничего о ней не помню. Помню только комнату в доме лекарки. – Она наморщила нос. – И чудовищную вонь.

– Это пахло от вашего тела, – напомнила ей Хелльвир.

– Допустим, но мерзкий запах намертво въелся в мои волосы, так что отмыть их удалось нескоро. А одежду пришлось сразу сжечь.

– Ничего удивительного. – Хелльвир поерзала на месте, но замерла под сердитым взглядом принцессы. – Я скучаю по деревне, – призналась она. – По живым изгородям, по саду моей наставницы. Но уже не так сильно, как скучала сразу после приезда сюда.

– Неужели тебе начинает нравиться в Рочидейне, травница?

– У него есть свои привлекательные стороны.

На миг их взгляды встретились, и Хелльвир снова стало жарко. У нее возникло странное ощущение – как будто она пропустила ступеньку, спускаясь по лестнице. Уголок рта Салливейн дрогнул, и она вернулась к своему наброску.

Какое-то время девушки молчали; единственным звуком в комнате был скрип угольного карандаша по бумаге, да из окна доносились далекие голоса слуг и пение птиц. Это молчание представлялось Хелльвир живым, подвижным, как морские волны, которые то набегают на пляж, то отступают прочь. Хелльвир оно не было неприятно.

– Не из лучших моих работ, – наконец произнесла принцесса. – Но сойдет.

Хелльвир пошевелилась; руки и ноги у нее затекли от долгого пребывания в одной позе.

– Можно взглянуть?

– Если хочешь.

Салливейн поднялась, подошла к Хелльвир и села рядом с ней на диван. Хелльвир могла думать только о том, что колено Салливейн прижимается к ее ноге. Приказав себе отвлечься, она взяла лист веленевой бумаги.

На нее смотрело ее собственное лицо. Сходство не было идеальным – принцесса не старалась правдоподобно изобразить ее прическу, плечи, все это было набросано быстро, небрежными штрихами, – но Хелльвир встревожил взгляд. Девушка на портрете выглядела глубоко опечаленной, она смотрела куда-то в пространство, как будто боялась, что художница увидит страх в ее взгляде, и пыталась скрыть этот страх – безуспешно.

– О нет, – вырвалось у нее.

Салливейн прищурилась.

– Тебе не нравится? – спросила она. – Ничего, я могу нарисовать другой.

Принцесса взяла лист бумаги и собралась разорвать его, но Хелльвир остановила ее, прикоснувшись к ее руке. Кожа принцессы была прохладной и сухой от угольной крошки.

– Нет, не нужно, – возразила Хелльвир. – Просто я… я никогда не представляла себя такой. Я не знаю, что сказать. Я действительно так выгляжу?

Она понятия не имела о том, что ее переживания написаны у нее на лице. Это была не та Хелльвир, которую она привыкла видеть в зеркале каждое утро.

– Одна из причин, по которым мне так нравится твое лицо, – то, что твои мысли нетрудно прочесть, – улыбнулась Салливейн. – Не то что наши придворные, которых с рождения учат притворству. Они похожи на каменные изваяния, и иногда мне даже кажется, что это вовсе не притворство и у них действительно каменные сердца. – Принцесса рассматривала рисунок. – Мне кажется, я неплохо уловила твое настроение.

– Да…

Больше Хелльвир ничего не пришло в голову. Вдруг она поняла, что все еще касается руки Салливейн, которая теперь казалась ей горячей, и быстро отодвинулась.

Салливейн слегка усмехнулась, как будто только что одержала верх в споре.

Глава 12

Море в тот день было неспокойным. Корабль держался у берега; волны то поднимали его, то швыряли вниз, парус громко хлопал. Ветер разогнал облака, небо было чистым и прозрачным, и на воде дрожали ослепительные солнечные зайчики. Горизонт походил на тонкую нить, натянутую от одного края мира до другого.

Волна перехлестнула через борт и залила одежду Хелльвир, которая стояла у правого борта, вцепившись в скользкий от соли канат, чтобы не упасть. Но она не расстроилась. Ей нравилось в море. Хотелось прыгнуть в воду, чтобы волны унесли ее прочь. Хотелось, чтобы море смыло все, что произошло за последнюю неделю, забрало воспоминание о взгляде матери. Родная мать смотрела на нее как на постороннюю. Как на чуждое, отвратительное существо. И еще Хелльвир все время думала о портрете Салливейн, о том, что принцесса сумела поймать и запечатлеть грусть, которую она теперь ощущала почти постоянно. Она еще не решила, нравится ли ей то, как Салливейн видит ее, нравится ли ей чувство, испытанное в тот миг, когда их руки соприкоснулись. Когда ее сердце взволнованно забилось, и кровь прихлынула к лицу.

Отец подошел к ней и схватил ее сзади за пояс. Хелльвир сердито взглянула на него.

– С тебя станется упасть за борт, – заметил он, и она невольно рассмеялась.

– Море такое огромное, – сказала она, глядя на волны.

Отец как-то странно посмотрел на нее.

– Сегодня ты впервые увидела океан? – спросил он, как будто раньше это не приходило ему в голову.

Хелльвир кивнула, наслаждаясь ветром, который развевал ее волосы, уносил ее тревоги. Папа покачал головой.

– Да что же я за отец, если до сих пор не показал своей дочери океан, а ведь ты живешь здесь почти месяц!

– Ничего страшного! – воскликнула Хелльвир, пытаясь перекричать вой ветра. – Теперь я его увидела.

Она перегнулась через перила, чтобы взглянуть, как нос корабля разрезает волны, и отец крепче ухватился за ее пояс.

– Только не надо смотреть на него вблизи! – крикнул он. – Если я прыгну в воду, чтобы тебя спасать, кому-то придется прыгать следом, чтобы спасти меня.

Хелльвир, не обращая на него внимания, подняла руки и посмотрела на черное пятнышко в небе – это Эльзевир летел за ними. Отец взглянул на мостик, но капитан был занят тем, что пытался удержать штурвал, и не обратил внимания на безумную девушку, изображавшую птицу.

Нос корабля опустился, потом резко задрался, и гигантская волна окатила палубу. Хелльвир лишь рассмеялась и тряхнула головой, как мокрая собака. Подвеска со львом выскользнула из-за ворота рубахи и заблестела на солнце.

– Сумасшедшая девчонка, – пробормотал отец.

Они приплыли в Данриддич в середине дня, когда лица у них раскраснелись, волосы слиплись от морской воды, а одежда пропиталась солью. Данриддич, небольшой портовый город, немного напоминал Рочидейн: здесь тоже были высокие дома и булыжные мостовые. Однако его краски выцвели от вечного морского ветра. Рассказывали, что в этом городе, который приютился на выступе, выдававшемся в море, ветры любили отдыхать и обмениваться историями о дальних странствиях.

Хелльвир и ее отец приехали сюда на два дня, чтобы он смог переговорить с поставщиками. Отец предложил ей сменить обстановку, и она согласилась его сопровождать. Но у нее была и другая причина отправиться в это плавание.

Первая строчка новой загадки не давала ей покоя, безостановочно крутилась у нее в мозгу, словно стрелки часов. «Соль в ране». Это могло означать все что угодно.

И поэтому Хелльвир, как и в прошлый раз, решила следовать указаниям буквально. Соль. Где в Рочидейне можно найти соль? Только в море, если, конечно, в стране не существовало каких-то соляных копей, о которых ей не было известно. Знаки появятся сами, говорил человек в черном, и, когда отец сказал, что отправляется в плавание вдоль побережья, и пригласил ее поехать с ним, Хелльвир подумала, что это и есть знак.

«Они обратятся к тебе, когда ты будешь близка к цели». Так сказал человек с черными глазами. Даже если она ошибается, размышляла Хелльвир, неплохо будет ненадолго покинуть город, оказаться подальше от королевского двора и дворцовых интриг.

Несмотря на постоянный сильный ветер, в Данриддиче выращивали превосходный скот; местная баранина была жирной и ароматной. Хелльвир смотрела, как овец загоняют в сараи у пристани, откуда их должны были забрать на корабль перед возвращением в Рочидейн. У баранов были огромные закрученные рога и шелковистая шерсть, которую приятно было перебирать. Мирные животные позволяли ей гладить себя по голове.

– Их забивают у тебя в лавке? – обратилась Хелльвир к отцу.

– Нет, в доках Рочидейна, это делают сами фермеры, – ответил он. – А потом уже доставляют туши нам.

– Фермеры плывут с ними отсюда до самого Рочидейна?

– Да, такова традиция. Они предпочитают убивать животных сами. А перед этим поют овцам.

Хелльвир подняла голову.

– Поют?

– Да. Это успокаивает животных.

Отец обернулся к подошедшему фермеру; тот снял шапку, поклонился, и они отошли, чтобы обсудить свои дела.

Хелльвир стояла у воды, скользя взглядом по волнам. Эльзевир по своей привычке подергал ее за волосы.

– Соленые, – пожаловался он.

Хелльвир только усмехнулась.

Отец окликнул ее, и она обернулась. Он подошел. Его тяжелый плащ хлопал на ветру, словно гигантские крылья.

– Это займет какое-то время, – заговорил он. – Фермер сказал, что его сын Гриффуд может показать тебе окрестности, если хочешь.

Гриффуд оказался десятилетним мальчишкой, который обожал ходить по парапету набережной, расставив руки в стороны. Хелльвир шла за ним, осторожно перебирая ногами на неровных каменных глыбах. Внизу, всего в нескольких метрах от них, волны ударялись о стену.

– Так что здесь, в Данриддиче, есть интересного? – спросила она. – Кроме коров и овец.

– Есть колодец, – ответил Гриффуд, не оборачиваясь. – Можно заглянуть туда и загадать желание.

– И как, желания исполняются?

– Однажды я попросил домашнее животное, а потом мы нашли в саду крольчонка. Я заставил папу пообещать, что он его не убьет. Его зовут Бим.

– Значит, волшебный колодец. Мне бы не помешало загадать парочку желаний.

– Есть молочное озеро.

– Молочное озеро?

– Ну, это я его так называю. Оно белое. Мама говорит, это из-за здешней глины вода становится белой.

– Занятно. Как ты думаешь, может, коровы утаивают от вас молоко и хранят его там?

На этот раз мальчик оглянулся и посмотрел на Хелльвир так, словно принял ее за дурочку, и только через несколько секунд до него дошло, что она шутит.

– Вкус у нее странный. На молоко не похоже.

– Думаю, тебе не следует пить эту воду.

– Есть у нас и другие интересные места. Большой Маяк, пекарня Алира. У него самые лучшие в городе булочки и пирожные. Есть Бухта Шрама, – добавил Гриффуд, поразмыслив. – Но мама мне запрещает туда ходить, там всегда очень сильный ветер. В прошлом году один мальчик там утонул. За новым кладбищем есть древние погребальные насыпи. Там барсуки водятся.

Хелльвир вдруг сообразила, что стоит на месте, и поспешила догнать мальчика.

– Бухта Шрама? – переспросила она.

Он кивнул, не оборачиваясь.

– Наверное, ее так назвали потому, что она выглядит, как будто кто-то взял большой меч и разрубил утесы, – ответил он. – Эйр сломал руку, когда пытался слезть с обрыва на пляж, чтобы достать тело того мальчика. Мама сказала мне не смотреть. Оно было все белое и раздулось.

«Соль в ране», – подумала Хелльвир, пристально глядя на мальчишку. Неужели все так просто?

– Тебе велели меня повсюду сопровождать? – спросила она.

Мальчик надулся.

– Ну да, – буркнул он. – Папа сказал провожать тебя, куда ты захочешь.

– Можешь отвести меня в эту бухту?

Гриффуд задумался, но было видно, что запрет матери не имеет большой силы.

– Отведу, если ты разрешишь мне погладить твоего ворона, – сказал он.

Хелльвир многозначительно посмотрела на Эльзевира. У ворона был такой вид, словно он предпочел бы броситься в море, но он терпел, пока мальчик гладил его по голове. Получив свою плату, Гриффуд спрыгнул со стены и пошел по тропе вдоль набережной.

Название «Бухта Шрама» оказалось метким. Как и сказал Гриффуд, утес выглядел так, словно кто-то рубанул по нему мечом со стороны моря. Красный обрыв походил на плоть, и смотреть на него было неприятно. Хелльвир вспомнила одного человека из своей деревни, которому поранили губу в пьяной драке; губа не срослась, и у него осталась безобразная трещина.

Они с мальчиком стояли у края обрыва, глядя вниз, на чаек, летавших над водой. Ветер трепал ее плащ. Был час отлива, и пляж был усыпан камнями и разным мусором. В углублениях среди камней блестела вода.

– Как туда спуститься? – спросила Хелльвир.

Гриффуд указал в сторону, и она, напрягая зрение, разглядела крутую тропу, которая вилась среди камней. Мальчик почему-то не спросил, зачем ей спускаться. А у нее кружилась голова от одного взгляда на отвесную скалу.

– Я не смогу нести тебя туда, мне нужно сосредоточиться, – обратилась она к Эльзевиру. – Ты не останешься с мальчиком?

– А если ты упадешь или поранишься? – пробормотал ворон, прижимая крылья к телу, чтобы его не унесло ветром с ее плеча.

– Не упаду. А кроме того, отсюда ты все увидишь.

Эльзевир с большой неохотой – и к полному восторгу Гриффуда – позволил ей пересадить себя на плечо их проводника. Хелльвир сняла плащ и отдала мальчику.

– Если я упаду, беги за помощью, – попросила она.

Гриффуд кивнул.

Хелльвир сделала глубокий вдох и, преодолевая страх, ступила на тропу. Камни были скользкими, а ее башмаки не предназначались для лазания по скалам, но среди камней росла трава, за которую можно было ухватиться, и она надеялась на то, что спуск пройдет благополучно. Последние два метра Хелльвир все-таки проехалась по грязи. Штаны испачкались, но с этим пришлось смириться.

Ветер здесь был слабее – но ненамного. Вдалеке грозно шумели волны, и казалось, будто приближается буря. Хелльвир огляделась, но не увидела никаких явных «знаков», поэтому, за неимением лучшего, пошла в ущелье, прочь от берега. Камни были скользкими от покрывавших их водорослей. Сильно пахло морской водой. Хелльвир поморщилась. Она удалялась от моря, грохот прибоя и ветер стихали, и ей казалось, что весь мир остался где-то позади, далеко-далеко.

Сначала Хелльвир сомневалась в правильности выбранного пути, но при виде водопада все сомнения исчезли. Ущелье образовалось под действием ветра и воды – со скалы стекал небольшой ручей. Порыв ветра швырнул в лицо Хелльвир тучу брызг, и на зубах у нее заскрипела земля, принесенная водой с полей. У нее заслезились глаза, и она быстро заморгала. Когда перед глазами наконец прояснилось, она разглядела у подножия водопада, за сверкающей завесой, черную дыру. Пещера.

– Наверное, это оно, – вслух произнесла Хелльвир.

Вытирая слезы, она подошла к водопаду и нырнула.

В пещере было темно и очень тихо. Тишину нарушали только плеск воды под ногами и эхо ее шагов.

– Эй! – позвала Хелльвир.

Никакого ответа. Она пошла дальше, ежась от холода. Солнце освещало небольшую площадку у входа в пещеру, но дальше было совершенно темно.

– Эй, есть здесь кто-нибудь? – снова крикнула Хелльвир.

Послышался какой-то хруст, и она подскочила на месте, чуть не ударившись головой о низкий потолок. В темноте ей почудилось какое-то движение.

– Я знаю, что ты здесь, – сказала она и поморщилась, услышав собственный голос, жалкий, дрожащий от страха.

Снова что-то захрустело, раздался скрежет. Хелльвир стиснула зубы так сильно, что они заскрипели. В полумраке кто-то возился и дергался, галька и осколки ракушек катились в круг света у входа в пещеру, где она стояла. У Хелльвир пересохло в горле, когда она разглядела в глубине пещеры силуэт неизвестного существа.

– Ты не выйдешь на свет? – попросила она.

Не дождавшись ответа, Хелльвир почувствовала досаду и разочарование. Подняла с земли камешек и швырнула в темноту.

Тень вздрогнула.

– Хватит нас трогать, – прошипело существо. Его голос походил на шелест волн. – Дай нам поспать.

Хелльвир услышала какой-то металлический звук, нечто вроде скрежета железа о камень; существо перекатилось и заскрипело, как ломающийся сук. Эти звуки – стон металла и скрип дерева – напомнили ей о корабле, на котором они с отцом приплыли в Данриддич.

– Прости, что разбудила тебя, – произнесла Хелльвир, обращаясь к невидимому существу. – Но у тебя есть одна вещь, которая мне очень нужна. Сокровище.

Треск и хруст смолкли, к ногам Хелльвир снова посыпались камешки и мусор. Хелльвир успела разглядеть какую-то цепь, ржавую и позеленевшую от соленой воды. Потом цепь дернули обратно, послышалось раздраженное фырканье, и ее обдало порывом ветра и вонью гниющих водорослей.

– Сокровище, оно просит сокровище, – раздался скрипучий голос. – Сокровище, чтобы заткнуть пробоины, через которые льется вода. У него много пробоин, оно наверняка затонет.

Хелльвир чувствовала, что обладатель голоса рассматривает, изучает ее.

– Да, – ответила она. – Без него я утону.

– И с ним тоже.

Хелльвир услышала скрежет – наверное, это был смех.

– Утонет, как камень, как мы утонули, как мы.

– Я ничего не понимаю, – пробормотала она.

– Мы грызли и рвали, – странным щелкающим голосом продолжало существо. – Грызли и рвали, и нас грызли и рвали, и швыряли на камни, пока в наших боках не образовались дыры, как у тебя. Тех, кого мы несли, тоже швыряло. Швыряло и других. Их несли те, кого мы покалечили.

– Те, кого ты покалечил?

– Швыряли, топили, и потопили всех до единого. Ветер, вода – им нравится кормить нас. Воде и ветру нравится швырять, еще как нравится. Они приносят нам кости, да, приносят, и кровь, она еще течет, когда они выползают на берег и думают, что спаслись, что они не утонут. Думают, что они в безопасности.

– Моряки, – пробормотала Хелльвир. – С кораблей, потерпевших крушение.

В темноте что-то звякнуло, словно кандалы узника.

– Да, крушение, жалкие обломки, – произнесло существо и кивнуло. Хелльвир не могла разглядеть его голову – только какие-то неопределенные очертания. – Но их не так много, как было в тот день, когда мы стали обломками. Все утонули и всех било о камни в тот день, кроме одного.

– Кроме одного?

– Он управлял нами, у него были наши поводья, это он направил нас и велел убивать и калечить, пока мы сами не стали обломками. Он полз и полз по камням, сломанные кости проткнули его ноги, как иголки.

Хелльвир едва сдержалась, чтобы не попятиться при звуке отвратительного смеха, похожего на хруст соли под сапогами.

– И все, которые пришли за ним, за многие годы, тоже ползли, несчастные, жалкие, изломанные.

Существо застыло, и Хелльвир позволила ему рассматривать себя.

– Но истории – нет, не истории, не истории о черной крови и иголках. Оно приходит за сокровищами.

Хелльвир молча кивнула.

– Они у нас здесь, подойди поближе.

Она с трудом сделала несколько шагов. От шума, похожего на треск деревьев, ломающихся во время урагана, у нее разболелась голова. Хелльвир разглядела у стены пещеры кучу камней и ржавых якорных цепей, но фигура, лежавшая среди них, оставалась смутной, бесформенной. Хелльвир остановилась, не желая уходить из круга света. Ей казалось, что это опасно. Под ногой что-то хрустнуло, и, взглянув вниз, она увидела, что наступила на кость, но не поняла, кому принадлежит эта кость – человеку или животному.

Хелльвир вздрогнула, когда существо приблизилось, чтобы встретить ее на границе света и тьмы; оно потягивалось с режущим слух скрипом, как будто было приколочено к стене пещеры и не могло высвободиться. Загремели цепи.

– У нас есть сокровища, да, есть, – произнесло существо, и на Хелльвир снова повеяло запахом моря и водорослей. – Тысячи сокровищ. Но то, которое, как мы думаем, ему нужно, не поможет заткнуть пробоины.

– Может быть, и нет, – ответила Хелльвир. – Зато новых пробоин не будет.

– Не надо больше пробоин, – жалобно простонало существо. – Мы устали видеть сломанные вещи, хотя они и кормят нас. Тонуть – это ужасно, мы тоскуем по тем временам, когда мы не тонули.

Фигура наклонилась и потянулась куда-то в темный угол. Опять раздался треск дерева. Хелльвир показалось, что тварь выдернула что-то из стенки пещеры, но для того, чтобы разглядеть, что происходит, ей нужно было ступить во тьму, а ей не хотелось этого. Фигура выпрямилась, со скрипом приблизилась, и из темноты появилась рука. На полусгнившей деревянной ладони лежала устрица.

– Его сокровище, – прошипело существо.

Устрица выглядела безобидной. У нее была серая, ничем не примечательная раковина.

Хелльвир осторожно взяла ее. Она была закрыта. Гнилая рука убралась, на пол посыпались камешки и щепки. У Хелльвир внезапно возникло четкое ощущение, что ей пора уходить.

– Благодарю, – произнесла она.

– Оно должно оставить нас в покое, – предупредила фигура. – Сейчас мы будем кормиться. Оно не должно смешаться с другими обломками.

Хелльвир оглянулась и в ужасе увидела снаружи, на пляже, воду. Вода подкралась к пещере бесшумно, словно призрак.

Она кивнула, глядя в темноту; в ответ раздался хруст, скрежет камня и грохот старых цепей. Прижав раковину к груди, Хелльвир бросилась к выходу из пещеры.

Наступавшее море ползло по камням, заполняя выемки и трещины. Тропа, по которой Хелльвир спустилась на пляж, еще виднелась над водой, но она знала, что должна спешить. Она поскользнулась, упала, ушибла колено. Пещера зияла у нее за спиной, словно пасть чудовища; Хелльвир казалось, что эта пасть хочет втянуть ее обратно, проглотить ее заживо.

Казалось, прошло несколько часов, прежде чем Хелльвир добралась до тропы. Уровень моря продолжал подниматься, она уже брела чуть ли не по колено в воде. Подъем оказался долгим и трудным. Устрица, лежавшая в кармане, била ее по ноге. Хелльвир цеплялась за траву, за каменные выступы; каждый раз, прежде чем поставить ногу, проверяла, не шатается ли камень. На полпути она остановилась, чтобы отдышаться, и увидела, что весь пляж затоплен. Хелльвир содрогнулась от ужаса, глядя на то, как пещера жадно заглатывает воду, как волны плещутся у входа. Подавив приступ головокружения, она отвернулась и продолжила взбираться на скалу.

Когда Хелльвир высунула голову из-за края обрыва, могучая рука схватила ее за плечо, вытащила и поставила на землю. Она ахнула и изумленно заморгала, глядя в лицо рассерженному отцу.

– Ты что это затеяла? – воскликнул он и с силой тряхнул ее. – Тебе жить надоело?

Она взглянула ему за спину и увидела Гриффуда, который смотрел на них круглыми глазами. Эльзевир топтался у него на плече.

– Прости, я… – начала Хелльвир, но отец помотал головой и указал вниз, на бухту.

– Только глупец способен спуститься туда перед началом прилива! – рявкнул он. Он очень редко повышал голос, и Хелльвир втянула голову в плечи. – Ты бы сейчас утонула, и мы достали бы твое тело только через несколько дней!

– Прости, папа, – пробормотала она. – Но я должна была спуститься. Пожалуйста, извини… так было надо, поверь мне.

Отец сердито уставился на нее, раздраженно фыркнул, но промолчал; наверное, что-то в выражении лица Хелльвир сказало ему, что иначе действительно было нельзя.

– Возвращаемся в гостиницу, – буркнул он и протянул ей руку, чтобы помочь встать.

Хелльвир поморщилась и зашипела от острой боли в ноге. Оглядев себя, она увидела, что штанина пропиталась кровью. Прежде чем она успела остановить отца, тот наклонился и поднял штанину, открыв длинный порез на щиколотке. Должно быть, она поранилась, когда упала на камни; но тогда, внизу, она могла думать только о том, что ее настигнет прилив, поэтому ничего не почувствовала.

– В гостинице перевяжем, – сказал отец, поднимаясь. – Только посмотри на себя. А ведь скоро тебе идти на бал.

Он снова подал ей руку. Боль усиливалась. Хелльвир, опираясь на локоть отца, заковыляла в сторону города.

В ту ночь, лежа в постели с перебинтованной ногой, Хелльвир не могла уснуть. Она поднялась с кровати, хромая, подошла к окну и села на стул. Фонарь, висевший над входом на постоялый двор, отбрасывал на мостовую круг желтого света. Отец спал в кровати у дальней стены и не пошевелился, когда Хелльвир открыла ставни, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Небо было затянуто облаками, далекий мерный шум моря успокаивал.

Она задремала, уронив голову на руки. Ей снился сон: она видела бурное море и корабль, качавшийся на волнах. Нос корабля украшала фигура мальчика; его плечи и локти были покрыты морскими раковинами, в поднятой руке он держал устрицу. Он злобно усмехался. Нос корабля устремился вниз, раздался громкий треск, и Хелльвир проснулась.

Она тряхнула головой, села прямо и принялась чесать шелковистую шею Эльзевира. Ворон подался вперед и прикрыл глаза от удовольствия.

– Мне кажется, оно меня пожалело, – заговорила она шепотом, чтобы не разбудить отца.

Эльзевир приоткрыл черный глаз и посмотрел на нее.

– Существо из пещеры?

– Да. Думаю, я напомнила ему корабль, идущий ко дну, и ему почему-то захотелось меня спасти.

Ворон наклонил голову набок.

– А ты идешь ко дну?

– Надеюсь, что нет.

Ворон нахохлился, потерся головой о ее ладонь.

– Что оно тебе подарило? – спросил он.

Хелльвир вдруг почувствовала, что глаза закрываются сами собой. Помотала головой.

– Давай посмотрим.

Она сунула руку в карман штанов, висевших на спинке стула, и вытащила устрицу.

– Никогда не приходилось их открывать, – сказала она. – Не знаешь, как это делается?

– Может, попробовать клювом открыть?

– Если тебе будет не больно.

Она протянула «сокровище» ворону; Эльзевир вставил клюв в щель между створками и повернул голову. Через некоторое время раздался хруст, и Хелльвир открыла раковину. Внутри лежала устрица, и прежде, чем Хелльвир успела сказать хоть слово, Эльзевир сцапал ее клювом и проглотил.

– Эльзевир! – возмущенно зашипела Хелльвир. – Ты зачем это сделал?

– Очень сомневаюсь в том, что твое сокровище – это мясо с душком, – оправдывался прожорливый ворон. – Посмотри повнимательнее.

Хелльвир захотелось спихнуть наглую птицу с подоконника, но она подавила раздражение и поднесла раковину к свету. И действительно, изнутри на створках поблескивали две жемчужины. Эльзевир отколупнул их и положил в раскрытую ладонь девушки. Она покатала их. Они походили на две слезы, но были розовыми, а не белыми, как те, что она видела в украшениях у других людей. Хотя, возможно, ей так показалось в неверном свете фонаря.

– Одной заботой меньше, – пробормотала Хелльвир и сжала перламутровые «слезы» в кулаке.

Отец пошевелился и потянул носом воздух.

– Хелльвир, – страдальческим тоном произнес он, – почему здесь пахнет рыбой среди ночи?

– Извини, папа, – робко ответила она.

Он поднялся с кровати, взял кочергу и поворошил уголья в очаге.

– Откуда у тебя устрицы? – устало спросил отец, протирая глаза.

Потом, видимо, решил, что больше не уснет, и принялся раздувать огонь. Через несколько минут за решеткой вспыхнуло рыжее пламя.

– В бухте была пещера. Оказывается, там живет какое-то древнее существо. Оно и подарило мне устрицу. С помощью жемчужин я смогу воскресить кого-нибудь, если потребуется.

Отец оглянулся. Под глазами у него виднелись темные круги, но он слегка улыбнулся.

– Я даже не буду притворяться, что понял, – вздохнул он. – Но, судя по всему, это важно для тебя.

Хелльвир подошла, села рядом с ним около очага и накрыла их обоих своим одеялом. Положив голову на плечо отцу, она смотрела на языки пламени, дрожавшие на сквозняке. Ей показалось, что она видит глаза, наблюдавшие за ними из-под поленьев, но, если в очаге и жил дух, он был боязливым и не показывался.

– Спасибо тебе, – сказала Хелльвир через какое-то время и почувствовала, как отец повернул голову.

– За что?

– За то… что не стал спрашивать. За то, что позволяешь мне быть собой. Не боишься меня и того, что я делаю.

Он добродушно хмыкнул.

– В тот день, когда я испугаюсь собственной дочери, можешь смело назвать меня умалишенным.

Она продела руку под локоть отца и прижалась к нему, как делала в детстве, дома, когда они вдвоем сидели у огня и он рассказывал ей сказки.

– Ты думаешь о матери, – догадался он.

Хелльвир кивнула. Она все это время старалась не вспоминать о ссоре с матерью; морское путешествие и поиски сокровища ненадолго отвлекли ее.

Отец вздохнул.

– Твоя мама…

– Я все понимаю, – перебила его Хелльвир. – Поверь мне, понимаю.

– Это потому, что ты добрее и умнее всех, кого я знаю, – сказал отец. – Когда ты написала, что приедешь в Рочидейн, я разволновался. Боялся, что люди воспользуются твоей добротой, будут злоупотреблять ею. – Он вздохнул. – Твоя мама пыталась освоиться в нашей стране в те годы, когда мы жили в деревне, даже хотела принять нашу веру. Не думай, что она всегда была так упряма. Но она тосковала по своему богу, и теперь, когда снова может ходить в храм, выполнять обряды… она цепляется за эту веру сильнее, чем в молодости. Она просто боится за тебя, боится, что твой дар навредит твоей бессмертной душе.

Хелльвир отодвинулась немного, взглянула в изборожденное морщинами лицо отца.

– Дар? – повторила она.

Он удивленно приподнял брови.

– Разве это не дар? – спросил он. – Твоя мама с нами, она вернулась благодаря тебе.

Хелльвир улыбнулась, ощутив прилив любви к старику-отцу, и обняла его.

– Иногда мне хочется надеяться на то, что это дар, – сказала она. – Как хорошо, что кто-то еще так считает.

Глава 13

В качестве платы за комнату и стол Хелльвир помогала жрице-лекарке Сэйтир в лазарете. Сэйтир была строгой наставницей и сначала не доверяла Хелльвир, но вскоре оказалось, что им обеим есть чему поучиться друг у друга. Шло время, Хелльвир больше не воскрешала убитых на дуэли молодых аристократов, и жрица немного оттаяла.

Сестры позволили ей хозяйничать в саду, и это место стало ее убежищем от тревог, забот и опасностей внешнего мира. На клумбах, обложенных кирпичом, росли шалфей, тимьян, мята и мелисса; здесь были и сорта, которых Хелльвир раньше не видела. Жизнь в большом торговом городе имела свои преимущества. Бродя по саду, она чувствовала себя почти как прежде, в прошлой жизни; закрыв глаза, Хелльвир представляла, что вернулась в свою деревню и сейчас они с Миландрой будут готовить на кухне отвары и развешивать травы на просушку.

Она собирала цветки календулы, чтобы изготовить мазь для раны на ноге, полученной в бухте, и указывала Эльзевиру на тлю, которую надо было склевать, когда в сад вошла одна из жриц.

– Хелльвир, – заговорила она, – за тобой пришла лодка.

Хелльвир нахмурилась.

– Лодка? От кого?

– У нее на борту герб королевской семьи.

Хелльвир одновременно обрадовалась и испугалась. Обычно она посещала принцессу в День Марки, но сегодня был обычный будний день.

«О нет», – пронеслось в голове. Она развязала тесемки фартука, бросила его на скамью и поспешила за жрицей к главным воротам обители. Они вышли на набережную канала. У пристани ее действительно ждала лодка – открытая, с несколькими рядами мягких бархатных кресел. Лодочник прикоснулся к шляпе, приветствуя ее, и этот любезный жест показался Хелльвир неуместным. Она была напугана. Он протянул ей письмо с королевской печатью. Еще не придя в себя, Хелльвир молча взяла конверт и сломала печать.

– Плохие новости? – спросила жрица, заметив выражение ее лица.

– Не знаю, – ответила Хелльвир.

В письме не было сказано, зачем ее вызывают во дворец. Дурной знак. Она сглотнула ком в горле, подумала о жемчужинах, лежавших в кармане.

– Ты не передашь Сэйтир, что я должна уйти? – попросила она жрицу.

Та кивнула, с нескрываемым любопытством глядя на письмо. Хелльвир подошла к причалу, и лодочник помог ей подняться на борт. Эльзевир вонзил коготки в ее рукав, чтобы не свалиться.

Когда они подошли к пристани королевского дворца, гребец ловко провел судно между другими лодками – словно кинжал скользнул в ножны. Потом помог Хелльвир сойти на берег. Она думала, что ее будет ждать слуга Салливейн в красной ливрее, но вместо лакея на причале стоял гвардеец. Он держал руку на эфесе меча. Хелльвир снова испытала приступ тревоги.

– Что происходит? – обратилась она к воину, но тот не ответил и сделал ей знак следовать за собой.

Они долго шли по коридорам, явно предназначенным для слуг. Потом спустились по винтовой лестнице в какой-то сырой подвал, прошли по пустому темному подземелью и вошли в помещение с грубо обтесанными каменными стенами. За решетчатыми дверями виднелись тускло освещенные каморки, в которых валялись соломенные тюфяки и стояли вонючие ведра. Это была дворцовая тюрьма.

«Неужели я арестована?» – в ужасе подумала Хелльвир, хотя понятия не имела, за что ее могут арестовать. Перепуганный Эльзевир перебрался ближе к ее шее и спрятал голову в ее волосах.

Все камеры были пусты, кроме одной, самой дальней. Салливейн расхаживала около решетки. Эхо ее шагов разносилось по темнице. Хелльвир вздохнула с облегчением: по крайней мере, принцесса была жива.

Рядом с ней, неподвижная, словно статуя, стояла королева. Хелльвир еще не видела ее в Рочидейне, хотя неоднократно посещала дворец, и ей показалось абсурдным то, что они встретились во второй раз именно здесь, в тюрьме. Королева негромко разговаривала с каким-то высоким мужчиной, одетым в форму городской стражи. У него было узкое лицо и маленькие глазки.

– Хватит ходить туда-сюда, Салли, – резко произнесла королева. – Это производит плохое впечатление.

Все трое оглянулись, когда появилась Хелльвир. Солдат поклонился и быстро вышел.

– Это она? – спросил офицер, оглядывая Хелльвир.

Королева кивнула.

– Да. Хелльвир Андоттир, подойди.

Хелльвир повиновалась. О боги, как же она волновалась. Ей показалось, что в нее ударила молния, она с трудом подавляла дрожь. Она заставила себя поклониться, чувствуя на себе их пристальные взгляды. Даже в полумраке тюрьмы Салливейн, казалось, излучала свет, уступая только королеве. Впервые со дня их встречи другой человек сумел затмить принцессу, завладеть вниманием Хелльвир настолько, что она забыла о присутствии Салливейн.

– Чем я могу служить вам, ваша светлость? – тихо произнесла она.

Королева взяла ее за локоть и провела мимо офицера в камеру. Не смея сопротивляться, Хелльвир следовала за ней.

Войдя в камеру, Хелльвир увидела тело. Оно было скрючено – видимо, перед смертью узник извивался в агонии. Кожа еще блестела от пота.

– Этот человек – повар, который готовил пищу для моей внучки в тот вечер, когда она умерла от яда, – заговорила королева. – Его тело обнаружено совсем недавно. Судя по всему, он задушен. Ему заткнули рот прежде, чем он назвал имя того, кто дал ему яд. – Она сердито засопела. – Придется снова проверить всех стражников. Похоже, среди нас завелся еще один предатель.

Хелльвир оторвала взгляд от мертвого тела.

– Зачем вы вызвали меня? – спросила она, чтобы выиграть время.

– Мы хотим, чтобы ты вернула его с того света. Мы не закончили его допрашивать.

Хелльвир бросила взгляд на офицера городской стражи, но тот никак не отреагировал на эти слова.

– Вы рассказали ему? – гневно воскликнула она, поражаясь собственной дерзости. – Теперь весь город будет знать мои тайны?

Королева не сразу пришла в себя; никто не смел разговаривать с ней в подобном тоне.

– Этот человек возглавляет расследование покушения. Он обязан знать такие вещи. Но это неважно. Важно то, что ты можешь воскресить Лориса.

Она произнесла это таким тоном, как будто была заранее уверена в согласии Хелльвир.

Хелльвир заметила на теле следы. Некоторые были старыми, некоторые – свежими. Ожоги, порезы, синяки. Ей показалось, что у него сломана рука. Следы пыток. Ей стало нехорошо.

– Нет, – спокойно произнесла Хелльвир.

Ее удивило то, как легко оказалось принять решение, и удивило испытанное облегчение. Ее рука скользнула в карман, коснулась жемчужин, потом она вытащила руку из кармана, разжала кулак.

Королева удивленно хмыкнула, уперев руки в бедра.

– Нет? Он единственный, кому известно имя организатора покушения, – холодно произнесла она. – Кто-то заплатил ему за то, чтобы он подсыпал яд моей внучке. И ты поможешь мне узнать, кто это был.

– Бабушка, – укоризненно сказала Салливейн, – ты напугала мою травницу.

Королева сделала над собой видимое усилие, чтобы справиться с гневом, потом указала пальцем на Хелльвир.

– Ты пойдешь туда, куда ты там ходишь, и приведешь его обратно. И мне плевать, чего это тебе будет стоить.

Хелльвир видела, что королева в ярости, но понимала, что причиной этой ярости был страх. Страх, что враг снова нанесет удар, а она, королева, не сумеет ему помешать. Она правила страной, но не могла защитить свою внучку. Но Хелльвир вдруг поняла, что ей тоже плевать. Ее тоже охватила ярость. Она вспомнила все, что ей пришлось испытать за последние несколько недель, с негодованием вспомнила свою постоянную тревогу, и ей пришлось приложить немало усилий, чтобы говорить спокойно.

– Нет. Я вернула вашу внучку, пожертвовав ради этого частицами своего тела и души, поскольку вы поклялись мне, что не попросите меня об этом снова.

Взволнованный Эльзевир взъерошил перья, и королева, наверное, приняла это за признак агрессии, потому что отступила на шаг.

– Едва успела осесть пыль, которую подняли ваши лошади, как Салливейн потребовала, чтобы я приехала в Рочидейн и сделалась ее личной воскресительницей, угрожая моей семье и запретив мне возвращаться домой. Я только и делала, что мирилась с угрозами и требованиями, даже пыталась помочь в расследовании, а теперь вы говорите мне, что вам плевать. Плевать на жертвы, которые я принесла ради спасения Салливейн безо всякой выгоды для себя. Так что – нет, я не стану воскрешать вашего повара. Я не буду возвращать его вам, чтобы вы снова могли истязать его и убили, выпытав нужные вам сведения. Я не собираюсь напрасно губить свое тело и душу.

В каменной темнице воцарилось молчание. Краем глаза Хелльвир заметила, что Салливейн поднесла руку ко рту, чтобы скрыть улыбку. И подумала: интересно, часто ли королеве доводится встречать людей, достаточно смелых, чтобы ей возразить? Или достаточно глупых…

Королева сверлила ее взглядом.

– Мне кажется, я должна кое-что прояснить, – жестким тоном произнесла она. – Угрозы, которые ты услышала от Салливейн, когда в первый раз пришла во дворец, отнюдь не были пустыми. Мне не составит труда сделать так, чтобы твоего брата прогнали из дворца Редейонов, твою мать отлучили от церкви, твой отец лишился средств к существованию, а тебя бросили в одну из этих холодных камер за отказ выполнять волю королевы. На твоем месте я бы хорошенько подумала, прежде чем говорить «нет».

У Хелльвир внезапно закружилась голова.

– Так это вы велели Салливейн пригрозить мне?

– Верно. – Королева сделала шаг вперед и остановилась совсем рядом с Хелльвир, грозно глядя на нее сверху вниз. – Теперь ты знаешь, что тебе грозит неудовольствие короны, мое неудовольствие, и ты по-прежнему отказываешься воскресить человека, который убил мою внучку?

Хелльвир чувствовала, что ее решимость поколеблена. Да, знание того, что угрозы исходили от королевы, действительно меняло дело; угрозы теперь казались более реальными, более страшными. Когда эти слова произносила Салливейн, оставалась крохотная надежда на то, что, если Хелльвир откажется жить в Рочидейне, принцесса отпустит ее; но от королевы не приходилось ждать поблажек.

– Я не могу воскрешать всех, кого вы попросите, – более спокойно произнесла Хелльвир. – У меня не хватит на это… тела. Если я спасу его, у меня останется меньше возможностей спасти вашу внучку в случае нового покушения.

Это была не совсем правда, но Хелльвир старалась говорить уверенным тоном.

Королева скрестила руки на груди, сжала губы.

– Но мне не обязательно его воскрешать. Мне просто нужно с ним поговорить. Вы позволите мне сделать это?

– Что ты имеешь в виду? – отрывисто произнесла королева.

– Я пойду в царство Смерти и расспрошу его – его звали Лорис, верно? Выясню, что ему известно. Скорее всего, он даже не понял, что мертв.

– И ты надеешься, что я тебе поверю?

– Да. Я вернула жизнь вашей внучке, когда никто другой не смог этого сделать. Еще до того, как вы начали мне угрожать. Разве я дала вам повод сомневаться во мне?

Королева смотрела на нее так пристально, словно хотела прожечь ее взглядом. Хелльвир приказала себе выпрямиться и поднять голову, как это делала мать.

– Хорошо, – пробормотала королева. – Но поторопись.

Хелльвир села на пол около тела, скрестила ноги. Действительно, следовало поторопиться, пока королева не передумала. Она коснулась руки убитого и перенеслась в царство Смерти.

Ледяной воздух обжигал лицо, но она вдохнула его с наслаждением. Этот вдох успокоил ее, принес облегчение. Королева, Салливейн, офицер, подвальная сырость – все исчезло, как будто ничего этого и не было. Хелльвир поднялась на ноги, оглядела пустую камеру. Сначала она растерялась, потому что ожидала увидеть дверь темницы, которая должна была вывести ее наверх, на улицу, но чем больше она присматривалась, тем отчетливее понимала, что здесь нет ни двери, ни стен, лишь бесконечные решетки, бесконечные замки – нечто вроде извилистой, запутанной живой изгороди из железа. В тюрьме царила темнота, и проход между стенками был таким узким, что Хелльвир не видела впереди ничего дальше нескольких метров.

Она шла по коридору, не зная, продвигается ли вперед или ходит кругами. Ржавые решетки были совсем рядом, они наступали на нее, давили. Стояла гнетущая тишина, и Хелльвир слышала лишь монотонный стук своих башмаков. Спор с королевой не выходил у нее из головы, и внутренний голос спрашивал ее, чего именно она надеется достичь, разговаривая с поваром. Она не смогла вытянуть ни одной осмысленной фразы из Ионаса Грирсона, так почему же решила, будто сейчас все пройдет иначе? Хелльвир велела голосу замолчать. Надо было попытаться.

– Все будет хорошо, – сказала она себе, и эти слова повисли перед ней в воздухе, плотные, прочные, не хуже железных прутьев от решеток. – Все будет хорошо.

Воздух не шевелился. Потолок в коридоре был очень низким; Хелльвир представила себе толстый слой земли у себя над головой. Он наблюдал за ней из-за железных решеток, она чувствовала на себе его взгляд.

Она не сразу поняла, что больше не может двигаться дальше. Дорогу ей преградило железо и тяжелый, плотный воздух, но когда Хелльвир развернулась, то обнаружила, что коридор у нее за спиной тоже забран решетками, что эти решетки задушили ее, а она и не заметила этого. Она очутилась в ловушке.

Хелльвир охватил страх, но она сделала вдох, прижалась к прутьям и попыталась разглядеть что-нибудь в темноте. Он должен был прийти. Она ждала в своей клетке, стараясь не думать о том, что у нее нет выхода.

Запах заставил ее обернуться. Запах земли, мха и воды. Хелльвир увидела тот самый застывший фонтан. Но не могла дотянуться до него: ее отгораживали от фонтана толстые, прочные прутья.

– Быстро же ты вернулась, – пробормотал мир. – Так быстро. И я задаю себе вопрос: успела ли ты найти следующую драгоценность?

Хелльвир почувствовала, что тьма сгущается, и увидела его перед собой – неужели он все это время находился там? Он наблюдал за ней через решетку своими черными глазами, положив локти на толстую металлическую перекладину. Он стоял совсем близко, и Хелльвир захотелось отойти, но клетка была такой тесной, что ей некуда было деваться. Девушка с трудом определяла, где заканчиваются прутья и начинается его черный плащ, поэтому создавалось впечатление, будто он сам является частью решетки.

– Я здесь для того, чтобы… – начала она.

– Я знаю, зачем ты здесь. Ты хочешь поговорить с поваром твоей принцессы. Ты решила нанести мертвому визит.

По его тону Хелльвир догадалась, что его оскорбило это предположение; он смотрел на нее так, словно она плюнула в его сторону. Черный человек был разгневан, и она понимала причину этого гнева. Это не входило в их сделку. Сегодня она использовала Смерть и свои способности не для того, чтобы спасать жизни, а ради того, чтобы угодить королеве. Она чувствовала, что поступает нехорошо. Хелльвир пыталась побороть страх, но воспоминания о черной бездне были такими отчетливыми… Она постаралась не думать об этом.

– Если ты наблюдал за мной, тогда должен понимать, что у меня нет выбора, – тихо произнесла Хелльвир.

– Мы заключили сделку, ты и я, – произнес мир ей в ухо. – Ты приносишь мне сокровища, а я отдаю тебе души. Смерть существует не для того, чтобы выполнять твои желания, а тебе не следует забываться и увлекаться политикой насквозь прогнившего города. Даже отсюда я слышу мух, жужжащих над этой гнилью.

– Мне это не нужно. Но Салливейн… королева запрещает мне покидать Рочидейн.

– Да, твое положение не из легких. Но мне безразлично, будет ли найден убийца твоей принцессы или нет. Почему я должен позволять тебе тревожить мертвых мелкими дрязгами живых, если ты не собираешься их воскрешать?

Его тон стал угрожающим.

Хелльвир выпрямилась.

– Потому что, позволив мне это, ты ничего не теряешь.

– Но я ничего и не приобрету. Ты просишь меня разрешить тебе поговорить с умершим по доброте душевной?

– А у тебя есть душа? – вырвалось у нее прежде, чем она успела прикусить язык.

Все ее тело было так напряжено, что даже суставы заныли.

– Осторожней, девочка, – предупредил он. Голос звучал у самого ее уха. – Я проявляю к тебе большое снисхождение, позволяя прийти сюда.

– Если я найду убийцу, они, возможно, разрешат мне покинуть Рочидейн, – прошептала Хелльвир. Ей хотелось, чтобы решетки исчезли. Она задыхалась в этой темнице. – Тогда я буду свободна и смогу найти сокровища, которые находятся за пределами города.

Смерть помолчал, обдумывая ее слова. Тьма окутала его.

Хелльвир ждала, слушая стук своего сердца.

– Ты выпустишь меня отсюда? – спросила она. – Или собираешься вечно держать меня в клетке?

– Он у фонтана, – недовольно ответил черный человек.

Прутья решетки слева от Хелльвир исчезли. Она бросилась к выходу, опасаясь, что он передумает. Когда она проходила мимо него, мороз побежал по коже; внезапно ей почудилось, что он собирается протянуть руку и схватить ее. Но Смерть не пошевелился.

Лорис, крупный мужчина, сидел на земле, привалившись спиной к бортику фонтана. Он спрятал лицо в ладонях, как будто защищался от кого-то или чего-то. Подойдя, она услышала бормотание.

– Онестус, Источник Света, спаси меня. Онестус, Источник Света…

Он молился. Хелльвир осторожно опустилась на колени рядом с ним, гадая, что у него на уме. Он думает, что находится в королевской темнице? Или где-то в другом месте?

– Лорис? – заговорила она, но он, казалось, не слышал ее. – Лорис?

Она коснулась плеча повара. Тот отреагировал странно: стряхнул ее руку и пополз прочь.

– Пожалуйста, не надо! – крикнул он. – Я не хочу обратно! Вы не можете заставить меня вернуться! Прошу вас!

И он зарыдал. Хелльвир, изумленно разглядывая его, подняла руки в мирном жесте.

– Все в порядке, – сказала она. – Я не причиню тебе зла.

– Не забирайте меня! Прошу! Они заклеймят меня как предателя, повесят меня. – Внезапно он выпрямился и вцепился в ее руки прежде, чем она успела отодвинуться. – Скажите им, что я был мертв, когда вы меня нашли, – взмолился он. – Так будет лучше! Скажите, что я погиб в бою или от болезни, но только… только не это! Пожалуйста!

– За кого ты меня принимаешь? – пробормотала Хелльвир.

Она не ждала ответа, поэтому удивилась, когда он ответил – в каком-то смысле.

– Я знаю, кто вы, госпожа, – сказал он, согнувшись над ее рукой. – Я узнал ваши знамена. Мой брат сражается за вас, за новую королеву. Госпожа, я умоляю вас. Я испугался. Нас погнали на войну, у нас не было выбора, но я не воин. Прошу, поймите меня, я сделаю все, что вы захотите, но только не заставляйте меня возвращаться.

«Так он бежал из армии, – догадалась Хелльвир. – Он дезертир. Может, это было во время Войны Волн? За кого же он меня принял? Определенно, не за королеву. За какую-то аристократку?»

Но, кем бы ни была эта женщина, она, должно быть, проявила снисходительность, иначе он не дожил бы до конца войны и не получил бы работу во дворце.

– Все хорошо, – произнесла она. – Я не выдам тебя.

Он всхлипнул и еще крепче сжал ее руки своими потными лапами.

– О, моя госпожа, да поможет вам Онестус. Благодарю вас.

«Может быть, так и надо разговаривать с душами умерших? – подумала она, глядя на него сверху вниз. – Пользоваться воспоминаниями, в которых они увязли, подводить их к нужным темам, хитростью выманивать у них ответы». Хелльвир понятия не имела, сработает это или нет. Но попробовать стоило.

Однако, глядя на человека, скорчившегося у его ног, она испытала только жалость. Он был испуган и явно переживал какой-то очень неприятный момент из своей жизни. Хелльвир чувствовала себя виноватой, пользуясь его неведением, и сожалела о том, что не может облегчить его участь, отправить его туда, где он пребывал до того, как черный человек привел его к ней.

«Он подсыпал принцессе яд, – напомнила она себе. – Нечего его жалеть».

– Все хорошо, – повторила она.

– Я отплачу вам, госпожа. Только скажите, что нужно сделать, и я все исполню, все отдам.

Она лихорадочно соображала. Чего могла потребовать от дезертира эта загадочная «госпожа»? Необходимо было поддержать иллюзию.

– Чем ты можешь расплатиться со мной?

Возможно, если она будет выражаться туманно, не станет пытаться в точности воспроизвести тот разговор, он не заметит обмана.

– Я умею готовить. Ради моей стряпни можно полжизни отдать, так всегда говорила моя матушка.

– Хорошо, – уклончиво ответила она. – Ты приедешь в Рочидейн и станешь моим поваром.

Стоило ей произнести слово «Рочидейн», как его поведение изменилось. Он резко поднялся на ноги. Он был намного выше Хелльвир, и ей стало страшно. Трусливое, жалкое выражение исчезло с его лица. Он улыбнулся ей, взял ее за руку вместо того, чтобы ползать перед ней на земле.

– Конечно, лучший во всем Рочидейне! – говорил он. – Из вашего озера, разумеется.

Хелльвир слушала Лориса в недоумении, не понимая, какое воспоминание пробудила своей фразой.

– Попробуйте соус, госпожа, все изготовлено из продуктов, полученных с ваших ферм. И жареного лебедя. Может быть, вы согласитесь отведать немного перед обедом?

– Э… Благодарю.

– Я выбрал самого крупного из стаи, самого белого, я едва смог его поднять! Такие прекрасные птицы, так жалко их есть, но я постарался. Вы не пожалеете.

«Ничего не понимаю, – беспомощно подумала Хелльвир. – Мы уже в Рочидейне, и я ем лебедя. Это мне никак не поможет».

Что-то не давало ей покоя. Она недавно где-то видела лебедя, но где?

– Лорис, в каком Доме мы сейчас находимся?

На его лице снова появилось растерянное выражение, как будто он наконец-то разглядел ее хорошенько. Она в отчаянии тряхнула его за плечи, испугавшись, что он сейчас уйдет в себя.

– Лорис, пожалуйста, поговори со мной.

Он вздрогнул, оттолкнул ее и рухнул на землю у фонтана. А в следующий миг забыл о ней и забормотал свои молитвы:

– Онестус, Источник Света, спаси меня. Онестус, Источник Света…

– Лорис…

– Мне кажется, с него довольно.

Из пола выросли железные прутья, толстые, как древесные корни, как стволы деревьев; они поглотили Лориса и скрыли его от нее. Защищали его от нее. Обернувшись, Хелльвир очутилась лицом к лицу с черным человеком. Она вздрогнула, но не успела попятиться – он положил ледяную руку ей на локоть. Смерть не держал ее, однако она не могла пошевелиться. Хелльвир начала извиняться, сама не зная, за что. Прикосновение его руки напомнило ей о том кошмаре, когда он схватил ее за подбородок, о тьме, содрогавшейся у него за спиной.

– Ты слишком долго тревожила дух умершего, – пророкотал мир вокруг нее. – Мне кажется, тебе пора уходить.

– Мне жаль, я не хотела причинять ему боль.

Глаза черного человека, тьма, сам воздух рассматривали ее.

– Ты даже не понимаешь, как абсурдно это звучит.

Хелльвир смотрела на него, будучи не в силах разгадать смысл его слов.

– Ну конечно, ты не можешь этого понять. Ты говоришь, что не хочешь причинить ему боль, а сама пришла сюда, чтобы услужить женщине, которая наслаждалась зрелищем его страданий.

– Я знаю. – Она вздрогнула. – Я знаю, что королева… приказала пытать его.

– Нет, – произнес он. – Я говорю не о королеве.

Хелльвир растерянно моргала.

– Принцесса? Это она его пытала?

Хелльвир вспомнила сломанную руку несчастного повара, ожоги, синяки – неужели это сделала Салливейн?

– Ты действительно считаешь, что она отпустит тебя? – перебил ее черный человек. – Веришь в то, что найдешь убийцу, выдашь его королеве и она разрешит тебе уходить?

Хелльвир молча смотрела на него. Он издевался над ее наивностью. Хотел унизить, уничтожить ее. Она выдернула руку, и Смерть разжал пальцы.

– Я должна попытаться, – дрожащим голосом произнесла Хелльвир, хотя больше не надеялась на успех. Теперь она поняла, что эта затея бессмысленна. – И еще я скажу: ты не знаешь Салливейн.

Он очутился совсем близко, хотя она не видела, как он сделал шаг. Он просто переместился, незаметно для нее.

– Знаю, – пророкотал мир. – Я знаю ее слишком хорошо. Между вами существует связь, возникшая после того, как ты купила у меня ее душу, и я чувствую, как прочна эта связь. Но твоя принцесса… она может показаться тебе женщиной, созданной из пламени, и это пламя горит ярче потому, что ты принесла жертву ради нее. Но тебе не следует ради нее оставаться в Рочидейне; ее блеск – это блеск золотой обманки, а не истинной драгоценности.

– Зачем ты говоришь мне все это?

– Все так, как ты сказала. Она мешает тебе искать мои сокровища, – пробормотал он. – Ты не можешь провести в Рочидейне всю жизнь. Найди способ выбраться оттуда. Ради своего же блага.

Хелльвир покачала головой.

– Почему ты просто не скажешь мне, кто убийца? Ты должен это знать.

Она знала, что он не скажет, что это каким-то образом противоречило законам страны, в которой они находились. Черный человек не мог выдавать живым секреты мертвых. Она уже достаточно долго испытывала его терпение, разговаривая с поваром. Все это приводило ее в ярость.

Он ничего не ответил, и они некоторое время смотрели друг на друга в полумраке.

– Я должна идти, – прошептала Хелльвир.

– Тогда иди.

Хелльвир очнулась. Зуб на зуб не попадал, как будто она провела все это время внутри глыбы льда. Она тряхнула головой, подняла взгляд и увидела над собой лицо принцессы. Ей показалось, что Салливейн озабоченно хмурится; но в следующий миг принцесса выпрямилась и скрестила руки на груди. Королева, стоявшая у нее за спиной, окинула Хелльвир холодным взглядом.

– Ты быстро вернулась, – заметила она. – Узнала имя?

– Я… – Хелльвир прижала руку ко лбу. – Не совсем.

Она неловко поднялась, и Салливейн подхватила ее под руку. Рука принцессы была горячей, и Хелльвир на секунду отвлеклась, удивленная ее силой. Надо было отдать им должное: королева и ее внучка терпеливо ждали, пока она соберется с мыслями.

– Он бежал из армии во время Войны Волн, и какая-то женщина, аристократка, обнаружила его, но не сдала властям, – сообщила Хелльвир. – Он называл ее «госпожой». Если я правильно поняла, взамен он предложил работать у нее на кухне в Рочидейне и считал себя обязанным ей.

Ей не хотелось передавать им эти сведения. Ей казалось, что она предает Лориса.

«Он же был убийцей, отравителем, – сказала она себе. – Почему я испытываю жалость к нему?»

– И это все?

Этого им было мало; Хелльвир услышала в голосе королевы насмешку.

– Он воображал, что готовит обед своей госпоже, – добавила она. – Жареного лебедя. По-моему, это происходило в Рочидейне.

Королева никак не отреагировала. Точнее, она замерла, пытаясь скрыть свою реакцию. Она всю жизнь провела среди аристократов и умела себя контролировать. Она ничего не говорила, просто смотрела в пол, нахмурившись и сжав губы.

– Лебедь? – повторила Салливейн. – Ты уверена?

– Да, он так сказал.

И тут ее осенило. Лебедь, ну конечно же. Ей следовало сразу вспомнить эмблему на одной из карточек, которые показывал Калгир на прогулочной лодке. Эмблема принадлежала Дому, представители которого присутствовали на роковом ужине во дворце. Дому Ханнотиров.

– Бабушка… – начала Салливейн.

– Помолчи, дай мне подумать.

– Но лебедь, бабушка.

– Может быть, лебедь был подарком… – предположила Хелльвир.

– Только Дом Ханнотиров занимается разведением лебедей, – резким тоном оборвала ее королева. – И по традиции только им позволено забивать птиц. – Ее лицо было мрачным. Она была недовольна этой новостью.

– Но это значит, что Лорис работал у Ханнотиров! – воскликнула Салливейн. – Прежде чем наняться во дворец.

– Мы должны выяснить это, – сухо произнесла королева и бросила взгляд на офицера, стоявшего за дверью камеры.

– Я проведу новое расследование и займусь ими, – ответил он. – Но вы должны понимать, что это нельзя считать уликой. Кто угодно мог поймать лебедя в канале без разрешения Ханнотиров.

– Девица сказала, что повар вспомнил о какой-то аристократке, помиловавшей дезертира. Дома, которые возглавляют женщины, можно пересчитать по пальцам.

– Ваша светлость, девушка слышала что-то насчет жареного лебедя. Нельзя на основании этого видения делать вывод о виновности Ханнотиров. В лучшем случае это косвенная улика. – Он злобно ухмыльнулся, глядя на Хелльвир. – А в худшем случае – ошибка. Вы слишком доверяете слову язычницы, утверждающей, что она может говорить с мертвыми.

Хелльвир прищурилась, но не успела ответить: королева прервала офицера нетерпеливым жестом.

– Эта «язычница» сделала для Дома Де Неидов больше, чем вы можете надеяться сделать за всю свою жизнь, – сказала она. – Она выполнила свою работу. Теперь ваша очередь. У вас есть зацепка. Найдите неопровержимые улики.

– Да, ваша светлость.

– Но действуйте незаметно. Они не должны догадаться о том, что попали под подозрение, иначе могут бежать из Рочидейна. Я не желаю, чтобы они скрылись прежде, чем мы узнаем правду.

Офицер ушел. Хелльвир вдруг сообразила, что по-прежнему опирается на руку Салливейн, и ей вспомнились слова человека в черном. Что он имел в виду, когда говорил, что Салливейн – это не золото, а обманка? Они были связаны, она знала это, чувствовала, но после того, как он произнес это вслух, эта связь стала реальной, неизбежной, хотя до сегодняшнего дня Хелльвир отказывалась признавать ее существование. И что он еще говорил? О том, что принцесса создана из пламени, о ее блеске, о том, что Хелльвир одержима ею… Эта мысль разгневала ее; ей захотелось немедленно вернуться во владения черного существа и потребовать, чтобы он объяснил свои слова. Она машинально выпрямилась, и рука Салливейн соскользнула с ее плеча. Хелльвир попыталась не обращать внимания на ощущение тепла, оставленное этой горячей, сильной ладонью. Принцесса стояла совсем близко, и Хелльвир чувствовала ее жар.

– Очень жаль, что ты не смогла назвать мне имя, – сурово произнесла королева. Этот голос был жестким, неумолимым, как железные решетки там, в царстве Смерти. – Но ты узнала больше, чем все мои шпионы. Лорис работал во дворце с тех пор, как Салливейн была ребенком, и я думала, что до того он служил у кого-то в провинции. Даже если речь шла не о леди Ханнотир, в его прошлом следует покопаться. Ты помогла нам. Однако посмотрим, что удастся выяснить моему офицеру… Должна сказать, что от нее я этого не ожидала. От кого угодно, но только не от нее.

Королева покачала головой.

– Нужно выставить тело на крепостной стене, – заявила Салливейн.

Ее тон был небрежным, как будто она говорила о каком-то пустяке, а не об убитом человеке. Хелльвир потрясенно уставилась на нее.

– Это послужит им предостережением. Пусть знают, что ждет предателей.

Ее бабка прищурилась.

– Я не делала этого со времен Войны Волн, – размышляла она вслух. – Но ты права, мы должны продемонстрировать силу. Нельзя, чтобы люди подумали, будто мы снисходительны к предателям и изменникам.

Казалось, только в этот момент они вспомнили о присутствии Хелльвир. Она быстро придала лицу бесстрастное выражение и уставилась в пол. Краем глаза она заметила, что королева и ее внучка переглянулись.

– Ава Ханнотир будет на балу, бабушка, – сообщила Салливейн.

«Как она может разговаривать о балах, когда в двух шагах от нее лежит мертвое тело, – подумала Хелльвир, – и тут же предлагать насадить его на пику и выставить на всеобщее обозрение?»

– Да. Тебе придется вести себя любезно, моя дорогая. Она не должна ничего заподозрить.

Салливейн поморщилась.

– Я двадцать три года вела себя с ней любезно, хотя я ее терпеть не могу; уж наверняка я сумею выдержать еще один вечер, – фыркнула она. Ее взгляд переместился на лицо Хелльвир. – Ты же придешь на бал, верно? – спросила она. – Я слышала, Калгир Редейон пригласил тебя.

– Я… да.

– Отлично, мне понадобится союзник. Приглашаю тебя на первый танец. Заодно посплетничаем насчет Авы. Она отвратительно танцует.

Беспечность Салливейн поражала. Хелльвир встретила взгляд королевы; та изучала ее, слегка прищурившись.

– Ты можешь идти, Хелльвир Андоттир, – произнесла она.

Глава 14

Бал устроили на прогулочных лодках в каналах, принадлежавших королевской семье и окружавших дворец. Хелльвир думала о нем со страхом. Она предпочла бы провести это время в царстве Смерти. Она знала, что будет чувствовать себя деревенщиной в обществе всех этих благородных мужчин и женщин. Ей совершенно не хотелось наряжаться, притворяться, будто она не знает об опасности, подстерегающей принцессу на каждом шагу, будто не ждет известия о ее смерти, перебирая в кармане жемчужины. Но Салливейн выразилась недвусмысленно; она приказала Хелльвир быть на балу, а приказы принцессы не подлежали обсуждению. Ее утешало только то, что Фарвору как оруженосцу лорда Редейона тоже полагалось присутствовать на празднике.

Хелльвир выбрала костюм, состоявший из темно-зеленого лифа с красивой золотой вышивкой, удлиненной куртки с несколькими глубокими разрезами и темных брюк. Она подергала за рукава куртки – материал был слишком жестким и царапал кожу. Подвеска со львом, подарок отца, была спрятана под одеждой и нагрелась от тепла ее тела, а золотая брошь Салливейн, холодная и сверкающая, была приколота к отвороту куртки. Хелльвир повертелась перед зеркалом, разглядывая себя и мечтая о том, чтобы ей разрешили остаться дома, в обители.

Тело Лориса было наколото на пики на крепостной стене в тот же вечер. Хелльвир никогда не видела ничего подобного и не ожидала увидеть такое в городе, который ассоциировался в ее воображении только с прозрачными каналами и яркими домами. Но она слышала от отца немало историй о Войне Волн и знала, что одно мертвое тело на пике – это мелочь по сравнению с тем, что совершили Де Неиды, пробиваясь к власти.

Когда она заговорила об этом с отцом, тот лишь пожал плечами.

– Честно говоря, меня удивляет, что они не повесили этого человека на площади в день ареста, – заметил он. – Королева с возрастом теряет хватку.

Его равнодушный тон поразил Хелльвир, и она начала понимать, какую тихую и благополучную жизнь вела в деревне. Она сказала себе, что просто привыкла к существованию в глуши, в мирное время, но все равно ей было неприятно. Возможно, потому, что она видела Лориса, разговаривала с ним.

Когда они плыли на лодке во дворец, Фарвор положил руку ей на запястье, чтобы Хелльвир перестала дергать рукав, и обнял ее, пытаясь успокоить.

– Вы нервничаете? – спросил Калгир, который сидел напротив них.

– Я не знаю, чего ждать, – ответила она.

Вообще-то, она нервничала уже больше суток – с того момента, когда ее отпустили из тюрьмы.

– Боюсь, это будет похоже на ужин в моем доме, – извиняющимся тоном произнес Калгир. – Но я уверен, Фарвор позаботится о вас.

Хелльвир саркастически усмехнулась, а Фарвор толкнул ее локтем.

Сначала все шло на удивление хорошо. Они поднялись на борт большой баржи вместе с группой других гостей; Хелльвир с Фарвором следовали на почтительном расстоянии за рыцарем и его друзьями. Слуги разносили бокалы золотистого вина. Аппетитно пахло едой, звучала приятная музыка, столы были накрыты.

– Сюда, – тихо сказал Фарвор и повел сестру на корму, где было спокойнее.

Хелльвир видела других оруженосцев, одетых в роскошные костюмы цветов своих господ, а также слуг, которым их хозяева и принцесса по своей доброте позволили приятно проводить время вместе с богатыми и знатными людьми. На носу поставили столы для придворных; на почетном месте сидела Салливейн, блистательная в золотом жилете и брюках. На высоко поднятой голове сияла золотая корона с драгоценными камнями. Хелльвир охватила тревога, когда она увидела принцессу за этим столом, на открытом пространстве. Она подумала: убийце будет несложно снова подсыпать яд в ее бокал или вонзить кинжал ей в спину. Зачем она так рискует?

Трудно было не смотреть на нее; аристократы, окружавшие ее, слушали ее слова с интересом, забыв о своих разговорах, и Хелльвир их понимала. Королевы на балу не было, но от этого блеск принцессы казался только ярче; она привлекала к себе всеобщее внимание, она была центром этого собрания. Салливейн произнесла какую-то фразу, и ее соседи рассмеялись, вполне искренне, и Хелльвир тоже захотелось узнать, что же такое забавное сказала принцесса. Она заставила себя отвернуться, и коварное слово – обманка – снова прозвучало у нее в ушах. Оно раздражало с новой силой всякий раз, когда она вспоминала его.

Хелльвир с изумлением обнаружила, что ее усадили рядом с Ивуар. С оруженосцем леди Ханнотир. Должно быть, существовал некий порядок в рассадке гостей, которому следовали на всех балах и ужинах.

– Вы же та самая травница, – заговорила девушка-оруженосец. – Я видела вас на балу у Редейонов. Боюсь, тогда мы не знали, что вы служите королевской семье, и не слишком почтительно отозвались о вас. Хелльвир, верно?

Хелльвир улыбнулась и кивнула. Она предложила наполнить бокал Ивуар, и этого оказалось достаточно, чтобы девушка продолжила болтать. Было на удивление легко навести ее на разговор о госпоже; Ивуар, казалось, одновременно обожала и ненавидела ее. Леди Ханнотир была Рыцарем Двора, военачальником; она принадлежала к небольшой группе воинов, которые не только носили титул, но и проявили себя на поле боя. Королева лично назначала людей, которым предстояло командовать пятью армиями в случае, если вновь начнется война.

– Это большая честь, – заметила Хелльвир.

– О да, леди Ханнотир совершила немало подвигов на войне. Сама преданность.

