Эмбер Чэнь

О нефрите и драконах

Информация от издательства

Original title:

Of Jade and Dragons

by Amber Chen

На русском языке публикуется впервые

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Of Jade and Dragons

Copyright © 2024 by Amber Chen

All rights reserved.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Моим и [1] за то, что всегда были рядом

Глава 1

Примостившись на краю обрыва, крошечная фигурка наблюдала, как на нее с оглушительным воем надвигается темное облако – вихрь вращающихся лопастей.

Аньхуэй Инь наморщила гладкий лоб.

Дирижабли Верховного главнокомандующего могли бы двигаться куда тише. Пустяковая проблема, стоило лишь установить глушители из кожи бизона. Отец предполагал, что мастера Гильдии нарочно не устранили эту недоработку, поскольку шум наводил на людей ужас.

– Что же они ограничились громом? Можно было для большего эффекта палить молниями прямо из киля, – пробормотала она.

Воздушные корабли пронеслись над головой. Два небольших впереди и два позади, охранявшие громадину в центре. Каждый дирижабль – черное чудовище с серебряной эмблемой кобры, по обеим сторонам корпуса величественно раздуваются на холодном ветру паруса на бамбуковых каркасах.

Как-то в детстве Инь обнаружила на камне неподвижную ящерицу и, чтобы узнать, жива ли она, слегка потревожила спящее создание. Ящерка проснулась в ярости, и на ее шее распустился яркий воротник. Вот откуда Гильдия инженеров почерпнула вдохновение, добавляя к дирижаблям паруса, подумала Инь. Опять же, больше для устрашения, чем для скорости.

– По указу Верховного главнокомандующего, – раздался сверху монотонный голос, – Орден Кобры перевозит узника-предателя из столицы в шахты Цзюйваня, где он будет отбывать пожизненное наказание. Все гражданские воздушные корабли, прочь с дороги! Повторяю: прочь с дороги!

Инь фыркнула и, спасаясь от шума, заткнула уши руками в перчатках. Уж Верховный главнокомандующий не упустит шанса устроить из изгнания собственного сына целое представление.

Однако она не испытывала к бывшему бейлу, назначенному, но так и не вступившему в должность Верховного главнокомандующего, особого сочувствия. Он сам себе вырыл могилу, разжигая рознь между братьями, а потом еще имел дерзость заявить, что, как только примет командование, предаст смерти любого, кого сочтет угрозой. История его падения разлетелась по всем Девяти островам, – несомненно, с молчаливого одобрения властей, в качестве предупреждения всем, кто вздумает угрожать стабильности Верховного командования Аогэ.

Как только дирижабли скрылись из виду, Инь вновь сосредоточилась на собственной задаче. День угасал, и, хотя по ночам остров Хуайжэнь был волшебно красив, приземляться в темноте было значительно сложнее. Она заправила за уши выбившиеся пряди и затянула потуже ленту, чтобы не развязался пучок волос на затылке. Наполнив легкие прохладным летним воздухом, она раскинула руки в стороны.

– На Ка Ханя уповаем!

Она наклонилась над обрывом, так что центр ее тяжести оказался над пропастью, и камнем полетела вниз. Расстояние до гибельных скал стремительно сокращалось.

Брызги океана, мелкие, как пыль, коснулись щек – самое время действовать.

Инь дернула за один из разноцветных шелковых шнуров, свисавших с громоздкого приспособления за спиной, и над ней развернулась пара огромных крыльев. Бамбуковые фаланги, пощелкивая, вставали на места, растягивая тонкую шелковую ткань, которой был обшит каркас.

Крылья подхватили порыв ветра, и их обладательница взмыла ввысь.

– Спасибо! – крикнула она небесам, паря над волнами. Ее глаза сияли восторгом. Ка Хань, бог неба, приглядывавший за землями Аньтажаня, наверняка усмехался ее глупости, но должное уважение проявить все же следовало.

Уважению она научилась у матери, а безрассудству – у отца.

Инь закрыла глаза, и ею овладела безмятежность. К мерному гулу волн лишь иногда примешивались крики чаек. Когда она вновь открыла глаза, ее взору предстали круглые белые крыши шатров родной деревни. Они походили на крошечные грибы, выросшие среди травы и снега. Луга вдалеке пестрели белыми и бурыми пятнышками – это мирно паслись многочисленные деревенские стада овец, яков и лошадей. Потянув за голубой шнур слева, она повернула в сторону дома.

Перед тем как отправиться в путь, она выбрала место для посадки – свободный лужок у западной окраины деревни – и даже воткнула в землю большой красный флаг. Но приземлиться оказалось сложнее, чем она предполагала.

Инь надеялась грациозно спланировать к своему флагу, но на полпути к скоплению шатров потеряла восходящий поток. Она пронеслась так близко к покатым крышам, что видела, как на нее показывают пальцами ошеломленные соплеменники, и слышала их возгласы.

– Привет, – закричала она, неловко помахивая рукой, – просто мимо пролетаю…

И тут ее правое крыло зацепилось за деревянный флюгер. Ткань сверху донизу треснула. Скромному эксперименту Инь пришел конец. Она врезалась в войлочную крышу шатра, кувырком скатилась по стене и с грохотом приземлилась. Искусно вырезанная деревянная дверь шатра распахнулась, и в проеме показались недоуменные лица его обитателей.

Вокруг собралась небольшая толпа; все неодобрительно цокали языками.

– Ты только посмотри на себя! Позор какой! И как это вождь клана позволяет своей дочери безумствовать, словно дикому кабану? Подумать только, ты ведь старшая дочь! Тебе следует присматривать за младшими братьями и сестрами, замещая мать, а вместо помощи от тебя одни неприятности. – Голос, резкий и скрипучий, принадлежал Жо-я, воплощенному противоречию. Приветливая с виду, несносная хозяйка деревенской таверны была одной из самых неприятных личностей в клане.

Инь с трудом поднялась на ноги, стряхивая грязь и снег с лазурного шерстяного плаща и меховых сапожек. Подбирая с земли переломанные крылья, она одарила зрителей очаровательным оскалом черно-бурой лисицы.

– Как мило с вашей стороны интересоваться взглядами моего отца на воспитание детей. Я непременно передам ему ваши слова, – сказала она и повернулась, чтобы уйти. Жители деревни считали, что Инь, вторая из шестерых детей в семье, к тому же старшая дочь, должна вести себя иначе. Девушка их мнение сознательно игнорировала.

– Наглая девица, – громко пробормотала Жо-я. – Не удивлюсь, если ни один порядочный юноша к ней не посватается.

Инь закатила глаза. Ей уже приходилось слышать подобные речи. Люди, не скрываясь, шептались у нее за спиной. В клане Аньхуэй ее не любили. Волей Ка Ханя она была красива, как первый подснежник, но свахи обходили ее стороной. Слишком странная, говорили они, хорошей жены из нее не выйдет. Не будь она дочерью вождя клана, ее бы давно изгнали из деревни.

Соплеменники не могли ее понять, но Инь мало волновало их мнение. Замужество ее не привлекало. Она мечтала о другом будущем: однажды она примкнет к мастерам в священных залах Гильдии инженеров, где когда-то работал ее отец – Аньхуэй Шаньцзинь.

Ее путь лежал между белыми шатрами к западной окраине деревни, к мастерской отца. Она стояла особняком, одинокий часовой вдали от других жилищ. Несколько лет назад в результате неудачного эксперимента шатер вождя Аньхуэй и еще два шатра рядом сгорели. Вот тогда-то жители клана единогласно решили перенести обиталище своего вождя подальше, где оно не будет угрожать безопасности соседей.

– Отец! – громко позвала Инь, подходя к мастерской. Он будет в восторге, когда услышит о ее успехах. Любимый отец – самый большой ее сторонник. Она распахнула дверь. – Получилось! Мне удалось…

И, шагнув за порог, умолкла на полуслове. В мастерской царил хаос, словно морской шторм разнес все в клочья. Инструменты, обычно аккуратно размещенные на деревянных стеллажах, валялись рядом с опрокинутым столом; стеклянные сосуды для хранения трав разбиты, их содержимое смешалось с осколками, а драгоценные книги и свитки, всегда разложенные по темам на многочисленных полках, в беспорядке сброшены на пол.

И тот, кто все это устроил, все еще был здесь.

Облаченная в черное фигура в маске, открывающей лишь пару узких злобных глаз, копалась в вещах ее отца. Над левым глазом человека виднелся красноватый рубец, кривой и узловатый, – старый след плохо зажившей раны.

– Ты что же делаешь?! – закричала Инь.

Злоумышленник выронил книгу, которую перелистывал, и махнул рукой в ее сторону. В луче света мелькнуло что-то серебристое.

Дротик?

Инь не раздумывая выхватила из рукава веер. Серебристые пластины развернулись на лету, и она прикрыла лицо. Раздался звон, на экране веера появилась вмятина, а металлический дротик упал на пол.

Повернув веер параллельно земле, она нажала кнопку, и из тонких стволов, встроенных в ребра, вылетел вихрь крошечных бамбуковых стрел.

Грабитель подпрыгнул в воздух и, прыгая по полкам, увернулся. Почти все стрелы пролетели мимо, но одна все же вонзилась ему в левое бедро. Его взгляд метался по шатру в поисках выхода, а выход был лишь один – потускневшая от времени красная решетчатая дверь, и Инь стояла прямо перед ней.

«Так и не собралась его обновить», – успела подумать Инь, прежде чем незнакомец на нее набросился. Она планировала усовершенствовать механизм отстрела, чтобы веер вмещал больше одного заряда, но, увлекаясь новыми проектами, откладывала дело на потом, пока и вовсе не забыла. Думать об этом сейчас было некогда. Захлопнув веер, она ткнула им разбойника в глаз.

Инь не владела боевыми искусствами, если не считать пары базовых приемов самообороны, и это было заметно. Она едва задела рукав незваного гостя, а он изо всех сил врезал ей по правому плечу. Девушка отлетела в сторону, больно ударившись о полку.

Стиснув зубы, Инь бросилась за противником, но он уже шагнул за дверь. Она успела лишь схватить его за плащ; пальцы сомкнулись вокруг чего-то гладкого и твердого, вроде камешка. Девушка потеряла равновесие и рухнула на пол. Незваный гость исчез в сумерках.

Инь с досадой ударила кулаком по земле. Как она позволила ему сбежать? Но, разжав кулак, она увидела на ладони овальный нефритовый кулон, черный, как обсидиан. На одной стороне кулона был вырезан замысловатый рисунок – дракон, парящий среди облаков.

В конце концов, она вышла из схватки не с пустыми руками.

– Инь, – раздался в шатре тихий голос.

– Отец? – Инь вскочила на ноги и огляделась.

Вождь клана Аньхуэй лежал в луже крови, придавленный опрокинутым книжным шкафом. Из раны торчало блестящее лезвие кинжала.

– Отец, – прошептала Инь дрожащим голосом – она боялась крови. – Что случилось? Надо тебя вытащить. – Она попыталась приподнять шкаф, но не смогла. Ее охватило бессильное отчаяние. – Я позову на помощь, я…

– Инь, не надо. – Отец выдавил улыбку и указал на восьмигранную лампу сандалового дерева в другом конце мастерской. Она валялась на полу, частично скрытая большими листами пергамента. – Прошу тебя, дай ее сюда, – слабым голосом попросил он.

Инь кивнула и бросилась к лампе.

Отец смастерил ее много лет назад в подарок матери. Ее грани покрывала искусная резьба – история их знакомства, когда Аньхуэй Шаньцзинь был еще очень молод и самоуверен, а его будущая жена, дочь деревенского коневода, – застенчива. Мать умерла десять лет назад, и с тех пор эта лампа всегда стояла у отца на верстаке – во время работы он вдыхал исходящий от нее тонкий аромат.

– Позволь, я сбегаю за подмогой, – умоляла Инь.

Вождь покачал головой.

– У меня мало времени. – Дотянувшись до лампы, он приподнял деревянную крышку, достал изнутри книгу в кожаном переплете и осторожно вложил ее в руку девушки. Инь и не подозревала, что внутри что-то спрятано.

– Никому не говори об этой книге и сама в нее не заглядывай, ты меня поняла? – сказал он, чеканя каждое слово. – Когда будешь одна, сожги ее.

– Что это?

– То, что принесет гибель нашему клану, а может, и кланам всех Девяти островов. Мне не следовало соглашаться на участие во всем этом, но мой разум оказался слаб, да и сердце тоже. Такова цена недовольства Ка Ханя. Сделай, как я велю, мой драгоценный ягненок, и обещай, что не будешь охотиться за человеком, который был здесь только что. За ним стоят силы, нам неподвластные. Я не смогу упокоиться с миром, зная, что ты в опасности.

Инь кивнула. Сквозь слезы она смотрела, как жизнь утекает из добрых карих глаз отца.

– Передай маме, что я скучаю по ней, – сказала она, крепко сжимая в ладонях мозолистую руку отца.

– Ты так похожа на нее, дитя мое. Но я молюсь, чтобы ты не пошла по нашему пути…

Аньхуэй Шаньцзинь улыбнулся и закрыл глаза, засыпая навеки.

Глава 2

Неделю спустя Инь стояла перед могилами родителей на краю отвесного утеса. Далеко внизу о его подножие бились океанские волны, а тут, наверху, ветер трепал длинные пряди ее темных волос, перебирая бирюзовые бусы головного убора, и те издавали легкий перестук, словно капли дождя падали на крышу.

Она не сводила глаз с миниатюрного шатра, отмечавшего место последнего упокоения отца и матери. Его поставили по аньтажаньской традиции – пусть у умерших в загробном мире будет удобное жилище. Когда умерла мать, отец смастерил его сам. Инь тогда было всего восемь лет. Теперь и он навсегда поселился в этом крошечном доме.

Вздохнув, Инь подошла к самому краю утеса. Казалось, океан бесконечен. Даже вершин ближайшего острова, Хэма, было не разглядеть.

– Ты все еще должен мне столько историй, – прошептала она ветру в надежде, что тот отнесет ее слова отцу.

В юности отец отправился за моря, в легендарную столицу Фэй с пагодами до самого неба и сверкающими на солнце черепичными крышами, и там занял место среди величайших инженеров государства. Но он об этом никогда не рассказывал. При упоминании столицы в его глазах всегда мелькала печаль, и Инь знала, что память его омрачали призраки, о которых было больно вспоминать.

Теперь такие призраки поселились и в ее душе.

«Того, кто создан для полета, никогда не удержат морские волны», – говаривал отец. И вот она взлетела в небеса, но он этого уже не увидит.

Забравшись на большой валун, Инь достала из рукава складной веер и пальцами пробежала по краю, случайно обагренному кровью отца. Ее алый цвет уже успел потускнеть до ржаво-коричневого.

Едва придумав этот веер, она примчалась в мастерскую отца, возбужденно размахивая перед ним эскизом. Это был самый первый ее проект, целиком плод ее воображения. Сперва она показала его старшему брату, Вэню, но он лишь насмешливо хмыкнул при виде детского рисунка. Младшая сестра, Нянь, тоже взглянула, улыбнулась и продолжила кружиться вокруг костра, не в силах сбросить наваждение барабанного ритма. Только не отец. Взглянув на эскиз, он ласково взъерошил ей волосы и похвалил за отличную выдумку, а потом они вместе принялись за работу. Голова к голове, они тщательно высверливали бамбуковые ребра веера, где потом поместились дротики.

Жители деревни осуждали отца за то, что он потакает ее капризам, но Инь была ему за это бесконечно благодарна. Нечего было ожидать, что соседи смогут ее понять. А теперь ни одного из тех, кто мог, не осталось в живых.

Спрятав веер, Инь вытащила из кожаного кисета два предмета: кулон из черного нефрита и книгу в кожаном переплете – последний дар отца. Она собиралась поговорить о них с Вэнем и Нянь, но они были так заняты похоронами, что случай никак не представлялся.

«Сожги ее», – сказал отец. Но почему? Что гибельного для всего клана могло в ней содержаться? И о каких таинственных силах он ее предупреждал?

Она провела кончиками пальцев по кромке потертого кожаного переплета, помнившего много дней и ночей, в которые отец не расставался с этой книгой. Ее лица коснулась невольная улыбка. Все отцовские книги из мастерской выглядели одинаково: потрепанные страницы, выцветшие чернила, а кое-где и следы слюны – порой, читая, он засыпал. «Знания – вот что поддерживает жизнь нации, – сказал он однажды, – и только они позволяют человеку чувствовать себя по-настоящему живым».

Инь в нерешительности задержала руку на обложке. Последние слова отца эхом отдавались в памяти. Именно от того, что она собиралась сделать, он ее предостерегал.

– Прости меня, – прошептала она.

Если отец хотел уничтожить книгу, то почему не сделал этого сам? Надеяться, что она даже не попытается выяснить, что стоило ему жизни, означало бы ожидать от нее чересчур многого.

Разве чтение может принести вред?

Затаив дыхание, она робко открыла книгу на первой странице.

Та была исписана аккуратным почерком отца. Похоже, это была одна из его записных книжек. Он тщательно заносил в них ход каждого эксперимента, каждую идею, каждый плод своей бурной фантазии.

Инь быстро пролистала книжку, мрачнея с каждой страницей. Многие записи были для нее слишком сложны. И тут она обнаружила между страницами аккуратно сложенный кусок пергамента, на первый взгляд совершенно безобидный. Но, вглядевшись в угловатые линии замысловатых рисунков, крошечные подписи и уравнения, объяснявшие каждую деталь, она наконец осознала истинный смысл последних слов отца.

В этом она разобраться может.

Пушки и порох.

Оружие.

Предвестники смерти и разрушения.

«Древесный уголь, смешанный с молотыми камнями Шань Эр и комбинацией следующих высушенных трав…» – прочитала она. Рецепт пороха. Однако не обычный, известный ей состав. Отец внес изменения и добавил новые компоненты. О некоторых она даже не слышала.

– Зачем добавлять это в порох? – бормотала она, прикрыв пальцами иероглифы, из которых складывались слова «руда Минлунь».

О печально известной руде Минлунь, или Дьявольской руде, рассказывали легенды по всем Девяти островам. Ее почти полвека назад впервые обнаружили заключенные в шахтах Цзюйваня. Они искали источник цзяэня – чрезвычайно ценного подъемного газа, который поддерживал в воздухе дирижабли Ордена Кобры. Вместо цзяэня один бедолага наткнулся на таинственную серебристую жидкость, сочащуюся из трещин в подземных пещерах. Завороженный ее потусторонним мерцанием, он протянул к ней руку. Его товарищи услышали истошный вопль, эхом прокатившийся по туннелям, а когда несчастного нашли, его руку сплошь покрывали огромные кровоточащие язвы. Не миновать ему смерти на месте, если бы мастер не сообразил немедленно отрубить руку страдальцу.

Едкая жидкость, из которой добывалась руда, могла стать смертоносным оружием. Проблема заключалась в том, что месторождения ее были крайне редки, а перевозить ее было не в чем, так как она быстро разъедала емкость из любого материала. Мастера из Гильдии инженеров годами безуспешно пытались найти решение.

Инь недоумевала. Дьявольская руда могла уничтожить в считаные минуты что угодно. Очевидно, применять ее было невозможно. Зачем же отец смешивал ее с порохом? Возможно, в других загадочных рисунках и уравнениях книги содержался ключ к этой загадке.

Хотя Инь была в состоянии разобраться лишь в малой части рисунков и схем отца, она понимала значение его трудов. Мелкие изобретения и механизмы, заполнявшие его мастерскую, меркли рядом с содержанием этой книги. Это была книга об оружии – и уже было ясно, насколько оно разрушительно.

Оружие войны было ключом к власти.

И из-за этого ты умер? Из-за того, что кто-то очень рвался к власти?

По щеке поползла слеза, и капля упала на отцовский рисунок, смазав линии.

– Только не это!

Она быстро промокнула страницу, не желая оставлять ни малейшего пятнышка на последней работе отца. И тут она заметила, что крошечное влажное пятно сделало пергамент полупрозрачным и сквозь него проглядывают другие записи.

Инь перевернула лист. На другой стороне помещалось послание, но почерк был ей незнаком. Четыре строчки непонятного кода и несколько уравнений, начертанных мелким ровным шрифтом с изящными изгибами.

Кто-то еще это видел. Кто-то еще работал с отцом надо всем этим – но кто? На Хуайжэне никто, кроме них с отцом, инженерным делом не занимался.

Инь аккуратно сложила пергамент по старым сгибам и спрятала между страницами записной книжки, затем взяла в руки нефритовый кулон и принялась изучать замысловатый узор, вырезанный на гладкой обсидианово-черной поверхности.

Это был необычный нефрит. Хотанский нефрит – приятно теплый на ощупь, в отличие от прохладного нефрита других типов. На камне не было никаких символов, в отличие от фамильных кулонов благородных кланов Аньтажаня. Только изображение дракона, обнажившего острые клыки и занесшего когти для удара. Символ агрессии и превосходства – как же далеко от дома он оказался! Мифический дракон, символ королевской семьи Цилинь, эмблема государя Великой Нефритовой империи, величайшего врага Аньтажаньских островов.

Отношения между Девятью островами и их более богатым соседом всегда были на грани конфликта. Благодаря плодородным лугам и мягкому климату жизнь у цилиньцев Великой Нефритовой империи была куда легче, чем у аньтажаньцев, часто страдавших от неурожаев и нехватки ресурсов. Аньтажаньцы закупали у цилиньцев предметы первой необходимости и потому зависели от их милости. Если бы не коварные воды океана, отделявшие острова от ближайшего цилиньского пограничного города Фули, возможно, они уже давно были бы завоеваны Империей.

Но это же абсурдно!

Даже если работа отца имела огромную ценность, как могла Империя узнать о ней, находясь так далеко? На Хуайжэне бывали лишь торговцы с других островов, да и то в основном с самых ближних – Хэма и Яньцзюй.

Если Фэй был недостижимой мечтой, то Империю даже представить себе было невозможно. В книгах Инь попадались туманные описания ее богатства и упадка, но это были лишь фантазии, реальные не более, чем жизнь в заоблачных высях.

Инь продолжала вглядываться в кулон, словно надеялась, что дракон вдруг заговорит и развеет все ее сомнения, надо лишь подождать подольше. Но существо оставалось безмолвным. В отчаянии Инь сжалась в комок. Слишком мало она знает, чтобы разгадать эту тайну. Неужели ей придется отступить, сказать отцу последнее «прости» и оставить его смерть неотомщенной?

Но тут девушка вспомнила, как угасал огонь в глазах умирающего, вспомнила кинжал, безжалостно вонзенный ему в сердце. Жизнь отца оборвали так жестоко, и все ради неоконченных записей и выгоды, которую они сулили.

Инь поднялась с могилы, и отчаяние в глазах сменилось твердой решимостью. Она окинула взглядом заснеженные равнины Хуайжэня, белые шатры родной деревушки и таинственно мерцающую гладь моря.

Того, кто создан для полета, никогда не удержат морские волны.

Так учил ее отец, и эта мантра давно укоренилась в ее сердце.

Инь оседлала лошадь, свирепую белую кобылу Аянь – Молнию, и галопом понеслась по извилистой тропе, ведущей обратно в деревню. Она натянула поводья, лишь добравшись до семейного шатра, самого большого в деревне, как и подобает главе клана.

Аньхуэй Вэнь, ее старший брат, раздавал группе сородичей указания по поводу предстоящей церемонии, на которой его провозгласят вождем клана. Сегодня он не распустил косы, как обычно, а собрал их на затылке, аккуратно закрепив бронзовым кольцом. В торжественной мантии серого меха, подбитой овечьей шерстью, он выглядел взрослее своих двадцати четырех лет.

Как отец, подумала она. Брат всегда был очень похож на отца – тот же жесткий подбородок и густые брови, – но внешностью сходство и ограничивалось.

Когда Инь ворвалась в шатер посреди беседы, в глубоко посаженных глазах брата мелькнуло недовольство. Он быстро отпустил соплеменников.

– Сколько раз напоминать, как приличествует себя вести молодой особе? Когда ты станешь чьей-то женой, тебе придется забыть свои беспечные выходки. Твоя новая семья не будет потакать тебе, как это делали мы.

– Братец, я здесь не для того, чтобы все это выслушивать, – отвечала Инь, подходя ближе. Она с размаху опустила на стол нефритовый кулон. – Взгляни на резьбу. Дракон – символ Империи, не так ли?

Вэнь взял кулон в руки и всмотрелся в резную поверхность.

– Откуда он у тебя? – спросил он.

– Я отняла его у убийцы отца.

Темные зрачки брата превратились в точки, длинные пальцы обхватили кулон, пока он полностью не скрылся у него в ладони.

– Почему ты не показала мне его раньше?

– Это Империя, ведь так? Это они убили его! – воскликнула Инь. – Надо что-то делать.

– Делать что? – резко ответил Вэнь и крепко сжал челюсти; мышцы заметно напряглись под смуглой кожей. – Нельзя делать вывод на основании одной безделушки. – Он бросил черный нефрит на стол, словно бесполезный обломок щебня.

– Мы не можем позволить, чтобы отец умер неотомщенным! Кто бы ни стоял за этим, он должен заплатить. Мы заслуживаем справедливости. – Она говорила громче и громче, а в сердце ее рос гнев. Гнев на убийцу. Гнев на себя – за то, что не сделала больше.

Брат помрачнел и поднялся с кресла, сразу став на две головы выше нее. Когда они были младше, отец называл Вэня «маленьким бычком», что его очень сердило. Он обижался на обе части этого прозвища – едва ли справедливо было называть его «маленьким», да еще сравнивать со скотиной.

– В день, когда это случилось, мы отправили на поиски целый отряд. Они не нашли никаких следов преступника. Кем бы он ни был, скорее всего, он уже покинул Хуайжэнь, а у нас нет средств на дальнейшие поиски. Возможно, это был случайный ворюга или один из тех моряков-беженцев, что прячутся от пиратов. Этот кулон ничего не значит. Что случилось, то случилось. Отец и мать хотели бы, чтобы мы как можно скорее вернулись к обычной жизни.

– Ничего подобного! Все не так… – Инь почти шипела. Если бы родители хотели, чтобы они «двигались дальше» и жили обычной беззаботной жизнью, они бы не ушли так и тогда.

– Я больше ничего не могу сделать, – ответил Вэнь, отводя взгляд. С кулоном в руках он подошел к деревянному шкафу рядом с семейным алтарем, где перед свитком, недавно помещенным в память об отце, курились палочки благовоний. Он запер камень в шкафу, взмахом руки указал ей на дверь и вернулся к многочисленным пергаментам, разложенным на столе.

– Возвращайся в свой шатер, Инь. Через неделю к нам в деревню прибывает вождь клана Ула. Это дипломатический визит, и нам предстоит многое обсудить. Я не желаю больше слушать эти глупости. Не заставляй мать и отца на небесах беспокоиться о тебе.

Сжав кулаки, Инь бросила еще один взгляд на шкаф, куда Вэнь запер нефритовый кулон, развернулась и выскочила из шатра.

Ночью Инь без сна ворочалась в постели. Меховое одеяло, обычно такое теплое и уютное, кололо и раздражало. В конце концов она скинула его, и теперь оно лежало на полу бесформенной грудой.

– Тебя что-то беспокоит, сестрица? – донесся с другой стороны их общей комнаты нежный голос младшей сестры.

Инь села в постели и в темноте попыталась разглядеть Нянь, но увидела лишь смутный силуэт.

– Нянь, ты не задумывалась о смерти отца? – спросила она.

– В каком смысле? – в словах Нянь послышалась печаль.

– Неужели ты не хочешь узнать, кто за этим стоит? Отомстить за то, что преступник сделал с отцом, со всеми нами? – Инь припомнила бесполезный разговор с братом, и в душе ее вновь поднялась буря. С ним разговаривать – все равно что биться о скалу головой.

Наступило недолгое молчание, затем под скрип деревянной кровати тень шевельнулась. Очаг посреди их шатра еще не погас, и от него исходило теплое сияние. Нянь налила в бронзовый котелок немного козьего молока и повесила его на треногу над углями, затем села и подтянула колени к груди.

– Конечно, хочу, – тихо ответила она. – Но ведь брат уже сделал все что мог, разве не так? Им не удалось найти убийцу. Он давно сбежал. – Нянь плотно сдвинула брови, так что между ними возникли крошечные складки, и в этот момент Инь увидела на лице сестры тень отца.

Между родными сестрами было мало сходства. Инь унаследовала нежную красоту матери, а Нянь, как и Вэню, достались более суровые и угловатые черты отца. По характеру и склонностям они различались, как солнце и луна. Красочные вышивки, развешанные по стенам их жилища? Это все Нянь, чьи ловкие пальцы ткали превосходные ковры и извлекали из цитры мелодии, от которых плакали даже небеса.

Иногда Инь завидовала сестре, ее податливости и безмятежности – такие черты характера всем нравились. Саму ее в целом вполне устраивало, что жители деревни прозвали Инь «бешеной кобылицей». Да, она девчонка, но с чего это она должна следовать всем этим ограничениям и запретам?

– И ты ему веришь? – усмехнувшись, спросила Инь.

Она знала, что творится в голове у брата. Для него важнее не искать справедливости, отомстив за безвременную смерть отца, а занять место главы клана. Она его презирала.

– А почему бы и нет? Брат опечален смертью отца не меньше нас с тобой.

– Я не сомневаюсь в его печали, я сомневаюсь в его решимости. Он будет скорбеть, но не станет искать отмщения, тем более если это помешает ему занять кресло отца. – Инь сползла с кровати и уселась рядом с сестрой. Взгляд ее ожесточился, и она уставилась на мерцающее пламя, словно надеялась разглядеть среди раскаленных углей убийцу.

– Чего ты от него требуешь? Разбойника давно и след простыл.

– Не совсем. У меня есть улика, и она может привести нас к преступнику. Разве мы не обязаны ее использовать? – Инь стиснула кулаки. Вина и досада на себя за то, что она упустила убийцу, вновь охватили ее. – Разве не в этом наш долг – попытаться найти ублюдка и добиться, чтобы его настигло возмездие? Мы не можем просто так оставить смерть отца!

– Что за улика? – спросила Нянь.

Инь торопливо описала кулон.

– Дракон?

Инь кивнула.

– Символ империи Цилинь, – добавила она. – След не простыл, Нянь. Вэнь просто отказывается это признавать. Он не хочет лишних проблем. Он трус!

– Ш-ш-ш! – прошептала Нянь, прижав палец к губам. – Ты же понимаешь: если Вэнь услышит, ему это вряд ли понравится.

Но Инь совершенно не беспокоило, услышит ли ее старший брат. Под ночными одеждами прямо к сердцу был прижат дневник отца. Какое счастье, что днем она не рассказала о нем Вэню! Не хватало еще, чтобы он и дневник отнял.

Нянь разлила подогретое молоко в две фаянсовые чаши и передала одну из них Инь.

– Предположим, мы уверены, что негодяй прибыл из Великой Нефритовой империи. И что мы можем сделать? – спросила она с тихим вздохом. – Это Хуайжэнь, сестрица. Мы даже берега Фэя в глаза не видели.

– Знаю, знаю, – раздраженно ответила Инь. Как обычно, голос разума принадлежал Нянь, но Инь, как и всегда, отвергала самый разумный путь. – Но как я могу сидеть здесь как ни в чем не бывало, зная, что ничего не сделала? Пусть не Империя, но как насчет Фэя? Отец много лет проработал в Гильдии инженеров. Может, там удалось бы что-нибудь разузнать.

В мыслях она вернулась к загадочному посланию и уравнениям, начертанным чьей-то рукой – рукой того, кто вполне мог скрываться в Гильдии. Только бы найти этого человека, и она станет на шаг ближе к разгадке.

– Ты хочешь отправиться в Фэй? Одна? – Нянь в ужасе уставилась на старшую сестру. – Это немыслимо! Брат ни за что тебе не позволит.

– Не будет знать – не сможет помешать.

Нянь поставила чашку, переплела пальцы и принялась грызть ногти – как всегда, когда нервничала.

– Но это опасно. Первого бейла только что изгнали – Верховное командование еще не укрепило свои позиции. Кто знает, что может произойти, пока ты будешь в столице? Что, если произойдет переворот?

– Нянь, что за бред? Верховный главнокомандующий все еще у власти. Ничего там не случится.

Инь глубоко вдохнула, задержала дыхание и медленно выдохнула. Легко отмахнуться от страхов Нянь, но со своими справиться не так просто.

Но раз Вэнь отказывается помочь, придется искать преступника самой.

Когда она соберет достаточно доказательств, брат уже не сможет от нее отмахнуться.

– Ты можешь поклясться, что все это – не предлог, чтобы записаться в Гильдию? – сестра пристально смотрела ей в глаза.

Ни для кого не было секретом, что Инь, как некогда ее отец, мечтала вступить в престижную Гильдию инженеров. Она ежегодно умоляла отца позволить ей пройти вступительное испытание, и каждый раз он жестко напоминал ей, почему это невозможно. В Гильдию принимали только мужчин, и она никак не соответствовала этому критерию. А Вэнь ехидно добавлял: «Даже если бы тебя допустили, тебе в жизни не пройти испытание».

Инь поджала губы. Мысль о Гильдии приходила в голову, но не стоило напоминать, что ей никогда не войти в эти залы. Традиции, пусть устаревшие и бессмысленные, оставались в силе.

– Вступительные испытания все равно, наверное, уже начались, – недовольно проворчала она. – Я просто отправляюсь в Фэй и отыщу там кого-нибудь из старых знакомых отца по Гильдии. Вдруг кто-то что-то знает, хоть какую-то причину, по которой его могли убить. – Стоило вспомнить, как угасал свет в глазах отца, и горло снова перехватило. Боль от воспоминания была острее ножа. – Что, если, пребывая в Гильдии, он обидел могущественного эмиссара Империи? А может, какой-нибудь цилиньский наемник пронюхал о его инженерных изысканиях и захотел выгодно их перепродать? Как ты думаешь, вдруг именно поэтому он внезапно покинул Фэй и никогда не хотел об этом рассказывать? – Она понимала, что несет чушь, что в ее предположениях нет логики, но эмоции брали верх.

– Если в твоих словах есть хоть толика истины, стоит ли тебе бродить по Фэю в поисках убийцы, кем бы он ни был? – Нянь смотрела с беспокойством, тонкие пальцы крепко сжимали чашку. – Ты не бывала там раньше, сестра, и никто не защитит тебя, если ты попадешь в беду.

Инь хотела было улыбнуться, чтобы подбодрить сестру и снять напряжение, но улыбка вышла кривоватая.

– Все будет в порядке. Я переоденусь мальчишкой – странствующим торговцем, как в тот раз, когда мы с отцом ездили на остров Хэма, и буду вести себя как можно незаметнее. Да, я плохо дерусь и не владею мечом, но у меня есть мой веер, забыла? Я могу за себя постоять.

Нянь открыла было рот, чтобы возразить, но тут же раздумала. По глазам было видно: она сдалась.

– Когда ты отправишься в путь? – спросила она.

Инь удивленно моргнула.

– Ты что же, не будешь меня отговаривать?

Младшая сестра покачала головой.

– Мы обе знаем, что все уже решено, верно?

Инь была известна своим упрямством.

Она печально улыбнулась и положила голову сестре на плечо. Тепло убаюкивало, напоминая, что она не одна в этой борьбе. Инь поднесла чашку к губам и сделала глоток. Мать точно так же грела молоко, когда они не могли уснуть по ночам. Если бы только мама была здесь, то погладила бы дочь по спине и сказала бы, что все это лишь ночной кошмар, а утром он растает без следа!

– На следующей неделе прибудет клан Ула. Вэнь будет слишком занят, пытаясь впечатлить их вождя, чтобы думать о чем-либо еще, – произнесла Инь. – Я сбегу, когда всем будет не до меня. Если Вэнь спросит, сделай вид, что ничего не знаешь. Он решит, что я уехала на Хэма – очередная своенравная выходка.

– Чем я могу помочь? – серьезным голосом спросила Нянь, не отводя глаз от старшей сестры.

Инь уже собиралась ответить «ничем», но прикусила язык.

– Вэнь отнял у меня нефритовый кулон, который я выхватила у убийцы. Он запер его в шкафу рядом с алтарем. Ты можешь добыть ключ?

Нянь собирала одежду всей семьи в стирку, а значит, имела постоянный доступ в шатер Вэня, к его вещам.

Не раздумывая, сестра кивнула.

– Обещай, что не будешь рисковать понапрасну, – попросила она. – Как только что-нибудь обнаружишь, сразу же сообщи, чтобы мы могли помочь, хорошо? Я сделаю все, чтобы убедить Вэня, обещаю.

Инь потянулась к Нянь и нежно взъерошила ей волосы.

– Кто из нас старшая сестра? – проворчала она.

– Мы давно установили, что Ка Хань ошибся, благословляя порядок рождения в нашей семье, – пошутила Нянь. – Когда ты будешь в отъезде, не беспокойся о том, что происходит здесь. Я присмотрю за малышами, хотя уверена, что Минь будет постоянно требовать тебя. Он тебя просто обожает. Вэнь пытается обучать его боевым искусствам, а ему одного надо – прыгать со скал, как его безрассудная старшая сестра. Честно говоря, я не уверена, что наш клан сможет вынести еще одну Аньхуэй Инь.

Сестры хихикали, как в детстве холодными ветреными ночами, и ни одна из них не знала, когда им вновь доведется смеяться вместе.

В ясный безоблачный день делегация Ула с большой помпой прибыла в гавань Хуайжэня. Внушительное судно с четырьмя величественными парусами и паровыми винтами, взбивавшими огромные пенные буруны, возвышалось над торговыми суденышками, словно гордый павлин. С наступлением сумерек были разведены костры, и музыканты забили в барабаны, возвещая о начале праздника в честь высоких гостей. Веселье развернулось на полях вокруг деревни: танцоры кружились вокруг костров, юбки развевались, колокольчики звенели, а жители деревни пировали, и эхо разносило их буйные голоса на всю округу.

Деревня опустела – все собрались вокруг костров и накрытых столов. Никто не заметил, как легкая фигурка в темноте прокралась в шатер вождя.

Чтобы не выделяться в толпе мужчин, Инь сменила свои обычный наряд на одежду мальчишки – так она обычно одевалась, выезжая с отцом за пределы Хуайжэня. Она заплела множество простых кос, как у Вэня, без всяких украшений из бисера, приличествующих девушке; на щеках и губах – ни тени румян и помады.

Этой ночью с Хуайжэня уходил грузовой корабль, а такие суда обычно брали пассажиров за плату. Девушка надеялась, что, переодевшись мальчишкой, она доберется с Хуайжэня до Фэя, не привлекая к себе излишнего внимания, – одинокие путешественницы встречались на Аньтажаньских островах гораздо реже.

За спиной Инь несла туго стянутый узелок – несколько смен белья и горсть серебряных таэлей, прибереженных как раз для такого случая. Веер был убран в рукав, а отцовская записная книжка спрятана глубоко под одеждой, у самого сердца, которое сейчас бешено колотилось. В руке она сжимала связку бронзовых ключей – Нянь стащила их у брата только нынешним утром.

Убедившись, что поблизости никого нет, Инь проскользнула в покои Вэня и сразу направилась к шкафу. Ей пришлось перебирать ключ за ключом, пока четвертый не щелкнул в тяжелом висячем замке. Кулон из черного нефрита лежал на том же самом месте. Инь хмыкнула. Как и следовало ожидать, стоило ей уйти, Вэнь и думать о нем забыл.

Но тут ее внимание привлекло еще кое-что. Кулон придавливал конверт цвета слоновой кости, словно тяжелое пресс-папье, скрывающее секреты.

Инь спрятала кулон в складках плаща, а затем взяла конверт. Имени адресата на нем не было.

Любопытно.

Инь огляделась. Вокруг было тихо. Она открыла конверт и осторожно достала письмо. Ровные и четкие штрихи кисти покрывали лист рисовой бумаги.

«Не пытайтесь выяснить обстоятельства смерти Аньхуэй Шаньцзиня, иначе клан Аньхуэй не выйдет из этой бури невредимым, а кровь ваших соплеменников будет на ваших руках».

Всего несколько простых иероглифов, но какая в них свинцовая тяжесть!

Вот почему Вэнь отказывается от расследования. Он боится.

Инь дрожащими пальцами сжимала угол тончайшего листа. Вновь и вновь перечитывала она короткие строки, пока взгляд не остановился на печати в левом нижнем углу. Никаких указаний на отправителя – только квадратный кроваво-красный оттиск, напоминающий фамильную печать одного из благородных кланов. Она подняла бумагу к глазам и прищурилась, разглядывая сетку линий в границах печати. Похоже на условное изображение животного с единственным иероглифом «ша», вписанным в зияющую пасть. Ниже она разглядела крошечные, едва различимые иероглифы: «Того, кто создан для полета, никогда не удержат морские волны».

В горле у девушки пересохло. Она не могла не узнать эти иероглифы – именно эту фразу она бессчетное количество раз писала, упражняясь в каллиграфии.

Это был девиз Гильдии инженеров. Девиз, с которым шел по жизни ее родной отец.

Кто-то, связанный с Гильдией, предостерегает брата – нет, угрожает ему, чтобы тот не искал справедливости, не мстил за убийство отца, а затем подписывается мантрой, которой покойный так дорожил. Ирония судьбы.

Гнев и обида застыли в жилах Инь, лишь укрепив ее решимость. Надо найти виновника трагедии. Она сунула письмо обратно в конверт и спрятала его под плащ, рядом с нефритовой подвеской. Ее ждал корабль, направлявшийся в столицу Фэй – и в Гильдию инженеров.

Глава 3

Дверь была распахнута, и Инь переступила порог таверны «Колодец девы», одной из самых больших на острове Муцзы. С промасленного плаща на деревянный пол быстро натекла лужа. Под проливным дождем девушка тщетно пыталась найти приют у бессердечных жителей Муцзы, пока один из них не направил ее сюда.

Если бы Инь обращала внимание на знаки свыше, ей бы следовало немедленно вернуться на Хуайжэнь, но она об этом даже не думала. Она никогда не отличалась суеверностью, к тому же цель была так близко. Муцзы был последней остановкой на пути в столицу.

После мрака и холода, царивших снаружи, в таверне было особенно тепло и уютно. Инь благодарно посмотрела на пылающий очаг в центре главного зала и быстро окинула взглядом множество столов, занятых подвыпившими посетителями, – кое-кто был пьян всерьез. Как непохоже это заведение на таверну Жо-я на Хуайжэне. Та помещалась в большом шатре, а эта, куда более основательная – типичный образец архитектуры Фэя: прямоугольное здание под черепичной крышей на крепких круглых столбах.

Муцзы был ближайшим к столице островом, и влияние Фэя сказывалось на нем куда сильнее, чем на прочих. К тому же через его берега шли торговые пути – отсюда и богатство местных жителей, и их заносчивость.

Инь задержалась у входа, потрясенная разнообразием картин и звуков. Из дальнего конца зала доносилась мелодия – ее исполняли механические музыканты. Движимые силой пара деревянные пальцы перебирали струны цитры и пипы в несколько бездушном, но все же приятном ритме.

– Хочешь выпить? – резкий высокий голос с легкостью перекрыл гул таверны. Голос принадлежал грузной хозяйке – руки в боки, а голова клонится набок, рассматривает Инь как какого-нибудь кузнечика. – Если да, то входи, если нет, то убирайся. Ты мне весь вход загородил.

– Да, спасибо, – ответила Инь, отступая на пару шагов в сторону. – Простите. Я не местный.

– Оно и видно. – Хозяйка указала на свободное место за столом, где уже устроились двое посетителей. – Других мест нет, садись или проваливай. Бланки заказов на столе. Как выберешь, просто отправь заказ на кухню. – Она махнула рукой в сторону сложной сети деревянных рельсов, переплетенной над головами. Маленькие бамбуковые трубочки с заказами гостей молнией устремлялись на кухню.

Инь стянула с головы капюшон и повесила плащ на крючок у входа. Протиснувшись между столами, она уселась на указанное место. Соседи по столу и бровью не повели – значит, маскировка работала, а может, и растрепанный вид помог. И вообще, у мальчиков встречаются нежные лица. Ведь не все часами упражняются в боевых искусствах или трудятся в полях, отчего черты грубеют, а лица покрываются красновато-бронзовым загаром.

Она нацарапала заказ – чашка теплой простокваши и миска паровых пельменей баоцзы с бараниной, – потом, свернув бумагу, поместила ее в бамбуковую трубочку и опасливо положила на рейки над головой. Оставалось с изумлением наблюдать, как с помощью вращающихся зубцов и шестеренок трубка перемещалась по заранее намеченному маршруту, пока наконец не исчезла в маленьком окошке, ведущем на кухню.

В душе проснулись прежние мечты. Если уж такие приспособления использовались в таверне на Муцзы, чего ожидать от столицы?! На Хуайжэне и других внешних островах за пределами мастерской отца подобные изобретения встречались нечасто. Мало кто мог себе позволить такие системы, а талантливых инженеров привлекала и удерживала столица, так что на отдаленных островах сложные механизмы и обслуживать было некому.

– Я говорил, надо было совершить молитвенный обряд перед отплытием с Хэма, – говорил сосед по столу своему спутнику, недовольно подергивая тонкими усиками. – Из-за этого дождя мы тут застрянем на пару дней, а то и дольше. Пока доберемся до Фэя, все сгниет!

– Давай продадим все здесь. Цены пониже, но хоть не себе в убыток.

– Это при условии, что мы найдем грузчиков. А насчет цен ты прав. Я надеялся продать все оптом Гильдии инженеров. Они наверняка захотят увеличить запасы, учитывая, сколько у них кандидатов на испытания и все такое. Они бы дали нам хорошую цену!

Гильдия инженеров?

Инь посмотрела на него через стол, навострив уши.

– Простите, – вмешалась она, – но вы сказали: «Гильдия инженеров»? Та, что в Фэе?

Соседи обернулись, только сейчас заметив, что за их столом появился кто-то еще. Усатый торговец нахмурился.

– Конечно, в Фэе. А что, есть еще какие-нибудь? – ответил он.

– А что там с испытаниями для соискателей? Разве ежегодное испытание Гильдии не закончилось? – продолжала Инь.

Собеседник громко хмыкнул.

– Откуда ты свалился? Испытание еще даже не началось! Это случится только через две недели.

– Правда? – У Инь загорелись глаза. Столичные новости на Хуайжэне добывали из слухов и сплетен, зачастую перевранных до неузнаваемости.

– Ты что, глухой? – огрызнулся торговец, сердито покачав головой. – Если ты надумал поучаствовать в испытаниях, можешь об этом забыть. Регистрация заканчивается завтра. Ты не успеешь, даже если попадешь на борт самого быстрого корабля. – Он раздраженно прищелкнул языком и вернулся к беседе со своим спутником.

Посреди шумной таверны на Инь никто не обращал внимания, словно она была невидимкой, но, поглощенная своими размышлениями, она этого не замечала.

Вступительные испытания.

Для чужака это единственный шанс на вступление в Гильдию. Сколько она мечтала о том, чтобы войти в престижные ряды инженеров и стать мастером Гильдии, как отец! В голове промелькнула безумная мысль. Вдруг, ну вдруг, если до сих пор никто не разглядел, что она девушка, ей удастся пробраться и на вступительные испытания?

Свет надежды вспыхнул и тут же погас, стоило вспомнить последние слова торговца. К тому времени, как Инь доберется до Фэя, регистрация давно закончится. Эта дверь так и осталась закрытой для нее; ничего не изменилось.

Возможно, так Ка Хань дает ей понять, что пора принять свой жребий и не мечтать о несбыточном.

Тут, словно в утешение, прибыл ее заказ – горячий, в самый раз для такого тоскливого вечера. Инь принялась за еду, но жевала, не обращая внимания на вкус, пряный и острый. Вновь и вновь прокручивала она в голове одни и те же мысли, в то же время рассеянно обводя взглядом таверну.

И тут она увидела его.

Человек вошел в зал, стряхивая капли дождевой воды с темных волос и мрачного черного плаща. Квадратная челюсть, густые, нависшие брови, кривоватый нос. Хозяйка уже вела его к свободному столу. Обыкновенный посетитель, если бы не шрам, наискось пересекавший левый глаз.

Рядом, головой почти касаясь его плеча, вышагивало наводящее ужас существо. Лисица в ржаво-коричневой меховой шубке гордо распустила за спиной девять бронзовых механических хвостов. Лишь один глаз у нее был настоящий; вместо второго зияло блестящее металлическое гнездо, наверняка наделенное особой коварной ролью.

Химера.

Химеры – завораживающе интересный инженерный проект, к которому многие относились с опаской и отвращением. Его результатом были гибриды – не зверь, не машина, – чрезвычайно сложные в создании и дорогие в содержании.

Но для Инь сейчас важнее всего был шрам. Шрам, который она не забудет, пока жива.

Не удержавшись, она вскрикнула, уронив на стол палочки.

Этого не может быть. Она отвернулась, левой рукой прикрывая лицо. Что он делает на Муцзы? Может, это просто совпадение, это вовсе не он?

Она считала, что убийца отца тайком прибыл из заморских земель Империи и должен был прятаться и скрываться, а не разгуливать по тавернам у всех на виду, как обычный гражданин Аньтажаня.

Она слегка раздвинула пальцы, чтобы увидеть его еще раз.

Их взгляды встретились.

Инь потеряла равновесие, локтем столкнула со стола миску, и ее содержимое разлетелось во все стороны. Соседи с криками повскакали со своих мест, и внезапная суматоха привлекла к ним всеобщее внимание.

Она опрометью бросилась к двери.

В тот же момент хозяйка таверны протиснулась между столами и схватила Инь за руку.

– Эй, ты ведь не заплатил!

– Простите. – Инь порылась в мешке и вложила несколько бронзовых монет в пухлую ладонь женщины. Краем глаза она заметила, что человек со шрамом поднялся. Он узнал ее или его внимание привлек шум? Инь отвернулась и попыталась успокоиться. Надо выбираться отсюда, пока не стало хуже.

Все это время лиса пристально изучала ее своим единственным настоящим глазом.

– Даже не мечтай поесть у меня даром. Никто еще… – Хозяйка пересчитала монеты и подняла голову, но рядом уже никого не было, только двери покачивались на петлях.

Дождь без устали хлестал с мутного неба, и шерстяная одежда Инь промокла насквозь. В спешке она забыла в таверне свой непромокаемый плащ, но невелика потеря. Если она ищет отмщения, главное – оставаться в живых, а это значит не вступать в схватку с убийцей, пока у нее не появится план, пока она не выяснит, за что убили отца и не стоят ли за его смертью более серьезные силы.

Прижимая к себе узелок с вещами, девушка шла по незнакомым улицам Муцзы. Мощеные мостовые напоминали о том, как далеко от дома она забралась. На Хуайжэне не было улиц, только поросшие травой тропинки между белыми шатрами.

Все в порядке. Он наверняка не узнал меня в таком виде. И ни за что бы не узнал.

Она была одета точно так же, как одевались все путники вокруг. Ни бус, ни прочих украшений, что были на ней, когда они столкнулись в отцовской мастерской. Промокшие под дождем волосы скрывали пол-лица. Узнать ее было невозможно.

Но страх все же струился по венам, заставляя сердце в груди лихорадочно колотиться. Инь обернулась, чтобы убедиться, что за ней не следят, и внутри у нее все похолодело.

Сквозь туманную завесу дождя проступал темный силуэт, и в неверном свете уличных фонарей поблескивали безошибочно узнаваемые хвосты.

Химера!

Означает ли это, что ее хозяин где-то неподалеку?

Инь медленно отвернулась, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в ногах. Позади цоканье механических лап твари о камни становилось все громче. Расстояние между ними сокращалось.

Инь бросилась бежать. Может, это было неразумно, но все же лучше, чем покорно ждать, пока ее настигнет эта зверюга.

Лиса издала пронзительный вой и бросилась в погоню.

Инь резко свернула в длинный узкий переулок, на бегу пиная корзины и бамбуковые шесты – хоть какая-то помеха ее преследователям. Она перепрыгивала через глиняные кувшины и проскальзывала под бельевыми веревками, молясь, чтобы опыт бегства от Жо-я и прочих разъяренных жителей деревни после очередной шалости ей сейчас пригодился.

Но как обогнать это создание – эту машину, – в которой, по сути, не осталось ни плоти, ни крови?

Инь снова свернула, но тут лиса взвилась в воздух и передними лапами сильно ударила ее в спину. Девушка ничком рухнула на землю. Металлические когти вонзились в тело; боль была невыносима.

Она извивалась в дождевой воде и грязи, пытаясь вывернуться, освободиться, но под тяжестью навалившейся твари это было невозможно. Приподняв голову, она увидела громадную тень приближающегося человека. Их догонял хозяин химеры.

Инь вознесла безмолвную молитву Ка Ханю и своим родителям на небесах, умоляя о защите. Пусть этот чужой город не станет ее последним пристанищем, ведь она только начала свой путь! Надежда на спасение стремительно угасала. Нянь была права – Инь недооценила возможные опасности, и ее поискам суждено закончиться еще до того, как она ступит на землю Фэя.

В ожидании неизбежного она сжала кулаки, ощущая на губах горьковато-металлический привкус крови, но тут…

Удар!

Тяжесть, придавившая ее к земле, внезапно исчезла. Лиса взлетела в воздух, отброшенная пинком, всем телом врезалась в повозку на обочине и завопила от боли. Поднявшись на ноги, она бросилась к хозяину, жалобно поскуливая. Убийца еще раз взглянул на распростертую в грязи Инь, а потом на ее неведомого спасителя.

Инь не отрывала взгляда от убийцы, готовясь к новой атаке, однако ее не последовало. Человек вместе со своей покалеченной спутницей исчез из виду в пелене дождя.

– Ты жив? – мягко спросил кто-то, и дождь внезапно прекратился.

Кто-то раскрыл над ней слегка пожелтевший бумажный зонтик.

На нее холодно взирал юноша; отстраненный взгляд серых глаз совсем не вязался с заботливыми словами. Темные волосы, заплетенные в косу, были стянуты на затылке серебряным кольцом, что подчеркивало угловатые скулы; мочки ушей украшали золотые клипсы. Плечи незнакомца покрывал черный меховой плащ, заколотый серебряной брошью. Мех, похоже, был медвежий; за такой на Девяти островах просили целое состояние.

Это он прогнал химеру. Пнул чудовище, наполовину состоящее из металла, – и оно отлетело, как перышко.

Возможно, убийца почуял серьезную угрозу и потому отступил.

– Да, да, спасибо, – ответила Инь, с тревогой оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что нападавший действительно исчез.

Улицы были пусты. Никого – словно все это ей померещилось. Она вздохнула с облегчением.

– Это… – Молодой человек поднял с земли небольшой нефритовый кулон с иероглифами Аньхуэй.

Ее тревога вновь усилилась.

– Это мое! – воскликнула Инь, поспешно выхватывая у него фамильный кулон и поднимаясь на ноги. Должно быть, когда химера на нее набросилась, он соскользнул с широкого пояса. Девушка недоверчиво посматривала на своего спасителя – вдруг он тоже опасен?!

– Ты что, перешел кому-то дорогу?

– Что?

– Химера. Еще секунда, и она бы тебе голову оторвала, – пояснил юноша. Он окинул ее взглядом с ног до головы, словно раздумывая, чего ради стоило на нее охотиться таким дорогостоящим способом. Похоже, результат его не впечатлил. – Химеры такого размера и качества водятся только у самых богатых и знатных. Может, ты что-нибудь стащил у благородного путника?

– Вот еще! – ответила Инь, скривившись от досады. Как он мог принять ее за воровку? Однако ее негодование несколько поутихло, когда она заметила, что с ног до головы вымазалась в глине. Не надо никакой маскировки: распознать под слоем грязи, мальчик там или девочка, было невозможно. В таком жалком виде ее бы сейчас и родная сестра не узнала. – Еще раз благодарю вас за спасение моей жизни. Я в неоплатном долгу перед вами, – пробормотала она, отвесив своему избавителю почтительный поклон. Лучше убраться отсюда, чем продолжать позориться, и желательно поскорее.

– Постой.

Она остановилась, не понимая, что еще у него на уме. Беда, если он потребует заплатить за спасение звонкой монетой. У нее едва хватает денег на дорогу, выкраивать не из чего.

– Хочешь, тебя осмотрит лекарь? Если раны не обработать, они быстро загноятся, – сказал он, указывая ей на спину.

Инь бросила взгляд через правое плечо и лишь тогда вспомнила о глубоких царапинах, оставленных острыми когтями лисицы. Удивительно, что от страха она забыла о боли.

– На моем корабле есть врач. Если ты не против, он мог бы помочь.

Инь колебалась, глядя на него с опаской. С чего бы это незнакомцу проявлять столько доброты? Может, за его словами таится злой умысел? Она быстро отогнала эту мысль. Встреча с убийцей выбила ее из колеи.

Покупка целебных снадобий на Муцзы обойдется дороже, чем она может себе позволить, но, если оставить раны без лечения, ее поиски и вовсе сорвутся. Коль скоро ей предлагают помощь, ее надо принять, но, разумеется, соблюдая осторожность.

– Я умею лечить раны, – заявила она, – мне нужны лишь кое-какие травы. Я в Муцзы проездом и не знаю, где найти знахарей.

Нельзя рисковать своим инкогнито, разоблачаясь перед лекарем, но, раз уж есть шанс получить лекарственные травы даром, им надо воспользоваться. Судя по одежде этого парня, он вполне может себе это позволить.

– Конечно. – Юноша показал рукой на север. – Мой корабль пришвартован вон там. Недалеко. – Он решительно направился вниз по улице, а Инь оставалось лишь поспешить вслед.

На ходу она нервно оглядывалась – вдруг убийца со своей механической тварью поджидает ее за следующим поворотом? Кто знает, какими опасностями чревато будущее, но сейчас она не одна, и это успокаивало. Можно ли ему доверять – об этом она подумает потом.

Увидев «корабль» своего спасителя, Инь потеряла дар речи.

Это был не обычный корабль. Это был воздушный корабль. Дирижабль.

Она видела дирижабли только издали – черные воздушные шары, летящие среди облаков под оглушительный вой двигателей. Порой они проплывали по своим важным надобностям мимо скал Хуайжэня, и до существования их деревушки им дела не было. Дирижабли, как и сложнейшие механизмы – химеры, вроде той, что чуть не загрызла ее насмерть, – были роскошью, которую могли позволить себе только Фэй и богатейшие кланы Аньтажаня.

Инь с изумлением взирала на черный корпус корабля. На борту полным ходом шла подготовка к полету. Кругом перекрикивались и суетились, наполняя отсеки оболочки газом цзяэнь, палубные матросы. Массивная оболочка росла, раздуваясь, пока не зависла над корпусом корабля. Баллон стремился ввысь, пытаясь порвать канаты, удерживающие корабль у земли.

Дождь прекратился, и тучи разошлись, пропуская солнце. Серебряная эмблема – кобра – на черной шелковой поверхности шара, слегка рябившей на ветру, сверкала в солнечных лучах. Форштевень корабля украшала фигура – изящные кольца все той же черной кобры.

– Орден Кобры, – прошептала Инь. Боевые отряды Верховного командования Аньтажаня. – Вы – рыцарь ордена? – повернувшись к юноше, спросила она.

Ее спутник открыл было рот, чтобы ответить, но его перебили.

– Мой господин, вот вы где! – кричал на бегу тощий слуга с длинной косой на затылке. – Где вы пропадали? Мы так волновались! Вы должны были позволить мне пойти с вами.

– Ну что такого со мной могло приключиться? Хотя была у меня довольно любопытная встреча, – ответил юноша, искоса взглянув на Инь. – Лэгуй, где лекарь? Приведи его, пусть осмотрит моего, – он помедлил, словно подбирая подходящее слово, – друга. У него на спине пара царапин, надо их обработать.

– Друга? – переспросил, брызгая слюной, прислужник, глядя на Инь как на ничтожную букашку. – Если мы еще хоть немного задержим отлет, груз не попадет в Фэй до следующего полнолуния!

– Фэй? – Инь навострила уши. – Вы направляетесь в Фэй?

Он кивнул; едва заметная мысль промелькнула в уголках его глаз.

– А в чем дело?

– Мне тоже надо в Фэй, но, говорят, из-за шторма корабли не смогут выйти из гавани еще несколько дней. Если вы улетаете сегодня, нельзя ли и мне с вами? Я могу заплатить, честное слово! – Она порылась в своем узелке и выудила связку монет. – Здесь ровно двадцать медных таэлей. Этого должно хватить…

Но в этот момент на корме корабля поднялась суматоха. Несколько матросов в панике мчались к грузовому отсеку.

Молодой человек направился к источнику хаоса, и его ворчливый помощник, а за ним и Инь поспешили вслед. Они поднялись на борт по трапу и вошли в трюм, где уже толпились люди, пихая и толкая друг друга.

При виде юноши матросы немедленно расступились, оставляя для него широкий проход.

На полу корчился человек c побагровевшим от боли лицом. Его правую руку от кисти до локтя покрывали кровавые язвы. Инь с ужасом наблюдала, как они стремительно расползались все выше. Казалось, руку несчастного просто разъедает на глазах. Рядом стоял бамбуковый бочонок, в несколько слоев обернутый коровьими шкурами; из крошечного отверстия в боку вытекала серебристая струйка. Под бочонком был расстелен лист промасленной кожи.

Ее спаситель подошел к извивающемуся матросу, сдвинул темные брови и потянулся к поясу.

Солнечный луч, отразившись от серебра клинка, на мгновение ослепил Инь. Раздался отчаянный вопль, а когда зрение к ней вернулось, отсеченная рука несчастного, изъеденная гнойниками, уже лежала на полу. Инь с ужасом смотрела на ручеек крови, стекавший с меча рыцаря.

Тот жестом подозвал двух матросов. Они подняли своего раненого товарища и потащили прочь. За ними тянулся кровавый след. Рыцарь вытер меч куском ткани и вложил его обратно в ножны, не дрогнув ни единым мускулом безупречно вылепленного лица.

Инь не могла оторвать взгляд от отсеченной конечности.

– Бейл, – хором приветствовали его присутствующие, разом склонившись в поклоне.

Бейл?

Потрясенная Инь повернулась к своему спутнику, на мгновение забыв об ужасном происшествии. Что это – золотая жила или осиное гнездо? Надо же было умудриться – сначала оказаться спасенной одним из сыновей самого Верховного главнокомандующего, а потом еще и попросить подбросить ее до столицы.

Юноша нетерпеливо отмахнулся, не желая никаких церемоний.

– Что произошло? – спросил он настолько спокойно, что Инь усомнилась – он ли только что на ее глазах отрубил человеку руку.

– Какой ужас! – верещал Лэгуй, размахивая руками у протекающей бочки. – Верховный главнокомандующий будет крайне недоволен. Кто это устроил? – Он оглядывал толпу, выискивая на лицах малейшие признаки вины. – Что, тот самый болван? Это преступление! Поделом, надо было дать ему умереть.

Жестокость этих слов оглушила Инь, словно кувалдой. Жизнь человека значила меньше, чем бочка с…

Она вгляделась в серебристую лужицу на куске кожи. Отверстие, из которого сочилась жидкость, казалось, стало еще больше.

Это была легендарная руда Минлунь.

С виду безобидное мерцание манило и притягивало, словно сам дьявол нашептывал беспечной девице: «Ближе, ближе!» В памяти всплыли описания из дневника отца, его идеи по добыче и транспортировке капризного ископаемого. Она подошла к бочке и взглянула на серебристую жидкость через зияющую дыру.

Внутри емкость была обита хорошо промасленной кожей, одним из материалов, несколько более устойчивых к разъедающим свойствам руды, – в отличие от бамбука, из которого был сбит каркас бочки. Если бы не отверстие, слой кожи не давал бы жидкой руде напрямую соприкасаться с бамбуковым каркасом, но полость в стенке бочонка нарушила эту продуманную конструкцию. Еще немного, и слабая струйка превратится в стремительный поток.

– Есть у нас запасные бочки? – спросил Лэгуй.

– Нет, мой господин, – ответил один из матросов. – Мы использовали все до последней.

– Ничего страшного, – бесстрастно произнес бейл. – Пусть закопают всю бочку. Убедитесь, что она захоронена глубоко, чтобы никто ее случайно не откопал.

Инь быстро оглядела трюм.

– Подождите, – воскликнула она.

Все обернулись, подозрительно глядя на тощего чужака.

– Возможно, мне удастся ее сохранить, – сказала она.

Лэгуй фыркнул.

– Это не под силу даже мастерам из Гильдии инженеров. А что может нищий попрошайка? Раз бочка повреждена, с ней все кончено. Если мы не уберем ее с корабля, руда прожжет корпус насквозь! У нас нет времени возиться с очередным полудурком, которому не терпится сгнить заживо.

Не обращая внимания на слова слуги, Инь подбежала к ящику с инструментами, который заметила неподалеку, и нашла в нем деревянный болт. Схватив горсть соломы – в ящиках с грузами ее было полно, – она обернула ею болт, затем оторвала от собственного рукава полоску ткани и намотала ее поверх соломы. Держа будущую заглушку на уровне глаз, девушка тщательно прикинула размер поперечного сечения.

Через несколько минут, когда руда прожжет бочонок немного больше, она как раз подойдет.

– Есть у вас конский жир или сало? – спросила Инь.

Матросы повернулись к бейлу за указаниями, и он слегка кивнул. Кто-то тут же бросился на камбуз и вернулся с бутылкой масла.

Инь выхватила бутылку и обильно, но осторожно пропитала наружные слои самодельной пробки. Присев на корточки перед бочкой, она дождалась, чтобы отверстие выросло до подходящего размера.

Заглушка вошла внутрь.

Все смотрели на бочку, затаив дыхание. Вот-вот временная затычка растворится, и серебристая жидкость вновь начнет просачиваться наружу, но этого не произошло.

– Как тебе это удалось? – спросил бейл.

Инь вздрогнула от неожиданности, не заметив, что он опустился на колени рядом с ней.

– Масло играет важную роль в замедлении процесса коррозии – вот почему помогает слой кожи в бочке, – объяснила она. – Дерево пористое, оно впитывает большее количество масла, и, надеюсь, сможет дольше удержать руду вдали от бамбука. Однако это временное решение – через несколько часов пробку придется заменить.

– Случайная догадка, – пробормотал Лэгуй, однако тут же отдал распоряжение смастерить и держать наготове несколько пробок, используя метод, предложенный Инь.

Прохудившаяся бочка осталась в трюме вместе с остальным грузом, и все вернулись к предполетной подготовке, как будто этой паузы и не было. Бейл направился к выходу из трюма. Инь шла по пятам.

– Лэгуй, устрой его в каюте на борту, – бросил он на ходу.

– Простите? Но, мой бейл…

– Вы подвезете меня до Фэя? – перебила Инь.

– Считай, что это компенсация за решение проблемы с бочкой. Дьявольская руда стоит недешево, так что плату за проезд ты отработал с лихвой.

Инь тихонько взвизгнула и быстро зажала рот руками, надеясь, что никто не усмотрел в таком выражении восторга ничего странного, но сдержать радостную улыбку она была не в силах.

Они направились к главному трапу, ведущему к пассажирским каютам. Прежде чем ступить на прочную доску, Инь помедлила.

– Хватит глазеть, поторапливайся. Мы теряем время, – прорычал Лэгуй и, грубо толкнув ее сзади, протиснулся мимо, взбегая по узким сходням.

Серебристая кобра угрожающе нависала над головой, напоминая Инь, что она собирается взойти на борт корабля, принадлежащего одному из Восьми Орденов. Двигатели дирижабля взревели, и матросы запустили гигантские пропеллеры на корме.

Девушка побежала по сходням и уже занесла ногу на палубу, но поскользнулась и чуть не полетела кубарем вниз. Не успела она опомниться, как чья-то рука обхватила ее за талию, поддерживая, и она в упор взглянула в два омута серых, как небо перед грозой, глаз.

– С тобой все в порядке?

Инь кивнула, но зрачки у нее расширились от страха. Она инстинктивно вырвалась из его объятий и отступила на пару шагов.

Бейл изогнул бровь.

– Надо бы мне с тобой поговорить. Приходи в мою каюту, как только переоденешься, – велел он. – Лекарь… Я попрошу его принести тебе в каюту свежие бинты. Потом скажешь ему, какие тебе нужны травы.

– Слушаюсь, мой бейл.

Мороз пробежал у нее по спине. О чем он хочет поговорить? Что она сделала не так? Что могло вызвать подозрение?

Она припомнила ощущение его руки на своей талии и молча прокляла себя за беспечность. Она туго перевязала грудь – не то чтобы было что перевязывать, – но наблюдательный человек все равно мог бы распознать под мешковатой одеждой отчетливый изгиб девичьей талии. Находиться на борту воздушного корабля Ордена Кобры было само по себе крайне рискованно; не хватало еще, чтобы ее узнали.

Позади послышался звон цепей, и люк в трюм захлопнулся. Они были заперты. Газовые светильники мерцали, по стенам узкого коридора плясали зловещие тени.

Назад не повернешь, Инь.

Оставался только один путь – вперед.

Глава 4

– Твоя речь непохожа на говор жителей Муцзы.

– Да, мой бейл. Я из клана Аньхуэй с острова Хуайжэнь, – почтительно ответила Инь.

По приказу бейла, едва девушка слегка обсохла и переоделась, ее привели к нему в каюту.

Это помещение располагалось на носу корабля и было гораздо просторнее и роскошнее той каморки, что отвели ей. В нем были окна из полупрозрачного стекла юньму – прочного материала, созданного Гильдией инженеров и куда лучше защищающего от холода, чем ломкая рисовая бумага, которую аньтажаньцы вставляли в окна до его изобретения.

Дирижабль пробивал путь сквозь низко висящие облака, и громкое жужжание пропеллеров перешло в заунывный гул. По крайней мере, у инженеров хватило здравого смысла защитить от шума внутренние каюты.

– Клан Аньхуэй, – пробормотал бейл, задумчиво разглядывая тутовые листья на дне чашки. В шелковом халате цвета спелой сливы он восседал за столом из красного дерева в центре каюты, и трудно было поверить, что этот утонченный вельможа не моргнув отрубил человеку руку, наведя ужас на всех, кто оказался рядом.

– Ты приходишься родственником Аньхуэй Шаньцзиню?

Инь села прямее.

– Вы знали моего отца?

Лэгуй, неподвижно стоявший в углу комнаты, немедленно вмешался.

– Обращайся к Четвертому бейлу «мой бейл», и никак иначе! – велел он.

«Так он, значит, Четвертый бейл», – отметила про себя Инь.

Титул бейла присваивался только старшим из живых сыновей и племянников Верховного главнокомандующего в знак признания их вклада в развитие Девяти островов и сопровождался командным постом в одном из восьми отрядов Ордена Кобры. В Высшем командовании состояли всего четыре бейла, и Е-ян – восьмой принц – был Четвертым и самым молодым из них.

– Ничего, Лэгуй, – произнес юноша. – Оставь-ка нас на минутку. Я хочу кое-что обсудить с Аньхуэй…

– Аньхуэй Минь.

Язык едва повернулся назваться этим именем. Путешествуя за пределами Хуайжэня, она часто выдавала себя за младшего брата, но лгать в глаза бейлу ей пришлось впервые. Такая ложь была крайне опасна.

Лэгуй что-то неразборчиво проворчал себе под нос – вероятно, выругался, – однако послушно покинул каюту. Когда дверь за ним закрылась, бейл поставил чашку на стол.

– Не обращай внимания. Лэгуй очень щепетилен в вопросах этикета. Это одна из его обязанностей. Можешь называть меня просто Е-ян, – мягко сказал он. – Думаю, я ненамного старше тебя, а это обращение прибавляет мне десяток лет.

Инь подавила улыбку.

– Итак, – спросил он, не отводя от нее своих странных серых глаз, – тебя и впрямь зовут Аньхуэй Минь?

Инь побледнела, уставившись на молодого вельможу. Сейчас он улыбается, но его надо бояться больше, чем лисицы-химеры. Что ее выдало? Голос? Неверно выбранная одежда? А может, тот неловкий момент на сходнях? Видимо, как она ни старалась, переодеваясь, этого было недостаточно.

– Я понимаю, почему ты маскируешься под юношу, путешествуя, да еще в одиночку. Но если, как ты утверждаешь, ты из клана Аньхуэй, то тебя занесло очень далеко от дома. Зачем?

Инь глубоко вздохнула, пытаясь унять сердцебиение. Ложь бейлу каралась смертью, а она находилась в тысяче футов над землей – слишком высоко, чтобы сбежать. Так что чистосердечное признание было единственным шансом на спасение.

Она упала на колени.

– Я – Аньхуэй Инь, мой бейл, старшая дочь клана Аньхуэй. Я здесь, потому… потому что… – Она лихорадочно пыталась подыскать правдоподобное объяснение, зачем ей вздумалось отправиться в Фэй. – Я слышала, что скоро начнется набор в Гильдию инженеров, и подумала, вдруг… – Она говорила все тише, пока не перешла на шепот. Возможно, полуправда будет убедительнее, чем абсолютная ложь.

– Вдруг ты сможешь пойти по стопам отца? – закончил за нее Е-ян. – Не надо смотреть на меня с таким ужасом. Я знаю, каково это – прийти на смену большому человеку и на что можно пойти ради этого. – Он взял ее за руку, осторожно помогая подняться. – Я не имею удовольствия знать твоего отца лично, но наслышан о его талантах. Он здоров?

Инь вздохнула с облегчением. Бейл не разгневался, и, похоже, эта угроза позади. Но при упоминании об отце глаза ее погасли.

– Мой отец скончался несколько недель назад, – сказала она.

– Мне очень жаль. – Е-ян скользил указательным пальцем по ободку чашки, и между ними на мгновение воцарилось молчание.

Взгляд Инь скользил по его лицу, от острого носа к слегка приоткрытому рту. Он, похоже, глубоко задумался, и хотелось бы ей знать, что было у него на уме!

– Ты, конечно, нужна дома. А семья знает, что ты отправилась в Фэй?

Инь неопределенно кивнула, отведя глаза, чтобы не отвлекаться на каждое его движение. Формально кое-кто в семье знал, куда она собралась. К счастью, он об этом больше не спрашивал. Смерть отца – не та тема, которую она готова обсуждать с едва знакомым человеком, которому еще не доверяет.

