Ричард Нелл

Короли небес

Richard Nell KINGS OF HEAVEN

Originally published in Canada by Richard Nell in 2020.

You can find him and his other work at: www.richardnell.com

© 2020 by Richard Nell

© Катерина Щукина, перевод, 2025

© Михаил Емельянов, иллюстрация, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

⁂

Краткое содержание второго тома «Короли пепла»

Примечание от автора

Ниже приведено очень краткое изложение важных сюжетных моментов и событий второй книги, «Короли пепла». Учитывая столь большой объем романа, многое, конечно, будет опущено. Из-за временного разрыва я разобью сюжет на события так называемого настоящего и прошлого (события прошлого происходят примерно за пятнадцать лет до событий настоящего).

Прошлое

Рока, сын Бэйлы, отплыв на север из Аскома, попадает в Пью, архипелаг островов-королевств. В городе Халин его берут в плен и отправляют в жуткие рабские ямы островного монарха – короля Трунга. Его пытают и заставляют сражаться, но в один момент его вызволяет из заточения бывший батонский монах и пират по имени Арун, а затем отвозит к королю Фарахи и его сестре Кикай.

Во дворце Шри-Кона Рока помогает предотвратить покушение на короля, спасает жизнь Аруну и начинает обучаться на острове под руководством Фарахи. Он узнаёт много нового о мире, помогает в строительстве новых объектов и в итоге становится другом островному королю. При содействии Фарахи Рока отправляется домой, заручившись помощью и дружбой Фарахи, и планирует уничтожить короля Трунга.

В стране пепла Рока начинает собирать союзников. Он воссоединяется с могучим вождём Айдэном, своими бывшими последователями и скальдом Эгилем. Он заключает договор с Далой, ныне Верховной жрицей, и «ночным человеком» Бирмуном, и вместе они собирают силы не только для осуществления заговора Роки, но и для того, чтобы перевезти свой народ в новый мир.

Как только всё оказывается готово, они отплывают в Халин, уничтожают Трунга вместе с большей частью его семьи и забирают множество женщин пленницами домой, в страну пепла. Верный своему слову, Фарахи запускает тайную торговлю и начинает отправлять Роке припасы и разных мастеров своего дела, чтобы помочь Роке и его народу отправиться в новый мир. При помощи Далы Рока убеждает вождей, матрон и жриц, что они должны объединиться, чтобы мечта о рае стала реальностью. Они готовятся к многочисленным трудностям, о которых Фарахи узнаёт из своих видений, в том числе к предательству островных владык, болезни и угрозе Наранской империи. Им требуется более десяти лет, чтобы преобразить Аском, построить огромный флот и накопить достаточно оружия и доспехов.

Настоящее

По сговору с Фарахи на острова прибывает первая волна «завоевателей» во главе с Рокой. Они занимают Шри-Кон, пытаются сдержать многочисленные болезни, передающиеся от одного народа к другому, и разделываются со всеми, кто, по словам Фарахи, может в будущем их предать.

Тем временем Кейла Алаку в Мезане отравляет отец Оско, его друга, и принц вынужден прибегнуть к магии, чтобы спастись. Оско лишает отца титула патриарха и забирает тот себе, оставив жену главной, а сам вместе с элитными войсками своего отца отправляется в поход с Кейлом. Они совершают долгий изнурительный марш-бросок в Тонг и по пути вынуждены сражаться с наранскими силами. В рисовых полях царит засуха, и Кейл предлагает исправить ситуацию в обмен на помощь короля Капуле. Не сразу, но всё же ему удаётся вызвать муссон, и он пересекает море Короля с флотом и армией, чтобы отвоевать родные земли.

После спора с Фарахи Рока вместе с людьми пепла встречают Кейла. Кавалерия атакует армию принца, но магия Кейла заставляет их отступить, а увидев невероятную силу Кейла своими глазами, Рока подумывает сдаться. Но Кейл его преследует, пролетая над городом ко дворцу и разрушая крепость своего отца, чтобы встретиться с Рокой. Большую часть его силы каким-то образом поглощает альтер эго Роки, Букаяг, и Кейл отступает, но во время битвы Фарахи погибает.

Рока решает стереть Кейла и его армию с лица острова. Он бросает на него все свои силы, и в хаосе битвы убивает Кейла. Его армия уничтожает и обращает островитян в бегство – всех, кроме Оско и его мезанитов. Рока щадит их и отправляет обратно в Тонг, чтобы они передали предложение мира и союза.

В своей Роще Рока копает Кейлу могилу. Но вскоре понимает, что островной принц не похож на остальных местных мертвецов…

Пролог

– Брат! Брат! – Обливаясь потом, молодой монах с трудом полз по истёртым ступеням, ведущим на уединённую площадку для медитации. – Брат, – падая ниц, почтительно произнёс он, задыхаясь от бега. – Прости, что побеспокоил… – Он сделал несколько прерывистых вдохов, пытаясь отдышаться.

Лонакарак из племени джунасита, бывший мастер чинга, с трудом сфокусировал взгляд старых слезящихся глаз и выдохнул, пуская остатки спокойствия на ветер.

– Кончай с любезностями, мальчик, я слишком стар, чтобы их выслушивать.

Батонский послушник оглянулся, убеждаясь, что никто их не услышит.

– Дух света, мастер. Он пробуждается.

Мастер Ло замер, чувствуя, как по сутулой спине пробежала дрожь. Он встал на ноги и при помощи послушника спустился к древнему монастырю.

– Не жди меня, мальчик, беги разбуди брата Анзана и брата Гэнё, они знают, что делать.

– Уже разбудил, мастер.

– Молодчина. Пусть принесут списки и приведут по ребёнку из каждой семьи, у которой есть потенциал. – Над горами забрезжил полуденный свет, и Ло едва не споткнулся, когда в голову ему пришла мысль. – А физические обряды… провели?

– Да, мастер. – Глаза мальчика светились гордостью. – Мы собрали вырезки, масла и прочие выделения – как полагается. Дух проснётся чистым и обновлённым.

Сердце старого Ло как будто даже воспрянуло, и он потрепал мальчика по руке. И всё же как-то это слишком быстро. Дух должен был проснуться не ранее чем через месяц, а это значит, что его потревожило некое сновидение, или же у него есть какое-то требование. То, что кто-то или что-то мог пробудить его насильно, было совершенно немыслимо, и потому Ло даже спрашивать не стал, так ли это.

Опираясь на мальчика, он дохромал до своей кельи и взял церемониальные одеяния и масла. Крайне важно, чтобы дух пробудился в знакомой обстановке, в окружении знакомых лиц и запахов, иначе он может растеряться или… разволноваться.

Скрываясь от любопытных глаз непосвящённых, Ло и его проводник спустились по тайному ходу в старом крыле, ведущему через пещерный туннель к основанию горы. Выйдя на поверхность, они увидели других мастеров в кое-как напяленных одеяниях и перепуганных посвящённых, расставляющих миски с едой, водой и алкоголем. Полдюжины женщин с завязанными глазами стояли с плачущими младенцами на руках и пытались их накормить или ещё как-то успокоить.

– Брат Ло, – на лице брата Гэнё читалось явное облегчение. – Прости нас за этот переполох, но уверяю тебя, почти всё готово. Если тебе что-то потребуется, мы всё сделаем.

Ло вежливо улыбнулся и поклонился. Гэнё и правда исполнит любую просьбу Ло, но не из преданности и не по доброте душевной. Он был честолюбивым змеем, который вот уже несколько десятилетий ждал, когда Ло наконец помрёт, однако он понимал, что сейчас именно от Ло зависят жизни всех.

– Благодарю за твою неизменную поддержку. Пожалуйста, отведи претендентов к пристанищу духа и скажи готовиться.

– Конечно, брат.

Ло похромал вверх по священной тропе. Его ждал нелёгкий подъём на вулкан, и обычай требовал, что совершать его следует без чьей-либо помощи. За многие века ступени изрядно истёрлись, а теперь ещё и были захламлены бесполезными священными реликвиями, украшены табличками и покрыты лужицами. На мгновение Ло задумался, сколько раз он уже проделывал этот путь наверх, но тут же бросил это занятие, давно уже сбившись со счёта.

На полпути он заметил, что в голове у него как-то тихо, и усмехнулся.

– Что, нечего сказать?

– Я готовлюсь к смерти, – прошипела его тень, – и тебе следует.

– И думать забудь, – пробормотал Ло. – Мне будет не хватать твоей жизнерадостности.

В тишине они дошли до священной пещеры и плато. К счастью, дух ещё не до конца пробудился, кожа его светилась на солнце, а сам он излучал тепло перерождения. Ло преклонил колени и стал терпеливо ждать.

Он мог просидеть так целый день, прежде чем дух его бы заметил, но лучше уж сносить неудобства, чем рискнуть и потревожить духа разговорами до того, как тот будет готов. Чтобы занять время, Ло медитировал и повторял в уме молитвы. В свои сто восемьдесят семь Лонакарак прекрасно овладел искусством ожидания.

– Доброе утро, дитя.

Ло улыбнулся, услышав голос хозяина. То, что сейчас было не утро, не имело значения – когда дух пробуждался, он предпочитал думать именно так. Ло моргнул и поднялся, повторяя слова, что произносились ещё до того, как у острова появился первый король.

– Доброе утро, Всемогущий. От имени твоих служителей благодарю тебя за то, что ты с нами.

Островной бог Андо улыбнулся, и Ло сдержал вздох облегчения. Он круто рисковал, но будет лучше, если ему удастся направлять разговор, и первоначальный успех придал ему достаточно уверенности, чтобы попытаться.

– Вы пробудились раньше, чем мы ожидали, Всемогущий. Что-то случилось? Я могу вам как-то послужить?

Андо моргнул, словно не понимая, о чём речь, и обратил взгляд на солнце.

– Мне приснился сон, – произнёс он, и взгляд его по-прежнему был расфокусирован.

– Очередная битва, Всемогущий?

Дух повернул шею и опасно прищурился.

– Откуда тебе известно?

Ло поморщился, поняв свою оплошность. Обычно духу нравилось рассказывать о своих снах.

– Я… мне не известно, Всемогущий, это всего лишь предположение. Ведь вам раньше снились подобные сны.

Ло облегчённо выдохнул, когда угроза в глазах призрака слегка притухла. Андо пробормотал что-то неразборчивое, отвёл взгляд и в изнеможении опустил веки.

После едва не разразившейся катастрофы Ло решил, что лучше всего будет подождать и позволить призраку самому решать, когда говорить, если тот вообще захочет разговаривать. Солнце скрылось под пологом серых туч и окрасило мир в красные и оранжевые оттенки, прежде чем Андо встал. Он подошёл к Ло и поклонился, и глаза его уже в значительной степени прояснились.

– Ничего не случилось. Раз уж я проснулся, я желаю сейчас же взглянуть на твоих претендентов, если они готовы.

Ло опасался, что его древние колени на сей раз не выдержат, но всё же умудрился встать.

– Конечно, Всемогущий. Благодарю вас. Они ждут вашего решения.

Вместе они дошли от плато до дна пещеры, где уже собрались остальные монахи. Все они были опытны и знали протокол – за исключением одного новопосвящённого, как того требовала традиция. Они вышли вперёд с младенцами на руках, некоторые из которых ревели из-за слишком затянувшегося ожидания. Андо приблизился, и дети, как обычно рядом с ним, замолчали и уставились на него округлившимися глазами. Он улыбнулся и подошёл к каждому из них, касаясь и осматривая их, позволяя хватать себя за пальцы.

– Все они были замерены, Всемогущий, – сказал Ло, стоя подле него. – Их головы правильной формы, их кожа безупречна. Их матери принадлежат родам, что ведут своё происхождение от изначальных королевств.

Андо кивнул и засунул руки в рукава.

– Благодарю вас, дети. Можете их унести.

Ло сделал жест, и монахи поспешили прочь, подталкивая женщин с завязанными глазами впереди себя по тропинке. Иногда Андо приглашал монахов помедитировать вместе с ним, но, кажется, сегодня этого не случится. Разочарование духа в новопосвящённом было настолько ощутимым, что он не сумел его скрыть даже от самого Ло, и это было крайне оскорбительно. Теперь его никогда больше не допустят до Андо. К счастью, призрак, кажется, ничего не заметил.

Он вновь повернулся лицом к плато и сел на утёс. Ло пыхтел позади. Призрак молчал, но Ло чувствовал, что нельзя упускать возможность, ведь теперь дух вновь может заснуть на месяцы, если оставить его одного.

– Простите, что беспокою, Всемогущий, но с островов пришли дурные вести. Из-за моря прибыло ещё больше чужеземцев. Болезнь распространяется. Некоторые Алаку убиты.

Казалось, Андо не слышал, но в конце концов всё же пробормотал:

– Это неважно.

– Но… – Ло сдержался и не фыркнул, хотя очень хотелось. – Алаку правят вот уже сто лет, Всемогущий, и теперь мир под угрозой. Острова волнуются.

– Скажи, дитя: здесь, на Бато, их род в безопасности?

– Разумеется, Всемогущий.

– Это всё, что имеет значение. Болезнь и насилие не проникнут на сей священный остров. А то, как эти животные решают управлять своими землями, нас не касается.

Ло знал, что лучше ему оставить этот разговор, но он проделал так много работы… Он облизнул губы и склонил голову.

– Всемогущий, вы благословили Фарахи и его сына, и… и я подумал, что их смерть вас обеспокоит… Что…

Андо слегка повернул голову, а Ло съёжился и задрожал, сидя на камне.

– Я видел взлёт и падение сотен королей, – с наслаждением произнёс дух. – Разве не говорил я тебе, что твой замысел обречён? – Его голос изменился, теперь в нём сквозила тьма. – Все вы – насекомые в ожидании вознесения. Сколько раз мне тебе повторять? Твои «претенденты» вновь оказались непригодны. Они – полые оболочки, и я потворствую этому ритуалу лишь для того, чтобы хоть чем-то занять твоих братьев. Их оджас – это всегда смерть, а ваши союзы с островными владыками – бесполезное развлечение. Лишь одобренные мной родословные имеют значение.

Ло прижался лицом к земле, чувствуя, как по коже волнами разливается жар.

– А я говорил, – прошипела тень. – Сегодня всё и случится. Сегодня мы умрём.

Жар медленно угасал. Андо шумно вздохнул, затем отполз от края обрыва и помог Ло встать.

– Посиди со мной, дитя. Давай очистим наш разум и познаем покой.

Ло едва не расплакался от благодарности. Он устроился на камне, и какое-то время они сидели, обдуваемые тёплым ветерком.

– Иногда, – много позже улыбнулся Андо, – я забываю, что ты из Вишан. До чего же печально не ведать блаженства путешествий вне себя, не странствовать по небесам. Как давно ты служишь мне, Ло?

– Сто сорок лет, Всемогущий.

– Так мало. Однако тебе, полагаю, кажется иначе.

– Да, Всемогущий. – Ло задержал дыхание, чувствуя, что его тень в кои-то веки оказалась права. Может, он не умрёт, но места своего лишится. Наконец этот змей Гэнё получит то, чего желает, Ло сместят, а его соперники смогут перестать елозить перед ним и будут наказывать его за то, что так долго оставался посланником духа, пока в конце концов Ло не рассыплется в прах.

– Я не случайно избрал тебя, дитя. – Андо улыбнулся. – Я говорил в гневе, но сути это не изменило. Избавься от претендентов. Можешь продолжать скрещивать своих мастеров с островитянами, ибо знаю я, что у людей есть желания, и ищут они разнообразных утех. Однако от того, что получится в итоге, следует избавиться. Я предвижу, что нужные нам кровные линии появятся в другом поколении, а до тех пор мы лишь зря растрачиваем усилия. Благодарю тебя, дитя. Можешь идти.

Ло отвесил глубокий поклон. Его беспокойство улетучилось. Их разговоры уже не раз заканчивались именно так. Ло прикажет утопить конкретных детей, как ему приказано, а затем продолжит работу над выведением нужных ему образцов. Также он продолжит заключать сделки с островными владыками, поскольку духу нет дела до подобных вещей.

И в конце концов Ло докажет свою правоту. Покажет, что его усилия были не напрасны, что бессмертную искру можно найти где-то ещё. Он был уверен в этом. Абсолютно уверен. Поскольку, хотя дух этого и не знал, Ло и сам был бастардом.

Глава 1

442 ГОД Г. Э. (ГАЛЬДРИЙСКОЙ ЭРЫ),

СРАЗУ ЖЕ ПОСЛЕ БИТВЫ ЗА ШРИ-КОН

Рока наблюдал за тем, как ласковые, полные трупов волны омывают кровью берега островного рая. Пробираясь сквозь мутные воды, его люди забирали мертвецов, словно вылавливающие добычу чайки. Большинство из них были местными. Но плавали в море Короля и многие сыны пепла.

Всё, что произошло, было ужасно неправильно.

Казалось, ни один провидец не предсказал бы, что у младшего сына будет сила бога. Кейл вернулся, чтобы заявить свои права на будущее, не зная и не заботясь о чаяниях и трудах своего предшественника. Рока его не винил, но своими действиями тот перечеркнул все тщательно продуманные планы своего отца.

После того как Рока убьёт всех врагов Фарахи, Король-Чародей намеревался «вдруг» объявиться и стать «невольным» союзником Роки. Вместе они собирались, как и прежде, защищать моря и планировали объединить острова, формально отдав власть Шри-Кону, затем возобновить союз с Нонг-Минг-Тонгом и, опираясь на эту власть, создать новые прибрежные союзы. Вместе они бы противостояли Нарану, силой насаждали бы мир и построили бы новую жизнь.

Но без Фарахи это было невозможно.

Конечно, оставались и другие сыновья Фарахи. Рока мог посадить на трон Тейна – но лишь одному Фарахи были известны их тайные планы. Тейн, как и Кейл, считал бы истиной то, что лежало на поверхности: то, что Рока и его люди – завоеватели, пришедшие с армией в его дом и силой его захватившие.

Тейн не обладал даром предвидения. У него не было за плечами десятилетий уловок и обмана, не было налаженных связей с адмиралами и иноземными королями. Смерть патриарха Алаку пошатнёт веру людей в их род. Тейну придётся доказывать, что он достойный правитель.

Арун, королевский начальник разведки, ныне известный как Эка, хотя бы частично знал правду. Но поверил бы ему Тейн? Не логичнее ли предположить, что тот сменил хозяев, чтобы спасти собственную шкуру?

Без Фарахи остатки флота Шри-Кона теперь наверняка стали Роке заклятыми врагами, а не его будущими слугами и союзниками. Если Тейна удастся убедить – и если ему можно будет доверять, – то Рока, возможно, и сумеет вернуть их на свою сторону. А возможно и нет.

Рока вздохнул и прислушался к волнам. Погода никак не намекала ни на его страдания, ни на жестокие деяния на поле боя. Высоко в небе сияло яркое островное солнце, окружённое обрывками облаков, а море омывало берег, безустанно атакуя его, и ему не было дела до людских трагедий.

Было так много «если». Последнее и основное – если Фарахи был прав, а он обычно был прав, то времени у Роки оставалось мало.

– Выход есть, – прошептал Букаяг, брат Роки, а может, это был голос из самых тёмных глубин его сознания. – Мы можем расправиться с островитянами, – произнёс он ровным тоном, милосердно скрывая жестокое возбуждение. – Мы были в долгу перед Фарахи. Но им мы ничего не должны. Не эти жалкие людишки послали корабли с зерном – и не они протянули руку помощи. Это был Фарахи, и никто иной. А теперь Фарахи мёртв.

Рока сжал челюсти. Спорить ему не хотелось. Более десяти лет, с момента объединения Аскома, «братец» Роки почти никогда не подавал голоса. Но во время битвы с Кейлом он пробудился и спас Року от гибели. И, как обычно, его слова хоть и были чудовищны, они несли в себе крупицу правды.

– А что насчёт Нарана? – не удержался Рока. – Что ты планируешь делать без флота Шри-Кона? Кто объединится с нами, когда мы начнём резать мужчин и детей по всему Пью?

– У нас есть собственные корабли, – отвечал Букаяг, – нам не нужны союзники.

– В нашем распоряжении в основном транспортные судна. У нас мало боевых кораблей и не хватает опыта, чтобы сражаться с островитянами, а ещё мы плохо знакомы с опасными водами этого моря. Нас остановят.

– А мы не будем сражаться в море, – прорычал Букаяг. – Мы высадим армию на незащищённые берега. Заставим их сдаться. А затем, когда будем готовы, отправимся на континент. Может быть, к тому моменту болезнь так распространится, что сделает за нас большую часть работы.

Рока презрительно фыркнул, и тон Букаяга ожесточился.

– Нельзя установить мир, не убивая. Это несбыточная мечта, братец. Их империя сильна, а наша слаба, и они придут за нами. Мы должны пролить реку крови, сравнимую со слезами Брэй, что протянется от Нарана до моря Мёртвого Короля. Лишь тогда они оставят нас в покое.

Рока ничего не сказал, продолжая наблюдать за плавающими трупами. Он понимал: его брат, возможно, и прав насчёт Нарана – ну, или по крайней мере, не совсем неправ. Но всё же ему не надо убивать островитян. Ему всего-то-навсего нужно перемирие, и тогда, возможно, удастся устроить переговоры. Для начала он бы расторг фиктивный брак Лани, склонил бы Тейна на свою сторону и попытался бы сохранить союз с Тонгом.

Но у него были и другие заботы. Земля пепла также требовала внимания. Он должен был сообщить Дале и матронам, что ему нужно больше людей, больше оружия, больше лошадей. На равнинах Нарана лошади станут его козырем. Он мог бы попытаться привлечь на свою сторону степняков – воинов, которые на протяжении тысяч лет совершали набеги на своих соседей-земледельцев и поклонялись собственным богам. Эта затея тоже может провалиться.

Вздохнув напоследок, Рока зашагал прочь от пляжа в сторону дворца своего погибшего друга и союзника. Его многочисленные слуги и сторонники остались, ожидая указаний, наверняка сбитые с толку всем этим промедлением и милосердным обращением с островитянами. Им предстояло много работы, а без Фарахи проделать её мог только он.

За ним следовало несколько его сторонников и телохранителей. Их молчаливая преданность придавала ему хоть какую-то силу. Теперь будущее лежало в его руках. Фарахи мёртв. Но Рока не был совсем уж одинок.

Вокруг него собрались сильные, храбрые люди, готовые сражаться и умирать за своих потомков. Они проследовали за ним из ледяного ада; они пересекли море, которое нельзя пересечь, и достигли большего, чем могли мечтать их отцы и деды. Рока понимал, что должен быть сильным хотя бы ради них.

– Да будет так, – прошептал он, а может, то был его брат. Человек терпит фиаско в двух случаях, говорила ему Бэйла. Когда он сдаётся или когда умирает.

Если Фарахи ошибся и Наран медлит, то Рока ударит первым, и ударит сильно. Подобно Имлеру он соберёт армию аскомских всадников и пронесётся по равнинам, орудуя луком и копьём. Они отправятся грабить бескрайние земли великого континента и сожгут всё, что встретится им на пути, пока враг не научится бояться великанов из-за моря.

Если Фарахи был прав и Наран атакует, он остановит империю при помощи железных бойцов Вола, несокрушимых при осаде, и сломит дух этого «сына неба».

Пусть ему уже и не создать то будущее, о котором он мечтал, но мир можно установить и иными путями. Рока мог бы обратить в пыль будущих завоевателей своего народа. В руинах Нарана люди пепла и песка будут в безопасности. Хотя бы на время.

Он повернулся к своим последователям, чувствуя, как брат наполняет его конечности новой силой. Люди увидели его глаза, затем переглянулись и подобрались, словно готовые к погоне.

Рока чувствовал, как его сознание и дух заключаются в броню, что превосходила любую аскомскую сталь и была прочнее разума, веры, ненависти и любви. У него всё ещё оставалось то единственное, что у него всегда было, то, что ему всегда было нужно. У него оставалась цель.

– За мной, братья, – проревел он. – У нас много работы.

⁂

Кейл коснулся холодной окровавленной плоти под одеждой и вспомнил, как умирал. Боль уже забылась. Ощущение, а быть может, и осознание того, что его тело не исцелится, должно было заставить его в панике задыхаться. Однако всё это казалось таким далёким…

Он споткнулся о поросшую травой кочку и чуть не упал. Судя по всему, то, что он был мёртв, не мешало ему ходить.

Гнулись стебли, и он чувствовал их подошвами сандалий. Шаг за шагом он пробирался сквозь туманы разума своего убийцы, а может, шёл по загробному миру или же блуждал в некоем мираже, созданном из мечты о чужом рае или аде.

Вскоре на него обрушились воспоминания о жизни, а с ними нахлынули ярость и скорбь, слившиеся в единое целое, неразделимые, неразрывные, и сдержать их удалось, лишь стиснув кулаки и представив себе тёплый костёр в тёмной ночи. Он ускорил шаг.

Здешний воздух не имел вкуса, а в тумане не было влаги. Но с другой стороны, его тело онемело и одеревенело, и он подумал – может, он теперь в принципе ничего не может чувствовать? От этой мысли он ощутил растущую печаль из-за того, что потерял, – из-за осознания, что больше никогда не сможет никого коснуться и никогда не сможет любить.

Слёзы не пролились из его глаз. Всё это было так неправильно – эта жизнь после жизни. Кошмар наяву, трагедия, пронизанная ужасом. Он знал, что должен чувствовать отчаяние, что должен паниковать, но ощущал лишь жажду мщения. Она назревала медленно, прорастая из отказа принять случившееся и желания это изменить.

На самом деле он не понимал, как умер, не осознавал, кто его убил. Перед смертью Кейл чувствовал себя как никогда могущественным. Его взгляд пронзал самую ткань мира, и он выдернул так много нитей из земных основ, что казалось, будто они теперь привязаны к нему как к новому центру силы. Так как же он мог потерпеть неудачу?

Сама реальность просыпалась пылью меж его пальцев. Всего несколько дней назад он погрузил свои руки в небо и в море и вызвал муссон. До этого – обманул «мастера» Ло; пережил Нандзу и Мезан и провёл армию по широким просторам вражеской империи, когда тысячи солдат противника дышали ему в спину.

А затем вдруг всё это закончилось так же внезапно, как и началось.

Кто вообще был этот Рока? Что за монстр с острыми зубами и золотыми глазами? Кем были эти бледные великаны, что напали на его народ, убивали его друзей, насиловали женщин и приносили в жертву детей, совершая жестокие чужеземные ритуалы?

Разум Кейла заволок тот же туман, что клубился в этом незнакомом аду, и он попытался вспомнить пляж, полёт над Шри-Коном и всё, что тогда увидел. Он знал, что злился – более того, он был вне себя от ярости: волна праведного гнева затуманила глаза и наполнила его жаром и силой, как фляга рома. Смерть мало что изменила.

Не таким должно было быть его возвращение домой. Он хотел помочь. Он явился, полный смирения, веря, что сможет помочь хотя бы кому-то, хотел учить людей медитации, желая принести в этот мир силу без насилия.

Однако прокручивая в памяти свой последний день в Шри-Коне, он видел только смерть. Где-то между Нандзу и своей родиной он стал солдатом, подобным Оско, – солдатом, обладающим божественной силой и неистово разрывающим врагов на части. И даже несмотря на это он проиграл.

Кейл чуть не поскользнулся на траве в своих сандалиях, резко остановившись. Он сжал кулаки и сломанные челюсти, разглядев сквозь туман золотые глаза.

Сгорбившись, великан, сняв рубашку, потел, восстанавливая то, что разрушил Кейл. Сваливал в кучи сломанные инструменты, убирал каменные обломки и мертвые растения с дорожек и полей. Вокруг него трудились молчаливые мертвецы.

Кейл попытался с ним расправиться, и ему не удалось. В глубине души он понимал, что именно это его больше всего и злило. Он понимал, что в нём говорит гордыня и что он должен быть выше неё. Но имел право на гордость.

Эта мысль принесла ему нестерпимую боль, и он упал в траву на колени, ненавидя себя, ненавидя действительность. Он отвернулся: одного поражения уже было достаточно. Он не хотел снова с ним встречаться и быть осмеянным.

Вместо этого он вернулся в туман. Кейл шёл мимо трупов, и они на него смотрели – кто-то словно испуганно, другие, возможно, растерянно. Через какое-то время ему пришла в голову мысль: они были правы, что боялись или считали его иным. Даже сейчас Кейл ощущал силу – она была повсюду и будто только и ждала, чтобы её призвали.

Нити паучьим шёлком тянулись ко всему вокруг. Они были такими крепкими и упорядоченными, что напоминали строительный каркас, совсем не похожий на хаос мира живых. У Кейла возникло непреодолимое желание схватить и спутать эти нити. Он быстро потянулся к ним своими притуплёнными чувствами, но они противились его прикосновению, прочные, будто металлические прутья. Всё, что он мог сделать – провести по ним пальцами, извлекая негромкий звук.

«Будь ты проклят!» – попытался закричать он, но вместо этого по траве дуновением ветра пронёсся бесплотный голос, из-за чего мертвецы в панике разбежались.

Он попытался закрыть глаза и сосредоточиться на дыхании, но тщетно – он более не мог дышать. После очередного приступа бессильной ярости он снова вызвал в воображении чёрное полотно ночи и представил, как сидит с братьями у костра на берегу. Они ему улыбались, их лица расплывались в его несовершенной угасающей памяти. Некоторое время он прислушивался к несуществующему потрескиванию огня, восстанавливая контроль над эмоциями.

Я дух в воображаемом месте, почти рассмеялся он, воображающий огонь в воображаемом мире.

Он задумался, существует ли вообще слово, которым можно это описать. Видят ли мертвецы сны? Могут ли они творить? Или они могут жить лишь в чьей-либо памяти?

Кейл понял, что мысли не перестают бурлить, и на время прекратил попытки их успокоить. Он никогда в жизни не отличался терпением, но, возможно, смерть дала ему шанс терпению научиться. Возможно, впервые за всю жизнь у него появилось время потренироваться без вмешательства непредвиденных обстоятельств, которыми полна постоянно изменяющаяся жизнь; возможно, у него появилось время раскрыть секреты своего убийцы и понять, в чём была ошибка, что привела Кейла к поражению.

И, возможно, думал он, прекрасно осознавая, что наливающаяся в его груди надежда, скорее всего, безумна, возможно, у меня есть шанс обмануть смерть, как то сделал Рупи.

От размышлений Кейла отвлекли – он готов был поклясться, что услышал голоса неподалёку. Он замер, вращая головой, не понимая, как вообще мог что-то «услышать» в этом месте. Но слабый звук повторился, и он на него побежал.

Короткая ухоженная трава уступила место мощёной дорожке вдоль реки, что ускользала за пределы пустошей и убегала в лес, который казался обитаемым, но всё ещё диким, полным разнообразной диковинной жизни. Кейл пробирался между деревьев, пока не вышел на очередную просеку с огромным тёмным прудом.

Пруд превратился в озеро; вода, такая тёмная и глубокая, что дна было не разглядеть, растекалась за пределы видимости. Кейл подошёл ближе, потому что впервые почувствовал что-то, похожее на тепло – словно из глубин каким-то образом вдруг вырвался луч света, словно солнце томилось в ловушке подобно яйцу в кокосовом супе. Он шёл по грязи и гравию вдоль берега, пока не наткнулся на белые песчинки. Что казалось невозможным – даже здесь: как будто бы это место враждовало само с собой и две силы боролись за существование.

Ил усеивали огромные следы, а в воду уходила сгнившая верёвка. Схватившись, Кейл её потянул, но та, судя по всему, была привязана к некоему якорю. Он снова услышал голоса из-под воды.

На него смотрело лишь его размытое отражение, но он напряг глаза и попытался вглядеться в глубину. Каждый раз, когда Кейл моргал, его периферийное зрение расплывалось всё больше, пока тьма озера не заполонила его мир. Загробная обитель Роки постепенно теряла свою значимость, и наконец Кейл увидел иное место – мир, полный тепла и солнечного света.

Если бы у него было сердце, в тот момент оно бы забилось быстрее. Зрение поплыло и исказилось, как однажды в Нандзу, когда он впервые практиковал прогулку духа. Но, моргнув и сосредоточившись, он понял, что уже прошёл.

Перед ним простиралось жёлтое тепло, дул ветерок и доносились приглушённые звуки жизни. Он почувствовал знакомый запах какого-то фрукта с нотками ванили.

В свете материализовалась фигура – длинноволосая, темнокожая, красивая, с зелёными глазами. Лицо было знакомым, но смотрела фигура на него с выражением, которого он никогда не наблюдал.

Каким-то образом он мог видеть. Он мог видеть, и смотрел он на Лани.

Безжизненное сердце Кейла заныло в груди. Каким-то образом он мог её видеть, настоящую, собственными глазами. И он слышал её голос.

Я здесь, попытался прокричать он, ничего не понимая, но желая лишь, чтобы его заметили. Он попытался её коснуться, но у него не было ни рук, ни ног – в этом водном мире он был лишь развоплощённым духом, лишённым нитей силы. У него было только зрение. И голос? Да! Голос! Он услышал свой голос.

Его голос звучал странно, но в то же время знакомо – он был глубоким, звучным. Этот звук вернул его в действительность, отвлекая от тоски по Лани.

– Привет, принцесса, – сказал он.

Но голос принадлежал не ему. Это был голос Роки.

Глава 2

– Займёмся тем, что не терпит отлагательств, – пробормотал Рока, останавливаясь и кладя ладонь на латунную ручку засова двери гостевой комнаты. Он сжал руку в кулак, сердясь на себя из-за нерешительности и страха перед тем, что ему скажет и как на него посмотрит какая-то там девчонка. Глубоко вздохнув, он постучал.

Вскоре дверь со скрипом отворилась, и он неловко поклонился согласно обычаям Пью. Он ожидал, что ему откроет слуга.

– Лоа, принцесса. Надеюсь, ты и твоё дитя в добром здравии.

Он выпрямился и посмотрел ей в глаза, потому что именно так полагается поступать сильным мужчинам в этих землях.

Очи принцессы пылали – казалось, она изо всех сил сдерживалась, чтобы не ответить грубостью.

– В добром. Благодарю.

Рока молча ждал и, как всегда, презирал слова за их беспомощность. Его беспокойство угасло.

– Фальши я предпочитаю суровость. Я пришёл, поскольку на карту поставлено будущее обоих наших народов и у нас есть возможность его изменить. Не желаешь со мной прогуляться?

Лани моргнула, затем обернулась. Рока понял, что она смотрит на своего сына. На сына Кейла.

Но затем принцесса кивнула и последовала за ним в одной лишь шёлковой сорочке, а может, то было платье, которое женщины пепла приняли бы за нижнее бельё.

Они шли молча. Эшен и ещё несколько людей Роки шагали впереди, проверяя каждый коридор и лестницу и изредка оглядываясь на Року, чтобы он направлял их в этом лабиринте.

Ему потребовалось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не смотреть на тонгскую принцессу. Она была очень маленькой и красивой, и рядом с ней Рока как никогда чувствовал себя неуклюжим чудищем. Она бросила на него несколько сдержанных оценивающих взглядов, за которыми без сомнения таилась ненависть. Но Роке было не привыкать к презрению. Он заговорил, посчитав, что оба уже достаточно остыли для разумного диалога.

– Я желаю заключить союз с твоей семьёй. – Они вышли на выложенную плитняком дорожку во внутреннем дворе, оказавшись теперь в окружении лишь прекрасных садов и живых изгородей. Кровь уже смыли, трупы унесли. Лани моргнула и нахмурила свои тонкие выщипанные брови.

– Обычно в таких случаях прибегают к браку. Я думала, ты это знаешь. Однако поскольку мой супруг, судя по всему, жив и находится в заточении в твоей тюрьме, подобное соглашение может оказаться несколько… затруднительным.

Это Фарахи предлагал свадьбу, сказав, что его сын из-за своих предпочтений никогда не сможет стать отцом. Но также он сказал, что Лани служила залогом доверия Капуле.

Роке не хотелось спорить или пытаться объяснить столь сложные вещи. Он не желал ни деликатничать, ни продолжать обман, ни ввязываться в островную или континентальную политику. Он прочёл все их книги и знал все их слова, но не понимал их методов, и ему были неинтересны игры властных мужчин.

– На это нет времени, – сказал он громче, чем намеревался. – Ложь больше не поможет. Правда такова: Наранская империя скоро нападёт на твоего отца и твой народ. Без моей помощи им не выжить. Затем Наран потребует у Пью откуп зерном. Начнётся гражданская война, люди будут страдать, а Наран станет подогревать конфликт, разбрасываясь подарками и обещаниями королевским семьям, пока твой муж и его народ не будут вынуждены сдаться или умереть с голоду. Я желаю предотвратить катастрофу и защитить оба народа. Мне требуется помощь.

Лани уставилась на него, и Рока понял, что не может прочитать её мысли. Его руки беспокойно дёргались, пока в итоге она не заговорила.

– Защитить нас? Хочешь сказать, добыть себе богатства и острова?

Рока отвернулся. Он был братом Фарахи на протяжении пятнадцати лет и совершенно не знал, как ей объяснить, что это значило.

«Да, защитить, потому что один великий человек спас мой народ, – хотел сказать он, – и потому что мир – злое и жестокое место, но вместе мы, возможно, сумеем ему противостоять».

Вместо этого он решил озвучить иную причину – ту, которую, как ему казалось, ей будет проще принять.

– Да. Мне требуется урожай твоего отца, но я собираюсь его купить. Его товар мне нужен, чтобы мой народ смог выжить. Фарахи на протяжении десяти лет был посредником. Мне нужно…

– Тогда почему ты убил его?

От несправедливости обвинения Рока сжал кулак.

– Я его не убивал. Но ты всё равно не поверишь и не поймёшь. – Когда она ничего не ответила, продолжая смотреть на него, Рока вздохнул. – Мы всех обманули. Фарахи всегда был моим другом и союзником. Он привёл нас сюда, чтобы мы разгромили его многочисленных врагов на островах. Если б он выжил, он бы стал героем Пью и «заключил мир» с моим народом. Вместе мы собирались противостоять Нарану и начать новую эру на островах. Но… его сын…

– Ты имеешь в виду моего друга детства и брата моего мужа, которого ты убил.

Рока захлопнул рот. Под кожей забурлило сожаление, ярость и многое другое, чего он не мог себе позволить и с чем не мог справиться, но он не знал, что ему делать.

– Да, – ответил он. – И отца твоего ребёнка. Ты любила его, а я его убил. Но мой народ не собирался просто так склониться пред его армией. Мы были врагами. Он уничтожил моих людей при помощи божественной силы, он…

Рока моргнул, услышав раскаты грома. Он смотрел на голубое безоблачное небо, пока не понял, что звук не принадлежит истинному миру.

В своей Роще он расчищал завалы на тренировочной площадке. Теперь он смотрел на клубящийся над ней туман, видел, как столы с оружием и доспехами сотрясают порывы ветра, наблюдал, как мертвецы у кузниц беспорядочно мечутся в поисках укрытия. Рока колебался, не решаясь переводить взгляд дальше, почти страшась того, что, как он знал, там будет.

– Не смей с ней разговаривать, – прошептал ветер, и Рока увидел мёртвое лицо Кейла. – Не смей её касаться. Не смей даже смотреть на неё, или, клянусь всеми духами и богами, я уничтожу это место.

Бесплотный голос принца теперь звучал громче, чем то нежное дуновение, которое Рока впервые услышал у его могилы в Роще. Он смотрел на странного чародея, всё ещё не представляя, что делать.

– Он что? – огрызнулась Лани в истинном мире. – Нарушил твои тщательно продуманные чудовищные планы? Возможно, тебе не следовало захватывать его родину и держать его сына в заложниках? Даже если ты говоришь правду, может, Фарахи стоило попробовать довериться собственным сыновьям, а не…

Рока поднял руку, пытаясь вернуть контроль. Он чувствовал, что проигрывает в обоих мирах, и подумывал сказать принцу, что тот ничего не сможет сделать, так что угрозы его пусты. Что ответить человеку, которого ты убил и в чью бывшую жизнь теперь вмешиваешься?

– Послушай. – Рока опустился на колено, чтобы оказаться с принцессой на одном уровне. – Я чудовище, как ты и говоришь. Но цель моя благородна, и я предан ей. Я дам любую клятву, сделаю всё, что ты попросишь, но пойми: моя цель – защитить наши народы. Для этого мне нужно высадиться с армией на континент. Мои люди будут проливать за вас кровь. Понимаешь? В моём подчинении величайшие воины мира, и они будут сражаться и умирать за вас. Такова моя цель. Но сперва мне нужно, чтобы ты помогла мне убедить твоего отца принять мою помощь, иначе всё будет потеряно.

Она долго смотрела на него, прежде чем ответить.

– Это лишь слова.

Рока перевёл взгляд на красиво подстриженную траву и заметил сорняк, который нужно было выдрать. Он никогда не был особо искусен в переговорах и торгах – в отличие от Фарахи. Как мог народ, который никогда не верил в благородство, понять доверие? Судя по тому, что ему до сих пор доводилось видеть, доверять они не умели. Они боялись только закона, да и то лишь тогда, когда Фарахи демонстрировал им, что закон реален. Но теперь Фарахи мёртв.

Мысли Роки устремились прочь от принцессы и соглашения с Тонгом. Он мог пришвартовать свои транспортники и занять дворец, который с побережья практически не охранялся. Захватив короля, он мог принудить Тонг сотрудничать с ним и защищать свои стены. Это было бы более рискованно и, возможно, обошлось бы ему дороже, но…

– Освободи Алаку. – Всё это время Лани шагала туда-сюда по тропинке, но теперь остановилась, вновь встретившись с ним взглядом. – Помоги Тейну стать законным королём Шри-Кона. Позволь ему и моему отцу вынести тебе приговор и поклянись его принять. Выполни это, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь.

Букаяг едва не заскрежетал зубами, пытаясь перенять контроль и, крича, схватить девушку, выдавливая жизнь из её тоненькой шейки. «Кто ты такая, чтобы торговаться со мной? Жалкая ничтожная мошка!»

– Ты просишь меня рискнуть всем, доверившись решению злобного неопытного мальчишки. – Рока постарался не зашипеть. – Как думаешь, что случится, если Тейн прикажет моим людям уйти? Народ пепла – суровые люди, вояки. Они сражались и страдали за эти земли, за новые солнечные территории. Думаешь, они просто так возьмут и уйдут?

Лицо Лани ожесточилось.

– Ты сказал, что готов принести любую клятву, сделать что угодно. Мой отец не признает твоего слова. Даже если ты посадишь Тейна на трон, отец будет считать его твоей марионеткой. Ты должен показать ему. Доверие требует доверия.

Рока встал и отвернулся, желая покинуть её, а может, и сад и уплыть на хрен с этого клятого острова. Но он знал, что она права. «Суди человека по делам», говорилось в книге Гальдры, и с незапамятных времён этими словами начиналось каждое испытание в Аскоме. Поступки человека показывают его суть – это правда.

Освободить сыновей Фарахи – одно. Освободить Кикай – совсем другое. Он знал, что должен её убить, и Букаяг едва не замурлыкал от этой мысли.

Но он не мог, иначе станет тираном. И если он желал союза, должен был сперва проявить слабость.

– Быть посему. – Выражение её лица оставалось нечитаемым, но общее неодобрение было ему очевидно, и он едва мог поверить, что принимает её требования. – Я освобожу Алаку и верну им трон.

В этот момент Рока встретился взглядом с островным принцем, который всё ещё бушевал в Роще, швыряя обломки всё дальше и дальше, и в один момент улыбнулся Роке, грозно сверкая глазами.

– Но знай, принцесса. Я ожидаю ненависти и вероломства. Один принц Алаку едва нас не уничтожил. Быть может, следующий завершит начатое.

⁂

Лани оставила сына с нянькой и пошла на встречу с Алаку и «слугой» Экой в тронном зале.

Великаны их покинули, оставив еду и воду, и, как только дверь закрылась, Лани бросилась в объятья мужа.

– Ты в порядке? – шёпотом спросил он. – Как с тобой обращались? – Тейн обхватил её и прижал к себе. Лани улыбнулась ему в плечо и кивнула:

– Я собиралась спросить тебя о том же.

Он улыбнулся, и она ответила улыбкой. Они никогда не пытались стать любовниками – Тейн недвусмысленно заявил о своём к этому отвращении, – но всё же у них было одно на двоих детство, одна на двоих непорочная постель и одна на двоих корона. Обстоятельства их сблизили.

Тейн выглядел здоровым, хотя, возможно, и более усталым, чем после смерти Фарахи. Под красными глазами залегли тусклые синяки, но Тейн, который, казалось, всегда был полон безграничной энергии, в принципе никогда не спал подолгу.

Она кивнула остальным принцам, затем Эке, а потом вежливо обняла Кикай. Уже в более формальном ключе они расселись за столом, и Лани, откашлявшись, заговорила.

– Их лидер согласился поддержать Тейна в качестве короля Шри-Кона.

Алаку непонимающе на неё уставились. Тейн кивнул первым и вздохнул:

– Значит, ему нужна марионетка. Неплохо.

– «Неплохо»? И в каком таком месте это неплохо? – взъярилась Кикай, ёрзая на стуле. – Он будет держать нас всех под железной пятой, готовый в любой момент раздавить. Станет давать тебе советы, которые на самом деле будут приказами. Одно неверное движение – и мы мертвецы.

Тейн пожал плечами.

– Так у нас будет гораздо больше власти и влияния, чем если мы останемся в тюремной камере, тётя. На данный момент нам ничего не известно. Что делают другие острова? Где остатки нашего флота? Армии? Да я даже не знаю, как долго меня держали в заточении. Я сбился со счёта.

Кикай и Эка обменялись многозначительными взглядами. Затем Кикай сказала:

– Мы знаем больше, чем ты думаешь.

Тейн прищурился, но Кикай лишь пожала плечами.

– Ситуация сложная. Букаяг… сотрудничал с Фарахи.

Лани удержалась от того, чтобы разинуть рот, а Тейн скрылся за маской, став очень похожим на своего отца, и чуть ли не шёпотом ответил:

– Что ты сказала?

Кикай явно почувствовала эту перемену и ответила так же тихо:

– Это долгая история, племянник. Я не знаю всего. Настоящее имя этого Букаяга – Рока, и мы с твоим отцом были с ним знакомы пятнадцать лет. Ты даже видел его однажды, но был слишком мал, чтобы запомнить.

Она взглянула на главу шпионов Алаку, которого повсеместно боялись. Он заговорил в своей вечно спокойной, практически монашеской манере.

– Это правда, мой принц. Я привёл его к вашей тёте и к вашему отцу. Так мы и познакомились.

На протяжении долгих минут, наполненных неловкой тишиной, Тейн ничего не говорил, и усталое выражение его лица вполне гармонировало с тьмой, разлившейся в глазах.

– Нам предстоит очень долгий и очень откровенный разговор.

Кикай снова поёрзала на стуле.

– Я с самого начала советовала твоему отцу не водить дружбы с Рокой. Он чудовище. И всегда им был. Что бы он ни планировал, ему нельзя доверять. Его нужно уничтожить.

Эка не выглядел настолько же уверенным, но ничего не говорил. Лани была удивлена не меньше Тейна, но изо всех сил это скрывала. Она была склонна довериться Кикай – если не её конкретным идеям, то хотя бы общему настрою. Но всё, что она узнала за этот день, было настолько абсурдным, что принцесса чувствовала себя немного потерянной. А затем вспомнила, зачем вообще сюда пришла.

– Он хочет союза с моим отцом, – произнесла она как можно ровнее. – Он сказал, что Наранская империя скоро уничтожит Тонг, а затем возьмётся за острова и что он желает этого не допустить. Сказал, что его люди станут сражаться за Тонг.

Кикай фыркнула, и из её рта вылетело несколько капель слюны.