Хелльвир вспомнила, как удивилась королева, услышав предположение о виновности Ханнотиров.

– Кажется, она вам нравится?

– Леди Ханнотир? Это потрясающая женщина. Стоит ей войти в комнату, все замолкают и слушают только ее.

Ивуар вздохнула и сунула в рот оливку, а Хелльвир, проследив за ее взглядом, увидела за столом принцессы величественную даму преклонных лет. К столу рядом с ее креслом была прислонена трость, в глазу блестел монокль, и она молча наблюдала за принцессой и ее собеседником с видом благожелательной бабушки, которая оставила попытки понять язык молодежи. У Хелльвир сжалось сердце. Леди Ханнотир совершенно не походила на злоумышленницу, способную подослать к принцессе убийцу, но Хелльвир постепенно понимала, что двор представляет собой театральную труппу и врагу короны трудно было бы найти маску лучше, чем образ респектабельной старой дамы.

– Знаете, однажды я надеюсь приобрести такой же вес в обществе, – говорила Ивуар.

Хелльвир сообразила, что отвлеклась и пропустила мимо ушей несколько фраз.

– И ко мне тоже будут прислушиваться.

– Сначала нужно, чтобы у тебя нашлось что сказать, – вмешался Фарвор и подмигнул.

Ивуар швырнула в него оливкой. Он состроил недовольную гримасу, вытирая шелковый жилет и рассматривая его в поисках пятна.

– Может быть, у меня уже есть что сказать, в отличие от тебя, лопух деревенский! – воскликнула она. – Я не вечно буду оруженосцем. – Она отпила глоток вина и взглянула на Хелльвир. – Если вы травница принцессы, вы должны знать, как продвигается расследование. Есть новости?

Хелльвир постаралась сохранить нейтральное выражение лица.

– Мне ничего не говорят, – ответила она.

Танцы проходили на другой лодке, стоявшей на причале у королевских садов. Открытая палуба была освещена множеством фонарей и факелами, пламя которых металось на ветру. Акробаты балансировали на канатах высоко над головами у гостей, а фокусники, дышавшие огнем, извергали струи пламени в ночное небо. Музыка была знакома Хелльвир; оркестр играл только мелодии, но эти песни пели и у них в деревне. Фарвор подхватил ее под руку, как только заиграла музыка, и заставил ее танцевать первый танец. Хелльвир слишком растерялась, чтобы сопротивляться, и пришлось плясать среди знати Рочидейна.

Когда танец закончился, они уселись на стулья на краю танцевальной площадки, чтобы перевести дух, наблюдали за другими танцующими и слушали музыку, смех и звон бокалов.

– Не так уж плохо, а? – хрипло произнес Фарвор, прижимая руку к груди.

– Не совсем то, чего я ждала, – призналась Хелльвир. – Двор действительно пляшет под эти песни?

Фарвор махнул на нее рукой.

– Ну что ты! – воскликнул он. – Королева устраивает настоящие придворные балы, там все ведут себя чопорно и прилично, но принцессе, как мне кажется, нравится, когда люди веселятся по-настоящему. Она прислушивается к мнению гостей насчет танцевальных мелодий.

И в этот момент, словно услышав его слова, на борт лодки ступила принцесса. Подав слуге золотой плащ, она обвела взглядом палубу. Хелльвир уставилась на нее вместе с остальными гостями – Салливейн привлекала взгляды, словно луна среди звезд.

«Она может показаться тебе женщиной, созданной из пламени, и это пламя горит ярче потому, что ты принесла жертву ради нее». Хелльвир услышала шепот черного человека, как будто он стоял рядом с ней и вместе с ней смотрел на Салливейн. Она отмела это воспоминание. Что он мог знать о принцессе?

Она замерла, когда взгляд Салливейн остановился на ней и Фарворе. Принцесса многозначительно кивнула, и сердце Хелльвир забилось чаще.

– По-моему, она хочет с тобой поговорить, – заметил Фарвор, ухмыляясь. – Теперь ты у нас вращаешься в высших сферах.

– Я скоро вернусь, – пробормотала Хелльвир, поднимаясь и приглаживая жакет.

Салливейн, увидев, что она приближается, покинула своих собеседников с бесцеремонностью, позволительной только принцессе, и подозвала слугу, разносившего вино. Взяв с подноса два бокала, она протянула один Хелльвир. Хелльвир приняла его, стараясь не думать о том, что все смотрят на нее.

– Бог мой, я смотрю, ты привела себя в порядок, – с улыбкой заметила принцесса. – Хорошо выглядишь.

Хелльвир не ожидала комплимента, и у нее даже перехватило дыхание.

– Я… благодарю вас, – неловко ответила она.

Прежде чем она успела что-нибудь добавить, Салливейн отошла к перилам; видимо, она ждала, что Хелльвир последует за ней. Волосы, перевитые золотыми нитями, спадали ей на плечи. Они сверкали в свете факелов, скользили при движении, как плащ. Принцесса двигалась с грацией фехтовальщицы, несмотря на придворный костюм. Вот он, тот «вес в обществе», которому так завидовала Ивуар.

– Тебе нравится бал? – спросила Салливейн.

– Он нравится мне все больше и больше, – вырвалось у Хелльвир.

Она сама не поняла, откуда взялись эти слова.

– Травница, это был почти комплимент.

Салливейн стояла, облокотившись о перила и вертя в руке бокал с вином. Хелльвир подошла к ней и остановилась рядом, глядя на черную воду канала и золотые отблески факелов. Их руки находились совсем рядом.

– Что нового в расследовании? – спросила Хелльвир. – Что-нибудь выяснилось?

Принцесса поморщилась, как будто этот разговор был ей неприятен.

– О, пока ничего нового, – ответила она. – Однако не удивлюсь, если окажется, что это были Ханнотиры. Наверное, они до сих пор недовольны тем, что бабушка не отдала им ни одного из кораблей Дома Молако, когда мы делили их между победителями. Или злятся на меня за то, что я отказалась выходить замуж за одного из их хворых детей. Или за то, что в детстве тыкала палками их лебедей. Выбирай, что тебе больше нравится.

– Мне кажется, вы не слишком расстроены. Разве они не были преданы короне?

– Царствующий Дом должен соблюдать баланс: держать аристократов на коротком поводке, но не слишком его натягивать, иначе они могут и укусить. Если за покушением действительно стоят Ханнотиры, значит, бабушка где-то допустила просчет.

Хелльвир сглотнула, оглянулась на танцплощадку. Начался новый танец. Если бы только политика была так предсказуема, как его фигуры!

– Что с ними будет? – спросила Хелльвир. – Если вы найдете доказательства.

– Их лишат титула. Повесят за предательство.

Салливейн произнесла это равнодушным тоном, словно не была знакома с этими людьми всю жизнь. Она улыбалась Хелльвир, а той с огромным трудом удавалось сохранять спокойствие. Повесят – только потому, что Лорис вспомнил какого-то жареного лебедя! Она сказала себе, что надо успокоиться: они ищут веские доказательства. Никто не обвинит Дом Ханнотиров на основании ее слов.

– А потом нам понадобится новый Рыцарь Двора, чтобы сменить ее. – Салливейн говорила рассеянно, как будто ее мысли были заняты чем-то другим. – Как насчет лорда Редейона?

Хелльвир поморгала.

– Лорда Редейона? Но… он еще молод. Мне казалось, военачальникам нужен опыт.

– Я говорю не о Калгире. Я имею в виду его дядю, Оланда Редейона. – Салливейн развернулась спиной к перилам, поставила на них локти и скрестила ноги. Ее рука прижалась к руке Хелльвир. Поистине царственная небрежность и уверенность в себе. – Это будет большой удачей для Оланда и его племянника. И твой брат тоже поднимется сразу на несколько ступенек в иерархии.

Хелльвир взглянула на берег; деревья были увешаны фонариками, по лужайкам прогуливались гости, которые решили отдохнуть от танцев. Слышался смех.

– Зачем вы говорите мне это? – осторожно спросила она.

Ей с трудом удавалось сосредоточиться; вино ударило в голову, и голос, который нашептывал ей слова о пламени, золоте и связях, отвлекал ее.

– Чтобы доказать тебе, что я вовсе не тиран, – рассмеялась Салливейн. – И моя бабушка тоже. Она пригрозила тебе, да, признаю это. Здесь это обычное дело, но после нашего с тобой первого разговора я задумалась. Ты тогда сказала, что воскресила бы меня и без угроз. Ты так высокомерно заявила, что готова пожертвовать собой ради любого идиота, который споткнется и упадет с лестницы. И я решила вот что: пока ты работаешь на меня, я тебе тоже помогу. И твоей семье.

Собираясь с мыслями, Хелльвир поднесла к губам бокал.

– Вы хотите воспользоваться падением Ханнотиров, чтобы… вознаградить меня? – спросила она.

– Не надо делать такое удивленное лицо. Я уже предложила это бабушке, и она не стала возражать. Ты произвела на нее впечатление в тюрьме, знаешь ли. Она поняла, что мы обошлись с тобой несправедливо, хотя ты всего лишь пыталась помочь нам.

Хелльвир не знала, как реагировать на это. Ей уже надоело это ощущение – как будто она затерялась в мире, законов которого не понимает. Угодила в липкую паутину, и ее неуклюжие попытки вырваться лишь усугубляли положение, и вот, пожалуйста: теперь из-за нее, возможно, потонет в крови одна семья и возвысится другая.

– Я не хочу, чтобы из-за меня кого-то повесили, – сказала Хелльвир и поняла, что в ее голосе прозвучало отчаяние.

Салливейн это тоже услышала; она окинула свою травницу проницательным взглядом и увидела больше, чем Хелльвир хотела показать. Она вспомнила в этот момент рисунок углем, сделанный Салливейн: свое лицо, огромные грустные глаза, по которым было так легко догадаться о ее чувствах, и впервые пожалела о том, что не получила придворное воспитание, не научилась играть роль и скрывать все происходящее в ее душе.

– Иногда я забываю, – тихо произнесла Салливейн, – что ты родилась не в Рочидейне. Должно быть, у вас в деревне все иначе.

– У нас есть свои проблемы, – пробормотала Хелльвир, вспомнив черный трупик, найденный на пороге.

Она почувствовала легкое прикосновение руки – простой жест, вероятно, попытка утешить ее. Это прикосновение зажгло огонь у нее в крови; и этот огонь горел так же ярко, как золотые нити в волосах Салливейн. Она втянула воздух сквозь зубы, проклиная черного человека и сожалея о том, что он не оставил свои наблюдения при себе.

– Знаешь, я тебе завидую, – продолжала Салливейн.

Хелльвир подняла голову и встретила взгляд ее глаз цвета меди.

– Завидуете мне?

– Тому, как ты видишь окружающий мир. Ты не видишь нитей.

– Нитей?

Принцесса обвела жестом танцующих, словно видела ниточки, за которые их дергали, как марионеток. Хелльвир поняла, что ошиблась: Салливейн была совершенно трезва. Просто она чувствовала себя как дома, была абсолютно уверена в себе, в своем положении, в своей красоте и правильности своих суждений. Именно эта уверенность и завораживала людей. Было нечто почти прекрасное в ее манере держаться. Нечто неотразимое, влекущее.

Это пугало.

– Нити, которые их всех объединяют, – сказала Салливейн. – Есть нити шелковые, есть стальные. Ты не видишь, как они связывают всех моих придворных, всех моих гостей. Некоторые привязаны к их кошелькам, другие завязаны петлей и затянуты у них на горле.

Она взяла Хелльвир за запястье, заставила ее вытянуть руку и направила ее указательный палец на молодого человека, стоявшего у противоположного борта лодки. Ошеломленная, Хелльвир и не подумала сопротивляться.

– Его нить обвязана вокруг его правой руки, и эта бумажная нить тянется от него к старику, который хлещет виски так, словно завтра наступит конец света.

Салливейн повернула руку Хелльвир к группе людей, около которых стоял слуга с подносом, и указала на аристократа с бакенбардами.

– Старик платит за его обучение, потому что отец мальчишки оказывает ему услуги определенного сорта. Мальчишка даже не подозревает о существовании этой нити, понятия не имеет, кто оплачивает его занятия, думает, что все это дело рук его папочки. В каком-то смысле так оно и есть.

Хелльвир передернуло, и Салливейн усмехнулась.

– А теперь взгляни на этого старого фигляра.

Снова движение руки, как будто дернулась стрелка компаса, указывающего на аморальность.

– Его дочь погрязла в пороке, не подобающем даме, – она увлекается азартными играми; поэтому он уплатил ее долги вон тому безвкусно одетому господину, запустив руку в наследство ее мужа. Ее бывший супруг считает, что она потеряла эти деньги, неудачно вложив их. Он так и не простил ее за это, оставил ее и женился на другой женщине. Хотя любит их общую дочь.

– Зачем вы говорите мне это? – повторила Хелльвир, запинаясь.

Она чувствовала на себе взгляды окружающих, но Салливейн это, судя по всему, мало волновало. Принцесса стояла вплотную к ней, держа ее за руку, и когда она вздохнула, словно вопрос поставил ее в тупик, Хелльвир почувствовала, как расширилась ее грудная клетка. Она сглотнула. От Салливейн пахло розовой водой и вином.

– Это все меняет, не правда ли, – прошептала принцесса ей на ухо, глядя на танцующих, – когда ты видишь нити? Золото уже не блестит так ярко, музыка не ласкает слух. Но это не имеет значения. Такова цена знания. За все надо платить.

Хелльвир поняла, что она улыбается.

– Даже я не вижу всего, что видит бабушка. Но когда я стану королевой, я, а не она, буду держать в руках все эти нити, и я буду знать все об их мелких грешках, до последнего. И буду знать, за какую ниточку дернуть, чтобы заставить человека плясать.

Играла музыка, люди кружились в танце, словно вселенная в этот момент решила продемонстрировать правоту Салливейн. Ее лицо было совсем близко, ее дыхание касалось щеки Хелльвир. Хелльвир ощутила странную пустоту в груди.

– Итак, вы хотите сказать, что я ваша очередная марионетка? – спросила она. – Что вы можете заставить меня плясать под свою дудку?

Она пыталась говорить небрежно, вызывающе, но ее слова прозвучали по-детски. Салливейн отодвинулась, ее лицо стало непроницаемым. Хелльвир выругалась про себя.

– Я говорю это тебе затем, чтобы ты поняла: Ханнотиры падут только в том случае, если их вина будет доказана, – спокойно произнесла принцесса. – Все эти нити действительно существуют. Можешь не упрекать в падении предателей себя.

Хелльвир поморгала, пораженная этой прямотой. Все эти разговоры о нитях, взятках, грехах… а Салливейн просто пыталась по-своему проявить доброту, показать Хелльвир: ее вины не будет в том, что случится с Ханнотирами. Это было так удивительно. Хелльвир заметила на медно-рыжих радужках принцессы зеленые и золотые точки.

– Вы всё говорите о грехах, – произнесла Хелльвир. – Я думала, что прощение – это один из Столпов вашей веры.

Салливейн улыбнулась; эта мимолетная улыбка напомнила Хелльвир Смерть – тот тоже так усмехался, когда находил ее слова забавными.

– Онестус может прощать, сколько ему вздумается, – бросила она. – Но я не бог. Прощать грехи – это не для меня.

Принцесса издала какой-то звук, нечто вроде «хм-м», словно задумалась о чем-то, и ее пальцы крепче стиснули запястье Хелльвир. Прежде чем та успела отреагировать, Салливейн повела ее на площадку. Они медленно описали круг.

– Знаешь, я кое о чем размышляла в последнее время, – сказала принцесса. – Возможно, сейчас как раз подходящий момент для того, чтобы спросить.

Она отстранилась, не отпуская рук Хелльвир, потом привлекла ее к себе таким стремительным движением, что их бедра соприкоснулись. Они двигались не в такт музыке, подчиняясь какому-то собственному непонятному ритму Салливейн. Хелльвир показалось, что оркестр играет где-то далеко-далеко, что гости танцуют не рядом, а на другой лодке.

– Этот обмен, который ты производишь, кровь взамен души…

Хелльвир не понравилось, какое направление принимает их разговор. Что-то в голосе принцессы встревожило ее. Она чувствовала прикосновение горячих рук Салливейн, и это отвлекало ее; все ее тело было напряжено, как струна.

– Что вы хотели узнать насчет обмена? – осторожно спросила Хелльвир.

– Итак… откуда ты знаешь?

– Откуда я знаю что?

Салливейн пожала плечами, подняла руку, в очередной раз заставила Хелльвир развернуться вокруг своей оси и снова взглянула ей в лицо.

– Что нужно предложить взамен. Ты просто чувствуешь это или…

Она привлекла Хелльвир к себе, прижав ладонь к ее ладони. Сцепила пальцы с ее пальцами. Сердце Хелльвир дрогнуло, от аромата розовой воды кружилась голова.

– Или кто-то говорит тебе об этом?

Хелльвир проговорила, едва шевеля языком:

– Это Смерть. У нее свои правила.

– Да-да, – нетерпеливо перебила ее Салливейн. – Кровь в качестве платы за душу. Но кто забирает кровь? Кто отдает тебе души?

– Почему вы решили, что это какое-то существо? У Смерти есть разум, сознание.

Пальцы Салливейн медленно сплелись с пальцами Хелльвир.

Хелльвир запаниковала.

– Я так решила, – произнесла принцесса, – потому, что я помню. Раньше не помнила, но теперь начинаю вспоминать. Я помню, что видела тебя. Помню, ты разговаривала с кем-то. Ты спросила у этого существа его имя, но оно отказалось назвать себя. Ты пожала руку тьме.

Хелльвир молчала. Ей хотелось выдернуть руку, отойти; ей не нравилось, что от близости Салливейн ее сердце трепыхается, словно мотылек, накрытый стаканом. И внезапно она поняла, что хочет ответить принцессе, рассказать ей все; с другой стороны, Хелльвир казалось, что это будет неправильно. Что это будет означать нарушение данного слова. Ей показалось в этот миг, будто не Салливейн, а сама Смерть смотрит на нее своими черными глазами – хочет увидеть, чью сторону она выберет.

– Я хочу знать, с кем ты там разговаривала, – продолжала Салливейн.

– Как я могу вам ответить? – произнесла Хелльвир наигранно легкомысленным тоном. – Как вы сами сказали, он не пожелал назвать мне свое имя.

– Он?

Хелльвир захотелось откусить себе язык. Она велела себе отнять руку у Салливейн – и это оказалось нелегко. Лишившись горячего прикосновения Салливейн, она ощутила холод.

– Я не могу сказать вам того, чего не знаю сама, – ответила Хелльвир. В конце концов, это было правдой. – Я ничего не знаю о нем, кроме того, что он может возвращать мне души в обмен на предметы из мира живых и капли моей крови. Он… что-то вроде привратника.

Салливейн, не сводя с Хелльвир пристального взгляда, снова схватила ее за запястье. Она с силой сжала пальцы, и золотые кольца врезались в тело Хелльвир, хотя та не думала, что принцесса хотела причинить ей боль.

– Скажи мне правду, – понизив голос, произнесла Салливейн. – Это Онестус?

Хелльвир поморгала, глядя принцессе в лицо, удивленная ее серьезным тоном. И с трудом подавила нервный смех. В этот миг музыка, голоса, шелест платьев, яркие краски – все это вернулось, обрушилось на нее, как будто чары Салливейн утратили свою силу. Трепет, вызванный ее близостью, куда-то исчез.

Онестус. Такое никогда не приходило ей в голову.

– Ну, это вряд ли, – улыбнулась Хелльвир, стараясь не рассмеяться вслух.

С другой стороны, кто она такая, чтобы решать, является ли это черное существо богом Галгороса, подумала Хелльвир. Но по какой-то причине эта идея представлялась ей абсурдной.

Салливейн отступила, недовольно скривив губы, и Хелльвир поняла, что оскорбила ее. Она мысленно выругала себя, приказала себе сосредоточиться.

– Не думаю, что это он, – поправилась Хелльвир.

Взгляд Салливейн был острым, как лезвие меча; он мог бы разрубить корпус лодки до самого трюма.

Хелльвир содрогнулась и быстро добавила:

– Я не разбираюсь в вашей вере, не могу сказать, существует Онестус или нет, но не думаю, что существо, которое я встретила на той стороне, – это ваш бог. – Она пожала плечами и продолжила: – Если хотите знать мое мнение, то у него слишком дурной характер для божества, о котором толкуют ваши Служители.

Салливейн фыркнула, отвела взгляд и одним глотком осушила свой бокал. Хелльвир решила, что смутила принцессу, но это не принесло ей удовлетворения; наоборот, она ощутила вину. Она нашла трещину в этих доспехах, сумела заставить Салливейн на миг утратить контроль над собой.

– Простите меня, если это не то, что вы хотели услышать.

Хелльвир попыталась загладить неловкость, но Салливейн отмахнулась от нее.

– Что еще ты можешь мне сказать? – спросила она. Ее голос был твердым, как кремень. – Знаешь что-нибудь полезное?

– Боюсь, что нет. Он не хочет говорить о себе.

«Хотя он предупреждал меня, что от тебя следует держаться подальше. Сказал, что ты не настоящее золото, а обманка».

– В таком случае, советую тебе в следующий раз задавать ему больше вопросов, – ледяным тоном произнесла Салливейн. – Если бы мне пришлось воскрешать мертвых, я бы постаралась разузнать побольше о существе, с которым расплачиваюсь своей душой.

Салливейн схватила новый бокал с подноса слуги, проходившего мимо, повернулась к Хелльвир спиной и направилась к своей свите.

Хелльвир несколько мгновений смотрела ей вслед. Ей вдруг стало еще холоднее. Она допила вино; подошел Фарвор, и Хелльвир, поморщившись, приняла у него новый бокал.

– Что это такое было? – спросил он. – О чем вы так… мило беседовали?

– О смерти и богах, – буркнула она.

В этот момент к ним присоединился Калгир Редейон. Рыцарь с озадаченным видом обратился к Хелльвир:

– Бог мой, принцесса танцевала сегодня с женщиной, которая не является ни аристократкой, ни представительницей иностранного королевского дома. Либо она вас обожает, либо ненавидит, раз решила привлечь к вам внимание подобным образом.

– Скорее второе, – отозвалась Хелльвир и помахала пустым бокалом. – Здесь можно найти что-нибудь покрепче? Это не вино. Его можно смело наливать в поилку Эльзевиру.

После того как принцесса удостоила Хелльвир разговором наедине, она чувствовала, что за ней наблюдают, замечала украдкой брошенные взгляды, видела, как люди обсуждают ее, прикрываясь хрустальными бокалами. Ей показалось, что она снова очутилась среди деревенских сплетников, и ужасно захотелось убежать с баржи. Хелльвир остановилась на сходнях, оглянулась на танцующих и увидела Фарвора под руку с Калгиром – они проходили под поднятыми руками других людей, выстроившихся в два ряда. Ее брат сиял, не сводя взгляда с рыцаря. Хелльвир перестала хмуриться. Она была рада за него, но слова Салливейн не давали ей покоя. Она задавалась вопросом о том, что именно известно принцессе о ее брате и его господине, какие рычаги давления у нее имеются. Внезапно Хелльвир поняла, что имела в виду принцесса, когда сказала, будто золото для нее утратило свой блеск.

В саду было людно: со всех сторон доносился смех, топот, блестели разноцветные шелка и бриллианты. Все скамейки оказались заняты: парочки целовались, другие гости, собравшись в кучки, горячо обсуждали что-то или грубо хохотали над какими-то шутками. Хелльвир хотелось посидеть в укромном уголке, прийти в себя и обдумать разговор с принцессой, но спрятаться было негде.

Зайдя за большую металлическую статую льва, она увидела открытую дверь. Ей показалось, что эта дверь не предназначена для гостей, но ей было все равно.

К счастью, в коридоре никого не встретилось; вскоре музыка и голоса стихли вдали. Стены были увешаны картинами, изображавшими битвы. Хелльвир заметила в оконной нише сиденье и со вздохом опустилась на него. Ей хотелось, чтобы Эльзевир сейчас был с ней, но его пришлось оставить дома.

Она сидела, обняв колени, не заботясь о том, что во дворце так, возможно, не принято, и разглядывала левую руку, на которой не хватало двух пальцев. От ее жакета исходил слабый аромат розовой воды.

Почему встречи с принцессой всякий раз выводят ее из равновесия? Каждый взгляд, каждое слово, каждое прикосновение Салливейн заставляли ее сердце биться быстрее, и Хелльвир не понимала, что тому причиной. Она ощутила внезапное желание вернуться на лодку, найти принцессу, извиниться за свой неуместный смех, но мысль о том, что все снова уставятся на нее, воспоминание о холодном, высокомерном взгляде Салливейн заставили ее поежиться.

Услышав шаги, Хелльвир вздрогнула и принялась лихорадочно придумывать извинения на случай, если ее застанут слуги, но, к ее изумлению, в коридоре появился Калгир. Верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, волосы растрепались, но это его ничуть не портило. Она быстро поднялась, разгладила одежду, но рыцарь жестом велел ей сидеть и прислонился к стене, переводя дыхание.

– Вставать вовсе не обязательно, – сказал он. – Откровенно говоря, меня нервирует, когда окружающие так себя ведут.

– В таком случае, я вам сочувствую – вы нервничаете целыми днями, – заметила она, и Калгир рассмеялся.

– Что-то вроде того. Мой отец тоже терпеть не мог эти формальности.

– Ваш отец…

– К сожалению, больше не с нами. Он погиб во время Войны Волн.

– Простите.

– О, не нужно извиняться. – Рыцарь пожал плечами. – Я его почти не помню, я тогда был еще ребенком. Кроме того… он, возможно, и не любил, когда люди вели себя подобострастно, однако не стеснялся жестоко карать подчиненных и слуг, если они не выполняли его требования. Это я помню.

Хелльвир удивил его беспечный тон.

– Мне кажется, это… – Она замолчала, боясь оскорбить его.

– Лицемерие? Согласен с вами. – Он взглянул в сторону оконной ниши, где пряталась Хелльвир. – Простите, я слишком много болтаю. Я всегда так веду себя, когда выпью лишнего. Или когда мне хочется кого-то подбодрить. Не слишком хорошая тактика, я знаю. Вы в порядке? Мне показалось, разговор с принцессой был напряженным.

– Это еще мягко сказано.

Хелльвир нравились его манеры, нравилось, как он разговаривает с ней – открыто, честно. Как это ни странно, она действительно приободрилась.

– Вы уже во второй раз находите меня, когда я прячусь от людей на празднике. Наверное, я кажусь вам настоящей дикаркой.

– Вовсе нет. Я вас прекрасно понимаю. – Калгир улыбнулся. – Фарвор беспокоился о вас, и я решил пойти вас проведать.

– Это… вы очень добры, благодарю вас. Но я в полном порядке.

– Вы похожи на своего брата – всегда где-то на периферии.

– Не уверена в том, что Фарвор согласится с вами. Ему нравится быть в гуще событий.

– Ему нравится наблюдать за событиями, но сам он предпочитает в них не участвовать.

Хелльвир не знала, что на это отвечать. Ей было странно думать, что другой человек знает ее брата лучше ее самой. С другой стороны, они десять лет жили далеко друг от друга; он провел эти годы в столице, а она жила в глуши с Миландрой. Лорд Редейон, вероятно, действительно знал Фарвора лучше, чем она, и при этой мысли ее охватила печаль.

Взгляд Калгира остановился на одной из картин, и он подошел, чтобы получше рассмотреть ее.

Хелльвир присоединилась к нему и взглянула на табличку: «Битва у Прай, 385 г.». Одно из последних сражений Войны Волн. На картине были изображены сражающиеся армии: сотни крошечных фигурок, обезумевшие лошади, вставшие на дыбы, взрывы и пожары.

– Знаете, а ведь мы воевали не на той стороне, – заметил рыцарь, рассматривая картину.

Хелльвир подумала: может быть, в этой битве был убит его отец?

– То есть не совсем «мы», а Дом Редейонов. Во время войны я был еще слишком мал.

Хелльвир удивленно взглянула на него.

– Ваш Дом воевал на стороне прежнего короля? – переспросила она.

Он смахнул пыль с рамы.

– Мой отец занимал высокий пост в армии, – сказал Калгир. – В начале войны. Он перешел на другую сторону, когда стало ясно, что король проигрывает. Насколько мне известно, некоторые представители нашего Дома успели украсить крепостные стены наподобие этого повара, прежде чем отец решил переметнуться к королеве. – Он обернулся к Хелльвир, видимо, сообразив, что разговорами о мертвецах не поднимет ей настроение, слегка улыбнулся и приложил палец к губам. – Только никому не говорите. У нас не принято об этом распространяться.

Хелльвир заставила себя улыбнуться в ответ, хотя от его слов у нее по спине пробежал холодок.

– Ваш дядя теперь ведет дела? – спросила она.

– Да, благодарение богу. Ему нравится лично участвовать в переговорах и вникать во все, а у меня к этому не лежит душа. Возможно, однажды, с помощью Фарвора, я смогу взять на себя часть обязанностей и ответственности, но пока просто радуюсь свободе. – Калгир улыбнулся, сунув руки в карманы. – Фарвор учит меня стрелять.

– Разве до встречи с ним вы не умели стрелять?

– Умел, но, по-видимому, очень плохо. Он говорит, что мне повезет, если я смогу попасть в корову с пяти шагов.

Хелльвир рассмеялась.

– Вы знаете, что ему нравится у вас служить?

– Надеюсь, что так, – тихо ответил он. – Перед тем как он поступил ко мне на службу, мне было… ну, если быть до конца откровенным, после долгой зимы я чувствовал себя худо. Все вокруг было серым, бесцветным. Это бывает, отсутствие солнца и холод так влияют на меня. В ту весну я никак не мог избавиться от хандры. Я уже хотел уехать из Рочидейна, переселиться куда-нибудь на юг. Но когда у нас в доме появился Фарвор, он… он принес с собой дыхание ваших лесов, дуновение свежего ветра, жизнь. Он понимает меня с полуслова, как будто читает в моей душе. Он… он внес в мое унылое существование яркие краски.

Хелльвир кивнула. Она понимала, о чем говорит рыцарь. Ее брат еще в юности терпеть не мог понапрасну тратить время, тратить слова; он умел отбрасывать несущественные детали и проникать в суть вещей. Он вполне мог показаться другим людям страстным или даже неистовым.

Калгир снова взглянул на Хелльвир и, заметив, как внимательно она прислушивается к его словам, смущенно усмехнулся.

– Мне он всегда казался деревенским олухом, – заявила Хелльвир, пытаясь разрядить обстановку, и добавила с усмешкой: – Но вы знаете его с другой стороны. – Она помолчала. – Наверное, сейчас мне полагается сказать, что, если вы обидите его, я швырну вас в канал.

Калгир изумленно распахнул глаза, потом рассмеялся.

– Вероятно, неистовство – ваша семейная черта. Но вам не придется бросать меня в канал, – заметил он. – Если такое случится, я сам привяжу к ногам камень и прыгну в воду.

Он оглянулся – мимо открытой двери прошла кучка гостей, люди что-то кричали, смеялись. Рыцарь подал Хелльвир руку.

– Не знаю, как насчет вас, но мне не помешало бы выпить. Найдем моего оруженосца и напьемся как следует?

– Я уж думала, вы никогда не предложите.

Глава 15

Голос у служителя был низким, как гудение колокола. Этот заунывный, суровый тон казался вполне уместным в полутемном каменном храме, наполненном тяжелым ароматом благовоний. Солнце скрылось, по небу плыли сизые дождевые облака. Хелльвир сидела рядом с матерью в первом ряду.

Служитель Лайус заметил Хелльвир, когда та выгружала продукты, доставленные в храмовые кухни. Ей не хотелось показываться поблизости от храма, но Сэйтир уговорила ее поехать. Она сказала, что следует поддерживать хорошие отношения со служителями, особенно после обнародования эдикта, который объявил поклонение Онестусу государственной религией. Поэтому жрицы Ордена Соловья время от времени привозили туда дары – овощи, травы.

Служитель Лайус, как будто не замечая хмурого взгляда матери, пригласил Хелльвир на проповедь. Он так долго уговаривал ее, что она сочла невежливым отказаться, а кроме того, ее снедало какое-то нездоровое любопытство.

– Мы подчиняемся нашим примитивным побуждениям, – нараспев произносил служитель.

По рядам пробежал шепот; Хелльвир заметила, что люди закивали.

– Мы проигрываем в борьбе с собственными животными инстинктами, – продолжал он. – Мы грешим против Бога Света, и слабости увлекают нас на дно. Пьянство, жестокость, гнев, алчность: эти пороки не дают нам прийти к свету, который Он предлагает нам, к свету его Обещания. И тем не менее мы позволяем им одержать над собой верх, каждый день и каждую минуту.

Снова кивки.

– И сейчас я хочу напомнить вам, что, хотя Онестус ведет нас в лучший мир, где исполнится его Обещание, каждый из нас должен помочь ему точно так же, как он помогает нам. Мы обязаны воспротивиться греху, соблазнам и дурным мыслям; но самое главное – это сопротивление ложным посулам и нашептываниям тех, кто хочет нашей погибели. Забыв его Обещание, сойдя с его Тропы, мы приговорим себя к вечности без него, к небытию.

Лайус стоял на возвышении перед круглой ямой, заполненной песком. Жестом указав на яму, он взял длинный посох и начал изображать на белом песке какой-то символ. Конец посоха медленно двигался по песку, символ-дометик постепенно становился все более сложным. Это зрелище завораживало.

Солнце выглянуло из-за туч, его лучи проникали в окно, находившееся за спиной у служителя. Хелльвир моргнула. На миг ей показалось, что дометик светится.

– Наш долг – подавлять свои низменные побуждения, – продолжал служитель. – И пользоваться влиянием и властью, которыми мы обладаем в мире живущих, для того чтобы помогать нашим ближним оставаться на Тропе Света.

Посох достиг центра символа и остановился.

– Контроль над собой, – нараспев произнес служитель Лайус.

Эхо его голоса прокатилось по каменному залу, и Хелльвир вздрогнула, когда прихожане хором повторили эти слова. Служитель наклонил голову и приложил руку ко лбу.

– Благодарю вас. Да пребудет с вами милость Бога и в этой жизни, и в следующей.

Хелльвир поспешила подняться вместе с остальными.

Люди повторили жест священнослужителя и произнесли:

– Да пребудет с вами милость Бога.

Проповедь закончилась. Прихожане, негромко переговариваясь, выстроились в очередь перед ступенями, находившимися в центре зала. Человек наступал в песок, прямо на нарисованный символ, и закрывал глаза, а служитель большим пальцем изображал тот же символ у него на лбу.

Получив благословение, верующие, казалось, становились выше ростом и отходили, высоко держа голову.

– Неужели люди действительно нуждаются в этих примитивных поучениях? – пробормотала Хелльвир, ни к кому не обращаясь.

– Не каждый может похвастаться таким умом, образованностью и высокой моралью, как ты, – сухо произнесла мать. Это были первые слова, которые Хелльвир услышала от нее за несколько недель. – Не следует презирать тех, кто сбился с пути и нуждается в руководстве.

Хелльвир вышла на улицу через боковую дверь, пока мать ждала своей очереди, чтобы получить благословение. Хелльвир казалось, что если она подойдет к священнику, то совершит кощунство, оскорбит не только свою веру, но и чужую.

Когда мать вышла во двор, Хелльвир сказала, что должна возвращаться в монастырь, но в этот момент на пороге храма появился служитель Лайус, и мать отвлеклась. Священник заметил ее, подошел к ней, взял ее ладонь двумя руками.

– Я уже не могу вспомнить времени, когда тебя не было среди моих прихожан, – заговорил он с улыбкой, которая показалась Хелльвир тусклой, словно зимний рассвет. – Ты несешь нам добро.

– Это очень любезно с вашей стороны, служитель, – ответила мать, наклоняя голову.

Взгляд его остановился на Хелльвир.

– Ах, Хелльвир, – произнес служитель. – Очень рад, что ты согласилась остаться. У меня так давно не находилось возможности побеседовать с тобой. Что ты думаешь о проповеди?

Хелльвир помолчала, подыскивая слова.

– Интересно, – наконец сказала она.

– Ты должна прийти снова. Я знаю, твоей матери хотелось бы, чтобы ты приняла религию ее родины.

Хелльвир невежливо фыркнула. Нехорошо, конечно, но она не смогла совладать с собой. Пытаясь отвлечь внимание служителя, мать вмешалась и спросила, придет ли он в их дом на ужин, как обычно делал это по выходным дням.

– Разумеется. Это большая честь для меня, – ответил служитель.

Он снова посмотрел на Хелльвир, и та ощутила раздражение.

– Надеюсь увидеть тебя там, Хелльвир. Возможно, у нас найдется время для того, чтобы обсудить религию Онестуса, если ты по-прежнему интересуешься нашей верой. Поскольку теперь она является официальной религией Крона, тебе будет полезно усвоить ее основы.

Хелльвир уже открыла рот, чтобы сказать ему – в более или менее любезных выражениях, – мол, прекратите попытки обратить меня в свою веру, вы скорее можете уговорить рыбу покинуть море и жить на суше… Но мать не дала ей произнести ни слова.

– У Хелльвир много дел в обители, – сказала она. – Она не сможет прийти на ужин.

– И все же я думаю, что она должна выкроить время, – настаивал служитель Лайус. Он говорил тем медоточивым тоном, от которого Хелльвир хотелось скрежетать зубами. – Я знаю, что в последнее время ты не в ладах с матерью, Хелльвир, но не забывай о том, что прощение – это одна из основ религии Онестуса.

Хелльвир прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Мать избегала ее взгляда. Служитель сообразил, что допустил ошибку.

– Может быть, в другой раз, – произнес он.

– В другой раз, – сквозь зубы процедила Хелльвир.

Но служитель уже не слышал ее – с ним заговорил какой-то прихожанин.

Мать отошла к другому священнику, а Хелльвир, не прощаясь, направилась к пристани. Она опаздывала на встречу с Салливейн.

Поднимаясь по лестнице в голубятню, Хелльвир с трудом подавляла дрожь. Служба в храме оставила у нее неприятное ощущение: как будто пришлось искупаться в чане с водой, в которой до этого мылся другой человек. Бог Света был вездесущ; в него верила мать, Салливейн, так почему же она, Хелльвир, испытывает такую неприязнь к этой религии? Шло время, и она начинала понимать отца, который не доверял новой вере и ее приверженцам. Хотя ни он, ни она не могли бы четко объяснить, в чем заключается причина этого недоверия.

Хелльвир понимала, что на балу оскорбила принцессу. Салливейн задала ей вполне разумный вопрос. Служители обещали верующим вечную жизнь в царстве Онестуса, так почему бы принцессе не поинтересоваться загадочным существом, которое Хелльвир встретила в ином мире? А она, Хелльвир, практически рассмеялась ей в лицо. Вспоминая этот эпизод, она поморщилась.

Наконец она добралась до площадки, стараясь не показывать, что запыхалась; Эльзевир, который сидел у нее на плече, показался ей необычно тяжелым.

Стражник открыл дверь, и ее встретил мягкий свет заходящего солнца, заливавший насесты, на которых сидели десятки голубей. Голоса птиц наполняли большую круглую комнату с куполом. Салливейн стояла спиной к двери около одного из арочных окон. Принцесса сделала вид, что не заметила появления Хелльвир, и продолжала смотреть на красные крыши домов, мерцающие на солнце каналы и далекое море.

Хелльвир подошла и остановилась рядом с ней. Далеко внизу суетились люди, похожие на муравьев, по каналам плыли крошечные лодочки. Она прислушалась к воркованию голубей, но те говорили обо всяких пустяках: о том, в каком саду можно найти самые вкусные зерна, о том, что чайки – настоящие бандиты…

У Салливейн на руке сидел голубь, белый, как морская пена; она гладила его по голове. Она так и не обернулась к Хелльвир, с каменным лицом смотрела куда-то вдаль, как будто размышляла о вещах, недоступных простым смертным.

– Оставь чай, и можешь идти, – произнесла принцесса.

– Салливейн… – начала Хелльвир.

Та надменно взглянула на нее и снова отвернулась. В свете закатного солнца ее глаза приобрели цвет расплавленного золота.

Хелльвир не знала, что сказать. Ее охватил трепет.

– Ну?

– Я… я должна извиниться перед вами. На балу я вела себя грубо. Вы задали мне вопрос…

Салливейн поджала губы и отвернулась.

– Неподобающий, судя по твоей реакции. Я не привыкла к тому, чтобы надо мной смеялись, травница. Мне следовало бы прогнать тебя.

Она говорила резко, отрывисто. Хелльвир размышляла о том, как оправдаться и в то же время не сказать чего-нибудь лишнего о Смерти. Он никогда прямо не запрещал ей обсуждать его с живыми, но все равно казалось, что это будет предательством по отношению к черному существу, с которым у нее установилось определенное взаимопонимание.

– Я ничего не знаю об Онестусе, – после паузы заговорила Хелльвир. – Меня воспитали в другой вере, в нашей семье поклонялись старым богам. Существо, с которым я встречаюсь там… мне кажется, он один из них. Какой-то древний дух.

– Понятно. Значит, ты считаешь, что мой бог – это новомодная выдумка, абстракция, что наша религия не имеет корней?

– Нет! Вовсе нет, я…

– Онестусу поклоняются сотни лет, во многих странах, у него намного больше последователей, чем у твоей так называемой «старой веры».

Салливейн разгневалась и явно старалась задеть Хелльвир.

Хелльвир прикусила губу и подумала, что, наверное, стоит оставить бесполезные попытки помириться с принцессой и просто держать рот на замке.

– Я рассмеялась на балу потому, что… Мне кажется, вечность в компании этого существа едва ли может показаться приятной кому бы то ни было, – беспомощно произнесла она. – Трудно представить себе такую «награду» за праведную жизнь и исполнение воли вашего Бога.

Принцесса хмурилась. Хелльвир подумала, что своими словами только роет себе яму, поэтому удивилась, когда Салливейн вздохнула и произнесла:

– Думаю, я несправедлива к тебе. – Она помолчала, словно не зная, стоит ли продолжать. – Я разгневалась на тебя потому, что… наверное, я надеялась услышать, что он и есть Онестус, что служители говорят правду. Потому что, если так, то… я не знаю. Возможно, тогда у меня появилась бы возможность оправдаться.

Впервые Хелльвир увидела на лице принцессы выражение нерешительности.

– Что вы имеете в виду? – робко спросила она.

Салливейн рассеянно гладила голубя по голове. На миг Хелльвир показалось, что она сейчас ответит откровенно, позволит заглянуть в свою душу, узнать, какие мысли таятся там, за этими глазами цвета меди, но принцесса лишь протянула Хелльвир голубя, а сама подняла руку и подманила другого.

– Моему деду нравилось держать голубей, – объяснила она, как будто продолжая какой-то другой разговор. – Помню, как он учил их возвращаться домой. Тебе известно, что только нашей семье позволено убивать и есть их? Видишь ярлычки у них на ногах – это означает, что голуби принадлежат нам. Голуби Де Неидов. – Она наклонилась к голубю, спрятала нос в его мягких перьях. – Но как можно есть таких красивых птиц?

Хелльвир растерялась. Она упустила нить мыслей принцессы.

– Салливейн…

– Помолчи, травница.

Принцесса окинула ее холодным взглядом. Хелльвир открыла рот, собираясь продолжать расспросы, но вдруг заметила, что рука Салливейн, гладившая голову голубя, слегка дрожит. И вспомнила слова Смерти насчет пыток, которым подвергли повара Лориса: он сказал, что это сделала не королева, а Салливейн. Хелльвир постаралась загнать эту мысль подальше, притвориться, будто не поняла его, будто он не это хотел сказать. Она вспомнила фразу, как-то брошенную Салливейн, фразу, которая застряла у нее в памяти; несмотря на легкомысленную усмешку, тон принцессы был горьким. «Я в любом случае не попаду в царство Онестуса и не получу того, что он обещал. Небытие уже ждет меня».

«Я идиотка, – подумала Хелльвир. – Она хотела поговорить со своим богом, потому что боится; боится, что покинула Тропу Обещания».

Хелльвир ощутила укол вины и упрекнула себя за пренебрежительное отношение к расспросам принцессы. Салливейн стояла к ней спиной. Хелльвир машинально подняла руку. Ее пальцы застыли над плечом принцессы, и с языка ее готовы были сорваться слова – она почти произнесла их, почти коснулась вышивки на жакете принцессы…

«Вы можете рассказать мне, – едва не сказала она. – Что бы это ни было. Вы можете мне довериться».

– Милые птицы, – произнесла она вместо этого и уронила руку.

Ее слова прозвучали жалко, беспомощно.

Салливейн посадила голубя на жердочку и обернулась.

– Этого голубя, самку, я привезла из Галгороса. Это был подарок. Она безупречна, правда? Ни одного недостатка. – Принцесса говорила быстро, стремясь заполнить неловкую паузу, говорила о первом, что пришло ей в голову. Потом кивнула на ворона, который сидел на плече Хелльвир. – Как тебе удалось так хорошо выдрессировать свою птицу?

Возмущенный Эльзевир встопорщил перья.

– Его нельзя выдрессировать, – спокойно ответила Хелльвир. – Это дикий ворон.

– Но как же ты заставляешь его оставаться с тобой?

– Никак. Он со мной по своей воле. – Хелльвир почесала Эльзевира, и ворон потерся головой о ее руку.

Подняв взгляд, она увидела, что Салливейн внимательно наблюдает за ней.

– Он один из тех, кого ты вернула из царства мертвых? – спросила принцесса.

Хелльвир поморгала, изумленная ее проницательностью.

– Да.

Салливейн протянула руку, погладила Эльзевира по груди, и ворон позволил ей сделать это. Хелльвир в очередной раз была изумлена. Рука принцессы находилась совсем рядом с лицом Хелльвир, и она снова уловила аромат розовой воды.

– Значит, у нас с этой птицей есть кое-что общее, – задумчиво произнесла принцесса. – Каждый из нас получил частицу твоей души?

– Да, это так.

Принцесса смотрела в пространство, рассеянно гладя ворона.

– И всех тех, за кого тебе пришлось расплатиться частицей души, так влечет к тебе?

В солнечных лучах, лившихся в окно, оперение Эльзевира отсвечивало синим и зеленым, а глаза принцессы сияли, словно медные монеты. Вопрос застал Хелльвир врасплох.

– Не знаю, – честно ответила она. – Об этом нужно спросить у вас.

Хелльвир заметила, как сильно Салливейн похожа на свою бабку: такие же высокие скулы, упрямый подбородок. И ей снова захотелось завести откровенную беседу с принцессой, расспросить ее о мрачных мыслях, тайных тревогах. Хелльвир не выросла при дворе, не видела «нитей», о которых говорила Салливейн, зато видела мир, ожидавший людей после смерти. Поэтому она была, наверное, единственной, кто мог выслушать Салливейн, не осуждая ее. Принцесса могла говорить с ней, ничем не рискуя. Но это прозвучало бы как просьба об исповеди. Хелльвир знала: принцесса просто окинет ее этим ледяным взглядом, возможно, заметит, что деревенской знахарки ее дела не касаются, и прикажет ей уходить. А Хелльвир не хотела уходить. Локон золотых волос, идеальный, как спираль, касался щеки Салливейн, и у Хелльвир вдруг возникло непреодолимое желание заправить его за ухо принцессы. К счастью, у нее хватило ума сдержаться.

«Что это на меня нашло?» – подумала она.

– Как странно, – сказала принцесса и убрала руку от Эльзевира. – Что ж, я не могу бездельничать целый день.

Когда она повернулась к двери, чтобы уходить, Хелльвир почувствовала пустоту и холод. Принцесса была такой живой, и трудно было видеть кого-либо, что-либо, кроме нее, когда она находилась в комнате, как будто она была солнцем, слепящим глаза. Хелльвир нервно сглотнула, собралась с мыслями и последовала за Салливейн.

– Ты можешь принести мне еще своего чая? – бросила принцесса через плечо, когда они спускались по винтовой каменной лестнице.

Полосы света, проникавшие в башню сквозь высокие узкие окна, падали на ее косы, и те сияли, как чистое золото.

– Да. Он помогает от бессонницы?

– Иногда.

– Может быть, сделать его покрепче?

– Да, пожалуйста. Но не слишком. Будущей королеве не годится засыпать во время важных совещаний.

Они спустились на первый этаж, но, прежде чем расстались, Салливейн неожиданно протянула руку и вытащила застрявшее в волосах Хелльвир голубиное перо, белое как снег.

– Не рассказывай никому о нашем разговоре, ладно? – тихо попросила Салливейн. – Будет нехорошо, если люди узнают, что я болтаю всякие глупости.

– Разумеется, я никому не скажу, – ответила Хелльвир. – Зачем это мне?

Салливейн лишь улыбнулась, уронила белое перо на землю и ушла прочь.

Да, сначала вопрос показался Хелльвир нелепым, однако чем больше она думала о нем, тем труднее ей было от него отделаться. Онестус, Бог Света, который дал людям Обещание. Религия не предполагала изображений Единого Бога, но, вспоминая речи служителей, Хелльвир представляла себе некое сверхъестественное существо, излучающее ослепительный золотой и белый свет, всепрощающее, доброе, дарующее душе покой. Словом, полную противоположность человеку с черными глазами.

«Это Онестус?»

Хелльвир не знала, кто он или что он. Она предполагала, что это просто какой-то дух, вроде существа из ивовых прутьев или того, кто гремел цепями в пещере у моря, – дух, который отвечает за переход душ из мира живых в царство мертвых. Но, конечно, она не могла знать этого наверняка. Возможно, мать была права; возможно, Хелльвир и не имеет права заключать сделки с неизвестным существом.

Онестус. Нет, это абсурд.

Но время шло, а эта мысль не давала ей покоя, как стрела, застрявшая в боку и непрерывно причинявшая боль. Она должна была это узнать, потому что… потому что… а если?..

А если он и есть Онестус? Тогда она расскажет об этом матери, и, может быть, когда мать поймет, что Хелльвир общается не с темными духами, а с самим Богом Света, она примет ее обратно в свой дом, даже пожалеет о том, что выгнала ее. Тогда Хелльвир сможет помочь Салливейн, замолвить за нее словечко перед ее богом, расскажет ей, что ее бессмертная душа в безопасности и совершенные ею грехи можно искупить, смыть.

Это, конечно, были наивные детские мечты, фантазии, которым Хелльвир предавалась по вечерам, прежде чем уснуть, но она не могла устоять перед ними, они утешали ее.

Она вытащила из своего мешка старую книгу о вере, полученную от служителя, и перечитала ее от корки до корки, но не нашла ничего полезного.

Когда Хелльвир переехала в монастырь, жрицы сказали, что она может пользоваться библиотекой Ордена, если понадобится. Библиотека представляла собой лабиринт каменных комнат и коридоров, часть из которых располагалась под землей. В ней были собраны книги и свитки, в которых говорилось обо всем на свете – от сельского хозяйства до архитектуры. Здесь были исторические сочинения, сборники сказаний. Хелльвир рылась в книгах, обыскивала комнату за комнатой, но до недавнего времени основы религии Онестуса передавались устно, и она ничего не нашла. Записывать догматы веры, проповеди и молитвы было запрещено, и лишь позднее некоторые версии стали официальными.

Однажды вечером после дня, проведенного с Сэйтир в лазарете, Хелльвир сидела в одном из пыльных залов библиотеки, под одним из окон, расположенных высоко под потолком. По краям стекла уже появились морозные узоры, и Хелльвир закуталась в тяжелый плащ, чтобы не озябнуть в полуподвальном помещении. На столе перед ней были разложены книги по истории Галгороса – страны, где возникла религия Онестуса. Эльзевир разгуливал по спинке стула и клювом перебирал распущенные волосы подруги.

Сведений о религии было мало, однако Хелльвир многое узнала о самом Галгоросе. Оказалось, что до недавнего времени страной правил диктатор, но после гражданской войны власть перешла к совету из десяти консулов, выбираемых населением на год.

Хелльвир уже отчаялась. В книгах упоминалось о храмах, о людях, совершавших какие-то деяния во имя своего бога, но нигде не говорилось прямо о том, что происходило в храмах. Это было все равно что пытаться удержать сухой песок в горсти: чем сильнее сжимаешь пальцы, тем быстрее он высыпается.

Прошло несколько часов, солнце село. Хелльвир откинулась на спинку стула, потирая уставшие глаза. За последние дни она нисколько не приблизилась к цели. И подумала: может быть, она совершает ошибку, тратя столько времени на то, чтобы узнать о религии, историю которой никто не записывал? Может быть, лучше расспросить какого-нибудь служителя? Но мысль о посещении храма вызывала у нее отвращение.

Услышав шаги в коридоре, Хелльвир подняла голову и увидела Эдрин, жрицу, которая сопровождала ее во время первого визита в обитель. В руке у женщины был небольшой фонарь; она совершала вечерний обход.

– Я увидела свет в окне, – объяснила она и погладила Эльзевира по голове. – Ты поздно не спишь, Хелльвир.

– Я просто читала кое-что; уже ухожу.

Она поднялась и собрала книги в стопку, чтобы вернуть их на полку.

Эдрин взяла одну из книг и взглянула на обложку.

– «Культура и ремесла Восточных Архипелагов», – прочла она вслух. – Ты изучаешь историю Галгороса?

– Хотела узнать больше о религии Онестуса, – сказала Хелльвир, подавляя зевок. – Но здесь ничего нет. Наверное, это бессмысленная затея.

Эдрин промурлыкала что-то себе под нос, жестом велела Хелльвир оставить книги и следовать за собой.

Они прошли в какой-то коридор с полками, заставленными тонкими записными книжками в кожаных обложках.

– Что это? – спросила Хелльвир и взяла с полки книжку.

На обложке не было названия – только имя и дата.

– Дневники, – объяснила жрица. – Большинство из них написаны членами Ордена, некоторые оставили нам посетители. Иногда сестры путешествуют, чтобы принести нам новости из внешнего мира. Здесь хранятся записи об их странствиях. – Она осмотрела полки и взяла три записные книжки. – Это записки жрицы Оллевин. Сто лет назад она совершила поездку на Восток и написала о том, что видела, в том числе и о Галгоросе; кроме того, она сделала много зарисовок.

Эдрин некоторое время смотрела на записные книжки с непроницаемым выражением лица, потом протянула их Хелльвир.

Хелльвир полистала одну из записных книжек – действительно, там было много набросков. Книжка раскрылась на странице с изображением людного рынка; на заднем плане возвышалось большое здание, на двери которого была вырезана звезда с двенадцатью лучами.

– Спасибо, – произнесла Хелльвир. – Можно взять их с собой в комнату?

– Почему нет? Возьми заодно дневник ее помощника. Вот он.

Эдрин сняла с полки еще одну потрепанную книжку, втиснутую между двумя толстыми томами, и подала ее девушке.

Хелльвир читала всю ночь. Оллевин обладала даром рассказчицы, и Хелльвир не заметила, как пролетело время за чтением ее наблюдений, заметок и разных историй.

Жрица всюду путешествовала со своим помощником, которого звали Альцифер; вдвоем они объездили Крон, южные королевства и Восточный Архипелаг. Иллюстрации были черно-белыми, но художнице удавалось в совершенстве уловить суть того, что она хотела изобразить. Перед Хелльвир проходили давно умершие люди: крестьяне тащили по сельским дорогам вязанки сена, рыбаки в странной одежде и широкополых шляпах, стоя в лодках, чинили сети; солдаты в доспехах чужих армий наблюдали за торговцами на рынке из-под опущенных забрал.

Оллевин провела год в Галгоросе, под управлением которого находилась большая часть островов, и на это время остановилась в одном из храмов. Но именно здесь Хелльвир обнаружила пробел, хотя до того жрица делала подробные записи по меньшей мере раз в неделю. Последняя запись была датирована началом 291 года, а следующая появилась в дневнике только весной следующего, 292 года.

«Мне запрещено писать о вере последователей Онестуса, – рассказывала жрица. – Если я сделаю это, то превращусь во врага. В их законах ничего не говорится о рисунках, однако я почему-то сомневаюсь в том, что это послужит мне оправданием. Для них будет довольно и того, что я доверила какие-то сведения бумаге.

Я отдала Альциферу зарисовки сцен, которые видела собственными глазами, и того, о чем мне рассказывали, потому что не могу хранить их здесь. Он позаботится о них до тех пор, пока мы не вернемся в Крон и не скроемся в обители Ордена. Возможно, нам вообще не стоит обнародовать их. Пусть лежат в библиотеке. Надеюсь, эти записи послужат предупреждением для жриц Ордена. В Галгоросе нет места таким, как мы. Мы должны покинуть страну прежде, чем они узнают, кто мы на самом деле».

Хелльвир, охваченная любопытством, взяла записную книжку Альцифера. На обложке не было никаких надписей, но, когда она развязала шнурки, на стол высыпалась целая пачка рисунков. Многие были сделаны углем и выглядели довольно неумелыми, но Хелльвир узнала и наброски жрицы. Среди прочего путешественники составили списки дометиков. Рядом с символами были нацарапаны краткие заметки, причем автор писал так торопливо, что на бумаге остались глубокие следы. Но большинство представляли собой изображения людей.

Оллевин зарисовала храм, в котором жила, главный зал, очень похожий на зал храма в Рочидейне, где работала мать Хелльвир. Здесь тоже был алтарь с подношениями, изображения угрей и пламени, яма с песком, на котором был выведен символ. Несмотря на то что жрица пользовалась только чернилами и углем, ей удалось передать полумрак, царивший в храме, правдоподобно изобразить потоки света, льющиеся в витражные окна.

Следующий набросок изображал служителя, читающего проповедь; он стоял, воздев руки к потолку, солнце светило ему в спину. Толпа верующих почтительно слушала, на песке был нарисован символ. Хелльвир вздрогнула, узнав этот дометик, – тот же самый знак, который выводил посохом служитель Лайус во время службы: символ Контроля.

Картинок было много. Хелльвир опустилась на пол, поставила рядом лампу и разложила их в ряд, начиная с того, который нашла в дневнике Оллевин, – храма на рыночной площади. Наброски были сложены в записную книжку наспех, не по порядку, но, когда Хелльвир разобрала их, они превратились в мрачную историю. Сидя на полу, Хелльвир начала читать эту историю.

Храм и служитель. Прихожане, которые ловят каждое слово.

На другой картинке, которая как будто бы не имела отношения к Онестусу, были изображены фантастические сцены. Женщины разговаривали с деревьями, из крон выглядывали существа с волосами из листьев и цветущих сережек. Мужчины обсуждали что-то с духами моря, облепленными мелкими рачками. Фигуры из дыма сидели в очагах, скрестив ноги, сверкая огненными глазами. Оллевин запечатлела духов ветра и камня с глазами из листьев и перьев. Это были прекрасные существа, нарисованные с любовью. Жрица как будто рисовала портреты своих родичей.

А потом – огонь.

Мужчины и женщины были привязаны к столбам посреди костров, пламя пожирало их тела. Служитель с ненавистью указывал на них пальцем. Дометики были вырезаны на столбах, начерчены на земле вокруг костров. Рты несчастных раскрылись в крике.

Женщину заперли в клетку, под клеткой развели огонь.

Таких рисунков было много, очень много; и повсюду были их Знаки, повсюду был огонь.

Хелльвир пришлось отвернуться. Ее мутило от ужаса и отвращения. Она потянулась к Эльзевиру, взяла его на руки, прижала к себе и с удивлением заметила, что дрожит. Что это такое? Уж наверняка не то, что она искала. Хелльвир надеялась найти рассказы об их Едином Боге, какие-то тайны, связанные с происхождением веры, но не… это. Не это.

– Зачем они это делали? – прошептала Хелльвир, обращаясь к ворону.

Эльзевир лишь щелкнул клювом. Он не знал.

Хелльвир снова взглянула на рисунки, несмотря на ужас и отвращение, и вдруг заметила еще одну картинку, спрятанную под другими. Она вытащила ее и вздрогнула. Она видела это прежде.

Книга служителя Лайуса лежала в ее мешке. Хелльвир листала ее, пока не нашла гравюру с коленопреклоненным человеком, окруженным черными тварями с когтями и клыками. Аллегорические изображения лжи и греха, стремящихся заставить добрых людей сойти с пути, ведущего к праведности, лишить их Обещания. Точно такая же картинка была и в дневнике Альцифера.

«В Галгоросе нет места таким, как мы».

– Так вот почему мама боится? – прошептала Хелльвир. – Она боится не того, что я могу делать, а того, что они могут сделать со мной?

Эльзевир уселся ей на колено и взглянул на нее своими умными глазками-бусинками.

– Мне кажется, верно и то и другое, – ответил он.

– Но это же было в позапрошлом веке, – возразила Хелльвир. – В стране, которая находится за сотни миль отсюда. Здесь не может произойти ничего подобного.

Эльзевир взъерошил перья.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так, – печально произнес ворон.

Хелльвир смотрела на своего друга. Не так уж много времени прошло с того дня, когда она обнаружила его мертвым на пороге дома Миландры, со свернутой шеей, обвязанной пучком болиголова, – послание и предупреждение. Хелльвир похолодела от дурного предчувствия и снова уставилась на рисунки.

– Значит, я тоже должна бояться? – прошептала она.

Хелльвир полистала книгу священника и нашла описание Столпов; около каждого из двенадцати лучей звезды был нарисован Знак. Она сравнила их с дометиками, вырезанными на дереве, выжженными на коже еретиков, но символы оказались такими сложными, что она не могла в них разобраться. Некоторые вообще не походили на Знаки Двенадцати Столпов, которыми руководствовались верующие, следовавшие по Тропе Света.

– Что все это значит? – спросила она у птицы.

– Это было давно, – сказал Эльзевир. – Возможно, их вера стала более милосердной.

Ворон слегка потянул Хелльвир за волосы – так он обычно выражал свою любовь. Она уткнулась лицом в его черные перья.

Она искала правду об Онестусе. И нашла правду – но не ту, которую искала. Если существо с черными глазами было Онестусом… тогда она заключила сделку с божеством, от имени которого творились чудовищные злодеяния.

Осень в Рочидейне оказалась намного холоднее, чем ожидала Хелльвир. Заморозки сгубили фрукты и овощи в садах монастыря; даже травы, которые она выращивала в теплицах, замерзли и погибли. В монастырь приходило больше людей, чем раньше, – людей, которые жили на улицах, которым некуда было идти. Теперь по ночам невозможно было спать под открытым небом.

Хелльвир целыми днями была занята в лазарете вместе с Сэйтир; она ухаживала за больными, раздавала одеяла и горячую еду нищим. Носила в карманах яблоки для детей, чтобы утешить тех, кто плакал. В этой суете она, по крайней мере, забывала о холоде, о грозящих ей неприятностях и о возможности покушения на принцессу. Собственная жизнь представлялась Хелльвир безнадежно запутанной, словно рыбацкие сети; по вечерам она размышляла о врагах принцессы, о Доме с лебедями, о жемчужинах, завернутых в записку с загадкой, которые ждали, когда настанет час возвращать человека из страны мертвых… А теперь ко всему этому добавился ужас перед служителями, поджидавшими во мраке, чтобы схватить ее, посадить в клетку и поджарить. Но когда Хелльвир двигалась, когда толкла сушеные травы в ступке, готовила отвары и накладывала мази на раны, эти мысли почему-то переставали казаться ей такими уж важными, отступали на второй план перед нуждами голодных и больных людей. Присутствие Эльзевира, сидевшего на плече, согревало ее. Хелльвир ощущала новую уверенность в себе: она была нужна, она приносила пользу.

Однажды вечером, после того как она четырнадцать часов провела на ногах, Сэйтир велела ей уходить из лазарета и отдохнуть. Но Хелльвир была слишком возбуждена, чтобы идти спать; она вышла в сад и решила посидеть на берегу, на своем любимом месте рядом с плакучей ивой. Идя по дорожке, она увидела в реке, у самого берега, какой-то предмет.

– Бедняжка, – прошептала Хелльвир, опускаясь на траву у воды.

Это был серый кот – тощее, изголодавшееся животное. Видимо, он упал в реку, но у него не хватило сил выбраться из ледяной воды, а потом лапы свело судорогой, и он утонул. Хелльвир стиснула зубы. Она вытащила маленькое тельце из реки, села и положила его на колени, не обращая внимания на холодную воду, пропитавшую штаны. Помедлила несколько секунд, нащупала в кармане яблоко и, прижав к себе кота, спросила себя, осмелится ли сделать это.

– Ты собираешься воскресить его? – спросил Эльзевир.

– Да, собираюсь, – решительно ответила Хелльвир, отгоняя страх.

Потом закрыла глаза и положила руку на голову животного.

В царстве Смерти было не холоднее, чем в Рочидейне зимой, но это был иной холод. Он пронизывал до костей, как будто в жилах текла не кровь, а ледяная вода из реки.

В высоком зеркальном небе отражалось ее поднятое лицо, но это зрелище больше не пугало ее. Хелльвир не испытывала ни головокружения, ни желания прижаться к земле, ни ощущения, будто сейчас «упадет» вверх, провалится туда, за зеркало. Если там вообще что-нибудь было. Она привыкла смотреть на свое отражение в небе. Хелльвир чуть не рассмеялась. Привыкла. Оказывается, к Смерти тоже можно привыкнуть.

Она поднялась с земли, отряхнула иней со штанов и огляделась в поисках кота. Заметила движение на противоположном берегу реки: хвост мелькнул и исчез за приоткрытой дверью в высокой стене, окружавшей сад. Хелльвир впервые видела эту дверь. Недолго думая, она пересекла застывшую реку по узкому мостику и побежала по замерзшей траве к стене сада.

Войдя в дверь, она оказалась во дворе, обсаженном деревьями, в том самом, где существо по имени Смерть впервые предложило ей заключить сделку. Но на этот раз здесь было кое-что новое – статуи. Серые каменные фигуры воинов, закованных в латы, сжимали в руках мечи, направленные остриями вниз. Латы и мечи были старинными, но выглядели намного более грозно, чем современное оружие гвардейцев из королевского дворца Рочидейна. Эти доспехи были выкованы для сражений, для того, чтобы выдержать удар меча, а не для того, чтобы красоваться в них. Этими клинками разрубали мышцы и кости.

Хелльвир почувствовала его присутствие еще до того, как увидела. Она взглянула в сторону фонтана – он сидел на бортике, отбросив за спину плащ, упершись руками в колени, и наблюдал за ней своими черными глазами.

Сердце забилось чаще от смутного нехорошего предчувствия. Глядя на него, Хелльвир испытывала ужас – он пугал ее не меньше, чем статуи в доспехах с тяжелыми мечами. Это был физический страх; она знала, что ему ничего не стоит пролить ее кровь, разорвать ее на куски.

– Здравствуй, – произнес он.

– Здравствуй.

– Ты пришла, чтобы купить душу?

Хелльвир ощутила движение воздуха, как будто его слова предвещали приближение гигантской приливной волны.

– Я… да, можно и так сказать. Но я не ожидала увидеть тебя, потому что ищу не человека, а животное.

– Все души после смерти попадают сюда. Души животных, птиц, людей. Все имеют дело со мной.

Хелльвир хотела ответить, но увидела кота: он вился под ногами у Смерти, терся головой о его штанину. Человек с черными глазами наклонился и рассеянно погладил животное. Это было странное зрелище.

– У кота тоже есть душа, – продолжал он. – Можешь забрать его.

– Ты ничего не потребуешь взамен?

– Нескольких капель крови будет достаточно. И яблока, которое лежит у тебя в кармане.

Хелльвир подошла к фонтану и медленно опустилась на край каменного бассейна. Кот прыгнул к ней на колени, и она почесала его за ухом. От страха сердце у нее бешено стучало. Ей почти казалось, будто оно порождает в воздухе волны, как камень, упавший в озеро. Горло сжал спазм. Она откашлялась.

– Могу я задать тебе вопрос?

– Можешь, но я не обещаю, что отвечу на него, – сказал он.

Хелльвир снова кашлянула и прикусила губу. Сейчас она сболтнет ужасную глупость. Во-первых, она наверняка ошибается, а во-вторых, своим вопросом снова навлечет на себя его гнев. Она уже чувствовала этот гнев, он дрожал где-то на краю ее поля зрения, как горячий воздух над раскаленным песком. Он был вездесущ, от него было не скрыться. Но она все же решилась и пробормотала, запинаясь:

– Ты Онестус?

Наступило молчание. Хелльвир подняла взгляд на черного человека. Да, она ошиблась. Он смотрел на нее, прищурившись, нахмурив брови. Видимо, это предположение озадачило его. Но лучше пусть он будет озадаченным, чем разгневанным, подумала Хелльвир с облегчением.

Разумеется, он не Онестус. Она знала это с самого начала – точно так же она знала, где искать его «сокровища». Все-таки Салливейн ошибалась.

– Нет, не думаю, – произнесла Хелльвир, смутившись. – Я просто… мне нужно было знать.

– И зачем же?

– В последнее время я постоянно натыкаюсь на упоминания о нем, о его религии. – Хелльвир поколебалась, прежде чем добавить: – Я нашла дневники, записи о том, что делали раньше с людьми, подобными мне, во имя Онестуса. Это происходило в действительности?