– Мой старший брат, Вэнь, стал вождем. Он не нуждается в моей помощи, – ответила она. Или, по крайней мере, не в той помощи, которую я готова оказывать. – Мой отец много рассказывал о том, как он жил в Фэе. Я надеялась пойти по его стопам и испытать свои силы. Хуайжэнь – крошечный остров. Там многого не добьешься.

Она смотрела в иллюминатор на клубящиеся облака, вспоминая легенды, которые рассказывали о Фэе и Гильдии.

Гильдия.

Мастеров Гильдии инженеров почитали и знать, и простонародье Аньтажаньских островов. Она стояла выше прочих гильдий – законоведов, земледельцев и торговцев, – ведь сам Верховный главнокомандующий доверял инженерам. Их труды были критически важны для всех сторон жизни Аньтажаня, и неудивительно, что мастера этой Гильдии вознеслись столь высоко.

Через две недели еще одна группа юнцов с горящими глазами окажется в тщательно охраняемых стенах Гильдии, чтобы побороться за шанс поступить в обучение к лучшим умам Аньтажаньских островов, – но у Инь такой возможности не будет. Цель была близка и все же недостижима.

Е-ян еще раз провел пальцем по ободку чашки.

– Ты хочешь вступить в Гильдию, – обронил он, словно прочитав ее мысли. – Судя по тому, как ты справилась со злосчастной бочкой руды, ты многое унаследовала от своего отца. Досадно не иметь шанса углубить знания и отточить мастерство.

– Это невозможно, мой бейл, – угрюмо отозвалась Инь.

– Если хочешь, – продолжал он, – я могу помочь. Каждый из четырех бейлов может выдвинуть по одному кандидату на вступительные испытания Гильдии инженеров, и так случилось, что я этого не сделал, так как был на рудниках Цзюйваня. Наши кандидаты не обязаны регистрироваться вместе с остальными.

– Правда? – В сердце Инь вспыхнула искра надежды – и тут же погасла. – Но в Гильдию не принимают женщин.

– Это так. Гильдия крепко держится за свои традиции. Впрочем, тебе вовсе не обязательно проходить испытания в облике девушки, – ответил принц, рукой указывая на ее наряд. В глазах его мелькнуло что-то трудноуловимое. – Кто ты на самом деле, останется пока секретом для всех, кроме нас двоих. Пока ты не докажешь мастерам Гильдии, что заслуживаешь занять место подмастерья. Докажи им, что ты – исключение из правил.

Инь с готовностью кивнула. Она уже приобрела кое-какой опыт в переодевании – правда, Четвертый бейл легко ее раскусил, и это не могло не беспокоить. Если уж она собирается принять участие в испытаниях, необходимо убедиться, что ее маскировка не подведет.

– Должен, однако, предупредить. У тебя как моего ставленника будет много дополнительных трудностей. – Е-ян говорил задумчиво, словно размышляя вслух. – Тебе придется приложить немало сил, чтобы доказать, что ты чего-то стоишь. Как приходится мне.

– Но почему вы решили мне помочь? – спросила Инь, пытаясь понять истинные намерения бейла. – Мы едва знакомы. Вдруг я – ничтожество и лишь опозорю имя бейла?

– Может, оно и к лучшему, – загадочно ответил бейл. – Попасть в Гильдию через парадный вход – лишь первый шаг. Если ты надеешься пойти по стопам отца, надо с честью преодолеть испытание. А затем ученичество – тяжкая борьба за право стать мастером Гильдии.

Гильдия инженеров была для Инь по большей части загадкой. Ее представление об этом союзе складывалось из отрывочных сведений, в основном – сильно преувеличенных легенд, и те она собирала годами. Отец мало рассказывал о своем пребывании в столице, и она черпала информацию, как правило, из рассказов странствующих торговцев. Несмотря ни на что, ее в Гильдию очень тянуло.

В душе ее зародилось радостное предвкушение, но тут она словно услышала тихий голос отца, его последние слова. Нефритовый кулон и дневник, скрытые под складками платья, лежали на совести тяжким грузом, напоминая об изначальной цели поездки в Фэй.

Отец бы меня не одобрил.

Он велел ей сжечь книжку. Он велел держаться подальше от опасности. Он запретил ей пускаться на поиски убийцы. Принять предложение Е-яна и вступить в Гильдию означало нарушить все обещания, данные отцу.

Но я должна это сделать.

– Я не боюсь, – заявила она. Ей хватило отваги спрыгнуть с вершины утеса – что может быть страшнее? Ей необходимо было найти истину. Если она заодно станет признанным инженером, что в этом плохого?

Она жаждала стать тем самым исключением, о котором говорил Е-ян, жаждала доказать, что способна постоять за себя даже в Гильдии. Возможно, судьба начертала ей именно такой путь. Это придется наконец признать, ведь цель вдруг оказалась достижима.

– Хорошо. – Е-ян подошел к окну, отвернулся от нее и уставился в серое небо впереди. Гордая поза никак не вязалась с его молодостью. – Теперь ступай. Когда мы приземлимся, можешь, пока не придет время испытаний в Гильдии, пожить в моем особняке в Фэе.

– Благодарю вас, мой бейл, – с поклоном ответила Инь.

– Какая жалость – носить имя, которое никто никогда не произносит вслух, – с сарказмом ответил он и небрежным жестом отослал ее из каюты.

Большую часть пути до Фэя Инь провела в крошечной, размером буквально с чулан, каюте, куда ее втиснули. Остальные члены экипажа – хорошо обученные, чрезвычайно дисциплинированные воины Ордена – ее словно не замечали. К счастью, в ее каюте имелся небольшой иллюминатор – через него можно было наблюдать за проплывающими облаками.

Прислонившись головой к стеклу, она смотрела на чаек, снующих вокруг дирижабля.

Вот если бы она могла захватить с собой крылья! Ей никогда не налетаться всласть, ведь путешествие на дирижабле – совсем не то, что полет наперегонки с ледяным ветром, от которого немеют щеки.

Облака внезапно разошлись, и при взгляде на землю у нее перехватило дыхание.

Остров Фэй был раз в десять больше Хуайжэня. Сам город располагался на западном побережье.

Фэй – столица территорий Аньтажань и резиденция Верховного командования Аогэ.

Внизу раскинулся причудливый лабиринт изумрудно-зеленых черепичных крыш. Город прорезала сеть каналов; их берега соединяли изящные арки каменных мостов. Тут и там в небо устремлялись многоярусные пагоды. Вдоль улиц выстроились деревянные шесты с яркими полотнищами, покрытыми вязью иероглифов, и с красными фонариками, приносящими удачу.

Корабль начал снижаться, и можно уже было разглядеть сотни людей, словно муравьи, спешащих по своим делам. Улицы запрудили купцы и торговцы, уличные артисты и музыканты, студенты и школьники.

– Скорее, – вполголоса бормотала Инь, поторапливая дирижабль. Ей не терпелось вблизи рассмотреть каждую деталь города, о котором она только мечтала.

В отличие от большинства других Аньтажаньских островов, жители которых кочевали с места на место, жизнь в Фэе была устроена по образцу Великой Нефритовой империи. Кое-кто утверждал, что, глядя на Фэй, можно было понять, о чем мечтает Верховный главнокомандующий, но никто не осмеливался открыто рассуждать о его намерениях.

Было слышно, как снаружи подают команды для приземления. От радостного предвкушения сердце ее часто забилось.

Сквозь деревянные переборки доносились громкие ритмичные щелчки – это огромные паруса, в полете расправленные, словно крылья гигантской птицы, складывались, чтобы спрятаться в корпусе воздушного судна. Корабль плавно парил в сторону обширной травянистой равнины к северу от города, где в строгом порядке выстроились, словно черные стражники, дирижабли Ордена.

Шум пропеллеров затих. Дирижабль несколько раз слегка тряхнуло, и он наконец замер неподвижно.

Прильнув носом к иллюминатору, Инь наблюдала, как обслуга в черной форме Ордена трусцой бежит к судну, ловко принайтовывая его к земле толстыми канатами.

– Трап уже почти установлен, – донесся до нее ворчливый голос. Лэгуй без стука распахнул дверь в ее каюту. – Бейл велел тебе следовать за ним. – Он окинул ее презрительным взглядом, фыркнул и вышел вон.

Инь бросилась собирать вещи, стараясь потуже затянуть сверток. Прижав ладонь к груди, она нащупала под пуховой подкладкой надежно припрятанный дневник отца.

– Храни меня, отец, – прошептала она.

Инь забилась в самый угол повозки – колени плотно сжаты, спина прямая и жесткая, как доска. Повозка – колеса приводились в движение паром – несла их из воздушного порта во владения бейла по оживленным улицам Фэя. Время от времени она бросала взгляд на Е-яна; тот, слегка прикрыв глаза, непринужденно откинулся на спинку сиденья.

Он выглядит даже моложе Вэня, думала она, и совсем не похож на бейла, каким она его воображала. Однако Е-ян, с его мягкими, безыскусными манерами и внешностью юноши, фактически был одним из самых могущественных владык на землях Аньтажаня.

Это пугало, но в то же время озадачивало…

– И каково же твое мнение? – Е-ян приподнял веки, и взгляд его был направлен на Инь.

– Мнение о чем? – Инь быстро отвела глаза и приподняла занавеску, чтобы выглянуть наружу. Она почувствовала, как шею и щеки заливает румянец. Хоть бы он не заметил, что она его разглядывала!

– О Фэе. Он совсем не похож на Хуайжэнь, да и на все остальные острова, если уж на то пошло, даже на Муцзы.

Они ехали вдоль одной из главных торговых улиц столицы, и жизнь вокруг кипела. Инь с изумлением смотрела на бесконечные ряды лавок и таверн (попадались и бордели), построенных из кирпича и известки, многие из которых были высотой в несколько этажей. Воздух города был напоен музыкой – не грубой какофонией барабанного боя, а мелодичными звуками; кажется, это были цитры и пипы. Богачи спешили по делам в собственных изящных паланкинах – их паукообразные ноги приводились в движение паровыми машинами, закрепленными на днищах, совсем как у повозки, в которой ехала сейчас она сама. Лошадиная тяга была слишком примитивна для обитателей Фэя, привыкших к роскоши.

Ей казалось, что все и всё здесь движется быстрее. Как далек этот мир от спокойных лугов и выстланных войлоком шатров!

Уличный торговец внезапно прильнул к окну повозки, уговаривая ее купить фигурки из разноцветного теста. Он говорил отчетливо и очень быстро, как было принято в Фэе. От неожиданности она опустила занавеску и вжалась в сиденье.

Уголки тонких губ Е-яна дрогнули в едва заметной улыбке.

– Думаю, со временем на Девяти островах все изменится. Нам давно пора забыть кочевую жизнь наших предков. На Аньтажаньских землях круглый год царит холод. Климат суров, и, если мы будем упрямо держаться за древние традиции, вскоре начнем голодать.

– Кое-кто считает, что новшества нам ни к чему.

– Когда без изменений нам будет просто не выжить, им придется передумать. – Е-ян рассеянно рисовал пальцем круги на деревянном сиденье. – Это время может прийти раньше, чем некоторым хотелось бы. Наши житницы истощаются, и каждый урожай скуднее предыдущего. Ответственность, возложенная на плечи Гильдии инженеров, тяжелее, чем когда-либо. Когда перемены станут неизбежны, мы должны быть во всеоружии, и мастера Гильдии обязаны нас подготовить. Быть может, настанет день, когда я возложу эту ответственность на тебя. – Он улыбнулся.

Инь слушала его молча. Убедившись, что назойливый продавец фигурок отстал, она вновь отодвинула занавеску. Они въезжали в более богатую и престижную часть города, и картина за окном менялась. Их повозка проехала мимо нескольких особняков с внушительными вывесками, на которых золотой кистью были выведены имена владельцев. Здесь использовали аньтажаньскую скоропись.

Она высунула голову чуть дальше и прищурилась, чтобы получше разглядеть нечто блестящее над крышами. Солнечные лучи, отражаясь от чего-то, били прямо в глаза.

– Что там такое? – Она пальцем показала на сияющее сооружение. Смотреть на него было больно.

Е-ян приподнял занавеску со своей стороны и бросил быстрый взгляд.

– Это новый дворец. Он еще не достроен, но почти закончен, – объяснил он.

– Дворец? Для Верховного главнокомандующего? – Инь вытянула шею, чтобы разглядеть его как следует, но повозка свернула за угол, и сверкающие крыши исчезли из виду.

Е-ян кивнул:

– Он считает, что построить его надо было давным-давно. Сколько лет прошло с тех пор, как Девять островов были объединены, а Верховный главнокомандующий все еще живет в крошечной усадьбе, подобающей лишь мелкому чиновнику Великой Нефритовой империи. Другие не будут равняться на нас, если мы не будем оказывать должного уважения самим себе.

«Значит, слухи небеспочвенны – у Верховного главнокомандующего и впрямь большие планы», – подумала Инь.

Ходили слухи, что Верховный главнокомандующий мечтает вторгнуться в богатые земли далекой Империи и в конце концов завоевать их, чтобы отомстить за годы страданий и унижений, которые аньтажаньцы терпели от своих якобы более благородных соседей. После очередного неурожая Верховное командование издало указ, в котором перечислялись «Семь обид» – семь несправедливостей, которые Аньтажаньские острова претерпели от рук Империи, и многие считали его прелюдией к грядущей войне. Колеса повозки замерли, и снаружи раздался голос Лэгуя:

– Мы на месте, мой бейл.

Е-ян поднялся и, раздвинув занавески, вышел из повозки. Инь спустилась следом.

Она взглянула на доску над дверями усадьбы: на поверхности темного дерева глубокие борозды складывались в имя Четвертого бейла. Два каменных льва, угрожающе оскалив клыки, охраняли от злых духов вход в особняк. Традиция, заимствованная у Империи.

Она шагнула к дверям, и раздалось тихое жужжание: львы проводили ее взглядом мутноватых круглых глаз. От неожиданности Инь вскрикнула.

– Не бойся, это лишь для устрашения, они сами ничего не сделают. – Е-ян усмехнулся. – Механизмы защиты приводятся в действие вручную.

Инь даже думать не хотелось, что это за механизмы. Стрелы, вылетающие из когтей? Огнемет, спрятанный в пасти? Жаль ей вора, который рискнет проникнуть во владения бейла.

– Мой бейл, – с поклоном поприветствовал его крепко сбитый слуга, ожидавший у главных дверей.

– Это Аньхуэй Минь. Он будет гостить у меня, пока не начнутся вступительные испытания в Гильдию инженеров, – заявил Е-ян. – Разместите его. Пусть живет в павильоне Хризантем.

– Но, мой бейл, павильон Хризантем – это лучшие покои в вашем поместье. Они предназначены для важных гостей, – возразил слуга.

Инь переминалась с ноги на ногу, стараясь не обращать внимания на надменного управляющего. Похоже, ее грубая одежда в глазах утонченных жителей Фэя подпадала под категорию «крестьянской». Даже какой-то прислужник позволяет себе смотреть на нее свысока.

– И я полагаю, что мне решать, какой гость важен, а какой – нет, – спокойно ответил Е-ян. Придерживая подол халата, он перешагнул через высокий порог парадных дверей и вошел в дом прежде, чем управляющий успел произнести хоть слово.

Инь взглянула на управляющего и пожала плечами, а затем уверенно прошла в распахнутые двери.

Но стоило Инь переступить порог, как ее деланой невозмутимости был нанесен удар, а к тому времени, как она добралась до павильона Хризантем, своего жилища на ближайшие несколько дней, от притворного равнодушия камня на камне не осталось. Трудно было поверить, что она будет жить здесь, пока не придет время явиться в Гильдию инженеров для начала испытаний.

Владения бейла оказались куда обширнее, чем она могла ожидать. Они состояли из бесконечного числа замкнутых двориков, соединявшихся галереями, и ухоженных садиков между многочисленными жилыми покоями. Каменные колонны и балки в переходах покрывала затейливая резьба – фантастические звери или сцены из славной истории Аньтажаня. Слуги и служанки, попадавшиеся ей на пути, двигались бодро, держа идеальную осанку. Глядя на них, Инь вспоминала о порядке на борту дирижабля.

Дзинь!

От громкого звона колокольчика она подпрыгнула, как напуганная кошка.

– Что это? – воскликнула она.

– Что ты суетишься? На кухне готов чай, только и всего, – ответил главный управляющий, Хитара Орочи.

Рядом с тощим Лэгуем Орочи с носом-картошкой и заметным брюшком выглядел особенно упитанным. Он неодобрительно пощелкал языком и повернулся к Лэгую.

– Где бейл подобрал этого оборванца?

– На улицах Муцзы. Очевидно, это сын Аньхуэй Шаньцзиня, покойного вождя клана Аньхуэй на Хуайжэне.

– Аньхуэй Шаньцзиня? – Орочи явно удивился.

Лэгуй кивнул.

– Возможно, это ложь, – сказал он. – Но бейл отправляет его на вступительные испытания Гильдии. Эти волки сожрут его живьем. Может, тогда он поймет, где его место в этом мире.

Инь была слишком поглощена зрелищем, открывшимся ей сквозь окна кухни, чтобы обращать внимание на этот разговор. Чай, о котором говорил Орочи, заваривался не вручную, а с помощью сложной машины из нескольких стеклянных цилиндров, заполненных различными сортами ароматных чайных листьев. Сосуды с листьями были подвешены над маленькими чайниками из фиолетовой глины Цзыша, весело бурлившими на слабом огне. На боку деревянной конструкции помещался колокольчик, приводимый в действие зубчатыми колесами: он и оповещал работников кухни о том, что чай заварен идеально. Своего рода таймер. Молодая служанка торопливо снимала чайники с подставок и ставила их, готовые к подаче, на подносы.

По дороге было столько всего интересного, что слугам пришлось, хоть и с большой неохотой, уговаривать Инь добраться наконец до отведенных ей покоев – павильона Хризантем. Это было причудливое, отдельно стоящее здание с изящными скатами вогнутой крыши, покрытой темно-красной черепицей, и решетчатыми дверями.

– Пришли, – надменно сообщил Лэгуй. – Оставайся в стенах этого павильона и не вздумай бродить по владениям бейла. Если тебе что-то понадобится, сообщи слугам. – Он хлопнул в ладоши, и к ним, почтительно поклонившись, вышла служанка. Отдав несколько распоряжений, Лэгуй и Орочи быстро покинули покои.

– Добро пожаловать в павильон Хризантем, мой господин, – обратилась к Инь долговязая, почти на целую голову выше Инь, служанка. Как и все остальные, она была подтянута и хорошо обучена.

– Ни к чему эти церемонии, – сказала Инь, стараясь, чтобы ее голос звучал пониже. Она обещала Е-яну хранить свою истинную личность в тайне и не хотела, чтобы ее вновь разоблачили.

– Да, мой господин!

Ничего не вышло.

От такого подобострастия Инь просто передергивало. На лугах Хуайжэня не было нужды в подобном притворстве, но здесь не Хуайжэнь.

Едва войдя в свое новое жилище, Инь заметила множество фарфоровых ваз и безделушек, расставленных по полкам. Все выглядело дорого. Был даже набор из девяти стеклянных табакерок в виде бутылочек, на которых были изображены типичные пейзажи и виды каждого из Девяти островов.

– Расскажите мне о Четвертом бейле, – попросила она, вертя в руках вазу. Возможно, с этой служанкой ей повезет больше, чем с экипажем дирижабля.

– Что бы вы хотели знать, мой господин?

– Что он за человек?

– Мне не подобает обсуждать такие вопросы. – Лицо служанки оставалось непроницаемым. Она по-прежнему неестественно прямо держала спину, а руки аккуратно сложила перед собой.

Инь поморщилась. Очевидно, дома у Е-яна порядки как в армии. От служанки ничего узнать не удастся.

Она разрешила девушке уйти и опустилась на шелковые подушки бамбукового кресла. В руке она держала табакерку, на которой художник изобразил горный пейзаж – знакомые очертания гор Хуайжэня, напоминающие открытую ладонь. Она обвела пальцем выделенный чернилами контур.

Что происходит дома? Удалось ли Нянь сохранить ее тайну? Что, если брат узнает, где она? Вэнь придет в ярость. Когда она вернется, он наверняка велит ее высечь, а может, и вовсе отправит в изгнание.

Крепко сжимая в руке табакерку, она закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. На смену первому восторгу от прибытия в Фэй пришло осознание всей тяжести ее положения. Через несколько дней ей предстояло переступить порог Гильдии инженеров. Готова ли она? Она всегда считала, что готова, но теперь уверенность таяла на глазах. Сомнение мрачной тенью накрыло разум. В голове звучал насмешливый голос Вэня – он укорял ее за наивность и безрассудство.

Судя по тому, что она увидела по дороге от воздушного порта до владений бейла, Фэй с его строгим этикетом, дорогами и каналами, лавками и тавернами и, главное, надменными жителями отличался от Хуайжэня куда больше, чем она ожидала. Родной дом был бесконечно далеко.

Глава 5

Инь не видела Е-яна с того дня, как поселилась в его владениях. На ее вопросы слуги неизменно отвечали, что бейл занят государственными делами, покинул дом на рассвете и вернется лишь после заката. Целую неделю она тревожилась, гадая, не забыл ли он о ней. Может быть, предложение попытать счастья в Гильдии было шуткой и Лэгуй вот-вот вышвырнет ее на улицу.

Но Е-ян не забыл.

– Зачем он послал за мной? – допытывалась девушка у Орочи, спеша за ним по запутанным переходам. Она только что закончила ужинать, когда он возник в дверях ее жилища, заявив, что бейл требует ее к себе в кабинет.

– Не мне спрашивать о намерениях нашего господина, – ответил Орочи, но в его улыбке сквозило извинение.

Сквозь круглую арку они прошли в тихий дворик с бамбуковыми зарослями и направились к двухэтажной беседке в углу.

Орочи постучал.

– Мой бейл, к вам молодой господин Аньхуэй.

– Пусть поднимется, – послышался мягкий голос Е-яна.

Дверь скрипнула, открываясь. Орочи ткнул пальцем в сторону лестницы.

– Я буду ждать вас здесь и отведу в ваши покои, когда вы закончите, – сказал он.

Инь шагнула внутрь и бесшумно поднялась на второй этаж.

В отличие от богато отделанного павильона Хризантем – на гостей надо было производить впечатление, – интерьер личного кабинета Е-яна был гораздо проще. На стенах висело несколько рисунков тушью. На полках розового дерева были аккуратно разложены книги и свитки. В центре комнаты на квадратном столе из красного дерева лежала развернутая карта территорий Аньтажань и соседней Империи.

Е-ян сидел у открытого круглого окна, закинув ногу на ногу, и изучал лежащий перед ним гобан – доску для игры в го. В одеянии полуночно-синего цвета с серебряной вышивкой в виде клубящихся облаков он казался умиротворенным. Его задумчивая поза напомнила Инь грациозного снежного барса, которого она однажды видела на Хуайжэне. Длинные косы сегодня не были стянуты кольцом, а свободно спадали на спину. Когда она вошла, он не поднял глаз.

– Подойди и взгляни сюда, – приказал он.

Инь подошла ближе и вгляделась в позицию. Е-ян держал между пальцами белый камень, не отрывая взгляда от доски.

– Если я поставлю его сюда, – он постучал камнем по клетке, – то буду в безопасности по крайней мере следующие пять ходов, а через десять смогу выиграть партию. – Он пошевелил пальцами и постучал по второму квадрату, который был угрожающе окружен черными камнями. – Но если я сделаю ход сюда, то смогу выиграть всего за два. Проблема в том, что, если мой противник изберет не тот ход, которого я ожидаю, уже в следующем я могу потерять все.

– Даже в первом варианте нет никакой гарантии победы к десятому ходу. Вы всего лишь дадите сопернику больше шансов переломить ход игры, – ответила Инь.

– Так ты считаешь, что стоит рискнуть?

– Зловещая картина, – сказала она, проводя пальцами по ряду черных камней, – но вы ведь уже заглянули на несколько ходов вперед, не так ли? «Жаждать шанса, не имея смелости рискнуть, наивно». Так говорил отец.

Е-ян улыбнулся.

– Твой отец был мудр, – заметил он.

Он положил белый камень на клетку, окруженную черными. Инь достала из бамбуковой чаши черный камень и положила его на пустую клетку рядом с белой. Партия была окончена.

– Странный способ меня поддержать, – заметил Е-ян.

Инь не слушала. Она достала еще один черный камень и крепко сжимала его в кулаке. От камешка струилась знакомая аура тепла.

– Это хотанский нефрит, – пробормотала она.

– Да, – ответил бейл. – Мне нравится, что от него исходит тепло, когда его меньше всего ждешь.

Он жестом указал на свободное место по другую сторону доски для го.

– Садись, – сказал он, затем налил у приставного столика две чашки чая, поставив одну перед ней.

В воздухе витал тонкий цветочный аромат чая Тегуаньинь.

– Здесь часто встречается хотанский нефрит? – спросила Инь, гадая, не может ли быть нефрит в этом наборе го связан с кулоном убийцы.

– Я бы не сказал, но в домах вельмож нередко можно найти один-два экземпляра. Нам поставляют его из Жунчэна, одного из главных торговых портов Империи. Этот набор го был подарен Императором Верховному главнокомандующему во время прошлогоднего праздника Солнцестояния.

Е-ян взял в руки белый камень и поднес его к свету, чтобы разглядеть как следует.

– И как он оказался здесь?

– Я попросил его в награду за то, что отогнал пиратов от южного побережья. – Он принялся раскладывать камни в чаши по цветам: черные и белые, черные и белые, аккуратно и методично.

Инь изогнула бровь в удивлении.

– Верховный главнокомандующий хотел наградить вас, а вы попросили… набор для игры?

Ей доводилось слышать, что с каждым годом пираты представляли все большую угрозу.

Кое-где в приграничных улусах Империи жизнь под пятой неумелых и продажных чиновников становилась невыносимой, и многие уходили в море, становясь пиратами. Парадокс: страна богата и плодородна, а ее жители угнетены и бедны.

Пираты не вызывали у нее восхищения, но их корабли были прекрасны. В дневниках отца она видела наброски этих грозных и одновременно великолепных машин – узких, стройных кораблей с массивными винтами на корме, рассекающими воду, как нож мясника. Они поднимались из морской бездны, когда этого меньше всего ожидали, словно глубоководное чудовище, пробуждающееся ото сна.

Уголки губ Е-яна приподнялись чуть выше.

– Чем плох набор для го? Он охотно подарил его, а я с радостью принял, – сказал он. – Почему тебя заинтересовал нефрит? Ты где-то видела его раньше?

Инь покачала головой и быстро положила камень обратно на доску. Кулон из черного нефрита, прижатый к груди, словно прожигал тело насквозь. Она увлеклась, забыв, что опасно раскрывать слишком много.

– Мне просто любопытно. Я никогда раньше не держала в руках теплого нефрита, – солгала она.

Е-ян отпил глоток из чашки.

– Завтра в Гильдии начинаются вступительные испытания.

– Уже завтра? – пискнула она.

Так как ее выдвинул в соискатели сам Е-ян, она не подавала прошение лично и потому не имела возможности узнать об испытании больше, в том числе о времени его начала.

– Нервничаешь? – спросил Е-ян, скривив губы. – Я сознаю, что, возможно, несколько поторопился, когда предложил тебе участие по моему мандату. Я просто хотел помочь, ведь лучшего кандидата у меня все равно не было. И мне показалось, что нельзя позволить пропасть твоему таланту. Но испытания в Гильдии – серьезный риск, особенно учитывая, что ты выступаешь под маской другого человека. Ты точно этого хочешь?

Он пристально смотрел на нее, и Инь потребовалась вся ее решимость, чтобы выдержать его взгляд и не отвести глаза. До сих пор ей в жизни не встречались люди с глазами цвета пасмурного неба, в которых изредка вспыхивали искры-молнии – опасные, но завораживающие.

Она кивнула, все же отводя взгляд.

– Я хочу вступить в Гильдию.

Она не просто хотела – ей это было необходимо. Она содрогнулась при воспоминании об иссеченном шрамами убийце и девятихвостой лисице, которая чуть не разорвала ее в клочья на острове Муцзы. Убийца ее отца и тот, кто за ним стоит, все еще где-то здесь. Возможно, в стенах Гильдии она будет в большей безопасности.

– Хорошо, – ответил Е-ян, сцепив руки в замок. – Не знаю, много ли тебе известно о Гильдии и вступительных испытаниях, но уверяю тебя – что бы ты ни слышала, они куда сложнее. Репутация Гильдии возникла не на пустом месте.

– Я справлюсь. Я не боюсь, – ответила Инь. – Отец научил меня всему, что знал сам.

Ее отец – лучший на свете, и он хорошо ее обучил. У нее не было причин сомневаться в собственном мастерстве.

Е-ян провел пальцем по ободку своей чашки.

– Не сомневаюсь, – сказал он, – но таланта и уверенности может быть недостаточно. У Гильдии есть свои недостатки, свои темные стороны, и накал соперничества порой толкает хороших людей на плохие поступки. Немного осторожности не помешает.

Инь почувствовала в его голосе искреннее беспокойство. Молодой бейл обладал скромным обаянием, которое она редко встречала в юношах. Парни из ее деревни были либо грубыми силачами, как ее брат Вэнь, либо самовлюбленными глупцами. Бейл напомнил ей отца, когда тот расчесывал длинные локоны матери, – она наблюдала эту картину в раннем детстве.

Она поскорее выкинула эту ассоциацию из головы.

– Испытание учеников состоит из трех этапов, – объяснял тем временем Е-ян, – разум, сердце и душа. В течение шести месяцев ты будешь брать уроки у наставников, изучая материалы, дизайн, строительство, историю и стратегию, и использовать полученные знания для прохождения трех испытаний, по одному в конце каждых двух месяцев. Кандидатов, не выполнивших требования на любом этапе, немедленно отсеивают.

– Сколько человек доходят до конца?

– Не более трех из ста человек на старте. В прошлом году Гильдия приняла только одного.

– Одного! – сдавленно пискнула Инь. Ее уверенность немного пошатнулась.

– Рано об этом беспокоиться, – сказал Е-ян и ободряюще улыбнулся. – Завтра, оказавшись на территории Гильдии, ты сможешь лучше разобраться, как обстоят дела и кто твои конкуренты. Поверь, они попытаются любым способом запугать тебя и захотят твоего поражения. Но, раз уж решилась на этот шаг, не сдавайся. – Он поднял последний белый камень, который все еще оставался на доске, – победную фишку – и принялся крутить ее в пальцах. – Ты сама сказала: возможность сопряжена с риском, и надо иметь мужество рискнуть.

На следующее утро повозка Четвертого бейла прокатилась под сводом огромной арки и въехала в обширный каменный двор, который вел к бесконечному лестничному маршу. На вершине лестницы виднелось внушительное сооружение, мрачный ансамбль в унылых серых тонах, больше напоминающий военную крепость, чем учебное заведение. Это и была столь почитаемая Гильдия инженеров, и стоило им пройти в ее ворота, как яркий, пестрый городской пейзаж Фэя остался в прошлом.

У подножия лестницы была установлена небольшая будка, где два писца проверяли бумаги у кандидатов всех мастей и размеров, выстроившихся в длинную очередь. Инь рассматривала соперников из-за занавесок повозки.

– Может, мне пора выйти? – спросила она, нервно поправляя одежду. Перед отъездом из дома бейла она несколько раз проверила свое отражение в зеркале, чтобы удостовериться, что сможет слиться с другими кандидатами: волосы были заплетены, как принято у мужчин, стройная фигура скрыта под слоями туго намотанной ткани, но все равно у нее сосало под ложечкой.

– Лэгуй все уладит, – ответил Е-ян, вращая на указательном пальце нефритовое кольцо. – А пока подожди здесь.

Инь не знала, чего они дожидаются, но послушно сидела в повозке и видела, как Лэгуй без очереди подошел к писцам. Они было проявили неудовольствие, но хмурые взгляды сменились льстивыми улыбками, как только Лэгуй показал им белый нефритовый кулон: видимо, его приняли за члена семьи Четвертого бейла.

– Аньхуэй Минь из клана Хуайжэнь Аньхуэй, – громко объявил более худощавый писец, как он делал для всех прочих кандидатов. Парочка обменялась любопытными взглядами, затем тот, что был покрупнее, торопливо записал имя и родовую принадлежность в свою регистрационную книжицу.

Лэгуй получил прямоугольный деревянный знак и торопливо отнес его в повозку, сунув через окно Инь прямо в руку.

– Поздравляю, – чуть улыбнулся Е-ян. – Теперь ты официально кандидат в подмастерья Гильдии инженеров.

Инь разглядывала кулон, лежавший на ладони, и указательным пальцем проводила по бороздкам, вырезанным в сандаловом дереве, которые образовывали иероглифы «Гильдия инженеров». От кулона исходил тонкий аромат, напомнивший ей о благовониях, которые отец обычно поджигал в своей мастерской.

Вдалеке трижды зазвонил колокол.

– Идем, пора, – скомандовал Е-ян, поднимая занавеску, чтобы выйти из кареты. Инь привязала деревянный кулон к поясу и последовала за бейлом.

Выйдя на воздух, Инь обнаружила, что их паровая повозка – не единственная во дворе. На стоянке были еще три, одинаково роскошные и величественные, с отполированными крышами, сверкающими в солнечных лучах. Их пассажиры тоже только что вышли и направлялись к подножию ступеней.

– Е-ян, – громогласно окликнул бейла грузный человек в бордовом шелковом халате на пуху с воротником и манжетами из черного меха. Большая часть его головы была выбрита – по столичной моде, как заметила Инь, – а оставшаяся копна волос была заплетена в одну косу на затылке. Он подошел к Е-яну и покровительственно похлопал его по спине.

– Я слышал, ты только что вернулся из Цзюйваня. Вот уж не думал, что в этом году ты сунешь нос в испытания Гильдии.

Он улыбался и говорил дружелюбно – пожалуй, даже слишком дружелюбно.

– Эрдао, – поприветствовал его Е-ян.

– Ты всегда такой серьезный, мальчик, – сказал Эрдао достаточно громко, чтобы его услышали все вокруг. – Не мешает время от времени расслабляться. Никто не ждет, что ты взвалишь на себя бремя заботы обо всех Девяти островах, кузен.

Е-ян криво усмехнулся, но отвечать не стал.

Слушая этот диалог, Инь, стоявшая поодаль, закипала от гнева.

– Кто это? – спросила она у Лэгуя.

Управляющий посмотрел на нее с презрением.

– Это Эрдао, Второй бейл. Старший племянник Верховного главнокомандующего, – нехотя ответил он. Он указал на двух других мужчин, выходящих из своих повозок. – Это, – он кивнул на человека с ястребиным носом и злым взглядом, – Первый бейл, Е-лу, а второй, – указывая на вельможу с более округлыми формами, сонно поглядывавшего вокруг из-под набрякших век, – Третий бейл, Е-хань.

Это были старшие сыновья Верховного главнокомандующего.

«Все четыре бейла Верховного командования Аогэ», – изумилась Инь. Вместе эти четверо управляли самыми грозными силами Ордена Кобры, их власть уступала только могуществу самого Верховного главнокомандующего.

Забавно, но все четверо выглядели совершенно по-разному. Не зная, что они члены одной семьи, она бы в жизни не догадалась, что их связывает хоть какое-то родство.

Она перевела взгляд на Е-яна. Его облик совершенно переменился в тот момент, когда он ступил на землю, выходя из повозки. На смену мягкому, сдержанному юноше, к которому она привыкла, пришел суровый, строгий муж. Широкоплечий, с резко выраженными чертами лица, Е-ян был ярче и заметнее остальных бейлов, несмотря на свою молодость и относительно невысокий рост. Плечом к плечу с ними он ничуть не казался менее значительным. Эрдао пытался унизить его своими шуточками, но Е-ян словно не замечал его колкостей.

– Е-лу, Е-хань, – Е-ян поприветствовал двух других бейлов, когда те подошли. Они кивнули в знак того, что услышали его, но не стали, подобно своему кузену, упражняться в остроумии.

Трое других бейлов также привели с собой кандидатов в ученики Гильдии – трех молодых людей. Судя по дорогим шелковым халатам с вышивкой, те происходили из зажиточных семей. Все трое подошли и встали рядом с Инь, бесцеремонно рассматривая и оценивая соперников. В ожидании мастеров остальные соискатели тоже собрались группками позади, но они подчеркнуто сторонились бейлов и их представителей.

Инь инстинктивно шагнула в сторону, чтобы оказаться подальше от ближайшего юноши. Она стиснула кромку халата липкими от пота пальцами, молясь, чтобы никто не догадался, что тощий мальчишка в одежде не по росту на самом деле – девушка.

– Я – Чанъэнь, из клана Тунгэ, – заявил ближайший к ней парень, поднеся кулак к груди в знак приветствия. Высокий и долговязый, он был выше ее почти на голову, а когда улыбался, глаза его превращались в веселые полумесяцы. Глядя на него, она вдруг слегка успокоилась. Он был троюродным братом Е-лу со стороны матери и был записан в соискатели под покровительством Первого бейла.

Двое других – Фучэнь Эрбань и Нэйху Ань-си – представляли Второго и Третьего бейлов соответственно. Стоя бок о бок, они являли собой забавный контраст: первый был массивным, как бык, а второй – тонким и слабым, как тростник на ветру. Ань-си был еще ниже ростом, чем Инь, а его глаза, похожие на кошачьи, придавали ему куда более женственный вид. Оба принадлежали к знатным столичным семьям. Эрбань тут же сообщил всем, что его отец был командующим Синего Знамени с каймой, а сестра – одной из самых любимых наложниц Верховного главнокомандующего.

– Аньхуэй Минь, – представилась Инь, когда все вопросительно посмотрели в ее сторону. Она аккуратно понизила тон и постаралась придать голосу грубость, надеясь, что он звучит не слишком неестественно.

– Аньхуэй? Ты в родстве с Аньхуэй Шаньцзинем? – нахмурясь, спросил Чанъэнь.

Похоже, отец был широко известен.

– Это мой отец, – ответила она. – Но он скончался. Откуда ты о нем знаешь? – Насколько ей было известно, с тех пор как она родилась, отец не бывал в Фэе, а Чанъэнь с виду был одного с ней возраста.

– О твоем отце ходят легенды, – вмешался Ань-си. – Он был звездой среди учеников мастера-основателя Гильдии, достопочтенного Аогэ Жуша. Вундеркинд! Все думали, что он унаследует пост великого мастера после ухода Жуши на покой.

Чанъэнь энергично кивал.

– Он должен был стать величайшим из великих мастеров за всю историю Гильдии. Но он ушел. – Чанъэнь скорчил гримасу.

– Он мог бы положить начало золотому веку аньтажаньской инженерии.

Инь жадно ловила каждое слово, и с каждым фактом, доселе ей неизвестным, образ отца становился все многограннее.

– Почему же он не остался? – спросила она.

Мальчишки смотрели на нее с недоумением.

– Тебе ли не знать причину? Ведь ты – его сын, – сказал Ань-си.

Эти слова отозвались болью, потому что были справедливы. Она должна была знать причину, но увы.

– Отец никогда не рассказывал о времени, проведенном в Фэе, в Гильдии, – ответила Инь. – Я надеялся узнать о нем больше, придя сюда, и, возможно, завершить начатое им.

Эрбань разразился хохотом.

– Закончить то, что он не успел сделать? Ты хочешь сказать, что мечтаешь стать следующим великим мастером? – спросил он, утирая слезы. – Послушай, ты, конечно, его плоть и кровь, но это ничего не значит, просто одно и то же имя. Кроме того, я считаю, что истории о нем преувеличены. Был бы так хорош, не удрал бы поджав хвост и не прятался бы в глуши, на Хуайжэне.

Глаза Инь вспыхнули гневом. Пальцы сами сжались в кулаки, кровь бешено пульсировала в венах. Один удар – и улыбка исчезнет с физиономии этого Эрбаня.

Внезапно сквозь пелену гнева, нараставшего в ее душе, прорвался голос Е-яна:

– Минь!

Инь опомнилась и через плечо Эрбаня взглянула в холодные серые глаза. В них читалось беспокойство. Е-ян чуть заметно покачал головой, и она поняла сигнал. Кулаки медленно разжались.

Тон и слова Эрбаня были грубы, но он был прав. Почему отец внезапно покинул Гильдию и ни словом не обмолвился об этом все эти годы? Она окинула взглядом ступени гигантской лестницы и остановила взор на ошеломляющем здании наверху. Эти каменные стены хранили немало тайн, в этом она не сомневалась, но вот были ли они связаны со смертью отца?

Вновь раздался тройной удар колокола.

Толпа из более чем сотни кандидатов стихла.

С верхней площадки каменной лестницы медленно спускались пять одинаково одетых фигур. Темно-красные мантии оттенка свежей крови были заколоты у правого плеча серебряными брошами.

Фигуры спускались все ниже, и Инь уже различала на этих брошах эмблему кобры – напоминание о том, кому Гильдия подчиняется.

Дойдя до подножия лестницы, они поклонились четырем бейлам, и, к удивлению Инь, бейлы поклонились в ответ. Между ними не было сказано ни слова.

– Поздравляю вас с прохождением этого этапа, – обратился к собравшимся молодым людям стоявший в центре старец с толстыми белоснежными косами. Голос у него был глубокий, но скрипучий, словно царапающий уши, и к нему невозможно было не прислушаться. – Только эти ступени отделяют вас от залов Гильдии инженеров, обиталища самых светлых и острых умов на всех землях Аньтажаня. Там простые идеи превращаются в необыкновенные достижения.

– Это Великий мастер Цаожэнь, – прошептал Чанъэнь, наклонившись к уху Инь. – Говорят, он поседел за одну ночь, потому что Ка Хань говорил с ним во сне и открыл ему просветленную истину бытия.

Инь фыркнула. Просветленная истина бытия? Типичная байка кабацких сказочников. В наше время люди готовы поверить во что угодно.

– К несчастью для большинства из вас, – продолжал Цаожэнь, – ваше пребывание здесь будет недолгим, и потому я советую вам: возьмите от него все. За этими стенами царят строгие правила и высокие требования, и мы без колебаний избавимся от любого, кто не будет им соответствовать. Испытание продлится шесть месяцев, по два месяца на каждой стадии – разум, сердце и душа. Однако в этом году ставки несколько изменились.

Более сотни пар глаз были прикованы к великому мастеру. Соискатели, оказавшиеся в последних рядах, балансировали на цыпочках, чтобы лучше видеть. Ань-си засунул мизинцы в уши и хорошенько их прочистил.

– В знак уважения и значимости, которую он придает Гильдии, Верховный главнокомандующий лично будет председательствовать на последнем испытании этого года. Даже мы, мастера, не знаем, что это будет за испытание. Он также послал четырех бейлов, – Цаожэнь жестом указал на четырех вельмож, стоявших впереди, – наблюдать за ходом испытания, и они проведут эти месяцы в стенах Гильдии. Я ожидаю от вас проявления к ним глубочайшего уважения, если вам посчастливиться встретиться с ними в наших залах и переходах. Это всем ясно?

– Да, великий мастер, – хором ответили соискатели.

Инь смотрела в затылок Е-яну. Как затейливо скручены косы, скрепленные у основания круглой серебряной заколкой!

Он останется здесь на все время испытаний? Почему он не сказал об этом раньше? Она прищелкнула языком от досады. Они ехали вместе, в одной повозке, всю дорогу от дома до Гильдии, а он и не подумал сообщить ей, что собирается быть неподалеку все эти месяцы.

Великий мастер произнес еще несколько общих слов ободрения, которые никого не ободрили, а затем скомандовал всем подниматься к зданию Гильдии. Бейлы пошли впереди всех, вместе с мастерами-наставниками, на ходу обмениваясь пустыми любезностями.

Инь стояла у нижней ступени, пытаясь прикинуть, сколько их придется преодолеть, пока доберешься до самого верха. Тысячу? Остальные соискатели проносились мимо, на первых шагах возбужденно галдя. Все стремились как можно скорее попасть в священные залы на вершине подъема.

Но эти безобидные на вид ступеньки оказались настоящей пыткой. Несмотря на прохладу, Инь начала задыхаться уже на полпути вверх, а верхняя площадка была все так же недостижимо далеко. Группа растянулась по всей высоте лестницы – давала о себе знать разница в выносливости. Чанъэнь предложил снизить темп, чтобы составить ей компанию, но она лишь отмахнулась в ответ. Незачем продлевать мучения ради кого-то рядом.

Она отстала, пропустив вперед почти всех, но продолжала идти вверх, стиснув зубы. Предшественники нынешних мастеров Гильдии наверняка построили эту пыточную лестницу, чтобы проверить решимость жаждущих вступления в их ряды. Если она не может преодолеть и пары ступеней, достойна ли она претендовать на место отца? Так опозорить имя семьи Аньхуэй недопустимо.

Кто-то налетел на нее, сильно ударив по левому плечу. Она споткнулась о ступеньку и упала на колени, выставив вперед руки.

– Тебя что, не научили уступать дорогу?

Инь подняла голову. Голос принадлежал незнакомому парню в соломенной шляпе с черной вуалью, скрывающей лицо.

Хотя за слоем кисеи выражения лица было не разобрать, по самодовольному тону можно было догадаться, что он ухмыляется.

– Это ты меня толкнул! – ответила она. – Тебя что, не научили извиняться?

Он насмешливо хмыкнул:

– У кого ты требуешь извинений? Да ты знаешь, кто я?

Инь поднялась со ступеней и отряхнула одежду. Ладони были содраны в кровь.

– Мне все равно, кто ты такой, но вот это, – она показала ладони в крови, – твоих рук дело. Извинись.

– Я не виноват, что ты такой неуклюжий. И зачем они допускают в Гильдию всякое отребье? – пробормотал парень. Он обогнул Инь и продолжил подъем.

– Мне тоже интересно зачем, – пробормотала Инь.

Глава 6

От обилия мужских тел в помещении стоял невыносимо тяжелый дух. Воняло прогорклой кислятиной, как от носков Вэня, если он не менял их несколько дней кряду, или от печально известной тушеной капусты в таверне Жо-я – после нее все неизбежно мучились животом.

Инь стояла на пороге спальни, в которую ее распределили, не решаясь шагнуть внутрь. Вдоль стены в комнате тянулся деревянный помост. Он должен был служить кроватью всем шестерым обитателям комнаты. Четверо из них уже расположились на помосте, сбросив обувь. Чанъэнь заметил ее и жестом пригласил внутрь. Она покрепче прижала к себе тючок с вещами.

Здесь, в окружении этих мальчишек, ей предстояло провести следующие несколько месяцев. Ей и в голову не могло прийти, насколько это будет неудобно, ведь до этого она делила спальню лишь с сестрой.

Что, если кто-то ее раскусит?

Не успела она набраться решимости и сделать шаг вперед, как рядом с ней упала чья-то тень.

– Вы шутите? Я что, должен спать с этими мужланами?

Инь обернулась.

– Это опять ты? – Она нахмурилась. Рядом с ней стоял тот самый странный тип в шляпе, толкнувший ее на ступенях. Ладони все еще саднило после падения. – Не нравится это место – иди поищи себе другое, – сказала она. Скрепя сердце она подошла к Чанъэню и положила на помост свои вещи.

Успокойся. Демонстрируй уверенность. Превратись в Аньхуэй Миня.

– Это еще кто? – Чанъэнь ткнул пальцем в сторону парня у двери.

– Какой-то грубиян.

– Эй, ну-ка сними эту дурацкую шляпу, – крикнул Чанъэнь. – У тебя что, вся рожа в прыщах?

Парень на мгновение замешкался у входа, прежде чем шагнуть внутрь. Он окинул взглядом обстановку и указал на лучшее спальное место у окна, которое уже занял один из кандидатов. Тот был непомерной величины и живо напоминал Инь быков на пастбищах Хуайжэня.

– Я хочу спать здесь, – заявил парень в шляпе. – Подвинься.

Рослый юноша, которого новичок пытался прогнать, в этот момент переругивался с соседями и не обратил на эти слова ни малейшего внимания.

– Я сказал, – громко повторил вошедший, – подвинься.

Парнище медленно поднялся со своего места. Стоя он был на две головы выше своего наглого соперника.

– Что-то я не понял, что ты сказал? – переспросил он, медленно поднимая руки над головой, и мощные бицепсы натянули рукава.

– Пошевеливайся! – огрызнулся новичок, ничуть не обеспокоенный демонстрацией силы. – Скажи спасибо, что я тебя вообще не выгнал. Можешь устроиться на полу.

– Он сошел с ума, – прошептал Чанъэнь на ухо Инь. Они вдвоем тихо сидели в сторонке, с удовольствием наблюдая за разворачивающейся ссорой. – Парень, которого он задирает, родом из генералов Истинно Красного Знамени Восьмизнаменной армии. Драться с ним голыми руками – значит напрашиваться на неприятности. Он раздавит этого пацана как муравья.

– Что он здесь делает, если он из клана военных? – спросила Инь.

Чанъэнь пожал плечами.

– Я слышал, что в борьбе за главенство в клане у него не все гладко. Может, он решил просчитать все варианты. Если он попадет в Гильдию, ему гарантировано твердое положение в иерархии клана.

Их разговор был прерван криком.

– Ты что себе позволяешь? Отпусти!

Дерзкий лягушонок болтался в воздухе, удерживаемый за шиворот. Он отчаянно брыкался и кричал, но в этих криках не было и намека на извинения.

– Что это ты прячешь лицо, как девчонка, – насмехался громила. Его громоподобный голос заполнил комнату.

Девчонка?

Инь застыла, чувствуя, что закипает от гнева.

Верзила сорвал с головы мальчика соломенную шляпу и швырнул ее на пол.

Все увидели багровую от ярости физиономию мальчишки. На вид ему было не больше четырнадцати, еще совсем подросток с мягкими, полудетскими чертами лица.

– Я тебя прирежу, хам! – прошипел он. – Я прикажу повесить тебя вверх ногами за стенами Гильдии. – Темные глаза угрожающе сверкали, но на беспомощно дрыгающиеся конечности нельзя было смотреть без смеха.

– Неужели? – усмехнулся его мучитель. Он щелкнул мальчика по лбу и разжал пальцы. Тот упал на пол. – Ну, давай, действуй. – Верзила уселся на лежанку и отвернулся, чтобы продолжить разговор.

Раздувая ноздри, мальчишка вскочил и потянулся к своему широкому поясу.

В лучах света блеснуло серебро. Инь подскочила и схватила мальчика за запястье.

– Не дури, – прошипела она. – Не тебе с ним тягаться. Он сломает тебе руку, не успеешь подойти. – Ей не нравилось высокомерие парня, но она не хотела, чтобы он пострадал.

Он чем-то походил на нее. Вспыльчивая, склонная к опрометчивым решениям «бешеная кобыла», как любил называть ее брат.

Мальчик плотно сжал губы и выдернул руку. Кинжал, который он было выхватил, вернулся в ножны.

– Тогда уступи мне свое место, – потребовал он, подойдя к вещам Инь на помосте.

Не дожидаясь ответа, он отпихнул ее тючок в сторону и забрался на кровать.

– Эй, Минь пришел раньше. Нельзя…

Инь положила руку Чанъэню на плечо и покачала головой.

– Как тебя зовут? – спросила она парнишку. Раз уж они соседи по спальне, то лучше жить в мире. Ей ни к чему лишние столкновения. Они только помешают вступительным испытаниям, не говоря уже о поисках убийц отца.

– Е-кань, – ответил он. – Не воображай, что я скажу спасибо за то, что уступил мне место. Оно мое по праву, ты просто был обязан!

Чанъэнь закатил глаза.

– Откуда столько самоуверенности? – пробормотал он.

В дверях появился старший ученик, одетый в форму того же бордового оттенка, что и мантии мастеров. А вот Инь и прочие подмастерья до официального приема в Гильдию обязаны были носить выданные одежды из ворсистой серой ткани – наглядное напоминание о том, чего они стоят.

– Всем явиться в главный зал через пять минут.

Убранство главного зала Гильдии отличалось той же сдержанностью, что и прочие помещения. Инь с любопытством разглядывала ряды высоких колонн из полированного камня по обеим сторонам зала и тусклые грифельно-серые стены, украшенные лишь длинными свитками – на них были начертаны принципы Гильдии.

К потолку была подвешена модель дирижабля из пожелтевшей рисовой бумаги и тонкого тростника. В отличие от корабля, на котором она прилетела с Муцзы в Фэй, или тех, что патрулировали небо над Хуайжэнем, эта модель выглядела гораздо проще. Продолговатый баллон, прикрепленный к небольшому корпусу, похожему на рыбацкий сампан. Ни пропеллеров, ни парусов, ни иллюминаторов.

– Первый дирижабль, – благоговейно прошептал Чанъэнь. – Спроектирован и построен прямо здесь. Невероятно!

Инь не отрывала глаз от модели над головой, а воображение подсказывало, что происходило под этими сводами много лет назад. При тусклом свете масляных ламп мастера, сгорбившись, гнули из длинных бамбуковых хлыстов самый первый корпус дирижабля. Шаг за шагом, вариант за вариантом каркас становился все совершеннее. Вновь и вновь собирая конструкцию, они наконец создали дирижабль – триумф инженерной мысли, гордо парящий над Девятью островами.

Не будь этой первой модели, аньтажаньцам никогда не изведать бы, что такое полет.

Инь чувствовала, как кровь бурлит в жилах, а сердце бешено бьется в груди.

Вот где мечты становятся реальностью.

Невозможно было даже предположить, что заставило отца покинуть Гильдию.

– Мы потеряли лягушонка, – голос Чанъэня вернул ее к действительности. Он смотрел назад, через головы прочих соискателей, медленно заполнявших зал.

Инь оглянулась, торопливо пробегая взглядом по лицам в толпе. И правда, Е-кань исчез. Он был рядом, когда они выходили из спальни, но где-то по пути пропал.

Е-каня и след простыл, но Инь заметила у входа в зал другой знакомый силуэт. Человек стоял к ней спиной. Она направилась к нему сквозь толпу, но не успела сделать и нескольких шагов, как кто-то схватил ее за воротник.

– Куда это ты собрался, Аньхуэй Минь? Постой-ка здесь, с нами.

Это был Эрбань, который, похоже, нашел в своей спальне нескольких прихвостней, готовых признать его вожаком. Все они смотрели на Инь с пренебрежением, словно на червяка.

«Лучше уж червяк, чем девчонка», – подумала она. Страх быть разоблаченной не давал ей покоя, напоминая, что решение проникнуть в эти стены может привести ее на плаху.

– Отпусти!

– Не надо раздражаться. Я всего лишь проявляю дружелюбие, – отвечал Эрбань, кривя в усмешке толстые губы. Он приподнял ее еще выше. – Подумал, отсюда вид лучше. Заодно узнаешь, каким воздухом мы дышим тут, наверху. – Он загоготал, и вместе с ним засмеялись его дружки.

Инь незаметно шевельнула запястьем, и заклепка веера скользнула в ладонь. Маленькие, но смертоносные бамбуковые дротики, спрятанные в стволах, были наготове.

– Фучэнь Эрбань, – раздался строгий оклик.

Инь быстро спрятала веер в рукав.

Эрбань немедленно поставил Инь на пол и, согнувшись пополам, нехотя поклонился.

– Мой бейл. – В тоне, которым он произнес приветствие, не было и тени уважения, а когда он выпрямился, в глазах не видно было ни капли смирения.

Если Е-ян и заметил непочтительность, то никак на это не отреагировал. Он подошел ближе и встал рядом с Инь.

– Аньхуэй Минь здесь по моему приказу, – холодно сказал Е-ян, – и мне не нравится грубость в его адрес.

– Грубость? – Эрбань фыркнул. – Кто будет спорить, что немного дружеского юмора – это нормально? Мы просто знакомимся, вот и все. Когда прибудет Второй бейл, спросите его – уверен, он согласится, что это только для поднятия настроения.

– Не сомневаюсь.

В глазах Е-яна вспыхнул и тут же погас гнев. Серые омуты вновь обрели привычную неподвижность, словно ни один камень никогда не нарушал покоя водной глади. Веер снова скользнул в ладонь, но Е-ян лишь тронул ее за запястье, и стая стрел не полетела в гадкую рожу Эрбаня.

– Не надо, – сказал он так тихо, что услышала лишь она. – Ступай за мной. – Он развернулся и пошел к выходу из зала.

Инь метнула на Эрбаня вызывающий взгляд, протиснулась мимо и последовала за Е-яном. Отойдя так далеко, чтобы их не могли услышать остальные мальчишки, они остановились.

– Тут есть типы куда хуже Эрбаня. Ты же не собираешься каждого из них ставить на место? – поинтересовался Е-ян. Он вытащил у нее из рукава переделанный веер, и Инь вздрогнула от прикосновения его пальцев к коже.

– Я забираю его на хранение. Получишь свой веер, когда научишься лучше контролировать эмоции.

– Отдайте! Вы не имеете права, – возмутилась Инь.

Е-ян молниеносно спрятал веер в рукав и убрал руки за спину.

– Ты вскоре узнаешь, что у меня множество прав, – ответил он. – Например, право приказать, чтобы этому Эрбаню отрубили голову.

Инь тщетно искала в выражении лица бейла хоть намек, что он шутит.

– Почему же вы этого не сделали? – робко спросила она.

– Потому что одним ходом можно выиграть битву, но проиграть войну, – ответил он. Его взгляд смягчился. – Возвращайся на место и не привлекай к себе ненужного внимания. Ты же не хочешь стать первым кандидатом, которого вышвырнут еще до начала испытания?

Инь открыла было рот, чтобы возразить, но замолкла, увидев, что в зал входят остальные бейлы и несколько мастеров Гильдии. Круто развернувшись, она протолкнулась назад к Чанъэню, стараясь обойти стороной Эрбаня и его пеструю компанию.

– Что случилось? С тобой все в порядке? – спросил Чанъэнь, когда она вернулась на место.

– Ничего. Все хорошо, – натянуто ответила Инь. Она не отводила глаз от левого рукава Е-яна, где теперь хранился ее драгоценный веер.

«Скоро я его верну, – поклялась она себе и, обернувшись на Эрбаня и угрожающе прищурившись, добавила: – А потом украшу эту харю парой отверстий».

Один из мастеров Гильдии подошел к возвышению в передней части зала. Это был худощавый бледный человек с глазами слегка навыкате. Густые брови были направлены к переносице, отчего казалось, что он постоянно хмурится. Едва он подошел к помосту, навстречу ему с ритмичным пощелкиванием развернулись деревянные ступени скрытой лестницы. Мастер поднялся туда, где остальные наставники уже торжественно восседали в креслах красного дерева. Справа сидели бейлы – им только что подали чай.

– Соискатели, – начал мастер, – надеюсь, вы все хорошо устроились. Я – мастер Гэжэнь, и я отвечаю за общую организацию испытаний. Как ранее сказал вам Великий мастер Цаожэнь, в Гильдии царят строгие правила и ко всем предъявляются высокие требования. Посредственность недопустима. – Он развернул свиток и принялся зачитывать бесконечный перечень правил и предписаний. Его заунывный голос разносился по залу, как глуховатый гонг.

– Почему два кресла пустуют? – шепотом спросила Инь у Чанъэня. Одно из кресел, должно быть, принадлежало Гэжэню, а второе?

Чанъэнь пожал нескладными плечами.

– Ш-ш-ш, мастер Гэжэнь на нас смотрит.

Мастер действительно уставился на них с явным неодобрением. Он напоминал гордых орлов, парящих над Хуайжэнем, – такой же крючковатый нос на узком лице.

– Вы будете изучать дизайн, материалы, строительство, историю и стратегию. Каждый из этих предметов будет преподавать один мастер Гильдии. Я преподаю историю, – Гэжэнь назвал имена остальных мастеров Гильдии. При упоминании своих имен они кивали. – И наконец, мастер Ляньшу, – он сделал паузу, бросив жесткий взгляд на пустовавшее кресло, – который преподает стратегию. К урокам стратегии вы приступите лишь после первого испытания, если пройдете его. Владение всеми пятью предметами – необходимое условие для того, чтобы стать хорошим инженером, поэтому я ожидаю от вас максимальной отдачи на каждом занятии. Как я уже говорил…

– Посредственность недопустима, – хором прошептали Инь и Чанъэнь окончание фразы. Гэжэнь произнес ее уже раз пять. Инь зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться, а Чанъэнь криво ухмыльнулся. Громкий окрик мастера Гильдии вернул им серьезный настрой.

Она снова посмотрела на пустые кресла. Одно из них принадлежало мастеру Гэжэню, а другое – мастеру стратегии Ляньшу, но где же он? Его отсутствие тревожило Инь. Первый признак того, что в этом суровом и мрачном месте что-то не так.

Помимо собственно испытаний, пора было начинать поиск ответов в этом обиталище теней. Где-то здесь таятся улики, которые приведут ее в логово убийцы. В памяти всплыло письмо с девизом Гильдии, обнаруженное среди вещей брата, и записи соратника отца на пергаменте в записной книжке. Она начнет с них. Почерк их выдаст – лишь бы у нее была возможность наблюдать за членами Гильдии.

– Через два месяца состоится первое испытание – испытание ума, – продолжал тем временем Гэжэнь. – Это будет письменный экзамен. Вопрос будет всего один, и у вас будет день, чтобы дать ответ. Это испытание на терпение и усердие.

– Целый день, чтобы ответить на один вопрос? – изумилась Инь.

– Ты! – Мастер Гэжэнь ткнул в ее сторону узловатым пальцем. – Имя? Ты что, не слышал, что я говорил о правилах Гильдии? Когда мастер говорит, ты должен слушать молча.

Инь шагнула вперед и поклонилась.

– Аньхуэй Минь, – ответила она. – Прошу меня простить. Я не хотел вас прерывать.

Стоило ей назвать себя, как по залу пронесся шепот. Мастер Гэжэнь заметно напрягся, а на лицах остальных мастеров Гильдии появилось хмурое недоумение.

– Е-ян, это не твой кандидат? – пронесся по залу голос Второго бейла, прервавший неловкую паузу. Не вставая, Эрдао наклонился вперед, изучая Инь, как хищник изучает жертву. – Ты не говорил, что он из клана Аньхуэй. Пытаешься нас обмануть?

Инь уже пожалела, что назвала имя клана. Очевидно, отец был в Фэе очень заметной фигурой. Это привлекало к ней гораздо больше внимания, чем хотелось бы.

– Никто не спрашивал, – ответил Е-ян с непроницаемым выражением лица, – и я не счел нужным об этом говорить. Я встретил его случайно, когда мы остановились на Муцзы, чтобы заправиться.

– И ты надеешься, что мы поверим в эту басню? – Эрдао рассмеялся. – Вот почему ты вызвался отправиться на шахты Цзюйваня! Ты все время держал эту карту в рукаве. Ты знал, что Верховный главнокомандующий будет председательствовать на последнем испытании, и поэтому подбросил сюда мальчишку.

Инь не могла взять в толк, как ее клан – ничем не примечательные Аньхуэй с Хуайжэня – мог хоть как-то заинтересовать Верховного главнокомандующего. Почему Второй бейл считает, будто Е-ян отправил ее сюда с тайным умыслом?

Эрдао все еще улыбался, но глаза излучали враждебность. В ожидании ответа Е-яна она нервно потирала липкие ладони.

– Эрдао, довольно, – вмешался Первый бейл. Он поднес чашку к губам и сделал глоток. – Ты устраиваешь сцену на глазах у всех. Если твой подопечный хорош, какая разница, с кем ему соревноваться. Если же нет, отправляйся восвояси с ним вместе и не трать понапрасну наше время. – Он перевел взгляд на Инь, глаза его сузились. – Я слышал, что у Аньхуэй Шаньцзиня есть взрослый сын, который недавно занял место главы клана. Но не знал, что у него есть еще один…

Инь застыла от страха. Она полагала, что никто в Фэе не будет знать о составе ее семьи, но если окажется, что она ошибалась, то Первый бейл сможет казнить ее за ложь при вступлении в Гильдию. Никто и глазом не моргнет.

Казалось, время замерло в ожидании роковых слов. Она не осмеливалась даже взглянуть в сторону Е-яна, боясь, что ее разоблачит малейшее движение.

К счастью, Е-лу не стал допытываться. Он вернулся к чаю.

– Мастер Гэжэнь, пожалуйста, продолжайте, – распорядился он, махнув рукой гильдмастеру и прекратив спор.

Эрдао откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. От стыда и унижения – ему открыто велели заткнуться! – бейл побагровел. Он искоса бросил взгляд в сторону Е-яна, но тот лишь беспечно крутил нефритовое кольцо на указательном пальце, склонив голову.

За время, проведенное в Фэе, Инь кое-что узнала о подковерной борьбе, кипевшей в Верховном командовании Аньтажаня. Источниками информации были пожилые сплетницы с кухни Е-яна. Так как Верховный главнокомандующий еще не провозгласил наследника, наиболее вероятные кандидаты принялись тянуть одеяло на себя. Испытание на ученичество в Гильдии стало одним из полей битвы. За внешней любезностью бейлов скрывалась лютая вражда. В этой схватке она рассматривалась как козырь Е-яна.

Что скажут другие бейлы, если узнают, что этот «козырь» на самом деле – девушка?

Гэжэнь прокашлялся и на мгновение остановил на Инь ледяной взгляд. Затем он опустил глаза и продолжил чтение свитка.

Инь до конца речи не сводила глаз с собственной обуви – кожаных сапог на меховой подкладке, – мечтая слиться с каменными плитами пола. Она все еще слышала перешептывание остальных кандидатов – возможно, они говорили о ней. Не успела она погрузиться в тайны прошлого своего отца, а на ее спине уже нарисовали мишень.

Внезапно в памяти всплыли слова Е-яна.

Поверь, они будут пытаться любым способом запугать тебя. Им необходимо твое поражение.

Он опирался на собственный опыт.

Она поймала его взгляд и чуть заметно подмигнула. Он улыбнулся – едва-едва, но улыбнулся.

Глава 7

Бани в Гильдии были общие. И новобранцам отводился для мытья определенный час.

Свернувшись калачиком и уткнувшись лицом в сверток с одеждой, Инь лежала в своем углу на деревянном помосте. Только так она могла не видеть соседей разной степени обнаженности. На ноги ей упал какой-то предмет одежды, и она молилась, чтобы это было не нижнее белье Чанъэня.

– Ты не идешь в баню? – спросил Чанъэнь.

– Нет, – отозвалась она. – Мне что-то нехорошо. Голова болит.

– О! Тогда лучше лечь пораньше. Не хватает еще, чтобы у тебя болела голова завтра, когда начнутся занятия. Ты точно не хочешь помыться? Иногда помогает хорошенько отмокнуть. – Чанъэнь понюхал воздух. – Не могу понять, от кого так разит потом – от тебя или от меня, – пошутил он.

– Нет, – пробормотала Инь, отмахиваясь от приятеля.

– Как хочешь.

Инь слышала, как шаги и голоса соседей удаляются по коридору. Наконец настали тишина и покой. Она немного помедлила, затем повернула голову и приоткрыла один глаз. Все ушли.

Она уселась на лежанке скрестив ноги и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. После выступления мастера Гэжэня старшие подмастерья провели новичков по темным извилистым коридорам Гильдии и показали, где что, а после ужина наступило время помывки. Один из ее соседей, не успев войти в спальню, с размаху отстегнул пояс, заявив, что нет ничего лучше в конце утомительного дня, чем хорошая теплая баня. Он разделся так проворно, что она не могла не упереться взглядом в его волосатую грудь.

От одного воспоминания ее замутило. Она почувствовала во рту вкус тушеной курицы с капустой, которую подавали на ужин.

Инь задрала руку и понюхала подмышку, тут же сморщив нос от отвращения. После целого дня, проведенного с этими мальчишками, от нее воняло точно так же. Пот после утреннего подъема по лестнице высох, и ткань на спине огрубела и царапала кожу. Необходимо срочно найти возможность помыться – но как это сделать, чтобы не выдать себя?

Инь заставила себя встать и высунуть голову за дверь. Убедившись, что по коридору не бродят полуголые соседи, отставшие от приятелей, она вышла из спальни.

Помещения Гильдии образовывали четыре крыла – северное, южное, восточное и западное, – которые окружали главный зал в центре. Каждое крыло состояло из множества строений и внутренних двориков, связанных узкими коридорами и крытыми проходами. Все было выложено камнем одного и того же мрачно-серого цвета. Даже черепица двускатных крыш была цвета обсидиана, в отличие от изумрудно-зеленой или багрово-красной, которую предпочитали в других частях города. Никакой отделки, никакой резьбы, никакого легкомыслия, словно любое украшение могло запятнать величие Гильдии.

Инь и других кандидатов в подмастерья разместили в северном крыле вместе с остальными учениками. Мастера располагались в куда более роскошном и изысканном южном крыле. Классы и мастерские находились в восточном крыле, а западное было отведено для гостей. Сейчас его занимали четыре бейла.

Инь старалась выбрать маршрут подальше от общих бань. Не хватало еще опять столкнуться с кем-нибудь полуодетым или, хуже того, полностью раздетым. Мать пришла бы в ужас, услышав, что она находится в одном помещении с таким количеством мужчин. Отец же, скорее всего, посмеялся бы.

От этой мысли у нее защемило сердце. Никогда больше не услышать ей смех отца.

Пересекая открытый двор на задах северного крыла, Инь замедлила шаги. Задрав голову, она взглянула на ночное небо, ясное, мерцающее звездным светом. Вот мигнула Полярная звезда, и она вообразила, что это – привет от отца.

«Как ты мог уйти так рано, – подумала она, – ты сам должен был показать мне, что тут и как».

В центре двора росла одинокая аньтажаньская сосна, ее вечнозеленые ветви грациозно тянулись к небу. Порыв ветра заставил Инь крепко обхватить себя руками.

Не для нее уютный костерок у семейного шатра. Ни баек отца, ни грубостей брата, ни капризов младших, которым давно пора в постель. Ей не обнять Нянь, не убаюкать ее, нежно поглаживая по голове, не заснуть рядом самой.

Глядя на звезды, Инь вздохнула.

Внезапно тишину ночи нарушил грохот. Инь посмотрела вверх.

На черепичной крыше обнаружилась знакомая фигура с кувшином вина, серебряная вышивка на его черном наряде сверкала в лунном свете. Он смотрел на нее сверху вниз и явно не собирался извиняться за то, что напугал ее.

– Что ты там делаешь? – воскликнула Инь, но тут же поднесла кулак к груди и поклонилась. – Простите меня, мой бейл. Я не хотела, чтобы все так вышло.

Улыбка тронула уголки губ бейла.

– Не хочешь ли ко мне присоединиться? – спросил он. – Отсюда открывается потрясающий вид. Один из лучших в Фэе.

Инь колебалась. Бейл может себе позволить пренебречь приличиями и выпивать на крыше. Она – совсем другое дело.

– Как ты вообще туда забрался?

Расстояние от земли до крыши было немалым – в два роста Вэня. Если Е-ян оступится и свалится, то наверняка переломает себе кости.

– Мой цингун хорош, и я неплохо бегаю по вертикальным поверхностям, – ответил Е-ян.

– Что? – воскликнула Инь. Цингун существует? Она представила себе, как Е-ян прыгает с крыши на крышу и перелетает с ветки на ветку, едва касаясь их кончиками пальцев.

Деревенский сказочник на Хуайжэне любил рассказывать детям истории о древних династиях Великой Нефритовой империи, где высокородные рыцари и неуловимые убийцы сходились в грандиозных схватках, в основном не касаясь земли. Для объяснения магии, лежащей в основе их действий в воздухе, был придуман термин «цингун» – искусство быть легким как перышко. Именно оно вдохновило ее на создание крыльев.

Е-ян фыркнул, и Инь впервые заметила на левой щеке бейла ямочку.

– Я пошутил, – сказал он. – Не надо так возмущаться. – Он жестом указал налево, где, прислоненная к краю крыши и частично скрытая в тени, стояла бамбуковая лестница. – Поднимайся, если не боишься.

Боишься? Она прыгала со скал! Что по сравнению с ними какая-то жалкая крыша?

Инь никогда не отступала перед вызовом. Отбросив недолгие сомнения, она осмотрелась, чтобы убедиться, что вокруг никого, и вскарабкалась по ступенькам лестницы, уселась рядом с бейлом и надменно задрала нос.

Е-ян протянул ей кувшин с вином.

– Будешь?

Инь схватила кувшин и сделала торопливый глоток. Едкие пары алкоголя ударили прямо в нос. Она закашлялась.

Бейл расхохотался, закинув голову. Ямочка на левой щеке стала еще глубже. Так он больше походил не на бейла, а на обыкновенного парня.

– Аньхуэй Инь, – сказал он, – интересно, как тебя воспитывали на Хуайжэне. Я думал, что женщины с лугов не такие хрупкие, как жительницы Фэя. – Он окинул взглядом ее тощую фигурку и покачал головой. – Похоже, я ошибался.

– Я вовсе не хрупкая. А если бы и была, какое это имеет значение? Инженер работает мозгами, а не мускулами, – хмыкнула Инь.

– Очень справедливо. Теперь понятно, почему мастера Гильдии по большей части – старые сморчки, которых унесет любой порыв ветра.

– Ты пьян? – с подозрением спросила Инь. Его загорелые щеки заливал легкий румянец. Прищурившись, она заглянула внутрь кувшина. Он был пуст почти на три четверти.

– Может быть.

– Верни мне мой веер.

– Я пьян, но не настолько, – ответил Е-ян, искоса взглянув на нее. Он разлегся на черепице, заложив руки за голову. – Давненько мне не удавалось выпить с кем-нибудь. Спасибо, – сказал он.

– Э-э-э… Не за что! – Инь посмотрела на Е-яна с любопытством. Он слегка прикрыл глаза. Широкая улыбка исчезла, и его лицо приняло спокойное выражение, к которому она больше привыкла.

Е-ян был загадкой, головоломкой, которую она не могла разгадать. Казалось, в нем уживаются две личности, и она не могла с уверенностью сказать, какая из них настоящая. В нем с легкостью объединялись молодость и авторитет – сочетание, о котором всегда мечтал ее брат Вэнь.

– И часто ты пьешь в одиночестве? – спросила она.

Он покачал головой.

– Выпивка – это роскошь, на которую нет времени, – ответил он. – Эти испытания в Гильдии для меня – предлог немного расслабиться.

Инь последовала его примеру и улеглась на холодную черепицу, устремив взгляд в небо. Здания Гильдии располагались на возвышенности, вдали от городских огней, поэтому отсюда звездам не было счета, словно светлячкам, мигающим в темноте.