– Ему нужны наши земли и, возможно, женщины. – Она покачала головой. – И духи знают, что ещё. Амбиции этого человека не ведают предела.

Лани не ответила, и выражение её лица осталось прежним, как и выражение лица Тейна. Всплеснув руками, Кикай продолжала.

– Наран мог уничтожить Тонг давным-давно, но до сих пор этого не сделал. Так с чего бы им воевать с нами сейчас? Мы торговые партнёры. У Нарана и так огромное количество территорий. Зачем им добавлять себе головной боли?

Тейн поморщился, взглянув на Эку.

– Отец этого ожидал. Он всегда ясно давал понять, что боится Нарана. Говорил, что только Тонг и наши торговые партнёры удерживают их в узде. Может, теперь это изменилось. Не мне тебе говорить, тётя, что у Фарахи имелась привычка всегда оказываться правым.

Кронпринц – или, быть может, уже король – обвёл взглядом собравшихся, ища поддержки, но лишь Лани кивнула ему.

– Два поколения моей семьи ожидали войны с Нараном, – сказала она. – Может, даже больше. Отец не перестаёт об этом думать.

Кикай натянуто улыбнулась.

– При всём уважении, последний раз дома ты была ещё девочкой. Да и в политику начала играть не так давно.

Лани оставила этот комментарий без внимания. Она почувствовала разочарование из-за неодобрения Кикай, но в конце концов «королева» Шри-Кона была женщиной, которая просто по привычке огрызается на всех, с кем не согласна. Кикай перевела взгляд на короля, и голос её смягчился.

– Племянник, я любила твоего отца и служила ему всю жизнь. Но он ошибался чаще, чем ты думаешь. – Она опустила взгляд на стол, и глаза её наполнились слезами. – Он и подумать не мог, что его сын при помощи магии разнесёт дворец на кусочки и убьёт его самого.

Лани почувствовала, как у неё свело живот и напряглись желваки, и отвела взгляд. Тейн тоже отвернулся, и гнев в его глазах сменился глухой печалью. Он откинулся на спинку стула.

– Что ты предлагаешь?

Кикай вздохнула и взглянула в открытое окно.

– Ты прав. Лучше быть марионеткой, чем пленником. Мы согласимся и посмотрим, действительно ли Рока настолько глуп, чтобы посадить на трон Алаку. Если да, то мы созовём двор и пригласим всех владык, каких только сможем. Соберём армию и флот, задействуем советников и шпионов, и всё снова заработает, как прежде. – Она слабо улыбнулась и перевела взгляд на него. – Ты прав, Тейн. Это лучшее, на что мы можем надеяться, даже если он намерен нас предать. Мы сможем значительно подпортить ему планы, прежде чем он вмешается. Кто знает, что может случиться.

Тейн кивнул, и Кикай сжала его руку.

– Мы с Экой тебе поможем. Мы много лет были советниками твоего отца.

Лани внимательно наблюдала за таинственным Экой, но его лицо не выдавало ничего. Тейн благодарно улыбнулся и похлопал тётю по руке.

– Спасибо, Кикай. Разумеется, я приму вашу помощь и попрошу вас обоих присоединиться ко мне во время встречи с нашим «новым другом».

Кикай слабо хохотнула:

– Ему это не понравится, племянник. Это будет идеально.

Лани очень внимательно вглядывалась в лица своей приёмной семьи. В их манерах и показной уверенности она ощущала тревогу. Лишь в глазах Эки читалось нечто большее – может, разочарование, а может и страх. Она смотрела на него, пока их взгляды не встретились, а затем на остальных, пока они этого не заметили и не замолчали.

– Это ваш дом и ваш народ, – сказала она. – Но напоминаю тебе, супруг мой: твой брат пришёл сюда с половиной твоего флота, с армией моего отца и прочими союзниками, не говоря уже о невероятной магической силе. И всё равно потерпел поражение. Мы должны быть крайне осторожны. Моему народу тоже может грозить опасность – если не от Нарана, то от этих варваров.

Кикай вновь улыбнулась с той же снисходительностью. Тейн встретился с тётушкой взглядом и кивнул, словно услышал её и понял. Ни то ни другое не принесло Лани особого утешения.

Глава 3

Кейл бродил по берегам таинственного зелёного озера в личном аду Роки. В голове бескрайним туманом клубились и путались мысли. Смерть, считал он, должна быть мирной.

Посреди прохладной скользкой грязи и гравия он обнаружил участки белого песка. Там, брошенное или забытое, валялось оружие – в основном метательные копья, но также мечи и щиты, зачастую окроплённые засохшей кровью, и прочие странные приспособления из дерева и разных металлов.

Озеро казалось каким-то неправильным. И опасным. Кейл был мёртв. Он это знал. И всё же ему было боязно касаться воды. Дважды он опускался к неподвижной зловонной жидкости и протягивал к ней руку, и дважды у него кололо внутри, будто он оказался на краю обрыва.

– Не сейчас, – сказал он себе, а затем повернулся, чтобы получше осмотреть свою тюрьму.

Устав от озера, он побрёл сквозь туманы, касаясь пальцами чужеродной флоры и прислушиваясь к её запахам, едва чувствуя их. По крайней мере, прочие органы чувств работали нормально. Он увидел парящую в воздухе силу и попытался отыскать изъяны в туго сплетённых нитях магической решётки – что угодно, что можно было бы как-то использовать или нарушить. Но плетение под его пальцами было безупречно и идеально упорядочено – так не похоже на естественный мир.

Кейл прошёл мимо реки, что пересёк, когда впервые тут оказался, мимо прекрасного сада и тихого дома, и приблизился к странному облаку металлических звуков и гулу кипящей работы. Это напоминало безголосый город.

Из тумана проступали ткацкие станки, кузницы, печи и дубильни, выстроенные ровными рядами и окружённые аккуратно сложенными материалами. Полузагруженные телеги стояли на длинных металлических брусьях, как в шахте, и были обмотаны верёвками так, чтобы их можно было тянуть по рельсам. Посреди всего этого великолепия трудились ходячие трупы.

Молчаливые мертвецы не обращали на Кейла никакого внимания. Над ними клубился дым, вокруг валялся всяческий хлам. Гвозди, обрывки кожи, ветошь, монеты и разнообразные металлические предметы отправлялись из их рук прямо в телеги. Некоторое время Кейл заворожённо за ними наблюдал, а потом заметил позади огромные стены, от вида которых его сломанная челюсть отвисла.

Сделаны они были из камня, который показался ему смутно знакомым и напомнил о доме – бледный коралл; а ещё перед ним оказались зелёные Ноги Странника, идеальная реплика, выполненная с сохранением мельчайших деталей. За ними высился небольшой дворец – практически точная копия Шри-Кона.

Кейл отвернулся и пошёл по дороге, усаженной цветами, с величайшим тщанием подобранными к окружающим их оттенкам мира. Потом они исчезли, сменившись рядами статуй – в основном, статуй мужчин, которые смотрели в небо, отдыхали или были погружены в раздумья. Внизу виднелись таблички, но Кейл не мог прочесть символы на них; также надписи были выгравированы на скамейках и стенах. Когда естественная растительность бегущей вниз реки сменилась прямыми углами каменных столбов и деревянных балок, из тумана появилось здание.

Огромное, многоэтажное здание из цельного гранита. Снаружи за столами сидели мертвецы и перебирали стопки книг и бумаг. Они заметили Кейла, и некоторые испуганно разбежались, но ни приближаться, ни мешать ему они не стали, и он вошёл внутрь.

Здание было очень похоже на батонский храм. Вообще-то, понял он, это и был почти что храм, только вместо привычной утвари всё было уставлено полками. Тысячи книг заполняли прямоугольные стеллажи, что выстроились вдоль стен подобно полоскам какого-то животного. Это хранилище было по крайней мере в два раза больше библиотеки Фарахи. Те же незнакомые символы он заметил на полках, а также на некоторых книгах, дверях и лестницах.

– Что это за место?

Голос Кейла разнёсся по коридорам раньше, чем он подумал произнести слова вслух. Оставшиеся мёртвые тут же разбежались, и Кейл вздохнул, а затем начал подниматься по спиральной лестнице.

Был бы он на самом деле на Бато, нашёл бы ещё несколько помещений, лишь некоторые из которых ему доводилось посещать. Однако здесь не было дверей, только арки, и Кейл видел, что за каждой из них хранятся тысячи книг.

Он прошёл в ближайшую и удивился ещё больше, обнаружив табличку, которую смог прочитать на родном языке.

«Книги Пью», гласила она; ниже эти же слова были написаны на наранском, а под ними значились те же непонятные символы, что он видел раньше – вероятно, с тем же значением.

Кейл бродил по проходам и заметил множество книг, которые когда-то читал – или должен был прочесть – ещё в детстве. Здесь были религиозные труды, древние мифы, история и математика, даже книга про островной флот. Он взял её с полки и устроился в одном из множества пустых кресел, а пролистав её, понял, что у него в руках точная копия книги, которую он читал, будучи морпехом.

Он вернул её на место и пошёл дальше. Это место казалось ему знакомым и незнакомым одновременно, и ему было не стряхнуть это чувство. Кейл прошёл ещё несколько комнат с ещё большим количеством книжных стеллажей, пока чувство «знакомости» не взяло верх, и он ясно понял, где находится.

Комната, испещрённая символами, заканчивалась балконом, и эти символы разворошили его память. Это была комната испытаний на Бато – место, где он танцевал чинг с мастером Тамо и прошёл духом сквозь стену. Правда, на этот раз, символы были переведены на наранский и островной языки.

– «Мы – Вишан, – прочитал Кейл. – В нас течёт божественная кровь, мы – дети богов. Мы – всё, что осталось от истреблённого народа. Нас мало, и мы уходим за море. Это наша история».

Он читал дальше, не совсем понимая, что чувствует, за каждой строчкой ощущая надвигающуюся угрозу, которую предпочёл бы не видеть. А затем он понял. Причина несправедливости – мясник, странник, просвещённый.

Позади раздался тихий глубокий голос.

– Мне не удалось перевести все руны.

Кейл застыл и сжал челюсти. Рока зашёл ему за спину, как будто не ощущая его напряжения.

– Времени вечно не хватает, – вздохнул он. – Приходится решать более практические задачи. Мёртвые – полезные помощники, но вот переводить они не могут.

Кейл повернулся ровно настолько, чтобы взглянуть на того, кто его убил. И вновь Роке, казалось, не было до него дела. Он повернулся к противоположному концу комнаты и указал на огромную карту, которую Кейл не заметил.

– Я ожидал смерти, когда нашёл ваш народ. Что уже само по себе было невероятно. Но увидеть знакомые слова в чужом храме? В это мне даже сейчас трудно поверить.

Кейл повернулся и, сжав кулаки, стал изучать карту. Он видел много разных карт во дворце и в Нандзу, но ни на одной из них не были изображены земли чужаков, похожие на неправдоподобно огромную шишковатую клешню, тянущуюся к островам. Кейл вновь вгляделся в окружавшие его слова, складывающиеся в рассказ о чужеземцах, которые как ни в чём ни бывало заявили, что острова являются их родиной.

– С чего бы мне во всё это верить? – разнеслось по коридору его шипение.

Рока удивлённо моргнул.

– В реальность не нужно верить. Предки моего народа, Вишан, бежали от войны в Пью. Возможно, они жили исключительно на Бато, хотя это маловероятно. Но, как бы то ни было, они отплыли на юг и нашли земли, что мой народ зовёт землёй пепла. Судя по текстам обоих наших народов, это случилось не менее тысячи лет назад.

Кейл покачал головой, не зная, что думать, что ответить, и было ли ему вообще до этого дело. Это больше смахивало на философию, чем на историю. Но всё же он задумался: если это правда, то откуда произошёл его собственный народ? И почему они ушли?

Рока мерил шагами комнату, опустив голову.

– Когда-то я винил вас, островитян, в том, что произошло. Я ошибался. Ни один человек не виновен в деяниях своего отца. – Когда Кейл ничего не ответил, Рока хищно сверкнул глазами. – И ни один человек не должен принимать дары своего отца, не понимая, какое бремя на себя взваливает. – Его голос снова смягчился. – Все мы лишь свидетели прошлого. Мы не можем изменить ни строчки, как не можем и повторить славные деяния предков. – Он указал на окружавшие их каменные стены. – Это зал знаний. Полки здесь хранят свидетельства о добре и зле – малом и великом. Прежде чем всё закончится, я передам эти знания тем, у кого будет желание и силы черпать из них мудрость.

– Скажи. – Наконец решил заговорить Кейл. – А где записаны твои злодеяния? Или Букаяг останется в истории отважным героем-завоевателем?

Рока повернулся к двери.

– Они здесь, принц.

Кейл сжал кулаки и сломанную челюсть, но всё же последовал за ним. Великан дошёл до комнаты в дальнем конце коридора, и звук его шагов гулко отражался от каменных стен. Книг тут было меньше, а вот места на полках – больше. За одним из столов сидела красивая островитянка, одетая в шелка.

– Здесь ты найдёшь каждую сказанную мной ложь, каждого мужчину, женщину и ребёнка, которых я убил или в чьей смерти повинен. Здесь – список животных, которых я умертвил, и цель, ради которой это сделал. Я стараюсь возвращаться к таким вещам и тщательно их анализировать, но времени вечно не хватает. Я записал их твоими словами, потому что они подходят лучше, чем руны. Можешь прочесть, если желаешь.

Кейл редко когда знал, что ответить этому существу, и сей раз не стал исключением. Он смотрел на множество страниц, посвящённых, судя по всему, одной-единственной жизни, и на покамест пустые полки.

– Уверен, что здесь достаточно места для такого прославленного мужчины?

Рока вздохнул.

– Я причинил тебе зло, – сказал он тоном, в котором подразумевалось сожаление. – Я причинил зло многим. За эти деяния я буду гореть, пока клеймо не будет стёрто. Но я не знаю. Может, богов не существует, и такие слова как «правосудие» и «милосердие» – лишь пустой звук. Но я продолжу жить так, будто они что-то значат.

С этими словами он повернулся, собираясь уйти, но остановился у двери.

– Эта девушка тебе поможет. Она знает твой язык, а также местонахождение и содержание каждой книги. Её имя мне неизвестно. Как и остальные, говорить она не в состоянии, но, если спросить её о книгах на конкретную тему, она придет на выручку.

Девушка встала, и её шёлковое голубое платье зашелестело у ног. Кейл внимательно посмотрел на неё и заметил странный шарф – такие редко носили на островах. Молча шагнул к ней и сорвал его, обнажая шею с россыпью тёмных синяков.

– Ответь мне, могущественный военачальник. – Разнёсшийся по храму голос Кейла сочился ядом. – Если ты не знаешь даже имени этой девушки, почему тогда ты её задушил?

Лицо Роки застыло, лишённое всяческого выражения, но золотые глаза пылали. Он заговорил, и в словах его сквозила тихая угроза.

– Верни его.

Кейл нахмурился, увидев на лице девушки что-то вроде постыдного страха. Она прикрыла шею руками, её обезумевший взгляд метался между Кейлом и Рокой. Кейл помедлил, но шарф вернул. Не поднимая глаз, она точным, явно привычным жестом обернула его вокруг шеи. Лицо Роки расслабилось.

Он прошёл к девушке и положил ладонь на её лицо. Она взглянула на него и печально улыбнулась.

– Я убил её из гордости, – прошептал он и отвернулся. – Я убивал и за меньшее.

Кейл стоял молча, пока в коридоре и на спиральной лестнице эхом раздавался звук шагов Роки. Он остался наедине с мёртвой девушкой, у которой не было имени, и ему стало стыдно за шарф, а потом он разозлился за то, что ему стыдно.

– Всё это безумие какое-то, – покачал он головой и вздохнул. Чувствуя себя глупо, он изобразил пьюский полупоклон.

– Прошу прощения за то, что схватил тебя. Больше я так не сделаю.

Девушка ответила поклоном.

Кейл вздохнул и уселся в резное деревянное кресло. Он никогда не был охоч до учёбы. Но теперь, подумал принц, он был мёртв, и, конечно, в таком положении человек может изменить привычки. Он взял в руки первую книгу автобиографии своего убийцы.

⁂

Вскоре стало понятно, почему в томе так много страниц. Каждая «книга» больше походила на дневник, написанный от лица Букаяга, в котором события иногда излагались с невозможными, болезненными, чрезмерными подробностями.

Изучая его жизнь, расписанную по дням – каждый был подписан приблизительной датой – на одной из страниц Кейл обнаружил изображение кролика настолько детальное, что зверь выглядел совсем как настоящий: его тело было рассечено на части и каждая подписана.

Туловище животного было вскрыто, органы извлечены, кости скрупулёзно перечислены. Кейлу это показалось жутким, и смысла в этой вставке он не видел, но иногда в книге встречались сноски на другие книги, которые, судя по всему, составляли коллекцию живых существ, задранных похожим образом. Этот человек был одержим деталями. Зачастую он описывал каждое своё чувственное ощущение, каждое животное и каждое природное явление, и всё равно не считал, что понимает их.

В его Роще и связующих её нитях царило некое упорядоченное совершенство – непреодолимая последовательность, что казалась невозможно глубокой и колоссальной, как будто даже её создатель считал Рощу настолько сложной и зловещей, что и сам не ожидал когда-либо её понять. Это не выглядело высокомерно или самонадеянно. Ровно наоборот. Казалось, Рока мало думает о себе – просто о человечестве он думает и того меньше.

Кейл терпел, покуда мог, но в конце концов поднял голову и увидел, что девушка на него смотрит. Он прокашлялся.

– Ты умеешь писать? – спросил он своим новым странным голосом. Девушка нахмурилась. – Ты же с островов, верно? Ты можешь общаться со мной письменно?

Она покачала головой.

– Мне бы хотелось увидеть начало, – вздохнул Кейл. – Я хочу понять. Хочу увидеть, где всё началось.

Она улыбнулась, радостно кивнула и пошла собирать книги.

Кейл сидел в кресле, жаждая на что-нибудь отвлечься, но не мог придумать на что. Терпение никогда не было его сильной стороной. Однако сидя тут в ожидании, пока мёртвая девушка собирала для него всё растущую стопку томов с подлинной историей того, что случилось, он поразмыслил над полным отсутствием вариантов и решил, что здесь ему, возможно, будет даже проще. Сейчас им двигало лишь любопытство и, возможно, месть. Здесь не было ни наставников, готовых проверить его знания, ни братьев, с которыми он бы мог себя сравнить. Как только книги были собраны и принесены ему – роскошь, которая у него ещё оставалась, – Кейл их взял и принялся за чтение.

Биография Букаяга, а точнее Роки, начиналась в утробе матери.

Пока что Кейл решил об этом не задумываться. Это не особо выбивалось из его новых представлений о реальности, так что он продолжил читать, решив не обращать внимания на естественное чувство раздражения, что приливной волной поднималось внутри.

Описание его жизни было таким же прямолинейным, как и сам Рока, который ничего не приукрашивал и гораздо сильнее фокусировался на деталях, нежели на эмоциях или мыслях. Повсюду встречались примечания – он задавался вопросами о предметах и явлениях и часто ссылался на другие тома, которые были написаны позже. Как птицы летают? Он провёл короткое исследование птичьих крыльев и скелета. Являются ли животные Пью и Аскома родственными друг другу? Несколько заметок о дальнейшем изучении вопроса.

Судя по всему, Рока провёл обширный сравнительный анализ животных, растений – особенно зерновых культур – и рас людей, в частности их обычаев и языков. Он задокументировал их привычки, звучание их речи, еду, возраст, размеры, рождение и смерть.

Кейл узнал о матери Роки, Бэйле, и об одиноком детстве, проведённом в обучении. Хотя этот гигант из чужих земель почти не писал про свои чувства, Кейл не мог не сострадать его одиночеству. С изумлением он прочитал о том, какую роль сыграл Рока в укрощении Куби, изобретении нового железа, проектировании кораблей и зданий – всё это происходило на глазах у Кейла, и он никогда не задавался вопросом, кто за этим стоит, даже не особо замечал эти изменения.

Когда он больше не мог сосредотачиваться на чтении, он поблагодарил девушку и вновь отправился бродить по Роще. Он наблюдал за миром через чувства Роки, но мог это делать лишь до поры до времени – ведь это служило ему болезненным напоминанием о том, чего он лишился.

Видеть «реальность» тоже было странно и непонятно, поскольку он уже привык ко тьме и туманам этого тихого места. Мир теперь стал слишком ярким, слишком хаотичным.

Казалось, Рока вечно занят. За один день он встретился с Тейном, проследил за ремонтом кораблей, подбитых в сражении, и решал проблемы острова при помощи нескончаемой череды гонцов. По мере того как садилось солнце, Кейл со всё нарастающим страхом наблюдал, как Рока идёт к военному округу – туда, где Кейл обнаружил массовое захоронение детей.

Сначала он собрал необходимые вещи – зелья, травы, и взял сумку, похожую на сумку лекаря. Затем, кивнув своим воинам, охранявшим двери, нырнул в закрытые казармы, переполненные ранеными островитянами.

– Что ты собираешься с ними делать? – не удержавшись, прошептал Кейл. На мгновение он задумался, не собирается ли Рока вскрыть их и разделать, как кроликов и птиц.

Рока резко вскинул голову и моргнул во мраке, и Кейл поморщился, поняв, что выдал себя.

– Ты меня видишь? Даже здесь?

– Да. Отвечай.

Рока фыркнул, что-то пробормотал, и лишь потом заговорил.

– У наших народов одинаковые болезни. То, что вы зовёте костоломной лихорадкой или судорожным припадком, известно и нам, хотя симптомы не всегда совпадают. Есть уникальные хвори. Они протекают тяжелее, особенно у твоего народа. Я не знаю почему. Одна из наших болезней убивает островитян, которые и так слабы. Часто это старики, но иногда и дети.

Кейл почувствовал, как по лицу разливается жар. Как и в случае с книгами, он не знал, во что ему верить.

– Значит, вы их сгоняете в одно место – и что? Насилуете, убиваете и закапываете? Это ваша стратегия?

Ноздри Роки раздувались.

– Я им помогаю, островитянин. Я много лет пытался им помочь.

– Почему? Это не твой народ. Какова твоя цель?

Голос Роки сочился презрением.

– Фарахи знал больше, чем ты можешь себе представить, и тем не менее всегда боялся ошибиться. Яблоко упало далеко от яблони. – С этими словами он вошёл в казарму, где на армейских койках лежало множество островитян, за которыми ухаживали священники и монахи. Кейл фыркнул:

– Священники? Ты им заплатил? Угрожал? С какой это стати служитель Просветлённого станет тебе помогать?

– Потому что они – добрые духи во плоти. Некоторые уже умерли. Если справедливость существует, они поселятся на небесах и будут вечно пребывать в мире. Они не такие, как мы с тобой.

Кейл хотел было возразить и рассказать о многих продажных жрецах, с которыми на протяжении лет доводилось иметь дело его отцу, но тут к Роке подошёл монах с бледным осунувшимся лицом и жёлтыми глазами.

– А, шаман. Прости, что тревожу, ты наверняка занят, но там девчушка из рыболовов… Умна не по годам, но… – Мужчина пожал круглыми плечами и отвёл взгляд.

– У меня найдётся время, брат. Скажи, что ты уже сделал.

Рока последовал за монахом к другому концу помещения, охраняемого воинами пепла, которые почтительно кивнули при его приближении.

– Мы испробовали все средства, шаман. Для ребёнка старше шести этого должно было хватить, учитывая, что гнойников у неё нет. Но она… потеряла мать и сестру, а отец умер много лет назад. Она почти ничего не ела и слишком ослабла. Я подумал, ты мог бы… – Он снова пожал плечами и больше ничего не сказал. Рока положил руку ему на запястье.

– Я посмотрю. – Он помедлил. – Её имя? А моё присутствие не…

– Тула. И… нет, не думаю.

Рока кивнул и зашёл внутрь. Девочка была – кожа да кости, её густые волосы тёмным водопадом свисали с койки. Рока прислонился ухом к её спине, а затем принялся осматривать, пока она не очнулась и в ужасе не отпрянула. Он опустился на колени и встретился с ней взглядом.

– Не бойся меня, дитя. Я хочу тебе помочь. Отдыхай.

Девочка вцепилась в тряпичную куклу, в её глазах стояли слёзы.

– Мне больно.

Кейл почувствовал ком в горле, услышав тон, которым она это сказала, но Рока не дрогнул.

– Боль напоминает о том, что ты жива, Тула. Не бойся. Пей и ешь, и скоро боль утихнет.

Он дал ей воды, от которой её вырвало. Затем она снова легла и больше не обращала на него внимания. Её хриплое дыхание становилось всё слабее. Рока смешал какое-то снадобье и попытался влить в горло, но безуспешно. Монах вошёл в тот момент, когда Рока занёс над ней кинжал.

– Можно проткнуть горло, – объяснил он, – влить в неё жидкость и вставить трубку для дыхания, но я…

Монах покачал головой и обхватил его руку.

– Мы должны вернуть её дядьям. Мы не можем… истязать её тело, или появится ещё больше слухов.

Челюсть Роки сжалась, но он кивнул. Они сидели с девочкой, пока её хриплое дыхание не остановилось, и шаман покинул комнату, не сказав ни слова. В своей Роще он прошёл на кладбище и выкопал детскую могилку, вырезав на колышке островными буквами «Тула». Закончив работу, он сел рядом, а Кейл стоял неподалёку, полный эмоций, которые никак не мог распутать.

– Никого нельзя принудить жить, – прошептал Рока. – Страдание – убийца духа, и даже ребёнок должен делать выбор. – Он достал блокнот и нацарапал в нём что-то – какие-то детали или, быть может, мысли, а затем вручил его ходячему трупу. – Я хочу побыть один, – сказал он, и Кейл развернулся, чтобы уйти.

Он блуждал в туманах, на мгновение позволив себе подумать, что всё это – тщательно спланированная уловка. Его мысли обратились к последним часам его жизни – к жестокости и ярости, к убеждению, что Рока и его народ – сущие чудища. Он сам выбрал в это верить, он желал в это верить. Он думал, что его семью убили, его народ – пленили и пытали, что в результате атаки на пляж погиб его друг, а потом выслушал истерические рыдания женщины, которая только что потеряла внучку. Но он мог ошибаться.

Он побрёл прочь от великана и его рабочих, желая лишь оказаться на тёмном пляже с костром и братьями. Он многое пережил за свою жизнь, в том числе изгнание, смерти и насилие. Но когда он размышлял о собственных ошибках и сомнениях, блуждая по застенкам запутавшегося разума, он чувствовал, что это худшая прогулка в его жизни.

Глава 4

Оско из Дома Магды надеялся, что сходит с корабля в последний раз. Рядом с ним молча шагал напряжённый адмирал Махэн, фактический предводитель остатков островных сил. Местные удивлённо смотрели на это шествие с берега.

Они благополучно добрались до побережья Тонга, и теперь купцы, солдаты и крестьяне наблюдали за маршем людей Оско. Большинство были ранены; кровью и грязью перепачканы все, но тем не менее они держали строй. Оско повернулся к ним и обратился на родном языке:

– Братья, будьте начеку. Нас могут предать. Если это произойдёт, сражайтесь до конца. За Мезан и Голубой Город.

Мужчины в один голос взревели. Даже после дней, проведённых в борьбе с морской болезнью, и жестокой битвы, что этому предшествовала, они как будто с нетерпением ждали своего конца. Оско преисполнился гордости, а внезапный рёв мезанитов испугал замерших в ожидании тонгов. Многие потянулись к клинкам и копьям, но Оско это не смутило. Он повёл своих людей дальше, пока в один момент перед ними не вырос гражданский в плотной тёмной одежде в окружении нескольких потных телохранителей и поклонился.

– Могущественный союзник… – начал он на настолько скверном мезанском, что это прозвучало почти как оскорбление.

– Мы вам не союзники, – отрезал Оско на тонгском, и лицо мужчины залилось краской. – И не враги. Мы поговорим с вашим королём, а затем вернёмся домой. Не чините нам препятствий.

Улыбка посланника не коснулась его глаз.

– Я здесь как раз для того, чтобы вас сопроводить, генерал. Я понимаю, вы устали после битвы, но…

– Неужели?

Оско проигнорировал изнеженного дворянина и двинулся дальше. Когда он встретится с королём, ему придётся выказать чуть больше вежливости, но сейчас раздражение, раны и тошнота не располагали к деликатничанью с разжиревшими посланцами или докучливыми государственными мужами. Он бы лучше сразился в смертельном бою.

Посланник с телохранителями отошли, и мезаниты, размазывая грязь, кровь и рвоту, пролязгали по длинному причалу на белый песок. И снова Оско понадеялся, что это в последний раз.

⁂

– Генерал Оско из Магды, принц Малвея, – объявил придворный в приёмной рисового короля.

У Малвея, разумеется, не было принцев, и Оско чуть было так и не сказал. Но вместо этого вышел вперёд вместе с Махэном и своим заместителем Картом. Меч всё ещё был при нём: он отказался его сдавать, что едва не привело к конфликту. В качестве компромисса было принято решение, что телохранители короля и его собственные люди выстроятся в линию, создавая живой барьер между двумя мезанитами и королём Тонга.

– Мне радостно видеть вас живыми, – раздался с трона бесплотный голос короля. – Как я понимаю, явились вы не с победой.

Адмирал Махэн дёрнулся, но ничего не сказал, а терпение Оско иссякало. Он хотел лишь довести обещанное до конца и вернуться домой – или, если этим людям так будет угодно, сразиться и умереть.

– Ваши союзники уничтожены, – бесстрастно сказал он. – Король Фарахи мёртв. Принц Ратама мёртв. Военачальник, их убивший, – чародей, искусно говорящий на нескольких языках и использующий примитивную тактику. В его подчинении бесстрашные воины-великаны с лучшим оружием и доспехами, которые я когда-либо видел. Ни одна пехота в мире не смогла бы дать отпор моим людям, но ему это удалось.

Капуле долго не отвечал, но Оско слышал перешёптывания – возможно, король беседовал с советниками, прежде чем заговорить:

– Кто он? Что это за воины? Откуда они?

Оско пожал плечами.

– Его имя Букаяг. Нас он пощадил, чтобы мы доставили послание. Послание следующее: Букаяг предлагает взять в жёны одну из ваших дочерей, сохранить союз с островами и исполнять законы Фарахи в качестве короля. Он на Шри-Коне, ожидает вашего ответа.

Снова послышались перешёптывания. Затем Капуле заговорил так, словно не было никакой задержки:

– Невероятно! Взять в жёны мою дочь? Разве сумеет он управлять островами?

Тут наконец вмешался Махэн.

– Сейчас его флот догорает у берегов Шри-Кона. Так что за его словами не стоит ничего. И пока флот моего короля не распался и не обратился в пиратство, я намереваюсь потопить оставшиеся у него корабли.

Оско это проигнорировал, потому что ему было наплевать.

– Моим долгом было доставить послание, господа. Послание доставлено. Я ухожу.

– Друг мой, постой! – показался король из-за человеческого барьера. – Муссон всё никак не успокоится. Дороги и поля превратились в грязь. Едва ли тебе удастся вновь пересечь земли императора.

Оско поморщился, но ничего не сказал, потому что, скорее всего, это было правдой. Он планировал оставить своих людей и уйти в одиночку, но решил, что лучше, если король его «убедит».

– Послушай, – Капуле облизал пухлые губы, – ты сражался с этими захватчиками. Император – твой враг. Я знаю, что ваш народ – люди благородные и заслуживают доверия. В этом – ваша ценность, и я могу стать вашим союзником. Почему бы вам не остаться здесь вместе с моей армией? Вы не будете ни в чём нуждаться. Я – один из богатейших королей в мире.

Оско ответил не сразу, делая вид, что обдумывает слова короля.

– Мы преданы Мезану, повелитель. Но вы правы. Сейчас мои люди не смогут пересечь Наран. Если пожелаете, они останутся здесь в качестве вашей личной охраны в благодарность за ваше гостеприимство. Но одного человека выследить не так-то просто. Поэтому я пересеку Наран в одиночку и поговорю с правителями Малвея. Карт, – он показал на своего заместителя, – останется вместо меня за главного.

Король вскинул бровь.

– На нас, возможно, нападут варвары. Разве ты не хочешь иметь возможность отомстить?

Оско подавил презрительный смешок, рвущийся из самого его нутра. Перед глазами непрошенным гостем всплыл образ гигантской руки великана, схватившей его за горло, – невозможная сила, сдерживаемая лишь чародейством Кейла. Он видел, как эти бесстрашные воины шли сквозь жуткую магию принца, даже когда та рвала их в клочья, и их мужество было непоколебимо. Даже за весь рис Тонга, подумал он, не стану я снова с ними сражаться. Только если они будут стоять у врат моего города и жаждать крови моих детей.

– Моё место в Малвее, – сказал он. – Но поскольку вы были союзником моего друга, могу ли я дать вам совет, прежде чем уйду? Как воин?

Капуле почти снисходительно улыбнулся.

– Конечно, я буду рад тебя выслушать.

Оско кивнул, прикидывая, сколько жестокой правды этот человек сможет вытерпеть и стоит ли вообще её ему предлагать. Тяжело вздохнув, он решил, что Кейл бы от него этого хотел.

– Варвар прав. Когда на островах воцарится хаос, Наран нападёт. Их армия насчитывает сотню тысяч человек, и в первых её рядах встанут десять тысяч моих соотечественников, которые в одиночку разгромят ваши силы на поле боя.

Король оглянулся на советников, а затем с едва заметной благодарностью кивнул.

– Благодарю за информацию, но это едва ли можно счесть за совет.

– Я рекомендую выдать вашу дочь за этого Букаяга, – сказал Оско. – Даже не так. Выдайте двадцать дочерей – за него и всех его капитанов. Наймите Махэна. – Он указал на адмирала. – Объедините как можно больше островных флотилий и пригласите убийц к своим берегам. Подкупите его, господин. Льстите ему. Умоляйте, если нужно. И молитесь, чтобы он и его чудища сразили ваших врагов.

При этих словах большинство мужчин в комнате поморщились от презрения или стыда, но на лице Капуле не дрогнуло ни мускула.

– Предположим, я опасаюсь Нарана и готов прислушаться к твоему совету – скажи, что мешает Букаягу принять предложение императора, а не моё, и в пылу сражения обратиться против меня?

Оско задумался, поняв, что пузатый король хитрее, чем можно было судить по его манерам и внешнему виду. Он сразу же откинул возможность того, что Букаяг предаст, хотя ему пришлось поискать этому объяснение. Возможно, дело было в выражении лица варвара, когда погиб Фарахи, или в том, как его люди поступили с мезанитами после поражения. Пожав плечами, он повернулся к двери.

– Ничто не мешает, господин, – сказал он, – кроме чести.

Глава 5

Второй раз в жизни Рока стоял у тронного зала Фарахи. Хотя, как он полагал, трон теперь принадлежал Тейну. Он быстро просмотрел старые воспоминания – момент, когда вошёл туда в качестве «ученика» Главного строителя Хеми, чтобы получить награду за укрощение Куби. Как же всё изменилось.

Много людей погибло с тех пор. При помощи Роки и богатств нового мира страна пепла преобразилась. С некоторой досадой и, возможно, стыдом Рока решил, что в конечном счёте положение островитян не улучшилось. Их великий король мёртв. Их вельможи снова разобщены. Они страдали и были слабее, чем когда-либо прежде.

Но всё же надежда оставалась.

Тейн Алаку сидел на месте своего отца, одетый в синие и серебристые цвета своего дома. На нём был золотой амулет, показывающий его статус, кольца и прочие украшения, прекрасно гармонирующие с чертами его красивого лица. Он выглядел как могущественный молодой король, невозмутимо сносящий любопытные взгляды своих придворных.

В конце концов Рока предоставил юноше полноту власти. Он позволил ему разослать гонцов по всему Шри-Кону с вестями о заключённом мире. Фарахи мёртв, сообщалось в письмах, Тейн взошёл на престол, и вскоре всё вернётся на круги своя. Пока что это было похоже на правду.

Сообщить вести людям пепла оказалось сложнее.

Магнус – великий вождь Орхуса из рода Вальдайя – рассеянно моргнул.

– Но мы победили, шаман. Эти люди ослаблены и разрознены. Почему бы нам не забрать острова себе? Их вечная междоусобица – благословение, а не проклятье. Кому какое дело до сына какого-то мертвеца?

Року передёрнуло при словах «какого-то мертвеца», но он сдержал себя.

– Ты знаешь, что у этих людей есть короли. Эти короли пекутся о крови по отцовской линии. Как я уже сказал, на континенте поджидает куда более сильный враг.

– Так давайте пойдём и убьём его! – почти прорычал мужчина.

– Мы не можем воевать и с островами, и с империей. Мы должны заключить с кем-то из них мир.

Магнус выдохнул и пожал плечами, потому что не особо понимал, но, возможно, доверял суждению Роки. Фольвар, вождь Кормета и один из старейших сторонников Роки, заговорил следующим.

– Значит, мы разберёмся с островитянами позже? Моим детям тут понравится.

При этих словах Рока тяжело вздохнул. Ему следовало быть осторожным.

– Мы поступим так, как велит честь.

Других вождей волновали более житейские вопросы.

– Когда мы привезём женщин и детей? И как мы решим, где жить и как поделить землю?

– Позже, – отвечал Рока. – Матроны, жрицы и фермеры помогут нам решить. Но сперва нужно будет повоевать.

– Да. А что насчёт островных земель? Позволят ли нам выбирать и будут ли корабли поделены между вождями, когда мы закончим?

Рока хотел сказать им правду – что ему было всё равно, как его люди разделят добычу, плоды своих трудов, лишь бы они направили мастерство и умение на освоение нетронутых земель и строительство новой жизни для своего народа. Он улыбался и успокаивал их как мог. Властвовать казалось таким отвратительным занятием: по сути, ему необходимо было расточать привлекательную ложь, и присуще это было лицам более приятным, чем его собственное.

По крайней мере, пока что его люди ему доверяли. Но он не знал, как поступят Тейн и Капуле. Если они откажут людям пепла в награде, которую обещал им Рока, он знал – какова бы ни была между ними история, какова бы ни была его сила, какие бы сделки он ни заключил – разъярённые вожди придут за своей наградой.

– Господа. – Вернувшись в реальность, Рока увидел, как Тейн, поднявшись, развёл руки – жест уверенного в себе правителя. – Мы рады приветствовать вас.

Рока сморгнул воспоминания и сосредоточился на собирающемся дворе.

На лице короля появилась искренняя улыбка, пока он неспешно оглядывал собравшихся и кивал многим из них. Почти все они были послами и дальней роднёй – не членами королевской семьи и не ближайшими родичами. Их глаза испуганно перебегали с Роки на его стражу и обратно, а пот стекал с лиц и собирался под мышками. Рока их не винил.

На протяжении нескольких месяцев он со своими людьми по приказу Фарахи очищал город от дворян, купцов и пиратов. Он мог лишь догадываться, какие истории и слухи теперь ходили о нём, сколько страха и ненависти было посеяно. Теперь же убийцы стояли здесь, во плоти и всеоружии, под палящим зноем полуденного солнца.

Дипломаты лихорадочно переговаривались между собой – несомненно, обменивались вестями, о которых редко говорят, но которые отчаянно ждут. Между ними ходили слуги короля, предлагая воду с лимоном и собирая прошения, хотя, похоже, никто из них не мог пока набраться смелости или не был достаточно заинтересован в том, чтобы изложить свою просьбу.

Тейн со дружелюбным терпением ждал, пока послы успокоятся и вернут себе хотя бы толику самообладания. Кикай сидела справа от него, остальные братья расположились слева. Священники и монахи оставались на тех же местах, что и при Фарахи, хотя глашатая нигде не было видно. На новом короле была военно-морская форма, а не одеяния его отца, и он казался совершенно невозмутимым. Наконец, когда шум в достаточной мере стих, он властно заговорил:

– Друзья, нам нужно многое обсудить. Прошу меня извинить, если я опущу формальности.

Шум полностью прекратился, и теперь внимание людей было целиком сосредоточено на нём. Рока с Тейном обсудили, как должен пройти приём, но что именно король скажет, Роке не было известно. Он знал о Тейне только то, что ему рассказал Фарахи: что у него непринуждённые манеры, но проницательный ум; что он трудолюбив, но не испытывает интереса к женщинам и потому вряд ли произведёт на свет наследника. Рока всё ещё не понимал этой одержимости островных монархистов, но принял её как культурное различие.

Старший сын Алаку встал, тогда как его отец остался бы сидеть. Он улыбнулся и прошёлся по возвышению, словно погрузившись в раздумья, и заговорил громко и уверенно, тогда как его отец шептал бы.

– Разделите со мной мою скорбь. Мой отец и наш король мёртв. – Он сделал паузу, но толпа даже не шелохнулась. Единственное, что их, возможно, удивило – это то, что Тейн и остальные члены семьи не присоединились к Фарахи, что на троне всё ещё сидит Алаку и что Шри-Кон не превратился в залитые кровью руины. Тейн указал на Року.

– Король Фарахи был повержен в битве могущественным врагом – врагом, коего многие из вас, несомненно, узнали – чужеземцами из державы, что лежит за морем.

Это был сигнал. Рока шагнул к подножию возвышения и оказался примерно одного роста с Тейном. Он должен был «выглядеть крайне свирепо», но особых усилий не прилагал и просто надел доспехи.

– На протяжении последних месяцев, – продолжал король, – люди пепла и Шри-Кона вели ожесточённую войну за обладание этими островами. Многие полегли. Многие семьи погибли с обеих сторон. Казалось, борьба будет продолжаться вечно, но затем к нашим берегам пристал мой брат Ратама со своей армией и союзными силами короля Капуле. В величайшей битве, которую когда-либо знали эти острова, занял он северный берег. – У Тейна от печали слегка дрогнул голос, но Рока не знал, была ли она искренней. – Мой брат там погиб. Но заслужил уважение вражеского вождя. Владыка Букаяг увидел стойкость и храбрость наших людей и пришёл ко мне. Мы долго говорили о потерях, о будущем и о намерениях его народа. И теперь мы решили заключить мир.

Тут послы оживились и снова зашептались. На по большей части насторожённых лицах мало что можно было прочесть, но несколько человек прикрыли рты, пряча намёки на усмешки. Тейн ждал, пока кто-нибудь решится заговорить.

– От имени моего господина я хочу выразить радость от новости о заключении мира, – произнёс мужчина в цветах, принадлежность которых Рока не знал. – Я уверен, мне бы поручили спросить: как наш новый друг расплатится за весь тот ущерб, что причинил? Он разрушил множество кораблей, подорвал торговлю и убил многих отцов и сыновей по всему Пью. Скажи мне, повелитель, кто выплатит репарации?

Толпа согласно взволновалась. Рока знал, что они этим озаботятся. Людьми правит жажда мести, злоба и прочие ужасные вещи, но островитяне только что стали свидетелями множества смертей и разрушений, и он никак не ожидал, что теперь, когда им жизненно необходимо объединиться, ими будет править жадность.

Слова этого человека будто прорвали плотину. Многие вскочили, чтобы огласить свои жалобы и озвучить потери, и король воздел руки, призывая двор к спокойствию. Рока слушал, покуда позволяло терпение, а затем зарычал, шагнув вперёд, что заставило нескольких стоявших поблизости послов подпрыгнуть и приготовиться удирать.

– Вы говорите о потерях, – зарычал Рока на общеостровном языке. – Но где были ваши солдаты, владыки островов? Где были ваши флоты, которые могли бы защитить Шри-Кон? – Он сделал паузу и в наступившей тишине не обнаружил ни стыда, ни даже понимания. В этот момент он понял, как прав был Фарахи – как беспомощны, разобщены и слабы эти люди. – Глупцы, – покачал он головой. – Сколько человек в Пью могли бы нам противостоять? Сто тысяч? Больше? – Он знал, что по плану не должен был этого говорить, но не мог подавить поднимающуюся желчь. Он махнул на Тейна. – Я увидел, что Алаку достойны уважения, это правда. Я признал в сыне Фарахи союзника и буду относиться к его народу как к своему собственному. – Это было сказано без малейшей нужды в обмане. Он взглянул на послов. – Посоветуйте своим владыкам объединиться под знаменем Алаку, ибо только оно сможет вас защитить.

После его слов в зале наступило молчание, пока посол в цветах Халина не заговорил с такой же злобой в голосе.

– Похоже, ваш союзник нам угрожает, мой король. Неужели вы это допустите? Неужели таково ваше новое соглашение?

Тейн поморщился, но ждал, пока Рока закончит речь. Или хотя бы утихомирится.

– Будь мне нужна твоя голова, я бы её забрал, – ядовито ответил Рока со всё поднимающимся презрением. – Есть и другие убийцы, готовые отрезать ваши жирные конечности и забрать ваши богатства, пока вы препираетесь. Вокруг вас рыщут континентальные волки и жаждут вашей крови. Неужели вы их не слышите? – Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, злясь на то, что пробуждение брата всколыхнуло старые дикие порывы, которые он с трудом контролировал. – Готовьтесь, сыновья рая. Ваш король защищал вас много лет. Но ваш король мёртв. Прислушайтесь к его сыну.

Рока развернулся и зашагал прочь из зала, сопровождаемый своей стражей. Успокоение, убеждение и дипломатия были работой Тейна, и Рока надеялся, что тот для неё годится. Владыки могут поверить в то, что он сумеет удержать в узде народ пепла, а могут и не поверить; они могут сплотиться под знаменем Тейна и вместе собрать новый флот и армию, а могут и не сплотиться и не собрать. Роке оставалось лишь ждать и смотреть, что будет.

Его тяжёлые кожаные ботинки глухо стучали по полу зала, пока он шёл к берегу. Эшен и ещё несколько телохранителей следовали за ним, не доверяя никому здесь.

Сперва ему нужно было подготовить корабль и определиться с командой – он понимал, что она должна быть небольшая. Затем ему предстояло рискнуть быть преданным и погибнуть в море ради того, чтобы встретиться с очередными королями и их советниками, потому что обстоятельства снова изменились. То, что ему придётся убеждать их защищать своих детей, свои города и образ жизни, жутко его раздражало. Но он должен был с этим смириться.

Когда-то он сказал людям пепла, что им нужно выбрать своё будущее. Теоретически Тейн попросит островитян о том же. А Рока должен спросить тонгов.

Его брат от этой мысли скорчился, мечась в сознании Роки зверем в клетке. «Мы ничего им не должны, – разнеслось его шипение над каменным залом. – Это жалкие фермеры и торговцы, которые до сих пор выживали лишь благодаря чистой случайности. Почему мы должны о чём-то их просить? Почему мы вообще должны их защищать?»

Рока не ответил. Он больше не пытался убеждать брата словами. Такому зверю, как Букаяг, требовались твёрдая рука и железные цепи.

Вместо этого он сосредоточился на звуке своих шагов и на будущем, позволив себе погрузиться в воспоминания об островных строителях и кузнецах, моряках и монахах, которыми уже давно привык восхищаться. И всё же перед глазами мелькали лица дворян и пиратов, мягкотелых книгочеев, никогда не знавших тягот.

– Каждому своё применение, – шептал он эти слова как молитву. – У каждого должен быть выбор.

Из зала за его спиной доносился гул препирающихся вельмож – он слышал скулёж жадных привилегированных богатеев. Бесполезные слова преследовали его, пока он, стиснув зубы, шёл по роскошным мраморным коридорам, выстроенным великими людьми.

Он искренне надеялся, что ему не придётся хоронить ещё больше островитян. Но если придётся, то он точно знал, с кого начнёт.

⁂

– Что ж, вроде неплохо прошло, – вежливо улыбнулся Тейн.

Рока стоял в «тайной» комнате советов в Восточном крыле. Секрет дворца Фарахи, как он когда-то узнал, заключался в простой уловке: дверные проёмы прикрывались тонкой циновкой, которая сливалась с грубым камнем, и когда её перемещали, казалось, что комнаты движутся. Что, разумеется, было не так, но Рока уже давно наизусть выучил карту дворца и знал каждый его закуток.