Мир немного потемнел; если бы она не следила за этим, то ничего бы не заметила. Тени воинов грозно смотрели на нее из-под забрал.

– Я не могу говорить о делах умерших, – пророкотал мир.

– Значит, это правда?

Существо, которое она именовала Смертью, не ответило, но Хелльвир вдруг охватила печаль, и над рощей пронесся порыв холодного ветра. Она решила, что лучше не настаивать.

– Он существует? – спросила она вместо этого. – Онестус? Он существует на самом деле?

Человек с черными глазами выпрямился и встал; на Хелльвир упала тень, как будто темная туча скрыла солнце. Он медленно обошел фонтан, касаясь рукой висящих в воздухе капель. Они блестели на кончиках его пальцев.

– Ты разговаривала, – заметил он, и капли воды задрожали. – Разговаривала обо мне со своей принцессой.

– Принцесса вспомнила тебя. – Хелльвир помолчала немного. – Я рассказала кое-что, чтобы отделаться от нее, а потом… мне стало любопытно. Я решила, что должна узнать, кто ты такой. Если ты не Онестус, то кто?

Воздух в роще сгустился, и Хелльвир невольно поморщилась. Но напряжение постепенно спало, и она вздохнула с облегчением.

– Я привратник, – произнес он, не глядя на нее.

Это было то самое слово, которое она употребила в разговоре с Салливейн. И Хелльвир подумала: может быть, он наблюдал за ними, подслушивал?

– Я привратник, – повторил он. – И даже если это не совсем так, если я – больше, чем привратник, то живущим об этом знать не обязательно. – Он говорил насмешливым тоном, который Хелльвир так хорошо знала. – А что до Онестуса, я не знаю, существует он или нет. Но скажу тебе так: надеюсь, что… нет.

– Почему? – рискнула она спросить.

– Почему? – усмехнулся черный человек. – Потому что люди сами не знают, о чем просят, когда молятся о вечной жизни в обществе своего бога. Бога, который якобы должен спасти их от ужаса превращения в ничто.

– Я не понимаю.

– Какая же ты нетерпеливая, – заметил он. – В том, чтобы перестать существовать, нет ничего ужасного. Они не понимают, что небытие – это счастье. А эта их вечная жизнь, напротив, – настоящий кошмар, пусть даже вечная жизнь будет протекать в раю. – Смерть скривился. – Они похожи на ребенка, который срывает с дерева яблоко и тут же впивается в него зубами, даже не подумав взглянуть, нет ли внутри червяка.

Хелльвир показалось, что он разговаривает сам с собой. Оказывается, даже Смерть может устать от вечности… Эта мысль угнетала. В этот момент, когда он невольно выдал свои чувства, ей почти захотелось пожалеть его. И еще, несмотря на то что его слова произвели тяжелое впечатление, Хелльвир внезапно ощутила себя сильной. Она была сильнее, чем в ту ночь, когда читала дневники жрицы. Она радовалась тому, что у нее хватило духу обратиться к нему с вопросом. Да, казни, совершенные служителями Онестуса, были ужасной реальностью, но разговор с черным существом напомнил ей о том, что она не верит в их Единого Бога. Пусть ее мать и Салливейн поклоняются своему кровожадному Онестусу; ей, Хелльвир, не нужно нести это бремя.

Она ничего не ответила, поднялась, держа кота в одной руке. Другую руку сунула в карман и вытащила яблоко, предназначенное для детей пациентов. Протянула его человеку с черными глазами.

– Это за кота, – сказала она. – Можешь взять капли крови.

Он удивленно взглянул на яблоко и рассмеялся. Смех разнесся по пустой роще, как эхо в пещере. Он взял яблоко, задев ее ладонь своими холодными, как железо, пальцами, и несколько раз перекинул его из одной руки в другую. Красное яблоко ярко светилось в сером безжизненном мире.

– Откуда этот внезапный интерес? – спросил он.

Хелльвир пожала плечами, не зная, как описать беспокойство, которое вызвал у нее простой вопрос Салливейн.

– Я думаю, что их вера, Обещание их Бога – все это не имеет отношения ко мне, – наконец произнесла она. – И мне захотелось узнать, стоит ли бояться Смерти.

– А если бы тебе сейчас сказали, что после смерти ничего не будет, ты испугалась бы? Испугалась бы небытия?

Хелльвир поразмыслила над его словами; она впервые задала себе этот вопрос, хотя, наверное, мысль о жизни после смерти засела у нее в голове со дня первого разговора со служителем Лайусом. И она решила ответить откровенно.

– Нет. Небытие – это не так уж плохо. – Она помолчала. – Я больше боюсь превратиться в ничто еще при жизни. Потому что сама буду виновата в этом.

– Значит, ты мудрее большинства последователей Онестуса, – заметил он.

– Насчет этого не знаю.

Хелльвир подумала, что этот разговор затянулся; интересно, возможно ли напрасно тратить время Смерти? Она протянула руку, чтобы он забрал у нее капли крови. Он посмотрел на ее ладонь, но не пошевелился.

– Прежде чем я заберу твою кровь, я должен вернуть тебе вещь, которую ты здесь забыла.

И он вытащил из кармана шпильку, ту самую, которую Хелльвир оставила на берегу реки, когда приходила за Ионасом. Смерть не отдал ей булавку, но велел повернуться к нему спиной и начал заплетать ее волосы в косу. К ее удивлению, он не стягивал волосы слишком туго, как делал ее отец, когда она была маленькой.

Было странно стоять к нему спиной; это было все равно что зимой стоять спиной к открытой входной двери. Его ледяная рука коснулась ее затылка; если бы это был не он, а кто-то другой, то это прикосновение можно было бы принять за ласку. Хелльвир не знала, что это могло означать.

Он скрутил ее косу и воткнул в нее шпильку; холодный металл коснулся ее кожи. Она обернулась и молча протянула ему руку.

– Тебе так не терпится принести эту жертву, – лукаво произнес Смерть и провел ногтем по подушечке ее большого пальца.

На землю закапала кровь, но Хелльвир ничего не почувствовала.

– Ты никогда не скажешь мне, кто ты, верно? – пробормотала она.

Он улыбнулся и наклонился к ее уху, словно собирался поделиться с ней какой-то тайной. Хелльвир почувствовала его дыхание на шее и услышала:

– Возможно, однажды ты сама догадаешься об этом.

Очнувшись, Хелльвир поняла, что дрожит; но это был другой, земной холод. Ее одежда оказалась покрыта ледяными кристаллами, и она ахнула, сообразив, что солнце давно село, а трава и земля стали белыми от инея. Эльзевир тяжело приземлился ей на плечо и раздраженно подергал ее за волосы.

– Тебя не было несколько часов, – укоризненно произнес ворон. – Я уже собирался лететь за помощью.

– А мне казалось, я провела там минут тридцать, не больше, – оправдывалась Хелльвир, стуча зубами.

На коленях у нее что-то зашевелилось; опустив взгляд, она увидела светящиеся в темноте желтые глаза. Серый кот зевнул, продемонстрировав маленький розовый язык и острые зубы.

– Да, я тоже засыпаю на ходу, – пробормотала Хелльвир. – Пойдем-ка, раздобудем тебе что-нибудь поесть.

Она неловко поднялась, прижимая к себе животное. Лед на плаще захрустел. Они направились к зданию обители.

Эльзевир подобрался ближе к ее шее.

– Все прошло хорошо? – спросил он.

– Да, – ответила Хелльвир и сама удивилась тому, как весело прозвучал ее голос.

Она вернула записные книжки на полки. Жрицы имели право знать, что делали приверженцы иной веры с такими, как они, с людьми, которые разговаривали с деревьями, слушали голоса рек, рассказывали истории огню в очаге. С другой стороны, Хелльвир чувствовала, что должна действовать осторожно, что не следует привлекать внимание к этим сведениям. Отношения между орденом и служителями были прохладными, но не враждебными, и ей не хотелось ухудшать их, раскрывая правду о жестокостях, совершенных сто лет назад людьми, которых давно уже не было в живых. Она решила, что некоторые жрицы, скорее всего, уже знают об этом; Эдрин наверняка знала, иначе не позволила бы Хелльвир читать дневники.

Накануне следующего визита во дворец Хелльвир охватило странное волнение, с которым она никак не могла справиться. Днем она совершила несколько ошибок, сожгла шалфей, который собиралась высушить, потому что не в состоянии была думать ни о чем, кроме того, что скажет принцессе и стоит ли вообще передавать ей содержание разговора с черным человеком. Кот наблюдал за ее возней, свернувшись на куртке, сложенной в ногах кровати, и громко замурлыкал, когда она остановилась, чтобы почесать его за ухом.

Миновало утро, большая часть дня, но королевская лодка так и не пришла. Наступили сумерки, и Хелльвир уже начала волноваться, когда одна из жриц появилась и сообщила ей, что за воротами, у пристани, ее ждет лодка. Она оставила кота гоняться за Эльзевиром, которого все сильнее раздражал новый сосед, и вышла на набережную. Начался мелкий дождик. Вдыхая запах земли и застоявшейся воды, Хелльвир накинула на голову капюшон и попыталась мысленно подготовиться к разговору с принцессой.

Свет, падавший из окон, плясал на воде каналов; этот негромкий плеск и приглушенные звуки музыки теперь связывались у нее в воображении с Рочидейном.

Во дворце было безлюдно и тихо. Слуга Салливейн встретил Хелльвир на пристани и проводил в кабинет принцессы. Комната была освещена несколькими лампами, в камине догорал огонь, и в полутьме волосы Салливейн казались отлитыми из бронзы.

– Прости за то, что послала за тобой так поздно, – произнесла принцесса не оборачиваясь. Она стояла у письменного стола и складывала в стопку какие-то бумаги. – Сегодня мне пришлось участвовать в заседании. Бабушка не желала и слышать о том, чтобы отпустить меня.

Она махнула рукой в сторону камина, приглашая гостью сесть.

– Это было важное заседание? – спросила Хелльвир, снимая плащ и кладя пакет с чаем на низкий столик.

– Не особенно, – бросила Салливейн. – Все как обычно. Храм предъявляет свои требования. Ничего нового.

Хелльвир насторожилась. Что могло понадобиться служителям от королевской семьи?

– Требования? – повторила она, надеясь, что вопрос прозвучит небрежно.

Принцесса с улыбкой взглянула на нее; нет, ее было так просто не одурачить.

– Требования, суть которых я, к сожалению, раскрыть не могу. Бренди? – Не дожидаясь ответа, она взяла графин, вытащила пробку и налила две порции.

– Понимаю, – сказала Хелльвир, стараясь скрыть досаду.

– Вижу, тебя очень сильно интересуют наши взаимоотношения с Храмом.

– Я… – Она сделала вдох и заглянула в бокал с янтарной жидкостью, который подала ей Салливейн. – Я в последнее время читала о религии Онестуса, пыталась разобраться в ней. И выяснила кое-какие вещи, которые встревожили меня.

– Что же это?

Хелльвир поежилась, пытаясь не вспоминать торопливые, грубые наброски, следы, оставленные на бумаге художником, который слишком сильно нажимал на карандаш.

– Раньше они не слишком благосклонно относились к таким, как я, – уклончиво ответила она.

– Ты говоришь о сожжениях язычников?

Хелльвир резко подняла голову.

– Вы знаете об этом?

Салливейн стояла, облокотившись о каминную полку, и вертела в руке бокал.

– Я слышала истории о тех временах. Костры, пытки. – Принцесса улыбнулась Хелльвир с таким видом, словно они говорили о погоде. – Сегодня Храм не просил разрешения на казни язычников, если ты беспокоишься насчет этого. Хотя в последнее время служители становятся все наглее.

Хелльвир постаралась придать лицу безразличное выражение.

– Конечно, – сказала она. – Это было очень давно.

– Твои поиски, случайно, не были связаны с вопросом, который я задала тебе на балу, а?

Хелльвир встретила взгляд медных глаз; Салливейн смотрела на нее не мигая, открыто, вызывая ее на откровенность. На миг она растерялась, не зная, что сказать. Ее снова поразила проницательность принцессы; Салливейн уже не раз угадывала ее мысли, и она решила, что пора перестать удивляться.

– Да, – призналась Хелльвир. – Вы правы. Я хотела узнать больше о вашем боге, чтобы понять, действительно ли встречала в потустороннем мире Онестуса.

– И?

Хелльвир заметила, что принцесса напряглась, словно кошка, готовая к прыжку.

– Я ничего не нашла в книгах, где говорится о вашей вере, но в конце концов оказалось, что я могла бы и не тратить на это время. Он сам сказал мне, что он не Онестус.

В комнате наступила тишина; казалось, принцесса задержала дыхание, и даже поленья не трещали в камине.

– Ясно, – произнесла Салливейн. – Это не Онестус.

Она говорила без удивления, но Хелльвир показалось, что она разочарована. И было в ее голосе что-то еще. Печаль? Отчаяние?

– Но он знает о существовании Онестуса? Онестус есть?

– Он не знает.

Говоря об этом, Хелльвир сильно рисковала; она сомневалась в том, что человек с черными глазами разрешил бы ей сообщать людям подобные вещи. Но, видя принцессу такой – с непроницаемым лицом, освещенным красноватым светом тлеющих угольев, – Хелльвир могла думать только о том, как помочь ей. Она понимала, что принцесса старается не выдавать своих чувств именно потому, что взволнована; так королева застыла там, в темнице, услышав о предательстве своих союзников.

– Он не знает, – вполголоса повторила принцесса и нахмурилась. – Как он может этого не знать? – резко произнесла она. – Это же бог загробного мира.

Хелльвир поставила бокал на стол. У нее дрожала рука.

– Он не бог. Я не знаю, что он или кто он.

– А разве ты не хочешь это узнать? Он же позволяет тебе воскрешать мертвых, травница, неужели тебе не любопытно?

– Конечно, любопытно, – ответила Хелльвир. – Но…

Как ей объяснить это, как описать это ощущение: мир Смерти наступал на нее, душил ее, если она задавала нескромные, неудобные вопросы. Как описать пустоту в этих черных глазах, которая становилась еще страшнее, когда он гневался на нее? Какими словами рассказать о бездне, дрожащей от ужаса?

Принцесса сделала над собой видимое усилие, чтобы справиться с раздражением.

– Наверное, нам действительно ни к чему это знать, – мрачно произнесла она. – Как говорит служитель Тадеуш, доказательство не оставляет места для веры.

И отпила глоток бренди, сердито глядя в стену.

Хелльвир почему-то усомнилась в ее искренности.

– Мне жаль, – вырвалось у Хелльвир. Ей так хотелось утешить принцессу, но она не представляла, что сказать. – Я… я надеялась, что он знает.

– А тебе это зачем? – не оборачиваясь, бросила принцесса и снова взялась за графин с бренди.

– Потому что я хотела помочь вам, – вырвалось у Хелльвир.

Еще не договорив, она поняла, что совершила ошибку.

Принцесса выпрямилась, и ее взгляд хлестнул Хелльвир, словно кнут.

– Помочь мне? – повторила она.

Салливейн говорила негромко, спокойно, но в ее голосе прозвучала угроза. Словно кинжал, спрятанный под шелковой тканью.

Хелльвир вздрогнула.

– Помочь мне? Что, во имя всего святого, заставляет тебя думать, будто я нуждаюсь в помощи?

У Хелльвир пересохло в горле от волнения, и она не сразу смогла ответить.

– Я просто… мне показалось, вы надеялись, что я могла бы поговорить с ним от вашего имени, попросить его о милости.

– Значит, ты знаешь?

Бренди ударило Хелльвир в голову и придало ей смелости, иначе она никогда не решилась бы на это. Она поднялась с дивана, подошла к камину и остановилась напротив принцессы. Жар, исходивший из камина, окутал их, словно плотный кокон, и остальной мир перестал существовать.

– Однажды вы сказали мне, что для таких, как вы, нет надежды на исполнение Обещания Онестуса, – произнесла Хелльвир. – Вы боитесь, что совершили нечто такое, что привело вас к погибели.

Принцесса пристально смотрела на нее, и на мгновение Хелльвир усомнилась в себе, подумала, что, возможно, неправильно поняла слова принцессы, что все это – лишь ужасная ошибка. Но во взгляде Салливейн плескался страх; она смотрела на Хелльвир как кролик, на которого случайно упал свет факела, и впервые походила не на хищника, а на дичь. Хелльвир вдруг захотелось потянуться к ней, взять ее за руку, прикоснуться к ее лбу, прогнать этот страх.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – тихо произнесла Салливейн.

– Нет ничего постыдного в надежде на мою помощь. На заступничество перед вашим богом. – Хелльвир помолчала, подумав, что, возможно, все-таки зашла слишком далеко. – Я не знаю, что вы сделали или вам кажется, что сделали. Но вы можете поделиться со мной, рассказать мне.

Это были те самые слова, которые она хотела сказать еще в голубятне, но не осмелилась. И сейчас, когда они сорвались у нее с языка, Хелльвир показалось, что она освободилась от какого-то бремени, и она обрадовалась тому, что все же произнесла их. Она не знала, как отреагирует принцесса, но ей было все равно.

Снова это молчание. Удушливое, тягостное, как затишье перед бурей. Хелльвир вдруг поняла, что они стоят совсем близко друг к другу; она чувствовала запах бренди. Слышала лихорадочный стук своего сердца. Ее взгляд скользнул по лицу принцессы, по ее скулам, подбородку, по шее, локону над ухом, похожему на раковину улитки. Она слышала дыхание Салливейн. И вдруг у нее промелькнула мысль: а что будет, если она наклонится к ней?

Эта мысль была такой неожиданной и настойчивой, что Хелльвир едва не подалась вперед, но в последнее мгновение испугалась и отпрянула, словно человек, заглянувший в пропасть.

Принцесса, ничего не замечая, вздохнула.

– Эти разглагольствования о спасении, – произнесла она, видимо, желая свести их разговор к шутке, – о богах и загробной жизни… Все это так утомляет. – Наверное, она поняла, что ее слова прозвучали фальшиво, потому что сжала губы и отвернулась. – Я вела себя с тобой неосторожно. Это не принесло ничего хорошего ни мне, ни тебе.

Хелльвир почувствовала себя так, словно ее ударили по лицу, и сделала шаг назад. Стиснула челюсти, почувствовала, что кровь прихлынула к щекам.

– Прошу прощения, – пробормотала она. – Мне не следовало этого говорить. Я вела себя дерзко.

– Ты слишком часто извиняешься. Я ценю твое предложение, но есть вещи, о которых тебе, травница, лучше не знать. Для тебя так будет лучше, и для меня тоже. И как ты можешь меня спасти, если не знаешь, от чего нужно спасать?

Хелльвир открыла рот, чтобы ответить, но принцесса жестом велела ей замолчать. Она робко улыбнулась – и Хелльвир вдруг увидела другую женщину, не ту, которая беззаботно болтала с придворными, не ту, которая любила фехтовать, нападать, сражаться.

– Давай не будем продолжать этот разговор, – тихо сказала принцесса. Ее голос походил на шепот суфлера, который во время представления подсказывает актеру забытые реплики. – Мне нравится то, что есть сейчас между нами.

Салливейн сделала неопределенный жест. Повеяло ароматом розовой воды, которую она наносила на запястья.

– При дворе я… я чувствую, что… постоянно озираюсь, шарю взглядом по темным углам, ищу блеск клинка. Я беру с блюда фрукт и кладу обратно, опасаясь, что он отравлен. Я не чувствую себя там в безопасности, Хелльвир. Но когда я с тобой, я забываю о том, что ношу корону, потому что уверена: ты не причинишь мне зла. Как будто мы сейчас в твоей деревне на краю леса и ты только что сказала мне: все будет в порядке, все будет хорошо. Как это жалко звучит, верно? Мне нравится общаться с человеком только потому, что он не желает мне зла! Но мне не нужно от тебя большего – до того дня, когда другой наемник Ханнотиров подберется ко мне слишком близко.

Хелльвир скрестила руки на груди, чтобы скрыть дрожь. Ей вдруг стало холодно. Слова Салливейн больно ранили ее. Она знала, что преступила черту. Поэтому удивилась, когда принцесса подняла руку и коснулась ее локтя; у нее была такая горячая рука, ее жар проникал сквозь ткань. Ее поразила красота принцессы, как в тот, первый раз, когда она встретила ее в царстве Смерти. Здесь, в полутемной комнате, освещенная светом догорающего пламени, Салливейн была прекрасна. Сердце Хелльвир затрепетало, и она почувствовала себя такой глупой и самонадеянной: она думала, что сможет помочь этому чудесному созданию с золотыми волосами и сверкающими, словно медь, глазами. Как может она, жалкая серая ворона, помочь львице?

– Я просто хотела помочь, – прошептала Хелльвир и, набрав в грудь воздуха, добавила: – Сейчас я уйду.

– Нет, – ответила принцесса. – Сначала допей бренди. Не пропадать же ему зря. На тебя трудно сердиться, травница. Ты слишком честная, тебя это до добра не доведет. Мне хотелось бы… хотелось бы, чтобы при дворе было больше таких людей, как ты. Тогда я, возможно, не чувствовала бы себя зайцем в окружении стаи волков.

– Если то, что вы говорите о дворе, правда, он мне не нравится.

– Это как танец, – криво усмехнулась Салливейн. – Один неверный шаг – и надо мной уже смеются, а кто-то уже собирается всадить кинжал в спину.

– Спутанные нити, – тихо произнесла Хелльвир.

Салливейн рассмеялась, но Хелльвир почувствовала себя усталой и беспомощной, как будто тоже совершила ошибку в танце, споткнулась и теперь ей оставалось только полагаться на милосердие принцессы, чтобы продолжать исполнять его. Ей не следовало так смело говорить с Салливейн, и она безнадежно подумала, что теперь неделю будет размышлять об этом эпизоде. Хелльвир допила бренди и поставила бокал на стол.

– Мне нужно идти, – сказала она. Хотелось убежать, спрятаться. – Я про…

– Если ты еще раз попросишь прощения, я прикажу заковать тебя в кандалы.

Хелльвир выдавила улыбку.

«Не спрашивай, – сказала она себе. – Будет только хуже».

– Королева… – произнесла она. – Ваша бабка. Это она заставила вас сделать то, из-за чего вы сошли с Тропы?

Блеск принцессы погас. Только так Хелльвир могла бы описать это внезапное исчезновение света. Она молча повернулась к Хелльвир спиной, недвусмысленно давая понять, что разговор окончен.

Хелльвир поняла намек и ушла. Ее сердце билось часто-часто, как у перепуганной птицы.

Глава 16

За ней пришли ночью. Кот спал, свернувшись у нее в ногах, поверх одеяла; он издал недовольное мяуканье, когда Хелльвир осторожно отодвинула его, чтобы встать. Она уже знала, кто ждет за дверью, – как будто обладала даром предвидения.

Это был слуга из дворца, тот мужчина в красной ливрее, который всегда встречал ее на причале. Бион. Эдрин, стоявшая у него за спиной, устало протирала глаза. Она только что закончила вечерний обход.

– Принцесса требует, чтобы вы явились во дворец, – произнес слуга, подавая Хелльвир письмо. – Я отведу вас к ней.

– Принцесса не может подождать до утра? – пробормотала Хелльвир, сама не зная зачем.

– Нет. Вы должны пойти со мной немедленно.

Хелльвир взяла письмо и сломала печать. Когда она прочитала эти слова, ей показалось, что у нее остановилось сердце, что она не в силах больше ни говорить, ни дышать. На листе бумаги была написана только одна фраза, внизу стояла размашистая подпись принцессы. Письмо было написано в середине лета, когда Салливейн объявила Хелльвир, что она обязана вернуть ее к жизни, если она, принцесса, умрет.

«Настало время исполнить обещание».

– Она…

Хелльвир отвела взгляд от страницы и увидела кровавое пятно на белой манжете Биона. Заметив, что она смотрит на кровь, слуга заправил манжету в рукав ливреи. Присмотревшись, она увидела, что у него распухла скула, а под глазом проступает синяк.

– Подождите здесь, я оденусь, – сказала она и закрыла дверь.

Хелльвир постояла около двери несколько секунд, прижимая письмо к груди, словно это могло помочь ей справиться с приступом тошноты. Она сделала вдох и медленно выдохнула. Эльзевир наклонил голову набок и вопросительно посмотрел на нее.

– Принцесса мертва, – тихо произнесла Хелльвир.

Слова прозвучали как фраза персонажа в книге. Они не имели отношения к реальности. Кровь стучала у нее в висках; этот звук оглушал ее, словно бой барабанов, и Хелльвир испугалась, что сейчас упадет в обморок. Сделала несколько шагов, не чуя под собой ног, и села на стул.

Эльзевир нервно взъерошил перья и принялся чистить хвост.

– Ты воскресишь ее?

– У меня нет выбора, – ответила Хелльвир. – Их угрозы по-прежнему в силе.

– Тогда тебе понадобятся жемчужины.

Хелльвир сказала себе, что медлить нельзя. Поднялась, торопливо оделась, заколола волосы шпилькой, которую про себя называла теперь шпилькой Смерти, и прикрепила к груди брошь в виде галеона.

Шагнула к прикроватному столику и выдвинула ящик. В ящике лежали ее заметки о лечебных травах и их свойствах, записи уроков Сэйтир. В дальнем углу на бумажке с загадкой лежали жемчужины. Они поблескивали, как две капли молока. Хелльвир снова услышала хриплый смех пещерного существа, похожий на треск ломающегося хвороста.

Эльзевир взлетел и уселся ей на плечо; оба смотрели на жемчужины.

– Обидно, – заметил ворон, – что за одну душу придется отдать обе. Иначе можно было бы приберечь другую для следующего раза.

– Это было бы слишком просто. Они составляют сокровище вместе.

Хелльвир взяла жемчужины, сунула их в карман зимней одежды и сжала в кулаке.

Мрачный слуга переминался с ноги на ногу в коридоре. Когда она вышла, он почти бегом бросился к выходу. Эдрин поймала Хелльвир за локоть.

– Дело серьезное? – спросила она.

– Пожалуй.

– Кто-то… нужно вернуть кого-то к жизни?

Хелльвир не знала, как ответить, чтобы не выдать тайну Салливейн, поэтому просто кивнула.

– Я скоро вернусь, – пообещала она. – Попроси Сэйтир покормить кота, если к утру меня не будет.

Хелльвир часто мечтала прогуляться по улицам Рочидейна в такой час, чтобы насладиться тишиной, послушать плеск воды в каналах, но она знала, что молодой женщине – да и вообще кому бы то ни было – опасно выходить в город по ночам без охраны. Она чувствовала – из подворотен за ними наблюдают, и про себя выбранила слугу за то, что тот не догадался взять с собой стражника, но они вполне благополучно добрались до главной улицы.

Сидя в карете, Хелльвир смотрела на проплывавшие мимо темные дома и каналы, потирая большим пальцем жемчужины, пока они не нагрелись.

– Как ты думаешь, ее убили? – обратилась она к ворону, который сидел у нее на колене.

– А зачем еще, по-твоему, они могли вызвать тебя среди ночи? – ответил Эльзевир, щелкая клювом. – Если бы она просто заболела, они обратились бы к дворцовым лекарям.

– Значит, это очередное покушение.

Страх преследовал Хелльвир со дня приезда в Рочидейн, и вот теперь это случилось.

Карета въехала в ворота дворца, но не остановилась у главного входа, а проехала дальше; лакей провел Хелльвир через какую-то незаметную дверь, потом они поднялись по лестнице для слуг. Из сада доносились музыка и смех, в соседнем здании горели огни, в окнах двигались силуэты.

– А где охрана? – спросила она.

– На празднике, – пробормотал он, не оборачиваясь.

– Для стражников устраивают праздник?

– Да. Ежегодный бал, в знак благодарности за верную службу. Во дворце дежурит немногочисленный отряд, но…

Он не договорил и больше не произнес ни слова, пока они не остановились у какой-то двери. Войдя, Хелльвир поняла, что это потайная дверь, скрытая за книжной полкой в одной из комнат королевских покоев.

Салливейн лежала на кровати. Сначала Хелльвир подумала, что она завернута в темно-красные простыни, но потом увидела потускневшие глаза, полуоткрытый рот, страшную рану на горле. Это зрелище обожгло ее, как прикосновение раскаленного железа, и она невольно ахнула. Воздух имел металлический вкус. Края у раны были ровные – Хелльвир никогда не думала, что можно сделать такой ровный надрез на человеческом теле. Видимо, удар был нанесен с большой силой. Рана была очень глубокой, и сразу было понятно, что молодая женщина мертва. Волосы Салливейн, разметавшиеся по шелковой подушке, были забрызганы кровью.

Хелльвир не слышала ничего, кроме своего хриплого дыхания, стука сердца, гула в ушах. Запах стал невыносимым. Он перенес ее в прошлое, в домик на опушке леса; после успешной охоты в доме воняло потрохами, а у отца, который свежевал добычу, были скользкие от крови руки. У нее вдруг промелькнула мысль о том, что сейчас ее стошнит. Хелльвир не сразу заметила, что слуга подхватил ее под руку. Наверное, она зашаталась.

«Глупая девчонка, – выругала она себя. – Ты же не раз видела мертвецов. Ты видела Салливейн в худшем состоянии».

Но почему-то сейчас все было иначе.

Посередине комнаты, ломая руки, застыла горничная. Увидев вошедших, она бросилась к Хелльвир и вцепилась в ее плащ.

– Вы можете спасти ее, госпожа, вы можете ее спасти? Пожалуйста!

– Довольно, Лилия, – сурово произнес слуга. – Жди снаружи и никого не впускай.

Девушка закивала и выбежала в коридор.

Хелльвир приблизилась к кровати. Ноги у нее подламывались, как у новорожденного жеребенка. Столько крови. Подойдя, она заметила на полу с другой стороны кровати труп мужчины и на мгновение растерялась, не зная, что делать.

– Что здесь произошло? – прошептала она.

– Хозяйка спала. Двое мужчин забрались в окно, залезли по плющу, который растет снаружи. Один держал ее, а второй…

Он не смог закончить, отвернулся, чтобы не видеть перерезанного горла. Хелльвир подошла к открытому окну и выглянула наружу. Под окном чернела вода. На воде качалась небольшая, ничем не примечательная лодочка. Толстые стебли плюща ползли по кирпичной стене. Она заметила, что в некоторых местах плети оторвались от стены: наверное, там убийцы хватались за них.

Хелльвир отвернулась от окна и вынудила себя взглянуть на тело принцессы, на волнистые волосы, бурые от спекшейся крови.

– Я услышал шум борьбы, – продолжал Бион. – Я сплю в соседней комнате.

– Вы вошли и начали бороться с ними обоими?

– Да, я попытался. Один набросился на меня, но мне удалось справиться с ним, и я бил его по голове до тех пор, пока он не перестал шевелиться. Я находился между вторым убийцей и окном, поэтому он бежал через дверь. – Он взглянул на тело, распростертое на постели. – Я пытался остановить кровь, но она текла и текла. Просачивалась сквозь тряпки, простыни…

– Думаю, вы ничем не смогли бы ей помочь. Где королева?

– Отправилась в погоню за вторым. – Он содрогнулся. – Ее светлость обязательно его найдет. Она упряма, когда дело касается принцессы.

Хелльвир кивнула и хотела ответить, но в этот момент из сада донесся взрыв хохота. Она сердито тряхнула головой.

– Бал в такое время! Неужели никто не подумал, что сейчас самая подходящая ночь для покушения?

Слуга беспомощно пожал плечами.

– Королева приказала нам молчать и никому не рассказывать о происшедшем, кроме вас, – ответил он.

Хелльвир стояла у кровати, глядя на залитое кровью лицо убитой. Трудно было поверить в то, что перед ней та же молодая женщина, которую она навещала всего неделю назад, которой принесла запас успокаивающего чая. Та же женщина, которая посмеивалась над ней за то, что она всегда такая серьезная. Рисовала ее портрет углем. Это было неправильно, и все. Хелльвир ощутила решимость и вместе с тем страх. От вопроса, который она до сих пор не осмеливалась прямо задать себе, теперь никуда было не деться.

«А что, если он не позволит мне воскресить ее во второй раз?»

Она постаралась отогнать страх. Она вернет Салливейн. Иного выбора не было.

– Присматривай за мной.

– Что? – переспросил слуга.

– Я не вам, – ответила Хелльвир.

– Конечно, – сказал Эльзевир. – Будь осторожна.

– Это же царство Смерти, что мне может там угрожать?

Она пододвинула к кровати обитый бархатом стул, который стоял у позолоченного туалетного столика, сняла тяжелый плащ и села. Сунула руку в карман, сжала в кулаке жемчужины, сплела пальцы с холодными пальцами Салливейн и, сделав глубокий вдох, как перед прыжком в воду, закрыла глаза.

Серый мир и мертвая тишина уже были ей знакомы почти так же хорошо, как родная деревня и дом у леса. Хелльвир поднялась со стула и огляделась, но принцессы нигде не было.

– Салливейн? – позвала она. – Вы здесь?

Никакого ответа. Ни звука. Только ее собственное учащенное дыхание. Хелльвир сделала шаг к двери, ведущей в коридор, и вздрогнула, заметив краем глаза движение, но это оказалось всего лишь ее отражение в высоком зеркале с позолоченной рамой. Впервые она смотрела на себя в зеркало в царстве Смерти. Это было жутковатое ощущение: Хелльвир видела не одно, а тысячу отражений, как будто за спиной у нее находилось еще одно зеркало. Ей казалось, что за ней наблюдают, что ее изучает существо, стоящее прямо за спиной; она почувствовала на шее его дыхание, инстинктивно подняла руку к затылку, но, оглянувшись, никого не увидела. Вздрогнула и отвернулась от зеркала.

Потом решила довериться инстинкту и пошла по коридору.

Хелльвир вышла к широкой лестнице, ведущей в вестибюль дворца, открыла двойные двери, за которыми находился бальный зал. Там ее ждал он – Смерть. Он стоял в центре зала, сцепив руки за спиной, и не смотрел на нее.

В помещении царила тьма, как будто он поглощал свет. За высокими окнами не было ничего – только пустота. В простенках между окнами висели зеркала, в них Хелльвир видела свои отражения; она старалась не смотреть, но бесконечные отражения притягивали взгляд, и она растерялась, не зная, которое из них реально, в какой части зала она действительно находится.

Хелльвир пошла вперед по полу, выложенному черными и белыми плитами, как шахматная доска. Волоски на затылке и на руках встали дыбом. Шаги звучали приглушенно.

– Значит, принцессе опять не повезло, – пророкотал мир, и темнота заколыхалась, словно шторы на сквозняке. – Но мы-то с тобой знали, что это рано или поздно произойдет. И вот ты здесь, ее жертвенный агнец.

Хелльвир попыталась совладать с негодованием, высоко подняла голову.

– Я бы это так не назвала, – процедила она.

Смелые слова должны были разнестись по всему залу, породить эхо, но ей показалось, что воздух чужого мира заталкивает звуки обратно ей в глотку. Ее голос по сравнению с голосом черного человека был слабым, как шипение догорающей свечи рядом с ревущим костром.

– Ты не позволяешь мне забрать ее, отдаешь взамен себя, частицу за частицей. А в награду за это она и ее бабка… воздерживаются от того, чтобы уничтожить все, что тебе дорого, – произнес черный человек.

Он не оборачивался, и Хелльвир считала, что это очень невежливо, но, с другой стороны, была рада возможности избежать его пронизывающего взгляда.

– Как же еще мне называть тебя? Ты и есть жертвенный агнец.

Хелльвир взглянула в сторону окна, за которым ничего не было, но она не могла смотреть туда долго; ей казалось, что она ослепла.

– Шантаж – это нечто вроде сделки, как мне кажется, – сказала Хелльвир. – Я просто заключила с ней сделку, точно так же, как и с тобой. Странно, что я предпочитаю иметь дело со Смертью, – добавила она, размышляя вслух, – но ничего не поделаешь.

Черный человек обернулся прежде, чем Хелльвир поняла, что он шевелится. Спустя долю секунды он уже стоял перед нею, и она невольно втянула воздух сквозь зубы.

– Ты предпочитаешь иметь дело со мной, а не с ними? Это комплимент, – хмыкнул он.

– Это все равно что моряку выбирать между тем, утонуть ли ему в открытом море или погибнуть от ран, когда корабль выбросит на берег, – возразила Хелльвир.

– А я кто – море или камни?

– Еще не решила.

Они смотрели друг на друга. Свет канделябров, казалось, умирал, падая на его глаза: они поглощали его без остатка. Глядя в них, Хелльвир испугалась, что ее тоже проглотят и она утонет в пустоте. Там, в этой черной бездне, не было никого и ничего. Хелльвир содрогнулась, и он заметил это. Она мысленно приказала себе собраться.

– Ты собираешься этим всю жизнь заниматься? – спросил Смерть. Выбросил руку вперед, и Хелльвир зажмурилась, но он лишь заправил за ухо прядь ее волос. – Спасать ее от Смерти, когда Смерть придет за ней? Как ребенка, которого в последний момент вытащили из реки, но который упрямо лезет в воду снова и снова?

– Она не ищет Смерти. Смерть приходит за ней, потому что она – наследница престола.

– Смерти легко найти тех, кто не боится ее, – по крайней мере, легче, чем тех, кто научился бояться.

Хелльвир рассердилась.

– Что ты хочешь этим сказать? Что она стала беспечной?

– Именно. Теперь она будет забираться на самые высокие скалы, выбирать необъезженных лошадей, плавать в самых глубоких и бурных реках, и ей все время будет мало. Она перестала ценить свою жизнь, потому что ты подарила ей бессмертие. Она не боится погибнуть – ведь у нее есть ты. И это бесстрашие ведет ее прямиком к Смерти. Да, она не испытывает страха, но только до того момента, пока не почувствует прикосновение клинка к горлу.

Хелльвир заскрежетала зубами.

– У меня нет выбора, – хрипло произнесла она.

– Как скажешь. – На его лице отразилось разочарование. – Хотя мне интересно знать, какой выбор ты сделала бы, если бы тебя не шантажировали.

Хелльвир ничего не ответила, не желая признаваться в том, что сама не раз задавала себе этот вопрос. Что она сделала бы сейчас, получив возможность отказаться от службы у принцессы? Как поступила бы, если бы ее семье ничто не угрожало?

– Возможно, сначала ты стала ее агнцем из страха. Но теперь… – Он помолчал. – Теперь ты видела ее в тех двух обличьях, которые она может принять. Живой и мертвой. Ты своими глазами видела ее разложившийся труп. Мне кажется, после всего, чем тебе пришлось пожертвовать, чтобы воскресить ее в первый раз – а теперь и во второй, – ты не способна бросить ее в стране мертвых. Даже если они отпустят тебя.

Хелльвир задохнулась от негодования, хотела возразить, но не смогла. Перед глазами у нее снова возникла эта жуткая картина: Салливейн с перерезанным горлом. Так не может быть, не должно быть.

И в мозгу у нее что-то щелкнуло. Она наконец все поняла.

Уже месяц или два она бессознательно пыталась спрятаться от этой мысли, прогнать ее; подавляла это чувство, маскировала его гневом, злобой, возмущением. Она вспомнила ту минуту, у камина, когда в последний раз говорила с Салливейн, внезапное желание сделать шаг вперед, коснуться ее лица.

«Вот оно что», – подумала Хелльвир.

Смерть протянул ей руку, торжествующе улыбаясь. Ее молчание сказало ему, что он прав. Как во сне, она сунула руку в карман, где лежали жемчужины, завернутые в записку. Она поколебалась – всего лишь секунду, – потом достала одну. Тысячи Хелльвир в зеркалах повторили ее движение, глядя на нее сзади, сбоку, сверху, снизу. Она положила жемчужину на ладонь Смерти. И подумала, что он, наверное, слышит гулкий стук ее сердца, но он просто взял жемчужину большим и указательным пальцами и осмотрел ее. На мгновение в его черных глазах что-то промелькнуло, появился какой-то странный блеск, но Хелльвир моргнула, и блеск исчез, а вместе с ним и жемчужина.

– Как жаль, что такие драгоценные вещи тратятся на бессмысленное спасение одной и той же жизни, – неодобрительно заметил человек в черном.

Воздух в зале сгустился, и Хелльвир показалось, что от этого давления сейчас треснут оконные стекла.

– В то время как столько людей гибнет напрасно в расцвете сил. А ты, в свою очередь, готова помочь любому, кто попросит тебя о помощи. Настанет день, когда тебе нечем будет расплатиться со мной за умершего, но не думай, что я сделаю тебе скидку. Тогда ты заплатишь полную цену – заплатишь своей душой.

Хелльвир стало страшно. Ей казалось, что его слова царапают ей ребра, сердце.

– Когда мы заключали сделку, ты не сказал, что я не могу покупать у тебя одну и ту же душу несколько раз, – смело произнесла она, хотя плотный воздух сдавливал ей горло.

– Да, ты права. Моя ошибка.

– Как насчет следующей загадки? – спросила Хелльвир. Ее голос слегка дрогнул. Давление ослабло, но не исчезло полностью.

Смерть протянул ей клочок бумаги. Она хотела забрать загадку, но край бумаги резанул ее по пальцу; сразу же выступила кровь, алая струйка побежала по ладони. Хелльвир зашипела и сунула палец в рот.

– Мог бы предупредить, – буркнула она и взяла загадку другой рукой.

Впервые с того момента, как Хелльвир познакомилась со Смертью, она увидела, как гаснет эта насмешливая, снисходительная улыбка. Линии, тянувшиеся от носа ко рту, разгладились. Губы сжались в линию.

– Я тебя предупреждал, – произнес он, и весь огромный зал задрожал от звука его голоса.

Он протянул руку в сторону, и рядом из ниоткуда возникла Салливейн. Он вложил ее руку в ладонь Хелльвир. Принцесса нахмурилась, глядя в окно, и потянула Хелльвир за собой, как ребенок. У Хелльвир словно камень с души свалился. Она так боялась, что Смерть откажет ей сегодня. Она сжала пальцы Салливейн.

– Скорее бы дождь перестал, – жалобным тоном обратилась к ней принцесса.

– Сейчас нет дождя, – сипло произнесла Хелльвир.

– Так темно. Я хочу выйти на улицу, Кори ждет меня.

– Мне кажется, вам там не понравится.

– Откуда тебе знать. Может, и понравится. Как ты думаешь, он принес мой новый лук?

Хелльвир прижала руку Салливейн к своей груди. Ей нравилась эта Салливейн, упрямая девчонка, не знающая ни о каких угрозах или сделках, не думающая о дворе и придворных, – девушка-воин, которой просто хочется пойти на стрельбище.

– Спасибо, – сказала Хелльвир, взглянув на человека в черном.

У его глаз возникли морщинки; на лице снова появилось насмешливое выражение.

– Сегодня ты впервые благодаришь меня, – заметил он и взмахом руки отпустил ее.

В первые мгновения после возвращения Хелльвир испытала тошнотворный ужас. Это был не ее ужас – он пришел откуда-то извне, накрыл ее, как морская волна во время шторма, и она захлебывалась. Перед глазами возникла ослепительная белая вспышка, потом кроваво-красная завеса; потом резкая, мучительная боль; что-то давило на нее, мешало ей дышать, она не чувствовала ничего, кроме вкуса крови и этой дикой, обжигающей боли в горле. Но еще более страшной, жгучей, безумной была ярость.

Она очнулась, хватая ртом воздух, и поняла, что Салливейн стиснула ее пальцы так, что они онемели. Хелльвир поморщилась, выдернула руку, ничего не видя вокруг себя, ничего не соображая после перехода из мира Смерти в мир живых.

Чья-то рука вцепилась в ее плечо, как клешня огромного краба, и больно сжала.

– Ты сделала это? – сурово спросила королева.

Хелльвир хотела ответить, но не смогла и просто кивнула. Ее трясло.

Королева бросила на нее сердитый взгляд и села на кровать возле Салливейн; взяла руку внучки, сжала ее в своих, поцеловала кончики пальцев, не сводя взгляда с лица принцессы.

Края раны, похожей на рот, уже начинали смыкаться, мышцы срастались, сухожилия соединялись. Хелльвир, откинувшись на спинку стула, смотрела на тело. Ледяная волна, как это всегда бывало после пробуждения, накатила на нее, но этот холод казался сущим пустяком по сравнению с яростью, которая опалила ее несколько секунд назад. У нее тряслись руки – она не понимала почему.

«Это была она, – подумала Хелльвир. – Я сейчас чувствовала то, что чувствовала перед смертью Салливейн. Боги. Эта ярость». Хелльвир никогда не ощущала ничего подобного. При одном воспоминании об этом в горле возникали спазмы, ей хотелось кричать.

Салливейн села, и ее вырвало кровью, которая попала в желудок. Она сжала руку королевы с такой силой, что у той посинели пальцы, но королева не выдернула руку, лишь убрала окровавленные волосы, налипшие внучке на лоб, и ждала. Выплюнув остатки крови, обессиленная Салливейн опустила голову, но успела улыбнуться Хелльвир, сидевшей у кровати. Хелльвир оставалось только восхищаться ее самообладанием. На ее месте у самой Хелльвир не хватило бы сил на улыбки.

Королева встала, и Салливейн откинулась на подушки. Ее бабка отвернулась, щелкнула пальцами, и Бион распахнул двери спальни. Вошли два стражника, волоча за руки человека, который, как поняла Хелльвир, был вторым убийцей. Он вырывался и рычал, обнажив кривые зубы. Хелльвир поразила его внешность. Он выглядел совершенно нормальным. Разве у убийц не должно быть повязки на глазу, татуировок банды, ауры зла? Встретив его на улице, она бы не взглянула на него дважды. Приняла бы его за рыбака или рабочего: это был сильный мускулистый мужчина, его руки, скованные цепью, загрубели от тяжелой работы, под ногтями чернела грязь.

Нет, это не грязь, догадалась Хелльвир. Это запекшаяся кровь Салливейн.

– Вот человек, который перерезал тебе горло, – обратилась королева к внучке.

Убийца в ужасе смотрел на Салливейн, на ее шею. Он не верил собственным глазам.

– Это колдовство? – прохрипел он.

Королеву, казалось, позабавили его слова.

Салливейн неловко поднялась с кровати и криво усмехнулась, глядя на пленника. Хелльвир показалось, что она сейчас бросится на него и убьет, но королева прикоснулась к ее руке, и она застыла.

– А второй? – заговорила принцесса.

Хелльвир только в этот момент заметила, что тело второго убийцы вытащили на середину комнаты. Он был выше ростом и крупнее того, который остался в живых.

– Да, это его сообщник, – ответила королева. – Бион убил его.

Королева поддела труп носком сапога, он перевернулся на спину, мертвые глаза уставились в потолок. Хелльвир увидела черную рану на лбу и почувствовала, что ее сейчас стошнит. Пришлось отвернуться.

– А этот пытался бежать через подвалы.

Салливейн презрительно фыркнула.

– Очень глупо. Никто не знает подвалы лучше тебя.

– Верно. Никто не знает подвалы лучше меня. – Королева дернула головой, глядя на стражников, державших убийцу. – Отведите его вниз.

Солдаты повиновались, не обращая внимания на сопротивление пленника.

В наступившей тишине Хелльвир обнаружила, что на нее смотрят две пары глаз – оранжево-коричневые, как медные монеты, и серо-стальные, глаза королевы. Ей захотелось съежиться, втянуть голову в плечи, но она заставила себя сидеть прямо.

– Что… – начала Хелльвир, но, перехватив многозначительный взгляд Салливейн, брошенный на тело, вскочила на ноги и замотала головой.

– Нет, – воскликнула она. – Ни за что. Я не буду этого делать.

Королева изогнула бровь.

– Нет?

– Это то же самое, что с Лорисом, тем, кого задушили в темнице. Я не буду воскрешать человека для того, чтобы вы пытали его и убили. – Она кивнула в сторону двери. – Убийц было двое. Если вам нужно кого-то допрашивать, допросите его.

– Хелльвир… – начала королева нетерпеливым тоном, но Салливейн перебила ее.

– Для допроса всегда лучше, когда их двое, – раздраженно произнесла она. – Пытаешь одного, а второй слышит вопли и начинает говорить, когда его еще и пальцем не тронули. Разве ты не хочешь помочь мне узнать, кто за этим стоит?

Хелльвир смотрела на нее в ужасе.

– Разумеется, хочу, – с трудом ответила она. – И помогу. Но не так.

Королева шагнула к ней и коснулась ее руки – возможно, это был примирительный жест, но Хелльвир показалось, что тюремный стражник схватил ее, чтобы заковать в кандалы.

– Хелльвир Андоттир, два человека только что убили мою единственную внучку. Со дня первого покушения прошло несколько месяцев, а мы по-прежнему понятия не имеем, кто подсылает к ней убийц. Ханнотиры неуловимы, они скользкие, как угри; против них нет никаких улик, их невозможно обвинить даже в дурных мыслях о принцессе. Я должна узнать, кто организовал эти покушения, а твоя совестливость мешает мне, и это начинает меня раздражать.

Это была неприкрытая угроза, и у Хелльвир мороз побежал по коже.

– Человек, которого мы схватили, может отказаться говорить, – продолжала королева. – Как тот повар. Мне хотелось бы повысить шансы на получение признания. Мне нужно, чтобы ты воскресила этого наемника.

– Ты воскресишь его, мы его допросим и, надеюсь, раз и навсегда выясним, кто их прислал – Ханнотиры или нет, – вмешалась Салливейн.

Ее голос был жестоким, суровым, как у ее бабки. Хелльвир никогда не слышала, чтобы она говорила так.

Она никогда не говорила так с Хелльвир, не приказывала ей.

– Вы понимаете, чего это мне стоит? – воскликнула Хелльвир.

– По-моему, я уже говорила, – ответила королева. – Мне на это плевать.

Хелльвир смотрела не на нее, а на Салливейн. Она прекрасно знала, что королеве безразлично, скольких пальцев и ушей Хелльвир может лишиться, спасая ее внучку, но принцесса не могла остаться равнодушной. Салливейн открыла рот, потом закрыла, отвела взгляд. Хелльвир ощутила боль и тяжесть где-то в груди, словно на сердце лег камень.

– Я могу поговорить с ним, – предложила Хелльвир, стараясь сохранять спокойствие. – Как с Лорисом.

Салливейн издала презрительное сопение.

– В прошлый раз от твоих разговоров не было никакого толку, – проворчала она.

– Я не буду его воскрешать, – снова сказала Хелльвир. Несмотря на волнение и страх, она не собиралась сдаваться. – Я спасаю только те жизни, которые будут прожиты.

Наступило тяжелое молчание. Наконец королева вздохнула, признавая поражение – как будто ее вынуждали поставить деньги на лошадь, которая только что у нее на глазах пришла к финишу последней.

– Хорошо, – согласилась она. – Приступай. Бион, во имя Онестуса, принеси Салли таз с водой. От нее несет мертвечиной.

Уходить в царство Смерти почти сразу после того, как покинула его, было неприятно. Как давить на свежий синяк.

Комната была та же самая. Простыни на кровати были отброшены в сторону, стул сдвинут, но в остальном ничто не изменилось. По крайней мере, Хелльвир не заметила ничего такого. Однако у нее возникло какое-то странное ощущение, и она напряглась, озираясь по сторонам. Как будто… ей пришло в голову сравнение с театром, куда они недавно ходили с Фарвором. Только это был театр после окончания спектакля: свет погас, декорации убрали, занавес опустили. Здесь стояла особая тишина, не такая тяжелая, как обычно. Может быть, так обычно бывает в этом мире, когда Смерть не предвидит ее появления?

И верно, зеркала казались пустыми, безжизненными, в них ничего не отражалось. Как будто это были не зеркала, а тусклые стекла. Все выглядело мертвым – по-настоящему мертвым.

Хелльвир вышла из комнаты и зашагала по коридорам; она заметила, что даже обычный серый свет, который шел из ниоткуда и отовсюду, был еще более тусклым, чем всегда. Это заставило ее нервничать, словно она случайно забрела туда, куда вход ей запрещен. Хелльвир открыла рот, чтобы позвать мертвого убийцу, и вдруг сообразила, что не знает его имени. Тогда она подумала, что, может быть, стоит позвать Смерть, просто чтобы известить его о своем появлении, но что-то остановило ее. Она знала: ему не понравится, если он узнает, что Хелльвир без спросу шныряет по его владениям, – однако все равно решила рискнуть.

Она вышла через парадные двери в сад. Было очень тихо, даже гравий не хрустел у нее под ногами. По другую сторону застывшего канала раскинулся город, напоминавший деревянную модель. Пустые дома и улицы, ни света, ни звуков, ни движения. Из любопытства Хелльвир подняла голову. Зеркального неба не было – не было вообще никакого неба, просто темная бездна без звезд. Ничего.

– Ты опять здесь? Так скоро?

Она сильно вздрогнула, не сумев скрыть испуг. Смерть наблюдал за ней с усмешкой, но ей показалось, что он недоволен ее появлением. Его голос был холодным. Черный плащ казался чернее обычного, и его фигура напоминала дыру, вырезанную в ткани вселенной.

– Я… меня прислала принцесса.

Больше ничего ей в голову не пришло.

– Ты у нее теперь девочка на побегушках, верно? Или, может быть, лучше сказать «овечка»?

Хелльвир стиснула зубы и сделала вид, что не заметила колкость.

– Я пришла за человеком, который ее убил. Мне нужно узнать, кто послал его.

– Странно. Я не думал, что ты успеешь за такое короткое время найти следующее сокровище. С другой стороны, время здесь течет иначе, так что, возможно, прошло больше дней, чем я думал.

Хелльвир ничего не ответила. Мир потемнел – совсем немного, но она это заметила. Смерть внимательно смотрел на нее, но она постаралась не поддаваться панике. Внезапно ей захотелось стать выше ростом или чтобы он стал ниже, но она осознавала: это пустые мечты.

– Понимаю. Ты просто хочешь с ним поговорить. Довольно смелый поступок для овечки, – заметил он.

Они смотрели друг на друга; воспоминания об их спорах и его угрозах окутывали их, дрожали, как газовая ткань на ветру. В конце концов Смерть издал какой-то странный гортанный звук и отмахнулся от невысказанных слов, словно от назойливых мух.

– Делай что хочешь, мне все это надоело. Если сможешь заставить его говорить, он твой.

Проследив за его взглядом, Хелльвир увидела на широком мосту, пересекавшем канал, какую-то фигуру. Человек стоял, облокотившись о перила, смотрел на воду и насвистывал. Странно было слышать этот свист в мертвом, неподвижном воздухе. Он не заметил Хелльвир даже после того, как она приблизилась к нему, и тогда она прикоснулась к его плечу. Он перестал насвистывать и в изумлении обернулся.

Это был мужчина среднего возраста с коротко остриженными волосами, как у городских стражников. У него было грубое, злое лицо; подбородок, поросший щетиной, пересекал шрам. Глядя на него, нельзя было подумать, что перед тобой профессиональный наемный убийца; он скорее походил на крестьянина или бывшего солдата, которому предложили деньги за грязную работу.

– Что вам надо? – произнес он с сильным провинциальным акцентом.

Хелльвир прикусила губу, не зная, с чего начать.

– Я жду свою хозяйку. Если она увидит, что я с вами болтаю, то раскипятится.

«Хозяйку», – грустно подумала она. У этого человека осталась жена.

Начало не показалось Хелльвир многообещающим. Она размышляла, как навести разговор на его нанимателей, и ее удивило то, что после смерти он застрял именно в этом моменте – когда стоял на мосту и ждал жену. Интересно, за кого он принял ее, Хелльвир?

Наверное, за какого-то прохожего, который заговорил с ним.

– Не волнуйся, к тому времени, когда она придет, меня здесь уже не будет, – сказала Хелльвир.

– Вы меня арестуете? – спросил он, глядя в сторону.

Значит, к нему обратился стражник.

– А что, нужно?

– Я ничего плохого не сделал.

– Тогда почему ты решил, будто я собираюсь тебя арестовать?

Убийца уставился на воду, и его глаза остекленели; он не ответил – может быть, не услышал ее. Хелльвир повторила вопрос; человек наконец обернулся и взглянул на нее так, словно видел ее впервые.

– Что вам надо? – спросил мужчина, и она удивленно заморгала. – Я жду свою хозяйку. Если…

– Если она увидит, что ты со мной болтаешь, то раскипятится, – пробормотала Хелльвир. – Я уже поняла.

Она снова попыталась втянуть его в разговор, повторила свою реплику.

– Я ничего плохого не сделал.

– Ты знаешь, что это неправда, – возразила она.

Хелльвир пыталась говорить намеками, не зная, что именно сказал стражник крестьянину во время их встречи на мосту. Он повернулся к ней, и его обветренное лицо исказила злобная гримаса.

– Зачем это мне? Это не моя война. У меня здесь жизнь, хозяйка, и я не хочу все это бросать ради непонятно кого. – Он отвернулся и снова уставился на воду. – Доброго дня, господин.

– Тебя хотели забрать в солдаты? – предположила Хелльвир. – Во время Войны Волн?

– Это не моя война, будь вы все прокляты, – выплюнул он. – Какая мне разница, кто сидит на троне?

Хелльвир задумалась. Ничего не получалось. Ей нужно было направить мысли этого человека в нужное русло, к нужному воспоминанию; возможно, какое-то слово или название заставит его отреагировать, как Лорис отреагировал на упоминание о Рочидейне.

– Ты воевал за Бержерадов? – спросила она.

Снова этот бессмысленный невидящий взгляд. Потом мужчина медленно отвернулся. Хелльвир вздохнула. Она потеряла контакт с ним.

– Что вам надо? – буркнул он. – Я жду свою хозяйку. Если она увидит, что я с вами болтаю, то раскипятится.

Она предприняла еще одну попытку, повторила весь разговор заново. Но в конце спросила, сражался ли он на стороне королевы. Его взгляд на мгновение стал осмысленным, и Хелльвир решила, что сумела пробудить в нем интерес, но потом он снова отвернулся.

– Что вам надо?

Она пыталась разговорить его, подвести к нужной теме – так дети направляют ручей в другую сторону с помощью камней и палок; но ручей всякий раз выходил из берегов и возвращался в свое русло. Убийца переносился мыслями в момент их встречи – он снова стоял на мосту и ждал свою «хозяйку». Хелльвир казалось, что эта бессмысленная болтовня продолжается уже несколько часов.

Когда убийца отвернулся от нее в сотый раз, она поняла, что ее терпение подошло к концу. Хелльвир взглянула в сторону набережной. Человек с черными глазами насмешливо наблюдал за представлением. Она подумала: что случится, если она вернется обратно, к Салливейн и королеве, не получив никакой новой информации? Ее заставят воскресить убитого. И ей придется заплатить за него частицей своей души.

Не успев как следует обдумать то, что собирается сделать, Хелльвир обернулась к крестьянину, схватила его, заставила повернуться к себе и отвлечься от этого проклятого канала.

– Хватит, – твердо произнесла она. – Я знаю, что ты убил принцессу!

Он заморгал и впервые взглянул ей в глаза.

– Что? Я?.. – начал он.

Но она не дала ему времени на то, чтобы прийти в себя.

– А ее охранники убили тебя. Ты мертв.

Мир у нее за спиной, вокруг нее потемнел. По неподвижной воде канала побежала рябь, как во время землетрясения. Хелльвир, не обращая на это внимания, смотрела в лицо человеку.

– Что… Я убил?..

– Кто тебя нанял? – рявкнула она. – Твой сообщник схвачен. Он жив и скоро сознается, так что отпираться бесполезно.

– Это какой-то розыгрыш? – пробормотал он, озираясь. – Я не позволю, чтобы надо мной издевались.

– Это не розыгрыш! Просто назови имя.

– Я… я… это…

Он нахмурился, потер лоб – то место, куда нанесли смертельный удар, – потом часто заморгал, как будто от этого могли проясниться мысли. Хелльвир взяла его голову в руки и заставила смотреть на себя. Щетина царапала ей ладони.

– Ты мертв, – медленно произнесла она. – Но ты убил принцессу. Ты сделал то, за что тебе заплатили. Теперь мне нужно знать, кто нанял вас обоих; ты можешь мне сказать, потому что твои наниматели ничего тебе не сделают. Ты уже мертв.

– Я… Ты говоришь чепуху, девчонка.

Он хотел вырваться, но она не отпускала его.

– Это правда. Оглядись. Разве это похоже на жизнь?

– Я… – Он замолчал, огляделся, посмотрел на небо. И продолжал молчать – видимо, все же не мог отрицать очевидного.

– Имя.

– Они не могут… я умер? Да, это похоже на загробный мир, так холодно… Как я…

– Твоей жене ничто не угрожает. Клянусь, я не позволю им бросить ее в тюрьму или казнить, если ты о ней волнуешься.

– Хозяйка? Она умерла много лет назад. Они и здесь могут ее достать?

Хелльвир ослабила хватку.

– Нет, не могут, – успокоила она человека. – И тебя они тоже не достанут.

Он покачал головой, стряхнул ее руки, прижал пальцы к переносице, как будто пытался справиться с головной болью.

– Я не могу, – сказал он. – Если они узнают…

– Они ничего тебе не сделают, здесь они тебя не найдут. Все обещания, которые ты им дал, потеряли силу, когда ты умер.

– Нет, это невозможно, – пробормотал он. – Это…

– Прошу тебя, скажи.

– Это… Боги, мне надо подумать.

– Скажи мне!

Убийца снова тряхнул головой, закрыл глаза. Отвернулся, и Хелльвир решила, что снова его потеряла, но он прижал руки к вискам и взглянул на нее.

– Это он? – воскликнул человек. – После того, что мы для него сделали? Это он меня прикончил?

– Кто?

– Он нас предал?

– О ком ты говоришь?

– Не спрашивай меня, о ком, чтоб ему провалиться. Оланд, ублюдок… это он меня убил?

У Хелльвир упало сердце.

– Оланд? – прошептала она. – Оланд Редейон? Это он вам заплатил?

– Да, этот негодяй. Я и мой приятель, мы были ему кое-чем обязаны, и он заставил нас вернуть должок. Мы вместе воевали; он спас мне жизнь, мне и Маттису. – Человек снова потер лоб. – Он нас убил? Боги, я знал, что он подлец, но…

Хелльвир не знала, что ответить. Земля уходила у нее из-под ног. Человек схватил ее за запястья, и она вздрогнула.

– Забери меня с собой, – потребовал он. Теперь его взгляд был вполне осмысленным; она увидела в нем гнев, страх, бешенство. – Я не хочу умирать, девочка, я еще не готов умирать. У меня… у меня есть дела в мире!

– Я не могу, я…

– Ты должна! Ты можешь! Не ври мне! Я не хочу оставаться здесь!

Он тряхнул ее так сильно, что у нее разболелась голова.

– Мне больно! – прохрипела Хелльвир, вырываясь, но он был в три раза тяжелее ее, а руки у него были вдвое больше ее ладоней.

– Тебе сейчас станет больно, девчонка, клянусь всеми богами, если ты не заберешь меня отсюда, – прорычал он.

– Мне кажется, дальше продолжать не стоит, – заметил мир вокруг них.

Рука схватила умершего за ворот и оттащила назад, как пса. Он споткнулся и упал, и Хелльвир приготовилась к новому нападению, но он просто ухватился за перила моста, поднялся и снова уставился на воду канала. Потом принялся насвистывать, поджидая свою «хозяйку».

Человек с черными глазами повернулся к Хелльвир, и она вдруг поняла, что держится за край его черного плаща, как ребенок. Она быстро разжала пальцы, смущенная тем, что попала в опасную ситуацию и ее потребовалось спасать.

– Спасибо, – коротко произнесла Хелльвир.

Уголок рта черного человека приподнялся, как будто ссора на мосту развлекла его.

– Ты поблагодарила меня дважды за одну ночь, – сказал он. – Наверное, пора начинать вести заметки.

– Я не думала, что он так отреагирует.

– На сообщение о том, что его жизнь подошла к концу? А как он должен был отреагировать, по-твоему?

– Не знаю, – призналась Хелльвир; сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. – Мне надо возвращаться, – сказала она. – Они захотят узнать, что удалось выяснить.

«Что за покушениями на Салливейн стоит Дом Редейонов. Это были не Ханнотиры. Я ошиблась». Ей стало страшно.

Оланд был дядей Калгира. Если она передаст королеве то, что услышала от нанятого убийцы, их Дом уничтожат, всех повесят. Наверное, повесят и Калгира. А что будет с ее братом? Поскольку он оруженосец, они решат, что он был сообщником Редейонов. Она ни секунды не сомневалась в том, что он ничего не знал о заговоре, и Калгир, скорее всего, тоже не знал, но для королевы это не имело значения. Вся семья должна была ответить за преступление Оланда. Хелльвир вспомнила синяки и сломанную руку Лориса. От королевы не стоило ждать милосердия. Зачем ей быть милосердной?

Внезапно она почувствовала удушье, словно находилась в каменном мешке, и одновременно растерянность – как будто сидела на плоту в открытом море. Хелльвир не знала, что делать, ее охватила паника. Ее брату грозила смертная казнь. Да, она знала, что сможет его воскресить, если дойдет до этого, но логика была бессильна против первобытного страха: ее брат может умереть. А если она не сумеет его вернуть? Если он станет тем единственным, кого она не сумеет спасти?

Пока она думала об этом, тьма наступала на нее со всех сторон. Хелльвир поняла, что существо с черными глазами наблюдает за ней; видимо, его забавляли растерянность и отчаяние человека, загнанного в угол. Он не предложил помочь ей, и она не стала просить о помощи.

– Мне надо уходить, – сказала Хелльвир.

– Тогда иди, – ответил он.

Она с трудом разлепила веки; тело затекло после долгого пребывания в одной позе. И снова этот холод. У нее стучали зубы. Едва Хелльвир успела прийти в себя, как на нее упала тень.

– Ну? – нетерпеливо воскликнула Салливейн.

Она смыла кровь с волос, они были еще влажными; переоделась в чистую одежду, но на коже кое-где остались бурые крапинки засохшей крови. Королева стояла поодаль, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и Хелльвир вдруг стало плохо от ужаса; она испугалась, что им уже все известно, что она выслушает ложь Хелльвир, а потом прикажет страже схватить ее и бросить в темницу.

– Можно мне сначала выпить воды? – пробормотала Хелльвир, надеясь на то, что это не прозвучит как увертка. Ей действительно ужасно хотелось пить.

– Тебя не было несколько часов! – рявкнула принцесса, пока Бион наливал воду в стакан. – Что ты там делала так долго?

– Там время течет не так, как в нашем мире, – ответила Хелльвир и сделала глоток.

– И что? Что ты выяснила?

Хелльвир поставила стакан на стол, не глядя ни на нее, ни на королеву, которая не произнесла ни слова.

– Он не знает, – тихо произнесла она свою ложь.

– Он не знает? – возмущенно повторила Салливейн. – Как он может не знать?

– Он получил задание и деньги от человека, которого никогда раньше не видел. Этот человек был одет в черный плащ с опущенным капюшоном. – Она не умела лгать и с трудом выговаривала слова. – Его друг, тот, которого вы взяли живьем, по-моему, его зовут Маттис.

– Значит, ты ничего не узнала? Ты зря потратила время?

Хелльвир с трудом сглотнула. Она понимала, что этим выдаст свое волнение, но у нее пересохло в горле.

– Да.

– И ты отказываешься его воскресить?

– Да. – Она подняла голову и взглянула в глаза Салливейн. – Мы договаривались о том, что я спасу вас, если вас убьют, а не буду воскрешать всех, кого вам вздумается вернуть с того света. А для того, чтобы иметь возможность оживить вас, я не должна тратить свое тело и душу на людей, которых вы собираетесь пытать. – Она взглянула в сторону королевы. – Несмотря на ваши угрозы.

Салливейн раздраженно прорычала что-то и резко отвернулась, потом начала расхаживать по спальне. Хелльвир обрадовалась тому, что сидит на стуле, потому что у нее дрожали руки и ноги. Королева протянула руку, чтобы остановить Салливейн, и этот ленивый жест заставил ее внучку застыть на месте.

Королева отошла от стены и приблизилась к Хелльвир. В ее взгляде и выражении лица было что-то жестокое и безжалостное; Хелльвир думала, что Салливейн пока не стала такой безжалостной, как ее бабка. Но она встретила взгляд королевы и выдержала его. Если она может смотреть в глаза богу Смерти, или привратнику, или повелителю потустороннего мира, то способна выдержать и взгляд смертной женщины. Но это оказалось намного, намного труднее, чем смотреть в глаза Смерти, и Хелльвир постаралась придать своему лицу усталое, отчаявшееся выражение. Она действительно испытывала усталость и отчаяние. Страх свернулся у нее в душе, как живое существо, он рвался наружу, впивался когтями в горло, он светился в ее глазах, но она подавила его и загнала обратно; и он, заскулив, отступил и спрятался. Хелльвир задыхалась, ей хотелось хватать ртом воздух, но она приказала себе дышать через нос, как можно реже.

Наконец королева кивнула и повернулась к Биону.

– Насадить тело на пики, – приказала она. – Пусть все узнают, что Салли выжила после покушения на ее жизнь.

Бион заметно вздрогнул.

– На пики, госпожа? Как Лориса?

– Я говорю на иностранном языке?

– Госпожа, вы хотите, чтобы люди узнали о том, что на принцессу совершено покушение?