Отец, ты тоже когда-то лежал здесь и считал звезды?

– Как тебе Гильдия? – спросил Е-ян. – Похоже на то, как ты ее себе представляла?

Инь вспомнила о модели первого дирижабля в главном зале, и глаза ее заблестели от восторга.

– Даже лучше, – сказала она. – Здесь все и происходило. Величайшие достижения инженерной мысли в истории Аньтажаня. Здесь сны обретают реальность.

– Сны и кошмары – две стороны одной медали, – пробормотал Е-ян.

Инь нахмурилась. Его слова задели ее, разбудили воспоминания о страшной смерти отца.

– Мой бейл, что вы знаете о моем отце? – спросила она. – Вы говорили, что много слыхали о нем.

– Зови меня Е-ян, – поморщившись, напомнил он. – Я был еще ребенком, когда он покинул Фэй, и потому все, что мне известно, я узнал от своих учителей. Твой отец, Аньхуэй Шаньцзинь, был вундеркиндом невиданного уровня. Он учился под опекой тогдашнего великого мастера, Аогэ Жуша. Моего деда. – В его голосе прозвучало благоговение, которого она никогда раньше не слышала. Стало понятно, как глубоко он уважает этого человека.

– Предыдущий великий мастер был твоим дедом?

– Да. Это было еще до объединения Девяти островов, и Верховное командование Аогэ было лишь кланом Аогэ из Фэя, примерно как твой клан. Мой дед был одержим инженерным искусством; оно занимало его куда больше, чем управление. Он стремился к совершенству во всем, поэтому можно только представить, насколько талантлив был твой отец, раз дед взял его под свое крыло.

Инь представила себе отца в молодости – как он прогуливался по этим самым дворикам, склонялся над своим рабочим столом, кропотливо работал над сложными эскизами и проектами. Она никогда не сомневалась в мастерстве отца, для нее он всегда был образцом и примером, но, слыша, как столько людей превозносят его таланты, все равно раздувалась от гордости.

– Помню одну историю, – вполголоса продолжил Е-ян, – одновременно невероятную и правдоподобную. Каждый год Гильдия устраивает соревнование для всех своих учеников – что-то вроде тренировочного боя, где ты можешь помериться силами со всеми остальными. Мастера Гильдии дают задачу, и подмастерьям дается неделя на решение. В тот год вопрос мастеров был обманчиво прост: как осветить темноту? В результате было создано множество необычных, сложных работ: газовые лампы, загорающиеся от нажатия на ручку, саморазжигающееся пламя, даже светлячки, запертые в стеклянных сферах из юньму. Гэжэнь мнил себя победителем. Он создал миниатюрную модель молнии в банке, используя тонко рассчитанную смесь порошка и газа цзяэнь, и она оказалась настолько яркой, что ослепила всех присутствующих на добрую пару минут.

– Мастер Гэжэнь? То есть он был в Гильдии одновременно с отцом?

Е-ян кивнул.

– Гэжэнь и твой отец учились на одном курсе, но Гэжэня учил Цаожэнь. – Он вернулся к рассказу. – Гэжэнь полагал, что победа у него в кармане, но тут появился твой отец. Он опоздал. К тому же его работа была до смешного проста. Шутка. Зря потраченная неделя. Это была…

– Восьмигранная лампа, – уверенно ответила Инь. – Он смастерил восьмигранную лампу.

Такие лампы окружали ее с детства. Отец днями напролет склонялся над верстаком, корпя над резьбой каждой из восьми панелей. Каждая лампа его работы рассказывала историю – сказки деревенского сказочника. Он закреплял лампы на вращающихся подставках, так что при повороте они отбрасывали тени на белые стены шатров. Когда Инь была совсем маленькой, она завороженно слушала мягкий и звучный голос отца – он рассказывал истории, а на стене одна сцена сменяла другую, и, убаюканная уютным свечением, девочка незаметно погружалась в сон.

– Верно, – сказал Е-ян, и в его голосе послышалось удивление. – Это была лампа. Обычная лампа, которую под силу смастерить любому уличному ремесленнику, а вовсе не шедевр инженерного искусства. Но в тот день твой отец был единогласно признан победителем, потому что…

– «Лампа может осветить темноту вокруг тебя, но история освещает темноту внутри» – так говорил отец. Это была не обычная лампа, – тихо сказала Инь.

Это были самые необыкновенные лампы на всем белом свете. Особенно та, которую отец сделал для матери. Она вспомнила, как снова и снова приставала к нему с просьбой рассказать их историю. Ей никогда не надоедало слушать о том, как родители встретились и полюбили друг друга.

– Прости. Я не хотел вызвать грустные воспоминания, – сказал Е-ян, заметив подозрительный блеск в ее глазах.

– Ничего. – Инь энергично потерла глаза. – Все в порядке. Спасибо, что рассказал мне об этом. – Еще одна новая страница в жизни отца.

Она вновь и вновь прокручивала в голове рассказ бейла, но тут ей вспомнилось выражение лица Гэжэня, когда все узнали, что она из клана Аньхуэй. У нее вспыхнуло подозрение.

– Мастер Гэжэнь… он враждовал с отцом? – вопрос вырвался сам собой.

Бейл покачал головой.

– Увы, не знаю. Гэжэнь очень надеялся, что дед возьмет его к себе ученики. Ему наверняка было горько проиграть. – Он поджал губы и уставился в небо, словно в звездах мог разглядеть сложное переплетение взаимоотношений аньтажаньских кланов. – Гэжэнь – выходец из клана Нэйху. Нет нужды пояснять, что это означает.

Нэйху был древним и сильным дворянским родом на территориях Аньтажань, сравнимым с кланом Ула. На протяжении многих поколений мужчины Нэйху занимали высокие официальные посты, а женщины Нэйху часто выходили замуж за представителей власти, становясь главными женами вождей других кланов. Из этого клана происходил ее товарищ по учению Ань-си, племянник пятой наложницы Верховного главнокомандующего.

По сравнению с ними Аньхуэй были прахом на подошве башмака. Предки Инь родились и выросли на Хуайжэне, наименее значимом из Девяти островов, и не имели никаких выдающихся достижений. Неудивительно, что Гэжэнь был в бешенстве, когда отец обогнал его в гонке за местом ученика самого Аогэ Руши.

Но могла ли эта старая история подтолкнуть его к мысли об убийстве или даже к тому, чтобы стать соучастником?

Подозрение в душе Инь начало расти, пуская корни в щели сознания.

– Знаешь, ты могла бы посетить архивы Гильдии, чтобы узнать больше. Каждый член Гильдии должен вести подробные записи о своей работе. Думаю, дневники твоего отца тоже там. – Е-ян сделал глоток вина из кувшина, и Инь покраснела, глядя, как он облизывает блестящие губы.

У нее перехватило дыхание, и она быстро отвернулась.

Ничего предосудительного, Аньхуэй Инь!

Не то чтобы ей не приходилось раньше пить вино с парнем. Совместные возлияния были обычным делом на лугах. Должно быть, алкоголь помутил ее рассудок. На вкус оно было гораздо крепче того, что она пила дома.

– Постарайся держаться подальше от Эрбаня, – сменил тему Е-ян. – Таких, как он, раскусить несложно, но он будет тебя провоцировать, как только окажется рядом. Что касается остальных… – Он сделал паузу. – Лучше соблюдать с ними осторожность. Зачастую опасаться надо самых дружелюбных.

Инь вгляделась в профиль бейла с изящным острым носом.

– Мы, должно быть, примерно одного возраста, так? – спросила она.

– Я родился в год Дракона.

– Всего на год старше меня! – воскликнула Инь. – Почему же ты вечно рассуждаешь, словно дряхлый старик, плечи которого согнулись под тяготами жизни? – Она сказала это явно под влиянием выпитого.

Е-ян повернулся к ней, и улыбка в серых глазах вывела ее из оцепенения. Ночной воздух становился все прохладнее, а его теплое дыхание щекотало ей щеку. У нее сжалось горло. Что она только что ляпнула? Неужели она назвала Четвертого бейла дряхлым старикашкой? И когда это он успел оказаться так близко?

Инь вскочила на ноги, выпрямилась и напряглась, словно к спине привязали стиральную доску.

– Простите, мой бейл, я не знаю, что на меня нашло, – прохрипела она.

К ее облегчению, Е-ян не взорвался от ярости и не отдал приказ немедленно отрубить ей голову. Вместо этого он в несколько глотков допил остатки вина из кувшина.

– Радуйся, что ты еще не набралась опыта, чтобы стать такой, как я, – ответил он.

Е-ян больше не ворчал, а Инь не осмеливалась открыть рот, боясь, что развязавшийся язык доведет ее до неприятностей. Он лежал, а она сидела рядом, и оба молча любовались безмятежным ночным пейзажем. Это было почти как на Хуайжэне: трава под спиной и небо в качестве одеяла.

Подул прохладный ветерок, и Инь громко чихнула.

– Мне кажется, в Фэе самые холодные ночи, даже когда вокруг полно народу, – заметил Е-ян. – Нам пора спускаться.

Инь кивнула и слегла потерла кончик носа указательным пальцем – эта привычка была у нее с детства. Она последовала за Е-яном к лестнице.

– Кстати, а почему ты вообще бродишь по Гильдии в неурочный час? – спросил он.

– Сейчас время мытья. Остальные ушли в общие бани… Могу я попросить вас об одолжении, мой бейл? – Просьба была дерзкая, но ничего лучше она не придумала. Раз уж он знает, что она девушка, и помогает сохранить это в тайне, то, может, и здесь проявит благосклонность?

– Ты хочешь воспользоваться моей личной купальней, – продолжил за нее Е-ян.

– Как ты догадался?

Неужели он читает ее мысли? Это было бы очень опасно.

Бейл нахмурился, и она тут же пожалела о своих словах. Не надо забывать, кто он такой. Он может уничтожить ее, как муху, одним щелчком.

Прочь, Инь, беги прочь. А завтра прикинься, будто ничего не помнишь.

Она бросилась к лестнице, но в спешке носок левого башмака зацепился за черепицу. Она уже почти полетела с крыши, когда…

– Инь!

Е-ян успел перехватить ее за талию, но не удержал, и они полетели вниз вместе. Инь плотно зажмурила глаза, приготовившись к удару о землю. Но удара не последовало. Вместо этого она испытала краткий миг невесомости – или полета, – а затем они мягко приземлились на ноги.

Она широко раскрыла глаза.

Цингун? Может, он вовсе не шутил?

И тут она поняла, что руками обвивает его шею, а щекой плотно прижалась к крепкой груди. Вздрогнув, она разжала объятия и отступила назад, опустив голову в надежде, что темнота скроет краску стыда, заливающую щеки.

Это случилось уже второй раз. Пора бы ей прекратить падать ему на руки, а то это войдет в привычку.

Е-ян прокашлялся.

– Что касается купальни, – продолжил он разговор, словно тот и не прерывался, – смотри, вымой ее после себя хорошенько. Чтобы нигде не было ни капли грязи!

Подожди-ка, что?

Это значит «да»? Инь с трудом верила своей удаче.

Она подняла голову, чтобы произнести слова благодарности, но Е-ян уже исчез. Его силуэт подозрительно быстро скрылся в ближайшей арке. Она улыбнулась.

Возможно, не только она смущалась этой ночью.

Глава 8

Когда начались занятия, с кандидатами в подмастерья никто и не думал нянчиться. Словно в омут с головой, они погрузились в уроки, до предела насыщенные теориями и уравнениями, проектированием и практической работой. Таким, как Инь, которая никогда формально ничему не обучалась, успевать было непросто.

На Хуайжэне отец никогда не навязывал ей жесткой программы обучения, позволяя экспериментировать со всем, что ей нравилось. Когда у нее возникал вопрос, он терпеливо объяснял ей основные принципы; когда у нее рождалась идея, они работали над улучшениями вместе.

Здесь все было иначе.

Стоило дать неверный ответ, как однокашники поднимали на смех ее невежество. Стоило задать вопрос, мастера цокали языками и грубо ее обрывали. Особенно бесцеремонен был Гэжэнь. Чанъэнь или Ань-си могли задать вопрос, и он порой утруждал себя хоть частичными объяснениями, но она, лишь открыв рот, получала резкую отповедь.

– Аньхуэй Минь, не хочешь ли ты сказать, что до сих пор не заучил наизусть главу об открытии юньму в «Анналах Девяти островов»? – Гэжэнь стукнул по столу деревянным посохом.

«Анналы Девяти островов» – массивный фолиант, считавшийся самой важной книгой для будущего инженера, – обобщал мудрость величайших умов, когда-либо живших на этой планете. Отец использовал этот том в качестве подставки для ног. Идеальная толщина, говорил он.

– Мастер Гэжэнь, не то чтобы я не выучил текст. Я пытаюсь сказать, что свойства и состав юньму описаны в книге не совсем точно…

– Значит, ты воображаешь, что знаешь больше, чем великие мастера? – перебил его Гэжэнь. Голос мастера зазвенел.

– Нет, я хочу сказать совсем не это. Я испытываю глубочайшее уважение к великим мастерам, но…

– Если бы ты понимал, что значит «уважение», то относился бы к их книгам подобающе, а не подкладывал их, – Гэжэнь деревянным посохом поддел и опрокинул толстый фолиант, на котором сидела Инь, – под свою никчемную задницу.

Инь свалилась на пол. Остальные подмастерья давились от смеха.

Гэжэнь смотрел на нее с отвращением, как на какого-нибудь червяка.

– Точь-в-точь твой отец, такой же высокомерный и самоуверенный. Вечно воображал, что знает все лучше других, вечно всех подставлял, лишь бы потешить собственное эго. Знаешь ли ты, что он тоже заявлял мастерам, что «Анналы» ошибаются? Но взгляните, к чему мы пришли. «Анналы», – Гэжэнь постучал кончиком туфли по толстому тому, лежащему на полу, – все еще здесь, а Аньхуэй Шаньцзинь – нет. – Он скривил губы в жестокой усмешке. – Мой тебе совет, Аньхуэй Минь, – знай свое место, если не хочешь закончить так же, как он.

Инь окаменела, краска отлила от щек. Ладони сами собой сжались в кулаки. Ее отец не имел никакого отношения к человеку, которого описывал Гэжэнь. Мастером Гэжэнем руководила ревность, поднявшая мерзкую голову, как ядовитая змея. Инь не могла позволить порочить честное имя отца.

– Мой отец не был…

Ее слова были прерваны гонгом, возвестившим о переходе к следующему уроку. Гэжэнь немедленно переменил тему.

– На следующем уроке мы будем изучать ирригационные механизмы. Я надеюсь, что все, – он бросил выразительный взгляд на Инь, – прочитают и наизусть выучат четвертую главу «Анналов». В начале занятия будет небольшая контрольная; лентяев мы тут не потерпим.

Мастер Гэжэнь покинул помещение, и вокруг тут же поднялся шум; все бросились собирать вещи, торопясь на следующее занятие.

– Ты не ушибся? – спросил Чанъэнь, протягивая руку, чтобы помочь ей подняться.

Инь с благодарностью приняла помощь и, встав на ноги, принялась отряхиваться.

– Я в порядке, – пробормотала она, по привычке нащупывая то место в рукаве, где должен был находиться складной веер. Возможно, Е-ян поступил мудро, забрав его, ведь она вполне могла выйти из себя, когда Гэжэнь оскорбил отца.

– Скорей, нам пора на верфи. Повозки уже у входа, – бросил Чанъэнь, направляясь к двери.

Следующей строкой в расписании Инь стояло «Дирижабли: уход и ремонт». Дважды в неделю каждый должен был отработать свое на верфях. Это называлось «ценный опыт, помогающий улучшить практические навыки», но всем было ясно, что Гильдия просто использует бесплатную рабочую силу.

Инь, однако, находила дежурство на верфи самым приятным из всех занятий. Там, по крайней мере, не было надоедливых наставников и никто не дышал в затылок в надежде найти, за что бы ее отчислить. Если бы не Е-ян, который записал ее на эти испытания, ее бы давно выгнали просто за то, что она Аньхуэй. Недостатка в желающих увидеть ее провал, включая мастеров, не было.

– И что это Гэжэнь все время к тебе придирается? – спросил, ковыряя в носу, Чанъэнь. Внешне один из самых утонченных кандидатов, с узким носом и шелковистыми волосами, Чанъэнь обладал рядом крайне неприятных привычек. Кроме ковыряния в носу, он портил воздух во сне. – Он ко всем придирается, но с тобой… не пойму, где тут собака зарыта. Между прочим, я совершенно с тобой согласен насчет неточностей в «Анналах».

– Что-то я не слышал, как ты заступался за меня перед Гэжэнем, – буркнула в ответ Инь.

Они теснились в задней части конной повозки. Дорога до верфи занимала около получаса. На Хуайжэне лошади были основным средством передвижения; Инь всегда считала, что они двигаются весьма быстро. Однако рядом с чудными паровыми каретами и паланкинами, сновавшими по улицам Фэя, трусившие рысцой лошади казались неспешными улитками.

– А чего ему за тебя заступаться? Чтобы Гэжэнь взъелся и на него? Так себе идея, – прокомментировал Ань-си. – И потом, Гэжэнь ненавидит не Миня – он ненавидит его отца. Я как-то слышал, мой родитель об этом рассуждал. В давние времена Гэжэнь и Аньхуэй Шаньцзинь были серьезными соперниками. Старейшины моего клана были очень недовольны, когда отец Миня обошел Гэжэня и стал единственным учеником великого мастера.

Инь молчала, поджав губы. Слова Ань-си лишь подтверждали то, что она узнала от Е-яна. Надо выяснить, мог ли Гэжэнь быть причастен к смерти отца. И все же казалось невероятным, что мастер Гильдии, пусть мелочный и раздражительный, мог пойти на убийство. Ну а другие члены клана? Те старейшины, о которых говорил Ань-си? Нэйху были могущественны, и вполне возможно, что кто-то из них имел связи с Империей и пытался продать им труды отца. Это было бы равносильно предательству.

Она решила, что обдумает это после, и вытянула руку, пытаясь поймать снежинки, летящие с хмурого неба. Вероятно, снегопад скоро усилится; хорошо бы это произошло, когда дежурство на верфи останется позади.

– С тех пор как отец Миня покинул Гильдию, прошла уже куча лет. Ты думаешь, мастера так и точат на него зуб? – фыркнул Чанъэнь. – Либо они ужасно мелочны, либо Аньхуэй Шаньцзинь сбежал с их женщинами.

– Это называется ревность, – отвечал Ань-си. – Все нынешние мастера Гильдии так или иначе пересекались с Аньхуэй Шаньцзинем. Из всех подмастерьев Гильдии Великий мастер Аогэ выбрал для личного обучения одного его. Что бы ты испытывал на их месте?

Чанъэнь пожал плечами.

– Если я недостаточно хорош, значит, я недостаточно хорош, – сказал он. – Но со мной такого не случится, потому что я лучший. – Его физиономия расплылась в дерзкой улыбке, и он расхохотался, увидев на лице Ань-си презрение.

– Что ж, я никого из вас не боюсь. Я собираюсь пробиться в Гильдию, чего бы мне это ни стоило, так что лучше вам не стоять у меня на пути. – Ань-си уставился на Инь с такой решимостью в глазах-бусинках, что ей показалось, сейчас из них посыпятся искры.

Вздохнув, она устремила взгляд в небо, и теперь снежинки мягко опускались на ее щеки и ресницы.

Верфи для обслуживания и ремонта дирижаблей Ордена вмещали до десятка больших кораблей. Они прятались от любопытных взоров простонародья за каменной стеной и внушительными деревянными воротами. Стражи Ордена в строгих черных мундирах патрулировали верфи по периметру. Прежде чем пропустить повозку на территорию, трое стражников тщательно проверили всех учеников. Тяжелые двери громко застонали и с грохотом захлопнулись.

Как только повозка оказалась на территории верфей, Инь и остальные поспешили через посыпанный песком плац к месту сбора, где главный инженер, Кайцзо, которого ласково называли Мастер Картошка за сходство его фигуры с этим овощем, уже поджидал их, чтобы раздать задания на день. В отличие от большинства аньтажаньцев, которые носили косы, мастер Кайцзо брил голову наголо – предполагали, чтобы скрыть лысину. От этого сходство с картофелиной лишь усиливалось. Кроме того, он был обладателем механического протеза – левая рука его была выполнена из металла. Инь не приходилось раньше видеть людей с искусственными конечностями – одним из сложнейших изобретений Гильдии. Говорили, что он потерял руку в результате взрыва пушки, когда сопровождал войска в атаке на пиратов.

– Тунгэ и Цзялэй на первом причале, регулярное техобслуживание; Дасу и Нэйцзай на третьем причале, тоже техобслуживание; Мудань и Тангу на шестом причале, там заело пропеллер; Нэйху и Аньхуэй на седьмом причале, у этого малыша проблемы с двигателем, надо с ним повозиться, – Кайцзо скороговоркой зачитал список. Похоже, клочок пергамента, на котором он был нацарапан, был оторван от страницы запретной книги – на обратной стороне обрывка Инь различила изящные очертания женской фигуры.

Однако Кайцзо ей нравился. Он – единственный мастер Гильдии, который не поморщился, услышав, из какого она клана. Кроме того, он не делал культа из учебников, не поклонялся текстам, словно они исходили из уст богов.

– Какой смысл заучивать кучу всякой ерунды, если вы не можете построить нормальный двигатель или отремонтировать пушку? – заявил он им в первый же день. Такие слова могли бы прозвучать из уст отца. Надо спросить у Кайцзо, знал ли он отца в молодости, решила она.

Инь и Ань-си направились к назначенному причалу. Из баллона дирижабля выпустили газ, и теперь он бесформенной грудой лежал на корпусе корабля. Несколько инженеров уже вскрыли панель доступа на правом борту и, скорчившись внутри небольшого отсека, возились с деревянными болтами и осями, приводившими в движение пропеллеры.

Двигатели аньтажаньских дирижаблей работали на газе цзяэнь, в отличие от более распространенных на улицах Фэя транспортных средств на пару. Газ цзяэнь был легче и эффективнее: большое количество энергии, выделяемой при его сгорании, обеспечивало вращение массивных пропеллеров дирижаблей. Но он был труднодоступен: единственным его источником на Девяти островах были шахты Цзюйваня, и они быстро истощались.

Двигатель был сердцем корабля, вырабатывающим энергию.

Молодым подмастерьям не разрешалось прикасаться к настоящим двигателям – слишком велик был риск, – поэтому они служили мальчиками на побегушках у старших инженеров.

– Принеси мне воды.

– Подай зубило.

– Здесь жарко. Чаще маши веером.

Инь выполняла приказания без единого слова жалобы, так, словно у нее к башмакам были приделаны крылья. Все, чего ей хотелось, – это поскорее вернуться в машинный отсек и увидеть, чем занимаются старшие инженеры. На Хуайжэне дирижаблей не было, и она наслаждалась каждым мгновением, когда на ее глазах разбирали настоящий двигатель. Каждое слово, слетавшее с уст инженеров, она старательно записывала в свою книжку.

– Уйди с дороги, деревенщина неотесанная, – Ань-си протолкнулся мимо нее с мешком угля. На обратном пути он сунул ей в руки другой мешок. От жгучего запаха серы заслезились глаза. – Отнеси это на склад, – велел он. – А я – за водой для них. – Он вытер пот со лба и зашагал прочь, неуклюже шаркая.

Прижимая к груди увесистый мешок с серой, Инь дошла до склада в больших ангарах на западной стороне верфи и поспешила обратно к кораблю. Она весело улыбалась, оглядывая площадки, посыпанные песком, и вдыхая прохладный, но свежий воздух. Было приятно находиться на просторной территории верфей с бескрайним голубым небом и клубящимися облаками над головой после угнетающе тесных коридоров и душных классов Гильдии.

Добравшись до своего причала, она направилась в машинный отсек, напевая на ходу, но резко остановилась. Еще одна панель на левом борту корпуса была распахнута, открывая два зловещих бочкообразных предмета.

Пушки воздушного корабля.

Инь медленно подошла ближе, не отрывая взгляда от темных горловин. Она быстро огляделась – поблизости никого не было. Сделав глубокий вдох, она ухватилась за нижнюю перекладину деревянной лестницы, встроенной в корпус корабля, которая вела прямиком к открытому отсеку, и через мгновение ловко проскользнула туда, где прятались пушки.

Инь пробежалась пальцами по ледяной поверхности железного ствола, и дыхание у нее перехватило. Она достала тщательно скрытый под одеждой отцовский дневник и нашла между страницами чертеж. Осторожно развернув лист пергамента, она уставилась на сложное переплетение прямых и кривых линий, нанесенных рукой отца.

Теперь у нее не было сомнений – это была незаконченная инструкция по созданию пушки.

Впервые обнаружив рисунки и уравнения, она смогла распознать лишь странный рецепт пороха. Много ночей она провела, изучая чертежи, но так и не поняла остального, а все потому, что ей не доводилось видеть вблизи ни настоящих дирижаблей, ни разрушительного вооружения на их борту.

Стоило ей увидеть эти орудия, кусочки мозаики сложились.

– Но они не такие, – бормотала она, переводя взгляд с орудий дирижабля на рисунки отца. Она обошла их кругом, рассматривая со всех сторон. Некоторые детали пушки она смогла опознать, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что многое выглядит иначе. А еще на чертеже были части, которые вообще отсутствовали на настоящих пушках. Они были незакончены.

– Кто это там? – рявкнул грубый голос.

Инь вздрогнула и поспешно засунула дневник и чертежи отца обратно под одежду. Поправив ткань, чтобы убедиться, что все надежно закреплено, она высунула голову из отсека. Внизу стоял мастер Кайцзо, и он, похоже, ничуть не удивился, увидев ее. Он поднял механическую руку, приглашая ее спуститься.

– Задвижка на панели разболталась, и я поднялся, чтобы ее закрепить, – пролепетала Инь, молясь, чтобы он ни о чем не догадался.

– Ты ведь знаешь, что подмастерьям нельзя прикасаться к пушкам? – ответил Кайцзо. Он отчитывал ее, улыбаясь, и в глазах мелькали задорные искорки. Тут он шлепнул ее по спине, да так сильно, что она отлетела на шаг вперед. – Я все гадал, достанется ли мне наконец здесь, на верфях, один из вас, Аньхуэй. Шаньцзинь так решительно порвал все связи с Гильдией, что я уж думал, мне придется добраться до самого Хуайжэня, чтобы увидеть кого-нибудь из вас.

– Вы знали моего отца? – спросила Инь, ухватившись за возможность узнать больше.

Кайцзо кивнул, но тут же покачал головой.

– Он был на несколько лет старше меня, так что мы вращались в разных кругах. – Между бровей у него пролегла и сразу исчезла легкая складка. – Однако он несколько раз был моим наставником. У него был превосходный ум, особенно когда дело касалось конструкции дирижаблей, – сказал он, жестом указывая на громоздящиеся кругом корабли. – Я ожидаю от тебя не меньшего, юный Аньхуэй. А теперь бегом туда, где тебе быть положено. И смотри не попадайся больше!

Инь открыла рот, чтобы задать еще пару вопросов – о том, над чем Кайцзо работал вместе с ее отцом, с кем еще из Гильдии отец мог быть близок или, возможно, защищал, – но мастер уже направился в сторону другого корабля. А что, если отец работал над проектом именно с Кайцзо?

Еще раз окинув взглядом гладкий корпус корабля – ничто не намекало на орудия, спрятанные внутри, – она вздохнула и поспешила назад, в машинный отсек.

Ночью Инь ворочалась на своем неудобном ложе, не в силах уснуть. В мыслях она вновь и вновь возвращалась к орудиям на дирижабле и работе отца, а в грудь постоянным напоминанием врезался его дневник.

«Сожги его», – сказал отец.

Она села, широко раскрытыми глазами вглядываясь в темноту. С одного бока Чанъэнь с шумом выпустил газы, и этот звук слился с храпом соседей на другом конце длинной платформы. По другую сторону от нее Е-кань свернулся клубком, плотно прижавшись к стене, чтобы между ним и остальными было как можно больше места.

Инь соскользнула с помоста, поправила одежду, убедившись, что повязки на груди не ослабли, и выбралась из спальни. Она бесшумно дошла до мастерских в северном крыле, которые подмастерьям разрешалось использовать для работы. Расчистив место на столе, она зажгла лампу и разгладила пергамент с незаконченным проектом орудия.

Подобрав бамбуковую кисть, она обмакнула ее заостренный кончик в остатки чернил. Мысленно она представила, как на листе медленно вырисовываются линии, расходящиеся в бесчисленных направлениях от того места, где остановился ее отец. Кончик кисти коснулся пергамента.

Но тут она отдернула кисть и швырнула ее на стол.

«Сосредоточься, – напомнила она себе. – Нельзя попусту терять время. Я должна найти того, кто написал письмо Вэню, и того, с кем отец работал над всем этим».

Она была здесь не просто для того, чтобы стать подмастерьем или создавать оружие. В первую очередь она приехала, чтобы раскрыть правду о смерти отца.

Но что ей делать, когда она узнает, кто стоял за его убийством?

Инь перевела взгляд с теплого янтарного сияния свечи на рисунки отца: извилистые линии-щупальца тянулись к ней по странице, словно хотели ее задушить. Она жаждала отомстить за смерть отца, но пока ни на шаг не приблизилась к цели. Времени оставалось все меньше – приближалось первое контрольное испытание.

Сожги его, Инь. Сделай это.

Она медленно поднесла лист пергамента к огню. Отец хотел, чтобы она избавилась от него, уничтожила эти мерзкие изобретения, которые разлучили их задолго до срока. Пламя лизнуло уголок рисовой бумаги, потянулась струйка черного дыма, а края начали обугливаться.

– Что ты делаешь?

Инь резко опустила руку, прижав тлеющую бумагу ладонью. Она успела с облегчением заметить, что пергамент лишь слегка почернел с угла. Она сложила лист по сгибам и сунула его под стопку книг на краю стола.

– Ничего, – ответила она, повернувшись лицом к Е-каню.

Мальчишка недоверчиво смотрел на нее, стоя в дверном проеме. Получив ответ, он вошел и взглянул на пустое место на столе.

– Я видел, как ты на что-то смотрел, – сказал он. – Куда оно делось?

– Ни на что я не смотрел, – солгала Инь. – Мне не спалось, и я решил немного почитать. Выучить главы, которые задал мастер Гэжэнь. – В конце концов, ей и вправду придется найти время, чтобы вызубрить эту тягомотину, ведь первое испытание – почти гарантированная проверка того, сколько сведений можно уместить в одной голове.

Для большинства соискателей оно было самым легким, но для Инь, которая познавала инженерное искусство методом проб и ошибок, теоретический тест был ножом у горла.

– Так я тебе и поверил! – прищурившись, ответил Е-кань. – Если ты явился сюда, чтобы зубрить, где твой экземпляр «Анналов», а? Ты что-то там спрятал!

– Я как раз искал свою книгу, а ты мне помешал. – Инь сделала вид, что перебирает стопку книг. – А ты сам что здесь делаешь?

– Мне надо было облегчиться. – Е-кань пролистал несколько книг наверху стопки.

Инь сглотнула, ее взгляд метнулся туда, где был спрятан пергамент отца. К счастью, Е-кань оставил книги в покое и перешел на другой конец стола, где принялся совать пальцы в пламя свечи. Его забавляло неровное мигание.

– Как получилось, что за тебя хлопотал Четвертый бейл? – неожиданно спросил он.

– Ты о чем?

В глазах Е-каня мелькнуло раздражение.

– Мне что, повторить? Я спрашиваю, как тебе удалось попасть в Гильдию? Ты знал Е-яна раньше? Откуда?

Инь с любопытством смотрела на мальчишку. За исключением старших бейлов, никто еще не осмеливался называть Е-яна по имени, да еще так грубо. Е-кань всегда вел себя странновато, но такое высокомерие, смешанное с дерзостью, – это уж слишком. Чем дольше она всматривалась в его черты, тем больше сознавала, что существует вероятность… Едва заметная, но знакомая угловатость, квадратный подбородок…

Е-ян. Е-лу. Е-хань…

– Вы братья?

Е-кань замер, забыв убрать указательный палец из оранжевого пламени, но тут же отпрыгнул с воплем боли и сунул обожженный палец в рот.

– Вы – братья, – повторила Инь, на этот раз более уверенно. – Как я этого не заметил! – Задним умом это было совершенно очевидно.

Е-кань был принцем Девяти островов, одним из многочисленных сыновей Верховного главнокомандующего. Вот чем объяснялось его высокомерие и презрение практически ко всем в Гильдии. Для него все они были простолюдинами, недостойными его присутствия. Но в Е-кане оставалось еще много неясного.

– Но если ты принц, то почему же ты это скрываешь, почему живешь с нами в одной спальне? Зачем ты вообще участвуешь в испытании?

– Заткнись! – воскликнул Е-кань, бросаясь вперед, чтобы зажать ей рот ладонью. Он в тревоге огляделся, словно в мастерскую в любую минуту могли ворваться люди. – Ты никому об этом не скажешь, даже Е-яну, ясно? Это приказ.

С зажатым ртом Инь могла лишь глухо промычать и кивнуть в знак согласия.

Убедившись, что она уяснила его намерения, Е-кань наконец отпустил ее.

– Если ты посмеешь проронить хоть слово об этом кому-нибудь еще, я прикажу тебя повесить, – сказал он.

– Не стоит постоянно грозить окружающим смертью, – пробормотала Инь. Ничего в нем не было трогательного, в этом мальчишке. Глаза у него бегали, как у кролика в ожидании орла, который вот-вот падет с небес. – Никто не знает, что ты здесь, – сказала она. – Твои братья не знают, что ты вступил в испытание.

Е-кань крепко сжал губы.

– Но как тебе удалось обмануть мастеров Гильдии? Мы все должны были зарегистрироваться в первый день и…

Его рука бессознательно скользнула к поясу, где на шелковом шнурке висел кулон из снежно-белого нефрита.

– Ты записался под именем чужого клана! – Она сняла кулон со шнурка и повертела его в руках. Вырезанные на нефрите иероглифы гласили: «Божань», а не имя клана Верховного главнокомандующего – «Аогэ».

– Отдай! Ты и так уже знаешь, кто я. Я – четырнадцатый принц. Когда я стану Верховным главнокомандующим, я прикажу истребить весь твой клан, – завизжал Е-кань, бросаясь на нее с кулаками.

Инь ловко увернулась, шагнув в сторону. Мальчишка, промахнувшись, рухнул и распростерся на полу, жалобно постанывая.

Инь, смеясь, присела рядом с ним на корточки и погладила его по голове, как делала со всеми младшими братьями и сестрами.

– Божань Е-кань, когда будешь готов снова стать Аогэ, тогда прибегай ко мне с такими угрозами, – сказала она ласково. – А пока будь со мной вежлив, если, конечно, не хочешь, чтобы я рассказал о тебе бейлам, а они отправили тебя туда, где тебе самое место.

Глава 9

Инь все чаще думала, что ее угроза обернулась против нее самой. В каком-то смысле она сработала – враждебность Е-каня заметно поуменьшилась, – но зато теперь он прилип к ней, как пиявка, якобы опасаясь, что она выдаст его тайну.

Время от времени (как сейчас, например), чтобы от него отвязаться, ей приходилось прятаться в уборной.

Инь прижалась ухом к перегородке. Снаружи было тихо. Она приоткрыла дверь, выглянула наружу и с облегчением вздохнула, не обнаружив Е-каня поблизости. Пулей вылетев из смердящей кабинки, она направилась в западное крыло. Не считая уборной, западное крыло было единственной частью здания, в которое Е-кань не сунулся бы, если, конечно, стремился сохранить свое присутствие в Гильдии в тайне от старших братьев.

Она подняла правую руку, принюхалась, и ее едва не стошнило от отвращения. Вонь отхожего места. «В любом случае пора бы помыться», – подумала она.

Е-ян сдержал слово, позволяя ей использовать свою личную купальню. Когда бы она ни пришла, дверь оказывалась незапертой и ее ждал глубокий чан, наполненный обжигающе горячей родниковой водой. Четвертого бейла не было видно, но, к счастью, не было и следов Лэгуя. Она торопливо погружалась в чан, позволяя теплой воде смыть дневную усталость, а затем хорошенько оттирала купальню, после чего пробиралась обратно в ученические покои.

Сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих.

Чтобы избавиться от вони, Инь извела целую пригоршню мыльных шариков и так сильно растерла тело грубым полотенцем, что на коже остались красные пятна раздражения. Покончив с водными процедурами, она туго замотала грудь, надела все чистое и с узелком грязной одежды направилась к выходу. Не успела она закрыть дверь, как ее окликнул знакомый голос:

– Вымылась?

Ее глаза загорелись. Сколько дней прошло с тех пор, как она видела его в последний раз? Ровно сорок пять. Она даже не заметила, что начала вести счет.

Е-ян вышел из коридора, ведущего в его собственный внутренний дворик. Черный меховой плащ, в котором она видела его при первой встрече, был накинут на плечи, а из прически выбилось несколько прядей, подчеркивая суровую угловатость лица. Он слегка улыбнулся, и у нее перехватило дыхание.

С момента их последней встречи на крыше что-то изменилось, словно пали невидимые барьеры и они стали ближе.

– Ты только что вернулся в Гильдию? – спросила Инь. Должно быть, дел у него хватало, раз он отсутствовал так долго. За последние недели она изредка замечала в помещениях Гильдии трех остальных бейлов, но Е-яна – ни разу.

Бейл кивнул.

– Надо было уладить кое-какие дела, – неопределенно ответил он и распахнул дверь в свои покои, жестом приглашая Инь внутрь.

– Заходи. Остальные бейлы скоро вернутся. Хотя нам с тобой не запрещено разговаривать, я бы предпочел сохранить твои посещения в тайне. Бейлы могут еще больше усложнить тебе испытания.

Встревоженная возможным появлением остальных вельмож, Инь немедленно последовала за бейлом. Она была в серой форме подмастерьев, но влажные после мытья волосы были распущены по плечам, что явно придавало ей женственности. Обычно она пряталась на крыше – той самой, на которую ее позвал Е-ян, – и ждала, пока волосы не высохнут, чтобы заплести их в косу.

Переступив порог, она с любопытством огляделась. Комната выглядела куда проще, чем покои в поместье Четвертого бейла, но все равно была намного уютнее спальни подмастерьев. Девушка бросила мечтательный взгляд на слои мягких шелковых одеял на кровати.

«Уж наверное, тут спать удобнее, чем на нашем деревянном помосте», – подумала она.

Е-ян заметил, куда она смотрит, и слегка кашлянул.

– Надеюсь, ты не собираешься заодно занять и мою постель, – поддразнил он, усаживаясь у окна и жестом подзывая Инь ближе.

– Нет, что вы, мой бейл, – в панике ответила она, покраснев при одной мысли о том, что могло пронестись в голове Е-яна. Оставалось надеяться, что он принял ее за деревенскую простушку, пускающую слюни при виде шелковых одеял, а не…

Она выкинула из головы смертельно опасную картину: Е-ян возлежит на этой роскошной кровати, и – невероятно, немыслимо! – она спит рядом. Даже думать об этом означало пересечь границы. Ее мысли о Четвертом бейле с каждым днем становились все бесстыднее; они были заманчивы, но пагубны.

– Как продвигаются твои занятия?

Инь осторожно присела на деревянный стул напротив хозяина покоев и неловко сложила руки на коленях.

– Хорошо, – солгала она.

Только этим утром она получила от Гэжэня десять ударов тростью по ногам за то, что усомнилась в верности некоторых утверждений об изобретении огнеупорных материалов в «Анналах». А потом ей велели очистить хитрую ирригационную систему из бамбука в садах мастеров Гильдии – изнурительный труд – в наказание за то, что в очередной раз не смогла правильно вспомнить шаги по сборке этой самой системы.

Все кандидаты в подмастерья время от времени получали наказания, если не оправдывали ожиданий мастеров Гильдии, но Инь, похоже, доставалось больше всех. Возможно, дело было в ее независимости – в жесткой структуре Гильдии она казалась белой вороной, а может, за то, что она была из клана Аньхуэй, планку для нее с самого начала задрали повыше. Так или иначе, она все больше волновалась и все меньше верила в собственный успех на испытаниях.

Е-ян приподнял бровь в удивлении.

– А я слышал другое, – произнес он. – По словам Лэгуя, ты ежедневно выводишь из себя по меньшей мере одного мастера, а Гэжэнь даже подал Цаожэню прошение, чтобы тебя выгнали.

У Инь вытянулось лицо, а плечи уныло поникли.

– Если Лэгуй уже обо всем доложил, зачем было спрашивать? – пробормотала она. Сказать, что ее не задевало предвзятое отношение мастеров, означало бы покривить душой, но пока Е-ян не поставил вопрос прямо, ей было не так стыдно. Теперь ей хотелось провалиться сквозь землю.

Она не хотела представать перед ним в таком свете. Он дал ей редчайшую возможность, а она его подвела.

Суровое выражение его лица смягчилось.

– Возможно, не будь ты Аньхуэй, было бы проще, – размышлял он вслух.

– Нет, – быстро ответила Инь. – Я – дочь своего отца. Я не стану скрывать, кто я, из страха, что мне придется нелегко. – Едва закончив фразу, она поняла, сколько в ней лицемерия. Она выдавала себя за младшего брата именно потому, что знала: иначе ей не преодолеть эту стену. Внутри что-то сжалось.

– Это верно, – пробормотал Е-ян, – и кто знает, благословение это или проклятие? В любом случае ты уже здесь, и первое испытание состоится завтра. Гэжэнь не может официально исключить тебя, потому что ты поступила по моему ходатайству, но может, если ты не будешь соответствовать требованиям. Ты готова к испытанию?

Инь с силой прикусила нижнюю губу. Едва она здесь освоилась, привыкла к жизни в Гильдии, а уже пролетело два месяца. Завтра должен был состояться первый экзамен – испытание разума, – и если она не справится, то ее выгонят. Все остальные претенденты по ночам без устали зубрили, надеясь перед сочинением набить память знаниями, но ее голова, несмотря на все старания, была как решето. Она, казалось, уже видела, как светится злой радостью лицо мастера Гэжэня оттого, что ее имени нет в списке сдавших.

Инь сжала кулаки, ногтями впиваясь в ладони, чтобы боль укрепила решимость. Е-ян легонько похлопал ее по правой руке. Она вздрогнула от прикосновения, но стоило поднять голову и увидеть взгляд его ясных серых глаз, тревога улетучилась.

Е-ян действовал на нее успокаивающе. Может, потому, что он сам всегда выглядел так спокойно и уверенно, будто не было такой бури, которой он не мог бы противостоять.

– От тебя все ожидают, что ты будешь достойна имени отца, – заговорил Е-ян. – Вероятно, ты сама от себя этого ожидаешь. Не надо – оно того не стоит. – Он убрал руку и дотронулся до нефритового кольца на своем пальце. – Ты должна быть собой. Жить в тени кого-то другого – значит никогда не реализовать свой собственный потенциал.

Но каков ее потенциал? Кем она хотела стать? Инь нахмурилась, размышляя над смыслом его слов.

Приближающийся шум шагов прервал ход ее мысли.

– Е-ян! – Дверь задрожала: кто-то снаружи безуспешно пытался ее открыть. – Открой!

Инь в ужасе посмотрела на Е-яна. Она узнала голос Эрдао, Второго бейла.

– Спрячься здесь. – Е-ян указал на ширму из сандалового дерева, покрытую резьбой с цветущими ветвями сливы, рядом с кроватью.

Кивнув, Инь метнулась за ширму. Присев на корточки, она затаила дыхание, слушая, как со скрипом открывается дверь.

– Эрдао! – приветствовал гостя Е-ян.

Раздался топот – в комнату ворвался Второй бейл.

– Зачем ты запер дверь? Боишься, что кто-нибудь раскроет твои секреты? – спросил Эрдао и тут же разразился хохотом. Он с грохотом водрузил что-то на стол – вероятно, кувшин с вином.

– Просто привычка, – ответил Е-ян. – Что привело тебя ко мне?

– Я что, не могу выпить с кузеном без всякого повода? Нам теперь нескоро представится удобный случай. Ты предложил Верховному главнокомандующему впечатляющий план. Дядя давно положил глаз на Фули, а ты преподносишь его ему на блюдечке с голубой каемочкой.

Вот, стало быть, о каких «делах» говорил Е-ян. Инь была почти уверена, что слышать этого ей не следовало. Знать слишком много было опасно, но, как бы ей этого ни хотелось, убежать она не могла.

– Ничего впечатляющего. Мы все служим Девяти островам, вот и все. И мы еще не знаем, чем дело кончится.

Чаши с вином громко звякнули.

– Это точно, может, вы оттуда живыми-то не вернетесь! А может, мастерам Гильдии придется смастерить для тебя механические конечности. – Эрдао легкомысленно захихикал, но Инь чувствовала, что он притворяется. Разговор был вовсе не шуточный. – Откуда у тебя вообще взялась такая идея? Ты обычно не склонен рисковать.

Е-ян язвительно усмехнулся:

– У тебя свои советники, у меня – свои.

Он намеренно уклонялся от темы, потому что знал, что она все слышит?

– Их надо повесить! Ты ходишь по краю пропасти, Е-ян. Один неверный шаг – и Верховный главнокомандующий отправит тебя на рудники Цзюйваня, как Е-лина. Этот дурень потерял шанс унаследовать Верховное командование, и ради чего?

Инь вспомнила эскадру дирижаблей, проплывающих над Хуайжэнем, и громовой голос, объявлявший об изгнании Е-лина, старшего сына Верховного главнокомандующего, некогда провозглашенного наследником аньтажаньской власти, а теперь всего лишь забытого узника. Е-лин был Первым бейлом, и с его отстранением остальные трое получили повышение. Е-ян был назначен Четвертым. Судя по тону Эрдао, он все еще считал Е-яна недорослем, которым можно командовать, ребенком, которому можно указывать.

Вынужденная хранить молчание, Инь кипела от возмущения. Как он смеет так неуважительно обращаться с Е-яном!

– Я лишь предложил то, что, по моему мнению, будет полезно для более масштабных планов Верховного главнокомандующего, – ответил Е-ян. Он реагировал сдержанно, как, впрочем, и всегда в присутствии других бейлов.

В одном Эрдао был прав: Е-ян ходил по лезвию ножа, и не только рядом с Верховным главнокомандующим. Может быть, поэтому он расслаблялся в ее присутствии – ведь перед ней ему не надо было притворяться.

– Вот почему говорят, что ты его новый любимчик.

Эрдао вновь смеялся, но это был напряженный смех, смех через силу. Второй бейл ни капельки ей не нравился. За его приветливостью и деланым весельем, как в складках одежды, таились кинжалы.

Не получив ответа, Эрдао продолжил:

– Войска, вероятно, будут развернуты еще до конца месяца. Если ты считаешь, что не справишься, твой долг – предупредить всех заранее. Не могу говорить за остальных, но я буду более чем счастлив помочь. В конце концов, у меня больше боевого опыта. Только слово скажи!

– Не мне решать, кто возглавит воинов, Эрдао, – ответил Е-ян. – Не стоит пытаться предугадывать намерения Верховного главнокомандующего. Он пошлет того, кого сочтет нужным.

– Разумеется, но ты ведь можешь отказаться, – настаивал Эр. – Это не детская забава, Е-ян. Фули – ворота в Империю. Это тебе не мелкие пограничные стычки. Тебе придется столкнуться с элитой Цилиня.

Цилинь?

Эрдао говорил о войне, о войне с Империей. Инь машинально дотронулась до нефритового кулона под одеждой, гадая, не в этой ли войне был замешан отец. Она прижалась ухом к деревянной перегородке, надеясь услышать больше.

– Не мне решать.

Эрдао с силой ударил ладонью по столу. От неожиданности Инь едва не потеряла равновесие. Она уперлась ладонями в пол, стараясь не упасть, и ее голова на мгновение показалась из-за ширмы. Е-ян слегка нахмурился. К счастью, Эрдао ничего не заметил.

Она тут же скрылась за перегородкой и облегченно выдохнула. Беды не оберешься, если Эрдао обнаружит ее здесь, но гораздо хуже для них с Е-яном, если он узнает, что она – девушка.

– Ты что, не видишь, что я пытаюсь тебе помочь? Ты молод и неопытен, Е-ян, и потому, вероятно, не вполне понимаешь ситуацию. Верховный главнокомандующий нуждается в сильной поддержке благородных кланов, а у тебя ее нет. Так что не позволяй похвале вскружить тебе голову и не воображай, что у тебя есть шанс в этом состязании. Ты же не хочешь повторить судьбу Е-лина?

– Спасибо тебе за… заботу, Эрдао, – безмятежно ответил Е-ян.

«Скорее, за угрозу», – с отвращением подумала Инь.

Е-ян продолжил:

– Ты ведь, кажется, пришел выпить?

Четвертый бейл умело перевел разговор на повседневные темы, такие как расписание тренировок воинов и новая певичка в известном столичном борделе, и разговор затянулся. Инь вовсе на это не рассчитывала. Сперва она сидела на корточках, потом прямо на полу, и все равно ноги сводило судорогой. Который час? Обычно после мытья она успевала вернуться в спальню до отбоя, оправдываясь тем, что допоздна работала в мастерских. Но сегодня никто не заметит ее отсутствия – у всех на уме лишь завтрашний экзамен.

К тому времени, как послышались шаги Эрдао – он наконец двинулся в сторону двери, – она уже почти уснула, привалившись щекой к краю ширмы.

Едва дверь за Эрдао закрылась, Е-ян заглянул за перегородку. Инь посмотрела на него снизу вверх. Щеки бейла раскраснелись, белки глаз налились кровью – в свете лампы опьянение было гораздо заметнее, чем в тот раз, на крыше.

Парень едва держался на ногах.

Инь ждала, что он скажет, но напрасно. Спотыкаясь, Е-ян прошел к кровати, едва не запнувшись о ее ноги.

– С тобой все в порядке? – спросила Инь, поднимаясь.

Сидя на кровати, Е-ян безучастно смотрел прямо перед собой, затем махнул рукой в сторону двери.

– Все в порядке, – пробормотал он. – Ступай.

Инь бросилась к двери, но на полпути заколебалась. Обернувшись, она взглянула на юношу, который сидел все так же неподвижно, вперив невидящий взгляд утомленных глаз в никуда. Инь привыкла к его образу – грозному, отстраненному и невозмутимому. Каким еще может быть командующий целым войском, да еще если ему приходится выдерживать нападки Эрдао и ему подобных?

Порой она забывала, что Е-ян лишь ненамного старше ее самой.

Она вернулась к столу, наполнила водой глубокую чашу и протянула ее юноше.

– Выпей хоть немного, – сказала она. – Поможет развеять винные пары.

Е-ян взял чашу из ее рук и, не отрывая глаз от ее лица, осушил ее одним долгим глотком.

– Благодарю!

– Я не собиралась подслушивать, но деться мне было некуда. Ты куда-то уезжаешь? Мы будем воевать? – Если цилиньцы и впрямь имели отношение к смерти ее отца, ей нужно было понять, в чем причина войны, что поставлено на карту.

– Мы уже давно воюем, Инь, – тихо ответил Е-ян. Он вернул ей чашу. – Девять островов, Верховное командование, Орден Кобры – все, что мы знаем, появилось в результате многолетней войны. Наконец-то мы будем сражаться не между собой, а с общим врагом. – Он покачал головой и горько улыбнулся. Хорошее должно быть место – Хуайжэнь. Так далеко от всяческих распрей и кровопролития.

Ань-си был прав, когда заявил, что она не видит ничего дальше собственного носа[2], подумала Инь. Хуайжэнь – тихая гавань, крошечный клочок земли, где величайшим конфликтом всех времен была ссора Жо-я и Хатана, деревенского мясника, когда тот поднял цены на говядину. Она росла у родителей под крылышком и могла себе позволить роскошь не заботиться ни о чем, что ее непосредственно не касалось.

Другое дело – Е-ян, принц и бейл. На его плечах лежало бремя, всю тяжесть которого ей никогда не постичь. Ей вдруг захотелось погладить его по голове, развеять его тревоги, словно он ее младшая сестра.

– Не стоит меня жалеть, – продолжил Е-ян. – Я солгал, сказав Эрдао, что это не мое решение. Я сам выбрал этот путь. Причина не в отце или ком-то еще. Я сам этого хочу.

Инь удивилась его откровенности. Е-ян фактически признался в собственных стремлениях. Четвертый бейл так тщательно скрывал их от своего двоюродного брата, а ей доверился.

– Но ты же рискуешь погибнуть! – взорвалась Инь. Одно дело – получить приказ воевать, а другое – отправиться на войну добровольно. – Кому и что ты пытаешься доказать? Что ты лучше, чем Второй бейл или другие твои братья? Что ты по праву занимаешь свое место?

Глаза бейла вспыхнули гневом. Он вцепился ей в плечи и одним быстрым движением пригвоздил к кровати.

– Кто ты такая, чтобы разговаривать со мной таким тоном? Ты ничем не лучше остальных! Никто в меня не верит. Все думают, что я тут только для ровного счета. Я бы вообще не стал бейлом, будь Е-лин паинькой. Ты тоже так думаешь, признавайся!

– Я не говорила ничего подобного! – закричала Инь, ошеломленная этой внезапной вспышкой. – Отпустите меня! – В страхе она пыталась вырваться, но он зажал ее словно в тисках.

Больно впиваясь в тело, его пальцы напомнили, где ее место в иерархии. Должно быть, она неверно истолковала их отношения. Она вела себя чересчур свободно, забыв, что имеет дело с бейлом. Может, она вообразила, что он относится к ней как-то по-особенному? Что между ними все иначе?

У нее защипало в глазах, и вот по щекам уже потекли слезы.

Огонь ярости в глазах Е-яна угас. Он ослабил хватку и мягкой подушечкой большого пальца осторожно вытер слезы с ее щеки.

– Прости меня, – прошептал он. – Я не хотел тебя напугать.

Он наклонился еще ближе, так близко, что она могла рассмотреть каждую ресницу вокруг ясных серых глаз. Губами он почти касался ее губ; прикосновение было легким, едва заметным.

Она отвернула голову.

– Е-ян, ты не можешь… то есть мы не можем… – Язык заплетался, и мысли в голове тоже путались. Сердце билось так громко, что он наверняка мог расслышать стук в тишине.

Что он делает? Зачем он ее путает? Только что он готов был разорвать ее на части, и вот уже держит так нежно, словно боится, что она исчезнет. Когда он настоящий?

Казалось, мир замер. Затем Е-ян резко упал рядом, обхватил ее одной рукой за шею и притянул к себе так, что ее голова оказалась у него на плече. Инь окостенела, не в силах принять эту новую близость.

– Наконец-то, – сказал он со смехом.

– Наконец – что?

– Наконец ты назвала меня по имени.

Назвала по имени? Она и не заметила как – настолько ошарашили ее все эти события. Так не пойдет. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, а затем попыталась вывернуться из этого совершенно неподобающего положения.

– Не двигайся. – Е-ян сжал пальцы у нее на плече, не давая ей шевельнуться.

Она повернулась, чтобы возмутиться, но, когда увидела его лицо, густые брови и ресницы так близко, слова застряли у нее в горле. Он лежал полуприкрыв глаза и посматривал на нее сверху вниз. Буря миновала, но еще читалась в его взгляде.

– Неужели ты думаешь, я должен уступить Эрдао? Или кому-то из моих братьев? – мягко спросил он. Он говорил с такой искренностью, что ее негодование растаяло. Она вновь почувствовала, что ее мнение что-то для него значит.

Так вот почему он так разозлился? Ему не все равно, что она о нем думает?

Она позволила себе расслабиться и погрузиться в тепло его объятий. После минутной паузы она ответила:

– Нет. Я думаю, ты справишься с этой задачей, в чем бы она ни заключалась, гораздо лучше, чем любой из них.

Это был честный ответ, хотя ей очень не хотелось, чтобы он отправлялся на эту войну. Что бы они там, в Фули, ни планировали, это было похоже на самоубийство. Она взглянула на пальцы, обхватившие ее плечо, ощутила, как уютно ей покоиться на изгибе его руки. Пусть она пока не понимает, что происходит, что происходит между ними, пусть разум твердит, что их разделяет непреодолимая пропасть, слишком широкая, чтобы из этого вышло что-нибудь путное, – все равно она не хочет, чтобы он подвергал себя опасности.

Он слегка приподнял уголок рта в ироничной усмешке.

– Спасибо, что лжешь мне с такой готовностью.

– Я не лгу.

– Угу…

Инь выскользнула из его объятий и села прямо.

– Я серьезно, я не… – Остаток ее возражений перешел во вздох.

Е-ян уже спал. Он спал, нахмурившись, словно его мучил кошмар, так что лоб прорезала глубокая морщина.

Ей следовало немедленно уйти. Она это понимала, но не могла не посидеть в тишине еще мгновение. В памяти проносилось все, что она наблюдала и слышала со дня приезда в Фэй. Живя в своем замкнутом мирке на Хуайжэне, она и представить не могла, как сложно все будет здесь. Подводные течения грозили утянуть неосторожного пловца на дно, и она наконец начала догадываться о причинах, которые заставили отца покинуть Гильдию.

Но выбор доступен далеко не всем. У Е-яна его не было.

Здесь он родился. Здесь его семья и родня. Это место он вынужден называть домом.

Она нежно погладила его по голове. Дыхание его стало глубже и ровнее, напряжение в мышцах ослабло.

Но если кошмары и покинули его, морщина на лбу осталась на месте, придавая юным чертам серьезность. Инь осторожно коснулась точки у него между бровями, ощутив тепло кожи. Складки на лбу исчезли, и напряжение рассеялось.

– Так-то лучше, – сказала она.

Затем, не задумываясь, она наклонилась и прикоснулась губами к его лбу. Поцелуй тайком. Еще один проступок, которого ей, вероятно, не следовало совершать. Осознав содеянное, она покраснела, торопливо отошла от кровати и повернулась, чтобы уйти.

Дверь захлопнулась за ней с мягким щелчком, и пара задумчивых серых глаз тут же распахнулась.

Глава 10

Инь сидела на помосте, скрестив ноги, и отчаянно терла глаза. Голова раскалывалась – результат недосыпания, ведь ночь напролет она крутилась, не в силах ни заснуть, ни прервать калейдоскоп видений, где причудливо смешались ее отец, Е-ян и корабельные орудия. От суеты, царившей в спальне, становилось еще хуже.

– В чем дело? – бормотала она. – Еще даже не рассвело.

Остальные кандидаты в подмастерья носились вокруг, словно в каждого вселилась энергия дюжины солнц. Над головами пролетали носки, башмаки и даже нижнее белье.

– Просыпайся! – Чанъэнь грубо потряс ее за плечи. – Нам пора на первое испытание!

– Первое испытание?

Ну конечно, это же сегодня! К завтрашнему дню добрая половина тех, с кем она делила спальню, – а может, и все они – будут собирать вещички, получив билет в один конец – домой. Будь у Гэжэня возможность как-то повлиять на решение мастеров, одним из этих жалких неудачников будет она.

Реальность обрушилась на нее, как кузнечный молот на наковальню. Инь вскочила на ноги. Почти все ее соседи уже встали (кое-кто, похоже, и не ложился) и судорожно сжимали в руках книги и свитки. Один не отрываясь пожирал глазами «Анналы», страница за страницей, – того и гляди начнет выдирать их из книги и впрямь запихивать в рот. Инь и сама подумывала, не сжечь ли все учебники, а потом запить пепел чаем, – древняя примета, говорят, помогает сдать на отлично любой экзамен.

– И к чему эти старания? – послышался сбоку голос Е-каня. Он уже напялил соломенную шляпу и не спеша прилаживал к ней вуаль. – Все равно ему не пройти отбор.

– Как и тебе, если я решу содрать с тебя эту дурацкую шляпу! – Инь сдернула с головы мальчишки отвратительный убор. Сегодня она слишком нервничала, чтобы терпеть его ехидные замечания.

Все ахнули.

– Именем Ка Ханя, что это с тобой? – воскликнул Чанъэнь.

Младенчески-гладкая кожа на лице Е-каня была усеяна вулканическими прыщами; парочка уже лопнула, из них сочилась кровь вперемешку с желтоватым гноем. Инь вспомнила жертву ожога рудой Минлунь на острове Муцзы, и желудок у нее сжался.

– Аллергия, – ответил Е-кань. – Позволь-ка… – Он отобрал у Инь свою шляпу и, ко всеобщему облегчению, тут же нахлобучил ее на голову.

– Ничего себе аллергия! – заметил Чанъэнь. – Не снимай больше свою шляпу! – Он с опаской почесался. – Хорошо, что я еще не завтракал сегодня. – На столе у двери стояло большое блюдо вареных бобов, но этим утром ни у кого не было аппетита.

Инь наклонилась и прошептала Е-каню в самое ухо:

– Аллергия? Что, правда?

– Я вынужден принимать меры предосторожности.

Сегодня все четыре бейла почтут испытание своим присутствием, но, поскольку физиономия Е-каня покрыта гнойниками, вряд ли хоть кто-то задержит свой взгляд на этом кровавом зрелище и узнает четырнадцатого принца. Инь покачала головой, поджав губы. Одно ясно – парень готов на все, чтобы задержаться в Гильдии. Но зачем ему это?!

Е-кань был единственным сыном госпожи Ду Лэй, главной жены Верховного главнокомандующего, и с рождения купался в роскоши. Такие, как он, получали желаемое, стоило лишь рукой махнуть. Инь оставалось только гадать, зачем ему понадобилось лично переносить все тяготы вступительных испытаний, – ведь, скорее всего, достаточно было отдать приказ, и он был бы зачислен немедленно. Может, это была гордыня, а может, обыкновенная глупость.

О Е-кане и его кошмарном недуге быстро забыли. Как только в спальню проникли первые лучи солнца, взволнованные кандидаты цепочкой покинули комнату и устремились в главный зал, где их уже ждали мастера Гильдии.

– Какой будет вопрос, как ты думаешь? – на ходу спросил Чанъэнь. Путь до главного зала был неблизкий.

– Не знаю, – пожала плечами Инь.

– В прошлом году надо было изложить историю колеса. А это минимум три тысячи лет!

«Если они что и проверяют такими вопросами, так это терпение и прилежание», – подумала Инь. Ей ни за что не справиться с такой темой. Историю преподавал Гэжэнь, и не было в расписании урока тоскливей, а явная неприязнь к ней мастера превращали эти часы в настоящую пытку.

Кандидаты заполнили главный зал, где уже были расставлены низкие столики, и на каждом лежали чистые свитки пергамента, брусок чернил и несколько кистей. Все расселись по местам, не говоря ни слова. В передней части зала четыре из пяти кресел были заняты. Мастера, как один, выглядели сурово и непреклонно. Мастер Ляньшу, как и в первый день, отсутствовал; похоже, он пропал без вести.

Инь уставилась на пустующее кресло. Одной из наград за прохождение первого испытания для нее стали бы уроки стратегии, и от одной мысли о них сердце у нее сжалось. Отец был одержим идеями стратегии и управления. Он как-то сказал ей: «Не видя и как следует не понимая общую картину, ты никогда не реализуешь свой истинный потенциал. Надо строить не для себя. Надо строить для людей. Строить, чтобы изменить мир».

До сих пор она не задумывалась об этих словах всерьез. Она применяла инженерное искусство, создавая что-то новое лично для себя. Крылья для полетов, веер, стреляющий дротиками, – все это были мелкие тщеславные поделки, и она выдумывала их лишь от скуки.

Модель дирижабля у них над головами – совсем другое дело. Вот что такое инженерная мысль в лучшем своем проявлении! Такие изобретения, как воздушный корабль, имели далекоидущие последствия, меняли облик общества и закладывали начало новой эры. Все, чему она научилась с момента прихода в Гильдию, – системы транспортировки, ирригационные инструменты, бытовые и коммерческие механизмы, даже создание протезов и замысловатых химер – все это казалось таким большим и важным. Таким значимым.

Ее отец разрабатывал такие восхитительные проекты.

Она не отрывала взгляда от модели дирижабля, пока ее не вернул к действительности резкий голос Великого мастера Цаожэня. Седовласый мастер поднялся на помост.

– Доброе утро, кандидаты, давненько я к вам не обращался, – начал он. – Мастера регулярно сообщают мне о ваших успехах.

Инь перехватила взгляд Гэжэня и готова была поклясться, что его губы дрогнули в едва заметной ухмылке.

– Большинство из вас, похоже, справляются с учебой, но насколько успешно – мы узнаем, лишь проверив ваши работы. Точного числа кандидатов, которым будет позволено перейти к следующему этапу испытания, нет. Из ста с лишним человек мы отсеем столько, сколько потребуется для поддержания стандартов Гильдии.

По залу пронесся вздох. Инь окинула взглядом остальных. Чанъэнь, зажмурившись, едва заметно и очень быстро шевелил губами – возможно, повторял на память строки из «Анналов», которые зубрил с утра. Ань-си делал вид, что совершенно спокоен, но его выдавал нервный тик – подергивалась левая щека. Эрбань, необычно подавленный, низко опустил голову. Некоторые сидели белее мела; а кое-кто даже позеленел – похоже было, что их тошнило от волнения.

Инь конвульсивно сжимала и разжимала кулаки, чувствуя, как все больше липнут от пота ладони. Она сделала все, что было в ее силах, чтобы подготовиться к этой минуте, – но будет ли этого достаточно? В конце концов, формально она никогда не проходила курса наук, как все эти мальчишки вокруг. Она вновь посмотрела в сторону мастеров, и ее взгляд уперся в пару холодных серых глаз.

Е-ян вместе с другими бейлами только что вошел в зал, и они пробирались к приготовленным для них местам.

Инь почувствовала, как краснеет. Помнит ли он, что произошло прошлой ночью? Знает ли он, что она сделала?

Скорее всего, нет, убеждала она себя. Он был пьян и спал.

– Без лишних проволочек оглашаем вопрос первого испытания, – объявил Цаожэнь. На помосте уже стоял деревянный щит; к нему в свернутом виде был прикреплен пергамент. Цаожэнь развязал узел на бечевке, удерживавшей свиток.

Кандидаты, все как один, не отводили глаз от морщинистых пальцев, про себя умоляя его двигаться поживее.

Наконец пергамент развернулся, открыв взору короткий столбец иероглифов.

«Опишите историю появления и развития дирижаблей на Девяти островах».

Тема была непростая.

Идея создания дирижаблей родилась за пределами Девяти островов и даже вдали от Великой Нефритовой империи. Ее привезли зеленоглазые купцы из земель столь далеких, что Инь порой сомневалась: а существуют ли они на самом деле? У аньтажаньцев, в отличие от Империи, не было сундуков, набитых монетами; они не могли платить наемникам за эти ошеломляющие воздушные суда. Вот почему мастерам Гильдии инженеров приходилось разрабатывать и строить дирижабли с нуля, опираясь на крохи знаний, полученных в ходе демонстраций военной мощи Империи.

За присвоение чужих идей их можно было бы заклеймить как воров. Но для Девяти островов появление первого аньтажаньского дирижабля стало поворотным моментом в истории, о котором они никогда не пожалеют.

– Чтобы закончить свои сочинения, у вас есть время до захода солнца, – провозгласил Цаожэнь. – Можете начинать. – Старший подмастерье ударил в бронзовый гонг, и оглушительный звон эхом разнесся по залу.

Юные кандидаты схватили кисти и принялись лихорадочно разводить чернила. Некоторые начали писать немедленно, как будто десяти часов им не хватит, чтобы выплеснуть на бумагу все, что они знают. Мастера покинули свои кресла и прохаживались между столами, вглядываясь в слова, которые быстро появлялись на рисовой бумаге. Проходя мимо Инь и нетронутых листов перед ней, Гэжэнь хрипло хмыкнул.

Инь долго сидела, глядя на пустой лист. Сухие и чистые, лежали в стороне кисти, а она лишь теребила, складывала и вновь разглаживала края рисовой бумаги.

Она знала, что должна изложить, – каждый из мастеров потратил по несколько уроков на историю дирижаблей и их устройство, но в глубине ее сознания таилась неуверенность. Ее необходимо было устранить, прежде чем она возьмет в руки кисть.

Она взглянула на пыльный киль корабля, висящего у них над головами, и в голове у нее зазвучал голос отца из далекого прошлого.

– Воздушный корабль – это не просто корабль, мой ягненочек, – говорил он. Они лежали на траве и наблюдали за черными шарами в лазури неба. – Это мечта Аньтажаня – и будущее Аньтажаня. Никто не верил, что мы способны совершить это чудо, – а теперь смотри! Мы отправили наших людей в полет на корабле, построенном руками самих аньтажаньцев, и теперь мы сможем пересечь океан вдвое быстрее. Мир сжался в размерах, потому что мы научились летать.

– Но, отец, идея ведь не наша, – ответила она, почесывая презрительно сморщенный нос. – Мы ее переняли.

Ее отец рассмеялся, а потом, как всегда, ласково взъерошил ей волосы.

– Нет, не так. Ни у кого нет монополии на идеи, ягненок, и в этом вся прелесть. Одна и та же идея в головах двух разных людей, – он легонько постучал ее по лбу, – может принимать совершенно разные формы и творить совершенно разные чудеса. Идея дирижабля впервые родилась не у аньтажаньцев, но дирижабли, которые бороздят наши небеса, не похожи на те, что парят над Империей, или на те, что принадлежат зеленоглазым чужакам из далеких земель.

Она припомнила мгновение, когда он вложил ей в руки миниатюрную модель дирижабля, согнутую из тростника и бамбука. Она потянула за веревочку, свисавшую с задней части, и чуть не запела от восторга, когда крошечные деревянные пропеллеры начали вращаться.

– Это не конец, это лишь начало. Наши дирижабли будут развиваться, принимая неузнаваемые формы. Но они будут становиться только лучше, верно? Это и означает прогресс, а прогресс бесконечен.

Она уверенно кивнула, а шестеренки ее крошечного мозга вращались в унисон с пропеллерами, и она уже мечтала о чудесных изменениях, которые она однажды внесет в конструкцию своего дирижабля.

Лишь начало, не конец.

В голове Инь что-то щелкнуло.

«Появление и развитие дирижаблей на Девяти островах», – прочитала она, медленно вникая в значение каждого символа. На первый взгляд это был вопрос о прошлом, но какое значение имело прошлое, если оно не могло повлиять на будущее?

Она наконец взяла в руки кисть.

До конца дня в зале царила нервная тишина, нарушаемая лишь редким шелестом бумаги и постукиванием кончиков кистей о столы. Около полудня в нескольких рядах позади Инь возникла небольшая суматоха – один из мастеров попытался заставить Е-каня снять шляпу, но отменил свое распоряжение, стоило мальчику ненадолго приподнять вуаль. План четырнадцатого принца сработал безукоризненно – до конца экзамена его никто не трогал. Снаружи солнце двигалось по своей обычной небесной траектории и уже готовилось скрыться за частоколом вычурных крыш на западе Фэя. Свет, льющийся сквозь распахнутые двери зала, слабел, между тем напряжение и тревога внутри нарастали.

Только несколько человек закончили работу. Остальные писали с таким ожесточением, что того гляди вывихнут запястья.

Инь вывела на листе последний столбец иероглифов и с размаху отложила кисть. Она покрутила головой, разминая затекшую шею, и внимательно просмотрела стопку исписанных листов. Их было всего пять – гораздо меньше, чем в руках ее соперников, но она выложилась полностью, и этого должно было хватить. Только она закончила раскладывать листы по порядку, снова прозвучал гонг, возвещая окончание первого испытания.

– Время вышло! – на весь зал прогремел голос Цаожэня.

Кое-кто немедленно уронил на столы голову в полном изнеможении. Другие из последних сил дописывали иероглифы. Инь бросила быстрый взгляд на ближайших товарищей. Чанъэнь, Ань-си и Эрбань выглядели спокойно и уверенно, как и подобает кандидатам, выдвинутым бейлами, и лидерам конкурса. Рядом с этими благородными цветами Инь чувствовала себя жалким сорняком.

– Проверьте, указан ли ваш номер в правом верхнем углу каждой страницы. Сейчас мастера заберут ваши работы.

Гэжэнь остановился рядом с ее столом, чтобы забрать исписанные листы, перелистал тощую стопку и насмешливо сказал:

– Всего пять страниц? И откуда у тебя такое самомнение? Впрочем, неудивительно. – Он небрежно сунул ее труд в самый низ пачки и продолжил движение.

Когда все работы были сданы, Цаожэнь вновь обратился к кандидатам.

– Мастера Гильдии оценят ваши ответы, а список кандидатов, которые пройдут на следующий этап испытаний, будет вывешен завтра утром. Тем, кто провалился, придется собрать вещи и немедленно покинуть Гильдию, – напомнил он. – Если вопросов нет, все свободны.

Кандидаты повскакали с мест, и в зале воцарился хаос. Чанъэнь подбежал к Инь; его нескладные руки и ноги дрожали от возбуждения.

– Невероятно! Такой легкий вопрос! – воскликнул он, больно хлопая Инь по плечу. – Классика инженерной мысли Аньтажаня. Я к шести годам наизусть знал всю историю развития дирижаблей. – Его просто распирало от гордости.

Ань-си, сидевший прямо перед Инь, услышал эти слова и вставил:

– Я закончил ее к пяти.

– Прекрасно. – Инь сгребла со стола вещи и натянуто улыбнулась: она и без того сомневалась в своем ответе, а от этих признаний и вовсе утратила уверенность.

– Минь уж точно выучил все это раньше, чем научился говорить, – выпалил в ответ Чанъэнь. Видимо, достижения Инь, которая считалась его другом, как-то прибавляли веса ему самому. Он потрепал Инь по плечу. – Я все написал о том, как твой отец придумал воздушные пушки, все до мельчайших деталей. Если бы он был жив, я бы умолял его взять меня в ученики.

При этих словах Инь едва не замерла на месте. Чанъэнь продолжал болтать.

– Очень ему надо брать в ученики раздолбая вроде тебя, – парировал Ань-си. Он с презрением наморщил изящный носик. Добавить к этому довольно большие уши – и получается точь-в-точь мышь, принюхивающаяся к еде. – Это несправедливо. Я буду официально жаловаться на выбор вопроса. У Аньхуэй Миня есть преимущество перед остальными, ведь это его отец создал пушки. У него было больше доступа к информации.