– Как скажешь, – ответил он, надеясь, что «срочное совещание» будет коротким.

Рядом с королём сидела Кикай и неумело скрывала свою ненависть за маской безразличия. Отослав нескольких слуг, Лани в пёстрых узорных шелках вплыла в комнату и последовала примеру Кикай. Рока изо всех сил старался на неё не смотреть.

– Мне предстоит потратить немало денег на взятки, – произнёс Тейн тоном журящего отца. – И нам придётся заявить о своём присутствии на каждом острове по очереди, чтобы убедить владык, что у нас есть флот.

Рока проигнорировал его тон и кивнул, бросив взгляд в сторону двери.

– Предоставляю это тебе, союзник. Но мне нужна защита, чтобы добраться до Тонга. Большинство моих кораблей уничтожено.

Тейн моргнул и вымучил улыбку, в то время как Кикай закипала на своём троне.

– У меня и так мало кораблей, Букаяг. Иди вдоль побережья, и тебе не понадобится защита. Да и вообще, может, тебе стоит просто отправить гонца?

Сейчас Роке не хватало Фарахи даже сильнее, чем обычно.

– Короля Тонга придётся убеждать, – махнул он на Лани. – Мне следует привезти его дочь и внука в качестве жеста доброй воли.

Это, казалось, удивило даже Тейна. Его лицо почти утратило выражение вежливой доброжелательности, и он подался вперёд на своём месте.

– Мои жена и наследник не покинут Шри-Кон в этот трудный час. Кажется, ты не понимаешь, сколько опасностей и предательства нас ожидают в ближайшем будущем. Сейчас Алаку кажутся слабее всего со времён…

– Он прав. – Лани коснулась руки мужа. – Мой отец человек практичный, но упрямый. Моё присутствие точно поможет шаману его убедить. – Не дожидаясь согласия, она повернулась к Роке. – Я поеду с тобой. Я желаю вновь увидеться с семьёй. И мои слова могут принести пользу.

Рока ответил тонгской принцессе полупоклоном. Он не до конца ей доверял, но, как это постоянно случалось в последние десять лет, у него не было выбора. По крайней мере, недоверие и, вероятно, беспомощность на лице короля его позабавили.

– Мы можем выделить несколько кораблей, – сказал он, – для королевы. Но ты должен взять как можно больше своих людей.

– Мои люди останутся на Шри-Коне, – ответил Рока. – Они не позволят болезни распространиться, и им известно, что делать. Многие из молодых обучились твоим словам. Может, говорят они не так свободно, но, если потребуется, ты сможешь с ними общаться.

Ни одна из трёх королевских особ ничего не это не ответила. Тейн поёрзал в кресле.

– Сегодня во время приёма ты отказался платить репарации. Боюсь, их всё равно следует обсудить.

Букаяг забурлил в груди Роки, словно штормовая волна, грозя его утопить.

– На твоём месте, – тихо сказал он, – я бы не стал подсчитывать цену истории. Никогда не знаешь, чем это может закончиться.

Тейн нахмурился.

– Я говорю не про историю. Семьи убитых всё ещё живы; их убийцы ходят по нашим берегам. Ты должен заплатить.

– Возможно, сын рая, нас вообще стоит поблагодарить, – прорычал Рока, – за то, что мы не закончили начатое.

Рока разжал кулаки и заставил себя отступить. Он смотрел на королевских особ и понимал, что его ответ вышел слишком резким, слишком несдержанным. Кикай, казалось, почти улыбнулась из-за своей маски презрения.

– Пока оставим этот вопрос, – как ни в чём не бывало произнёс Тейн. – Удачи в Тонге. И имей в виду, союзник: если с моей женой или моим наследником что-либо случится, отвечать будешь ты.

Рока кивнул, не рискуя заговорить, и вышел из комнаты. Он чувствовал, как вокруг разливается хаос, проверяя его планы на слабые места, насмехаясь над ним. Он подумал о Дале, об Айдэне, надеясь, что великий вождь вернулся домой и всё идёт, как он и задумал. Он знал, что степняки могут ему понадобиться ещё до того, как всё это закончится. Он лишь надеялся, что и они не предадут его.

Глава 6

Дала поёрзала на неудобном троне, что символизировал священный камень, и жестом приказала служанкам продолжать. Младшие жрицы провели её гостей внутрь и указали, где им следует встать. Арбник преклонил колени. Но скальд – истинный посланник Айдэна – лишь поклонился.

– Святая Матриарх, – улыбнулся Эгиль, ныне часто называемый Герольдом Гласа Божьего, выпрямляясь. Его обветренное загорелое лицо сделалось старше, но от того не стало менее красивым. В его позе и тоне сквозила дерзость, но он благоразумно воздерживался от того, чтобы встречаться с Далой глазами. Говоря, он улыбался. – Рад снова видеть тебя.

Дала ответила с той же вежливостью.

– И я тебя, Эгиль. Надеюсь, ты прибыл с добрыми вестями и, возможно, припасами.

– Боюсь, только вестями. Я прибыл впереди Айдэна, что ныне вернулся из Обетования Тэгрина.

Обетованием Тэгрина народ пепла называл Северные острова. Это была старая традиция, существовавшая ещё до Книги Гальдры, и означала примерно «рай на земле».

У Далы было полно вопросов, и, возможно, она задаст их позже наедине. Но ей приходилось быть осторожной даже в присутствии служанок. Управление информацией из Нового Мира являлось делом политическим и чем дальше, тем сложнее становилось. Жрицы и моряки сплетничали, вожди жаловались на праздность, бесконечное ожидание и труд без награды. Некоторые даже пытались заполучить её своими силами.

– Зачем Айдэну гонец, Эгиль? Он может сам явиться и поговорить со мной.

Склонив голову, скальд достал из плаща письмо и протянул его служанкам Далы.

– Я принёс послание от Букаяга. Несомненно, в нём ты найдёшь многое, что предназначено лишь для твоих глаз, но он также просит меня передать, что желает провозгласить Айдэна Первым Вождём Аскома, чтобы все остальные вожди обращались к нему за указаниями. Он говорит, ты знаешь, как лучше всего это обустроить. Как только ты это сделаешь, Айдэн сойдёт на берег.

Дала смотрела на скальда, пока не увидела, что ему стало не по себе. Заяви такое кто угодно другой из народа пепла, Дала бы приказала вернуть посланника обратно по частям.

– Желает? Скажи мне, Эгиль, – вложила она гнев в свой голос, – а твой господин сказал, кто тогда станет Первой Матерью всего Аскома?

Скальд открыл было рот, затем закрыл и пожал плечами. Дала покачала головой.

– У Айдэна уже много лет одна и та же матрона, верно? Со времён битвы при Хусавике.

– Да, госпожа, – ответил Эгиль. – Ида, дочь…

– Индры, – закончила Дала с презрением, какого это имя заслуживало. – Эгиль, провозглашая Айдэна Первым Вождём, мы фактически объявляем Аском единым городом. У города, очевидно, должна быть Первая Матерь. Неужели ты думаешь, Вальдайя согласятся с тем, чтобы самая могущественная из ныне живущих матрона принадлежала к никчёмной, бедной семье с Юга?

По выражению лица Эгиля было ясно, что он её понял.

– Мы… не подумали.

– Верно, не подумали. – Дала моргнула и сдержалась от того, чтобы судорожно не выхватить письмо. Именно она была той, кто управлял вождями, матронами и жрицами уже почти десять лет.

Первый Вождь! – подумала она. – По крайней мере, этот проклятущий человек не сказал «король»!

Но это было бы слишком очевидно. И неважно, какие у него там будут полномочия – такой ход в мире Далы может положить начало многовековому страху перед мужчиной-тираном. Она взглянула на лица своих служанок, подмечая их реакцию. Разумеется, они были из хороших семей и обучены ничем не выдавать своих чувств.

Рока почти всегда признавал логику во взглядах Далы. Так почему же сейчас он решил отдать власть в руки такому грубому орудию, как Айдэн? Дала пожала плечами, словно её это не волновало.

– Решение вынесут матроны. Но на это потребуется время. Мне нужно встретиться с Вальдайей и ещё несколькими знатными семьями.

– Госпожа, – облизнул губы Эгиль. – Прошу меня извинить, но шаман и, как следствие, Айдэн желают, чтобы всё произошло быстро. На встречи и обсуждения времени мало…

– Благодарю за послание, Эгиль. – Дала поднялась с трона. – Я прочту письмо шамана и пошлю за тобой, когда потребуется. Обещаю, я как можно скорее примусь за дело. – Помедлив, она вперила в скальда тяжёлый взгляд. – Примет ли Айдэн новую матрону, откажется ли от своих детей?

Эгиль замер, словно кролик перед хищником. Его глаза, в которых мелькнуло нечто вроде печали, опустились, и он приглушённо ответил:

– Полагаю, да, госпожа, если потребуется.

Дала кивнула, уже думая о другом.

– Скажи Айдэну, что Вальдайи ему, скорее всего, не избежать. Что ж, полагаю, Джучи и дети очень по тебе скучают. Иди к ним.

При этой мысли лицо Эгиля слегка оживилось. Он поблагодарил её и поклонился на прощание, как то предписывал этикет, а затем удалился, прихрамывая, таща за собой арбника.

– До полудня меня не беспокоить.

Служанки Далы спешно покинули комнату, а она взяла письмо и стала ждать, пока зал опустеет. Дрожащими руками она вскрыла печать, провела пальцами по пергаменту, отчаянно желая узнать вести и, да, возможно, услышать голос шамана, читая написанные им слова. Она отпила разбавленный анисовый ликёр, что стоял рядом, и собралась с духом.

Слова шамана обычно были грубы, почти жестоки. Но с годами она научилась улавливать тонкости.

«Могучая дочь пепла» – так начиналось письмо, и Дала улыбнулась. Это была отсылка к их спору перед его отъездом, когда он «признал своё поражение», сказав лишь, что только самая могучая дочь Аскома могла так его усмирить. Конечно, это была шутка, но она дорожила тем, что он мог говорить ей подобные вещи, когда они оставались наедине. В остальном письмо было написано совершенно в стандартном для Роки стиле.

«Мой главный союзник мёртв. Припасы будут поставляться медленно, если вообще будут. Вводите нормирование. Мне требуется больше воинов, а также столько лошадей, оружия и доспехов, сколько удастся добыть. Собери вождей, старых и молодых, обещай им кровь и славу. Я ручаюсь, они получат и то и другое. Повышение Айдэна должно помочь набрать мужчин. Пожалуйста, разберись с женщинами. Если мы потерпим неудачу, наша великая мечта о рае будет утрачена для целого поколения – а может, и навсегда. Если, как ты и считаешь, у нас и в самом деле есть общая богиня, то сейчас она нам очень нужна. Не подведи меня».

Дала глубоко вздохнула и провела большим пальцем по первому предложению. Ох, Рока, подумала она. Она много знала об этом «Фарахи», их благодетеле из-за волн. Конечно, её знания в основном ограничивались тем, что его корабли снабжения надёжны, а власть огромна. Но также ей было известно, что Рока его уважал, возможно даже любил. У неё было много вопросов о том, как, и почему, и что это значит, и она проклинала мир за то, что он такой большой и что всё движется так медленно. На одну лишь дорогу мог уйти целый месяц.

«Пожалуйста, разберись с женщинами!»

Четыре слова, и всё. Дала бы рассмеялась, если бы эта мысль её не утомляла. Для Роки «пожалуйста» являлось практически мольбой, и это даже придавало ей сил. Хотелось бы ей, чтобы Вальда была с ней, она бы помогла, но дочь Вальды и новая великая матрона Вальдайи обладала значительной властью, и её можно было переманить на свою сторону, если позволить ей выбрать новую матрону Айдэну. Чего ещё она может пожелать, известно одной Богине. Дала предполагала, что в новом мире ей придётся дать Роке много обещаний. Но так тому и быть – он выразился ясно: не подведи меня.

Дала откинулась в кресле, стараясь противостоять ноше, что грозила её раздавить. Букаяг Глас Божий, как теперь звали его южане, не говорил всуе. Раз он сказал то, что он сказал, значит, верит в истинность сего. А когда она задумалась о трудностях, связанных с новым флотом, мужчинами и оружием, то поняла, зачем нужен Айдэн.

Она могла бы сама сплотить мужчин, но многие и так уже шептались о бесконечном труде без награды – вожди ссорились из-за «приказов» шамана, отдаваемых так, словно он был их королём. Многие считали, что должны стремиться в новый мир поодиночке, если того пожелают, а не объединяться. Это неправильно, заявляли самые смелые и зачастую самые богатые, мы должны иметь возможность делать то, что считаем нужным, чтобы приумножать имущество нашей матроны!

Теперь от них потребуют отдать ещё больше, страдать ещё больше – и всё потому, что так приказал шаман. Некоторые могут отказаться сразу. Но будучи Первым Вождём, да ещё и здесь, в Аскоме, Айдэн бросит им всем вызов напрямую. И тут же это станет вопросом чести, вопросом жизни или немедленной смерти. Вождям придётся подтвердить свою верность – или вступить в междоусобную войну.

Дала подумала, кто из вождей какой путь выберет и какие матроны станут им нашёптывать. Ей придётся собрать их всех вместе, но то будет не простой пир, нет. Нужно будет что-то более строгое и официальное, чтобы удержать их от грубости и насилия. Что-то религиозное.

С самыми верными сторонниками Роки будет нелегко. Сам шаман никогда не клялся публично в преданности Гальдре. Дала оставила это без внимания, поскольку в любом случае была невысокого мнения о пророчице, которая, несомненно, в своё время делала и говорила то, что должна была.

Но времена изменились. В конце концов, значение имела только Богиня. Даже если Рока и его сторонники не признавали Нанот величайшим божеством, она, по крайней мере, заслуживала уважения. До сих пор этот подход работал, а сейчас он поможет объединить Юг и Север единым ритуалом.

Дала поймала себя на том, что расшагивает по залу, жуя губы, в чудовищно неудобном и тяжёлом одеянии, соответствующем её положению. Она заставила себя расслабиться и вспомнить, где находится, а затем задумалась, у кого из Вальдайи нет сожителя или кто сможет покинуть партнёра без особых последствий. Ответ: таких считай что не было.

А можно ли взять Айдэна вторым сожителем?

Нет. В глубине души он всё ещё оставался южанином. Он из соображений «чести» разрубит пополам любого мужчину, кто делил бы ложе с его матроной, и, вероятно, начнёт войну. Не найдя решения, Дала решила вернуться к этому позже. Каким символом им следует отметить его как Первого Вождя? Клятой короной? Может, подойдёт какая-нибудь замысловатая серьга или какое-нибудь кольцо. Но кто должен вручить этот символ? Она? Его новая матрона?

Она поняла, что вышла из комнаты и почти дошла до покоев жриц. Вокруг неё исступлённо запорхали юные девицы, поднимая подол её одеяния, готовя стулья, воду и велень на случай, если ей что-то понадобится. На мгновение ей вспомнилась её жизнь нищей дочерью Носса, которую тащил на верную погибель человек слишком бедный, чтобы прокормить своих детей.

Видел бы ты меня сейчас, подумала она. Куда ни пойду, навожу ужас на жриц.

– Сёстры. – Она потянула за ненавистную ткань на шее, опускаясь на предложенный стул. – Принесите мою треклятую юбку служанки – так она называла своё более простое, хотя всё ещё чересчур изысканное одеяние Матриарха, – и созовите собрание всех Верховных Жриц и выше в Новом Орхусе. У нас много работы.

⁂

Жрицы всех возрастов, рангов и мастей сновали по святейшему месту Ордена, облачаясь в лучшие одежды и собираясь в своеобразную процессию.

– Где клятый торф? – Дала непрерывно ёрзала в кресле, а потом заметила, что на её подносе не хватает нескольких предметов. Она потянула за ненавистную жёсткую ткань, натянутую от подбородка до лодыжек, из-за которой её тело казалось бесполым и едва могло двигаться.

– Он здесь, госпожа. – Одна из служанок взяла что-то со стола, который находился достаточно далеко, чтобы Дала со своего места могла его разглядеть.

– А вы добавили свежего? – спросила она, пытаясь рассмотреть коробочку. – Его уже пятнадцать лет не использовали. Я не хочу, чтобы он дымился без огня, как один из этих дурацких «дымоходов» шамана.

– Прекращай волноваться.

В официальном платье появилась Джучи. Отогнав служанку – несомненно, благодарную за вмешательство, – она положила связку священных предметов так, чтобы Дала могла их видеть.

– Я проверила еду – она крайне хороша и приготовлена надежными женщинами. И ещё я побывала на месте сбора, оно… достойно. По крайней мере, соответствует тому, что ты просила. Всё готово. Стража Ордена на месте. Горожане, в целом, в сборе. Амира с Вальдайей.

Дала сделала глубокий вдох. На самом деле жриц на пиру будет немного. Он задумывался для того, чтобы почтить вождей и матрон, а говорить станут Айдэн и его новая матрона. Если всё пройдёт хорошо, Дале останется только сидеть и одобрительно кивать, пока события будут развиваться своим чередом. Она взглянула на Джучи, поправляющую её одеяние, и улыбнулась.

– Что случилось с той кроткой воспитанницей? Ты просто чудо, сестра. Что бы я без тебя делала?

Джучи хмыкнула, но суетиться не перестала.

– Довела бы ещё нескольких жриц до слёз, полагаю.

Дала рассмеялась и положила руку на щёку Джучи.

– Я не слишком много на тебя сваливаю? Я знаю, ты нужна детям, да и твой сожитель вернулся. Кроме того, с наставничеством новых послушниц у тебя, без сомнения, и других забот полон рот.

Джучи посмотрела на неё и нахмурилась.

– Если бы я не могла или не хотела тебе помогать, я бы так и сказала, сестра.

Дала сглотнула комок в горле и улыбнулась. У неё никогда не получалось нормально общаться с женщинами. Если бы не Джучи и не Амира, которая была её союзницей с тех самых пор, как Далу много лет назад взяли ученицей, она бы, скорее всего, была одинока на своём посту главы Ордена. И, вероятно, отпор своим недоброжелателям ей пришлось бы давать не одними лишь словами.

– Пора.

Дала моргнула, увидела, что Джучи её ждёт, и вздохнула:

– Помоги мне, сестра, – буркнула она, поднимаясь. – Это одеяние просто нелепо.

Рука об руку они шли к началу всё растущей процессии жриц и свернули на ныне прямые улицы Нового Орхуса. В отличие от изначального города, состоявшего из кольцеобразных районов, расположенных как попало, новые дороги представляли собой идеальные линии, проходившие через весь город. На каждом повороте вплоть до самого моря висели указатели с простыми рунами, обозначающими цифры или буквы.

Дала поёжилась. Погода уже испортилась, и скоро наступит зима. У каждого дома высились поденницы, а великие вожди заполнили продуктовые склады. Без поставок с островов с продовольствием возникнут проблемы. Но Дала отбросила эти мысли – она подумает об этом позже.

Процессия направлялась к самой старой части города – одному из немногих мест Орхуса, оставшихся нетронутыми. Вдоль улиц стояли статуи богов, большинство из которых были восстановлены Рокой и его людьми. Дороги заканчивались круглыми рынками с гравием под ногами, в окружении которых располагались группы богов во всём их великолепии. И повсюду толпился ждущий народ.

Настроение было приподнятым. Мужчины стояли с сыновьями на плечах, матроны неодобрительно цокали, когда дети путались под ногами незнакомцев. Внимание многих было приковано к Дале и её жрицам, а те, кто стоял ближе всего, кланялись или кивали в знак уважения, когда они проходили мимо.

Процессия следовала за Далой и Джучи вплоть до самых доков, которые теперь тянулись вдоль всего городского побережья и включали в себя немалое количество складов, сухих доков и жилых домов. Здесь шушукались в ожидании великие вожди и знатные семьи, также облачённые в свои лучшие одежды и драгоценности.

Дала окинула взглядом вождей, и ей вновь вспомнился последний спор с Рокой. Он хотел забрать в Пью самых верных воинов, всех до единого. Она тогда сказала, что это будет ошибкой.

Его золотые глаза сузились, и он нахмурился, садясь.

– Ты считаешь, вожди предадут. Даже сейчас, когда рай так близок?

Дала вздохнула и села напротив. Даже после стольких лет её не переставала удивлять его наивность в подобных вещах, но она также напоминала Дале о том, почему он такой необыкновенный.

– Ты сосредоточен на цели, на мечте, тебе не понять. Но мелкие умы редко видят дальше своего носа. Да, Рока, они предадут.

Он встретился с ней взглядом, и на его лице огромными буквами было написано разочарование. Далу вновь поразила чувствительность, запертая внутри величайшего орудия бога. Как всегда, у неё возникло желание его защитить, спасти, использовать и соблазнить. Но последний порыв она проигнорировала, зная, что это кончится неудачей, как всегда и бывало.

Дала вернулась в реальность, когда толпа затихла, а затем взорвалась аплодисментами. Старухи вежливо хлопали, молодёжь пронзительно улюлюкала, мужчины ревели. В своей знаменитой рунической кирасе, сверкающей в лучах полуденного солнца, с корабля сошёл Айдэн Щитолом.

В его бороде теперь вились серебряные нити; загорелое, чуть морщинистое лицо гармонировало с мускулистыми конечностями, толстыми, как у статуи Вола. Дала стояла в конце причала и объявила собравшимся – хотя слышать её мог мало кто:

– Приветствую тебя, великий вождь, герой Обетования Тэгрина.

Люди Айдэна замерли в ожидании, и он поклонился.

– Благодарю, Святая Матерь.

Говорил он как всегда негромко. У него был всё тот же безучастный взгляд, как будто мир ему наскучил. Айдэн пережил около сорока зим – больше, чем многие из тех, кто живёт мечом, и всё же выглядел сильным и здоровым. Он возвышался над Далой, хотя сама она тоже не была низкой. Его мозолистая ладонь покоилась на навершии рунного клинка. Кираса сидела на нём так, будто носил он не доспехи, а удобную одежду. Дала не знала, как выглядят короли, но решила, что примерно как Айдэн.

– Великие вожди собрались, – сказала она тише, чтобы услышал только он. – Несколько Великих Матерей и Вишан коронуют тебя Первым Вождём Аскома. Кто-то изберёт тебя своим партнёром и станет Первой Матроной. Что ты будешь делать, когда это случится?

Айдэн кивнул.

– Я их слуга. Шаман считает, что для войны за Обетование Тэгрина нам необходимы кочевники, Матриарх. Когда всё закончится, я намерен поговорить со своими людьми.

Дала уставилась на него и заставила себя моргнуть. Об этом Рока в письме не упомянул.

Внутри нарастал гнев, и она понимала – если бы она об этом знала, то, скорее всего, не согласилась бы, не помогла бы и, вероятно, даже постаралась бы помешать. Ах ты хитрый, подлый, тронутый Носсом манипулятор!

Она откашлялась.

– Ты уверен, что это будет… мудро, великий вождь? С тех пор, как мы покинули границы и возвели стены, набеги поутихли. Кочевникам много не потребуется, чтобы возобновить налёты.

– Глас Божий выразился ясно, – отрезал он, прекращая дальнейший спор.

Дала выдавила улыбку. Айдэн был фанатично предан старым богам и их пророку, как и многие из молодняка «поколения Гальдры», считавшие Року полубогом. Она была уверена: если бы он сказал им прыгнуть в жерло вулкана, они бы лишь спросили, как угодно богам – головой или ногами вперёд?

– Что ж, – сдалась она. – Тогда не будем терять времени. Уверена, за закрытыми дверями вожди будут брюзжать, но твоё назначение примут. Землёй уже управляет гильдия фермеров. Вожди следят за ремесленниками, строителями и соблюдением наших законов. Ты же станешь управлять самими вождями. Но нам всё равно будет что обсудить.

Айдэн кивнул, как будто его это не волновало. В его поведении сквозило ровно столько грубости и нетерпения, сколько и ожидаешь от человека, которого вот-вот назовут королём. Но Дала не собиралась его упрекать. Великие люди и их клятая гордость, подумала она.

В любом случае вступать с ним в конфликт бесполезно. Это была великая честь, и поскольку остановить церемонию уже нельзя, лучше заручиться преданностью Айдэна на будущее, оказав ему необходимую поддержку. Дала искренне улыбнулась и положила руку на предплечье.

– Нет человека более достойного. Ты навсегда останешься в истории Первым Вождём Аскома. Я всеми силами буду тебя поддерживать.

Вождь южан, казалось, слегка удивился, затем отвесил ей полупоклон.

– Благодарю тебя, Матриарх. Твоя поддержка весьма желанна.

Дала вернулась на своё место у края внутреннего круга. Следующими Айдэна приветствовали Вальдайя и Великие Матери нескольких знатных семей, но Дала уже этого не слышала. Как и всегда, разговор с его участием быстро сошёл на нет, и элита Орхуса заняла свои места среди окружавших её статуй старых богов.

Дала подумывала обратиться к людям, но сегодня день принадлежал не ей. Сегодня праздновали триумф Айдэна, а также Вальдайи. Величайшая из семей пепла станет первой семьёй – теперь официально. Именно им должно говорить, ведь это они владели землёй и избрали вождя. Племянница Вальды, теперь уже сама старуха, прошла в центр круга и встала на камень.

– Какие слова подойдут сему могучему собранию? – пожала она плечами так, будто этого было достаточно. – Сёстры, вожди, сыны Имлера – в поддержку великого путешествия в Новый Мир мы, матроны и матери, постановили, что вся благодатная земля в стране пепла должна принадлежать одному племени. Потому у него должна быть и Первая Матерь – и Великие Матроны сделали свой выбор. Сие бремя будет нести Саша, дочь Вальдайи.

Присутствовавшие женщины вежливо похлопали, мужчины стояли молча.

– Там, где есть Матерь, – продолжала старая матрона, – должен быть и Отец. Сегодня мы собрались, чтобы узреть, как Саша, дочь Вальдайи, изберёт себе сожителя, который засеет её чрево, будет защищать её детей и вспахивать её поля.

И это тоже было лишь церемонией. Седовласая Саша пережила более сорока зим, родила десятерых детей и жила с могущественным вождём как с партнёром. Она прошла к камню и поклонилась собранию.

– Благодарю вас, сёстры. Но как видите вы, я стара, и чрево моё почти иссохло. Я предлагаю это право своей дочери, Мише, что юна и сильна. У неё хватит сил возглавить мой род, прислушиваясь к советам старших.

Из рядов Вальдайи поднялась смуглая и темноволосая красавица, одетая в ныне модное сочетание сукна и цветных островных шелков. Она поклонилась своим родичам и собранию, а затем перевела внимание на Айдэна.

– Много достойных мужчин стоят предо мной, – произнесла она сильным голосом. – Но я выбираю Айдэна из Хусавика. Если, конечно, у него хватит сил защитить мой род и мою землю.

Айдэн шагнул вперёд, и мужчины, наконец, одобрительно взревели.

– Это честь для меня, госпожа. Но своё слово должны сказать мужчины. Ведь именно сыны Имлера вспахивают и защищают земли своих сородичей. – Он повернулся к мужской части круга и прошёлся взглядом от моря до железного моста. – Ежели кто не желает служить мне или считает себя более достойным, пусть сообщит о том немедля. Здесь, в присутствии богов, мы увидим, кому благоволит Вол.

Дала едва не фыркнула в наступившей тишине. О доблести Айдэна ходили легенды, даже несмотря на его возраст. В рунных доспехах и обвешанный рунными клинками он выглядел словно древо на весеннем фестивале. Ни один человек в здравом уме не стал бы бросать ему вызов.

И всё же, согласно обычаю, они ждали ровно столько, чтобы это не выглядело нелепо. Миша улыбнулась и шагнула к Айдэну, подняв руку.

– В таком случае…

– Я бросаю вызов.

Хриплый голос раздался из-за спин величайших вождей, и все собравшиеся стали выискивать храбреца. Люди расступились, расчищая дорогу, и уставились на вышедшего из толпы мужчину в одежде, что больше напоминала грязное тряпьё, с неопрятной бородой и тёмными лохматыми волосами.

Сердце Далы совершило множество бешеных ударов, прежде чем она нашла в себе силы признать в нём Бирмуна.

Это знание не добавило ей спокойствия. До сего момента она даже не знала, жив ли её бывший любовник; знала только, что теперь он на самом деле стал пьяницей. В прошлые годы его замечали шатающимся по Орхусу, и обычно он безмолвствовал, но иногда сшибался с лавочниками и даже воинами.

Пару раз она пыталась к нему зайти, и оба раза получала неласковый и навязчивый приём. Он желал её в своей постели, а потом, когда немного остывал, хотел, чтобы они жили вместе и завели детей. В конце концов она стала держаться от него подальше, надеясь, что он её забудет и найдёт другую женщину. Похоже, этого не случилось.

Толпа, казалось, была слишком удивлена, чтобы над ним насмехаться или его поддерживать. Люди в изумлении наблюдали за тем, как он входит в круг статуй.

– Я всё ещё вождь, верно? – пробормотал он, подмечая настроение. – Я вызываю тебя на бой, пёс с Юга, – он ткнул в Айдэна. – Я не боюсь ни тебя, ни твоих… баб.

Вальдайя начинали сердиться. Многих могущественных вождей, а также их женщин и сыновей ситуация скорее забавляла; иные не выдавали своих эмоций. Айдэн не выглядел ни смущённым, ни раздражённым. Он смотрел на Бирмуна чуть ли не с жалостью.

– Ты пьян, брат. В прошлом ты славно служил богам. Твоё убийство не принесёт мне чести. Иди отдохни.

– Не смей насмехаться надо мной, высокомерный кусок дерьма. – Бирмун пошарил грязными руками под одеждой и вытащил продолговатый предмет, завёрнутый в тряпки. Затем извлёк его из ножен, что из-за размеров оного казалось почти невозможной задачей: это был покрытый рунами меч. – Я – вождь «ночных людей»! – крикнул Бирмун. – Глас Божий сам вручил мне этот клинок. Кто-то станет это отрицать?

Айдэн смотрел на знаменитый меч почти с благоговением.

– Нет, Бирмун. Ты удостоился чести. Ты – человек дела.

Бирмун, казалось, был удивлён тому, что его так быстро приняли. Он чуть не упал, когда повернулся, чтобы продемонстрировать толпе безупречный меч.

– У меня столько же прав, сколько и у любого другого мужчины, – воскликнул он. – И я не принимаю Первого Вождя, назначенного женщинами, того, кто не заслужил своё место кровью. – Он посмотрел на Айдэна так, словно нанёс тому сокрушительный удар, и ухмыльнулся, подавшись вперёд. – Скажи мне, великий вождь Хусавика. Так ты завоёвываешь свою славу? Тебе её вручают?

Айдэн смотрел на него совершенно спокойно.

– Коли желаешь смерти, брат, то изыщешь её тут. Приходи утром. Приходи трезвым. И, быть может, Вол тебя примет.

Толпа, в основном молча, всё ещё за ними наблюдала, поглощённая происходящим. Бирмун отвернулся от Айдэна и заржал, утирая слёзы с лица.

– Вот это, я понимаю, мужчина. Не то что вы, псы подкаблучные. Хорошо. Ха! Хорошо! Увидимся утром, герой.

И с этими словами Бирмун, размахивая мечом, зашагал прочь сквозь расступавшуюся толпу. Дала знала, что её лицо пылает, и тщетно пыталась что-то с этим сделать.

Толпа разразилась шепотками и смехом – несомненно, в предвкушении грядущего насилия. Большинство вождей по-прежнему казались довольными, кто-то тихонько беседовал со своими матронами. Никто не смотрел на Далу, хотя ей казалось иначе. Никто, скорее всего, не считал её ни причастной, ни виновной. Зачем Ордену и его Матриарху связываться с каким-то пьяным глупцом, которого в некоторых кругах до сих пор в насмешку называют убийцей Букаяга?

Но Дала знала. И в тот момент, когда серые глаза Айдэна, поднявшись чуть выше, на мгновение встретились с её глазами, она поняла, что он тоже знает.

Могу ли я пойти к нему? – думала она, стоя вместе с другими жрицами.

Если она этого не сделает, то завтра Бирмун умрёт, одинокий и униженный, и станет посмешищем в грядущей легенде об Айдэне.

Когда-то он был единственным соратником и утешением для испуганной потерянной девочки с Юга. Она его любила, и в какой-то степени до сих пор любит. В том, что её любовь изменилась, его вины не было. Он сделал свой выбор, и она не была за него в ответе. Но она знала, что обязана ему. И возможно, ей удастся это остановить. Она должна попытаться.

⁂

Той ночью Дала оставила свою стражу и прислугу и впервые за много лет выскользнула из дома в простой одежде.

Она пыталась вспомнить, когда они с Бирмуном разговаривали в последний раз, но не могла. Она знала, что отношения их не закончились бурной словесной баталией, а умерли медленной, нелепой смертью.

Она всё реже и реже к нему приходила, всё чаще отказывала, пока наконец он не перестал её звать, а она – его разыскивать. Ей это не доставило удовольствия, и она не хотела причинять ему боль. Просто у неё было слишком много важных дел, и она не могла допустить, чтобы её застали в постели с ним.

Позже она отправила к нему молодую симпатичную жрицу, чтобы та его Избрала, но он ей отказал. Для девушки это стало тяжёлым и болезненным оскорблением, и Дале пришлось улаживать ситуацию. Тогда она с ним и рассталась окончательно. А что ещё ей оставалось? Девушка была разбита, и, если бы они не решили вопрос втихаря, её мужская родня, вероятно, убила бы Бирмуна.

Дала шла знакомым путём, и, хотя многое изменилось, зал «ночных людей» остался на прежнем месте. Почему-то она знала, что застанет его именно там. Как и в самый первый раз, она вновь немного заплутала, блуждая по незнакомому району города. Но благодаря новым указателям в конце концов нашлась.

Зал «ночных людей» выглядел практически так же, как и много лет назад. Фундамент слегка просел, а старые деревянные балки подгнили, но всё ещё держались достаточно прочно. Крышу, скорее всего, латали по частям на протяжении нескольких лет.

Дала кралась вдоль дома в поисках открытого окна, понимая, что даже если Бирмун и внутри, он, возможно, слишком пьян, чтобы до него можно было достучаться. В какой-то мере она даже надеялась, что так оно и есть – может, он проспит завтрашнюю схватку или вообще забудет, что бросил Айдэну вызов. У двери промелькнула тень, из-под покорёженного дерева пробился свет. Она глубоко вздохнула и постучала кольцом.

– Я знал, что ты придёшь. – Бирмун почти сразу же открыл дверь и отвернулся.

Дала заставила себя зайти. В зале горела небольшая жаровня, пахло потом и ромом, но Бирмун, похоже, был один.

– Необычный приём для Матриарха. – Она ступила внутрь, и Бирмун жестом указал на грязный стул.

– Могу почистить, если тебя это больше не устраивает.

Дала расправила платье и села.

– Ты так сильно меня ненавидишь?

– Если бы. – Он прошёл к огню, зачерпнул чашкой что-то из котла и поставил перед ней. – Знаешь, мне потребовалось два года, чтобы принять правду.

Она погрела руки о деревянную чашку, подумав, что там сидр.

– Какую правду?

Он сел и встретил её взгляд.

– Что после смерти буду пылать в Горе за то, что сделал.

– Ты всё ещё не можешь забыть тёмные дни пятнадцатилетней давности?

Он фыркнул.

– Знаешь, скольких мы убили? Да и есть ли тебе до этого дело? Многие были мальчишками. Я убивал женщин, и девочек, и даже младенца.

Дала покачала головой.

– Я тебя никогда не просила…

– Просила, – рыкнул Бирмун. – Ты нашла парня, задыхавшегося от ярости. Ты любила меня и требовала крови. Я бы отдал тебе всё. Я был твоим душой и телом, Дала. Ты впустила волка в курятник, а теперь говоришь, что тебе была нужна только одна мёртвая курица?

Дала ничего не ответила, зная, что это не поможет. Бирмун отпил из своей чашки и, казалось, успокоился.

– Наверное, я дурак. Я думал, ты меня любила.

– Любила, – не колеблясь, ответила она.

Бирмун покачал головой. Он выплеснул содержимое своей чашки в огонь и, пройдя к столу, опёрся на него, оказавшись к ней спиной.

– Я хочу, чтобы сегодня ты легла со мной. Иначе завтра я убью твоего драгоценного Первого Вождя и прекращу то безумие, что ты сотворила.

Дала моргнула, искренне удивившись. В глубине души она даже догадывалась, что именно это он, скорее всего, и потребует, но не желала в это верить.

– Ты самонадеянный глупец, – прошептала она. – Айдэн разрубит тебя на куски.

Бирмун отвечал так же тихо:

– Меня и раньше недооценивали.

– Это Айдэн Щитолом, Бирмун, а не какой-нибудь заносчивый вождишка. Он никогда не проигрывал в схватке.

– Все однажды проигрывают, – откликнулся Бирмун.

– Он явится в доспехах, сделанных Букаягом.

– Не произноси его имени.

– Я говорила тебе, – прошипела Дала, – что никогда не ложилась с ним. У нас никогда ничего не было, я не…

– Замолчи. Просто замолчи. – Бирмун повернулся, и его лицо исказила ярость. – Кто сказал, что я убью Айдэна в поединке, Матриарх? Разве я не вождь «ночных людей»? Бесшумный убийца во тьме? Может, я перережу ему глотку. – Огромными шагами он пересёк комнату, хватил её за плечи и стянул со стула. – Думаешь, я единственный мужчина, который чувствует себя брошенным тобой, Дала?

Она встретила его взгляд и не сопротивлялась, хотя он делал ей больно.

– Я не какая-нибудь изнеженная дочь Орхуса, Бирмун. У меня много шрамов.

Его взгляд метался между её глазами и отметиной на щеке.

– Знаю, ты не боишься, а надо бы. Ибо человеку, обречённому пылать в Горе, ничего не страшно.

– В этом нет необходимости. – Она постаралась говорить спокойно. – Я тебе помогу, как и предлагала раньше. Я найду тебе женщину. Из аскоми или островитянку, если пожелаешь. Я возьму тебя с собой в рай. Мы с тобой не враги. Я могу сделать так, чтобы…

– Я сказал тебе, чего желаю. – Бирмун её отпустил и отошёл в сторону. – Не только сегодня. Когда бы я ни захотел.

Дала знала, что может согласиться хотя бы на одну ночь и отсрочить угрозу хотя бы на один день. Это было бы не так уж трудно: она уже возлегала с ним, и на протяжении многих холодных ночей жаждала прикосновений мужчины – любого мужчины. Она знала, что должна согласиться.

– Нет.

Бирмун кивнул.

– Тогда говорить больше не о чем. Возможно, завтра ты передумаешь.

Дала вздохнула, зная, что гордость зачастую становится слабостью великих людей, и понимала, что не может совершить ту же ошибку.

– Пожалуйста, – сказала она, – не делай этого. Я не хочу, чтобы ты умер, только не так, не после всего, что ты сделал. Твоя смерть не принесёт мне радости. Правда. У Айдэна слишком много воинов, он тебя уничтожит.

– Уходи, – сказал обессилевший Бирмун, разжимая кулаки. – Это зал сломленных мужчин. Тебе здесь более не рады.

Дала покачала головой и взялась за тяжёлое железное кольцо на входной двери.

– Тебе всё равно? – оглянулась она на него. – Ты желаешь смерти?

Бирмун засмеялся и встретился с ней взглядом.

– В этой жизни нам ничего не сходит с рук. Ни один проступок, ни одно невысказанное слово. Никому. В самом конце никому ничто не сойдёт с рук.

Дала отвела взгляд. Она поняла, что теперь даже вид этого человека навевает на неё грусть, и повернулась навстречу холодной ночи.

Глава 7

Рока ждал у берегов Нонг-Минг-Тонга, вцепившись руками в леер своего флагмана. Оборона города, он понял, была ничтожной.

Их гавань открыта со всех сторон. Ни дамб, ни патрульных кораблей, ни намёка на воинов, готовых защищать берега от потенциального врага. Гавань строили исключительно для торговли, и на протяжении десятилетий она стояла, надёжно защищённая, под бдительным взором Фарахи. Рока и его люди могли бы высадиться и за полдня уничтожить полгорода.

Он внимательно изучил силуэты зданий Кецры, высокие пальмы, строящиеся плавдоки и несколько рыбацких лодок в море. Он многое знал из книг и по рассказам пьюских моряков, но сейчас он впервые смотрел на континент своими глазами.

Ему предстояло войти в чужой город и попросить у короля, которого он никогда не видел, разрешения умереть от его имени.

Букаяг презрительно фыркнул.

– Слабые всегда погибают, – прошипел его брат. – Мы не можем вечно защищать народ фермеров и моряков. Зачем вообще стараться?

Они десятилетиями нас кормили, брат.

– Они этого не знали, да и чхать хотели. Мы платили за каждое зёрнышко риса, и в тот день, когда мы не сможем заплатить, мы умрём с голоду.

Рока ничего не сказал, потому что Букаяг был прав. Но Фарахи знал, и Фарахи было не всё равно.

– Фарахи, Фарахи, Фарахи, – Букаяг схватился за леер и оторвал от него кусок дерева. – Меня уже тошнит от этого имени. Он нас использовал. Он знал, что эти люди беспомощны, а его народ слаб и уязвим. И вот мы здесь – выдрессированный боевой зверь.

Довольно. Замолчи.

Букаяг рассмеялся ему в лицо.

– Что, правда больше не по нраву, братец? Как тебе будет угодно. Уверен, если ты изо всех сил станешь игнорировать реальность, то она изменится. Разве не этим мы с тобой и занимаемся?

– С кем ты разговариваешь?

Рока вздрогнул и повернулся, но никого на палубе не обнаружил. Моргнув, он вернулся в Рощу и понял, что за ним наблюдает Кейл. Рока не хотел говорить о Букаяге и ощутил порыв обмануть принца, но затем вспомнил, где находится. В своей Роще он не лгал.

– Я… Это мой брат. – Он смущённо пожал плечами. – Или, может, какая-то другая версия меня. Это… трудно объяснить.

Медленная улыбка расплылась по сломанной челюсти островитянина, и Рока отвернулся. Голос Кейла преследовал его, безудержный, беспредельный.

– Ты не знаешь, – рассмеялся принц. – Несмотря на все твои скрупулёзные изыскания, на всю твою правду… Ты даже не знаешь, кто ты.

Стараясь не обращать на него внимания, Рока схватил кусок дерева, поместил его в тиски и соскрёб с краёв грязь.

– В моём сознании нет места другому голосу, – пробормотал он.

Кейл всё ещё смеялся, и его голос витал в воздухе.

– Я однажды видел этого твоего «брата», Рока. Не здесь. Видел тени с красными глазами и когтями. Возможно, вот кто ты такой. Демон, посланный из ада. Пожирающее жизнь отражение тени.

– Ты ничего не знаешь. – Рока набросился на дерево, соскребая больше, чем требовалось, испортив его, и в раздражении отбросил. В памяти всплыли глаза спорящих с Бэйлой сородичей во время его рождения, и он услышал их слова. Проклятый. Сын Носса. Дьяволорождённый.

Каким-то образом присутствие островитянина просочилось в его воспоминания, как если бы безупречный принц стоял там же и мальчиком смеялся над ним вместе с остальными.

– Я его вижу, – принёс ветер шёпот Кейла. – Он прячется внутри тебя. Я чётко видел его на поле боя – создание, сотканное из тьмы. Не будь его, моя магия разорвала бы тебя на части.

– Хватит. – Рока попытался отогнать от себя образы и слова многолетней давности. – У тебя есть все основания меня обманывать. Здесь только я. И тьма эта – моя. Я не больше демон, чем ты.

Оглянувшись, он увидел, что Кейл не испытывает того восторга, которого Рока ожидал после такой слабой отповеди. Настроение юноши изменилось, и казалось, он говорит откровенно.

– На Бато есть один старый монах по имени Ло. У него такая же тень, как и у тебя. Я хотел однажды туда вернуться и понять, что это значит, а также понять свою природу. Возможно, тебе стоит оставить эту войну и отказаться от насилия, которое ты замышляешь. Иди и спроси его. Может, у нас получится что-то узнать.

Рока попытался не вздрогнуть – не хотел выдавать, что имя Ло ему знакомо, но в своей Роще он уже давно ничего не скрывал и ясно увидел, что Кейл всё понял. Он разочарованно покачал головой.

– Тебе так интересны мифы, Рока, – по крайней мере, это сказано в твоей биографии. Но поведай мне, что бы эти твои «скальды» сказали о человеке с демоном внутри? Или о человеке, что держит духов своих жертв в качестве рабов? Что бы они сказали?

– Они не рабы. – Лицо Роки налилось гневом. – Я их почитаю. Они живут здесь так же, как и я. Это всё, что я мог для них сделать. Ты не понимаешь.

На лице Кейла вновь появилась слабая улыбка – оскорбительная, высокомерная.

– Скажи, – продолжал он, – раз уж я не раб и не пленник, как мне уйти отсюда? Что, если мне надоест эта жизнь между жизнями и я захочу, чтобы она закончилась?

Рока фыркнул, вспомнив могилы, которые он когда-то разрыл, и о мёртвых, что исчезли. Прошло много лет с тех пор, как он совершал подобное, и он чувствовал, что поступает неправильно, что ему не должно этого делать. Мёртвые сами распоряжались своим пристанищем.

– Я не знаю, – ответил он. – Улетай, коли пожелаешь. Однажды ты это уже сделал. Повтори.

Кейл задумчиво поскрёб подбородок, словно не услышав ответа.

– А ещё мёртвые же не умеют говорить, верно? Так откуда же тебе это знать? Возможно, каждый миг для них – страдание. Возможно, с каждым недоступным им вздохом они молят об освобождении.

– Я… – Рока покачал головой, понимая, что это не так. – Я бы знал. Это место ненастоящее. Я создал его из ничего, без меня оно…

– О нет, Рока, оно настоящее. Оно настолько же реально, как и любое другое место. И нет, ты бы не знал. Ты не хочешь знать. Вот в чём всё дело.

– Я бы знал!

В истинном мире Рока с мясом выдрал деревянный леер из его опоры и швырнул в море. Повернувшись, он обнаружил Эшена, чуть ли не в панике уставившегося на него широкими глазами. Он сотворил знак Брэй.

– Глас Божий… Прошу меня простить. К нам движется небольшое судно. На нём принцесса.

Рока глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Ему и так было нелегко из-за воспоминаний, да и Букаяг подкидывал пищу для волнений. У него не было возможности разбираться ещё и с Кейлом. Но он кивнул, и его помощник неловко стоял рядом.

Вскоре Лани приблизилась к носу меньшего разведывательного судна и, ухватившись за канат, самостоятельно взобралась на корабль. Рока едва не зарычал: морские брызги намочили её шелка, что его отвлекало, но игнорировать это было невозможно. Как следствие, Букаяг стал ещё сильнее, а он, Рока, ослабел.

– Мой отец согласился с тобой поговорить, – начала она, стоя у леера. – Но только с тобой. Твои люди должны пока оставаться на корабле.

– Что она сказала, шаман? – спросил Эшен. Он и остальные могли кое-как объясняться на общепьюском, но принцесса говорила быстро.

Рока вздохнул.

– Говорит, что видеть хотят только меня.

Его телохранитель сплюнул в воду. Несколько человек за его спиной одобрительно заворчали, на ходу вооружаясь клинками и железными кольцами.

– Давай мы к ним тайком проберёмся, шаман, – предложил Эшер. – Притащим этого королька к тебе в цепях.

– Согласен, – сказал паренёк из гальдрийского молодняка. – Тебя предадут, Глас Божий. Давай высадимся и повоюем.