– А почему бы и нет? – вмешалась Салливейн, разворачиваясь. Она говорила игривым тоном. – Я буду выглядеть неуязвимой в глазах подданных. Потому что осталась в живых.

Она взглянула на Хелльвир, и та почувствовала, что бледнеет, – наверное, ее лицо стало белым, словно простыни до того, как пропитались кровью.

– И я действительно неуязвима, разве не так, травница?

Хелльвир заставила себя кивнуть.

– Да, – пробормотала она. – Пока я здесь, да.

Хелльвир ушла из дворца другим человеком. После двух подряд визитов в царство Смерти она ощущала пустоту, чувствовала себя призраком. Она едва держалась на ногах от усталости, и правда, которую Хелльвир узнала от убийцы, преследовала ее, словно тень.

Ускорив шаги, она направилась в сторону дворца Редейонов. В ушах у нее до сих пор звучали вопли наемника, которого стражники тащили в темницу. Она понятия не имела, сколько продержится под пытками этот человек, есть ли у него мотивы хранить верность Оланду Редейону. Неуверенность гнала ее вперед. Она должна была их предупредить.

Хелльвир прошла половину пути, когда здравый смысл велел ей остановиться.

«Я не могу этого сделать, – поняла она. – Это слишком рискованно. А вдруг королева не поверила мне? Тогда она отправила за мной шпионов, и я выдам Дом Редейонов тем, что приду к ним среди ночи. Это будет все равно что назвать королеве имя».

Она огляделась, хотя знала, что не увидит шпионов королевы, если те не захотят, чтобы их видели. Ей казалось, что за ней наблюдают, что ее преследуют. Ей пришла в голову мысль написать письмо и отправить его с Эльзевиром, но ворон привлекал внимание. Письмо могло попасть в руки людей королевы.

Хелльвир вспомнила, что на следующий день Оланд Редейон устраивал ужин в узком кругу. «Тогда и поговорю с братом и Калгиром, – решила она, – расскажу им о том, что произошло». У нее не было выбора: придется ждать, как бы тяжело это ни было.

Она пошла к обители Ордена Соловья, размышляя о загадке, полученной от Смерти. Каждый раз, проходя мимо уличного фонаря, Хелльвир вытаскивала из кармана бумажку и перечитывала ее.

«Падшему сокровищу пристало храниться

Под замком с ключом,

Иначе оно вырвется на свободу».

Разгадать ее было невозможно – до тех пор, пока не настанет подходящий момент. Эта бессмыслица приводила Хелльвир в ярость, особенно сейчас, когда времени было в обрез. Она чувствовала, что приближается какое-то серьезное событие, что рубеж перейден, и знала, что совсем скоро ей понадобится третье сокровище. Вторая жемчужина лежала в ящике стола, но Хелльвир не могла на нее рассчитывать; Смерть, казалось, не знал, что жемчужин было две. Кто знает, примет ли он в качестве платы вторую, когда поймет, что его обманули, думала Хелльвир. Она не хотела рисковать.

Вернувшись в обитель, Хелльвир спустилась в библиотеку и собрала все книги, посвященные Рочидейну, какие смогла найти, – книги по истории, географии. Она пыталась выяснить, где в этом городе может быть спрятано сокровище. Хваталась за любой намек, самый туманный, но всякий раз заходила в тупик. Разгадка упорно ускользала от нее.

Близилось утро, и Хелльвир вдруг заметила, что дрожит, но эта дрожь была вызвана не холодом, царившим в библиотеке. Закрыв глаза, она снова видела страшную картину: Салливейн мертвыми глазами смотрит в потолок, ее волосы слиплись от крови. Когда Хелльвир отвлекалась от чтения, это воспоминание всплывало на поверхность, влекло ее, как рыбак тащит рыбу, попавшуюся на крючок.

Такой боли она никогда не испытывала и не думала, что способна испытывать. Хелльвир поняла истину в тот момент, когда Смерть спросил ее о том, что она сделает, если королева откажется от своих угроз, – продолжит ли воскрешать Салливейн. Ответ был удивительно простым: да. Да, она будет воскрешать Салливейн, пока сможет.

И Хелльвир снова погрузилась в чтение, зарылась в пыльные тома и карты, но не только затем, чтобы узнать что-то полезное; она искала среди книг убежище от навязчивых тревожных мыслей. Кто-то словно нашептывал ей, как легко достать аконит, как легко перерезать человеку горло. И этот шепот рассказывал ей о том, что могло бы произойти, если бы она прислушалась к своим инстинктам в тот вечер у камина, шагнула бы к Салливейн и поцеловала ее.

И все-таки на следующий день, когда Хелльвир следовало явиться во дворец и принести принцессе лекарство от бессонницы, она отправила туда Эльзевира с посылкой. Она чувствовала себя трусихой – боялась, что проницательная Салливейн разгадает ее секреты, и еще боялась… того, что испытала, вернувшись вместе с ней из загробного мира. Хелльвир почувствовала то, что чувствовала Салливейн перед смертью, – ее боль и гнев. Она не знала, как это случилось и как избежать повторения. Ей пришло в голову, что, если это произойдет снова, то, возможно, и Салливейн разделит чувства Хелльвир, ее эмоции. Возможно, это действует и в обратную сторону. А что, если принцесса догадается о том, что Хелльвир скрывает правду о Редейонах? И что, если Салливейн узнает другую правду, ту, которую Хелльвир сама лишь недавно узнала о себе? Она боялась думать об этой возможности, не могла довести эту мысль до конца, потому что едва понимала, какие чувства испытывает, почему сердце бьется так часто, почему кровь бросается ей в лицо.

Хелльвир испугалась сама себя и подумала: есть ли граница, которую она не решится перейти, чтобы вернуть принцессу? В какой момент она должна отказаться платить за чужую жизнь своей душой? Может быть, ей следует затоптать это чувство, как тлеющий уголек? Она напомнила себе о том, что Салливейн не волнует цена своего возвращения, ей безразлично, чем Хелльвир приходится расплачиваться со Смертью; вспомнила, как легко слетали с ее губ угрозы. Да, эти слова были подсказаны королевой, и все же… Но, несмотря ни на что, чувство Хелльвир казалось ей сокровищем вроде тех, которые она нашла для Смерти; оно было драгоценно, его нужно было беречь. Хелльвир не могла заставить себя подавить его, хотя возникло зловещее предчувствие: придет день, и она пожалеет о том, что поддалась ему.

Когда Эльзевир вернулся, неся в клюве записку, аккуратно запечатанную изображением галеона, Хелльвир взяла ее и несколько мгновений смотрела на свое имя, написанное каллиграфическим почерком.

Потом сломала печать и пробежала глазами письмо.

«Вот уже во второй раз ты спасла мне жизнь, – писала Салливейн. – Я хотела сказать тебе об этом лично, но в письме, порученном ворону, есть что-то романтическое. У меня есть для тебя подарок, знак благодарности. Он ждет тебя в конюшнях у городской стены – это бывшая скаковая лошадь, то есть конь, его зовут Бархан. Четыре ноги и все такое. У меня нет времени кататься на нем, так что теперь он твой. Если хочешь, можешь съездить на нем в свою деревню, я не скажу бабушке. Но ненадолго, имей в виду; ты по-прежнему нужна мне здесь, чтобы оберегать меня от преждевременной кончины».

В письме был и постскриптум, запоздалая мысль, нацарапанная второпях.

«Все-таки приходи через неделю, – добавила принцесса. – Мне не хватает наших разговоров».

Хелльвир сложила письмо и спрятала его в свой дневник. Собственная лошадь. Это было извинение, дар, знак примирения; Салливейн не хотела извиняться прямо за свое поведение и вместо этого предлагала Хелльвир подарок. Это означало, что можно съездить домой, проведать Миландру. Исполнится то, о чем Хелльвир мечтала все эти месяцы, проведенные в Рочидейне. Она рассмеялась, но смех прозвучал безрадостно и даже зловеще в маленькой каменной комнате, полной старинных книг.

Теперь, когда ей позволили уехать, Хелльвир обнаружила, что не хочет уезжать. Да, она с радостью увидела бы Миландру, ее мастерскую, сад, но все это словно поблекло и перестало ее интересовать. Вместо этого хотелось отправиться во дворец и убедиться в том, что с Салливейн все в порядке после ужасных событий: нападения, смерти и воскрешения. Хелльвир влекло к Салливейн так же, как влекло в загробный мир, в серое царство Смерти.

Она вернулась к своим поискам с новой решимостью. Ее подстегивало воспоминание об ужасе, испытанном принцессой перед смертью. Хелльвир должна была найти следующее сокровище, и как можно скорее.

Глава 17

Хелльвир была готова к выходу за два часа до назначенного времени. Фарвор должен был заехать за ней, чтобы отвезти на ужин к Редейонам. Она надела платье, подаренное матерью. Починка порванного подола ненадолго отвлекла ее, но с каждым часом железное кольцо, которое сдавливало ей грудь, сжималось все туже и туже. Наконец, когда Хелльвир почувствовала, что ей не хватает воздуха, в дверь постучали и жрица сообщила о лодке, ожидающей у пристани.

Внезапно дело, ради которого Хелльвир ехала на прием, показалось ей таким тягостным и неприятным, что ей захотелось отказаться и остаться в своей комнате.

Фарвор ждал ее в лодке, принадлежавшей его рыцарю. На корме черной краской был нарисован соловей, а греб один из домашних слуг. Брат Хелльвир прекрасно выглядел в роскошном синем плаще, переливавшемся в лучах вечернего солнца, как оперение на груди павлина.

– Очередной подарок? – спросила она, пытаясь сделать вид, что все нормально, забыть о тяжести, лежавшей на сердце.

Фарвор помог ей взойти на борт, сел напротив, собрал ткань в руку и отпустил, любуясь блестящими складками.

– Какое великолепие, скажи? – улыбнулся он. – Но нет, я купил его на свои деньги. Копил на него полгода.

– Ты копил деньги полгода и потратил их на плащ?

– Это роскошный плащ.

– Это сбережения за полгода.

– И они принадлежат мне, поэтому я могу тратить их, как считаю нужным.

– Ну, с этим не поспоришь, – пробормотала она.

Они устроились на мягких бархатных сиденьях, и Хелльвир покосилась на гребца. Если бы Фарвор приехал один, они могли бы все обсудить сейчас. Очередное промедление раздражало ее, но она сделала глубокий вдох и сказала себе, что нужно проявить терпение.

– У тебя какие-то проблемы? – спросил брат.

– Все хорошо, – ответила она. – Как мама с папой?

– Ничего. У папы в лавке все по-прежнему. Мне кажется, он почти не бывает дома. Он же совладелец, так что у него полно дел.

Фарвор помолчал и добавил:

– Он по тебе скучает. И я тоже. У меня такое чувство, будто я не видел тебя уже несколько недель.

Хелльвир взяла его под руку и прижалась к нему.

– Прости, – произнесла она. – Я была занята.

– Зря ты суешь руку в воду, – заметил он. – Теперь от тебя весь вечер будет вонять тухлятиной.

Хелльвир отпихнула Фарвора и стряхнула на него воду с мокрой руки.

Ужин действительно был скромным по стандартам Редейонов. Присутствовало всего пятьдесят человек – в основном рыцари со своими оруженосцами. Пришла и леди Ава Ханнотир с Ивуар.

Во главе стола сидел Оланд Редейон – величественный седовласый мужчина с аристократическими чертами лица и проницательным взглядом. Он наблюдал за своими гостями и прислушивался к их разговорам, а Хелльвир, в свою очередь, рассматривала его, стараясь делать это незаметно. В прошлый раз, когда была в гостях в этом доме, она не обратила на рыцаря внимания, решила, что он уже слишком стар и отстал от жизни, живя в своем доме на набережной, увитом плющом, но сейчас, слушая его, Хелльвир поняла, что это суждение было слишком поспешным. Люди забывали о его присутствии, потому что он говорил мало; зато внимательно слушал и был хорошо осведомлен о жизни столицы. Когда он вступал в беседу, его замечания звучали глубокомысленно и остроумно. Рыцарь, видимо, не любил вино и за ужином выпил всего один бокал, в то время как слуги постоянно подливали его гостям.

Разговор за столом был несерьезным и главным образом сводился к хвастливым речам; Хелльвир нервничала, вынужденная выслушивать все эти любезности и сплетни, которыми обменивались гости. Бесконечный ужин состоял из пяти перемен, но она не чувствовала вкуса блюд, не помнила даже, что ела; она могла думать только о предстоящем разговоре.

Калгир смеялся, пил и болтал с гостями, не замечая взглядов Хелльвир. Она решила поймать его после ужина. Она чувствовала себя так, словно идет вдоль края обрыва и ждет момента, когда придется прыгать вниз; она знала, что разговор будет тяжелым, но все лучше, чем это напряженное ожидание, тревога, неопределенность. Хелльвир нервно комкала салфетку, лежавшую на коленях; очнувшись в какой-то момент, она трясущимися руками разгладила ее.

В окончание ужина подали шерри и сыры. Хелльвир выпила шерри одним глотком, надеясь, что этого никто не заметит, но тут же рядом возник слуга и налил ей новую порцию. И, конечно, брат тоже все видел.

– У тебя какие-то неприятности? – прошептал он. – Ты весь вечер сама не своя.

– Никаких неприятностей, – ответила Хелльвир. – Передай мне перепела, пожалуйста.

После ужина гости поднялись, чтобы перейти пить кофе в соседнюю комнату, окна которой выходили в сад. Хелльвир больше не в силах была ждать. Она подошла к Калгиру, который остановился у дверей, уступая дорогу дяде и остальным гостям, и прикоснулась к его локтю. Он удивленно взглянул на нее, но остался, не задавая вопросов. Фарвор заметил ее маневр и тоже задержался в столовой.

– Все в порядке? – обратился к ней Калгир, когда дверь закрылась.

– Мне хотелось бы поговорить с вами, здесь не найдется такого уголка, где нас никто не услышит? – спросила Хелльвир. – Ничего серьезного, – добавила она и покосилась на слуг, убиравших со стола. – Я просто хотела побеседовать с вами о предстоящей охоте.

Калгир догадался, что ей неудобно говорить в присутствии слуг, и жестом указал на дверь. Он привел их с Фарвором в небольшой кабинет. Вдоль стен тянулись книжные шкафы, в камине тлел огонь, рядом стояли два больших кресла и низкий столик, на котором лежали две книги, трубка и кисет с табаком.

– В чем дело? – раздраженно спросил Фарвор. – Я сразу заметил, что с тобой что-то не так, еще в лодке.

Хелльвир кивнула на открытую дверь, и Калгир закрыл ее, потом пристально посмотрел на Хелльвир. Она так долго ждала этой минуты, но теперь, когда ее внимательно слушали, растерялась и не знала, с чего начать.

– До меня дошли кое-какие слухи, – медленно произнесла она.

Калгир пригласил ее сесть в одно из кресел, стоявших у камина. На подлокотнике висела одежда; Хелльвир узнала один из жилетов Фарвора. Значит, здесь они уединялись по вечерам. Хелльвир почувствовала себя неловко, как будто подсматривала в замочную скважину.

– Что же это за слухи? – спросил Калгир, садясь напротив нее на скамейку для ног.

Она вздохнула с облегчением, когда поняла, что он воспринимает ее всерьез, не считает какой-то безмозглой сплетницей. С другой стороны, он всегда был вежливым и тактичным, относился к ней с уважением, как к равной.

– На принцессу недавно напали, – сказала Хелльвир. – Возможно, вы об этом слышали. Двое мужчин вломились в ее спальню.

Калгир поморщился и кивнул.

– Да, я видел тело одного из них на крепостной стене, – пробормотал он. – Уже второй раз за год. Продолжайте.

– Меня пригласили к принцессе в качестве травницы, – произнесла Хелльвир. Калгиру было не обязательно знать о ее способностях. – Она доверяет мне. Я была рядом с ней после нападения, когда допрашивали одного из людей, подосланных, чтобы убить ее.

Калгир был мрачен.

– Хелльвир, что вы услышали? – прошептал он.

Она облизала пересохшие губы и сказала себе, что должна довести дело до конца.

– Он сказал, что его нанял Дом Редейонов, – хрипло выговорила она, едва шевеля губами. Слова падали, как свинцовые. – Точнее, он назвал Оланда, вашего дядю.

Молодой рыцарь побелел и откинулся назад, пристально глядя ей в лицо.

– Что? – прохрипел он.

– Он сказал, мол, они сражались вместе с Оландом во время Войны Волн, что он и его друг обязаны вашему дяде жизнью. И вот Оланд напомнил им о долге. Убийцы подплыли к стене дворца на лодке, забрались в окно принцессы по плющу и перерезали… то есть попытались перерезать ей горло.

Калгир покачал головой, провел ладонью по волосам. Фарвор выпрямился и сжал руки в кулаки.

– Это… этого не может быть! – воскликнул он.

– К сожалению, это так.

– Но это безумие, – настаивал он. – Я не большой поклонник Оланда Редейона, но он не опустится до…

Он смолк, глядя на Калгира. Тот сидел, закрыв лицо руками.

– Калгир? – неуверенно произнес Фарвор.

Молодой рыцарь поднял голову, но вместо удивления или страха на его лице была написана покорность. Хелльвир внезапно все поняла.

– Вы знали об этом, – прошептала она. – Знали, верно?

Калгир, ничего не отвечая, смотрел в пол. Фарвор подошел к нему, наверное, желая утешить, но засомневался и застыл рядом. Потом опустился на колени у его ног.

– Калгир? – спросил он. – Это правда?

Тот несколько раз открыл, потом закрыл рот, словно не зная, что сказать.

– Он рассказал мне, – медленно произнес Калгир, – о том, что задумал.

Сделал вдох, выдохнул. Потом заговорил; казалось, каждая фраза стоит ему большого труда.

– Он сказал мне, что шантажом вынудил повара подсыпать ей в пищу отраву. Когда ничего не получилось, он сказал, что наймет кого-нибудь еще.

Калгир помолчал, не глядя на Фарвора.

– Мы… мы узнали, что одного из них схватили. Оланду удалось заставить повара замолчать, но человек, которого он нанял, чтобы проникнуть в спальню принцессы… до него не получается добраться. Его слишком хорошо охраняют. Мы считаем, что какое-то время он будет молчать, Оланд не нанял бы того, кто выдал бы его сразу; но нельзя рассчитывать на то, что он будет держаться вечно. Оланд занят организацией побега; мы должны покинуть город прежде, чем королева узнает, кто стоит за покушением.

Хелльвир вздрогнула, вспомнив истерзанное тело Лориса, задушенного в тюрьме.

Фарвор смотрел на Калгира в ужасе, широко раскрыв глаза.

– Побега? – прошептал он. – Ты собираешься меня бросить?

Калгир с несчастным видом покачал головой, потом взял руки Фарвора, но тот вырвался.

– Королева не знает жалости, – сказал молодой рыцарь. – Скоро убийца сломается и выдаст нас. Это лишь вопрос времени. Мы должны были предусмотреть такую возможность. Если мы оставим тебя в Рочидейне, они поймут, что ты ничего не знал, что ты не имеешь никакого отношения к заговору.

– Что за чушь ты несешь? Ты должен был сказать мне. Я мог бы помочь, хотя не знаю, как это сделать. Почему не сказать королеве, что это была идея Оланда? – возмутился Фарвор. – Какое тебе дело до этого старого дурака?

– Он мой дядя, Фарвор, – устало произнес Калгир.

Хелльвир показалось, что он много дней и ночей обдумывал эти слова и давно все для себя решил.

– Я просто не мог его выдать.

– Но он всего лишь отвратительный злобный старик! Ты ничем ему не обязан! И ты выбрал его? Предпочел его мне?

Калгир заметно вздрогнул.

– Нет, прошу тебя, не надо так говорить! – воскликнул он. Затем поднялся, взял Фарвора за руку, и на этот раз его друг не отстранился. – Наоборот, я выбрал тебя. Ты и твоя безопасность мне очень дороги, но ради тебя я должен уехать. Я хотел сказать тебе. Очень хотел. Но к чему бы это привело? Я облегчил бы душу, но переложил бы свое бремя на тебя, и зачем? Чтобы ты тоже превратился в заговорщика? Я не хотел вынуждать тебя покинуть этот город, твой дом, и все из-за безумных планов моего глупца-дяди. Как я мог просить тебя об этом?

– Ты не дал мне выбора, Калгир!

– Значит, вы участвовали в этом? – вмешалась Хелльвир.

Калгир резко обернулся к ней, открыл рот, но, видимо, не смог произнести гневные слова и просто тяжко вздохнул.

– Нет. Нет, я старался отговорить его, когда впервые узнал об этом, но…

– Но – что?

– Хелльвир, во время войны от рук королевы и ее сторонников погибла почти вся моя семья, – мрачно произнес Калгир. – Мой отец, брат и сестра. Моя мать недолго прожила после этого; она умерла от горя. Отказывалась от пищи.

Он говорил жестким, суровым тоном. Хелльвир была поражена. Ей казалось, что молодой рыцарь не может быть таким, что он всегда мягок и добр.

– По-вашему, я должен становиться на пути стрелы, которая летит королеве в сердце?

– Калгир! – изумленно воскликнул Фарвор. – Ты не такой. Не говори так.

– А почему бы и нет?

Фарвор ничего не ответил.

– Когда началась война, Салливейн еще не было на свете, – напомнила рыцарю Хелльвир.

– Допустим, но она ничуть не лучше своей бабки. Они основали династию.

Калгир отошел от них и остановился у камина. Оперся о каминную полку, прижал руку к губам, озабоченно глядя куда-то в пространство.

– Хелльвир, как вы узнали об этом? – спросил он.

– Я присутствовала при допросе одного из убийц, – ответила она. – Прежде чем он умер.

– А кто-то еще был при этом?

Она покачала головой.

– Он умер, не успев сказать королеве. Он признался только мне. – Хелльвир заметила, что Фарвор резко поднял голову, и поняла, что он начинает догадываться о произошедшем. Она беспомощно пожала плечами. – Не знаю, зачем я передала вам эти сведения. Просто хотела вас предупредить. Я не знала, что вам уже все известно, что вы собираетесь бежать из Рочидейна.

– Что мы будем делать дальше? – спросил Фарвор.

Он выглядел несчастным, но говорил твердо.

Калгир взглянул ему в лицо.

– Мы? Я не хочу вмешивать тебя в это, тебе не обязательно…

Фарвор перебил его:

– Разумеется, мы. Ты ни в чем не виноват. Теперь нам просто нужно решить, что делать дальше.

– Мы уезжаем послезавтра, – тихо сказал Калгир. – Один из наших кораблей скоро должен уйти в плавание. У нас есть друзья в Галгоросе, они нас укроют. Теперь остается только молиться Онестусу о том, чтобы человек, которому заплатил Оланд, выдержал пытки еще два дня.

– Почему послезавтра? – удивилась Хелльвир. – Почему не уехать сегодня ночью?

– Корабли выходят из гавани строго по расписанию, которое было составлено несколько недель назад. Если мы попытаемся отплыть раньше положенного времени, особенно после появления тела на крепостной стене, возникнут вопросы. Послезавтра должен уйти первый из наших кораблей. До того момента мы должны вести себя как обычно, чтобы не вызвать подозрений.

– Побег – это единственный выход? – спросил Фарвор. – Неужели у Оланда нет запасного плана на случай провала?

– Побег и был его запасным планом. Мне кажется, он даже не сомневался в том, что покушение удастся. Он собирался сначала лишить королеву наследницы, а потом свергнуть ее. Он всегда заранее уверен в успехе; именно это сделало его таким блестящим политиком и придворным.

– И таким никчемным заговорщиком! – рассерженно воскликнул Фарвор.

Какое-то время единственным звуком, нарушавшим тишину в комнате, был треск поленьев в камине. Черные мысли висели в воздухе, словно туман; мысли о тюрьме, допросах, виселице… Калгир снова закрыл лицо руками. К удивлению Хелльвир, его плечи дрогнули – но он не плакал, он беспомощно усмехался.

– Знаете, это так похоже на него, – вздохнул молодой рыцарь, не отнимая рук от лица. – Прийти на ужин, во время которого предполагалось ее отравить. Я говорил ему, что это безумие, что он искушает судьбу, но он меня не слушал. Он всегда должен наблюдать за тем, как выполняют его приказы, никогда никому не доверяет.

Фарвор, как показалось Хелльвир, хотел что-то ответить, но в эту минуту в дверь постучали. Все трое обернулись. Калгир сделал над собой усилие, чтобы придать лицу непроницаемое выражение, и велел стучавшему входить.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула служанка.

– Леди Ханнотир и ее оруженосец уходят, господин, – сообщила она.

Калгир кивнул и поднялся.

– Я сейчас приду.

Когда служанка скрылась, он шагнул к Хелльвир и взял ее руку.

– Благодарю вас за то, что хотели нас предупредить, – сказал он. – За то, что молчали. – Помолчав, Калгир спросил, не глядя на нее: – Вы собираетесь рассказать об этом кому-то еще?

Хелльвир вздохнула.

– Я не могу этого сделать, – ответила она. – Я не могу подвергать своего брата опасности, ведь он служит у вас. И потом…

Она смолкла, глядя в лицо Калгиру; под глазами у него залегли тени, у него был измученный, загнанный вид.

– Я не думаю, что вы добровольно приняли в этом участие. Не думаю, что вы действительно верите в то, что принцессу следует покарать за преступления ее бабки. Мне кажется, вы просто повторяете доводы Оланда. Это он хочет, чтобы вы так думали.

«Видимо, это обычный недуг среди знати Рочидейна, – с горечью подумала Хелльвир, вспомнив угрозы, которые были подсказаны Салливейн королевой. – Поколение, которое участвовало в войне, заставляет молодых плясать под свою дудку, как будто война еще продолжается».

Калгир поморщился.

– Хелльвир, вы не можете знать, о чем я думаю.

– Нет. – Она снова вздохнула. – Я не знаю, чем вам помочь, но, если я могу что-то для вас сделать, скажите.

Калгир вышел, оставив Хелльвир и ее брата в комнате. Они с Фарвором некоторое время молчали.

– Значит, теперь ты воскрешаешь людей по приказу принцессы? – с неодобрением произнес брат.

– Нет, – возразила она. – Я просто отправилась в царство Смерти, чтобы расспросить его. На самом деле я… – Она запнулась. – Меня вызвали туда, чтобы воскресить принцессу.

Фарвор заморгал и вцепился в спинку кресла.

– Она умерла? Эти люди действительно убили ее?

Хелльвир мрачно кивнула, и он присвистнул.

– Итак, ты, возможно, предотвратила гражданскую войну, – заметил он. – Уже вторую.

Хелльвир обхватила себя руками.

– Я не могу поверить в то, что Калгир все знал, – пробормотала она. – Я думала, он ни в чем не замешан.

Фарвор сердито взглянул на нее.

– Он ни в чем и не замешан, – отрезал он. – Он не участвовал в заговоре.

– У королевы другое мнение. – Хелльвир потерла глаза. Внезапно на нее накатила сильная усталость. – Хотелось бы мне дать ему какой-нибудь совет, – сказала она. – Но, откровенно говоря, я не знаю, как поступила бы на его месте. – Она подняла голову и посмотрела на брата. – Ты уедешь с ним, да?

– Я должен уехать с ним, – сказал Фарвор, глядя на дверь, за которой скрылся Калгир. – Жаль, что он ничего не сказал мне, это расстроило меня. Но я не могу его покинуть. У человека нет выбора, когда он привязан веревками к другому и этот другой решает прыгнуть в воду.

У Хелльвир было ощущение, что над Рочидейном собирается гроза, что воздух словно насыщен электричеством. Ей было душно, несмотря на вечернюю прохладу. Она стиснула челюсти с такой силой, что заныли зубы. Хелльвир надеялась, что после разговора с Калгиром ей станет легче, что тревога уйдет; но нет, все произошло наоборот – беспокойство усиливалось с каждой секундой.

Возвращаясь в обитель, она остановилась посередине какого-то моста. Шагнула к перилам и, опершись на них, взглянула на воду. Прикосновение холодного металла отвлекло ее. Вода текла мимо нее, черная, равнодушная…

Хелльвир развернулась на каблуках и побежала по улицам и набережным. Наконец она остановилась у ворот отцовского дома, позвонила и принялась ждать, кусая губы от волнения. Спустя несколько секунд Хелльвир услышала шаги, дверь открылась, и служанка из храма хмуро оглядела ее с головы до ног.

– Что вам угодно? – процедила она враждебно, как будто видела Хелльвир впервые.

– Я пришла, чтобы поговорить с отцом, – бросила Хелльвир.

У служанки было такое лицо, словно ей хочется прогнать гостью, но она лишь сердито засопела и отошла в сторону. Хелльвир вошла во двор. Фонтан еще работал, на ветвях гранатового дерева поблескивали плоды, не тронутые заморозками.

Ее отец сидел в гостиной с кубком вина, просматривая какие-то бумаги и счета. Когда он поднял голову, на его лице отразилась смесь удивления и тревоги.

– Хелльвир, что ты здесь делаешь? – воскликнул он, обнимая ее одной рукой. – Я думал, вы сегодня с Фарвором встречаетесь у Редейонов.

– Да, мы виделись. Мама дома?

– Нет, она ушла в храм.

– Можно с тобой поговорить?

Отец нахмурился, заметив темные круги у нее под глазами, решительно сжатые губы. Убрал бумаги со стула и пригласил ее сесть.

– Что случилось, девочка моя? – взволнованно спросил он.

Хелльвир сняла верхнюю одежду, села, сделала глубокий вдох. И рассказала ему все. Об угрозах королевы и принцессы, о том, как она дважды воскресила Салливейн. Рассказала о том, что узнала в царстве Смерти, о заговоре Оланда Редейона. Ей показалось, что за эти несколько минут отец постарел на десять лет. Он ничего не ответил, поднялся, чтобы поворошить дрова в очаге. Хелльвир заметила огненные глаза, которые наблюдали за ними из-под пылающих поленьев, волосы из дыма.

Отец не стал спрашивать, уверена ли она в том, что говорит. Не стал бранить за то, что она подвергла риску свою семью. Не потребовал ответить, зачем она ввязалась в политические интриги Рочидейна, в которых ничего не смыслила.

Поразмыслив несколько минут, он обернулся и своей тяжелой рукой погладил ее по голове.

– Прости меня, – тихо сказал он. – Какой же у тебя никчемный отец.

Хелльвир уставилась на него в ужасе.

– Почему ты говоришь так?

– Потому что моя обязанность – защищать тебя, – печально ответил он. – А я разрешил тебе служить у королевы, хотя прекрасно знал, зачем они вызвали тебя в столицу. Признаюсь, в глубине души я гордился этим, и еще радовался тому, что наша семья снова живет в одном городе. Пусть даже не под одной крышей. Я намеренно отгонял от себя мысли о том, какой ценой это куплено.

Он коснулся кончиками пальцев ее искалеченной левой руки.

– Папа, я… я сама выбрала эту жизнь.

– Я понимаю. Ты взрослая женщина и сама принимаешь решения. Но знаешь… когда ты приехала, мне стало больно. Ты выглядела такой юной. Мне показалось, что передо мной та девчушка, которую я оставил, когда уезжал в Рочидейн. Я помню, как хотелось отправить тебя домой, в деревню. Твое место там, там твой дом. А теперь я узнаю об опасностях, с которыми тебе пришлось столкнуться, слышу о шантаже, пытках, вот и Фарвора могут обвинить в государственной измене, и я… – Он заскрежетал зубами. – Я должен был оградить тебя от этих ужасов. Я должен был посадить тебя в карету и отослать обратно в тот день, когда ты появилась у нас на пороге.

Хелльвир опустилась на пол у ног отца, положила руку ему на колено, совсем как в те времена, когда была маленькой девочкой, а он рассказывал ей истории, сидя у огня.

– Я сама навлекла это на себя, – возразила она, – в тот день, когда воскресила Салливейн в первый раз. Миландра пыталась мне помешать, но я ее не послушала.

Отец набрал в грудь воздуха, медленно выдохнул. Пристально глядя на нее, он о чем-то размышлял.

– Девочка моя, ты должна бежать из Рочидейна, – наконец произнес он, и Хелльвир застыла. – Королева сразу поймет, кто предупредил Редейонов.

Он произнес эти слова ласковым тоном, но она почувствовала острую боль – как будто ее ужалила змея, притаившаяся в траве. Словно глядя на себя со стороны, она думала: как она могла быть такой наивной? Почему все люди, окружающие ее, более дальновидны, чем она? Ну конечно, ей придется уехать из Рочидейна, как только королева узнает, что Редейоны организовали два покушения на жизнь принцессы. А она беззаботно возвращалась в монастырь, как будто можно было вот так просто взять и вернуться к прежней жизни! А если опасность угрожала ей, то она угрожала и ее родителям.

Хелльвир не в силах была смотреть на отца. Ее взгляд был прикован к сколу на плитке пола; в выемку набилась пыль и зола. Он взял ее руки.

– Я поговорю с Фарвором, – пообещал отец. – Может быть, на этом корабле найдется место и для нас.

– Ты построил здесь новую, счастливую жизнь, – мягко произнесла она. – А я все разрушила.

Он коснулся ее щеки.

– Нет. Ты ни в чем не виновата. Ты предупредила Калгира, всех нас. Это дело рук Оланда Редейона – жадного, завистливого безумца.

– Мама придет в ярость. Здесь она чувствует себя как дома.

– Мама не будет чувствовать себя как дома в тюремной камере, слушая, как за стенкой пытают ее мужа и детей, поверь мне.

– Но они не посадят меня в тюрьму. Я нужна им на случай, если с Салливейн что-то произойдет.

Глаза Хелльвир наполнились слезами. Она попыталась сдержать их, но предательские капли уже катились по щекам.

– Я единственная из вас, кому не угрожает опасность, – пробормотала она. – Единственная, кого они не тронут. Они не могут рисковать. Я назвала их жестокими, но если бы они действительно были жестокими, то заперли бы меня в башне, как ведьму в сказках, и заставили бы воскрешать мертвых до тех пор, пока у меня не осталось бы ни пальцев, ни ушей, ни глаз.

Морщинистое лицо отца стало суровым. Он поднялся, подошел к буфету и налил ей бренди – большую порцию.

– Все будет хорошо, – сказал он, протягивая ей бокал.

Хелльвир знала, что отец обманывает ее и себя. Они сидели молча, глядя в камин. Бренди обожгло ей горло. Еще немного – и голова закружилась, напряжение отпустило…

Хелльвир аж подскочила, едва не разлив остатки спиртного, когда отец с силой ударил кулаком по подлокотнику кресла.

– Я одного не понимаю – зачем? – прорычал отец, сердито глядя на пламя. – Зачем он пошел на такой риск? У него есть все: огромный дом, толпа слуг, богатство, безопасность, высокое положение. Что ему еще нужно, пропади он пропадом?

Хелльвир смотрела в бокал, вспоминая слова Калгира, который как-то объяснял ей насчет гражданской войны и аристократических Домов. Крушение старого порядка, хаос, но главное – головокружительные возможности.

– То, что нужно всем Домам, – произнесла она. – Корона.

Глава 18

Ожидание было невыносимым. Вернувшись в монастырь, Хелльвир не легла спать, а занялась работой: растирала в порошок засушенные травы, готовила настои. Она была слишком взволнована для того, чтобы уснуть, и воображение рисовало ей самые мрачные сценарии. Что, если королева узнает о предательстве Оланда Редейона до их отъезда? Что сделают с ним, с Калгиром Редейоном, с ее братом? Повесят, сказала Салливейн. А потом выставят тела на крепостной стене. Труп Лориса уже убрали, но Хелльвир помнила это зловещее зрелище: висевшее на крепостной стене тело казалось таким маленьким, словно муха, насаженная на шип.

Утром она получила известие от Фарвора. Лорд согласился взять на корабль их семью. Они отплывали на следующий день, на закате.

Хелльвир начала готовиться к отъезду, стараясь, чтобы жрицы ничего не заметили. Она почистила одежду, собрала дорожный мешок и спрятала его под кроватью. Проверила кладовые и убедилась в том, что оставила достаточный запас сушеных лекарственных трав, настоев, солей и припарок. Выполола сорняки в оранжереях, вручную обобрала сухие листья и натерла чесноком кирпичные ограждения грядок, чтобы отогнать вредителей. Все это время она старалась запомнить ароматы зелени в теплицах, свет солнца, который просачивался сквозь пожелтевшие листья плакучей ивы, голоса жриц, которые пели свою вечернюю песню. Эта песня всегда успокаивала ее. Хелльвир не позволяла себе думать о том, каково это будет – уехать отсюда навсегда. Она просто запасалась этими воспоминаниями, чтобы темными ночами на корабле, плывя по незнакомым водам в чужую страну, можно было с их помощью согреться, как греются в мороз теплым камнем. Возможно, Эдрин и Сэйтир обратили внимание на ее молчание и отсутствующий вид, но ничего не сказали.

Приведя в порядок свои дела, Хелльвир продолжила поиски в библиотеке. Она боялась, что сокровище, «зашифрованное» в последней загадке, находится где-то в Рочидейне; если это было так, у нее почти не осталось шанса найти его.

Глухой ночью, когда все в обители уже спали и только летучие мыши, как призраки, метались под стропилами, Хелльвир сидела у стола, заваленного книгами, и перелистывала большой том, посвященный местной флоре и фауне. Эльзевир, сидевший на спинке ее стула, перепрыгнул на стол и подошел к лампе, которая шипела и брызгала маслом.

– Завтра День Марки, – заметил он.

Хелльвир перевернула страницу.

– Хм-м.

– И последний день, который тебе предстоит провести в Рочидейне в обозримом будущем. Ты уезжаешь завтра вечером.

– Хм-м.

– Ты собираешься увидеться с ней?

Хелльвир не поднимала голову от книги, но она не видела строк – перед ней возникло лицо Салливейн.

– Я не могу этого сделать, – пробормотала она и перевернула очередную страницу.

У нее заболело сердце, когда она произносила эти слова. Ворон ждал. Хелльвир вздохнула.

– На это есть миллион причин. Я могу нечаянно выдать себя. Когда мы в прошлый раз вернулись из страны мертвых, я на несколько секунд почувствовала то же, что и она. Может быть, и Салливейн разделяет мои чувства? Мне хочется увидеть ее, очень хочется, но я не могу рисковать.

Она уставилась на страницу.

– Я собираюсь предать ее, Эльзевир, – тихо произнесла Хелльвир. – Отвернуться от нее, покинуть ее. Даже если она не может читать мои мысли, она сразу поймет все по моему лицу.

На рассвете одна из жриц нашла Хелльвир в библиотеке – она спала, положив голову на стол и негромко посапывая, спутанные волосы упали ей на лицо. Хелльвир проснулась оттого, что жрица прикоснулась к ее плечу и сунула ей в руку конверт. Сонно поблагодарив ее, Хелльвир выглянула в окно. Небо над Рочидейном медленно светлело. Это было последнее утро, которое ей суждено было встретить в городе. Сегодня после заката они все должны покинуть его.

Письмо было от Миландры. В первом абзаце старуха упрекала Хелльвир в том, что та редко пишет, во втором излагала деревенские новости. Читая письмо, Хелльвир ощутила тоску; она все-таки скучала по ветхому домику и сварливой знахарке. Сейчас она многое отдала бы за то, чтобы услышать ее резкий голос, получить совет.

«Ты обещала мне посылку с дарами моря; ну и где мои сушеные водоросли? И семена желтого ириса ты так и не прислала. Лето прошло, но я думаю, их еще можно найти на болотах. Жду от тебя семена самое позднее через неделю. У вас там горчица не растет? Если найдется, пришли мне немного листьев, я сделаю старую добрую припарку для суставов.

Пиши почаще. Скука – это проклятье стариков».

Хелльвир сложила письмо. Только в этот момент она окончательно осознала то, о чем до сих пор старалась не задумываться: она покидает не только Рочидейн, она навсегда уезжает из страны. Вряд ли ей придется снова увидеть наставницу. Хелльвир представила себе Миландру в домике с соломенной крышей; представила, как старуха в полном одиночестве месит тесто или привязывает шнурок к талисману, как напрасно ждет письма. Ей стало больно, и она прижала сложенное письмо к груди. В эту минуту Хелльвир возненавидела Оланда Редейона, и эта ненависть была такой внезапной и неистовой, что у нее даже возникла мысль выдать его королеве. Сколько ни в чем не повинных людей пострадало из-за алчности и властолюбия этого мерзкого человечка!

Но нет, она не могла так поступить. Она знала, что королева не проявит снисхождения ни к Редейонам, ни к людям, которые знали о заговоре и промолчали.

Хелльвир охватила безнадежность, она давила на нее, словно каменная плита. Она поднесла письмо к лицу. От бумаги пахло древесным дымом и травами, пахло старой мастерской Миландры.

Вдруг Хелльвир поняла, что надо делать. Она напишет ответ, расскажет обо всем, что произошло, и раздобудет для старухи семена желтых ирисов. У нее в распоряжении целый день; она все успеет. Последнее доброе дело, которое сможет сделать в этом проклятом городе.

– Ты, случайно, не знаешь, о каких болотах она пишет? – обратилась Хелльвир к Эльзевиру. – Ни разу не видела здесь желтого ириса.

Ворон перестал чистить перья и наклонил голову набок.

– Если она имеет в виду желтые поля, то они расположены к северу от города, – сообщил он. – Я видел их только издалека, поэтому не знаю, что за цветы там растут. Я решил, что это дрок.

Хелльвир поразмыслила над словами ворона. У нее возникла какая-то смутная мысль – какое-то воспоминание, связанное с желтыми ирисами, с желтыми полями.

Она положила письмо на стол и поднялась. Пошла в комнату, где висели карты, и остановилась перед картой Рочидейна и окружающей местности, мимо которой проходила, наверное, сотню раз. В правом верхнем углу карты, неподалеку от дороги, по которой Хелльвир приехала в город несколько месяцев назад, находилось желтое пятно с каллиграфической надписью: «Золотые Топи». В окрестностях болота она увидела несколько синих точек – это были родники, источники. Рядом с каждым стояло название, включавшее слово «ключ».

По ее телу словно пробежал электрический ток.

«Нет, – подумала она. – Этого не может быть. Это слишком просто».

Она вытащила из кармана загадку, перечитала ее про себя. Сердце выпрыгивало из груди от волнения.

– «Падшее сокровище», – прошептала она. – «Падший» – значит «упавший», «отвергнутый», «опустившийся»? А если он намекал на слово «падь»? Ведь иногда так называют болото?

Эльзевир почистил клюв о спинку стула.

– Эти загадки предназначены для тебя, – сказал он. – Если ты считаешь, что стоит осмотреть болота, тогда следуй своему инстинкту.

– Возможно, я выдаю желаемое за действительное. Золотые Топи не обязательно связаны с «падшим сокровищем».

– Для меня все эти загадки бессмысленны. Но ведь предполагается, что только ты можешь найти ответ.

Хелльвир в отчаянии уставилась на карту, потом взглянула в окно. Солнце уже взошло.

– Мы уезжаем сегодня вечером, – сказала она. – Я не могу покинуть город. Времени мало. Что, если я не успею вернуться к закату?

– Возможно, это твой последний шанс, – напомнил ей Эльзевир. – И потом, у тебя же есть лошадь!

Конюшни были пристроены к городской стене. Салливейн сказала, что коня, предназначенного для Хелльвир, зовут Бархан, и, увидев его, Хелльвир сразу поняла, откуда взялось это имя. Это был буланый конь – цвета песка, освещенного солнцем, с темной гривой и длинным хвостом.

В конюшнях было прохладно, пахло сеном и животными. Появился конюх с седельными мешками и сбруей из дорогой красной кожи – все это было приготовлено для нее. Заглянув в седельные мешки, Хелльвир нашла щетки, инструмент для чистки копыт, другие мелочи и перчатки для верховой езды с тремя пальцами на левой руке. Она смотрела на них несколько мгновений, потом надела. Левая перчатка идеально подходила для ее изуродованной руки. Снова Хелльвир испытала чувство вины. Салливейн обо всем позаботилась, велела изготовить перчатку специально для нее; на коже была даже особая печать – силуэт ворона.

«Я трусиха», – снова сказала себе Хелльвир, глядя на мешок. Она чувствовала себя несчастной, чувствовала, что поступает нехорошо. Но мысль о том, чтобы увидеться с Салливейн снова… Эта мысль словно задевала две струны у нее в душе. Одна издавала высокий звук, похожий на плач, – это был страх перед принцессой и ее проницательностью. А другая нота была низкой, звучной – гармония, созданная из их разговоров, воспоминания о дыхании Салливейн, касавшемся ее щеки в тот вечер, когда они танцевали при свете факелов. Танцевали под музыку, слышную только самой Салливейн.

Бархан заржал, когда Хелльвир застегивала ремни. Конь был великоват для нее, но ей показалось, что он не испугается, не сбросит ее. Когда она уселась в седло, конюх помог ей укрепить седельные вьюки и с улыбкой похлопал Бархана по боку.

– Такой красавец, – сказал он. – Я удивился, когда узнал, что принцесса расстается с ним.

– Да, это королевский подарок.

Он кивнул в знак согласия.

– Принцесса так просто не раздает придворным лошадей, а если дарит, то только для того, чтобы избавиться от некрасивых, тех, которые ей не нравятся. Такого прекрасного жеребца она никому еще не дарила.

Хелльвир погладила Бархана по холке.

– Не существует некрасивых лошадей, – с улыбкой произнесла она.

– Скажите это девице, которой она подарила коня в последний раз, – хмыкнул парень. – Оруженосцу леди Ханнотир.

Рука Хелльвир застыла.

– Никогда не видел, чтобы девчонка с таким отвращением смотрела на подарок, пусть даже не особенно дорогой и красивый. Пегие лошади сейчас просто вышли из моды; на самом деле это неплохие животные. У меня дома была такая; и я вам скажу, что во всем мире не было лучшей рабочей лошади и более покладистого животного.

– А почему принцесса подарила Ивуар лошадь? – спросила Хелльвир.

Слуга пожал плечами.

– Откуда мне знать?

Кто-то окликнул конюха, и он оглянулся.

– Значит, у вас все в порядке? Помощь не нужна? Дорогу знаете?

– Вроде бы все хорошо. Спасибо.

Он приподнял шапку, и Хелльвир, пришпорив Бархана, выехала из конюшни. Она с улыбкой вспоминала, как в детстве носилась среди полей на старой отцовской кобыле, хотя тогда ей не приходилось сидеть так высоко над землей. Эльзевир несколько минут панически хлопал крыльями, но в конце концов сумел устроиться так, чтобы не упасть.

Проезжая через городские ворота, Хелльвир подумала, что они, должно быть, представляют собой странное зрелище: простая девушка с черным вороном на плече верхом на коне, достойном принцессы.

Хелльвир не привыкла к верховой езде, но приказала Бархану скакать как можно быстрее, потому что время уходило. Город остался позади, вокруг раскинулись поля. Она представляла себе своих родных и Редейонов, как они ждут ее в гавани, привлекая к себе подозрительные взгляды ночной стражи. Мысль о семье заставляла ее подгонять коня. В отличие от нее, Бархан явно не боялся скорости; он был рад вырваться из конюшни и размяться на свободе.

Когда Хелльвир пришпорила коня и понеслась во весь опор, ворон взлетел и закружил у нее над головой. Она позволила себе ненадолго отвлечься от навязчивых мыслей. Ветер свистел в ушах, плащ хлопал у нее за спиной, глаза слезились; прошло время, она забыла обо всем и сосредоточилась на том, чтобы не вылететь из седла. Копыта Бархана втаптывали ее страхи в дорожную грязь. Через некоторое время Хелльвир придержала коня; ее сердце учащенно билось, руки и ноги болели. Бархан тряхнул головой, втянул носом морской воздух, раздувая ноздри.

На дороге появились лужи, вокруг шуршал тростник. Хелльвир остановилась на холме и огляделась. Внизу лежала заболоченная низина, и там она увидела первые ирисы. Золотые цветы покачивались и наклоняли головки на легком ветру; на фоне тростника они казались яркими, как звезды. Дорога разветвлялась; основная дорога шла вверх по склону долины, но Хелльвир заметила узкую тропинку, ведущую вниз, в болото. Она была вымощена бревнами; возможно, ее проложили местные жители, чтобы рыбачить в прудах и озерцах, которые поблескивали на солнце среди зеленого тростника и желтых цветов.

Хелльвир спрыгнула на землю и повела Бархана за собой по тропе, внимательно глядя под ноги. Гнилых бревен ей не попалось, но тем не менее, когда земля стала сырой, она остановилась и привязала коня к столбу.

– Не позволяй никому себя украсть, хорошо? – попросила Хелльвир. – Ты мне нужен, чтобы вернуться в город вовремя.

Конь наклонил голову и ответил, что никуда не уйдет.

Хелльвир удивило то, что на болоте осталось так много ирисов, хотя большинство из них все-таки уже отцвели. Она набрала семян для Миландры, потом пошла по мосткам между стенами из высокой травы и камыша, между качавшимися на ветру ирисами. Здесь было душно, пахло болотной водой и илом. Наконец она вышла к небольшому озеру. Кто-то соорудил здесь нечто вроде пристани, к опоре была привязана рыбацкая лодочка. Хелльвир остановилась на причале.

– Насчет ключа вроде бы понятно, но при чем здесь пристань? – пробормотала она, обращаясь к Эльзевиру. – «Пристало храниться»? Снова какая-то дурацкая игра слов.

– Поплывем на лодке? – спросил ворон.

– Наверное, да. Хотя я не вижу весел.

Хелльвир осторожно спустилась в лодку и вздрогнула, когда та закачалась. Оттолкнулась от причала, и лодка поплыла вдоль берега. Хелльвир постаралась не думать о том, что будет, если она окажется на середине озера без весел и не сможет отсюда выбраться.

Плавание оказалось приятным; где-то поблизости кричали чайки, шуршал тростник, длинные узкие листья блестели на солнце. Озеро было окружено высокой зелено-золотой стеной. Эльзевир уселся на носу.

«Падшему сокровищу пристало храниться

Под замком с ключом…»

– «…Иначе оно вырвется на свободу», – вполголоса произнесла Хелльвир, глядя на причал. – Возможно, мне следовало сначала поискать под самой пристанью.

Неожиданно лодка качнулась, Эльзевир потерял равновесие и захлопал крыльями. Хелльвир осторожно перебралась на нос. Под водой что-то было. Она вытянула шею, вглядываясь в коричневую воду, но не могла понять, что это такое.

– Что там? – спросил Эльзевир.

– Не пойму, – пробормотала она. – Вода мутная, ничего не разобрать. – Хелльвир закатала рукав. – Может быть, удастся на ощупь определить.

– Только лодку не переверни.

Хелльвир перегнулась через борт и опустила руку в озеро. Холодная вода пропитывала рукав. Она вытянула руку так далеко, как только могла, ощупала лодку.

Что-то вцепилось ей в запястье. Что-то, похожее на твердую костлявую руку, скользкую от водорослей.

Хелльвир пронзительно вскрикнула и подалась назад так резко, что лодка закачалась и едва не перевернулась. По воде пошли волны, откуда-то из темных глубин послышался рокот. Ирисы, росшие на берегу озерца, задрожали.

Что-то разрезало поверхность воды, словно бумагу. Показалась изогнутая спина с железным гребнем, покрытая стальной чешуей; за ней появились плечи, и наконец из озера возникла лошадиная голова, точнее, голый череп. Потоки воды стекали по костяным желобкам.

Хелльвир, оцепенев от ужаса, смотрела, как существо ворочается в воде; череп лошади со скрипом вращался, оглядывая берега озера пустыми глазницами. Стальные пластины, соединявшие шею и туловище, скрежетали. Существо вытащило из воды конечность из кости и дерева и длинными когтями вцепилось в тростник, росший на берегу. У Хелльвир едва не остановилось сердце, когда пустой взгляд неизвестной твари упал на нее. Вода еще лилась с его нижней челюсти, с носа, из глазниц. Краем глаза она заметила, что Эльзевир переместился на корму и забился под скамейку.

Существо с головой лошади молча смотрело на Хелльвир и тяжело дышало, как будто после большого физического усилия; из дыр в черепе, из-под пластин вдоль хребта вырывались струйки пара. Оно снова пошевелилось, и Хелльвир только в этот момент заметила, что все его тело обмотано цепями; вторая передняя лапа была примотана к телу под неестественным углом. Нижняя часть тела была не видна из-за взбаламученной грязи и облепивших ее водорослей. Пахло илом и сырой землей.

Существо ждало. Хелльвир решила, что должна заговорить первой, но не могла. Она словно лишилась дара речи. Существо нетерпеливо дернуло головой, приблизилось к лодке, и металл заскрипел так громко, что у Хелльвир зазвенело в ушах.

– Прости, что разбудила тебя! – прохрипела она. – Прости, пожалуйста!

Больше ничего не приходило ей в голову, потому что тварь нависла над ней, собираясь лапой перевернуть лодку. Хелльвир боялась даже думать о том, что произойдет, если она окажется в воде, о том, какие кошмарные твари копошатся там, внизу, у илистого дна.

– Прости, что разбудила тебя, – повторила она. – Я пришла… мне необходимо сокровище. Драгоценная вещь. Мне сказали, что ее следует искать здесь.

Вдруг Хелльвир поняла, как дерзко ведет себя, требуя сокровище у обитателя озера. В его пустых черных глазницах она видела древнюю боль. Существо тряхнуло цепями, и вода забурлила.

– Оно нужно мне для того, чтобы спасать людей из царства Смерти.

Чем больше оправданий она приводила, тем сильнее становилось чувство, что она не имеет права просить чудовищную «лошадь» отдать ей сокровище. Но Хелльвир все же продолжала, несмотря на свои сомнения:

– Если у меня будет эта драгоценность, то мне не придется отдавать пальцы за души людей.

Существо повернуло голову, и от жуткого металлического скрежета у Хелльвир заболели зубы. Оно встало на дыбы, и Хелльвир подумала, что сейчас оно опрокинет лодку, но вместо этого «лошадь» опустила свободную «лапу» в воду, пошарила на дне и медленно потянула за цепь. В конце концов показался огромный навесной замок, обмотанный водорослями; существо бросило его в лодку, отчего та просела на несколько дюймов. Замок был очень старым и ржавым, замочная скважина зияла, словно присоска пиявки. Хелльвир вздрогнула.

– У меня нет ключа, – тихо произнесла она, глядя на лошадиный череп, склонившийся над ней в ожидании. – Мне очень жаль.

По телу существа, от голого черепа до спины с костяным гребнем, пробежала дрожь.

– Но я попробую! – воскликнула Хелльвир. – Я попробую.

Она подползла к замку, стерла с него грязь и убрала водоросли. Оглядела лодку.

– Эльзевир, можешь принести мне эту штуку для чистки копыт из седельного мешка? – попросила она дрожащим голосом.

Ворон, не отвечая, взлетел и направился к берегу. Хелльвир вытащила из кармана перочинный нож и поковырялась в замочной скважине. Ей никогда не приходилось вскрывать замки, но она примерно представляла, как это делается. Когда Эльзевир вернулся с остроконечным инструментом для чистки копыт, Хелльвир вставила острие ножа в замок и отжала фиксатор. Затем с помощью «шила» начала нащупывать штифты. Поднимая их по очереди, она чувствовала на себе пустой взгляд существа. Наконец она поддела все штифты, раздался щелчок. Сердце у нее дрогнуло, и, радуясь тому, что все получилось так легко, она потянула за дужку, чтобы открыть замок.

Но он не открывался.

Хелльвир попыталась вытащить перочинный нож, но тот намертво застрял. Потянула за «отмычку», но та не подавалась. Казалось, инструменты сплавились с замком; сколько она ни дергала, ничего не получалось. Замок не открывался.

Униженная своей неудачей, Хелльвир посмотрела на озерное существо.

– Прости, – сказала она. – Его нельзя открыть. Он не позволяет мне.

Существо замотало головой; раздался металлический скрежет. При этом оно с такой силой дернуло цепь, что утащило замок обратно в воду вместе с инструментами Хелльвир. Потом существо начало дергаться и извиваться, пытаясь сбросить цепи. Оно подтягивалось, упершись одной лапой в берег и стараясь высвободиться; когти проделывали широкие борозды в вязкой влажной почве, вырывали с корнем ирисы и тростник. От скрипа стальных пластин и костей, похожих на звуки, которые издает корабль, севший на мель, у Хелльвир заболели уши, и она вынуждена была зажать их руками. По озеру бежали волны, лодка угрожающе раскачивалась.

Через некоторое время существо выдохлось; оно начало медленно уходить под воду, пока на виду не осталась одна голова. Потом оно положило череп на нос лодки; череп оказался таким тяжелым, что лодка накренилась, и в нее полилась вода. На дне образовалась лужа. Эльзевир взлетел и уселся на плечо Хелльвир.

– Мне очень жаль, – повторяла та, глядя на озерное существо. – Убери голову, прошу тебя! Иначе мы утонем.

Существо не подало виду, что слышит, и было ясно: лодка сейчас пойдет ко дну. Хелльвир застыла на месте, не зная, что делать, потом осторожно подвинулась к «черепу», несмотря на то что под ее весом борт опустился еще ниже, и положила руку на нос чудовища. Оно фыркнуло, словно усталая лошадь, и из ноздрей пошел пар.

– Прости, – прошептала Хелльвир, погладив скользкий череп. – Возвращайся обратно и засыпай. Прости, что разбудила тебя. Я как-нибудь обойдусь без этого сокровища.

Существо наклонило голову, коснулось носом воды, набравшейся в лодку.

– Спи. Все будет хорошо. Мне ничего от тебя не нужно.

«Лошадь» медленно подняла голову, и лодка резко покачнулась. Существо отвернулось от Хелльвир и скрылось под водой. Раздался плеск, зашуршал тростник, потом наступила тишина.

Хелльвир судорожно вцепилась в скамью и перевела дух. С ее одежды и волос струилась вода. Она не могла оторвать глаз от того места, где исчезло странное существо. Вдруг лодка тронулась с места. Волны, которые породило чудовище, шевелившееся где-то в глубине, гнали ее обратно к пристани.

– И что дальше? – спросил Эльзевир, нахохлившись и стряхивая с себя воду.

– Видимо, эту вещь нам не заполучить, – пробормотала Хелльвир. – Мне просто… мне показалось, что нехорошо просить у него сокровище. Оно выглядело таким несчастным.

– А что будет, когда тебе снова понадобится вернуть кого-нибудь с того света?

– Ну… не знаю. Что-нибудь придумаю. Можно в ближайшее время отправиться туда и попросить у Смерти другую загадку.

Лодка стукнулась о столб, и Хелльвир выбралась на пристань. Она окоченела после «купания» и едва передвигала ноги, плащ намок и стал тяжелым. Эльзевир прижался к ней, чтобы согреться, хотя она сама стучала зубами от холода. Потирая руки, она пошла к берегу.

Ее внимание привлекло какое-то движение в том месте, где заканчивалась пристань и начиналась трава. Из земли на берегу озера возник зеленый росток. Он рос прямо на глазах и почти достиг ее талии. Появились листья, потом бутон, и, наконец, расцвел цветок с тремя золотисто-желтыми лепестками; едва успев распуститься, цветок увял, сморщился, лепестки побурели и опали. На его месте возник длинный зеленый плод, напоминавший стручок; он увеличивался в размерах, потом стал из зеленого коричневым и лопнул. Хелльвир увидела три ряда небольших плоских круглых зернышек.

Поколебавшись мгновение, она сорвала «стручок» и рассмотрела, держа его на ладони.

– Это и есть сокровище? – удивился Эльзевир. – Выходит, ты его все-таки нашла?

– Возможно, я не должна была освобождать это существо, – задумчиво произнесла Хелльвир, глядя на семена ириса. – «Падшему сокровищу пристало храниться под замком с ключом, иначе оно вырвется на свободу». Может быть, ему нельзя вырываться на свободу.

– Бедняга, – заметил ворон. – Целую вечность сидеть в цепях среди болота.

– Может, оно причинит вред, если его отсюда выпустить.

– Значит, лучше пусть оно спит?

– Возможно. – Хелльвир, поежившись от неприятного чувства, завернула семена в бумажку с загадкой и спрятала в карман. – Идем отсюда. Солнце садится, скоро вечер.

К счастью, обратно они добрались без приключений и довольно быстро, хотя сильно замерзли. Одежда Хелльвир промокла насквозь, и осенний ветер пробирал ее до костей. Когда они въехали в город, у нее болело все тело, она дрожала и кашляла. Встреча с существом, обитавшим в Золотых Топях, опечалила ее.

Хелльвир немного приободрилась, узнав, что до отплытия еще остается какое-то время. Достаточно для того, чтобы переодеться и забрать свои вещи из обители. Она заехала в конюшни у городской стены, погладила Бархана, проверила, в порядке ли его копыта, поцеловала в нос на прощание. Потом завернулась в плащ и, прихрамывая, направилась пешком в обитель Ордена Соловья. Однако плащ не помог ей согреться, а кроме того, она чувствовала, что он нее пахнет болотом. Когда она кашляла, прикрывая рот рукой, Эльзевир озабоченно перебирал клювом ее волосы.

Увидев Хелльвир в мокрой одежде, Эдрин ахнула.

– Что случилось? – воскликнула жрица, запирая ворота.

Хелльвир хотела ответить, но снова закашлялась, чувствуя, как в груди что-то свистит и хрипит. Она не возражала, когда Эдрин потащила ее в комнату.

– Где ты была, во имя всего святого?

– В Золотых Топях, – с трудом выговорила Хелльвир.

– Одна? Туда опасно ходить без сопровождающих. Если попадешь в трясину, уже не выберешься. Во время Войны Волн королева заманивала туда врагов, ты не слыхала об этом? И что тебе там понадобилось?

– Как мило, – буркнула Хелльвир, когда они поднимались по лестнице. – Мне нужно было набрать семян ириса. Я нашла тропинки, на которых были проложены бревна и доски, так что все прошло вполне благополучно.

– Бревна? Должно быть, это недавно сделали. Я ничего такого не видела, когда мы в последний раз ходили туда за зубровкой.

Качая головой, она открыла дверь комнаты Хелльвир. Хелльвир рухнула на кровать и зашлась кашлем; Эльзевир взлетел и уселся на плечо Эдрин. Серый кот проскользнул в приоткрытую дверь, прыгнул на кровать и замурлыкал, прижавшись к ее бедру.

– Что ты знаешь о болотах? – хрипло произнесла Хелльвир.

– Только то, что люди рассказывают. – Эдрин поцокала языком, глядя на грязные следы, оставленные башмаками Хелльвир. – Великие битвы, великие жертвы, все как обычно. Там не всегда было болото. Раньше на этом месте находились поля.

– И что с ними произошло?

– Основательница этого города сражалась там в одной из последних битв Войны Соловья, а потом землю затопило, и она превратилась в болото.

Хелльвир кивнула, пытаясь соображать, хотя это получалось с трудом. В голове царил туман. Война Соловья – это название она слышала уже не в первый раз.

– Снимай мокрую одежду и ложись в постель, – велела Эдрин. – Я попрошу Сэйтир принести тебе горячего питья.

– Нет, не надо, – пробормотала Хелльвир, хотя голова немного кружилась. – И лечь я не могу.

Несмотря на озноб, она встала с кровати и, опустившись на колени, вытащила мешок, собранный утром. Рука Эдрин, лежавшая на ее плече, застыла.

– Значит, ты действительно нас покидаешь, – сказала жрица. – Мы с Сэйтир так и подумали.

Хелльвир нашла в мешке сухую одежду и виновато взглянула на Эдрин.

– Прости, Эдрин. Я не могу говорить, на случай если…

– На случай, если нас будет допрашивать принцесса, – закончила Эдрин.

Хелльвир беспомощно пожала плечами.

– И ты не расскажешь мне почему?

– Нет. Чем меньше вы знаете об этом, тем лучше.

– Ты уходишь прямо сейчас?

– Так надо.

Эдрин кивнула. Вид у нее был печальный; казалось, она сейчас расплачется. Но жрица тряхнула головой и улыбнулась.

– Подожди немного, – попросила она. – У меня для тебя кое-что есть.

И Эдрин скрылась за дверью, прежде чем Хелльвир успела ее остановить.

Хелльвир переоделась в сухую одежду, связала мокрые вещи в узел. Колокола в храме зазвонили; звон разносился по всему городу. Хелльвир в тревоге выглянула на улицу – уже наступили сумерки. Когда она надевала верхнюю одежду, вернулась Эдрин с небольшим свертком, перевязанным бечевкой, и сунула его в руки Хелльвир.

– Это от нас. Небольшой подарок.

– Эдрин…

– Они совсем маленькие и не будут тебе мешать. Я знаю, что ты должна бежать, так что откроешь их потом.

– Спасибо тебе.

Они смотрели друг на друга молча, потом Хелльвир шагнула к женщине и крепко обняла ее.

– Вы приютили меня, когда я осталась без крыши над головой, – произнесла она, уткнувшись в головную повязку жрицы и вдыхая аромат розмарина. – Я благодарна тебе и другим. Передай Сэйтир – мне очень жаль, что я не смогла попрощаться с ней.

Эдрин обняла ее в ответ.

– Она будет ворчать. И достанется прежде всего мне, надеюсь, ты это понимаешь.

– Сэйтир всегда ворчит.

Хелльвир взяла мешок, закинула его на плечо. Прежде чем уйти, она остановилась на пороге и бросила последний взгляд на тесную комнатку, которая несколько недель была ее домом. Комната выглядела пустой без ее ступки, перегонного куба и склянок. Аромат сушеных трав еще витал в воздухе, и она надеялась, что он выветрится не сразу. Хелльвир вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Щелкнул замок.

Чтобы добраться до гавани, Хелльвир наняла карету. На вечернем небе зажглись первые звезды, и у нее сжалось сердце – она боялась опоздать на корабль. Колеса кареты громко стучали по мостовым узких улиц, но Хелльвир казалось, что они едут слишком медленно. Она смотрела в окно, стараясь запомнить яркие краски домов, рябь на воде каналов, каменные парапеты набережных, желтые фонари, которые зажигали мальчишки-фонарщики, вооруженные длинными шестами…

Сверток, полученный от Эдрин, лежал у нее на коленях; в карете было темно, но она поднесла его к окну, развязала веревки и развернула бумагу. Внутри оказались две книги. Одна пустая – это была записная книжка; на первой странице каллиграфическим почерком Эдрин с завитушками было написано: «Я заметила, что твой дневник заканчивается. Надеюсь, эта книжка тебе пригодится». Другая книга, в кожаной обложке, с зеленым обрезом, раскрылась на странице, заложенной закладкой из искусно сплетенных сушеных листьев. Хелльвир поняла, что это листья плакучей ивы. Эдрин также вложила в книгу записку: «Небольшой подарок от нашей ивы на прощание».

Обитель Ордена Соловья осталась позади, и Хелльвир поднесла листья к лицу, вдохнула их аромат и подумала: почему так получается, что ее все время заставляют покидать дом? Листьями был заложен титульный лист. Книга называлась «Народные предания Рочидейна»; небольшая гравюра изображала ивовое дерево, росшее на берегу реки. Хелльвир полистала книгу. Это был сборник сказок, в каждой из которых ива играла центральную роль. История возлюбленных из враждующих Домов, которые встречались под деревом; когда об этом узнали семьи, любящие предпочли расставанию трагическую смерть в объятиях друг друга. История злобного ростовщика, который собрался спрятать все свои деньги под корнями ивы и лишить семью средств к существованию. Сказка заканчивалась тем, что ива утаскивала мешок с золотом глубоко под землю, откуда скупец не мог его достать.

Первая сказка, конечно, была посвящена основанию города и посадке ивы на берегу реки. Глава называлась «Король-Олень».

Хелльвир замерла, глядя на страницу. Опять это имя, Король-Олень. В Рочидейне ей приходилось слышать его чаще, чем в своей глухой деревне. Король-Олень, завоеватель с черной душой, который жег поля и леса, пожирал сердца своих врагов. Он убил брата Королевы-Соловья, основательницы города. И это имя Хелльвир тоже слышала. С гулко бьющимся сердцем она начала читать.

«Королева-Соловей основала город Рочидейн, – говорилось в первой главе. – Ее врагом была тьма с запада, которая принесла смерть и разрушения на земли от гор до самого моря. Из снегов пришла армия воинов, которую вел король в короне с рогами оленя, король в черном плаще, с черным сердцем, верхом на черном коне. Ничего не известно об этой армии, о том, почему она пришла на нашу землю, и еще меньше известно о ее предводителе. Сведения о нем стерты из истории народов, как безобразное темное пятно.

Война продолжалась десять лет, и земля почернела от пожаров. Казалось, что вражеской армии нужно только одно: грабить и убивать, превращать в руины города и деревни, жечь и разрушать. Они правили королевством при помощи оружия, под покровом черного дыма пожаров, пока люди не позабыли, как выглядит солнце.