– Хватит ныть, Нэйху. Ты просто завидуешь Миню, потому что у него в роду больше отличных инженеров, чем у всех остальных. Твои жалобы ничего не изменят. Первый бейл сказал мне, что нам практически гарантирован проход по крайней мере во второй тур. Гильдия вынуждена предоставлять бейлам такие поблажки в знак уважения к Верховному командованию.

– Я знаю. Не то чтобы мне нужна эта халява. Я бы сдал этот экзамен в любом случае, честно и справедливо.

Инь уже не следила за спором, который все еще вели Чанъэнь и Ань-си, и вообще перестала их слышать.

Ее отец создал воздушные орудия? Как получилось, что она об этом не знала? Это ведь так важно! Она стояла рядом с этими пушками, касалась холодного металла их стволов и содрогалась при мысли об их разрушительной силе, но она и думать не могла, что они – творение рук ее собственного отца. Она вспомнила страницы его тайного дневника, заполненные сложнейшими чертежами деталей орудий. Он не просто изучал и совершенствовал чужие изобретения. Это было его собственное детище.

Чего еще она о нем не знала?

Инь почувствовала, как в груди сжимается комок. Стало трудно дышать. Надо было срочно выбираться на воздух.

Она развернулась и побежала к дверям.

– Эй, Минь, ты куда собрался? – окликнул ее Чанъэнь.

Она собиралась найти ответы – и немедленно.

Всю дорогу до архива Гильдии, мрачной трехэтажной пагоды в восточной части комплекса, Инь бежала не останавливаясь. Восьмиугольное здание было выстроено целиком из серого камня, но по стенам и дверным косякам кружевом стелился ярко-красный плющ – дерзкий вызов торжественной напыщенности. Несмотря на близость к учебным классам и мастерским, мало у кого из учеников находилось время, чтобы познакомиться с содержимым бесконечных полок. Все хотели творить историю Гильдии, а не читать о ней.

Девушка распахнула тяжелые лакированные двери, и первое, что поразило ее, – свежесть воздуха, напоенного ароматом свежезаваренного чая с жасмином. Внутри архив выглядел совсем не так, как она ожидала. Никаких затхлых коридоров и забытых пыльных полок, готовых вот-вот развалиться. В архиве царили чистота и порядок, а книги и свитки были разложены даже аккуратнее, чем в учебных классах.

С верхних этажей доносилось негромкое жужжание.

«Кто это, хранитель архива?» – подумала она. Должно быть, он на месте, и неудивительно – такой безупречный порядок во всем.

Жужжание прекратилось.

– Кто там? – раздался резкий голос.

Женский голос.

Желая выяснить, кому он принадлежит, Инь инстинктивно потянулась в сторону лестницы. С того дня, как она переступила порог Гильдии, ей не встретилось здесь ни единой женщины. Кто же может быть там, наверху?

Но не успела Инь сделать и шага, как поняла, что попала в беду. Она зацепилась лодыжкой за что-то невидимое – похоже, за тончайшую нить, – и раздался громкий скрежет шестеренок.

С-с-с! – послышалось шипение – это распахнулись панели на стенах.

Она бросилась на пол, едва увернувшись от деревянных дротиков, летящих со всех сторон. Дыхание перехватило, сердце колотилось как бешеное. Еще мгновение – и острия всех дротиков впились бы в нее.

Убедившись, что свист над головой прекратился, Инь перекатилась на спину, осторожно изучая обстановку. Тонкая, похожая на паутинку нить, о которую она споткнулась, блестела рядом. Она решительно сорвала ее.

Зажужжали новые шестеренки.

Открылось еще больше тайных панелей. За ними скрывались узкие бамбуковые трубки, из которых повалил зловещий серый дым.

Проклятие.

Она-то думала, что, если запустить механизм еще раз, вылетит новая порция дротиков, но эта ловушка была куда коварнее, и вырваться из нее было не так-то просто. Инь быстро зажала рукавом нос и рот, надеясь, что газ, который она нечаянно выпустила, не настолько ядовит, чтобы она истекла кровью из всех пор. Входные двери уже захлопнулись, а окон в этом здании вовсе не было. Путь на второй этаж преградила выдвижная панель – она появилась, как только ловушка пришла в действие.

Создатель этой системы защиты, кем бы он ни был, предусмотрел все.

Думай, Инь, думай.

Ее взгляд метался по помещению в поисках другого выхода. Но его не было. Надо было собраться! Она тщательно проследила, куда ведет полупрозрачная нить. Как и ожидалось, одним концом она была прикреплена к стене. В этом месте в камне находилась еще одна замаскированная панель.

Инь лихорадочно простукала стену вокруг панели и принялась искать на ближайших полках рычаг, открывающий люк. Легкие готовы были разорваться, удерживая единственный глоток неядовитого воздуха. И тут рычаг нашелся – на верхней полке лежал тяжеленный фолиант, и сдвинуть его с места не удавалось. Инь схватила книгу за корешок и изо всех сил потянула на себя.

Что-то щелкнуло, и панель распахнулась, открыв множество деревянных шестеренок.

Разбираться, как работает механизм, было некогда. Дым заполнил уже добрую половину комнаты, и в нос ударил резкий едкий запах. Инь схватила с полки каменное пресс-папье и с размаху ударила по шестеренкам. Дым из трубы начал рассеиваться.

– Ты что делаешь! Прекрати!

Дверь, закрывавшая путь на верхние этажи, снова распахнулась. Крошечная фигурка прыжками спустилась по лестнице и бросилась к Инь. Ее мантия покроем напоминала одежду мастеров Гильдии, но вместо мрачно-бордового хранительница архива носила кроваво-красную. Ее лицо было полностью скрыто под медной маской, а сквозь круглые матовые стекла юньму глаза казались огромными, как у лягушки. Всклокоченные волосы были небрежно заплетены в длинную косу.

– Айе-е-е! – женщина отпихнула Инь и подняла валявшиеся на полу обломки дерева. – Что ты наделал! Все сломал!

– Что мне оставалось? Я мог задохнуться, – ответила Инь, закашлявшись, хотя воздух постепенно уходил вверх по лестнице и становился чище.

– Глупости. Не так это просто – умереть, – огрызнулась женщина. Она развернулась и злобно уставилась на Инь, отчего ее выпученные глаза стали еще смешнее. В руках она держала странное приспособление, похожее на небольшие металлические вилы длиной не больше локтя. Крошечные искры перескакивали с одного зубца на другой, грозя превратиться в огненный шар. Инь не решалась даже подумать, что произойдет, если такая искорка попадет ей на одежду или, хуже того, на кожу. – Ты кто такой? Явился что-нибудь украсть?

– Нет! – Инь сняла со шнурка деревянный жетон и протянула его женщине. – Я член Гильдии. Разве не любому члену Гильдии разрешен доступ к материалам архивов? – В памяти всплыло, как Гэжэнь вскользь упоминал об этом на первом уроке истории, но тогда никто не придал этому значения.

Женщина взглянула на жетон и с усмешкой опустила оружие.

– Ты всего лишь кандидат в подмастерья. Кандидаты не считаются официальными членами Гильдии, пока не пройдут испытания. Ты что ж думал, я не знаю правил? На первый раз я тебя, так и быть, прощаю. А теперь проваливай, пока я не рассердилась всерьез.

«Это называется не рассердилась? – подумала Инь. – Да я тут чуть концы не отдала».

– Я вас очень прошу, – взмолилась она, – мне необходимо выяснить кое-что очень важное. Мне хватит совсем немного времени. Полчаса – нет, четверть часа. Понимаете, мой отец был когда-то членом Гильдии. Я хочу взглянуть на его старые записи. Для меня это очень, очень важно.

– Ну так спроси у своего отца сам, глупый ребенок! Убирайся, убирайся отсюда.

– Я не могу, – чуть не заплакала Инь. – Я бы так и сделал, если бы я только мог, но отца уже нет в живых. – Ах, если бы у нее был хоть один день с отцом, один-единственный! Она задала бы ему столько вопросов! Она все узнала бы о той части его жизни, которую он хранил в секрете от всех, даже от своих родных. Она любила его всем сердцем, но столь многое в нем оставалось для нее загадкой.

Женщина сложила руки на груди, поджав губы, и задумалась над просьбой Инь.

– Как зовут твоего отца? – спросила она наконец.

– Аньхуэй Шаньцзинь.

Инь показалось, что она ждала ответа хранительницы архива целую вечность. Имя отца неизменно вызывало у членов Гильдии бурную реакцию, не всегда положительную. Инь надеялась, что в этот раз его имя поможет.

К несчастью, этого не случилось.

– Думаешь, меня так просто обмануть? – завопила женщина. Она перешла на визг, так что у Инь зазвенели барабанные перепонки. – Вон отсюда! Чтобы я тебя здесь больше не видела! Убирайся!

Она схватила Инь за шиворот и с удивительной для ее маленького роста силой подняла ее в воздух, потащив к дверям. Всего один мощный пинок – и Инь оказалась на траве. Двери с грохотом захлопнулись.

Инь вскочила и забарабанила в двери. Они были заперты.

– Я не лгу. Пожалуйста, позвольте мне взглянуть на записи моего отца, умоляю вас!

– Глупости! Меня не проведешь, не настолько я доверчива! – крикнула хранительница по ту сторону дверей. – Ты – один из многих хитрецов, которые пользуются моей добротой и пытаются завладеть работами Шаньцзиня. Заруби себе на носу, сынок: сколько ни воруй чужие идеи, великим инженером не станешь. Не всем дано стать такими, как Аньхуэй Шаньцзинь.

Двери были закрыты наглухо.

Глава 11

Бесцеремонно изгнанная из архива Гильдии, Инь уныло плелась в общежитие, и в голове у нее бушевало море вопросов. Она не получила того, на что рассчитывала, но зато сделала интересное открытие: в Гильдии есть еще одна женщина – пока первая и единственная, которую ей довелось здесь встретить. И пусть она всего лишь хранительница архива, но у Инь появилась надежда, что когда-нибудь Гильдия примет ее так же, как приняла эту женщину.

Затем ее мысли потекли в другом направлении. Судя по бурной реакции хранительницы архива, похоже, она знала отца лично.

«Надо найти случай поговорить с ней», – думала Инь.

В спальнях царила полутьма. Наступил банный час, и остальные кандидаты, скорее всего, долго будут смывать с себя напряжение сегодняшнего экзамена и зубоскалить по поводу тех, кто на рассвете попадет под топор.

Очень кстати – Инь была не в настроении болтать ни о чем.

Не заходя в спальню, она заметила внутри какую-то неясную тень. Инь насупилась. Наверняка это один из обитателей спальни. Хорошо бы он не оказался полуголым, иначе и без того неудачный день закончится и вовсе мерзко. Чем ближе она подходила, тем четче становился мужской силуэт.

Он рылся в личных вещах – тех, что хранились в небольших сундуках, выданных каждому в день приезда. Возможно, он копался в ее вещах.

– Ты что это делаешь? – крикнула она, вбегая в комнату.

В тусклом свете газовых ламп, развешанных в коридоре, она едва могла разглядеть наряд незваного гостя. Темное одеяние плотно обтягивало фигуру с головы до пят; открытыми оставались лишь пара узких глаз и пересекающий один из них страшный шрам.

Инь охватила паника. Это снова был он, убийца отца, который едва не прикончил ее на Муцзы.

Злоумышленник вскинул правую руку, и из рукава вырвался шквал дротиков.

Инь отпрыгнула, но скорости не хватило. Левое плечо и предплечье пронзила резкая боль. Она инстинктивно потянулась за веером, но молча выругалась, вспомнив, что ее единственного действенного оружия там нет.

– Помогите! Грабеж! – заорала Инь во всю мощь своих легких, устремляясь к открытым дверям. – На помощь!

У нее не было шансов одолеть бандита врукопашную, к тому же она была ранена и безоружна. Если не поднять тревогу, если никто не отзовется, в ближайшую минуту ей перережут горло, и она вряд ли выйдет из этой передряги живой. Сердце бешено колотилось в груди.

Она обернулась и успела увидеть, как незнакомец взмахнул другой рукой, и ей в голову полетели еще пять дротиков.

Инь рухнула на пол. Крошечные серебряные иглы просвистели над головой, вонзившись в дверной косяк. В стороне на полу она заметила нитку четок. Она узнала их – четки Чанъэня. Он перебирал их, медитируя и молясь о даровании удачи в испытаниях. Благословение богов сейчас бы не помешало.

Молниеносным движением она схватила четки, перекатилась влево и спряталась за одним из сундучков, разорвала нитку и швырнула всю цепочку в сторону нападавшего. В темноте убийца наступил на раскатившиеся бусины и споткнулся, потеряв равновесие.

Инь ухватилась за единственный шанс удрать и выскочила в коридор.

Голова сильно кружилась. В рану словно вгрызались миллионы муравьев. Инь бросила взгляд на поврежденную руку. Вены на тыльной стороне приобрели отвратительный фиолетовый оттенок, словно кто-то нарисовал на коже паутину.

Яд.

Дротики были начинены ядом.

Взгляд мутился, а колени подкашивались. Через плечо она увидела, что бандит приближается. В его руке блеснул клинок.

«Мне нельзя сейчас умирать», – сказала она сама себе. Слишком многое еще предстоит сделать, слишком много вопросов осталось без ответа. Что за ужасная ирония судьбы – закончить жизнь сегодня, сейчас, так же, как отец, и от рук того же негодяя.

– Аньхуэй Минь!

Раздались торопливые шаги. Помощь была близка.

Теряя сознание, Инь успела заметить размытые очертания соломенной шляпы, нырявшей на бегу. Кто-то бежал по коридору ей навстречу. Ей следовало бы радоваться, но боль, терзавшая руку, не давала думать.

Может, я и не умру сегодня. Может быть…

Вокруг нее сомкнулась темнота.

Открыв глаза, она первым делом увидела мерцающий огонек масляного светильника. Легкий ветерок раскачивал лампу прямо у нее над головой. Инь лежала на подстилке из колючей соломы, и, как оказалось, она была не одна. Законный обитатель стойла, в котором она оказалась, бил задними копытами и раздувал ноздри, выражая недовольство тем, что ему приходится уступить часть своего жилища.

– Ты меня слышишь?

Она повернулась на другой бок. Е-кань сидел, прислонившись спиной к деревянной стене конюшни, с застывшим на лице смущением. В сочетании с фальшивыми волдырями эффект получался несколько комический. Шляпа с вуалью валялась на соломе рядом.

Инь попыталась сесть, но стоило опереться на левую руку, ее вновь обожгло болью. Она поморщилась и рухнула на подстилку.

– Долго я был в отключке? – спросила она.

При мысли о том, что она едва не погибла, у нее заколотилось сердце. Не появись Е-кань так вовремя, она уже воссоединилась бы с родителями по ту сторону бытия, так ничего здесь и не добившись. В памяти промелькнуло видение – шрам убийцы, а затем еще одно – ее руки в крови отца.

Он знает, что я здесь.

У нее не было уверенности в том, что убийца знает, кто она на самом деле, но участие в испытаниях Гильдии под собственным родовым именем подвергло ее опасности. Ее жизнь была под угрозой даже в этих тщательно охраняемых стенах.

– Пожалуй, не дольше, чем горит одна палочка благовоний. – Е-кань старательно избегал ее взгляда. – На тебя напали. Наверное, ограбление. В спальне все было вверх дном.

Инь ждала продолжения истории, но Е-кань сидел молча, теребя что-то в пальцах, и, похоже, не собирался говорить.

– А что случилось с… вором?

– Когда я подбежал, он выпрыгнул в окно. Не знаю, кому могло прийти в голову грабить это место. В ваших сундуках ничего нет – дешевые тряпки и бесполезные книги. – Е-кань помолчал мгновение, а затем вскрикнул: – Постой, а что, если он пытался ограбить меня? Вдруг кто-нибудь знает, что я здесь!

Инь закатила глаза. Мальчишка чересчур склонен драматизировать. Пора бы ему избавиться от комплекса принца. Их соседи по комнате – выходцы из знатных кланов со всех Девяти островов, и едва ли справедливо называть их сбродом бедняков.

– Тогда почему мы прячемся в конюшне? – скривилась Инь. Подперев голову рукой, она села, еще раз оглядев их пристанище.

– Тебя отравили, – ответил Е-кань, по-прежнему перебегая взглядом с предмета на предмет, лишь бы не смотреть на Инь. Он хрустел пальцами, крутя и выворачивая их одним за другим, сжимая и разжимая кулаки.

Инь посмотрела на свою раненую руку. Фиолетовые полосы на тыльной стороне ладони потускнели, и, хотя рука все еще болела, ей было гораздо лучше, чем в тот момент, когда она потеряла сознание у дверей спальни. Она задрала рукав – никакой паутины прожилок там уже не было.

– Я вытащил иглы и дал тебе противоядие, – добавил Е-кань, увидев, что она осматривает руку. Он бросил две безобидные на вид блестящие иголки ей на колени. – Ты хоть представляешь, какая это ценность? Состав известен лекарям только нашего клана. Помогает против всех известных ядов – ну, почти. У меня и был-то всего один флакон.

– Спасибо, – пробормотала Инь.

– И это все? – Е-кань вскочил на ноги, кипя от возмущения. – После всего, что я для тебя сделал, это все, что я получаю? Надо было просто оставить тебя там умирать – или сначала раскрыть твой секрет, а потом уже оставить умирать.

Ее секрет?

На нее снизошло озарение. Инь зажала рот рукой, а другой в тревоге схватилась за одежду на груди. Когда Е-кань нашел ее, она была в обмороке. Если бы она оказалась на его месте, обнаружив раненого, первым делом сняла бы с него халат, чтобы осмотреть рану.

Е-кань знал. Он знал, что она девушка.

– Что ты на меня так уставилась? – крикнул принц. – За кого ты меня принимаешь? За извращенца? Ты второго взгляда не стоишь. – Сообразив, что его слова могут быть неправильно истолкованы, Е-кань помотал головой и пояснил: – Я имел в виду, что ты ни капельки не привлекательна… То есть я не увидел ничего, кроме… кроме… – Он жестом показал на свою грудь, отчаянно, но безуспешно пытаясь найти нужные слова, затем вздохнул и смиренно опустился на солому. – Я ничего не видел, – пробормотал он.

Инь наконец догадалась, что пытался выразить несчастный принц. Грудь у нее была перетянута белой тканью, чтобы убедительнее сходить за мальчика. Если Е-кань пытался освободить ее от одежды, чтобы осмотреть раны, то, скорее всего, это было первое и единственное, что он увидел, прежде чем запаниковать.

Глядя на густой румянец на его кислой физиономии, она не смогла удержаться от смешка. Ее беспокойство рассеялось.

– Спасибо, – повторила она медленно и искренне. – Не только за спасение моей жизни, но и за сохранение моего секрета.

Е-кань не был обязан делать ни того ни другого, но он это сделал. Теперь она поняла, почему они прятались в конюшне. Если бы он позвал на помощь или оставил Инь там и ее обнаружил бы кто-то другой, лекари Гильдии неизбежно раскрыли бы ее тайну. А он пожертвовал своим противоядием и доставил ее сюда, чтобы не выдать. Теперь она перед ним в долгу.

Принц хмыкнул. Похоже было, он несколько успокоился.

– Я это сделал не ради тебя, – заявил он. – Ради себя. Теперь, когда я знаю твой секрет, ты не сможешь разболтать мой. – Он сложил руки на груди, на лице появилась самодовольная улыбка.

Инь покачала головой.

– Тебе настолько необходимо остаться в Гильдии? – спросила она.

– Конечно!

– Но почему? Ты же принц. Ты мог бы наслаждаться жизнью в собственном поместье! Чего ни пожелаешь – получишь немедленно; а достигнешь совершеннолетия – Верховный главнокомандующий присвоит тебе титул и, возможно, даже даст тебе командование над одним из Восьми Знамен. Тебе этого мало?

– Кому это нужно? – презрительно фыркнул Е-кань. – Я стану лучшим инженером, каких еще не видали на Девяти островах, а однажды меня изберут великим мастером этой Гильдии, как когда-то моего деда. – Он горделиво выпятил грудь – точь-в-точь павлин. – Кто бы говорил! Ты сама-то что тут делаешь, девчонка? Раз ты не Аньхуэй Минь, кто же ты на самом деле?

– Его сестра, Аньхуэй Инь, – призналась она. После некоторого колебания она добавила: – Мой отец был мастером Гильдии. Я хочу пойти по его стопам, но не могу, потому что женщин в Гильдию не принимают.

Она не сказала всей правды, но и того, что сказала, вполне хватит.

Теперь уже двое знали, кто она на самом деле, – Е-ян и Е-кань. Е-ян еще не слышал полной истории, почему она здесь, да и Е-каню она доверяла не настолько, чтобы выкладывать все начистоту. Если слух о ее поисках дойдет до организатора убийства, то она пожалеет о своей откровенности.

– Ты? Мастер Гильдии? – Е-кань расхохотался, закинув голову так, что слезы выступили на глазах. – Ты же девчонка. Откуда у тебя вообще взялась идея стать инженером? Гильдия – не место для девиц.

– Ах, вот как? – Инь с трудом поднялась с пола, застонав от боли в руке, и подошла к мальчишке.

Е-кань инстинктивно отпрянул, глядя на нее с недоверием.

– Что ты делаешь?

Нахмурившись, Инь схватила его за левое ухо и как следует дернула.

– Если я, девчонка, не могу состоять в Гильдии, то и такому мальчишке, как ты, тут не место. Если я еще хоть раз услышу от тебя подобную чушь, то пожалуюсь самому Четвертому бейлу, и тебя отволокут домой. Я ясно выразилась?

– Ты не посмеешь!

– Попробуй – и увидишь.

Инь выпустила из крепких пальцев ухо Е-каня и взъерошила ему волосы, как, бывало, делала с младшими братьями и сестрами. Глаза принца полыхнули негодованием. Он увернулся и оттолкнул ее. Инь с улыбкой распахнула дверь стойла и направилась к выходу из конюшни. Не стоило задерживаться тут надолго, остальные могли что-то заподозрить.

Вернувшись в спальню, Инь и Е-кань застали там небольшую толпу. Мастер Гэжэнь тоже был там. Возбужденно перекрикивая друг друга, все обсуждали происшествие. Никто даже не заметил, как к собравшимся присоединились еще двое. Внимание всех было приковано к царившему вокруг разгрому.

Только теперь, при свете ламп, Инь смогла оценить беспорядок после вторжения незваного гостя. Больше всего пострадали вещи обитателей ее половины спальни. Не только ее сундучок был взломан, а вещи пропали. Еще по меньшей мере три сундука стояли открытыми, а вокруг валялась одежда, книги и личные вещи.

Е-кань, вновь водрузивший на голову шляпу с вуалью, чтобы избежать ненужных вопросов Гэжэня, протиснулся сквозь толпу к своему спальному месту в углу и торопливо откинул свернутое одеяло, под которым прятался его сундук. Убедившись, что замок остался цел, молодой принц облегченно выдохнул.

– А ты где был? – спросил один из соседей. – В бане тебя с нами не было.

– Конечно, не было. Когда это я мылся вместе с вами?

Гигант, живший в их комнате, – Му Кэ – расправил плечи, при этом словно став на несколько дюймов выше, и угрожающе захрустел костяшками пальцев. Он дунул на кулак и замахнулся на не подозревавшего об опасности Е-каня. Инь была уверена, что вот-вот прольется кровь.

– Прекратить глупости! – прорычал Гэжэнь.

Рука Му Кэ застыла в воздухе, кулак замер у самой вуали, закрывавшей лицо Е-каня. Принц отступил в угол, все еще прижимая к себе сундучок.

– Вы в Гильдии инженеров, а не на ринге. Если вы хотите размахивать кулаками, запишитесь в армию. – Гэжэнь ткнул пальцем в лоб случайных мальчишек, оказавшихся поблизости. – Убрать беспорядок и быстро всем спать!

– Но, мастер Гэжэнь, – заговорил Му Кэ, – разве вы не собираетесь допросить этого? – Он ткнул большим пальцем в сторону Е-каня. – Его никто не видел, когда мы мылись в бане, и его сундук не тронут.

Гэжэнь схватился за виски. Веки его дрожали от негодования.

– Отлично, – сказал он. – Божань Е-кань, где ты был все это время?

– То тут, то там, – неопределенно ответил Е-кань.

– Почему ты не мылся вместе с остальными?

– У него тяжелое раздражение на коже, помните? – Инь выступила из-за множества спин, опустив голову, чтобы никто не заметил, что она бледнее обычного. – Если бы он пользовался общими ваннами, то мог бы заразить всех. – Хорошо, что Е-кань отвлек внимание от нее, но она уже хорошо знала четырнадцатого принца: он был слишком упрям и горд, чтобы выбраться из этой ловушки. И пока тянулся этот допрос, росла вероятность, что он сболтнет лишнего.

Все разом припомнили лицо в потеках гноя, которое видели этим утром. Кто-то изобразил звук рвоты.

– Ну вот и все. Скорее всего, это была дурацкая шутка одного из мальчишек из других спален, – сделал пренебрежительный вывод Гэжэнь. – Все равно красть у вас нечего. А теперь марш спать, если не хотите, чтобы ваше имя вычеркнули из списка прошедших на следующий этап.

– Но зачем было ломать замки? Не слишком ли много усилий ради шутки? – настаивал Му Кэ.

Гэжэнь был готов взорваться. Прищурясь, он обшаривал взглядом толпу молодых лиц.

– Я уже сказал, что расследовать здесь нечего. С вашей стороны было бы разумно перестать тратить время на догадки о заговорах и больше времени уделять учебе, – рявкнул он. – Уберите вещи – и спать!

Мальчишки зашевелились. Те, чьи сундуки были взломаны, сгребали вещи в охапку и не глядя запихивали их на место. Остальные забрались на помост и натянули на себя одеяла. Лампы были поспешно погашены.

Гэжэнь стоял у входа и следил за происходящим. Удовлетворенный результатом, он на прощание хмыкнул и захлопнул за собой дверь. Из коридора донеслись торопливо удаляющиеся шаги.

– Это был не розыгрыш, – раздался в темноте низкий голос Му Кэ. – Эти замки срезал профессионал одним взмахом клинка. Мне приходилось видеть, как такие замки взламывали люди моего отца.

– Заткнись, – сказал Чанъэнь. – Мастер Гэжэнь закрыл дело, и ни у кого ничего не пропало. Спи давай.

Мальчишки еще немного поворчали, потом раздался громкий храп.

Инь лежала, глядя в потолок, и размышляла обо всем, что произошло. Клинок грабителя рассек замки, словно они были слеплены из тофу, и даже мальчишки сообразили, что это никакой не розыгрыш. Но почему мастер Гэжэнь отмахнулся от очевидного и объяснил все обыкновенной шалостью? Что, если он был с убийцей в сговоре и с самого начала знал о вторжении? Тот факт, что убийца сумел прорваться сквозь плотную охрану Гильдии, наводил на мысль, что ему помогал кто-то изнутри. Она вспомнила о соперничестве между Гэжэнем и отцом, и семя подозрения, спящее в душе, пробудилось, пустив уродливые корни.

Она села в постели и откинула в сторону одеяло. Под ним лежала беспорядочная куча одежды, которую пришлось второпях спрятать, когда все попрыгали в кровати. На ощупь открыв сундук, она принялась аккуратно складывать вещи и одну за другой возвращать их на место. Подобрав взломанный замок, она провела пальцами по гладкому краю среза, содрогаясь при мысли о том, как меч, вошедший в металл, как в масло, чуть не вонзился ей в грудь.

Инь взглянула направо. Е-кань лежал, свернувшись калачиком и надвинув шляпу на лицо, у самой стены, и по-прежнему прижимал к груди свой сундучок, словно боялся упустить его во сне.

Она снова улеглась, натянув одеяло на плечи. Боль в руке утихла, перейдя в легкое покалывание, но все еще напоминала о чудовищной опасности – яде, совсем недавно струившемся в ее крови.

– Тебя тоже не было с нами в бане, – неожиданно прошептал Чанъэнь слева от нее.

Инь вздрогнула.

– Я не люблю общие бани. Ты же знаешь. – Она отвернулась от Чанъэня, боясь, что он сможет раскусить ее сомнительные отговорки.

– Где же ты был?

– Ты меня в чем-то обвиняешь?

– Нет, ты такой хилый, что и меча поднять не сможешь, не то что разрубить эти замки пополам. Только куда же ты делся после испытания? Взял вдруг и убежал.

– Я ходил в архив Гильдии, – прошептала Инь.

– Архив? Это еще зачем?

– Хотел взглянуть на старые записные книжки отца, – тихо ответила Инь. – Но меня не пустили. – Она была так близко. Записи отца лежали где-то на этих полках, запертые в пагоде. – А ты что-нибудь знаешь о хранителе архива? – спросила она, вспомнив свою встречу со странной женщиной. Это произошло всего несколько часов назад, но уже казалось далеким воспоминанием.

– Нет. Я и не знал, что тут есть хранитель архива, – отозвался приятель. Не получив ответа, Чанъэнь вздохнул. – Твой отец никогда не рассказывал тебе, чем он занимался в Гильдии, да?

При упоминании о секретах, которые хранил отец, в ней вспыхнуло негодование.

– Он не любил говорить о своем пребывании в Фэе, – ответила она.

– Должно быть, плохо они расстались, Гильдия и твой отец, если судить по тому, как Гэжэнь и другие мастера постоянно к тебе придираются. Все, что я знаю об этом, я тебе уже рассказал. Попробуй спросить Ань-си, вдруг он знает больше. Книжный червь. – Чанъэнь зевнул. Через несколько мгновений дыхание его выровнялось, и Инь поняла, что он уснул.

Закрыв глаза, Инь попыталась сделать то же самое.

Во сне сквозь тьму за ней гнались коварные незнакомцы, в черном с ног до головы, а на месте глаз у них зияли дыры. Она бежала из последних сил, но кожей уже чувствовала ледяные острия мечей, которые вот-вот вонзятся ей в спину. Девушка все мчалась, и впереди замерцала крошечная точка света. Она превратилась в пятнышко, которое росло и росло, пока Инь не различила фигуру. Человек манил ее к себе.

Отец.

– Инь, – родной голос, словно луч солнца, пробился сквозь бесконечную ночь. Отец протягивал к ней руку.

Она потянулась к нему.

Кончики их пальцев соприкоснулись.

Но в глазах отца не было тепла и доброты. Они вспыхнули гневом.

– Я же сказал тебе сжечь ее. Почему ты не сделала это, Инь? Почему ты ослушалась?

Он обвинял, он бранил ее за непослушание. Она не выполнила его наказ. Он опустил руку. Он больше не собирался спасать ее – она не заслужила спасения. Инь обернулась – безликие чудовища почти настигли ее, их воздетые клинки сверкали и жаждали крови.

– Отец, прошу тебя, я не со зла. Я только хотела узнать правду. Я хотела узнать, почему эта книга, эти рисунки так важны. Я хотела знать, почему тебе пришлось из-за них умереть, – рыдала Инь, отчаянно пытаясь удержать удалявшуюся фигуру. Она бросилась вперед, споткнулась и рухнула на землю.

Инь стояла на коленях в теплой липкой луже. Кровь. Она стояла на коленях в крови.

Она открыла рот, чтобы закричать, но не могла издать ни звука. Расстояние между ней и преследователями все сокращалось.

Свет впереди погас. Отец исчез.

– Инь, – позвал ее другой голос. Она почувствовала на плече чью-то руку, нежную и успокаивающую, и подняла голову.

Это был Е-ян. Он протянул ей руку, и она с благодарностью ухватилась за нее, вцепившись в его пальцы, как утопающий цепляется за обломок мачты. Он помог ей подняться, подхватил на руки и бросился бежать. Прижавшись щекой к его груди, она слышала медленное ритмичное биение его сердца, похожее на успокаивающую колыбельную.

– Теперь ты спасена, – говорил он. – Ты спасена.

Глава 12

На следующий день с раннего утра гул возбужденных голосов был слышен уже на дальних подступах к главному залу. Кандидаты толпились перед деревянной доской у дверей – ко всеобщей досаде, пустой. Уже миновал час, на который назначалось оглашение результатов, но никто не появлялся с заветным списком в руках.

– Как ты думаешь, может, что-то пошло не так? – шепотом спросил Чанъэнь у Инь.

– Да что может пойти не так! Это всего лишь экзамен, – огрызнулся Ань-си. Сам того не замечая, он беспрестанно шевелил бровями и тем выдавал свое состояние.

Не один Ань-си был на взводе. Кто-то нервно переминался с ноги на ногу, у кого-то, несмотря на мороз, на лбу выступили бисеринки пота, а кто-то и вовсе делал приседания посреди двора. Даже Эрбань был непривычно задумчив и, похожий на огромного медведя, лишь молча крутил большими пальцами.

– Не понимаю, чего ты так волнуешься, – сказал Чанъэнь. – Мы же знали, что гарантированно сдадим этот экзамен.

– Просто сдать его недостаточно. Надо попасть в список лучших. Один экзамен – это еще не место в Гильдии. – Ань-си плотно сжал губы, так что рот его почти исчез, а щеки чуть не лопались от напряжения.

– Не торопи события. Пройдем этот путь постепенно, шаг за шагом. Я вот счастлив проскочить через первый заслон. Какой смысл волноваться о будущем? – Чанъэнь слегка пихнул Инь локтем и пожал костлявыми плечами, а когда Ань-си отвернулся, показал ему в спину язык. – И чего он вечно такой нервный? – пробормотал он с кривой ухмылкой.

Беспокойство окружающих окутало Инь плотным удушливым облаком и целиком ее поглотило. Чем дольше тянулось ожидание, тем сильнее она нервничала. Несмотря на все заверения Чанъэня, она сомневалась, что непременно преодолеет это препятствие. Слишком сильно Гэжэнь и остальные мастера ее недолюбливали. Даже Е-ян предупреждал, что они не упустят возможности официально исключить ее из Гильдии.

Она не отрывала взгляда от пустой рамы, круговыми движениями растирая виски. Голова пульсировала болью – последствие кошмаров, мучивших ее всю ночь. Ни одного из них она не могла сейчас припомнить, но утром проснулась в холодном поту и с ощущением начинающейся лихорадки. Ужас, вызванный вчерашним столкновением, не покидал, и она то и дело настороженно оглядывалась, опасаясь появления убийцы со шрамом.

Даже если в этих стенах стало небезопасно, она должна остаться во что бы то ни стало. Ей необходимо время, чтобы расследовать смерть отца, и время, чтобы доказать: вслед за отцом она заслуживает места в Гильдии.

Инь чихнула раз, потом другой. Все ее старания воздействовать на акупунктурные точки ни к чему не привели, и головная боль лишь усилилась.

– Надо тебе потом заглянуть к лекарю, – посоветовал Чанъэнь. – Не лучшая идея – разболеться в разгар испытания.

– Это если я вообще пройду в следующий этап. – Инь шмыгнула носом, пытаясь удержать внутри его содержимое. В любом случае о визите к гильдейскому лекарю не могло быть и речи. Она не пошла к нему прошлой ночью, когда ее отравили, и уж точно не собиралась идти из-за небольшой простуды. Ему стоит лишь взять ее за запястье, и пульс мигом ее выдаст.

Долгожданного списка все не было. Вместо него кандидатов в подмастерья ждал еще больший сюрприз.

Внезапно через крытый проход во двор вышли воины в строгой черной форме Ордена Кобры. Маршируя как заводные игрушки, они выстроились по периметру квадратного двора, а двое особенно грозных с виду расположились у входа в главный зал. Их руки выразительно покоились на эфесах мечей у пояса – отполированные черные гарды изгибались, как змеи, и были украшены наводящими страх головами кобр.

За ними во двор вошел Гэжэнь и остальные мастера. Лица членов Гильдии были серьезны, и все мастера то и дело оглядывались, словно позади в тени переходов таилось неведомое чудовище.

– Мастер Гэжэнь, что происходит?

– Где результаты экзамена?

Мастер сверкнул глазами на непочтительного глупца.

– Молчать, – приказал он, нетерпеливо размахивая руками. – Дорогу! Дорогу!

Мальчишки послушно разошлись по сторонам, освободив проход к дверям зала. Все вытягивали шеи, с любопытством вглядываясь в сумрачные коридоры. Инь была слишком мала ростом, чтобы хоть что-то рассмотреть за их спинами; ей удалось лишь заглянуть в просветы между широкими плечами товарищей.

Вскоре в сопровождении четырех бейлов появился сам Великий мастер Цаожэнь, однако с ними во двор вошел кто-то еще. Кто-то незнакомый.

Это был суровый, представительный человек с властным взглядом, густыми седыми бровями и высокими скулами. По последней моде аньтажаньцев, голова его была спереди гладко выбрита, а волосы на затылке собраны в единственную косу. Мочки ушей оттягивали толстые золотые кольца, черная шелковая мантия была расшита мерцающими золотыми нитями – узор изображал бурные волны – и отделана черным мехом у воротника. Руки незнакомца скрывали черные кожаные перчатки.

Инь с первого взгляда догадалась, кто это. Дело было в глазах. Серые, как у Е-яна, но совсем другие! Глаза Е-яна всегда наполнял ясный покой, а у этого человека глаза, изменчивые и непредсказуемые, были подобны шторму.

Это был Верховный главнокомандующий народов Аньтажаня – Аогэ Ляньцзе. Человек, который в одиночку собрал армию и пронесся по Девяти островам, завоевывая и уговаривая, заключая союзы и уничтожая противников, пока разрозненные аньтажаньские кланы не объединились под одним знаменем. Под знаком кобры.

Те немногие, кто узнал Верховного главнокомандующего, разом охнули. Остальные были любопытны и растеряны, им не терпелось спросить у соседей, кто этот вельможа, но под ястребиными взглядами Гэжэня и других мастеров они не смели проронить и слова.

Великий мастер Цаожэнь повел Верховного главнокомандующего и четырех бейлов ко входу в зал. Потом мастера Гильдии загнали туда толпу кандидатов.

– Невероятно, сам Верховный главнокомандующий здесь, – пробормотал Чанъэнь, пока они толкались в толпе.

– Думаешь, он здесь из-за испытаний?

Он покачал головой.

– Нет, не может быть. Чем мы можем быть ему интересны? Скорее всего, он пришел обсудить с Цаожэнем более важные дела, а потом решил задержаться из уважения.

Инь считала, что Верховному главнокомандующему нет нужды выказывать кому-то хоть толику уважения. Подобострастие мастеров ясно показывало, кто здесь хозяин, а кто слуги.

Она взглянула на человека, занявшего на возвышении центральное место, обычно отводившееся великому мастеру. Один из старших подмастерьев протянул ему небольшую бронзовую грелку для рук, и его собственные руки заметно дрожали. Сняв кожаные перчатки, гость не спеша обхватил худыми пальцами металлическую треногу, слушая Цаожэня, что-то бубнящего слева. Главнокомандующий чуть заметно кивнул, и Цаожэнь повернулся к рядам сгоравших от любопытства мальчишек.

Прочистив горло, великий мастер произнес:

– Его превосходительство Верховный главнокомандующий осчастливил нас сегодня своим присутствием.

Все упали на колени и склонили головы, прижав правый кулак к груди в традиционном аньтажаньском приветствии.

– Можете встать, – произнес Верховный главнокомандующий, и его голос был мягким и звучным, словно расплавленное железо, из которого отливают меч. – Я должен извиниться за то, что нарушил планы Гильдии. Насколько я понимаю, результаты первого этапа испытаний на ученичество должны были быть опубликованы сегодня утром.

Инь была удивлена доброжелательностью Верховного главнокомандующего. Он говорил размеренно и неторопливо, и слова его звучали учтиво и вдумчиво.

Еще на Хуайжэне она слышала от деревенского сказителя множество историй о Верховном главнокомандующем – они нравились тетушкам, которые закатывали глаза при каждом упоминании о доблестных и бесстрашных завоеваниях Аогэ Ляньцзе. На Инь эти истории никогда не производили особого впечатления. Для нее это были рассказы о жестокости и кровопролитии. Столько крови было пролито – крови аньтажаньцев – ради идеи Верховного главнокомандующего о прогрессе и мире. Ей нравился результат, но не нравился процесс, и на основании всех этих историй она создала для себя образ этого человека – жестокого и кровожадного, эгоистичного и высокомерного.

Конечно, это был не тот человек, на которого она смотрела сейчас.

– Вовсе нет, ваше превосходительство, – ответил Цаожэнь. – Ваше присутствие – огромная честь для Гильдии. Результаты уже здесь. Мы можем объявить их прямо сейчас. – Он щелкнул пальцами, и старший подмастерье вынес свиток.

Спины мгновенно выпрямились, и все взгляды устремились на лист бумаги – ведь на нем были начертаны их судьбы.

Верховный главнокомандующий улыбнулся.

– Прежде чем мы это сделаем, я хотел бы познакомиться с кандидатами, которых в этом году выдвинули бейлы, – сказал он. – Я много слышал о них. Госпожа Ксана говорит мне, что Гильдия много потеряет, если не примет ее брата, но что женщина понимает в этих делах?

Эрбань тут же шагнул вперед, гордо выпятив грудь. Он повернулся и одарил Инь, Чанъэня и Ань-си самодовольной ухмылкой.

– Наверняка решил, что ученичество у него в кармане, – пробормотал Чанъэнь, направляясь вместе с двумя другими к помосту.

– Эрбань – болван. Он даже не понял иронии в словах Верховного главнокомандующего, – тихо прокомментировал Ань-си.

Хотя госпожа Ксана и была нынешней фавориткой Верховного главнокомандующего, все знали, что единственной женщиной, имевшей хоть какое-то влияние, была госпожа Ду Лэй – мать Е-каня. Эрбань наивно полагал, что его связь с наложницей принесет ему какую-то пользу. Скорее же всего, Верховный главнокомандующий будет менее склонен продвигать его по службе, опасаясь, что это усилит ту фракцию, в которую входил клан госпожи Ксаны.

По дороге Инь поискала Е-каня, но нигде в толпе его не обнаружила. Скорее всего, он нашел предлог улизнуть, подумала она, на случай, если отец застанет его здесь.

Они вчетвером стояли ровным строем перед возвышением, и только Инь не смела поднять глаз на Верховного главнокомандующего. Ей – самозванке, обманщице – казалось, что пронзительный взгляд Верховного главнокомандующего сорвет с нее маску. Она глянула влево и обнаружила, что Е-ян смотрит в ее сторону.

Он кивнул, и уголки его губ слегка приподнялись.

Сон, о котором Инь почти забыла, внезапно воскрес в памяти. Его ровное сердцебиение, тепло его груди, звук его голоса – все это снова всплыло перед ней, и, пока она стояла и смотрела на него, границы между сном и явью размылись. Ее щеки горели. Она отвела взгляд, сердце заколотилось в груди.

Чанъэнь внезапно ткнул ее локтем в бок, возвращая в настоящее.

– Верховный главнокомандующий задал тебе вопрос, – прошипел он.

Инь выпрямила шею и рискнула взглянуть на человека на платформе. Он наблюдал за ней – изучал ее, – как змея внимательно изучает каждую деталь своего окружения.

В этот момент Верховный главнокомандующий напомнил Инь кобру, которую изображали на всех дирижаблях, знаменах и форменной одежде Ордена Кобры.

Еще в детстве, когда она бегала по лугам Хуайжэня, она наткнулась на питона, кружившего вокруг силка, поставленного ею на кроликов. В ловушку попалась одна пушистая жертва, которую Инь собиралась отнести домой и подарить Нянь, – пусть приручает. Девочка присела на корточки в некотором отдалении и завороженно наблюдала за змеей, которая продолжала кружить вокруг кролика. Змеи были редкостью на Девяти островах. Они плохо переносили холод. Питон плавно скользил в траве, его раздвоенный язык то и дело высовывался из пасти.

Через некоторое время Инь надоело наблюдать за ним, и она решила проверить другие ловушки. Не успела она отвернуться, как до ее слуха донеслось тихое шипение. Она обернулась. Кролика, пищавшего в ловушке, уже не было: остался только кровоточащий обрубок лапки, попавшей в челюсти ее бамбукового приспособления. Сам кролик оказался в брюхе питона, который вперил в Инь страшные желтые глаза с узкими зрачками-щелями. Змея высунула язык, издала победное шипение и молниеносно скрылась в густой траве.

– Аньхуэй Минь, – рявкнул Гэжэнь, – что с тобой? Отвечай Верховному главнокомандующему!

– Он спросил, почему в своем сочинении ты писал о необходимости модификации дирижаблей, – добавил Чанъэнь, заметив, что Инь озадачена.

Необходимость модификации дирижаблей? Позвольте, Верховный главнокомандующий действительно читал ее работу?

– М-м-м, – замялась Инь, пытаясь собраться с мыслями, – в вопросе было предложено обсудить создание и эволюцию дирижаблей, поэтому я посчитал, что сюда должны быть включены и возможные будущие изменения. – Она вновь и вновь сжимала липкие от пота кулаки. – Я сделал лишь несколько предложений…

– Это не входило в требования к экзамену, – сказал Гэжэнь. – Ты совершенно отклонился от темы.

– Не будем торопиться, мастер Гэжэнь, – сказал Верховный главнокомандующий.

Гэжэнь тут же перестал ухмыляться, и его лицо приобрело отвратительный пепельно-серый оттенок. Он сглотнул и шагнул назад, словно надеясь раствориться в толпе остальных мастеров.

Верховный главнокомандующий смотрел на Инь, и глаза его странно поблескивали, а на губах играла легкая улыбка.

– Аньхуэй Минь, я прав? – сказал он. – Великий мастер Цаожэнь любезно разрешил мне просмотреть все работы, представленные кандидатами. Вашу я нашел весьма интересной. Вы абсолютно правы: работа над аньтажаньским дирижаблем еще далека от завершения. Напротив, мы все еще сильно отстаем. Империя, – он сделал паузу, задумчиво постукивая указательным пальцем по ручке кресла, – украсила свой воздушный флот кое-какими новинками, разумеется купленными у изумрудоглазых наемников за восточными морями. Идеи вроде вашей – это как раз то, чего мы ждем сейчас от Гильдии инженеров. Скажите, как они пришли вам в голову? Вдохновлял ли вас кто-то конкретный?

– Мой отец, ваше превосходительство, – призналась Инь. – Он тоже был инженером.

– Да, да… – Верховный главнокомандующий опустил взгляд на бронзовую грелку, лежащую у него на коленях, и задумался. – Шаньцзинь был очень талантлив, гораздо талантливее многих. Его вклад в аньтажаньскую инженерию, в развитие наших дирижаблей – не пустяк. Неудивительно, что его пример вдохновляет вас.

Инь пристально наблюдала за печальным выражением лица Верховного главнокомандующего, слушала торжественные слова, слетавшие с его губ, и гордость поднималась в ней, как вода родника, пробивающая себе путь к поверхности земли.

– Цаожэнь, – сказал Верховный главнокомандующий, повернувшись к великому мастеру, – мне кажется, что Номер Восемь направил к вам человека с большим потенциалом. Я с нетерпением жду результатов его дальнейших испытаний.

Великий мастер подал едва заметный знак подмастерью со свитком, и тот поспешно удалился.

– Действительно, – сказал он, и морщинистые щеки растянулись в самодовольной улыбке, – Гильдия всегда рада новым талантам.

Краем глаза Инь заметила, как изменились в лице бейлы и их выдвиженцы. Чанъэнь тут же дружески подтолкнул ее, хитро улыбаясь. Губы Эрбаня сжались в жесткую линию, он побагровел от возмущения, ведь его перестали замечать. Второй бейл, Эрдао, держал свои эмоции в узде; лишь подергивание массивной челюсти выдавало его негодование. Ань-си побелел как полотно, ноздри его раздувались в попытках усмирить собственное эго. В отличие от него, сонный Третий бейл лишь слабо улыбнулся и ободряюще похлопал Е-яна по плечу. Что на самом деле означала эта улыбка, Инь знать не могла. Что касается Первого бейла, то он лишь кивнул Е-яну, признавая его успех, но этим и ограничился. На протяжении всей сцены он оставался безучастным; на его каменной физиономии нельзя было прочесть ничего.

Инь вдруг вспомнила старшего принца, удел которого – до конца своей жалкой жизни быть каторжником в шахтах Цзюйваня. Она вновь взглянула на четырех бейлов – у каждого из них был свой характер и свои достоинства, – гордо стоящих перед Верховным главнокомандующим. Один из этих четверых будет назван преемником Верховного командования Аогэ и станет следующим правителем Девяти островов. Но кто это будет?

В голову ей закралась новая мысль. Мог ли кто-то из них быть причастен к смерти отца? Все они были достаточно могущественны, чтобы командовать десятками обученных убийц и злобных химер. Даже Е-ян.

Пока Инь размышляла о преемственности правящей семьи Аогэ, старший подмастерье вернулся со свитком.

Цаожэнь прочистил горло.

– Без лишних проволочек огласим результаты вчерашнего испытания. Если в списке нет вашего номера и имени клана, значит, вы провалили экзамен и должны немедленно покинуть Гильдию. Второй этап занятий начнется завтра.

Подмастерье быстро прикрепил свиток к деревянной раме и, развязав шнурок, развернул длинный лист пергамента. Кандидаты засуетились, проталкиваясь вперед и пытаясь разглядеть имена в списке.

Инь и так уже стояла в первом ряду. Она пробежала глазами список сверху вниз. Мастера расположили имена кандидатов в зависимости от их успехов. На первом месте числился Нэйху Ань-си. Ничего удивительного. Она услышала, как рядом с ней Ань-си глубоко выдохнул. Напряженные плечи сразу заметно расслабились.

Эрбань занял второе место, а Чанъэнь вошел в десятку лучших. А вот она… В самом конце списка, втиснувшись в узкое пространство между сороковым именем и краем пергамента, стояли иероглифы «Аньхуэй Минь». Кисть, которой было вписано в перечень ее имя, явно находилась не в тех пальцах, что занесли на свиток остальных сорок претендентов.

– Я прошел, – пробормотала она и схватила Чанъэня за руку. – Я справился, – повторила она, на этот раз чуть громче.

И неважно, что иероглифы ее имени были вдвое меньше, чем у остальных, и едва читались, втиснутые на пергамент исключительно из-за вмешательства самого Верховного главнокомандующего, и что взгляд мастера Гэжэня сочился ядом. Она – Аньхуэй Инь – прошла в следующий этап. Чудом, но прошла!

– Гильдия инженеров всегда была важной опорой Верховного командования. Я жду от всех вас великих свершений, – раздался по залу звучный голос Верховного главнокомандующего. Затем он посмотрел прямо на Инь, в его глазах цвета серого сланца мелькнула задумчивая искорка. – Уверен, вы меня не разочаруете.

Он обращался ко всем присутствующим, но Инь казалось, что он говорит только с ней. Она была как тот кролик, которого изучает, наблюдает, с любопытством рассматривает питон.

По залу пронесся одобрительный гул, а Верховный главнокомандующий откинул голову назад и рассмеялся, похоже, довольный таким ответом. Он поднялся со своего места и повернулся к Цаожэню.

– Должно быть, в Гильдии много важных дел, требующих внимания. Не буду больше вас задерживать. – Он бодро спустился по ступеням помоста и остановился перед сыновьями и племянником. – Вы четверо, пройдите со мной. Нам надо кое-что обсудить.

Верховный главнокомандующий и четверо бейлов стремительно покинули зал, а Великий мастер Цаожэнь и другие мастера, как послушные слуги, последовали за ними. Как только они отошли подальше, зал взорвался – поднялись возня и крики.

Первым, кто обратился к Инь, был Эрбань.

– Аньхуэй Минь, – позвал он, подойдя к ней с улыбкой на загорелом лице. Он протянул руку, чтобы положить ей на левое плечо мясистую ладонь, но Инь быстро отступила в сторону, намеренно избегая любого физического контакта с другими кандидатами.

– Поздравляю, – сказал Эрбань. – Похоже, ты пролез в следующий раунд, с трудом, но пролез. Благодари свою счастливую звезду. Не появись здесь сегодня Верховный главнокомандующий – быть тебе одним из этих жалких неудачников. – Он ткнул большим пальцем в сторону группы удрученных юношей, которых утешали приятели.

– Но ведь Первый бейл обещал, что нам четверым гарантирован проход в следующий этап, – сказал Чанъэнь, почесывая подбородок. – Разве не должна Гильдия проявлять к бейлам хоть каплю уважения?

– У всякого уважения есть пределы. Гильдия не может принять в свои ряды полное ничтожество только потому, что его прислал бейл, – вклинился Ань-си. К нему вернулись привычные манеры – заносчивость и самодовольство. От подавленности, вызванной невниманием Верховного главнокомандующего, не осталось и следа.

– Если Верховный главнокомандующий не считает тебя ничтожеством, какая разница, что думают мастера Гильдии? – сказал Чанъэнь. – Особенно в этом году, ведь на финальном испытании он будет председательствовать сам. Важно его мнение и только его, а?

Инь покачала головой. Чанъэнь провоцировал Ань-си. Судя по тому, что Ань-си смотрел на него с отвращением, у него это прекрасно получалось. Чанъэнь имел право развлекаться, но ей не хотелось быть в это втянутой.

Внезапное появление Верховного главнокомандующего все изменило. Как и предполагал Е-ян, мастера Гильдии хотели ее выгнать, и им это почти удалось – помог ее нестандартный подход к ответу на вопрос экзамена. Она рискнула, и риск оправдался, но ее положение в Гильдии от этого не стало прочнее.

Дальнейший путь будет еще труднее, если вообще будет – если до нее не доберется убийца.

Глава 13

Когда утренние волнения и тревоги остались позади, наступило время праздновать. Днем прощались с теми, кто не прошел отбор, а ночь отвели под безудержное веселье.

Инь увязалась за остальными, и вся компания, миновав ворота, вырвалась с территории Гильдии в город. Шумная гурьба юнцов кружила по улицам, направляясь к центру. Если не считать поездок по делам Гильдии, они впервые с начала испытаний оказались на воле. Правила строжайше запрещали им отлучаться без разрешения, а просить отпуск у таких, как Гэжэнь, было попросту глупо. Этим вечером им представилась редкая возможность немного отдохнуть и сменить обстановку. Их словно спустили с поводка.

– Куда это он собрался? – спросила Инь, увидев, как Ань-си откололся от компании и свернул за угол. Не он один – многие отставали и расходились в разных направлениях.

– Домой. Все Нэйху – педанты и зануды. Думаешь, Ань-си один такой дотошный? Ты бы посмотрел на его предков. – Чанъэнь фыркнул. – Вероятно, от него ожидают подробного отчета обо всем, что происходило на испытании, с самого первого дня. И конечно, обо всем, что ему удалось разнюхать и разузнать о Гильдии. Спорим, тебе будет отведено почетное место в этих рассказах.

– А твой клан чем лучше? – хмыкнул Эрбань. Он шел слегка впереди, но это не мешало ему подслушивать. – Вы, Тунгэ, улыбаетесь широко, но под улыбкой прячутся тигриные морды, вот и все.

Чанъэнь запрокинул голову и рассмеялся еще громче.

– Я предпочитаю называть это остроумием, Эрбань, – крикнул он. – Увы, Ка Хань одаривает им не каждого.

За время общения с этими парнями Инь успела понять, что взаимоотношения в армии Восьми Знамен и аристократии в целом были сложны и весьма напряженны. В Фэе существовал шаткий баланс сил, который поддерживался под бдительным оком Верховного главнокомандующего, большого мастера игры в го, где на поле вместо камней – люди. Он проницательно и расчетливо повышал и понижал в должности членов различных кланов, брал в жены одну наложницу за другой, чтобы укрепить власть и обеспечить преданность, и равномерно распределял власть между своими многочисленными сыновьями, чтобы никто не мог ему угрожать.

И все же под внешне спокойной поверхностью бушевали могучие и злонамеренные течения. Несмотря на все могущество, Верховный главнокомандующий старел, и в гонке между принцами за право называться наследником возникали партии и фракции. Частые перепалки между молодыми людьми в Гильдии были лишь верхушкой айсберга.

Первым делом счастливые кандидаты отправились в «Серебряную ложку», один из самых известных ресторанов столицы. Инь, как несмышленый утенок за уткой, шла, куда ее вели, по дороге с восхищением глядя на разноцветные огни и прочие столичные чудеса. С момента прибытия у нее не было возможности как следует изучить город: сначала она отсиживалась в поместье Четвертого бейла, а затем была заперта в Гильдии инженеров.

В реальности Фэй – более известный на остальных Девяти островах как Логово Кобры – впечатлил ее сильнее, чем самые красочные рассказы странствующих торговцев. На широких мощеных улицах возвышались замысловатые кирпичные здания, а покатые изумрудные крыши, как элегантные шляпы, венчали их гордые головы. В наступившей темноте улицы освещались ярко-красными фонарями, и те придавали шумному городу таинственность и загадочность.

Чтобы попасть в центр, надо было пересечь реку по арочному мосту. Поднимаясь по каменным ступеням, Инь перегнулась через парапет, с жадным любопытством впитывая открывшиеся внизу пейзажи. Мост был высотой с десятиэтажную пагоду, и сверху можно было разглядеть затейливую планировку города. Улицы и здания пересекались, образуя сложный лабиринт, различные уровни которого соединялись сетью лестниц, мостов, а порой и механических лифтов. Альтернативный способ передвижения по столице обеспечивала сеть каналов. Инь смотрела на крошечные лодки, словно фонарики плывущие по водной глади.

– Пошевеливайся! – Чанъэнь потянул ее за руку. – Если опоздаем, там закончится гусятина, и это будет трагедия!

«Серебряная ложка» помещалась в трехэтажном здании. Цепочки фонарей в виде тыковок, по пять с каждой стороны, обрамляли вход, а выше сияло название заведения, выведенное жирными золотыми иероглифами. Инь заметила его издалека, во-первых, потому, что на улице не было здания выше, а во-вторых, потому, что перед его дверями змеилась длинная очередь.

Эрбань во главе компании направился прямо ко входу, не обращая внимания на очередь. Вся его фигура, коренастая и широкоплечая, внушала уважение, а шелковые одежды цвета сапфира и золотые клипсы на мочках ушей не оставляли у охраны ресторана никаких сомнений – перед ними был вельможа. При виде Эрбаня молодой слуга у входа заранее согнулся в поклоне.

– Юный господин Фучэнь, – приветствовал он Эрбаня, нацепив на физиономию подобострастную улыбку.

Эрбань достал из сумки на поясе серебряный таэль, вложил его в руку мальчика и направился в ресторан.

– Мы умираем с голоду, – сказал он. – Подайте фирменные блюда в наш кабинет. Быстро!

– Нам не придется стоять в очереди? – шепотом спросила у Чанъэня Инь.

Она огляделась, с порога ошеломленная шумом, красками и запахами.

Ароматы специй и цветов смешивались, кружа голову. Первый этаж ресторана представлял собой просторное помещение, уставленное множеством квадратных столов. Все они были заняты; посетители болтали, палочками выхватывая из тарелок аппетитные кусочки. Подняв голову, она увидела ту же систему перекрещивающихся дорожек и бамбуковых трубок, по которой заказы молнией передавались из обеденного зала на кухню, что и в «Колодце девы» на Муцзы.

– Конечно, нет. Первый этаж – для простолюдинов. У клана Фучэнь есть отдельный кабинет, предназначенный исключительно для них. У нас тоже есть такой, но сегодня пусть уж Эрбань показывает себя во всей красе.

Инь полагала, что ее клан тоже можно отнести к «простолюдинам». На территории Аньтажань было лишь несколько кланов, считавшихся дворянскими, – те, что исторически производили на свет воинов, ученых и инженеров и сосредоточили в своих руках большую часть власти.

Вслед за остальными она поднялась на третий этаж, где их сопроводили в отдельное помещение. У двери висела деревянная табличка с вырезанными на ней иероглифами «Океан». В отличие от оживленного первого этажа, обстановка на третьем была заметно тише и изысканнее. Сразу за порогом в ноздри ударял тонкий аромат жасмина, исходящий из бронзовой курильницы для благовоний в углу.

– Располагайтесь, – пригласил Эрбань и сам устроился в кресле у окна.

Шестеро кандидатов расселись на свободные места вокруг стола. Инь, словно любопытная кошка, тут же принялась озираться по сторонам.

«Серебряная ложка» сильно отличалась от таверны Жо-я и даже от «Колодца девы» на Муцзы. У Жо-я в огромном чугунном котле посреди таверны всегда кипела свежая порция ее фирменных пельменей баоцзы с бараниной. Прохожих манил внутрь аромат мясного бульона.

Все это было так грубо и примитивно по сравнению с «Серебряной ложкой»!

Они находились в просторном, изящно украшенном кабинете: на стенах висели акварели, а на резных деревянных подставках стояли фарфоровые вазы. В соответствии с названием кабинета все картины изображали море: корабли, покачивающиеся на голубых волнах на фоне восходящего солнца. Инь прищурилась, пытаясь прочитать подпись в самом низу листа. Борджигит Луян – один из самых известных художников в истории Аньтажаня.

Инь вздохнула. Каждая из этих картин стоила целое состояние. В этой комнате их висело шесть.

– Нравятся? – спросил Эрбань, увидев, как она разглядывает картины. – Моя матушка собирает работы Луяна. Все эти картины из нашей частной семейной коллекции. У нас их еще много. Ты, конечно, ни одной из них раньше не видел? Хуайжэнь – такая деревня. Интересно, почему твой отец ничего не сделал с этой дырой? Он ведь видел великолепие Фэя.

Инь угрюмо уставилась в свою чашку чая. Она привыкла к не слишком тонким колкостям Эрбаня, но слышать, как он унижает отца, было особенно горько.

Стук в дверь избавил ее от необходимости продолжать диалог: в зал вошли слуги с подносами и выставили на стол более дюжины различных блюд. Горячие деликатесы – жареная свинина и мясо яка, классические баоцзы с бараниной в бульоне, просяные лепешки, обжаренные овощи и даже кипящий горшочек с кровяными колбасками и маринованной капустой.

– Знаменитые колбаски из «Серебряной ложки», – заметил Чанъэнь, выловив несколько штук из горшочка и положив их в миску Инь. – Ничего вкуснее на свете нет. Если меня вышвырнут из Гильдии и отец прикажет запороть меня до смерти, я закажу их в качестве последней трапезы.

Инь быстро поняла почему. Она откусила всего один кусочек, и во рту у нее взорвался фейерверк вкусов. То самое идеальное сочетание соленого и сладкого, с ноткой острого перца. Чем дольше она жевала, тем богаче становился вкус, и, когда все было проглочено, во рту еще долго держался привкус кунжута.

Жо-я, хозяйке таверны, было чему тут поучиться.

– Второй бейл сказал, что может на время оставить Фэй, – сообщил Эрбань, дожевывая огромный кусок жареного мяса.

– Почему? – спросил кто-то.

Эрбань наклонился к столу, и Инь вздрогнула при виде толстого слоя жира у него на губах.

– Никому не говорите, что слышали это от меня, но, судя по всему, Верховный главнокомандующий отправил Второго бейла с важной миссией в Фули, – сказал он, и в глазах-бусинках мелькнула гордость – он был осведомленнее других.

Мысли Инь вернулись к разговору между Е-яном и Эрдао, который она вынужденно подслушала. Значит, Второй бейл все же убедил Верховного главнокомандующего поручить ему ту миссию, которую спланировал Е-ян?

Ты ничем не лучше остальных! Никто в меня не верит. Все считают, я тут только для ровного счета.

Полные разочарования горькие слова Е-яна вновь и вновь звучали в ушах, и сердце ее сжалось.

– А остальные бейлы? Они тоже уедут? – спросила она, стараясь говорить непринужденно.

Эрбань пожал плечами и бросил взгляд в сторону Чанъэня.

– Тунгэ, Первый бейл ничего тебе не говорил? Твой отец – его правая рука, наверняка ты что-то знаешь.

– Нет. – Чанъэнь опустил палочки и понизил голос. – Но я слышал, что на горизонте зарождаются ветры войны. Если Восемь Знамен сделают хоть один неверный шаг, то свирепый дракон Империи разорвет нас своими когтями в клочья! – закончил он, вскочив на ноги и царапая воздух, изображая чудовище.

Остальные на мгновение уставились на него, а затем комната наполнилась восхищенным смехом.

– Тунгэ, за это я закажу тебе еще одного гуся! – воскликнул Эрбань, утирая слезы. – Ветры войны и когти дракона… Хотел бы я отправиться в Фули с войсками. Представляете, каково это – стрелять из этих воздушных пушек? Посылать в мерзавцев-цилиньцев ядро за ядром? Бух! – Он с легким всплеском уронил клецку в миску с бульоном.

Пирующие шумно согласились, но Инь хранила молчание, неловко ерзая на месте и не сводя глаз с ряби, оставленной в бульоне клецкой. Она не разделяла ликования и предвкушения, которые читались на лицах товарищей, даже Чанъэня, хотя в глубине души была бы не прочь увидеть, на что способны эти пушки.

Разве в Фули не будет детей и стариков, больных и беззащитных людей, занимающихся своими повседневными делами? Сровнять с землей город ради испытания оружия было ужасающе жестоко, как будто жизни всех этих цилиньцев ничего не стоили.

«Ка Хань одарил нас способностью создавать вещи, чтобы мы могли сделать мир лучше для других людей, – говорил ее отец, – так что никогда не относись к этому легкомысленно, мой ягненок. Увы, это не только дар, но и бремя».

Зачем же ты создал такие ужасные вещи, отец?

Если бы ее отец не изобрел воздушные пушки, создав условия для войны, которую предстояло развязать Ордену Кобры, не было бы и этого разговора. На руках ее отца была бы кровь, даже если бы он сам не выстрелил ни из одной из этих пушек.

Впервые в жизни Инь испытала стыд за отцовское наследие. Она перевела взгляд на открытое окно и месяц, низко висевший в небе. Перед ее мысленным взором скользили сквозь облака дирижабли Ордена – их волнистые паруса были одновременно прекрасны и чудовищны.

– Пора переходить к настоящему веселью, – объявил Эрбань, когда содержимое тарелок исчезло. Он поднялся, обнял за плечи двоих друзей и направился к двери.

– Что он имеет в виду? – спросила Инь, выходя из транса.

Чанъэнь вытер рот и встал.

– Мы идем в Красную башню, – сказал он, подмигнув. – Эрбань, может, и сволочь, но он умеет хорошо провести время.

Скандально известная Красная башня Фэя, семиэтажная пагода, была выстроена посреди самого большого канала и имела свой собственный причал, позволявший встречать и провожать богатых и влиятельных клиентов. Оправдывая свое имя, она была выстроена из красного кирпича, а крыша была выложена ярко-красной черепицей.

Прислонившись к поручням парома, Инь разглядывала внушительное сооружение, вытянув шею и гадая, что за таинственное развлечение скрывается в его стенах. Ветерок доносил обрывки пленительных мелодий цитры, а когда они приблизились, ноздри защекотал одуряющий аромат цветочных духов.

Она чихнула.

– О, этот запах женщин, – сказал Чанъэнь, закрыв глаза и сделав глубокий вдох.

– Что? – вскрикнула Инь, отшатнувшись.

– Не строй из себя ханжу. Я понимаю, на Хуайжэне куда меньше свободы, чем в Фэе, но потребности у людей всюду одни и те же. – Чанъэнь пихнул ее локтем, а брови на его физиономии исполнили сложный танец. – В Красную башню не пускают кого попало, доложу тебе. У госпожи Цза-я очень высокие стандарты. Без этого, – он показал на свою подвеску со знаком клана, – нас бы и на борт не пустили, что уж говорить о вдыхании этих райских ароматов.

– О чем ты? – Инь терзали дурные предчувствия.

– Куртизанка номер один в Красной башне – Сэ Най, – продолжал приятель, не замечая ее замешательства, – и она принимает не всякого клиента. Эрбань утверждает, что уже проводил с ней ночь, но, я думаю, врет. Брат говорил мне, одна ночь с Сэ Най стоит не меньше тысячи золотых таэлей. Генерал Фучэнь ни за что не позволит Эрбаню спустить такие деньги в борделе.

– Г-где?

– Упс. – Чанъэнь прикрыл рот рукой. – Виноват. Госпожа Цза-я навсегда откажет мне от дома, если услышит, как я только что его назвал. Красная башня – не бордель, а дворец наслаждений.

Паром причалил к цокольному этажу пагоды. Инь почувствовала приближение головной боли, вызванной и удушливым запахом духов, и сознанием того, что она стоит у дверей борделя. Если бы мать узнала! Она пришла бы в ужас.

– Мне что-то нехорошо. С меня, пожалуй, довольно на сегодня, – неуверенно произнесла она. Остальные уже покидали паром, а она все стояла на палубе.

– Сколько тебе лет, детка? Двенадцать? – поддразнил Эрбань. Его дружки разразились громким гоготом, и к ним примкнули случайные подвыпившие клиенты, которые толпились у причала, обнимая за талии хрупких женщин, едва прикрытых шелками.

Чанъэнь бегом вернулся на паром и потащил ее за собой.

– Не трусь, – уговаривал он. – Мы это заслужили! Не каждый день доводится побывать здесь.

– Мне кажется, это плохая идея, – пискнула Инь. Никогда еще она не чувствовала себя под личиной мальчишки так неловко. Заявиться в бордель и веселиться там со всеми наравне как ни в чем не бывало – для этого требовался иной, более высокий уровень актерского мастерства. Она не была уверена, что справится, боялась, что это ее выдаст, и не хотела рисковать.

– Не хочешь провести тут ночь – можешь просто выпить за компанию, послушать музыку. Куртизанки в Красной башне играют на цитрах лучше, чем музыканты в поместье самого Верховного главнокомандующего. Механические оркестры в ресторанах и кабаках ни в какое сравнение с ними не идут.

Чанъэнь не хотел слушать возражений. Не в силах вырваться из его крепкой хватки, Инь позволила подтащить себя ко входу в пагоду, где женщина средних лет в малиновом плаще, подбитом мехом, отмахивалась от группы одурманенных вином клиентов.

– Молодой господин Фучэнь, давно я вас не видела. – Женщина положила ухоженную руку на лапищу Эрбаня, жеманно царапая лакированным ногтем ткань рукава. – Синь Эр тоскует по тебе. Она, глупышка, думает, что ты совсем забыл о ней.

– Неужели? Пришли ее ко мне. Не могу же я допустить, чтобы мой маленький цветочек ломал свою милую головку из-за таких пустяков, верно? – Эрбань рассмеялся, похоже, довольный словами хозяйки. Он быстро переступил порог и вместе с остальными скрылся в здании.

Когда Чанъэнь и Инь подошли к дверям, в глазах Цза-я появилось легкое удивление, а улыбка стала еще шире.

– Надо же, молодой господин Тунгэ! – воскликнула она, помахав Чанъэню шелковым платком. – Сколько лет, сколько зим. А ваш отец знает, что вы здесь?

– Если я ему не скажу и ты не скажешь, то ему и знать необязательно, правда? – Чанъэнь подмигнул.

– И ты с товарищем! И кто же этот красивый молодой человек?

– Это молодой господин Аньхуэй, мой хороший друг. – Чанъэнь сиял, обнимая Инь за плечи. – Он довольно робок и впервые в Красной башне, так что не спугните его, ладно?

Инь не успела оглянуться, как оказалась внутри пагоды: с одной стороны – Чанъэнь, с другой – отвратительные духи мадам Цза-я.

В отличие от «Серебряной ложки», украшенной элегантно и со вкусом, Красная башня была воплощением разложения и разврата. На первом этаже в центре зала была установлена сцена, и на ней под музыку цитры кружилась изящная фигурка в огненно-красных шелках, напомнившая Инь яркий цветущий пион. Вокруг сидели мужчины и пили вино, разражаясь свистом и аплодисментами каждый раз, когда она поражала их особенно проворными поворотами своего тела. Танцовщица была невероятно красива и искусна в своем ремесле, возможно, даже более искусна, чем Нянь. Сбоку другая куртизанка сопровождала танец пением, вторя струнам, – «Танец тысячи цветов», классическая пьеса, известная в Аньтажане; и от глубины эмоций, звучавших в ее приглушенном мягком голосе, по спине Инь побежали мурашки.

Она не отрывала глаз от сцены, пока их вели вверх по лестнице, едва освещенной, чтобы тусклый свет усиливал таинственность и подогревал предвкушения клиентов. Они сталкивались с проститутками – как с мужчинами, так и с женщинами. Одни были дерзки и откровенны, другие несли на своих искусно загримированных лицах гордую отстраненность.

На одном из верхних этажей Цза-я провела их в комнату, где Эрбаню и его собутыльникам уже подавали большие чаши с вином. Эрбань даже не поднял глаз, когда они вошли; его внимание было полностью сосредоточено на маленькой нимфе, вспорхнувшей ему на колени. Она мило капризничала, сетуя на его опоздание.

Инь стояла в дверях, не зная, как вести себя дальше.

– Что ты встал? Садись! – крикнул Чанъэнь, опускаясь в свободное кресло. Еще одна девица наполнила вином его чашу, и он тут же опустошил ее со вздохом удовлетворения.

– Мне… мне надо облегчиться, – промолвила Инь. – Слишком много чая.

– Ох, милый, что же ты раньше не сказал, – нахмурилась госпожа Цза-я. Пудра на лице пошла складками. Она обхватила костлявыми пальцами руку Инь. – Туалеты находятся внизу, у задней двери. Я тебя отведу…

– В этом нет необходимости, – прервала ее Инь, вырывая руку. – Я сам найду дорогу. – Цза-я что-то слишком пристально в нее вглядывалась, как бы чего не заподозрила. Не стоило задерживаться рядом с ней.

Инь повернулась и поспешила прочь. Как бы много усилий ни вкладывали куртизанки в свое мастерство, она предпочла бы провести время с инструментами и книгами – там, где ей было и удобнее, и безопаснее.

Инь торопливо шла по коридору, низко опустив голову, чтобы не видеть происходящего вокруг. Но не успела она достичь лестницы, как заметила что-то – или кого-то, – и замерла на месте. Если бы только переходы Красной башни освещались красными фонарями на потолке чуть ярче! Она прищурилась, чтобы убедиться, что не ошиблась.

Это был Е-ян.

Он вышел из комнаты, расположенной дальше по коридору, поглощенный разговором со своим собеседником. Оба они стояли к ней спиной. Инь даже удивилась, что узнала его. Когда это его силуэт настолько прочно запечатлелся в ее памяти, что она с одного взгляда заметила его в полутьме?

И что он здесь делает?