Рока улыбнулся. Ему хотелось поблагодарить их за заботу. Но «Букаяг Глас Божий» был божественным сосудом и не ведал страха.

– Боги меня защитят, – сказал он и внимательно вгляделся в глаза и лицо Лани, мысленно сопоставляя его с лицами всех лжецов, которых он когда-либо знал. В ней он обмана не обнаружил, но ведь её саму мог обмануть её отец.

Похоже, судьба никогда не оставляла ему выбора. Он не сможет защитить Тонг, если Тонг откажется от защиты. Он оглянулся на Эшена и положил руку ему на плечо.

– Но даже король должен научиться идти на уступки.

⁂

Лани поморщилась, но ничего не сказала, когда Рока и его тяжело вооружённая охрана поднялись на борт меньшего корабля.

В отличие от Алаку, у её отца не было личного «королевского порта», и вскоре они пристали к общей гавани, которой пользовались торговцы и рыбаки. Даже глядя на корабли и устремлённые в небо очертания зданий Кецры, она не чувствовала себя дома.

Лани взглянула на Букаяга, который, прищурив на солнце свои острые золотые глаза, хмуро изучал город.

– Что, континент оказался меньше, чем ты надеялся?

Букаяг свёл брови.

– Где оборона, принцесса? Солдаты? Морской союзник вашего народа завоёван, и тем не менее тонги, судя по всему, ничего не предприняли. Пожелай мы того, без усилий захватили бы ваш город.

Поразмыслив, Лани поняла, что он прав. Она подумала над тем, что сказали бы Кикай, Тейн и даже её отец, и действительно ли этот человек их враг.

– Внешность бывает обманчива, – ответила она, пытаясь не выдать истинных чувств.

Букаяг лишь хмыкнул. Они подгребли к причалу, где их ждали несколько солдат, которые расчистили для них место, разогнав людей, но в остальном портовая жизнь шла своим чередом. На них таращились купцы и моряки, а на берегу даже собралась небольшая толпа зевак и сплетников.

Лани рассчитывала сойти первой и, возможно, представить Року своему народу, но шаман словно прирождённый моряк спрыгнул на причал и подал ей руку.

Посол Тонга смотрел на них в некотором замешательстве, но она взяла протянутую руку и постаралась не заверещать, когда он поднял её, как ребёнка, и перенёс на раскачивающийся причал. Солдаты её отца уставились на огромного шамана и непроизвольно потянулись к бронзовым мечам и деревянным копьям.

Чужеземец отвесил им полупоклон, в котором было минимум уважения, но который соответствовал тонгскому этикету.

– Это Букаяг. – Сойдя на причал рядом с ним, Лани улыбнулась. – Предводитель сих воинов и духовный наставник своего народа. – Эти слова Лани произнесла на тонгском, а затем указала на главу охраны своего отца и заговорила на общепьюском. – Шаман, это Лило, мой двоюродный брат. Он проводит вас во дворец.

– Твой отец приказал, чтобы он пришёл один, – сказал Лило на тонгском куда более враждебным тоном, чем было разумно.

Уловив агрессию в его интонации, люди Букаяга напряглись и шагнули вперёд. Но шамана это, казалось, лишь позабавило. Лани повысила голос, чтобы говорить с братом наравне.

– Я согласилась на двух телохранителей, и это уже казалось перебором. Уверена, с тремя ты справишься.

Лило смотрел на неё дольше, чем допускал этикет, но в итоге кивнул.

– Пусть варвары следуют за мной.

Букаяг ухмыльнулся и шагнул вперёд, не дожидаясь указаний, и Лани не знала, понимает ли он тонгский. Предположить, что понимает, было разумно, а вот оскорблять его – крайне глупо.

Они вместе спустились по качающемуся причалу под неотступными взглядами растущей толпы. Лани держала голову высоко и пыталась идти как принцесса. Она знала, что точно так же находится в центре внимания, как и люди пепла: вернувшаяся тонгская принцесса, воспитанная при дворе Короля-Чародея как островитянка.

Её недавний визит к отцу прошёл достаточно гладко. Она оставила сына со своей матерью, но ей пришлось схлестнуться с Капуле за возможность вернуться и самой привести людей пепла.

– Мне они доверяют, отец. Ты должен вести себя с ним осторожно и быть особенно любезным.

Она стояла при его дворе в окружении государственных служащих и телохранителей, чьи взгляды с осуждением скользили по её островным шелкам. Вообще-то ей было отказано и приказано удалиться, но она стояла на своём и пыталась донести свою позицию. Не так она представляла себе воссоединение с отцом, который теперь стал для неё чужим человеком.

Но он, по крайней мере, её не игнорировал, хотя мог бы, и вежливо улыбнулся.

– А Алаку ему доверяют, дочь моя?

Она понимала, что в этот момент является единственной женщиной в зале. Но она всю жизнь прожила под пристальным наблюдением Фарахи и Кикай Алаку. Придворные лизоблюды и бароны-фермеры её отца едва ли могли её напугать.

– Он хитёр, мой король, и опасен. Я видела, как он уцелел, столкнувшись с силой, что разнесла на куски каменный дворец.

– Ты не ответила на мой вопрос, – сказал её отец. Лани кивнула. Она подумала о Кикай и Тейне, об их недоверии и вражде.

– Я не знаю, ваше величество. Он вновь провозгласил Тейна королём. Но зачем ему это? Он говорит, что желает установить дружеский союз, или же он хочет чего-то, что лежит за пределами моего понимания.

Судя по выражению глаз Капуле, его больше занимало непонимание Лани, нежели её слова. Он снова вежливо улыбнулся и отвернулся, отпуская её. Двор опять принялся шептаться, и Лани пришлось повысить голос.

– Отец. – Мужчины вновь замолчали, и Лани вспомнились слова чужеземца о Фарахи. Она знала, что Тейн ошибается. И Кикай ошибается. – Этот мужчина и его воины – он знает, что мы не сможем его остановить. И всё же он желает заключить соглашение и защитить наши земли. Зачем ему ждать на Шри-Коне? Нам теперь угрожают и с Севера, и с Юга. Так скажи мне, отец, что предлагает Наран, кроме повиновения?

Пауза была долгой и напряжённой. Отец снова улыбнулся и, не ответив на её выпады, позволил Лани вернуться и привести Букаяга. Она покинула комнату с красными ушами, хотя и верила в то, что сказала.

Теперь же, поразмыслив, она была рада, что сказала это. Она могла бы бездумно повторить слова Тейна или же не говорить ничего, как сделала бы её мать или тётки. Но это был её народ, её жизнь, и правда всегда важна.

Она вновь вернулась вниманием в реальность, наблюдая за тем, как чудны́е пытливые глаза Букаяга подмечают каждую деталь вокруг. Он не был похож ни на кого из тех, кого она когда-либо знала: такой сосредоточенный и в то же время отстранённый, сильный и при том ранимый; ходячее противоречие. Она настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как небольшая кучка зевак начала расти. Казалось, что вокруг гавани собралась настоящая толпа и стала растекаться по всему городу, и выражения лиц тонгов были странными.

Лило и его люди уже оттесняли некоторых из них.

– Дорогу королевской гвардии! – кричал он, похоже, не меньше Лани удивлённый этим затором. Толпа не двигалась.

– Убийцы! – крикнул кто-то.

Плевок полетел с улицы на конечный участок пляжа, и сперва Лани не понимала, что происходит. Её народ был союзником Пью, хоть их отношения часто и походили на противостояние и особой любви между ними не было.

– Вы убили моего брата! – крикнул другой.

– Это они! – ещё один, дальше.

Лило гневался всё сильнее, а его люди уже поднимали дубинки и замахивались на толпу.

– Они убили дожденосца! – раздался очередной голос. – Они убили принца!

Сердце Лани бешено колотилось, и она снова и снова прокручивала эти слова в голове. Дожденосец. Они убили принца.

Она знала, что речь идёт о Кейле – прекрасном юноше с острова, прошедшем через Кецру, чтобы спасти свой народ, завоевавшем, судя по всему, множество сердец и умов и забравшем с собой в гибельный поход множество сыновей Тонга.

– Назад! – закричал Лило, ударив какого-то парня и отбросив его в сторону. – Дорогу людям короля!

Стражи принялись расталкивать людей, и толпа отхлынула. Лани потеряла счёт гневным лицам и проклятьям и почувствовала, как в животе клубком свернулась паника. Ей хотелось закричать или разодрать их когтями словно запертому в клетке зверю. Она опустила голову и крепко вцепилась в идущего впереди охранника. Им удалось продвинуться дальше; власть её отца в Кецре была велика. Толпа не станет нападать на людей короля, как бы они не относились к его гостям.

Гул прорезал глубокий рык. Лани повернулась и увидела ту же панику в глазах Букаяга, которую чувствовала сама. Внезапно с отчётливой ясностью Лани осознала, насколько люди пепла огромны и чужды. Они стояли среди её народа с широко раскрытыми глазами и свирепыми лицами.

Стражники уже вовсю размахивали дубинками, нанося удары всем, кто пытался их задержать. Несколько молодых мужчин с окровавленными головами упали наземь, и толпа разразилась гневным рёвом. Лани встретилась взглядом с молодой женщиной, и та оскалилась.

– Дикарская шлюха.

Лани почувствовала влагу на щеках. Мимо её головы пронёсся камень, и она вскрикнула, когда другой ударил её по руке. Шаман пригнулся, когда в него полетела череда снарядов, и его приглушённое рычание переросло в рёв разъярённого зверя.

Букаяг на их гортанном наречии гаркнул приказ своему телохранителю. Оба подняли щиты и обнажили мечи. Как будто бы из ниоткуда вспыхнуло пламя. В руке шамана появился длинный зловещий прут из серого металла. Лани ахнула и отпрянула, когда с гулом вспыхнул свет, а тело шамана зашипело от жара.

– Возвращайтесь к лодкам! – заорал Лило, всё ещё отчаянно сражавшийся с толпой. Шаман зарычал на общепьюском.

– Нет. Встань за нами, принцесса. Я иду к королю.

Посреди бурлящего гула улицы раздался треск. Шаман с невозможной скоростью раскрутил свой прут словно дубинку и сбил первого мужчину с ног.

⁂

Очень плохое начало, подумал Рока.

Он пытался определить, как далеко находится дворец и сколько людей преграждают путь, но мало что мог разглядеть. От причала шли боковые улицы, но он не знал города. Он не видел карт и предполагал, что их и не существует. Заблудиться здесь было бы неразумно.

Этот Лило был прав – безопаснее всего вернуться назад. Но Фарахи дал ясно понять: у Роки нет времени.

Каждый миг промедления увеличивал вероятность того, что его миру, а также миру Тонга, придёт конец. Если он сбежит на свой корабль, король после этого, возможно, вообще решит не встречаться с ненавистным чужеземцем. Может, Рока и сумеет проскользнуть во дворец в темноте, но тогда его могут не пожелать принять тайно.

«Нет, – понял он, как и всегда, – действовать нужно сейчас». Его пригласили, и он должен прибыть. Рока не потерпит поражения, даже если для этого и придётся перебить на пути тысячу человек.

– Постарайтесь их не убивать, – крикнул он своим людям и затем повторил то же самое шёпотом для Букаяга. Большая часть его арсенала всё ещё лежала разбросанная и покоцанная после столкновения с Кейлом. Стеллажи с оружием и доспехами были по большей части разрушены, а силовой ураган принца разметал это всё от реки и до леса. Но рядом с кузницей он нашёл кузнечный прут, латные перчатки и металлическую заготовку для щита. Придётся обойтись этим.

Рока с рёвом ударил первого человека. Следующий попытался убежать, но не смог сдвинуться с места под натиском тел, и Рока железным кулаком раздробил ему нос. Эшен и его люди, навалившись на щиты, пробивались сквозь толпу, сшибая более слабых людей.

– За мной, – прорычал Рока на пьюском, дробя конечности, пока его люди проталкивались вперёд.

Воины короля всё ещё колебались, но в конце концов повиновались, понимая, что выбора у них нет. Рока и его стражники прокладывали всем им путь.

В стране мёртвых вдруг сверху завыл ветер. Прищурившись, Рока прикрыл лицо рукой. Туман рассеялся, и через поле перелетел или, быть может, перепрыгнул Кейл и приземлился перед Рокой подобно герою из мифов.

– Верни Лани на корабль, – прорычал ветер его голосом. – Ты совсем охренел подвергать её опасности?

Островитянин, я немного занят.

Рока сшиб с ног ещё одного юношу, затем оглянулся, проверяя, как там принцесса. Она была зажата между стражниками своего отца и вроде с ней всё было в порядке, хоть и выглядела она порядком напуганной. Он её не винил. В Аскоме, если мужчина причинил вред женщине пусть даже и низкого статуса, он сразу обрекал себя на муки в Горе. На его родине она единственная из всех них была бы хоть как-то защищена; здесь же она являлась наиболее уязвимой.

– Если с ней что-нибудь случится, Рока, клянусь духами… – Кейл покачал головой, словно не желая или не умея выразить свою ярость. – Ты об этом пожалеешь.

Рока повернулся, закипая.

– Как будто это моя вина? Думаешь, я желаю ей зла? Может, сам что-нибудь сделаешь?

В истинном мире он, заревев, слишком сильно ударил очередного мужчину и понял, что ему придётся копать ещё одну могилу. Многие в толпе начали паниковать. Они пришли сюда не для того, чтобы сражаться с вооружёнными гигантами, и те, кто был спереди, пытались убежать. Те, кто был сзади, всё ещё пытались протолкнуться вперёд, и многие падали, встречая свою гибель под массой неосторожных ног. Рока подумал, а не убить ли мечом нескольких, чтобы вид крови спас жизни многих, но сдержался. Подгоняемый по бокам своими людьми и королевской гвардией, он пробивал себе дубинкой путь к главной дороге.

После ещё нескольких сломанных конечностей и отброшенных щитами людей толпа начала редеть. Рока подождал и помог стражникам, размахивая железным прутом, чтобы сдержать горожан. Отогнав толпу, их группа развернулась и побежала.

Из сильного ушиба на руке Лани сочилась кровь, но в остальном она казалась в порядке. Несмотря на страх, она зорко осматривала улицы, ища опасность. Подол её платья был полностью оторван, и Рока решил, что она сделала это сама, чтобы было легче бежать. Несмотря на всё, что произошло, и на чувство вины за то, что он уже натворил в Тонге, он одобрительно улыбнулся.

Теперь, когда им больше не нужно было отбиваться от бушующей толпы, которой люди короля до сих пор кричали разойтись, они быстро достигли внешних ворот Капуле. Многочисленные солдаты проводили их внутрь, а гвардейцы – кто рухнул, кто влетел внутрь с застывшим на лице облегчением, упершись руками в колени, смаргивая ужас и пытаясь восстановить дыхание.

Рока и его люди стояли прямо, но тоже задыхались. Он понимал, что его всё ещё могут предать и внутри, и если это случится, то столкнуться ему придётся уже не с безоружными крестьянами.

– Очередной тёплый приём в раю, – сказал Эшен, прислонившись к стене. Под недоумёнными и, возможно, враждебными взглядами тонгов юный аскоми безудержно заржал. Рока предположил, что это очередное культурное различие.

Глава 8

Тонгский дворец разительно отличался от дворца Фарахи, и даже от дворца старого тирана Трунга. Во-первых, здесь было гораздо больше открытого пространства, что позволяло людям свободно общаться, а его стены являлись частью города. Главная улица проходила прямо сквозь дворец, по ней было дозволено гулять даже простолюдинам, и стражники их не разворачивали. Старый камень крошился, а открытые врата – что они были, что их не было: любая армия буквально за пару мгновений могла бы их снести или перелезть через стены. Рока почувствовал, как его брата передёрнуло от презрения.

Но по крайней мере здесь были солдаты, и они сопроводили их во внутренний дворец. Рока с компанией оказались в большом круглом зале, заполненном богато одетыми купцами и, вероятно, сановниками из других стран. Большинство замолкли на полуслове и в ужасе уставились на потрёпанных окровавленных гостей, но особое внимание было сосредоточено на Роке и его людях.

– Они должны оставить оружие здесь, – сказал Лило на тонгском, повернувшись к массивным деревянным дверям, что вели, скорее всего, в тронный зал.

– Ты что, слепой? – яростно парировала Лани тоже на тонгском. – Разве ты не видел, что только что произошло, капитан? Его нельзя обезоружить. Я уже насмотрелась на глупости, хватит. – Она повернулась к Роке и более вежливо заговорила на общепьюском: – Шаман, прошу, следуй за мной.

Не сказав больше ни слова, она пронеслась мимо стражи, и те в панике взглянули на своего капитана. Судя по тому, что Рока знал о тонгах, они явно не привыкли к тому, чтобы принцессы игнорировали приказы. Рока последовал за ней, подняв руки в знак мирных намерений, и никто не попытался его остановить.

Лани распахнула скрипнувшую дверь, не дожидаясь, пока это сделают за неё. За дверью находился роскошный тронный зал, судя по всему, из мрамора, спроектированный в форме огромного прямоугольника. Многочисленные окна закрывали роскошные гобелены с символами Кецры, Тонга и Дома Капуле. Из ваз и других сосудов на столах торчали стебли риса и пшеницы, сделанные то ли из хрусталя, то ли из стекла. И в зале пахло… муко́й.

Солдаты бронзовой шеренгой растянулись перед толстым низким королём, возлегавшим на горе подушек.

Глаза Букаяга блуждали по комнате так же, как и глаза Роки, и у него потекли слюнки при виде всей этой очевидной слабости. Он видел, как «элитные» гвардейцы проседают под непривычной тяжестью доспехов, как дрожат от страха их руки. Он чувствовал желание брата разодрать их всех на части, вцепиться в слабое создание перед ним и зубами отрывать от него куски.

Стоявшие впереди стражники вооружились короткими хлипкими копьями. На лбу у многих выступили бисеринки пота. Они всё прибывали, и Рока увидел ещё больше людей с луками и заточенными стрелами, готовыми в любой момент полететь в него.

Он глубоко вздохнул и попытался не показать своего презрения. Затем настроил свой «дипломатичный голос» и приготовился следовать заветам Фарахи, давая людям то, что они хотят, когда у него получится. Фарахи уважал этого человека, мысленно повторил Рока, наверняка на то была причина.

Поэтому он низко поклонился по пьюскому обычаю в знак уважения и почувствовал, что свирепая напряжённость в зале наконец-то немного ослабла.

– Добро пожаловать, – сказал потный мужчина рядом с королём на общеостровном языке, – ко двору короля Капуле.

⁂

Кава Капуле нетерпеливо поёрзал на троне, теребя в руках открытое письмо.

Он сделал всё что мог, чтобы подготовиться к встрече с владыкой варваров. В зале были расставлены яства, привезённые со всего Тонга, созваны сановники, чтобы показать, какой богатый у него двор. Всё было вылизано и отполировано, и он лично убедился, что дворцовая стража вооружена до зубов. Проанализировав свои приготовления, он был уверен, что встреча пройдёт благополучно.

Затем начались беспорядки. Такая возможность ему в голову не приходила. После сезона дождей беспокойные настроения в городе улеглись – по крайней мере, он так думал. Судя по всему, напряжение не растворилось полностью.

Вместе со стражей он беспомощно наблюдал из дворцовых окон за происходящим, в основном стараясь не потерять из виду дочь. Возвращайтесь на корабли, глупцы, думал он.

Вместо этого они стали пробиваться сквозь толпу, и Капуле не мог точно сказать, впечатлён он или разозлён. В любом случае последствий не миновать. Он велел дворецкому спуститься в город и составить список погибших и раненых, чтобы позже решить, полагаются ли их семьям компенсации.

В основном он беспокоился о дочери. Она пятнадцать лет прожила в чужой державе, и хотя Капуле не был склонен к мести или приступам гнева, мысль о том, что она выжила только для того, чтобы умереть от рук его собственного народа в его же проклятой гавани…

Он осознал, что скомкал зажатое в руке письмо, и попытался расслабиться.

Ранее, когда она только вернулась во дворец после стольких лет, его первым порывом было отправить её к своим сёстрам и жёнам, окружить стражей и навсегда оградить от всякой опасности. Судя по всему, она не опозорила его в Шри-Коне. Шпионы ему доносили, что она вела себя благочестиво, превосходно справлялась с учёбой и впечатлила островных владык, став частью семьи Алаку.

Почему Фарахи столько лет назад выбрал именно её, он так и не знал. Капуле предполагал, что она подходила по возрасту Тейну, и подумал, что тот просто показывал, что знает всех детей Капуле по именам. Но после стольких лет союзнических отношений со Шри-Коном и знакомства с этим человеком он уже не был в этом так уверен. У Фарахи всегда были одному только ему известные планы и тайные мотивы для каждого его действия.

На Капуле всё ещё накатывала печаль, когда он вспоминал о старом друге и сопернике. Вообще, следовало организовать пышные похороны, подумал он, собрать островных владык и почтить память человека, который их всех обогатил.

Тонги, разумеется, так бы и поступили. Чтобы проводить такого человека, люди бы собрались со всего мира почтить память одного из немногих миротворцев, державших в своих руках бразды правления. Кава вздохнул и решил, что это не имеет значения.

Лани была дома.

Когда он её увидел, то понял, что обязан островному владыке ещё и воспитанием своей дочери, которая вернулась к нему сильной и красивой женщиной. Она была одета как островитянка – в шелка, которые в Кецре и нескромными-то назвать было бы преуменьшением, но при этом нисколько себя не стеснялась. Она выглядела как её мать, но если та была тихой и кроткой, то Лани шла с высоко поднятой головой, гордо глядя в глаза государственным мужам.

– Мой король, – низко поклонилась она согласно этикету, держа на руках его внука и наследника островов. Лишь духам известно, как она убедила мужа позволить ей забрать ребёнка с собой, но как только он её увидел, мысль о том, чтобы спрятать её вместе с остальными дочерьми, испарилась мгновенно. Вместо этого он почувствовал непреодолимое желание встать.

– Дочь моя, – сказал он, с улыбкой касаясь волос мальчика, а затем лукаво улыбнулся. – Хвала духам, что он пошёл в мать и не выглядит как эти квадратнолицые Алаку. – Она улыбнулась и обняла его, а он прошептал: – Ты теперь в безопасности, дитя. Ты дома.

Её глаза увлажнились, но слёзы она сдержала.

– Нам нужно многое обсудить, отец. У меня есть новости от мужа и его… нового союзника. Он прибыл встретиться с тобой.

Капуле отправил мальчика к его бабушке, а затем вновь созвал советников. В конце концов он согласился на встречу, и вот момент настал.

Через дверь доносились голоса людей снаружи, и когда герольд их объявит, его дочь и этот странный варвар, как надеялся Капуле, пройдут через толпу не пострадав.

Тем не менее он распорядился, чтобы лекари были наготове, а также приказал увеличить количество стражи на случай, если гость будет настроен враждебно. Капуле не был военным и никогда не участвовал ни в каких битвах, но что такое насилие, он понимал хорошо. Оно распространялось как болезнь, своей гнилью заражая как родню, так и чужаков.

Он ждал, теребя письмо Фарахи, настолько старое, что бумага пожелтела и покрылась пятнами даже несмотря на то, что хранилось оно под замком. Ему было сказано его не вскрывать, и, разумеется, король ослушался наказа, но боялся, что Фарахи предусмотрел, что Капуле поступит именно так.

Теперь королю было страшно, и он ощущал себя в ловушке, словно чувствовал, что ему предстоит пережить бурю – настолько же неподвластную ему, как и вечные засухи, пожары и приливы. Дверь распахнулась, и первой вошла Лани.

Одна из её стройных рук была залита кровью. Платье было разорвано и испачкано, шёлк налип на потное тело. Великан шёл позади неё.

– Отец. – Она низко поклонилась в знак уважения, остановившись перед шеренгой стражи. Он кивнул, словно не заметил её внешнего вида и не обеспокоился нарушением этикета. Она шагнула в сторону, махнув рукой.

– Позволь представить тебе Букаяга, военачальника и духовного наставника людей пепла. Прошу прощения за его внешний вид – в городе на нас напали, и ему пришлось нас защищать.

Кава вежливо улыбнулся.

– Я видел это из окна. Рад, что вы благополучно добрались.

– Благодарю тебя, великий король, – ответил великан на почти что безупречном тонгском. – Если мой акцент тебя не оскорбляет, мы можем говорить на твоём языке.

У него был сильный глубокий голос, как будто речи он обучался на сцене. Акцента почти не было, и слова он произносил практически идеально. Кава приложил все усилия, чтобы не выдать, насколько он потрясён, но ему показалось, что он услышал изумлённые ахи нескольких советников, которые те не особо-то и старались скрыть.

– Нет, – сказал он, – это честь для меня. Мне любопытно узнать, как ты выучил наш язык, но, возможно, этот разговор мы отложим на другой раз.

Великан ничего не ответил, ни один из его странных жёлтых глаз не дрогнул. Его кожа оказалась такой же бледной, какой её описывали – почти как у трупа. Голова и лицо были начисто выбриты. Он стоял неподвижно, возвышаясь над окружающими словно статуя. Кава поёрзал на подушках, которые с каждым мгновением становились всё более и более неудобными.

– Дочь многое о тебе рассказала. Должен ли я считать, что эти рассказы правдивы?

Великан не дрогнул.

– Человек должен доверять тем, кто достоин.

– А ты достоин, Букаяг?

– Об этом могут поведать только мои деяния.

– Твои деяния здесь не слишком в чести, как видишь. Ты убил человека, который принёс моему народу муссон. Ты убил их сыновей, братьев и отцов. Ты напал на моего союзника. Убил ты его или нет, твои деяния привели к его смерти. Станешь ли ты что-либо из этого отрицать?

– Нет, король. Всё так.

Выражение лица Букаяга было сложно истолковать, но Кава подумал, что тому нелегко далось признание. Кава жестом подозвал слуг, и те принесли большое прочное кресло, рассчитанное на самых толстых гостей.

– Прошу, садись. В зале присутствуют лекари, если тебе требуется помощь.

Слуги принесли два подноса с лимонной водой, хлебом и сладким рисом и поставили их рядом с великаном. Он их проигнорировал.

– Я не ранен. Королева сообщила, зачем я здесь?

Королева, подумал Кава, слегка ошарашенный от произнесённого титула.

Конечно, это было правдой – Лани теперь королева островов. Сев позади варвара, она жестом приказала лекарю очистить и перевязать её рану, и Кава постарался заглушить гнев, который поднимался внутри от того, что его дочь пострадала.

– Дочь сообщила мне, что ты желаешь заключить союз с моей семьёй и моим народом. Это так?

– Да, король Капуле. Я желаю защитить вас от Нарана. Я женюсь на одной из твоих дочерей, если таков обычай, или же заключу любой договор, который потребует твой народ.

Кава почувствовал, как закипает от манер этого человека. Варвар орудовал словами как дубинами, даже разговаривая с королём! И тем не менее Кава оперся на другой подлокотник трона и спокойно отвечал.

– Защитить нас? Наран – наш торговый партнёр. Мы не враги.

Лицо Букаяга помрачнело, если это вообще было возможно. Дёрнулся жёлтый глаз, когда варвар оглядел лица советников Капуле.

– У нас нет времени на глупости. Наран нападает на каждый караван, что покидает ваши земли; пытается убить ваших генералов и офицеров в их постелях, подкупает ваших союзников и собирает солдат со всех уголков империи. Скоро они нападут. До следующего сезона засух, если моя информация верна.

Кава снова постарался ничем не выдать своих эмоций, но его молчание было достаточно красноречиво.

– Ты хорошо осведомлён, – бесстрастно сказал он, – если это правда.

– Это правда, король. Мне сообщил Фарахи. Мы были союзниками.

– Если вы были союзниками… – Кава удержался от насмешки, – почему тогда ты напал на его остров?

– Это была уловка. Я уничтожил его врагов, чтобы он смог объединить острова под властью одного королевства. Возможно, это нам следует обсудить наедине.

Несмотря на нелепость утверждения, Капуле решил, что в нём есть правда. Если кто и мог совершить подобное, так это патриарх Алаку. Он так и не смог побороть ненависть людей к имени своей семьи, как не смог и сплотить мятежных владык под единым знаменем. Во время «оккупации» шпионы Капуле доносили ему, что многие из злейших противников Алаку погибли во время «налётов», тогда как верные владыки остались невредимы.

– Боюсь, ты слишком опасен, чтобы мы беседовали наедине, господин Букаяг.

Грудь варвара шевельнулась – похоже, впервые за всё время он глубоко вдохнул, а может и вздохнул.

– Опасность не уменьшится, король, что со стражей, что без.

Это было сказано так просто, что стражники Кавы ощетинились, подняв копья и кинжалы, готовые атаковать по приказу. Теперь настала очередь Кавы вздыхать. Он оглядел окружавших его людей, прежде чем встретиться глазами с варваром.

– Если я позволю себя связать, это поможет? – спросил Букаяг.

Кава нахмурился и понял, что вспотел. Принц Ратама отбрасывал вооружённых людей одной лишь силой мысли. Если истории правдивы, принц умер от рук этого человека. Одно это осознание едва не убило Каву, но он отметил, что его рука сама сжала письмо Фарахи, вцепившись в него как в одинокий обломок древесины посреди бушующего моря.

– Думаю, поможет, – ответил он. – Принесите цепи и верёвку, – жестом велел он слугам.

На лице Лани проступило что-то похожее на ужас, но она ничего не сказала. Телохранители и советники Капуле молча ждали, пока трясущиеся слуги привязывали варвара к стулу, опутывая его тело, руки и ноги. Лило проверил узлы на прочность и кивнул.

– Благодарю вас, господа. – Капуле повернулся к советникам. – Оставьте нас, но не покидайте дворца. Сегодня вечером я созову вас на совет.

Некоторые выглядели удивлёнными, другие – обиженными. Пара советников высказали Капуле жалобы на ухо, но он ещё раз их поблагодарил и стал ждать, пока они не удалятся из тронного зала. Лани поклонилась и ушла, как и её стража. Остался только Лило.

– Ты тоже, племянник, – сказал Кава. Мальчик, что был ему как сын, дёрнулся, словно собака на поводке, и бросил на гостя настороженно-неприязненный взгляд. – Всё будет в порядке. Можешь подождать за дверью. Если понадобишься, я позвоню в колокольчик.

Окатив варвара напоследок угрожающим взглядом, Лило ушёл, а Кава поднялся, чтобы налить себе выпить.

– Не обращай на него внимания. У него рано умер отец, и я вырастил его как своего. Он хороший парень и отличный воин. – Капуле притащил стул и сел напротив, частично расстёгивая свои одеяния. – Мои советники желали бы, чтобы я тебя пытал, пока ты не расскажешь всю правду. Ой, прошу прощения, может, желаешь выпить?

Букаяг покачал головой. Если его и напугала перспектива пыток, он ничем этого не выдал.

– Спрашивай, и я отвечу.

Капуле положил письмо Фарахи в карман, не зная, готов ли он к этому, чувствуя себя практически как во сне, и посмотрел в странные глаза своего гостя.

– Скажи мне своё настоящее имя, Букаяг. Кто ты на самом деле?

Зрачки варвара удивлённо забегали туда-сюда по глазам Капуле. Он сжал челюсть, моргнул, а затем выражение его лица смягчилось.

– Я Рока, сын Бэйлы. Я родился уродом и стал изгоем. Мой народ верит, что я говорю от имени богов. Это не так.

Кава выпрямил спину и вспомнил, что следует дышать, а затем тяжело обмяк на стуле. Снова оглядел странного варвара и покачал головой, поскольку всё это казалось совершенно немыслимым, просто невозможным.

Могла ли это быть уловка, на воплощение которой потребовалось столько лет?

– Я часто думал, что Фарахи сумасшедший, – сказал Капуле. Задумался на мгновение, а потом встал и принялся развязывать путы шамана, продолжая говорить. – Он каждый год давал мне советы насчёт сроков посева риса – как будто мог предсказывать долбаный дождь. Сообщал, когда кто-то из моих советников или слуг был подкуплен императором. Он никогда не говорил «возможно» или «вероятно», хотя никогда не приводил ни доводов, ни доказательств. И всегда оказывался прав. Разумеется, прислушиваться я к нему стал только спустя годы. Так и не понял, как он это делал, но со временем просто смирился. Он правда мёртв?

Великан кивнул, и его взгляд потускнел.

Кава покачал головой, выпил островной ром и тяжело опустился на стул. Затем достал из кармана письмо и вручил его варвару.

– Много лет назад он мне сказал, что однажды моей дружбы придёт искать странный чужеземец. Это случилось не меньше десяти лет назад. Понимаешь? Он сказал, когда это произойдёт, я должен сразу спросить у него настоящее имя. И если он скажет, что его зовут Рока, сын Бэйлы, я должен доверить ему свою жизнь и жизнь моего народа. И вот ты пришёл. И я спросил.

Глаза великана блуждали по письму, мощные пальцы водили по выцветшим чернилам.

– А если бы я ответил что-то другое? – спросил он, не поднимая взгляда.

– «Молись, – процитировал Кава, – и убей его, если сможешь».

Рока фыркнул и вернул письмо. Кава не мог отвести взгляда от огромных мозолистых рук, на фоне которых его собственные казались руками ребёнка. Варвар улыбнулся, что выглядело странно и придавало его лицу почти мальчишеское выражение.

– Я ни разу не обыграл его в чахэн, – сказал он. – Он был большим занудой.

Капуле замер, а затем разразился самым что ни на есть искренним смехом.

– Мы играли пару раз. Я поклялся, что никогда в жизни больше не сяду с ним за доску, хотя втайне тренировался на протяжении многих лет. Клятый мерзавец.

Рока улыбнулся шире, обнажая неровные зубы. Капуле понял, что больше не боится, и на протяжении одного странного мгновения король и варвар вместе смеялись над мёртвым островным чародеем.

– Как он умер? – спросил Капуле, когда наступила тишина. Рока перевёл взгляд на тусклый свет ламп из китового жира, как будто бы мог увидеть тот день в пламени.

– Случайность. – Он отвёл взгляд, словно не желая об этом говорить. – Не повезло.

Кава прищурился, немного удивлённый таким таинственным ответом. Он хотел сказать, что не верит – столько лет Фарахи избегал любых «случайностей». Великан как будто прочитал его мысли и продолжил уже тише.

– Даже провидцы смертны, и им присущи человеческие слабости. – Он поёрзал на стуле. – Это была… болезнь, зараза.

Кава глубоко вздохнул и решил сменить тему.

– Похоже, сын провидца тоже оказался смертен. Я видел его силу своими глазами, и тем не менее ты его одолел. Скажи как.

– Я меня есть своя сила, король. – Золотые глаза вновь обратились к королю.

– А твой народ? У них тоже есть эта сила?

– Нет. И хотя я ею владею, сказать по правде, я её не понимаю.

– Надеюсь, ты осознаёшь, что такой ответ меня не удовлетворит. Позволит ли тебе эта сила остановить императора? Можешь ли ты уничтожить его армии?

– Нет, король. Я не бог. Я не могу летать и убивать людей так, как это делал Кейл. Но у меня много оружия и истинные воины, которые могут с этим оружием управляться. Фарахи дал мне десять лет на подготовку к этой войне. Я не сидел сложа руки.

«Этой войне», подумал Кава, как будто она уже стала неизбежной реальностью. Эта мысль привела его в ужас. Он не мог сказать – это от того, что он слишком хорошо знал своего врага, или от того, что слишком мало знал о войне. Наверняка и то и другое.

– Нам нужно обсудить стратегию, – сказал он. – Мои генералы и прочие государственные мужи должны при этом присутствовать. Может, мы ещё сумеем разработать тактику, которая позволит нам избежать худшего развития событий.

Рока нехотя, но кивнул. Впервые за всё время их разговора он, казалось, обдумывал, что сказать, а не припечатывал его словами сразу. Наконец он тихо заговорил.

– Ни один порядочный человек не захочет мириться с тем, что будет дальше, король. Но я знаю, ты видел знаки. Да и оказывался ли Фарахи хотя бы раз в жизни неправ?

Кава откинулся на спинку и хлебнул рома. Посмотрел в окно, скучая по своему другу и сопернику, союзнику и шурину, который когда-то прислал ему письмо с просьбой объединить их народы в великую империю, не прибегая к войне. Казалось, мы были так близки к лучшему будущему, подумал он. Может, всё ещё близки.

Он посмотрел на окровавленного варвара, который был на волоске от того, чтобы проломить стул своим весом. Глаза, хоть и странные, казались в чём-то знакомыми – ещё один великий человек, ожидающий, когда Кава за ним поспеет. Он допил ром и вздохнул.

– Пойду схожу за своими генералами.

Глава 9

Оско с трудом отвёл затуманенный взгляд от горизонта. Его мучила жажда, но последний бурдюк с водой почти опустел. Чтобы его наполнить, нужно было найти и вскипятить воду в иссушённых рисовых полях Западного Нарана, но он не мог рисковать, разводя костёр. А даже если бы и мог, то, когда он вдоволь бы напился и отдохнул, его тело начало бы трясти, а разум принялся бы нашёптывать: «Давай немного вздремнём, совсем чуть-чуть». Если бы он позволил себе это маленькое предательство, то не преминуло бы последовать и остальное.

Так что Оско продолжал идти.

Пять дней и ночей он шёл сквозь тонгские земли и имперские провинции. Повсюду сновали стражники и разведчики. Фермы и сараи были зашторены и заперты, как будто готовые к неминуемому налёту. Иногда Оско шагал, иногда бежал. На пути в Кецру у него была компания и люди, о которых он должен был думать. Сейчас же он был предоставлен собственным думам.

Зачастую его мысли обращались к Лиге. От них он отгораживался волевой стеной, которую привык возводить с самого детства. Воспоминания об отце, братьях и дядьях были более губительны – слишком давние и глубокие, словно старые шрамы, что ноют на морозе.

– Встать, построиться! – рявкал дядя в одном из таких воспоминаний. Это было холодным осенним утром в разгар сбора урожая, и Оско с братьями и кузенами слезли с кроватей и поплелись во двор, чтобы взять в руки копья и щиты, сделанные для мужчин. Они смаргивали сон и сдерживали зевоту.

– Думаете, врагу есть дело до того, что вы устали? – рявкнул дядя Тимас.

– Нет, дядя, – хором ответили они.

– Думаете, он будет ждать, пока вы поссыте или пожрёте?

– Нет, дядя.

– Стена щитов, прямой угол. Выполнять.

Мальчики мгновенно повиновались. Большинство тренировались уже несколько лет и могли принять любую армейскую стойку.

– Двойная шеренга. Кругом.

Они двигались вместе, чётко, слаженно. Он тренировал их до тех пор, пока солнце не достигло пика, и ещё дольше.

– Заслон. Удар. Шеренга. Удар.

Команды постепенно превратились в приглушённые звуки сновидения, а может и кошмара. Даже дядя Тимас, который просто стоял и кричал, к вечеру обливался потом. Оско упал первым.

Он был самым юным, не более девяти лет, и его конечности дрожали целую вечность, пока у него наконец не подкосились ноги. Он постарался упасть подальше, чтобы не мешать остальным. Слёзы стыда заливали его щёки, пока он лежал в грязи, зная, что ему не позволят вернуться в строй. Нарушить строй в бою означало смерть.

Дядя Тимас ничего не сказал. Он продолжал рявкать команды, даже не глядя в его сторону. Закончив очередную серию упражнений, он склонился над Оско, снял шлем и почесал бритую голову.

– Ты сделал всё что мог, солдат, и упал в сторону, чтобы не мешать братьям. Я горжусь тобой.

Его братья и кузены подняли его, хотя сами были близки к тому, чтобы рухнуть на землю, а затем на неверных ногах побрели на пир, где их одобрительными криками встречали веселящиеся мужчины и где им даже разрешили выпить вина. Это был хороший день.

Оско часто моргал от сильного ветра, носящегося по безлесым полям. Он вновь и вновь как молитву повторял старую солдатскую походную песенку, пока она полностью не поглотила его разум. Ветер свищет, солнце жжёт, ливень хлещет, рано мне в гроб.

Но мысли всегда возвращались. Оско в тысячный раз вспомнил отравление Кейла – как он наблюдал за молчаливым дядей Тимасом в зале Магды вместе с остальными. Они стояли, не глядя на него, когда он отнимал власть у отца. И хотя воспоминания теперь превратились в тусклые образы и звуки, кое-что Оско помнил отчётливо: стыд в их глазах. Был ли это стыд за себя или за него, он не знал.

Солнце село. Солнце взошло. Оско шёл всю ночь и теперь, привалившись к скале, пил остатки воды. Он был уже близко – он это понял по тому, насколько сухим стал воздух и насколько жёсткой земля. Резко вздымались и опадали наранские холмы, тут и там виднелись редкие клочья травы – самых стойких её видов. Наконец Оско пересёк то, что большинство посчитали бы небольшой пустыней, но что его народ называл долиной, принуждая себя не облизывать потрескавшиеся губы.

Когда в поле зрения оказались голубые крыши Малвея, он наконец разрешил себе подумать о Лиге.

Есть вероятность, что у неё всё получилось. При помощи семьи и с толикой удачи ей бы удалось приручить Магду и захватить контроль над городом. Но это было маловероятно. У её Дома Хиртри могло не хватить сил или желания действовать быстро. Если это так, родственники Оско уже её схватили и разорвали в клочья подписанные документы, и тогда она сейчас, скорее всего, заперта в подземной темнице или отправлена обратно в храм. Или, заставил он себя признать, отослана в Наран рабыней.

Оско едва не кубарем скатился с последнего восточного холма, понимая, что идёт слишком быстро на ослабших ногах. Ему казалось, что мир формируется прямо вокруг него, и если он не поспешит, то упустит единственный шанс его изменить.

Он пересёк ручей, что протекал вдоль западных стен и который его народ звал рекой. Он сполна испытал чувство возвращения домой, несмотря на то, что, возможно, безопасно ему здесь не будет. За последние пять лет в Малвее он суммарно пробыл всего несколько дней – его отправили в Наран, поскольку он был вторым сыном и потому что у него был талант к языкам.

«Держи ухо востро, – говорил ему отец. – Обучись их обычаям и расскажи нам об их планах».

Тогда Оско не стал задавать вопросов. Он уехал, полный гордости, радуясь тому, что может быть полезным и помочь своему народу. Теперь же он задавался вопросом: а не отослали ли его, чтобы он не мешался. С детства даже братья считали его… чересчур ретивым. «Одержимым традициями», говорили они, кляня Наран.

Его называли маленьким посвящённым – сперва забавы ради, но спустя годы – уже с раздражением. Он отказался от выпивки, игр и богатства, нося лишь простые одеяния воинов-жрецов. Каждое мгновение каждого дня он тренировался в храме, в академии, в армии, пока на восемнадцатом году жизни его не пригласили в Священный Орден Посвящённых – на памяти служителей Ордена он был самым молодым послушником в истории.

Всё это он делал по одной простой причине – он всегда презирал Наран. С первого дня, когда он увидел «вербовщика», он их ненавидел, и это чувство лишь разгоралось, когда они ежегодно возвращались за юношами Малвея, с двуличными улыбками и жирными ладонями «прося» их следовать за ними в «знак дружбы». Он ненавидел их одежду, их пучки на голове, их макияж, их украшения, их громкие голоса и сопливую подхалимскую ложь.

Наранийцы бесконечно противились своим эгоистичным нравам и желаниям, и тем не менее проводили каждый миг в погоне за ними. Оско всегда видел стремление к завоеванию и порабощению, зарытое в глубине их душ, но им никогда не хватало достоинства прямо об этом заявить. За это их высокомерие, за их лицемерие Оско их ненавидел.

В темноте он вошёл в дом через главные ворота. Он собирался наблюдать за владениями своей семьи издалека – ему было известно множество мест, куда можно забраться и шпионить через окна. Город был тёмен и тих, лишь бледный полумесяц отбрасывал на него слабый свет.

Он понимал, что должен подождать – он был истощён, и чувства его притупились, а возможно, и помутились от обезвоживания. Но у него не было времени.

Он шёл вдоль зданий из песчаника и морщился от звука собственных шагов. У ворот Магды стояли два вялых стражника, так что Оско взобрался на восточную стену, у которой росли яблони и абрикосы. Он слез по деревьям, как делал тысячу раз, и, таясь, побрёл сквозь заросли дикой травы. Он ждал и наблюдал за усадьбой – она была больше других зданий, но слабо охранялась. Приняв все необходимые меры предосторожности, он вскарабкался по стене в свою комнату.

Хватаясь за старые, знакомые углубления, он дрожащими руками потянулся к вырезанному в камне проёму и подтянулся вверх. В его постели спала женщина. Даже при слабом свете он мог разглядеть длинные тёмные волосы своей жены. В окне не было ни решётки, ни стекла, ничего. Он заполз внутрь и подошёл к ней.

– Лига. Лига, проснись. Это я.

Она открыла глаза и моргнула, и Оско застыл.

Это была сестра Лиги, Опала.

– Мне жаль, – прошептала она.

Из-за занавесок и укрытых одеялами кроватей, что стояли вдоль стен, выскочили мужчины. Оско зарычал и пнул ближайшего к нему, а затем вскрикнул, когда его ударили в локоть и плечо чем-то твёрдым.

Оско в темноте боролся со своей погибелью. Его почти до потери сознания лупили дубинами, прежде чем он перестал сражаться и позволил утащить по плиткам своё окровавленное тело. Он слышал шаги в дверных проёмах, видел фонари в знакомых руках – его сородичи смотрели, как его тащат по коридорам дома его детства. Харкас ждал.

– Разумеется, ничего не получилось, – сказал его отец в темнице для чужеземных пленников. – Хиртри знают, что император нас поддерживает. Они сразу же предали Лигу. Твой идеализм сделал тебя глупцом.

Покачнувшись, Оско сел. Его руки и ноги уже были закованы в кандалы. Он сплюнул кровь в сток, устроенный в центре холодной каменной темницы. Харкас покачал головой.

– Ты должен радоваться. Будь моя воля, ты бы уже был мёртв.

Оско ухватился за эту, казалось бы, незначительную фразу и рассмеялся.

– Но твоей воли больше нет. От тебя уже никогда ничего не будет зависеть. Ты подчиняешься своему хозяину, стоит ему лишь пригрозить тебе кнутом.

Харкас ничего не ответил, его лицо было таким же бесстрастным, как окружавший их камень. Оско лёг и задремал или, возможно, потерял сознание. Очнулся он от пинка в рёбра и рук, вздёрнувших его на ноги. Двое наранийцев с пучками на голове и блестящими от жира лицами фыркнули, поднимая его.

– Трус, – закричал Оско отцу, – вероломный слепец! Ты отказываешься от права судить собственного сына?

Рыча, мужчины боролись с ним, пытаясь вытащить его из камеры. В коридоре он обнаружил Харкаса, в одиночестве наблюдавшего за происходящим.

– Ты даже не подумал убить меня и солгать? – Оско рассмеялся, понимая, что выглядит безумцем и, возможно, так оно и было. Он ожидал, что Харкас его проигнорирует, но Оско хлестанул по ушам скрипучий голос – единственное проявление гнева отца.

– У императора есть шпионы. Не получилось бы.

И всё же Оско рассмеялся, даже когда его тащили вниз к туннелю, ведущему в заднюю часть усадьбы.

– Уверен? – кричал Оско, задыхаясь. – Ты уже, уже думаешь как раб!

Один из мужчин залепил ему пощёчину, чтобы заткнуть, но удар получился таким слабым, что это заставило его лишь сильнее рассмеяться.

– Харкас, где моя жена? Где она?

Но человек, который однажды был его отцом, ничего не сказал, а наранийцы завязали Оско рот грязной тряпкой и накрыли ему голову в темноте.

Ты должен был убить меня сам, Харкас, и убедиться, что я мёртв.

Он повторял это в уме снова и снова, словно молитву, чтобы защититься от реальности.

Ты должен был меня убить.