После десяти долгих мрачных лет Королева-Соловей обрела силы и начала собирать собственную армию. Битвы бушевали на побережьях, тысячи моряков и сотни кораблей гибли на скалах. Поля были вытоптаны сапогами воинов и копытами лошадей, но в конце концов перевес оказался на стороне королевы. Последняя битва была долгой и кровавой; она происходила в Золотых Топях, и в этом сражении был убит брат королевы. В конце концов черную армию изгнали, и враги бежали на кораблях. Королева-Соловей отправила за ними в погоню свой флот, и вторая битва произошла в море, во время жестокой бури; она закончилась тем, что темный флот выбросило на скалы, а Король-Олень оказался сброшен за борт. Так завоеватели были побеждены на суше и на море.

Короля-Оленя выволокли на берег и казнили за его преступления. Говорят, что труп его был сожжен, кости перемолоты в порошок, а отрубленную голову зарыли в неизвестном месте; где бы ни были похоронены останки этого злого существа, они до сих пор отравляют землю.

Королева-Соловей принесла тело своего брата на берег реки, и на том месте, где он покоится, теперь растет плакучая ива. Здесь Королева покончила с войной, заключила союз с остатками вражеской армии и поклялась в том, что до тех пор, пока ее потомки будут править страной, на этой земле будет царить мир».

Гравюра на дереве изображала Королеву-Соловья, величественную женщину в богатых доспехах, с суровым лицом и длинной косой. Хелльвир показалось, что Салливейн очень похожа на нее. Рядом, на следующей странице, иллюстратор изобразил Короля-Оленя на поле боя; он смотрел на Королеву.

Карета въехала на неосвещенную улицу, и Хелльвир могла различить только какое-то темное пятно, похожее на разлитые чернила. Судя по звуку, они ехали не по булыжникам, а по каменным плитам, и Хелльвир выглянула в окно. Они приближались к гавани. Снова появились фонари, и она взглянула на гравюру. Король был безобразным и горбатым; на нем были ржавые, помятые доспехи, у пояса висел огромный меч с зазубринами. У него был крючковатый нос и длинные нечесаные волосы. На щите была выгравирована злобная морда оленя с острыми рогами. Хелльвир провела пальцем по рогам оленя и почувствовала, как часто бьется сердце. Тело горело – не только от лихорадки, но и от волнения. Вот оно, решение. Ответ был прямо перед ней.

Эльзевир осторожно потянул ее за волосы.

– Рогатый король в черном плаще с черным сердцем, – произнесла Хелльвир, гладя ворона по голове. – Тебе это никого не напоминает?

– Похоже на существо из потустороннего мира, которое ты мне описывала. На человека с черными глазами.

– Да, – мрачно сказала Хелльвир. – Похоже на того, кого я называю Смертью.

Карета остановилась в начале пирса, и кучер помог Хелльвир выйти. Она заплатила ему и огляделась. Родных нигде не было. Туман сгущался, сильно пахло морской водой, и Хелльвир, проведя языком по губам, почувствовала вкус соли. Из тумана доносились приглушенные звуки: звон колокола, голоса рыбаков, бесконечный плеск и глухой стук лодок, качавшихся на волнах у причалов.

Послышались приближающиеся шаги, и она напряглась, но потом узнала массивную фигуру – к ней бежал отец. Когда он вошел в круг света от фонаря, она увидела, что он очень бледен. Его лицо было мрачно. Прежде чем она успела произнести хоть слово, он бросился к ней и прижал ее к себе.

– О, благодарение богам, – выдохнул он, не разжимая объятий. – Я думал, они и тебя схватили.

Случилось худшее. Хелльвир похолодела.

– О чем ты? – воскликнула она, высвобождаясь из его рук. – Кого схватили? Что произошло?

– Фарвора и Калгира, – сказал отец. – Они не успели уйти вовремя. Их арестовали по обвинению в государственной измене.

Глава 19

Фарвор любил дух города. Здесь пахло совершенно иначе, чем в деревне с ее ароматами смолы, сосновых иголок и сена. В Рочидейне прежде всего чувствовался запах моря, к которому примешивались нотки сырости и плесени, исходившие от древних зданий, ароматы цветов и фруктов из садов. Он шел по парапету, широко разведя руки, чтобы поддерживать равновесие. Откинул голову назад, сделал глубокий вдох, потом медленно выпустил облачко пара и закрыл глаза, подставив лицо холодному осеннему солнцу. Издалека доносилась музыка – в каком-то особняке на берегу канала устраивали прием. Вокруг него, в садах Редейонов, щебетали птицы.

– Ты даже не представляешь, как мне хочется спихнуть тебя в воду, – сказал Калгир.

Фарвор улыбнулся.

– Только попробуй, отправишься вместе со мной, – ответил он.

Открыв глаза, он взглянул вниз, на молодого рыцаря, который стоял, опираясь локтями на парапет и глядя на отражение солнца, плясавшее на воде. Его светлые волосы блестели.

– Поднимайся сюда, – предложил Фарвор, протягивая руку.

Калгир печально улыбнулся и покачал головой.

– Ты должен помочь мне уложить вещи, – мягко попросил он. – Скоро нужно уходить, а мы еще не собрались.

Фарвор легкомысленно хмыкнул.

– Вещи могут и подождать еще несколько минут. Я должен попрощаться. А ты попрощался с теми, с кем хотел?

Улыбка Калгира погасла, и он, избегая смотреть Фарвору в глаза, отвернулся и уставился на канал и лебедей. Вместо ответа он протянул руку, чтобы оруженосец помог ему подняться на каменную стену. Фарвор уперся другой рукой в бедро, позволил Калгиру присесть себе на плечо и начал медленно раскачиваться в такт музыке.

– Сейчас мы свалимся, – заметил Калгир, но не сделал движения, чтобы слезть на землю.

– Если свалимся, ничего страшного – выберемся. Конечно, промокнем насквозь; придется идти в дом и переодеваться, и тогда мы останемся без одежды… – Фарвор задумчиво смотрел на воду. – А ты знаешь, звучит заманчиво.

Калгир рассмеялся, глядя на него сверху вниз, и убрал прядь черных волос, упавшую Фарвору на глаза.

– А потом мы оба простудимся и будем настолько плохо себя чувствовать, что не сможем собираться и не успеем на корабль.

Калгир сжал губы. Эта перспектива вызывала у него неподдельную тревогу.

Фарвор поднял руку и большим пальцем разгладил морщины, появившиеся на лбу у Калгира, потом взял его руку и развернул его к себе, осторожно, чтобы не потерять равновесие. Калгир пошатнулся, и на его лице промелькнуло испуганное выражение, но Фарвор удержал его, обхватив за ногу.

– Я не дам тебе упасть, – заверил его Фарвор.

– Ты имеешь полное право столкнуть меня вниз, – пробормотал Калгир.

Фарвор немного отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо.

– И почему же это?

Калгир вздохнул, не глядя ему в глаза.

– Из-за этого… этой ситуации. Сейчас я уже жалею о том, что не остановил Оланда, пока у меня была такая возможность.

– Правда? – усмехнулся Фарвор. – А у меня создалось впечатление, будто ты не против того, чтобы причинить страдания королеве.

– Я… в общем, наверное, я был не против. Во время войны моя семья пострадала из-за них, Фарвор. Но я тогда был еще ребенком, я почти ничего не помню. Мой отец… ну, я тебе о нем рассказывал. Все, что я о нем помню, – это как больно его кольца царапали мне кожу, когда он бил меня по лицу. Дядя… и он делал то же самое. Еще много лет после того, как война закончилась. Пока я не стал подростком. Это прекратилось только в тот день, когда мы оба заметили, что я выше его.

Фарвор взял руку Калгира и осторожно сжал.

– Мне очень грустно слышать об этом, – произнес он.

Калгир пожал плечами.

– Все это быльем поросло. По крайней мере, я так думал до недавнего времени. Но в последние несколько дней я постоянно ощущаю ненависть. Мне не нравится чувствовать ненависть, Фарвор, она слишком похожа на душевную болезнь.

Фарвор пригладил его волосы, молчал, давая ему выговориться. Как ему сейчас хотелось, чтобы Калгир рассказал обо всем этом раньше!

– Я постоянно думал о том, что нужно выдать Оланда королеве, я смотрел на него и думал: «Может быть, пора наконец ответить за свои поступки? Ты так сильно хотел заполучить корону, что ради нее рисковал своим состоянием и жизнью своих родичей, и теперь нам всем придется расплачиваться за тебя». – Голос Калгира напоминал рычание, низкое, злобное. Глядя на сады и на дом, который вынужден был покинуть, он прошипел: – Надутый, бессердечный глупец.

Он вздохнул и закрыл лицо ладонью, как делал всегда, когда стыдился своих чувств.

– Каждый раз, узнав, что принцесса осталась в живых, я ощущал облегчение, – продолжал Калгир. – Оттого, что новой гражданской войны не будет. И чувствовал стыд из-за этого. Потому что в Рочидейне ведь так делается, око за око? Мне следует жаждать мести. Месть – о ней говорится во всех легендах, во всех романах. Я обязан желать отмщения, но все, чего я хочу, – это учить своих соколов, плавать на лодке по лагуне. Я не хочу войны, не хочу постоянно бояться, что мы все погибнем из-за интриг моего дяди. Я просто… я просто хочу мира.

Калгир сделал ударение на последнем слове, и они оба смотрели, как белое облачко рассеивается в холодном воздухе.

– Поверь мне, я сожалею о том, что не уговорил Оланда отступить, – вполголоса произнес молодой рыцарь. – Но он все повторял, что корона принадлежит нам по праву рождения, что наши предки носили ее задолго до того, как другие Дома отняли ее у нас. Дольше всех. Когда он говорил это, мне казалось, что все Редейоны, погибшие на Войне Волн, смотрят на меня с осуждением, говорят мне, что таковы обычаи Рочидейна, что таков мой дядя и я не должен мешать ему. Что я трус, поскольку хочу иного.

Фарвор снова вздохнул.

– Этот город… – заметил он. – Здесь красиво, но, боги, какая же у него кровавая история! Калгир, вполне естественно наслаждаться жизнью, пока ты еще жив, и ты вовсе не трус. – Он произнес это с раздражением.

– Мне следовало остановить Оланда. Следовало донести на него, пока была возможность.

– Ты знаешь, что тогда с ним сделали бы. Ты не жесток по природе. Он поставил тебя в безвыходное положение.

– Но наши жизни разрушены из-за него. Если бы я выдал его, то ты не оказался бы замешан в этот дурацкий заговор вместе со мной. Тебе не пришлось бы бежать из города…

Калгир был таким теплым, к нему так приятно было прижиматься холодным осенним вечером, и Фарвор обнял его, впитывая его тепло.

– Давай-ка проясним одну вещь, – пробормотал Фарвор. – Мне стало больно, когда я узнал, что ты намерен уехать без меня, не сказав ни слова. Мне кажется, никогда в жизни я не испытывал такой боли. Но в ту же минуту я понял, что последую за тобой за моря, в любую страну, на край света. Буду тащиться следом за тобой, пока ты не скажешь мне уходить. Возможно, даже после этого тебе не удастся от меня избавиться.

– Если уж начались чистосердечные признания, тогда знай: я ни за что не велел бы тебе уходить. – У Калгира было несчастное лицо. – Я хочу только одного: обеспечить твою безопасность, пусть ради этого мне придется уехать за тысячу миль от тебя. Это единственная причина, по которой я не открыл тебе всю правду с самого начала.

Фарвор положил голову на плечо Калгиру, и они сидели так на парапете, медленно раскачиваясь в такт далекой музыке. Он прикрыл глаза, пока Калгир играл его волосами.

– Что же я такого сделал, чем заслужил такое отношение? – услышал он шепот Калгира.

В эту минуту Фарвор почти забыл о том, что над головами у них занесен меч, что он готов опуститься в любую минуту и что их жизни сейчас висят на волоске. О том, что стоит только человеку, сидящему в подземельях дворца, назвать имя – и они погибли.

Фарвор услышал их еще до того, как увидел. Хрустнула веточка под тяжелым сапогом, зашуршал меч, извлекаемый из ножен. Открыв глаза, он уставился в темный сад за границей круга света от фонаря. Калгир почувствовал, как друг напрягся, поднял голову, и как раз в этот момент из темноты выступили солдаты. Сверкнули обнаженные мечи и золотая отделка на доспехах.

– Что вы здесь?.. – возмущенно начал Калгир, но не успел договорить: его схватили за руку, стащили с парапета и швырнули на землю.

Фарвор вскрикнул и устремился к нему, но другой солдат вцепился ему в плечо и сбил с ног. Когда он попытался подняться, вытаскивая из-за пояса кинжал, оружие пинком выбили из его руки; потом его ударили ногой в висок, и он покатился по каменным плитам. У него потемнело в глазах, закружилась голова. Сердце бешено колотилось. С трудом соображая, он перевернулся и увидел, как Калгира ударили по голове рукоятью меча. Он распластался на земле. Фарвор издал какой-то невнятный звук и хотел подползти ближе, но солдат поставил ногу ему на спину и придавил к земле с такой силой, что он едва мог дышать.

– Именем Дома Де Неидов, – нараспев произнес кто-то над головой у Фарвора, – я арестовываю вас, Калгир Редейон, по обвинению в участии в заговоре с целью убийства принцессы.

– Нет, я… – начал было Калгир, но один из солдат ударил его ногой в живот.

Фарвор ахнул, потянулся к своему рыцарю, но сапог еще сильнее надавил ему на спину.

– Вас будут судить на рассвете. На суде будут допрошены свидетели, вам позволят сказать слово в свою защиту. Если суд сочтет вас виновным, вас приговорят к смертной казни через повешение.

Перед глазами у Фарвора мелькали огненные точки. Он смотрел, как Калгира поднимают на ноги, как ему надевают наручники, а потом один из солдат схватил его за ворот и потащил прочь. Из раны на голове текла кровь.

– А с этим что делать? – спросил солдат, стоявший над Фарвором.

– Это оруженосец, – ответил другой. – Он пойдет с нами.

– Не трогайте его! – выкрикнул Калгир. – Он не имеет к этому никакого отношения!

Его заставили замолчать ударом по голове, от которого он снова едва не рухнул на землю, и Фарвор попытался подняться. Он должен был встать, должен был прийти на помощь Калгиру; кроме этого, он не мог думать ни о чем. Сапог надавил ему на спину, и ему показалось, что он услышал хруст. Но ему было все равно; он должен был подняться. Издалека доносились крики Калгира; Фарвор никогда не слышал, чтобы он так гневно кричал, и это расстроило его. Как будто жестокое чудовище вонзило когти ему в сердце. Почему-то стало темно, и он не мог больше держать голову прямо.

Стражники появились неожиданно; ни Хелльвир, ни ее отец не успели отреагировать. Один схватил Хелльвир прежде, чем та сообразила, что происходит, и заломил ей руки за спину с такой силой, что хрустнули суставы. Эльзевир с карканьем взлетел, захлопал крыльями и напал на стражника, пытаясь клюнуть его или оцарапать когтями, но его отшвырнули прочь.

– Эльзевир! – успела вскрикнуть она, прежде чем ей зажали рот.

Она боролась и пиналась, но сильные руки подхватили ее, оторвали от земли и швырнули на пол тюремной кареты. Хелльвир тут же поднялась на ноги и, задыхаясь, прижалась лицом к зарешеченному окну. Там, в тумане, метались фигуры, оттуда доносились крики и топот. Карета резко дернулась, Хелльвир ударилась головой о металлическую решетку и с криком упала на пол. Кое-как поднявшись, она заколотила кулаком по окошку за спиной кучера.

– Выпустите меня! – кричала она. – Что вы делаете?

Кучер пробормотал что-то сквозь зубы, другой человек грубо захохотал.

Хелльвир достаточно хорошо знала город и поняла, куда ее везут. Когда карета въехала в ворота, проехала по широкому мосту, обогнула двор и остановилась перед ступенями дворца, она сжала руки, чтобы унять дрожь, и приказала себе дышать ровно.

Щелкнул замок, и мрачный стражник дернул головой, приказывая ей выходить.

Хелльвир попыталась подавить страх. Ей нужно было оставаться сильной, сохранять ясность мысли. Она высоко подняла голову, как это делала ее мать, и заставила себя ступать уверенно. В дверях ее встретил Бион; он взял ее за локоть и повел по дворцовым коридорам.

– Что происходит? – спросила она сквозь зубы.

– Можете сами спросить об этом у королевы, – коротко ответил слуга.

Они вышли на широкий портик; в центре двора, окруженного галереей и освещенного факелами, располагался прямоугольный бассейн. Вокруг бассейна были расставлены длинные скамьи. Никто не подмел опавшие листья с дорожек, не убрал их из бассейна, и это придавало саду заброшенный вид, несмотря на мигающую жаровню. Волосы Салливейн отливали золотом. Принцесса, одетая в винно-красный жилет и сверкающие сапоги до колена, сидела, откинувшись на спинку кресла, и смотрела на фонтан, струи которого стекали в бассейн. Рядом с ней стояла королева. На ней были легкие доспехи, и прическа немного растрепалась, как будто она недавно приехала откуда-то и при этом очень спешила. Время от времени она отпивала глоток вина из бокала, который держала в руке. В свете факелов морщины на ее лице обозначились резче, но от этого королева казалась не старше, а скорее суровее и безжалостнее, словно была не живым человеком, а фигурой, высеченной из камня.

Она подняла голову, и от ее взгляда Хелльвир захотелось развернуться и бежать прочь без оглядки. Королева смотрела на нее так, словно та была новым мечом, который раскололся после первого же удара. Хелльвир не оправдала ее ожиданий, а починить сломанное лезвие можно было, только расплавив его.

Хелльвир слушала свои шаги, далеко разносившиеся по саду, погруженному в полную тишину, и говорила себе, что не станет поддаваться страху.

Салливейн услышала, что они приближаются, и обернулась, положив локоть на спинку сиденья.

– Здравствуй, травница, – заговорила она. – Подойди, садись.

– Что вы творите? – воскликнула Хелльвир. – Почему вы арестовали моего отца и брата? Мы не нарушили закон, не сделали ничего дурного.

Она пыталась говорить твердым, уверенным голосом, но чувствовала, как он дрожит.

Салливейн стряхнула пылинку с сапога.

– Не нарушили закон, говоришь? – повторила она и острием ножа подцепила с блюда сушеный финик. – А твои родственники, выходит, не знали, что убийц ко мне подослал Дом Редейон?

Хелльвир задыхалась. Страх мешал соображать. Она отмела страх и приготовилась лгать.

– Я…

– Разве не ты рассказала им об этом? – спросила Салливейн, с силой вонзив нож в столешницу.

Острие на дюйм вошло в дерево. Принцесса стремительно поднялась на ноги, но королева положила руку на локоть внучки, и та застыла.

– У меня кончилось терпение, я не намерена больше слушать твои лживые россказни, – обратилась королева к Хелльвир. – Мы дали тебе возможность жить в столице и служить во дворце, а ты швырнула все это нам в лицо.

– Вы ничего мне не дали. Я слышала от вас только угрозы, – возразила Хелльвир.

Откуда-то возникли два солдата, и королева поставила бокал на стол.

– У меня закончилось не только терпение, но и время. Салли, спрашивай, что хотела, потом пусть ее забирают. – Королева махнула рукой солдатам и зашагала к дому.

Плащ хлопал на ветру, стражники следовали за ней.

Хелльвир смотрела ей вслед с сильно бьющимся сердцем. Салливейн выдернула нож из стола. Хелльвир вздрогнула.

– Мы знаем, что ты выяснила имя, – сквозь зубы процедила Салливейн.

– Второй убийца признался? – предположила Хелльвир.

Салливейн улыбнулась, но Хелльвир не понравилась эта улыбка.

– Вообще-то, нет, – ответила принцесса. – Он оказался крепким орешком. Мы все еще пытаемся выбить из него признание.

Хелльвир содрогнулась, пытаясь не думать о том, каким образом Салливейн участвует в «выбивании признания».

– Тогда откуда?

– Нам известно, что ты узнала имя, потому что кое-кто слышал, как ты все выболтала Калгиру Редейону и своему брату.

У Хелльвир возникло такое чувство, словно ей в желудок залили свинца. Она не знала, что сказать, что сделать.

– Это была Ивуар, да? – прошептала она.

Салливейн наклонила голову.

– Да. Оруженосец леди Ханнотир.

Хелльвир открыла рот, но Салливейн жестом велела ей молчать, и она замолчала. Только в следующее мгновение она вспомнила, что больше не обязана повиноваться приказам принцессы.

– Бабушка допросила Оланда, и он признался во всем сразу. Его даже пытать не надо было. Выдал всех. Наверное, решил, что, если признается, ему смягчат наказание. Это был очень интересный разговор. Я все узнала о его планах, о его шпионах.

Салливейн произнесла это холодно и с улыбкой покачала головой, как будто до сих пор не могла поверить словам предателя.

– Ему столько известно о других Домах. Нашим людям до него далеко. – Она засмеялась резким, неприятным смехом. – Ты знаешь, как ему удалось заставить нашего повара, Лориса, подсыпать аконит мне в еду? Лорис все-таки оказался шпионом Ханнотиров; его устроила во дворец Ава Ханнотир, чтобы приглядывать за мной. Оланд узнал об этом и пригрозил выдать его бабушке, рассказать все, если он не выполнит приказ. Оказалось, что преданность Ханнотирам и нежелание выдавать их секреты сильнее его преданности мне. – Принцесса поджала губы. – И дело не только в Лорисе. Во дворце столько шпионов… Как летучих мышей на чердаках, как крыс в подвалах.

Она говорила с горечью, но без удивления. Хелльвир задрожала, но прежде, чем успела ответить, Салливейн приблизилась и остановилась над ней. Ее близость пугала.

– Его предательство отвратительно, но оно не оказалось для меня неожиданностью – почти. Не буду притворяться, что удивлена. Такова жизнь в Рочидейне, так всегда было и всегда будет. Но ты! – выплюнула она. – Я думала… я считала, что мы понимаем друг друга. Ты заслужила мою милость, но ты ее потеряла. Ты солгала мне.

– А у меня были причины вам доверять? Какие? – раздраженно воскликнула Хелльвир. – Вам или вашей бабке? Я хотела все рассказать, хотела, но я знала, что, если приду к вам с этими сведениями, вы все равно покараете нас всех. Скажете, что у меня были причины считать иначе? После всех ваших запугиваний, после того, что вы сотворили с Лорисом? У меня не было причин рассчитывать на ваше милосердие, я знала, что мне и моей семье грозит опасность. Вот почему я собралась бежать.

В наступившей тишине слышалось только журчание фонтана.

Салливейн наклонила голову набок, словно гончая, увидевшая что-то любопытное.

– А почему я не должна покарать вас всех? – негромким угрожающим тоном заговорила она. – Почему бы мне не бросить вас всех в подземелья дворца? Ты знаешь, что там происходит. Твоя мать, отец, брат – почему бы мне не приказать запереть их всех в темнице?

Хелльвир показалось, что она идет по узкому мостику над бездной, на дне которой извиваются отвратительные хищные твари.

– Потому что они ничего не знали до того момента, пока я не сказала им, – ответила она. – Они не планировали убить вас, они хотели только одного: спастись. – Хелльвир помолчала. – Спастись от вас.

Салливейн отступила на шаг.

Хелльвир охватил невыносимый ужас, но она все же спросила:

– Что вы сделаете с Редейонами?

Медные глаза Салливейн сузились.

– Оланда повесят, – произнесла она медленно, отчетливо выговаривая слова. – А также всех его родственников, кто знал о заговоре, но промолчал. Остальных членов семьи сошлют на рудники.

У Хелльвир подогнулись ноги. Ей пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы остаться стоять.

– Нет! – воскликнула она. Это слово жгло ей язык, словно капля расплавленного свинца. – Вы не можете! Вы уничтожите всю семью за проступок этого безумца?

– Думаешь, подобное случится впервые? До войны в стране существовало девятнадцать Домов, травница.

Возможно, она хотела произнести эти слова насмешливым тоном, но они прозвучали горько. Хелльвир в ужасе уставилась на нее.

– Салливейн…

– Спорить с этим – все равно что спорить с морским приливом. – Салливейн взяла недопитый бокал королевы, повертела его. Алое вино в свете фонарей было похоже на кровь. На краю бокала виднелся след от губной помады. Принцесса сделала глоток. – Это приказ бабушки, а ее приказы – закон, Хелльвир.

Хелльвир попыталась собраться с мыслями, поражаясь тому, как все могло рухнуть в одночасье.

– Но Калгир Редейон, – не сдавалась она, – это друг моего брата. Я не выдержу, если он погибнет из-за меня. Пожалуйста.

Салливейн сердито фыркнула, перекинула волосы через плечо.

– Я не могу отдать тебе Калгира. Он наследник Редейонов, и он знал обо всем несколько месяцев. Мы не можем давать Домам повод заподозрить, будто проявляем милосердие к предателям. Разве ты не понимаешь, что у нас просто нет выбора?

Последние слова прозвучали как рычание – нетерпеливое, раздраженное. Принцесса резко обернулась, взяла свой кинжал и вытерла его салфеткой, глядя на бассейн и окна дворца. Хелльвир сделала шаг вперед, положила руку на плечо Салливейн. Принцесса не пошевелилась. Потом повернула голову.

– Я дважды вернула вам жизнь, – заговорила Хелльвир. – И ничего не просила для себя. Но сейчас я прошу. Я умоляю. Прошу вас, отдайте мне Калгира. Да, он знал о заговоре, но он в нем не участвовал. Мой брат не заслуживает этого – потерять дорогого ему человека.

Она взяла руку Салливейн, думая разжалобить ее, но это оказалось ошибкой.

Чужие эмоции, горечь и злоба, которые другая женщина не пыталась сдержать, не пыталась подавить, хлынули на нее и затопили, словно река, прорвавшая плотину. Хелльвир уже приходилось испытывать это чувство, когда Салливейн вернулась в мир живых во второй раз. Тогда она чувствовала ярость принцессы, ее предсмертный ужас. На этот раз эмоции были иными. Это был страх, но другой. Хелльвир резко втянула воздух сквозь зубы.

– Вы чувствуете себя виноватой, – произнесла она, не подумав. – Вы не хотите, чтобы он умер.

Салливейн наблюдала за ней. Она вырвала руку, и странное ощущение исчезло – как будто принцесса дернула за поводок, с которого рвался взбесившийся пес. Остались лишь холод и оцепенение.

Итак, этот «поток» эмоций заливал ее только тогда, когда они прикасались друг к другу. Хелльвир попятилась, не желая, чтобы это произошло снова, даже случайно.

– Я не чувствую за собой никакой вины, – отрезала принцесса.

Хелльвир показалось, что та взволнована, как будто и она, в свою очередь, заглянула в душу Хелльвир и ей не понравилось то, что она там увидела. Ложь повисла в воздухе, словно мертвая ворона, подвешенная крестьянином на изгороди для устрашения ее сородичей. Салливейн поняла, что ее слова прозвучали неубедительно, и поморщилась.

– Мы не можем проявить милосердие, Хелльвир. Нам нельзя выглядеть слабыми. Однажды мы оставили Редейонам жизнь, позволили им процветать и обогащаться – и это после того, как они воевали против нас во время Войны Волн. И посмотри, что вышло. Сколько лет Оланд таил злобу на нас! Нет, мы не можем оставить его наследника в живых.

Хелльвир испытывала противоречивые чувства. Внезапно ей захотелось броситься в бассейн, погрузиться в воду, смыть с себя весь ужас, который вселили в нее беспощадные слова принцессы.

– Если это так необходимо, пусть все увидят, как Калгир умрет, – пробормотала Хелльвир. Ее голос звучал откуда-то издалека, как будто это сказал кто-то другой. – Но вы все равно можете отдать его мне.

Последовало зловещее молчание.

– Ты собираешься воскресить его? – спросила Салливейн.

– Людям не обязательно знать об этом. Для всех он умрет на виселице.

Она сама не могла поверить в то, что говорит эти слова. Что торгуется, используя жизнь Калгира как товар. Но она могла его вернуть.

– А что потом? – презрительно бросила Салливейн. – Отпустить его на свободу? Это же Редейон, едва ли он сможет незаметно существовать в этом городе.

– Они могут уехать куда-нибудь, он и мой брат. Отпустите их в заморские страны, где их никто не знает. Просто позвольте им уехать, как они собирались. Я знаю, вы не хотите этого делать. – Ее голос снова дрогнул.

Салливейн пожевала губами, размышляя о чем-то. Скрестила руки, постучала кончиком пальца по локтю, уставилась на воду в бассейне.

– Ты должна была сказать мне правду, – наконец вздохнула она.

– Прошу, отдайте его мне, – снова взмолилась Хелльвир.

Молчание, которое последовало за этими словами, было ужасным.

– Я помню мать Калгира, – тихо произнесла Салливейн. – Я родилась после войны, но я ее помню. Она буквально истаяла. С каждым днем она выглядела все хуже и хуже. Горе убило ее. – Принцесса покачала головой, как будто злилась на себя за то, что собиралась сказать. – Я отдам его тебе. Но он не может остаться в Рочидейне. Он не может остаться в Кроне. Потому что в таком случае ничто и никто не спасет его от бабушки.

– Вы не расскажете ей?

– Я… – Принцесса заскрежетала зубами. – Нет. Мне кажется, нельзя этого делать.

– Благодарю вас.

Страх, сжимавший горло Хелльвир, словно кольцом, немного отпустил, и она смогла сглотнуть ком в горле, дышать свободнее.

– А что будет с нами? – тихо спросила она. – Как вы собираетесь поступить со мной и моей семьей?

– Бабушка хотела бросить тебя в подземную темницу, чтобы ты гнила там до тех пор, пока не понадобишься нам. – Это было произнесено игривым тоном. – А твоих родителей и брата отправить на рудники. Но я сказала ей, что ты можешь лишиться своего дара, если будешь несчастна и не увидишь больше солнца. Я сказала, что нельзя допустить, чтобы моя спасительница презирала нас больше, чем уже презирает. Твоих родных отпустят домой, а ты будешь сидеть под домашним арестом во дворце до тех пор, пока мы не решим, что с тобой делать.

– Зачем вы сказали ей это? – невольно пробормотала Хелльвир. – Вы же знаете, что это неправда.

– Ты думаешь, я хочу, чтобы ты была несчастна?! – сердито воскликнула Салливейн. – Ты думаешь, я не почувствовала… – Она смолкла, бросила быстрый взгляд на руку Хелльвир, которая только что касалась ее пальцев.

Хелльвир сделала шаг вперед. Все ее тело было напряжено так, что мышцы болели.

– А почему, – спросила она, – вам есть дело до того, несчастна я или нет?

– Я… – Салливейн сжала губы.

Хелльвир смотрела на ее совершенный профиль, который вырисовывался на фоне пылающего факела. Ей показалось, что принцесса хочет ответить искренне, но та лишь щелкнула пальцами, чтобы привлечь внимание стражника, стоявшего у фонтана. Солдат подошел. Его красная кожаная кираса была единственным цветным пятном в сером осеннем саду.

– Когда Редейоны будут повешены, – объявила принцесса, глядя на Хелльвир, – и труп Оланда будет выставлен на крепостной стене, тогда, возможно, мы позволим тебе увидеть родных. А до тех пор ты будешь находиться здесь, под охраной. – Она обернулась к солдату. – Запереть ее в одной из комнат для гостей, – приказала Салливейн. – Ты отвечаешь за то, чтобы она не бежала.

Стражник наклонил голову и крепко взял Хелльвир за локоть, но она вырвала руку.

– Вы не обязаны делать все, что велит вам ваша бабка, – тихо произнесла она.

Салливейн ничего не ответила. Сжав губы, она смотрела, как стражник уводит Хелльвир во дворец.

Глава 20

Спальня для гостей содержалась в полном порядке и была обставлена очень богато. Хелльвир не привыкла к такой роскоши. Но она не смотрела на резную мебель и золотую парчу. Несмотря на дорогую обстановку, это все равно была тюремная камера. Хелльвир долго сидела, сжав голову руками и ни о чем не думая.

Она подняла голову только после того, как услышала какое-то хлопанье за окном. Эльзевир сел на внешний подоконник, и она поднялась, чтобы впустить его.

– Вот ты где! – воскликнул ворон. – А я тебя везде ищу. – Эльзевир отвернулся, чтобы не смотреть на Хелльвир. – Я видел, как громили особняк Редейонов, как солдаты выбрасывали вещи во двор.

Ворон был расстроен. Хелльвир взяла птицу на руки, прижала к груди. Ее друг был цел и невредим, и от облегчения у нее даже подогнулись колени. Она опустилась на пол.

– Я совершила ошибку, Эльзевир, – пробормотала Хелльвир. Она старалась не плакать, но слезы все равно текли по щекам. – Я не поняла, в какую опасную игру ввязалась.

Вытирая лицо рукавом, она рассказала обо всем Эльзевиру.

– Это моя вина, я должна была сразу пойти к принцессе, – закончила Хелльвир хрипло.

– Королева все равно уничтожила бы этот Дом, – возразил Эльзевир, тыкаясь головой в ладонь Хелльвир. – Ты же слышала, что отец рассказывал тебе о войне, о том, что творили Де Неиды. Твое признание ничего не изменило бы.

– Но это еще не конец, – с трудом произнесла Хелльвир. – У меня остался шанс вернуть его.

– Думаешь, принцесса выполнит свое обещание? – усомнился ворон.

– У меня нет выбора. Придется довериться ей. – Она сделала глубокий вдох, медленно выдохнула. В голове пульсировала боль. – Я знала, что Салливейн может быть жесткой. Но не знала, что она может быть жестокой. Я уже не понимаю, какие из ее поступков совершены под влиянием королевы, а какие – нет.

Но Хелльвир почувствовала что-то, когда прикоснулась к руке принцессы. Она поняла: Салливейн испытывает чувство вины, похожее на головокружение, страх совершить чудовищную ошибку. Более того, Хелльвир угадала сожаление, сильное, неотступное. Это чувство было удушающим, как клубы дыма.

Дни летели незаметно. Хелльвир несколько раз пыталась выйти из комнаты, но стражники не выпускали ее. Дважды в день ей приносили поесть, по вечерам разжигали огонь в камине. Когда наступала ночь, она ложилась на широкую кровать, но уснуть не могла.

Смерть – он наблюдал за ней. Хелльвир чувствовала это. Он злорадно усмехался, ожидая того дня, когда она придет и принесет ему новое сокровище. И она сжимала в кармане семена ириса и вторую жемчужину, которой так и не воспользовалась, и размышляла об истории, вычитанной в книге, которую ей дала Эдрин. Ее вещи принесли в комнату; Хелльвир нашла сборник легенд, внимательно перечитала его от начала до конца. Напрягая зрение, она при свете свечей рассматривала гравюру, изображавшую короля в черном с оленьими рогами, торчавшими из шлема.

Наступал рассвет. Она садилась на кровати, положив подбородок на колени, и смотрела на тонкие полоски солнечного света, которые просачивались сквозь щель между тяжелыми занавесями. Потом поднималась и отдергивала их, впускала свет в комнату. У нее покраснели глаза, веки отяжелели; ей хотелось высунуться из окна, подышать свежим воздухом, послушать пение птиц, но мешали железные решетки.

Хелльвир отвезли в город в карете. Бион сидел напротив нее, его колено подрагивало от нервного возбуждения. Даже отвернувшись, она краем глаза видела, как слуга покачивает ногой, и едва сдерживала себя, чтобы не попросить его прекратить.

На главном проспекте было полно народу, и чем дальше они ехали, тем многочисленнее становилась толпа. Разносчики кричали, звенели и гремели товары, которые они тащили в коробах на спине, сверкали украшения и всякие побрякушки. В лавках толклось полно народу.

– Почему я должна туда ехать? – едва слышно прошептала Хелльвир.

Бион взглянул на нее, явно удивленный тем, что она заговорила.

– Мы обнаружили заговор благодаря вам, – объяснил он. – Поэтому вы заслужили место на площади.

– Я не хотела.

– Неважно, хотели вы этого или не хотели. Результат один и тот же. – И Бион снова принялся смотреть в окно, на пешеходов и экипажи.

Хелльвир зажмурилась и постаралась не слушать.

Наконец, пробравшись через толпы людей, они выехали на главную площадь, выложенную ослепительно-белыми каменными плитами и окруженную красными и желтыми, как тюльпаны, домами. Осеннее солнце заливало невыносимо ярким светом сотни зевак, и их громкие грубые голоса были хорошо слышны в карете. Бион достал наручники, и Хелльвир позволила надеть их на себя.

– Зачем мне теперь бежать? – спросила она.

Он пожал плечами и сунул ключ в карман.

– Королева предоставила вам свободу и как вы распорядились ею? – бросил он.

Слуга вышел из кареты и помог ей спуститься на мостовую, после чего повел туда, где цепочка стражников сдерживала толпу; Хелльвир пропустили и велели подняться на помост, сооруженный для высокопоставленных зрителей. Она оглядела площадь, увидела несколько других похожих помостов, на которых собралась знать Рочидейна. У нее замерло сердце при виде виселицы, стоявшей в центре площади. Виселица была сделана из дерева, темного, как смерть. Люди высовывались из окон, чтобы лучше видеть, дети карабкались на бортик фонтана.

– Сядьте, – велел Бион и заставил ее сесть на стул.

– Я не хочу на это смотреть, – пробормотала Хелльвир, но он не слушал ее.

Она услышала тяжелые шаги; Бион выпрямился по стойке смирно и отошел в сторону. Стул, стоявший рядом с ней, скрипнул. Онемевшая от страха Хелльвир повернула голову и увидела орлиный профиль королевы. Та, небрежно скрестив ноги, оглядела толпу.

– Знаешь что, – задумчиво произнесла она, не глядя на Хелльвир и как будто обращаясь вовсе не к ней, – горожане уже много лет не видели стоящей казни. Время от времени, конечно, вешают убийц, но не целое семейство предателей. С тех пор как последних Бержерадов постигло заслуженное наказание, здесь не происходило ничего интересного.

Хелльвир не ответила. У нее было такое чувство, что ей не только надели наручники, но и вставили кляп.

– Несколько Бержерадов бежали в самом начале войны, не хотели в ней участвовать. Прятались на болотах, в горах, скрылись за границу. Ни один из них не пролил крови Де Неидов, не замышлял заговоров. Но я все равно выследила их всех и пригнала обратно в Рочидейн, словно заблудившийся скот.

После этих слов королева обернулась к Хелльвир. Глаза ее, серые, как сталь, гипнотизировали, пронизывали ее.

– Я боролась за корону четыре года и ношу ее уже двадцать пять лет. Как, по-твоему, мне удалось этого добиться?

Хелльвир молчала.

– С помощью страха, – спокойно ответила королева. – Тысячи различных видов террора. – Она взмахнула рукой, и наруч блеснул на солнце. – Люди как огня боятся новой войны. Многие слишком хорошо ее помнят. Служители боятся утратить контроль над верующими, ведь они только-только отняли этот город у язычников. Таких, как ты. – Она жестоко усмехнулась, точнее, скривила губы. – А благородные Дома – мы все знаем, чего они боятся. Что мы обнародуем их секреты, неосторожные поступки, грешки. С помощью этих секретов я держу их в узде.

Снизу, из толпы, послышался грубый хохот и крики. Хелльвир вздрогнула.

– Я всегда боялась того дня, когда моя хватка ослабеет. Когда они перестанут бояться. Все вокруг совершают грехи; так ли страшно, если остальные узнают о твоих некрасивых поступках? Но после сегодняшнего дня никто больше не осмелится пойти против меня. Сегодня у меня появилась возможность напомнить им, почему именно Де Неиды выиграли эту войну и почему все прочие должны по-прежнему склоняться перед нами.

Хелльвир вдруг заметила, что дрожит. Наручники сдавливали запястья, и она сцепила руки, чтобы не было заметно, как они трясутся.

– Ты дала мне возможность держать их в страхе немного дольше, – вслух размышляла королева. – Я перед тобой в долгу. Я должна поблагодарить тебя.

Толпа расступилась, раздались приветственные крики, и Хелльвир с королевой, обернувшись, увидели, что на королевский помост поднимается Салливейн. Она была великолепна в белой с золотом одежде; на ее золотистых, как колосья, волосах сияла корона. При свете дня она была прекрасна, словно осколок солнца.

Неожиданное чувство захватило Хелльвир. Неожиданное и могучее. Оно помогло ей выбраться из глубокого колодца, куда ее сбросили жестокие слова королевы, подхватило ее, подняло к свету.

«Еще есть надежда, – подумала она. – Салливейн обещала мне. Калгир Редейон будет жить, несмотря на тебя и твой террор».

– А как вы держите в страхе Салливейн? – спросила Хелльвир, наблюдая за принцессой, которая улыбалась и махала толпе.

Она почувствовала, как королева повернулась к ней, почувствовала, что все внимание женщины сосредоточено на ней, словно тяжелый, горящий взгляд Смерти.

– Салли – единственный человек в этом городе, которому нет нужды меня бояться, – негромко произнесла королева.

Хелльвир обернулась к ней, встретила ее взгляд, но ничего не ответила. Так прошло несколько мгновений.

Потом королева поднялась и подошла к краю платформы. Стражники следовали за ней. Еще миг – и толпа снова разразилась криками. Королева спустилась на площадь и остановилась рядом с внучкой. У нее над головой в неподвижном воздухе повисли красные, как кровь, знамена Де Неидов.

Послышалась барабанная дробь. Все уставились на виселицу. Пятерых человек, закованных в кандалы, гнали на помост. Среди них был и Оланд Редейон; он выглядел уже не так величественно, как прежде, в простой рубахе, с торчащей во все стороны бородой. А рядом с ним шел Калгир. Его светлые кудри, которые обычно были небрежно отброшены в сторону со лба, слиплись и повисли после нескольких дней в камере. Его лицо промелькнуло перед ней лишь на мгновение, а потом ему на голову набросили мешок. У Хелльвир сжалось сердце.

«Все будет хорошо, – повторяла она про себя, как будто он мог ее слышать. – Обещаю. Все будет хорошо. Я верну вам жизнь, вы будете свободны».

На краю платформы стоял какой-то служитель. Одежды его были богаче, чем у служителя Лайуса. Это глава церкви, Тадеуш, вспомнила Хелльвир. В руке он держал старинный свиток, и когда зеваки затихли, он развернул свиток и заговорил глубоким, раскатистым голосом, который был слышен даже на соседних улицах. Он говорил об измене, о судьбе, ожидающей предателей: после жизни они обращаются в ничто, лишаются бессмертной души, подобно всем грешникам, сошедшим с Тропы Света, указанной Онестусом. Хелльвир слышала только отдельные слова; кровь слишком громко шумела у нее в ушах. Внезапно ей захотелось пить, пересохло в горле, она даже не смогла сглотнуть. Почувствовала, что ей нечем дышать. Она не могла оторвать взгляда от фигуры, стоявшей на краю помоста. Голова человека даже сейчас была гордо поднята.

Когда священник смолк, Оланд Редейон сделал шаг вперед, спотыкаясь в кандалах, и закричал. Служитель не успел помешать ему. Хелльвир увидела очертания его рта под капюшоном, когда он сделал вдох.

– Мы потомки Королевы-Соловья! – взвыл он, обращаясь к толпе. – Да будет Онестус мне свидетелем, корона принадлежит нам по праву рождения!

Человек в черной маске, стоявший за спиной у служителя, подошел к Оланду и рванул его к себе с такой силой, что приговоренный едва не упал. Оланд начал сопротивляться, когда ему на голову накинули петлю, издавал приглушенные вопли, но на помост поднялись стражники и усмирили его.

Калгир стоял прямо, неподвижно, пока палач затягивал петлю у него на шее.

Повинуясь кивку служителя Тадеуша, человек в черном отошел в конец помоста и положил руку на деревянный рычаг. Зрители затаили дыхание в ожидании решающего момента.

– Нет! – Знакомый голос разрезал тишину. – Нет, Калгир!

Она вскочила со стула, озираясь в поисках брата. И увидела его: Фарвор протискивался к виселице, расталкивая людей локтями. Она рванулась к лестнице, но Бион грубо схватил ее за руку и дернул назад. Наручники больно впились ей в тело. Стражники устремились в толпу, словно акулы, почуявшие запах крови, и Фарвора поймали.

– Не делайте этого! – кричал ее брат, пока его тащили прочь. – Вы, поганые кровожадные сволочи! Он ни в чем не виноват!

Хелльвир не смотрела на королеву, которая дала знак начинать казнь. Она не повернулась, чтобы посмотреть, как ее всхлипывающего брата волокут с площади. Она смотрела только на Салливейн, потому что Салливейн смотрела на нее. Хелльвир не видела никого, кроме принцессы.

Рука королевы сжала плечо молодой женщины, словно когтистая лапа хищной птицы. У Салливейн был странный, какой-то безумный взгляд. Она вздрогнула и уставилась в землю.

– Нет, – прохрипела Хелльвир.

Палач опустил рычаг, и каким-то образом с другого конца площади, среди множества звуков, издаваемых тысячами людей, она смогла расслышать гудение натянутых веревок.

Ее отвезли обратно во дворец в той же карете и заперли в той же спальне. Бион делал вид, что не слышит ее просьб и требований увидеть королеву, принцессу, позволить ей поговорить с братом. Он снял с нее наручники, потом молча ушел и захлопнул за собой дверь. Замок щелкнул, а она еще некоторое время стояла неподвижно.

«Тебе показалось», – повторяла Хелльвир. Салливейн не способна нарушить обещание. Да, это точно, ей просто показалось. Сейчас откроется дверь, войдет стражник и отведет ее в комнату, расположенную глубоко под землей, о существовании которой никто не знает; там она увидит тело Калгира, лежащее на каменном столе, на кровати или даже на полу. Она опустится рядом с ним на колени, возьмет его за руку и купит у Смерти его душу. Потом они заберут Фарвора из его камеры, посадят их обоих на корабль, и они уедут далеко-далеко, туда, где тепло, туда, где они смогут вместе курить трубку, и читать книги, и…

Хелльвир поняла, что рыдает. Ее трясло. Тот звук, гудение веревки, – она все еще слышала его. Она опустилась на колени у камина и сидела так неподвижно до тех пор, пока не прилетел Эльзевир и не постучал клювом в стекло.

Хелльвир очнулась оттого, что ворон прыгал вокруг нее на постели, пытаясь кого-то клюнуть. Она ничего не соображала. Погладив Эльзевира по голове, чтобы он успокоился, она убрала с лица волосы и увидела у кровати Биона. Хелльвир уснула совсем недавно; угли в камине еще тлели. Она поднялась, не задавая вопросов. Она прекрасно знала, зачем ее разбудили. Эльзевир, устроившийся у нее на плече, злобно косился на слугу.

Бион привел ее по длинным коридорам с высокими потолками в комнаты Салливейн, находившиеся неподалеку от плаца, где тренировались солдаты. Вечер был холодным, шел проливной дождь, но принцесса открыла высокую балконную дверь, и тюлевые занавески колыхались на ветру.

Хелльвир нравилось в кабинете Салливейн, однако сейчас ей были безразличны книги, прекрасные полотна, статуи и мраморный камин, украшенный резьбой. Она не смотрела на рисунки, разложенные на столе, бросила лишь беглый взгляд на эскизы: мечи, деревья в саду. Салливейн смотрела на дождь и не обернулась, когда привели Хелльвир. Ее распущенные волнистые волосы спадали на плечи.

– Можешь идти, Бион, – раздался чей-то голос.

У Хелльвир упало сердце. Обернувшись, она увидела у книжного шкафа королеву.

– Что здесь происходит? – воскликнула Хелльвир, когда Бион, поклонившись, вышел в коридор.

Королева смотрела в спину внучке.

– Салли? – окликнула она.

Принцесса не пошевелилась; она продолжала смотреть в окно, скрестив руки на груди. Королева вздохнула. На полу у ее ног стоял большой деревянный ящик. В его полированной поверхности отражались струйки дождя, стекавшие по стеклу; они походили на десятки червоточин. Королева наклонилась, открыла задвижку и подняла крышку сундука. Запахло паленым и еще почему-то горелым мясом.

– Ты хотела воскресить Калгира, – произнесла королева. – Он перед тобой.

Хелльвир заглянула в ящик. Он был наполнен каким-то серым пушистым веществом, среди которого виднелись неровные черные предметы. Это напомнило ей гряду заснеженных холмов, на склонах которых из-под снега кое-где выступают камни.

Все молчали, слышен был только шум дождя. Хелльвир смотрела на ящик, но ее сознание отказывалось воспринимать истину. Нет, это не может происходить на самом деле. Это просто кошмарный сон.

– Зачем вы это сделали? – дрожащим голосом произнесла она.

– Чтобы показать тебе, что ты ошибаешься. После всего, что произошло, ты решила, будто я позволю наследнику Редейонов, представляющему угрозу для короны, бежать из города, – сказала королева.

– Я не к вам обращаюсь, – грубо ответила Хелльвир. Она смотрела в спину Салливейн. – Зачем вы это сделали? Вы же пообещали мне. Зачем вы рассказали ей? Ведь знали, что будет!

Салливейн не ответила. Она стояла прямо, расправив плечи. Принцесса так и не обернулась.

Хелльвир стиснула зубы с такой силой, что заболела челюсть.

– Вы хотя бы дадите мне возможность попытаться? – прошипела она, глядя на королеву.

– Пожалуйста, – усмехнулась та. – Мне любопытно узнать, сумеешь ли ты воскресить мертвого, у которого больше нет тела.

Хелльвир стало нехорошо. Эльзевир беспокойно переминался у нее на плече. Хелльвир опустилась на колени перед ящиком, и ее ноздри наполнил въедливый запах перемолотых горелых костей. Она протянула руку, коснулась жирного серого пепла. Он был еще теплым. Другую руку она сунула в карман, где лежали семена ириса.

«Не думай об этом, – приказала она себе. – Не думай о том, что лежит в этом ящике».

О боги. Несчастный Калгир. Что же она наделала?

Хелльвир закрыла глаза и провалилась в царство Смерти.

Холод обрушился на нее, как водопад. Все звуки исчезли, остался только стук ее сердца. Несколько мгновений она сидела неподвижно, положив руки на колени, глядя на серый пол.

Казалось, что на плечи ей давит тяжесть целого мира, но каким-то образом она все же поднялась, подошла к двери, выходившей в сад, и взглянула на непроницаемую тьму. На этот раз не было ни зеркального неба, ни тропинки; только тьма, вверху и внизу, как будто комната плыла в беззвездном ночном небе.

– Ты здесь? – обратилась она к тьме.

– Я всегда здесь, – прошептал в ответ черный мир, и Хелльвир почувствовала, как воздух давит ей на барабанные перепонки, на кожу.

Обернувшись, она увидела человека с черными глазами – он сидел у камина, положив локти на подлокотники кресла, сложив пальцы «домиком».

– Ты знаешь, зачем я пришла? – спросила Хелльвир.

– Ты пришла за мальчиком, – ответил он, глядя на нее своими темными, как ночь, глазами.

– Он был уже не мальчиком, а мужчиной, и его повесили за преступление, которого он не совершал.

– Нет, он был еще мальчишкой. Если не по возрасту, то в душе.

– Тогда кто я такая? Девчонка?

– Нет. Ты больше не ребенок. Ты перестала быть ребенком, когда тебе было десять лет и ты узнала, что кроме бледного мира смертных существует иной мир.

Хелльвир отвернулась, сдерживая слезы. Она хотела задать вопрос, но боялась услышать ответ. Она стиснула зубы и сказала себе, что не будет плакать здесь, в царстве Смерти. Она не позволит ему увидеть свои слезы.

– Я могу забрать его домой? – выговорила Хелльвир. – Я нашла твою драгоценность.

Она вытащила семена ириса и протянула их человеку в черном. Он поднялся с кресла и в следующий миг очутился рядом с ней. Он смотрел на стручок, и его глаза зажглись – в них пылала жажда, стремление заполучить частичку живого мира. Только в такие моменты она видела в его глазах что-то кроме тьмы. Человеческое существо мелькало за отверстиями маски. Внезапно она поняла, что узнает эту тьму, хотя едва отдавала себе в этом отчет. Хелльвир вспомнила только после того, как тьма исчезла и его глаза наполнились светом, исходившим от семян. У существа с головой лошади, которое она видела на болотах, были такие же глаза, черные от боли. От боли, которая терзала его сотни, тысячи лет.

Она вздрогнула, когда черный человек взял ее руку своей холодной, как железо, рукой и сомкнул ее пальцы, закрыв семена.

– Не на этот раз, – произнес он. – Но ты пришла, уже зная это.

– Почему? – спросила она.

Нет, она не будет плакать. Не будет, и все.

– У твоего мальчишки больше нет тела. Не всех мертвых можно воскресить.

– Твои правила меняются всякий раз, когда я прихожу сюда, – прошипела Хелльвир, чувствуя нарастающий гнев. – Теперь ты говоришь, что я не всех могу вернуть. Ты никогда не говорил, что существуют какие-то ограничения насчет того, кого я могу вернуть, а кого – нет.

Его лицо помрачнело, и вместе с ним помрачнел весь мир.

– Ограничений нет, – тихо сказал он. Воздух вокруг него задрожал. – Но цена будет слишком высока, даже для тебя.

– Я принесла твою драгоценность. Я отдам тебе кровь, сколько нужно. Только назови мне цену!

– Те, кого ты раньше забирала с собой, – у них были раны, не более. Раны, болезни – это нетрудно исправить. Тело может исцелиться, если дать ему время. У него есть жизненная сила. Сокровища, найденные тобой, и несколько капель твоей крови могут возместить ущерб, причиненный телу. Но не могут воссоздать его из пепла. Для этого необходимо другое тело.

– Другое тело?

– Да.

Хелльвир отвела взгляд и уставилась во тьму. Стиснула в кулаке стручок с семенами и услышала, как он треснул.

– Мое, – прошептала она.

– Да.

– Мне придется умереть.

– Да. Только так можно воссоздать полностью уничтоженное тело умершего.

– Я…

Она не знала, что сказать, что думать. Сунула руку за ворот платья и вытащила подвеску со львом, которую отец повесил ей на шею, когда она была еще ребенком. Подвеску, которую она носила на сердце и которая напоминала ей о том, что она не одинока. Глаза черного человека были прикованы к этой вещи.

– А как насчет этого? Ты однажды сказал, что с ее помощью можно воскресить легионы, что она пропитана кровью. Наверняка за нее можно купить жизнь одного человека?

Тьма клубилась вокруг, и у Хелльвир вдруг возникло впечатление, что черный человек хотел бы принять ее предложение, но по каким-то причинам не может этого сделать. Она сделала шаг вперед в надежде убедить его, но он покачал головой и отпрянул, как будто о подвеску можно было обжечься.

– В ней слишком много крови для одного тела, – сказал Смерть. – Это будет неравноценный обмен.

– Мне наплевать, равноценный он или нет.

Хелльвир колебалась. Слово, тяжелое, как свинец, готово было сорваться у нее с языка, оно умоляло о том, чтобы она позволила ему прозвучать. Слово, которое она прочла в карете при свете уличных фонарей. Слово, которое дремало у нее в сознании эти последние несколько дней. Имя.

Король-Олень.

Но она проглотила его, хотя оно едва не застряло у нее в глотке. Она не хотела разгневать его, она хотела, чтобы он позволил ей забрать Калгира. И еще: мысль о том, чтобы швырнуть в лицо Смерти это имя только ради того, чтобы вывести его из равновесия, претила ей.

– Прошу тебя, – взмолилась Хелльвир. – Возьми ее.

– Нет. Тебе, возможно, наплевать, но не мне.

– Прошу тебя…

– Нет. Я не намерен брать с тебя слишком высокую плату.

Хелльвир поняла, что он не уступит. Она убрала подвеску и закрыла лицо руками. Воздух вокруг нее шевелился, словно потревоженный ил; он как будто чувствовал ее горе.

– Могу я по крайней мере поговорить с ним? – тихо попросила она.

– Как пожелаешь.

Она оглянулась и увидела Калгира. Он стоял у балконной двери, глядя во тьму. Она ахнула от неожиданности.

– Калгир?

Он обернулся; его глаза блестели, на губах играла улыбка.

– А я все думал, куда вы пропали, – сказал он. – Снова прячетесь от гостей?

– Вы же меня знаете, – выдавила Хелльвир. – Я всегда где-то в стороне.

Он рассмеялся. Странно было слышать этот звук в сером потустороннем мире – смех тут же затих, как будто его поймали и заточили в стеклянный сосуд.

– Ну что ж, идемте со мной. Я знаю, Фарвор вас ищет.

Она поймала его запястье, чтобы он не ступал во тьму. Он удивленно оглянулся. Ее горло сжал спазм.

– Я… Фарвор дорожит вами, – произнесла она. – Вы ведь это знаете, правда?

Слова прозвучали банально, как из романа. Банальные слова, сказанные умирающему. Он улыбнулся, и его улыбка озарила комнату.

– Я знаю, – сухо произнес Калгир. – Идемте.

Он сделал движение, чтобы выйти из комнаты, но Хелльвир снова удержала его.

– Вы не хотите ему что-нибудь передать? – спросила она.

– Кому? Фарвору?

– Да.

– Зачем? Он же ждет нас в саду.

– Я знаю, но… сделайте мне одолжение. Прошу вас.

– Тогда передайте ему, пожалуйста, чтобы он прекратил хрустеть пальцами, у меня от этого звука мороз по коже. И чтобы полировал свою обувь не хуже, чем мою. Он же мой оруженосец, в конце концов.

– И чтобы он перестал курить, высунувшись из окна спальни?

– Нет, от этого я его уже отучил. Занавески отвратительно пахли.

Они улыбнулись друг другу, и Калгир слегка похлопал ее по запястью. Его отсутствующий взгляд переместился на открытую дверь; он всматривался во тьму, как будто видел там что-то, недоступное Хелльвир, и снова хотел стряхнуть ее руку, но она не отпускала его. Он обернулся.

– А я все думал, куда вы пропали, – произнес он. – Снова прячетесь от гостей?

– Я… да. Калгир, простите меня.

– О, не нужно извиняться, я и сам иногда незаметно сбегаю с приема. Иначе не выдержать.

– Я вас догоню через минуту, – пообещала она. – Фарвор велел мне передать, что вы ему очень дороги.

Фраза прозвучала нелепо. Разве в такой момент, когда речь идет о самых важных на свете вещах, слова не должны сами собой срываться с языка? Хелльвир сделала над собой усилие, разжала пальцы и убрала руку.

– О, я знаю об этом, – ответил Калгир, подмигнул ей, сверкнув голубыми глазами, отвернулся и ушел.

Она еще довольно долго смотрела ему вслед, но стоило ей моргнуть – и он исчез, пустота поглотила его. Хелльвир всматривалась в мир теней, чувствуя себя так, словно у нее вырвали сердце. Человек в черном приблизился – она почувствовала, как от его дыхания шевелятся волосы.

– Значит, его жизнь не стоила твоей? – насмешливо произнес он.

– Я смогу спасти других людей, – оправдывалась Хелльвир.

– Ты положила ваши жизни на весы и твоя перевесила, так?

Она нахмурилась и обернулась к нему.

– Хватит меня дразнить, – бросила Хелльвир. Ее голос дрогнул, когда она произносила эти слова. – Я должна жить, потому что могу воскресить других.

– Неужели ты точно так же боишься смерти, как остальные люди?

– Конечно, я боюсь смерти.

– Боишься, что после смерти ничего не будет, или боишься страданий?

– Я… я не знаю. – Хелльвир закрыла глаза, чувствуя тошноту. Все смешалось в голове, она ничего не понимала, не знала, к чему он завел этот разговор. – Какое тебе до этого дело? Неужели тебя это интересует?

– Очень даже интересует. Если тебя это утешит, скажу, что я все равно не принял бы твою жизнь в обмен на жизнь этого мальчика.

Хелльвир открыла глаза и повернулась к нему лицом.

– Что?

Смерть пожал плечами и сунул руки в карманы, глядя куда-то во мрак. Этот небрежный жест показался ей неуместным во время разговора о жизни и смерти.

– Ты нужна мне живой, чтобы продолжать искать сокровища, необходимые мне. Никто другой не может найти их.

Хелльвир прижала руку к груди. Ей захотелось уйти отсюда, уйти из царства Смерти, подальше от принцессы, от Рочидейна. От всего. Небытие, ожидающее грешников после смерти, внезапно перестало казаться ей таким уж страшным.

– Значит, это была просто уловка? Ты хотел посмотреть, как я поступлю? – тихо спросила она.

– Можно сказать и так.

– И что? Я оправдала твои ожидания?

– Вообще-то, нет. Я считал тебя мученицей, думал, ты готова отдать свое тело ради того, кто нуждается в спасении. Я был уверен, что ты пожертвуешь собой ради рыцаря. Оказалось, ты не такая, какой я тебя считал.

Хелльвир не знала, что на это сказать. Сотня причин пришла ей на ум, сотня извинений и оправданий, мудрые философские фразы, которые можно было бы бросить ему в ответ на его цинизм; но они превратились в пепел у нее на языке. У нее не было оправданий, не было философии – только ее собственный страх смерти и число жизней, которые она еще может спасти. По сравнению с единственной жизнью Калгира. Это было простое уравнение, лишенное всякой моральной составляющей. Она приняла решение не задумываясь.

– Я устала, – прошептала Хелльвир вместо того, чтобы оправдываться. – Я хочу домой.

Смерть взял ее руку и склонился над ней, словно они только что закончили танец. От неожиданности она забыла убрать руку, но он наслаждался этой сценой. Она знала. Все это развлекало его. Ей снова стало тошно.

– Почему я чувствую ее переживания? – спросила она. – Салливейн. Когда я прикасаюсь к ней, я чувствую, что у нее на сердце.

Он взглянул на нее, не поднимая головы. Ей показалось, что Смерть доволен, и еще она увидела насмешку.

– Ты уже знаешь ответ.

Она сглотнула.

– Это потому, что я дважды вернула ее в мир живых? Я отдала за ее душу частицы своей души, поэтому мы связаны?

Как два сплетенных вместе кусочка бечевки. Теперь их сплели дважды. Ее страх просачивался в серый мир, окружавший их, окрашивал его в красный цвет. Мысль о том, что их души связаны навеки, приводила Хелльвир в ужас.

– Да, – просто сказал он. – Но я не думаю, что только из-за этой связи ты так боишься, что она умрет. Так тоскуешь по ней, даже сейчас. Не только из-за спасения жизни ты одержима ею, и твоя одержимость пустила глубокие корни. Или ты думала, что я ничего не замечу?

Хелльвир содрогнулась. Ей захотелось, чтобы он отпустил ее руку.

– Я хочу домой, – шепотом повторила она. Хотя уже не знала, что подразумевает под словом «дом».

– Тогда уходи, – пророкотал мир, и она проснулась.

Солдаты приволокли Фарвора в какую-то темную комнату, туда, где он не мог видеть Калгира, хотя выкрикивал его имя. Всякий раз, когда он звал молодого рыцаря, из темноты появлялся кулак и обрушивался на него – до тех пор, пока он не начал сплевывать кровь и в груди не начало болеть. Как будто все кости в его теле были разбиты, словно стекло. Пол был сырым и холодным, но ему было все равно. Наоборот, это казалось приятным, потому что он весь горел. Фарвор думал, что настал день, но один глаз не открывался, а окошко его камеры находилось так высоко и стена была такой толстой, что он не мог видеть неба.

– Пожалуйста, – просипел он, когда ему принесли еду. – Скажите, где Калгир? Пожалуйста, скажите, что происходит.

Он знал, что происходит, знал, но не мог думать об этом, не мог осмыслить этого.

Однажды Фарвор попытался вырваться, когда стражники пришли забрать его миску, – напал на них с хлебным ножом. Ему удалось довольно сильно ранить одного из тюремщиков в бок, но ему просто повезло: они не ожидали, что он способен встать с пола, тем более напасть на них. Одна рука не слушалась его, и от него отмахнулись, как от мухи, а потом заодно сломали последние уцелевшие ребра. Он часами лежал, скрючившись на полу, не зная, который час, день сейчас или ночь. За временем можно было следить только по горению факелов, которые зажигали тюремщики. Фарвор слышал собственные хрипы, знал, что у него внутри что-то серьезно повреждено, но это лишь вызывало у него гнев на собственное тело. Бесполезная куча мяса, он не может даже стоять на ногах, не смог помешать солдатам избить Калгира. Гнев помогал ему ненадолго забыть страх. Он страшился того, что произошло, – хотя не был в этом уверен. Страх нашептывал ему на ухо жуткие вещи, страх рисовал ему тело, болтающееся на веревке, страх напоминал ему о скрипе виселицы, прогибающейся под весом трупа… Фарвор стонал, закрывал лицо руками, но страх не оставлял его.

Прошли часы, дни – неизвестно, сколько времени прошло, и вот он услышал скрежет открываемой двери, а в следующий миг над ним склонилась Хелльвир. От ее волос пахло благовониями, которые жгли в обители Ордена Соловья. Она осторожно ощупала его тело.

– Фарвор, я здесь, – прошептала сестра. – Все хорошо, я заберу тебя отсюда.

Она выпрямилась.

– Вы сломали ему ребра! – бросила она через плечо. – Зачем?

– Он сопротивлялся, – послышался мужской голос с другой стороны решетки.

– Конечно, он сопротивлялся! – воскликнула Хелльвир. – Он же мужчина! – Потом повернулась к тюремщику. – Ты поможешь мне доставить его домой.

– Я не…

– Это была не просьба. Обратись к принцессе за подтверждением, если хочешь. Иди приготовь карету.

Должно быть, стражник повиновался; алый силуэт исчез.

– Все хорошо, – услышал Фарвор ее шепот, потом ему на глаз положили что-то влажное, прохладное. – Все будет в порядке.

Его рука словно сама собой поднялась и вцепилась в ее локоть.

– Они сделали это с ним? – прохрипел он и услышал, как она ахнула, увидел, что она отвернулась. Вцепился в нее сильнее, из последних сил тряхнул ее руку. – Скажи мне!

– Фарвор, давай сначала доберемся домой…

– Пожалуйста, Хелльвир, скажи мне. Прошу тебя, просто скажи мне.

Она молчала. Ему казалось, что грудь стягивают железные полосы, но он не отпустил ее.

– Он… да, они это сделали.

Фарвор закрыл глаз, его голова откинулась назад, как будто сестра ударила его. Но он знал это, знал. Как могло быть иначе? Он понял, что сжимает руку Хелльвир слишком сильно, потому что она поморщилась от боли, и заставил себя разжать пальцы. Закашлялся и снова почувствовал вкус крови. Поймал ее руку, когда она прикоснулась к его щеке.

– Ты вернешь его, – прошипел он, глядя на нее единственным глазом. – Прямо сейчас. Ты вернешь его.

Его вторая рука нашарила ее плащ и сжала его, как ребенок сжимает в пальцах юбку матери.

Хелльвир промолчала и снова отвернулась. Ее руки, крепко державшие его запястье, были холодными и липкими. Он знал, что она сдерживает рыдания, потому что не слышал ее дыхания. Какое право она имела плакать?

– Я пыталась, – глухо произнесла сестра, а потом у нее перехватило дыхание. – Я пыталась. Но они…

– Что? – Это слово упало, как камень. Он услышал его эхо, отразившееся от стен камеры.

– Воскрешать было некого. Они сожгли тело, чтобы я не смогла его спасти.

Фарвор почувствовал, что его сейчас стошнит. И его действительно стошнило, а потом тени, наступавшие со всех сторон, поглотили его целиком.

Глава 21

Они отпустили Хелльвир домой. Две недели, сказала королева, чтобы вылечить брата. Можешь считать это жестом доброй воли.

Фарвор не вставал с постели. Она делала компрессы и накладывала мази на его раны, наложила тугие повязки. Компресс для снятия опухоли она сделала по рецепту Миландры; в его состав, среди прочего, входил гамамелис. А еще Хелльвир делала припарки из окопника, крапивы и сливочного масла, с несколькими каплями масляного настоя тысячелистника и цветов бузины. Пока она ухаживала за братом, тот лежал с безразличным видом, глядя в сторону, словно она была наемной сиделкой.

– Он что-нибудь сказал? – спросил отец, когда она готовила Фарвору обед. Он почти не ел, ей приходилось буквально впихивать в него еду.

Хелльвир покачала головой.

– Ничего, – ответила она. – Как будто меня в комнате нет. Как будто его нет.

– Это пройдет, – сказал отец, теребя в своих больших руках край скатерти. – Пройдет. Он сильный парень, охотник, он выздоровеет.

Хелльвир ничего не ответила. Поставила чашки и миски на поднос и направилась к лестнице, но отец окликнул ее:

– Ты по-прежнему останешься ее травницей? Несмотря ни на что?

Хелльвир смотрела на поднос, на отвар ивовой коры и небольшой флакон с вытяжкой из маковых головок, которую она давала брату для облегчения боли.

– У меня нет выбора, папа, – сказала она. – Две недели, а потом я снова стану узницей во дворце. Кроме того, королева могла поступить с нами и хуже. А если бы Салливейн умерла, это означало бы войну.

Она уже наизусть выучила эти слова, они звучали фальшиво и бессмысленно.

– Только не с Фарвором, – мрачно возразил папа. – С Фарвором она не могла поступить хуже.

Она услышала его вздох.

– Прости, девочка моя. Всегда может быть хуже. Мне не следовало так говорить. Это значит искушать судьбу.