Две девицы в шелках с ног до головы протиснулись мимо, и обольстительный аромат их духов напомнил Инь, где она находится. Она задрожала от негодования. Как можно быть настолько наивной? Что еще может делать мужчина в таком месте?

Е-ян завершил разговор. Его собеседник почтительно поклонился и направился к лестнице. Он на мгновение обернулся, и тут Инь заметила знакомый шрам. Шрам через весь глаз.

Инь похолодела.

– Минь? – удивленно воскликнул Е-ян. Он, как всегда, был осторожен и использовал ее вымышленное имя. Бейл подошел ближе. – Что ты здесь делаешь?

Фигура Е-яна на мгновение заслонила от Инь человека со шрамом, а когда она привстала на цыпочки, чтобы заглянуть ему через плечо, тот уже исчез. Призрачная боль возникла на коже в тех местах, где ее пронзили иглы, где когти девятихвостой химеры вцепились ей в плечи, напоминая, что убийца дважды почти лишил ее жизни, как он ранее лишил жизни отца. Инь впилась ногтями в ладони.

– В чем дело? – Бейл нахмурился, увидев, как она взволнована.

Не отвечая, Инь бросилась к лестнице, перегнулась через балюстраду и посмотрела вниз. Ей удалось мельком увидеть лишь уголок темного плаща, прежде чем незнакомец со шрамом окончательно исчез из виду. Она повернулась к Е-яну.

– Кто это? С кем вы только что разговаривали? – В душе стремительно росли сомнения.

Лоб Е-яна прорезали глубокие морщины.

– Один из моих охранников, – ответил он. – А что?

– Я знаю этого человека. У него шрам через глаз. Я уже встречалась с ним.

И он убийца.

Но если убийца действительно один из охранников Е-яна, то кто тогда он сам? Уже второй раз он оказывался рядом, вслед за человеком со шрамом. Сначала на Муцзы, теперь здесь.

Она выкинула эту мысль из головы. Не может быть! Е-ян не мог быть причастен к убийству отца.

И все же она чувствовала, как ее собственные эмоции – страх, гнев, растерянность – начинают выходить из-под контроля, подстегиваемые подозрениями, проникающими в сознание.

– Это невозможно, – ответил Е-ян после небольшой паузы. – У него нет такого шрама. – Он был явно встревожен, но оставался спокойным и собранным. Не похоже было, что он лжет.

– Это игра света, – продолжил он. – Если не веришь, спускайся вниз. Он будет ждать на причале вместе с Лэгуем.

Инь колебалась. Внутренний голос подсказывал, что она слишком много размышляет, что ей следует доверять Е-яну, но второй голос говорил «нет», кричал ей бежать прочь, чтобы не оказаться в опасности.

Инь не шевелилась, и тогда Е-ян принял решение за нее. Деликатно обняв Инь за плечи, он повел ее вниз по лестнице.

Вместе они вышли из пагоды к лодке, причаленной у самого борделя. Это было элегантное частное судно с небольшим навесом на палубе. Мягкие кисейные занавески хранили частную жизнь пассажиров от посторонних глаз. Лэгуй, как и обещал Е-ян, ждал у лодки. Рядом с ним стоял человек в черном, на поясе у него висел меч со знакомой угольно-черной рукоятью Ордена Кобры. Мужчина стоял к ним спиной; можно было разглядеть лишь мощные плечи и косу, сбегающую с затылка.

– Лэгуй, Фань Шунь, – позвал Е-ян, шагая впереди.

Фань Шунь.

Инь задержала дыхание, пытаясь успокоиться.

Она остановилась.

Ей вдруг расхотелось знать ответ. Что она будет делать, если он окажется убийцей? Ей хотелось догнать его и вонзить клинок прямо в сердце, но она знала, что не сможет. У нее не было на это сил – пока.

Но бежать было поздно, потому что в следующее мгновение мужчина обернулся, и она увидела его лицо в свете бумажных фонариков, цепочкой развешанных на причале.

Шрама не было.

Никакого шрама.

Он обладал стальной, полной агрессии, аурой, но зловещей угрозы, исходившей от убийцы отца, не было и в помине.

– Видишь? Я же говорил, что шрама у него нет. Теперь поверила?

Инь выдохнула. Все напряжение, медленно нараставшее в теле, мгновенно исчезло. Она взглянула прямо в два спокойных серых омута, подернутых манящим серебром в свете луны.

Он не лгал.

Инь удивилась, какое облегчение принес ей этот вывод. Она не сознавала, насколько ее страшила возможная связь Е-яна с убийцей, его возможная роль в смерти отца. К счастью, все это оказалось неправдой.

– Идем, – велел Е-ян, указывая на ожидающую его лодку. – Красная башня – не место для таких, как ты.

– А для тебя?

Бейл вскинул бровь, в его глазах появился озорной блеск.

– Когда-то было, но, думаю, теперь уже нет, – сказал он.

Глава 14

Вслед за Е-яном Инь раздвинула белые полупрозрачные складки ткани и оказалась в небольшой каюте, где стояли бамбуковый стол и несколько кресел, а над горелкой закипал в чайнике свежий чай. Тегуаньинь с ароматом орхидей, который теперь ассоциировался у нее с Четвертым бейлом.

– Садись, – пригласил Е-ян. Он наполнил чаем две чашки и одну поставил у свободного места напротив своего.

Инь послушно опустилась в свое кресло. Снаружи доносились отрывистые фразы – это Лэгуй отдавал распоряжения лодочнику, и судно пришло в движение. Сквозь просветы в занавесках, приподнятых случайным ветерком, она видела, как роскошная пагода становится все дальше, и последние осколки тревоги, терзавшие ее сердце несколько минут назад, растаяли на ветру.

– Кто он? Человек со шрамом? – спросил Е-ян.

Инь крепче обхватила пальцами фарфоровую чашку.

– Можешь не рассказывать, если не хочешь. Просто мне показалось, что ты испугалась. Если я могу чем-то помочь, тебе нужно только попросить, – добавил бейл.

Она подняла глаза в минутном колебании, потом ответила:

– Ничего серьезного. Один человек, которого я знала на Хуайжэне, вот и все.

– О! – На лбу Е-яна появилась легкая складка. – Понятно.

Едва уловимое разочарование на его лице подсказывало, что лучше отказаться от лжи и сказать ему правду, но в итоге она предпочла отвести взгляд и замолчать. Она не была готова. То, что она осмелилась заподозрить Е-яна в связях с убийцей отца, свидетельствовало о пока недостаточном доверии.

Инь посмотрела на чаинки в своей чашке: несколько скрученных листьев медленно разворачивались в напитке цвета янтаря. Чай, а не теплое козье молоко, которое готовила ей мама, а потом, после смерти матери, Нянь. Если бы мама была рядом! Инь не запуталась бы, она бы знала, куда двигаться дальше. Голос матери ободрял и утешал импульсивного мужа и вспыльчивую дочь. В их жизни мать была маяком, свет которого неизменно возвращал их домой.

Но теперь ей приходилось полагаться только на себя. Даже Нянь и остальные братья и сестры были слишком далеко, чтобы помочь.

Если из сегодняшнего случая, когда она обозналась во дворце наслаждений, можно было извлечь полезный урок, она это сделала. Она еще не готова. В этом ее главная проблема. Если она хочет заставить преступника расплатиться за содеянное, надо перестать обороняться и ждать, когда он застанет ее врасплох. Надо уметь защитить себя. Надо ускорить расследование и выяснить, кто он такой и на кого работает, чтобы быть на шаг впереди.

Потянувшись к рукаву, Е-ян достал спрятанный в нем сложенный веер и положил его на стол перед Инь. Глубоко погруженная в свои размышления, она вздрогнула от неожиданности.

– Через два дня я покину Фэй на месяц, а может, и на два. Постарайся хотя бы в это время держаться подальше от неприятностей, – сказал он.

– Что? – Инь уставилась на него в изумлении. – Ты уезжаешь?

– Сегодня Верховный главнокомандующий отдал приказ. Я веду на Фули… кое-кого.

– Но Чанъэнь сказал, что уезжает Второй бейл. Раз идет он, зачем идти еще и тебе?

– Эрдао командует вспомогательными силами. Я назначен командующим всей операцией. – Е-ян раздвинул занавески и вышел, встав у самого борта и заложив руки за спину.

Инь спрятала веер в рукав и вышла за ним.

– Но что именно ты будешь там делать? Я слышала о войне, об испытании воздушных пушек. Это правда? Это будет опасно? – спросила она. Е-ян ответил взглядом, в котором читалось недоумение. Она вдруг поняла, что снова переступила черту, и, испугавшись, поклонилась. – Простите, мой бейл. Я задаю слишком много вопросов.

Проникновение в военные тайны каралось смертью, а она пока не хотела, чтобы ее голова покатилась с плеч.

К ее удивлению, вместо гнева на лице Е-яна появилась улыбка. Лунный свет смягчил его угловатые черты, а глаза сияли, как два полумесяца в темном небе у них над головой. Их взгляды встретились, и сердце Инь забилось чаще.

Лодка все еще двигалась вниз по каналу, но сверкающая Красная башня осталась далеко позади. Теперь они плыли по более тихой части города. Группка детей толпилась у края канала, пуская по воде фонарики в форме лотоса.

После бесконечной паузы – Инь казалось, что время остановилось, – Е-ян наконец перевел взгляд на покачивающиеся на воде фонарики.

– Вы тоже так делаете? На Хуайжэне? – спросил он.

– Нет. У нас на Хуайжэне нет рек, а море вокруг острова слишком бурное. Фонари утонут, не успев коснуться поверхности волн, – медленно проговорила Инь, пытаясь собраться с мыслями.

Е-ян позвал Лэгуя и вполголоса отдал ему какие-то распоряжения. Тот поспешно удалился, и через несколько мгновений лодка изменила курс, встав борт о борт с небольшим сампаном, принадлежащим рыночному торговцу фонариками. Лэгуй прибежал с двумя фонарями и вручил их своему молодому хозяину.

– Здесь, в Фэе, люди любят спускать эти фонарики на воду – на удачу. Течение несет их по каналам и даже в конце концов выносит в открытое море. Говорят, что Ка Хань видит сияние фонарей с небес и исполняет желания тех, кто ему верен, – сказал Е-ян, протягивая один фонарик девушке.

Инь опустила взгляд на фонарь в форме лотоса в руках: его бледно-розовые лепестки были сделаны из прозрачной кисеи, натянутой на тонкий проволочный каркас. Пламя свечи мерцало на ветру, делая холодный ночной воздух чуть-чуть теплее. Если бы она спустила такую свечу на воду на Хуайжэне, сохранил бы Ка Хань отца от беды?

Е-ян перегнулся через борт лодки и осторожно опустил фонарь на воду.

– Не стану лгать и говорить, что в Фули не будет опасности, – вдруг сказал он, – но мне доводилось смотреть ей в лицо и раньше. В Империи, по крайней мере, враг всегда видимый. С таким легче всего иметь дело.

– Один раз уцелел – не значит, что повезет вновь.

Жизнь так непрочна – слишком непрочна, и как легко ее потерять!

Инь присела на корточки рядом с ним и неуклюже уронила лотос, а ведь собиралась опустить его на водную гладь со всем возможным изяществом. Лотос опасно покачнулся, но, к счастью, удержался на плаву и поплыл рядом с фонариком бейла. Она сложила губы, словно для поцелуя, глядя, как два фонарика – две звезды – бок о бок уплывают вдаль.

Е-ян коротко рассмеялся и легонько погладил ее по голове – так старший брат ласкает младшую сестренку. Инь вздрогнула от раздражения и, пожалуй, разочарования.

Невозможно отрицать – ее влекло к сдержанному, но уверенному в себе Четвертому бейлу, и это влечение все крепло с той пьяной ночи на крыше, а может, с тех пор, как он впервые спас ее от девятихвостой химеры на Муцзы. Его мужество и рассудительность стали для нее якорем в эти смутные дни, единственным источником света в окутавшей ее тьме. Но ей хватало здравого смысла, чтобы понять, что между ними ничего не может быть. Их разделяла пропасть. Он был принцем, а она – сиротой из захудалого клана.

Когда-нибудь он женится на девушке из знатной семьи и вдобавок обзаведется наложницами. Пропади оно все, ведь он только что побывал в борделе! Эта мысль отрезвила ее, как пощечина.

Пальцы Е-яна коснулись ее щек, отводя от лица растрепавшиеся пряди. Она нетерпеливо пригладила челку и уставилась на него, как разъяренная кошка, готовая к прыжку.

Молодой бейл с трудом сдержал удивление, глядя в темно-карие глаза. На щеках у него выступил румянец, и он сглотнул, неловко поправляя меховой воротник. Странно было видеть, как он волнуется. Неужели это из-за нее? Что он на самом деле о ней думает?

Но поразмышлять над эти вопросом она не успела, потому что Е-ян внезапным движением прижал ее к доскам палубы.

Над его головой просвистела стрела, за ней еще несколько, совсем низко, едва их не задев.

Инь лежала на спине, потеряв дар речи, и лишь смотрела, как стрелы рассекают воздух. Она вцепилась в Е-яна, а он прижимал ее к палубе, а сам вглядывался в темноту, в ту сторону, откуда на них сыпался град стрел.

Где-то на заднем плане Лэгуй призывал на помощь охрану.

Раздались тяжелые удары – несколько человек в масках спрыгнули на палубу.

В те короткие мгновения, пока нападавшие бежали к ним, Е-ян успел рывком поднять Инь на ноги и толкнуть себе за спину. Они были окружены: спереди – враги, сзади – ледяные воды канала.

Убийцы – их было не меньше десятка – подняли сверкающие мечи и устремились в атаку. Е-ян и Инь были в меньшинстве, и бежать им было некуда.

Инь вытряхнула из рукава веер, радуясь, что тот снова под рукой. Металлические пластины, щелкая, раскрылись одна за другой. Она покрепче схватилась за рукоятку, поставив большой палец на кнопку пуска.

Продолжая прикрывать ее своим телом, Е-ян перешел в нападение. Молниеносным движением он схватил ближайшего противника за руку, подтянул к себе, с размаху врезал кулаком в шею и отбросил его в сторону. Инь в ужасе уставилась на кровь, капающую с его костяшек. Из нефритового кольца, которое Е-ян не снимая носил на указательном пальце, торчал острый металлический шип. Убийца рухнул замертво.

Один против множества врагов, Е-ян отражал атаки методично, удар за ударом, с ювелирной точностью уклоняясь от мечей и совершая ответные выпады. Сжатый кулак был весь залит кровью, но Инь знала, что это кровь его врагов, жертв безжалостного серебряного лезвия, прятавшегося в безобидном кольце. Число нападавших сократилось до пяти.

Внезапно над самым ухом Инь раздался тихий свист. Из ниоткуда появилась стрела и вонзилась Е-яну в правую лопатку. Бейл, только что разделавшийся с очередным убийцей и отправивший беспомощное тело в воду, поморщился, бросил взгляд через плечо; дотянувшись до древка, сломал его пополам, оставив расщепленный обломок торчать из тела, и немедленно продолжил сражение.

Именно это мгновение не упустил один из мерзавцев, пытаясь вонзить меч Е-яну в спину. Инь направила веер в сторону нападавшего и дважды нажала на кнопку. Из стволов вырвались два бамбуковых дротика и ударили в грудь негодяя как раз в тот момент, когда острие его меча разорвало ткань плаща Е-яна. Убийца отшатнулся, посмотрел на дротики в своей груди и перевел свирепый взгляд на Инь.

В его глазах загорелся убийственный огонь. Он метнул в девушку остро заточенный дротик. Инь уклонилась вправо и еще раз выстрелила, но на этот раз он легко отразил ее дротики взмахом меча. Стволы веера были пусты.

Краем глаза Инь заметила газовую лампу – та опасно раскачивалась на своем крючке, и в такт качке в ней колыхалось крошечное пламя. Девушка схватила раскаленную лампу, не обращая внимания на то, как она обжигала руки.

Человек занес меч, и она увидела в серебре клинка отражение ужаса на собственном лице.

Она выдернула бронзовую пробку из основания лампы и со всей силы швырнула ее в нападавшего.

Бамс!

Еще в полете лампа разлетелась на куски, превратившись в клубок пламени.

Многие лампы в домах аньтажаньских богачей горели за счет медленного выпуска из резервуаров в основании горючего газа цзяэнь. Сломав вместе с пробкой регулятор выпуска газа, Инь спровоцировала небольшой взрыв.

Двух убийц, стоявших ближе всего, отбросило на палубу.

– Минь!

Е-ян склонился над ней. Они были так близко, что почти касались друг друга носами. Бейл скривился от боли, стиснул зубы, и на его лбу выступили бисеринки пота. Пламя пожирало сзади его одежды, осколки стекла проткнули ткань, впившись в плоть. Он едва успел прикрыть ее от взрыва.

Позади них несколько воинов охраны Е-яна уже поднялись на борт и расправлялись с оставшимися наемными убийцами.

– Е-ян! – Она вцепилась ему в плечи, страх сковал ее сердце.

Бейл опасно зашатался, смертельно побледнел и рухнул на нее. Пытаясь удержаться на палубе и одновременно поддерживая его, Инь потеряла равновесие. Не успела она опомниться, как они вместе перевалились через борт и упали в темные воды ледяного канала, оставив пылающую палубу лодки позади.

Холод вонзил в нее зубы тысячью крошечных иголок, а затем наступило онемение. Она перестала чувствовать пальцы рук и ног, и все выше и выше по конечностям холод подбирался к самому сердцу. Так бывало в бурных морских волнах вокруг Хуайжэня зимой – ей не раз приходилось бороться с ними после неудачных испытаний летательного аппарата.

Инь вдохнула как можно больше воздуха и полностью скрылась под водой. Удерживая дыхание, она обхватила руками туловище Е-яна – он был без сознания – и отчаянно молотила в воде ногами, чтобы не дать им обоим погрузиться в ледяную могилу. Сквозь рябь на поверхности воды она все еще видела бушующий наверху огонь.

Инь повернула к ближайшему берегу. Придерживая Е-яна за шею, она старалась, чтобы большая часть их тел скрывалась под водой на случай, если наверху все еще таились вражеские лучники, и из последних сил плыла на слабый свет вдали. Фонарики, которые дети спустили на воды канала, покачиваясь, двигались в сторону открытого моря. Воздух в легких медленно, но верно заканчивался, и, взглянув на бледное безмятежное лицо Е-яна, она с ужасом поняла, что он может умереть.

Ей потребовались почти все оставшиеся силы, чтобы добраться до берега. Наконец она увидела прямо над головой фонарики и зыбкие лица детей, глядящих в воду. Задыхаясь, она вынырнула на поверхность и потянула за собой Е-яна. С помощью нескольких растерянных прохожих их обоих вытащили из воды на сушу. От ночного морозного ветра Инь дрожала; холод пробирал ее до костей.

– Е-ян, – позвала она, глядя на юношу, чья голова покоилась на ее бедре. – Очнись! – Она положила дрожащую руку ему на щеку, страстно желая, чтобы он открыл глаза и сказал хоть что-нибудь.

Губы Е-яна приняли пугающий оттенок белого, его тело дрожало в ее объятиях.

Инь слегка изменила положение, и он издал слабый стон, нахмурившись, словно от сильной боли. Его веки дрогнули, усталые глаза приоткрылись.

– Слава Ка Ханю! – Инь зарыдала. Слезы ручьем струились по щекам.

Тем временем на канале люди Е-яна быстро потушили пылающую лодку. Река успокоилась. Ее вновь освещала лишь россыпь фонариков в форме лотоса, плывущих к морю. Инь никогда не полагалась на молитвы, но в этот раз она была благодарна небесам за то, что Ка Хань исполнил ее желание гораздо раньше, чем она ожидала.

Глава 15

Инь погрузилась в горячую воду, заставляя себя бодрствовать, несмотря на смертельную усталость. Помещение наполнял горячий пар, но даже он не мог прогнать холод внутри. Она трижды подряд чихнула и с досадой потерла распухший нос.

Охрана Е-яна подоспела вскоре после того, как они вынырнули из вод канала, и их обоих, укутав в несколько одеял, немедленно доставили в поместье Четвертого бейла. Она была рада, что слои плотной шерстяной ткани надежно скрыли от посторонних глаз ее фигуру, хорошо различимую под промокшей насквозь одеждой, да и часть лица тоже. Этой ночью у Аньхуэй Миня был подозрительно женственный вид.

Бейлом сразу же занялись лекари: по дороге в поместье его раны лишь слегка перевязали. Что касается Инь, то главный дворецкий предложил прислать врача, чтобы оценить ее состояние, но она отказалась, попросив лишь теплую ванну и сухую одежду.

Смертный приговор, который она прочитала во взгляде убийцы перед тем, как он набросился на нее с мечом, не давал ей покоя, напоминая, как ей повезло остаться в живых. Теперь, когда у нее было время собраться с мыслями, ее терзал один вопрос: за кем охотились эти убийцы – за Е-яном или за ней?

Она пробежалась пальцами по резьбе на нефритовом кулоне, который не снимала с цепочки на шее. Какое счастье, что она решила оставить дневник отца в спальне Гильдии под замком, иначе он бы пропал в воде! Она опасалась таскаться по всей столице с такой важной вещью за пазухой – вдруг, пока она за стенами Гильдии, убийца воспользуется случаем и нападет вновь? Поэтому она заперла дневник в сундуке, под плотной грудой одежды и книг. Он уже разгромил их спальню, и маловероятно, что он вернется, чтобы обыскать ее еще раз.

Вынырнув из воды, она вылезла из огромной деревянной лохани, затем облачилась в свежие одежды и заплела волосы в обычную мужскую косу, стянутую на затылке полотняной лентой. Теперь она готова покинуть купальню и найти Е-яна.

Несмотря на раннее утро, в поместье Четвертого бейла кипела жизнь. Прислуга торопливо входила в покои своего господина с бронзовыми тазами чистой воды и покидала их с теми же тазами в пятнах красновато-черной крови.

– Как себя чувствует Четвертый бейл? – спросила Инь у одного из слуг, только что поспешно вышедшего из комнаты. Она посмотрела на таз в его руках и ужаснулась – в нем едва помещалась гора окровавленных тряпок. Мучительный страх, который она испытывала, пока тащила Е-яна в ледяной воде канала, страх внезапно потерять его – так же, как она потеряла отца, – нахлынул на нее с новой силой.

Человек пожал плечами и поспешил прочь.

Инь переступила порог покоев бейла. В ноздри ей ударил резкий запах лекарственных трав с легким металлическим оттенком крови. Она замедлила шаги. В углу комнаты стояли Орочи и Лэгуй и, наклонив друг к другу головы, негромко разговаривали. Увидев ее в дверях, Лэгуй нахмурился.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он.

– Как он? – повторила Инь вопрос, вытягивая шею, чтобы заглянуть во внутреннюю комнату, где находился Е-ян. – Что сказали врачи? Серьезны ли его раны?

– Он все еще без сознания, – угрюмо ответил Орочи. – Лекари говорят, что сегодня ночью наступит кризис. Если он переживет эту ночь, то останется только дать ранам затянуться. Если нет, то…

– Откуда у тебя право задавать такие вопросы? – пронзительно высоким голосом перебил Лэгуй. Он отпустил всех остальных слуг и подошел к ней, уперев руки в бока. Его вытянутая физиономия покраснела от гнева. – Я видел, что произошло на лодке. Если бы не ты, бейл не был бы ранен так тяжело! – Он повернулся к Орочи: – Зачем ты вообще его впустил? Надо было сразу отправить его обратно в Гильдию и сказать мастерам, чтобы дали ему полсотни плетей!

– Но ведь бейл мог утонуть! Это он его спас, – пробормотал Орочи.

Лэгуй схватил Инь за руку и потащил к выходу, но недооценил ее упрямства. Она упала на колени, не желая сдвинуться с места.

– Умоляю вас! Я знаю, я виноват! Прошу вас, позвольте мне искупить свою вину перед бейлом. Позвольте мне остаться. Я могу подежурить сегодня ночью, – умоляла она.

– Кто ты такой?! Бродяжка, которого бейл подобрал из жалости. – Лэгуй распалялся все больше, лицо его приобрело багровый оттенок. – Бейл милосерден, а ты, неблагодарный, не понимаешь своего места. Фэй – это не та забытая богами дыра, из которой ты родом. В доме Четвертого бейла нет места такому ничтожеству, как ты, понял?

Инь перевела взгляд на свои пальцы и грубую хлопчатобумажную ткань рукавов.

– Я знаю, – ответила она, но не сделала попытки встать или уйти. – Я не хочу переступать границ дозволенного. Я лишь хочу вернуть Четвертому бейлу долг. Прошу вас. – Она трижды поклонилась, больно ударяясь лбом о лакированные доски пола.

– Пусть остается, – вмешался Орочи с ноткой сочувствия в голосе. – Перед тем как потерять сознание, бейл сказал, что хочет поговорить с мальчишкой, помнишь?

– Тебя никто не спрашивал, – прошипел Лэгуй.

Он еще раз взглянул на Инь, а затем в гневе выбежал из комнаты.

Орочи вздохнул и дал Инь знак подняться.

– Слова Лэгуя близки к истине, – сказал он. – Положение Четвертого бейла в Верховном командовании Аогэ не так радужно, как ты уже, вероятно, понял после событий сегодняшней ночи. Его со всех сторон окружают враги, и ему приходится поддерживать шаткое равновесие, балансируя между ними. Он не может позволить себе никаких слабостей, но… – Орочи помолчал, пристально рассматривая Инь, покачал головой и издал еще один глубокий вздох. – Я ухаживал за бейлом с самого детства и знаю его достаточно хорошо, чтобы заметить, что рядом с тобой он ведет себя иначе. Если честно, я не уверен, что это хорошо. – Он махнул ей рукой в сторону внутренних покоев. – Пошли за мной слуг, если бейлу станет хуже. Лекарь велел сбивать лихорадку, иначе она его погубит. – Приподняв подол халата, управляющий переступил порог и вышел.

Инь направилась во внутренние покои, стараясь шагать совершенно бесшумно. Все окна в комнате были плотно закрыты, чтобы не допустить холодных сквозняков, а по углам стояли бронзовые жаровни, словно неподвижные часовые, охраняющие хозяина и наполняющие помещение уютным теплом. Легкие кисейные занавеси вокруг кровати Четвертого бейла были задернуты. Подойдя ближе, она смогла разглядеть силуэт юноши, лежавшего совершенно неподвижно.

Она осторожно приподняла занавеску.

Е-ян лежал на животе, боком положив голову на шелковую подушку. Толстый слой бинтов покрывал обнаженный торс. От него исходил сильный запах трав, и она могла лишь догадываться о силе травяных мазей, которые врачи наложили, чтобы остановить кровотечение и приглушить боль.

Инь закусила губу, глядя на пепельно-серое лицо Е-яна. Даже в бессознательном состоянии он хмурил брови, а едва заметные движения глаз под веками выдавали глубокое душевное беспокойство.

Она коснулась ладонью его лба и тут же отдернула руку, почувствовав жар.

Инь потянулась за тазиком, который оставили на столе слуги. Опустив кусок ткани в холодную воду, она как следует выжала его и осторожно положила на лоб раненого. Почти всю ночь она повторяла это снова и снова, усердно сбивая жар, но в конце концов собственное изнеможение взяло над ней верх. Она опустилась на пол, головой прислонившись к кровати Е-яна.

Сон ее был неспокоен: в голове всплывали обрывки ночных событий – убийцы в масках, угрожающий блеск мечей и наконечников стрел, пламя, пожирающее лодку, и темные ледяные воды канала, Е-ян, истекающий кровью, как некогда ее отец.

Инь проснулась как от толчка. Сон и реальность сплелись в сознании в бешеный клубок. Кто-то нежно и успокаивающе сжал ее руку, возвращая в реальный мир. На нее смотрела пара обеспокоенных глаз, а их обладатель сидел в своей постели, обернув вокруг талии халат. Е-ян.

– Ты очнулся! – воскликнула она, обнимая его за шею. Е-ян кашлянул неловко, и она немедленно отступила, покраснев. Облегчение от того, что он наконец пришел в себя, сменилось смущением – кажется, ее реакция была чересчур… – Как ты себя чувствуешь? Все еще болит? Что я говорю, конечно, болит, надо позвать лекаря, или Орочи, или… – Она встала, чтобы бежать за помощью, но Е-ян крепко сжал ее руку, не давая уйти.

Он покачал головой.

– В этом нет необходимости. Со мной все в порядке, – сказал он.

Е-ян все еще был очень бледен, но глаза его вновь обрели прежний блеск и энергию, а губы изогнулись в легкой улыбке. Он бросил короткий взгляд на собственную руку на талии девушки и притянул ее поближе, приглашая усесться рядом с ним.

На этот раз Инь не стала уклоняться, хотя одно прикосновение кончиков его холодных пальцев заставило ее задрожать. Жизнь была слишком хрупка, слишком коротка, чтобы игнорировать собственные чувства. Даже зная, что это всего на краткий миг, что ей здесь (по словам Лэгуя) не место, она хотела сберечь в памяти каждое мгновение, проведенное рядом с ним, сколько ни подарит их судьба.

– Спасибо тебе за то, что ты сделала там, – мягко сказал он. – Не стоило спасать меня. Надо было спасаться самой. Немногим было бы под силу пережить такой холод.

– Ты вообще попал в воду из-за меня. Не надо было меня спасать, – пробормотала Инь. В памяти всплыли слова Орочи о том, что Е-ян относится к ней не так, как к другим. Не прикрой он ее от осколков и пламени взрыва, он вышел бы из сражения невредимым. Она была помехой на его пути. Инь видела, как он бледен, и чувство вины разрывало ей душу.

Е-ян снял нефритовое кольцо, которое всегда носил на указательном пальце, и осторожно надел его на палец Инь.

– Ты видела, как я им пользуюсь. Механизм здесь. – Он надавил на неприметное изображение змеи, вырезанное на пестрой нефритовой поверхности, и изнутри со щелчком выскользнуло узкое серебряное лезвие. – А если хочешь убрать его, – он повернул кольцо на сто восемьдесят градусов, открыв еще одно крошечное изображение, на этот раз орла, – нажми вот сюда. Понятно?

– Зачем ты мне его отдаешь? – спросила Инь, удивленная и тронутая подарком. Она никогда не видела Е-яна без этого кольца, так что, вероятно, оно было ему дорого и важно. А раз он отдал его ей, значит, она стала еще важнее?

– Я на какое-то время покину столицу. Если у тебя возникнут проблемы, оно тебе не помешает. – Он посмотрел в сторону, потом снова на нее. – Для самообороны, а не стычек с мальчишками.

– Ты все-таки пойдешь на Фули. – Инь помрачнела.

Е-ян кивнул.

– Кое-то надеется, что я не смогу явиться, – сказал он. – Нельзя позволить им одержать верх.

– Ты считаешь, что нападение организовал кто-то из бейлов? – нерешительно спросила Инь.

А что, если это не так? Что, если эти люди охотились за мной и дневником моего отца, а ты просто оказался не в том месте и не в то время?

– Эрдао, вероятно, приложил к этому руку, да. Может быть, Е-хань. Сомневаюсь, что Е-лу настолько глуп, чтобы совершить покушение в столице, но избавиться от конкурента он был бы более чем рад. Благосклонность отца сделала меня угрозой для их амбиций, а назначение меня главой операции в Фули, вероятно, взъерошило много перьев. – Е-ян сделал паузу, глядя на нефритовое кольцо, которое теперь красовалось на пальце Инь, и на ее руку, которая все еще лежала в его ладони.

– Почему бы тебе просто не уступить место Второму бейлу? Фули – это ворота в Империю. Там со всех сторон будут враги. Ты можешь там погибнуть.

– Инь, ты знаешь, что хуже смерти? – Е-ян молча смотрел на нее, а потом вздохнул. – Это когда ты живешь жизнью, которая хуже смерти. Без свободы, без выбора, без достоинства. – Его глаза остекленели, как будто он смотрел сквозь нее куда-то вдаль. – Е-лин, вероятно, выбрал бы смерть, если бы ему дали выбор.

– Это чушь. Если ты умрешь, то все будет кончено. Если останешься в живых, у тебя хотя бы будет шанс побороться. Смерть – это лишь повод сбежать. Умирать – это для трусов. Аогэ Е-ян, я спасла тебе жизнь не для того, чтобы ты ею швырялся, – предупредила она. Однажды она уже была близка к тому, чтобы потерять его. Она не хотела проходить через это снова.

Все относились к смерти так легкомысленно! Инь же считала, что смерть – слишком легкий выход. Предлог избежать ответственности. И мать, и отец сдались слишком легко. Если бы только они цеплялись за жизнь чуть сильнее, заставили себя дышать чуть дольше, возможно, все было бы иначе.

Е-ян улыбнулся, услышав, как его имя сорвалось с ее губ, и на его щеки вернулся румянец.

– Конечно, ты права, – сказал он. – Я не намерен умирать в ближайшее время, хотя есть такие, кому этого очень хотелось бы. – Он посмотрел на их переплетенные пальцы и нежно погладил ее указательный палец своим. В его прикосновении чувствовалась тоска, как будто он хотел немного замедлить время – так же, как она. В конце концов он отпустил ее, медленно поднялся с кровати и подошел к окну.

Инь смотрела на его силуэт: он стоял у окна, заложив руки за спину, погруженный в раздумья. Жаль, что ей не дано увидеть, что за планы зреют в его голове. Хотела бы она знать, куда он направляется. Быть может, в этом одиноком путешествии найдется место и для нее?

Перед носом Инь кто-то несколько раз щелкнул пальцами. Она прихлопнула назойливую муху, не отрывая взгляда от эскиза, над которым работала вместо того, чтобы слушать скучную лекцию о добыче газа цзяэнь.

Шесть лепестков, расходящихся веером и образующих круг.

Накануне Е-ян и его войско отбыли в Фули. Покинув поместье бейла на следующее утро после покушения, Инь больше его не видела. Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей о том, что он может никогда не вернуться, она бросила все силы на разработку своего последнего проекта – «Пиона».

Идея была навеяна завораживающим «Танцем тысячи цветов», который она увидела в Красной башне. Снаряжение – точнее, оружие, – созданное по образцу цветущего пиона. Как бы ни была ей противна мысль о кровопролитии, она понимала, что ей необходимо средство самообороны, нечто серьезнее, чем веер, но что можно спрятать под складками одежды на случай появления следующей опасности.

– Привет! – Перед ней был Чанъэнь – лицо сияет, из небрежно заплетенных кос во все стороны выбились жесткие пряди.

– Может, хватит рисовать цветочки? Если ты немедленно не оторвешь задницу от скамьи, мы опоздаем на первое занятие по стратегии.

Инь вернулась с небес на землю и ошарашенно оглядела учебный класс. Все уже ушли, только Чанъэнь сидел перед ней на корточках с озадаченным видом.

– Прости, – сказала она, поспешно подхватывая учебники.

Приятели поспешили к воротам, чтобы занять места в повозке, которая доставит их к месту проведения первого занятия по стратегии – Улиню, небольшому лесному массиву за северо-восточной окраиной города, окутанному туманом. В отличие от других занятий, где они были разбиты на небольшие группы, на стратегию нужно было идти всем курсом – остался сорок один человек.

По дороге кандидаты с энтузиазмом рассказывали друг другу о таинственном мастере Ляньшу, с которым им наконец предстояло встретиться. Они пробыли в Гильдии уже более двух месяцев, но до сих даже краем глаза не видели неуловимого мастера. Чем дольше это тянулось, тем нелепее становились слухи. Сначала говорили, что у него мелкая вражда с Гэжэнем и он назло отказывается появляться на мероприятиях Гильдии; потом – что он отшельник, живущий в потайном подземелье на территории Гильдии; потом – что он столетний старик и на самом деле бывший Великий мастер Аогэ, нашедший путь к бессмертию.

Это было абсурдно.

– Как вы думаете, он спустится с небес?

– А может, он проложит путь наверх из своего тайного логова под землей?

– Думаешь, он действительно Великий мастер Аогэ? Представляешь! Взять бы у него хоть один урок – больше в жизни ничего не надо.

Чанъэнь громко фыркнул.

– Ты серьезно? – хмыкнул он. – Ты, видно, совсем одурел от долгих занятий. Если бы Великий мастер Аогэ действительно был жив, старине Цаожэню ни за что не занять его место. – Он подтолкнул Инь. – А ты как думаешь, каков на самом деле Ляньшу? Я пытался расспросить о нем отца, но он только разозлился и прогнал меня прочь.

– Скажем так, есть веская причина, по которой никто не хочет – или не может – говорить об этой… персоне, – фыркнул Ань-си.

– Ты что-то знаешь? – спросил Чанъэнь, подталкивая Ань-си локтем. Тот скорчил гримасу и отвернулся, и на этом разговор прекратился.

Стоило им миновать городские ворота и оставить позади последние строения, пейзаж резко изменился. Возле них закружились белые вихри, образуя вокруг море тумана. Густой полог листвы не пропускал солнечный свет, наполняя лес мрачными тенями, и в их движении чудилось что-то зловещее.

– Зачем мы здесь? – прошептал кто-то, словно громкий голос мог разбудить лесных чудовищ.

Тот же самый вопрос, вероятно, звучал в головах всех кандидатов, включая Инь. Они настороженно смотрели на жутковатый лес, обступивший их со всех сторон, и неизвестность вселяла в сердца страх.

Наконец их повозки остановились – непонятно где. Это был участок леса, ничем не отличавшийся от всех тех, что они миновали, и холодный туман призрачными пальцами хватал их голые руки и ноги.

– Простите, – обратился Чанъэнь к вознице, – вы не знаете, зачем мы здесь? Где мастер Ляньшу?

Но ответа он не получил. Как только все спустились на землю, их угрюмые возчики просто развернули повозки и исчезли тем же путем, каким приехали.

Едва последнее колесо скрылось из виду, как в воздухе просвистела стрела, едва не снесшая Е-каню правое ухо. Она с громким треском вонзилась в ствол кедрового дерева.

– Кто это сделал? Выходите немедленно! – в ярости закричал принц.

У Инь бешено заколотилось сердце. В памяти возникли все нападения, которые ей уже довелось пережить.

Неужели это он? Неужели он нашел меня?

– Эй, стойте, тут записка, – сказал Чанъэнь.

Он стоял рядом со стрелой – единственный, у кого хватило на это смелости (или глупости), – и смотрел на клочок пергамента, свисавший с ее древка. Он осторожно поднял пергамент за самый уголок.

– «Урок стратегии номер один: вернитесь к северо-восточным городским воротам до захода солнца», – прочитал он. – Подписано мастером Ляньшу!

Инь прислонилась к дереву, испытывая невероятное облегчение. Это было не очередное нападение, а всего лишь часть обучения. Весьма необычное начало.

– Дай-ка взглянуть, – сказал Е-кань, подошел ближе и выдернул стрелу, застрявшую в коре. Он прочитал послание и нахмурился. Удивительно, но парень не стал поднимать шум, как можно было от него ожидать. Вместо этого он швырнул стрелу и записку на траву и пошел прочь.

– Чего вы все ждете? – ворчал он на ходу. – До наступления ночи осталось меньше двух палочек благовоний.

– Сдается мне, мы тут уже были, – вслух размышлял Чанъэнь, рассматривая листву вокруг.

Выполняя задание, кандидаты разбились на небольшие группки. С Инь оказались Чанъэнь, Ань-си и Е-кань. Их план был прост – идти прямо, не сворачивая, в том направлении, куда уехали повозки. Предполагалось, что повозки вернутся в город. Увы, самонадеянность их, судя по всему, подвела.

Они шли уже очень долго, но, похоже, совсем не приблизились к цели. Все участки леса выглядели абсолютно одинаково. Сквозь редкие просветы в листве было заметно, что солнечный свет стремительно убывает, и времени у них оставалось все меньше.

– Эй, а вы что тут делаете, детки? – крикнул кто-то грубым голосом.

– Эрбань? – Чанъэнь растерянно почесал в затылке, завидев грузного Эрбаня и его команду из четырех парней. – Ты что, передумал и изменил направление?

– Ты о чем? Я хотел спросить о том же тебя. Мы все это время шли по прямой.

Инь нахмурилась.

Когда они разошлись, группа Эрбаня явно решила идти в противоположном направлении, так как же можно было допустить, что они встретятся, если обе группы утверждали, что шли прямо?

Она подняла голову и прислушалась к шелесту листвы, ища подсказок, которые могли бы объяснить сложившуюся ситуацию.

– Минь, как ты думаешь…

– Ш-ш-ш! – Она прижала к губам Чанъэня палец, заставляя его замолчать.

Где-то позади послышалось тихое журчание воды, похожее на шум реки или водопада, или… на открытие шлюза в сумерках.

Уровень воды на северо-востоке столицы регулировался огромными воротами из потускневшей бронзы. В дождливые дни ворота поднимались на толстых металлических цепях, подобно гильотине, открывая в городских стенах зияющее отверстие, через которое вода вытекала из канала в открытое море.

Она прижала ухо к влажной земле и внимательно прислушалась.

– Аньхуэй Минь, что ты делаешь? – потребовал ответа Эрбань.

– Туман в этом лесу играет с нашим восприятием, сбивая с пути. Нам кажется, что мы идем по прямой, но, скорее всего, мы ходим кругами, – объяснила Инь, выпрямляясь, и указала налево. – Думаю, нам стоит идти туда. Оттуда доносится шум воды, вытекающей через городской шлюз, так что, если мы пойдем в ту сторону, то в конце концов выйдем из леса.

– Почему мы должны тебя слушать? – воскликнул Эрбань.

– Не хотите – не слушайте.

Их спор прервало жужжание, которое становилось громче с каждым мгновением.

– Что это? – спросил Ань-си, вздрогнув. Его худенькая фигурка сжалась, и он крепко обхватил себя руками.

В этот момент между деревьями показалось темное облако. По мере приближения оно увеличивалось. Пчелы. Каждая размером с глазное яблоко, их золотистые тела угрожающе сверкали, попадая в редкие лучи тающего солнечного света.

– Бежим! – закричал Чанъэнь.

Пчелы? В Фэе?

Из-за холодного климата на Аньтажаньских островах пчел почти не водилось. Инь видела настоящих пчел лишь однажды, в оранжерее богатого торговца с Хэма, который разводил этих хлопотливых существ, используя большие паровые котлы для поддержания тепла.

Жужжание становилось все громче и громче, и все бросились прочь от стремительно надвигающегося роя в направлении, указанном Инь.

– Они нас догоняют! – крикнул кто-то.

– Ка Хань, нам конец, спаси нас!

– Ах! Рука! – взвизгнул еще один, хватаясь за место, куда впилось зазубренное жало.

Инь бежала, но сил оставалось все меньше. Давал о себе знать недостаток выносливости. Остальные кандидаты бежали далеко впереди, а разрыв между нею и пчелами все сокращался.

Внезапно бежавший перед ней Е-кань остановился. Он издал рассерженный стон, затем развернулся и побежал обратно, к ней.

– Что ты делаешь? Зачем… а-а-а!

Он рывком закинул Инь себе за спину и бросился догонять остальных.

– Отпусти! Я же тебя только задержу! – протестовала Инь.

– Не волнуйся, я веду счет твоим долгам, – ответил четырнадцатый принц между прерывистыми вдохами. Несмотря на тяжесть Инь на спине, он не отставал от остальных.

Держась за его широкие плечи, Инь впервые осознала, что Е-кань уже не маленький, – и если они переживут это приключение, то ей, вероятно, стоит перестать относиться к нему как к ребенку.

К счастью, бежать оставалось недолго. Становилось светлее – чаща редела. Через мгновение группа выскочила из стылого леса, и их взору открылась река, ворота шлюза и городские стены. Все не раздумывая бросились в воду.

Затаив дыхание в ледяной воде, они пристально следили за ее поверхностью, молясь, чтобы пчелы улетели. Большая тень пронеслась у них над головами и скрылась вдали.

Убедившись, что пчелы исчезли, Чанъэнь подал сигнал выходить из воды.

– Они действительно у-у-улетели?

– Холодно как! У меня, кажется, обморожение.

– Меня ужалили эти твари. Как вы думаете, они ядовитые?

Они вылезли на берег реки и с облегчением рухнули на землю, дрожа с ног до головы и стуча зубами. В небесах гасли последние лучи солнечного света, и день уступал место ночи.

Краткая передышка была прервана размеренными аплодисментами, и, повернувшись, они увидели пристроившуюся на большом валуне фигурку в бордовой мантии Гильдии.

– Вы? – не веря своим глазам, воскликнула Инь.

Глава 16

Инь сразу узнала эксцентричную хранительницу архива, хотя та уже не прятала лицо под противогазом, а кудрявые волосы были заколоты на затылке двумя деревянными палочками. Не при таких обстоятельствах Инь ожидала увидеть ее вновь.

– Вы должны обращаться ко мне «мастер Ляньшу», – надменно ответила женщина, искоса посмотрев на Инь. Она оглядела группу учеников, явно не обращая внимания на потрясение и недоумение, написанные на их лицах. – Некоторые из вас справились неплохо. Похоже, вы уложились в отведенное время, – сказала она. – Хотя, полагаю, без небольшого пинка от моих маленьких друзей вам бы не справиться.

Она разжала правый кулак, и с ее ладони поднялась и зависла в воздухе, как послушный домашний зверек, золотистая пчела. Вот только на самом деле это была не пчела.

Теперь, когда они могли рассмотреть ее вблизи, не боясь смертельных укусов, они поняли, что существо было полностью механическим. Автомат с круглым телом из бронзы держался в воздухе за счет невероятно быстрого движения тонких металлических крыльев. Инь уже доводилось видеть нечто подобное – но куда более сложное – раньше.

Это была механическая бабочка с филигранными серебряными крыльями, сделанная отцом на двенадцатый день рождения Нянь. «Танцовщица для моей танцовщицы», – сказал отец, запуская в воздух крошечную игрушку.

Все еще глядя на пчелу, Инь гадала, была ли она создана по тому же принципу, что и бабочка Нянь.

Эрбань опомнился первым.

– Это вы наслали на нас этих пчел? – воскликнул он, в ярости вскакивая на ноги. – Да как вы посмели! А если бы кто-то из нас пострадал? Кто за это будет отвечать?

– Эрбань, заткнись, – резко прошипел сбоку Ань-си.

Мастер Ляньшу была невозмутима. Она одарила разъяренного Эрбаня холодным взглядом и сказала:

– Я не должна ни за что отвечать. Решившись принять участие в этих испытаниях, вы сами поставили свои жизни на карту. Если вы не хотите или не способны жертвовать собой ради Верховного командования и Гильдии, то вам лучше отправляться по домам, да поскорее, и не тратить тут наше время.

Она говорила высоким, пронзительным голосом, словно острый клинок рассекал сталь, и даже медведеподобный Эрбань, почти на две головы выше мастера Гильдии, казалось, сник от ее презрительных слов. Остальные в страхе попятились. Эту женщину окутывала аура власти, и с ее авторитетом нельзя было не считаться, а серые глаза горели такой страстью, что…

Инь пригляделась повнимательнее.

Теперь, когда ее глаза не прятались за мутноватыми стеклами, она увидела в них отражение грозового неба. Как у Е-яна. Как у Верховного главнокомандующего.

Ляньшу… Аогэ Ляньцзе… Аогэ Ляньшу?

Она наклонилась к Е-каню и прошептала:

– Ты знаком с мастером Ляньшу?

– Хочешь спросить, знаком ли я с собственной теткой? Конечно! – пробормотал Е-кань. – Смотри в другую сторону, перестань привлекать ко мне внимание. – Он не поднимал головы, нарочно пряча лицо за длинными прядями мокрых волос.

Внезапно картина начала складываться.

Если Ляньшу происходила из клана Аогэ, становилось понятно, почему ее, женщину, все же приняли в Гильдию и даже возвели в ранг мастера. Она была сестрой Верховного главнокомандующего и дочерью основателя Гильдии. Власть в этом мире была сильнее традиций.

Надежда, зародившаяся было в сердце Инь при виде женщины, занимающей высокий пост в Гильдии, смешалась с горьким осознанием двойных стандартов. Одно имя Аогэ открывало перед Ляньшу все двери, наглухо закрытые для девушек из других кланов.

Инь подняла руку.

– Мастер Ляньшу, у меня есть вопрос, – сказала она, стараясь говорить как можно более низким голосом. Мастер как женщина могла раскрыть ее секрет куда быстрее мужчин.

В глазах мастера Гильдии мелькнуло удивление.

– Да?

– В самом начале нам всем казалось, что мы идем по прямой, но на самом деле мы шли по кругу. Как это объяснить?

Кое-кто предлагал сверхъестественные причины явления, с которым они столкнулись, но Инь в них не верила. Она верила в инженерное дело, а это был класс стратегии.

На губах Ляньшу заиграла улыбка.

– А, заметил? – Она спрыгнула с камня и легко подняла его верхнюю часть, словно сбросила шляпу с чужой головы. Все вскочили на ноги и подошли ближе. Валун, на котором их встретила Ляньшу, оказался полым, и внутри размещался сложный набор шкивов и мощных металлических цепей, которые спускались в темный тоннель, уходящий глубоко под землю.

Мастер Ляньшу потянула за два рычага, и раздался глухой рокот – лес у них на глазах начал двигаться.

С холма, на котором они находились, было видно, как отдельные купы деревьев скользят туда-сюда, плавно меняя положение, словно вместо корней у них невидимые колеса.

«Невероятно, – подумала Инь. – Под землей скрыта целая механическая система, управляющая движением фрагментов плит. Мы шли по прямой. Это лес менял направление, мы этого не замечали…»

Она перевела взгляд на руки мастера Ляньшу, которая ловко управляла движениями деревьев с помощью целого ряда рукояток. Они размещались на схематической карте леса, вырезанной из черепашьего панциря.

– Немногие за пределами Гильдии инженеров и Верховного командования знают, что Улинь был создан как тренировочный полигон для воинов Ордена и линия обороны против возможных атак с востока. Мы называем эти леса «мобильными местностями». Сегодня вы познакомились с тем, как инженерная и военная стратегии могут объединиться, чтобы значительно увеличить возможности армии.

В глазах мастера Гильдии горел огонь, и ее энтузиазм заражал, будоражил сознание, открывая перед Инь бесконечные возможности.

«Когда-нибудь я стану такой же, как она», – подумала Инь.

– Итак, урок окончен. Немедленно возвращайтесь в Гильдию, – приказала мастер Ляньшу.

– А как нам добраться назад? – спросил Ань-си.

– Это моя проблема? – Мастер направилась к городским воротам, оставив своих дрожащих и измученных подопечных самих разбираться со своими затруднениями.

Инь бросилась вслед мастеру.

– Мастер Ляньшу, – задыхаясь, обратилась она, – я хочу кое о чем вас попросить.

– Что еще? – огрызнулась Ляньшу, не замедляя шага.

– Могу ли я получить доступ к архивам Гильдии? Я не буду устраивать беспорядок или смотреть то, что мне не положено. Я просто хочу взглянуть на старые записи своего отца, вот и все. – Инь опустила голову, находясь от Ляньшу в опасной близости.

Мастер остановилась, резко развернувшись. Брови на ее лице подергивались в такт пульсирующим на висках венам.

– Это ты сломал мою систему ловушек! – заявила она. – Я уже ясно дала понять, что не потерплю, чтобы какие-то мерзавцы пытались навешать мне лапши на уши и…

– Взгляните. – Инь отцепила от пояса клановый знак и протянула его Ляньшу. Это был диск из бледно-зеленого нефрита с иероглифами «Аньхуэй», вырезанными рукой ее отца. – Каждый член моей семьи носит такой. Меня зовут Аньхуэй Минь, и отец вырезал его для меня, когда я родился.

Ляньшу некоторое время смотрела на подвеску, затем взяла ее у Инь, проводя большим пальцем по углублениям в нефрите. Ее руки задрожали. Она подняла голову и встряхнула Инь за плечи.

– Где он? Где Шаньцзинь?

– Я вам уже говорил, – заикаясь, пролепетала Инь, потрясенная бурной реакцией Ляньшу. – Мой отец мертв. Он умер три месяца назад.

– Он… что?

Ляньшу стояла у окна так долго, что Инь уже подумала, не окаменела ли та, услышав дурную весть. Говорят же, что монахи застывают в позе лотоса, когда достигают просветления и их дух переходит в следующее царство. Она удивилась, что Ляньшу не знала о смерти ее отца, но, похоже, женщина жила затворницей.

Они находились на верхнем этаже маленькой пагоды, в которой располагался архив Гильдии. Теперь Инь знала, именно здесь скрывалась Ляньшу, пока остальные сочиняли небылицы о кишащем крысами подвале. Комната напомнила ей мастерскую отца: инструменты, висящие на крючках, стопки аккуратно свернутых свитков и полки, заставленные рядами и рядами книг. Ей не терпелось увидеть где-нибудь записи Ляньшу, чтобы понять, не похож ли ее почерк на тот, которым написаны уравнения на обратной стороне отцовского пергамента, но Инь пока не нашла случая сделать это незаметно.

Видя, что мастер все еще погружена в свои мысли, девушка попыталась сдвинуться чуть правее и взглянуть на полуразвернутый свиток на столе Ляньшу.

– Мы собирались вместе подняться на пики Куньжуньшаня, знаешь ли, – вдруг произнесла Ляньшу.

Инь чуть не свалилась со стула.

Она торопливо уселась прямо и сложила руки на коленях. К счастью, Ляньшу говорила не оборачиваясь и не заметила ее подозрительного поведения.

– Была такая легенда о старом отшельнике, жившем на высочайшей вершине, и у него якобы хранилась мистическая книга, завещанная богами. В книге содержались величайшие инженерные секреты, доступные человеческому разуму, и обладатель книги мог обрести невероятную власть. – Ляньшу горько усмехнулась и покачала головой, затем уселась за круглый стол напротив Инь. – Шаньцзинь не верил в эту чушь. Это я была очарована мифом и настояла на том, чтобы однажды отправиться в путешествие. У него не хватило духу мне отказать.

– Вы, должно быть, были близки.

– Мы были лучшими друзьями. Шаньцзинь, я и… неважно. Теперь все в прошлом. Твой отец рассказывал тебе о своем пребывании в Гильдии?

– Отец почти ничего не рассказывал. Похоже, он не любил вспоминать об этом.

Ляньшу глубоко вздохнула и опрокинула в рот чашку с безвкусным чаем.

– Если хочешь взглянуть на старые записи отца, они на втором этаже. Когда будешь уходить, можешь взять некоторые из этих книг с собой, только не говори Гэжэню, что я тебе разрешила, а то ворчанию не будет конца. Скрипит и скрипит, что твой сверчок. – При упоминании об этом мастере Ляньшу выразительно закатила глаза.

– Позвольте спросить, что именно случилось с отцом в Гильдии? Почему он решил уйти? – спросила Инь, наклонившись вперед. Ляньшу была первой на ее пути, кто, похоже, мог бы дать ответы на интересующие ее вопросы.

Ляньшу крепче сжала в пальцах керамическую чашу; плечи ее заметно напряглись.

– Нет смысла копаться в прошлом, – ответила она. – Ничего особенного. Несколько мелких разногласий. Было бы неуважительно с моей стороны рассказывать тебе о том, что он явно хотел сохранить в тайне.

– Но если бы вы могли просто сказать мне…

– Нет! – крикнула Ляньшу. Она с резким скрипом отодвинула стул и отошла к открытому окну. – Я устала. Спускайся, возьми книги и уходи. Они на третьей полке слева, расставлены по именам кланов.

Встревоженная внезапной вспышкой гнева, Инь бросилась к двери, обернувшись, чтобы перед уходом бросить последний взгляд на мастера Гильдии. Ляньшу сгорбилась, плечи ее подрагивали. Она плакала? Но почему?

Мастер Гильдии скрывала от нее нечто, связанное с прошлым отца. Это могло пролить свет на обстоятельства его смерти, и девушка была полна решимости выяснить, в чем там дело.

С тех пор как Ляньшу разрешила ей взять из архива записные книжки отца, Инь почти каждую ночь просиживала над страницами, пытаясь найти спрятанные между строк подсказки, что-то, что могло бы хоть на шаг приблизить ее разгадке тайны смерти отца. Пока все остальные храпели во сне, она тайком выбиралась из спальни и сидела во дворе у маленького пруда в форме тыквы, перелистывая старые записи.

Сегодняшний вечер ничем не отличался от других. При виде знакомого почерка у нее защипало в носу.

В отличие от аккуратных, узких иероглифов, к которым она привыкла, в молодости отец писал более беззаботными и жизнерадостными штрихами. Кисть живо скользила по странице, открывая взору характер юного Аньхуэй Шаньцзиня. На полях страниц она заметила несколько беспорядочных каракулей, шутки и глупости, написанные кем-то другим, – возможно, одним из близких друзей отца. Чанъэнь делал то же самое в ее тетрадях. Может быть, записи на полях сделала Ляньшу? Даже если так, почерк не совпадал с иероглифами ни на пергаменте отца, ни в письме, присланном Вэню, и никак не приближал ее к разгадке.

Трудно было представить себе отца в молодости – как он проходил через все то, что переживала теперь она, – но записные книжки служили доказательством, что такое время существовало.

Время, когда отец был здесь счастлив.

Насколько было бы проще, расскажи ей Ляньшу все, что знает, но Инь не питала иллюзий. Аогэ Ляньшу была слишком непредсказуема, да и можно ли доверять женщине, способной натравить на ничего не подозревающих новичков рой искусственных смертоносных пчел?

«Надо работать быстрее», – подумала она. Нападения наемных убийц, вызовы, которые бросали им мастера, – казалось, что за каждым углом ее поджидает смертельная ловушка. Если она не вооружится как следует, удача рано или поздно изменит. С новым открытием – связью отца с Ляньшу – ей требовалось провести больше времени в Гильдии, ведь эту новую нить надо было размотать. Если они и впрямь были лучшими друзьями, как утверждала Ляньшу, странно, что отец никогда ее даже не упоминал.

Судя по ранним записям, поначалу его работа в Гильдии носила самый обыкновенный характер: усовершенствование существующих двигателей и конструкций транспортных средств, корректировка состава удобрений, моделирование ирригационных сетей – обычные задачи, которые поручали подмастерьям. Но по мере чтения она заметила изменения. Началось все с усовершенствования двигателей и конструкций парусов дирижаблей, затем – баллонов и подъемных газов, а потом страницы заполнились подробными эскизами моделей старых пушек и рецептами пороха.

Отец был одержим устройством дирижаблей, прежде чем у него зародилась идея воздушных пушек. Искра вспыхнула – и с тех пор его дни в Гильдии были заняты только ими.

И как раз на этом месте у Инь начались трудности. Значительная часть страниц из последней книги была вырвана – на их месте остались лишь неровные края. Инь вновь и вновь в недоумении перелистывала весь комплект книг, но недостающих страниц нигде не было.

Если тенденция в исследованиях ее отца сохранялась, то недостающие страницы, скорее всего, содержали больше записей о разработке пушек – примерно как в секретном дневнике, который он распорядился сжечь. Она достала этот дневник из-под одежды и открыла его, положив книги рядом.

«Должно быть, он стоял на пороге важного открытия», – размышляла она про себя, и чем дольше обдумывала все, что смогла узнать, тем глубже становились морщины на ее лбу.

Исследования отца могли привести к рискованным результатам, что заставило его вовсе покинуть Гильдию. Однако он не бросил свои изыскания. Напротив, он продолжал тайно работать на Хуайжэне – об этом свидетельствовал его дневник. Но некоторые секреты не могли храниться вечно. Кем бы ни был тот, кто знал о работе ее отца в Гильдии, в конце концов он протянул свою предательскую руку к Хуайжэню, предприняв еще одну попытку похитить его труды.

Может быть, это был Гэжэнь?

Его необъяснимая ненависть к отцу растянулась на десятилетия. Возможно, ревность – достаточный повод для совершения чудовищных преступлений, начиная с кражи и заканчивая убийством.

А может, это кто-то из бейлов или благородных кланов?

Борьба за пост Верховного главнокомандующего разгоралась, и различные фракции постоянно сходились в схватках, пытаясь протащить своего кандидата на лидирующие позиции. Учитывая, какое значение Верховный главнокомандующий придавал военной кампании против империи Цилинь, вполне возможно, что кому-то пришло в голову украсть разработки отца по созданию оружия, чтобы присвоить их себе.

Она вздохнула, подобрала камешек и бросила его в пруд. «Но где же здесь символ дракона?» – размышляла она вслух. С момента прибытия в Гильдию она не обнаружила никаких признаков драконов, а прошло уже почти четыре месяца.

Если только организатор преступления не был еще и предателем, продававшим Империи инженерные секреты территорий Аньтажань.

– Чем это ты так потрясена? – голос Е-каня прервал ход ее мыслей.

Инь обернулась и увидела, как парень идет в сторону спальни. Она быстро сложила книги в стопку, спрятав ту, что была найдена на Хуайжэне, под остальные. Е-кань остановился рядом и смотрел на нее сверху вниз, властно заломив бровь.

– Ну что? – спросил он с раздражением. – Чем ты тут занята посреди ночи? Неужели ты так и не усвоила, что одной бродить нельзя?

Инь выпрямилась и легонько стукнула Е-каня по макушке.

– Перестань разговаривать со мной в таком тоне, – сказала она. Не обращая внимания на его неудовольствие, она схватила его за ухо и хорошенько крутанула. – Я старше тебя, так что проявляй уважение.

– Вот еще! – прошипел Е-кань. – Сколько раз тебе повторять, что я не ребенок! Я тоже принц Девяти островов – почему ты не можешь относиться ко мне так же, как к Е-яну?

Настроение у нее улучшилось. Инь рассмеялась, отпустив ухо мальчишки.

– А ты где был? Похоже, это ты бродишь по Гильдии после отбоя.

Он нахмурился.

– Получал выволочку, – сказал он. – Оказывается, тетка узнала меня с самого начала и только делала вид, что не замечает, чтобы держать в напряжении. Сегодня она наконец вызвала меня в архив и как следует выпорола с помощью одной из своих садистских машин. Клянусь, эта женщина не в себе!

Существует тонкая грань между абсолютной гениальностью и полным сумасшествием, и для Инь Аогэ Ляньшу воплощала первое. За те несколько уроков стратегии, которые они получили, она была потрясена невероятными инженерными достижениями этой женщины.

Инь улыбнулась еще шире и потянулась, чтобы взъерошить Е-каню волосы. Девушка знала, что он этого не любит, и поэтому дразнила его еще больше.

– Так что она сказала? Она все расскажет другим мастерам? Тебя отправят домой? – спросила она.

Принц с раздражением пригладил волосы.

– К счастью, нет. Она сильно поссорилась с моим отцом уже несколько лет назад и с тех пор с ним не общается, а мою мать она всегда терпеть не могла, так что не станет из-за меня вступать в разговоры. Она только предупредила, чтобы я не доставлял ей неприятностей, вот и все, – ворчливо объяснил он. – Думаю, ей приятно, что я здесь, потому что она знает, как сильно это разозлит мать, когда та наконец узнает.

Во внутренних взаимоотношениях клана Аогэ разобраться нелегко, и, похоже, их основа – вражда между братьями и сестрами. Инь была безмерно благодарна за то, что в ее собственной семье никогда не было подобных проблем, хотя Вэнь иногда действовал ей на нервы. Как он справляется со своим новым положением вождя клана? И как поживает Нянь, которая, несомненно, служит брату голосом разума, когда он впадает в бешенство?

– Что это? – Е-кань указал на стопку книг, лежащую на земле. Он нагнулся и взял в руки самую верхнюю, небрежно перелистал ее и с отвращением потер ладони, на которых образовались катышки грязи.

– Тут все в пыли. Где ты их откопала?

– В архиве Гильдии. Очевидно, мастер Ляньшу и мой отец дружили. – Ей предстояло проверить, насколько близки были эти отношения. Инь забрала у него книгу, счищая со страниц остатки пыли. – Это его записи, еще с тех времен, когда он был подмастерьем в Гильдии. Ничего особенного, обычные задания, над которыми работают младшие подмастерья.

Е-кань присел на корточки у края пруда и сорвал пучок травы из щели в каменных плитах, а затем принялся вырывать по одной травинке и бросать их в воду пруда.

– Ты была очень близка с отцом, да? Ты преодолела весь этот путь, переодевшись, – он сморщил нос, – только для того, чтобы сделать то, чего не сделал он.

– Да, мы были неразлучны. Моя младшая сестра Нянь – она примерно твоего возраста – ревновала, потому что мы с отцом проводили так много времени вместе, возились в его мастерской. Но когда я предлагала ей присоединиться, она быстро начинала скучать и убегала заниматься чем-нибудь другим.

– Должно быть, здорово проводить столько времени с отцом, – пробормотал Е-кань.

– Я уверена, Верховный главнокомандующий тоже хотел бы проводить с тобой больше времени. Просто он слишком занят, потому что он – лидер территорий Аньтажань, – предположила Инь. – Я и не знала, что мальчиков волнуют такие вещи. Моим братьям всегда было все равно. Они предпочитают проводить время верхом, охотясь на голубей.

Е-кань надул щеки, угрюмо дергая жалкие остатки травы.

– Неважно, – проворчал он. – И не смотри на меня такими глазами! Нечего меня жалеть.

– Конечно, конечно. – Она прижала к груди старые книги, словно надеялась этим вернуть отца.

Если кому и необходимо сочувствие, так это ей самой.

Вместо того чтобы пойти в спальню, Инь повернула в коридор, ведущий к мастерским в восточном крыле. Е-кань догнал ее в недоумении.

– Разве ты не собираешься ложиться? – спросил он.

Она покачала головой.

– Думаю, мне пока не уснуть, так что лучше не терять времени. Пойду потренируюсь в смешивании удобрений, которые проходили сегодня. – Или еще немного поработаю над «Пионом». – Иди в спальню, тебе не обязательно ходить за мной.

Но отвязаться от принца не удалось. Е-кань упорно тащился за ней по пятам и уверял, что совершенно не хочет спать, хотя сам все время зевал на ходу.

Двое пробирались по тускло освещенным проходам. Ночью Гильдия казалась еще более неприветливой, чем днем, даже опасной, и по пыльным серым полам и стенам мелькали тени, а сквозняки с гулом и свистом разносили по коридорам жуткие мелодии.

– Что это?! – вдруг зашипел Е-кань, и от неожиданности Инь подпрыгнула.

Парень указывал на одну из мастерских в дальнем конце длинного коридора, деревянная решетчатая дверь которой медленно закрывалась. Кто-то только что вышел из мастерской, легкие шаги простучали по каменному полу и затихли вдали.

– Похоже, это мастер Гэжэнь, – добавил принц, задумчиво потирая затылок. – Но что он тут делает в этот поздний час?

– То же, что и мы? – вслух предположила Инь, хотя совсем так не думала.

Она не была уверена, что это был Гэжэнь. Все, что ей удалось разглядеть, – край темной мантии, которая могла быть бордовой, черной или любого другого оттенка между ними. Однако мастерская, из которой кто-то только что вышел, принадлежала мастеру.

Представлялась интересная возможность, и Инь прибавила шагу. Она остановилась перед дверями и, замерев, уставилась на решетки дверных панелей. Дверь была не заперта. Она потянулась к дверной ручке.

– Подожди, что ты себе позволяешь? – Е-кань догнал ее. – Нельзя же вот так врываться в помещение мастера Гильдии.

– Если я промолчу и ты промолчишь, кто узнает? – ответила Инь. – Кроме того, я же не собираюсь ничего красть. Я только быстро посмотрю. Если хочешь, можешь не входить. – Она бы предпочла не делать этого, когда рядом Е-кань, но возможность была слишком хороша, чтобы ее упускать.

Инь переступила порог и вошла в мастерскую, застыв, пока глаза привыкали к полутьме. В отличие от отца или Ляньшу, в мастерской у Гэжэня царил идеальный порядок, словно он был помешан на чистоте. Столешницы были надраены до блеска, кисти развешаны на стеллажах строго по размерам, инструменты хранились в длинных деревянных ящиках, стоявших аккуратными рядами на полках, – все было в идеальной гармонии.

На первый взгляд не похоже на логово предателя и шпиона.

Но внешность может быть обманчива.

Инь действовала быстро. Она начала с главного рабочего места Гэжэня: в углу, рядом с небольшой стойкой с кистями и стопкой аккуратно сложенных бумаг, стояла вычурная тушечница, украшенная узорами в виде журавлей. Она наморщила лоб, перелистывая книги и пробегая глазами свитки в поисках подсказок. Знакомый почерк, символы драконов, упоминания о работе ее отца – что угодно.

Но ничего необычного не было. Просто инженерные книги самого скучного содержания, как и следовало ожидать от такого ханжи, как Гэжэнь.

– Что ты делаешь?! – зашипел Е-кань с порога. – Уходи оттуда немедленно. – Его глаза беспокойно метались по комнате.

Инь не обратила на него внимания и перешла к соседней полке, где обнаружила несколько тяжелых печатей из жадеита. Она перевернула их одну за другой, чтобы изучить узоры, вырезанные на нижней стороне.

Ничего. Ни одна из них не соответствовала печати на письме.

«Улики должны быть заперты», – подумала она, осматривая обстановку мастерской в поисках запертых шкафов или ящиков. Был только один – низкий шкаф из розового дерева, стоявший у окна на изящных ножках, с большим бронзовым замком, скрывавшим его содержимое от посторонних глаз. Инь поспешила к нему.

– Стой! – Е-кань подбежал и схватил ее за руку, прежде чем она успела прикоснуться к замку. – Ты знаешь, какие у нас могут быть неприятности, если кто-нибудь нас здесь застукает? Нам вообще не следует здесь находиться!

– Отпусти меня. Мне нужно еще немного…

– Эй вы! Что вы делаете в моей мастерской?!

Глава 17

Инь и Е-кань обернулись и с ужасом увидели в открытых дверях мастера Гэжэня. Вся правая сторона лица у него непроизвольно подергивалась, глаза едва не вылезали из костлявых орбит. В зловещем свете лампы, которую он держал в руках, тощий мастер Гильдии в кроваво-красной мантии выглядел как вестник ада.

– Это недоразумение, – закричал Е-кань, бешено размахивая руками. – Это не то, о чем вы думаете!

– Правда? – Гэжэнь вошел в мастерскую и с грохотом водрузил лампу на ближайший стол. Пламя внутри мерцало, отбрасывая на стены кошмарные тени. – Два подмастерья, шныряющие посреди ночи по моей личной мастерской и застигнутые за попыткой взломать запертый шкаф. Что, по-вашему, я не так понял?

Инь сглотнула. Внезапное появление мастера сбило ее с толку.

– Мы направлялись в учебные мастерские, чтобы немного попрактиковаться, потому что не могли уснуть, и нам показалось, что мы видели, как кто-то крадется из вашей мастерской, вот мы и зашли проверить, – объяснил Е-кань, его голос дрожал. – Мы просто хотели убедиться, что ничего не украдено, вот и все.

Инь бросила взгляд в сторону своего спутника, благодаря за сообразительность. Сама она хранила молчание, склонив голову.

– Не пытайтесь одурачить меня своими нелепыми оправданиями! – Гэжэнь оскалился, опасно сверкнув глазами. – Думаете, я не знаю, что вы тут делаете? Ищете вопрос второго экзамена!

Они упали на колени и решительно замотали головами.

– Мы не пытались сделать ничего подобного, мастер Гэжэнь, – сказала Инь.

– И вы думаете, я вам поверю?

– Мастер Гэжэнь, подумайте сами, зачем это нам двоим? – Е-кань поднял голову и перехватил взгляд мастера Гильдии. – Минь принят сюда по заявке Четвертого бейла, а я представляю клан Божань. – Потянувшись к поясу, он достал круглый кулон из белого нефрита и протянул его мастеру. – Если нас поймают на попытке обмана – а так и случится, учитывая проницательность вашу и прочих мастеров, – мы запятнаем имена наших кланов и репутацию бейла. Если мы поступим так неразумно, мы потеряем гораздо больше, чем если вообще провалим экзамен.

Инь взглянула на Е-каня, потрясенная тем, как прекрасно он сформулировал объяснение. Из его глаз исчезли прежний страх и паника, и на смену им пришла уверенность, напоминающая Е-яна и других членов клана Аогэ. Кровь – не водица, и в этот момент происхождение Е-каня дало о себе знать.

Слова принца, похоже, возымели действие: гнев на лице Гэжэня поугас. Он тщательно изучал нефритовый кулон, который показал ему Е-кань. Клан Божань был одним из самых богатых кланов в Фэе, поскольку его богатство было основано на монополии на торговлю солью. Кроме того, они были одним из крупнейших спонсоров Гильдии.

Воцарилась неловкая тишина.

После долгой, мучительной паузы мастер Гильдии сказал:

– Поскольку висячий замок все еще цел, а свиток с тестом остался нетронутым, я склонен истолковать сомнение в вашу пользу. Однако проникновение в мастерскую мастера Гильдии без предварительного разрешения все равно наказуемо. – Его тонкие губы изогнулись в жестокой улыбке. – За это вы получите по двадцать ударов розгами на глазах у всех остальных кандидатов, в назидание всем, кто вздумает прогуляться в ночи.

– Но через три дня назначен второй экзамен! – запротестовал Е-кань, краснея от негодования. – И вы не можете нас выпороть, потому, потому что…

– Почему? – рявкнул Гэжэнь. – Не испытывай мое терпение. Это и так слишком мягкое наказание. Или ты хочешь, чтобы я вышвырнул тебя из Гильдии?

Е-кань сжал губы, на виске заметно пульсировала жилка. Наконец он сглотнул и покорно опустил плечи. Инь похлопала его по спине, пытаясь утешить, но обиженный мальчик увернулся.

Гэжэнь позволил им уйти, и принц в ярости бросился обратно в спальню. Инь побежала следом.

– Е-кань, прости меня, – сказала она, хватая его за плечо.

Мальчик стряхнул ее руку и повернулся к ней лицом.

– Если ты просишь извинения, то скажи, зачем ты рыскала по мастерской Гэжэня? Что ты искала? Это Е-ян тебе велел? – потребовал он.

При упоминании о Е-яне Инь помрачнела. Со времени его отъезда она ничего не слышала об экспедиции в Фули, и неизвестность ее уже измучила.

– Нет! Он здесь ни при чем. – Она колебалась, покусывая нижнюю губу, размышляя, стоит ли сообщать кому-то еще всю правду. Нет, нельзя. Слишком многое поставлено на карту.

Е-кань был слишком невинен и наивен и уже оказался втянут в ее дела куда больше, чем следовало.