⁂

Оско проснулся, обнаружив, что свисает с края телеги.

– А, вот и он. С возвращением, могучий принц!

У Мезана нет принцев, подумал Оско и, облизав окровавленные губы, попытался пошевелиться, но не смог. Он мог только смотреть и нюхать своих пленителей, которые выглядели так, словно не переодевались, не мылись и не брились ещё дольше, чем Оско, хотя большинство наранийцев были очень чистоплотны. Тот, что помоложе, подошёл к телеге и начал развязывать путы Оско.

– Слезай, – сказал он и пнул телегу.

Оско со стоном повиновался.

– Воды, – прохрипел он. Разведчики фыркнули.

– Проклятые ублюдки, – сказал старший разведчик на наранском. – Сначала этот говнокожий урод заставляет нас две недели сидеть среди козлолюбов в самой жопе мира, а теперь я тащу этого утырка через пустыню, и первое, что он делает, открыв рот, – начинает раздавать приказы, да ещё и на своём козлином языке?

Второй мужчина усмехнулся. Оско покачнулся, но удержался на ногах. Его разум был затуманен, в глазах мелькали чёрные точки. Раньше он уже подвергал себя обезвоживанию в учебных целях и знал, что до необратимых повреждений и неминуемой смерти ему остался в лучшем случае день.

Разведчик фыркнул и заговорил на плохом мезанском.

– Потащишь за меня телегу, а? Тогда и воды получишь.

Оско оглянулся на свой город. Подозревая, что они прошли не дольше, чем занимает утренний марш, он опустился на колени у повозки, поднял оглобли, перекинул их через плечо и потащил.

– Ха! – засмеялся старший разведчик. – Да он не козёл, он осёл! Гля, как идёт!

Младший рассмеялся, но Оско не обращал на них внимания. Он знал, что большинство наранских военных ненавидят его народ. Мезанитская тяжёлая пехота была для молодых солдат империи чем-то вроде мифа. Стариков, которые, возможно, с ними сражались, уже не было в живых; историки академии называли их коварными везунчиками, чтобы как-то объяснить простой, не вызывающий доверия факт – мезанитская тяжёлая пехота не проигрывала ни в одном сражении.

Поражения Нарана в битвах с Мезаном засохли несмываемым пятном на в остальном безупречной военной истории империи. Разумеется, это задевало солдатскую гордость, а также было слабостью, которую можно использовать. Но не здесь – не пока он оставался безоружным пленником, у которого в этом мире не было ни друзей, ни союзников.

И потому Оско сделал то, что его народ делал как никакой другой: стиснул зубы и пошёл вперёд.

Весь день они шагали молча. Повозка тяжёлой не была, хотя осознание того, что внутри неё трясётся вода, раздражало. В минуты наивысшей слабости Оско подумывал бросить оглобли, прыгнуть на одного из стражников и выпить, сколько сумеет, пока его не изобьют до потери сознания.

Но за ним явно послали не новичков. Оба мужчины имели военную выправку – несомненно, боевые ветераны. Хоть старший и разыграл представление, что просто выполняет свою работу, его рука не покидала ножа, спрятанного на спине. Оско подозревал, что именно поэтому его и развязали – хотели, чтобы он попытался сбежать, и тогда у них будет повод его избить или того хуже. Эта мысль заставила его улыбнуться. То, что им нужен был предлог, означало, что им дали приказ этого не делать. Поэтому Оско продолжал тянуть.

Через несколько часов марша старший снял с пояса флягу.

– Пить хочешь? – улыбнулся он. Оско кивнул и остановился, но мужчина сильно ударил его по спине. – Просто интересно. Иди дальше, ослик.

Младший покачал головой и рассмеялся.

– Смотри-ка, как горделиво вышагивает, – сказал тот же разведчик позже на своём языке. – Никогда не видел гордых козлов. Но ослы – весьма благородные создания. Ты осёл, малвеец? Клянусь Жу, до чего же высокомерные мерзавцы!

– Ага, я заметил, – согласился младший разведчик. – Прямой как стрела. Будто в жопе штырь.

Оско перестал их слушать. Значение имела только вода. Он покачнулся, когда чёрные точки стали сливаться, прочистил горло, затем ещё раз, но это не помогало. Он шёл дальше, но в один момент чуть не потерял равновесие, и телега со скрипом едва не съехала с дороги.

– Ладно, – сказал младший, – хватит, сержант, дадим ему попить.

«Сержант» фыркнул, но достал фляжку.

– Ладно, ослик, капрал боится, что тянуть телегу дальше придётся ему. Останавливаемся, и сможешь попить.

Младший мужчина бросил свою сумку и наклонился разжечь костёр. Оско понял, что они собираются разбить лагерь, и едва не рассмеялся. Мезанитская армия с ранеными, больными и без припасов и то прошла бы дальше.

Но вообще ему не очень-то хотелось оказаться в месте назначения, так что он рухнул, не сказав ни слова. Выжить и добраться до врага, скорее всего, означало попасть в рабство, возможно в шахту, или биться в клетке как собака на потеху какому-нибудь господинчику.

Они дали ему немного риса и воды и привязали на ночь. Утром ему разрешили помочиться, и он поднял телегу, не дожидаясь указаний. Мужчины засмеялись.

– Боже мой, из него выйдет хороший раб. Даже лучше настоящего осла, а?

Оско встретил взгляд мужчины, всё еще не решив, предпочёл бы он быть убитым до того, как они доберутся до города, или нет. Он заговорил на наранском.

– По крайней мере, я не неграмотный крестьянин, который вскоре помрёт от гнилых зубов.

Младший разведчик фыркнул, а старший перевёл взгляд с товарища на Оско, и на лице его отразилось что-то похожее на неверие. Он прикрыл губами зубы, шагнул вперёд и дал Оско сильную затрещину.

– Слышал, капрал? Говорящий осёл!

Больше они ничего не предпринимали, и Оско точно знал, что ему не причинят вреда. Они шли на восток к Нарану, и сержант давал ему воду, но больше не кормил, а сам ел у него на глазах, похрюкивая от удовольствия.

Их неумелые попытки раздражить Оско лишь усиливали его презрение. Он наблюдал, как они изящно ковыряются в еде, спят на пухлых подстилках с подушкой и едят сухие пайки, даже не пытаясь охотиться.

Прошли ещё сутки. Третий день был безоблачным, солнце пекло, и от сухой травы поднимались волны жара. Мужчины то и дело бросали взгляды на Оско, вероятно, ожидая, что от усталости он вот-вот свалится. Он не свалился.

Поначалу его желудок урчал, но вскоре затих, смирившись со своей судьбой. Он делал один шаг за другим и наблюдал за тем, как его пленители обливаются потом, как исчезают их надменные улыбочки, когда они понимают, что нужно остановиться.

– Он сейчас упадёт, – сказал капрал, слизывая пот с губ. – Пусть отдохнёт чутка.

Оско засмеялся. Его руки затекли на деревянных оглоблях, но телегу он бросил.

– Достаточно, – рыкнул старший разведчик. Они жадно пили из своих фляг и дали Оско отхлебнуть, затем связали его и завалились спать на землю. Оско лежал без сна и смотрел на звёзды. Когда взошло солнце, старший разведчик пнул Оско, хотя тот и не спал, и они, наконец-то пересекши границу пустыни и бесплодных холмов, шли, пока Мезан не остался далеко позади.

После лугов, усаженных пышной травой, и квадратных полей в поле зрения показалась столица. Имперский город, который на наранском так и назывался – «город», не имел иных стен, кроме той, что отделяла богатеев от бедняков. На окраинах жили рабочие и крестьяне в примитивных домишках, крышами которым служили деревянные балки и необструганные доски. Непосредственно рядом с ними за каменными стенами на хорошей, плодородной земле располагались поместья.

Разведчики повели Оско по специальной дороге, предназначенной для имперских дел. На ней было несколько «полос» для чинов разного ранга, но тем не менее она по большей части пустовала. Крестьянская дорога неподалёку была запружена людьми и животными, но при этом было видно, что никто не пытался нарушать правила.

К тому времени, как они пересекли окраины, а затем и сам город, миновав все возможные классы, ранги и уровни благосостояния, описанные людьми, Оско был готов рухнуть. Дома сменились каменными дворцами и государственными зданиями, храмами и крепостями, окружёнными мрамором, скульптурами и золотом. Мужчины потащили его к торцевому входу одного такого здания, ничем не отличающегося от остальных, и заговорили с людьми в имперских одеждах.

Появился высокий пожилой мужчина в длинном одеянии – его волосы были идеально уложены в традиционный наранский пучок, а лицо намазано маслом, кремом и пудрой. Оско не поклонился, а разведчики едва не упали на колени, пока мужчина его осматривал. Раздался высокий голос, зазвучал переливчатый тональный язык.

– Он выглядит… болезненно.

Старший разведчик поднял голову и усмехнулся.

– Мы заставили его тащить телегу, господин. Из него выйдет хороший раб.

Старик моргнул, и в его глазах не отразилось ни капли веселья. Он смотрел на разведчика так долго, что ухмылка сошла с его лица, а по виску потёк пот.

– Таков был приказ? – произнёс наконец мужчина своим высоким голосом.

Сержант облизнул губы, прежде чем ответить.

– Малвийский пёс сказал, что этот – предатель, господин. Сказал, что его либо в рабство, либо на плаху. Твой человек приказал его не трогать, мы и не трогали. Просто немного повеселились. Господин, мы не хотели ничего плохого.

Снова последовала долгая пауза, от которой разведчиков, казалось, сморщивало, как яйца в банке с уксусом.

– Каковы были ваши приказы?

– Доставить Оско Магду, – сказал младший разведчик. – Доставить его живым и невредимым в Летний дворец.

– В приказах говорилось о том, что его нужно связать, заставить тащить телегу и доставить слабым и больным?

– Нет, господин, – рявкнули оба хором. Нотация перешла в крик.

– Он – почётный гость сына неба, идиоты!

Мужчины упали на колени, моля о прощении, сложив руки перед собой и уткнувшись лицами в грязь. Старый бюрократ преобразился, его лицо скривилось в нарочитом благодушии, когда он поклонился Оско и заговорил на безупречном мезанском.

– Примите мои бесконечные извинения. Похоже, то, как с вами обошлись, выходит за все мыслимые пределы разумного. Я приношу вам самые искренние извинения и уверяю вас, что виновные будут наказаны настолько сурово, что их потомки не смоют этот позор ещё сто лет.

Оско кивнул, удивлённый, но не испытал ни радости, ни тревоги. С наранийцами никогда нельзя было понять, имеют ли они в виду то, что говорят, или же врут не краснея, и невозможно было предсказать, что они сделают в следующий миг. Говорить прямолинейно считалось невежливым, но он решил прояснить.

– Их казнят?

– О, ещё как, – не поморщившись, ответил старик. – Но сперва накажут, клянусь.

Оско посмотрел на приговорённых мужчин, скорчившихся у его ног, и вздохнул.

– Вы бы их пощадили, если бы я попросил? На правах почётного гостя?

Политик нахмурился и пожал изящными плечами.

– Если таково ваше желание, тогда конечно, только если император не станет возражать.

Молодой капрал рискнул поднять голову, чтобы посмотреть на Оско, и в его глазах отразилось изумление и жалостливая надежда.

– Мне просто было любопытно. Делайте с ними что хотите…

– Посол Иэн, – мужчина улыбнулся и кивнул, и Оско ответил тем же. – Прошу, следуйте за мной. Надеюсь, вы сможете забыть об этом неприятном недоразумении, обещаю, с ними обойдутся самым справедливым образом. – Он жестом указал на безупречно чистый, пахнущий маслом коридор с мягкими коврами и картинами на стенах, вдоль которых в ожидании, опустив головы и глаза, стояли многочисленные слуги. Оско переступил через своих «пленителей» и ответил на поклон.

– Весьма рад нашему знакомству, посол Иэн. И уверяю вас, инцидент уже забыт.

Мужчина улыбнулся с фальшивым благодушием, излишне облегчённо вздохнул и повёл его дальше.

– Мне не следовало бы удивляться, поскольку вы королевский гость, – сказал он, – но позвольте заметить, что ваши слова и манеры безупречны и достойны похвалы.

– Благодарю, – на ходу вновь кивнул Оско, – но вы слишком любезны. Мои слова в лучшем случае адекватны, не более того.

Посол вежливо улыбнулся, но было видно, что соблюдение церемоний его успокоило.

Двое уничтожены, подумал Оско, вступая в сердце вражеской державы, всё ещё не понимая зачем. Осталось ещё два миллиона.

Глава 10

Рабы в добротной, подогнанной по телу форме смывали с тела Оско накопившуюся за много дней грязь. Он потягивал воду с лимоном, охлаждённую горным льдом. Юноши подстригли ему ногти и волосы, и пару раз он даже задремал. Он сидел в тёплой воде в бронзовой ванне, положив руки на бортики, пока слуги выполняли свою работу.

Стражники преграждали каждую дверь. Оско попытался мысленно составить карту улиц и зданий, но сразу понял, что не сможет повторить свой путь от холмов до дворца. Он даже не знал, был это дворец, форт или высокий дом в три или, может, четыре этажа. Слуги ничего не говорили, лишь бормотали приветствия, извинения и дежурные фразы, что в Наране считалось нормальным разговором.

– Полагаю, курицу ощипывают перед тем, как съесть, – изнурённо пробормотал он, в основном обращаясь к самому себе. Слуги не обратили на него внимания, и он предположил, что говорит на мезанском. Но это не имело значения. Ничего не имело значения. Им не нужно было его стеречь, ведь когда у человека нет родины, у него нет будущего – и ему некуда бежать.

Закончив мытьё, слуги принесли ему его собственную рабскую форму имперских цветов. Седой косоглазый мужчина из, судя по всему, северной провинции поклонился и одел его, медленно объясняя на простом наранском, что Оско предстанет перед императорским двором.

Что ж, подумал он, пир всё-таки состоится. Вопрос в том, кем являюсь я – основным блюдом или закуской?

Когда его как следует оттёрли, намаслили и одели, юноши поклонились и покинули его, и в поле зрения Оско появилось знакомое лицо.

– Приветствую тебя, почтенный гость. – Ли-йен – молодая имперская служанка, которая, несомненно, была шпионкой, а ещё, вероятно, любовницей островного принца – стояла в дверях его обитой мягкой тканью комнаты. – Я провожу тебя к императору, – объяснила она с нечитаемым выражением лица, не поднимая глаз. Оско фыркнул.

– Не ожидал тебя увидеть.

Она тревожно свела тонкие брови.

– Прошу прощения, господин. Император знает, что мы были друзьями. Он подумал, что моё присутствие будет вам приятно.

Оско позволил повиснуть молчанию, а потом осознал, что она не поняла.

– Я имею в виду – я думал, ты мертва, похоронена в общей могиле для безымянных рабов. Ты же не смогла привести принца к хозяину.

Изящная челюсть девушки сжалась, но свой голос она контролировала.

– Кейл был мне дорог, почтенный господин. Я никогда его ни о чём не просила, и я его не предавала.

Оско снова фыркнул, потеряв всяческий интерес.

– Отведи меня к своему господину, почтенная Ли-йен. Может, ты и будешь мне полезна – дашь советы для новоиспечённого раба?

Девушка наконец встретилась с ним взглядом, и вежливая маска, приличествующая её культуре, едва не треснула под невероятной грубостью Оско.

– Я – имперская служительница, – сказала она чуть жёстче. – Но вот тебе совет, и лучше тебе его послушаться – будь вежлив с императором.

– Иначе что?

– Иначе потеряешь то, о наличии чего даже не подозревал, господин. Следуй за мной. Сын неба ждёт.

Оско глубоко вздохнул и пошёл за ней. Вместе они спустились по устланной ковром лестнице, которая скрипела на каждом шагу. Оско не видел ни других гостей, ни слуг, только вооружённых копьями стражников у каждой двери в каждом проходе. Винтовые лестницы переходили в каменные коридоры, увешанные картинами великих сражений, а также портретами наранской знати и людей, достигших духовного просветления, неизменно окружённых яркими лучами солнца.

Они вышли в тёплый влажный вечер, и Оско понял, что во «дворце», который, как он решил, был чем-то вроде золотой, но клетки, не было окон. Они пересекли двор, который по красоте не уступал дворцу Шри-Кона: тут были пёстрые кустарники и цветы, ряды идеально подстриженных кустов и дорожки для прогулок. Оско также отметил и высокие стены без валов.

У закрытых ворот к ним приблизились стражники и, извинившись, завязали ему глаза, встав по обе стороны от него так, что он слышал их участившееся дыхание, пока они шли. Затем повязку сняли.

– Не смотри на сына неба. – Ли-йен стояла перед ним возле узорной металлической двери. На ней был изображён первый император в лучах солнца, распростёрший руки в традиционном жесте. – Говори лишь, когда к тебе обратятся или зададут вопрос, – продолжала она. – Встань рядом со мной, а затем пади ниц.

Она опустилась, чтобы продемонстрировать, но Оско эта поза была прекрасно известна. Он почувствовал отвращение к тому, до чего его довела жизнь, и пару мгновений подумывал атаковать ближайших стражников, которым в итоге придётся его убить.

Ли-йен выпрямилась и встретилась с ним взглядом. Выражение её лица было странным, почти испуганным.

– Прошу тебя, господин. Знаю, тебе тяжело, но в этом нет ничего постыдного и это быстро закончится. Я несу за тебя ответственность. Если ты не предстанешь перед императором согласно этикету и будешь вести себя неподобающе, накажут меня.

Оско знал наранские обычаи и не удивился. Он наклонился вперёд, так, что его губы оказались прямо рядом с ухом девушки.

– Тогда ты обречена, ибо меня ждёт лишь смерть.

Взгляд девушки метался, когда она смотрела ему в глаза.

– Тогда прошу тебя, прояви милосердие, подожди немного. Я не хочу умирать сегодня.

Оско ничего на это не ответил, и Ли-йен повела его к красивой охраняемой двери. Они подождали, пока с той стороны снимут замки и засовы. Даже этот боковой вход напоминал крепостные ворота. Их не объявили, и Оско не слышал, чтобы с той стороны доносились разговоры.

Войдя, он увидел лишь помост, закрытый шторами, а также множество стражников и рабов, а может и дворян, выстроившихся вдоль стен. Пульс Оско участился: наконец-то он предстал пред врагом своего народа.

Он шёл в том же темпе, что и Ли-йен, и распростёрся ниц, ненавидя себя за то, как легко ему это далось, но чувствуя внутри достаточно любопытства, чтобы поговорить с императором, прежде чем его убьют. Из-за занавеса донёсся приятный голос.

– Приветствую, служительница Ли-йен и Оско Магда из Малвея. Надеюсь, ваш день складывается удачно.

Император – если это и впрямь был он – говорил так же, как и любой наранский аристократ. Прижавшись лбом к плитке, Оско мало что мог разглядеть, но боковым зрением заметил двух священников, что-то сжимавших в руках. Эти люди внимательно за ним наблюдали, и он понял, что некоторые стражи тоже крепко перехватили ножи и копья, как будто он представлял угрозу. Он практически сразу понял, что к чему, и едва не расхохотался. Они думают, что Кейл обучил меня своей магии.

В этот момент ему бы очень хотелось, чтобы это было правдой. По крайней мере, теперь он знал, почему вдруг стал «почётным гостем».

– Мне известно, что твоё путешествие было нелёгким, – произнёс император. – Достаточно ли сильны твои тело и разум, чтобы ответить на несколько вопросов?

Оско тихонько прочистил горло.

– Да, император.

– Хорошо. Скажи мне, как умер принц Пью Ратама Алаку?

Оско устало моргнул и попытался заставить свой разум ускориться. Поможет ли ему ложь? Вряд ли. О шпионах императора ходили легенды. Хотя лишь немногие действительно видели битву, вполне возможно, что ему было известно о ней только в общих чертах. Это было полезно, но как это использовать?

Император буркнул, и раздался громкий треск, за которым последовал пронзительный крик Ли-йен.

– Примите мои извинения, – сказал другой голос рядом с помостом. – Вы чужеземец и, вероятно, не знаете. Когда сын неба задаёт вопрос, вы отвечаете не колеблясь. Как будто вопрос вам задал сам бог. Поэтому ответ не требует долгих размышлений. Правда опережает самую быструю ложь. Поэтому, пожалуйста, отвечайте так быстро, как можете. А теперь будьте добры, опишите смерть Ратамы Алаку.

– Он пал в битве, император, – мгновенно сказал Оско. – Чужеземный воин и, вероятно, колдун, называющий себя Букаягом, пронзил ему сердце.

– Хорошо. – Со стороны императора раздался шелест ткани. – Благодарю. Скажи мне, Оско, до того, как тебя изгнали и сделали рабом, ты был женат, верно?

– Да, господин.

Снова треск и крик Ли-йен.

– Ты можешь обращаться к сыну неба, используя слова «божество», «божественный повелитель» или «император», но ответы без титулов недопустимы.

– Ты желаешь узнать, что стало с твоей женой? – спросил император раздражённо.

– Да, император. – Оско почувствовал, как участился его пульс, и опасался, что Ли-йен была куда более права, чем ему хотелось бы.

Зашелестели бумаги, и император прочистил горло.

– Лига из Хиртри и её дочь были отправлены в языческий храм в вашей столице. Ей снова предстоит стать жрицей, но ребёнок останется с ней. Как я понимаю, это строгая, но сытая жизнь. – Он сделал паузу, а в голове у Оско эхом звучали слова «и её дочь». – Дети очень важны для простого народа, верно? – спросил император.

Оско моргнул, озадаченный вопросом.

– Да, император, – быстро ответил он.

– Так я и думал. Поскольку все наранийцы являются моими детьми, я не чувствую необходимости зачинать собственных. Хотя уверен, что зачинал, и не раз! И они ничем не отличаются от прочих. Столько непокорных детей, а? Ха-ха! Что бы я делал ещё и с кровными?

Оско посчитал, что это был риторический вопрос, и ничего не сказал, ощущая, как тянутся секунды, и гадая, скоро ли он услышит очередной треск и крик Ли-йен.

Император хмыкнул.

– Пожалуйста, расскажи мне о воине, который убил Ратаму Алаку. Боги принца сделали его могущественным колдуном, так? Как, интересно, это возможно? Или истории преувеличены?

– Нет, божественный повелитель. Истории не преувеличены. Принц убил сотни людей при помощи своей магии. Но этот Букаяг тоже колдун и, похоже, невосприимчив к его силе.

– Ха! – Зашелестела ткань – судя по всему, император пошевелился. – Невероятно. В какое время живём. Ещё только в прошлом году у нас не было ни одного чародея, а теперь их двое. Прошу прощения, теперь чародей один. Не успеваю за ними следить. Как я понимаю, ты и твои люди сражались с армией этого колдуна. Прошу, расскажи мне о его воинах, тактике, животных и оружии.

Оско помедлил, удивлённый тем, как много известно этому человеку. Он не знал, что именно ответить, но постарался не раздумывать долго.

– Божественный повелитель, эти люди очень высокие и бледные, преимущественно с тёмными волосами, но некоторые светлее, как жители крайнего Севера. Их оружие сделано из прочного металла, скорее всего железа, но выковано с большим мастерством. Они сражаются бесстрашно и соблюдают элементарную дисциплину. Мой народ отнёс бы их к тяжёлой пехоте. Их животные – гигантские ослы, очень быстрые и очень опасные в бою. Один лишь зверь самого чародея без всадника убил и ранил трёх моих людей.

Теперь была очередь императора задуматься, и Оско молча ждал.

– Благодарю, – наконец раздался голос, ничем не выдававший эмоций. – Это была приятная беседа. Теперь мне бы хотелось уладить одну неловкость. Я знаю, что тебя предала твоя семья. Знаю, что ты пересёк мою империю с сотней людей и убил множество моих разведчиков – они рассказывали о твоих деяниях с большим восхищением. Знаю, тебе сейчас непросто. Жизнь тебя разочаровала, не так ли? Но выслушаешь ли ты одну историю?

Оско не был уверен, был ли этот вопрос риторическим. Внезапная прямота собеседника его обескуражила, и он сказал:

– Да, император, прошу вас.

– Благодарю. Я знаю, что разглагольствования незнакомца, желающего показаться мудрым, могут быть весьма утомительны. Мой народ знает, что мой дед был фермером. Он жил в провинции Хансен и очень гордился своей малой родиной и своей землёй, которой его семья владела со времён изменения Общего Закона при сорок пятом сыне Жу. Но в своей бесконечной мудрости предыдущий сын неба решил, что слишком много земли было приобретено таким образом, и потребовал, чтобы все земли от Красной до Чёрной реки были возвращены богу. В том числе и наследство моего деда. И тот отправился во дворец подать жалобу. Его выслушали с большим вниманием и уважением. Желая избавить его от гнева и стыда, сын неба предложил моему деду присоединиться к своим предкам, что он немедленно и сделал. Однако его сыновья, и мой отец в их числе, считали, что лишь лжесын неба мог так низко поступить с таким почтенным человеком. И тогда они вместе с единомышленниками решили поднять бунт, что навсегда опозорил их семьи.

Император вздохнул.

– Поскольку ты чужестранец, мне следует объяснить всю серьёзность произошедшего. Мы, как и вы, очень чтим свою кровь. Очень. Человек ответственен за свою семью. Если он совершает предательство, по закону полагается убить три поколения его родственников. Два поколения до него и одно после. Понимаешь? Он должен быть уверен в том, что правда за ним. Мы не можем допустить, чтобы каждый крестьянин бунтовал. Лишь те, кто уверен в своей правоте. Лишь те, кто готов погубить собственные семьи в случае успеха или поражения, лишь те, кто готов рискнуть всем и потерять всё, что любят. Лишь те, кто способен освободиться от человеческих оков страха, вины и стыда, могут преуспеть. Это изящно и весьма мудро, поскольку именно это и требуется правителю. Не так ли?

Два поколения до него и одно после, подумал Оско. Это бы уничтожило всех членов его Дома.

– Да, император, – ответил он. – Очень изящно.

– И вот, – продолжал император, – хотя моя семья действовала очень осторожно, сражения были сущим хаосом. Моему отцу и дяде пришлось отступить и бежать через Южное болото – событие, ныне ставшее легендой, – но лжесын неба настиг и уничтожил три поколения моей семьи от старца до младенца. Лишь много позже отец с дядей восторжествовали, и революция стала законной. Тогда они приняли имя Лувэй, ибо их прежнее имя было уничтожено, навеки запятнанное мятежом. – Тут он замолчал и, судя по голосу, улыбнулся. – Как видишь, как и твой народ, мой тоже верит в величие. Только наше видение шире. Мы считаем, что император должен быть лучшим и достойнейшим человеком своего времени, чего бы это ни стоило, иначе Бог его заменит. И если это случится, то будет справедливо и праведно. Кто знает? Быть может, однажды на императорском троне окажется бывшая жрица, дочь павшего мезанита. – Он засмеялся привычным для него пустым смехом. – Если на то будет воля Жу. Благодарю за то, что выслушал, можешь идти отдыхать. Как новоиспечённого имперского служителя тебя не будут сторожить и в темницу не заключат. Но знай: Ли-йен отвечает за тебя так же, как ты отвечаешь за жену и дочь, а также за весь свой род. Понимаешь?

Оско закрыл глаза, но кивнул, низко опустив голову. Два поколения до, подумал он, и одно после.

– Да, император. Понимаю.

– Хорошо. Благодарю тебя ещё раз, Оско, новый почётный служитель. Надеюсь, скоро мы поговорим вновь.

Оско поднялся и, опустив глаза, ушёл прочь.

К своему удивлению, он обнаружил, что не винит и не ненавидит этого императора. В каком-то смысле он даже его уважал за исходящую от него силу. В нём были харизма и ум, которые держали зал в страхе. Но также он знал, что все эти годы был прав и что его ненависть к империи осталась такой же чистой и верной, как и все его убеждения.

Им не понадобились ни цепи, ни решётки, чтобы сделать из него такого же раба, каким являлся их народ. Им не потребовались ни пытки, ни истязания. И всё же он увидел, что даже человека с его волей и образованием может сковать высказанная бесстрастным голосом угроза уничтожения всего, что он любит.

Когда он вышел из зала приёмов и посмотрел в глаза Ли-йен, то не увидел ни облегчения, ни презрения, ни злости, ни печали. Лишь понимание. Он почтительно кивнул и последовал за ней в свою комнату.

Глава 11

Выйдя из императорского дворца, Оско поднял лицо к небу, но солнечное тепло не принесло ему радости. Он застыл, глядя вверх, не понимая, зачем ему вообще что-либо делать.

– Значит, Кейл и правда мёртв? – Ли-йен, судя по всему, готова была заплакать. Эти игры были ему неинтересны.

– Друзьями мы не станем, – тихо сказал Оско. – Я не одинокий островной принц. Не трать моё время на свои глупости.

Её лицо ожесточилось, и их мимолётное взаимопонимание исчезло.

– Жизнь – трудная штука, Оско. Он был мне дорог.

– Жизнь проста. – Он повернулся к ней, прекрасно осознавая, что она этого не заслужила, но ему больше не на ком было выместить свою ненависть. – Пойми вот что. Твоя жизнь для меня ничего не стоит. Если мои действия станут причиной твоей смерти, я об этом быстро забуду и стану спать спокойно. Но я не собираюсь просто так жертвовать своей женой. Это ясно?

– Своей женой и ребёнком, ты хочешь сказать.

– Очередная наранская ложь, – отвернулся Оско. Ему хотелось от неё уйти, но идти было некуда. Казалось, она поняла его затруднение.

– Тебе нужно на имперские тренировочные площадки. Ты будешь служить там.

Оско сузил глаза и не двинулся с места.

– Императору известно, что ты мезанитский командир, – спокойно сказала она. – Пока ты здесь, он желает, чтобы ты наблюдал за обучением наранийцев и вносил свои предложения. Он с тобой позже об этом поговорит. Советую заранее подготовить несколько идей.

Оско задумался, внимательно глядя ей в глаза, а затем презрительно фыркнул.

– С какой радости, во имя твоего нелепого бога, я стану это делать?

– Ты продолжаешь вести себя как смертник, – процедила Ли-йен. – И всё же ты жив. Не знаю, по какой причине, но император решил дать тебе шанс добиться его расположения.

– Мне оно не нужно.

Её взгляд заставил бы содрогнуться жён и матерей всего мира.

– Сыну неба нет особого дела до Мезана, в отличие от тебя. Он беспокоится лишь о мезанитских солдатах. Ему плевать, кто сидит на вашем троне и как ведётся управление городом.

Оско нахмурился, не совсем её понимая. Как бы изысканно ни звучали слова наранийцев, он был рабом. Судьба солдат и городов была вне его власти. Насколько известным и полезным рабом он считался, его не волновало.

– Твои предрассудки искажают твои суждения. Ты не враг императора, ты его слуга. Произведи на него впечатление, и он, разумеется, сможет тебя вознаградить. Окажешься среди высших эшелонов наранской армии, а это означает деньги и власть. – Когда Оско ничего не ответил, она раздражённо выдохнула и попробовала зайти с другой стороны. – Он по щелчку пальцев может устранить твоего отца. Поставить тебя главой твоей семьи, твоего города, кем угодно. Пока ты ему полезен и верен, кто знает, чем это может обернуться? У него мало толковых военных.

Оско это, разумеется, понимал, просто не верил. Он не нараниец. Он не соглашался служить императору. Его сюда притащили в цепях.

– Я знаю, что ты не дурак, – сказала Ли-йен. – Каковы бы ни были твои желания, пусть даже ты планируешь тайное восстание, лучше быть живым и влиятельным. Что ты теряешь?

Пока они смотрели друг на друга, Оско размышлял. Он знал, что девушка предана императору и что ей, без сомнений, приказано посеять подобные мысли у него в голове. В том, чтобы ей подыграть, он не видел вреда – по крайней мере пока. В конце концов, она была права, ему нечего терять, да и заняться больше нечем.

– Прости меня, – сказал он с той же искренностью, с какой бы это сделал нараниец. – Я ещё не привык к рабской жизни. – Он надеялся, что непроизнесённое «в отличие от тебя» всё равно было услышано. – И до сих пор не могу поверить в то, как милостив господин и как щедры его дары. Я поразмыслю о твоих словах. – Он манерно согнулся в поклоне, как это делали его враги. – Я буду служить. Прошу, проводи меня к солдатам.

Сквозь дипломатичную вежливость девушки просвечивала едва сдерживаемая ярость от его оскорблений, и он улыбнулся. Влепи ты мне пощёчину, тебе бы полегчало, подумал он. Но это было абсолютно недозволительно в её культуре. Она развернулась на каблуках и повела его через двор.

⁂

Дул лёгкий ветерок, давая отпор полуденному жару, когда Оско осматривал гравийные площадки. Неподалёку строгими рядами располагались палатки из добротной ткани, что-то похожее на оружейную и пункты питания под открытым небом. У Нарана было всё, что нужно армии, подумал Оско, кроме стен и настоящих солдат.

Вместо них он видел крестьян и торговцев в стёганках с палками, с важным видом вышагивающих по площадке. Слабые на вид мальчишки с «оружием» в руках походили на танцоров с дубинками; они синхронно двигались, пытаясь образовать что-то вроде стены из копий без щитов, которую его мезаниты снесли бы в считаные мгновения.

– Они так слаженно работают, правда? – сказала стоявшая рядом Ли-йен. Он понял, что она просто пытается завязать беседу и сохранить какое-то подобие вежливости.

– Овцы часто бегут за стадом, – произнёс он.

Она вздохнула и повернулась к нему, принуждённо кланяясь.

– Я оставлю тебя здесь. Доложись капитану Бийю. – Она указана на ухоженного жирноволосого офицера, такого же изнеженного, как и все остальные. – Пожалуйста, подумай над тем, что я сказала. И постарайся быть вежливым.

Оско с напускным уважением поклонился и зашагал через площадку. Разумеется, в Нандзу он достаточно насмотрелся на боевую подготовку наранийцев, а также видел, как работают их разведчики на поле боя.

Но их настоящую пехоту в строю он ещё не видел. Оско заранее ожидал, что впечатлён не будет. Он шёл по идеально подстриженной полосе травы мимо новых добротных палаток, закреплённых на земле при помощи начищенных бронзовых колышков. Несомненно, всё это должно было произвести определённый эффект, но Оско подумал, что весь лагерь выглядит так, как должен выглядеть военный лагерь, по мнению торговца.

Офицеры оборачивались ему вслед, и по их лицам Оско понял – они знали, что он придёт. Они выглядели почти испуганными, и это его озадачило. На лицах младших военных блестел пот, и они нервно вышагивали перед своими людьми, краснея и крича так, что наблюдатели, казалось, были удивлены.

Оско вспомнил свою брачную ночь. Ради него Лига притворялась, что получает удовольствие, но она, по крайней мере, делала это, чтобы защитить его честь, – наранийцы же защищали свою гордость. В обоих случаях он бы предпочёл услышать должное признание несостоятельности.

Капитан Бийю поклонился и приветствовал его, на что Оско ответил тем же. Его жестом пригласили сесть в стоящее рядом мягкое кресло. Он вновь поклонился и сел, и офицеры начали представление.

Последовала серия команд, и два звена пехоты синхронно двинулись, демонстрируя почти безупречную выучку. Формируя ряды и колонны, они передвигались по полю с большой скоростью и большим рвением, перестраиваясь в шеренги и образуя стены копий. Оско внимательно за всем этим наблюдал. Он чувствовал на себе взгляды капитана и старших офицеров, которые, несомненно, так же внимательно следили за ним.

Солдаты даже начали кричать, или, скорее, лаять, как злобные щенки, наводя оружие на невидимого врага. Их пучки подпрыгивали и покачивались. Они прыгали, будто танцоры, в своих практически бесполезных доспехах, и Оско задумался, причинил ли хоть кто-то из них вред хотя бы мухе.

Когда всё закончилось и «солдаты» замерли, офицеры стали ждать его вердикта, а капитан повернулся и снова поклонился. Оско понятия не имел, что делать дальше. Он встал и ответил на поклон, а затем вежливо похлопал.

Капитан Бийю торопливо что-то зашептал стоявшему рядом с ним юноше, и тот, подойдя к Оско, обратился к нему на ломаном мезанском.

– Говоришь слова, солдат?

Оско вежливо улыбнулся.

– Да, я говорю на наранском. Благодарю за демонстрацию, капитан. Ваши люди прекрасно обучены.

На мгновение лицо мужчины озарило довольное выражение, но тут же исчезло.

– Благодарю вас, достопочтенный гость. Позвольте продолжить нашу демонстрацию.

Оско поклонился и последовал за ним, внутренне застонав. Он задавался вопросом, что он, боги всех дери, скажет императору, когда тот его призовёт, и подпишет ли он себе смертный приговор, сказав правду.

Стоит ли ему давать советы императору мира? Честно говоря, он не знал, с чего начать. Армии нужно было полностью изменить свои взгляды и перекроить мировоззрение, чтобы понять: война – не то ремесло, которым полагается заниматься в одиночку. На войне нужен враг, желающий твоей смерти, потому что война – это залитые кровью убийцы в убогих ямах, у которых нет ничего, кроме потребности убивать. Лишь поняв это, можно было начинать подготовку.

Капитан Бийю повёл Оско на стрельбище, где бойцы целились в незащищённые неподвижные мишени на чётко выверенном расстоянии. Ему продемонстрировали большие громоздкие баллисты, уже в собранном состоянии, стоящие на ровной земле, которые поражали ещё более крупные неподвижные цели. Наконец его привели к группе мужчин, штурмующих незащищённую стену, взбирающихся по длинным хлипким лестницам, целью которых было открыть простые деревянные ворота.

При каждой демонстрации он улыбался и кланялся. При каждой демонстрации командиры вглядывались в его лицо так, будто оно состояло из плавающих чайных листьев, и если к ним присмотреться, то они расскажут будущее.

– Благодарю вас, очень хорошо, – каждый раз говорил он, и чем дальше, тем больше офицеры вокруг него как будто бы расслаблялись.

Оско наблюдал за всем, что происходило в лагере, – не только за демонстрацией воинской мощи. Он увидел невероятное количество подразделений, штандартов, цветов и регалий. У находящихся рядом офицеров были сотни медалей и орденов, и чем больше их было, тем больше почтения к ним проявляли остальные. Казалось, здесь жизненно важно, чтобы соблюдался протокол и признавался чин. С каждым шагом и с каждым разговором офицеры как будто бы заново выпячивали свой ранг и собственную важность. И никто из них не обращал внимания на своих солдат.

Когда на закате всё это безумие закончилось, тут же появилась Ли-йен, словно знала наверняка, как много времени это займёт. Она поклонилась, поблагодарила офицеров и сказала, что присутствие почтенного гостя требуется во дворце.

Оско устал и проголодался. С растущим беспокойством он осознал, что у него нет времени обдумать свой ответ императору. Ли-йен практически подпрыгивала рядом, когда они уходили с тренировочной площадки.

– Сын неба попросил привести тебя немедленно. – Она встретилась с ним взглядом. – Если тебя не затруднит – что ты собираешься ему сказать?

Оско не ответил, потому что он понятия не имел и всё равно бы не стал ей рассказывать. Они прошли квартал, и вокруг них всё ещё шумел город, несмотря на надвигающиеся сумерки.

– Лучше бы, чтобы твоё суждение было положительным, – сказала Ли-йен, и было видно, что чем дальше, тем тяжелее ей даётся вежливость. – Критика, конечно… допустима, но пожалуйста, прошу, прояви уважение и…

– Рабов у императора более чем достаточно, – огрызнулся Оско. Он вспомнил страх в глазах солдат и знал, что тот вызван не одним лишь желанием угодить мезанскому вельможе. Он вздохнул. – Я скажу твоему сыну неба то, что думаю.

Ли-йен отвела взгляд и закусила губу.

– Это может быть приемлемо. Ты солдат и командир. Но, пожалуйста, не оскорбляй никого. И если император будет чрезмерно вежлив, ты должен быть очень, очень осторожен.

Из того немногого, что он уже успел узнать об императоре, он понял, что это разумный совет, и кивнул в знак благодарности.

Они вошли во дворец через ту же дверь, что и ранее, но на этот раз перед императором полукругом расположилось по меньшей мере пятеро военных офицеров. Их грудь, рукава и даже волосы были увешаны таким количеством медалей, значков и брошей, что Оско понял – это одни из наиболее высокопоставленных офицеров в наранской армии. В их глазах застыл страх.

Оско занял место рядом с Ли-йен и распростёрся на плиточном полу. Второй раз за день, подумал он, совершенно уверенный в том, что клялся не делать этого ни разу в жизни.

– Мои самые искренние извинения, – произнёс император, – уверен, ты очень устал. – Оско мог поклясться, что услышал, как Ли-йен застонала от тона императора. – Однако мне очень хочется услышать твои мысли, пока впечатления ещё свежи. Прошу, скажи мне, что ты думаешь об имперской армии. Если тебе нужно знать: солдаты, которых ты видел, готовились к сегодняшнему смотру три месяца, и их успехи расцениваются чуть выше среднего.

Оско уже решил рискнуть жизнью, которой, по его мнению, он мог пожертвовать, не подвергая опасности свою семью – и для этого ему нужно было избежать серьёзных оскорблений. Без колебаний он произнёс:

– Благодарю, император, что цените моё мнение. Я смиренно прошу прощения, но ваша армия состоит из актёров с плохим снаряжением. Солдаты, которых я видел, выучились не более, чем бесполезным танцам. Им следует вернуться в свои лавки и на фермы, где им и место. В бою настоящие солдаты их просто перебьют.

Оско слегка приподнял голову, чтобы тут же её склонить. Он готов был поклясться, что слышит, как в абсолютной тишине тронного зала стучит сердце Ли-йен.

Император засмеялся. На слух Оско смех этот звучал не так, как раньше, – он был более искренним. Он смеялся ещё много ударов сердца Оско, а затем шумно вздохнул.

– Да. Мой народ умеет работать и молиться, но вот воевать не обучен. Я хочу усовершенствовать армию. Только когда у Нарана появится непобедимая армия, на земле воцарится мир. Не так ли?

Оско понадеялся, что это риторический вопрос, но продолжения не последовало, и Оско облизал губы. Он уже избрал свой путь и отклоняться от него не собирается.

– Лишь когда все люди, звери и растения исчезнут, могущественный император, на этом бесплодном камне воцарится мир.

Император хмыкнул, зашелестев шелками.

– Ты мне нравишься, Оско Магда, хоть я и не до конца понимаю почему. Возможно, со временем Жу милостиво дарует мне это знание. А пока я хочу, чтобы ты помогал моей армии. – Он прокашлялся. – Командир Фу, пожалуйста, займите место рядом с моим гостем.

– Да, император. – По плитке заскрипели жёсткие кожаные сандалии, и мужчина опустился на колени рядом с распростёртым на полу Оско.

– У меня мало грамотных военных, – печально сказал император. – Я не виню своих детей. Возможно, они слишком долго грелись в тёплых безопасных объятьях Жу. Это тебе на руку, Оско Магда. Ты временно повышен до командира и с этого дня отвечаешь за обучение крестьянских армий нижнего региона. – Ткань зашелестела, когда император повернулся. – На этой должности мне не нужны двое офицеров. Благодарю за службу, командир Фу, пришло твоё время воссоединиться с предками. Ступай с моей вечной благодарностью и знай: я тебе завидую, ведь ты так скоро увидишь нашего отца.

О камень звякнул металл, когда слуга поднёс что-то похожее на нож к человеку, стоявшему рядом с Оско.

– Твоему новому званию полагается жалованье и разные привилегии. Но прошу меня простить: потребуются сутки, чтобы вывезти семью и вещи Фу из его жилища. Тебя это устраивает? Я могу ускорить процесс.

Оско услышал участившееся дыхание обречённого человека, когда тот поднимал нож.

– Не нужно, император, благодарю вас.

– Что же, – Ижэнь, вероятно, хлопнул по подлокотнику трона. – Приступай завтра. И чтобы никаких мезанитских фокусов! Не как в Нандзу. Я ожидаю твоей полной самоотдачи и преданности. – Он натянуто рассмеялся. – Так что командуй. Покажи моим детям, что значит быть настоящим солдатом. Может, твоё будущее круто изменится, а? Ты оказался очень скверным мятежником, и потому потерял семью и положение. Это правильно и мудро, ибо Жу – огонь справедливости. Однако что есть жизнь, если не вода? Семью и положение можно вернуть. Мезан должен склониться, и ты вместе с ним. Быть может, вместе мы сумеем построить новое будущее для твоего народа. Приятны ли тебе мои слова?

Да, подумал Оско, ненавидя эту правду и самого императора, несмотря на растущее к нему уважение.

Оско подумал о мальчике, которым он был, и понял, что пришла этому мальчику пора умереть. У него не было иного выбора, кроме как согласиться. В глубине души он всё ещё верил, что его предадут и убьют задолго до того, как он сможет добиться хоть чего-нибудь. Но он должен дожить до завтра. Потому что завтра всё может измениться, и у него появится шанс.

Единственным способом сопротивления у его народа был отказ обучать наранскую армию, что являлось основным предметом их гордости. Но Оско понимал: это уже не важно. Дисциплина и культура – не те вещи, которым можно выучиться за несколько месяцев. Тут нужно полностью менять взгляд на мир. А пока, приложив, вероятно, немного усилий и продемонстрировав должное послушание, он сможет приобрести достаточно влияния, чтобы нанести Нарану серьёзный урон. Ему придётся на это надеяться.

– Благодарю вас за благосклонность, император, и за ваши слова. Конечно, я буду служить.

Он прижался лбом к полу, слыша, как его предшественник вонзает клинок себе в живот. В этот миг он ощутил краткое облегчение и подумал – ещё один уничтожен.

Глава 12

Дала всю ночь ворочалась и встала с рассветом. Человек, которого она когда-то любила, сегодня умрёт.

После разговора с Бирмуном она направилась к Айдэну, чтобы предупредить его о возможных уловках. Дверь открыла заспанная служанка, протиравшая слипавшиеся глаза, и побледнела, увидев, кто пришёл.

– Святая Матерь… Да хранит тебя Гальдра… Айдэн… Вождя здесь нет, госпожа. Он отправился ночевать на корабль.

Дала её поблагодарила и направилась в доки. Корабль вождя был окружён вооружёнными воинами. Они насторожились, увидев Далу с телохранителями. Сам Айдэн вышел из каюты почти в полном доспехе, а Дала знала, сколько времени требуется на то, чтобы его надеть.

– Госпожа, – поклонился он, вглядываясь в темноту. Вдруг она почувствовала себя очень глупой из-за того, что пришла предупредить его об опасности, тогда как её уверенность в том, что он одержит победу, лишь возросла. Айдэн из Хусавика стоял на носу великолепного судна Роки и выглядел как настоящий полубог. Он был уже не молод, но от того не стал менее устрашающ. На его лице не было вызывающего высокомерия, приглашения миру его испытать: лишь твёрдая непоколебимая уверенность.

– Я пришла пожелать тебе удачи, – сказала она, и он признательно кивнул. Ей хотелось посидеть с ним и выпить, или преломить хлеб, или просто найти успокоение в его обществе. Но это было не принято. Она могла свободно общаться с шаманом или скальдом, потому что местные порядки их не касались, но даже матриарху не было дозволено просто сидеть и болтать с вождём – это бы вызвало подозрения.

– Что ж, – с улыбкой сказала она. – Похоже, ты хорошо подготовился. Отдохни, могучий вождь. Я займусь приготовлениями того, что случится после поединка.

– Не будет никакого после, госпожа. – Айдэн говорил без раздражения, просто констатировал факт. – Будет только поединок. Если я выживу, последуют и другие.

Дала моргнула, почувствовав, как от его слов сжался желудок.

– Если ты выживешь? Несомненно, пьяный дурак не представляет никакой угрозы для Айдэна Щитолома.