Она оглянулась, увидела, что он сидит, глядя в пол. Поставила поднос на стол, подбежала к отцу, обняла его, вдохнула запах кожаной куртки. Он похлопал ее по спине.

– Я просто зол, вот и все, – грустно сказал он. – Так зол, пропади все пропадом, что мог бы сейчас поджечь дворец, чтобы они все там сгорели, ушел бы и даже не оглянулся. Только подумаю о том, что ты служишь этой девице после того, что сделала ее бабка… у меня прямо какая-то красная пелена перед глазами появляется. Не понимаю, как ты это выдерживаешь.

Первым, что пришло в голову Хелльвир, было оправдание для Салливейн. «Если бы она освободилась от своей бабки, то стала бы другой», – хотелось ей сказать. Но она промолчала, потому что знала: это лишь ее собственная упрямая надежда.

Отец покачал головой. Хелльвир знала, что он ощущает бессилие, как и она, и ненавидит себя за это.

Хелльвир отнесла поднос наверх. Она чувствовала себя так, словно в ее груди, на месте сердца, образовалась огромная дыра, сквозь которую дул ледяной ветер. Но она уже начинала привыкать к этому чувству.

Фарвор сидел в постели и смотрел в окно, на город, людей и лодки. После его возвращения они переставили кровать так, чтобы ему было хорошо видно канал и набережную.

– Кухарка позволила мне распоряжаться на кухне, – сказала Хелльвир. – Но я травница, а не повариха.

Фарвор ничего не ответил. Он пристально смотрел в сторону главного проспекта, и она подошла к его кровати, чтобы увидеть то, что его так заинтересовало.

По улице двигалась процессия – видимо, у поклонников Онестуса был какой-то религиозный праздник. Служители в серых одеяниях шли по улицам, выстроившись в колонны и размахивая кадилами; белый дым плыл над парапетами набережных, над водой. Они несли какие-то длинные черные штуки вроде змей, держа их над головами и раскачивая взад-вперед. Даже с такого расстояния Хелльвир чувствовала аромат благовоний – сандал. Ей нравился запах сандала. Несколько служителей несли музыкальные инструменты, и веселая мелодия разносилась над домами. У некоторых на запястьях и пуговицах были укреплены ярко-зеленые ленты, и они развевались, словно речные водоросли.

На тротуарах виднелись неподвижные фигуры, похожие на статуи. Блестели острия пик. На доспехах выделялись золотые эмблемы в виде галеона. После казней в городе было больше солдат. Они наблюдали за людьми, словно волки, которые ждут, когда споткнется слабейшее животное в стае.

– Они идут по медным дискам, – тихо сказал Фарвор. – Которые вделаны в мостовую, помнишь, мы видели их?

Удивленная, Хелльвир оглянулась. Впервые за несколько дней он произнес связное предложение.

– Так эти штуки изображают угрей? – спросила она, глядя на черные предметы, которые извивались, образуя зигзаги.

– Наверное.

Они смотрели вслед процессии; вскоре служители скрылись из виду, а за ними и длинная вереница верующих. Где-то там была их мать. Хелльвир совсем недавно узнала, где та находилась все это время; оказывается, она просто пряталась в храме. В то время как ее детей арестовали и заперли во дворце, казнили друга ее сына. Хелльвир прогнала непрошеные воспоминания и постаралась сосредоточиться на настоящем. Ей не хотелось думать о неприятных вещах.

– Тебе нужно поесть, – сказала Хелльвир. – Хотя еда, наверное, немного остыла.

Она поставила поднос брату на колени, стараясь не касаться синяка на бедре, который никак не заживал.

Фарвор взял ложку двумя пальцами, рассеянно посмотрел на суп. Хелльвир взбила подушку и подложила ему под голову.

– Тебе не нравится, как он пахнет? – спросила она, когда стало понятно, что он не будет есть суп.

Ей хотелось, чтобы он съел хоть что-нибудь. Она увидела, как двигаются его челюсти.

– Значит, вот как теперь? – прошептал он. – Мы едим остатки?

Хелльвир села на край его кровати.

– О чем ты? – мягко спросила она.

– Это… это нормально, – бормотал он. – Это нормально. Но не должно быть нормально. Как так может быть, что они не чувствуют этого? Неужели они думают, что я не чувствую этого? Все должны носить черное. Все реки должны окраситься в черный цвет. Не должно быть процессий. Не должно быть благовоний и песен. Но они устраивают процессии, торгуют на рынке. Суп. – Он выронил ложку, и она звякнула о поднос. – Остатки.

Хелльвир сглотнула, не зная, что сказать. Суп подернулся пленкой.

Эдрин навещала Хелльвир в доме ее родителей и приносила новости.

Люди королевы продолжали хватать членов семьи Редейонов, бежавших из Рочидейна, тех, кто знал о заговоре. Сама королева покинула столицу, чтобы вести охоту на них. По утрам, в сером свете осеннего солнца, на главной площади можно было видеть трупы повешенных, качавшиеся на веревках. Такого не бывало со времен Войны Волн, и Рочидейн окаменел от потрясения и ужаса. «Месяц Виселиц» – так некоторые начинали его называть.

Солдаты маршировали по проспектам; горожане, втянув головы в плечи, спешили по домам. Людей арестовывали прямо на улицах: хватали любого, кто осмеливался вслух выразить недовольство, несогласие, осмеливался задать вопрос, почему столько людей должны расплачиваться жизнью за преступление Оланда Редейона. В тавернах по-прежнему играла музыка, но никто не плясал, разговоры велись вполголоса, посетители почти не дотрагивались до своих кружек. Даже рынок притих – шум, топот, звон и крики торговцев, казалось, звучали приглушенно под суровыми взглядами людей в стальных шлемах.

Какой-то стук разбудил Хелльвир, и она в испуге вскочила с кровати. Подойдя к окну, она увидела снаружи на подоконнике воробья. Должно быть, он не заметил стекла. Птица не шевелилась. Хелльвир открыла окно и взяла крошечное создание в руки.

– Эльзевир, – обратилась она к ворону, который дремал на спинке кресла, – принеси мне, пожалуйста, фиалку, из тех, что растут в монастыре, около ивы.

Он склонил голову набок, но не стал задавать вопросов и вылетел в окно. Вскоре он вернулся и положил на покрывало пурпурный с желтым цветок. Хелльвир протянула ему руку, и он сильно клюнул ее в палец. Выступила капелька крови.

Смерть принесла с собой благословенную тишину. Стук колес, шаги прохожих, болтовня старух под ее окнами – все исчезло, остались только привычные звуки. Ее ровное дыхание, шорох волос. Хелльвир еще несколько минут сидела так, скрестив ноги, прикрыв глаза, наслаждаясь абсолютной тишиной.

– Ты пришла сюда, чтобы спать? – спросил воздух вокруг нее.

Она не стала открывать глаза.

– Это тоже запрещено? – спросила она.

Он молчал. Хелльвир чувствовала на себе взгляд его темных глаз.

– Нет, – неохотно произнес он.

– Тогда я посижу здесь немного.

Пауза. Она ждала.

– Как пожелаешь, – пробормотал мир.

Хелльвир сидела еще некоторое время, наслаждаясь тишиной и покоем. Она знала, что Смерть за ней наблюдает; в этом мире он был вездесущ, его взгляд преследовал ее повсюду, куда бы они ни пошла. Но сейчас ей было все равно. Это даже успокаивало. Здесь все было знакомо: знакомое существо, знакомый мир, который, как она знала, не представляет опасности для нее. Как странно, думала она. Нечто, однажды вселявшее в нее такой ужас, теперь приносит ей утешение.

Наконец Хелльвир услышала хлопанье крыльев, и маленькая птица села ей на плечо. Она вздохнула, открыла глаза и вернулась в мир живых. Шум с проспекта оглушил ее, и она почти не обратила внимания на ледяной холод.

Фиалка, лежавшая у нее на коленях, исчезла, на покрывале виднелось пятнышко крови. Воробей, сидевший у нее на плече, чирикнул и слетел ей на руку, потом снова взлетел, уселся на голову, перепрыгнул на плечо. Она поднялась и подошла к окну.

– Даже за маленькие существа ты должна платить, – заметил Эльзевир, когда они смотрели вслед улетавшему воробью.

– Я знаю, – вздохнула Хелльвир.

Наутро Хелльвир оделась и отправилась проведать брата. К ее ужасу, кровать оказалась пуста, и она сразу же представила себе самое худшее. Выкрикивая его имя, она побежала вниз и нашла его у фонтана. Фарвор сидел на скамейке, завернувшись в черную охотничью куртку.

– Вот ты где! – воскликнула Хелльвир и со вздохом облегчения уселась рядом. – Я испугалась за тебя.

– Не стоило, – едва слышно ответил брат, глядя на малиновку, которая прыгала по веткам гранатового дерева, увешанного крупными, тяжелыми плодами.

Они сидели в молчании и слушали, как птицы бранятся среди листвы. Тишина стала гнетущей, невыносимой. Невысказанные слова повисли в воздухе. Наконец Фарвор вздохнул.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты прекратила это, – услышала Хелльвир и, подняв голову, взглянула ему в лицо.

Он не отвернулся; его взгляд был усталым. Он много дней избегал встречаться с ней взглядом, и теперь ей было странно смотреть ему в глаза.

– Прекратила что? – спросила она.

– Мне кажется, в мире нет больше ни одного человека, который так охотно принимал бы на себя бремя вины. Ты буквально излучаешь угрызения совести. Это утомляет.

– Прости, – робко произнесла Хелльвир.

Брат раздраженно буркнул что-то, и она едва не начала извиняться снова. Он потер глаза.

– Я знаю, что ты винишь себя в происшедшем, – сказал Фарвор. – Но ты не виновата. Виноват Оланд Редейон.

Он произнес это имя так, словно оно было ядовитым и ему хотелось поскорее избавиться от него, выплюнуть.

У Хелльвир участился пульс. Она не рассказывала брату о возможности обмена одного тела на другое. Смерть все равно не позволил бы ей отдать свое тело за жизнь Калгира, так что и смысла не было это обсуждать, верно?..

Она не могла сейчас говорить о Калгире. Вместо этого, проклиная себя за бесхребетность, произнесла:

– На том ужине в их доме я должна была подождать, пока не разойдутся гости, и только потом разговаривать с вами. Тогда Ивуар не подслушала бы нас.

– Ты не могла знать, что она будет подслушивать.

– Не могла. Но мне все равно следовало быть осторожнее.

– Это Оланду следовало быть осторожнее, а не тебе. Из-за него перевешали всю его семью. Я не знаю, о чем он думал, когда затевал эту авантюру.

– Его тоже повесили, – мягко сказала она.

– Только это меня и утешает. Он был гнусной тварью. Ты знаешь, что он бил Калгира? Когда тот был еще мальчишкой? – Фарвор откинул голову назад, выдохнул и посмотрел на белое облачко пара, которое рассеивалось в холодном утреннем воздухе. – Что мне делать дальше, Хелльвир? – тихо спросил он. – Я не могу сидеть здесь всю жизнь.

– Сначала тебе нужно выздороветь, а о будущем подумаем потом, – ответила она. – У тебя все внутри переломано.

Фарвор улыбнулся, как будто сестра сказала что-то забавное. Это была не настоящая улыбка: вымученная, невеселая.

– Да, – кивнул он. – Все внутри переломано.

– Я имела в виду твои ребра. Глаз. Остальное займет больше времени.

Фарвор молчал с минуту, сунув руки в карманы толстой куртки, откинув голову назад и глядя на белесое небо.

– Я не… ничего не чувствую. Только пустоту. Как будто не могу убедить себя в том, что это произошло. Это нормально?

Хелльвир положила руку ему на колено.

– Ты пережил сильное потрясение, – сказала она. – Ты еще не пришел в себя. Это пройдет.

– А что будет потом? Просто боль? Когда это ощущение пустоты пройдет, останется только боль?

– Может быть, какое-то время. Но постепенно тебе станет лучше.

Он сбросил с себя ее руку и отодвинулся.

– Тебе никогда не приходилось горевать о человеке, – сказал Фарвор. Он произнес эти слова без злобы, без намерения уколоть ее. Просто напоминал об известном факте. – Ты вернула в мир живых всех, кого хотела. Что ты можешь знать о смерти?

Он закрыл глаза, как будто у него внезапно закружилась голова. Хелльвир хотела что-нибудь ответить, возразить, но ничего не приходило на ум. Она хотела сказать, что ей тоже не хватало Калгира, его беззаботного смеха, его мягкого голоса, его дружбы и помощи, но понимала, что это не идет ни в какое сравнение с утратой Фарвора.

Кто-то позвонил в колокол у ворот. Она поднялась, чтобы открыть, но мыслями все еще была с братом, старалась придумать, что сказать, чем утешить его. И поэтому, когда открыла ворота и увидела человека, стоявшего на улице, она не сразу поняла, кто он и что происходит.

– Нет, – прошептала Хелльвир. – Нет. Я не пойду.

Бион с мрачным лицом протянул ей письмо. Оно было запечатано воском с оттиском корабля.

– Это не обсуждается, – ответил он.

Салливейн была жива. Пока. Но она умирала.

Позвоночник у нее был сломан в нескольких местах, она не могла шевелить ни руками, ни ногами. На голове виднелась глубокая рана, а на животе, между штанами и рубахой, багровел синяк, подобный чудовищному цветку. Это лекари ставили ей пиявок. Миландра считала, что пиявками пользуются только шарлатаны. «Пиявки для того, пиявки для этого – они хватаются за пиявок, когда не знают, что делать, – говорила старуха. – Пиявки, чтобы высосать еще крови, когда у бедняги и так идет кровь».

На губах у принцессы выступили красные пузыри. Слушая ее хрипы, Хелльвир поняла, что повреждено легкое. Она видела подобное у одного из пациентов Сэйтир. Тогда жрица проделала в груди больного отверстие и вставила трубочку, чтобы выпустить воздух, но Хелльвир знала, что это не поможет Салливейн. Травмы были слишком серьезными.

– Произошел несчастный случай? – вполголоса спросила она.

– Он был совершенно диким и слишком сильным для нее, – прошептал Бион, глядя на лекарей, занятых своей работой. – Но мы решили, что она справилась с ним. Нам показалось, что он успокоился. Он поскакал, очень быстро, я никогда не видел такого быстрого коня. Но стоило ей немного расслабиться, как он встал на дыбы. Не сумел ее сбросить и начал кататься по земле. – Он содрогнулся. – Каждый раз, когда он поднимался на дыбы, она смеялась. Как сверхъестественное, бессмертное существо.

«Теперь она будет забираться на самые высокие скалы, выбирать необъезженных лошадей, плавать в самых глубоких и бурных реках, и ей все время будет мало», – вспомнила Хелльвир. В этот момент она едва не развернулась и не вышла из комнаты. Что ей за дело до Салливейн? Пусть она умрет. Почему Хелльвир должна ее спасать после всего, что она натворила, после бесчисленных казней, после осквернения тела Калгира? Ей следует уйти сейчас, хотя бы ради Фарвора. Пусть это существо ответит за свою беспечность и безразличие к жизням других, сказала она себе.

Гнев кипел в ее душе, опалял ее. Гнев копился у нее внутри все эти дни, когда она смотрела на тела, качавшиеся на веревках, на брата, превращавшегося в тень, на синяки, оставленные кулаками и сапогами солдат Салливейн…

Но Хелльвир не ушла. Позже она говорила себе, будто осталась, чтобы обезопасить семью, осталась потому, что боялась гнева королевы в случае смерти Салливейн; и отчасти это было правдой. Но она так и не призналась себе в том, что вид неподвижной принцессы, распростертой на постели в окровавленной одежде, потряс ее до глубины души. Хелльвир не могла заставить себя тронуться с места, в груди что-то болело. Эти золотые волосы превратились в бурые сосульки. Она выглядела такой… хрупкой.

Когда Салливейн услышала голоса, ее глаза открылись; она оглядела потолок, занавеси, потом ее взгляд упал на Хелльвир, стоявшую в ногах кровати. Она закашлялась, сплюнула кровь.

– Здравствуй, травница, – с трудом выговорила принцесса и улыбнулась жуткой кровавой улыбкой. – Пришла снова спасти меня?

Хелльвир почувствовала, как внутри у нее что-то лопнуло; ее гнев и ненависть были бессильны перед зияющей пустотой, которая возникла у нее в душе при виде умирающей принцессы. Она изучала это чувство отстраненно, как будто это была какая-то часть ее тела, которую она могла отделить и подержать в руке, часть тела, которую ей хотелось отшвырнуть как можно дальше от себя. Хелльвир вышла вперед, двигаясь неловко, как марионетка, и остановилась рядом с принцессой.

– Здравствуйте, Салливейн, – хрипло произнесла она.

Один из врачей, маленький человечек с седой бородой, сердито уставился на Хелльвир.

– При всем уважении, принцесса не нуждается в травницах. – Видимо, само это слово вызывало у него отвращение. – Возможно, вы помогли ей когда-то, но сейчас вам здесь делать нечего.

– Заткнись, Фортлайт, – пробормотала Салливейн. – Уходи отсюда.

Врач уставился на нее круглыми глазами.

– Но, госпожа…

Салливейн зашипела от боли.

– И забери с собой этих черных тварей. Я их не чувствую, но… – Она закашлялась, и кровавые брызги полетели на повязку, которая стягивала ее грудь. – Клянусь Онестусом, какие же они омерзительные.

– Но…

– Вы ее слышали, – перебил лекаря Бион, стоявший за спиной у Хелльвир. – Уходите.

Врачи засуетились, принялись убирать пиявок, затем с видимой неохотой вышли, бросая в сторону Хелльвир злобные взгляды. Когда дверь за ними закрылась, Хелльвир села в кресло, стоявшее у постели, убрала с кровати таз с кровью. При этом ее рука нечаянно коснулась локтя Салливейн, покрытого глубокими ссадинами.

Это ощущение пронзило ее, как стрела. Кошмарное сочетание боли и страха, которые сплелись и спутались между собой и с другими эмоциями, слишком мимолетными для того, чтобы Хелльвир смогла разгадать их, дать им имена. Страх небытия. Мучительные сожаления о совершенных ошибках. Что-то еще, глубинное, присущее натуре Салливейн, нечто такое, что Хелльвир ощущала, но не в состоянии была определить. Но больше всего было боли.

Она вздрогнула всем телом, невольно отдернула руку и увидела, что Салливейн пристально смотрит на нее. И Хелльвир поняла, что принцесса знает о существовании связи между ними. Просто она лучше умела скрывать свои чувства. Салливейн отвернулась.

– Чувствую, уже скоро, – прохрипела она, глядя в никуда. – Нельзя, чтобы эти старые дураки видели, как ты возвращаешь меня.

– А почему вы думаете, что я собираюсь вас воскресить? – спросила Хелльвир. – После всего, что вы со мной сделали?

Снова эта улыбка. Надменная, безжалостная. Несмотря на страшные мучения, душевные и физические, Салливейн нашла в себе силы на то, чтобы причинить боль другому человеку.

– Не говори глупостей, – сипло ответила она. – Думаешь, бабуля позволит тебе жить, если ты меня не вернешь? Думаешь, она в предыдущие разы собиралась оставить тебе жизнь в случае неудачи?

В уголке ее рта выступила розовая пена. Бион подошел и вытер кровь, стекавшую по подбородку принцессы.

– У нее даже есть оправдание, если потребуется, – эдикт, который сделал веру в Онестуса государственной религией. Ты служишь орудием зла, ты совращаешь праведных последователей Бога Света, уводишь их с Тропы.

Эти слова не сразу дошли до сознания Хелльвир, но потом она вспомнила рисунки, виденные в дневниках жрицы Оллевин, изображения казней, костров. «Здесь не может произойти ничего подобного», – сказала она тогда Эльзевиру. Но сейчас, слушая Салливейн, она почему-то не удивилась. После разоблачения заговора Дома Редейонов ее семья жила под сенью виселицы.

– Вы допустите, чтобы меня казнили как язычницу? – тихо произнесла она.

Ей стало плохо, физически плохо.

– А ты и есть маленькая язычница, – ответила принцесса и рассмеялась.

При этом у нее в горле что-то забулькало. Хелльвир подумала: у нее, возможно, начинается агония и она не понимает, что говорит.

– Неужели женщина, соблюдающая заповеди Бога Света, будет разговаривать со Смертью?

Салливейн произнесла это с издевкой; у Хелльвир возникло впечатление, что она повторяет чужие слова. И она подумала: как часто Салливейн повторяла слова своей бабки, повторяла ее поступки?

– Вы думаете, что люди это стерпят? Многие поклоняются старым богам.

– Но еще больше людей перешли в веру Онестуса, – шептала принцесса. – Старые боги не выдерживают этой схватки. Ты и твои единоверцы – вымирающая раса, травница. Вскоре в этой стране не останется ни одного язычника. И ты будешь первой, кого мы отправим на тот свет за преступления против церкви.

Хелльвир била дрожь. Она будет всего лишь первой. Сестры Ордена Соловья в опасности. Их мирная жизнь скоро закончится. Всем, кто разговаривает с духами и животными, угрожает опасность. А если они начнут казнить язычников, то уже не остановятся. Плотину прорвет, и поток захлестнет Рочидейн. Она, Хелльвир, должна помешать этому.

– Значит, вы готовы на любую подлость, на самый отвратительный шантаж, только бы остаться в живых? – воскликнула она.

Но было поздно. Салливейн не видела ее; лицо принцессы исказилось, глаза остекленели. Хелльвир схватила ее руку, забыв о своей боли, гневе, страхе. Салливейн кашляла и хрипела, слезы катились у нее по щекам, и через несколько мгновений она скончалась. Хелльвир сразу поняла это. Она перестала чувствовать чужую боль. И как будто умерла сама.

В комнате внезапно стало очень тихо и пусто.

Бион мрачно смотрел на Хелльвир.

– Вы вернете ее, – просто сказал он.

Это была не мольба, не просьба, не приказ. Это была простая констатация факта.

Хелльвир ответила не сразу. Она несколько секунд смотрела на умершую, потом убрала руку. Теперь она знала, что это было – та часть натуры Салливейн, которую она чувствовала всякий раз, та, которая была сильнее всего. То, чего не могли изгнать ни страх, ни боль. Это было чувство стыда, сильное и давнее, и еще смирение, покорность. Чего именно стыдилась Салливейн, Хелльвир не знала. Но эта покорность, чувство собственного бессилия, отказ от борьбы потрясли ее. В душе принцессы прочно укоренилась уверенность в том, что она ничего не может изменить в своей жизни.

«Зачем, почему ты совершаешь эти поступки? – мысленно произнесла Хелльвир, обращаясь к мертвому телу. – Кто сказал тебе, что ты обязана так себя вести?» Но она знала. Это было делом рук королевы, это были уроки королевы; это бабка учила Салливейн жестокости, заставляла ее повторять страшные слова. Салливейн лежала, глядя в потолок, и Хелльвир, коснувшись ее щеки, ничего не почувствовала.

– Да, – ответила Хелльвир. – Она умерла нелепой смертью, умерла по собственной вине, но я верну ее. – Она отвела взгляд от тела и обернулась к слуге. – А вы? Вас это устраивает? Вы будете спокойно смотреть, как вешают и жгут невинных людей?

– Да, – просто сказал он. – Конечно, буду, если это нужно для ее безопасности.

– И сколько же она вам заплатила? Что она вам пообещала? Или вы просто запуганы, как мы все?

– Она ничего мне не обещала и не угрожала мне. Когда ее мать умерла, а ее отец… словом, у нее никого не осталось, кроме ее бабки и меня. Я помогал растить ее. У меня нет детей, и они мне не нужны – она мне как дочь.

Больше Бион ничего не сказал. Он подвинул к кровати стул, сел, скрестил свои длинные ноги и уставился на Хелльвир. Его взгляд был стальным, лицо напоминало жестокую каменную маску; Хелльвир поняла, что с этой собачьей преданностью бороться бесполезно, что все ее возражения разобьются о нее, как о стену. Слуга не позволит ей выйти из этой комнаты до тех пор, пока она не воскресит Салливейн. Хелльвир набрала воздуха в легкие и издала долгий, прерывистый вздох, потом села на кровать возле тела. Неожиданно она вспомнила Фарвора и мысленно попросила у него прощения.

Она сунула руку в карман, сжала семена ириса, другой рукой коснулась пальцев Салливейн. Они уже похолодели.

На этот раз в комнате не было двери, ведущей в коридор. Окон тоже не было – только глухие стены и балконные двери. Тюлевая занавеска, приподнятая ветром, застыла над полом, словно оброненная кружевная накидка.

Хелльвир вышла на балкон. Но оказалось, что это вовсе не балкон. За дверью начиналась винтовая лестница. Мраморные ступени с изящными перилами вели вниз, описывая широкую, плавную дугу. Справа и слева от перил зияла бездонная пропасть. Подняв голову, Хелльвир увидела в гигантском зеркале отражение бесконечной спирали, уходившей во мрак. Она сглотнула слюну и пошатнулась; ей пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть. Она постояла некоторое время, дожидаясь, когда пройдет головокружение. Деваться было некуда, и она начала спускаться.

Хелльвир шла вниз, стараясь подавить нетерпение и мысленно повторяя, что рано или поздно лестница куда-нибудь ее приведет. Вскоре от движения по спирали у нее снова закружилась голова. Даже когда она останавливалась, чтобы передохнуть, и смотрела во мрак, у нее перед глазами мелькали белые ступени.

Лестница закончилась неожиданно. Хелльвир, несмотря на усталость, разозлилась: ступени привели ее обратно, на тот же самый балкон с тюлевыми занавесками. Она вошла в комнату, осмотрелась и, выглянув в дверь, увидела, что за ней появилась новая винтовая лестница, уходящая в бездну. Она продолжала спускаться, но внизу ее ждал очередной балкон. На этот раз она вошла в комнату, взяла стул и, усевшись у дверей, скрестила руки на груди и уставилась во тьму.

– Тебе нравится смотреть, как я бегаю по твоему лабиринту, словно крыса? – обратилась она к пустоте.

В этом мире ее слова звучали жалко, глухо, они как будто не желали срываться с языка. Хелльвир услышала стук, рядом с ней на балконе появилось кресло. Черный человек сел, положил ногу на ногу, откинулся назад и вздохнул. Край плаща свешивался через подлокотник и касался мраморного пола.

– Мне это не нравится, – ответил он. Или воздух. Звук доносился не сбоку, а со всех сторон одновременно. – Это слово не подходит.

– Тогда зачем ты это делаешь? – спросила Хелльвир.

Но он не ответил – может быть, у него не было ответа, а может быть, он не хотел, чтобы она знала ответ. Вместо этого Смерть поднялся, сделал шаг вперед и взглянул в темноту. Ей показалось, что он не может усидеть на месте. Хелльвир тоже встала со стула и подошла к нему. Они стояли так, глядя в ничто, словно находились на набережной и любовались ночным морем.

Она заметила рядом с собой на перилах бокал с темным вином. Второй бокал стоял у локтя черного человека. Он взял его, медленно отпил, смакуя напиток, и Хелльвир, глядя на бокал и алую жидкость, вдруг заподозрила, что это не вино. Жидкость была слишком густой. Она взяла свой бокал, понюхала его, поставила обратно. Он наблюдал за ней краем глаза и улыбался.

– Тебе нельзя оставаться в Рочидейне, – заметил он, не глядя на нее.

Хелльвир всегда испытывала странное чувство, глядя на него в профиль; она вспоминала тот день, когда появилась в царстве Смерти неожиданно для него. Когда сцена еще не была готова, а в зрительном зале было темно. Она застала его врасплох, и ей почудилось, что она видит нечто, не предназначенное для ее взгляда. Она смотрела на четкую границу между его черными волосами и белой кожей, на его нижнюю челюсть.

Он обернулся и внимательно взглянул Хелльвир в лицо, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не опустить глаза.

– Почему же нельзя? – спросила она.

– Новая вера нетерпима к другим богам; все должны уступить место их Богу Света, – произнес он насмешливо. Впервые издевка была направлена не на нее. – И ты уже попала в поле зрения его последователей.

– Кто знает об этом? – прошептала она, чувствуя подступающий страх.

– У людей возникли подозрения. Ходят разговоры. Искорки во тьме, в которой, как я понимаю, ты предпочитаешь передвигаться незамеченной.

– Значит, ты все-таки за мной следил.

Он повернулся к ней лицом. Хелльвир показалось, что она очутилась на солнце, только это солнце было черным.

– Мне бы не хотелось, чтобы тебя постигла безвременная кончина, потому что в таком случае я останусь без своих сокровищ. За последние годы я крайне редко видел людей, способных так же легко перемещаться между жизнью и царством Смерти.

Прежде чем Хелльвир успела спросить, что он имеет в виду, черный человек продолжал:

– Ты молода. Очень молода. В последний раз поклонники Онестуса жгли язычников более ста лет назад, задолго до того, как появилась на свет мать твоей матери, но я помню их жертв. Они приходили сюда и шагали навстречу небытию с облегчением людей, перенесших неслыханные пытки. Я мог бы рассказать тебе о том, что творили с ними так называемые «благочестивые верующие»… – Он наклонился вперед. – История этой новой веры написана кровью.

Хелльвир непроизвольно стиснула перила балкона.

– Мне не нужно об этом рассказывать, – произнесла она. – Но это было очень давно.

– Фанатики остаются фанатиками.

Тишина царства Смерти давила; единственными звуками было ее дыхание и шорох платья, походивший на скрежет металла. Хелльвир ощутила странную незнакомую тоску, хотя не знала, чем вызвано это чувство. Предчувствие утраты? Горе по человеку, которого она еще не успела потерять навсегда? Он снова отпил из бокала алую жидкость, которая не была вином, глядя в темноту, как будто видел там что-то, недоступное ей.

Хелльвир покачала головой.

– Я не могу уехать из Рочидейна, – возразила она. – Салливейн начнет преследовать мою семью, если я…

– Принцесса уже слишком долго ускользает от меня. Если она умрет снова, то останется здесь.

– При всем уважении, – сухо ответила Хелльвир, – она угрожает не тебе. И не в твоей стране начнется гражданская война. У меня нет выбора.

Мир вокруг нее издал долгий вздох. Она поняла, что Смерть недоволен ею, и сказала себе, что ей это глубоко безразлично.

– Однажды придет день, когда ты отдашь ей слишком много своей души – больше, чем останется у тебя, – заметил он, и его дыхание коснулось ее щеки, как будто они стояли совсем рядом. – Связь между вами уже сильнее, чем тебе хотелось бы. По крайней мере, мне так кажется. А выбор у тебя есть. Пройдет время, и ты пожалеешь о том, что не сделала его. Смерть, война… Все это случится так или иначе, независимо от того, как ты поступишь.

– Я смотрю, ты действительно хочешь, чтобы я уехала из Рочидейна, – усмехнулась Хелльвир. Подняла голову, заглянула в его пустые глаза. Это было нелегко, но она выдержала их взгляд. – «Сокровища», которые я нашла, связаны между собой, они рассказывают историю. Все они имеют отношение к Войне Соловья и основанию города. Но эта история началась не здесь. И тебе нужно, чтобы я отправилась туда, к истокам.

«Твоя история, – подумала она, но не осмелилась произнести эти слова вслух. Она еще не знала, верна ли ее догадка. – Король-Олень». В черных глазах, там, в бездне, вспыхнула искорка. Кто-то услышал ее. Человек, который скрывался за этой маской и смотрел на нее через глазницы.

– Наблюдательная девица, – заметил мир, хотя губы человека не шевелились.

Подумав, Хелльвир поняла: она даже не уверена в том, что слышала эти слова.

Хелльвир вытащила из кармана семена ириса. Искорка превратилась в пламя.

– Ты отдашь мне Салливейн? – спросила Хелльвир.

Он моргнул и отвел алчный взгляд от сокровища.

– Тебе следует заканчивать с этим, Хелльвир, – произнес он.

Она с удивлением поняла, что сегодня он впервые назвал ее по имени. Странно было слышать свое имя в этом мире, как будто здесь она была не Хелльвир, а просто «женщиной, которая заключила сделку со Смертью».

– Твой договор с Салливейн – ловушка; ты связана по рукам и ногам, но не получаешь от него никакой выгоды.

– Выгода заключается в том, что мои родители и брат живы, а не болтаются на виселице, – ответила она.

Опустив взгляд, Хелльвир поняла, что семян на ее ладони больше нет. Человек с черными глазами держал их перед собой, как делают люди в мире живых, рассматривая вещь на свету; стиснув зубы, он пожирал свое «сокровище» взглядом. В следующее мгновение семена превратились в клочок бумаги, и он протянул его Хелльвир. Следующая загадка. Она взяла бумажку и спрятала ее.

Потом он протянул ей руку, и она покорно положила на нее ладонь, стараясь не показывать, как ей неприятно прикосновение его ледяной кожи. Хелльвир не почувствовала боли, когда он провел ногтем по подушечке ее большого пальца. Три капли крови упали на белый мраморный пол балкона.

– Твоя принцесса разрушит твою жизнь, – произнес он.

Хелльвир не показалось, что это его хоть немного расстраивает или беспокоит.

– Но я прекрасно знаю, что бесполезно мешать людям навлекать на себя неприятности. Гибель не просто притягивает вас, вы ищете ее, сознательно идете ей навстречу. Если ты хочешь погибнуть, то погибнешь. Я уже не раз предупреждал тебя, но ты меня не послушала.

Хелльвир не успела ответить: он взглянул ей за спину, и, обернувшись, она увидела Салливейн. Принцесса стояла, облокотившись о балюстраду, ее светлые волосы рассыпались по плечам.

– Как ты думаешь, я смогу ее перепрыгнуть? – спросила принцесса, глядя вниз, в темноту.

Она перегнулась через перила, легла на них животом, и ее ноги оторвались от пола. Хелльвир посмотрела вниз.

– Возможно, – ответила она. – Но я не уверена в том, что смогу вернуть вас обратно. Я не знаю, что происходит, когда человек умирает в царстве Смерти.

Салливейн рассмеялась. Это был чистый, девический смех. Не тот торжествующий смешок, с которым она умерла в третий раз, уверенная в том, что ее травница воскресит ее. Тошнотворный страх, боль, бремя ошибок – все осталось в прошлом, она освободилась. Хелльвир нравилось видеть ее такой. И она задумалась о том, как сложилась бы ее жизнь, если бы они встретились при других обстоятельствах, если бы Салливейн не умирала от руки убийцы, если бы не узнала, что это такое – обмануть смерть, если бы у нее не было властолюбивой и жестокой бабки. Может быть, они с Салливейн смогли бы стать настоящими подругами?

– Ты такая странная, – заметила принцесса. – Принеси мне из комнаты какую-нибудь вещь, ладно? Хочу посмотреть, как далеко я смогу ее забросить.

– Идемте со мной, и мы найдем что-нибудь, – предложила Хелльвир, протягивая принцессе руку.

– Туфлю, например. Я хочу бросить туда туфлю.

– Мы обязательно найдем туфлю.

Салливейн доверчиво взяла ее руку и, раскачивая ее, как делают маленькие дети, повела Хелльвир в комнату. Хелльвир оглянулась. Человек в черном плаще стоял, прислонившись к перилам, смотрел на них с непроницаемым лицом и держал в белой руке бокал с вином, которое не было вином.

Хелльвир разлепила веки, чувствуя себя так, словно провела в ином мире много часов. Она приготовилась к волне холода, и когда волна схлынула, она увидела прямо перед собой королеву.

– Ну? – жестким тоном произнесла королева, но Хелльвир не успела ответить: их отвлекло движение на кровати.

Салливейн шевелилась, хотя еще не пришла в сознание. Грудная клетка приподнялась, легкие наполнились воздухом, щелкнули ребра, становясь на свое место. Ее тело извивалось и дергалось, как в агонии, сбрасывая с кровати простыни; через минуту сросся позвоночник, и она очнулась. Захрипела, резко села на постели, и ее начало рвать кровью и красной пеной. Она вытерла рот тыльной стороной кисти, убрала прилипшие ко лбу волосы и улыбнулась Хелльвир. Ее зубы были еще красными от крови, но взгляд был осмысленным и уверенным. Прежде чем Хелльвир успела отреагировать, Салливейн потянулась к ней, обняла за шею, привлекла к себе и поцеловала.

Невероятное облегчение, радость, ликование, которые испытывала другая женщина, ошеломили Хелльвир, и ей на миг показалось, что она ослепла.

– Я знала, что ты меня не бросишь! – прокаркала Салливейн, отпуская ее.

Собственные мысли и эмоции Хелльвир хлынули обратно, как водопад, заполняющий озеро.

– Я знала это! И ты это сделала, ты вытащила меня оттуда!

– Салливейн! – с упреком произнесла королева.

– О, здравствуй, бабушка! Смотри, я вернулась!

Хелльвир с трудом поднялась на ноги, пытаясь справиться со слабостью и вытирая кровь с губ и подбородка, а Салливейн начала потягиваться и размахивать руками. По-видимому, она наслаждалась тем, что может напрягать мышцы, сгибать руки в локтях, сжимать кулаки.

Королева потянулась к ней, но передумала и выпрямилась, скрестив руки на груди. Хелльвир сидела очень близко к ней и только поэтому заметила, что пожилая женщина дрожит и часто моргает.

– Клянусь Онестусом, как же хорошо! – воскликнула Салливейн, не замечая выражения лица бабки. – Даже не передать, как тоскливо было лежать! Никогда больше не буду отлынивать от тренировок!

– Салли, прекрати прыгать, – рявкнула королева. – Тебе следует отдыхать.

– Я не хочу отдыхать, – отмахнулась от нее принцесса. – Я чувствую себя замечательно, лучше, чем когда-либо! Бион, приготовь мне ванну и принеси чистый костюм для верховой езды, седло и прочее. Мы еще обуздаем эту зверюгу.

Когда Хелльвир услышала это, у нее внутри как будто что-то съежилось и умерло. Ядовитые слова готовы были сорваться у нее с языка, но королева опередила ее.

– Сегодня ты никого обуздывать не будешь, Салливейн. Сядь.

Принцесса откинулась на подушки, продолжая сгибать и разгибать руки и потягиваться.

– Но, бабушка, я же почти укротила его! Мы скакали во весь опор, ты бы видела, как он несся…

Звук пощечины был оглушительным, как треск льда. Камни в массивных кольцах, украшавших руку королевы, на миг вспыхнули в лучах утреннего солнца. Потрясенная, Хелльвир смотрела, как Салливейн прижимает ладонь к красному пятну на щеке. Ее безумный взгляд погас, лицо омрачилось; глядя на бабку, она сжала руку в кулак.

– Ты только что умерла, Салливейн. Опять. – Королева наклонилась над ней, и тень упала на лицо принцессы. – Ты считаешь, что у меня мало забот и что мне не хватает только глупой смерти внучки, которую она сама на себя навлекла? – Ее голос дрожал от гнева, и Салливейн втянула голову в плечи.

– Бабушка, я…

– Думаешь, я допущу, чтобы ты продолжала искушать судьбу, укрощая диких лошадей? Ты свихнулась?

Салливейн сидела молча, не шевелясь.

– Прости, бабушка, – прошептала она.

Хелльвир показалось, что воздух в комнате гудит от напряжения. Салливейн смотрела на окровавленные простыни. Она казалась очень маленькой и хрупкой под тяжелым взглядом королевы. Смерть все еще витала вокруг нее, словно обрывки паутины.

Прошло несколько секунд, и королева немного успокоилась; она положила руку на плечо Салливейн, притянула внучку к себе.

– Ты останешься в своей спальне до тех пор, пока не пройдет время, требующееся для выздоровления, – произнесла королева, не отрываясь от ее слипшихся пыльных волос. – Никто не должен заподозрить, что здесь сегодня произошло. А если тебе так необходимо ездить верхом, потом можешь ездить на любой из своих сорока укрощенных лошадей.

Салливейн немного отодвинулась.

– Но я почти его…

– Не спорь со мной. Кроме того, спорить бессмысленно. Я приказала его убить.

Салливейн резко отстранилась от бабки и вскочила на ноги. У нее был такой вид, будто ей снова дали пощечину.

– Что? Что ты сделала? – Она вытаращила глаза, и белки контрастировали с грязным лицом.

– Он был опасен.

– Но он был моим! – пронзительным голосом крикнула Салливейн. – Я выбрала его из табуна, вырастила его…

– Довольно, Салливейн, – устало произнесла королева. – У меня больше нет сил с тобой пререкаться. Из-за тебя я зря потратила день, а твоя травница – свои силы. – Выражение ее лица снова стало замкнутым, как обычно, и казалось, что высокие скулы вырезаны из камня. – Я разочарована. Не ожидала от тебя подобного легкомыслия.

Не сказав больше ни слова, она развернулась и вышла из комнаты. Салливейн так и осталась стоять у кровати в грязной куртке для верховой езды, порванной в тех местах, где торчали наружу сломанные кости. Шум и голоса людей, занимавшихся своими обычными делами во дворце, доносились как будто издалека, из другого мира. Принцесса тяжело опустилась на кровать.

– Я приготовлю вам ванну, – сказал Бион и ушел.

Хелльвир бросила взгляд в сторону двери. Ей тоже хотелось уйти, но Салливейн внезапно показалась ей такой одинокой. Крошечная фигурка в огромной комнате, полной позолоты и мрамора. Здесь еще пахло ее кровью. Хелльвир сделала шаг к выходу и замерла.

«Она предала меня, – сказала она себе. – Она не заслуживает сочувствия, я ей ничем не обязана». Не успев мысленно произнести эту фразу, Хелльвир уже двинулась к кровати. Обошла ее и села рядом с принцессой.

Салливейн подняла голову, как будто ее удивило, что она не одна. У нее был бессмысленный, остекленевший взгляд; она стиснула зубы, чтобы не разрыдаться. От нее пахло конюшней.

– Они все равно убили бы его, – прошептала она. – «Дикий», – говорили они. Я хотела им доказать, что даже дикого жеребца можно укротить и приручить. Он был такой красивый, цвета сушеной рябины.

Принцесса смотрела на свои руки. Грязь въелась в кожу, чернела под ногтями.

– Как она могла? – горестно воскликнула Салливейн. Это было почти рыдание. – Он принадлежал мне. – Она встряхнулась. – В конце концов это не имеет значения, верно?

Она шмыгнула носом и отвернулась, чтобы Хелльвир не видела ее лица.

Хелльвир пошевелилась и случайно задела запястье принцессы.

И это произошло снова. Она почувствовала ярость, бурлящую, болезненную чужую ярость; словно река лавы хлынула откуда-то извне, обожгла ее душу, у нее все сжалось, скрутилось внутри. Салливейн резко поднялась и отдернула руку прежде, чем Хелльвир сумела разобраться в ее эмоциях.

– Прекрати это, – рявкнула принцесса.

– Я не нарочно, – возразила Хелльвир. – Вы… что вы чувствуете?

– Я чувствую вещи, которые мне не хочется чувствовать. Сделай так, чтобы этого больше не было.

– Мне очень жаль, но неужели связь между нашими душами доставляет вам такие неудобства? – вырвалось у Хелльвир. Она вскочила на ноги и сердито продолжала: – Возможно, вам следовало подумать об этом прежде, чем умирать… три раза.

– Так вот в чем причина? В том, что ты меня воскресила?

– Больше ничего мне не приходит в голову.

Салливейн отвернулась от нее, обняв себя, словно ей внезапно стало холодно.

– Значит, вот как ты ко мне относишься на самом деле, – пробормотала она и горько усмехнулась. – Я надеялась, что это не так, что это мне только кажется.

– И как же я к вам отношусь?

Хелльвир заметила, что ее руки сжаты в кулаки, и заставила себя разжать их. Салливейн смотрела на нее. Впервые она обнаружила свои истинные чувства. Она выглядела не как принцесса, а как обычная женщина, которой причинили боль.

– Ты меня ненавидишь, – просто сказала Салливейн. – Ты ненавидишь меня за то, что я сделала.

– Естественно, – ответила Хелльвир. – Вы нарушили свое обещание. Калгир мертв, а сердце моего брата разбито – все из-за вас. Моя семья живет в страхе.

– И одновременно ты… ты испытываешь другое чувство. Ты хотела бы ненавидеть меня сильнее.

Наступила тишина. Хелльвир слышала свое дыхание – шумное, учащенное.

– Я не знаю, что со мной не так, – тихо сказала Хелльвир, – потому что я должна вас ненавидеть, от всей души, искренне, безгранично. Вы причинили мне слишком много зла.

Взгляд Салливейн испугал ее. Медные глаза мерцали в полутемной комнате, как монеты, лежащие на дне колодца. Хелльвир ненавидела себя и принцессу за то, что любуется локоном, который упал на ее щеку, этой идеальной золотой спиралью. Ненавидела руку Салливейн, которая поднялась, чтобы поправить волосы, и костяшки пальцев, выступавшие под тонкой кожей. Ненавидела взгляд, который бросила на нее Салливейн. И одновременно желала, чтобы принцесса вечно смотрела на нее так.

– Хелльвир, – прошептала Салливейн. – Я сожалею о том, что сотворила. О том, что рассказала ей. Мне хотелось бы все вернуть. Я не думала, что она… уничтожит его тело.

– А чего вы от нее ждали? – произнесла Хелльвир сквозь зубы. – Какая разница, чего вам хочется сейчас. Вы это сделали. Ничего уже не вернуть.

И тогда Салливейн удивила ее. Ее лицо сморщилось, она наклонилась вперед, к Хелльвир. И у Хелльвир перехватило дыхание, когда лоб принцессы прижался к ее плечу, и она почувствовала аромат розовой воды, оставшийся на коже и волосах другой женщины. Она машинально взяла Салливейн за плечи, остро сознавая, что тело принцессы прикрывает лишь тонкая ткань. Ее мышцы напряглись, чтобы оттолкнуть Салливейн, но она не сделала этого.

– Ее невозможно ослушаться, – послышался голос Салливейн, и Хелльвир показалось, что она чувствует тепло ее дыхания на груди. – Я не могу ослушаться ее. Я думала, что смогу, ради тебя, но ничего не получилось.

– Нет, вы можете, – прошептала Хелльвир, прижавшись губами к ее волосам, следя взглядом за золотым лучом, касавшимся их. – Она не богиня. Она просто смертная женщина, как вы или я.

– Нет, она не просто женщина. Ты ошибаешься. Она для меня мать, отец и бабка, но прежде всего она – моя королева. Я обязана ей всем. Без нее я была бы никем.

Хелльвир решила рискнуть. Она отстранилась, подняла руку и, коснувшись подбородка Салливейн, приподняла его. В тот момент, когда ее пальцы коснулись кожи принцессы, она снова почувствовала ярость, кипящую, словно вода в котле, и… да, сожаление. Салливейн действительно сожалела о том, что нарушила свое обещание; однако она считала, что у нее не было выбора. Хелльвир опустила руку, и их взгляды встретились.

– У вас был выбор, – возразила она. – Выбор есть всегда.

Салливейн пристально смотрела ей в лицо. На ее ресницах блестели слезы.

– Почему ты не испытываешь ненависти? – спросила она. – Я сделала все, чтобы ты меня возненавидела.

– Потому что… хотя вы ведете себя как точная копия своей бабки, я знаю, что на самом деле вы другая.

– И откуда тебе это известно?

Хелльвир не могла ответить на этот вопрос. Возможно, это была всего лишь глупая, напрасная надежда. Возможно, она считала так потому, что отдала Салливейн часть своей души. И мысль о том, что ее душа, ее сущность была напрасно потрачена на человека, такого же извращенного и жестокого, как королева, свела бы ее с ума. Но Хелльвир не сказала этого. Вместо этого она произнесла:

– Я трижды побывала в царстве Смерти, чтобы забрать вас оттуда. Я знаю вас лучше, чем вы думаете.

Хелльвир не знала, что могло бы произойти дальше. Может быть, она отвернулась бы, напомнив себе о зле, которое причинило людям это прекрасное создание. А может быть, привлекла бы Салливейн к себе и обняла. Может быть, она совершила бы ужасную ошибку.

Но в дверь постучали, и они застыли, внезапно вспомнив о существовании мира за пределами этой комнаты.

Дверь приоткрылась прежде, чем Салливейн разрешила стучавшему войти, и у Хелльвир все оборвалось внутри. На пороге стоял служитель Лайус. Его лицо выражало печаль, в которую его повергла чудовищная трагедия, и смирение перед волей Бога, но, когда он увидел молодых женщин, сидевших рядом на кровати, это тщательно выверенное выражение превратилось в гримасу изумления.

– Прошу прощения, – пробормотал он. – Я… мне сказали, что вы прикованы к постели, госпожа…

Он взглянул на окровавленные простыни.

– Зачем стучать, если вы не собираетесь ждать ответа? – прорычала принцесса. – Что вам здесь надо?

– Один из врачей сообщил мне, что вы… в тяжелом состоянии. Он намекнул, что мое присутствие, вероятно, будет необходимо для проведения отпевания. Тадеуш плохо себя чувствует, и я подумал…

– И вы ошиблись, Служитель. Я жива и умирать пока не собираюсь, хотя должна восстановить силы. Пожалуйста, подождите за дверью, пока я не позову вас.

– Как вам будет угодно, госпожа. Еще раз прошу прощения.

И он попятился в коридор, но прежде с любопытством взглянул на Хелльвир из-под нахмуренных бровей. На тыльной стороне его руки Хелльвир заметила черный рисунок, один из Знаков, которые символизировали Столпы Веры, и пожалела о том, что ей неизвестен его смысл.

Наступило неловкое молчание. Хелльвир и принцесса размышляли о том, какие выводы служитель сделает из увиденного.

– Ему сказали, что вы умираете, – заговорила Хелльвир. – Он захочет выяснить, каким образом вы исцелились.

– Я скажу, что врачи неправильно оценили мое состояние, – буркнула Салливейн. – Тупицы проклятые, вечно суют нос не в свое дело. Когда он вернется, я продемонстрирую ссадины и синяки.

– Думаете, этого объяснения будет достаточно?

– Придется ему довольствоваться тем, что есть. Но ты должна уйти. Я не хочу, чтобы он заметил… то, что было между нами.

Хелльвир не знала, что имеет в виду принцесса – «родство душ» или что-то еще.

Они молча смотрели друг на друга. Хелльвир хотелось обнять Салливейн, сказать ей, что все будет в порядке. Но она сумела справиться с этим порывом, поклонилась и ушла, оставив за собой шлейф невысказанных слов и мыслей.

В коридоре Хелльвир нащупала в кармане новую загадку.

Развернув записку, она прочитала:

«Мудрый рот изрекает добрый совет:

Когда ты слеп и задыхаешься,

Не пытайся петь».

Глава 22

Хелльвир не пошла домой. Она не могла смотреть на Фарвора и говорить с ним после того, как снова вернула к жизни Салливейн. Поэтому воспользовалась своей неожиданной свободой и отправилась в обитель Ордена Соловья. Обняв колени, Хелльвир сидела на траве у реки, среди поздних анютиных глазок, и мечтала о доме. Ей не хватало Миландры. Старая знахарка подсказала бы ей, как поступить.

Она попала в ловушку. Металась между жизнью и смертью, между двумя религиями, между ненавистью и… противоположным чувством. Хуже всего было то, что она хотела последовать совету Смерти, покинуть Рочидейн, бежать от опасностей, подстерегавших ее в столице. Но не могла.

Почему Салливейн имеет такую сильную власть над ней, несмотря на ложь и предательство, жестокость принцессы, эгоизм, равнодушие к чужим страданиям? Неужели дело в связи между их душами, неужели именно поэтому Хелльвир так влечет к ней? Сегодня, увидев принцессу с переломанными руками и ногами, разделив ее ужас и боль, Хелльвир испытала только одно чувство: страх за Салливейн. Она узнала, что Салливейн тоже не является хозяйкой своей жизни, и страшилась ее потерять. Даже сейчас, сидя в одиночестве на берегу реки, она хотела быть рядом с Салливейн и не могла заставить себя подавить это желание.

«Может быть, я злая, испорченная женщина? – думала Хелльвир. – Нельзя испытывать подобные чувства к такой, как Салливейн. К женщине, которая охотно предаст меня, которая будет спокойно смотреть на казнь моего друга, которая без малейших колебаний или сожалений причинит страдания моему брату». Она сжала голову руками. Ее охватила тоска и безнадежность. Она не видела выхода.

– Хелльвир, тебе нехорошо? – послышался рядом голос, и, подняв глаза, она увидела, что к ней идет Эдрин.

В руке жрица несла корзину с одеялами для лазарета. Хелльвир поняла, что плачет, и раздраженно смахнула слезы. От них никакой пользы.

– Все в порядке, – солгала она.

Эдрин подошла и села рядом на землю, расправив вокруг себя складки широкой синей юбки. «Словно озеро», – подумала Хелльвир.

– Тебе пришлось возвращать кого-то из страны мертвых? – мягко спросила она.

Хелльвир удивленно взглянула на нее. Эдрин пожала плечами.

– У тебя такой изможденный вид, – пояснила она. – Как будто ты не спала всю ночь.

Хелльвир фыркнула, наматывая на палец травинку.

– Кто-то из дворца?

– Принцесса, – пробормотала Хелльвир. Она устала от тайн и лжи. – Упала со своего треклятого коня.

Эдрин в ужасе прижала руку ко рту.

– Она жива?

– Жива и здорова. Уже в седле, – ядовито бросила Хелльвир, сорвала травинку и начала разделять ее на полоски.

Эдрин взяла ее руку, убрала травинку.

– Хелльвир, что случилось?

Хелльвир ответила не сразу. Она все вспоминала предсмертные слова Салливейн: угрозы сжечь ее как язычницу; фразу насчет того, что она, Хелльвир, была бы первой из многих. Хелльвир не знала, стоит ли заводить этот разговор. Ей не хотелось волновать Эдрин.

– Эдрин, а ты… тебя не беспокоит новый эдикт? – тихо спросила она.

– Насчет веры в Онестуса?

Эдрин хмыкнула, поджала губы. Она смотрела на иву. Хелльвир невольно обернулась и тоже взглянула на дерево.

– Да, – призналась Эдрин. – Должна тебе сказать, что да. Я беспокоюсь. Пока они нам ничего дурного не сделали, но в их отношении, поведении появилось нечто… враждебное. Как будто теперь этот город, эта страна принадлежат им, а мы здесь чужие.

– Раньше они сжигали на кострах таких, как мы, – сказала Хелльвир. – Людей, которые разговаривают с вещами и животными, слышат голоса рек и ветра. В Галгоросе.

– Я… я знаю. – Эдрин покачала головой. Ее шарф немного сбился около уха, открыв черные волосы, и Хелльвир поправила его. – Но это было давно. Ты слышала их службы: они проповедуют доброту, сострадание, терпимость. В их религии существуют Двенадцать Столпов, которые учат верующих, как должен вести себя хороший, праведный человек.

– Если человеку нужно чуть ли не каждый день разъяснять, что такое грех, а что такое праведная жизнь, то, по-моему, в глубине души он не так уж хорош.

– У каждого из нас свои понятия о добре и зле. Правила нужны, чтобы люди могли жить в обществе. – Эдрин взяла ее руку. – На тебя в последнее время свалилось слишком много несчастий – твой брат, Дом Редейонов. Поэтому ты и ждешь от жизни только неприятностей.

Хелльвир вздохнула и, улегшись на траву, посмотрела в небо.

– Тебя это удивляет? – пробормотала она.

Зашуршала трава – Эдрин легла рядом с ней. Они смотрели на проплывавшие высоко в небе облака.

– Вот это похоже на кошку, – заметила Эдрин, указывая на облако.

Жрица пыталась отвлечь Хелльвир, и Хелльвир была благодарна ей за это.

– Почему на кошку? – улыбнулась она.

– Смотри: уши, спина, хвост. Видишь? Кошка.

– А вон там черепаха.

– Где?

– Кошка стоит у нее на спине. Облако движется – как будто черепаха втягивает голову в панцирь.

– А по-моему, скорее похоже на медведя, который съел что-то невкусное и морщит нос.

– Нет уж, этого я не вижу.

– У тебя нет воображения.

Они молча лежали несколько минут, щурясь на ярком солнце.

– Мне следует волноваться, Хелльвир? – тихо спросила жрица.

Хелльвир ответила не сразу. Зачем напрасно тревожить Эдрин?

– Просто будьте осторожны, – наконец произнесла она. – По крайней мере, ведите себя осторожнее, чем я.

Эдрин, казалось, хотела что-то ответить, но в этот момент они услышали шаги и приподнялись, чтобы посмотреть, кто идет. Это была Сэйтир. Хелльвир заметила, что у нее почему-то мокрый передник.

– Как хорошо, что ты здесь, – заговорила лекарка, обращаясь к Хелльвир. Ее взгляд был мрачен. – Ты нужна мне в лазарете. Срочно.

– Беда никогда не приходит одна, – сказала она Эльзевиру, глядя на маленькое тело, распростертое на столе в лазарете.

Мать ребенка стояла рядом. Она мяла и рвала в пальцах юбку и издавала душераздирающие стоны.

– Ты можешь помочь? – угрюмо произнесла Сэйтир.

Хелльвир приблизилась к столу, взглянула на девочку. Ей было лет пять, не больше. У нее была белая, почти прозрачная кожа. Волосы, наверное, были светлыми, но сейчас они были перепачканы илом и водорослями.

– Как она умерла? – прошептала Хелльвир.

– Она свалилась в канал. Тяжелая одежда утянула ее на дно.

– Значит, она утонула.

– Да. Ее мать работает в семье Грирсон.

Хелльвир подняла голову.

– В семье того юноши? Ионаса?

– Да. Она узнала о том, что с ним произошло, – кивнула Сэйтир. – По крайней мере, до нее дошли слухи о том, что с ним произошло.

– Она в отчаянии. Она готова поверить во что угодно.

– Разве это трудно понять?

Хелльвир покачала головой.

– Ты воскресишь ее? – спросила Сэйтир.

Мать девочки подняла голову и уставилась на Хелльвир налитыми кровью глазами.

– Вы можете это сделать? – хрипло произнесла она. – Прошу вас, прошу, скажите, что сможете. Скажите, что попытаетесь. Я отдам вам все, что у меня есть, сделаю все, что вы потребуете.

Хелльвир смотрела на мертвого ребенка. Тело было таким маленьким. Это не укладывалось у нее в голове. В кармане у нее лежала жемчужина, которая жгла ей руку с тех пор, как она воскресила Салливейн во второй раз, используя половину «сокровища». Страх, гнездившийся в ее душе, извивался, словно живое существо.

Третий раз. Это случилось в третий раз. Салливейн умерла трижды. А что будет на четвертый, на пятый раз? Как бы тщательно ни охраняла королева свою внучку, она смертна и ее окружают враги. Одной стрелы будет достаточно.

Разумнее всего было бы приберечь жемчужину до того дня, когда произойдет неизбежное покушение. Да, это разумнее всего.

– Я не могу, – услышала она собственный голос и даже удивилась, как будто эти слова произнес кто-то другой.

Сэйтир нахмурилась, глядя ей в лицо.

– Хелльвир?

– Мне жаль.

Она развернулась и пошла к двери. Мать горько рыдала, и от этих рыданий у Хелльвир разрывалось сердце. Она стиснула руки в кулаки и разжала пальцы только для того, чтобы взяться за ручку двери. И застыла. Она не могла уйти. Она почувствовала, как что-то вянет, умирает у нее в душе. Ее охватило отчаяние.

Что сделал с ней этот город? Раньше она была другой. Ведь это же она сказала Миландре, что будет спасать всех, кто в ней нуждается, вернет из царства Смерти всех, кого сможет, пока это в ее власти! Тех, чья жизнь оборвалась слишком рано! В какой же момент эта решимость угасла, когда же политика дворца, полуулыбка Салливейн затмили то, что раньше она считала смыслом жизни? Нет, она не такая.

В этот миг она увидела себя нынешнюю рядом с прежней Хелльвир, какой она была в день приезда в Рочидейн, всего несколько месяцев назад. Увидела ту Хелльвир, которая изумленно разглядывала большой город, мысленно готовилась к неизвестным опасностям, не подозревая о том, что в каждом доме, за каждой дверью плетут интриги и строят козни. Если бы эта грязь была реальной, она перепачкала, отравила бы все каналы в городе. Та Хелльвир ни секунды не колебалась бы – она спасла бы девочку, которая нуждается в ее помощи. И в этот момент Хелльвир возненавидела Салливейн за то, что по ее милости стала жестокой и черствой.

Нет, она не могла уйти. Мысль о том, что она сейчас выйдет и закроет за собой дверь, заставляла ее чувствовать себя грязной, мерзкой, подлой.

– Пропади все пропадом, – пробормотала Хелльвир и развернулась. Подвинула к столу стул, и ножки неприятно заскрипели по каменному полу. Она села, взяла одеревеневшую руку девочки и спросила: – Как ее звали?

– Исмунд. Ее зовут Исмунд.

Смерть ждала, холодная и недвижная.

Хелльвир испытала облегчение, когда открыла глаза и не увидела тела девочки. Как хорошо было не слышать горестных всхлипываний матери. Она вышла из комнаты, спустилась по лестнице. Сегодня никакого лабиринта коридоров не было, и она быстро нашла выход.

– Исмунд? – позвала она. – Ты здесь?

Хелльвир показалось, что она заметила подол платья, мелькнувший за дверью, которая вела на набережную канала. Хелльвир побежала туда, отбросив за спину плащ, чтобы не запутаться в нем. Подняла голову, увидела свое отражение в зеркальном небе: она была похожа на муравья.

– Исмунд!

Набережные были пусты, вода в канале застыла. Хелльвир следовала за девочкой, которая нырнула под какую-то арку, и размышляла о том, почему мертвые всегда убегают от нее. Она прошла по узкой улице между высокими темными зданиями и очутилась на очередной набережной. И застыла в изумлении. Дорогу ей преградил не один канал: их были сотни. Они тянулись аккуратными рядами параллельно друг другу; их разделяли узкие дорожки, огороженные перилами. Как будто из Рочидейна убрали все дома и остались только каналы, бесконечные каналы, уходящие во мрак Смерти, и их серые отражения в небе.

Это зрелище заставило Хелльвир содрогнуться. И тут она увидела девочку и ее отражение: та бежала по мостам, прыгала по набережным. Хелльвир взяла себя в руки и бросилась догонять Исмунд.

Каналы казались бесконечными. Странно было не слышать обычных звуков: стука капель, шелеста воды, бульканья в сточных трубах, плеска лодок.

Она быстро нагнала девочку. Исмунд, остановившись на краю одного из каналов, там, где не было ограждения, смотрела на неподвижную воду. Хелльвир окликнула ее, а в следующее мгновение девочка упала в канал. Вода раздалась в стороны, словно вязкая грязь, в ней образовалось углубление, но, когда Хелльвир подбежала к тому месту, где только что стояла девочка, эта масса сомкнулась над телом, как хищная пасть. Хелльвир видела только светловолосую голову под поверхностью. Она походила на жемчужину, лежащую на дне миски с мутной водой.

Хелльвир сорвала с себя плащ и прыгнула в канал. Вода была странной – одновременно мокрой и твердой. Пытаясь плыть, Хелльвир разбрызгивала капли, и они застывали в воздухе; возникавшие водовороты тут же «замерзали», толкали, сдавливали ее. Она схватила девочку за руку, вытащила ее на поверхность, уцепилась за перекладину какой-то лестницы. Медленно полезла вверх. Наконец Хелльвир выбралась на набережную и, тяжело дыша, перевернула тело. Девочка выглядела мертвой: тело раздулось, глаза закатились. Хелльвир видела ее точно такой же в лазарете десять минут назад.

– Беда никогда не приходит одна, – произнес голос, и Хелльвир, обернувшись, увидела человека с черными глазами. Он стоял, прислонившись к ограде, скрестив руки на груди, и пристально смотрел на нее. – Ты появляешься в моих владениях уже в третий раз за неделю.

– Ты не мог помочь мне вытащить ее? – раздраженно воскликнула она.

Он наклонил голову набок, словно любопытная ворона.

– Кого вытащить? – спросил он.

– Ее…

Хелльвир махнула рукой в сторону тела – но тела не было. Она вздрогнула, огляделась, и ее взгляд упал на воду. Там, в глубине, белели распущенные волосы.

– Почему? – ахнула она. – Почему она это делает? Зачем прыгает в воду?

– Насколько я понимаю, вода испугала ее, – сказал человек в черном. – Ее душа возвращается в канал, чтобы узнать, чего же она так испугалась. Души детей так часто поступают; они снова и снова возвращаются к тому, что испугало их сильнее всего, чтобы попытаться понять это «что-то». В отличие от душ взрослых, которые знают, что понять – это не всегда означает победить.

Хелльвир поднялась, расправляя юбки. Платье было совершенно сухим. Рядом возникла рука, державшая ее верхнюю одежду, и она вздрогнула от неожиданности, но взяла у Смерти свой плащ и завернулась в него.

– Я пришла, чтобы забрать ее домой, – тихо сказала она.

– Понимаю. Ты отыскала следующее сокровище?

Хелльвир прикусила губу и стиснула в кулаке жемчужину. Ей уже приходилось видеть его в гневе. Ничего страшнее этого не было ни в мире живых, ни в мире мертвых. И все же она пришла сюда, рискуя снова навлечь на себя неудовольствие Смерти, словно ребенок, который тычет палкой в осиное гнездо.

– Нет, – сказала она. – Пока нет. Но у меня есть вот это.

Хелльвир стряхнула оцепенение, вытащила сокровище из кармана и протянула ему, держа на ладони. В тусклом свете царства Смерти жемчужина казалась алой, как кровь.

Серый мир и до этого был неподвижным, но Хелльвир показалось, что при виде жемчужины он замер от ужаса. Пока черный человек разглядывал свое сокровище, воздух давил на Хелльвир, наступал на нее со всех сторон, смыкался вокруг нее, словно болотная жижа. Ей внезапно стало трудно дышать, и она подумала, что необходимость дышать в мире мертвых – это абсурд, но сама хрипела и хватала ртом воздух. Он не шевелился, но его лицо изменилось: кожа обтянула скулы, глаза походили на черные провалы.

– Прекрати, – прошипела она сквозь зубы.

– Почему я должен прекратить? – произнес он. Его низкий, гулкий голос разнесся по всему серому миру, и мир затрепетал.

– Потому что ты никогда не говорил, что я не могу разделить их на две части. Условия нашей сделки не запрещают это.

Хелльвир увидела, как приподнялась его верхняя губа, увидела его черные десны. Смерть шагнул к ней, взял ее за подбородок, и она подумала, что вот сейчас он сделает одно лишь резкое движение, и она полетит в тот кошмар, в пустоту. Хелльвир непроизвольно вцепилась в его запястье обеими руками, но бороться с ним было бесполезно.

– Ты ничего не сказал, – пробормотала она не слишком разборчиво, потому что не могла как следует открыть рот. – Ты не сказал, что нельзя так делать. А тебе, выходит, можно изобретать новые правила, когда тебе вздумается?

– Ты знала, что твой поступок разгневает меня. И все равно утаила от меня жемчужину.

Хелльвир прищурилась. Ничего, она тоже может разгневаться.

– Твоя ярость для меня ничто по сравнению с жизнью девочки! – воскликнула она. – Я могу ее вынести.

Услышав это, он откинул голову назад и задумчиво взглянул на Хелльвир из-под полуопущенных век. Его рука исчезла, и она ахнула от неожиданности, но запретила себе потереть больное место там, где он держал ее. Ее сердце билось в три раза чаще обычного, но не только от страха. Она вспомнила о гордости, о чувстве собственного достоинства и дерзко встретила взгляд человека в черном. Хелльвир устала бояться, устала от того, что ее запугивают все подряд. Устала бояться королевы, принцессы, костров служителей – и Смерти. Этого существа, которое постоянно наблюдало за ней со своей ехидной усмешкой. Да, ей это надоело. Она услышала, как булыжники мостовой трещат от его гнева, но на миг ей показалось, что он удивлен, как будто не ожидал встретить сопротивление.

Мир медленно светлел. Давление на барабанные перепонки ослабло, гул постепенно стих. Они смотрели друг на друга, стоя среди бесконечной сетки каналов, и высоко-высоко у них над головой их отражения делали то же самое.

– Я устанавливаю новое правило, – произнес он, и по воде побежала рябь. – Сегодня ты в последний раз разделила на части сокровище, которое я приказал тебе найти.

Он протянул руку, Хелльвир молча разжала пальцы и уронила жемчужину ему на ладонь.

– Теперь ты скажешь, что она стоит меньше, чем первая? – подозрительно спросила она.

– Нет, – ответил он, поднеся свое «сокровище» к глазам. – Их ценность одинакова.

Хелльвир не убирала руку, и он провел ногтем по ее ладони. Кровь потекла на мостовую. Она зашипела: на этот раз боль была очень сильной. Но она не стала возражать и возмущаться.

Кто-то потянул ее за юбку. Она оглянулась. У нее за спиной стояла девочка с огромными голубыми глазами, в тяжелом платье, слишком длинном для нее. Хелльвир наклонилась и взяла ее на руки. Исмунд вытащила шпильку из волос Хелльвир и начала играть с ней, но Хелльвир отняла ее и убрала в карман.