– Гэжэнь был прав, я хотела схитрить на втором экзамене, потому что не была уверена, что справлюсь своими силами, – солгала она. – Ты же знаешь, как все прошло в первый раз. Если бы не неожиданная поддержка Верховного главнокомандующего, я бы не попала в список.

– Понятно. Вот оно, значит, как. – Он крепко сомкнул челюсти и сжал кулаки. – Я-то думал, мы с тобой друзья, Инь, но, похоже, сильно ошибался. – Взмахнув рукавами, четырнадцатый принц зашагал прочь, растворяясь в темноте длинного коридора.

Инь прислонилась спиной к каменной колонне. Разочарование и боль в словах и в глазах Е-каня ранили ее сердце и разум. Но она не могла поступить иначе. Она не могла сказать ему правду хотя бы для того, чтобы уберечь его от этого предательского водоворота, в котором сама пыталась остаться на плаву.

– Прости меня, – прошептала она.

Три дня спустя сорок один кандидат в подмастерья аккуратными рядами выстроился на верфи Ордена, ожидая прибытия мастеров Гильдии. У всех стучали от холода зубы, но от волнения потели ладони – странное сочетание. Беспокойство не унималось.

День выдался необычно холодным для аньтажаньского лета: с серого неба летели хлопья снега.

– Недоброе предзнаменование от Ка Ханя, – сказал кто-то.

Инь стояла в строю вместе со всеми, но мыслями находилась в иной сфере бытия и смотрела перед собой совершенно безучастно. Кулон из нефрита Хэтянь на груди источал столь нужное сейчас тепло, но в то же время напоминал о бремени, отягощавшем разум. Тупая пульсирующая боль в икрах тоже не добавляла бодрости.

Последние два дня она провела ничком на кровати в спальне, отходя от двадцати ударов розгами, назначенных Гэжэнем. Чудо, что ей не переломали кости! Но все же лучше по ногам, чем по спине – для этого ей пришлось бы раздеться, и ее бы немедленно разоблачили.

– Не хочешь присесть? Побереги силы, – предложил Чанъэнь, стоявший сзади.

Инь покачала головой. Она знала, что ужасно бледна, и ее то и дело накрывали приступы головокружения, грозившие перейти в обморок. Она не могла позволить себе без сознания растянуться на песчаном плацу. Сегодняшний день надо было выдержать. Ей было необходимо время, больше времени в Гильдии, больше времени, чтобы раскрыть секреты, хранящиеся в ее стенах.

Краем глаза она наблюдала за Е-канем – тот стоял в трех рядах от нее и выглядел так же плохо. Инь испытывала к нему новую степень уважения. Он мог выбрать легкий путь, и не один: рассказать Гэжэню правду об их ночной выходке или раскрыть свое истинное имя и получить помилование, вернувшись к комфортной жизни четырнадцатого принца Аогэ, но он не сделал ни того ни другого. Вместо этого он молча перенес порку, лишь стискивая зубы от боли, а на лбу его выступал пот, пока толстая деревянная розга раз за разом опускалась ему на лодыжки. И сейчас он, должно быть, страдает так же, как и она.

Чувство вины разъедало ее изнутри. Это из-за нее Е-кань вынужден терпеть позор.

Большая повозка въехала на двор верфи через внушительные ворота. Скрежет колес по песку и приглушенный свист парового двигателя отвлекли Инь от тяжелых мыслей. Пассажиры покидали повозку длинной цепочкой, и их одеяния слились в один темно-красный поток.

Гэжэнь, как всегда во главе колонны, подошел к шеренге торжественно ожидающих кандидатов. В руках он держал свиток, точь-в-точь как тот, с вопросом для первого экзамена. Заметив в строю Инь, пепельно-серую, но все же явившуюся на экзамен, он с отвращением поморщился, а затем выразительно прокашлялся.

– Мы собрались здесь для второго экзамена в рамках полугодового испытания на ученичество в Гильдии, – начал он. – Только половина кандидатов останется в Гильдии на третий этап.

Поднялся тревожный гул. Ужас и паника согнали с лиц остатки румянца.

– Испытание сердца – это командное испытание, потому что Гильдия не строит свои достижения на плечах отдельных личностей. Как от членов Гильдии от вас ожидают слаженной работы бок о бок с братьями, а также смирения и восприимчивости к поучениям мастеров.

– Это при условии, что поучения того стоят, – прошептал Чанъэнь с нахальной ухмылкой.

– Если ваш ум остер, но сердце слабо, вы не подходите Гильдии и ваше путешествие закончится здесь, – продолжил Гэжэнь, развязывая черный шнурок, удерживающий свиток. – Сегодняшнее испытание заключается в том, – он позволил пергаменту развернуться полностью, открыв столбец чернильных иероглифов, – что каждая команда должна устранить неизвестную проблему, поразившую назначенный дирижабль. Мастер Кайцзо позаботился о том, чтобы неисправности на всех кораблях были разными, а значит, обман будет невозможен. На выполнение этого задания у вас есть три палочки благовоний.

Старший подмастерье принес три большие палочки благовоний и воткнул их в большой бронзовый треножник, наполненный пеплом.

– Трудитесь сообща и применяйте то, чему вы научились в области строительства, изучения материалов и дизайна. Работа, которую мастер Кайцзо и его коллеги-инженеры ежедневно выполняют здесь, на верфи дирижаблей Ордена, является одной из основных обязанностей Гильдии, поэтому, если вы надеетесь примкнуть к нашим рядам, отнеситесь к ней со всей серьезностью. Вы были заранее распределены по группам.

Гэжэнь зачитал список имен, вызвав стоны и крики протеста. Их разделили на четверки и пятерки, каждой группе присвоили номер, который соответствовал месту дирижабля на верфях. Инь оказалась в команде с Ань-си, что было одновременно и благословением, и проклятием. Чанъэнь присоединился к группе Е-каня.

Закончив распределение по группам, Гэжэнь дал знак старшему подмастерью, который тут же с помощью огнива поджег первую палочку. Все как сумасшедшие бросились к своим кораблям. Кое-кто не в меру ретивый на ходу пихал соперников, чтобы хоть немного замедлить их бег.

Инь, волоча ноги, подошла к своему дирижаблю, задержавшись у края надутого баллона. Серебряная эмблема кобры на угольно-черном фоне теперь вызывала у нее не благоговение, а неуверенность.

– Шевелись, Минь! – заорал Ань-си с палубы корабля. – Не теряй времени!

Оторвав взгляд от змеи, она поднялась на палубу, цепляясь за перекладины веревочной лестницы, и присоединилась к остальным.

Прежде чем приступать к ремонту, нужно было найти неисправность. Мальчишки засуетились, а любивший покомандовать Ань-си, естественно, взял на себя руководство и раздавал всем приказы. Они все еще метались по кораблю, когда раздался зловещий скрип и корпус начал раскачиваться.

Инь и остальные тут же бросились к фальшбортам. Она узнала это движение – это был признак того, что дирижабль вот-вот взлетит.

– Что происходит? – закричал кто-то.

Канаты, удерживающие дирижабль у земли, уже были сброшены с колышков, и корабль мог свободно подняться в небо. Остальные дирижабли, на которых находились кандидаты, тоже были отвязаны и начали медленный подъем в воздух.

– Ребятки, я знаю, мастер Гэжэнь сказал, что у вас три палочки благовоний, но, как по мне, это слишком щедро, – пробурчал мастер Кайцзо. Он наблюдал за ужасом на лицах кандидатов, и его толстый живот колыхался от удовольствия. – А теперь хватит пялиться, приступайте к работе. У вас не целый день, знаете ли!

Наступило ошеломленное молчание, а затем началась паника.

– Что нам делать!

– А если мы не успеем устранить неисправность вовремя? Корабль ведь не может разбиться по-настоящему… Или может?

– Давайте быстрее! Ну, тогда поторопитесь! Вы же слышали, что сказал Кайцзо. У нас нет времени!

По мере того как дирижабль набирал высоту, температура на палубе опускалась все ниже, но никто из кандидатов не обращал внимания на посиневшие губы или крошечные кристаллики льда на ресницах. Они обшарили каждый дюйм корабля, пока, к своему ужасу, не сбились в тесном машинном отсеке, уставившись на дымящийся двигатель.

Неисправность двигателя была одной из худших возможных неисправностей, потому что это был единственный и самый сложный механизм на борту, отвечающий за то, чтобы винты корабля вращались, а баллон надувался. Деревянные шестеренки, металлические болты и оси всех форм и размеров окружали безобидную на первый взгляд газовую печь, образуя сложную систему, все части которой жужжали и вращались с безукоризненной точностью.

Двигатель был сердцем дирижабля, и, если сердце не могло биться, корабль был мертв.

– Сохрани нас небеса, – пробормотал один из мальчиков, указывая на тлеющий зубец.

– Похоже на взрыв газа цзяэнь. Скоро двигатель совсем перестанет работать, – сказал с убитым видом Ань-си. – Чтобы заменить детали, нам придется разобрать его до последнего винтика, а то на землю нам не сесть.

– Но где мы возьмем новые детали, мы ведь в воздухе?

Все четверо в ужасе смотрели друг на друга, а шипение разрушавшегося двигателя звучало в ушах как удары погребальных барабанов. «Каково это – погибнуть при крушении дирижабля?» – подумала Инь, но тут же выкинула эту мысль из головы.

Она проделала этот путь не для того, чтобы умереть.

– Детали двигателя не уникальны. Возможно, мы сможем найти их в других частях корабля, – сказала она.

Изучению двигателей было посвящено немало времени, когда они вместе с мастером Кайцзо занимались ремонтом и обслуживанием, и Инь провела много бессонных ночей, разглядывая схемы дирижаблей. В отличие от многих других кандидатов, она не могла годами наблюдать, как обслуживаются дирижабли в полете, – ее семья была недостаточно богата, чтобы иметь такой корабль, – поэтому ей приходилось прилагать вдвое больше усилий, чтобы наверстать упущенное.

Оставалось надеяться, что эти часы без сна окупятся сегодня.

– Ань-си, в котельной корабля должны быть поршни, которые мы можем использовать, верно?

Парнишка замер на мгновение, а затем судорожно кивнул.

– Да, да, – ответил он, – поршни в котельной будут того же размера, что и эти, для двигателя.

На каждом дирижабле устанавливался как минимум один большой котел, отвечающий за подачу во все каюты горячего пара для отопления по системе бамбуковых труб. Возможность согреться сейчас была наименьшей из их забот.

– А на камбузе найдутся запасные шестеренки! – добавил Ань-си, и глаза его загорелись. На корабле имелась небольшая система шкивов, позволявшая поварам подавать еду из кухни в разные каюты, но ее легко можно было разобрать.

Они помчались в соответствующие части корабля, чтобы достать необходимые детали. Когда они вновь собрались, двигатель уже хрипел, грозя вот-вот остановиться. Пропеллеры начали замедляться.

– Надо как можно быстрее разобрать двигатель и поставить запчасти, – сказала Инь. – Как только двигатель остановится, у нас останется меньше половины палочки до того, как закончится газ в баллоне.

Когда это произойдет, корабль больше не сможет оставаться в подвешенном состоянии, и они камнем полетят навстречу своей гибели.

Никто не двинулся с места. Юноши, включая Ань-си, тряслись с головы до ног.

– Проклятие, – выругалась Инь. Несмотря на сомнения, придется рискнуть и сделать это самой. Она вырвала из двигателя первый дымящийся зубец.

Ань-си издал придушенный вопль.

– Ты знаешь, что делаешь?

– Нет. Ты это хотел услышать? – Не обращая внимания на боль от ожогов – металл был раскален, – Инь разобрала двигатель, оставив на месте шестеренок зияющую пустоту. Обугленные останки испорченных деталей лежали жалкой кучкой в стороне. – Подсказывай, что куда вставлять, – велела она.

Ань-си хранил молчание. Инь схватила его за плечи и сильно встряхнула.

– Послушай меня, Нэйху Ань-си, ты должен мне сказать, куда какая деталь идет. Я ни разу не прикасался к настоящему двигателю дирижабля, а вот ты – да. Ваш клан строит эти проклятые штуки.

– Согл-л-ласно «Анналам», сначала надо закрепить поршни, потом собрать внутренние шестерни, которые должны соединяться с осями, ведущими к пропеллерам, – процитировал наизусть Ань-си. Он протянул ей поршень, указывая на левый угол корпуса двигателя. – Здесь.

Инь делала все, что ей говорили, закрепляя поршень за поршнем, шестеренку за шестеренкой. Вскоре и остальные члены ее команды вышли из оцепенения и принялись помогать, выискивая нужные детали или помогая затянуть винты и шестеренки.

«Всегда собирай механизм, двигаясь от центра к краям. Большие шестеренки чередуются с маленькими – они дополняют и поддерживают друг друга», – раздался в голове голос отца из далекого прошлого.

Она вспомнила, как сидела на траве перед его мастерской, сдувая пушинки с одуванчиков, пока отец возился со сломанными корабельными двигателями, которые привозили для починки деревенские купцы. Она не могла понять, почему отец работает бесплатно, но он терпеливо объяснял, что плата не обязательно принимает форму монет. Помогая купцам ремонтировать двигатели, он зарабатывал возможность отточить свое ремесло, стать еще лучшим инженером.

– Видишь в небе эти дорогие дирижабли? – сказал он однажды, указывая на только что пролетевший мимо флот. – Они тоже работают на двигателях. Помни, принцип везде одинаков. Изнутри наружу, большое и малое, продолжай, пока не соберешь всю головоломку.

– Большая и маленькая, как ты и я! – сказала малышка, радостно выхватывая две шестеренки из отцовского ящика с инструментами. – Я – маленькая шестеренка, а ты – большая.

– Правильно, мой драгоценный ягненок. Большая и маленькая, чтобы все работало, нужно иметь и то и другое.

– Кажется, тут нужна шестерня побольше, – сказала она Ань-си, указывая на коробку с деталями у его ног. Они подошли к последнему этапу, и от их следующего шага зависело, удастся ли им сдать экзамен – и остаться в живых.

– Но в «Анналах» сказано, что нужно взять две маленькие, а затем одну большую.

– Дай сюда большую, – твердо повторила Инь.

Ань-си на мгновение заколебался, но потом сделал, как она просила, и передал ей из ящика самую большую шестеренку.

Капли пота бежали по лицу Инь, пока она осторожно вставляла ее в отверстие. Шестеренка со щелчком встала на место. Затаив дыхание, она подала сигнал еще одному из группы, чтобы тот запустил двигатель.

Оглушающе загудев, машина ожила.

Все выбежали из машинного отделения на верхнюю палубу.

– Пропеллеры снова крутятся! – радостно воскликнул Ань-си.

Инь задрала голову и увидела, как черный баллон начал наполняться газом. Серебряная кобра выпрямилась, поднявшись, словно злобное существо из глубин, и ее похожие на щели глаза уставились на них.

«Мы сделали это, – подумала она, и ее охватило облегчение. – Видишь, отец? Я это сделала».

– Эй, гляньте-ка вон туда, – крикнул кто-то, указывая на правый борт. – Похоже, у них там беда.

Поблизости находился еще один корабль, из левого паруса которого – точнее, из того места, где должен был быть парус, – вырывались клубы черного дыма. Вместо двух бамбуковых крыльев, прикрепленных к корпусу, у дирижабля было только одно, и он сильно накренился на одну сторону. Если не устранить эту проблему, то напряжение в канатах, связывающих корпус корабля с баллоном, в конце концов приведет к обрыву.

– Должно быть, у них неисправен механизм выдвижения и убирания паруса, – с презрительной ухмылкой заметил Ань-си; от его прежнего беспокойства не осталось и следа. – Похоже, кое-кто не сдаст этот экзамен.

– Не сдаст? Если они его провалят – они умрут, – резко возразила Инь. – Надо что-то делать.

– Это часть риска, связанного с испытанием на ученичество в Гильдии. Все знали, на что подписываются, так чья будет вина, если они погибнут? – Ань-си сложил руки на тощей груди и уселся прямо на палубу. – Мы все равно ничем не можем им помочь.

С другого корабля доносились отчаянные крики Е-каня. Молодой принц часто кричал на других членов Гильдии, поэтому она могла узнать его пронзительный голос в любом месте.

Это корабль Е-каня и Чанъэня…

Она взглянула на своих товарищей по команде, но все трое смотрели в сторону, не желая вмешиваться.

– Хорошо. Раз вы не хотите им помочь, я сам, – заявила она. Она подошла к рулевому устройству корабля и положила руки на большой деревянный штурвал. Глубоко вздохнув, она повернула штурвал вправо. Корабль резко наклонился, маневр едва не сбил всех с ног.

– Что ты делаешь?! – закричал Ань-си. Он подбежал и попытался оторвать ее пальцы от штурвала. – Прекрати! Из-за тебя мы все погибнем.

– Если мы будем стоять и смотреть, как умирают наши друзья, то, возможно, и для нас найдется особое место в аду. Нэйху Ань-си, у тебя что, каменное сердце?

Парень замер, а потом посмотрел через ее плечо на второй корабль. Инь знала, что Ань-си видит их, цепляющихся за мачты и канаты в последней отчаянной попытке устранить неисправность, прежде чем их сбросит с палубы и они полетят на землю. Это были не чужие люди. Это были люди, с которыми рядом они жили, смеялись, вместе преодолевали все тяготы испытаний. Это были друзья.

Она почувствовала, как Ань-си ослабил хватку на ее пальцах, а затем и вовсе опустил руки.

– Мы можем выиграть для них время, – сказала она.

– Как?

– Мне нужна твоя помощь. Я собираюсь подвести наш корабль к их кораблю. Как только мы подойдем достаточно близко, я дам тебе сигнал. Уберите парус с правого борта.

– Что? – Ань-си выпучил глаза. – Но так мы потеряем равновесие!

– Не потеряем, если правильно рассчитаем время. Когда наш парус будет убран, нам надо будет быстро скрепить два корабля вместе. – Таким образом из двух дирижаблей получится одно массивное транспортное средство, и по одному парусу от каждого из них будут помогать всей громадине сохранять устойчивость.

Осознав, в чем состоит ее замысел, Ань-си побежал к огромным деревянным рычагам на правом борту палубы, готовясь спустить парус. Двое других членов команды размотали швартовочные канаты с железных кнехтов дирижабля, расположившись у фальшборта.

Инь не сводила глаз со все уменьшающегося расстояния между двумя дирижаблями, изо всех сил стараясь удержать трясущимися руками штурвал. Ветер с воем хлестал ее по щекам, словно пытаясь предостеречь от бессмысленного поступка. Она затаила дыхание и ждала.

– Давай! – крикнула она.

Ань-си всем весом навалился на рычаг, и среди криков юношей с обоих кораблей послышались громкие ритмичные щелчки убирающегося паруса. Дирижабль почти сразу же качнуло, и оба корпуса с силой ударились друг о друга.

– Связывайте корабли, быстро!

Оставив штурвал, Инь бросилась помогать с канатами. На другом корабле ей на помощь подоспел Е-кань. Они и без слов отлично понимали друга. Сверху, понизу, сверху, понизу – они работали слаженно, пока не использовали последний отрезок каната и не завязали последний узел. Деревянные доски корпусов скрипели и выгибались, словно два огромных зверя, нечаянно сцепившись, пытались освободиться друг от друга.

Но узлы выдержали.

– Получилось, – донесся словно откуда-то очень издалека голос Ань-си, приглушенный гулом в ушах, – это бушевал в ее жилах адреналин.

Чанъэнь, скользя по доскам палубы, пробрался поближе к Е-каню и прислонился к поручням, измученный, но улыбающийся от уха до уха. Он ткнул в нее пальцем и сказал:

– Аньхуэй Минь, я, честно говоря, не знаю, гений ты или сумасшедший, но в любом случае я этому рад.

Глава 18

Громкий гонг трижды прозвучал на всю верфь, возвещая окончание второго экзамена. Все кандидаты спустились со своих дирижаблей. Кое-кто выглядел весьма потрясенным, даже слегка позеленевшим. Торопливо спотыкаясь, они вернулись к месту сбора, где их уже ждали мастера.

Инь заняла свое место в строю, все еще красная от напряжения. Она утерла текущий нос, стараясь не замечать пульсирующих болью ожогов на ладонях и волдырей на пальцах.

Похоже, все приземлились благополучно, но означало ли это, что все успешно прошли испытание? Команде Чанъэня удалось починить неисправный механизм паруса, после того как Инь и ее команда помогли им стабилизировать корабль. Технически они справились с поставленной задачей.

– Довольно болтовни! – скомандовал мастер Гэжэнь, несколько раз хлопнув в ладоши, чтобы привлечь их внимание. – Второе испытание подошло к концу. Сейчас мастера Гильдии соберутся для обсуждения. Придя к совместным выводам, мы объявим имена кандидатов, прошедших в финальный этап. Те, кто провалил экзамен, должны будут покинуть Гильдию до наступления утра.

Мастер повернулся к дирижаблям и отдал команду, и с каждого корабля на землю спустились по два старших инженера.

– Неужели они все это время были с нами на борту? – воскликнул Е-кань.

– Конечно, – ответил Чанъэнь. – Ты действительно поверил, что Гильдия позволит нам погибнуть? Это был бы скандал года.

– Тогда почему они не появились раньше? Мы чуть не пропали там!

Инь была не меньше других поражена этим открытием. Оказалось, что на протяжении испытания смерть ни разу им реально не угрожала. Старшие инженеры должны были вмешаться, чтобы спасти их, если бы оказалось, что они вот-вот потерпят неудачу. Зачем же она подвергла себя и свою команду таким тяжелым испытаниям, да еще считала себя героем?

В итоге она оказалась в дураках.

На плечо ей легла рука, и она резко подняла голову. К ее удивлению, это был Ань-си.

К ее горлу подкатил комок сожаления и вины.

– Прости меня, – сказала она.

Но Ань-си покачал головой.

– Ты не сделал ничего плохого. Ты был абсолютно прав в одном: мы не можем просто стоять и смотреть, как умирают наши друзья. К твоему сведению, у меня не каменное сердце, что бы вы все там ни думали. Смотри не забывай этого, Аньхуэй Минь.

На его измученном лице на мгновение появилась улыбка, затем он повернулся и пошел прочь.

Мастера Гильдии возвратились с совещания, и напряжение среди претендентов на места в Гильдии достигло пика. Все взгляды были прикованы к свитку в руках Гэжэня.

– Мастера Гильдии завершили обсуждение. Определены двадцать кандидатов, которые пройдут на финальную стадию испытаний. – Гэжэнь передал пергамент старшему подмастерью. – Решение окончательное, обжалованию не подлежит. Те, чьих имен нет в списке, должны немедленно вернуться в Гильдию и собрать вещи. Остальные приступят к занятиям завтра.

Взмахом руки он отпустил собравшихся, и мастера повернулись, чтобы уйти. Толпа молодых людей устремилась к деревянной доске, установленной в стороне, на которую старший подмастерье приделывал свиток с именами счастливчиков.

Инь отстала от остальных, оттягивая момент, когда ее дальнейшая судьба станет ей ясна. Но ей так и не пришлось сделать решительный шаг к списку, потому что пронзительный голос раздался, когда она была еще далеко.

– Я прошел! – кричал Ань-си; к нему уже вернулось его обычное самодовольное высокомерие.

– Мы тоже, – сказал Чанъэнь, хлопнув Е-каня по спине.

Ворчливый принц нахмурился, затем повернулся и встретился взглядом с Инь.

– Ты на первом месте, – пробормотал Е-кань, указывая на список. Он впервые обратился к ней после истории с мастерской Гэжэня, и, учитывая, как безоговорочно он доверял ее распоряжениям во время кризиса с дирижаблем, казалось, что их ссора наконец-то уйдет в прошлое. Облегчение от того, что молчание прервано, поразило Инь гораздо сильнее, чем она могла ожидать. В какой-то момент Е-кань стал ей важен и дорог.

Инь с трудом протиснулась к списку. Двадцать имен были аккуратно написаны черными чернилами, и на этот раз имя Аньхуэй Минь было не в хвосте, а на самом верху.

Все верно. Она стала первой. Но почему?

Другие претенденты запротестовали, и громче всего звучал голос Эрбаня, который оказался ниже Инь, несмотря на то, что первым успешно устранил неисправность и приземлился. Упоминались «любимчики» и «подтасовка», а выражение лица Эрбаня было под стать мрачному цвету баллонов.

Инь заметила мастера Кайцзо, который притаился неподалеку, пожевывая кусок пастилы, и наблюдал за реакцией кандидатов, явно наслаждаясь этим зрелищем. Она подбежала к нему.

– Мастер Кайцзо, – начала она. – Как я оказался на первом месте? Команда Эрбаня финишировала быстрее нас.

Если уж на то пошло, ее следовало наказать за безрассудство и риск, которому подвергались ее товарищи.

– Позволь мне сначала спросить тебя кое о чем, – бесстрастно ответил Кайцзо, не переставая жевать. – Почему ты решил помочь другому кораблю, хотя твоя команда уже выполнила задание? Вы могли бы оставить их барахтаться, устранив часть конкурентов.

– Я… Я не мог. Я думал, они погибнут, – сказала она, ее голос упал до шепота. Она вспомнила, как паника сжала ее сердце, когда она услышала голос Е-каня, зовущего на помощь, когда увидела темные клубы дыма, поднимающиеся от корабля, и то, как его баллон почти полностью оторвался от корпуса.

Кайцзо кивнул, потирая свободной рукой подбородок, а механической – поворачивая во рту палочку, на которую была насажена конфета.

– Именно поэтому все старшие инженеры и мастера Гильдии единогласно проголосовали за то, чтобы отдать тебе первое место, даже Гэжэнь. Это испытание сердца, дитя. Инженеры на борту были не просто для того, чтобы прибежать и спасти ваши задницы, они также наблюдали за каждым из вас, за тем, как вы работаете вместе, как вы работаете друг на друга. Несмотря на то что ты не обязан был это делать, несмотря на первоначальные протесты членов твоей команды, тебе удалось склонить их на свою сторону. Если бы это была настоящая война, ты бы спас жизни целого экипажа.

Он похлопал ее по плечу.

– Кстати, ты не строго следовал руководству по сборке двигателя из «Анналов», а?

Инь моргнула, вспомнив, как она не послушалась команды Ань-си при установке последних шестеренок.

– Мне нравятся бунтари. Ваш двигатель стал даже лучше, чем был! Он позволял немного быстрее поворачивать оси, соединяющиеся с винтами, что означало увеличение максимальной скорости дирижабля. Но вам повезло. Если бы дирижаблю позволили работать дольше, он бы перегрелся. Наши пропеллеры не выдерживают такой скорости вращения. Я попрошу свою команду разобраться в этом вопросе, – объяснил Кайцзо. – У тебя есть задатки мастера Гильдии, Аньхуэй Минь. Твой отец гордился бы тобой. – Затем он сильно шлепнул ее по спине, отчего она пролетела на несколько шагов вперед. – А теперь марш в Гильдию и перестань сомневаться в нашем решении.

Откусив еще кусок пастилы, Кайцзо усмехнулся и отправился по своим делам, его добродушный смех гулко отдавался в воздухе.

Инь смотрела вслед удаляющемуся мастеру, все еще пытаясь осмыслить услышанное.

Зачатки мастера Гильдии?

Она перевела взгляд на дирижабль своей команды, который скучал у причала. Угасающий огонек внутри нее снова затрепетал, оживленный надеждой, которую подарил ей Кайцзо.

Впервые в жизни Инь осознала, как рискованно становиться инженером и как много возможностей это дает. Членство в Гильдии было не просто блестящим знаком отличия, но и готовностью подвергнуть себя риску. В реальной жизни не будет старших инженеров, которые подстрахуют в случае неудачи. В реальной жизни угроза смерти тоже станет реальной.

Я должна стать лучше.

Она должна была напряженно трудиться, чтобы быть достойной похвалы, которой ее удостоили, доверия, которое оказали ей друзья, и ответственности, которая налагалась на нее как на полноправного инженера. Но справится ли она? Ее ли это предназначение? Смерть отца так и осталась нераскрытой, убийцы постоянно таились в тени, и потом – все еще была ее семья, которая, несомненно, ожидала, что она вернется на Хуайжэнь и будет вести ту жизнь, которой все от нее ждали.

– Войска вернулись! Войска вернулись! – кричал кто-то на всю верфь, отвлекая кандидатов от их сиюминутного расстройства.

– Войска вернулись? – пробормотала Инь. Она привстала на цыпочки и увидела инженера, который только что вбежал в ворота верфи, возбужденно размахивая руками, и повторил свою новость. Вокруг него собралась небольшая толпа, жаждущая услышать последние городские сплетни.

Войска вернулись – и если командиры вместе с ними, это могло означать только одно. Е-ян вернулся в столицу.

Улицы Фэя заполонили возбужденные горожане. Всем не терпелось увидеть воинов-победителей – и бейлов. За один день весть об успехе операции облетела столицу со скоростью лесного пожара. Победить Великую Нефритовую империю, даже в одном небольшом сражении, – это было достижение!

Четвертый бейл и несколько его соратников, переодевшись купцами, проникли в город Фули – один из главных дозорных на границе империи. Находясь внутри, они подкупили множество воинов Империи, в том числе и некоторых генералов, охранявших город. В то же время они распускали слухи на рынке, отвлекая внимание городских чиновников обещаниями богатства и золота, поэтому те не обращали внимания на безопасность городских стен, позволив людям Эрдао и Е-ханя подойти незамеченными. В решающий момент, глубокой ночью, Е-ян и его люди напали на городскую стражу изнутри, с легкостью перебили вражеских солдат и заставили остальных присягнуть на верность Ордену Кобры. Если бы их планы были раскрыты, они оказались бы заперты в тылу врага без возможности сбежать.

Верховное командование Аньтажаня впервые перешло в наступление на Империю, и теперь обе стороны официально находились в состоянии войны.

Инь не могла понять, почему Верховный главнокомандующий так настаивает на продолжении этой военной кампании. «Семь обид», которые Верховное командование расклеило на досках объявлений по всему городу, показались неубедительными. Даже если Империя в какой-то степени эксплуатирует Аньтажаньские территории, разве жить в мире не лучше, чем будить спящего гиганта и посылать собственных сыновей на поле боя? Она сидела у окна на втором этаже «Серебряной ложки» и смотрела на улицу внизу, на толпу, которая с нетерпением ждала, когда мимо пройдут победоносные войска.

– Когда-нибудь я буду маршировать вместе с ними, – заявил Чанъэнь.

– Ты инженер. Ты никогда не будешь маршировать с воинами, – сказал Ань-си. – И зачем тебе это, если только ты не жаждешь смерти? На каждого солдата на параде победителей приходится девять, лежащих в безымянной могиле.

В отдельном кабинете, принадлежавшем семье Чанъэня, их было всего трое. Еда была такой же вкусной, как в первый раз, но комната казалась гораздо больше и пустынней, ведь в ней остались только они.

– Я могу быть сопровождающим военным инженером, пусть даже мне придется тащиться в повозке золотаря в хвосте колонны. Разработка оружия – самое престижное подразделение Гильдии, туда и надо стремиться.

– Раз уж ты так увлечен оружием, тогда конечно. – Ань-си фыркнул. – Я предпочитаю строительство и архитектуру. Только представь, возвести новый дворец! Какое наследие ты оставишь потомкам!

Испытание на ученичество и вступление в Гильдию – не конец, а самое начало бесконечной гонки. Переступив порог Гильдии, подмастерья сражались за право попасть в одно из многочисленных подразделений Гильдии, среди которых вооружение было самым востребованным хотя бы потому, что получало наибольшее финансирование и признание со стороны Верховного командования. Существовало множество других подразделений, не менее важных, которые создавали и поддерживали структуры, помогающие Девяти островам функционировать, а людям – питаться и одеваться, но по сравнению с разработкой оружия они часто считались второстепенными.

Инь догадывалась, что ее отец, должно быть, принадлежал к отделу вооружения, но не решалась пойти по его стопам. Многое из того, с чем была связана их деятельность, пугало и будоражило совесть. Было много других подразделений Гильдии, которые привлекали ее больше, например «Транспорт», к которому принадлежал мастер Кайцзо, работавший над дирижаблями и другими средствами передвижения, или, может быть, даже таинственные «Черные Опсы» – оппортунисты? оппозиционеры? операторы? – они занимались последними, самыми современными новинками, иногда размывая своими достижениями этические нормы: примером были немыслимые полузвери, химеры.

Но все это может остаться лишь мечтами. Кто знает, продержится ли она в Фэе достаточно долго для того, чтобы думать о выборе подразделения Гильдии? Пережить испытания – одно дело, а пережить убийцу своего отца – совсем другое.

Пока двое приятелей спорили, какое подразделение лучше, Инь в оцепенении смотрела в окно, ожидая начала шествия. Когда внизу внезапно раздалась какофония радостных возгласов, она встрепенулась.

Ряды воинов появились из-за поворота в дальнем конце улицы. Послышался торжественный цокот лошадиных копыт по булыжникам; этот звук пробивался сквозь шумное ликование, словно молния сквозь плотные облака. Шествие возглавлял одинокий всадник верхом на вороном жеребце. Он держался в седле прямо и горделиво – бог войны, словно выточенный из обсидиана.

С плеч Инь свалилась тяжесть. Он вернулся, как и обещал.

Е-ян был в центре внимания сегодняшнего парада – флаги отряда Истинно Белого Знамени развевались впереди всех остальных. Остальные бейлы ехали на несколько шагов позади, оттесненные на второй план. Эрдао был особенно недоволен этой новой иерархией, но, пусть и неохотно, занял отведенное ему место. Стальной взор Е-яна был устремлен прямо на дорогу, и даже оглушительный рев толпы не мог заставить его взглянуть в сторону.

– Похоже, восходит звезда Четвертого бейла, – заметил Чанъэнь. – Возможно, он станет наследником. Место уже давно пустует.

– Не нам обсуждать престолонаследие, – резко оборвал его Ань-си, оглядывая стены. – Такие разговоры могут быть расценены как измена.

– Кому дело до нашей болтовни! Родись я в клане Аогэ, возможно, я бы стоял во главе этой армии.

– Если бы ты был Аогэ, то в шахтах Цзюйваня их было бы на одного больше.

Опершись подбородком на подоконник, Инь наблюдала за приближением парада. Когда вороной жеребец Е-яна поравнялся со входом в «Серебряную ложку», юный бейл слегка поднял голову. Их глаза встретились, его взгляд на мгновение смягчился, но затем вновь стал непроницаемым, словно фасад из гранита. Он снова смотрел вперед, продолжая марш к поместью Верховного главнокомандующего.

Парад скрылся вдали, радостное возбуждение утихло, Инь и ее товарищи вернулись к остывшей пище. Она рассеянно ковыряла рис в миске, словно ее душа покинула комнату, улетев вслед за войском.

– Я слышал, что через несколько дней, после того как остальные кланы прибудут в Фэй, состоится прием в честь победы. Кланы щедро наградят за то, что они поддержали эту кампанию, – сказал Ань-си. – Нашлись такие, кто под различными предлогами осмелился отказать Верховному главнокомандующему в просьбе о подкреплении. Готов поспорить, теперь они волосы на себе рвут от досады. – Он взглянул на Инь, которая не слышала ни единого его слова. – Минь, твой брат должен присутствовать от имени твоего клана, верно?

– А? – Инь моргнула и уставилась на Ань-си.

– Разве это не твой брат – новый вождь клана Аньхуэй? Я слышал, что он бросил вызов клану Ула и пообещал, что в битве при Фули примет участие большое количество его сородичей. Дальновидная ставка.

– Что он сделал?

Двое ее приятелей пустились в бурное обсуждение политики аньтажаньских кланов, поддразнивая друг друга при каждом удобном случае, но Инь была слишком ошеломлена тем, что только что сообщил Ань-си, чтобы обращать на это внимание.

Вэнь едет в Фэй?!

Новость о скором приезде брата поразила Инь до глубины души. Ей и в голову не приходило, что кто-то из ее клана может прибыть в столицу. Это было неслыханно. Хуайжэнь находился слишком далеко, чтобы путешествие имело смысл, – возможно, отец заставил их поверить в это, потому что не хотел связывать себя со столицей. Очевидно, Вэнь выбрал другой путь, и как новый вождь клана Аньхуэй он уже принимал решения, противоречащие всему, во что верил их отец.

– Он не понимает, что играет с огнем? – ворчала Инь, плескаясь в ванне. Пар, наполнивший комнату, помог расслабить мышцы, но никак не облегчил душевное волнение.

У брата были свои обиды и претензии к судьбе, но неужели надо было зайти так далеко, только чтобы доказать свою правоту?

Численность их клана сокращалась уже много лет подряд. Многие переходили в более богатые и прогрессивные кланы в надежде на лучшее будущее. Когда отец был жив, он отпускал этих сородичей в путь с искренним благословением.

«Каждый вправе выбирать свой путь в жизни», – говорил он. Вэнь не соглашался. Отпускать людей означало оскорблять честь клана и приближать его окончательное падение, считал он.

И все же брат решил отправить в Фули столько своих людей, зная, что их ждет смерть. Какая безумная ирония! Любые жертвы – а Инь была уверена, что их будет много, – станут тяжким ударом для населения Хуайжэня. Если бы сам Вэнь пострадал, клан Аньхуэй был бы ввергнут в смуту. Никто из младших братьев не достиг возраста, позволяющего принять командование, а дяди и двоюродные братья из дальнего окружения разорвали бы клан на части, как стая голодных волков.

Она опустилась в воду с головой и позволила теплу горячих источников медленно растопить раздражение.

«По крайней мере, они победили», – твердила она себе. По крайней мере, Вэнь был в безопасности. И не просто в безопасности – его авантюра окупилась с лихвой. Судя по тому, что говорили остальные, клан Аньхуэй сыграл ключевую роль в осаде Фули. Скорее всего, они будут за это щедро вознаграждены.

– Наверное, хохотал до изнеможения от радости, – пробурчала она под водой, и слова вырвались на поверхность беспорядочными пузырьками.

Минуточку, это должно заботить ее в последнюю очередь. Инь вынырнула, и туман, омрачавший ее мысли, внезапно рассеялся. Опасность со стороны Фули миновала, но опасность, грозившая ей, стремительно приближалась. Ее братец приближался к Фэю. Если он найдет ее здесь, это будет катастрофой.

Сколько бы времени брат ни оставался в столице, ей придется проявлять крайнюю осторожность, чтобы случайно не показаться ему на глаза. Это как раз было просто. Сложнее было сделать так, чтобы никто не произнес при Вэне имя Аньхуэй Миня, иначе ее тайна будет раскрыта и она вернется на Хуайжэнь ни с чем.

Мысли у девушки разбегались; в уме рождались идеи, как помешать брату ее выдать, одна другой безумнее. Выбравшись из ванны, она спустила воду и подошла к бамбуковой вешалке, на которой висела ее одежда.

Внезапно снаружи раздались голоса: тяжелые шаги приближались к купальне. На рисовую бумагу в решетках двери легли тени. Инь ахнула, схватила одежду и нырнула за ширму. Длинные мокрые волосы в беспорядке залепили лицо, а белый хлопок впопыхах натянутого белья прилип к коже и стеснял движения.

Дверь со скрипом отворилась. Она затаила дыхание.

– Верховный главнокомандующий назначил праздничный прием через три дня, – раздался вкрадчивый голос Лэгуя. – Не пора ли нам вернуться в поместье? Я могу заказать портному Вану несколько новых одеяний, подобающих главному участнику этой впечатляющей победы.

– Нет, в этом нет необходимости.

Инь страстно хотелось заглянуть за край ширмы, чтобы увидеть Четвертого бейла, но, закусив губу, она осталась сидеть на месте. Появиться сейчас, да еще в таком виде, было немыслимо.

Она никак не ожидала, что Е-ян вернется в Гильдию инженеров в день своего возвращения в Фэй. Знай она заранее, ни за что не стала бы принимать ванну в такой час.

– Но, мой бейл, на приеме будут присутствовать и главы других кланов, и знатные семьи Фэя. Говорят, что Верховный главнокомандующий издаст указ о вашем браке. Я уверен, новый наряд не помешает.

Указ о браке?

Инь вцепились в хлопчатобумажную ткань халата. Да, конечно, Е-ян должен жениться, и как можно скорее. Она и сама заметила в поместье Четвертого бейла отсутствие хозяйки – это было странно, большинство аньтажаньских мужчин к его возрасту уже имеют по крайней мере одну, а то и двух супруг в доме. Однако от этого знания новость не становилась слаще.

Кто это будет? Какая-нибудь дочь одного из знатных кланов Фэя, принцесса без титула или, возможно, девушка с одного из больших островов, из восходящего клана, в поддержке которого нуждалось Верховное командование.

Она ненавидела эти доселе неведомые ей приступы ревности. Столько раз она уговаривала себя относиться ко всему безразлично, напоминала, что цель ее пребывания здесь не имеет никакого отношения к Е-яну или к тому, на ком он в конце концов женится, но новые эмоции брали верх.

– Если ты действительно считаешь, что новая одежда необходима, Лэгуй, то, конечно, закажи. Почему бы тебе не попросить на кухне приготовить что-нибудь на ужин? Полагаю, тебе известны мои предпочтения. День выдался утомительный.

– Но кто поможет вам принять ванну? Я прикажу кому-нибудь из Гильдии принести ужин.

– Нет, ты знаешь мои вкусы лучше, чем они. Оставь меня, мне здесь никто не нужен. Скажи слугам, чтобы они не приходили. Я хочу побыть один.

– Конечно, мой бейл, – словно воробей, чирикнул Лэгуй.

Инь почти видела восторг, источаемый каждой клеточкой тела Лэгуя.

Похоже, он жил лишь для того, чтобы служить Е-яну.

Она прислушивалась к шагам слуги. Вот он вышел из купальни, вот с тихим щелчком закрылась за ним дверь. В неподвижном воздухе висели густые клубы пара.

Ноги медленно немели – вены были пережаты, так как ей пришлось скорчиться. Поза причиняла все больше неудобства.

«Уходи, прошу тебя», – молча взмолилась она.

Толстые шелковые одежды упали с тихим шелестом. Свежая струя воды ударилась о дно ванны. Шаги, а затем тихий всплеск.

Он и не думал уходить.

Время замерло. Капли воды, падающие с кончиков мокрых волос, отсчитывали мучительно долгие секунды. Инь неловко повернулась на бок и свернулась калачиком, накручивая на пальцы длинные черные пряди, пытаясь отвлечься от тысяч воображаемых муравьев, ползающих по ее ногам.

Сколько времени он будет нежиться в ванне?

– Никогда бы не подумал, что там удобно прятаться, но, если я ошибаюсь, можешь меня поправить.

У Инь кровь застыла в жилах, а волосы на затылке зашевелились. Она медленно, словно гусеница, подползла к краю ширмы.

Е-ян сидел к ней спиной, его обычно заплетенные в косу волосы каскадом падали на борт деревянной ванны, а худые голые руки удобно лежали на бортике.

– Как ты вообще узнал, что я здесь? – спросила она. Она села поудобнее, но осталась за ширмой, чтобы ничего случайно не увидеть.

– Я слышал твое дыхание, – ответил Е-ян. – И капли с твоих волос, когда они падали на пол.

– Но откуда ты знал, что это я? А вдруг это наемный убийца?

– Обученные наемные убийцы не так беспечны. – Он указал на мокрые следы, ведущие от вешалки к ширме. – И они не стали бы пользоваться моей купальней. – Он устроил руку поудобнее. – Давненько я не принимал нормальной ванны. Раз уж ты здесь, подойди и потри мне спину.

– Что? – Инь вздрогнула от одной мысли. Кровь прилила к голове, щеки запылали.

Е-ян слегка развернулся в ее сторону.

– Если учесть, что я отослал Лэгуя и всех слуг, чтобы помочь оставить твое присутствие в тайне, то это, пожалуй, самое меньшее, о чем я могу попросить.

– Я не могу! Мы же с тобой не… в смысле, ты и я, мы совсем не…

– Это лишь вопрос времени, Инь, – мягко ответил Е-ян.

Пар и тишина, наполнявшие комнату, сгустились, и Инь не слышала ничего, кроме стука собственного сердца. Е-ян выразил свою мысль открыто, настолько открыто, что прятаться было некуда.

– Прошу тебя, – снова заговорил он, нарушая тишину, – я ранен в руку стрелой, и самому мне не дотянуться.

Стрелой в руку? Ранен?

Инь вышла из-за ширмы. Она нерешительно повернулась к Е-яну, но первое, что она увидела, была уродливая паутина шрамов на его спине. Девушка подошла ближе. Раны от осколков лампы, попавших в него в ночь покушения, были легко различимы: новая кожа все еще оставалась ярко-розовой, но в остальном порезы зажили. Однако на спине у него были более свежие повреждения – безжалостные, сросшиеся в шишковатые гребни на фоне старых, потемневших рубцов. Стрела в руке была не единственным ранением, с которым он вернулся домой.

Смотреть на него было больно.

Сжимая в руке маленькое полотенце, она поднесла его к спине бейла и замерла, остро осознавая ничтожность расстояния, разделявшего их в этот миг. Е-ян сказал, что это лишь вопрос времени, но что он имел в виду? Уж он-то знал, что в конце концов им придется расстаться. Она принадлежала к другому миру. Предыдущий разговор с Лэгуем стал суровым напоминанием, что ей никогда не стать хозяйкой его дома.

Может быть, это самое большое, что я могу для тебя сделать.

Она выжала теплую воду ему на спину.

– Что с вами было в Фули? – тихо спросила она.

Парад победы, который она видела утром, был всего слоем лака, блестящим фасадом, за которым скрывались кровь, пот и слезы, пролитые, чтобы добыть эту славу. Парады проводят, чтобы легче было забыть обо всех тех несчастных, которые никогда не вернутся домой.

И даже те, кто вернулся, как Е-ян, будут вечно носить шрамы, напоминающие о зверствах, свидетелями которых они стали – и которые совершили сами.

– Мы застали Империю врасплох, уничтожили их войско и вытеснили отступающих из города. Их генералы погибли, а губернатор города бежал. Мы захватили более девяти тысяч лошадей, семь тысяч комплектов доспехов и десять полностью оснащенных дирижаблей. Часть войск Империи сдалась. Они будут призваны в Восемь Знамен. Мы впервые взяли под свой контроль один из выходов в Империю.

Е-ян говорил об итогах экспедиции на Фули отстраненно, словно пересказывал записи историка, а не говорил о собственном опыте. Будто шрамов на спине не было и в помине.

Инь провела пальцем над воспаленной кривой раной, едва не касаясь кожи на спине.

– Смелее, – сказал он. – Это не больно. Во всяком случае, не очень. Кажется, все нервы на моей спине давно мертвы.

От его небрежного тона у Инь защемило сердце. Она думала о себе, о своих братьях, обо всех молодых людях, которых знала на Хуайжэне, и начинала понимать решение отца держать их клан в стороне от столичной политики.

– Стоит ли оно того? Эта война, которую мы ведем? – спросила она. Она осторожно провела тканью по неповрежденным участкам кожи. Кончиками пальцев она коснулась его спины и постаралась запомнить это прикосновение, зная, что этот момент вряд ли повторится.

– Только если мы победим.

– Но если мы не будем сражаться, то не будет ни победы, ни поражения. Разве это не лучший вариант?

Е-ян повернулся и взглянул на нее, уголки его губ приподнялись в грустной улыбке. Он взял ее руку в свою и провел большим пальцем по ее ладони.

– Хотел бы я быть так же невинен, как ты, Инь. Чтобы иметь возможность хорошо думать о людях, о мире, в котором мы живем.

– Ты хочешь сказать, так же наивен?

Инь насупилась. Она знала, что жила в замкнутом мирке, под защитой и покровительством заботливого отца, и что жизнь на Аньтажаньских островах и в мире в целом сложнее, чем она может себе представить. Но это не означало, что она вообще ничего не понимает. Выбрать мир, а не войну – речь шла о сознательном выборе, даже если он был в чем-то невыгоден. Этому учил ее отец. Она попыталась выдернуть руку, и принц лишь сжал ее крепче. Он покачал головой и весело рассмеялся.

– Нет, я не это имел в виду. Я благодарен тебе за то, что ты такая, какая есть. Ты приносишь в мою жизнь… равновесие. Ты напоминаешь, что необходимо постоянно задаваться вопросом, почему я делаю то, что делаю, и есть ли лучшие решения, чем те, которые мы выбрали. Когда занимаешь высокое положение, такая честность встречается нечасто.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Так ты нашел его? Лучший способ сделать то, чего хочет от вас Верховный главнокомандующий? Решение, которое не втянет наши народы в войну?

Е-ян сжал губы и задумался. После небольшой паузы он спросил:

– Знаешь ли ты, почему Верховное командование использует в качестве нашей эмблемы кобру?

Инь нахмурилась, недоумевая.

– Нет, – призналась она.

– Потому что змея уступает дракону. Дракон гордо парит в небе, он – царь зверей, в то время как змея скользит по земле, оттесненная в тень. Верховный главнокомандующий выбрал кобру, чтобы она олицетворяла народ Аньтажаня, как болезненное напоминание о том, что Империя и ее император веками властвовали над Девятью островами, заставляя нас платить дань в обмен на крохи милостыни. Мы не слабый народ, но Ка Хань сдал нам слабые карты. Мы можем достичь большего, но мы не можем оставаться привязанными к Девяти островам.

В голосе Е-яна и в том, как он сжал кулаками край ванны, звучала тихая решимость. Инь смотрела на карту шрамов на его спине, и сквозь них она видела отражение его выбора. Он был согласен с действиями Верховного главнокомандующего, с той войной, которую они вели.

– Но многие погибнут, – сказала она. Ее отец всегда был сторонником мира, а не войны. Он говорил, что мир станет лучше для всех, если мы научимся смирению и умерим амбиции. Для него смерть любого человека была слишком большой жертвой какой бы то ни было идее.

Возможно, именно поэтому он покинул Фэй. Ушел из Гильдии.

Но правильно ли он поступил? И как правильно поступить? Она не знала ответа на этот вопрос.

– Если мы не будем драться, мы погибли. Сила Девяти островов иссякает, Инь. Наша бесплодная земля не может дать много. – Пауза. – Если я не буду драться, то, возможно, погибну еще раньше, – добавил он.

Е-ян посмотрел ей в глаза, и в серой дымке Инь увидела лишь боль и покорность – и это разбило ей сердце. Она жаждала защитить его, стать той гаванью, в которой он мог бы укрыться от бурь, – если бы только она могла.

– Ничего страшного, я привык к этому, – ласково сказал он. – Давай больше не будем говорить об этом. Позже я хочу показать тебе одно место. Прими это как поздравительный подарок за то, что ты прошла второе испытание.

– Что это за место?

– Потерпи – узнаешь, – загадочно подмигнув, ответил Е-ян.

Глава 19

С момента прибытия в Фэй Инь впервые была собой, а не притворялась кем-то другим.

Она сменила серую гильдейскую одежду на бледно-голубое шелковое платье с белым меховым воротником, рукава и юбку которого украшала замысловатая серебристая вышивка в виде пионов и хризантем. Материал подчеркивал ее стройную фигуру роскошными складками; это платье было гораздо лучше, чем все ее наряды на Хуайжэне. Его приготовил Е-ян, хотя и не сказал, когда именно. Она распустила косы, и длинные волосы каскадом спадали на спину, украшенные простым головным убором из перламутровых бусин.

Легкая белая вуаль крепилась к ушам и закрывала большую часть лица от посторонних глаз. Ее не должны были узнать.

Несмотря на это, она испытывала радость свободы. Притворяться мальчишкой несколько дней – это еще ладно, но делать это месяцами, рискуя быть высеченной, если тайна раскроется, было сущим мучением.

Они пробирались по шумным улицам столицы, протискиваясь сквозь толпы, заполонившие ночные рынки. В воздухе все еще царила атмосфера праздника, вызванного триумфальным возвращением войска, их окружали веселые разговоры и радостные лица. Кипучее веселье толпы было заразительно. По лицу Инь расплылась широкая улыбка.

– С дороги! – раздался скрипучий голос, сопровождаемый громким стуком механических ног о тротуар.

Сильные пальцы обхватили ее запястье и потянули в сторону. Она потеряла равновесие и покачнулась, но не упала на неровный тротуар, а прижалась щекой к крепкой груди Е-яна.

– Ты не ушиблась? – спросил Е-ян.

Инь проверила, сгибается ли нога, и покачала головой. Она было испугалась, но не пострадала. Виновник суматохи – массивная повозка с паровым двигателем – на паучьих ногах пронеслась мимо, не обращая внимания на многочисленных пешеходов, заполнивших улицу. Инь повезло. Многие были травмированы и лежали на обочине; торговцы причитали над безжалостно опрокинутыми товарами. Водитель повозки проявил безрассудство.

– Вокруг хватает молодых нахалов, слишком много о себе возомнивших, – заметил Е-ян. – Эта повозка клана Ула. В последнее время от них немало хлопот. Похоже, они считают, что после смещения Е-Лина следующим в очереди на пост Верховного главнокомандующего будет Номер Четырнадцать, сын госпожи Ду Лэй.

Е-кань?

Инь не думала, что у него столь высокие притязания, но в то же время понимала, что решение может быть принято без него. Борьба за пост Верховного главнокомандующего сопровождалась сильными подводными течениями, в которые были вовлечены многие кланы. Мысль о том, что Е-ян и Е-кань однажды могут оказаться противниками, испортила ей настроение.

– Идем, – позвал Е-ян.

Она инстинктивно напряглась, едва почувствовав его прикосновение, затем медленно позволила пальцам их рук сплестись. Так приятно было вообразить, что они – двое обычных молодых людей, у которых завязались и крепнут отношения, без стен, возведенных между ними статусом и связанным с ним бременем.

Они шли вдоль одного из главных каналов к внешним окраинам столицы, оставляя позади освещенные фонарями улицы и шум ночных рынков. По дороге Инь заметила несколько стаек детей, которые пускали по водам канала фонарики-лотосы, и воспоминание о том, как совсем недавно она делала то же самое, зажгло в ее сердце теплый огонек.

– Городские стены? – пробормотала она, глядя на внушительные серые глыбы, из которых был сложен высокий барьер, ограждавший богатства Фэя.

Е-ян лишь улыбнулся и повел ее вверх по ступеням. Солдаты, мимо которых они проходили, кланялись и уступали им путь на вершину стены. Инь заметила брошенные на нее любопытные взгляды, и порадовалась, что лицо ее прикрывала вуаль.

– Когда мне необходимо побыть одному, очистить разум, я люблю подниматься сюда, – сказал Е-ян. Он подошел к просвету между двумя зубцами стены и остановился, вглядываясь в горизонт.

Инь посмотрела вниз, на длинный участок гранитной стены, напоминающий тело дракона, бесшумно уползавшего в ночь, с огненными маяками, прорезавшими темноту через равные промежутки. Ноздри щекотал витавший в воздухе запах пороха.

Инь подошла к Е-яну, и, когда она увидела открывшийся перед ней вид, с губ сорвался вздох восхищения.

– Отсюда виден весь город! – воскликнула она, восторгаясь причудливой мозаикой из каналов, мостов и парящих пагод. Освещенная лампами и фонарями, похожими на россыпь танцующих светлячков, столица сияла в темноте. Это был Фэй ее мечты, город, который она столько раз рисовала в своем воображении.

Е-ян кивнул, затем повернулся к парапету на другой стороне стены.

– Ночью Фэй – это просто волшебство, – сказал он, – но мне больше по душе вид на эту сторону.

Инь последовала за ним, и яркие огни города сменились абсолютным спокойствием.

– Это море…

– Да. В отличие от города, море не знает границ.

По ту сторону городской стены в свете луны таинственно блестел океан. Инь закрыла глаза, сосредоточившись на шуме волн, бьющихся о берег. На мгновение ей показалось, что она перенеслась в Хуайжэнь и стоит на вершине скалы. Она распахнула руки, как крылья, позволяя морскому бризу танцевать на кончиках ее пальцев.

– Отец, когда-нибудь я прыгну с этого утеса и полечу, – некогда сказала она.

– Ты можешь все, если только приложишь к этому усилия, мой ягненок.

Она открыла глаза, и очарование развеялось. Она снова была в Фэе. Воспоминания о детстве вернулись в глубины ее сознания.

Е-ян накинул ей на плечи свой меховой плащ:

– Ты еще не оправилась после испытания… и маленького ночного приключения со взломом. Не простудись.

Инь удивленно повернулась к нему.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

– Лэгуй.

– Ну конечно. И он доложил об этом как о преступлении, настолько отвратительном и возмутительном, что меня следует лишить чести представлять тебя в качестве кандидата?

– Он сказал буквально следующее: «Недостойный мошенник из какой-то забытой богами дыры, который лишь обманом и может удержаться в Гильдии», – ответил бейл, и в уголках его губ задрожали намеки на улыбку.

У Инь дернулась щека.

– Меньшего я от него и не ожидала, – мрачно сказала она.

– Зачем ты пошла в мастерскую Гэжэня? – В его тоне звучало любопытство, но не осуждение.

– Думаешь, чтобы подсмотреть экзаменационный вопрос?

Е-ян покачал головой.

– Конечно, нет. Я достаточно доверяю тебе, чтобы знать, что ты не станешь делать ничего подобного. И я надеюсь, что ты достаточно доверяешь мне, чтобы сказать правду.

Инь выдержала его взгляд. В кристально чистых радужках его глаз светилась искренность, в которую она уже успела поверить.

С момента прибытия в Фэй она никому так и не рассказала о настоящей причине приезда, об убийстве отца и поисках справедливости. Каждый ее шаг здесь был сопряжен с трудностями и опасностями, и порой ей хотелось все бросить и бежать домой, потому что она боялась, что сгинет здесь, так и не достигнув ни одной из своих целей.

Быть в одиночестве, в одиночку нести это бремя было так тяжело!

Но Е-ян понимает, думала она. Если кто и поймет, через что ей приходится пройти, так это он. Он тоже был один, боролся за выживание посреди волчьей стаи, и ему не на кого было положиться, кроме себя. И разве он не был рядом с ней на каждом шагу, с тех пор как она пустилась в это плавание по неизведанным водам?

Это он открыл для нее эту дверь – и всю дорогу держал ее за руку.

– Можешь ничего не говорить, если…

– Я искала улики, – призналась она. – То, что могло бы помочь мне найти убийцу отца или понять, почему его убили. Я знаю, что в этом замешан кто-то из Гильдии, но не знаю как и не знаю кто. – Слова вырвались из нее, как река, прорвавшая плотину.

– Смерть твоего отца? О чем ты? – В глазах Е-яна пробежала искра, и он помрачнел.

– Кто-то проник в его мастерскую, чтобы украсть часть его работ, но, когда он отказался их отдать, они его убили. – К горлу подкатил ком, стоило в памяти всплыть картинам того рокового дня. Она достала из-под складок одежды кулон из черного нефрита и протянула его бейлу на ладони.

Е-ян взял его в руки и провел пальцами по бороздкам в гладком камне. Он нахмурился, но тут же расслабился, не отрывая от кулона взгляда.

– Я отобрала его у убийцы моего отца, – пояснила Инь. – Ты узнаёшь его?

– Нет. – Он покачал головой. – У тебя есть какие-то подозрения относительно владельца? Почему ты решила, что в этом убийстве замешан кто-то из Гильдии инженеров?

Инь прикусила нижнюю губу, в ней снова проснулась ненависть к организатору убийства и его сообщникам.

– Кто-то из Гильдии предостерег моего брата от расследования смерти отца. Этот человек должен что-то знать. Сначала я подумала, что за этим может стоять Великая Нефритовая империя, ведь дракон – их королевский символ, не так ли? И хотанский нефрит оттуда. Но я не обнаружила больше ни одной улики. – Может быть, она недостаточно усердно искала? Неужели ее настолько увлекла учеба и экзамены, что она забыла о печальной судьбе отца? – Я вообще мало что нашла, – с сожалением добавила она, радуясь, что может скрыть свой стыд за вуалью.

– Так вот почему тебя так заинтересовал мой набор для игры в го. – Е-ян вложил нефритовый кулон ей в руку, осторожно сомкнув вокруг него пальцы. – Храни его и никому не показывай. Если убийцы твоего отца узнают, что ты их ищешь, то и ты окажешься в опасности. Если хочешь защитить память об отце и то, ради чего он работал, то лучшее, на что ты способна, – это остаться в живых. Заверши испытание в Гильдии и сделай ту работу, которую не смог выполнить твой отец.

Гнев и беспомощность бушевали в ее душе, пока она слушала эту речь. Будь она сильнее, ей не пришлось бы так опасаться этих безликих врагов.

– Я постараюсь помочь тебе, поспрашиваю, может, найду что-нибудь полезное, но, Инь, прислушайся к словам того, кто уже прошел через это. Месть не имеет смысла, только причинишь себе еще больше боли, – тихо сказал он, оперся о холодный камень и задумался. После долгой паузы он продолжил: – Моя мать умерла, когда мне было двенадцать лет. Ее предсмертным желанием было вернуться домой, в Ай Хэли.

– Ай Хэли… Клан-изгнанник. Десятый остров…

Аньтажаньцы говорили только о Девяти островах, но все знали, что есть и десятый. После создания Верховного командования Аогэ и объединения Девяти островов его название никогда не произносилось открыто, но истории о вражде между действующим Верховным командованием и вождем Ай Хэли продолжали распространяться по лугам. Когда-то Ай Хэли были самым могущественным аньтажаньским кланом, а теперь остались единственными, кто продолжал сопротивляться командованию Аогэ.

Е-ян горько усмехнулся.

– Нельзя прогнать того, кто никогда к тебе не приходил, – сказал он. – У моего дяди мало достоинств, но одно из них – упрямство. Ай Хэли отказался склониться перед Верховным главнокомандующим, решив вместо этого обратиться за поддержкой к Империи. Аньтажаньские мечи разили аньтажаньцев, и все из-за надежды на обретение власти.

– Что случилось с твоей матерью?

– Она была тяжело больна. Она умоляла Верховного главнокомандующего позволить ей в последний раз вернуться на родину, но он отказал. Он заставил ее совершить жестокий выбор между семьей и будущим сына. Отказать умирающей ему было недостаточно, и он решил развязать войну против моего дяди. Если бы не отчаяние, в которое она из-за этого впала, возможно, она бы выжила.

Инь видела, как ожесточился взгляд бейла, когда он рассказывал трагическую историю своей матери. Он гневно вцепился в гранитный выступ стены. Прошло столько лет, а раны все не затягивались.

– Ты хотел отомстить за ее смерть? – нерешительно спросила она. – Но он – твой отец. Самый близкий кровный родственник.

– Хотел, – признался Е-ян. – Мне понадобился не один год, чтобы понять, насколько это бессмысленно. Мертвых нельзя вернуть к жизни, Инь. Иногда лучшее, что мы можем для них сделать, – это отпустить идею отмщения и постараться прожить лучшую, чем у них, жизнь. Моя мать хотела бы этого, и я уверен, что твой отец тоже.

– Легче сказать, чем сделать, – пробормотала Инь. Е-яну потребовались годы, чтобы преодолеть свое горе, в то время как ее собственная рана все еще кровоточила. От морского бриза по спине пробежал холодок, и она поплотнее закуталась в его плащ.

– Когда-нибудь я унаследую мантию Верховного главнокомандующего, Инь, – внезапно сказал Е-ян, и в его словах прозвучала спокойная решимость.

Инь была поражена этим заявлением. Все знали, что на этот пост претендуют четыре бейла, и то, что он открыто признался в своих устремлениях, было опасно – но и показывало, насколько он ей доверяет.

– Я стану следующим Верховным главнокомандующим, лучшим, чем он. Когда-нибудь под моими ногами будет лежать даже Империя. Так я оправдаю имя своей матери и достойно упокою ее. – Он повернулся и посмотрел на девушку, положив руки ей на плечи. – Если я захочу покорить весь мир, ты будешь рядом?

У Инь перехватило дыхание. Такое заманчивое, грандиозное предложение – и в то же время невыполнимое. В лучшем случае она сможет служить ему в качестве инженера, подчиненного. Она никогда не сможет стать его спутницей или равной ему. Они могли рука об руку гулять по людным улицам и вместе любоваться бескрайними морями лишь в мечтах.

Из эгоистичных соображений ей вовсе не хотелось, чтобы он стал Верховным главнокомандующим, ведь тогда пропасть между ними увеличится настолько, что ей уже никогда до него не дотянуться.

И все же она знала, что из него получится блестящий руководитель. Она верила в это.

– Смотри! Звездопад! – Она указала на небо за его плечами, радуясь, что может отвлечься и избежать ответа на вопрос. Она пока не знала, как на него отвечать.

По черному полотну неба проносились сверкающие звезды.

– Мы должны загадать желание. – Инь сложила руки как для молитвы и закрыла глаза.

Открыв их, она увидела, что Е-ян смотрит на нее со снисходительной улыбкой. Правда, ямочка на щеке от этого стала еще глубже.

– Что ты загадала? – спросил он.

– Неужели ты не знаешь, что если сказать кому-то о своем желании, то оно не сбудется? – с упреком отозвалась она. – А ты почему ничего не загадал?

– Я не верю в желания. Если я чего-то хочу, я сам это исполню.

– О, вот как! Так какое же желание вы собираетесь исполнить в одиночку, мой бейл? – поддразнила она, намеренно обратившись к нему официально, смеясь над его самонадеянностью.

Он сделал шаг к ней, и она почувствовала, как его теплое дыхание щекочет ей лоб. Мягкий отблеск безмолвной луны отразился в его серых глазах. Затем он наклонился и прижался губами к ее губам сквозь мягкую, едва прикрывающую их вуаль.

– Это, – прошептал он.

В тот момент Инь была слишком ошеломлена, чтобы думать о чем-то, кроме тепла его губ и кончиков пальцев, прижавшихся к ее спине, но, если бы он снова спросил ее, согласна ли она остаться рядом с ним, сердце, возможно, ответило бы «да».

Это была уже пятая – нет, шестая подряд – партия в го, которую Инь проиграла. Это был рекорд, учитывая, что она была одним из лучших игроков в классе. Она даже не поняла, что игра окончена, продолжая крутить в руке белый камешек.

Кандидаты в подмастерья давно поняли, что класс стратегии так же непредсказуем, как и мастер, который его преподает. На одном занятии они могли изучать передовые инженерные технологии, а на следующем были вынуждены часами играть в го во внутреннем дворе Гильдии, на морозе.

– Мастер стратегии – это мастер го, а холод проясняет разум, – говорила мастер Ляньшу, но кандидаты считали, что это лишь предлог для ее исчезновений, потому что они не видели ее в течение всего занятия, и лишь под конец она появлялась только для того, чтобы напомнить, как им не хватает мастерства в игре, и отпустить их на перерыв.

– Что на тебя нашло? – нахмурившись, спросил Е-кань, сметая с доски все камни. – Ты что, поддаешься?

– Нет. Ты совершенствуешься. – Поймав его скептический взгляд, она добавила: – Ну, скажи, разве я когда-нибудь тебе добровольно уступала?

Принца, похоже, убедить не удалось, но он перестал настаивать, принявшись раскладывать камни по цветам.

– Ты какая-то рассеянная. Что-то вчера случилось. Что?

Инь заморгала от удивления. Когда она вернулась в Гильдию после ночи в обществе Е-яна, все парни в комнате уже спали. Она решила, что и Е-кань, как обычно, привалился к стене. Очевидно, она ошиблась.

– Ничего не случилось, – соврала она, выхватывая у него из рук одну из мисок, подобрала несколько белых камней и беззаботно опустила их к остальным. Она безуспешно пыталась выкинуть из головы воспоминания о поцелуе, но слова Е-каня разбудили их с новой силой.

Она почти злилась на Е-яна, хотя в глубине души совсем не расстроилась.

Е-кань бросил ей камешек.

– Ты ведь была с Е-яном, а?

– Откуда ты знаешь? – вскрикнула Инь.

– Ты, очевидно, не можешь пользоваться общими ваннами, но, когда все уже улеглись, возвращаешься с мокрыми волосами. Ты же не можешь пользоваться купальней Гэжэня, верно? – Е-кань прищурился с подозрением. – А он знает?

Инь с облегчением опустила плечи. Речь шла о ванне, а не об остальном, что произошло прошлой ночью.

– Нет, – солгала она.

– Тогда какой ты нашла предлог? Номер Восемь не настолько милосерден, чтобы позволить кому-то вроде тебя пользоваться его ванной без причины. Если он не знает, кто ты на самом деле, значит, у тебя есть что-то еще, что может быть ему полезно.

– Что бы ты понимал, мальчишка! – Инь стукнула Е-каня по макушке. Ей стало обидно за Е-яна. – Е-ян только кажется замкнутым и отстраненным, но на самом деле он не такой. Не говори так о своем брате.

– Может, ты забыла, но один из моих братьев хотел избавиться от всех нас. Сейчас он заживо гниет в шахтах Цзюйваня.

Инь поджала губы и долго думала, но так и не смогла придумать подходящего ответа. Семья Аогэ была не похожа на другие. На территориях Аньтажань Аогэ были династией монархов, а семейные узы ослабевали, когда на кону стояла власть.

– Он не такой, – вот и все, что она смогла вымолвить.

– А тебе… он тебе нравится? – спросил Е-кань, перегнувшись через доску го и повернувшись, чтобы лучше видеть ее реакцию. Он выглядел почти обеспокоенным.

Инь с грохотом поставила миску с камнями на доску и встала.

– Что за нелепые вопросы! – заявила она и повернулась, чтобы уйти. Палочка благовоний у подножия лестницы только что погасла, а это означало, что урок стратегии окончен. На этот раз мастер Ляньшу даже не удосужилась зайти, чтобы отпустить их с занятия.

– Он тебе нравится, – не спросил, а констатировал Е-кань и бросился за ней. Они шли в сторону каменной лестницы, лавируя между другими игроками. – Ты с ума сошла? На свете столько мужчин, а тебе понадобилось влюбиться в Восьмого?

– Я в него не влюблялась. – Слова прозвучали неубедительно даже для нее самой. – И не надо мне указывать, кто мне должен или не должен нравиться.

Почему Е-каня это так волновало? И кто он такой, чтобы расстраиваться, если она и правда влюбилась?

Инь поднималась по длинной лестнице, упрямо глядя перед собой, чтобы не смотреть на четырнадцатого принца. Она слышала, как сзади ее окликает Чанъэнь, но у нее не было настроения.

Е-кань был очень настойчив.

– Номер Восемь такой же, как и все остальные: единственное, что его волнует, – это место Верховного главнокомандующего. А ты – всего лишь еще один камешек на его гобане! – Е-кань понизил голос до шепота. – Он даже не знает, что ты девушка, а что, если узнает? Думаешь, он на тебе женится? Может, и женится – на тебе и еще на целой телеге женщин, по одной от каждого крупного клана Восьми Знамен.

– Хватит! – Инь развернулась на пятках и в ярости уставилась на Е-каня. – Я уже сказала, что ни в кого не влюбилась. И если и влюблюсь, это будет мое решение, мое, а не твое. Мне плевать, что ты принц и привык к тому, что все тебе подчиняются. Для меня ты никто. – Инь отступила, качая головой. – Почему тебя так волнует, что я делаю и кто мне нравится? Мы не родственники и даже не друзья.

Как только у нее вырвались эти слова, она поняла, что совершила непоправимое. Только-только они наладили отношения, а теперь все снова будет очень напряженно. Е-кань окинул ее ледяным взглядом, и на мгновение ей показалось, что в них мелькнула тень бури – напоминание о Верховном главнокомандующем. Затем обогнал ее, на ходу толкнув плечом, и так сильно, что она споткнулась и чуть не полетела кубарем вниз. Ей с трудом удалось удержаться на ступенях и не упасть, свернув шею.

– Е-кань, прости, – воскликнула она. – Я не это хотела сказать…

Чанъэнь взбежал по лестнице и посмотрел вслед удаляющемуся силуэту Е-каня.

– Что с ним? – спросил он. – И разве ты не слышал, как я тебя звал?

– Ничего страшного, – пробормотала Инь, продолжая подниматься. Она попробует извиниться перед Е-канем позже, когда тот немного остынет. В конце концов он простит ее, как прощала Нянь, когда Инь была виновата.

– Цаожэнь хочет видеть нас, четверых кандидатов от бейлов, в своей мастерской, – сказал Ань-си, догоняя их.

– Зачем?

Чанъэнь пожал плечами.

– Не знаю. Пойдем и всё узнаем!

Втроем они направились в мастерскую Цаожэня. Эрбань уже был на месте, он обогнал их по пути, стремясь произвести наилучшее впечатление. Как только все собрались, престарелый великий мастер сломал печать на конверте, расколов кобру из багрово-красного сургуча на две жуткие половинки. Он бережно развернул письмо, словно оно могло рассыпаться в его морщинистых пальцах, если он не будет предельно осторожен. Затем он окинул взглядом четырех молодых людей, стоявших перед ним, и прочистил горло.

– Верховный главнокомандующий пригласил вас на прием в честь победы, который состоится во дворце Цяньлэй через два дня, – прочитал он. – Гильдия предоставит вам освобождение от вечерних занятий, но сразу после пира вы должны вернуться.

– Мы? Мы приглашены на прием? – Чанъэнь разинул рот, смешно вытянув и без того длинную физиономию. – Но с чего вдруг?

– Наглец! – Великий мастер схватил со стола церемониальный жезл красного дерева и ударил им Чанъэня по голове. – То, что ты пользуешься поддержкой Первого бейла и клана Тунгэ, еще не означает, что у тебя есть право ставить под сомнение решения Верховного главнокомандующего. Вы четверо, – он посмотрел на остальных, – будете присутствовать на приеме лишь по просьбе бейлов. Все они внесли впечатляющий вклад в Аньтажаньскую кампанию, поэтому вы должны быть безмерно благодарны за то, что греетесь в лучах их славы. Я ожидаю от вас как от потенциальных подмастерьев Гильдии инженеров безупречного поведения. Ешьте, что предложат, и не вздумайте безобразничать, иначе я выгоню вас без всяких колебаний, кто бы вас ни поддерживал, ясно?

– Да, Великий мастер Цаожэнь, – хором ответили они.

Дверь в мастерскую Цаожэня захлопнулась за ними с такой силой, что волна воздуха пошевелила волосы на затылке Инь, и она подняла воротник повыше.

– Дворец Цяньлэй – просто невероятно! Мы будем присутствовать на самом первом пиру в этом дворце! – тараторил Чанъэнь. Рядом с ним Ань-си смотрел в пространство, и глаза его сияли.