Будущий повелитель народа пепла кивнул.

– Многие мертвецы думали так же. У этого пьяницы меч богов. Он Избранный, госпожа. Не стоит его недооценивать.

Дала едва не фыркнула, далеко не в первый раз разозлённая фанатичной преданностью этого человека древним верованиям.

– Как и ты, Айдэн, и не только Волом, но и Нанот, двумя столпами этих земель. Я за тебя не волнуюсь, ибо не сомневаюсь в исходе поединка.

Айдэн нахмурился и заговорил как всегда тихим голосом.

– Носсу нет дела до законов Нанот, и у него свои Избранные. Не людям вершить волю богов насилием.

Дала не видела смысла вести богословские споры посреди ночи за несколько часов до того, как этот человек выйдет на смертельный поединок. Она с уважением поклонилась.

– Оставляю тебя отдыхать, вождь. Увидимся утром.

– Увидимся утром, госпожа.

Дала вернулась в орденский зал, одолеваемая тревогой. Долгое время она смотрела на свою стражу, размышляя, не стоит ли ей вернуться к Бирмуну с десятью вооружёнными гальдрийскими воинами и убить его. Она знала, что если бы могла, то так бы и поступила.

Но Айдэн рассвирепеет. Вожди обвинят его в убийстве, в трусости и ещё боги знают в чём. Поэтому Дала сидела в своём любимом кресле, потягивала анисовый ликёр, а потом, как обычно, одна, отправилась спать.

Последней её мыслью был Рока – ей хотелось, чтобы он, истинный воин Нанот, был здесь, чтобы он нарушил все законы и правила, связывающие людей, и сделал то, что должно. Она знала, что он бы разрешил ситуацию за полдня, и Дале не пришлось бы страшиться исхода. Она думала о том, как он за морем расправляется с истинными врагами её народа, и это её немного утешило.

⁂

На поединок, казалось, собралась половина Орхуса. Жрицы и матроны, вожди с сыновьями, а также огромная масса простолюдинов столпились вокруг статуй и растянулись на старом железном мосту. Как большинство из них надеялись увидеть сражение, Дала не понимала.

Она сидела в высоком деревянном кресле рядом со статуей Гальдры, достаточно близко, чтобы обозначить свой статус, но тем не менее на солидном расстоянии. Такие вещи не входили в сферу влияния жриц или матрон – да и в принципе женщин.

Айдэн стоял возле скопления древнейших богов. Некоторых из них в последние десять лет заменили, но остальные были покрыты трещинами и сколами из-за непогоды и детских игр. Айдэн находился рядом с Волом, настолько неподвижный, что его тоже можно было принять за статую. Его вооружённые люди окружили своего вождя; некоторые наблюдали за толпой, большинство же стояли, опустив головы, словно вознося молитвы.

Интуиция измотанной бессонной ночью Далы не говорила ничего нового. Её нервы были на пределе от такого количества людей, голосов и звуков. Она подняла глаза на солнце, уже проглянувшее над горизонтом, и подумала, что, возможно, Бирмун вообще не явится.

Но вскоре со стороны дороги послышались голоса. Люди зашумели, почувствовав перемену настроения. По узкой улице, сопровождаемый группой людей, шёл воин, и Дала далеко не сразу его опознала.

Бирмун сбрил бороду, избавился от грязного тряпья. Он выглядел на десять лет моложе того сломленного пьяницы, что только этой ночью в зале «ночных людей» заплетающимся языком выставлял ей условия. На груди сверкала кираса, на руке красовался железный щит богача. Дала глазам своим не могла поверить, но постепенно приняла истину: её он обманул так же, как обманул людей, убивших его отца. И вот теперь он стоял здесь, готовый, вооружённый, и его мускулистое тело больше не скрывали толстые шерстяные накидки.

Айдэн заговорил – слишком тихо, чтобы Дала могла услышать, но стоящий рядом с ним скальд Эгиль кричал толпе его слова:

– Айдэн говорит, что Бирмун, сын Канита, не какой-нибудь трус с мятежным сердцем. Он пришёл сразиться пред богами – он пришёл за Айдэном, и только за ним. Держите руки подальше от клинков!

Бирмун прошёл к расчищенному пространству и кивнул противнику, жестом приказав своим людям отойти. Это были воины и простолюдины, одетые в мешанину мехов, ткани и доспехов, так что северян было невозможно отличить от южан и среднеземцев. Дала не узнала никого из них.

Айдэн вступил в круг и обнажил свой рунный меч – длинный тяжёлый клинок, который более слабый человек едва ли бы поднял одной рукой. Когда Бирмун вытащил оружие, сердце Далы учащённо забилось.

Ей не верилось, что это происходит по-настоящему. О победе здесь речи не шло – два великих воина пепла просто убьют друг друга, в то время как за морем сидит настоящий враг. Ей хотелось вскочить и высказать это, закричать, что они безумцы. Но она не могла. Мужчины и их вожди заведовали миром насилия, так было всегда ещё со времён Гальдры. Ей оставалось лишь сидеть и смотреть.

Бирмун бросил щит и достал рунный меч, настолько большой, что даже Айдэну пришлось бы держать его двумя руками. Тёмное железо выглядело почти чёрным – знаменитый клинок «ночного человека», подаренный ему лично Букаягом. Сильным уверенным голосом он заговорил.

– Состязание ли это между богами, Айдэн, или между людьми? В сем священном месте мы должны сражаться так, как сражались наши предки – один хороший меч и три деревянных щита. Не более. – Он отбросил оружие и начал снимать доспех.

Айдэн фыркнул. На его лице появилась редкая улыбка, и он тоже опустил меч. Притихшая толпа ошарашенно наблюдала, как воины снимают броню, а также кожаные и тканевые одежды, оставаясь холодным утром с обнажённым торсом.

Айдэн выглядел как истинный бог – словно высеченный из того же камня, что и статуи рядом, чудовищно высокий, длиннорукий и длинноногий, как Рока. Но, к изумлению Далы, Бирмун ничуть ему не уступал. Десять лет назад она часто видела его нагим, но сейчас он был более мускулистым и жилистым, чем когда-либо прежде, словно готовился к этому моменту. Он был младше Айдэна. Дала закрыла глаза и поёрзала на стуле, не уверенная, имеет ли это значение, и если имеет, то какое. Нет, сказала она себе. Айдэн – живая легенда, и шаман выбрал его. Он не потерпит поражения.

Мужчины уже ликовали. Со всех сторон они одобрительно ревели, жаждая крови. Глупцы! – хотелось крикнуть Дале. Разве вы не видите, насколько хрупок мир? Не понимаете, что, если Айдэн умрёт, великие вожди разорвут мир на части? Что мне делать? – думала она. Что я могу сделать?

Воины шагнули вперёд. Круг был невелик, и места для манёвров было мало.

Люди толпились, и Дале пришлось встать со стула и подойти к краю помоста, чтобы видеть происходящее. Она заметила, как исказилось лицо Бирмуна, когда он прорычал:

– Помнишь Дага?

Айдэн сузил глаза, но ничего не сказал.

– Он был помощником моего отца, – прошипел Бирмун, – затем моим. Умер в твоём лагере от руки какого-то дурака, а ты ничего не сделал. Помнишь это, великий вождь?

Айдэн кивнул, словно и правда помнил, и Бирмун оскалился.

– Увидишь его – передай, что я заботился о его детях.

Дала подпрыгнула, когда оба вождя бросились в атаку.

Звук столкнувшихся щитов на мгновение перекрыл гул мужских голосов. Оба бойца отпрыгнули в сторону, и их клинки зазвенели, когда каждый нанёс по мощному удару. Дала никогда не видела, как сражается Бирмун. В каком-то смысле она всегда считала его копателем, не воином – человеком, которого выдернули из обычной жизни и поставили вождём, а он оказался к этому не готов. Но сейчас от того человека не осталось и следа.

Бирмун рубил и уворачивался, парируя и отвечая на каждый удар величайшего в мире воина. От их щитов летели щепки, а железо сотрясалось, ломая ободки, окружавшие металлический умбон.

Айдэн был крупнее и старше. Если он не сможет убить противника, удастся ли Бирмуну его измотать? Дала не позволила ругательству сорваться с языка, разъярённая собственным невежеством в таких делах. Остановите их! – хотелось ей закричать собравшимся. Где ты, Рока? Почему всё так?

Но мужчины радостно ревели, заворожённые, словно дети, слушающие песнь скальда. Вскоре оба воина уже обливались потом, их взгляды были сосредоточены на противнике, лица напряжены до предела. Первым сломался щит Бирмуна, и Айдэн тут же отступил, отбрасывая собственный, практически разбитый, щит.

Они как будто бы поменяли стойку и закружились по площадке словно псы, уже менее агрессивно, выискивая у противника малейшую слабость. В один момент они вновь сцепились, с рёвом обрушивая друг на друга сильные удары. Вскоре сломались и вторые щиты.

Оба, очевидно, начали уставать. Они снова принялись кружить, стараясь не тратить энергию или не рисковать понапрасну последними щитами. Бирмун напал первым – раз, второй, обрушивая мощные сокрушительные удары на щит Айдэна.

Вождь Хусавика отступил, и Дала увидела изумление на лицах людей, когда он провёл рукой по вспотевшему лбу. Бирмун, похоже, почувствовал его слабость и снова бросился в атаку.

Айдэн отбросил щит, выпрямился, словно ждал чего-то, и обрушил свой меч прямо на меч Бирмуна. Сила удара выбила клинок у Бирмуна из рук. Он пошатнулся, но Айдэн на него навалился, разя щит мечом, а затем, приблизившись, протянул руку. Схватив щит Бирмуна, он его отбросил. На мгновение Бирмун оказался перед ним безоружным – так близко, что мог ударить Айдэна кулаком. А затем потянулся к поясу.

Дала едва не закричала, когда её бывший любовник вытащил нож и бросился на Айдэна, оказавшись в пределах досягаемости меча. Айдэн двигался с нечеловеческой скоростью. Он отпрянул назад, когда лезвие полоснуло его по лицу вместо того, чтобы оказаться в шее, и попятился прочь от продолжавшего наносить удары Бирмуна. Другой рукой вождь Хусавика схватил Бирмуна за руку и наконец утвердился на ногах.

Они стояли, сцепив руки, не сводя друг с друга взгляда, а с лица Айдэна капала кровь. Кажущееся равенство длилось лишь мгновение. Айдэн крутанулся и выпрямился, повергая Бирмуна на колени. Он с размаху ударил огромным кулаком – раз, другой, третьим отправляя противника в грязь.

Подобрав нож, Айдэн отошёл, осмотрел его, затем отшвырнул из круга и поднял меч. Из поверхностной раны на щеке сочилась кровь, а мужчины в толпе выкрикивали его имя, топая и хлопая своих товарищей по плечам и спинам так, словно это они нанесли победные удары.

Айдэн заговорил, и шум стих, превратившись в шёпот.

– Довольно, – сказал он во второй, а может, и в третий раз, когда Дала наконец смогла его услышать. Он посмотрел на тщетно пытавшегося подняться Бирмуна с окровавленным лицом. – Ты хотел сразиться со мной как мужчина, – сказал Айдэн. – Быть посему. Несмотря на предательство, ты проиграл. – Он взглянул на отброшенный за пределы круга рунический клинок.

Затем окинул взглядом собравшихся и поднял руки.

– Кто ещё желает бросить мне вызов? Пусть придёт и прольёт свою кровь на эту священную землю.

Когда элита Орхуса ничего не сказала, Айдэн кивнул и снова повернулся к Бирмуну.

– Тогда, как Первый Вождь, я лишаю тебя всех титулов и делаю изгоем в этих землях. Возьмите его, братья, и посадите на корабль. Он отправится на север, в новый мир.

– Убей меня, – сказал Бирмун, с трудом поднявшись на колени. От отчаяния в его голосе у Далы кольнуло в сердце, и она едва сдержала слёзы.

Суровое лицо Айдэна было лишено жалости.

– Нет. Покуда жив Глас Божий, ты принадлежишь Носсу. Лишь он может решать твою судьбу. – Он жестом подозвал своих людей, и они, подняв Бирмуна под руки, потащили его прочь. Айдэн смотрел на своих теперь уже бывших сторонников с таким видом, будто готов был в одиночку на них наброситься. Они отвечали на его взгляд, но ничего не предпринимали. Айдэн вышел из круга, не произнеся больше ни слова.

Многие в толпе стали оборачиваться друг на друга с явным разочарованием на лицах: несомненно, они ждали речи, которой, как они теперь поняли, не будет. Эгиль, который всё это время стоял среди людей Айдэна, прокашлялся и забрался на самый большой камень. Его обычно приветливая улыбка казалась вымученной, но он поднял руки и закричал мощным голосом, разнёсшимся по всему железному мосту.

– Братья, ликуйте вместе со мной так, чтобы боги слышали – слава Айдэну Щитолому, воину Вола, Первому Вождю пепла!

Люди Айдэна заревели, и большинство воинов, казалось, были захвачены моментом: они свистели и топали, выкрикивая приветствия или поднимая сыновей на плечи. Через дорогу, натянуто улыбаясь, вежливо хлопали жрицы и Великие Матроны.

Глава 13

Всвоём самом неудобном платье Дала, скрестив ноги, ждала, пока жрица зашьёт Айдэну лицо.

Ей хотелось накричать на него за то, что глупая безрассудная гордость заставила его сражаться без доспехов. Затем обнять – за то, что пощадил Бирмуна. Но она подавила эти желания и заговорила спокойно, стараясь не разгневать самого важного человека Аскома.

– Швы должны быть небольшими, – наставляла она опытную целительницу. – Несколько шрамов – пустяки, но нельзя допустить, чтобы наш Первый Вождь выглядел как дикарь. – Затем обратилась к Айдэну, пытаясь разрядить обстановку: – Не мог подставить какое-нибудь другое… менее заметное место?

С момента прихода Айдэн сидел молча, опустив глаза. Казалось, он даже не замечает, что ему накладывают швы.

Дала сдержала вздох. Она не понимала про него ничего, кроме его фанатичной натуры, и в его присутствии ей всегда было неуютно.

– Лишить вождя положения – разумеется, твоё право, – сказала она с лёгким упрёком. – Но мне не сообщили, что теперь ты наделён ещё и властью изгонять людей с наших земель.

Айдэн моргнул, ещё сильнее сузив полуприкрытые глаза.

– Приносить нож на поединок – бесчестно.

– Я не о том. Бирмуна до́лжно судить, как и любого другого, с защитником и свидетелями в круге закона.

– Там были сотни свидетелей. Мне не нужна жрица, чтобы она описала мне то, что я видел своими глазами.

Дала стиснула зубы, напомнив себе, что имеет дело с необразованным воякой, никогда не жившем в Орхусе.

– Я понимаю. Но существуют правила. Если желаешь, я могу даровать тебе право действовать от имени Нанот – правда, только когда дело касается мужчин и только в случае насилия. Однако обо всех таких случаях ты должен будешь сообщать Ордену. Тебя это устроит?

Айдэн кивнул, и жрица укоризненно цокнула, едва не уколов его иголкой.

Дала испустила тяжёлый вздох, который, казалось, сдерживала с самого начала поединка. Самое страшное позади – по крайней мере пока.

– Итак. Ты всё ещё намерен отправиться в степи. Каков твой план?

Первый Вождь осторожно пожал широкими плечами.

– Их люди не так уж отличаются от наших. Некоторые боги у нас общие. Если понадобится, я сражусь с каждым из их вождей.

Дала скрипнула зубами, больше всего злясь на то, что это её удивило. Неужели у тебя нет иного пути, хотелось крикнуть ей, кроме как покорять и забивать мужчин, заставляя их подчиниться? Она поёрзала на стуле.

– Не уверена, что это разумно. Что ты станешь делать, если эти рождённые в седле головорезы, совершающие набеги на деревни, не захотят сразиться с тобой в честном пешем бою, Первый Вождь?

Айдэн почти взглянул Дале в глаза.

– Я убивал всадников и раньше, госпожа.

– Убить их и нанять их – разные вещи, Первый Вождь.

Айдэн отвернулся и вновь отрешённо уставился в пустоту с таким видом, будто с трудом сносил окружающий мир. Через какое-то время тихо сказал:

– Глас Божий сказал, у тебя могут быть… предложения.

Дала чуть не рассмеялась. Она представила себе, как Рока это говорит, и удивлённо покачала головой. Как и всегда, он будто знал, как повернутся события. Она задумалась о Бирмуне и его рунном мече – ведал ли шаман, что однажды Бирмун прибегнет к такому вероломству? Или он вообще дал тому оружие, чтобы защитить от Айдэна? Возможно ли такое?

– Да, – сказала она, задвинув эту мысль подальше. – У меня есть несколько предложений.

⁂

Эгиль, опираясь на трость, пересёк площадь Орхуса, нацепив на лицо хмурое выражение, чтобы отогнать подальше всяких доброжелателей и доброхотов. Но, как всегда, его заметил и окликнул оказавшийся достаточно смелым некий богатый купец.

– Великий скальд! Прошу, садись в мою повозку. Я отвезу тебя в любую точку города!

Эгиль отмахнулся и кивнул как мог вежливо. Мужчины Орхуса относились к нему как к древнему матриарху, что в любой момент может рассыпаться в пыль. И каждый такой дружеский жест заканчивался приглашением сыграть либо спеть в набитом роднёй приглашающего доме или зале.

Он вздохнул, преодолевая последний поворот на пути к дому своей семьи, в котором та жила вот уже почти десять лет. Богопроклятые шаманы, подумал он.

– И богопроклятые вожди со жрицами, – пробормотал он вслух, берясь за ручку деревянной двери и распахивая её.

– Семейный сбор! – прокричал он, не обращая внимания на многочисленные приветственные крики своих детей. Он моргнул, привыкая к тусклому свету, и заметил старших близнецов, обедающих за столом. Младшие находились в нише над очагом – играли, дрались или делали лишь одним богам известно что ещё. – Все сюда. Сейчас же! – воскликнул он, ища глазами Джучи, предполагая, что она находится в саду за домом. – Будь умницей и позови свою маму, – махнул он тростью старшей дочери, от чего та закатила глаза, но встала.

Эгиль опустился в кресло и угрюмо уставился на другую дочь, которой было около пятнадцати зим – Зайю. Она ответила полным нежности взглядом, а затем невозмутимо подняла бровь.

Эгилю потребовалась вся его сила воли, чтобы не улыбнуться и не заключить девочку в объятья. Она была его любимицей, и каждый раз, возвращаясь домой, он опасался, что она изменится, но с каждым разом она становилась только прелестнее, красивее и мудрее.

– Ты занималась на лире? – спросил он, показывая на старый инструмент, который подарил ей, когда ей было четыре.

– Да, отец. – Она поднялась со стула. – Сыграть? Я учила «Песенку Далии».

Это была простенькая детская песенка о том, как дочь тоскует по отцу и ждёт, когда он вернётся домой. Эгиль взглянул на хитрую улыбку Зайи и понял, что этот раунд он проиграл.

– Не нужно. – Он поёрзал в кресле, понимая, что она наверняка мастерски освоила эту мелодию, и зная, что позже ему, разумеется, захочется её послушать. – Сходи принеси хлеба, я голоден.

– Да, отец. – Девушка поднялась, насвистывая припев «Песенки Далии», и выразительно поклонилась, а затем повернулась к шкафу. Эгиль изо всех сил старался не улыбаться, пока ждал её возвращения.

Джучи с детьми вошли в дом, радостно крича о том, кто наполнил больше всего вёдер. Глядя на них, Эгиль чувствовал, как потяжелело у него на сердце. Ему ничего так не хотелось, как остаться дома и слушать песни Зайи, пить сидр, смеяться, бороться с мальчишками, лежать в объятьях своей матроны и никогда больше их не покидать. Джучи смеялась вместе с детьми, но, встретив его взгляд, посерьёзнела, садясь напротив.

– Значит, ты идёшь с Айдэном, – вздохнула она.

Эгиль открыл рот, закрыл рот. Затем откинулся в кресле и всплеснул руками.

– Между прочим, не так уж часто мне доводится делать серьёзные заявления! Это я вас всех созвал. А ты взяла и…

– Ты всегда делаешь серьёзные заявления, – крикнула Зайя из кладовки. Юные близнецы кивнули.

– Это правда, отец, – сказал старший. – Каждый раз ты возвращаешься домой с очередной невероятной новостью о том, что происходит в мире. Или в этом сезоне. Или же ты увидел что-то чудесное на рынке, и мы просто обязаны пойти посмотреть.

– Я же скальд, боги вас дери! – проревел Эгиль.

Семья дружно закатила глаза. На самом деле его совсем не радовали планы на ближайшее будущее, и он понимал, что растущее раздражение лишь маскировало страх. Джучи поднялась с места.

– Я так и думала. Мы это уже обсудили. Я еду с тобой, девочки тоже.

Эгиль моргнул и почувствовал, как к лицу прилила кровь.

– Девочки? Что ты несёшь? Мы отправляемся в долбаные степи.

Джучи окатила его яростным взглядом и ничего не сказала, потому что, разумеется, понимала.

– Мы хотим с тобой! – хором захныкали мальчишки. Джучи покачала головой, а Эгиль откинулся на спинку кресла и нахмурился.

– Я что, должен отвезти всю свою семью на растерзание налётчикам, убивающим детей? – Семья поднялась, показывая, что собрание закончено. – Вы совсем спятили? – Эгиль схватил матрону за руку. – Именно из-за этих людей города и окружены деревянными копьями! Думаете, я хочу ехать? Меня призвали, но вас – нет!

– Тебе понадобится защита. – Не обращая на него внимания, Джучи подошла к сундуку со старыми доспехами, оставшимися с прежних времён, и достала добротный железный клинок, хранившийся у неё ещё с Алвереля.

Эгиль потрясённо на неё смотрел и сказал чуть не плача:

– Ради всего святого, Джучи, я буду с Айдэном и его людьми, едва ли не величайшими убийцами в мире. Гальдровы сиськи, зачем оно тебе?

– Следи за языком. – Джучи повернулась к дочерям. – Девочки, собирайтесь.

Они подчинились и вышли из дома – пошли за луками и, возможно, копьями. Джучи учила всех своих дочерей сражаться. Эгиль никогда не возражал, поскольку на Юге это было делом привычным, и в любом случае его заботой были мальчики. И всё же ситуация казалась абсурдной. Некоторое время он просто наблюдал за тем, как они собирают припасы, но затем молчать стало невмочь.

– Ты меня не слышишь? Я вернусь через неделю, может две. Уверен, у нас ничего не выйдет, а я отобью себе все мягкие места из-за бесконечной езды верхом, но конные племена просто ускачут от нас, и мы ничего не добьёмся. Они не станут сражаться с Айдэном и его головорезами, а если станут… Ну, тогда они умрут.

– А как Айдэн поступит с женщинами?

Эгиль вскинул руки.

– Какими женщинами?

– Старухами-всадницами, любовь моя. Они ездят вместе с мужчинами, и они убивают. Что же сделает наш великий благородный Айдэн, когда старухи утыкают тебе глаза стрелами?

– Уверен, он… – Эгиль фыркнул. – С кем, прости?

– Старухами. Как думаешь, почему моя наставница научила меня сражаться? Её мать была конного племени. Девочкой она ушла из степей со жрицей-проповедницей. Говорила, что лошадницы всю свою жизнь учатся ездить верхом и стрелять. А когда их чрева иссыхают, уходят в набеги вместе с мужчинами. Так ответь мне, станет ли могучий, благородный Айдэн Щитолом, воин Вола, убивать старуху, даже если она вознамерится убить тебя?

Эгиль моргнул и хмыкнул, совершенно сбитый с толку.

– Допустим, ты права. Но что там собираешься делать ты и наши дочери?

– Мы будем отстреливаться и, возможно, спугнём их. Скажи мне, скальд, когда в последний раз кто-нибудь уходил в степи и возвращался оттуда живым? Есть ли у тебя на примете хоть одна великая легенда?

Эгиль откинулся в кресле, поняв, что проиграл.

– Глас Божий, – огрызнулся он. – Ты ведёшь себя так, будто я малец беспомощный. – Эгиль отвёл взгляд, чувствуя себя несчастным. – Я в одиночку пересекал Аском с юга на север и с востока на запад больше раз, чем могу сосчитать. А сколько раз я переходил бескрайнее море? Не рассказывай мне о том, как устроен мир. Даже конник не сможет убить скальда.

– Да, – сказала Джучи, садясь рядом с ним. – Они не станут убивать скальда. Они его схватят и поработят. Прости, любимый, но ты ничего не знаешь об этих людях. Я попросила жрицу Амиру поехать с нами. Она говорит на их языке, но Айдэн, конечно же, об этом не подумал? Ты вообще знаешь их язык?

Эгиль нахмурился. У него был талант к языкам, и он знал многие наречия Аскома.

– Немного. Но Айдэн, разумеется, возьмёт с собой пару арбников…

– Ты о людях, которых степные племена считают предателями? О людях, которых они, скорее всего, убьют на месте?

Эгиль вздохнул, и Джучи взяла его руку в свою.

– Девочки почти выросли, а я устала сидеть дома. Дала тоже едет, ей, возможно, понадобится моя помощь, и…

– Матриарх отправится в степи?

– Да, – сказала Джучи более жёстко. – А ты слишком много времени провёл на Севере и забыл, что ни ей, ни мне не нужно твоё одобрение. Я еду. Как и мои дочери. Разговор окончен.

Остальные дети благоразумно скрылись за дверью. Эгиль взглянул в зелёные глаза своей матроны, досадуя от странной гордости за неё, притом что его собственная гордость была уязвлена лишь отчасти. На самом деле ему было очень страшно – он боялся, что всему, что он любит, может прийти конец. Он взял Джучи за руку, похлопал её, затем отбросил.

– Тогда готовка на вас. Я публично поклялся покончить с собой, если мне придётся ещё хоть раз давиться тахаровым рагу, – сказал он, а затем крикнул выглядывавшей из-за двери Зайе: – А ты возьми с собой лиру! Я не собираюсь больше каждый вечер играть для этих подонков. Они уже десять раз слышали все мои песни, так что готовься!

– Да, отец. – Зайя вышла и улыбнулась, наигрывая «Песенку Далии» на лире, что уже держала в руках. Эгиль покачал головой, не в силах побороть улыбку.

– Клятая скальдша, – сказал он, глядя на неё. – Красавица со знаменитым отцом и матерью-жрицей. Тебе бы потребовать себе старого богатого вождя, а не бродить подобно мне по кровавым тропам. Глупая девка.

Она села рядом, ставя перед ним полную тарелку хлеба, как он просил, и поцеловала его в лоб.

– Да, отец.

Поев, Эгиль взглянул на поникших сыновей, удручённо сидевших у костра.

– Я всё ещё отвечаю за вас, – рявкнул он. – У вас будет тьма обязанностей, и каждый день будут приходить люди, чтобы убедиться, что вы их выполняете.

– Да, отец, – дружно откликнулись они.

Эгиль швырнул кусок хлеба, попав старшему прямо в щёку. Тот ухмыльнулся и бросил его обратно, и Эгиль погнался за ними обоими с деревянной тростью по дому, на мгновение забыв обо всех предстоящих ужасах, когда смеялся и боролся с сыновьями.

Но позже, лежа в объятьях Джучи в тишине долгой ночи, он пожалел, что Рока не в Аскоме. Рядом с хозяином ему бы не пришлось бояться за свою семью, что бы ни случилось. Эта мысль показалась ему действительно странной, учитывая, что в юности он думал ровно наоборот.

Глава 14

– Ты хочешь, чтобы я… сделал что?

В голосе короля Тонга звучало неподдельное удивление. Он и его генералы обсуждали планы вместе с Рокой в ставке командования, которая, как подозревал Рока, использовалась редко. Они изучали схемы города и бухгалтерские книги с переписью всех солдат и описью припасов и оружия, находящихся в распоряжении короны. Рока нетерпеливо ёрзал. Он собрал бумаги на широком столе перед собой, чтобы хоть чем-то занять руки, и заговорил, не поднимая взгляда.

– Огонь – это всего лишь идея, король. Потребуется больше пространства, чтобы защитить городские стены на всём их протяжении. Контролируемое сожжение каждого строения в районе – самый быстрый способ.

Капуле фыркнул и покачался в кресле, а затем взглянул на генералов – несомненно, ожидая более разумных предложений. Когда их не последовало, его голос ожесточился.

– Я не собираюсь сжигать собственный город, – заявил он, словно перебивая сотни голосов, пытавшихся убедить его в обратном. – И вообще, что прикажешь делать с людьми, чьи дома мы уничтожим?

Со своего места в другом конце зала заговорил ещё один советник короля, бывший кем-то вроде сенешаля.

– В этом районе находится поместье Метайя, господин. Они могут воспользоваться ситуацией и потребовать… компенсации.

Капуле нетерпеливо отмахнулся и ущипнул себя за широкую переносицу.

– Мы можем разобрать некоторые дома, Букаяг. Возможно, нам удастся… их переместить, чтобы освободить место для того, что ты собираешься сделать. В любом случае самые слабые участки стены – здесь и здесь, – он показал на карте. – Мои генералы считают, что там Наран и атакует. Это если мы не сможем помешать их армиям добраться до города, а я пока не согласен с тем, что мы должны это сделать.

Рока моргнул и перестал теребить карты. Он встретился взглядом с Капуле, затем перевёл глаза на генералов, ища хоть какие-то признаки того, что это шутка. Когда ему не удалось их обнаружить, Букаяг едва не разразился издевательским хохотом. Усмирив брата, Рока заговорил снова.

– Похоже, мы слишком рано начали обсуждать стратегию. – Он поднялся из-за стола. – Скажите мне, господа, как, по-вашему, атакует враг?

Король кивнул одному из генералов, и тот прочистил горло.

– Наранийцы известны своей нелюбовью к прямым столкновениям. Мы считаем, что, как и в случае с Мезаном и Самной, они сперва наберут наёмников и отправят налётчиков с целью уничтожить и разорить наши земли. Они изолируют нас, попытаются задушить торговлю, пока мы не сдадимся, поддавшись отчаянию. Мы к этому готовы. У нас много земель, защищённых естественными холмами, и большая их часть обнесена стенами. – Он почтительно кивнул Роке. – Мы также возобновили союзы с островами, так что торговые пути нам так просто не перекроют. Покуда мы защищаем ключевые земли, поселения и города, мы уверены, что нам удастся противостоять императору до тех пор, пока война не станет слишком дорогой и он не решит вступить в переговоры или сдаться.

Рока понимал, что уже очень долго стоит и смотрит в одну точку. Всё это время он пытался удержать Букаяга в узде.

– Численность вашей армии? – спросил он, скрывая приступ.

– После потерь в Шри-Коне, – отвечал тот же генерал, – примерно десять тысяч профессиональных солдат. Прямо сейчас идёт набор новобранцев, и, когда он закончится, у нас будет ещё десять тысяч.

Рока кивнул.

– Численность армии Нарана?

В этот раз генералу хватило такта хотя бы поменять позу.

– Согласно некоторым данным, их армия насчитывает до шестидесяти тысяч, но, несомненно, они наберут ещё. Однако даже их регулярная армия – просто крестьяне, вооружённые копьями. Наранская армия редко, если вообще когда-либо такое было, успешно сражалась за пределами своих границ. Это всем известно.

У Роки дёргались конечности, и он зашагал, чтобы это скрыть. Он трижды пересёк комнату, пытаясь вернуть голосу спокойствие, пока люди не спускали с него взгляда.

– У Нарана под контролем находятся две трети мира, генерал. Как, по-вашему, это произошло? – Он ткнул пальцем в карту, чтобы рука не сжалась в кулак. – В регулярной армии Нарана – шестьдесят тысяч человек. Это не просто «крестьяне, вооружённые копьями» – не после того, как дядя императора генерал Амит произвёл радикальные изменения. Все благородные сыновья из каждой имперской провинции теперь обучаются в школе в Нандзу владению луком, мечом и копьём. Эти семьи платят своим же людям деньгами и снаряжением, чтобы те сражались по призыву императора. Вместе они составляют ещё пятьдесят тысяч. Если не больше. – Он посмотрел поочерёдно на каждого. – Сын неба также приказал соорудить боевые машины – сотни катапульт, болтомётов, таранов. Со всей империи он нанял разведчиков, лазутчиков и лёгкую пехоту. И они задействуют мезанитов. – С некоторой угрозой во взгляде Рока шагнул к Капуле. – Нет. Он не задушит вашу торговлю и не выжжет ваши земли. Он пошлёт свою огромную армию, намного превосходящую вас числом. – Рока шагнул к карте города. – Встретитесь с ним на открытой местности – погибнете. Спрячетесь в городе – и его армия вас окружит, забросает камнями и огненными стрелами, проломит врата, преодолеет стены и уничтожит вас. Вот каков план врага.

В наступившей тишине тонги обменялись многочисленными взглядами. Красное лицо говорившего с ним генерала теперь блестело от пота, когда он вновь в нему обратился.

– Откуда ты можешь знать такие вещи? – Не дожидаясь ответа, он посмотрел на короля, с каждым словом закипая всё больше. – Господин, воистину, кто этот человек? Что он такое? Откуда он взялся? Как он вообще так хорошо изъясняется на нашем языке? Что это, если не происки нечистой силы?

Проклятый, услышал Рока голоса родни. Демон. Сын Носса.

Капуле нахмурился, но ничего не сказал. Рока встретился взглядом с оппонентом.

– Да, я говорю на вашем языке. Я также умею говорить, читать и писать на наранском. Фарахи обеспечил меня всеми наранскими книгами о войне, написанными за последнее столетие, и я запомнил их до последнего слова. Вот откуда мне известны эти вещи, – он взглянул на Капуле. – И ещё потому, что Фарахи перед смертью дал мне советы.

Генерала это нисколько не успокоило, но вот плечи короля поникли.

– Их так много, – сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. – Нам не остановить такую мощь. Сколько у тебя людей, Букаяг?

На мгновение Рока подумал солгать, чтобы придать этому человеку храбрости. Но у него не было желания спасать короля и народ, в которых нужно было вселять смелость, ибо однажды всему живому придётся столкнуться со своими тяготами лицом к лицу или погибнуть.

– Осталось пять тысяч, – ответил он. – Но будет больше.

– Этого недостаточно.

Рока кивнул.

– Возможно. Но численность вражеской армии обманчива. Они переоценивают свои силы, и для укрепления вашего города можно сделать многое.

– Ты только что сказал, что они ничуть не хуже наших солдат, – отвечал Капуле с лёгкой злостью в голосе.

– Ваших. Не моих. И у нас есть стена.

Капуле нахмурился, а его генералы ощерились.

– Мезанская армия! Даже если мы станем сражаться у стен, даже если им не удастся их проломить, нам потребуется божественное вмешательство, чтобы сдержать такую силу.

Эти слова заставили Року улыбнуться.

– Генерал был прав, говоря, что город может выдержать осаду. По морю мы можем торговать и перевозить припасы между островами, Аскомом и, возможно, какими-то из береговых союзных земель. Но земли и города не защитить. Тебе нужно собрать весь урожай сейчас. – Рока увидел, что сенешаль собирается возразить, и поднял руку. – Знаю, что пока рано. И многое будет потеряно. Но лучше мало, чем совсем ничего. Переместите животных, хранилища – всё, что можете, в город. Соберите урожай, сколько получится. Остальное сожгите.

Заговорил другой генерал.

– Ты собираешься лишить врага возможности собрать то, что поспело бы позже. – Он покачал головой. – У них будет бесперебойная линия поставок, господин, прямиком из столицы. Это удорожит войну, но мы не можем подорвать их систему снабжения. Какие бы силы мы на это ни бросили, их выследят и убьют прежде, чем будет нанесён какой-либо значимый ущерб.

Рока улыбнулся. Этот человек нравился ему больше.

– Вы правы, генерал. Ваша задача не проста, но ясна – введите своих людей в Кецру, укрепите город и удерживайте стены. Мы с моими людьми займёмся диверсиями. Если удастся, то мы увидим, как их великая армия сперва потерпит поражение, а затем умрёт от голода. – Он пожал плечами и встретился взглядом с королём. – Но у каждого есть выбор. Вы можете сдаться. Если вы намерены так поступить, лучше сделайте это сейчас, пока не погибли люди. Полагаю, император уже направил вам свои условия.

В этот момент, казалось, все в комнате затаили дыхание, ожидая ответа короля. Тон Капуле ожесточился, и в нём послышалось что-то похожее на укор.

– Мы народ мирный, но не трусливый. С ферм уже прибывают двенадцатилетние мальчишки с мозолистыми руками, готовые орудовать копьями, а не серпами. Это их предки возделывали эти земли от гор до моря. Я не собираюсь платить им предательством за верность.

Рока кивнул, понимая, что речь предназначалась в этой комнате всем, кроме него. Капуле встал и подошёл к Роке.

– Итак, – он провёл пухлыми пальцами по карте. – Стены. Давайте обсудим их ещё раз.

Рока улыбнулся и склонил голову. Несмотря на недостойную внешность, хребет у маленького толстого короля был железный. Этого было достаточно. Копьё способно убивать даже в слабых руках. Любой человек, великий или нет, мог одной лишь силой воли защитить свою жизнь и не позволить миру себя сломить.

В своей Роще Рока прошёл мимо уменьшенной копии стен, какими они должны стать: валы, испещрённые лестницами и машикулями, укреплённые огромными каменными глыбами, что покрыты железным скелетом, металлические ворота, готовые выдержать удары любого военного орудия, изготовленного человеком. В истинном мире он встретился взглядом с Капуле.

– Задача будет нелёгкой. Но исполни то, о чём я прошу, король, и твой город станет неприступным, покуда держится храбрость его защитников. В том я клянусь.

Капуле глубоко вздохнул и кивнул.

– Я знаю, что стены должны быть выше и толще, и мы слишком долго это откладывали. У нас есть запасы камня, меди и других материалов в восточных шахтах, и я могу достать ещё. Сколько нам потребуется?

В ответ Рока лишь улыбнулся.

⁂

После собрания Рока вернулся к стене и приступил к реализации едва ли не самой смелой идеи в истории Кецры.

У него было всего несколько – может, четыре – недели, чтобы преобразовать старые полуразрушенные укрепления в лучшие оборонительные сооружения в мире. В случае неудачи он надеялся хотя бы не сжечь полгорода в процессе.

Капуле в итоге согласился на сожжение и разрушение, и Рока попросил себе в подчинение несколько тысяч тонгских строителей. Это была сложная и опасная работа, требовавшая опыта и знаний. Это его не беспокоило.

С самых первых дней в Пью вместе с Хеми и рабочими Фарахи Рока восхищался строителями нового мира. Большинство из них были простыми людьми, нередко – крестьянскими сыновьями, но иногда – знатоками своего ремесла, что передавалось из поколения в поколение. Роке нравились и те и другие. Он предпочитал общество людей, которые работали руками, ему были по душе их скромность и мастерство, а их умы были реже заражены зачастую ограниченными знаниями. К счастью, подобных людей в Кецре было немало.

После совещания Капуле обнародовал указ об отступлении. По главным дорогам караваны и змейки крестьянских обозов подобно муравьям устремились к окраинам столицы.

Внутри Кецры начали возникать трущобы, полные деревянных лачуг, покрытых тканью. Стада коз, овец и крупного рогатого скота оставляли на улицах грязь; повозки с зерном ехали прямиком в купеческие районы и на базары или создавали новые торговые площади посреди ранее тихих кварталов. Это привело к увеличению преступности, хаосу и прочим проблемам, связанным с перенаселением. Люди ничего не понимали и злились, но это было проблемой Капуле.

Каждый день Рока приходил к стенам, собирал ещё больше людей и припасов и объяснял свои планы.

– Не справитесь, – говорил он мастерам-строителям, – умрёте прямо здесь вместе с семьями.

Его, очевидно, не любили, но ему подчинялись.

Сам Рока в основном работал с сыновьями пепла. Он опасался оставлять их с кем-либо ещё, и никто не пахал больше, чем они. Разумеется, они жаловались – на жару, на еду, на то, как им трудно спать и дышать. Частенько они работали с голыми торсами, притягивая изумлённые взгляды прохожих к своим сияющим на солнце белоснежным телам и неизменно обгорая, после чего начинали жаловаться ещё сильнее, но теперь уже не на жару, а на боль.

С каждым днём хаос в городе всё нарастал. Рока старался не слушать, но до его ушей всё равно долетали гневные шепотки и обвинительные речи. Он видел, как испуганные горожане тратят последние монеты на защитные безделушки и прорицателей; видел, как тощают калеки и сироты, когда их мольбы остаются без внимания. Он знал, что многие умрут, и рыл новые могилы в Роще.

За пол-луны строители укрепили всю северную стену, по обе стороны которой валялись мусор и отходы, а рабочие ежедневно сетовали на жалованье и условия. Но тем не менее дело продвигалось. На свежих площадках для лучников и боеприпасов появились деревянные ступени. Камень стал толще и выше.

По ночам Рока приносил материалы из Рощи. В основном ему нужны были гвозди и железные ленты, чтобы скреплять дерево и камень, но после десяти лет алчной добычи он обнаружил, что его шахты практически опустели.

Он обыскал леса в поисках других шахт, но не нашёл ничего, кроме бесконечных деревьев. Он посылал мертвецов в глубины шахт, но сам не ходил. Лишь мёртвые забирались в самые отдалённые уголки его Рощи, и каждый раз приносили всё меньше и меньше.

– Шаман.

Рока моргнул и положил очередной камень на слой строительного раствора. Шёл шестнадцатый день работ, начинало смеркаться. Если Фарахи не ошибался, у них оставались считаные недели. Он повернулся к Эшену, на лице которого читалось лёгкое беспокойство, словно тот несколько раз звал Року, пока он не услышал.

– Что такое, собрат?

Эшен открыл было рот, но из-за его спины, не дожидаясь ответа, вышла Лани. На ней были слои шелков и сукна – возможно, сочетание тонгской и островной моды. Но даже так она выглядела красивой и беспечной. Рядом с ней стоял юноша в синих и серебряных цветах Алаку, беспокойно глядевший на Року и его воинов. В руках он держал запечатанный свиток. Рока спустился со стены.

– Лоа, принцесса Капуле. – Он переводил взгляд с одного на другую. Несколько его людей это увидели и встали позади него. – Надеюсь, всё благополучно.

– Лоа, Букаяг, – вежливо улыбнулась Лани. – Я заметила, что юный Палак искал строителей. Боюсь, я попыталась вынудить его рассказать мне зачем, но он настаивал, что должен передать послание лично тебе.

Гонец поклонился. Он выглядел взволнованным, но держал себя в руках.

– Меня послал король Алаку, – сказал он, протягивая свиток.

Рока подумывал спросить его, что написано в свитке, но пьюским гонцам редко давали устные указания. Как и к орденским арбникам, к посланникам Пью относились как к простым слугам, зачастую заведомо неграмотным и неосведомлённым. Роке никогда это не нравилось. Он считал, что каждый человек, будь то гонец или король, должен отвечать за свои слова. Возможно, тогда бы эти слова имели большую ценность.

Он ответил поклоном и взял свиток, тут же ломая печать. Похоже, это было письмо от островного короля.

«Рока, – его имя было выведено почерком, так похожим на почерк Фарахи. – За то короткое время, что ты отсутствовал, положение дел усугубилось. Возвращается пиратство времён моего деда, и я подозреваю, что в ответе за это несколько мятежных владык и мелких королей. Мне придётся задействовать флот Шри-Кона. Потому тебе я смогу направить лишь малую часть кораблей, меньше, чем обещал. Знаю, эта весть тебя не обрадует. Если желаешь, можем это обсудить, но тогда тебе придётся как можно скорее вернуться в Пью». Заканчивалось письмо надменным перечислением дворянских титулов.

Рока понял, что Букаяг скомкал письмо. Принцесса нахмурилась и протянула ладонь, и он невероятным усилием воли сдержался, чтобы не впихнуть ей его в руку.

– Твой король не прислал ни единого корабля, – едва слышно прошептал он.

Гонец моргнул и смущённо пробормотал:

– Я не знал, господин.

Рока уже зашагал прочь, сражаясь с братом, не позволяя тому разорвать юношу на куски. Он услышал, что его люди подошли ближе, словно заметив перемену в настроении. На лице Лани проступило явное беспокойство.

– Уверена, у него были на то причины, Рока. Я поеду с тобой и поговорю с ним.

Рока ничего не ответил, всё ещё сражаясь с братом. Букаяг, конечно, ожидал такого исхода. Он предвидел предательство мальчишки с самого начала и частенько насмехался над Рокой, который надеялся, что всё будет просто.

– Эшен, – сказал он, осознавая, что его команда прозвучала скорее как лай.

Мужчина шагнул вперёд, не реагируя на его тон. Несколько его людей обменялись взглядами, и Рока понял, что ему нужно усмирить брата.

– Я возвращаюсь в Шри-Кон. Оставайся с тонгами и проследи, чтобы продолжали работать. Им требуются все свободные руки.

Эшен кивнул и отошёл к столу, на котором лежали его вещи.

– Прочие останутся здесь, господин. Вождь Бальдер будет за главного. Я отправлюсь с тобой. – Он засунул длинный нож в рукав и привязал ножны к поясу. Рока почувствовал его спокойствие, и это помогло успокоиться ему самому. Положив руку Эшену на плечо, он попытался улыбнуться.

– Ты идёшь, чтобы защитить меня, собрат, или островного короля?

– Тебя, господин, – ухмыльнулся Эшен в ответ. – Как всегда.

Вместе они выбрались из песка и грязи и вышли на забитые улицы. По пути Лани удалось нанять некоего юношу в качестве гонца и вручить ему наспех нацарапанную записку, чтобы тот доставил её Капуле, таким образом ничуть не замедлив Року. Он на ходу работал в своей Роще, стараясь не терять ни секунды, и строгал тисовые доски, которые позже можно будет использовать в качестве лесов на укреплениях.

Он понял, что уже много дней не видел Кейла, и, хотя не совсем понимал, радует его это или беспокоит, решил, что разберётся с этим в другой день.

Раз или два в истинном мире он слышал крики людей и понимал, что кого-то повалил, оттолкнул бедром или рукой. Чем больше он отвлекался, тем больше проявлялся Букаяг, и, зарычав от досады, Рока вновь сосредоточился на том, что видели его настоящие глаза.

Улицы были загромождены телегами, животными и продуктами человеческой жизнедеятельности. Он знал, что идёт слишком быстро и резко. Он видел, как Лани спешит за ним, попутно извиняясь и, возможно, предлагая компенсацию от имени короля. Он знал, что ему следует сбавить скорость и идти, как все. Да проклянут боги этот чужой мир, вероломных островитян и их дурака-короля.

Он чувствовал, что задыхается от жары и толп горожан. Закрыв глаза, он вызвал в памяти пустынную степь и позволил холодному туману яркого весеннего утра себя поглотить. В тишине бескрайних полей он вновь ощутил протяжное морозное дыхание и задрожал в свете бледного солнца.

– Я найму корабль, – сказала Лани, направляясь к причалу. Он вернулся в истинный мир и увидел, что она запыхалась и раскраснелась, а её шёлковые одежды так плотно облепили тело, что Рока видел идеальные очертания её тела. Они с братом смотрели, как она спускается по ступеням, и Рока даже не пытался отвести взгляд.

Лани непринуждённо порхала между суетливых торговцев, рыбаков и рабочих. Она деликатно спрашивала или кричала до тех пор, пока ей не отвечали или не указывали, куда нужно пойти, и вскоре она уже стояла на средних размеров транспортнике и торговалась со смуглым моряком, покачиваясь на палубе, и солнце освещало её лицо.

Рока следил за нею и чувствовал, как успокаивается его дыхание. В глубине души он понимал, что такая красота никогда не будет предназначена для него, ведь он был рождён порочным и своими деяниями навлёк на себя ещё больше проклятий. Но подобная красота давала ему силы просто потому, что существовала. Видишь, брат, подумал он. Разве красота не стоит вне власти и силы?