– Хочешь домой? – спросила она.

Исмунд молча кивнула. Хелльвир обернулась, чтобы взглянуть на черного человека, но на набережной никого не было.

Она уже почти привыкла к этим пробуждениям. Сцепив зубы, Хелльвир терпела ощущения, которые испытывала всякий раз, когда ее душа возвращалась в тело, и впервые пожалела о том, что под рукой нет бокала виски или чего-нибудь в таком роде. Ее тело обмякло, и она упала бы со стула, если бы Сэйтир не подхватила ее.

– У тебя получи… – начала жрица, но подскочила на месте, когда тело, лежавшее на столе, содрогнулось.

Исмунд села и начала выплевывать грязную воду. Девочка кашляла и хрипела, а три женщины стояли, не шевелясь. Потом мать издала всхлип, который Хелльвир помнила еще долго после этого дня, и бросилась к ребенку. Она схватила девочку, прижала к себе, гладила ее по щекам, по светлым волосам, похлопывала по рукам и ногам, как будто не верила в то, что она жива. Девочка продолжала надрывно кашлять.

Хелльвир внезапно ощутила ужасную усталость и навалилась всем телом на Сэйтир.

– Тебе нехорошо? – спросила Сэйтир и взяла ее под руку.

Хелльвир помотала головой, отодвинулась.

– Ничего, – пробормотала она. – Просто мне потребовалось отдать больше, чем обычно.

«В качестве наказания», – устало подумала она. Раздались торопливые шаги, и она подняла голову. Мать девочки схватила Хелльвир за руки, принялась целовать их.

– Благодарю вас, – повторяла она. Ее глаза блестели от слез. – Благодарю вас.

Хелльвир лишь молча кивнула, не зная, что сказать.

– Я… не стоит благодарности. Но, прошу вас, только не рассказывайте никому. Пойдут слухи, люди будут приходить ко мне каждый день и просить за своих родных. Я не в силах вернуть к жизни всех. – Она помолчала. – Но я рада, что мне удалось вернуть Исмунд. Она такая милая, тихая девочка.

Женщина погладила дочь по голове.

– Она немая. Поэтому и не смогла позвать на помощь, когда упала в воду.

В ее снах существо по имени Смерть наблюдало за ней, но, когда Хелльвир пыталась найти его, оно исчезало. Она шла вдоль каналов, глядя в воду, высматривая светловолосую голову Исмунд, светившуюся под поверхностью, словно жемчужина. Но только во сне это была не Исмунд, а Салливейн. Золотые волосы сияли в сером полумраке. Хелльвир не знала, видит ли это на самом деле или воображение рисует ей эту картину потому, что смерти Салливейн она боится сильнее всего.

Декорации сменились. Хелльвир никогда не видела ничего более странного. Если бы это происходило наяву, она сравнила бы тусклый свет с полумраком царства Смерти. Она помогала принцессе полировать седло воском.

– Передай мне тряпку, будь добра, – попросила Салливейн, и Хелльвир послушно протянула ей тряпочку. – Нам надо как-нибудь с тобой устроить скачки. Уверена, с деревенской девицей состязаться будет нелегко, но, может быть, я тебя все-таки обгоню.

Хелльвир улыбнулась.

– Я редко ездила верхом в своей деревне. Я привыкла летать на во́ронах, – ответила она. – Не знаю, кто из них быстрее.

– Научишь меня? Я всегда хотела полетать на во́роне.

– Научу, конечно, если Эльзевир позволит вам сесть к нему на спину.

– Бабушка когда-то летала на корабле «Кулик» – он назывался в честь судна Короля-Оленя. – Салливейн подняла седло, рассмотрела его в сером призрачном свете. – Ну вот, мне кажется, хватит.

Она свистнула… но Хелльвир проснулась, не успев увидеть, что за существо звала принцесса.

Глава 23

Весь следующий день Хелльвир хлопотала по хозяйству в доме отца, стараясь не вспоминать ни о сновидениях, ни о Салливейн. Она приготовила припарки для брата, заварила ему чаю. Он принимал ее заботы равнодушно, но она несколько раз ловила на себе его пристальный взгляд; вид у него был настороженный, губы были плотно сжаты.

– В чем дело? – спросила Хелльвир, но он молча покачал головой.

В тот вечер она сидела в столовой и помогала служанке из Храма чистить серебро. Вейра недовольно хмурилась: участие Хелльвир в домашней работе она воспринимала как личное оскорбление. Но Хелльвир не обращала на нее внимания; ей нужно было отвлечься. Когда раздался звон колокольчика у ворот, у нее задрожали руки. Она была уверена в том, что из дворца снова принесли дурные вести, но это оказался всего лишь служитель Лайус. Он улыбнулся Хелльвир, прикоснулся кончиками пальцев ко лбу и откинул капюшон плаща.

– Здравствуй, Хелльвир, – любезно улыбнулся он. – Как приятно снова видеть тебя.

– Добрый день, служитель. Стражники пропустили вас?

– О, они ничего не имеют против. Служителю разрешается время от времени навещать свою прихожанку. – Снова эта фальшивая улыбка, печальный взгляд побитой собаки. – Кроме того, моя обязанность как священника состоит в том, чтобы помогать людям в трудные времена.

Служитель жестом указал на дом, и Хелльвир снова обратила внимание на дометик, изображенный чернилами на тыльной стороне его правой руки. Служитель перехватил ее взгляд.

– Это Знак Доброты, – объяснил он. – Обычно мы рисуем на коже Знак, если желаем укрепиться в соответствующей добродетели.

Она не удержалась от колкости.

– У вас не получается быть добрым, господин?

– Я бы так не сказал, но мне хотелось бы найти в своей душе больше доброты, чтобы помочь твоей семье. После всего, что произошло в этом городе, я стараюсь держать свое сердце открытым, не судить людей, проявлять сострадание ко всем, на кого обрушились несчастья. Твоему брату в особенности не помешало бы выговориться. Он перенес тяжкие испытания.

Хелльвир показалось, что служитель на что-то намекает, обвиняет ее в чем-то. Но, к счастью, ей не пришлось отвечать: на пороге появилась мать.

– Служитель! – воскликнула она. – Рада видеть вас. Хелльвир, попроси кухарку приготовить закуски.

Хелльвир отметила про себя, что мать не отправила на кухню Вейру, и не стала прикидываться, что охотно повинуется приказу. Однако без возражений развернулась и ушла, попросила кухарку заварить чай, а потом, чтобы не сидеть сложа руки, надела куртку и вышла во двор. Ей нужно было собрать лекарственные травы, которые она собиралась засушить.

В небольшом садике приятно пахло мятой и шалфеем; к этому аромату примешивался сладковатый запах поздних гранатов, которые увядали и гнили на ветках. Никто не собирал их. Хелльвир села у фонтана, сорвала плод, показавшийся ей съедобным, и разломила его, размышляя о том, почему у них в саду пропадает столько фруктов. Шкурка граната почернела, но зерна были очень сладкими, и она ела их медленно, наслаждаясь вкусом и ароматом. Хелльвир сорвала еще несколько плодов для ужина, а один решила оставить Эльзевиру.

Из полуоткрытого окна гостиной доносились негромкие голоса матери и священника – они говорили на языке Галгороса. Ей стало горько и больно, как в ту минуту, когда она узнала, что мама спряталась в храме вместо того, чтобы отправиться с ними на корабль Редейонов. Религия была для нее важнее мужа и детей.

Скрипнула дверь, и на пороге появился Фарвор. В холодном свете угасавшего осеннего дня он выглядел изможденным, но на его губах появилось подобие улыбки, когда он увидел Хелльвир. Он подошел и сел рядом с ней на скамью у фонтана.

– Я бы ушел прогуляться, пока служитель в доме, – заговорил Фарвор. – Но…

Он кивнул в сторону ворот; в щели под дверью были видны сапоги их тюремщиков. Ветка гранатового дерева задела его волосы, и Хелльвир заметила, как зеленые пальцы, перепачканные пыльцой, погладили его по плечу, словно желая утешить. Среди листвы прятались круглые, блестящие, как зернышки граната, глаза; один глаз подмигнул ей.

Фарвор вытащил свой кисет, раскрыл его и положил на скамью между ними. Взял несколько сухих ароматных темно-зеленых листьев с желтыми пятнышками, раскрошил их в пальцах и набил трубку. Хелльвир узнала трубку: она видела ее в кабинете Калгира. Фарвор разжег трубку, поднес ее ко рту, выдохнул большое облако дыма и откинул голову назад. Она увидела, как пульсирует жилка у него на шее. Он протянул трубку Хелльвир, и она затянулась.

– Странный привкус, – заметила она, возвращая трубку брату.

– Восточный табак, – ответил он, глядя ей в лицо. – Любимый сорт Калгира, ему нравится аромат сливы. Ему привозят этот табак с одного из островов Архипелага. Надо было мне узнать имя торговца; это последний кисет. – Он сделал затяжку и медленно выпустил сладкий дым.

Хелльвир забрала у него трубку и снова затянулась, пытаясь распробовать табак. Аромат показался ей слишком сладким, но он был знаком ей. Он напоминал о доме Калгира.

– Тебе получше? – тихо спросила она.

Ей хотелось, чтобы брат сказал «да», и в глубине души она надеялась, что он солжет. Он ответил не сразу; с минуту молчал, глядя на ласточек, летавших над крышей. Потом убрал волосы со лба.

– Нет, – пробормотал Фарвор. – Мне не лучше, Хелльвир. Я уже не знаю, каково это – когда тебе хорошо. Когда у тебя все нормально.

Хелльвир чувствовала, что брат хочет сказать что-то еще, поэтому промолчала. Они некоторое время передавали друг другу трубку. Когда она гасла, Фарвор чиркал спичкой.

– Иногда мне кажется, что ничего этого не было, – сказал он, глядя на колечки дыма. – Сразу после того, как я просыпаюсь по утрам. На короткое, очень короткое мгновение мне представляется, что это все сон. Я просыпаюсь, мне кажется, что я еще не вырвался из кошмара, и именно в этот миг у меня появляется надежда. На то, что этого не было, что мне все приснилось и нужно только проснуться. И все будет хорошо. Потом я просыпаюсь, понимаю, что это случилось, что это реальность, и спрашиваю себя: откуда мне взять силы дожить до вечера, когда можно будет снова уснуть?

Хелльвир взяла его руку, лежавшую на холодной каменной скамье.

– Я видела его, – негромко произнесла она. – Когда пыталась его воскресить.

Фарвор смотрел на нее сверху вниз; глаза у него были зеленые, как морское стекло. Она сделала над собой усилие и продолжала:

– Там, в царстве Смерти, мне разрешили поговорить с ним.

– И что он сказал? – прошептал Фарвор.

Он говорил так тихо, что Хелльвир ничего не услышала бы, если бы не смотрела ему в лицо.

– Он не понял, что произошло, – ответила она. – По-моему, он думал, что мы все трое находимся на каком-то балу. Он все рвался идти искать тебя. Сказал, что ты ждешь его.

– Жду его?

– Где-то в саду. Я… я сказала ему, что ты дорожишь им. Он только улыбнулся и ответил, что знает.

Фарвор горько усмехнулся, глядя мимо нее.

– Вот ведь гад, даже не мог сказать того же, – произнес он беззлобным ласковым тоном. – Да, это правда. Я действительно им очень дорожил.

– Он знал об этом.

– Он знал. По крайней мере, он об этом знал.

Его лицо снова стало серьезным, и взгляд остановился на броши в виде корабля, приколотой к отвороту зимней куртки Хелльвир. Он протянул руку, отстегнул брошь и осмотрел ее, держа на ладони. Обвел кончиком пальца контуры парусов.

– Я чувствую себя так, словно они ограбили меня, Хелльвир, – прошептал он. – Эта твоя принцесса, королева, которые сидят сейчас во дворце, довольные собой. Отняли у меня не только Калгира, но и мою душу, мою личность. Я уже не помню, каким я был до этого, я знаю только одно: они заставили меня измениться, неожиданно, бесповоротно, и я не был готов к такой перемене. Как будто я потерял часть себя. Я не знал, что это возможно – потерять часть души. И все из-за них.

Хелльвир не знала, что ответить. Ей на ум пришли слова – безжалостные, ненужные слова. Слова в защиту Салливейн, объяснения. Что она поступила так, как считала нужным, что сожалеет о своем решении, что во всем виновата королева и Фарвору следует гневаться только на нее… Но она ничего не сказала: это было бесполезно, Фарвор все это знал и без нее. Казнь Калгира ничем нельзя было оправдать.

– Хелльвир… – начал он и смолк.

– Что?

– Я хочу у тебя кое о чем спросить. Ты скажешь мне правду?

Она кивнула, не решаясь ответить вслух. Его слова вызвали у нее приступ страха, как будто до нее донеслось шипение ядовитой змеи.

– Вчера за тобой пришел лакей. Человек из дворца. Что ему было нужно?

У Хелльвир перехватило дыхание. Она невольно стиснула полу куртки и, взглянув на свою руку, усилием воли разжала пальцы.

– Хелльвир? – Его тон стал жестким.

– Ее сбросила лошадь, – прошептала Хелльвир. – Ей нужна была моя помощь.

Молчание.

– Она умерла, верно? – едва слышно произнес он.

– Да.

– А ты ее воскресила.

– У меня не было выбора. Они не оставили мне выбора.

Боги, опять эти слова. Сколько раз она повторяла их? Фарвор издал странный звук, похожий на всхлип, и сжал в кулаке золотой кораблик. Трубка погасла, но он не обратил на это внимания.

– А если бы у тебя был выбор, – выговорил он хрипло, – ты бы все равно это сделала?

Да, Хелльвир знала, что он задаст ей этот вопрос. И знала, что не может дать на него честный ответ.

– Не знаю.

– Ты не знаешь. – Он рассмеялся, и ее передернуло от этого жуткого смеха. – Ты не знаешь.

– Фарвор, я… все это так сложно.

– Нет, здесь нет ничего сложного, Хелльвир. Из-за этой женщины Калгира убили. Сколько раз она уже умирала? Сколько раз ты возвращала ее к жизни?

– Три, – прошептала Хелльвир.

Ей хотелось сейчас провалиться сквозь землю. Она не могла смотреть брату в глаза. «Я это заслужила», – сказала она себе.

– Три, – повторил Фарвор. – Ты возвращала ее с того света трижды, а Калгира не смогла вернуть один-единственный раз?

Она закрыла глаза. Брат вскочил со скамьи и стоял над ней, дрожа от ярости и возмущения.

– Зачем она тебе? – прохрипел он и схватил ее за плечи. – Как ты могла? Ты уже забыла, что она нам сделала? Кто она тебе?

Хелльвир открыла глаза. По щекам у нее текли слезы. Она не узнавала Фарвора. Перед ней был другой человек. Она знала серьезного мальчика, помогавшего отцу добывать пропитание в лесу; беззаботного оруженосца, плясавшего на празднике в доме богатого рыцаря; но никогда не видела этого безумца с осунувшимся, искаженным ненавистью лицом, скрипучим, грубым голосом.

Он смотрел на нее – долго, наверное, целую минуту. Пытался прочесть ее мысли.

– Она тебе нравится? – вдруг спросил Фарвор. – В этом все дело?

– Нет! – воскликнула она. – Нет!

Хелльвир не знала, что чувствует на самом деле. Не знала, говорит правду или лжет. Она так часто задавала себе все эти вопросы, что уже ничего не понимала.

– Поэтому она заслуживает жизни, а Калгир – нет?

– Все не так, как ты думаешь! – в отчаянии крикнула Хелльвир. – Пожалуйста, Фарвор, выслушай меня. Принцесса согласилась, сказала, что позволит мне вернуть его, это королева сделала так, что…

Но это было все равно что разговаривать с каменной стеной. Ей показалось, что он даже не слышал ее слов.

– Теперь я понимаю. – Он пятился прочь, качая головой. – Она тебе дороже меня.

– О чем ты говоришь, Фарвор…

– Нет, я не могу. Я не могу так больше.

Он подбежал к воротам, рванул на себя дверь. Солдаты, сторожившие на улице, сурово оглядели его, приготовились затолкать его обратно.

– Мне нужно выйти отсюда, – решительно произнес Фарвор. – На рынок, в таверну, куда угодно, мне все равно. Просто отведите меня куда-нибудь, я не могу здесь больше находиться.

– Фарвор, подожди! Что ты делаешь?

– Оставь меня в покое, Хелльвир! – Он снова обернулся к стражникам. – Я же не прошу разрешения уйти одному.

Солдаты переглянулись, один пожал плечами.

– Побудь здесь немного, ладно? – сказал он товарищу. – Мне сейчас пинта не помешает.

– Фарвор, стой! – Она хотела догнать брата, поймать за руку, остановить, но застыла на месте, услышав свое имя.

– Хелльвир!

Она вздрогнула, отвернулась от двери, закрывающейся за Фарвором, и увидела мать. У нее за спиной, в вестибюле, стоял служитель. Его лицо было каменным. Хелльвир обмерла.

– Думаю, мне лучше уйти, Пайпер, – произнес служитель и протиснулся в дверь мимо матери.

Не глядя на Хелльвир, он пересек двор быстрыми шагами, словно ему не терпелось оказаться подальше от этого дома. Она приоткрыла рот, отчаянно пытаясь найти какое-нибудь правдоподобное объяснение словам, которые он, видимо, только что подслушал, но не успела ничего придумать. Ворота захлопнулись.

– Много он услышал? – шепотом спросила Хелльвир у матери.

– Достаточно.

– Я…

Хелльвир мысленно приготовилась к вопросам о том, что происходит, к бесконечным упрекам, но мать, к ее удивлению, молча взяла ее изуродованную руку и провела большим пальцам по шрамам. Ее челюсти были крепко сжаты.

– Ты воскресила ее трижды? – произнесла она. – Ее и кого еще?

– Мама, я…

– Вся эта тьма, – перебила ее мать. – Я все думаю, скольких несчастий можно было бы избежать, если бы ты отказалась иметь дело со Смертью.

Хелльвир хотела выдернуть руку; она могла думать только об одном: распахнуть ворота, оттолкнуть стражника, бежать следом за Фарвором.

– Такова моя природа, – нетерпеливо воскликнула она. – Я не могу себя изменить.

Мать смотрела ей в лицо. Взгляд ее зеленых глаз был печальным. Потом она подняла руку и погладила дочь по щеке. Хелльвир едва не отшатнулась. Она ожидала чего угодно, но только не этого.

– Я понимаю, – сказала мать. – Я уже смирилась с этим. И поэтому ты должна уйти. Не просто уйти из этого дома. Из Рочидейна. Нам необходимо устроить тебе побег.

Хелльвир едва не рассмеялась. Какая ирония – ее мать согласна с мнением Смерти, «темного существа»! Но возразить было нечего; она снова похолодела от ужаса при мысли о служителе, представила себе, как он стоит в передней ее дома, размышляя о том, что с ней делать. Да, она должна бежать.

– В этом городе нет места таким, как ты, – продолжала мать.

– Нет места? И тебя, я вижу, это печалит?

Мать нахмурилась.

– Служитель был добр к нашей семье, но даже он не может сделать вид, что ничего не слышал, когда речь шла о таких вещах. Я больше не в силах защитить тебя.

Мать говорила каким-то незнакомым голосом. Страх, неподдельный страх – вот что это такое, подумала Хелльвир.

– Защитить меня?..

– Он уже давно догадывался о твоих способностях. С твоим именем связаны необъяснимые события, Хелльвир, по городу распространились слухи. Вот почему я отправила тебя к жрицам Ордена. Чтобы ты как можно реже попадалась ему на глаза. Мне удалось на время усыпить его подозрения, но после сегодняшнего он не станет меня слушать.

«У людей возникли подозрения. Ходят разговоры, – так сказал человек с черными глазами. – Искорки во тьме, в которой, как я понимаю, ты предпочитаешь передвигаться незамеченной».

Хелльвир открыла рот, закрыла. Она не знала, что ответить. Мать отправила ее в монастырь, чтобы защитить? За все это время такое объяснение ни разу не пришло ей в голову.

– Почему ты ничего не сказала? – воскликнула она. – Я думала… Я решила, ты просто выгнала меня из дома, потому что тебе противно видеть меня.

– Я не хотела пугать тебя, Хелльвир.

– Пугать меня? Мама, что они сделают со мной?

– Не знаю. Я не знаю, что теперь будет, но я не хочу, чтобы они использовали твою… твой случай для устрашения язычников. Ты должна бежать. Здесь находиться опасно.

Хелльвир закрыла лицо руками. Она в западне. Выхода нет.

– Мама, за воротами стража, – глухо произнесла она, не отрывая рук от лица. – И ты знаешь, что сделает королева, если я попытаюсь уехать из Рочидейна. Я не могу просто взять и уйти.

– У дома остался только один солдат, – возразила мама. – С ним я разберусь. Что касается королевы, она тебя не тронет. Ты нужна ей. Возможно, она даже поможет тебе.

Хелльвир невольно рассмеялась.

– Очень сомневаюсь, – заметила она. Помолчала немного. – Королева просто запрет меня во дворце, но… но Салливейн, возможно, сумеет взглянуть на ситуацию иначе. Я должна поговорить с ней.

Мать молча развернулась и ушла в дом, а Хелльвир так и осталась стоять у ворот, не зная, что делать дальше. Вдруг послышался страшный грохот и звон; мать снова выбежала во двор, бросилась к выходу и распахнула ворота. Солдат в недоумении уставился на нее.

– Быстрее, помогите! – приказала она. – Произошел несчастный случай.

Солдат поспешил за ней в дом, и дверь, ведущая на улицу, осталась без охраны. Все оказалось так просто. Хелльвир не стала медлить. Она выбежала на набережную и быстро пошла в сторону дворца. Она понятия не имела, что сказать Салливейн, но мысль о том, что нужно срочно уехать из города, подстегивала ее, гнала вперед. Она никогда в жизни не видела мать такой напуганной.

Выйдя на проспект, ведущий к воротам королевского дворца, Хелльвир по привычке потянулась к отвороту куртки, чтобы снять золотой галеон-пропуск и предъявить его страже.

И остановилась прямо посередине тротуара. Броши не было. Она осмотрела лацканы, вывернула карманы.

– Где же…

Через несколько секунд Хелльвир вспомнила. Ну конечно, ее забрал Фарвор! Он еще держал ее в руке, когда убегал. Мысль вызвала тревогу. Что-то грызло ее, не давало ей покоя. Наверное, он просто забыл о том, что брошь осталась у него. Вряд ли он унес ее нарочно. Зачем она ему?

И вдруг она все поняла, и на сердце ей легла свинцовая тяжесть. Она бросилась бежать.

Солдат вел Фарвора по залам и коридорам. Он шел как во сне; перед глазами все плыло, руки и ноги едва слушались. Он сам не понимал, как ему удается идти. Ребра еще не срослись, ему нельзя было двигаться; в груди что-то заболело, начался жар. Как в бреду, он повторял про себя имя Калгира. Его трясло от боли – и желания причинить боль.

Фарвор уже давно понял, что местные пить не умеют. Напоить стражника было нетрудно. После четырех пинт «Утренней Росы» он перестал соображать, где находится и что делает, а Фарвор, улизнув из таверны, быстро добрался до дворца и предъявил у ворот пропуск в виде королевской эмблемы.

Солдат, сопровождавший его, постучал в какую-то дверь. Изнутри ему ответили, он вошел. Послышались приглушенные голоса. Через некоторое время солдат выглянул в коридор и жестом пригласил Фарвора войти. Комната напомнила ему кабинет Калгира. Кабинет, в котором он в последний раз был несколько недель назад и который теперь был недоступен для простого оруженосца: дом его рыцаря перешел в собственность короны. У него отняли даже воспоминания.

В дверях он столкнулся со слугой в красной ливрее. Лакей нахмурился, оглядел Фарвора с головы до ног и обернулся.

– Вы уверены? – обратился он к человеку, которого Фарвор не видел. – Ваша бабка не разрешила бы.

– Иди, Бион, – донесся из комнаты ее голос.

– Как вам будет угодно.

Слуга вышел, закрыл за собой дверь, и Фарвор остался наедине с ней. Он не думал, что это окажется так легко. В камине потрескивали поленья; пламя освещало книги, наброски. Один из набросков, рисунок углем, лежавший на низком мраморном столике, изображал Хелльвир. Фарвору показалось, что художнице удалось уловить нечто сокровенное, тайные мысли, настроение, которое его сестра обычно скрывала от посторонних. Принцесса сидела за письменным столом и наблюдала за ним своими змеиными глазами.

– Я хочу поговорить с вами, – произнес он.

Он изучал Салливейн, ее манеру держаться. Искал на ее лице тени: тень того, что она сотворила с Калгиром, тень стыда. Тень, которая, судя по всему, притягивала Хелльвир к этой женщине.

– О чем?

Письменный стол стоял так, что она сидела спиной к двери кабинета. Принцесса отвернулась и принялась засовывать письмо в конверт.

– Посмотрите на меня, пожалуйста.

Она вздохнула и с явной неохотой обернулась к нему.

– Что тебе нужно? – устало спросила Салливейн.

Фарвор по-прежнему стоял у двери, сжимая рукоять кинжала с такой силой, что ногти вонзались в ладонь.

– Мне нужен Калгир, – ответил он.

Принцесса поднялась и теперь стояла, опираясь на спинку кресла. Она была высокой, сильной, широкоплечей. Фарвор подумал: догадывается ли она о том, что он вооружен?

– Но ты здесь не поэтому, – заметила она.

– Вы считаете себя особенной, неприкосновенной, бессмертной? – услышал Фарвор собственный голос. Он ничего не планировал заранее, не обдумывал своих слов, это было первое, что пришло ему в голову. – Думаете, вы больше других достойны жизни?

– Едва ли. – Салливейн фыркнула. – Мне пришлось умереть трижды, так что нет, я не считаю себя неприкосновенной.

Он не верил ей. Принцесса снова занялась своими письмами, нарочно повернулась к нему спиной.

– Ты пришел рассказать мне о боли, которую я тебе причинила, – заговорила она, складывая в стопку запечатанные конверты. – О том, что я аморальное и бездушное существо. Ты пришел сказать, что мне должно быть стыдно. Ты пришел, чтобы напомнить мне о моих многочисленных грехах. – Салливейн бросила на него взгляд через плечо. – Ни до тебя, ни до твоей сестры так и не дошла одна вещь: мы, я и моя бабушка, не можем позволить себе такую роскошь, как милосердие, доброта и снисхождение. Важны не методы, важен результат – власть в наших руках, а аристократы не смеют и помыслить о предательстве. Мы должны сохранить порядок любой ценой. Ты предпочел бы, чтобы город утонул в крови? Погрузился в хаос гражданской войны? Чтобы Оланд Редейон вышел из нее победителем и получил корону? Ты хотел бы жить в государстве, которое он собирался построить? Тебе лучше других известно, на что был способен этот человек.

Фарвор понимал, что в ее словах есть логика, но ему было все равно. Когда-то, несколько недель назад, он, возможно, прислушался бы к ней, но сейчас он был другим человеком. Она лишила его способности здраво рассуждать. Гнев и боль пожирали его изнутри, и от него осталась мертвая пустая оболочка, в которой нашлось место только для одного стремления, одной мысли, точившей его день и ночь.

– Ты все что угодно скажешь, – прошипел Фарвор, – лишь бы оправдать свои преступления. – Его рука снова стиснула кинжал. – Ты и вы все. Вы все одинаковые. Оланд, другие благородные, королева, ты. Гнилые душонки. От вас несет падалью.

Салливейн молчала, не встречаясь с ним взглядом.

– Да, – прошептала она наконец. – Но даже люди с гнилой душой, такие как я, тоже хотят жить.

Потом она посмотрела на него, надменно подняв голову. Ее взгляд, скользивший по его лицу, оставил у него ощущение нечистоты; ее присутствие оскверняло, отравляло воздух. Все в ней было ему отвратительно; само ее существование, то, что она жила, дышала, оскорбляло память Калгира. Она отравила и душу его сестры, его милой сестры, которая до приезда в Рочидейн желала только одного – спасать людей. Его сестры, которая готова была отдать свою душу и тело ради любого, кто нуждался в ее помощи, его сестры, которая никогда не пробовала апельсинов. А теперь попалась в сети дворцовых интриг и политики, липких, как чудовищная гигантская паутина, из которой невозможно выбраться. И в ее глазах теперь был страх. Она смотрела на него с того наброска, лежавшего на столе. Он помнил, что раньше она была иной.

И во всем этом была виновата принцесса Салливейн. Во всем.

– Ты ошибаешься, – бросил Фарвор.

– Насчет чего?

– Я пришел не затем, чтобы рассказывать тебе что-то.

Он чувствовал, что она изучает его. Его тело напряглось, он больше не мог ждать, не мог сдерживаться.

– Не делай этого, – бесстрастно произнесла Салливейн. – Это бесполезно.

Кинжал блеснул в свете ламп, и Фарвор сделал выпад. Принцесса отразила удар – без труда. Острие оцарапало ее руку, она поморщилась от боли, но не дрогнула. Так они застыли на несколько мгновений. Несмотря на то что жажда мести придавала ему сверхъестественную силу, Фарвор не мог одолеть эту женщину. Он видел пламя в ее глазах, чувствовал, как она дрожит от гнева. Он хотел пронзить маску, которую она нацепила на себя, чтобы этот гнев излился, чтобы принцесса показала свое истинное безобразное лицо, чтобы весь мир увидел его. Чтобы Хелльвир увидела его.

– Фарвор, – процедила она сквозь зубы, – прошу тебя, не надо. Хелльвир не хотела бы этого.

– Как будто тебе, грязная тварь, есть дело до того, чего хочет или не хочет Хелльвир, – прорычал он и, напрягая все силы, какие у него еще остались, надавил на кинжал.

Салливейн ловко увернулась и толкнула его назад с такой силой, что он потерял равновесие и зацепился ногой за край ковра. Фарвор ощутил тошнотворную боль во всем теле, когда его затылок ударился о пол, и на несколько мгновений у него потемнело в глазах. Поборов тошноту, он открыл глаза и увидел лицо принцессы, склонившейся над ним.

Он воспользовался этим моментом, ухватился за свою последнюю возможность. В тот день, когда Калгира отняли у него, он мечтал о возможности сопротивляться, сделать хоть что-нибудь. Но тогда Фарвор был беспомощен. А сейчас у него появился шанс. Кинжал все еще был зажат у него в руке, и он сумел застать Салливейн врасплох. Он воткнул клинок ей в бедро, и она вскрикнула. Он оттолкнул принцессу прежде, чем та успела опомниться. Поднялся на ноги, готовый драться, но она не пошевелилась. Он смотрел на нее сверху вниз и сквозь слезы едва различал темное пятно, которое расползалось вокруг ее головы. Она ударилась затылком об угол камина. У Фарвора шумело в ушах, и поэтому он не слышал ни грохота распахнувшейся двери, ни окрика. Он стоял как парализованный.

И стоял на ногах еще несколько секунд после того, как меч, вонзившийся ему в спину, прошел сквозь сердце.

«Нет, нет, нет». Ужас, словно змея, свивался кольцами где-то в груди, пока Хелльвир бежала по улице. «Пожалуйста, нет». Она не знала, кому и зачем молится, ведь старые боги не отвечали людям. «Фарвор, что ты задумал?»

Но ей не нужен был ответ. Она прекрасно знала, что он задумал. Она сама на его месте поступила бы точно так же. Это было единственное, что ему оставалось.

Огромные ворота дворца в этот час были заперты, небольшую дверь охраняла одна женщина-страж. Когда Хелльвир бросилась к ней, она напряглась и взялась за меч. Хелльвир узнала Келе, одну из телохранителей Салливейн.

– Стоять! – крикнула Келе.

– Мне нужно увидеть принцессу, – прохрипела Хелльвир, чувствуя, как пот бежит по вискам.

– Травница? Что ты здесь…

– Здесь проходил молодой человек с королевской брошью?

– Да, минут десять назад. Он тоже попросил о встрече с принцессой. Не знаю, почему она согласилась принять его в такое время.

«Нет, нет, нет».

– Пожалуйста, пропусти меня, мне очень нужно. Ей грозит опасность. Пожалуйста, впусти.

Откуда-то из-за стен послышался колокольный звон. Сначала зазвонил один колокол, потом к нему присоединились другие, он становился все громче и громче. Женщина-страж вздрогнула, резко обернулась, и Хелльвир, воспользовавшись ее замешательством, протиснулась в дверь и побежала по ступеням к главному входу во дворец. Солдаты, обычно стоявшие на страже у дверей, уже бежали внутрь, услышав сигнал тревоги.

«Нет, нет, нет».

Вокруг нее раздавались крики, топот ног, воины и слуги метались в разных направлениях – настоящее безумие. Хелльвир бросилась в кабинет принцессы. С каждым мгновением ужас, охвативший ее, становился все сильнее. Она услышала вопли. Слуги и горничные толпились на пороге, ахали и рыдали. Хелльвир растолкала их и ворвалась в комнату.

«Нет. Фарвор, что ты наделал?!»

Салливейн лежала на полу в луже крови. Ее светлые волосы снова перепачкались и слиплись. Королева сидела рядом с ней. Окровавленными, трясущимися руками она приподняла тело внучки и прижала его к груди. Хелльвир оцепенела. Но в следующий миг принцесса задрожала и закашлялась. Открыла глаза, потом снова закрыла – но она дышала. Жива, благодарение богам. Она была жива. У Фарвора ничего не вышло.

– Зачем ты впустила его сюда? – прошипела королева, глядя на обмякшую Салливейн. – Зачем ты впустила его сюда, безмозглая девчонка?

Хелльвир сделала шаг к ним и только в этот момент увидела брата, распростертого на полу лицом вниз.

– Фарвор!

Всхлипывая, Хелльвир опустилась рядом с ним. Взяла его голову, положила себе на колени, прижала ладони к ране, чтобы остановить алую кровь, пропитавшую его белую рубашку. Он не пошевелился при ее прикосновении, не ответил, когда она повторяла его имя. Рана находилась прямо напротив сердца.

«Дыши, – мысленно умоляла она его. – Пожалуйста, дыши». Но он не двигался. Его глаза не были полностью закрыты, но он бессмысленно смотрел куда-то ей за плечо.

«Нет, нет, нет».

– Что вы наделали? – крикнула она, обернувшись к королеве.

– Позови врача! – приказала королева стражнице, не обращая внимания на Хелльвир. – И ради Онестуса, выпроводи всех из комнаты.

Келе отрывистым голосом велела людям выйти и начала оттеснять любопытных в коридор, но Хелльвир ничего не видела и не слышала. Ее брат не шевелился.

«Нет, нет, нет. Этого не может быть».

Она закрыла глаза и протянула руку к завесе Смерти, подернутой инеем, но прежде, чем она успела покинуть этот мир, ее грубо схватили за плечо и оттащили от Фарвора. Ее швырнули на пол, и она ударилась спиной. Такой боли ей никогда прежде не приходилось испытывать – как будто она с головой погрузилась в воду, но ее вытащили слишком быстро и тело не успело понять, что происходит.

– Не смей! – прорычала королева.

– Пустите меня! – крикнула она и потянулась к Фарвору. – Это мой брат!

Но старуха не подпускала ее к телу.

– Мне все равно, кто он такой! Думаешь, я позволю тебе воскресить его после того, как он пытался ее убить? Я едва успела помешать ему заколоть ее!

Хелльвир задыхалась. Кровь Фарвора пропитала дорогой ковер. Она хотела прижать руку к лицу, но в последний момент заметила, что ладонь перепачкана красным. Королева отошла к Салливейн. Штанина принцессы была темной от крови. Хелльвир подползла к ней и схватила ее за руку.

И тут же испытала отвратительные ощущения – ненависть и боль бурлили, как лава в жерле вулкана. Она не поняла, на кого был направлен гнев, но он обжигал, подобно раскаленному железу. Прежде чем Хелльвир успела разобраться в этих эмоциях, королева с силой оттолкнула ее, нарушив связь с Салливейн.

– Келе! – крикнула она.

Женщина-воин обернулась. Она стояла в дверях, широко расставив руки, чтобы помешать слугам войти.

– В камеру ее.

Королева бросила на Хелльвир мрачный взгляд. Мрачный и темный, как запекшаяся кровь. Этот взгляд проник ей в душу, и Хелльвир внезапно поняла, что она сейчас услышит.

– Тело в печь.

– Что? – Она едва могла шевелить языком. – Нет! Вы не можете…

– Почему же не могу? Увести ее!

Келе взяла Хелльвир за руку и толкнула к двери, прочь от тела Фарвора.

– Пожалуйста! Не надо!

Мрачная стражница, не обращая внимания на ее мольбы, пинки и укусы, выволокла ее из комнаты. Хелльвир вопила, отчаянно пыталась вырваться, но была бессильна против мускулистой натренированной женщины в стальных доспехах.

– Мне жаль, травница, – пробормотала Келе, таща ее вниз по лестнице в темницу, как куль с мукой. – Но приказ есть приказ.

Она открыла решетчатую дверь и швырнула Хелльвир внутрь. Хелльвир больно ударилась о каменный пол, но тут же вскочила на ноги, не обращая внимания на боль.

– Прошу тебя, Келе! – крикнула она. – Мне нужно вернуть его! Салливейн позволила бы мне вернуть его.

– Твой брат только что пытался ее убить, – бросила Келе, закрыла дверь камеры и ушла.

Хелльвир стиснула голову руками. Ей хотелось биться головой о стену, исчезнуть, раствориться в темноте.

Она долго стояла так, прижавшись пылающим лбом к решетке…

– Хелльвир Андоттир?

Слова не сразу проникли из внешнего мира в ее взбудораженный мозг, сквозь бурю, бушевавшую в ее душе. Она подняла голову и увидела троих мужчин, одетых в серые рясы священников. Звезды с двенадцатью лучами блестели в свете факелов. Хелльвир узнала в одном из них служителя Лайуса. Его лицо было непроницаемым. Он уставился на нее своими влажными глазами и не отвернулся, когда она взглянула на него в упор.

– Что вам нужно? – прошептала Хелльвир. Но она не ждала ответа: сама уже обо всем догадалась.

– Мы пришли, чтобы забрать тебя в тюрьму Храма. Ты арестована за преступления против Тропы Света.

Пол, которого касалась ее щека, был ледяным. Хелльвир терзала одна-единственная мысль, она крутилась у нее в голове безостановочно, пока не стало нестерпимо больно. «Вот как чувствовал себя Фарвор, когда Калгир погиб».

Было темно. Она не знала, открыты у нее глаза или закрыты, но продолжала всматриваться во тьму, и постепенно тьма приняла форму. Койка, запертая дверь, фигура с рогами оленя, наблюдавшая за ней из угла. Хелльвир моргнула, и фигура исчезла.

Фарвор умер. Она его потеряла. Он был прав, она понятия не имела о том, что такое настоящее горе. Горе пригвоздило ее к полу в камере, куда ее привели служители, оно придавило ее, душило ее; вскоре у Хелльвир закружилась голова и заболело все тело, и само существование стало казаться ей невыносимым. Оно ревело у нее в ушах, заглушая биение сердца, оно поселилось в ее груди, словно кусок свинца, который теперь до конца жизни предстояло носить с собой.

Хелльвир долго лежала на полу, не двигаясь. Она не могла бы подняться, даже если бы захотела.

Начало светать, серые лучи осеннего солнца проникли в тесную камеру.

«Его уже сожгли, – думала она. – Он превратился в пепел. Его кости раздробили в пыль. И Смерть не позволит мне спасти его».

«Салливейн. Моя Салливейн. Пожалуйста, пусть она останется в живых, пусть она выздоровеет».

Шаги, голоса. Люди остановились за дверью ее камеры. Она не двигалась.

– Хелльвир?

Это был служитель Лайус. Она не повернула головы. Услышала шорох ткани – он приблизился к решетке. Она чувствовала запах благовоний, которые воскуряли во время богослужений.

– У меня не было выбора, Хелльвир, – услышала она. Эти слова, которые она столько раз повторяла себе, как молитву. – Ты не оставила мне выбора.

– Мы можем приступать, служитель Лайус? – спросил другой голос.

Священник вздохнул.

– Да, – страдальческим тоном произнес он. – Открывайте.

Звякнули ключи, и дверь камеры со скрипом открылась. Хелльвир заставили подняться на ноги. Она не сопротивлялась – у нее были связаны руки. Страж со звездой Онестуса на доспехах вывел ее в коридор. Они шли куда-то мимо белых стен, и эхо их шагов разносилось по лабиринту храма.

Хелльвир обернулась и посмотрела на служителя Лайуса.

– Моя мать знает, что вы делаете? – тихо спросила она.

– Пайпер поставят в известность, – ответил он. – Мы отведем тебя к ней после того, как приговор будет приведен в исполнение.

Приговор. Когда Хелльвир услышала это слово, в ее душе зашевелился страх, но она высоко подняла голову, и странное, иррациональное спокойствие задавило этот страх. Возможно, смерть брата оказалась последней каплей, и мозг Хелльвир защищался таким образом от угрожавшего ей безумия. Она смирилась с судьбой, приняла ее.

Ее подвели к каким-то высоким двойным дверям.

– Это ведь даже не официально, верно? – спросила она. – Вы совершаете это без одобрения королевы. Они считают, что я сейчас нахожусь в дворцовой тюрьме.

– Мы не нуждаемся в одобрении королевы, – произнес служитель.

За дверями находилась пустая комната без окон; столб бледного света проникал сквозь отверстие в потолке. Свет падал на яму с песком, располагавшуюся в центре помещения и напоминавшую ту, что Хелльвир видела в храме у алтаря. Вдоль стен выстроились служители в унылых серых одеждах. Она узнала нескольких – они приходили к матери. Они смотрели на нее безо всякого выражения, словно статуи, пока стражи заставляли ее снять обувь и ступить в яму. Ее босые ноги утопали в песке. Воины отошли к двери и застыли. Их лица были скрыты за забралами.

Было так тихо, что Хелльвир слышала свое дыхание. Сиплое, прерывистое.

– Это действительно необходимо? – прошептал кто-то у нее за спиной. – Новый эдикт не запрещает исповедовать иную веру.

– «Разрешается отправлять языческие обряды, за исключением тех, что подвергают опасности бессмертные души людей, следующих Тропой Света; в таком случае подобные практики считаются еретическими, а люди, совершающие эти действия, – врагами Онестуса, – бесстрастно процитировал другой голос. – Наказание за язычество будет установлено Советом».

«Здесь не может произойти ничего подобного». Так думала она совсем недавно. «Здесь не может произойти ничего подобного».

Хелльвир заскрежетала зубами.

– Меня даже не будут судить? – воскликнула она. Ее голос прозвучал слишком громко в небольшой каменной комнате. – Или вы все здесь одновременно являетесь судьями, присяжными и палачами?

– Хелльвир Андоттир, – произнес главный служитель. Это был высокий седовласый мужчина с носом, похожим на птичий клюв. – Ты предстанешь перед судом по обвинению в трех попытках разрушить бессмертную душу принцессы Салливейн Де Неид, первой в королевском роду, носящей это имя, наследницы престола, и по подозрению в одной попытке разрушить бессмертную душу Ионаса Грирсона из Дома Грирсонов.

– И где ваши доказательства?

– Я видел это собственными глазами, – заговорил служитель Лайус, стоявший рядом с ней. – По словам врачей, принцессу сбросила и затоптала лошадь, она получила многочисленные травмы и смертельные раны. Хелльвир Андоттир провела с ней наедине несколько часов. Когда колдунья покинула дворец, принцесса была жива и здорова.

– Я хорошая целительница, – возразила Хелльвир. – Это не доказательство.

– Другая свидетельница, госпожа Лилия Грейсон, горничная принцессы, подтвердила, что она видела, как принцесса скончалась от ножевой раны. Ее сердце не билось. После визита Хелльвир Андоттир принцесса снова была жива, цела и невредима. – Служитель помолчал. – Более того, я слышал, как Хелльвир Андоттир разговаривала со своим братом об этих преступлениях и открыто признавалась в них.

– Если вы говорили с ее служанкой, вы должны знать, что это королева угрозами заставила меня воскресить принцессу.

– Причины, побудившие тебя совершить эти поступки, не имеют значения. Ты преступила закон и должна понести наказание. Что ты можешь сказать в свою защиту?

Хелльвир подняла голову – высоко, как учила ее мать.

– Я вернула Салливейн к жизни, – произнесла она, – потому что она угрожала мне. Для того чтобы уберечь своих родных и избежать гражданской войны. Но даже если бы она не пригрозила мне, я все равно воскресила бы ее, как Ионаса, как и любого человека, нуждавшегося во мне. И никто не заставит меня пожалеть об этом.

Гнев заставил Хелльвир забыть о страхе перед судьями, и, подняв связанные руки, она стиснула кулаки с такой силой, что веревки затрещали.

– Вы делаете это только потому, что я не верю в вашего бога. Думаете, я не знаю историю вашей веры? Не знаю о том, что в Галгоросе сжигали людей, подобных мне? Ваши Двенадцать Столпов проповедуют доброту, всепрощение, терпимость, а вы убиваете тех, кто якобы угрожает вашей религии. Когда я бывала в ином мире, мне рассказывали о жертвах, которых пытали ваши единоверцы, о том, что эти несчастные радовались смерти и небытию. Это отвратительное лицемерие. Что вы можете сказать в свою защиту?

В маленькой каменной комнате наступила звенящая тишина. Хелльвир решила, что у них нет ответа. В помещении было душно, и запах благовоний казался тяжелым, тошнотворным. У нее закружилась голова, но она стояла прямо. Мысль о том, что служители все это время подстерегали ее, ждали момента, когда можно будет сцапать ее, арестовать, покарать, пинать ее, беспомощную, не сломила ее, а почему-то породила в ней странное упрямство. Ей захотелось подразнить их, чтобы они проявили свои худшие качества. Хелльвир почти рассмеялась, когда ирония ситуации дошла до нее; она лишь один раз в жизни ощущала подобную ярость – когда воскресила Салливейн и заглянула ей в душу. Когда гнев Салливейн захлестнул, ошеломил, затопил ее.

– Те, кто считает подсудимую виновной, – бесстрастно произнес главный служитель, – поднимите руки.

Один за другим служители поднимали руки, слышалось шуршание одежд. Главный служитель огляделся.

– Хелльвир Андоттир, уважаемые Служители Бога единогласно признали тебя виновной в язычестве и кощунственном вмешательстве в священный путь бессмертных душ, выбравших Тропу Света. Да простит тебя Онестус. Это преступление карается двадцатью ударами плети.

Стражники подошли к ней и схватили ее за плечи. Она не сопротивлялась, пока они срывали с нее одежду, смотрела прямо в глаза служителю Лайусу. Только в тот момент, когда они разорвали ее рубашку и обнажили спину, он произнес что-то неразборчивое и отвел взгляд. Она прижимала связанные руки к груди, придерживая остатки рубахи. Стражи заставили ее опуститься на колени в яме с песком.

За спиной у нее остался один стражник. Она услышала скрип кожаных ремней, потом он ударил плетью по своему сапогу. Она застыла, сжала руки в кулаки и в полной тишине услышала, как стражник занес над ней плеть. Хелльвир напряглась и приготовилась к первому удару.

«Надеюсь, что ты сейчас смотришь на меня, – мысленно обратилась она к Смерти. – Ты был прав, а я тебя не послушалась».

У нее зашумело в ушах, и Хелльвир слегка качнулась вперед. Шум был таким сильным, что она не сразу услышала топот в коридоре и стук распахнувшейся двери. Заметила лишь, как служители обернулись – они походили на недовольных стервятников, которым помешали терзать добычу.

– Прекратите немедленно!

Голос разнесся по коридору, словно гудение колокола. Хелльвир ахнула и едва не зарыдала. Это была Салливейн.

В следующий миг принцесса подбежала к ней, накинула ей на плечи свою куртку, и Хелльвир почувствовала сладкий аромат розовой воды.

– Что все это значит? – прорычала принцесса. От нее исходили волны ярости, голос был грубым, хриплым.

Служитель Тадеуш скорчил возмущенную гримасу, но, когда Салливейн поднялась на ноги и выпрямилась, он попятился и даже, казалось, стал ниже ростом. За дверью толпились дворцовые стражники. Хелльвир заметила среди них Биона.

– Госпожа, эта язычница совершила несколько преступлений против Тропы Света. Она едва не загубила вашу бессмертную душу…

– По моему приказу, Тадеуш. Теперь вы караете тех, кто подчиняется моим приказам?

– Госпожа, это преступление не может остаться безнаказанным. Прецедент подорвет авторитет Храма. – Он помолчал несколько секунд. – И ваш авторитет. Если сегодня не будет осуществлено правосудие, распространится слух, будто корона пренебрегает эдиктами Храма.

Угроза была недвусмысленной. Салливейн посмотрела на Хелльвир, потом окинула священников быстрым взглядом.

– Вон! – рявкнула она. – Выйдите все. Я хочу поговорить со служителем Тадеушем наедине.

Священники повиновались не сразу. Когда верховный служитель кивнул, они потянулись прочь из комнаты, шаркая ногами по холодному полу. Бион помог Хелльвир подняться, взял ее башмаки и вывел ее в коридор. Они вышли, закрыв за собой дверь и оставив Салливейн и служителя вдвоем.

Бион развязал веревки, которые стягивали запястья Хелльвир, и усадил ее на скамью за дверями храма. Ночной ветер шевелил ветви дерева, росшего в центре двора, и свет факелов метался по стенам. Мысли Хелльвир путались, как бечевки воздушного змея, застрявшего в кроне дерева, и она не сразу заметила высокую темную фигуру. Подняв голову, она увидела силуэт королевы на фоне призрачных белых облаков, освещенных луной.

Они некоторое время смотрели друг на друга.

– Вы сделали это? – прошептала Хелльвир. – Вы сожгли его, как собирались?

Королева не ответила. Ее губа подергивалась, как будто на языке у нее вертелись какие-то слова, но она не хотела тратить энергию на то, чтобы произносить их. Это показалось Хелльвир странным, и она лишь через несколько секунд смогла собраться с мыслями и догадалась, в чем дело. Лицо королевы больше не походило на непроницаемую каменную маску. Эта маска, маска Де Неидов, наконец упала.

– Что вам от меня нужно? – бросила Хелльвир. – Что вам еще может быть нужно от меня? Зачем вы вообще явились сюда?

– Я пришла, – ответила королева, – потому что моя бестолковая внучка убежала среди ночи из спальни со свежей колотой раной, чтобы помочь своей травнице. Я здесь потому, что каждый раз, когда я оставляю ее без присмотра, с ней происходит какая-нибудь неприятность.

Неприятность. Вот как она назвала нападение ее брата, на которое его толкнули невыносимые душевные страдания. Хелльвир вдруг ощутила ужасную усталость и головную боль.

– А чего вы хотели? – жестко спросила она. – Чтобы люди смирились, продолжали жить как ни в чем не бывало, несмотря на казни, тела, выставленные на крепостной стене? Вы думали, не найдется человека, который решится на то, на что решился Фарвор?

– Не надо читать мне нотации, девочка.

Хелльвир поднялась со скамьи, хотя ноги не слушались ее. Королева была на целый фут выше ее, но Хелльвир больше не боялась. Она плотнее закуталась в куртку Салливейн, прикрывавшую ее разорванную одежду – свидетельство того, что ей пришлось вынести.

– Скажите мне вот что, ваша светлость, – дерзко произнесла она. – Вы сражались бы за корону с таким же упорством, если бы знали, что, заполучив ее, до конца жизни вынуждены будете ждать нападения убийц? Если бы знали, что придется вечно бояться за жизнь внучки?

Королева сердито смотрела на нее сверху вниз, и Хелльвир решила, что она не ответит, а может быть, просто развернется и уйдет. Но она заговорила бесстрастным тоном, удивившим Хелльвир.

– Салливейн во время войны еще не было на свете, – сказала она. – Но моя дочь была достаточно взрослой для того, чтобы взять в руки меч. Мы вместе воевали за корону, прекрасно зная, что это означает, и сражались с одинаковой беспощадностью. Ту же беспощадность я вижу в Салливейн. И я знаю: ради сохранения короны моя внучка сделает все, что потребуется, потому что я научила ее этому. Наша семья привыкла к опасностям, связанным с властью.

– А если Салливейн не хочет воевать? Если она хочет мира? Безопасности?

Королева ответила не сразу. Некоторое время она пристально смотрела Хелльвир в лицо.

– Такой вещи, как безопасность, не существует, – медленно произнесла она. – Ни для нас, ни для тебя. Ни в Рочидейне, ни в убогой деревне среди лесов, где мы тебя нашли. В этом мире никто не может считать, что находится в безопасности.

Хелльвир открыла рот, чтобы возразить, сказать, что у королевы извращенный взгляд на жизнь, но поняла: возразить ей нечего. Она вспомнила долгие холодные зимы своего детства, когда отец сходил с ума от тревоги, боясь, что его семья будет голодать. Она вспомнила, как мать умерла при родах, вспомнила сестру, которая не прожила на свете и дня. Вспомнила, как деревенские жители ополчились на нее за то, что она была не такой, как все, вынудили ее уехать из дома. Она подумала о гневе Смерти, о дрожащей пустоте, куда он швырнул ее.

Скрипнула дверь. Обернувшись, они увидели на пороге Салливейн. Служитель Тадеуш следовал за ней. Они обменялись несколькими словами.

Королева скрестила руки на груди, глядя на них, и Хелльвир стало не по себе от ее присутствия – оно давило, как приближение грозы.

– Ты ведь не допустишь, чтобы она умерла? – спросила королева.

Хелльвир помолчала, прежде чем ответить.

– Думаю, я не смогу, – пробормотала она, решив быть откровенной.

– Рада слышать. Она привязала тебя к себе крепче, чем все мои угрозы.

– Это тоже угроза в своем роде, – сказала Хелльвир. – Я боюсь, что она умрет, а я не смогу ее вернуть.

Королева обернулась к ней.

– Я тоже живу в постоянном страхе, что она умрет, – тихо произнесла она.

На мгновение, на краткое мгновение, подобное отблеску солнечного луча на стекле, Хелльвир показалось, что они понимают друг друга.

Салливейн направилась к ним, и королева отошла к причалу. Подол ее плаща подметал мостовую.

– Идем, травница, – пробормотала Салливейн и взяла Хелльвир за руку. – Я отвезу тебя домой.

Хелльвир чувствовала тепло ее тела сквозь рукав. Внезапно она ощутила страшную слабость, хотя не получила ни одного удара плетью. Когда принцесса подняла руку, чтобы убрать волосы с ее лица, она заметила повязки на руках Салливейн – такие бывают у борцов.

– Ты пришла за мной, – прошептала Хелльвир.

– Ну конечно, я пришла, – проворчала Салливейн. – За кого ты меня принимаешь?

– Что ты пообещала служителю? В обмен на меня?

– О, все как обычно. Разрешила отряду храмовых воинов участвовать в поддержании порядка вместе с городской стражей. Ничего особенного.

Она произнесла эти слова игривым тоном, но Хелльвир почувствовала, что цена была выше, чем ей хотелось бы. Но она не успела расспросить Салливейн – та внезапно обмякла, и теперь Хелльвир приходилось поддерживать ее. Лицо принцессы исказила гримаса боли.

– Твоя рана, – ахнула она. – Твоя голова. Тебе нельзя было вставать с постели.

– Пришлось – ради того, чтобы вытащить свою травницу из переделки, а? Несмотря на то что твой брат пытался меня убить.

Хелльвир вздрогнула. Нервная энергия придавала ей сил, но она знала, что вскоре силы иссякнут. И боялась, что после этого сломается.

– Я бы тоже поступила так на его месте, – сказала она. – Ты обрекла на смерть его возлюбленного. Ты казнила невиновного.

Принцесса поморщилась, но ничего не ответила, не попыталась оправдаться.

Они молчали, когда стражники вывели их из ворот храма на пристань, к которой были привязаны лодки. Салливейн остановилась у воды.

– Лодка доставит тебя домой, – сказала она.

– Салливейн…

Им так много нужно было друг другу сказать. Невысказанные слова висели в воздухе, колючие, жестокие.

– Прости, – хрипло выговорила принцесса. – За то, что случилось с твоим братом. Я не хотела.

– Он… Его…

– Я приказала отвезти его останки в дом твоего отца. Ты найдешь их там, когда вернешься.

Останки. Она произнесла это слово про себя, пытаясь смириться с ним. Его пепел. Она закрыла глаза.

– Хелльвир, я…

– Мне надо идти. Родители хотят узнать, что произошло.

Она чувствовала тепло, исходившее от принцессы, которая стояла совсем рядом. Было бы так легко сейчас сдаться – шагнуть к ней, прикоснуться к ней, прижаться к ее руке…

– Как пожелаешь, – произнесла Салливейн.

Глава 24

Хелльвир чувствовала себя странно: как будто существовала отдельно от своего тела. Всю дорогу домой, пока плыла в лодке, шла от причала к воротам родительского дома, она смотрела на себя со стороны, словно сидела в зрительном зале во время представления. Она позвонила в колокол, но не услышала звона.

Ей открыла мать. Ее волосы были растрепаны, глаза покраснели от слез. Хелльвир не успела произнести ни слова: мать вцепилась в ее руку и потащила ее в дом. В доме стояла необычная тишина. Тишина смерти. Отец с серым лицом стоял в дверях. Хелльвир показалось, что он превратился в дряхлого старика.

– Ты вернешь его, – приказала мать. – Ты вернешь его.

У Хелльвир закружилась голова. Она узнала этот запах. Пахло паленым…

– Мама, я не смогу…

Мать, не слушая, втолкнула Хелльвир в столовую. Сначала Хелльвир не поняла, что видит. Обеденный стол был прикрыт белой тканью, а под ней лежало что-то массивное. Хелльвир обернулась и посмотрела матери в глаза. Они были зелеными, как морское стекло. Как у Фарвора. Мать схватила ее за ворот, сжала рубаху в кулаке. Хелльвир смотрела на эту сцену равнодушно, отстраненно. Как будто все это происходило не с ней.

– Ты вернешь его, – повелительным тоном повторила мать. – Прямо сейчас, слышишь меня? Воскрешай его!

Мать толкнула Хелльвир к столу. У нее задрожала губа, слезы снова потекли по щекам. Хелльвир посмотрела на тело – да, это было тело. Не пепел, не измельченные кости, а тело.

У нее в душе возникла робкая надежда, и она, сделав глубокий вдох, протянула руку и откинула простыню. Услышала какой-то странный звук, не то всхлип, не то вопль; сначала ей показалось, что это всхлипнула ее мать. Тело брата было обожжено, одежда почернела, его прекрасные темные волосы сгорели, но… тело было целым. Этого было достаточно.

– Мама, я…

Хелльвир не думала. Она не разрешила себе думать. Она бросилась к двери, выбежала в вестибюль, во двор. Перезрелые гранаты поблескивали на солнце. Земля у корней дерева и каменные плиты двора были усыпаны опавшими плодами. Но они еще были гладкими, как стекло. Рука, осыпанная пыльцой, сорвала лучший плод и протянула его Хелльвир. Глаза-зернышки пристально смотрели на нее. Она шепотом поблагодарила существо и побежала в дом. Мать подняла голову и взглянула на нее из-под спутанных черных волос. Ее взгляд был тверд.

– Ты действительно хочешь, чтобы я сделала это? – прошептала Хелльвир.

– Начинай. – Это было все, что ответила мать.

Хелльвир молча села на стул рядом с телом брата. Сердце бешено билось, ладони взмокли от волнения. Она взяла руку Фарвора и закрыла глаза.

Тишина Смерти была осязаемой. Как будто она могла напасть на Хелльвир и сбить с ног.

Она встала со стула. Сначала показалось, что стены комнаты расплываются, но потом она сообразила, что просто плачет, и смахнула слезы. Но слезы текли и текли, и Хелльвир ничего не могла с этим поделать. Серые стены смотрели на нее, черное ничто давило на стекла снаружи, пытаясь ворваться в дом, как будто комната была коробкой, парящей в пустоте.

– Покажись, – прошептала она.

Хелльвир обернулась и увидела, что одна стена исчезла. Пол заканчивался над пропастью. Она обвела взглядом комнату и увидела, что окно за спиной тоже исчезло. Стена слева от нее, потом стена справа растворились прямо на глазах. Она стояла на платформе, плывущей в бесконечной тьме.

– Выходи! – крикнула Хелльвир. – Сегодня мне пришлось худо, и мне не до твоих игр!

– А это не игра, – прошептал воздух, и она резко обернулась.

Человек с черными глазами стоял у нее за спиной, и плащ лежал на полу у его ног, словно черная лужа. Эта лужа растекалась, растекалась, пока не достигла края «платформы» и не начала стекать в бездну. От этого зрелища у Хелльвир заболели глаза.

Она подошла к нему и протянула гранат. Он сверкал, как гигантский рубин. Хелльвир и черный человек стояли, глядя друг на друга, среди кромешной тьмы, и их лица освещало только это алое сияние.

Капли росы, падавшие с плода на пол, пылали, подобно крошечным уголькам.

– Пожалуйста, – сказала она. – Мне нужно забрать его домой.

Он наклонил голову набок, глядя на ее слезы безразлично, как смотрят люди на дождь за окном. Его интересовал только гранат, но он не прикасался к нему. Хелльвир шагнула ближе к Смерти.

– Он еще живой. Он полон жизни. Пожалуйста, возьми его.

– Ты ведь не нашла следующую драгоценность, верно?

Даже сейчас его тон был насмешливым. Он говорил с ней как с ребенком, который неосторожно обращался с игрушкой, сломал ее и теперь просит починить.

– Нет, – прошептала Хелльвир. Сунула руку за ворот рубахи и достала отцовскую подвеску. Подвеска испускала такой же свет, как и гранат, только он был более темным, сочным – как баритон. – За нее можно купить легионы, ты так сказал, – продолжала она. – Прошу тебя, возьми ее.

– И сегодня я повторю тебе то, что сказал, когда ты хотела забрать мальчишку из рода Редейонов; это неравноценный обмен. Легионы – да, но я не собираюсь отдавать тебе легионы. Она стоит больше, чем жизнь одного мальчика.

– Он не просто какой-то там мальчик!

Тьма наступала, душила, угнетала. Давила на ее тело, тянула ее за волосы, не давала ей выдохнуть. Человек с черными глазами приблизился. Хелльвир никогда еще не испытывала к нему такой ненависти. Она ненавидела его за то, что этот мир повиновался ему, за то, что он заставлял ее чувствовать себя каким-то животным в клетке. Она ненавидела его с такой силой, что почти чувствовала, как эта ненависть сочится из ее пор, заставляет мрак отступить, и на миг – на долю секунды – ей показалось, что он удивился. Но секунда прошла, и Смерть снова навис над ней.

– Он – всего лишь один из тысяч, – произнес человек, и мир издал низкий гул, – нет, из миллионов людей, которые проходили мимо меня; многие из них были моложе, многие умерли намного более страшной смертью, чем твой брат. Поэтому – да, для меня он просто мальчик, и я не собираюсь делать исключений из правил Смерти, даже ради тебя.

Хелльвир закрыла глаза, собралась с силами. Потом медленно опустилась на колени и схватилась за край его плаща. Ткань просочилась сквозь ее пальцы, как дым. Все другие Хелльвир, которые побывали в царстве Смерти до нее, поморщились и отвернулись, униженные этой сценой, но ей – той, которая была в мире Смерти здесь, сейчас, – ей было безразлично их презрение. Черный человек смотрел на нее с непроницаемым лицом.

– Отдай его мне, – прошептала Хелльвир, заглядывая ему в глаза. – Я умоляю тебя.

– Дорогая моя, – усмехнулся он, взяв ее подбородок, – ты слишком многого требуешь для человека, которому нечего дать взамен.

– У меня есть чем заплатить тебе, ты забыл? – сказала она. – Какова бы ни была цена, я согласна.

Он снова наклонил голову, разглядывая ее. Было так тихо, что у Хелльвир звенело в ушах.

– Тогда, я думаю, поступим как обычно.

Он прижал ладонь к ее щеке, провел большим пальцем по ее лбу, вдоль брови. От его ледяного прикосновения у нее немело лицо. Его палец остановился под ее левым глазом.

– Но цена будет высока, – предупредил он. – Тело сильно повреждено.

– Его время еще не пришло, – взмолилась Хелльвир. – Я хочу забрать его домой.

– Его время еще не пришло, – презрительно повторил он. – Что ты можешь об этом знать? Откуда тебе знать, когда ему суждено умереть? Может быть, он сам выбрал этот день. Он знал, что его ждет, когда отправился во дворец, чтобы убить твою принцессу.

Хелльвир не знала, что на это сказать. Вместо ответа она снова протянула ему перезрелый гранат, распространявший сильный неприятный запах. Он вырвал плод у нее из пальцев и поднес его к носу.

– Хелльвир?

Она вздрогнула и обернулась. Фарвор стоял на краю платформы, сунув руки в карманы небесно-голубого камзола – старого камзола цвета Дома Редейонов. Он покачал головой и улыбнулся. Его лицо было беззаботным и юным, в глазах сиял прежний свет, исчезли боль и отчаяние последних недель.

– Что ты здесь делаешь? – заговорил он. – Ну почему я постоянно должен тащить тебя на танцы за шиворот?

Брат протянул руку, чтобы помочь ей встать, Хелльвир оперлась на нее и поднялась на ноги. Прежде чем он успел возразить или удивиться, она схватила его и сжала в объятиях, и он рассмеялся.

– Когда это ты успела соскучиться по мне? – удивился он. – Ну, идем же, Калгир ждет нас в саду, он сказал, что припас для нас бутылку какого-то очень редкого вина.

Хелльвир крепче прижала его к себе.

– Я думала, что потеряла тебя, – прошептала она.

– Потеряла? Ты о чем? Как будто я способен бросить тебя одну на балу. Ну… может, и способен, но это было только один раз. То есть два.

Хелльвир выпустила его из объятий, хотя ей хотелось вцепиться в него и не отпускать. Хотелось сказать, что она сожалеет обо всем и не может без него жить. Что должна была лучше заботиться о нем, постараться исцелить не только его тело, но и душу. Что она проклинает тот день, когда гордыня заставила ее воскресить Салливейн там, в деревне. Ей многое хотелось сказать ему, но она ничего не сказала; Хелльвир знала, что эти слова, подобно осколкам стекла, изрежут ее сердце, а Фарвор ничего не поймет и все равно забудет то, что услышит сейчас, в мире Смерти. Его жизнь была важнее ее сожалений и мук совести.

– Ты пойдешь со мной? – вместо этого спросила она и снова взяла его за руку.

Но Фарвор смотрел во тьму, как будто услышал знакомый голос, окликнувший его по имени. Ей показалось, что сердце сейчас разорвется, но она не отпустила его. Хелльвир оглянулась на человека с черными глазами, который наблюдал за ними с таким видом, как будто этот разговор завораживал и забавлял – да-да, забавлял – его. Она ощутила гнев, но ничего не сказала и лишь протянула Смерти руку.

– Ты не можешь спасти всех, кого тебе хочется вернуть к жизни, – напомнил он.

Он знал, что Хелльвир его не послушает. И был доволен этим.

– Забирай свою плату, – бросила она.

Хелльвир собрала волю в кулак и не дрогнула, когда Смерть с непостижимой быстротой переместился и оказался около ее вытянутой руки. Он провел ногтем по ее ладони, и черная кровь закапала из раны, исчезая в тени у них под ногами. Он смотрел на кровь пристально, даже с восторгом.

– Тебе все это нравится, да? Почему? – хрипло произнесла она, глотая слезы.

Фарвор попытался выдернуть у нее руку, но она крепко держала его.

Человек в черном улыбнулся, словно вспоминая какой-то секрет.

– Как же мне не наслаждаться этим, – тихо ответил он, и Хелльвир, к своему удивлению, поняла, что он говорит искренне, – ведь только так я могу прикоснуться к жизни.

Когда Хелльвир пришла в себя, ей захотелось закрыть уши руками. Шум был сильным, слишком сильным. Всхлипывания, крики – родители ссорились. Дрожа и стуча зубами, она терпела холод. Ей казалось, что она больше никогда в жизни не сможет согреться.

Она еще держала Фарвора за руку. Почувствовав, как содрогается его тело и пальцы рефлекторно сжимают ее руку, Хелльвир позволила себе расслабиться. Он был жив. Остальное не имело значения. Никто больше не нуждается в ней, и она может просто поспать.

Шум прекратился, и Хелльвир подумала: может быть, теперь они оставят ее в покое?

– Фарвор! Во имя Онестуса, ты жив, ты жив!

Брат выпустил ее руку, и она почувствовала, что его оттаскивают от нее. Хелльвир ссутулилась и сжалась в комок, надеясь, что о ней забудут.

Кто-то все же взял ее за локоть, развернул на стуле. Она сидела неподвижно, крепко зажмурившись.

– Хелльвир, девочка моя, – услышала она голос отца. – Ты хорошо себя чувствуешь?

Она из последних сил кивнула, не открывая глаз.

– Фарвор?.. – пробормотала она.

– У него голова кружится, мама отвела его наверх. Боги, Хелльвир, если бы не ты…

Отец замолчал, она почувствовала прикосновение его грубой ладони к щеке; он поднял ее голову, чтобы рассмотреть в свете лампы. Она отвернулась.