Инь вспомнила, как в день приезда в Фэй увидела золотые крыши дворца. Тогда он был еще не достроен. С момента ее прибытия в столицу прошло уже больше четырех месяцев, а через два дня ей посчастливится стать свидетельницей грандиозного события, символизирующего новую эру в истории Аньтажаня.

Для кого угодно такая возможность стала бы благословением небес, но у нее она вызвала ужас. Трудно будет избежать столкновения с Вэнем, пока он будет находиться с ней в одном городе. Но что, если они окажутся за одним столом?

– Зачем ты напялил эту дурацкую шляпу Е-каня? – спросил Ань-си, увидев Инь, когда она вышла из здания Гильдии.

Она направилась к паровой повозке, припаркованной у ворот Гильдии, где ее ждали Чанъэнь и Ань-си в своих лучших нарядах. Эрбань отправился вперед, не желая показываться в их обществе.

Ее друзья, узнав о приглашении на прием, сразу же отправили весточки домой, и их семьи поспешно приготовили для них новые одеяния, не желая, чтобы их кланы потерялись на фоне остальных. У Инь тоже был новый наряд – традиционный однобортный темно-синий камзол оттенка лазурита с серебряной вышивкой в виде облаков по бокам, наброшенный поверх простого, но элегантного черного нижнего халата в пол. Все это было доставлено из поместья Четвертого бейла. Лэгуй лично, явно против своей воли, передал ей сверток и с громким ворчанием удалился.

К несчастью, она не могла насладиться роскошью прикосновения дорогого шелка к коже, потому что слишком сильно чесалась от пигмента. Им пришлось натереть лицо, чтобы имитировать прыщи и гнойники. Подойдя к остальным, она приподняла тонкую вуаль, открыв взору воспаленные кратеры, усыпавшие кожу.

Друзья отшатнулись в ужасе и отвращении.

– Что с тобой случилось? – воскликнул Чанъэнь, жестом предлагая поскорее опустить вуаль.

– Аллергическая реакция, – пробормотала она.

Она заимствовала эту идею у Е-каня – так он маскировался в день первого экзамена. Принц все еще не разговаривал с ней, но она поняла, что частично прощена, потому что утром нашла у себя на сундуке и шляпу, и тюбик с пигментом. У Е-каня был острый язык, но мягкое сердце.

В день приема она с утра пораньше отправилась к Цаожэню, чтобы сообщить ему о своем маленьком недуге, надеясь, что ей разрешат не ходить во дворец. К сожалению, он был настроен совсем не благодушно – отчитал ее за неосторожность и выгнал прочь.

«Ни у кого не хватит наглости отказаться от приглашения Верховного главнокомандующего» – так он выразился на прощание.

– У тебя тоже? – Ань-си поднял бровь. – Может, у Е-каня какая-то заразная болезнь, которую он тебе передал, потому что вы спите рядом? – Он отступил на два шага назад и спрятал руки в рукава своего сапфирово-синего расшитого камзола, поглядывая на Инь с подозрением.

– У тебя поразительное воображение, Нэйху, – сказал Чанъэнь. – В таком случае, возможно, Минь передал болезнь и мне, раз я сплю рядом с ним. – Он подобрался к Ань-си поближе, надеясь раздразнить его как следует.

Ань-си быстро забрался в повозку.

– Ну же, поехали. На такое важное мероприятие нельзя опаздывать, – сказал он, бросая на Чанъэня взгляд, полный отвращения.

Каждый ухаб на дороге действовал Инь на нервы, пока повозка с грохотом неслась по улицам в сторону недавно построенного дворца Верховного командования Аогэ. Она приподняла занавески кареты и с тревогой смотрела в сторону места назначения. Вот уже показались крыши дворца – изящные покатые карнизы и золотистая черепица с изумрудной окантовкой, ослепительно сверкающая в лучах заходящего солнца. Сегодня гости впервые ступят на территорию величественного дворцового комплекса, первого в своем роде для аньтажаньцев. Это был верный знак грядущих свершений, намек на грандиозное будущее, которое планировал Верховный главнокомандующий, – победа при Фули была лишь первым шагом.

Инь поправила край соломенной шляпы, тонкая вуаль которой не придавала ей уверенности. Она молилась, чтобы шляпа защитила ее так же успешно, как Е-каня.

Повозка миновала мост, и они подъехали к величественной арке из белого камня, ведущей в парадный двор дворца Цяньлэй. Дворцовый слуга приподнял занавеску, чтобы сообщить, что оставшуюся часть пути они должны пройти пешком. Один за другим они вышли во двор, теряя дар речи при виде открывшегося перед ними великолепия.

Им никогда не доводилось видеть ничего подобного дворцу Цяньлэй – Дворцу Тысячи Громов. Огромный комплекс состоял из множества зданий, расположенных по обе стороны центральной оси, вдоль вытянутого внутреннего двора, который вел к внушительному восьмиугольному залу. Это был главный зал дворца – зал Циньчжэн. Могучие пунцовые колонны поддерживали изогнутые арки крыши, покрытой глазурью и увенчанной особой золотой черепицей, украшавшей все дворцовые здания. Именно здесь должен был состояться пир в честь победы.

Дворцовые служители вели приглашенных на прием по обширному каменному двору, по дорожке, уставленной бронзовыми статуями былых героев Аньтажаня, освещая путь маленькими овальными фонариками на бамбуковых шестах. С губ гостей срывались едва различимые вздохи и восклицания, а глаза не успевали впитывать захватывающее дух великолепие дворцовой территории.

– У меня нет слов, – заявил Чанъэнь, когда они переступили порог и вошли в зал Циньчжэн.

Инь скользила взглядом по каменным колоннам, покрытым искусной резьбой и впечатляющим фрескам, тянущимся вдоль балок крыши и потолка, по образцам каллиграфии, висевшим на стенах, и красным деревянным решетчатым панелям, выстроившимся по периметру. Слева и справа от центрального прохода были расставлены аккуратные ряды невысоких столов из розового дерева, и кресла с шелковыми подушками постепенно заполнялись.

– Ваши места здесь, господа, – сказал слуга, сопроводивший их в зал, и удалился, вежливо поклонившись на прощание.

Увидев назначенные им места, Ань-си насупился. Занимая свое место, он бормотал под нос что-то неразборчивое. Как всего лишь кандидатам в подмастерья им выделили места в последнем ряду, в левой части зала, дальше всего от места, где должен был сидеть Верховный главнокомандующий. С этого места они едва могли хоть что-то разглядеть за головами сидящих впереди чиновников.

Инь, наоборот, вздохнула с облегчением и быстро уселась на свое место. Она провела пальцами по деревянному полу, удивляясь исходящему от него теплу.

– Трубы парового отопления проведены прямо у нас под ногами, – пояснил Чанъэнь. – Попробуй вот это – высший сорт. – Он подтолкнул к Инь фарфоровую чашку. Слуга наполнил чашку прозрачной золотистой жидкостью с пьянящим ароматом. – Привезено из Империи, так что в обычных тавернах и ресторанах ты такого не найдешь.

Инь поднесла чашку к лицу, вдохнула аромат, а затем сделала нерешительный глоток. Сладость застала ее врасплох: во рту словно взорвалась бомба из меда и фруктов, а затем горячей волной пронеслась по пищеводу и продолжала кипеть в желудке. Она сделала еще один глоток, разом проглотив все до последней капли.

– Помедленнее. Оно крепче, чем может показаться, – предупредил Чанъэнь, усмехнувшись, когда увидел, что она просит налить еще.

Почти все места, за исключением пары в первом ряду, ближе к внутренней части зала, были уже заполнены. Прибыло большинство младших принцев, легко узнаваемых по одинаковой серебряной вышивке в виде свернувшейся змеи на шелковых одеждах разных цветов. Е-каня нигде не было видно, что могло означать лишь одно – он нашел предлог, чтобы не являться. Он знал, что Чанъэнь, Ань-си и Эрбань будут присутствовать на празднике, и, вероятно, не хотел, чтобы они узнали о его истинном статусе.

В перерывах между глотками вина Инь заметила у входа знакомую фигуру. Она тут же опустила голову, и край ее черной вуали прошелся по ободку чаши.

Вэнь.

Инь сползла в своем кресле пониже. Вэнь сильно повзрослел за те четыре месяца, что она была в отъезде. В его глубоко посаженных глазах поселились усталость и настороженность. Он держался неуверенно, словно рыба, выброшенная из воды на берег. С каждым шагом она ощущала его страх, а его взгляд беспрестанно метался, словно он не доверял никому из собравшихся в этом зале.

Инь испытала жалость к брату. Вэнь, как и она, никогда раньше не уезжал от Хуайжэня так далеко. За прошедшие несколько месяцев ему пришлось не только покинуть их крошечный островок и сражаться в жестокой битве на далекой земле, но и впервые попасть в Фэй. Недостатка в снисходительных взглядах, бросаемых в его сторону заносчивыми чиновниками и столичными дворянами, тоже не было.

Инь наблюдала, как Вэнь занял свое место позади вождя клана Ула. Прислужник предложил ему вина, и он чопорно кивнул в ответ, сделав большой глоток из своей чаши.

Ударил гонг, и в зале Циньчжэн воцарилась тишина.

Вошел Верховный главнокомандующий, и даже со своего места Инь ощутила, как по залу прокатилась тяжелая волна – так сильна была аура его власти. Он ворвался в зал как ураган и направился к своему месту – трону из черного, чернее ночи, дерева, высокая изогнутая спинка которого заканчивалась резным изображением плюющейся кобры. Дерево было отполировано до блеска.

Позади шла его главная жена, мать Е-каня – госпожа Ду Лэй, в роскошном наряде переливчатого бирюзового шелка, с дюжиной золотых заколок в волосах, а за ней следовали четыре бейла. Она была единственной женщиной из гарема, которую сочли достойной места на этом пиру.

Взгляд Инь остановился на юноше, который шел последним, спокойно и непринужденно, словно не замечая, что к нему приковано внимание. Он был героем сегодняшнего праздника, но, похоже, ему было достаточно просто раствориться на заднем плане, остаться в тени братьев. Он безмятежно шествовал к своему почетному месту, и глубокие серые омуты его глаз были совершенно безмятежны. Сердце Инь затрепетало.

Аогэ Ляньцзе взошел на помост и повернулся лицом к толпе. Все упали на колени в почтительном поклоне.

– Да продлится жизнь его превосходительства на тысячу лет!

Глава 20

Когда хор голосов загремел на весь восьмиугольный зал, Инь показалось, что на лбу Верховного главнокомандующего появилась складка, но она исчезла в мгновение ока, сменившись доброжелательной улыбкой.

– Встаньте, – произнес он звучным и богатым, как выдержанное вино, голосом. – Воистину, это большая радость – одновременно праздновать победу наших войск и завершение строительства дворца Цяньлэй. Мы, Восемь Знамен и народ Аньтажаня, дошли до пределов, недоступных нашим предкам. Попомните мои слова – это лишь начало. Династия Аньтажань только начинает свое победное шествие.

– О какой династии вы говорите, ваше превосходительство? – раздался от входа визгливый голос, словно кто-то провел острыми ногтями по стеклу. В зал вошел высокий долговязый человек в сопровождении двух здоровенных охранников и направился по центральному проходу с уверенностью горделивого павлина.

С первого взгляда Инь поняла, что вошедший – цилинец, а не аньтажанец. Его волосы были собраны в узел и скрыты под черной кисейной шапочкой, а на пурпурной мантии с круглым вырезом был вышит журавль – символ его ранга при королевском дворе Империи. Чтобы унять дрожь в пальцах, она крепче сжала чашку.

Цилинь. Империя.

А на груди свежих белых мундиров солдат слева золотой нитью был вышит дракон – символ их службы императору Цилиня.

Инь еще не приходилось видеть в Фэе этот символ. Но то ли это изображение, что вырезано на нефритовом кулоне убийцы? Она вытянула шею, но разглядеть вышивки было невозможно. Рука инстинктивно потянулась к груди, где под одеждой оставался спрятанным черный кулон.

Человек подошел к возвышению на помосте и неглубоко, небрежно поклонился Верховному главнокомандующему.

– Прошу прощения за опоздание, ваше превосходительство, – сказал он. – Я – посол Хуан, прибывший по приказу Его Императорского Величества Великой Нефритовой империи, Императора Жэнь Цзу, да продлятся его дни. Я бы прибыл раньше, но гавань Фэя оказалась для нашего корабля слишком мелкой. Пришлось бросить якорь вдали от берега.

– Тогда это я должен извиниться за несовершенство нашей столицы, – ответил Верховный главнокомандующий, пронзая дерзкого посланника жестким взглядом. – Мы не ожидали, что Империя пришлет кого-либо, поэтому не приготовили для вас места. – Он подал знак, и слуги вынесли запасной стол и подушку для сидения, поставив их на почетное место справа от помоста, ближе к трону, чем сидели бейлы.

Посол Империи занял свое место, не обращая внимания на сарказм в словах Верховного главнокомандующего.

– Я прибыл, чтобы обсудить условия перемирия от имени Его Императорского Величества, – сказал он, салютуя в сторону Империи кулаком. – Полагаю, вы найдете наши условия весьма щедрыми.

– Перемирие? – Второй бейл насмешливо хмыкнул. – Половина ваших людей бросила оружие и сдалась без боя, а другая половина бежала из Фули, как кучка бесхребетных трусов. Это было полное и окончательное поражение! Я не понимаю, о каком перемирии можно говорить.

– Как ты смеешь! – Побледнев, посол наставил на Эрдао дрожащий палец. – Вы, варвары, должны быть благодарны за то, что Его Императорское Величество даже…

– Довольно, – вмешался Верховный главнокомандующий. – Эрдао, не груби. Независимо от причины, посол находится здесь как наш гость, и с ним следует обращаться вежливо, как и подобает аньтажаньцам. – Он бросил взгляд в сторону худощавого цилиньца. У того ноздри огромного носа раздувались от ярости. – Посол, я приглашаю вас присоединиться к нам на сегодняшнем празднестве, а переговоры мы можем оставить до утра. – Он дважды хлопнул в ладоши, и в зал хлынул поток слуг с первым блюдом, открывающим пиршество.

Напряжение в зале мгновенно спало.

– Цилиньские мерзавцы, – пробормотал Ань-си. – Если бы не их богатые и плодородные земли, они были бы никем. Посмотрите на него, он и полдня не продержался бы на Девяти островах.

– Позволь ему насладиться моментом, – отозвался Чанъэнь. – Дни Империи сочтены.

– Все не так просто. Одна победа при Фули ничего не значит. В этот раз мы застали их врасплох, но второго раза не будет. Император, может, и слаб, но у них нет недостатка в верных генералах и умных тактиках, а их флот дирижаблей… – Ань-си крепче сжал чашу с вином. – Я не уверен, что наши инженеры делают достаточно.

– Ты слишком много беспокоишься, Нэйху. – Чанъэнь подцепил палочками несколько обжаренных побегов бамбука и отправил их в рот. – Это вкусно. Очень, очень вкусно.

– Набивай пузо, пока не лопнешь, – проворчал Ань-си, закатывая глаза.

Инь молча прислушивалась к ленивой перепалке. Она сжимала в руках палочки и смотрела на расставленные перед ней блюда, но никак не могла сосредоточиться на деликатесах. Она мало что знала о политическом напряжении между аньтажаньцами и цилиньцами, но за несколько предыдущих минут увидела и услышала достаточно, чтобы понять, что все они оказались на пороге жестокой бури.

В середине пиршества главный распорядитель Верховного главнокомандующего призвал гостей к вниманию, ударив в небольшой гонг. Когда шум в зале утих, он взял в руки свиток и медленно развернул его, открыв взорам изысканную подложку золотого шелка, на которую был натянут пергамент.

Прочистив горло, он произнес:

– По указу его превосходительства Верховного главнокомандующего! Восемь Знамен доблестно сражались за территории Аньтажань и заслуживают высочайшей похвалы за свои достижения. За то, что они ответили на призыв Семи Обид, понесенных территориями Аньтажань от рук Великой Нефритовой империи, – цилиньский посол вздрогнул, – им полагаются следующие награды.

Распорядитель зачитал длинный список имен. Нужно было отметить генералов всех частей, а также вождей различных кланов, которые добровольно выделили людей и ресурсы для этой операции. Назвали имя Вэня. Он встал и почтительно поклонился Верховному главнокомандующему, получив лишь кивок в знак признательности.

Стоило ли оно того? Пятьдесят лошадей, двадцать рулонов шелка и сундук серебряных таэлей в обмен на кровь, пролитую их сородичами? Для Инь ответ был очевиден – нет, но она не была вождем клана.

– Первому, Второму и Третьему бейлам за командование своими Знаменами при поддержке наступления на Фули его превосходительство дарует пятьдесят рулонов шелка, гектар земли и двести таэлей золота. Четвертому бейлу за предложение стратегии и общее командование Восемью Знаменами – сто рулонов шелка, два гектара земли, нефритовый скипетр и триста таэлей золота.

Четверо бейлов поднялись со своих мест и поклонились Верховному главнокомандующему, произнося слова благодарности.

Пережевывая маринованный древесный гриб, Инь обводила глазами зал. Несколько чиновников перешептывались, другие задумчиво поглядывали на вино в своих чашах. С победой под Фули течения внутри Верховного командования Аогэ вновь сменились, как это произошло после изгнания бывшего Первого бейла. Е-ян – самый молодой из четырех бейлов – теперь стал самой крупной мишенью.

– Ваше превосходительство, – раздался знакомый голос, – могу ли я преподнести вам подарок в честь этого радостного события?

Вэнь встал, терпеливо ожидая ответа на свою просьбу. По залу пронесся негромкий гул: гости выясняли друг у друга, кто этот новичок.

Инь подумывала, не метнуть ли пару дротиков в этих напыщенных вельмож и их женщин – как они смеют смотреть на ее брата, словно на червяка! Они презирали его за поношенные парчовые одежды, на которых не было ни одной причудливой вышивки, так любимой жителями Фэя. Как будто одежда делает человека! Она знала, что это его лучший наряд; он, скорее всего, с гордостью облачился в него в день вступления в должность главы клана.

– Молодой Аньхуэй Вэнь, – сказал Верховный главнокомандующий, и в уголках его глаз заиграла улыбка, – я давно хотел поговорить с тобой. Прими мои соболезнования в связи с кончиной отца. Мы с твоим отцом… мы были знакомы долгие годы. – Он на мгновение прикрыл глаза, но тут же вновь посмотрел на Вэня с прежней проницательностью. – Ула Тэму высоко отзывался о вас, когда в последний раз был в столице, а Тэму нечасто хвалит других.

«Значит, дипломатический визит клана Ула прошел успешно», – подумала Инь. Ее мышцы напряглись в ожидании, и она молилась, чтобы ни Вэнь, ни Верховный главнокомандующий не упомянули ничего, что могло бы ее немедленно выдать.

– О каком подарке ты говоришь?

– Ваше превосходительство, это всего лишь танец – небольшой знак нашей признательности за вашу щедрость. Боюсь, он слишком скромен для такой грандиозной сцены, как эта.

– Чепуха. – Верховный главнокомандующий повернулся к своему распорядителю, и через мгновение дворцовые музыканты засуетились, настраивая инструменты. Вдоль стен выстроились ярко раскрашенные барабаны разных форм и размеров, расписанные силуэтами зверей, населявших Девять островов. – Давайте покажем нашим цилиньским гостям, как выглядит аньтажаньское гостеприимство и грация. Женщины лугов смелы и возвышенны, они совсем не похожи на тех, что вы оставили дома, посол Хуан.

Цилиньский посол лишь хмыкнул.

В зал вошли несколько танцовщиц, одетых в легкие атласные и кисейные наряды снежно-белого цвета. Они не слишком уверенно держали равновесие – на ногах у них были расшитые туфельки на высоких каблуках, напоминавших лошадиные копыта. Инь было страшновато даже смотреть на них. Эти туфельки явно не предназначались для прогулок, но среди модниц Фэя они были очень популярны.

– Нянь? – выдохнула она, выпрямляясь.

Ряд танцовщиц замыкала миниатюрная фигурка в огненно-красном костюме, заметная среди прочих, как цветок среди снега. Ее голову венчал традиционный аньтажаньский головной убор с каскадом жемчужных бусин, которые шуршали как дождь при каждом движении, привлекая всеобщее внимание.

– Ты ее знаешь? – шепотом спросил Чанъэнь.

– Это моя младшая сестра. Но я не знаю, как она сюда попала.

– По-моему, это совершенно очевидно, – фыркнул Ань-си.

Для Ань-си – но не для Инь. Ей не терпелось убрать эту надоевшую вуаль, чтобы как следует рассмотреть девушку, занявшую тем временем позицию в центре зала.

Нянь изящно развела тонкие руки в стороны, согнула дугой пальцы и ждала, когда заиграют музыканты. С первым ударом барабана она пришла в движение, кружась на неустойчивых каблуках. Колокольчики на запястьях и лодыжках мелодично позвякивали, идеально вписываясь в ритм ударов.

Инь даже не подозревала, что сестра умеет ходить в таких туфлях, не говоря уже о танцах. Она, Инь, всегда сверху вниз смотрела на традиционные аньтажаньские развлечения, песни и танцы, а Нянь, казалось, жила ради них. Сейчас в ее сердце росла гордость за сестренку – та кружилась и уверенно подпрыгивала, а остальные танцовщицы лишь подчеркивали блеск ее выступления. Нянь, словно огненная птица, своим танцем рассеивала полумрак зала.

На краткий миг Инь снова захотелось превратиться в девушку. Она скучала по любимым головным уборам из бисера, по ярким платьям с узорами из цветов и бабочек, сшитым матерью, по танцам вокруг костра на лугах Хуайжэня вместе с остальными девушками клана.

Казалось, сам воздух в зале застыл, но вот прозвучал последний удар барабана, и последний гулкий звук эхом отразился от лакированных стен.

Нянь взлетела над сценой, и под изумленные возгласы зрителей из ее рукавов вырвались две шелковые ленты, словно языки пламени лизнув воздух. Она легко, беззвучно и элегантно приземлилась на деревянный пол, к сожалению зрителей завершив захватывающее представление.

Зал разразился восторженными возгласами и аплодисментами.

Вэнь сиял от уха до уха. Все были восхищены и впечатлены выступлением Нянь. Даже самодовольный посол Цилиня вскинул бровь, словно недоумевал, как смогли варвары с Аньтажаньских островов исполнить такое.

Инь наблюдала за лицами многочисленных гостей. Все взгляды были прикованы к стройной фигуре ее сестры. Все, кроме пары пристальных серых глаз, которые смотрели прямо на нее.

Она поперхнулась вином и разразилась приступом кашля.

Что это с ним?!

У нее пылали щеки, непонятно отчего – то ли от алкоголя, то ли от смущения, вызванного невозмутимым взглядом Е-яна. Ей пришлось прикусить губу, чтобы не улыбнуться.

В зале раздался довольный смех Верховного главнокомандующего.

– Вот настоящая демонстрация талантов наших лугов! – сказал он, трижды хлопнув в ладоши. Он взглянул на посла Хуана. – Какой смысл бинтовать женщинам ноги и во всем их ограничивать, если в результате вы лишаете себя такой красоты?

Инь усмехнулась лицемерным словам. Что бы ни заявлял Верховный главнокомандующий, в аньтажаньском обществе женщин окружали многочисленные барьеры. Невозможность для девушки вступить в Гильдию была лишь одним примером.

Аогэ Ляньцзе посмотрел на Вэня.

– Ты доставил нам великолепный подарок, юный Аньхуэй, – сказал он. – Кто эта прекрасная девушка?

– Это моя сестра, Аньхуэй Нянь, ваше превосходительство.

– Поистине благословен клан Аньхуэй, если у него такое многообещающее новое поколение. Твой отец преисполнился бы гордости. Твой брат…

Инь перестала дышать.

– Отец, позволь сперва девушке встать, – внезапно вмешался Е-ян. – Она слишком долго стоит на коленях.

Аогэ Ляньцзе рассмеялся.

– Тебе больно смотреть, как красавица мучается? – пошутил он. – Действительно, довольно терзать бедное дитя. – Он подозвал коленопреклоненную девушку. – Ну-ка, детка, встань и подними голову.

Инь медленно выдохнула, почувствовав облегчение, – она едва не попалась.

Нянь нерешительно сделала то, что ей велели, и повернулась к помосту. Внешне спокойная, она, разумеется, очень нервничала. Инь заметила, как мелко подрагивают у нее кончики пальцев – верный признак волнения.

Верховный главнокомандующий повернулся к госпоже Ду Лэй:

– Она стала бы подходящей парой для Номера Четырнадцать, вы не находите? Они примерно одного возраста. Может быть, узы брака его остепенят? Это пошло бы ему на пользу. – Он посмотрел в сторону принцев. – Где этот мальчишка?

Фарфоровое личико госпожи Ду Лэй слегка дрогнуло, скромная улыбка чуть померкла.

– Ему нездоровится, он просит его извинить. Четырнадцатый принц – еще совсем ребенок. Он не может осесть и остепениться раньше своих старших братьев. – Ее взгляд остановился на Четвертом бейле, который в этот момент невозмутимо отправлял в рот кусок морского ушка. – Может быть, Номер Восемь? Ему давно пора обзавестись женщиной, которая будет удовлетворять его потребности.

Чанъэнь тихонько присвистнул, прислушиваясь к разговору, ведущемуся в передней части зала.

– Минь, похоже, твоя младшая сестра произвела отличное впечатление, – сказал он. – Мне не терпится увидеть лица всех этих высокомерных девиц в Фэе, когда их мечты стать принцессами развеются. Четырнадцатый принц – отличный вариант, в конце концов, он сын госпожи Ду Лэй, но Четвертый бейл не хуже, особенно учитывая его последнее достижение. Если ей повезет, она даже может стать главной женой следующего Верховного главнокомандующего.

– Госпожа Ду Лэй никогда не позволит своему драгоценному сыну жениться на ком-то из клана Аньхуэй – без обид, Минь, – заявил Ань-си. – Она будет присматриваться к одному из более могущественных кланов в столице, возможно, к своему клану Ула. Она не хочет, чтобы будущему ее сына помешал неудачный брак, но и не собирается топить других. Вот почему никогда не стоит недооценивать женщину, особенно ту, что пользуется вниманием Верховного главнокомандующего.

До Инь не доходило ничего из того, что говорили ее друзья. Мелодичный голос госпожи Ду Лэй, ее простые, безыскусные слова болезненным эхом отдавались в душе; своими блестящими золотыми ноготками супруга главнокомандующего, словно когтями, впивалась ей в сердце и разум.

– Номер Восемь? – Верховный главнокомандующий взглянул на сына, изогнув густую бровь. На мгновение он задумчиво постучал пальцем по чаше с вином, а затем сказал: – Ты права. Оставим пока Номер Четырнадцать в покое. Номер Восемь, что скажешь? Такая красавица, как Аньхуэй Нянь, весьма подходит на роль хозяйки твоего дома.

Горло Инь сжалось, на ладонях выступили капельки пота. Она смотрела, как Е-ян встает и кланяется Верховному главнокомандующему, ударяя кулаком по раскрытой ладони.

Она сознавала, что выбор не за ним, но все же надеялась, что он выберет ее.

Бейл на мгновение замешкался, потом поклонился и сказал:

– Как решишь, отец.

Инь выронила палочки из дрожащих пальцев.

– Отлично, отлично! – прогремел голос Верховного главнокомандующего, довольного почтительностью сына. – Воистину радостный день для клана Аогэ, и вот еще один повод для радости. – Он посмотрел на Вэня. – Юный Аньхуэй, тогда я позволю себе честь принять решение о помолвке. После того как шаманы определят благоприятную дату, мы примем твою сестру в клан Аогэ. Я подготовлю брачный указ к утру.

Вэнь вышел вперед и опустился на пол рядом с Нянь, которая незамедлительно последовала его примеру.

– Это честь для нас, ваше превосходительство, – сказал он, не в силах скрыть ликования в голосе.

Инь почувствовала, как в груди что-то сжалось и заклокотало с новой силой. Она едва понимала, что происходит вокруг. Вэнь вернулся на свое место, а Нянь, медленно пятясь, удалилась из зала вместе с остальными танцовщицами. Инь вскочила, в спешке опрокинув свою чашу.

– Ты куда это? – с любопытством спросил Чанъэнь.

– Я… Мне просто надо… – Она круто развернулась и заторопилась к ближайшему выходу.

Инь, спотыкаясь, вышла из зала, судорожно пытаясь разглядеть среди слуг силуэт сестры. За углом мелькнул краешек огненно-красной ткани, и она бросилась следом. Миновав длинную колоннаду, она наконец увидела Нянь – та вместе с остальными девушками шла к одному из дворцовых зданий. Служитель с фонарем в руках направил Нянь в отдельную комнату, где она смогла бы переодеться, и повел остальных в другое помещение.

Как только они скрылись из виду, Инь проскользнула в комнату и закрыла двери, задвинув за собой засов. Сестра уже сбросила костюм для танца и надела бледно-розовое платье с изящными цветами персика по подолу юбки.

Нянь обернулась, и ее миндалевидные глаза расширились от изумления при виде Инь в элегантном мужском одеянии, стоящей у входа. Она вцепилась в складки платья и открыла рот, готовая закричать, но Инь подлетела к сестре и зажала ей рот рукой.

– Нянь, это я! – зашипела она, свободной рукой сбрасывая шляпу с вуалью.

Когда в глазах Нянь мелькнуло узнавание и девушка прекратила приглушенные протесты, Инь отпустила ее.

– Сестра? – воскликнула Нянь. – Что ты здесь делаешь? Тебе удалось попасть в Гильдию? Но что, во имя Ка Ханя, у тебя с лицом?

Инь подвела Нянь к кушетке и усадила ее, сжимая в руках маленькие ладони сестры. Она рукавом стерла с лица фальшивые гнойники, не обращая внимания на грязные полосы, испачкавшие дорогую ткань.

– Это долгая история. Я потом расскажу, – сказала она. – Ты хоть понимаешь, что там произошло? Ты не можешь позволить брату так с тобой поступать! Наберись смелости и скажи ему, что ты не пойдешь на это. Ты не пешка, которой можно торговать ради его амбиций!

– Я не понимаю, что ты хочешь сказать, сестрица.

– Брак с Четвертым бейлом. Ты его даже не знаешь. Как ты могла позволить обручить себя с человеком, о котором ничего не знаешь? Это ведь идея нашего братца, кого же еще?

Румянец залил шею Нянь, поднимаясь к щекам. Она поджала губы и ответила:

– Я не такая, как ты, сестра. Я не так многого хочу от жизни. Я буду счастлива, если выйду замуж за хорошего человека, который меня полюбит и будет обо мне заботиться. Я хочу семью и детей, как у мамы с отцом. Четвертый бейл, похоже, очень многообещающий молодой человек, и у него даже нет других женщин. Это уже куда лучше, чем то, на что я могла бы рассчитывать на Хуайжэне.

У Инь заледенела кровь в жилах. Не веря своим глазам, она увидела в уголках губ Нянь едва заметную улыбку. Нянь была счастлива. Она была довольна тем, как все обернулось.

– Ты хочешь выйти за него замуж? – прошептала она.

– Сестра, зачем ты задаешь мне такие вопросы? – с укором спросила Нянь, слегка похлопав ее по плечу. – Какого ответа ты от меня ждешь?

Ответа не требовалось. Инь уже прочитала его в блеске глаз и счастливой улыбке. Из комнаты словно выкачали воздух, ей все труднее становилось дышать.

Кто-то постучал в дверь.

– Госпожа Аньхуэй, вы закончили переодеваться? Нам пора возвращаться в зал Циньчжэн, – сказал слуга.

– Сестра, но ты не сказала мне, что ты здесь делаешь? Входить в Гильдию и так опасно, а тут еще и Верховное командование! Тебя могут казнить, если узнают о твоем маскараде, – шептала Нянь, вцепившись в руку сестры. – Тебе стоит поговорить с братом. Он поможет тебе. Он очень переживает, что тебя так долго нет.

Инь моргнула, отчаянно пытаясь успокоить бушующий в голове ураган.

– Нет, не сейчас. Ты не должна об этом беспокоиться, просто помоги мне сохранить это в тайне. Не говори брату, что видела меня здесь, хорошо? – Она оглядела комнату, затем встала и направилась к ширме из сандалового дерева, отделявшей внешние покои от внутренних. – Ступай! – сказала она сестре и исчезла за ширмой.

Присев на корточки в тени, Инь прислушалась к тому, как Нянь направляется к двойным дверям. Двери со скрипом открылись, затем захлопнулись, и голоса Нянь и других девушек медленно удалились, пока не осталась лишь оглушительная тишина.

Инь прижала колени к груди и раскачивалась взад-вперед, вспоминая, как Е-ян согласился на брачный указ, как смущенно улыбалась Нянь. Так было всегда. Она ведь все предвидела, не так ли? Е-ян и должен был жениться на другой – только теперь все было еще хуже, ведь эта другая девушка была не какой-то безликой принцессой, а ее родной сестрой. Могла ли это быть она, если бы осталась на Хуайжэне? Ведь она была старшей сестрой. Неужели этот исход был предрешен с того самого момента, как она взошла на корабль и решила приехать сюда?

Небеса сыграли с ней злую шутку, и за все принятые решения она винила только себя.

Через некоторое время Инь снова встала и вышла из-за ширмы, направляясь к выходу. Она глубоко вдохнула прохладный ночной воздух, позволяя холоду заглушить боль в сердце.

«Сосредоточься, Аньхуэй Инь, – сказала она себе. – Ты здесь не для того, чтобы найти мужа, ты здесь для того, чтобы найти справедливость, стать великим инженером. Не забывай, для чего ты сюда приехала».

Легче сказать, чем сделать.

Глава 21

Инь бесцельно бродила по длинным галереям дворца Цяньлэй, и запах свежего лака, покрывавшего пунцовые колонны, щекотал ей нос. Желание чихнуть отвлекало от безумных мыслей, роящихся в голове.

Она остановилась, оглядываясь. Куда она забрела?

Инь вышла на просторный двор перед строгим зданием с двойным карнизом и изящной покатой крышей, по гребням углов которой ровными рядами расположились мифические каменные существа. Но ей не было дела до замысловатых и в то же время величественных очертаний здания. Ее взгляд привлек фонтан в центре двора – каменный дракон с задранной к небу пастью, извергающей в ночь потоки воды.

Дракон.

Инь робко шагнула вперед, охватывая взглядом изгибы змеиного тела, от взметнувшегося в ударе хвоста до оскаленной пасти. Хотанский нефрит, согревающий грудь, внезапно раскалился, и пламя обожгло кожу.

Рядом что-то или кто-то зарычал.

Из тени фонтана вышло чудовище с глазами, пустыми как преисподняя, и обнажило металлические зубы. Сторожевой пес подбирался все ближе, и с его серебристых губ продолжало срываться угрожающее рычание.

Еще одна химера.

Инь медленно отступила назад, не сводя глаз с приближающегося существа.

Казалось, оно что-то охраняет, что-то важное.

– Кто там? – раздался из темноты грубый голос. Из здания вышел стражник, облаченный в черную бригантину, угрожающе положив руку на эфес меча. Зеркальные нагрудники отражали лунный свет, и, когда он приблизился, Инь заметила, что к поясу у него подвешен на шнурке подозрительно знакомый черный кулон.

Механический пес зарычал и, выгнув спину, приготовился к прыжку.

В этот момент кто-то схватил ее за запястье, и широкие плечи закрыли ей вид на наступающего стражника.

– Мой бейл, – почтительно приветствовал его стражник, приложив кулак к груди, и ухватился за поводок пса, не давая чудовищу броситься вперед.

– Возвращайся на свой пост, здесь все в порядке, – сказал Е-ян.

Инь вытянула шею, чтобы получше разглядеть кулон, но стражник уже развернулся и направился обратно к зданию.

Е-ян долго молча смотрел на нее с непроницаемым выражением, а потом потащил ее обратно по длинной галерее. Только когда они оставили каменный фонтан далеко позади, он наконец замедлил шаг, остановился и отпустил ее руку.

– Ты не можешь бродить по дворцу одна. Появись я хоть на мгновение позже, он бы тебя разорвал, – сказал Е-ян, понизив голос, словно боялся, что кто-то подслушает.

– Нечего было меня спасать, – ответила Инь. – Я не просила вас, мой бейл, утруждать себя моим спасением. – При виде Е-яна негодование забурлило в ней с новой силой. Несмотря на все, что произошло в зале, он был спокоен и уравновешен, и это распалило ее еще больше.

– У тебя истерика.

– Нет. Просто я думаю, что незначительная персона вроде меня не стоит вашего времени и сил, мой бейл. – Инь высокомерно кивнула, и, развернувшись на пятках, попыталась уйти.

Е-ян вновь взял ее за руку, и от тепла его пальцев по позвоночнику пробежала дрожь.

– Аньхуэй Инь, я не давал тебе разрешения уйти.

Инь почувствовала, что к горлу подкатывает комок. Четвертый бейл развернул ее, словно дешевую деревянную куклу с рынка, и она не смогла сопротивляться.

– Посмотри на меня, – сказал он.

Она ослушалась, отворачиваясь. Она не знала, что случится, если она взглянет ему в лицо, сможет ли она удержать слезы.

– Инь, – сказал он, прижимая ее ладонь к своей груди, – ты же знаешь, каковы мои обстоятельства. Я не мог отвергнуть указ. В присутствии всех чиновников и цилиньского посла это было бы прямым оскорблением Верховного главнокомандующего. Подумай о последствиях, не только для меня, но и для тебя. Вспомни, для чего ты здесь. Разве ты не хочешь доказать, что заслуживаешь места в Гильдии? Мы совершили измену, утаив твою личность и отправив тебя на испытания в Гильдию. Если тебя сейчас разоблачат, мы ничего не добьемся!

– Мне не нужны напоминания, – натянуто ответила Инь. Гнев утих так же быстро, как разгорелся, оставив после себя горькое послевкусие покорности. Она была расстроена, но горе не затуманило ее рассудок. В словах Е-яна была правда. Такой человек, как Верховный главнокомандующий, не позволил бы растоптать свою гордость в подобной обстановке, при таком числе свидетелей. Он не спрашивал Е-яна – он отдал приказ.

Даже без брачного эдикта вашим путям не сойтись. Если он выберет тебя, то потеряет все.

Слова Орочи внезапно всплыли в памяти. Он говорил обиняками, но девушка поняла, что имел в виду управляющий. Она стала его слабостью, и ее присутствие в его жизни, в его сердце станет для него обузой.

Что бы ни случилось между ними, эта неправильная, непостижимая связь должна была когда-то закончиться.

Инь глубоко вздохнула, стараясь привести мысли в порядок.

После долгого молчания она сказала:

– Вы правы, мой бейл. Мне не следовало забывать, зачем я пришла сюда. – Она оттолкнула его ладонями, не отрывая взгляда от пола. Слезы уже застилали ей глаза. – У меня здесь две цели: найти убийцу отца и завершить его работу в Гильдии. Вот и все. Мы не должны были ввязываться во все это. Нашим путям не суждено было пересечься. Возможно, это лишь к лучшему.

Е-ян нахмурился.

– Ты это серьезно? Неужели я действительно ничего для тебя не значу? – спросил он. – Дай мне немного времени, Инь. Поверь мне, у меня есть план.

– Я в долгу перед вами за то, что вы мне так помогли, мой бейл, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть долг.

Свет в глазах Е-яна, казалось, потух.

– И ты и глазом не моргнешь, когда я вместе с твоей сестрой склонюсь перед Ка Ханем и возьму ее в жены? – бросил он.

Но с нее было довольно. Что он хотел от нее услышать? Неужели что она будет ждать его до бесконечности, понятия не имея о «планах», которые, по его словам, он строил? Она не собиралась сидеть сложа руки, пока кто-то решит за нее ее будущее. Это было не в ее характере.

Инь опустилась на колени и распростерлась на холодном каменном полу. Ее слезы окрасили сланец в темно-серый оттенок. Она молилась, чтобы он не увидел.

– Нянь – хорошая девушка, и она будет стараться вести ваше хозяйство как можно лучше, – сказала она. – Прошу вас, будьте к ней добры, мой бейл.

Каждое слово, слетавшее с губ, ледяным кинжалом вонзалось ей в сердце, и она сильно закусывала губу, чтобы металлический привкус крови помог не забыться.

Е-ян то сжимал, то снова разжимал кулаки. Глубокие морщины, прорезавшие лоб, лишили его облик обычной невозмутимости.

– Хорошо, – сказал он, – если ты хочешь этого… Забудь обо всем, что произошло. Я прошу прощения за свою импульсивность. Это было необдуманно. – Он повернулся и пошел прочь, негромкие шаги гулко стучали по каменному полу, пока не растворились в тишине.

Инь снова осталась одна.

Она подняла голову и уставилась в пустоту коридора. Слезы лились, как жалкий водопад, напоминая, что она предала собственное сердце.

Даже после того, как ночной ветер высушил потеки на ее лице и запас слез был исчерпан, каждый удар сердца приносил боль. Инь не знала, сколько времени она просидела на корточках в этой галерее. Неужели пир уже закончился?

Она заставила себя встать и медленно двинулась на поиски выхода.

– Все к лучшему, – бормотала она. – Ты поступила, как должно.

В глубине души она совсем не была в этом уверена.

Когда он покидал ее, ей так хотелось подбежать, уцепиться за его руку и сказать, что в ее словах не было правды, что она совсем не хочет, чтобы он женился на ком-то еще… Но она этого не сделала. Она не могла. Он понял ее обстоятельства и осознал, к чему она стремится, и она сделала то же самое.

Е-ян оказался в сердце коварного политического шторма, и десятки стрел были направлены ему в спину. Один неверный шаг мог полностью уничтожить его, как это случилось с его старшим братом. В Аогэ ни о каком братстве не могло быть и речи: отношения правителя и подданного всегда были выше ролей отца и сына. У Е-яна были свои цели. Она видела решимость в его глазах, когда он, несмотря на раны, решил возглавить поход на Фули. Умелый игрок в го, он тщательно просчитывал каждый шаг и мог победить – она знала его достаточно хорошо, чтобы это понять.

Она не могла позволить себе стать тем камешком на его пути, тем препятствием, из-за которого все его усилия пойдут прахом. Если бы он не подчинился желанию отца, то проиграл бы битву за престол.

А еще была Нянь. Дорогая, милая Нянь, которой она с радостью отдала бы весь мир. Как она могла позволить себе разбить сердце Нянь?

– Аньхуэй И… Минь!

К ней широкими шагами приближался Е-кань с веселым блеском в глазах. Вместо скучных серых одеяний, в которых она привыкла его видеть, четырнадцатый принц был одет в достойный наряд из темно-зеленого шелка с серебряной вышивкой, как и другие бейлы. Она удивилась, насколько он привлекателен: одежда подчеркивала его широкие плечи и высокий рост. За ним следовали два тощих прислужника, семенящих, чтобы не отстать.

Она выдавила из себя строгую улыбку.

– Не ожидала увидеть тебя здесь, – сказала она. – Чуть не приняла тебя за взрослого, так ты разоделся.

– Я и есть взрослый мужчина! – ответил Е-кань, уверенно выпячивая грудь.

– Вы не должны разговаривать с принцем в такой непристойной манере! – крикнул один из прислужников, его тонкие усы дрожали от досады. – К принцу следует обращаться…

Е-кань ударил его по голове.

– Раз я ничего не сказал, так с чего ты взял, что у тебя есть право читать нотации?! – рявкнул он. – Убирайтесь отсюда, вы оба. Нечего торчать тут, несчастные пиявки.

– Но, ваше высочество, дворцовый этикет предписывает…

– Ты собираешься со мной спорить? – повысил он голос. – Еще одно слово – и получишь двадцать ударов палкой.

Слуги побледнели, затем поспешно поклонились и удалились, как два испуганных муравья.

– Что ты на них накинулся? – спросила Инь. – Они просто выполняют свою работу.

– Ничего страшного. Одно из преимуществ ужасной репутации, – пренебрежительно сказал принц. – Пусть не забывают, где их место. Так что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть в зале Циньчжэн вместе с остальными?

– Мне захотелось глотнуть свежего воздуха, – пролепетала она. – Ты уже на меня не сердишься?

Е-кань бросил на нее презрительный взгляд, скривив губы.

– Я исключительно великодушен. Я не держу зла на существ низшего порядка.

Они продолжили путь вдвоем, пока не вышли через круглые «лунные» ворота в дворцовые сады. Свечи, заботливо расставленные в каменных фонарях, озаряли выложенную галькой дорожку и мягко освещали тщательно подстриженные цветущие деревья, вразброс посаженные в саду. В конце дорожки стояла круглая беседка на самом берегу пруда, чьи воды таинственно мерцали в лунном свете.

– Это так утомительно, правда? Ненавижу эти официальные пиры. Я пропускаю девять из десяти, но теперь мама разгадала мою хитрость. – сказал Е-кань. – Обычно, когда я прикидываюсь больным, она разрешает не приходить, но сегодня она сделала вид, что поверила, и послала за мной в усадьбу, чтобы сопроводить меня сюда, – мол, во дворце мне станет лучше. Хорошо, что я оказался дома, а не в Гильдии, когда явился ее управляющий, иначе бы мне несдобровать.

– Почему бы тебе не признаться матери, что ты хочешь записаться в Гильдию?

Е-кань решительно покачал головой.

– Она с меня живого шкуру спустит, если узнает. «Инженерное дело – недостойное занятие! Принцам предначертано большее» – ее слова, а под большим она подразумевает сидение на троне Верховного главнокомандующего.

– А тебя это ни капельки не интересует?

– А должно? Если мне суждено занять трон, он будет моим. А если нет, то я не собираюсь мечтать о нем до седых волос. Не зря же я со всеми своими братьями в относительно хороших отношениях – не такой уж я наивный.

Инь улыбнулась, впечатленная зрелостью, с которой Е-кань, как оказалось, ориентировался в сложной политике своей семьи.

– Надеюсь, мудрость тебя не покинет, – пробормотала она.

Ей было интересно, когда Е-каню придется (и придется ли) повзрослеть, выйти из тени матери и взвалить на себя это бремя – быть членом клана Аогэ, как Е-ян и другие принцы. Она смотрела на полную луну и молилась, чтобы этот день никогда не наступил.

Потом она кое-что вспомнила.

– Е-кань, ты знаешь двор во дворце с фонтаном в виде каменного дракона?

Принц наклонил голову, задумчиво моргая. Он кивнул и сказал:

– Двор перед Залом предков Аогэ. Откуда ты о нем знаешь? В Зал предков и дворы вокруг не допускают посторонних. Если тебя там застанут, могут выпороть, если, конечно, до этого тебя не разорвут эти псы из преисподней.

Инь вздрогнула при упоминании о свирепой химере и ее оскаленных зубах. С нее хватило одной встречи с девятихвостой лисой – она едва выбралась оттуда живой.

– Но разве дракон не является символом императора Великой Нефритовой империи? Я думала, аньтажаньцам вообще запрещено его использовать, – спросила Инь, хватая Е-каня за руку. В глубине ее сознания что-то тревожно зашевелилось и заворочалось, словно чудовище, готовое наброситься.

Е-кань насмешливо хмыкнул.

– Император Цилиня думает, что может навязать свое превосходство Девяти островам, но как узнать, не использует ли кто-нибудь еще дракона в качестве символа? Кроме того, нам незачем кланяться Империи. Армии Девяти островов так же сильны, если не сильнее их. Если этот слабый и немощный император может объявить себя драконом, то мой отец имеет полное право сделать то же самое. Верховное командование уже давно использует дракона как знак отличия.

Инь покопалась в складках одеяния и выудила нефритовый кулон, болтавшийся на шнурке. Она протянула его Е-каню.

– Узнаёшь? – глотая в спешке слова, спросила она.

– Где ты его взяла? Тебе нельзя хранить такие вещи. – Юный принц нахмурился и вынул кулон из ее пальцев. Он подставил его под свет луны и осмотрел со всех сторон.

– Что ты хочешь сказать? Ты ведь знаешь, что это такое, знаешь?

– Конечно. Сколько раз повторять, я тебе не малыш-несмышленыш! Этот кулон принадлежит личному охраннику Верховного главнокомандующего. Это самое высококвалифицированное подразделение Ордена Кобры, но они держатся в тени. Они все носят такие. Откуда он у тебя?

В желудке у Инь все перевернулось, когда монстр, затаившийся на задворках ее сознания, поднял свою уродливую голову. Она попятилась, чуть не споткнувшись о камешек, спрятавшийся в траве.

– Что случилось? – Е-кань успел схватить ее за руку, не дав упасть.

Инь прижала ладонь к корявому стволу ивы, сторожившей живописный пруд, и отчаянно пыталась унять дрожь в коленях.

Все, оказывается, было не так. Ее разум быстро складывал кусочки головоломки, но картина получалась совершенно неожиданная. Дракон был не только символом императора Цилиня, но и символом Верховного командования Аогэ. Все это время в поисках убийцы отца она смотрела на далекие берега, а преступник стоял прямо перед ней.

– Но почему? – пробормотала она. – Зачем он это сделал?

Все это казалось полной бессмыслицей.

Верховный главнокомандующий, Аогэ Ляньцзе, был самым могущественным человеком на всех Девяти островах. Он командовал армией, которая поставила на колени вождей всех других кланов. Он был легендой и героем – о нем говорили как о лидере, который поможет территориям Аньтажань подняться на большую высоту, который поможет им вырваться из-под гнета Империи.

Зачем человеку такого масштаба совершать нечто подобное? Да еще втайне, а не открыто?

– О чем ты? – Е-кань провел рукой у нее перед лицом. – Что-то ты неважно выглядишь.

Она и сама чувствовала себя не лучшим образом. Откровение поразило ее, как неожиданный удар. Возможно, она ошибалась. Может, Верховный главнокомандующий не имеет к этому никакого отношения. Может, его обманули продажные чиновники, без его ведома устроив убийство?

Е-кань несколько раз подбросил кулон на ладони, затем вернул его Инь.

– Это он тебе подарил, да? – спросил он, выгнув дугой брови.

– Кто?

– Кто-кто! Номер Восемь, конечно. Украсть его невозможно, значит, это подарок. Кто мог его сделать? Только мой драгоценный братец, начальник личной охраны Верховного главнокомандующего.

– Он… Что?

Но он утверждал, что не узнаёт эту вещь.

Е-ян лгал.

И если он мог обмануть ее в этом, то в чем же еще он ей врал?

Желчь поднялась к горлу, она согнулась, и ее вырвало в пруд.

Е-кань потрясенно смотрел на оскверненную воду, его лицо исказилось от ужаса. Затем он резко взял ее на руки и бросился к выходу из сада.

– Отпусти, поставь меня на землю! – требовала она, ошеломленная внезапным поступком принца.

– И дальше что? Лишишься чувств и останешься лежать посреди дворцового сада, пока тебя не найдут стражники? – Е-кань перехватил ее поудобнее и продолжил движение, задыхаясь на ходу. – Ты бы на себя посмотрела! Тебя, бледную как смерть, увидит одна из отцовских наложниц, перепугается, конечно, а потом тут целый месяц будут плясать шаманы и куриться благовония. Изгадят весь сад.

– Куда ты меня несешь?

– Обратно в Гильдию. Я пошлю весточку Чанъэню и остальным, чтобы они знали, что ты ушла, – сказал принц. – Это как раз удачно. Я должен выскользнуть из дворца до того, как закончится празднество и вернется моя матушка. У нее всегда найдется гора претензий к моим братьям, и я не хочу до рассвета слушать ее причитания.

Видя, что он не намерен ее отпускать, Инь вздохнула, уступая его упрямству. Как ни странно, присутствие Е-каня помогло ей успокоиться. Вэнь и Нянь были здесь, во дворце, впервые так близко за последние четыре месяца, но она чувствовала, что они только отдаляются, их пути расходятся. Е-кань помог заполнить пустоту в ее сердце, где должны были быть ее братья и сестры.

– Для ребенка ты довольно силен, – сказала она.

Принц закатил глаза.

– Сколько раз говорить! Хватит. Называть. Меня. Ребенком.

– Если ты будешь называть меня сестрицей, я перестану называть тебя ребенком.

– Сестрица. Теперь ты довольна?

– Умница!

Инь послушно позволила Е-каню усадить себя в повозку, которая взяла курс на Гильдию. В ее голове бушевали откровения последних часов. Она была совершенно разбита, но ни один лекарь не смог бы ей сейчас помочь. Единственное, что могло излечить ее, – это правдивые ответы того, кто лишь сегодня умолял ее довериться.

И того, кто, возможно, все это время ей лгал.

Глава 22

Инь снизу вверх смотрела на золотые штрихи, из которых складывались вырезанные на толстой деревянной доске иероглифы у входа в поместье Е-яна, и на каменных львов, молчаливо охранявших вход с двух сторон. Когда она впервые стояла перед этими дверями, ее переполняло волнение и предвкушение приключений, которые ей предстояли в этом блестящем городе. Теперь же не осталось ничего, кроме ужаса.

Это было на следующий день после праздника. Она соврала, что должна выполнить поручение мастера Кайцзо, чтобы улизнуть из Гильдии, но ее не беспокоило, что этот мелкий обман могут раскрыть. Ей необходимо было знать правду. Именно за этим она стремилась в Фэй.

Но на полпути сюда начался ливень – небеса решили подшутить над ее несчастьями.

Солнце едва взошло. С неба сыпались частые капли, и промокшая одежда облепила ее, словно вторая кожа, совсем как в тот день, когда она впервые повстречалась с бейлом. Возможно, оно и к лучшему: она уже перестала понимать, то ли замерзает от непогоды снаружи, то ли от стужи внутри.

Она шагнула вперед и потянулась к бронзовому кольцу.

– Кто там в такой час? – раздался раздраженный голос с той стороны двери.

Мгновением позже двери со скрипом распахнулись, и на пороге появилась знакомая пухлая физиономия Орочи. Он прятался от дождя под зонтиком из промасленной бумаги. При виде Инь он нахмурился.

– Что привело тебя сюда?

– Я должен поговорить с ним. Немедленно.

Морщины на лбу управляющего стали еще глубже, но он отступил в сторону и пропустил ее.

– Бейл еще не вернулся с утренней встречи с Верховным главнокомандующим. Для начала мы принесем тебе смену одежды, – сказал он на ходу.

– Нет, в этом нет необходимости. Я просто его подожду, – ответила Инь.

Орочи бросил быстрый взгляд на ее растрепанный вид, а затем пожал плечами.

– Как хочешь. Можешь подождать в кабинете.

Они прошли мимо знакомой бамбуковой рощицы и оказались в двухэтажной мансарде, где располагался кабинет Е-яна. Орочи распахнул решетчатые двери и жестом указал на деревянные кресла на первом этаже.

– Подожди здесь, – сказал он. – Я пошлю за имбирным чаем.

Цокая языком, он скрылся под завесой дождя.

Игнорируя указания управляющего, Инь поднялась наверх. На первом этаже Е-ян принимал гостей, а на втором работал. Она не хотела ждать ответа, она хотела получить его прямо сейчас.

В кабинете все было так, как она помнила, – элегантно и аккуратно, а на доске у окна оставалась незаконченная партия в го. Воспоминание о партии, сыгранной с Е-яном в этой самой комнате, отозвалось в сердце болью.

Она подошла к столу, на котором небольшая стопка пергаментных свитков соседствовала с подставкой для кистей и незавершенным каркасом лампы, которую, похоже, вырезал Е-ян. Восьмигранная лампа, похожая на ту, что отец сделал для матери.

Может, это он вырезал ей в подарок?

Может быть, это недоразумение. Я ничего здесь не найду, как не нашла ничего в мастерской Гэжэня. У меня паранойя. Для всего этого должно быть разумное…

Но тут ее взгляд упал на разложенный на столе лист пергамента, придавленный по углам каменными пресс-папье. Безобидный, недописанный ответ о торговле рисом… Но почерк заставил ее отшатнуться.

Она его узнала.

В памяти всплыло письмо, которое она нашла в запертом шкафу в шатре брата. С ее губ сорвался придушенный крик.

Тот же почерк. Как это возможно?

Она протянула руку к красной мраморной печати рядом с кистями, и страх пульсировал в ее дрожащих пальцах. Она медленно подняла и перевернула тяжелый каменный блок. На нее скалила зубы мерзкая тварь, а девиз Гильдии словно насмехался над ее ужасом. Она разжала пальцы, и печать с грохотом упала на пол.

– Инь?

Она подняла голову.

Е-ян стоял на верхней площадке лестницы, озадаченно глядя на нее.

– Что-то не так? Посмотри на себя, ты промокла до нитки. Тебе надо срочно принять теплую ванну и снять все сырое, иначе…

– Ты написал это письмо? – перебила Инь, дрожащими пальцами протягивая ему хрупкий пергамент. – Это ты отправил письмо моему брату, предупреждая, чтобы он не расследовал убийство отца?

Задним умом она поняла, насколько подозрительным был тот факт, что до сих пор она и краем глаза не видела его почерк. Правда, она прожила в его доме совсем недолго, но, должно быть, он намеренно скрывал от нее образцы своего письма – в качестве предосторожности.

Взгляд Е-яна потух. Он вздохнул.

– Инь, прошу тебя, я сейчас все объясню!

– Например, почему ты не сказал мне, что нефритовый кулон принадлежит кому-то из личной охраны Верховного главнокомандующего? Или как случилось, что ты – Аогэ Е-ян – командир тех ублюдков, которые убили моего отца? – Инь задыхалась от крика. Накопившиеся страх, неуверенность и мука вырвались наружу подобно лавине, как только она его увидела. В комнате воцарилась напряженная тишина.

Е-ян смотрел на нее молча, а она отвернулась, чтобы не видеть боли и обиды в его серых глазах. Как он посмел, ведь это он приставил кинжал к ее сердцу?

– Я получил приказ, – начал он. – Личная охрана Верховного главнокомандующего подчиняется только Верховному главнокомандующему. Я всего лишь управляющий, назначенный для надзора за порядком.

«Отговорки», – подумала Инь. Как легко переложить вину на других. Он подошел к ней, его голос был серьезен.

– Мой отец жаждал заполучить результаты работы Аньхуэй Шаньцзиня и даже пытался призвать его обратно в столицу, в Гильдию, но твой отец отказался, и тогда привлекли охрану. Я боялся, что твой брат попытается отомстить и тем самым навредит всему вашему клану, поэтому и отправил ему это письмо. Я лишь хотел помочь.

Инь закрыла глаза и, спотыкаясь, отступила назад, упершись в стол спиной. Если бы только он отверг обвинения, сказал, что она ошибается. Но нет, он во всем сознался.

Еще одно воспоминание пронзило ее, и по спине пробежал холодок.

– Когда мы впервые встретились на Муцзы, когда я спасалась от убийцы, ты уже знал, кто я?

Е-ян крепко сжал губы, и его секундное замешательство подсказало Инь, что его ответ будет еще одним ударом в сердце.

– Мой флот причалил на Муцзы для дозаправки на обратном пути из шахт Цзюйваня. Заодно я должен был получить отчет об операции в клане Аньхуэй. – Операция. Хладнокровное убийство ее дорогого отца – всего лишь операция. – Я не ожидал встретить тебя там, но узнал, кто ты, лишь взяв в руки твой клановый знак. В мои планы не входило искать тебя, но… когда я понял, кто ты, у меня возникла отдельная цель. – Он сделал паузу. – Я лишь хотел узнать, нет ли у тебя дневника твоего отца, того самого, который был нужен Верховному главнокомандующему.

Инь горько и холодно рассмеялась. Она смеялась над собственной наивностью и глупостью, над тем, что верила в удачу и судьбу. Все это с самого начала было сплошным обманом. Она угодила в волчье логово, приняла его за своего спасителя и даже мечтала о радужном будущем, в котором они и впрямь смогут быть вместе.

– Значит, с самого начала это была ловушка, – сказала она. Разочарование грозило поглотить ее целиком. – Ты предложил помочь мне вступить в Гильдию, отговаривал от мести, а в Красной башне… – В Красной башне ей показалось, что Е-ян разговаривал с убийцей отца. Она покачала головой, усмехаясь над своей доверчивостью. – Ты все это время все знал, а у меня хватило глупости поверить, будто ты на моей стороне.

– Все изменилось. Теперь все не так! – взмолился Е-ян. Он подошел ближе и взял ее за руку.

Она тут же отдернула ее в отвращении от одной только мысли о том, как была обманута. Сердце разрывалось от боли.

– Инь, прошу тебя. Все должно быть не так. Я признаю, что в самом начале совершил ошибку, но это было до того, как я узнал тебя! После я пытался скрыть от тебя правду, лишь чтобы защитить. Ты одна, и ты хочешь пойти против самого Верховного главнокомандующего! – Он положил руки ей на плечи, пытаясь заставить выслушать себя.

Инь отпрянула. Его слова, его прикосновения – все это было похоже на насмешку.

– Не твое дело – указывать мне, что я должна или не должна делать, или утверждать, что сделал это ради меня, потому что ты – соучастник. Ты знал, за чем я пришла, и знал ответы. Если бы ты действительно раскаивался, ты бы с самого начала сказал мне правду и позволил принять решение самостоятельно, а не вел себя так, будто тебе лучше знать. Ты лгал мне, Е-ян, снова и снова. Единственное, что тебя интересует, так же, как и Верховного главнокомандующего, – это защита твоего положения и власти.

Е-ян поморщился.

– Я не такой, как он, – тихо сказал он. – Я просто… Я не могу потерять тебя из-за него, как уже потерял мать. – Его привычный фасад уверенности в себе дал трещину, и в серых глазах появилась уязвимость, которой Инь никогда раньше не видела.

Но она больше не доверяла своим глазам.

Она запустила руку в складки одежды и достала нефритовое кольцо, которое он некогда надел ей на палец. В последний раз ощутив его прохладу на своей ладони, она положила его на стол рядом с восьмигранной лампой, которая казалась ей оскорблением памяти отца.

– Я больше не знаю, чему верить, Е-ян. Я смотрю на тебя и не знаю, что правда, а что ложь, – сказала она, стараясь, чтобы голос ее звучал ровно. – Я больше никогда не хочу тебя видеть. – Она протиснулась мимо него и направилась к лестнице, но он протянул руку и схватил ее за запястье.

– Подожди. Переговоры с послом Цилиня провалятся, иначе и быть не может. Завтра его голова будет висеть в доках Фэя. – Глаза Е-яна горели, умоляя его выслушать. – Империя не сможет с этим смириться. Верховный главнокомандующий отдал приказ нанести удар первыми. Мы отправляемся завтра на рассвете, – его голос звучал словно издалека. – Я докажу тебе, что все сказанное мной – правда, обещаю. Если ты все еще хочешь отомстить за смерть отца, я буду орудовать мечом от твоего имени. Прошу тебя, береги себя и не совершай необдуманных поступков, пока меня не будет.

Инь ничего не ответила. Смахнув слезы, она высвободила руку из его хватки и бросилась вниз по лестнице, скрывшись под проливным дождем.

На следующий день флот Ордена Кобры покинул берега Фэя, едва на горизонте забрезжил рассвет. Ритмичный бой барабанов эхом разносился по всем улицам и каналам, бодрящий для одних и зловещий для других. В отличие от битвы при Фули, на которую собирались тихо и скрытно, чтобы не вызвать подозрений у цилиньских шпионов, проживавших в Фэе, сегодняшний отъезд проходил с большой торжественностью.

Солнце палило с небес, как будто вчерашней бури и вовсе не было.

Инь висела на веревке, обвязанной вокруг талии, возле корпуса дирижабля и рассеянно заделывала шпаклевкой отверстия в дереве. Бой барабанов эхом отдавался в ушах, и его невозможно было игнорировать. Затем раздался громкий вой пропеллеров; вблизи он просто оглушал.

Она посмотрела вверх.

Лазурное небо накрыла тень, похожая на грозовую тучу, и, медленно перемещаясь, заслоняла солнце, погружая землю в жуткую тьму. Черные баллоны поддерживали в воздухе гигантские корпуса; паруса на бамбуковых каркасах, полностью развернутые, устрашающе колыхались волнами. Старый потрепанный дирижабль, который латала Инь, не шел ни в какое сравнение с тем великолепием, что плыло над головой. Там, наверху, находилась гордость Ордена Кобры – лучшие дирижабли Аньтажаньских островов, начинавшие свой долгий путь к Великой Нефритовой империи.

Он был на одном из этих кораблей.

Она снова повернулась к подгнившей доске, пальцами размазывая шпаклевку. Солнечные лучи снова засияли, и громоподобный рев флота вновь сменили тишина и покой. Когда она в следующий раз подняла взгляд к небу, то увидела лишь небольшую черную дымку, тающую вдали.

Он ушел. Как ему и полагалось.

– Как ты думаешь, они вернутся до последнего экзамена? – крикнул Чанъэнь с палубы дирижабля.

– Конечно, вернутся. Верховный главнокомандующий сказал, что хочет лично присутствовать на финальном экзамене, так что они должны вернуться к этому времени, – раздался в воздухе голос Ань-си, хотя Инь нигде его не видела. Вероятно, он висел на другом борту.

– Как будто кто-то может предсказать, сколько продлится эта битва, – фыркнул в ответ Чанъэнь. – Может, экзамены отложат до возвращения Верховного главнокомандующего. Судя по всему, голову цилиньского посла вывесили в доках. На приеме две ночи назад он еще был живехонек. Не думаю, что Империя будет в восторге от этого. А что, если бои будут продолжаться целый год?

– Хватит строить беспочвенные догадки! – огрызнулся Ань-си. – Занимайся своим делом!

Инь почти забыла, что Верховный главнокомандующий собирался председательствовать на последнем экзамене Гильдии. Ее пальцы крепче сжали шарик белой замазки.

Аогэ Ляньцзе – виновник смерти ее отца.

Да, она – одиночка, желающая выступить против самого могущественного человека на Девяти островах, и она понимала, насколько это невыполнимо. Е-ян был прав. Но ему не стоило ее недооценивать и принимать за нее решения. Она была дочерью своего отца, и смелость отца жила в ее крови, а его идеи жили в ее сознании.

«Я доведу до конца то, ради чего пришла сюда», – безмолвно поклялась она. Даже без помощи Е-яна или, если на то пошло, кого бы то ни было.

Последний экзамен должен был стать для нее не только возможностью поддержать репутацию и имя отца в Гильдии инженеров, но и реализовать ее собственные амбиции – стать мастером Гильдии.

А еще это возможность восстановить справедливость.

С этого момента сосредоточиться стало очень трудно.

Занятия в Гильдии шли своим чередом. Никто и словом не обмолвился о битве, бушевавшей за морями. Теперь, когда в Гильдии осталось всего двадцать кандидатов в подмастерья, в ней стало куда тише и мрачнее. Последнее испытание было не за горами, напряжение нарастало, и никто уже не был настроен на пустую болтовню. В спальне Инь их осталось всего трое – Е-кань, Чанъэнь и она сама. А вначале их комната была одной из самых густонаселенных. Ань-си вообще остался в спальне один.

Все к лучшему. У Инь не было времени на разговоры. Большую часть свободного времени она проводила, работая над эскизами и экспериментальными проектами в мастерских Гильдии, строя планы на то время, когда флот вернется в родную гавань и ей представится возможность вновь встретиться с Верховным главнокомандующим.

Незаконченная работа отца обрела новую жизнь – Инь очень осторожно раздувала угасающие угли. Она была не просто заинтригована – одержима потенциалом, который теперь видела в каждой линии и каждом уравнении, начертанном углем. В то же время она дорабатывала модель «Пиона», который с тех пор переименовала в «Летающую гильотину».

В конце концов, это было не безобидное украшение, а оружие с дюжиной изогнутых лезвий, способное снести человеку голову. Она уже разобралась с основными механизмами выдвижения лезвий, теперь оставалось только придумать, как сделать всю конструкцию немного тоньше, чтобы ее легче было спрятать.

Мастер Ляньшу ремонтировала одну из механических пчел, когда Инь распахнула решетчатую дверь, едва не сорвав ее с петель. Локоть мастера дрогнул, и пинцет, который она держала в руке, вонзился в тело пчелы, разбив крошечные шестеренки внутри.

– Мастер Ляньшу, не знаете ли вы, не хранится ли в Гильдии где-нибудь руда Минлунь?

Мастер в отчаянии уставилась на загубленную пчелу, потом сорвала с головы увеличительные очки и с хрустом выпрямилась.

– Тебя не учили, что надо стучаться? – крикнула она, швыряя очки прямо Инь в голову. – Полюбуйся, что ты наделал! На создание одной такой пчелы уходит не меньше трех дней! – Она огляделась по сторонам, ища, что бы еще швырнуть.

Инь спряталась за полку и сквозь просветы между грудами свитков настороженно смотрела на раздраженного мастера.

– Простите меня, простите, – сказала она, – вы можете потом меня ударить, но не могли бы вы ответить на мой вопрос?

Ляньшу зашипела, раздувая ноздри, как разъяренная лошадь.

– Зачем тебе это понадобилось? Это контролируемое вещество, а у тебя нет разрешения.

– Значит, в Гильдии она есть!

– Ты вообще меня слушаешь? У тебя. Нет. Разрешения. – Ляньшу вернулась к рабочему столу и недовольно фыркнула, взглянув на трупик пчелы. – Если вопросов больше нет, можешь идти. – Она подошла к круглому столу розового дерева в центре комнаты и села за чашку чая.

– Можно ли мне как-нибудь получить немного этой руды? Мне это нужно для одного опыта. Совсем немного. Обещаю, что буду очень осторожен и не проделаю в Гильдии дыру.

Инь уселась напротив мастера, выжидательно наклонившись вперед.

Глаза Ляньшу сощурились от подозрения. Она взяла палочку для еды и ткнула ее кончиком в лоб Инь.

– Хочешь прожечь здания Гильдии насквозь? Что за коварный план у тебя на уме? Нечего прикидываться невинной овечкой. Я не настолько доверчива, – сказала она. – Если не можешь внятно объяснить, зачем тебе понадобилась руда, можешь убираться долой с глаз моих.

– Я изучал состав пороха, который мы используем в пушках, чтобы понять, смогу ли я внести некоторые изменения. Одна из возможностей, которую я хочу протестировать, – это добавить в состав пороха руду Минлунь.

– У дьявольской руды дьявольская коррозия. Она скорее проест дыру в самой пушке. – Ляньшу нахмурилась. – Дурацкая затея. А теперь проваливай. – Она схватила Инь за руку и потащила к двери.

– Нет, подождите! – поспешно сказала Инь, обеими руками хватаясь за косяк, чтобы не дать Ляньшу вытолкнуть себя за дверь. – У меня есть решение!

– Выкладывай.

– Вместо того чтобы добавлять руду в порох, мы должны добавить ее в само пушечное ядро. Мы можем изменить структуру пушечного ядра так, чтобы в нем была маленькая внутренняя полость для введения небольшого количества руды. При выстреле руда будет вытекать изнутри, разъедая железную оболочку, что значительно увеличит ее разрушительный потенциал.

Ляньшу отпустила Инь, задумчиво потирая подбородок.

– Ты сам до этого додумался?

Инь кивнула.

Дольше всего она корпела над записными книжками отца, включая содержание его тайного дневника, сосредоточившись на составе пороха и устройстве пушек. Но вот однажды ночью, когда она лежала на крыше, птица уронила ей на голову абрикосовую косточку. В этот момент пришло озарение. Держа абрикос в руке, она поняла, что отец кое-что упустил из виду.

Пушечное ядро.

Мастер в раздумье наморщила нос, затем подошла к полке и взяла с самого верха книгу. Сдув с обложки слой пыли, она бросила книгу Инь.

– Только потому, что ты – сын своего отца, можешь взглянуть, – сказала Ляньшу. – Это перевод. Оригинал написан в Империи. Возможно, тебе будет интересно.

Справа на обложке жирными аньтажаньскими буквами были выведены иероглифы «Хо Лоун Цзин» – «Огненный Дракон. Руководство». Сгорая от любопытства, Инь раскрыла фолиант.

Страницы «Руководства» были заполнены схемами пушек и снарядов всех форм и размеров, огненных стрел, наземных и морских мин.

– Это…

– Полный перечень видов огнестрельного оружия, мин и гранат, которые с момента своего появления играют важнейшую роль в победе любой армии, – с горящими от восторга глазами ответила Ляньшу. – Я оставила здесь и свои заметки – это тебе в качестве бонуса. Ты не найдешь здесь ничего о дьявольской руде, потому что она встречается только на территории Аньтажань. С этим тебе придется разобраться самостоятельно. Мы можем обсудить это еще раз, когда все прочитаешь. – Мастер фыркнула. – Удружил нам Ка Хань – подарил вещество, способное лишь на одно – на разрушение.

Инь продолжала листать книгу, завороженная разнообразием уже проделанной другими работы, которую она едва начала постигать. Затем ее взгляд остановился на крошечном ряде слов, нацарапанных рядом с одним из эскизов пушки.

– Так это были вы, – прошептала она, резко выпрямляясь и глядя на женщину, которая продолжала потягивать чай.

Почерк в книге совпадал с почерком на обратной стороне пергамента ее отца.

Мастер Ляньшу – вот с кем вместе работал отец.

У нее уже были подозрения, но теперь она держала в руках доказательство. Ее догадки оказались верны. Гэжэнь, учитывая его острую вражду с отцом, не мог быть его соавтором, а вот Ляньшу, утверждавшая, что они были лучшими друзьями, – куда более вероятный кандидат.

– Хм? С тобой все в порядке, мальчик?

Инь еще раз тщательно всмотрелась в беспорядочные записи, оставленные мастером Гильдии в руководстве, не желая ошибиться. Она сделала несколько шагов к женщине, все еще ошеломленная этим открытием.

– Мастер Ляньшу, вы поддерживали связь с моим отцом после того, как он покинул Гильдию?

Пальцы Ляньшу крепко сжали керамическую чашку.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила мастер. Натянутая улыбка выдавала ее беспокойство.

– Может быть, вы с ним… работали над чем-либо совсем недавно?

С губ Ляньшу сорвался неловкий смешок. Она пожала плечами.

– Мы время от времени переписывались. Точнее, в основном я отправляла письма, а он их игнорировал, – нахмурившись, признала она. – Шаньцзинь, видишь ли, порой бывал упрям как осел. Все это было ради науки, ради постижения природы вещей, так что я, право, не понимаю, почему он отказывался мне помочь. Если бы он с самого начала согласился работать вместе, мы бы совершили уже дюжину открытий! Мы бы полностью изменили облик аньтажаньской инженерии!