– Этот человек – капитан тонгского торгового судна, шаман, – вернувшись, Лани указала на следовавшего за ней моряка. – Он согласился доставить нас в Шри-Кон.

Рока кивнул, осматривая транспортник. На его вкус корабль был маловат, и у него уже нашлась сотня замечаний к парусам, вёслам и корпусу. Но он ничего не сказал. Взмокший капитан наблюдал за ним со столь же почтительной сдержанностью.

– Благодарю, – сказал Рока на тонгском, спускаясь по трапу. Корабль качнулся под их с Эшеном весом, и потому они сели по центру у мачты, пока команда готовилась к отплытию.

Рока наблюдал, как они поднимают паруса – гораздо медленнее, чем любая островная команда, как слишком долго возятся с небольшим якорем на полусгнившем тросе, а затем бестолково толкают корабль в море. Ему жутко захотелось встать и продемонстрировать, как нужно, а затем сообщить капитану о многочисленных недочётах на его корабле. Лани присоединилась к нему и Эшену на палубе. Когда они отчалили, он почувствовал, как дёргается и рычит брат от его попыток усидеть на месте.

– Сообщи капитану, что я хочу грести, – сказал он.

Лани вздёрнула выщипанную бровь, а затем нахмурилась.

– Не уверена, что это разумно, – прошептала она, наклонившись слишком близко к его уху. Рока попытался взять свой голос под контроль, но в ответ раздалось шипение:

– Для меня это будет разумнее, чем прозябать на сём мерзком судёнышке без дела.

Лани моргнула, услышав его тон и увидев выражение его лица, и направилась к капитану. Тот, очевидно, начал с ней спорить, но она его убедила, и он махнул рукой с теперь уже наигранной вежливостью. Рока присоединился к гребцам на скамье.

Глубоко вздохнув, он схватился за рукоятку весла и изо всех сил потянул на себя под ритм капитанского барабана. Он вложил в эту работу всю свою злобу и силу, с каждым ударом проклиная матросов, и море, и ещё сотню вещей. Когда он почувствовал, что с его скамьи на другую сторону пересел сначала один, а затем и второй мужчина, чтобы выровнять ход судна, его настроение слегка поднялось.

Глава 15

Когда тонгские гребцы раскраснелись и заблестели от пота, Рока замедлился. Он закрыл глаза и попытался почувствовать дуновение ветерка или запах моря, ощутить кожей слабое тепло тусклого солнца. Через некоторое время на скамью рядом с ним села Лани, устремив взгляд на горизонт.

В его Роще наконец появился Кейл, словно привлечённый её присутствием.

– Спроси её о сыне, – прошептал ветер.

– Мы не так близки, островитянин. Я убил отца её ребёнка. Это будет неловко.

Глаза Кейла пылали, и он был совершенно не похож на мертвеца.

– Мне плевать, ловко или неловко, – прозвучал ответ. – Я хочу узнать о сыне. Я хочу услышать её голос. Спроси её.

Так, значит, ты тоже можешь её слышать, подумал Рока, но не озвучил мысль. Его разум метался, а сердце бешено колотилось, пока он подбирал слова.

– Тебе, должно быть, тяжело, – тихо сказал он, словно начиная разговор исключительно из вежливости, – находиться вдали от сына. Сколько ему сейчас?

Лани, казалось, удивилась, и перевела взгляд на него, изучая его лицо, будто выискивая намёк на издёвку или готовящуюся колкость.

– Да, иногда тяжело. Ему два года.

В Роще Рока пожал плечами, и Кейл сердитым жестом велел ему продолжать.

– Он… здоров? Похож на отца?

Выражение лица Лани не изменилось.

– Я думала, людям пепла нет дела до отцов, – холодно отвечала она, и Рока крепче вцепился в весло, злясь на Кейла.

– Формально и правда нет. Я спрашиваю только из вежливости.

А ещё потому, что твой мёртвый возлюбленный меня преследует и не хочет оставить в покое.

Лани бросила взгляд на ближайших матросов и понизила отчасти потеплевший голос. Когда она заговорила, на лице её проступила печаль.

– Он здоров и похож на своего отца. Уже очаровывает женщин длинными ресницами и ямочками на щеках.

Кейл закрыл глаза.

– Скажи ей, что я получил её письмо, – прошептали деревья. – Скажи, что я собирался вернуться и что я всегда её любил. Скажи… что я бы хотел сейчас быть с ней и с нашим сыном.

Рока фыркнул.

– И как же я такое скажу, островитянин? Она подумает, что я сошёл с ума.

Сломанная челюсть Кейла сжалась, и, когда он шагнул вперёд, вокруг завыл ветер.

– Не знаю. Но, да проклянут тебя все твои поганые боги, тебе лучше придумать как. Ты украл у меня всё. Помоги мне, или клянусь…

– Спокойно, островитянин. Спокойно. Я постараюсь сделать так, как ты просишь.

Рока думал, не говоря ни слова, но звуки, издаваемые гребцами, помогали сгладить неловкое молчание.

– Я… собирался тебе сказать, – начал он. – На поле боя мне сообщили, почему Кейл вернулся. Мне сказали, что он пришёл за своей принцессой и своим сыном. Что в последнее мгновение он думал о них.

Лани взглянула на него, затем отвернулась. Роке показалось, что её глаза подёрнулись влагой, но на ветру сложно было сказать наверняка.

– Что сделано, то сделано, – произнесла она. – Ответь мне, Букаяг, почему ты решил жениться на мне?

Рока поморщился от свирепого взгляда Кейла. Над туманом завыл усиливающийся ветер, и Рока поднял руки, успокаивая его.

– Это была идея Фарахи, – сказал он в обоих мирах.

– Но зачем? И зачем заключать старшего сына в тюрьму, ничего ему не говоря?

Тут Рока пожал плечами. У него самого были те же вопросы. Как можно разгадать человека, который мог предвидеть тысячи развязок?

– Ты знала, что Фарахи любил чахэн? – спросил он. – Видела, чтобы он играл с кем-нибудь? С сестрой, например?

Лани пожала плечами.

– Я не помню, чтобы он вообще отдыхал. Он даже улыбался редко. – Подумав об этом, она даже удивилась. – Он был очень серьёзным человеком.

Перед глазами Роки замелькали тысячи воспоминаний о том, как Фарахи смеялся и улыбался. Об их многочисленных партиях.

– Не всегда, – ответил он. – Фарахи восхищался красотой. Он любил смотреть на восход и частным образом покровительствовал многим художникам и музыкантам. Он любил поесть, а в детстве страдал избыточным весом. – Тут он заметил удивление Лани и усмехнулся. – Когда мы ели вдвоём, он постоянно смотрел на сладости, а я дразнил, предлагая их ему.

В Роще он заметил, что Кейлу тоже стало интересно.

– Ты любил его, – сказала Лани с явным удивлением в голосе. Улыбка исчезла с лица Роки. Он взглянул на Кейла, обращаясь к ним обоим.

– Да. – Он встретился глазами с Лани. – Он был мне как брат. Фарахи был величайшим игроком в чахэн из всех, кто когда-либо жил, в этом я уверен. Мне он рассказывал лишь малую часть того, что знал. Не думаю, что он доверял кому-либо – ни мне, ни даже себе. Не знаю почему. И я не знаю, почему он пытался нас поженить, Лани, да и собирался ли вообще. Знаю только, что он был самым умным, самым самоотверженным и самым дисциплинированным человеком из всех, кого я когда-либо знал, и всю жизнь он посвятил служению своему народу. Несмотря на это, он всё равно оставался человеком. И он был… несовершенен.

Рока продолжил грести в тишине. Нахлынули воспоминания – хорошие и плохие. Лани и Кейл, казалось, всё поняли, и оставили его одного.

⁂

Когда красное око Волуса опустилось на дно моря, ища отдохновения, они достигли королевского порта Шри-Кона.

Конечности Роки тряслись от напряжения, но труд принёс ему успокоение. Он взглянул на остальных гребцов, некоторые из которых теперь выглядели как ходячие трупы. Большинство с ухмылками кивали ему. Когда он кивнул в ответ, по кораблю прокатился нестройный смех.

Капитан спрыгнул с мостика.

– Королевский порт, госпожа. Да ещё и уложились в рекордное время, полагаю. – Матросы снова заржали, а она встала и вежливо его поблагодарила. – Мне вас ожидать? – спросил он. – Или, может, сопроводить во дворец?

– Нет, но благодарю вас, капитан. Мы останемся на ночь. Вы вольны делать, что пожелаете, и повидайтесь с моим отцом по возвращении, чтобы получить вознаграждение. – Она вручила ему королевский вексель, который он с поклоном принял.

Рока сошёл с причала и на руках спустил Лани, насильно вытесняя из памяти ощущение своих ладоней на её талии. Размяв затёкшие конечности, он осмотрел пляж, который казался совершенно другим миром по сравнению с континентом, хотя весь путь занял меньше суток. Песок был бледнее, деревьев было меньше, а орущие со всех сторон птицы – ярче.

Осмотревшись, Рока понял, что в гавани стоит всего один укомплектованный экипажем и готовый к отплытию корабль. Ещё несколько снабжённых судов были отбуксированы к берегу, но их было немного.

Тонги уже ушли в море, и капитан махал им рукой. Рока шёл вместе с Лани по плавучему причалу, когда из домика начальника дока вышли люди во главе с представительным послом, за которым следовала многочисленная вооружённая охрана.

– Что-то не так, брат, – прошипел Букаяг. Рока взглянул на Лани, которая не казалась ни удивлённой, ни встревоженной – разве что его возгласом. Это частная королевская гавань, брат, разумеется, просто так нас не пропустят.

И всё же Рока внимательно за ними следил. Он заметил, что моряки на том единственном готовом к отплытию корабле наблюдают за ним в ответ и что они тоже вооружены. Кроме того, солдаты бродили по краю берега, словно охраняя все подступы к нему. Рока взглянул на Эшена, который уже нащупал рукоять клинка.

Встретивший их чиновник был, разумеется, толстым мужчиной средних лет. Его вялая улыбка не смогла скрыть неловкого напряжения на лице.

– Лоа, Раджа, – поприветствовала его Лани.

– Лоа, моя королева. – Мужчина облизал губы. – Мы не ожидали вашего прибытия.

– Мы приехали по просьбе короля, – сказала Лани. Она двинулась вперёд и вздрогнула, когда Рока схватил её за плечо. Букаяг уже скалился на чиновника. Его руки в предвкушении сжимались, а глаза неотрывно следили за группкой солдат на берегу.

– Я помню день, когда впервые увидел тебя, – сказал Рока, вставая между ним и принцессой. – Ты был всего лишь мальчишкой-слугой за пределами дворца – грязным и тощим. Помнишь, Раджа?

Покрытые перстнями руки посла судорожно сжались, и он отступил назад.

– А… да, точно. У вас великолепная память.

Рока оскалился.

– О да. Я даже помню твои потёртые кожаные сандалии. И посмотри, кем ты стал. Благосклонность Кикай принесла тебе столько богатства, Раджа, но сегодня она тебе не на руку. Новый король очень похож на своего отца. Я не знаю, что он сделает с тёткой за её предательство, но я точно знаю, что он сделает с тобой.

Волны мягко бились о причал, подул лёгкий ветерок. Лани вновь посмотрела на посла и его стражу, затем на Року, и её глаза расширись от внезапного понимания.

– Это что за безумие? – Она окатила мужчин яростным взглядом. – Букаяг – союзник моего мужа и моего отца. Мой сын – наследник трона. Я – ваша королева. Разойтись!

Человек Кикай снова сделал шаг назад, затем ещё один, и его лоб покрылся испариной, когда он взглянул на мужчину рядом с собой.

– Её тоже придётся прикончить, – сказал убийца. – Мы разрежем её на куски и выбросим в море. Никто никогда не узнает, что произошло.

Лани крепко вцепилась в плечо Роки.

– Верни корабль, – прошептала она, отвернув лицо. Рока уважал её за спокойствие, но понимал, что делу оно не поможет. Он уже слышал, как команда Тонга ругается с большим кораблём, который внезапно двинулся, преграждая им путь из гавани. Он понял, что все эти люди погибнут.

В Роще он бегал посреди разбросанных на пустыре орудий и доспехов.

– Разжигайте кузницы! – кричал он мертвецам, ища по большей части метательные копья и щит, но вообще – хоть что-нибудь полезное. Он зарычал от ярости, обнаружив лишь искорёженные и поломанные после битвы с принцем доспехи. Он был слишком занят и забыл восстановить оружейную. Он думал, у него будет больше времени.

В истинном мире его брат, казалось, ни о чём не беспокоился. Он снова шагнул вперёд, сжав кулаки, взглядом блуждая по людям, которые скоро станут его добычей.

– Чего вы ждёте, – прошипел Букаяг на ломаном островном языке. – Идите сюда, твари. Идите и сдохните.

Раджа шаг за шагом пятился назад, пока на причал выбегало всё больше стражников с копьями. Другие выстраивались на берегу, натягивая луки. Но люди, стоявшие впереди, ждали. Вероятно, никто из них не хотел наносить первый удар.

Рока не стал терять драгоценного времени. Кузницы ревели, и он раскалил железный нагрудник, чтобы вернуть ему форму.

– Возьмите поножи и наручи, – обратился он к мертвецам, уже не в первый раз жалея, что у него больше нет Пацана-из-Алвереля. Его брат расхохотался, тыкая пальцем в убегающего посла.

– Беги, маленький предатель! – кричал он вслед. – Когда я тебя поймаю, сперва сожру твои лживые губы.

С моря донёсся страдальческий крик. Лани повернулась, но Рока знал, что там. Мысль о том, что он вымотал половину команды, приводила его в ярость, но толку злиться не было. Насилие раззадорило людей на пристани, и те, что стояли впереди, кричали, набираясь смелости, и в один момент пошли вперёд, обнажив копья.

Рока всё ещё не нашёл нормального, неповреждённого меча или копья, но зато нашёл щит. Он поднял кузнечный молот, всё ещё лежавший на наковальне, и тот в снопе искр воплотился в его руках в истинном мире.

Букаяг с готовностью его принял. Одним взмахом он отклонил оба копья, затем вскочил и с радостным рёвом размозжил молотом голову первому нападавшему, а второго отбросил обратно к товарищам.

К берегу уже приближалось второе «торговое» судно, набитое солдатами. Причал раскачивался под их весом, когда на него спрыгивали матросы и пираты с ножами и тесаками наперевес.

– Задержи их, – прорычал Рока.

Враги по обе стороны длинного причала загнали их в ловушку, и ещё десятки были на берегу. Плыть было некуда, и лодок тоже не было. Им не оставалось ничего иного, как сражаться. Эшен обнажил рунные клинки и, беря на себя часть противников, встал спиной к Роке, зажимая Лани между ними двумя.

Стрелы с шипением рассекали воздух, но отскакивали от щита Роки или падали в воду. Он зарычал и проклял себя за то, что был глупцом и не привёл оружие в порядок раньше, а также за то, что попался в эту идиотскую ловушку. У него было слишком много дел. Он слишком полагался на видения Фарахи и не учёл, что теперь, когда тот мёртв, ему нужно обдумывать каждое решение, просчитывая все последствия, и выискивать возможность предательства.

– Что происходит? – прошелестел голос Кейла в его голове. – Что ты наделал? Где Лани?

Букаяг растерзал ещё одного человека. Рока поддул огонь в кузнице и стал искать ещё один молот, надеясь выправить один из смятых шлемов и, возможно, латные сапоги.

– Я немного занят, островитянин, – прорычал он. – Давай обсудим мои провалы в другой раз.

– Я могу видеть лишь то, что видят твои богопроклятые глаза. Где Лани? – Ветер взревел с такой силой, что сбросил шлем со стола и едва не потушил пламя в кузне.

– Успокойся, она за мной. Если я выживу в этой бойне, можешь меня отчитать.

Стрела резанула голень Роки. Букаяг яростно взревел и ударом щита отбросил четверых человек назад, а одного свалил в воду. Еще по меньшей мере двадцать перекрывали сход с длинного причала. Некоторые вышли вперёд, подняв деревянные щиты, но их главной задачей, похоже, было перекрывать путь к отступлению, пока лучники забрасывали его стрелами.

Рока зарычал и отступил назад, потому что пойди он вперёд – подставил бы Эшена под удар. Оглянувшись, он увидел, как северянин расправляется с низкорослыми матросами. Даже в столь ограниченном пространстве он метался из стороны в сторону, практически с каждым взмахом клинков пуская вражескую кровь. Рока отступил ещё дальше, защищая его от стрел.

– Островитянин, – глубоко вздохнул Рока и стал стучать молотом по железу, всё еще недостаточно раскалённому. – Сделай полезное дело и найди мне доспехи. Уголь тоже пригодился бы.

– Твои доспехи не защитят Лани. Вступи в переговоры.

– Не могу, принц. Твоя кровожадная тётка уже десять лет желает заполучить мою голову.

– Так отдай ей её!

Рока вздохнул, на мгновение задумавшись, а сможет ли это в самом деле защитить Лани. Он знал, что ответ будет отрицательным.

– Ты умеешь плавать? – спросил он, обернувшись через плечо. Она ничего не ответила, и когда он собирался повернуться и спросить ещё раз – услышал всплеск.

– Не дайте ей сбежать, – закричал Раджа с берега, и несколько человек бросились за ней с причала. Букаяг с размаху опустил молот на голову первого, и тот с глухим всплеском полетел в море.

Нагрудник уже почти можно было носить. Рока раздувал пламя, надавливая ногой на кузнечные мехи, и отгибал края доспеха руками. Тот не должен был быть красивым или идеальным, он должен просто выполнять свою задачу. Почувствовав, что его дёргают за рукав, Рока повернулся и увидел троих мёртвых братьев из Алвереля. Ухмыляясь, они держали в руках снопы копий. Рока и Букаяг дружно улыбнулись.

Они запустили несколько копий, отбрасывая людей назад, а затем повернулись и опустили молот, сразив очередного пловца как рыбу. Ещё один залп стрел отлетел от его щита, а в истинном мире Рока выпускал копьё за копьём, метая их в лучников, не давая им передохнуть. Швырнув ещё одно копьё, он сразил сразу двоих на причале, затем развернулся и метнул одно прямо в ногу послу Радже.

Рока остановился, наслаждаясь мучительным криком, а затем развернулся, чтобы посмотреть, как там Эшен. В воде плавало несколько трупов, а солдаты, похоже, не спешили нападать. Рока повернулся спиной к врагам, пока воплощался его нагрудник. Букаяг посмотрел на него и усмехнулся.

– Поторопись.

Его совету последовали убийцы. С поразительной ловкостью трое бросились на узкий помост. Рока их встретил, едва не поскользнувшись на мокром причале; бронзовый наконечник копья неглубоко вонзился ему в руку, прежде чем он столкнул двоих мужчин в воду. А затем он услышал крик Эшена и увидел стрелу в его спине.

Рока взревел и снова атаковал, целясь в щёку очередного предателя и пробивая ему череп. Щитом он отбросил ещё одного с причала, затем вонзил копьё в грудь другому. Он теснил их, понимая, что ему нужно добраться до песка, иначе он сам рискует свалиться в воду. Он не мог сразить их всех, будучи на причале. Но на песке, облачившись в полный доспех, у него были шансы победить.

– Эй, варвар!

Убийцы отпрыгнули, уворачиваясь от атаки Роки. У кромки воды стояли двое насквозь промокших мужчин, один из которых держал Лани.

– Мы пощадим королеву и твоего человека, – уверенно закричал он, – а когда убьём тебя, пощадят нас. Брось оружие, прими неизбежное, и мы оставим их в живых.

Кейл взглянул на Року так, словно это была разумная сделка, которую следует обдумать.

– Мне жаль, – произнёс Рока, – но они лгут. Они её убьют в любом случае.

Кейл развернулся и, не говоря ни слова, птицей взмыл в воздух, скрываясь из вида.

В истинном мире Рока перевёл взгляд на Лани. Мокрые шелка вновь демонстрировали её юную, мучительную красоту. Её живые глубокие глаза смотрели на него в ответ, злые и испуганные. Мысль о том, что она могла быть его «женой», казалась такой дикой, такой невозможной, словно какой-то миф, которые, как он знал, были выдумкой. Он попытался представить, что у него нет никакой великой цели, что он живёт простой жизнью с такой женщиной, как она, растит детей и охотится в открытой степи. Это казалось немыслимым.

– Мне жаль, – сказал он, потому что других слов у него не нашлось. Страх в её глазах усилился. Рока снова посмотрел на море, пытаясь определить глубину и просчитать, может ли он спастись, спрятавшись в воде. И тут он понял, что вода больше не бьёт о причал. В замешательстве он стал осматриваться, пока не понял, что волны стихли. Над головой стягивались тучи, надвигаясь на берег. Рока медленно перевёл взгляд на солдата, угрожавшего матери ребёнка Кейла, и покачал головой.

– У каждого человека есть выбор, – крикнул он. – Но на твоём месте я бы бросил нож и бежал.

⁂

Кейл слышал, как растягиваются слова, словно тесто. Он прорезал ложный воздух Рощи, удивляясь, почему раньше не пытался летать. Мертвецы смотрели ему вслед, ненастоящие птицы разлетелись прочь, когда он пронёсся мимо них и приземлился у кромки густого мрака, клубящегося на берегах озера Роки.

Он ощутил тот же страх, что и раньше, ту же тревожную энергию, исходящую от воды, словно самим нутром чувствовал, что внутри обитает опасный зверь. Глядя на поверхность озера, он тяжело дышал.

– Мне жаль, – прошелестел медленный тягучий голос Роки на островном языке.

Кейл закричал, пытаясь побороть страх, который каким-то образом всё ещё заставлял содрогаться его мёртвую плоть. Он не знал, существует ли рай или вообще что-либо за пределами этой тюрьмы в разуме другого человека. Но он знал, что, если ничего не сделает и позволит умереть той, кого любит, – точно познает ад.

С очередным криком Кейл бросился в озеро и прыгнул в воду головой вперёд.

Его тело взорвалось болью, охваченное огнём, который заставил даже его мёртвую плоть вздрогнуть от неожиданности. Вода была холодной – и этот холод был гуще и страшнее, чем самая длинная ночь в Нандзу. Тем не менее он открыл глаза.

Почему-то изнутри вода была прозрачнее, и Кейл увидел водоросли или, возможно, тени, шевелящиеся в непроглядных глубинах. Он поплыл вниз. Со дна озера лился тусклый свет, окрашивая всё в золотистые тона. Кейлу показалось, что кто-то схватил его за ногу и держал, не желая отпускать, но он плыл дальше. Он подумал о морском училище, о том, как победил в заплыве на дистанцию во время отлива, опередив всех соперников одного за другим. Вспомнил беззубого старика Ло и его голос, похожий на выцветший сон. Важно, почему я это делаю.

Да, всё ещё правда. Тогда Кейл плыл ради братьев. Теперь же он плыл ради Лани. Темнота ослепляла его, когда он устремлялся всё глубже на дно, а тварь тисками держалась на его ноге, пытаясь раздавить. Ему больше не нужно было дышать, но он чувствовал, что задыхается. Откуда-то он знал, что долго не протянет – ведь даже мертвецу с каждым гребком приходится выбирать свет: остаться или плыть, двигаться или замереть, а перед каждым выбором – страдание.

Кейл выплыл в свет. Выбрался из холода в жестокое тепло, которое, казалось, обжигало его несуществующие лёгкие. Был духом или мертвецом – в любом случае ему не нужно было дышать. Он заставил себя открыть глаза и обнаружил, что свернулся калачиком на ярком белом песке. Там, где он ощущал болезненное прикосновение тисков, он увидел тонкую золотую цепочку, обвивавшую его голень и тянущуюся до Роки.

Кейл сощурился от красного закатного солнца и услышал голоса, а также лязг металла и дерева. Ему хотелось закричать – то ли от ликования, то ли от боли. Только вот времени на это у него не было.

Поднявшись, он стал искать Лани и вскоре обнаружил расплывчатые очертания принцессы, бьющейся в руках расплывчатого мужчины с расплывчатым клинком. Его притуплённые искалеченные чувства мало что позволяли ему понять, но одно он знал точно: этот мужчина и подобные ему хотели причинить ей вред. Этого было достаточно.

Не раздумывая, Кейл потянулся к силе мира. У него больше не было пристанища духа, не было привязки к телу, его больше не пугала угроза того, что может случиться, если он возьмёт слишком много слишком быстро. В конце концов, он мёртв. Небеса не могут убить его ещё раз.

Словно по команде от моря потянулись плотные нити, искажая ткань воздуха, пляжа и самой реальности, подтачивая суть самой истины, которая только и ждала изменений. Кейл всё это принял.

Он заковал контур тела Лани в броню из цветных нитей, в безопасный глаз его бури. Кейл управлял силой творения с одной целью, с одной лишь просьбой богу или богам, духам или демонам, что формировали суть мира.

Защитите её, шептал он мёртвыми губами прошение словно молитву, что когда-то читал другой девушке в другой жизни на вершине чужеземной горы. Его не волновало, как это будет сделано и насколько жестоко. Просто остановите их.

⁂

Рока и Букаяг заворожённо наблюдали за тем, как белые пальцы убийцы сжимаются и напрягаются на рукоятке ножа. Лицо юноши исказилось от усилия – или растерянности, – когда он отвёл клинок от горла Лани. Он нахмурился, когда его рука двинулась дальше, предельно аккуратно, словно ведомая любящим другом.

А затем раздался треск и хруст: рука переломилась в локте, выгнувшись под неестественным углом, когда кость вышла из плоти. Солдат закричал и в ужасе уставился на неё, а затем рухнул на землю, когда у него переломилась нога. Вывернув шею, он смотрел на товарищей, ожидая помощи или хотя бы ответов. Его тело скрючилось, словно он был тряпичной куклой, а затем его отбросило далеко от Лани и, сломанного, зашвыряло по белому гладкому песку.

Остальные уставились на него, судя по всему, боясь даже пошевелиться. Это им не помогло. Упал ещё один островитянин с луком, направленным куда-то в сторону Лани. Мучительный вопль резко оборвался, когда его голову размозжило сильнее, чем это смог бы сделать самый сильный удар молота Букаяга.

Вспыхнуло небо.

В кучку убийц рядом с причалом ударила молния, ещё несколько – в находящихся в воде мужчин. Воздух наполнился их криками и запахом дождя вперемешку с вонью палёной плоти. Завывал ветер, взметая песок, и Рока услышал крики Лани, когда мужчин вокруг неё разрывало на части. Её шелка заливала кровь, пока они захлёбывались и давились своими языками, встречая жестокий конец.

Все, у кого оставалась хотя бы капля здравого смысла, уже бежали прочь. Моряки рядом с Эшеном прыгали в воду или мчались к своим лодкам. Шторм не обращал на них внимания, проносясь по берегу и уничтожая всё, чего касался. Королевский пляж превратился в полосу разорванной земли, и только одна Лани стояла невредимая, прижимая руки к забрызганному кровью лицу. Гроза и ветер успокоились так же внезапно, как и начались. Вода вновь заплескалась у причалов, а дыхание принцессы паром выходило у неё изо рта в лучах островного солнца.

Рока обернулся, глядя на корабли, люди на которых добивали оставшихся тонгских моряков.

– Их тоже, – прошептал он в обоих мирах, – спаси их тоже, чтоб тебя.

Но шторм закончился вместе с бойней, когда погибли последние моряки. Рока опустился рядом со своим павшим помощником, чувствуя знакомое оцепенение. На груди и руках у Эшена было всего лишь несколько поверхностных ран, но в незащищённой спине глубоко засели три стрелы.

– Прости меня, господин. – Задыхаясь, северянин раздражённо сплёвывал кровь. – Мне следовало быть… осторожнее. Глупец.

– Молчи. – Рока повернул его, изучая раны. Две стрелы ещё, наверное, можно было вынуть. Третья, направленная в сердце, засела глубоко в теле.

Эшен слабо улыбнулся, поймав взгляд Роки.

– Я уйду в Гору. Слишком рано. Прости, господин. Мне жаль.

Рока сдержал рыдание, рвущееся изнутри, беря Эшена за руку.

– Ты сражался за десятерых, брат. Это я тебя подвёл. – Подавив слёзы, он увидел, что Эшен собирался возразить, но ему не хватило сил. Рока улыбнулся и прижал его к себе так, чтобы не задеть стрелы. – Не бойся, – шептал он, раскачиваясь в такт райским волнам. – Ты родишься заново. Я позабочусь о твоей матроне и детях. Они будут жить под этим тёплым солнцем, зная, что их защитник жил и умер как герой древности. Твои деяния войдут в книгу. Люди долго будут помнить твоё имя.

Как и часто в подобных трагедиях, Рока желал, чтобы его рассудительный ум на время отрешился от действительности. Он не желал слышать стука капель в водяных часах в Роще и считать волны, бьющиеся о чужой причал. Он слышал, как к нему пробирается Лани, перешагивая через трупы. Чувствовал, как раскачивает Эшена, чувствовал его щетину, обнимая его.

– Он потерял сознание, – услышал Рока собственный голос, звучащий ровно, почти отрешённо.

– На тех кораблях ещё люди, – сказала Лани. – Нам нужно пойти к Тейну, причём немедленно.

– Да, – согласился Рока, но с места не сдвинулся. Моргнув, он перевёл взгляд на посла Раджу, отползающего прочь от берега со всё ещё торчавшим из ноги копьём. Рока всё смотрел и смотрел на него, пытаясь утихомирить брата, желавшего захватить контроль, шепчущего: «Сдавайся, брат, и я всё улажу. Я сожру губы этого предателя, как и обещал».

Лани проследила за его взглядом и, опустившись рядом, оттащила Эшена с его колен.

– Пойдём, – сказала она, беря его окровавленные руки в свои.

– Да, – снова согласился Рока, стуча по броне в Роще, думая, что даже короткая передышка ото всех была бы спасением. Он чувствовал, как дёргается брат, сдерживаемый одним лишь его оцепенением. Рока хотел сбежать в бескрайний тёмный лес и покинуть этот мир, где жизнь становилась смертью, всегда смертью.

Он с тоской посмотрел на бесконечные ряды деревьев в Роще, таких тёмных и тихих. Прекратив стучать молотом, Рока подумывал о том, чтобы сбежать туда, куда даже мёртвым хода нет. Но он боялся, потому что именно этого и хотел его брат. Рока не знал, что Букаяг сделает с принцессой, если его не станет.

– Да, – повторил он, но на этот раз встал. Не говоря больше ни слова, он пошёл с Лани в сторону пляжа и дворца, потому что у него ещё были дела и потому что Бэйла говорила ему, что фиаско мужчина терпит лишь в двух случаях.

Давным-давно, у разрушенного зала в Хальброне, он решил: даже если это принесёт в его жизнь страдания и разрушения, ради любви матери он потерпит фиаско только в одном случае.

Глава 16

Пока они шли в сторону дворца, Рока вновь обрёл над собой контроль. Оцепенение спало, превратившись в боль воспоминаний, притупившуюся, как всегда, когда он вспомнил о важности своей цели.

Он зарычал, заметив раны на руках и ногах. Те не были глубокими, но он не помнил, когда их получил. Спеша во дворец, сбивая сапогами грязь и песок, он представлял, как голыми руками разрывает Кикай на части. Это немного помогло.

– Мой муж не может быть в этом замешан, – сказала Лани. Её ноги были намного короче, и ей пришлось практически бежать, чтобы нагнать Року. – Не следует его обвинять. Он сам должен решить, что делать. Я могу начать разговор – расскажу, что случилось.

– Неужели. – Рока вспомнил о магии островного принца. – Скажи мне, принцесса, что именно произошло, когда вокруг горели люди, когда их раздирало на части?

Она отвела взгляд, задыхаясь от бега.

– Я… думала… это твоих рук дело.

Рока фыркнул, затем глубоко вздохнул и сбавил скорость. Он смотрел на гордо вздёрнутые брови принцессы, на тёмную кожу, покрытую красными брызгами. С головы до ног её одежда была запачкана кровью и грязью. Мало кто мог бы сохранять спокойствие, пережив такое.

– Согласен. Вряд ли Тейн к этому причастен, – сказал он уже спокойнее. – Королевская гавань пустовала, а значит, он, скорее всего, отправил свои корабли, как и обещал.

Лани кивнула и ободрительно улыбнулась, и дальше Рока шёл молча. В Роще он разыскивал Кейла.

Он проверил библиотеку и дом матери, дворец и реку, пока мертвецы возле сада не указали ему путь к по большей части заброшенной южной стороне озера. Там он нашёл принца, сидящего на неоднородном песке пляжа – здесь Рока впервые соединил миры. Верёвка, с помощью которой он когда-то тащил корабль, теперь гнила в затхлом пруду, а несколько старых плохоньких орудий лежали наполовину зарытые в песок.

Кейл сидел, не шелохнувшись, и смотрел в глубину вод. Он выглядел уставшим – возможно, не мог даже подняться.

– Как? – Рока встал перед ним. Кейл отвернулся и ничего не сказал. – Если ты способен на такое, – продолжал Рока, – ты можешь мне помочь. Помочь мне завершить дело твоего отца и защитить твой народ. Нам многое нужно обсудить. Многое…

– Мне это не интересно, – с неожиданной яростью хлестанул ветер. – Я защищал Лани. Это всё. Я спас невинную женщину, которую ты подверг опасности. В отличие от тебя, мне не нравится убивать. И больше я этого делать не стану.

Рока заставил себя разжать челюсти. Он вспомнил лицо Кейла, когда тот вошёл во дворец Фарахи, вспомнил праведную ярость на лице, когда принц разрывал в клочья молодых воинов пепла.

– Хорошо. Ты убил десять солдат, чтобы спасти одну невинную жизнь, – так убивай по десять наранийцев за каждую тонгскую женщину и каждого ребёнка в Кецре. Такая математика не должна противоречить твоему моральному компасу.

Кейл смотрел на него с нескрываемой ненавистью. Рока оставил его сидеть на песке.

В истинном мире стражники, солдаты и прочие слуги Алаку с разинутыми ртами смотрели на Року, идущего во дворец вместе с их окровавленной королевой. Многие поспешили на помощь, но Лани лишь отмахивалась от них.

– Отведите меня к королю, – повторяла она каждому доброхоту решительным тоном, по которому нельзя было и заподозрить того насилия, что произошло на пляже. Люди подчинялись, и несколько стражников последовали за ней, держа оружие наготове.

Лани вела Року мимо фонтанов с чистой холодной водой, отмахиваясь от суетящихся женщин с тряпками и мылом. Она гордо прошествовала мимо придворных чиновников и представителей других островов, которые смотрели на неё с одинаково изумлённым выражением на лице.

– Госпожа, – обратился к ней один из старших слуг, выходя к ним из тронного зала. Он окинул обоих взглядом, затем махнул телохранителям. – Полагаю, король желает видеть жену немедленно. Доложите ему, что она прибыла.

Стражники поклонились, и один проскользнул внутрь, а Рока и Лани остались ждать в облицованном мрамором помещении. С плеча Роки капала кровь, но никто из слуг не предложил ему помощи.

Наконец двери отворились, и стражники жестом пригласили их. Лани решительно прошла внутрь, а Рока следовал за ней, всё ещё чувствуя бурлящую, неутихающую ярость. Он был только рад на время отойти в сторону и дать действовать другим.

– Лани. – Тейн поднялся с трона своего отца. Рока уловил шелест шёлка со стороны другой двери и задумался, был ли это советник, которого король только что отпустил, или кто-то из членов семьи. – Во имя духов, – произнёс он, – что стряслось?

– Я в порядке. Кровь не моя. – Лани вытащила ныне окровавленное письмо, которое хранила ещё с Кецры, и шагнула вперёд, протягивая его мужу. Рока заметил, как дёрнулись стражники. – Нас атаковали в королевской гавани, – сказала она. – Нам едва удалось выжить.

Молодой монарх выразительно нахмурился, из-за чего венец его отца немного съехал на лоб, пока он читал письмо. Он был очень похож на Фарахи. Почему-то от этого становилось только хуже.

– Где Кикай? – спросил Рока, чувствуя, что его терпение лопается как натянутая верёвка. Тейн встретился с ним взглядом. Лицо короля ничего не выражало, и Рока вспомнил об Эгиле.

– Она сказала, что желает провести день на Бато. Она отправилась туда с Экой.

Рока улыбнулся, но в улыбке не было ни дружелюбия, ни доверия.

– Она написала письмо от твоего имени и воспользовалась королевской печатью, повелитель. Её наёмники собирались убить твою жену, дочь твоего союзника. Они убили одного из моих самых верных людей.

При этих словах у Лани сжалась челюсть, и она кивнула. Тейн переводил взгляд с неё на Року.

– У вас есть доказательства? Что-то ещё, кроме письма? Вы не можете знать, что это была она. У тебя много врагов, Рока, как и у меня.

Рока оскалился.

– Никто больше не подделывает подписи Алаку так мастерски. Моё доказательство – лицо каждого убийцы на том пляже, а также слуга Кикай, Раджа, которого я оставил истекать кровью. Но у нас нет времени на это безумие. Мне нет дела до Кикай. Меня волнует лишь нанесённый ущерб. Человек, которого она убила, был великим воином даже по меркам людей пепла, этот человек сражался бы и умер за твой народ. Заключи её в темницу до окончания войны.

Тейн провёл жену к чаше рядом с троном. Его лицо по-прежнему не выражало ничего.

– Ты предлагаешь заключить старейшину Алаку в темницу только потому, что ты просишь? Потому что считаешь, что она виновата? Твоё слово против слова моей тётки. Не получится. Но я разберусь, обещаю.

– Это большое облегчение. – Если бы во рту Роки не пересохло, он бы сплюнул на полированный камень. Он подошёл к столику, на котором стояла королевская выпивка, взял бутылку рома и плеснул на раны. Тейн молча смотрел, как он обрабатывает множественные порезы. В Роще Рока отправился в дом матери, что по большей части оставался неповреждённым, и нашёл там иголку с ниткой, которые по его велению в короткой вспышке воплотились в истинном мире. Зашив разодранную плоть на руке, он заметил пристальный взгляд Тейна и встретился с ним глазами. Правильно, подумал он. Не забывай, с кем имеешь дело.

– Тонги готовятся к смертельной битве, – сказал он, протыкая кожу иглой. – Мои люди помогают им укреплять город.

Тейн моргнул и отвёл взгляд, неуверенно кивнув жене.

– Рад это слышать. Но мне хотелось бы узнать про конкретные договорённости.

– Опять слова. – Рока протянул иглу через края очередного пореза. – Неужели вы, люди, никогда не устаёте от слов? Собирай армию, малыш Алаку, и вели ей быть наготове. Каждое упущенное мгновение может обернуться нашей гибелью.

Глаза Тейна вспыхнули.

– Ты будешь обращаться ко мне, как подобает. Я не ребёнок и не малыш Алаку. Я король островов – такой же, каким был отец.

– Ты – карлик в тени великана, – прорычал Рока, – и ты до смерти мне надоел своей трусостью.

Лани встала перед мужем и повернулась к Роке с укором в глазах.

– Не сочти за грубость, но мне нужно поговорить с мужем наедине. Уверена, ты устал после битвы – иди отдыхай. Если желаешь, присоединяйся к нам вечером в трапезной.

– Благодарю, королева. Не желаю.

Рока развернулся и направился к двери, по пути захватив кувшин с водой и тарелку с фруктами. Он подумывал о том, чтобы вернуться в Тонг немедленно, но скоро стемнеет, а его телу требовался отдых. Слуги засуетились и поклонились, когда он открыл дверь. С другого конца зала раздался голос Тейна:

– Проводите господина Букаяга в гостевые покои.

– Титулы. Фальшивая вежливость. Ещё больше бесполезных слов. – Рока, а быть может и Букаяг, зашипел, проходя мимо солдат, чьи копья дрожали в трясущихся руках. Когда его всё же решили сопроводить, он обернулся и крикнул:

– Я знаю дорогу!

Они сумели изобразить поклоны, даже разбегаясь прочь.

⁂

Как обычно, Рока всю ночь пролежал без сна. Его ноги свисали с кровати, рассчитанной на аскомского ребёнка, а разум заблудился в воспоминаниях. Он погрузился в первую ночь во дворце Фарахи, когда попал сюда, ещё не оправившись от ужасов ям Трунга, и опасался, что вновь окажется в заточении, подвергнется пыткам и опять будет окружён смертью. Но тогда он посмел понадеяться на обратное. Пришёл Фарахи с мелом, буквами и глубокими, умными глазами, и ход жизни Роки снова изменился.

– Я скучаю, брат, – прошептал он в темноту. Он представил себе улыбку Фарахи во время островного заката, его устремлённый вдаль взгляд, пронзающий горизонт. Но патриарх Алаку не ответил и никогда больше не ответит. Лишь его сын и убийца мог общаться из посмертия, навеки запертый в разуме Роки или в какой-то далёкой стране мёртвых, занимающейся боги знает чем. Лучшие из твоей семьи погибли, думал Рока, лучшие Алаку погибли. И теперь мне из благородства приходится терпеть остальных.

Он вздохнул и подумал, не начать ли ему ремонтировать дом матери, когда Букаяг резко вскочил с ножом в поднятой руке. В дверь слабо постучали.

Рока приготовился сражаться насмерть, но дверь приоткрылась осторожно. Тьму безлунной ночи прорезал свет большой свечи и озарил Лани, стоявшую в дверном проёме. Рока её приветствовал кивком, и она, поклонившись, вошла внутрь.

От шеи до колена её тело было закутано в наряд из плотной ткани, куда более скромный, чем её обычные одеяния. Вероятно, она надела его для того, чтобы лишить его возможности неверно истолковать её намерения относительно столь позднего визита, но Лани могла не переживать.

– Я подумала, ты захочешь отплыть на рассвете, – сказала она. – Я распорядилась насчёт корабля и охраны. Я тебя провожу, но мне показалось, нам стоит сперва поговорить. Я тебя не потревожила?

Рока покачал головой. Взгляд Лани метнулся к его обнажённому телу, и он быстро схватил суконную рубашку с изголовья кровати. Она отвернулась, и он с изумлением обнаружил, что его ранит стыд в её глазах. Большинство смотрели на него как на зверя в клетке, и это его уже не удивляло и не раздражало. Однако он не желал, чтобы она смотрела на него так же.

– Я принесла тебе свинины и рыбы, оставшихся с ужина. – Она поставила поднос на столик. – Прости, что никто тебе не принёс еды раньше.

– Я сам виноват. – Рока пожал плечами и вздохнул. – Я… наорал на слуг. Они меня боятся. – Она кивнула и, когда она закрыла дверь, он понял, что в коридоре не было стражи. – А ты, принцесса, меня не боишься?

– Сегодня – нет, – сказала она, и Рока позволил себе улыбнуться. Лани посерьёзнела. – Король прекрасно знает, что его тётка пыталась тебя убить. Он знает, что она тебя презирает. Доказательства не потребуются.

Рока моргнул, не зная, что сказать.

– Проблема в том, – продолжала Лани, – что у Кикай есть союзники и слуги чуть ли не на каждом острове, в том числе при дворе и среди личной охраны Тейна. Она была могущественна, ещё когда Тейн был ребёнком, и она богата. А ещё она спит с начальником разведки Экой.

Рока фыркнул, прекрасно зная, что Фарахи потратил немало сил, сдерживая власть своей сестры. Он сел и взглянул на еду, внезапно поняв, что голоден, но постеснялся есть в присутствии Лани. Выпив воды, он подумал над ответом, а она продолжала:

– Король подчёркивает, что его тётя винит тебя в смерти её брата. Она знает, что ты убил её племянника. Может, стоит дать ей немного времени, чтобы она успокоилась. И отвечая на невысказанный вопрос: король не станет казнить свою тётю.

Я не собирался задавать этот вопрос, подумал Рока, хотя понимал, что казнить-то её как раз следовало бы. Слабость сына Фарахи безмерно его раздражала.

– Не может, – выплюнул он. – Не станет. – Рока поднялся и выглянул в единственное окно, предпочитая уличную тьму яркому свету пламени. – Всего две смерти, и королевские особы рая считают, что безмерно настрадались. Вы ничего не знаете. У вас нет ни малейшего представления о страданиях.

– Пожалуйста, тише.

Рока даже не заметил, что повысил голос, но попытался исполнить её просьбу.

– Думаешь, это игра? – ткнул он в окно. – Как и все солнечные существа, вы слепы. Вы себе даже представить не можете, какие монстры обитают в лунном свете. Но они там есть. Знаешь, что было бы, убей меня Кикай, Лани? Ты вообще представляешь, что было бы? – Он понял, что смеётся – или же это Букаяг почувствовал ослабление контроля. – Если я умру, принцесса, люди пепла явятся на эти острова, и разговоров о спасении Тонга больше не будет. Не будет произнесено ни слова ни о дружбе, ни о союзе. Они явятся за местью, за развлечением, за славой. Хвори и болезни, которые я изо всех сил старался сдерживать все эти годы, распространятся как лесной пожар. Безжалостные налётчики, закалённые льдами, вырежут ваших мужчин, заберут ваши богатства и сожгут ваши земли. – Он покачал головой, даже сейчас чувствуя порывы Букаяга. – Возможно, женщин они не тронут. Но этого я обещать не могу. Быть может, они пожелают удовлетворить запретную похоть настолько постыдную и глубокую, что вы пожалеете, что не разделили судьбу мужчин.

Лани ничего не ответила, и он стоял, не говоря больше ни слова, пока его гнев не утих.

– Фарахи всё это знал, – продолжал он. – Он знал, что однажды наранийцы положат конец его правлению и независимости его народа. Но боялся он иного. Что не давало этому великому человеку ночами спать, заставляя просыпаться в холодном поту, – так это народ моей матери. Он знал, что мы явимся, и поставил на кон все ваши жизни, вопреки всему надеясь, что каким-то образом мы с ним сможем… – Рока всплеснул руками. – Что мы сможем всё изменить, что мы сможем объединить наши народы – мой, твой и твоего мужа ради общей цели. Сейчас это кажется самонадеянным. Фарахи мёртв. И я снова один. Всегда один.

Рока обессиленно опустился на край кровати. Он чувствовал себя так, будто сон, которым он всю жизнь пренебрегал, наконец-то его нагнал, и услышал в собственном голосе горечь и смирение. Закрыв лицо руками, он сквозь пальцы смотрел на мерцающее пламя свечи. Рока чувствовал отвращение Букаяга к этой слабости.

– Я тебе верю, – прошептала Лани, хотя он едва её расслышал. Он сидел, щурясь на огонь, затерявшись в бесконечных невозможных воспоминаниях, снова и снова слыша голос матери. Мужчина терпит фиаско в двух случаях, сын мой. Он сдаётся, или он умирает.

Он подскочил, когда тёплая плоть коснулась его рук. Он увидел слёзы у себя на коже – собственные слёзы. Лани сидела рядом, и тусклый отсвет пламени лишь подчёркивал её изысканную красоту – даже в глазах Роки.

– Ты не один, – сказала она, выдавливая улыбку. – С тобой Тейн и мой отец. И я. Я помогу тебе.

Он отнял руку от лица. Он знал, что пугает её и что, возможно, его слабость вызвала у неё презрение или осуждение, которое она вынуждена скрывать. Но в тот момент он этого не заметил и поглубже упрятал то мгновение, наполненное добротой, и прикосновение её руки, столь редкое и драгоценное в его мире.

– Спасибо, – сказал он, не зная, что ещё сказать. Она сжала его руку.

– Нет, это тебе спасибо, что спас мою жизнь сегодня.

Она встала, чтобы уйти, но ему бы хотелось, чтобы она задержалась ещё ненадолго. Он улыбнулся и кивнул, подумав, что даже в это мгновение нежности мир его обманул. Тебя спас не я, хотел он сказать. Тебя спас твой возлюбленный, которого я лишил жизни. Я был готов позволить им тебя убить.