– Хелльвир, открой глаза, – негромко попросил он.

– Папа, я…

– Открой глаза.

Хелльвир сглотнула ком в горле, повиновалась. С левым веком было что-то не так, оно не слушалось, все время опускалось. Отец молчал, но она догадывалась, что он чем-то расстроен.

– Папа, пожалуйста, я… я очень хочу спать. Отпусти меня.

Не находя слов, он смотрел на нее, на то, что от нее осталось. Потом собрался с силами и кивнул.

– Как скажешь, дочка. Давай я помогу тебе.

Он взял ее на руки и отнес на второй этаж, в ее спальню. У Хелльвир не было сил даже на то, чтобы обнять его за шею. Он опустил ее на кровать, начал снимать с нее башмаки. Она хотела возразить, но не могла пошевелить языком и просто сидела неподвижно. Когда отец осторожно уложил ее на постель, она повиновалась, и он прикрыл ее одеялом. Хелльвир уснула еще до того, как он вышел из комнаты.

Ей снилась Салливейн. Они вместе сидели на берегу реки, сняв сапоги и закатав штаны, и болтали ногами в прозрачной воде.

Хелльвир проснулась среди ночи. Какое-то существо сидело в углу комнаты – существо с рогами оленя. Но когда она присмотрелась, оказалось, что там никого нет. Она села, пытаясь прийти в себя. Полосы лунного света, лежавшие на полу, светились, как слитки серебра.

У кровати стоял комод. Хелльвир приподнялась и открыла второй ящик. Там хранилось ручное зеркало. Пока она шарила в ящике, больно ударилась рукой об угол. Половицы были холодными как лед. Она остановилась у окна. Сделав глубокий вдох, повернулась лицом к свету и взглянула на себя в зеркало.

Пустая глазница походила на черную дыру на ее белом лице. Хелльвир захотелось отвернуться, но она заставила себя смотреть, чтобы привыкнуть. Ее замутило, и она терпела, пока тошнота не прошла, смотрела в зеркало до тех пор, пока лицо с черной дырой вместо глаза не перестало быть чужим и не стало просто ее лицом. Поле зрения сузилось, но Хелльвир сказала себе, что привыкнет к этому. Ей придется привыкнуть.

Ворон и повязка на левом глазу. По крайней мере, ее будет легко найти в толпе.

Глава 25

На следующее утро солнце взошло как ни в чем не бывало. Пели птицы, по небу плыли облака. Хелльвир проснулась обессиленная, словно после тяжелой болезни, но приказала себе сесть и расчесать волосы. Однако это потребовало неимоверных усилий. Эльзевир прилетел ночью; услышав о том, что случилось вчера, увидев лицо Хелльвир, ворон потерся головой о ее щеку. Его дружеское участие согрело ей сердце.

Потом заглянул Фарвор. Он долго сидел у ее кровати и держал ее за руку. Она гладила его пальцы, плечи, перебирала его волосы, чтобы убедиться в том, что брат здесь. Что он цел и невредим. Положила голову ему на плечо.

– Я думала, что потеряла тебя навсегда, – прошептала она.

– Ты и потеряла меня – на время, – сказал он. Помолчал, откашлялся. – Выходит, у меня не получилось? Убить ее?

Хелльвир поморщилась и закрыла глаза.

– Нет.

– А ты…

– Нет. Мне не пришлось воскрешать ее.

– Моя одежда… Хелльвир, я видел, она почти сгорела, она что, хотела сжечь меня? Как Калгира?

– Это королева. – Она вспомнила повязки на руках Салливейн. Вспомнила, как выглядело его тело – как будто лежало на костре. Хелльвир подняла голову. – Я думаю, что Салливейн спасла тебя из огня.

Фарвора передернуло.

– Это ничего не меняет, Хелльвир, – тихо сказал он. Протянул руку, слегка коснулся ее виска, провел кончиком пальца по коже рядом с опущенным левым веком. – От этого мне не стало легче.

Хелльвир через силу задала вопрос, ответ на который не хотела знать:

– Мне не следовало… ты сожалеешь о том, что я вернула тебя?

Фарвор сжал ее руку.

– Спроси меня об этом как-нибудь в другой раз, – сказал он. – Я… я сейчас не могу думать об этом, Хелльвир. У меня какой-то туман в голове. Я ничего не знаю, ничего не соображаю. Мне нужно время.

Днем пришло письмо. Увидев восковую печать, Хелльвир сразу поняла, что письмо от Салливейн. Золотой галеон блестел на солнце, когда она открывала конверт. В письме содержалось приглашение на ужин, который должен был состояться на следующий день. Очень скромный – всего пятьдесят гостей.

Кроме приглашения в конверте лежала записка, написанная каллиграфическим почерком с завитушками.

«Пожалуйста, приходи, – писала Салливейн. – Бабушки нет в городе, и мне хотелось бы поговорить с тобой в спокойной обстановке».

Хелльвир не стала задерживаться. После вчерашних событий дом казался тесным, а взгляды родителей и брата были неприятны ей.

– Куда ты собралась? – спросил отец, когда она накинула на плечи плащ.

Пустую глазницу Хелльвир прикрыла черным шарфом – позже она собиралась приобрести настоящую повязку. Эльзевир, топтавшийся у нее на плече, нервно дергал шарф клювом.

– Возвращаюсь в обитель Ордена, – ответила она. – Я не могу здесь больше находиться.

К ее изумлению, отец взял ее руки, привлек ее к себе и крепко обнял, напугав ворона. Он никогда первым не обнимал ее – хотя, конечно, и не отталкивал, когда она обвивала его шею руками.

– Спасибо тебе, – прошептал отец, уткнувшись лицом в ее макушку, целуя ее волосы.

Она приникла к нему, спрятала лицо у него на груди.

Оба вздрогнули, когда зазвонил колокольчик у ворот. Вейра поднялась из кухни и впустила служителя Лайуса. Хелльвир отвела взгляд. Ей не хотелось его видеть и слышать. Ее начало трясти – видимо, ее тело вспомнило тот миг, когда она готовилась к удару плети, и отец почувствовал это.

– Хелльвир, что с тобой? – воскликнул он, но она не успела ответить.

Подошел служитель, наклонив голову в знак приветствия. Хелльвир заметила, что он и на второй руке изобразил символ-дометик, означавший Доброту.

– Здравствуйте, служитель Лайус, – сухо произнесла Хелльвир.

– Хелльвир, я… могу я узнать, что случилось с твоим глазом?

– Воспаление, – ответила она.

Священник скользнул взглядом по ее зимнему плащу.

– Ты уходишь? – спросил он.

– Да.

– Можно мне пойти с тобой? Нам нужно поговорить.

Хелльвир услышала недовольное сопение отца и коснулась его руки.

– Не волнуйся за меня, – произнесла она и указала на Знаки, нарисованные на руках священнослужителя. – Символы Доброты, видишь? Ну разве добрый человек допустит, чтобы меня отхлестали плетью, как язычницу?

Служитель хорошо умел владеть собой. Он ничем не выдал своей реакции. Отец Хелльвир помолчал, явно не зная, что думать, потом кивнул.

– Хорошо, – ответил он. – Если тебе что-нибудь понадобится, пришли за мной Эльзевира.

– Обязательно.

Она вышла за служителем на улицу, тот придержал для нее дверь. Дежуривший за воротами солдат преградил Хелльвир дорогу, и она окинула его суровым взглядом.

– Только попробуй, и я расскажу принцессе о том, как ты напился в кабаке и упустил моего брата, – фыркнула она.

Воин замялся, потом отошел в сторону.

День был холодный, и при дыхании изо рта у нее вылетали облачка пара. Дорожки вдоль каналов были слишком узкими, чтобы идти рядом, поэтому они молчали, пока не дошли до моста, и там служитель остановил ее. Он приблизился к ней слева, и Хелльвир заметила его только после того, как он поймал ее за локоть.

Она собралась с силами и повернулась к нему лицом. В свете утреннего солнца он выглядел изможденным, осунувшимся, как будто не спал всю ночь. Лицо было серым, как ряса, морщины стали глубже.

– Я хотел… обсудить с тобой то, что произошло вчера, – начал служитель.

– Я не рассказывала матери, если вы об этом, – ответила Хелльвир ледяным тоном.

Ей показалось, что он вздохнул с облегчением.

– Это был добрый поступок. Я благодарен тебе.

– Я сделала это не ради вас. На этот дом свалилось слишком много несчастий, и я не хотела причинять родителям новые страдания. Кроме того, моей матери нужно во что-то верить.

Хелльвир отвернулась от него и принялась смотреть на канал, на солнечные блики, игравшие на воде. Ей теперь приходилось чаще вертеть головой.

– Что вам нужно от меня, служитель?

– Я пришел, чтобы посоветовать тебе уехать из города.

Хелльвир невольно рассмеялась. Все вокруг только и делали, что просили ее покинуть Рочидейн. Она вдруг заметила, что служитель щиплет кожу вокруг ногтей – нервная привычка. Перехватив ее взгляд, он убрал руки за спину.

– Я говорю это потому, что мне небезразлична судьба твоей матушки – и наследницы престола. Присутствие женщины, исповедующей язычество, которое угрожает основам нашей веры, может принести им неприятности. Ты видела, как относятся к этому служители – они уже сомневаются в твердости веры принцессы.

– Да, мне кажется, я уловила суть претензий служителей. – Хелльвир отвернулась, собрала остатки терпения. Она так устала. – Но гораздо больший страх у меня вызывают королева и принцесса.

– Пошевели мозгами, девчонка, – повысил голос служитель, и она разозлилась. Она не любила, когда ее называли «девчонкой». – Влияние Храма усиливается с каждым днем. Если ты останешься, пострадает репутация твоей семьи. Твой брат не сумеет найти работу, отца выгонят из лавки. А что до твоей матери… Храм – это ее жизнь. Без него она станет такой же несчастной, какой была до переезда в Рочидейн.

– И чего вы от меня хотите? – в гневе воскликнула Хелльвир. Слева, там, где раньше был глаз, появилось алое пятно. – Чтобы я воспротивилась приказу королевы?

Он ответил не сразу. Они стояли молча, слушая плеск воды в канале и шум, доносившийся с торговой улицы, которая находилась совсем рядом. Хелльвир захотела очутиться подальше отсюда, захотела, чтобы этот разговор закончился прямо сейчас. Она хотела вернуться в монастырь, запереться в своей комнате и забраться в постель. Хотела вернуться в прошлое, на неделю назад, чтобы ничего этого не было. Начать все заново. Она постоянно видела перед собой Фарвора, лежащего ничком на ковре, чувствовала тяжесть мертвого тела на коленях, и ей хотелось стереть это воспоминание, вырвать его из памяти и отшвырнуть прочь. Но это было невозможно.

Служитель наклонился к ней. Взгляд его акульих глаз был жестким.

– Найди способ уехать, – приказал он. – Так будет лучше для всех.

С этими словами он развернулся и ушел. Серый плащ хлопал на ветру. Хелльвир вдруг обнаружила, что дрожит от гнева. Она с такой силой вцепилась в перила, что костяшки пальцев побелели. Она смотрела в спину служителю несколько секунд, придумывая, что крикнуть ему вслед. Но от усталости Хелльвир плохо соображала, болела глазница; она не нашлась что сказать. Вместо этого лишь издала недовольное ворчание и быстро пошла по направлению к монастырю, неловко задевая плечом прохожих, оказавшихся слева от нее.

Хелльвир устала от запугиваний. Устала от лжи. Устала от того, что ее постоянно ставят в безвыходное положение, принуждают что-то делать, запрещают что-то делать. От того, что ей слишком часто приходится иметь дело со Смертью. От того, что к ней относятся как к язычнице, ведьме. Она устала быть жертвой.

Она чувствовала себя жалкой и бессильной, словно корабль, потрепанный бурей. И в то же время… Хелльвир представила, как уезжает из города, и… ей стало больно. Она вспомнила легкое прикосновение руки Салливейн к своему лбу, вспомнила горячие руки принцессы, которая помогала ей выбраться из ямы с песком. И поняла, что не хочет уезжать, потому что это будет означать расставание с Салливейн.

Но когда Хелльвир подошла к воротам обители и взглянула на изображение соловья, она поняла, что должна покинуть Рочидейн. Оставшись в Ордене, она привлечет к жрицам нежелательное внимание; Храм вспомнит, что они язычницы, такие же, как она. Их будут считать не целительницами, а женщинами, которые слышат голоса и говорят с существами, невидимыми «благочестивым» людям. В конце концов, эти женщины поют ивам и дают приют травницам, которые воскрешают последователей Онестуса. Если Хелльвир уедет, они, возможно, сумеют пережить грозу, остаться незамеченными. Было больно признаваться в этом себе самой, но она взглянула правде в лицо с тем же упрямством, которое ночью заставило ее взять зеркало и осмотреть пустую глазницу.

Ее называют язычницей – что ж, значит, она будет вести себя как язычница.

Стоя у ворот обители, которую считала своим домом, Хелльвир сказала себе, что выжить в таком городе, как Рочидейн, можно только при помощи оружия, которым здесь пытались ее сломать. Ложь, шантаж. Страх. И эта мысль не принесла ей радости.

Она приняла решение. Гнев, полыхавший в ее груди, угас, и от него остались лишь тлеющие уголья.

На главной улице один человек держал лавку, в которой торговал разными протезами из дерева, каучука и стекла. Лекарки Ордена иногда пользовались его услугами. Над прилавком были развешаны руки со сгибающимися пальцами, вдоль стены выстроились ноги: от простых деревянных ног, которые присоединялись к колену, до протезов с искусственными суставами, заменявших целую конечность.

Когда они приближались к лавке, Хелльвир почувствовала, как Эдрин вздрогнула, – она опиралась на руку жрицы, чтобы не натыкаться на людей. Фальшивые руки, ноги, кисти, даже носы и уши выглядели в точности как настоящие части человеческого тела, отрубленные у живых людей и выставленные на продажу.

Продавец был высоким и худым мужчиной с тонкими, как веточки, руками. В помещении за прилавком у него имелся токарный станок и инструменты для работы по дереву, прямо здесь он изготавливал новые протезы. Хелльвир даже не нужно было говорить, зачем она пришла: это было очевидно. Черный шарф, прикрывавший глазницу, был слишком толстым, неудобным, и торговец сразу же принес полотняный мешок и начал выкладывать на стол повязки.

Хелльвир выбрала ярко-красную повязку, украшенную бисером и белой вышивкой.

– Как тебе эта, Эдрин, – с усмешкой спросила она. – Придется купить красное платье.

– Это будет стоить три эйда, госпожа, – сказал лавочник.

– Тогда я возьму простую черную.

– Всего один эйд. Вот эта, мне кажется, вам подойдет. Вы позволите?

Она кивнула, и лавочник подошел, чтобы примерить повязку. Когда Хелльвир убрала шарф, он застыл на несколько мгновений, глядя на пустую глазницу, но потом молча занялся своим делом.

– Мне кажется, у меня есть одна вещь, которая вам пригодится, – заметил он.

Приладив глазную повязку, торговец ушел в лавку и принес большой ящик, обитый бархатом. Когда он открыл ящик, Хелльвир увидела ряды глаз. Она заметила, что Эдрин снова содрогнулась, но это было именно то, что она надеялась найти. Продавец начал вытаскивать искусственные глаза и сравнивать с ее здоровым глазом, чтобы подобрать точно такой же оттенок зеленого, но она остановила его.

– Не нужно зеленый, – сказала Хелльвир. – Я не хочу, чтобы они были одинакового цвета.

Она указала на другой глаз, лежавший в подбитом шелком углублении. Продавец взглянул на нее в недоумении.

– Вы уверены, что не желаете точно такой же цвет, госпожа? – спросил он. – Это искусственные глаза очень хорошего качества, изготовленные в Эннее. Никто не догадается, что он не настоящий.

– Я хочу, чтобы люди знали, что глаз не настоящий, – сказала Хелльвир. – Дайте этот, пожалуйста.

– Очень хорошо, госпожа. Желаете, чтобы я его вставил?

– Да, прошу вас.

– Посмотрите вверх, госпожа.

Она повиновалась. Он сполоснул глаз в специальном растворе и осторожно вставил в ее глазницу. Это было непривычное ощущение, и здоровый глаз заслезился, но боли не было. Хелльвир поморгала, смахивая слезы, чувствуя посторонний твердый предмет под веком.

– Ну, как я выгляжу? – обратилась она к Эдрин.

Жрица слабо улыбнулась и отвернулась, обнимая себя, словно ее обдал порыв зимнего ветра.

Хелльвир остановила наемную карету в сумерках. Она была одета в лиловое – в жилет и куртку с высоким воротом, которые брат купил ей в Торговом квартале в тот день, когда впервые повел ее на рынок. Жилет был украшен искусной серебряной вышивкой. До сих пор у нее не хватало смелости надевать этот костюм, она говорила, что в нем выглядит как мальчишка-бретер. Но теперь, когда на глазу красовалась повязка, Хелльвир казалось, что жилет ей подходит. Эдрин убрала ей волосы в высокую прическу и заколола булавкой, оставив несколько локонов над ушами; по мнению Хелльвир, это получилось у жрицы не хуже, чем у ее матери.

– Ты уверена? – тихо спросила жрица, прикалывая на лацкан Хелльвир брошь в виде королевской эмблемы.

Золотой галеон выделялся на темной ткани. Бион вернул Хелльвир «пропуск», вычищенный и отполированный. Она старалась не думать о том, почему его понадобилось чистить.

– Ты можешь остаться здесь. Не думай об этом мерзком служителе. Мы защитим тебя.

Хелльвир взяла ее руки, сжала в своих.

– Спасибо тебе, – сказала она. – Но я все-таки должна уйти. Я не могу вечно жить под пятой у королевы. Для моей семьи будет лучше, если я уеду отсюда. Я принесла им только несчастья.

– Ты спасла от смерти мать и брата.

– Это проклятие. Я действовала из лучших побуждений, но причинила им вред. – Хелльвир покачала головой. – Нет. Лучше уехать.

– Нам будет тебя не хватать. Ты в любой момент можешь вернуться, и мы с радостью примем тебя. Надеюсь, ты это знаешь.

– Ваша обитель была моим убежищем, безопасной гаванью. Я вернусь, когда смогу.

Эдрин прижалась лбом ко лбу Хелльвир, и Хелльвир закрыла глаза.

– Тебе пора, – сказала жрица, убирая выпавший волос с плеча Хелльвир. – Принцесса не любит ждать.

Путь во дворец занял больше времени, чем обычно. Хелльвир не могла понять, откуда на улицах столько народа, но потом вспомнила, что сегодня ночь перед Праздником Света, который, несмотря на название, не имел отношения к Онестусу. Это был древний праздник, который отмечали в самом конце осени, перед наступлением настоящих морозов. Хелльвир подумала, что его, вероятно, скоро запретят.

Лавки на главной улице были украшены фонариками и бумажными гирляндами: люди готовились к празднику. Из подвалов вытаскивали большие жаровни и яркие ткани, стряхивали с них пыль. Завтра здесь будут торговать заморскими напитками и угощениями. Люди будут плясать, соревноваться в пении, пить мед и сидр с пряностями, покупать меха и зимние сапоги. По крайней мере, город устроит ей пышные проводы, подумала Хелльвир.

Наконец карета покинула оживленные улицы и проехала по широкому мосту, который вел к воротам дворца. Во дворе уже выстроились другие экипажи, но они довольно скоро подъехали к главному входу, и кучер помог Хелльвир спуститься на мраморные ступени. Стуча каблуками, она поднялась к двойным дверям. Слуга поклонился, взял у нее перчатки и плащ.

Зал был полон незнакомых людей, хотя некоторых из них Хелльвир уже видела хотя бы один раз за эти месяцы. Кому-то ее представляли, но она забыла большинство имен. Она поискала среди гостей Салливейн, но той нигде не было. Без сомнения, принцесса собиралась сделать из своего появления спектакль.

Однако леди Ханнотир была здесь – в сопровождении Ивуар. Девушка-оруженосец, заметив Хелльвир, быстро отвернулась, но Хелльвир вовсе не собиралась подходить к ней. Что сделано, то сделано; девушка, скорее всего, считала, что доложить о подслушанном разговоре – ее долг. У нее не было никаких причин выгораживать предателей. И все равно Хелльвир не смогла заставить себя поздороваться с ней.

– Госпожа Андоттир, – послышался рядом чей-то голос, и Хелльвир, обернувшись, очутилась лицом к лицу с Ионасом Грирсоном.

Она не сразу узнала его – в последний раз, когда она его видела, он был залит кровью, – но потом вспомнила смуглое лицо, золотисто-рыжие волосы. В нем чувствовалась безмятежность, внутреннее спокойствие – в том, как он держался, в том, как незаметно взглянул на ее черную повязку и тут же отвел глаза.

Хелльвир наклонила голову, вспоминая, что рассказала молодому аристократу о ночи, когда ему вонзили клинок в сердце.

– Лорд Грирсон, – произнесла она, – рада встрече.

– Взаимно. – Он приблизился почти вплотную к ней, и Хелльвир почувствовала запах сандала – такой парфюм был сейчас в моде. – Вообще-то, я давно собирался поговорить с вами, но мне ни разу не удалось застать вас в обители Ордена. Я хотел бы побеседовать с вами сейчас, если это возможно.

Хелльвир удивил настойчивый тон лорда. Без сомнения, он привык к тому, что люди мгновенно бегут выполнять его приказы, но здесь проглядывало что-то еще; судя по всему, ему действительно необходимо было обсудить с ней какое-то важное дело.

Хелльвир оглянулась в сторону столовой, но гости еще разговаривали между собой, расхаживали по залу и, видимо, пока не собирались занимать свои места. Ей не терпелось найти Салливейн, но она знала, что с этим в любом случае придется подождать до окончания ужина. И еще Хелльвир вынуждена была признаться себе в том, что ее охватило любопытство.

– Разумеется, – кивнула она.

Он кивнул и подал ей руку. Чувствуя себя немного неловко, Хелльвир позволила увести себя из бального зала.

Они прошлись по саду, и Ионас остановился на набережной. Каменная стена была украшена цветами с длинными висячими стеблями, спускавшимися к самой воде.

– Я так и не поблагодарил вас, – начал он, – за то, что вы сделали той ночью.

– Сэйтир – искусная целительница, это она помогла вам, – уклончиво ответила Хелльвир.

Молодой человек покачал головой.

– Ничего подобного, – усмехнулся он. – Я прекрасно знаю, что произошло.

Хелльвир набрала в грудь воздуха и медленно выпустила белое облачко, глядя на огни города, мерцавшие на другом берегу. Откровенность Ионаса застала ее врасплох, но она попыталась взять себя в руки.

– В Рочидейне невозможно сохранить что-либо в тайне, – пробормотала она.

– В высшем обществе – определенно, – ухмыльнулся Ионас, сверкнув белыми зубами. – А если честно, – добавил он, – это Сэйтир мне рассказала.

Хелльвир прищелкнула языком и скрестила руки на груди. Она замерзла.

– Я ей доверяла, – печально произнесла она.

– И она определенно заслуживает вашего доверия. Я хотел узнать у нее кое-какие детали происшедшего и, не получив удовлетворительного ответа, заставил ее сказать правду.

– Бедная Сэйтир.

– Кроме того, я знаю, чем пригрозили вам Де Неиды, – продолжал он. – Как они заставили вас воскресить принцессу – не один, а три раза.

Хелльвир откашлялась. Ей захотелось вернуться во дворец.

– Вы привели меня сюда только затем, чтобы рассказать, что мои секреты известны всему городу? – произнесла она.

– Нет. У меня нет к вам никаких претензий. Я хотел вам сказать, что мы на одной стороне.

Хелльвир замерла.

– На одной стороне? – повторила она.

Ионас приблизился к ней вплотную, и ей захотелось попятиться. Она любила аромат сандалового дерева, но его духи сейчас казались ей тошнотворными.

– Грирсоны никогда не поддерживали Бержерадов, – произнес он так тихо, что никто, кроме нее, не мог бы расслышать его слов. – Они смыслили в управлении государством не больше, чем актеры, изображающие королей на сцене.

– Во время Войны Волн вас еще на свете не было, – резко ответила Хелльвир и заметила раздраженное выражение, промелькнувшее на его лице.

– Мой Дом считал, что Де Неиды лучше подходят на эту роль. Мы помогли королеве подняться на трон. Но этого мы не предвидели: террора, казней. Мы сражались не за то, чтобы нашей страной правили кровожадная стерва и ее отродье.

– Не называйте ее так, – перебила его Хелльвир и тут же пожалела об этом.

– Как, стервой? – Он в изумлении покачал головой. – А как еще вы предлагаете называть женщину, которая приказывает казнить невиновных людей только потому, что их родственник совершил преступление?

– Что вы хотите этим сказать? – в тревоге спросила Хелльвир.

– Я хочу сказать, – ответил Ионас, – что настало время для очередной перемены. Я и несколько моих друзей – мы составляем план действий. Мы хотим убрать с трона королеву и устранить ее наследницу, хотим вообще избавиться от семьи Де Неидов и заменить монархию демократическим собранием. Это работает в других странах – стоит только вспомнить Галгорос.

Хелльвир едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Это было бы слишком легкомысленно после слов, которые потрясли ее до глубины души. Но такого она совершенно не ожидала.

– Демократическим… – Она все-таки рассмеялась. – Сэйтир зря пустила вас в библиотеку. Вредно читать столько романов.

Ионас засопел, и на его лице отразились замешательство и раздражение. Очевидно, он ждал другой реакции, хотя Хелльвир понятия не имела, что он себе вообразил. Что она рассыплется в похвалах, назовет его пророком, возможно, даже разрыдается от счастья при известии о том, что кто-то наконец понял, насколько устарела монархия и как следует вести страну к лучшему будущему?..

– У каждого Дома будет представитель в совете, – не сдавался он. – Это будет справедливое правление. Ни один Дом не сможет забрать всю власть в свои руки. Дворец снесут, и на его месте построят дом собраний.

– И вы хотите, чтобы я в этом участвовала?

– Да, – угрюмо произнес он. – Вы же были замешаны во втором покушении на принцессу, все об этом знают. И она отпустила вас. Она доверяет вам, и мы можем этим воспользоваться.

Он еще не договорил, а Хелльвир уже качала головой, словно пытаясь сбросить с себя сеть, которую он накинул на нее. Она отступила на пару шагов, и гравий громко хрустнул у нее под ногами.

– Вы решили, что я участвовала в покушении на принцессу?

– А разве это не так?

– Я не знала о том, что планировал Оланд! – воскликнула она. – Я предупредила Калгира, когда узнала правду, чтобы он успел спастись. Я не участвовала в заговоре, я просто пыталась защитить брата. Вас неверно информировали.

Ей казалось, что он не слышит ее; она бросилась к нему и вцепилась в его руки. Ионас недовольно поморщился, но она не отпустила его и едва удержалась, чтобы не тряхнуть его как следует.

– Я сделаю вид, будто этого разговора не было, – сказала она. – Ради Сэйтир, я знаю, что вы ей небезразличны. Но вы должны быть осторожны. Как вы можете обращаться к незнакомым людям с такими опасными речами, да еще в королевском дворце? Вы сошли с ума? Вы должны выбросить эти идеи из головы, по крайней мере до тех пор, пока после этих казней не пройдет достаточно времени и она не перестанет искать повсюду предателей. В прошлый раз меня подслушали, и это привело к истреблению целой семьи; моего брата избили так, что он едва не умер, а тело его друга было осквернено. И женщина, которая донесла на меня, находится здесь, совсем рядом. – Хелльвир кивнула в сторону дворца. – Я не желаю, чтобы из-за меня снова начались убийства. Я слишком поздно поняла, что террор в Рочидейне – это не слова, а реальность.

Она с облегчением увидела, что Ионас выведен из равновесия, пусть и немного, и решила, что ее слова все-таки дошли до его сознания. У нее колотилось сердце, дрожали руки. Хелльвир отвернулась прежде, чем он успел что-либо ответить, и пошла по тропинке к освещенным окнам столовой, молясь богам о том, чтобы никто не заметил их отсутствия.

Когда Хелльвир вернулась в зал, гости как раз направлялись в столовую. К счастью, у Ионаса хватило здравого смысла на то, чтобы немного подождать и не появляться на пороге сразу после нее. Хелльвир нашла свое место: как это ни странно, оно находилось почти во главе стола, там, где сидели почетные гости, лорды и их адъютанты, а не среди оруженосцев, как обычно. Слуга отодвинул для нее кресло, пока остальные переговаривались и рассаживались.

Справа послышался шорох одежды; Хелльвир обернулась, и у нее упало сердце. Ее соседом оказался Ионас.

– Лорд Грирсон, – пробормотала она.

– Госпожа Андоттир, – жизнерадостно отозвался он. – Похоже, сегодня вам от меня никуда не деться.

– Восхитительно, – буркнула она и кивнула лакею, предлагавшему красное вино.

Ионас отказался, прикрыв свой кубок ладонью.

– Это может показаться вам странным, но удар мечом в сердце на дуэли после попойки может отбить у человека желание пить вино, – объяснил он, перехватив ее взгляд.

Двери снова распахнулись, и в столовую вошла Салливейн в сопровождении двух придворных. Она была одета в светло-голубой костюм, волосы были заплетены в косы и уложены вокруг головы, короткое колье сверкало, как доспех.

– Садитесь, прошу вас, – обратилась принцесса к гостям, которые встали при ее появлении. – Извините за опоздание, у меня возникло срочное дело.

Она подошла к своему креслу, стоявшему во главе стола, и, прежде чем сесть, подняла тост. Ее взгляд на мгновение остановился на лице Хелльвир; казалось, Салливейн была удивлена, увидев ее здесь. Придворные заняли места по обе стороны от нее, а Бион отошел назад и смешался со слугами, которые стояли за креслом принцессы.

Ужин тянулся бесконечно. Хелльвир чувствовала, что Ионас краем глаза наблюдает за ней, оценивает ее, и подумала: может быть, Салливейн нарочно усадила их рядом? Или это все-таки совпадение? Она хотела взглянуть на принцессу, узнать, что та делает, но, к несчастью, Салливейн сидела слева от нее и Хелльвир не могла бросить на нее взгляд исподтишка – ей пришлось бы повернуть голову, и принцесса догадалась бы обо всем.

– Вы уже привыкли к этому, верно? – обратился к ней Ионас, когда слуга накладывал ей на тарелку порцию рыбы.

– К чему? – удивилась она.

– Ко всему этому. Вы приехали из какой-то деревни, затерянной среди лесов. Ваш отец был охотником. Он никто, неизвестно откуда. Ваша мать – чужестранка. – Он сделал жест, указывая на роскошную мебель, сверкающие люстры, потом уставился на золотую брошь, приколотую к ее груди. – А теперь вы ужинаете с королевами.

– Мой отец – не «никто», – возразила Хелльвир и поставила бокал на стол.

– Вот как?

– Да, именно так. Он мой отец.

– Я не хотел вас обидеть. Я лишь пытался сказать, что за короткое время вы совершили впечатляющий рывок и существенно повысили свой социальный статус.

– Поверьте мне, я предпочла бы остаться в своей глухой деревне и никогда не приезжать в Рочидейн.

Он усмехнулся и заметил:

– По крайней мере, деревенские манеры вы сохранили.

Хелльвир сделала вид, что не заметила колкость, и принялась за рыбу, а он отвернулся и завел беседу со своей соседкой.

К счастью, вскоре после этого ужин подошел к концу, и гости перешли в бальный зал, где подавали напитки, а музыканты готовились играть. Хелльвир задержалась в столовой, и ей удалось поймать Биона.

– Вы не передадите Салливейн, что мне нужно с ней поговорить? – попросила она.

Слуга поклонился и исчез в толпе. Он вернулся на удивление быстро – в столовой, кроме нее, еще осталось несколько человек, но Ионас не успел подойти к ней.

– Принцесса примет вас сейчас, – сообщил он.

Хелльвир велела себе успокоиться и пошла за слугой в личные покои принцессы, прочь от гостей, от суеты и шума. Вскоре музыка и разговоры стихли, единственным звуком был шорох их шагов по коврам. Когда они подошли к двери кабинета Салливейн, слуга постучал и открыл дверь для Хелльвир.

В комнате было тепло, в камине горел огонь, лампы были зажжены. Хелльвир невольно взглянула на то место, где недавно лежал убитый Фарвор, но слуги отчистили от половиц кровавые пятна и постелили новый ковер. Салливейн стояла у огня, наливая себе красного вина. В полумраке оно походило на кровь.

– Здравствуй, травница, – заговорила она, когда Бион вышел. – Вина?

– Да, благодарю.

Принцесса протянула ей бокал – Хелльвир заметила, что на ней тесные перчатки, – села и, наклонив голову, велела Хелльвир сесть напротив.

– Ты вернула его? – спросила Салливейн, не глядя на нее.

– Да.

Принцесса, казалось, немного расслабилась.

– Что ж, – произнесла она и отпила глоток вина, – это уже кое-что. – Она взглянула на черную повязку. – А твой глаз – такова была цена его жизни?

– Да.

– Тебе идет. Я имею в виду повязку.

– Спасибо. – Хелльвир помолчала. – Что произошло? Ваша бабка собиралась сжечь его тело. Я думала, что потеряла его.

Салливейн ответила не сразу.

– Мне удалось ей помешать.

Хелльвир редко приходилось видеть, чтобы она так тщательно обдумывала слова. На ее лице появилось отрешенное выражение, потом гримаса – как будто она вспомнила что-то неприятное.

– Мы никогда так серьезно не ссорились, как в тот день. Мы стояли у открытой дверцы печи; тело уже охватило пламя, она сама поместила его туда. Она пыталась меня остановить, говорила, что я веду себя как дурочка, назвала меня глупой девчонкой, но… я оттолкнула ее и вытащила тело. Потом… потом мы ссорились. Наговорили друг другу такого, чего ни я, ни она уже не забудем. Но я одолела ее, сказала, что я не ее подданная и не намерена слепо выполнять ее приказы. Больше не намерена.

Они помолчали несколько секунд.

– Но зачем вы это сделали? – спросила Хелльвир. – Фарвор хотел вас убить.

Губы Салливейн дрогнули в усмешке.

– Может быть, ты еще не заметила, но мои подданные только и делают, что пытаются меня убить. Это любимое развлечение обитателей Рочидейна.

– И вы казните их за это.

– Я не хотела, чтобы ты страдала, понятно?! – рявкнула принцесса. – Чтобы ты страдала из-за меня. Снова.

Хелльвир отставила свой бокал и потянулась к руке Салливейн. Принцесса ничего не сказала, когда она сняла с ее руки перчатку. Ладонь была перебинтована.

– Вы вытащили его из огня голыми руками, – пробормотала Хелльвир.

Салливейн убрала руку; Хелльвир показалось, что она смущена.

– Бабуля уехала. Якобы для того, чтобы выследить последних беглых Редейонов, – буркнула она. – Но я думаю, она просто хотела очутиться подальше от меня, остыть, иначе могла бы поддаться искушению выставить на крепостной стене мой труп. Я решила, что это дает нам удобную возможность поговорить. Предлагаю тебе переехать во дворец; мне кажется, лучше будет, если ты поселишься поблизости от меня. И… – Она смолкла. – И мне хотелось бы, чтобы ты жила рядом.

Хелльвир ничего не ответила. Она подняла руку и медленно отколола золотую брошь, блестевшую на лацкане жакета. Положила ее на стол между ними. Раздалось металлическое звяканье. Золотой галеон был таким же гладким и блестящим, как в тот день, когда она получила его. Салливейн с непроницаемым лицом смотрела на брошь.

– И что ты хочешь этим сказать? – холодно произнесла она.

– Я больше не буду служить вам в качестве травницы, – ответила Хелльвир.

– Что? – не веря своим ушам, ахнула принцесса.

– И больше не буду вас воскрешать. Я уезжаю из Рочидейна и не намерена сюда возвращаться. Вы позволите мне уехать и не тронете мою семью.

Салливейн ничего не ответила, принялась рассеянно водить кончиком пальца по краю бокала.

– Неужели? – бросила она. – И почему же это я вдруг должна тебя отпустить?

Хелльвир наклонилась вперед, и ей стало жарко. Возможно, это был жар от камина. Итак, настала пора действовать. Она не может позволить себе быть мягкой и уступчивой.

– Ваша бабка пригрозила мне и моей семье тюрьмой и даже смертью в случае, если я откажусь или не сумею вернуть вас из царства мертвых. Но эта кара – ничто перед тем, что я могу с вами сделать, если захочу.

Эти слова, которые она сочинила, записала в своем дневнике и выучила наизусть, имели отвратительный медный привкус.

Салливейн нахмурилась.

– О чем это ты? – гневно воскликнула она.

Хелльвир приказала себе продолжать, не обращать внимания на тяжесть, которая давила на сердце.

– Я посещаю царство Смерти и беседую с его стражем, – объявила она. – Я заключила договор со Смертью, и для того, чтобы я выполнила свою часть сделки, Смерти нужно, чтобы я была жива, здорова и свободна. Если я попрошу его, в следующий раз, когда вы умрете, он схватит вас и швырнет во тьму. Это будет не то небытие, которого так страшатся почитатели Онестуса. Это будет намного хуже. Дрожащая тьма, сотканная из его ярости, бесконечная неведомая бездна, которая непрерывно подвергается пыткам. Я видела ее своими глазами; я называю ее «пустотой», потому что в ней нет ни света, ни надежды, только безумие. Там вас ждет вечное отчаяние и вечная боль, и все, что мне нужно сделать, – это попросить его. Если он узнает, что вы угрожали мне, он будет вас ждать. Избежать встречи с ним невозможно. Ему нужны вы, Салливейн. Он гневается на вас из-за того, что вы уже трижды ушли от него.

Хелльвир слышала, как ее сердце колотится о грудную клетку. Это было отвратительно, гнусно, говорить такие вещи, но она запретила себе останавливаться, запретила отступать. Принцесса выдержала ее взгляд, но заговорила не сразу.

– Почему сейчас? – наконец прошептала она. – Почему ты говоришь мне это именно сейчас?

Хелльвир развязала шнурки, которые удерживали ее глазную повязку, и сняла ее. И испытала странное удовлетворение при виде побелевшего лица Салливейн – принцесса увидела искусственный глаз, совершенно черный, блестящий, как лужица чернил.

– Потому что я связана со Смертью нерушимыми узами, – произнесла Хелльвир и указала на свой глаз. – Он видит то, что вижу я. Для того чтобы воскресить брата, мне потребовалось отдать слишком многое, и теперь я принадлежу иному миру; я – посланница Смерти среди живых. – Она откинулась на спинку кресла. – И за это мне следует благодарить вас. – Хелльвир сглотнула. – Мой брат пришел сюда, чтобы убить вас, потому что вы казнили Калгира. И умер. Поскольку незадолго до этого мне пришлось воскрешать вас, жертва оказалась слишком велика.

Молчание было осязаемым. Принцесса пристально смотрела на на нее, но Хелльвир не отвела взгляд. Ей нужно было, чтобы Салливейн поверила в ее ложь. Ей хотелось бы радоваться при виде потрясенного лица принцессы, но она лишь почувствовала отвращение к себе из-за собственной жестокости.

– Это произойдет снова, – прошептала Салливейн, по-прежнему глядя ей в лицо. – Они снова убьют меня.

– В таком случае за мной пошлют, – ответила Хелльвир. – Можете положиться на меня, я приду. Но я не желаю больше быть узницей.

– А если ты не успеешь или не сможешь прийти?

– Это будет означать, что вы смертны, подобно всем нам.

Салливейн содрогнулась. Хелльвир знала, почему она так боится смерти. Принцесса не верила в то, что в ином мире ее ожидает исполнение Обещания, вечное блаженство. Она совершала смертные грехи. Она давно покинула Тропу Света. Хелльвир знала об этом и ненавидела себя за то, что у нее хватило духу воспользоваться этими сведениями в своих целях. Она видела, что в душе Салливейн идет борьба между верой, за которую она еще цеплялась, и уверенностью в том, что Хелльвир лучше нее и священников знакома с загробным миром.

Принцесса – нет, она была королевой во всем, кроме титула, – взглянула на брошь, лежавшую на столе.

– Бабушка начала все это своими угрозами, – заговорила она. – Она все испортила, а мы могли бы стать друзьями, ты и я.

Хелльвир вспомнила, что у нее возникла почти такая же мысль в тот день, когда она в третий раз пришла за Салливейн в иной мир, когда принцесса хотела бросить туфлю в бездну Смерти.

Салливейн снова подняла голову. Трудно было разгадать ее мысли и чувства по ее лицу. Возможно, она злилась на себя за то, что плохо играла в эту игру и потерпела поражение. Возможно, она испытывала раздражение и еще одно чувство, которое Хелльвир надеялась увидеть и одновременно не хотела видеть в ее глазах, – страх.

Хелльвир поставила недопитый бокал на стол.

– Я уезжаю из города завтра, – произнесла она. – Если вы что-нибудь сделаете моей семье, я об этом узнаю. Теперь помешать мне может только королева, и мне нужно, чтобы вы объяснили ей все это. Убедите ее оставить меня в покое.

– Мы с ней пришли к… пониманию после того, что произошло, – пробормотала Салливейн. – Мне кажется, она не станет гоняться за тобой, если я скажу ей не делать этого. Мы обсудили это, и она согласилась со мной.

Принцесса протянула руку, взяла брошь, повертела ее.

– Знаешь, – продолжала она, – мне бы пригодилась союзница в этом змеином гнезде. Я почти осмелилась думать, что мы с тобой союзницы, ненадолго, когда ты приходила ко мне с визитами. Но, наверное, это было наивно с моей стороны.

– В другой жизни – может быть, – холодно ответила Хелльвир.

Она поднялась, чтобы уйти. Принцесса вскочила следом за ней, и у нее было такое лицо, будто она собиралась приказать Хелльвир остаться. Но она просто сглотнула и протянула ей брошь.

– Тебе это понадобится, если ты действительно согласишься вернуть меня рано или поздно. Или это была ложь?

Хелльвир взяла брошь, слегка задев забинтованную ладонь принцессы. Салливейн вздрогнула, и кончики их пальцев соприкоснулись.

Ошибки, так много ошибок. Их было не избежать, их источником был стыд, который угнездился в сердце принцессы. Ей так хотелось, чтобы Хелльвир осталась. Как горько она сожалела сейчас обо всем, о том, что у нее не хватило смелости пойти против бабки раньше, помешать ей сжечь тело мальчишки Редейона. Хелльвир убрала руку. Брошь еще хранила тепло Салливейн.

– Это случается между тобой и всеми, кого ты воскресила? – спросила принцесса.

– Нет, – прошептала Хелльвир. – Только с тобой.

– Ты не хочешь уезжать. В глубине души не хочешь. Ты чего-то недоговариваешь.

– Если ты смогла прочесть мои мысли, ты знаешь, что я не могу поступить иначе. – Хелльвир сунула брошь в карман. – И это была не ложь, – добавила она. – Но и не обещание.

– Знаешь, я бы отпустила тебя, – прошептала Салливейн. – Теперь отпустила бы. Тебе не обязательно было опускаться до угроз.

– А тебе не обязательно было опускаться до угроз, чтобы убедить меня спасти тебя, – возразила Хелльвир. – Но ты все равно угрожала мне.

Они смотрели друг на друга, не обращая внимания на далекую музыку и шум бала; каждая была сейчас в своем мире, среди сожалений и пламени. Хелльвир стало больно. Салливейн была так прекрасна; ее волосы светились, словно пышный хвост лисицы. Принцесса подняла руку в шелковой перчатке и коснулась щеки Хелльвир.

– Салливейн, я…

– Прошу тебя, не уходи, – перебила ее принцесса. – Ты нужна мне. У меня никого больше нет, кроме тебя.

– Салливейн…

Принцесса легко поцеловала ее. Этот поцелуй как будто пронзил Хелльвир насквозь, до костей, до самого сердца, до глубины души, и эмоции Салливейн обрушились на нее. Одиночество, стыд, страх принцессы охватили Хелльвир, но острее всего она ощущала тоску и тягу, направленные на нее саму. Пальцы Салливейн обхватили ее затылок, касались ее волос; она услышала, как звякнула шпилька, упавшая на пол.

Хелльвир хотела, чтобы эта минута никогда не кончалась. Она хотела вечно наслаждаться ароматом ее волос, теплом ее кожи. Но не могла допустить, чтобы принцесса разгадала ее ложь. Она не знала, откуда у нее взялись силы отстраниться, отпустить Салливейн, и в этот момент ей показалось, что ее сердце разорвалось надвое.

Медные глаза Салливейн, похожие на глаза львицы, смотрели ей прямо в душу. Их окутывал аромат розовой воды, любимых духов принцессы.

– Прошу тебя, не уходи, – повторила Салливейн.

Она провела кончиком пальца по щеке Хелльвир, и та снова ощутила болезненное желание другой женщины, удержать ее во что бы то ни стало.

– Прости, – прошептала Хелльвир. Ее голос дрогнул. – Прощай, Салливейн.

Из последних сил заставляя себя шевелиться, она отвернулась. В коридоре было холодно, как в царстве Смерти. Ее терзали сожаления, как будто она не сказала того, что должна была сказать. Как будто вино, которое она оставила на столе, нужно было допить.

Прежде чем дверь закрылась за ней, она услышала звон стеклянного бокала, разбитого о стену.

Когда она вернулась в обитель Ордена, Эльзевир ждал ее в комнате.

– Ну как, получилось? – спросил ворон.

Хелльвир сняла глазную повязку и невидящим взглядом уставилась на нее.

– Мне кажется, да, – тихо ответила она.

– И она не будет нас преследовать?

– Нет, я так не думаю.

Хелльвир сжала повязку в руке и сунула ее в ящик ночного столика, потом со вздохом сняла плащ. Ее вещи уже были упакованы в корзины, которые можно было повесить на спину лошади, а дорожная одежда была разложена на стуле. Она провела пальцами по волосам, пытаясь хоть немного распутать их. Без шпильки они рассыпались.

– Утром остановимся ненадолго в папином доме, – сказала она, – потом уезжаем.

– Ты готова к отъезду?

Хелльвир не знала, что на это ответить. Нет, она не была готова. Когда она увидела лицо Салливейн совсем близко, ее охватило непреодолимое желание бросить все, забыть обо всех опасностях и предупреждениях и остаться. Хелльвир пыталась найти утешение в мысли о том, что проявила силу воли, воспротивилась искушению, но ничто не могло ее утешить. Она была несчастна.

Хелльвир подошла к окну, выходившему на канал, и села на стул. Ночь только начиналась; по воде еще скользили лодки, до нее доносились приглушенные голоса, шелест воды и стук шестов, которыми пользовались гребцы. Было холодно, каменные стены покрылись инеем, у каменных набережных появился лед. Она сбросила обувь, положила подбородок на колени. Пахло затхлой водой, влажными камнями, дымом от костра. Плющ нашептывал ей сплетни, услышанные за долгие годы сквозь трещины в камне и щели в деревянных ставнях.

Она была слишком взвинчена, чтобы уснуть, никак не могла успокоиться после разговора с Салливейн. Потом Хелльвир охватила грусть, смешанная со страхом. Страхом перед тем, что ждет ее за пределами Рочидейна. Но сквозь все это пробивалось и еще одно, новое, чувство. Она не сразу поняла, что это такое. Облегчение. Наконец-то она может уехать. Она больше не обязана быть на побегушках у других людей, теперь Хелльвир хозяйка своей жизни.

«Да, – подумала она, – наверное, я готова».

Разумеется, оставались еще сокровища. Ей пришла в голову мысль бросить поиски, разорвать сделку со Смертью так же хладнокровно, как она разорвала отношения с Салливейн, но даже сейчас Хелльвир чувствовала то, что почувствовала там, в деревне, когда увидела мертвую девушку с золотыми волосами. Это притяжение. Это влечение, желание отдернуть завесу и скользнуть в полутемный серый мир. Возможно, это происходило потому, что она оставила там немалую часть своей души; и это притяжение не ослабевало, наоборот, оно становилось сильнее, ее интерес к этому серому миру и человеку в черном только усилился после того, как она догадалась, кто он такой. Хелльвир подозревала, что не сможет расторгнуть сделку со Смертью – точно так же, как не может приказать своему сердцу не биться. Даже теперь.

Она снова вздохнула и поднялась на ноги, не зная, что думать о себе и своих чувствах, погладила по голове спящего Эльзевира и открыла гардероб, чтобы взять ночную рубаху.

И вдруг на нее обрушилось это. Чувство, которого она уже много недель не испытывала в мире живых. Что-то было не так, в комнате что-то неуловимо изменилось. Хелльвир замерла с поднятой рукой, потом обернулась и взглянула на стул, стоявший у окна.

Человек в черном улыбался ей. Его глаза поблескивали в свете свечи подобно воде в глубоком колодце.

– Я слышал, ты упоминаешь мое имя всуе, – заметил он. – Моя посланница среди живых, надо же.

Хелльвир взяла второй стул и не спеша устроилась лицом к нему. Резкий стук ее каблуков по деревянному полу почему-то придал ей уверенности.

– Это помогло мне избавиться от нее и поможет выбраться из города, так что какая разница? – ответила она. – Я свободна и могу заняться поисками твоих сокровищ. Кроме того, разве эти слова можно назвать наглой ложью?

– Допустим. Но ты по-прежнему носишь ее брошь. Если она позовет тебя, ты тут же прибежишь обратно?

– Не знаю, – призналась Хелльвир. – Может быть.

Он наклонился вперед, опираясь локтями о колени, и ей показалось, что при этом стены комнаты искривились, а свет ее свечи обогнул его силуэт, не касаясь лица и одежды.

– После всех этих несчастий, причиной которых она была, – медленно проговорил он, – ты согласна снова и снова спасать ее от гибели? Я знаю ее. Она приходила в царство Смерти; на его стенах остался отпечаток ее души. Я знаю, что творится в ее сердце, о чем она думает, я знаю, что она сделала… – Он покачал головой, но Хелльвир не заметила на его лице печали. Наоборот, он был возбужден, как будто ему не терпелось увидеть, что произойдет дальше. – Но это не идет ни в какое сравнение с тем, на что она еще способна. Мне не часто выпадает возможность встретить человеческую душу прежде, чем ее обладатель прольет реки крови. Война следует за нею, как тень.

Хелльвир хотелось возразить, но она не знала, что сказать. Она просто вспоминала встречу с Салливейн в стране Смерти – когда умершая, блестя глазами, взяла ее за руку и принялась раскачивать ее, словно ребенок. Вспоминала Салливейн, которая наблюдала за ней в свете пламени, пылавшего в камине, умоляла ее остаться. В этих глазах не было коварства, ненависти, жестокости. Это была просто Салливейн.

– Она не такая… не совсем такая, – тихо ответила Хелльвир. – Она не… ей не нравится то, что она творит. Что она натворила. Мне кажется, это бабка сделала ее такой – ради выживания. Но Салливейн сумела воспротивиться ей, и поэтому я надеюсь на то, что она изменится.

Существо по имени Смерть, явно не убежденное ее словами, откинулось на спинку стула. В этом сне, или видении, не было звуков; только воск капал на пол. Хелльвир не обернулась, чтобы поправить оплывшую свечу.

– Какая разница, нравится ей совершать преступления или нет? – хмыкнул человек с черными глазами. – Ты во всем обвиняешь ее бабку, но она и без посторонней помощи может привести свой город и страну к гибели.

Хелльвир почувствовала, что дрожит.

– Это не обязательно должно произойти, – возразила она.

– Я видел много войн, – продолжал человек с черными глазами. – Много мятежей. Они похожи на плоские камешки, прыгающие по воде: за короткими мирными промежутками следуют неизбежные десятилетия хаоса и кровопролития. Я вижу предвестия войны и никогда не ошибаюсь.

Хелльвир расправила плечи, подняла голову.

– Какое тебе вообще дело до этого? – вызывающе спросила она.

Он пожал плечами, и в комнате стало чуточку темнее.

– Никакого, – ответил он. – Война, мир. Мне все равно. Души проходят мимо, я наблюдаю за ними. Пожалуй, война интереснее мирного времени.

– Тогда зачем ты предупреждаешь меня? Если война неизбежна? Если то, что произойдет, так интересно?

Он улыбнулся этой своей снисходительной улыбкой, которая так раздражала ее.

– Я тебя не предупреждаю. Ты меня неправильно поняла. Я просто хочу подготовить тебя к тому, что ждет тебя в будущем. – Смерть наклонился к ней. – Но, возможно, тебе так же любопытно, как мне? Увидеть то, что случится? Может быть, ты тоже находишь войну интересной?

– Я не хочу войны.

– Но ты жаждешь вовсе не мирной и спокойной жизни. Ты забыла: ты побывала в моем мире, и я читал в твоей душе. – Он поднес руку к груди; Хелльвир знала, что там, в кармане, лежит прядь ее волос, подпись под договором, заключенным со Смертью. – Я знаю, чего ты желаешь, и это не только твоя принцесса и совершенно точно не мир. Почему, как ты считаешь, ты начала воскрешать мертвых? Из-за сострадания к людям и животным или потому, что хотела испытать свои силы? Узнать, получится ли у тебя это? Ты не боишься небытия, не боишься стать никем в смерти, но ты боишься остаться никем в жизни, а в мирные времена сложно достичь величия.

Они смотрели друг на друга, разделенные пустотой, которая не была ни жизнью, ни смертью; Хелльвир сидела с гордо поднятой головой, Смерть холодно усмехался. У нее болезненно сжималось сердце. Никто до сих пор не говорил ей таких вещей, и она не знала, что отвечать.

– Я не хочу войны, – повторила Хелльвир, и это была правда.

Она помнила, что когда-то считала свою жизнь скучной. Обыкновенной. Но это было до того, как умер ее брат. До того, как ее приговорили к наказанию плетьми. Несмотря на это, его слова задели за живое. Возразить было нечего.

– Ты уже чувствуешь это? – спокойно спросил он.

Ей не хотелось спрашивать, что он имеет в виду, потому что именно этого вопроса он от нее и ждал, но она все равно спросила.

– Чувствую что?

Он насмешливо скривил губы, словно не веря в ее непонятливость.

– Что ты лишилась значительной части себя, – терпеливо ответил он.

Хелльвир помолчала, притворяясь, что обдумывает ответ, и вытащила из кармана небольшой мешочек. Молча вытряхнула на ладонь черный глаз и протерла его шелковым платочком, хранившимся внутри.

– Честно говоря, нет, – солгала она.

– Я не это имел в виду, когда говорил о части тебя, – укоризненно произнес он. – И ты об этом знаешь.

Смерть подался вперед и за долю секунды каким-то непонятным образом переместился к ней вместе со стулом. Не успела Хелльвир опомниться, как он выхватил у нее искусственный глаз и принялся рассматривать его при свете свечи. Она испугалась, что он сейчас раздавит его в кулаке.

– Я имел в виду часть души, которой ты лишилась, – произнес он, вертя в пальцах черный шарик. – Ты не чувствуешь, как свистит ветер, пролетая сквозь дыры?

Хелльвир смотрела на него, стиснув челюсти. Сейчас, при свете настоящей свечи, каких не было в сером мире Смерти, она обнаружила, что его волосы имеют цвет. Они были темно-каштановые. Прядь была заправлена за ухо, совсем как у живого человека. Он почувствовал ее взгляд, обернулся, и она увидела в его глазах пустоту и небытие.

– Кто ты? – спросила она.

Он взглянул на нее с усмешкой.

– Это ты мне скажи, – прогремел мир.

Хелльвир проснулась внезапно; холодный ветер из открытого окна касался ее лица. Она так и уснула, склонившись над подоконником и положив голову на скрещенные руки, и у нее затекла шея. Плющ захихикал.

Хелльвир решила обойтись без долгих прощаний. Эдрин крепко обняла ее.

– Мне хотелось бы, чтобы ты осталась, – сказала жрица.

Они взглянули на серого кота, который терся о ноги Хелльвир, по-своему давая ей понять, что тоже не хочет расставаться с ней. Для такого независимого существа это было кое-что, и она, опустившись на колени, взяла его на руки.

– Присмотри за Серым, – попросила она Эдрин. – Он так и не назвал мне свое имя. Может быть, до тебя снизойдет.

Жрица улыбнулась, глядя на кота, который ткнулся головой в подбородок Хелльвир.

В доме отца было тяжелее. Мать не подняла глаз, когда Хелльвир объявила, что уезжает, лишь поджала губы и кивнула.

– Так будет лучше для всех, – процедила она.

Хелльвир вздохнула, раздраженная холодностью матери, и обняла ее. Мать, не ожидавшая этого жеста, напряглась, потом прижала дочь к себе.

– Лайусу нельзя доверять, – прошептала Хелльвир ей на ухо.

– Я знаю, – пробормотала мать. Ее голос был грустным.

Они разжали объятия, и мать убрала волосы с лица Хелльвир. Потом молча развернулась и ушла в кухню.

– Куда ты поедешь? – спросил отец. Он стоял, скрестив руки на груди, и взгляд его темных глаз был несчастным.

– Домой, – сказала она. – Повидаю Миландру, поживу у нее немного. А потом… отправлюсь бродить по свету. Я хочу путешествовать. У меня есть лошадь, буду зарабатывать на жизнь ремеслом знахарки.

– Путешествовать в одиночку опасно. Особенно для такой молодой женщины, как ты.

Хелльвир пожала плечами.

– У меня есть ворон, который может клеваться, и конь, который может лягаться, – сказала она. – Со мной ничего не случится.

Эльзевир, словно желая подтвердить ее слова, начал поправлять ее волосы.

Отец покачал головой, ворча вполголоса:

– Ты по крайней мере будешь писать нам? Дашь нам знать, что ты жива и здорова?

– Да, папа.

– А если тебе понадобится помощь, когда угодно, где угодно, сообщи мне, и я приду.

Согнав Эльзевира, Хелльвир обняла отца, прижалась к нему. Он запыхтел и вздохнул. Видимо, это означало, что он не будет пытаться ее переубедить.

Фарвор ждал ее на обычном месте – во дворе, на скамье у фонтана. День был ясным, и от этого его лицо казалось серым и больным. Ожоги и ссадины, оставшиеся после происшедшего во дворце, уже зажили, но его взгляд был по-прежнему отсутствующим, пустым.

– Итак, – произнес он, – ты уезжаешь.

– Так надо.

Фарвор кивнул в знак того, что понимает ее. Впервые Хелльвир пришло в голову, что она снова предает брата, бросая его одного в Рочидейне. Покидая его, когда он раздавлен горем. Она села на скамью рядом с ним.

– Поехали со мной, – предложила Хелльвир, не успев обдумать свои слова. Эта мысль возникла у нее только сейчас.

Фарвор сделал вдох, медленно выдохнул.

– Попроси меня в следующий раз, когда вернешься, – сказал он. – Прямо сейчас у меня нет ни сил, ни желания выходить за ворота, не то что ехать туда. – Он кивнул в сторону канала.

Ей показалось, что брат немного оживился, его глаза блеснули. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся ее глазной повязки.

– Иногда мне хочется возненавидеть тебя, – беззлобно произнес он. – За то, что ты не смогла спасти его. За то, что спасла ее. И меня. Но я не могу. Не могу, когда вижу, чем тебе пришлось пожертвовать. Ты лишила меня возможности злиться на тебя… и от этого мне еще горше.

– Я бы пожертвовала большим, Фарвор, – тихо сказала она.

Его рот превратился в тонкую линию. Ей стало больно. Она должна была сделать что-нибудь, сказать что-нибудь, но в глубине души понимала: все бесполезно. Есть раны, которые исцелить невозможно.

Хелльвир обняла его. И трещина в ее сердце, образовавшаяся после того, что произошло между ними, на миг затянулась, когда брат опустил взъерошенную голову ей на плечо и она ощутила ее успокаивающую тяжесть.

Хелльвир забрала Бархана из конюшен, расположенных у городской стены, и начала свое путешествие в деревню у леса. Город остался позади, и она испытала облегчение, как будто вышла из душной кузницы на свежий воздух. Глядя с холма на Рочидейн, его мерцающие каналы и красные черепичные крыши, на его яркие дома и башенки королевского дворца, Хелльвир чувствовала себя так же, как в день расставания с Миландрой, когда, повинуясь приказу принцессы, она села в карету и покинула родные места. Она не хотела уезжать – в этом Салливейн была права. Но она понимала, что пора уйти, что это необходимо.

На этот раз путь занял всего два дня; Хелльвир не останавливалась в тавернах и провела ночь под звездами, свернувшись у подножия дуба. Ей не снились сны, она не видела ни Салливейн, ни кого-либо еще и была рада этому. Проснувшись, она обнаружила, что в ее волосах запуталась паутина, а ресницы превратились в белые ледяные иголки.

К вечеру второго дня начался снег с дождем, и Хелльвир натянула на голову капюшон своего старого непромокаемого плаща, наслаждаясь стуком капель около уха и прикосновением мягких перьев Эльзевира, который прятался у нее на плече. Ветер был уже по-зимнему холодным.

Когда вдали показалась деревня, она остановилась на несколько минут, глядя на столбы дыма, поднимавшиеся к серому небу, вдыхая аромат влажной хвои. Это походило на пробуждение после долгого, необычайного сна.

Хелльвир сидела у очага в доме Миландры и пила крапивный чай. Она собрала свежую крапиву еще утром, по пути, а сейчас добавила в напиток меда, и он помог ей согреться и прогнал озноб после простуды, подхваченной под дождем. На плите настаивался напиток из цветов бузины, которым Миландра торговала зимой, когда люди начинали болеть. Пучки цветов, предназначенные для приготовления отваров, сушились под стропилами. Эльзевир сидел на своем прежнем месте, поглощенный большой плошкой с семечками.

– Ну как, обсохла немного? – спросила знахарка, появившись на пороге мастерской с корзиной редьки, набранной в огороде. Она не боялась дождя и ходила с непокрытой головой. Пригладив мокрые волосы, она продолжала: – Ты превратилась в городскую неженку. Не помню, чтобы раньше ты простужалась от какого-то там дождя.

– Вся эта роскошь, мягкие постели, изысканные блюда. Я расслабилась. Шелка, заморские вина, ужины с аристократами, жаркое…

– Да-да. У нас тут тоже есть вино. И получше, чем ваш городской уксус. Исцеляет не только тело, но и душу.

Она слегка поддала носком башмака бочку, стоявшую под рабочим столом. Хелльвир пришлось повернуть голову, чтобы увидеть, что там такое, потому что теперь она могла видеть только правую половину комнаты. Она знала, что Миландра это заметила.

– Сливовое вино? – спросила она.

Миландра ответила не сразу, только после того, как Хелльвир взглянула ей в лицо.

– Да, в этом году был большой урожай.

Старуха села в кресло напротив Хелльвир и пошевелила поленья кочергой. Она молчала, но Хелльвир хотела, чтобы она заговорила, – хотела покончить с этим раз и навсегда. Хелльвир чувствовала, что знахарке не терпится поговорить. Миландра никогда не умела скрывать свои мысли.

– Ты не собираешься сказать мне, что я маленькая дурочка? – спокойно произнесла Хелльвир.

Миландра приподняла бровь.

– Почему это?

Хелльвир фыркнула.

– После всего, что я тебе рассказала? – воскликнула она и горько рассмеялась. – Если бы не я, Дом Редейонов сейчас бы благоденствовал, как прежде. Фарвор и Калгир были бы счастливы. И не умер бы.

Слова сами собой срывались с ее языка, Хелльвир столько раз повторяла их про себя по ночам, пытаясь заснуть. Боль, которую они причиняли, была уже хорошо знакома ей, как исхоженная тропинка в лесу.

– Хочешь, чтобы я тебя отругала? – спросила Миландра. – Сказала, что ты вела себя неосторожно? Да, это так, сама знаешь. Но если ты ждешь, что я обвиню во всем тебя, то не дождешься. Дураком был Оланд Редейон, а ты просто пыталась спасти людей, которых было невозможно спасти.

Хелльвир подняла голову и взглянула в лицо знахарке. Ей так хотелось поверить Миландре. Вина навеки поселилась в ней, стала ее частью – взамен глаза, который забрала Смерть. Вечный стыд, почти такой же, какой испытывала Салливейн.

– Сейчас моя главная забота – это ты, девочка моя, – продолжала Миландра. – Мне никогда не нравился Рочидейн и не нравится, как обошлась с тобой твоя мать. – Она сердито засопела, покачала головой и обвела жестом комнату, очаг, пучки ароматных трав. – Ты знаешь, что можешь остаться и жить здесь. Это твой дом. Живи у меня столько, сколько тебе потребуется, чтобы исцелиться и обрести покой.

– Спасибо.

Хелльвир задумалась, и Миландра молчала, чтобы не мешать ей.

– Я должна чувствовать себя больной, так? – спросила она, глядя в огонь. – Чувствовать, что мне необходимо исцелиться после событий, происшедших со мной в городе? Я должна чувствовать себя опустошенной?

– А ты не чувствуешь?

– Нет, я… нет. Я чувствую себя сильной. Как будто я несколько месяцев сидела, скрючившись в каменном мешке, а сейчас выпрямилась во весь рост.

– Только не смей жаловаться на боли в спине. Вот когда доживешь до моих лет, тогда узнаешь, что такое больная спина.

Хелльвир улыбнулась.

– Я не это имела в виду.

– Я знаю. Бьюсь об заклад, ты чувствуешь себя лучше потому, что больше не служишь у этой девицы. У этой Салливейн. – Старуха поерзала в кресле, бурча себе под нос. – Зря я позволила тебе воскресить эту дрянь. От нее одни несчастья.

«Прошу тебя, не уходи». Хелльвир отмахнулась от воспоминаний, как от паутины.

– Ты не могла мне помешать. Я хотела это сделать. Я чувствовала, что должна это сделать.

– Возможно. Мы обе должны были предвидеть, что это плохо кончится.

– Да, – согласилась Хелльвир. – Должны были.

Они сидели молча какое-то время, слушая треск огня, который пытался дотянуться до пера, упавшего на решетку. Миландра поддала перо ногой, пламя жадно схватило его, и алые полоски побежали по оперению к стержню.

Хелльвир подняла руки, развязала шнурки своей глазной повязки, уронила ее на колени и потерла кожу вокруг пустой глазницы. Миландра взяла ее подбородок и повернула ее лицом к себе, чтобы рассмотреть черный стеклянный глаз. Сжала губы, провела большим пальцем по левой щеке Хелльвир и покачала головой.

– Больше не делай этого, девочка моя, – прошептала она. – Пусть Фарвор будет последним, ладно? С тебя довольно.

Хелльвир взяла ее руку и вздохнула.

– Он дал мне еще одну загадку, а за ней будут и другие, – ответила она. – И пока я ищу сокровища, мне всегда будут встречаться люди, которых я смогу спасти.

Миландра сжала ее пальцы.

– Я знаю, что не смогу отговорить тебя поступать так, как ты считаешь правильным, но твоя душа и тело тоже драгоценны, девочка моя, – пробормотала она, глядя на левую руку Хелльвир, на которой не хватало двух пальцев. – Вот почему он требует у тебя глаза и пальцы, когда ты не приносишь сокровища. А если ты не будешь осторожна, скоро от тебя ничего не останется.

– В жизни у меня не хватает частей тела, – возразила Хелльвир. – В Смерти они на месте. – Она помахала искалеченной рукой. – Там у меня на этой руке пять пальцев.

– Ну тогда я вот что тебе скажу, – заявила Миландра, откидываясь на спинку кресла и почесывая шею Эльзевира, который сидел на подлокотнике, – если я умру, не вздумай меня воскрешать. Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя оторвали кусочек души.

– Если? Ты собираешься жить вечно?

– Собираюсь и буду, – небрежно ответила старуха. – Думаешь, от меня так легко отделаться? Я встречу Смерть с кочергой и скалкой.

В ту ночь Хелльвир снилось, что они с Салливейн бросают камешки в озеро, заставляя их прыгать по неподвижной поверхности воды. У принцессы это получалось намного лучше.

Перед ними протянулась дорога, забитая телегами и лошадьми; по обочине шагали крестьяне. Некоторых она знала с детства, но эти люди проходили мимо, не удостаивая ее взглядом. Хелльвир чувствовала себя так, словно находилась в ином мире и смотрела на них сквозь стекло. В ее мире существовали только она, Эльзевир и ее конь, а всё, кроме долгой, долгой дороги, было игрой воображения. Легкий ветер шевелил ее волосы, приносил с собой запах снега.

«Мудрый рот изрекает добрый совет:

Когда ты слеп и задыхаешься,

Не пытайся петь».

Загадка казалась бессмыслицей, но Хелльвир верила в то, что найдет свой путь – или этот путь найдет ее.

– Куда едем? – спросил Эльзевир, встопорщив черные перья на голове.

Хелльвир смотрела на дорогу, похожую на ленту медового цвета; она поднималась на холм, спускалась в следующую долину и исчезала в зимнем тумане.

– Куда угодно. Мы можем объехать весь мир. – Хелльвир сложила загадку, спрятала ее в карман, взяла поводья и погладила желтую шею Бархана. – Туда, куда отправит нас Смерть.

Content

Марианна Гордон
Позолоченная корона

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25