В глазах мастера Гильдии снова бушевала энергия. Так бывало всякий раз, когда она увлеченно описывала технологию, которой была одержима. В том, что Аогэ Ляньшу любит инженерное дело, можно было не сомневаться, но понимала ли она, чего стоила эта страсть ее ближайшему другу?

– Значит, вы уговаривали отца работать с вами с тех самых пор, как он покинул Гильдию, но он согласился только двадцать лет спустя, так?

Ляньшу самодовольно кивнула.

– В конце концов не смог устоять. Но он поставил условие: я не должна была делиться нашими исследованиями с кем-либо еще, потому что это могло нанести вред, привести к гибели людей и прочая чепуха, – сказала она, пренебрежительно махнув рукой. – Я была на грани прорыва. Наш проект воздушной пушки, той самой, которую построил твой отец, не совершенствовался уже много лет. Если бы моя модель удалась, это увеличило бы точность и радиус поражения наших пушек как минимум в три раза! Представляешь? Наши пушки намного превзошли бы пушки цилиньцев!

Как ни старалась, Инь не испытывала ни капли энтузиазма от слов Ляньшу. Осознание словно окатило ее ледяной волной.

Усовершенствование пушек, над которым работали Ляньшу и ее отец, было способно изменить ход военной кампании против Империи. Если Верховный главнокомандующий перехватил их переписку и узнал о разработках, то вполне мог предпочесть украсть их у Аньхуэй Шаньцзиня, раз не смог ничего добиться от Ляньшу. Но зачем понадобилось убивать отца? Разве не мог отец принести больше пользы, будь он жив?

Аньхуэй Шаньцзинь вернулся в Хуайжэнь почти двадцать лет назад и счастливо жил на родном острове в окружении обожаемых детей и любящей жены. Все это рухнуло из-за эгоистичной жажды знаний и открытий Аогэ Ляньшу и жажды власти ее брата Ляньцзе. Если бы Ляньшу не обратилась к отцу, если бы отец не согласился помочь, то, возможно, его жизни ничего бы не угрожало.

Ляньшу все еще разглагольствовала, хвастаясь гениальностью своих инженерных разработок, но Инь ее уже не слушала. Она выбежала из комнаты, прижимая «Руководство» к груди.

Глава 23

Обнаружение причин смерти отца выбило Инь из колеи. Ее бросало от принятия к отрицанию, от облегчения к гневу, ее штормило, и она никак не могла выбраться из лабиринта противоречивых эмоций.

Она искала избавления в учебе, с головой погрузившись в исследования, и работала с небывалой силой и страстью, проводя долгие вечера в кузнице. Прочные щипцы и видавшая виды наковальня теперь стали ее лучшими друзьями. Она перебирала вариант за вариантом, образец за образцом, ударами молота пытаясь придать раскаленному железу нужную ей форму – как будто она могла выбить из него правду, которую так стремилась найти, но теперь жаждала забыть.

Посреди стола в мастерской, упрятанная в прочный бронзовый сундук, стояла небольшая бамбуковая емкость, обтянутая слоями промасленной кожи. Внутри мерцала серебристая жидкость, слегка дразня своей переливчатостью.

Дьявольская руда.

Она обнаружила ее на своем верстаке два дня назад и поняла, что ее принесла мастер Ляньшу. Как бы ей ни претило принимать что-либо от женщины, косвенно виновной в смерти отца, руда была необходима для осуществления ее планов.

Бывали минуты, когда она сидела, не отводя глаз от серебристой жидкости, завороженная ее красотой и в то же время в ужасе от ее разрушительной силы. Отец так и не смог завершить свою разработку воздушных пушек, но теперь она направила его поиски в совершенно иное русло – и они принадлежали только ей.

Что бы он сказал, если бы увидел все это?

Чувство вины возникло с новой силой, разрастаясь и обвивая, словно плети лиан, сознание и взывая к ее совести. «Сожги ее», – сказал он. Она ослушалась. Может, не стоило, и тогда она никогда не попала бы в Фэй, и ей не пришлось бы пройти через боль и предательство.

После долгих часов плавки и отливок, чтобы в конце концов получить клинки в форме полумесяца, Инь рухнула на табурет и вытерла пот со лба. Часы, проведенные перед жарким пламенем кузницы, брали свое, и усталостью был пропитан каждый дюйм ее костей. Однако никогда еще она не чувствовала себя такой живой.

Летающая гильотина была почти готова. Это было первое оружие, которое она создала исключительно своими силами.

Если проектирование и создание оружия было сферой интересов ее отца, то этот интерес достался по наследству и ей. На Хуайжэне он не допускал дочь к такой работе, подкидывая ей куда более безобидные идеи, но ни одна из них никогда не захватывала ее воображение так сильно, как то, о чем она мечтала сейчас.

Возможно, именно это и означало «прокладывать свой собственный путь».

Дверь со скрипом отворилась, и в мастерской раздался звук шагов. У входа стоял и с любопытством осматривался Е-кань.

– Что ты здесь делаешь?

– А что, есть места, куда мне вход воспрещен? – ответил он.

Он прошел вглубь мастерской, разглядывая разбросанные по столу бумаги и книги.

– Что это? – он держал в руках один из эскизов.

Это был ранний вариант летающей гильотины. Эскиз изображал конструкцию, напоминавшую шляпу на длинной металлической цепочке, с изогнутыми лезвиями, расположенными по краю, словно лепестки цветка.

– Предполагается, что ее надо метнуть, – она выразительно изобразила движение, – и эта штука приземлится на голову врага. Затем надо дернуть за цепочку, – она вновь изобразила движение, – лезвия повернутся и срежут ему голову.

Е-кань уставился на нее в изумлении. Он несколько раз моргнул, взглянул на эскиз и отбросил его, как горячую картофелину.

– Да что с тобой такое? – воскликнул он. – Что за кровожадная идея?

Глядя на выражение ужаса на его физиономии, Инь горько рассмеялась. Если однажды ему придется последовать за своими старшими братьями на поле битвы, возможно, он уже этого не скажет. Оставалось надеяться, что этого никогда не случится.

– Кстати, я ведь принес тебе вот это, – сказал принц, вручая ей конверт. – Сегодня доставили письма из дома. С чего это ты вдруг начала получать письма? Я думал, твоя семья вообще не знает, что ты здесь.

– Да, они не знают.

Только Нянь была в курсе, что она в Фэе, но Инь не упоминала при ней Гильдию. Инь озадаченно смотрела на конверт, затем открыла и достала письмо.

Взглянув на подпись, она быстро сложила бумагу и протянула ее к пламени свечи в бронзовом подсвечнике. Огонь медленно поглотил плотный лист, пока от него не осталась лишь кучка пепла на столе.

– Зачем ты его сожгла?

– Ничего достойного прочтения.

– Письмо от Номера Восемь? – продолжал допытываться принц, надеясь прочесть ответ на ее лице. – Вы что, поссорились, голубки?

– Придержи язык. У нас с бейлом не такие отношения, – уклончиво ответила Инь. Она вновь сосредоточила свое внимание на раскаленном горне, стараясь вытеснить из головы все мысли о Е-яне.

Е-кань цинично изогнул бровь.

– Правда? – спросил он. – Тогда почему у тебя такой вид, будто ты лягушку проглотила?

– Убирайся, Е-кань, пока я тебя не вышвырнула.

Улыбка дрогнула в уголках губ Е-каня. Он взъерошил ей волосы – так, как она любила делать это с ним.

– Я сам уйду. В любом случае хорошо, что ты прозрела и поняла, что Е-ян – ужасный выбор. Я рад, что мои мудрые наставления не пропали даром. – Гордо улыбаясь, он повернулся и вышел из мастерской.

Инь вгляделась в кучку пепла, потом подула на нее, и вот уже на столе не осталось ничего, кроме едва заметного серого следа – слабого напоминания о прошлом.

Дни текли своим чередом. На скучных уроках истории Гэжэня время тянулось бесконечно, а в мастерских, где она усовершенствовала свои творения, оно летело, и его всегда не хватало. Финальный экзамен на ученичество неумолимо приближался, пока до него не осталось всего несколько дней.

Кандидаты с тревогой ожидали предстоящего испытания, но больше всего их волновала неопределенность ситуации. О возвращении Верховного главнокомандующего из Империи по-прежнему ничего не было слышно. Новости с фронта доходили до Фэя по каплям, и никто не знал, что из них правда, а что слухи.

Лишь за три дня до назначенной даты финального испытания мастер Гэжэнь обратился к классу с объявлением:

– Кандидаты! Мы получили сообщение, что, к сожалению, Верховный главнокомандующий не сможет вернуться в столицу к назначенной дате итогового экзамена. Мастера гильдий посовещались, и Великий мастер Цаожэнь решил отложить экзамен на неопределенный срок до возвращения Верховного главнокомандующего.

По комнате прокатился взволнованный ропот, переросший после ухода Гэжэня в громкие, взволнованные перепалки.

– За что? – стенал Ань-си. – За что они продлевают мои страдания?

Чанъэнь похлопал его по спине.

– Подумай, зато сколькими полезными знаниями ты успеешь обогатить свой разум!

– Мне больше не нужно зубрить! Я уже выучил наизусть все «Анналы» от корки до корки и вдобавок больше дюжины других инженерных справочников. Я могу сдать тест сегодня!

– Значит ли это, что мы по-прежнему будем мучиться на уроках? – спросил Чанъэнь, задумчиво почесывая подбородок.

– Если тебе не нужны уроки, зачем ты вообще пришел в Гильдию? – огрызнулся Ань-си. Его взгляд сочился ядом.

Инь не расстроилась, что экзамен отложен, наоборот, даже обрадовалась. Отсрочка означала больше времени для доведения своих изобретений до совершенства, а это увеличивало шансы на успех.

Из того немногого, что Чанъэнь и Ань-си смогли выведать у своих родственников, следовало, что осада Империи идет не так гладко, как все надеялись. Время от времени они видели, как взлетают и исчезают вдали дирижабли с припасами. Несколько из них возвращались с зияющими дырами в корпусе, рваными парусами и кровавыми пятнами на палубах, а их экипаж отправляли в лазареты. Инь уже успела оттереть не одну лужу запекшейся крови с деревянных досок палубы. Как ни старалась она выкинуть эти мысли из головы, но всякий раз все равно гадала, не его ли это кровь.

От размышлений ее отвлекли шаги, раздавшиеся в классе. К ее удивлению, в класс вошли женщины – только женщины. Все они были в одинаковых шелковых халатах бледно-розового цвета, их волосы были аккуратно заплетены и связаны в пучок на макушке, скрепленный простыми бронзовыми булавками. Они выстроились в две шеренги у входа, сложив руки на талии.

В дверях показалась тень, и еще одна женщина, медленно переступив порог, застучала каблуками по половицам.

– Госпожа Ду Лэй? – пробормотал Чанъэнь.

Инь инстинктивно повернулась влево, туда, где сидел Е-кань. Он исчез, но за одной из полок в глубине комнаты притаилась какая-то фигура.

– Моя госпожа, – первым поприветствовал ее Ань-си, склонив голову в вежливом полупоклоне. Приветствовать дам гарема было необязательно, но Ду Лэй как главная жена Верховного главнокомандующего была исключением. Она была самой высокопоставленной представительницей семьи Аогэ, а значит, и самой высокопоставленной женщиной на Девяти островах.

Остальные юноши незамедлительно последовали его примеру, хотя некоторые из них все еще не знали, кто она такая.

Госпожа окинула комнату холодным, отстраненным взглядом, и Инь увяла, как луговой сорняк в присутствии пиона. Ду Лэй была невероятно привлекательна; возраст не смог оставить ни одной морщинки на ее фарфоровой коже, ни одного седого проблеска в иссиня-черных волосах. На ее голове красовался замысловатый головной убор, украшенный голубыми перьями зимородка и золотой филигранью, что придавало ей царственный вид.

– Выходи, – сказала она слегка подкрашенными розовым губами, и ее неземной голос поплыл по комнате. Голос феи, спустившейся с небес, вызвал у Инь ощущение, будто кто-то острым ножом провел ей по горлу.

Госпожа Ду Лэй стояла в своем сиреневом великолепии, сложив руки на груди и нетерпеливо постукивая длинными золотыми ногтями по цветочной вышивке на рукавах.

– Ты же знаешь, я не люблю повторять.

Ссутулившаяся фигура вышла из-за полок, стыдливо понурив голову.

– Матушка.

Все взгляды обратились в сторону задней части класса. Многие не скрывали потрясения, услышав жалкий писк, слетевший с губ Е-каня.

Госпожа поманила сына: ее изогнутые ногти выглядели особенно устрашающе. Инь не могла не восхищаться ею. Неудивительно, что она смогла подняться по статусной лестнице в гареме Аогэ Ляньцзе и так комфортно чувствовать себя на вершине. Эта женщина в одиночку отвечала за власть и влияние клана Ула в нынешней политике.

– Следовало сообщить мне, что ты находишься здесь, – изрекла госпожа Ду Лэй, ее пухлые губы скривились в улыбке, кричащей «Опасность!». – Я искала тебя повсюду. Я чуть не отправила дворцовую стражу на полный обыск города. Это было бы излишним, ты согласен, милый?

– Давай вернемся во дворец, – пробормотал Е-кань, дергая мать за рукав. Его обычная заносчивость и самоуверенность исчезли, и даже башмаки поскрипывали как-то робко. Не обращая внимания на изумленные взгляды одноклассников, он состроил Инь тоскливую гримасу и торопливо вышел вон.

Госпожа Ду Лэй, все еще улыбаясь, оглядела комнату, на мгновение остановив взгляд на Инь. Затем она оперлась о руку фрейлины и удалилась так же грациозно, как и вошла.

Е-кань не вернулся ни в тот вечер, ни в последующие несколько ночей. Инь другого и не ожидала, видя неудовольствие, источаемое каждой клеточкой прекрасной фигуры его матери. В столице к Гильдии инженеров все относились с высочайшим уважением – все, кроме госпожи Ду Лэй, которая считала их жалким сбродом, слугами единственного истинного хозяина, которым, как она полагала, со временем станет ее сын.

Пока Верховный главнокомандующий находился на войне, в столице царило напряжение. Неудивительно, что госпожа Ду Лэй хотела держать сына на глазах на случай, если в критический момент кто-то из политических противников попытается от него избавиться.

О личности Е-каня остальные мальчишки сплетничали несколько дней, но вскоре тема себя исчерпала, сменившись куда более любопытной новостью, потрясшей всю столицу.

Распространился слух, что Верховный главнокомандующий был тяжело ранен во время осады Империи. Некоторые даже предполагали, что он уже мертв.

Но неопределенность, витавшая в воздухе Гильдии инженеров и всего города, разрешилась гораздо раньше, чем все ожидали. Через три дня после того, как пошли слухи, Верховный главнокомандующий вернулся в столицу. Не было ни победного марша, ни торжественного шествия по улицам – только паровая повозка под надежной охраной серьезной свиты, стремительно направлявшаяся от причала дирижаблей к дворцу Цяньлэй. Из дворца пришло распоряжение немедленно пресечь слухи, что и было исполнено.

Инь и остальные находились на переднем дворе и упражнялись в игре в го (в расписании стояла стратегия), когда увидели, как в ворота Гильдии въехал гонец и промчался по каменным ступеням с золотым свитком в руках. Урок прервался, и их собрали в главном зале, где уже ждали Великий мастер Цаожэнь и другие мастера Гильдии.

Когда все выстроились в шеренги, Цаожэнь развернул перед собой свиток, и на его вечно мрачном лице появилось особенно угрюмое выражение.

– Из дворца доставлен указ, – сказал он. – Верховный главнокомандующий повелел немедленно приступить к последнему испытанию кандидатов в подмастерья Гильдии.

Поднялся шум, кандидаты громко выражали свое потрясение и тревогу. Мастер Гэжэнь издал резкий вопль, заставив всех замолчать.

– Последнее испытание – испытание души – будет проходить в течение трех дней. За это время вы должны использовать все, чему научились у мастеров, чтобы с нуля создать модель совершенно нового оружия. Тема этого испытания, предоставленная самим Верховным главнокомандующим, такова: «Убить дракона».

Цаожэнь развернул свиток так, чтобы всем были видны начертанные жирными штрихами слова.

Убить дракона.

Взгляд Инь упал на небольшой изъян в левом нижнем углу пергамента. Крошечные крапинки красного цвета. Это могли быть случайно пролитые чернила с официальной печати Верховного главнокомандующего – или кровь.

Рядом с ней Чанъэнь негромко присвистнул.

– Оружие – такое в Гильдии задают впервые, – пробормотал он.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Инь.

– Финальный экзамен – это всегда вызов творчеству, но никогда прежде он не переходил в сферу настоящего оружия. Оружие могут разрабатывать только мастера Гильдии или старшие подмастерья.

– В течение этих трех дней у вас будет свободный доступ в мастерские, и вы можете брать на складах Гильдии любые материалы, которые вам понадобятся. На рассвете четвертого дня вы должны представить эскизы своей конструкции, и мы испытаем каждый из ваших образцов на пастбище за восточным каналом. – Цаожэнь передал свиток старшему подмастерью, который повесил его на деревянную раму в передней части зала. – Это ваш последний шанс доказать, что вы способны стать членом Гильдии. Я жду от вас впечатляющей демонстрации своих умений. – Заложив руки за спину, Цаожэнь сошел с помоста и покинул зал, а за ним последовали и остальные мастера.

Кандидаты начали разбегаться, всем не терпелось приступить к выполнению своих индивидуальных проектов. Последний экзамен означал окончание испытания, а в Гильдию принимали не более трех подмастерьев. Ань-си первым бросился прочь, не дав никому возможности поинтересоваться его мнением.

– А ты что думаешь? – спросил Чанъэнь.

– Великая Нефритовая империя, – ответила Инь. – Дракон олицетворяет империю.

Но не для нее.

Для нее дракон – это сам Верховный главнокомандующий.

Глава 24

По сравнению с остальными Инь пришлось полегче, потому что она выполнила половину своей работы еще до начала испытаний.

Девушка смотрела на аккуратный ряд пушечных ядер, стоящих на столе и подпираемых уродливыми деревянными подставками, которые она выстругала наскоро. Вокруг нее раздавались торопливые шаги: остальные готовили свои модели к финальному испытанию. До старта оставалось едва ли полпалочки благовоний, и все равно казалось, надо переделать еще целую гору дел.

Пушечные ядра Инь должны были стать достойным завершением работы отца в Гильдии и началом ее собственного пути в инженерном деле. Перед ней лежал лист рисовой бумаги, заполненный эскизами и чертежами ядер, небольшая бамбуковая емкость, в которой хранилась руда Минлунь, и что-то еще – тонкий бесформенный предмет, завернутый в ткань.

Она до сих пор не испытала ни одну из своих моделей. Это было невозможно сделать в здании Гильдии, не спалив его дотла. Впрочем, это не имело значения, ведь она была уверена, что все получится, как она задумала. То, что Верховный главнокомандующий выбрал именно эту тему, было удачным стечением обстоятельств, иначе ей пришлось бы искать другой способ донести до него свои разработки.

Глубоко вздохнув, она сложила пушечные ядра на кусок полотна вместе с канистрой дьявольской руды и упаковала все в аккуратный узел. Засунув оставшийся отдельный сверток в складки одежды, она выбежала из мастерской, чтобы догнать остальных.

Повозки довезли их до окраины города, где заканчивался восточный канал и городской пейзаж сменяли обширные луга. Участок земли, по периметру отгороженный от посторонних глаз высоким забором, служил для Восьми Знамен полигоном. Стражи Ордена проверили повозки на въезде, и девятнадцать взволнованных кандидатов сошли на землю, нежно прижимая к груди свои драгоценные проекты.

К удивлению Инь, на тренировочной площадке ее уже ждала знакомая фигура, нетерпеливо вышагивающая в своей гильдейской форме. Увидев ее, он расплылся в улыбке и помахал рукой.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Инь, подойдя к четырнадцатому принцу. – Ты все-таки сдаешь экзамен?

Е-кань радостно кивнул.

– Я три дня умолял матушку, и наконец она дала позволение. Но она поставила условие: сразу после окончания испытания я должен вернуться во дворец, потому что я должен дежурить у постели отца. Кроме того, мне не разрешат вступить в Гильдию, даже если я пройду испытание, – сказал он, скорчив рожу.

Инь нахмурилась.

– Верховный главнокомандующий… он серьезно ранен?

Е-кань опять скорчил гримасу, имитируя официальный тон.

– Лекари дворца сделали все, что могли, и говорят, что при достаточном отдыхе он поправится, но это если он сохранит самообладание и не даст эмоциям выйти из-под контроля. – Он понизил голос. – Отец далеко не в лучшей форме. Кампания приняла неудачный оборот, и нам пришлось отступить. Потери гораздо серьезнее, чем мы предполагали. – После небольшой паузы он добавил: – Бейлы должны вернуться с остальным войском сегодня или завтра.

Он ждал реакции Инь, но она сохраняла невозмутимость, притворяясь, что местонахождение Е-яна ее абсолютно не волнует.

Позади мастер Гэжэнь начал перекличку. Инь поспешила занять свое место, стараясь выбросить из головы все, что только что услышала. Сейчас ей нужно было сосредоточиться на задании – и на том, что случится потом.

Старший подмастерье обошел всех, собирая эскизы, и исчез вместе с ними.

– Доброе утро, – поприветствовал Гэжэнь. – Без лишних проволочек приступаем к сегодняшнему экзамену. В назначенное время вы испытаете свои модели, а мастера Гильдии оценят вас, исходя из полезности и эффективности того, что вы создали. Для демонстрации вы можете использовать любое оборудование, имеющееся на этом полигоне. – Он жестом указал на стеллаж со стандартным вооружением, в том числе и пушкой, сурово стоящей в стороне. – Все ясно?

Раздался дружный хор согласия, и ударил гонг, возвещая о начале финального испытания.

Затем земля завибрировала – и вдруг пошла трещиной.

Двадцать кандидатов в ужасе смотрели, как почва разверзается у их ног, словно распахивается гигантский люк, открывая зияющую черную пустоту, в которой мог бы легко поместиться небольшой дирижабль. Инь крепче прижала к груди свое творение; в ожидании его появления сердце заколотилось в тревожном предвкушении.

Кое-кто начал пятиться, остальные продолжали стоять, дрожа с головы до ног.

Громовой раскат потряс воздух.

Кто-то закричал.

А потом они увидели это. Из отверстия в земле вырывалась река золота. Змеевидное тело вздымалось мощными волнами, поднимаясь в небо. Инь порывисто втянула воздух, потрясенная ужасающей красотой существа.

Это был дракон.

В отличие от химер, которые были живыми, дышащими животными, украшенными механическими деталями, этот дракон полностью был творением рук человеческих, с чешуей, выкованной из золота, зубами и когтями, сверкающими, как полированная сталь.

Он гордо парил над кандидатами, перебегая взглядом с одного на другого; глаза из обсидиана бешено вращались в бронзовых глазницах.

– Ка Хань, сохрани нас, – прошептал кто-то. Та же молитва звучала сейчас в голове каждого.

Когда они услышали, что на финальном экзамене им предстоит «убить дракона», никто и думать не мог, что это надо будет сделать в буквальном смысле слова. Как нанести хоть одну царапину неуязвимой машине?

Ань-си первым бросился в бой. Стиснув зубы, он быстро размотал ткань и вытащил из продолговатого свертка набор цилиндрических медных трубок, похожих на фейерверки, которые аньтажаньцы запускали по праздникам. Он подбежал к свободному месту и, присев на корточки, нацелил первый цилиндр на тело дракона. Трясущимися пальцами он ударил по кремню и поджег фитиль в задней части трубки, затем воткнул все это в землю и, спотыкаясь, отступил на несколько шагов, прижав к ушам руки.

Раздался оглушительный взрыв, и вся конструкция полетела в сторону парящего над землей чудовища. В середине полета из трубки вылетело что-то серебристое, похожее на заостренный наконечник копья. В глаза Инь ударил отраженный от снаряда солнечный луч, она моргнула, и в тот же миг тело дракона сильно дернулось.

Из верхней части его туловища торчал серебряный стержень, застрявший между двумя пластинами чешуи.

– Да! Получилось! – закричал Ань-си, подпрыгивая от восторга, а его тощие косички запрыгали в такт.

Но хотя его изобретение успешно нашло свою цель, на металлической шкуре дракона не осталось и вмятины. В следующий момент существо наклонило голову.

– Ань-си! – Чанъэнь рванулся к приятелю и оттолкнул его в сторону – как раз вовремя.

Из зияющей пасти дракона вырвался клуб пламени. Инь показалось, что она видит встроенную в пасть трубку. Клочок земли, на котором только что стоял Ань-си, обуглился до корки, а в воздухе повис кислый прогорклый запах – запах горящего газа цзяэнь.

«Так вот что поддерживает дракона в полете», – подумала Инь, поражаясь изобретательности создателей машины. Змеевидное тело существа, скорее всего, было полым, заполненным газом, который придавал ему необходимую подъемную силу и одновременно служил боезапасом для огненного орудия, спрятанного в пасти.

Ань-си распростерся на земле, кровь отхлынула от и без того бледных щек. Он уставился на выжженный участок земли и с досадой ударил кулаком по грязи.

Взяв пример с Ань-си, остальные мальчики перешли к действиям. Один за другим они распаковывали свои модели, торопясь все подготовить, первыми сбить дракона и преуспеть в этом испытании.

Инь окинула взглядом устройства.

Здесь были и арбалеты, и катапульты, и копья-вилы – большинство моделей представляли собой усовершенствованные версии существующего вооружения. Е-кань соорудил нечто вроде автоматической ракетной установки, которая вращалась, как водяное колесо, и могла стремительно выпускать металлические снаряды размером с кулак. Чанъэнь держал в руках одно из самых странных изобретений сегодняшнего дня – голубя, вырезанного из дерева.

– Это ястреб! – огрызнулся он, заметив, что Инь глазам своим не верит.

Он поджег фитиль у основания хвоста птицы, и, к всеобщему удивлению, она взмыла в воздух. Когда она поднялась на определенную высоту, в ее брюхе открылся люк, из которого с необычайной силой вылетела серия смертоносных стрел, упавших на землю.

Только одна из стрел попала дракону в спину, остальные едва не поразили остальных кандидатов. Чанъэнь громко извинился и ловко поймал своего механического ястреба, когда тот скользил к земле.

Инь не стала смотреть, как ястреба перезаряжают. Вместо этого она подбежала к молчавшей доселе пушке, стоящей в стороне. Затаив дыхание, она осторожно развернула то, что принесла с собой, – сферы оттенка самой черной ночи, сверкающие в лучах солнца.

Раздались испуганные крики – это дракон изрыгнул очередную порцию огня, отчего некоторым пришлось разбежаться.

Трясущимися руками Инь откупорила бамбуковую канистру и осторожно влила небольшое количество серебристой жидкости в крошечное отверстие в первом пушечном ядре. Кусок грубой бечевки, по которому лилась руда, растаял, исчезнув вместе с серебристой жидкостью. Одним быстрым движением она загнала ядро в пушечный ствол, а затем нацелила его в сторону зависшего в небе дракона.

Хорошо, что цель была так велика, а ее движения несколько скованны. Скорее всего, это была пробная модель, как и их орудия. Мастер Ляньшу сидела в сторонке, посасывая фруктовый леденец, а ее слегка выпученные рыбьи глаза сияли от гордости за чудовищную машину смерти. Инь догадывалась, кто был создателем этого дракона.

Девушка взяла факел со стеллажа с оружием, подожгла его и поднесла пламя к запалу пушки. Искра. Крученый фитиль из хлопка быстро укорачивался, волокна горели, испуская черный дым.

Раздался громкий взрыв. Под давлением пороха ядро вылетело из прочного ствола. Все заткнули уши, следя за траекторией полета ядра.

Ядро ударило дракона в левый бок, впившись в металлический каркас подобно снаряду Ань-си. Инь быстро выпустила второе ядро, на этот раз попав дракону прямо в левый глаз. Затем третье – в хвост.

– Это все, Аньхуэй Минь? – воскликнул мастер Гэжэнь, не скрывая презрения. – Ты что же, принес нам обыкновенные пушечные ядра?

– Смотрите! Смотрите! – вдруг закричал кто-то.

Все взгляды переместились на машину в воздухе. Ядра, которые выпустила Инь, попадали на землю, но успели оставить отверстия в ее туловище – и эти отверстия на глазах росли.

Зрелище было невероятным, сверхъестественным. Страшный дракон распадался на части.

Все прижали ладони к ушам, чтобы заглушить пронзительный визг – это сбились с ритма зубчатые шестерни. И вот дракон рухнул, врезался в землю, подняв облако земли и травы.

Гэжэнь дрожащим пальцем указывал на поверженное чудовище, которое все еще извивалось и дергалось в конвульсиях.

– Что, именем Ка Ханя, здесь произошло? Что это за колдовство?! – закричал он. Ляньшу тоже вскочила на ноги, и на лице ее изумление боролось с восторгом.

– Сработало, – пробормотала Инь, все еще в оцепенении. Все произошло именно так, как она рассчитывала. Руда просочилась через крошечное отверстие, когда ядро ударило дракона, а затем постепенно разъела все, к чему прикоснулась, растворяя существо изнутри.

Если бы это пушечное ядро попало в армию людей, они превратились бы в лужицу плоти и костей.

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, раздался громкий цокот копыт. На полигон в сопровождении девятихвостого лиса въехал человек в черной бригантине.

– По приказу Верховного главнокомандующего, – объявил он, – Аньхуэй Минь немедленно вызывается во дворец. – Он бросил короткий взгляд на остатки дракона, валявшиеся в яме, а затем оглядел растерянные лица кандидатов. – Кто из вас Аньхуэй Минь?

Инь подняла дрожащую руку, а другую крепко сжала в кулак. Она не могла оторвать взгляд от шрама, тянущегося через левый глаз. Это был он. На этот раз он не прятался под маской, не таился в тени, а стоял перед ней в полной форме, со знаками отличия Ордена Кобры, гордо приколотыми к правому плечу.

Она ожидала, что ее вызовут. Ведь она специально заманивала Верховного главнокомандующего, вложив в эскизы пушечного ядра, представленные на испытания, намеки на работу своего отца. Ей только хотелось, чтобы ее сопровождал во дворец не убийца отца. Кто угодно, только не он.

– В чем дело? Почему за Аньхуэй Минем послали? Экзамен еще не окончен, – воскликнул Е-кань. Он подошел к Инь и встал между нею и стражником, желая ее защитить.

Инь похлопала Е-каня по плечу, слегка покачав головой.

– Все хорошо, – сказала она, подхватила свои вещи и направилась к охраннику. Ее терзала необходимость подойти к убийце отца и при этом делать вид, что все в порядке, но ей все же удалось сохранить самообладание.

Оказавшись перед ним, она гордо вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

– Я готов, – сказала она.

Мужчина хмыкнул и ткнул большим пальцем в сторону повозки, которая ждала у ворот. Он ничем не выдал, что узнал ее. Интересно, а если бы она оделась как девушка, что бы он стал делать? Может, снова натравил бы на нее своего злобного лиса?

– Подожди! – подбежал Е-кань. – Я поеду с тобой.

– Е-кань, в этом нет необходимости. Оставайся и послушай, как мастера оценивают испытания, – поспешно сказала Инь.

– Нет, – твердо сказал он, бросив на охранника отца подозрительный взгляд. – Я поеду с тобой. Для меня эти результаты все равно не имеют никакого значения.

Поняв, что парня не переубедить, Инь вздохнула и позволила ему забраться в повозку вместе с ней.

Пара решетчатых алых дверей, украшенных резьбой в виде извивающихся змей, отделяла ее от человека, который разбил вдребезги ее спокойную жизнь. Инь бросила взгляд на обсидиановый кулон, висевший на широком поясе ее сопровождающего. При свете дня она отчетливо видела вырезанный на камне узор: дракон, грациозно парящий в небесах.

Самозванец. Змея, вообразившая, что умеет летать.

Охранник постучал в дверь и сообщил о ее прибытии.

– Впустите его, – ответил хриплый голос.

Двери изнутри открыл неулыбчивый прислужник, который удивился, увидев четырнадцатого принца.

– Отец! – воскликнул Е-кань, переступая порог и направляясь во внутренние покои.

Верховный главнокомандующий полусидел на кушетке, рядом с ним на столе лежал знакомый лист бумаги. В комнате сильно пахло сандаловым деревом – аромат исходил от расставленных по углам курильниц, – но Инь уловила отвратительный запах лекарственных трав, который пытались подавить благовониями.

Е-кань был прав, когда сказал, что его отец вернулся из Цилиньских земель не в лучшей форме. Казалось, смерть вцепилась когтями в двери, через которые они только что вошли. Не было больше внушительного, властного лица, которое она запомнила; щеки Верховного главнокомандующего были пепельно-бледны, а некогда пронзительные серые глаза помутнели, и казалось, он никак не может их сфокусировать. Даже его поза, то, как он опирался на подлокотник черного дерева, говорила о слабости и болезненности.

– Номер Четырнадцать, что ты здесь делаешь? – строго спросил Верховный главнокомандующий, нахмурив лоб. – Я тебя не звал.

– Матушка сказала, что я должен находиться рядом с вами на случай, если вам что-то понадобится. И, поскольку я тоже участвовал в финальном испытании Гильдии, когда вы вызвали Миня, я подумал, что вполне могу присоединиться, – ответил принц.

– Ваше превосходительство, – поприветствовала Инь, выходя из-за спины Е-каня. Она пыталась убедить его уйти, но он упорно отказывался. Теперь она могла только надеяться, что его прогонит Верховный главнокомандующий. Присутствие Е-каня могло помешать ее плану, и она не хотела, чтобы он стал свидетелем.

Она неловко поклонилась, боясь, как бы спрятанный под одеждой тонкий сверток не выскользнул от неосторожного движения.

Взгляд Верховного главнокомандующего переместился на нее, и он знаком приказал Е-каню отойти в сторону. Мгновение он изучал ее, затем спросил:

– Аньхуэй Минь, это твоя работа? – Он протянул лежавший перед ним пергамент и указал на эскизы пушечного ядра, которые она нарисовала для своего испытания.

Она кивнула.

В грифельно-серых глазах Аогэ Ляньцзе, казалось, вновь вспыхнула живая искра. Он выпрямился и наклонил голову, с интересом ее рассматривая.

– Это не может только твоим изобретением. Ты видел работы своего отца, признавайся! – потребовал он, и было ясно, насколько важен для него ответ. – Может, там, откуда пришла эта идея, найдется еще что-нибудь? Дневник Шаньцзиня, он у тебя?

При упоминании имени отца Инь резко и глубоко вдохнула. Пальцы сами собой сжались в кулаки, сминая ткань рукавов. Дневник отца все еще хранился в Гильдии, и Верховный главнокомандующий никогда не сможет добраться до него, уж она об этом позаботится.

– Что за дневник? Что происходит? – в смятении спросил Е-кань.

Верховный главнокомандующий протянул Инь стопку пожелтевших страниц.

– Твои рисунки полностью совпадают с ранними работами Шаньцзиня. Ты, должно быть, видел их раньше, – сказал он.

Значит, это он вырвал страницы из старых записей Гильдии.

Можно было догадаться.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Где дневник твоего отца? Отвечай! – закричал Аогэ Ляньцзе, потеряв терпение.

– Вы, – начала Инь опасно тихим голосом, который рассекал воздух, как отточенное лезвие, – послали кого-то убить моего отца? Чтобы украсть его труды?

– Минь, я не понимаю, – заикаясь, проговорил Е-кань, протягивая руку, чтобы положить ее на плечо подруги. – О чем вы говорите? Какое отношение все это имеет к твоему отцу?

Прежде чем Верховный главнокомандующий успел ответить, двери распахнулись под оглушительный крик:

– Аогэ Ляньцзе! Что это значит? Ты послал своих людей на Хуайжэнь? Ты убил Шаньцзиня?

Это была мастер Ляньшу. Побагровев от ярости, она встала между Инь и Верховным главнокомандующим. Прислуга и вооруженные охранники настороженно следовали позади, но ничего не предпринимали, чтобы остановить женщину. В конце концов, она была Аогэ.

Верховный главнокомандующий помрачнел, но жестом отпустил слуг.

– Ляньшу, давно ты не приходила ко мне по доброй воле.

– И на то были свои причины, – огрызнулась Ляньшу. – Так что? Это правда? Ты несешь ответственность за смерть Шаньцзиня? Ты пытался украсть чертежи наших пушек?

Аогэ Ляньцзе плотно сжал губы, затем отвел взгляд и вздохнул. Суровые черты на мгновенье смягчились, и Инь едва не поверила, что перед ней безобидный старик, чья душа уже парит между вратами жизни и смерти. Он взглянул на Инь через плечо сестры.

– Как ты догадался, что это я, мальчик?

Инь достала из-под складок одежды нефритовый кулон и швырнула его к ногам Верховного главнокомандующего.

– Я сорвал его с убийцы отца. Это знак вашей личной охраны, верно? Кулон принадлежит ему! Я видел, как он это сделал! – Она ткнула пальцем в человека со шрамом, стоявшего в стороне от всех, не убирая руки с эфеса.

Верховный главнокомандующий бросил взгляд на черный нефрит, и морщины на его лбу стали еще глубже.

– Откуда у тебя это? Ведь там была дочь Шаньцзиня… – В его глазах вспыхнуло понимание. – Ты не Аньхуэй Минь. Ты – Инь, старшая дочь Шаньцзиня. – Он запрокинул голову и рассмеялся, как будто только что услышал забавную шутку. Ляньшу покраснела и недоверчиво уставилась на Инь. – Браво! Ты нас всех одурачила. Подумать только, ты все это время была здесь, красовалась в Гильдии инженеров, и никто ничего не заподозрил. Он ведь у тебя, не так ли? Дневник твоего отца.

– Даже если бы он у меня был, я бы никогда не отдала его вам, – с презрением бросила Инь.

Гнев молнией сверкнул в глазах Аогэ Ляньцзе. Он не привык к открытому неповиновению.

– Я не собирался убивать Шаньцзиня, – убежденно произнес он. – Признаю, мне нужны были чертежи пушек, а Ляньшу отказалась их выдать, вынудив меня прибегнуть к другим средствам. Не надо было упрямиться и сопротивляться, ничего бы этого не случилось. Это был несчастный случай.

Ляньшу уставилась на брата, готовая обвинять. На висках у нее пульсировали вены.

– Шаньцзинь мертв, и все из-за твоей жадности! Если бы я знала, что все так получится, я бы ни за что, ни за что не стала бы… – Она поперхнулась собственными словами.

– У меня не было выбора! – закричал Верховный главнокомандующий. – Сколько раз я пытался убедить его помочь мне? Убедить тебя? Шаньцзинь был моим лучшим другом! Но он все бросил и предпочел жизнь отшельника, вместо того чтобы поддержать наше дело. Это все не ради меня, а ради территорий Аньтажань, ради каждого из Девяти островов и каждого человека, который на них живет. Шаньцзинь предал не только меня, он предал всех нас. Это не я эгоист, Ляньшу. Это ты. И Шаньцзинь тоже был эгоистом.

– Не пытайся переложить вину на нас. Твои игры в солдатиков не имеют ко мне никакого отношения. Я еще много лет назад дала тебе понять, что не хочу в этом участвовать, – ответила Ляньшу.

Инь закрыла глаза, но не слышать голоса, звучавшие вокруг, было невозможно. Ее отец – лучший друг Аогэ Ляньцзе? Записи, которые она обнаружила в записных книжках отца, шутки и поддразнивания – наконец она поняла, кто был этим загадочным собеседником. Должно быть, когда-то ее отец и Аогэ Ляньцзе учились и смеялись в тех же мастерских, где они – Чанъэнь, Е-кань и она сама.

Как могла распасться дружба?

Случайно или нет, но Аогэ Ляньцзе убил ее отца ради своих эгоистичных целей. Кровь лучшего друга была на его руках.

Все это были сплошные отговорки. От них обоих. Ляньшу была виновата в случившемся не меньше брата. Праведный гнев, который она сейчас демонстрировала, поведение, будто она здесь, чтобы защитить Инь, – все это было только ради себя любимой. Она хотела снять с себя вину.

– Инь, с тобой все в порядке? – прошептал Е-кань, положив руку ей на плечо. – Мне так жаль, я ничего не знал…

Инь покачала головой.

– Довольно, – сказала она.

– Аогэ Ляньшу, почему ты смогла стать мастером Гильдии? Неужели ты действительно верила, что это все благодаря твоему инженерному гению? Что ты настолько фантастически гениальна, что Гильдия по собственной воле нарушила правила приема? – возмутился Верховный главнокомандующий. – Единственная причина, по которой ты носишь эту мантию, – это то, что ты Аогэ. Но ты отказываешься нести ответственность за имя своего клана!

– Хватит! – крикнула Инь, и ее голос громко и отчетливо прозвучал на всю комнату.

Чего она ждала? Извинений? Объяснения, что все это было недоразумением и что ее отца на самом деле убил не тот, кого он считал другом?

Ее сердце разрывалось от боли за отца. За то, что его жестоко предали люди, которым он, должно быть, когда-то так сильно доверял.

Все взгляды в комнате устремились на нее, ожидая, что она скажет дальше.

– Я хотела бы поговорить с Верховным главнокомандующим наедине.

Ляньшу нахмурилась, а Е-кань шевельнулся, чтобы схватить Инь за руку. Единственным, кто выглядел довольным ее просьбой, был Аогэ Ляньцзе.

– Что ты хочешь сделать? – прошептал принц.

– Вы слышали, что она сказала. – Верховный главнокомандующий подал знак, и к нему подошли его стражники. – Уведите четырнадцатого принца и госпожу Ляньшу, – приказал он, и угрюмые мужчины схватили Е-каня и Ляньшу за плечи и потащили к двери.

– Отец, что вы делаете? – кричал Е-кань. – Отпустите меня! Я никуда не пойду. Отец, не делайте ничего с Инь, прошу вас!

– Аогэ Ляньцзе, клянусь, если ты посмеешь хоть как-то обидеть девочку, я никогда тебя не прощу!

Через несколько секунд их обоих выдворили из комнаты и заперли двери, оставив Инь наедине с Верховным главнокомандующим и с его наперсником со шрамом.

Глава 25

Кроме них троих, в комнате никого не было. Воцарилась тревожная тишина – жуткое предвестие того, что должно произойти. Аогэ Ляньцзе наблюдал за Инь, как и в первый раз, словно кобра за добычей. Инь усилием воли успокоила свое колотящееся сердце.

– Инь, ты, похоже, разумный ребенок, куда разумнее моей родной сестрицы. Отдай мне дневник своего отца. Таким, как ты, он ни к чему. Отдай его мне, и я использую его возможности полностью, как того хотел бы твой отец. Я использую его, чтобы прославить Аньтажаньские острова, чтобы дать нашему народу лучшую жизнь! Ты же не хочешь, чтобы Девять островов были уничтожены Империей, верно?

Дикий блеск в глазах Верховного главнокомандующего вызвал в сердце Инь страх и отвращение. Даже сейчас он не считал, что совершил преступление. Он не проявлял ни раскаяния в смерти ее отца, ни признаков того, что собирается обуздать свои дикие, кровавые амбиции.

Этот человек смел называть себя лучшим другом Аньхуэй Шаньцзиня.

Рука Инь скользнула между складками серой одежды и потянулась за свертком, который там таился. Но девушка остановилась в сомнении.

– Зачем ты сделала это, ягненок мой? – раздался в голове голос отца. Голос был полон разочарования.

Ей было десять лет, и она вместе с Вэнем и Нянь ловила кузнечиков на лугу возле их семейного шатра. Вэнь был гораздо искуснее в этом занятии и все время хвастался, и ей это надоело. Из деревянных обрезков и пружин, позаимствованных в мастерской отца, она соорудила небольшую ловушку для кузнечиков – коробку, которую она спрятала в высокой траве, с механизмом, раздавливающим лапки любому незадачливому кузнечику, рискнувшему в нее угодить. Так она поймала десять кузнечиков и очень собой гордилась, но, когда она принесла свои трофеи отцу, он посмотрел на нее с упреком.

– Посмотри на кузнечиков, Инь. С переломанными ногами они долго не проживут. Даже если ты их выпустишь, они теперь беззащитны. Птицы и мыши съедят их на ужин, – сказал он. – Никогда не используй свой дар во вред другим, мой ягненок. Инженер никогда не должен так поступать.

Но, отец, ты оставил Фэй, оставил Гильдию, чтобы избежать конфликтов и остаться верным своим убеждениям, а они тебя не отпустили. Теперь они хотят использовать дело всей твоей жизни, чтобы совершить как раз то, чего, по твоим словам, мы делать никогда не должны.

Она должна сделать выбор. Либо отдать работу отца и позволить Верховному главнокомандующему использовать ее, чтобы обрушить хаос на цилиньцев, либо осуществить свой план и отказать Аогэ Ляньцзе – но при этом запятнать кровью свои собственные руки.

– Молодец. Дай его сюда, Инь. – Верховный главнокомандующий протянул руку, заметив сверток, который она достала. – За твой вклад я готов простить твой невинный маскарад и предоставить тебе место в Гильдии инженеров.

В ее темно-карих глазах появилась решимость. Она не нуждалась в его благотворительности. Ей не нужно было его лицемерие. Он должен был заплатить за свои преступления.

– Нет.

– Нет?

Последние признаки любезности исчезли с лица Верховного главнокомандующего, и оно исказилось от ярости. Он щелкнул пальцами.

– Забери у нее это, – приказал он.

Человек со шрамом оказался у нее за спиной. Правую руку Инь словно зажало в тисках; вытащить свою летающую гильотину она уже не могла. Но нельзя было позволить обезоружить себя, иначе все ее усилия окажутся тщетными.

Веер скользнул из рукава в свободную руку. Повинуясь инстинкту, Инь встряхнула запястьем, и металлический экран раскрылся. Резкий взмах рукой – и острый край веера прорезал темную ткань его рукава и плоть под ним.

Он ослабил хватку, и она бросилась к дверям.

– Держи ее! – рявкнул Верховный главнокомандующий, задыхаясь от усилия.

Инь выпустила из своего веера несколько дротиков, один из которых попал охраннику в плечо. Двери не открывались – они были заперты снаружи.

Скрежеща зубами, противник выдернул дротик и швырнул его на пол, затем кинулся к ней и, вцепившись ей в плечо, отбросил ее в сторону. Она ударилась о палисандровый шкаф с такой силой, что древесина раскололась. Ее изобретение, все еще завернутое в ткань, выпало из рук и покатилось по полу.

Охранник медленно приближался, волоча кончик меча по деревянному полу. В его запавших глазах была абсолютная пустота, и Инь охватил ужас. Пожалуй, он больше походил на машину, чем его девятихвостая химера. Она почувствовала во рту вкус крови, горькой, как желчь. Так ли чувствовал себя отец в предсмертные минуты?

Нет.

Это еще не конец.

Заметив небольшую бронзовую курильницу на полу у шкафа, она сунула руку внутрь, захватив горсть горячего пепла. Охранник взмахнул мечом. Она метнула серый порошок ему в лицо и быстро откатилась в сторону, едва увернувшись от опускающегося клинка. Под прикрытием облака пепла Инь сумела подобрать упавшее оружие.

Сорвав ткань, она достала угрожающий металлический предмет. В одной руке она сжимала свинцовое кольцо, а в другой – большой бронзовый диск с вырезанным посередине круглым отверстием меньшего размера, как раз подходящим для того, чтобы поместиться на голове человека. Переплетающиеся серебряные звенья образовывали длинную цепь, соединявшую кольцо с диском.

– Что это? – спросил Верховный главнокомандующий, заметив серебряный блеск. Он выпрямился на кушетке и прищурился, чтобы получше рассмотреть устройство. – Что-то еще из дневников Шаньцзиня? – Даже в эту минуту в его голосе угадывалась жадность.

– Нет, мой отец никогда бы не создал ничего столь кровожадного. Это сделала я. Я назвала это «Летающей гильотиной», – ответила Инь, ее голос был ровным и холодным, как лед на каналах в зимнюю пору.

Прости меня, отец. Ты бы не хотел, чтобы я поступила так, я знаю. Но я должна.

Такой беспринципный человек, как Аогэ Ляньцзе, не заслуживает того, чтобы править Аньтажаньскими островами.

Она метнула бронзовый диск в сторону Верховного главнокомандующего со всей силы, на какую только была способна.

Верховный главнокомандующий отшатнулся, не отводя взора от вращающегося диска, который летел прямо на него. По замыслу Инь, конструкция должна была оказаться у противника над головой, но диск полетел ему в грудь.

Неважно, она учла и такую вероятность.

Она дернула за кольцо, и два набора изогнутых лезвий вылетели из своих укрытий в плоскости диска. Один из них был направлен внутрь, чтобы снести голову ничего не подозревающей жертве, а другой был обращен наружу – как раз на случай таких ситуаций, как эта.

Как лепестки цветущего пиона.

Внешний набор клинков вонзился в грудь Аогэ Ляньцзе. Верховный главнокомандующий закричал от боли. Инь вновь дернула за кольцо, и диск упал на землю, тусклое золото лезвий в пятнах красного.

Кровь растекалась по груди Верховного главнокомандующего, он отчаянно хватался за стол рядом с собой, едва дыша.

Я это сделала.

Время замерло. На ее ладонях выступил холодный пот.

Она слышала, как смерть стучится в ее собственную дверь.

В любой момент человек со шрамом отряхнет пепел с глаз и вонзит меч ей в спину, как и собирался.

Но этого не произошло. Вместо этого раздался громкий звон клинка о клинок, и она увидела, что гвардеец Верховного главнокомандующего вступил в жестокую схватку с… Е-яном.

Он здесь.

Какое облегчение! Гнев и разочарование от его предательства на время забылись. Возможно, она все-таки боялась умереть, и его появление давало надежду, что прощаться с жизнью еще рано. Его волосы были растрепаны, темные одежды – в пыли и каплях растаявшего снега, на лице – печать изнеможения, но он ловко отражал удар за ударом.

– Номер Восемь, что ты делаешь? – прохрипел Верховный главнокомандующий, и из уголка его губ потекла струйка крови.

С криком ярости Е-ян подпрыгнул, перевернулся в воздухе и вонзил меч в спину противника. Охранник упал на колени, схватившись руками за лезвие, показавшееся из груди. Его тело покачнулось, рухнуло, и он испустил последний вздох.

Е-ян бросился к Инь, обхватив ее за плечи. В его взгляде не было ничего, кроме беспокойства.

– Я здесь. Теперь ты в безопасности, – сказал он.

Кто-то еще вошел в комнату.

– Ваше превосходительство, Номер Четырнадцать здесь? Он обещал мне вернуться, как только закончится последнее испытание Гильдии, но до сих пор нет никаких… – Сладкий голос госпожи Ду Лэй сменился воплем, едва она увидела, что творится во внутренних покоях.

Она бросилась к Верховному главнокомандующему, задыхаясь от вида крови кругом. Но, как и подобает ее статусу и положению, она не ударилась в панику.

– Стража! Немедленно пошлите за лекарями! – крикнула она, призывая людей снаружи, и направила острый золотой ноготь в сторону Инь и Е-яна. – И обезглавьте этих двух предателей, немедленно!

Прошло несколько секунд, но ни один человек не спешил ворваться в распахнутые двери.

– Стража! – вновь крикнула Ду Лэй, на этот раз с легкой дрожью в голосе.

Но никто так и не появился.

Е-ян усадил Инь в кресло, затем обернулся к отцу и его жене, и взгляд его тут же затвердел холодной сталью. Е-ян вытащил меч из тела поверженного стражника.

– Отец, госпожа Ду Лэй, никто не придет. Дворцовая стража больше вам не подчиняется, – тихо сказал он, шагая к ним.

– Номер Восемь, что это значит? – Огромные глаза Ду Лэй полыхнули яростью. – Это ты стоишь за всем этим? Это измена!

– Нет, это вы запутались, – голос Е-яна звучал отрывисто и отстраненно. – Отец был смертельно ранен в Нинъя – сотни наших людей были тому свидетелями. Нынешняя ситуация ничего не изменит. Что же касается вас, госпожа Ду Лэй, то, учитывая вашу любовь к моему отцу, о которой вы так часто говорили, я уверен, вы будете счастливы умереть рядом с ним, чтобы сопровождать его на пути к следующей жизни.

При этих словах Инь похолодела. В них не было ни колебаний, ни опасений – как будто он давно готовился к этому моменту.

– Простите? – недоверчиво воскликнула Ду Лэй. Она прижалась спиной к кушетке, всем телом сотрясаясь от страха. Но некому было прийти ей на помощь.

Е-ян взмахнул мечом и опустил его на шею женщины. На фарфоровой коже появилась тонкая красная полоса, из которой потекли струйки крови. Ее большие, похожие на кошачьи глаза оставались открытыми и полными негодования до самого конца.

Инь закусила губу и отвернулась, не желая больше на это смотреть. Верховный главнокомандующий и его покрытый шрамами подчиненный были в кровном долгу перед ней, но она не питала ненависти к госпоже Ду Лэй. Это была мать Е-каня. И все же она отошла в сторону и позволила Е-яну покончить с Ду Лэй ради его собственных целей, в которых она, похоже, невольно стала соучастницей.

Что я наделала?

Неужели она помогла разжечь новую кровную вражду? Неужели нет конца этому круговороту кровопролития и мести?

– Как давно ты планировал это, Номер Восемь? – наконец заговорил едва слышным шепотом Аогэ Ляньцзе. Он мужественно цеплялся за остатки жизни, но смерть уже затянула туманом его глаза, еще недавно полные грозы.

– С того самого дня, как моя мать умерла от разрыва сердца из-за твоих жестоких амбиций. Я не стану таким, как ты, отец. Но умри с миром и не сомневайся, что Девять островов в надежных руках.

Е-ян в последний раз взглянул на отца, затем повернулся, подхватил Инь на руки и не оглядываясь вышел из покоев Верховного главнокомандующего. Позади раздался горький смех Аогэ Ляньцзе, и он произнес последние слова, которые Инь услышала от него в этой жизни:

– Из всех моих сыновей ты больше всего похож на меня, Е-ян. Кровь – не водица. Когда-нибудь ты это поймешь.

Е-ян усадил ее на коня, чтобы отвезти в свою усадьбу. Всю дорогу они ехали в молчании.

Его руки обхватили ее за талию, спиной она ощущала тепло его груди, а шеей – дыхание, но Инь не чувствовала ничего, кроме холода самой темной зимы. Она столько раз думала, каково ей будет после того, как удастся отомстить, как она отреагирует, когда наконец свершит правосудие над теми, кто отнял у нее отца.

Теперь же, когда все произошло на самом деле, все чувства онемели.

Они добрались до поместья, и Е-ян понес ее в свои покои на руках, не обращая внимания на любопытные взгляды прислуги. Только когда они оказались за закрытыми дверями, он опустил ее на землю.

Е-ян потянулся, чтобы заключить ее в объятия, но Инь сделала шаг назад.

– Любопытно, что по дороге из дворца нас никто не остановил, да? – сказала она, устремив взгляд в пол. По дороге сюда она успела все обдумать.

Так вот что имел в виду Е-ян, когда сказал отцу и госпоже Ду Лэй, что дворцовая стража им больше не подчиняется. Каким-то образом Е-ян тайно и незаметно взял под контроль весь дворец, а возможно, и всю столицу.

Он все рассчитал. Он знал, что я собираюсь сделать, но все равно позволил.

Инь твердила себе, что останется равнодушной, что не покажет ему, как больно ранит правда, но, когда он обхватил ее щеки ладонями и заставил посмотреть ему в лицо, слезы хлынули ручьем. Она разразилась судорожными рыданиями, смеясь и плача одновременно, не в силах примирить то, что совершила, с тем, что узнала.

Верховный главнокомандующий был мертв, и его кровь была на ее руках.

Это она убила его.

А Е-ян, который просил ее довериться ему, который поклялся защищать ее, использовал ее как орудие, чтобы разрушить препятствия, стоящие на его пути к абсолютной власти. Он не мог заставить себя убить собственного отца – или не хотел запятнать себя этим преступлением – и поэтому заставил ее сделать это за него.

Если бы он опоздал хоть на мгновение, она бы поплатилась за все жизнью.

– Все кончено. Все будет хорошо, Инь, я обещаю, – говорил Е-ян, нежно вытирая слезы с ее щек. – Отныне все будет только лучше. Ты сможешь вернуться в Гильдию, воплотить свои инженерные мечты, сделать все, чего хотел бы твой отец. Мы победили.

Она покачала головой, на ее губах застыла горькая улыбка.

– Нет, – прошептала она. Неужели он действительно думал, что все, что он сделал, можно вот так просто стереть? Не было никакого «мы». Все не станет лучше. Возможно, никогда. – Я не останусь. Я возвращаюсь домой.

– Но почему? – Е-ян с удивлением заморгал. – Если ты беспокоишься о том, что случилось, то в этом нет необходимости. Никто и никогда не узнает о том, что произошло во дворце, я позабочусь об этом.

– Дело не в этом. Я уезжаю, Е-ян.

Она наконец поняла, почему отец решил уехать, почему он не любил рассказывать о своем пребывании в Фэе и почему его глаза всегда были полны печали, когда он вспоминал те дни. Фэй был местом разбитых мечтаний и ложных обещаний – для него, а теперь и для нее. Здесь было слишком сложно удержать то, что имело значение, сохранить верность своим убеждениям и ценностям.

Именно поэтому отец велел ей сжечь дневник. Должно быть, он все предвидел. Он пытался уберечь ее от того, что разобьет ей сердце, как когда-то произошло с ним.

Отец, я ошибалась.

– Инь, не уходи, – взмолился Е-ян, схватив ее за руку. Он притянул ее к себе и прижался лицом к ее шее. – Останься со мной. Ты нужна мне рядом. Пожалуйста. У меня больше никого нет.

Его голос пронзил Инь до глубины души, и в этот момент он снова стал тем одиноким, уязвимым юношей, в которого она влюбилась, жертвой обстоятельств. Она заколебалась, желая глубже погрузиться в это.

И тут в ее голове прозвучали последние слова Верховного главнокомандующего.

Из всех моих сыновей ты больше всего похож на меня, Е-ян.

Возможно, он был прав.

Е-яну никогда не было необходимости выбирать между ее амбициями и своими. Он верил, что они могут сосуществовать в гармонии. Она не сомневалась, что он думал о ней, что она важна для него, но в то же время он не стеснялся использовать ее для достижения своих целей. Вот так же Аогэ Ляньцзе относился к ее отцу, к их дружбе. От этой мысли ей становилось холодно и одиноко.

Если настанет момент выбора, нет никакой гарантии, что он предпочтет ее всему остальному.

Туман в голове рассеялся.

Инь медленно оттолкнула его.

– Я уже однажды помогла тебе. Не думаешь ли ты, что это слишком – просить меня о большем? Кого мне нужно будет убить от твоего имени в следующий раз? – спросила она. – Ты сказал, что если я захочу отомстить, то ты подымешь меч от моего имени. Но это была ложь. Я была твоим мечом, но ты никогда не был моим.

Она знала, что ее жестокие слова резали по живому, но это была правда. Он лгал ей слишком много раз и слишком много раз разбивал ей сердце. Его было не исцелить. Сдерживая слезы, Инь вышла из комнаты, а он остался на месте.

Эпилог

Над головой кружил кондор, но его крик заглушал шум пропеллеров летящего в небесах дирижабля.

– По указу четырех бейлов Девять островов территорий Аньтажань должны оплакивать кончину его превосходительства, покойного Верховного главнокомандующего, в течение ста дней с момента последнего полнолуния, – раздался с небес монотонный голос, читающий послание новых лидеров Верховного командования.

Инь сидела на краю обрыва и смотрела, как мимо проплывают черные чудовища, а повторяющиеся слова сливаются с шумом волн внизу. Она глубоко вдохнула свежий землистый запах лугов после дождя. Дирижабли пролетели мимо, и перед ней открылся чистый участок неба.

Она размышляла о дружбе между отцом и Аогэ Ляньцзе, которую разрушили непримиримые различия в их целях и идеалах. Возможно, теперь они смогут наконец примириться и возродить былую дружбу.

Иногда она думала о мастере Ляньшу и гадала, сожалеет ли та о случившемся или все еще занята самооправданиями.

Как бы то ни было, Фэй и Гильдия инженеров больше не привлекали ее, как когда-то. Сияющий город был теперь далеким воспоминанием, миражом из возвышающихся пагод и парящих каменных мостов, широких каналов и узких переулков, кишащих суетливыми жителями. Внушительные крепостные стены Гильдии, некогда предмет ее заветных мечтаний, которые она вознесла на пьедестал и поклонялась им, как божеству, лишились своей таинственности и очарования. Осталась лишь холодная, бессердечная оболочка – все еще прекрасная, но в то же время пугающая. Инь боялась, что чем дольше она там задержится, тем более уродливыми станут ее отношения с близкими людьми, пока не сгинут окончательно.

Так будет лучше. Пусть останутся воспоминания, которые она сможет лелеять и, возможно, когда-нибудь возродит с улыбкой.

Она рассеянно срывала влажные травинки и смотрела на родную деревню, а затем на огромные корабли, стоявшие на рейде недалеко от Хуайжэня. Отсюда можно было различить фигуру плюющейся кобры на носу флагмана и серебряную змею, нарисованную на парусах; корпус корабля был окрашен в тот же оттенок иссиня-черного, что и дирижабли, которые только что пролетели мимо. От шатров, похожих на грибы, доносились неясные отголоски барабанного боя и радостных возгласов – это соплеменники праздновали прибытие высоких гостей.

Брачная церемония была неуместна в период траура, но некоторые формальности все же следовало соблюсти из уважения к пожеланиям покойного Верховного главнокомандующего. Корабли прибыли сюда, чтобы доставить приданое для Нянь как залог верности клана Аогэ своему слову.

Инь отвела глаза и уставилась на лазурный океан. Сердце щемило от боли, и заставить себя улыбнуться и порадоваться счастью сестры было невозможно. Каждый раз, когда Нянь говорила о Е-яне и о прекрасной жизни, которая, по ее мнению, ее ожидала, Инь испытывала желание уйти: вдруг вся ее невозмутимость пойдет трещинами, и Нянь откроются секреты их взаимоотношений с Четвертым бейлом.

Вот почему она была здесь. Она пряталась.

За спиной у нее зашуршала трава.

Инь обернулась. Сердце заколотилось при виде того, кто стоял перед ней в своем черно-золотом одеянии, но тут порыв ледяного ветра напомнил ей, почему он здесь и что он сделал.

– Как поживаешь? – произнесли они одновременно.

Е-ян подошел ближе, но замер, увидев, как Инь отшатнулась. Свет в его глазах померк.

– Неплохо, наверное, – ответила она первой. – По сравнению с Фэем здесь вообще ничего не происходит.

Никто так и не узнал, что на самом деле произошло в тот день в покоях Верховного главнокомандующего. Для остальных Девяти островов Верховный главнокомандующий скончался от ран, полученных в Нинъе, и Аньтажаньскому Верховному командованию требовалось новое руководство. Поскольку Аогэ Ляньцзе не назначил преемника до своей кончины, было решено, что четыре бейла будут править вместе, как совет, во главе которого, как ни странно, встанет Е-ян – самый молодой из четырех. Что касается госпожи Ду Лэй, то она будет похоронена рядом с бывшим Верховным главнокомандующим, поскольку отдала свою жизнь, чтобы продолжить служить ему в следующей. Историю ее трогательного самопожертвования сказители разнесли по всему Аньтажаню, и она вызвала слезы на глазах многих доверчивых душ.

Но Инь знала, что произошло на самом деле. Она намеренно избегала Е-каня до самого дня отплытия на Хуайжэнь, потому что не могла ему предложить ничего, кроме извинений. Он не сделал ничего плохого, но тем не менее пострадал. Кто ведает, узнает ли он когда-нибудь правду о смерти своей матери, но Инь надеялась, что этого не случится никогда.

– Мы решили приостановить кампанию на Цилине, по крайней мере до окончания периода траура. Нинъя нанесла нам тяжелый удар, и нашим людям нужно восстановиться.

– То есть это еще не конец? – Инь отвернулась к открытому морю, не желая, чтобы выражение ее лица выдавало происходящее внутри.

Е-ян с сожалением покачал головой. Он немного поколебался, затем подошел и встал рядом с ней.

– Эта война ведется не только ради амбиций моего отца. От нее зависит будущее Аньтажаньских территорий, – пояснил он.

Его слова эхом отдавались в ушах Инь, и ей казалось, что через него говорит призрак Верховного главнокомандующего.

– Я знаю, что ты гневаешься на меня из-за того, что случилось в тот день. Но я хочу, чтобы ты знала: я никогда не позволил бы никому причинить тебе вред, – продолжил Е-ян. – Я бы вмешался раньше, если бы подумал, что ты не сможешь справиться сама. Все было под контролем.

– Ничего нельзя контролировать полностью, Е-ян. Ты приготовишься наилучшим образом, все предусмотришь, и все равно случится что-то непредвиденное. Не повторяй ошибку Верховного главнокомандующего. Он переоценил себя и недооценил всех остальных. Посмотри, что из этого вышло.

Порывшись в складках своего шелкового одеяния, Е-ян достал конверт.

– Это официальное письмо о принятии тебя в Гильдию инженеров. Мастера Гильдии единогласно присудили тебе первое место после финального испытания. Даже Гэжэнь.

На конверте было написано имя Аньхуэй Инь, а не Аньхуэй Миня. Но действительно ли Гильдия решила принять ее такой, какая она есть? Или это случилось под нажимом Е-яна, заставившего их отступить от правил, как это было сделано для Аогэ Ляньшу?

Инь усмехнулась собственному скептицизму. Очевидно, ее раны были так глубоки, что теперь она на все смотрела с цинизмом, во всем сомневалась.

Она даже не стала вскрывать конверт. Вместо этого она занесла его над краем обрыва и разжала пальцы. Подхваченный порывом ветра, он несколько раз кувыркнулся в воздухе и улетел в волны.

– Мой отец покинул Фэй, потому что ему пришлось выбирать между правильным и необходимым. Он выбрал правильное. Это и мой выбор.

Война с Империей может стать решающей для Аньтажаньских островов, но Е-яну придется вести эту войну без нее. Ее отец совершил ошибку, подчинившись Ляньшу, и этот выбор в итоге привел к трагедии. Она не станет повторять его ошибки.

Наступила пауза.

– Ты так и не простила меня, – сказал Е-ян.

Инь покачала головой.

– Прощать нечего. Есть границы, которые нам не суждено пересечь, Е-ян. Мы с самого начала были ошибкой. – Она повернулась к нему с улыбкой, в которой не было радости. – Забудь меня и живи спокойно.

– Подожди. – Е-ян достал небольшой сверток и, осторожно развернув ткань, вытащил на свет восьмигранную лампу. На каждой панели были вырезаны сцены, как это делал ее отец.

На одной из панелей две фигуры, неуклюже вырезанные из дерева, спускали на воду фонарики-лотосы. Он протянул ей лампу, и ее сердце сжалось от желания принять подарок, вернуться в то время, когда все было проще и не омрачалось тайнами и ложью.

Но она не могла.

Она отступила назад, затем повернулась и направилась к своей лошади.

– Инь, – окликнул ее Е-ян, когда она уже седлала Аянь, – помнишь, я говорил, что не верю в исполнение желаний? Если я чего-то хочу, я получу это сам. Когда Империя будет у меня на ладони, а на Аньтажаньских территориях вновь воцарятся мир и процветание, я вернусь за тобой, клянусь. Это не прощание.

Желания.

Однажды она уже загадала желание.

Я загадала, чтобы мы оба исполнили свои желания. Если бы я только знала тогда, чем это обернется.

Если бы можно было повернуть время вспять, стала бы она желать этого вновь? Приняла бы решения, которые привели их сюда?

Смахнув набежавшие слезы, Инь помахала ему на прощание. Она не могла обернуться и посмотреть на него еще раз, боясь, что ее решимость может не выдержать. В глубине души она знала, что, несмотря ни на что, по-прежнему любит его.

Гордо подняв голову, она натянула поводья и пустила лошадь галопом вниз по склону.

До новых встреч, Е-ян.

Благодарности

«О нефрите и драконах» – моя первая книга, изданная в бумажном виде, которую мои родные и друзья, а также все вы, мои прекрасные читатели, сможете купить в книжном магазине. Мне пришлось проделать невероятный путь, и вот куда он привел. Эта книга – дитя пандемии (похоже, многие взялись за писательство во время карантина, и я из их числа), и, когда в 2020 году я написала первый вариант, я и представить себе не могла, что мы когда-нибудь доберемся до публикации.

Прежде всего, спасибо моим блестящим редакторам, Келси Мёрфи и Лоури Риббонс, за безграничный энтузиазм и за то, что вместе со мной доводили эту книгу до совершенства. Спасибо Наоми Колтерст за то, что рискнула взяться за работу над книгой, и моим агентам, тогда и сейчас, Энн Перри и Мэг Дэвис, помощникам, о каких можно только мечтать, отправляясь в долгий путь к публикации. Я приношу благодарность всему коллективу издательства Viking Children’s и Penguin RandomHouse UK за поддержку в создании этой книги, а также иллюстратору и дизайнерам обложки, невероятно талантливым Келли Чонг, Лили Цянь и Эллис Ли[3], за то, что они подарили мне, кажется, самую красивую обложку, когда-либо украшавшую полки магазинов (да, я предвзята).

Далее – мой сердечный привет «Чилличурлам» (Chillichurls), лучшей команде друзей-писателей, о которой можно мечтать! Дженни Панг, Эми Леоу, Сайка Цай, Синди Чен и Триса Люн – я очень вас люблю и благодарна за то, что все вы были со мной в этом путешествии. Спасибо вам за то, что вы были первыми читателями всех моих рукописей, за то, что лучше всех меня вдохновляли, поддерживали и помогали мне хранить все мои издательские секреты. Я с нетерпением жду того дня, когда все наши книги появятся на полках магазинов!

Самым важным поворотным моментом на пути этой книги к публикации стал конкурс PitchWars, и я очень горжусь тем, что стала частью PitchWars Class of 2020. Когда я отправляла книгу на PitchWars, я и подумать не могла, что ее выберут из тысяч заявок. Моя глубочайшая благодарность моим наставникам, Кэт Данн и Дафне Тонге, за то, что выудили мою рукопись из кучи хлама и помогли отделать ее так, что она засияла! Думаю, что без вашего щедрого руководства я бы не справилась. Без вас этой книги действительно не было бы! Спасибо также Ксиран Джей Чжао и Мэг Лонг за добрые слова ободрения по прочтению ранних набросков этой книги – надеюсь, вам понравится окончательная версия! Принимая участие в PitchWars, ты становишься частью сообщества, и это великолепно. Наш класс в PitchWars был лучше всех! Всем участникам курса 2020 года: спасибо вам за то, что вы самые прекрасные, самые поддерживающие однокурсники, о которых только может мечтать начинающий автор. Я в восторге от того, что многие из ваших книг уже стоят на полках магазинов, и рада, что эта книга наконец-то сможет к ним присоединиться! Особые слова благодарности Тезии Цай за то, что она одной из первых прочитала уродливый черновик этой книги, и он понравился ей настолько, что она создала для него прекрасную эстетику.

До 2020 года я практически ничего не знала об издательском деле и о том, как добиться того, чтобы книга продавалась. Без щедрой помощи первых друзей-писателей, с которыми я познакомилась в интернете, я не смогла бы воплотить свою мечту об издании книги в жизнь. В связи с этим огромное спасибо Эмери Вонг – первой доброй душе, протянувшей мне руку помощи и добавившей меня в чат Accidental Groupchat, который стал для меня самым большим источником информации и поддержки в плавании по миру издательств в те первые дни.

Спасибо всем друзьям из писательского сообщества, таким веселым, поддерживающим и ободряющим товарищам на этом пути: SEAuthors – Вен-Йи, Кэт, Кьяра, Кэм, Софи; команде Path2Pub – Люсии, Мариане, Алексу, Бриане, Демри; Мелоди, Шер, Кэрри, Элиан, Лексу, Ханне, Фамке, Алли и Самихе. Спасибо также прекрасным людям, которые помогали мне в бета-чтении этой рукописи – Ли Хименес, Миа Лю и Дориану Атгану, – эта история стала лучше благодаря вам.

Некоторые из вас, возможно, знают, что много-много лет назад я начала писать фанфики по К-pop на AFF и лишь затем перешла к оригинальным сочинениям на Wattpad. Без фантастических сообществ читателей и писателей на AFF и Wattpad и их бесконечной поддержки я бы не обрела уверенности в себе, чтобы продолжать писать. Спасибо моей самой первой группе друзей-писателей, банде Кодавари с AFF – Джесс, Тифф и Мей – за дружбу и за то, что стали для меня первым опытом общения с литературными критиками. Я надеюсь, что у вас все хорошо, где бы вы ни были, и что вы увидите свои имена увековеченными здесь так же, как в школьном альбоме Мэй! Еще хочу поблагодарить потрясающих писателей с AFF и Wattpad, которые так вдохновляли меня: Korekrypta, Emilieee, kisoap, anashins, Kim Knights и Meixia.

Моей дорогой семье спасибо за безусловную любовь и поддержку, а также за то, что поощряете меня идти вперед и бороться за свою мечту. Эта книга появилась благодаря вам!

И последнее, но не менее важное: всем читателям, которые взяли в руки эту книгу и решили дать ей шанс, – моя глубочайшая благодарность. Я очень рада возможности поделиться с вами этой историей и надеюсь, что Инь и Е-ян найдут место в вашем сердце, как до того нашли в моем.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственный редактор Дарья Облинова

Литературный редактор Мария Самохина

Научный консультант Ксения Исаева

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор София Цой

Старший дизайнер Валерия Шило

Иллюстрации на обложке, форзаце и нахзаце huaepiphany

Леттеринг Вера Голосова

Корректоры Надежда Лин, Анна Быкова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Папе и маме (кит.).

2

Отсылка к известной в Китае притче о лягушке.

3

Художники и дизайнеры обложки оригинального издания.

Content

Эмбер Чэнь
О нефрите и драконах

Информация от издательства

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Благодарности

Над книгой работали

Сноски