– Спокойной ночи, принцесса, – сказал он.

– Я королева, – ответила она с улыбкой. – Но прошу, зови меня Лани. – Она ушла, закрыв за собой дверь, и Рока снова остался один.

Очередные слова, подумал он, ты – та, кто ты есть, Лани Капуле, а я – тот, кто я есть. И именно по этим двум причинам мне никогда не познать истинного мига твоей любви и сострадания.

Он лёг на кровать и решил, что высечет её статую в Роще. Наверное, где-нибудь у реки, на границе моря и песка, чтобы соединяла оба мира.

Когда он осматривал рудник, ища подходящий камень, он заметил Кейла, смотрящего на него холодным убийственным взглядом. Рока не обратил на него внимания.

«Всю свою жизнь ты был окружён её любовью и дружбой, – хотелось ему сказать. – Она касалась тебя не из жалости, она касалась тебя как женщина. Она дала тебе сына, а когда тебя у неё забрали, ты ушёл и не вернулся, хотя меня бы не смог забрать ни бог, ни человек. Ты такой же слабак, как мой отец, островитянин. Как смеешь ты осуждать меня? Как смеешь ты?»

Но он ничего не сказал. Он нашёл добротный кусок известняка среди отходов шахты, хорошего цвета и высотой с Лани. Под неустанным взглядом принца он поднял камень на ожидавшую его повозку и покатил его к реке.

Глава 17

Лишь двое мужчин в этом мире могли «вызвать» Кикай Алаку на встречу, и оба были мертвы. Разумеется, ни одного, ни второго она не убивала, но тем не менее считала это поводом другим задуматься.

Первым был её муж, который прямо с праздника призвал её на брачное ложе, чтобы она «исполнила свои супружеские обязанности»; вторым, разумеется, был её брат, который однажды разгневался из-за чего-то, что было необходимо сделать – и что она сделала. Последствия не понравились ни тому ни другому.

Она бы с удовольствием объяснила это племяннику – желательно, письменно – и отказалась от «приглашения». Но учитывая обстоятельства, она всё же поднялась из вод красивого солёного озера, вытерла ноги о траву, вежливо улыбнулась посыльному, а затем, не поднимая шумихи, отправилась следом за вооружённой стражей.

Теперь она, подпрыгивая на волнах на борту морского разведывательного судна, идущего в сторону Шри-Кона, раздумывала над своим положением.

Её покушение с треском провалилось. Донесение шпиона походило на мифические бредни священника или на попытку дезертира оправдаться. Кикай не была воином, и подробности её не волновали. Волновало её лишь то, что она потерпела неудачу.

Почти так же скверно было то, что они чуть не убили Лани. По какой-то необъяснимой причине девочка вернулась вместе с Рокой, покинув безопасный дворец отца. Несомненно, убийцы испугались, что она их сможет опознать, встретив во дворце, и решили сбросить её в море.

Кикай была рада, что девочка выжила. Иначе им бы пришлось объясняться с её отцом; Тейн бы бушевал и вёл себя как дурак, а мёртвая жена Алаку ещё больше подорвала бы власть их семьи. Но тем не менее, подумала она, если бы смерть Лани была необходима, Кикай бы за неё заплатила, да сторицей.

Когда-то давно она решила считать Року демоном – противоестественной тварью, запятнанной злом невидимого мира. Но только после его «битвы» с Кейлом она признала, что он обладает реальными и, очевидно, магическими способностями, словно обретший плоть злой дух.

То, что такие же способности были у Кейла, уже заставляло её тревожиться. По крайней мере, про Кейла она узнала через шпионов, которым было поручено выяснить причины его особого внимания к Бато. И хотя древняя сила в действии была устрашающим зрелищем, она успела свыкнуться с таким положением вещей. А затем – что пугало не меньше – она узнала, что даже послушника Бато можно убить.

И потому она предположила, что Року тоже можно убить. По крайней мере, ей удалось его выманить. Фарахи бы никогда на такое не купился, так что было очевидно, что за большинством их планов в прошлом стоял именно её многомудрый брат. Это отчасти утешало Кикай. Ей редко удавалось перехитрить брата, но перехитрить этого дикаря ей точно было под силу.

Её люди, судя по всему, окружили варвара на узком причале и отрезали ему пути отступления. Они забросали его стрелами и атаковали с обеих сторон. И всё же он выжил. Если шпион не ошибся, он убил двадцатерых, а то и больше, причём едва ли не в одиночку. После такого оставалась ли надежда, что его можно одолеть? Никакой, решила она, и знала, что больше подобной ошибки не допустит.

В следующий раз это будет яд или направленный дружеской рукой нож в горле. Будь это кто угодно другой, она бы не думая отправила Аруна действовать из теней, но Кикай знала, что это было единственное задание, на которое он бы не согласился. Она уже просила его однажды, много лет назад. Тогда она приписала его нерешительность страху, но со временем смирилась с невозможной правдой: её любовнику нравилось это существо, и он не хотел его убивать.

После смерти Фарахи Кикай надеялась, что верность Аруна полностью перейдёт к ней. Но, похоже, он в какой-то степени служил и Тейну. От этой мысли у неё сжались кулаки. После стольких лет вместе он всё ещё страдал этой глупой мужской преданностью древним идеалам. У мальчишки почти не было власти. Он был неопытен и, несмотря на весь его ум, так же ограждён от реалий мира, как и его братья. От отца он унаследовал лишь имя.

Проклятые пьюские законы наследования, проклятые пьюские традиции, подумала Кикай.

Она была старше Фарахи и всегда лучше годилась на роль правительницы. Именно она должна была стать королевой. Случись это, тогда, быть может, её любимый брат не погиб бы. А может, и Кейл остался бы жив и вообще его бы никогда не отослали прочь. Она бы смогла защитить их обоих.

– Будь проклят этот человек и его планы! – с досадой воскликнула она. Команда корабля вздрогнула от её внезапного крика, но Кикай не обратила на них никакого внимания.

Она уже давно перестала понимать всю сложность интриг Фарахи. Его уловки и тайные сети стали такими запутанными и распростёрлись так далеко, что, казалось, она ничего не может сделать без его ведома. Казалось, он знал почти всё, важное и малозначительное, что вызывало у неё уважение, но делало некоторые его решения ещё более странными в её глазах.

Например, он давно знал о склонностях Тейна. Известно ему было и о взаимной симпатии между Кейлом и Лани, и обо всём, что происходит во дворце. Так почему же он так долго спускал им это с рук? И почему отослал Кейла?

В ту ночь Кикай до самого рассвета – безрезультатно – с ним спорила: кому, как не Кейлу, стать отцом детей Лани?

– Да кого волнуют пересуды, брат?

Они спорили и спорили, пока Фарахи не крикнул: «Она не для него!» – и не ушёл в ночь. В этом не было никакой логики, но, впрочем, не было её и во многих других словах и действиях Фарахи. Но он всегда оставался беспредельно умён, и зачастую оказывался прав, и, в конце концов, являлся королём. Так что ей пришлось просто смириться.

Позже той ночью она нашла его у алтаря, про который, как он думал, никто не знал – несколько свечей и безделушек, поставленных в честь Просветлённого, алтарь, построенный им для Хали. Закрыв глаза, он сжимал в руке какой-то предмет, который ей было не разглядеть из-за сумрака потайной стены. Он прошептал в темноте:

– Почему я его не вижу, любовь моя?

Фарахи редко показывал свои эмоции, если такое вообще случалось. Один только звук его сломленного голоса и рыданий ещё несколько месяцев не давали Кикай покоя.

– Почему я не вижу нашего сына? – шептал он. – Неужели моя любовь ослепляет меня? Я не вижу иного выхода, Хали. Прости, но грядёт буря. Я не вижу другого выхода.

Этого Кикай тоже не поняла, хоть и не смогла забыть. Слеза упала на бумаги в её руках, и она сердито вытерла лицо запястьем. Проклятье, Фара-че, я скучаю по тебе. Но что ты сделал с нашей семьёй?

– Земля, госпожа. Мы прибываем.

Кикай моргнула и махнула рукой, показывая, что услышала. На неё нахлынули тягостные воспоминания о том, как она оказалась заперта на судне вместе с дикарём – она помнила, как кричал капитан, помнила, каким кровавым было убийство этого человека, которому просто не посчастливилось оказаться в непосредственной близости от разъярённого монстра. Вскоре её слёзы высохли.

– Личный рыбацкий причал короля ближе, чем королевская гавань, отвезите меня туда.

Капитан вежливо поклонился, и Кикай вернулась к письмам. Многие из тех владык, которых она могла подкупить или запугать, были мертвы или пропали без вести, как будто варвар специально их выслеживал в своих кровожадных набегах.

Однако на место многих из них пришли сыновья, и у этих сыновей были жёны и дети, а ещё им было что терять – так же, как и их отцам. Кикай начала составлять новый список имён. Она записала предполагаемое количество кораблей и морской пехоты, а также примерное состояние каждой семьи. Несомненно, кого-то варвары ограбили и убили, а также сожгли какую-то часть земель, так что эти числа она делила ещё на два. Но список пополнится. И для исполнения своих планов она задействует всё что только можно.

⁂

– Это твоих рук дело?

Кикай закатила глаза, входя в тронный зал своего племянника.

– Не веди себя, как твой отец. Разумеется, моих, и ты это прекрасно знаешь, так что прекращай тратить моё время.

Квадратное лицо Тейна ожесточилось. В венце и королевских одеяниях он действительно был очень похож на Фарахи.

– Я переформулирую вопрос, – его голос взлетел, как обычно бывало, когда он сильно злился. – Какого клятого демона ты решила, что будет хорошей идеей так поступить, не поставив меня в известность?

– Я это сделала, чтобы защитить тебя, если всё пойдёт псу под хвост – как и случилось. У тебя руки чисты. Можешь бросить меня в темницу или что там умиротворит этого тупого варвара, и тогда я смогу предпринять ещё одну попытку.

Тейн сидел за маленьким квадратным столом, использовавшимся для частных семейных трапез, и поднял кувшин с вином, ухаживая за Кикай.

– Лани ему верит, тётя. Она правда верит, что Наран собирается уничтожить её семью и поработить её народ. Она полагает, это случится в течение года.

Кикай села и держала бокал, пока Тейн наливал ей вино.

– Тонги об этом твердят уже сто лет. У неё это в крови. Не стоит воспринимать её опасения слишком серьёзно, и не будь к ней слишком строг.

– В это также верят её отец и генералы, Кикай. Они уже готовятся к атаке – возводят стены и наводят панику на крестьян. Ради всего святого, да они сносят свои же здания! Король-Фермер не тратит ни монеты впустую.

– Это ничего не значит, племянник. Бесспорно, старому мерзавцу не помешает укрепить стены, вот он и пользуется возможностью. – Она закатила глаза. – В худшем случае Рока просто сыграл на глубоко укоренившейся паранойе короля. Это его методы. Он подстрекает тонгов, заставляя их поверить, что они в опасности, или плетёт им духи знают что ещё. Быть может, он всё это и подстроил с самого начала. В конце концов, он владеет наранским так же, как и тонгским. Я сама видела. Адский попугай, а не человек этот твой Рока.

Тейн покачал головой и, поднявшись с места, стал расхаживать туда-сюда.

– И кто здесь параноик? Да, тонги всю жизнь боялись наранского вторжения, которое так и не произошло. Но их страх не так уж и беспочвенен, Кикай. Отец тоже в это верил, хоть и не знал, когда всё начнётся. Может, его смерть и стала необходимым толчком. У Тонга наверняка есть разведчики и шпионы, которые докладывают королю о ситуации. Есть ли у тебя доказательства тому, что Рока лжёт?

– Доказательства? – повысила голос Кикай. – Есть ли у меня доказательства? – Она швырнула бокал в стену, который тут же разлетелся на кусочки. – Мой собственный племянник размозжил голову моего брата о стену, как я – этот клятый бокал. Наш король мёртв, потому что пытался защитить этого… эту тварь!

Тейн застыл, глядя на стену, и Кикай подошла к нему, зашептав на ухо:

– Скольких эти варвары убили на наших берегах? На островах царит хаос. Торговля страдает, болезнь свирепствует. Всё полетело в задницу с того момента, как твой отец начал доверять этому демону. Сколько ещё долбаных доказательств тебе нужно?

Тейн встретился с ней взглядом и сел, вздохнув.

– Ты считаешь, что всё так просто.

– Всё действительно просто, дорогой. У твоего отца был незаурядный ум, но зачастую именно этот ум и подбрасывал ему безумные, параноидные идеи и заставлял искать закономерности. Он всегда считал, что всё связано, всегда видел во всём больший смысл, чем следовало. Не совершай ту же ошибку. Иногда враг – это просто враг, а опасные люди – это опасные люди. И они уничтожат нас, если им не помешать. Их нужно остановить.

– Как именно? – Тейн показал на окно. – Если ты не заметила, наши солдаты не то чтобы могли им противостоять.

– Мы остановим их так же, как останавливали всех врагов с незапамятных времён. Мы уничтожим их корабли. Мы никогда больше не позволим этим чудовищам касаться нашего песка. И уж точно мы больше не пустим их на наши берега.

При этих словах глаза Тейна сузились. Она напомнила себе, что он был умён и никому не доверял, что было правильно, но всё же раздражало, когда дело касалось её. Он вгляделся в её лицо и наклонил голову, став очень похожим на своего отца.

– Что ты сделала, тётя?

Она сделала большой глоток вина и фыркнула.

– То, что должен был сделать ты с самого начала.

– Что ты сделала, Кикай? Говори, иначе, клянусь…

– Ничего ты не сделаешь, Тейн, и не бросайся пустыми угрозами. Ты король, но на самом деле островами управляю я. Ты и корабля не можешь послать без моего ведома. И монеты из казны не возьмёшь без моего разрешения. – Он ничего не ответил, и она в упор на него посмотрела. – Думаешь, Эка верен тебе? Я велела ему сделать то, что должен был сделать твой отец. Я велела ему отплыть вместе с врагом в его убогие земли и сжечь все корабли до остова.

Взгляд Тейна не дрогнул.

– Ты права, тётя. Верность батонца… сомнительна. Потому я и велел адмиралу Махэну выполнять мои указания и игнорировать любые другие приказы, пока мы не свидимся лично. Особенно если эти приказы исходят от мастера Эки.

Кикай взглянула в глаза племянника и рассмеялась.

– Умно. Но тебе, как и твоему отцу, не хватает примитивной жестокости. Эка убьёт Махэна, поставит на его место другого, и твои приказы не будут иметь никакой силы.

Тейн сжал челюсти, потом расслабил и налил им обоим по большой порции рома.

– Может быть. А может и нет. Что бы ни случилось, тётя, надеюсь, всё к лучшему. И надеюсь, мы добьёмся успеха. Ради нашего общего блага.

Кикай понюхала ром, на мгновение задумавшись, не собрался ли он её отравить. Она его практически вырастила, и всю жизнь у них были хорошие отношения. Но это меня не остановит, подумала она. Это в самом деле её не остановило.

Однако заглянув в глаза юного Тейна, она поняла, что он – сын своего отца. Он не был похож на неё и не стал бы делать то, что необходимо. Она подняла бокал, признавая его правоту, и отпила.

⁂

Арун стоял на носу самого большого в мире флагмана и сжимал в кармане два письма. Ветер был попутным, волны не стихали, и он наслаждался ощущением свободы. Он всегда хотел быть моряком. Не пиратом, каким однажды стал, а торговцем или исследователем, бороздившим неизведанные воды Мирного океана, желавшим увидеть новые народы и таинственные места. Но это был не его Путь.

Как и все мальчики в батонском монастыре, он родился от матери, которую старшие монахи специальнно отобрали для деторождения. Всю свою долгую юность – в сорок лет он всё ещё выглядел как юноша – он не знал ничего, кроме монастыря. И всё это время он хотел только одного – свободы.

Каждый вечер, расправившись с обязанностями, он сидел на пляже со своим братом-близнецом Тамо и смотрел на волны. Они говорили о том, какие места посетят, какие деяния совершат. Но Тамо нравился остров и мирный уклад, и с возрастом он перестал говорить о морской жизни. А поскольку Арун любил брата, он тоже перестал заводить эти разговоры и никогда не просил его отказаться от своих ценностей, а потому повидать мир уехал в одиночку, оставив на прощание лишь записку.

– Мы приближаемся, – сказал адмирал Махэн. Он сощурил старые, но всё ещё не потерявшие остроты глаза, окидывая взглядом горизонт. Арун кивнул, ничего в этом не смысля, но полностью ему доверяя. Старые морские волки вроде Махэна по сотне признаков могли определить приближение суши, и для этого им даже не нужно было её видеть.

Глядя на морщинистое лицо капитана, Арун вдруг почувствовал себя очень старым. Он почти наверняка был старше Махэна. Большая часть его жизни казалась ему чередой воспоминаний – теперь, когда все его грандиозные планы и мечты о величии остались позади, он просто ждал, пока другие воспользуются предоставленным им шансом. Если он останавливался отдохнуть, разум вытаскивал наружу суровые воспоминания о том, как он выживал на островах без денег, друзей и семьи. Он подумал о давних преступлениях, о том, как применял все свои дарования и знания на невеждах, не знавших секретов Бато.

Странная штука – память. В юности Арун ненавидел монахов и хотел лишь одного – уйти. Теперь же он с нежностью вспоминал те годы – это было простое время с чёткими правилами, лишённое всяческой злобы и вины.

– Адская затейка, – сказал адмирал, глядя вдаль. – Я имею в виду поручение привезти ещё больше тех людей. Их и так уже достаточно, и они опасны.

Арун заметил, что на лбу Махэна выступили бисеринки пота, а его внимание лишь наполовину было приковано к морю. К ним подошли трое матросов, делавших вид, что проверяют канаты или драят палубу. У каждого на поясе висели ножи.

Да уж, подумал Арун, затейка и впрямь адская.

Иногда во сне он всё ещё слышал звуки резни в Халине и видел холодные глаза людей пепла, прорезавших себе путь к Трунгу. Ему и раньше была знакома жестокая смерть, но с Квалом всё оказалось иначе. Бедняга Квал, подумал он. Очередное жуткое деяние его жизни, в которой было больше мрака, чем света.

Почтенный капитан так и не смог оправиться ни от резни, ни от похищения женщин. Хоть Арун никогда об этом не говорил, да и слова дурного ни разу не молвил, он знал, что не простит короля, который приказал ему в этом участвовать. Фарахи тоже это знал, как знал практически всё.

Король мог бы его отстранить или убить, но это был не его стиль. Он был очень рациональным человеком. Правитель Шри-Кона использовал все имеющиеся в его распоряжении инструменты, пока те не затуплялись окончательно – то же произошло и с Квалом. Он отправлял его обратно в Аском с каждым купеческим флотом, торговавшим людьми и грузами, и тот годами с неизменной сноровкой противостоял погоде, морю и распущенным языкам.

Фарахи терпел его всё усугублявшиеся пьянство и злобу, пока в один день не отправил его в отставку. Спустя несколько лет он приказал Аруну вонзить нож в сердце Квала.

Из множества тёмных деяний, которые Арун совершил по приказу короля, это казалось наименее справедливым. Иногда он задавался вопросом, знал ли Фарахи точно, когда Квал его предаст. И если знал, то, выбрав Квала для того задания, знал ли он также, что это его разобьёт, но всё равно отправил именно его?

С годами Арун научился не задаваться подобными вопросами. С Фарахи всё было возможно. Арун был клинком во тьме Короля-Чародея на протяжении почти пятнадцати лет. Он видел, как воплощаются в жизнь предсказания, сделанные за десять лет до этого. Иногда Фарахи просыпался посреди ночи со списком имён – шпионов, предателей, пиратов, – зачастую зная, где и когда они окажутся.

Арун был его убийцей, его защитником, и изредка – его другом. Правление Фарахи началось в эпоху постоянных междоусобиц, пиратства и мелочных конфликтов; когда оно закончилось, ничего подобного больше не существовало. Все острова Пью процветали. Каста торговцев выросла вдвое, каждый остров, каждый город, каждый человек от короля до простолюдина благоденствовал, обретя мир и стабильность при монархе Алаку. Никто ни разу не сказал ему спасибо.

Его глаза увлажнились, но Арун сморгнул влагу, вспомнив последний их разговор, говоря себе, что глаза слезятся из-за ветра.

– Эка, если я умру… – сказал Фарахи незадолго до конца.

– Вы не умрёте, повелитель. Ваши видения и мой клинок вас защитят.

– Если я умру, – продолжал он будничным, как всегда, тоном, – необходимо, чтобы ты в нужное время доставил определённые послания. Некоторые можешь запомнить в общих чертах, но некоторые должны быть точными и оставаться запечатанными. По мере развития событий какие-то из них могут стать неактуальными, но я составил своего рода список. Я их систематизирую. Информация, которая в них содержится, может оказаться вопросом жизни и смерти для нашего народа. Обещай, что доставишь их.

– Обещаю, господин. Если вы умрёте, я закончу начатое.

Как и во многих других случаях, король лишь безэмоционально кивнул – просто решил очередную задачу, прежде чем вернуться к государственным делам. С тех пор, как умерла его наложница, он так и не завёл другую. Он почти не проводил времени с жёнами и детьми – за исключением тех моментов, когда поучал их, наставлял или отчитывал. Не выказывал особой благосклонности друзьям и родственникам. Посвящал дни учёбе, плёл интриги и встречался с могущественными островными аристократами или представителями заморских держав от рассвета до заката, не делая исключений, даже когда болел. Его законы были суровы, но справедливы; он относился к обыкновенному человеку так же, как и к принцу, что приводило принцев в ярость и совершенно не ценилось простолюдинами. Он был самым бескорыстным господином, не говоря уже о короле, из всех, кого Арун когда-либо знал.

– Сказать по правде… – Судя по всему, адмирал продолжал что-то говорить. Подняв белые кустистые брови, он, наконец, развернулся, и на его лице проступило ещё больше пота и немного цвета. – Когда я узнал, что вы едете с нами, я подспудно ожидал новых приказов. Скажем так, совершенно иных приказов. В самый последний момент.

Арун ничего не сказал, никак не отреагировал, как и всегда. С самого восхода он периодически сжимал левой рукой приказ сына короля, а правой – поддельный приказ, написанный его любовницей.

Жизнь или смерть; верность или предательство. Он уже не знал, что из этого что.

За долгие годы службы он привык выполнять приказы Фарахи. После всех этих разговоров о свободе в детстве он наконец понял, что она его измотала и сделала несчастным. Несмотря на зачастую мрачный характер его работы и статус слуги Фарахи, последние пятнадцать лет были самыми счастливыми в его жизни. С Кикай – а также внутри себя – он обрёл некое подобие покоя, пусть и довольно хаотичного, возможно, такого же, какой испытывал Тамо на Бато. Он был могущественным, и его боялись, и впервые у него появился господин, достойный его талантов. Но теперь господин был мёртв.

Он сжимал письма, с каждым мгновением злясь всё больше, потому что не хотел брать на себя ответственность. Ему нужно было чёткое понимание будущего, гарантированное кем-то, кому он мог доверять, кто знал, как будет лучше. Ему нужны были приказы.

У Аруна было много талантов, но прорицание не входило в их число. Любой, кто полагался на него в этом деле, лишь демонстрировал свою некомпетентность.

Много лет назад он увидел жестокость людей пепла и их уникальность, чужеродность и впервые ощутил нечто вроде этнической преданности. Но лишь на короткое мгновение. Ведь в конечном счёте он был сыном Бато – дитём света и тени, чей божественный предок никогда бы не убоялся завоеваний или политики, касавшихся Пью. Арун всю свою жизнь бежал от родного дома, но при этом знал, что всегда может вернуться.

Адмирал продолжал разглагольствовать, ещё более красный, чем прежде, возможно, пытаясь за болтовнёй о путешествии скрыть неловкость от необходимости поддерживать напыщенный диалог.

– В любом случае, – сказал он, – мы можем взять на борт две тысячи пассажиров. Нам приказано отправляться прямиком в Кецру, и после пополнения припасов, если погода будет благоволить, мы окажемся там через несколько недель, коли Роа не взволнуется.

Арун не сказал ничего, что бы помогло адмиралу справиться с неловкостью. Правая рука легла на кинжал из голубоватого железа, как всегда пристёгнутого к боку – Рока подарил его много лет назад, и он так и не заржавел и даже практически не затупился. Прошли годы, прежде чем он увидел выгравированные на лезвии символы, которые становились заметными лишь при ярком освещении и были очень похожи на батонские буквы. Ещё через несколько лет он узнал, что аскоми используют похожие символы, зовут их рунами и складывают из них слова.

«Лиса в тенях» – гласила варварская надпись на клинке.

Почему-то он чувствовал, что это правильно. Арун провёл пальцем по кинжалу – одному из двух предметов, которые он ни за что не потеряет, двух предметов, в которых было столько смысла и значимости, что они его определяли, связывая с некой древней историей и недоступным смертным будущим. Он никогда не спрашивал Року о кинжале, даже не упоминал о нём. Да странный шаман и сам ничего не говорил.

– Это для меня чересчур, – вслух сказал Арун.

Адмирал вздрогнул и прочистил горло, выдавив в ответ какие-то звуки. Арун повернулся и увидел расширенные от страха глаза мужчины, которые смотрели на спрятанную руку Эки.

– Я здесь, чтобы вас защищать, адмирал. И всё. С вашего позволения я пойду вздремну. Пожалуйста, велите меня разбудить по прибытии.

Адмирал неуверенно моргнул, и Арун улыбнулся, взглянув на ожидавших позади морпехов: в их глазах застыл страх, но они были готовы атаковать, если придётся.

– Их бы не хватило, адмирал. Даже будь их втрое больше. Но будьте покойны – желай я вас убить, вы бы уже были мертвы. Я не желаю.

Махэн медлил с ответом, но страх хотя бы отчасти исчез из его глаз. Он задумался, принимая решение, и сказал:

– Я разбужу вас, когда мы причалим.

Арун вежливо поклонился адмиралу, затем морпехам и направился к своей койке.

Он мирно лежал, покачиваясь на волнах: приняв решение, он тем самым вернул себе покой. Арун вспомнил встречу с Фарахи много лет назад, когда он впервые признал в нём своего господина, в глубине души зная, что был избран и что никогда его не предаст. Тогда он отдался во власть Фарахи.

Он взял второй предмет, имевший значение, – запечатанный металлический футляр, как всегда пристёгнутый к его телу, содержащий пачку невскрытых писем; к нему прилагался список с событиями и получателями – последние приказы Короля-Чародея.

Арун вытащил список и в очередной раз его перечитал, как делал каждый день, зная, что по крайней мере одно из них должно быть доставлено в Аском в ближайшее время.

Господин, я тебя не понимаю, подумал он. Но я доведу дело до конца, как и обещал, каким бы этот конец ни был.

Глава 18

– Это безнадёжно.

Дала натянула поводья кобылы и подняла руку, приказывая процессии остановиться. Едущий впереди Айдэн осадил коня и обернулся. Его измученные воины и разведчики обмякли, словно размокшая кожа, и Дала взглянула на него в ответ, ожидая возражений. Но он лишь пожал плечами и спешился.

Вот уже трое суток они преследовали одно конное племя. Айдэн отправил разведчиков в качестве посыльных – первого прогнали, второй так и не вернулся. Теперь они оказались перед очередным заброшенным лагерем.

– По моим оценкам, две сотни лошадей. Может, больше. Воинов вдвое меньше, – сказал арбник.

Один из ближайших помощников Айдэна, старый вождь-изгой по имени Тахар, кивнул, и Айдэн нахмурился, сощурив глаза.

Дале не было до этого дела. Как и многие в их небольшой компании, она не была опытной наездницей. Она чувствовала себя измотанной, всё её тело болело, и поскольку Айдэн, похоже, так и не приблизился к тому, чтобы отыскать хотя бы одного кочевника, её снедало раздражение.

Дала со стоном спешилась, на мгновение задумавшись, не постелить ли ей лежанку, но потом решила, что погоды это не сделает. Местные равнины и степи были практически плоскими и как будто лишёнными всяческой жизни, если не считать комаров и сухой колючей травы. Им удалось отыскать пару жалких ручейков, но с холмами и долинами здесь было совсем плохо, и, кроме того, за три дня им не встретилось ни одного дерева. Не переставая дул холодный сухой ветер, порывы которого звучали как волчий вой, иногда выбивая Далу из полусонного оцепенения после нескончаемых часов езды.

Почему-то она ожидала… большего.

Всю свою жизнь она слышала разговоры о «свирепых» степных налётчиках, о жестоких, злобных убийцах и их табунах. Границу отряд пересекал с луками и мечами наготове, настороженно озираясь по сторонам. Но за всё это время их поиски так и не увенчались успехом, и по пути им встретилась лишь пара белок да птиц. Ни следа конников, если не считать поеденной травы и разбросанного тут и там мусора, оставляемого ими по мере перемещения на другие территории.

Отряд разбил лагерь, и дальше всё пошло по накатанной. Если бы не компания Джучи и Амиры, а также рассказы и песни Эгиля и его дочери, настроение Далы было бы куда хуже. Возможно, она бы приказала Айдэну и его людям отказаться от этой провальной затеи и вернуться в Орхус; она и так могла бы это сделать, будь она уверена, что он безоговорочно её послушается.

– Нам нужен новый план, – сказала Джучи позже тем вечером, когда они сидели у костра. Дала ответила ей пронзительным взглядом и бросила в огонь последние косточки из супа.

– Сходи за Айдэном, – вздохнула она.

Джучи кивнула и поднялась, чтобы его привести. Дала видела, как этот верзила едва не скривился, когда его позвали, но тем не менее к костру пришёл. Он не взял с собой никого из своих воинов, потому что явно не хотел, чтобы те слышали, как его будут отчитывать.

Дала приняла его почтительный поклон. Затем налила себе ещё супа и молча ела, пока Айдэну становилось всё более и более не по себе.

– Ты… желала меня видеть, Матриарх?

С годами Дала обучилась искусству молчания. Она нахмурилась, услышав, по её мнению, слишком уж самоуверенный тон, и выждала ещё немного, прежде чем ответить.

– Похоже, кочевники не заинтересованы в переговорах с твоими людьми, – сказала она, глотнув супа.

Айдэн не заглотил наживку, так что Дала перевела взгляд на него и продолжила:

– Возможно, женщина справится лучше. Завтра мы останемся здесь и пошлём жрицу Амиру как твою представительницу.

Гневный взгляд Первого Вождя заметался, избегая Далы. Он благоразумно придержал язык, пока ярость не улеглась.

– Если ты считаешь, что так будет лучше, Матриарх, – сказал он.

– Считаю. Что ей следует ей передать?

– Скажи, что я предлагаю торговлю. – Айдэн явно обдумал это заранее. – Люди и лошади для войны в обмен на припасы, инструменты и даже земли, если они пожелают где-нибудь поселиться. Скажи им: люди, которые ко мне присоединятся, увидят рай на земле.

Сидящая рядом Амира нахмурилась, и Дала жестом велела ей говорить.

– При всём уважении, Первый Вождь, эти люди не поймут твоего предложения. Они считают, что человеку принадлежит лишь та земля, на которой он стоит. Они сражаются, чтобы уничтожать соперников, а также чтобы красть женщин и лошадей, но никогда не ради торговли.

Айдэн помрачнел.

– Они крадут женщин, жрица?

– «Крадут», вероятно, не совсем то слово, – попыталась успокоить его Амира. – Женщины идут добровольно. Это что-то вроде ритуала… Традиции. Так они объединяют племена и семьи.

Внезапная жестокость, появившаяся на лице Айдэна, тут же исчезла, как будто это объяснение его полностью удовлетворило. Мужчины, подумала Дала, закатывая глаза.

– Тогда скажи, что стоит им предложить, Амира, – попросила она.

Пожилая женщина поклонилась и подозвала арбника, который сел близко к ней, чем вновь вызвал у Айдэна презрение. Она обратилась к нему на родном языке, и он ответил.

– Я спросила, почему он покинул свой народ, – перевела она. – Он говорит, что его женщина и дети погибли, и он больше не мог вести прежнюю жизнь. Говорит, что хочет насладиться домом и тёплой постелью, прежде чем умрёт.

Айдэн фыркнул.

– Арбники – немощные изгои племён. Нет смысла спрашивать его о том, чего желают сильные мужчины.

Дала вскинула бровь.

– Вы с шаманом тоже когда-то были изгоями, разве нет?

Глаза Айдэна вспыхнули, его взгляд оказался опасно близко к её глазам.

– Овцы боятся волков в овечьей шкуре, Матриарх. – Он указал на арбника: – Последыши – совсем иное дело.

Дала улыбнулась и жестом велела жрице продолжать.

– Пожалуйста, спроси его, что мы можем предложить его людям, чтобы они сражались за нас, – сказала она.

Бывшие кочевники снова коротко переговорили, и жрица пожала плечами.

– Он говорит, что мы ошибаемся – многие бы хотели получить земли, на которых можно обосноваться, только вот они никогда этого не признают открыто. Иначе их посчитают… слабаками, соблазнившимися чужими устоями. Но в любом случае они ни за что с вами не заговорят, пока вы не начнёте задабривать их подношениями и не проявите уважения.

– Что ж. – Дала поднялась на ноги, чуть более обнадёженная, чем прежде. – Это уже что-то. И как же нам проявить к ним уважение?

Айдэн вновь нацепил свою вечную усмешку.

– Скажи им, что воин Вола и Первый Вождь всех городов желает переговорить. Скажи, что я готов пешим сразиться с двумя их величайшими воинами-наездниками, покуда оба не сдадутся. Это должно пробудить их интерес к встрече.

Амира подняла бровь, но перевела его слова арбнику. Тот засмеялся и ответил. Жрица поморщилась, но Дала велела ей говорить.

– Он говорит… «Открытое небо одурманило разум Айдэна, и он непременно погибнет. Но он прав. Племена соберутся и устроят многодневный пир, чтобы посмотреть, как двое их воинов начинят стрелами Первого Вождя всех городов».

Айдэн встал, как будто всё было решено, а арбник удалился. Однако Далу это не убедило.

– Риск слишком велик, Первый Вождь. Давай проявим терпение и предложим им дары, как и посоветовал арбник.

Айдэн неприятно улыбнулся.

– Глас Божий сказал бы, что промедление – ещё больший риск. У нас нет ни времени, ни достаточного количества лошадей. – Он помедлил, раздумывая, говорить или нет, и лицо его ожесточилось. – Если мне придётся выжать всю кровь до последней капли из людей пепла, Матриарх, то я так и поступлю. Война – царство людей. Я их вождь. Лишь Вол решает, жить нам или умереть.

Дала смотрела на его вздёрнутый подбородок, на яростный взгляд. Его убеждения противоречили друг другу, и она даже задумалась, а был ли это действительно шаман, кто удерживал его от бунта.

– Спасибо, Айдэн, что напомнил мне о силе веры. – Выказывая уважение, она поклонилась так низко, насколько позволяло её положение. – Я отправлю к ним Амиру на рассвете. Без сомнений, на собрание явятся праматери и старухи, не говоря уже о вождях. И в этом случае я сыграю свою роль.

Айдэн ответил на поклон. Взглянув в огонь, он снял с шеи подвеску в форме меча, поцеловал её и зажал в кулаке. Его открытое почитание старых богов большей частью Ордена считалось почти что ересью, и лишь немногие знали о том, как глубоко Айдэн им предан. Заглянув ему в глаза, даже Дала была ошеломлена пылающим в них фанатичным рвением. Но она должна это проигнорировать. Сейчас им нужна его сила.

⁂

Амира отправилась в путь утром. Кочевники встретили её ещё до полудня, а вернулась она уже к вечеру.

– Они соберутся, – сказала она, спешиваясь, и отдыхиваясь не меньше, чем её лошадь. – Мы должны явиться на третий день.

Дала заставила себя не злорадствовать. Айдэн кивнул, найдя в себе силы выказать хотя бы толику смирения.

Они ждали в степях, обдуваемые со всех сторон ветром, посылая лишь арбника и Тахара с разведчиками, чтобы быть в курсе передвижений кочевников. Племена в самом деле начали собираться, как и обещали. Грозные налётчики на лошадях и повозках стремительно стекались со всех сторон, стягивая их в кольцо. У Далы было такое чувство, будто они пнули осиное гнездо и теперь пытались не шевелиться, пока осы роились вокруг.

– Как ты заставишь сдаться двух наездников, будучи пешим? – тихо спросила она Айдэна на следующий день, когда они сидели у костра. – И что будет, если ты потерпишь неудачу?

У Айдэна дёрнулся мускул на щеке, и он поёрзал на месте, словно из последних сил сдерживаясь. – Женские методы мне тоже кажутся странными, Матриарх. Я не пытаюсь их понять. Это не мой долг.

Дала попыталась найти намёк на оскорбление, но с некоторым изумлением обнаружила, что он не собирался её обижать.

«Однажды я собственными руками выпотрошила врага, – хотела она сказать, – и отдала много приказов об убийстве».

Но это говорила в ней гордыня, и она знала, что не является воительницей, и потому промолчала.

Позже она подстерегла Эгиля и спросила, о чём на самом деле думает его господин. Скальд оглянулся, а затем его красивое лицо и тёплые глаза озарила заговорщическая улыбка, словно он готовился рассказать ей некую эпическую историю.

– Слышала ли ты о том, как Айдэн стал вождём Хусавика, госпожа?

Дала покачала головой, и он выразительно кивнул, демонстрируя своим видом, что ему не терпится поведать ей эту байку.

– Правду, скальд, – перебила она его, – а не раздутый миф.

Сожитель Джучи, с которым они были вместе уже десять лет, фыркнул, словно подобная мысль никогда бы не пришла ему в голову, а затем покорно согнулся в поклоне.

– Могучий Айдэн пожелал устроить этот поединок не просто так, Матриарх. Он стремится приумножить свою легенду. Видишь ли, мой вождь происходит из бедной семьи. Его матрона была богата и стала уже бабкой, когда Избрала его. Он согласился, потому что она переселила его семью с бедной фермы в дом для слуг в Хусавике. Хочешь верь, хочешь нет, но тогда он казался человеком без особых амбиций и кротко и беспрекословно служил вождю. Но Айдэна нельзя не заметить, и его матрона подливала масла в огонь зависти воинов города. Вскоре его стали вызывать на поединки, и он их выигрывал. Даже старый вождь по имени Медвежья Лапа стал его бояться, думая, что однажды Айдэн вызовет на поединок и его. Разумеется, матрона Айдэна только того и ждала и нашептала в нужные уши, что так и случится. Но вместо того чтобы сразиться с ним по чести, Медвежья Рука вместе с одним из братьев прискакали в город как на войну. Они застали Айдэна, набиравшего воду в вёдра, как он часто делал, и сообща без предупреждения напали. На Айдэне не было доспехов, а при нём обнаружился лишь сакс, и они стали обстреливать его из луков.

Дала поморщилась.

– Я велела говорить правду, скальд.

Эгиль засиял, получив нужную реакцию, поняв, что ловушка сработала.

– Клянусь Эддой, Матриарх, да поразит меня Нанот. Я сказал, что Айдэн был из бедной семьи. И это правда. До Хусавика Айдэн был простым конюхом.

– Быть не может!

Эгиль наигранно рассмеялся.

– Чистая правда, госпожа! Он мастерски разбирается в лошадях. Именно он избрал легендарного Сулу ещё жеребёнком для своей матроны, которого позже подарили Букаягу. А теперь о поединке. История такова: говорят, он схватил крышку от ближайшей бочки, используя в качестве щита. Она его подвела. Одна стрела вонзилась ему в ногу, и там до сих пор виден шрам. Говорят, он одним лишь взглядом и окриками напугал лошадей, заставив мужчин спешиться.

– Это просто нелепо, Эгиль.

– Нет, госпожа, многие видели поединок в тот день. Айдэн настолько испугал лошадей, что они взвились на дыбы, едва не сбросив всадников, пытаясь убежать. Затем он бросился на растерявшихся мужчин. Не имея ничего, кроме крышки от бочки и кинжала, он убил обоих и стоял, окровавленный, в центре Хусавика. Говорят, он не произнёс ни слова, лишь забрал коней для своей матроны, прежде чем закончить бытовые дела. Он не претендовал на титулы и не жаждал мести. Но ещё до того, как око старика Волуса закатилось над залом мертвеца, воины объявили Айдэна вождём.

Остальные в лагере наблюдали за происходящим, возможно, чувствуя досаду от того, что не могут услышать историю, которую рассказывает великий скальд.

– Благодарю тебя, Эгиль. – Дала улыбнулась, как всегда чувствуя симпатию к этому человеку. Она была рада за Джучи и их семейное счастье, испытывая лишь каплю зависти. – Надеюсь, ты прав, и он сможет это повторить.

– О да, госпожа. Я тоже на это надеюсь. Но не стоит бояться. В этот раз Айдэн не будет безоружен. – Скальд лукаво улыбнулся, словно знал какой-то секрет, который не собирался раскрывать.

Дала его оставила, пытаясь найти утешение в его словах. Ей это даже вроде как удалось, однако она не могла забыть о том, что завтра его противниками выступят величайшие воины кочевников. И сражаться они будут не на узких городских улочках, где можно заманить врага в ловушку, а на бескрайних равнинах их родины.

И, подумала Дала, мы даже не представляем, что будет, если мы победим.

Глава 19

На третий день они собрали лагерь и последовали за арбником на север.

У Далы было стойкое ощущение бессилия. Она жалела, что приехала сюда, и всерьёз подумывала о том, чтобы повернуть назад и поскакать домой. Если эта их маленькая авантюра провалится, у неё всё равно есть масса других дел. Ведь даже если Рока потерпит неудачу, Дала знала, что мечта о рае продолжит жить, а у людей пепла ещё много сил.

Их урожаи были богаты как никогда. Плодородное Кольцо, что на протяжении десятилетий истощалось из-за халатности вождей, теперь давало стабильный урожай. Если раньше они полагались почти исключительно на пшеницу, то теперь выращивали около десятка культур на возделанных землях, которыми грамотно управляла Гильдия. Они уходили рыбачить дальше в море, охотясь на китовых акул и дюжину других глубоководных существ, используя пьюские методы. Им больше почти не угрожали налётчики, которые, казалось, не могли работать сообща дольше суток без того, чтобы не переубивать друг друга.

Так что, независимо от исхода их небольшой экспедиции, Дала знала, что они могут попытаться снова. Они могут захватить острова и не считаться с заботами этого огромного континента, полного чужеземцев с их странными традициями. В этот момент в степях план шамана стал казаться неоправданно амбициозным. С отчётливой ясностью поняв, что его затея может обернуться её собственным крахом, она задумалась, почему не подвергала её сомнению раньше. Она долго ещё стояла под затенённым солнцем.

– Готова, Матриарх?

Джучи сидела верхом, прикрывая глаза от солнца. Дала улыбнулась и оседлала свою лошадь.

В худшем случае, думала она, мужчин убьют, а женщин возьмут в плен. Возможно, старухи налётчиков принудят их заставить выбрать себе мужчин из племени, и это будет тяжело. Но она приспособится, справится.

Айдэн и его люди явно были на грани. Без сомнения, они, как и Дала, чувствовали опасность, но не выказывали ничего, похожего на страх. Ближайшие соратники Первого Вождя разделяли его религиозное рвение и частенько становились вокруг него в кольцо, чтобы помолиться. Большую часть времени они вели себя так, словно попали в великое сказание, ощущая себя героями собственной истории, каждое действие и каждое слово которых может закрепиться в летописях на ближайшую тысячу лет. Дала предполагала, что сейчас они беспокоятся лишь о том, чтобы их история завершилась достойно.

Они ехали в напряжённом, но размеренном молчании. Айдэн и его воины образовывали живой заслон, скача впереди, натянув луки и обнажив мечи. Они реагировали на каждый шорох птицы и писк насекомого. Когда око Волуса наконец оторвалось от красы Зисы, на вершине утёса посреди бескрайних равнин показался Тахар.

– Их лагерь впереди, господин. Там полно разведчиков.

– Будьте начеку, – сказал Айдэн своим людям, хотя это было излишне.

Сердце Далы колотилось от страха, поскольку она вступала в мир, где правят мужчины, подобные Айдэну, но в котором царят иные, не такие доброжелательные, устои, касающиеся более слабых существ. Налётчики, не двигаясь, ждали у подножия холма, и Айдэн прищурился, глядя на них.

– Что они делают? Приведите арбника.

Амира и бывший кочевник притрусили к Первому Вождю, и Амира заговорила.

– Они позволяют нам их осмотреть, вождь. Так они проявляют вежливость.

Айдэн кивнул, велев своим людям ждать, и в конце концов к ним подъехали два всадника. Их приземистые лошади были не осёдланы, а низкие мужчины с длинными волосами и бородой – закутаны в шкуры. Один нёс с собой копьё, с наконечника которого что-то свисало. Они подъехали достаточно близко, чтобы переговариваться не крича, но ни кланяться, ни уважительно кивать не стали. Старший, глядя на арбника, произнёс несколько слов. Айдэн зарычал, перебивая:

– Твой народ должен был отправить людей, понимающих мой язык. Я Айдэн Щитолом, Первый Вождь всех городов, и ты будешь говорить со мной.

Старый налётчик улыбнулся. У него был негромкий голос с сильным акцентом.

– Я говорю, но плохо. Не желаю обидеть. Я отводить к старейшинам.

Он развернулся, и Айдэн жестом приказал своим воинам следовать за ним. Дала держалась рядом, чувствуя себя в большей безопасности, когда вокруг неё было много мужчин.

В лагере конников царил полный хаос. Внутри и вокруг него лошади бегали, ели, испражнялись, дрались и играли, совсем как необузданные детишки. С некоторым удивлением Дала обнаружила, что даже маленькие мальчики и девочки здесь носят с собой ножи.

Женщины сидели вокруг палаток и шили, стирали, ткали и болтали, а мужчин почти не было видно. Все дружно уставились на приближающегося Айдэна, но в их взглядах было больше восторга и любопытства, нежели чего-то ещё. Те немногие мужчины, которых они всё же видели, подначивали их идти вперёд, прямо сквозь развернувшийся бедлам.

Они остались верхом и держались плотной группой, пробираясь меж многочисленных палаток и снующих детишек, пока не добрались до границы хаоса, отмеченной лошадиными костьми. За ней была разбита большая палатка, окружённая вооружёнными людьми с серьёзными лицами. Здесь уже лошади не бродили, как будто и они уважали и соблюдали установленные правила. Айдэн осадил коня у этой границы.

– Что нам делать с лошадьми? – спросил он у их проводника. Старый разведчик скривился.

– Отпустите их.

Первый Вождь нахмурился и приказал своим людям за ними присмотреть. Все, включая Далу, спешились и привязали животных к жердям палатки.

Их проводника явно забавляла эта картина, и он её прокомментировал на родном языке. Многие его соплеменники рассмеялись, переглядываясь и снисходительно улыбаясь.

– Что он сказал? – шёпотом спросила Дала у Амиры. Та нахмурилась и убедилась, что Айдэн, который демонстративно не обращал внимания на конников, её не слышит.

– Он сказал, что у горожан даже лошади не знают, как о себе позаботиться.

Дала последовала за Айдэном и его воинами за костяную границу. Мужчины обоих лагерей были явно готовы к схватке, но оружия никто не выхватывал. Эгиль и Амира держались рядом с Айдэном, когда тот приближался к хозяевам. Их встретила седовласая старуха и двое мужчин с гривами из конского волоса, что были словно приклеены к их головам. Старуха заговорила, и Амира перевела.

– Это Сагак из племени Чернокопытых. Мы рады приветствовать вас, но на священной земле, ограждённой священными костьми, кровь проливать нельзя. Ослушаетесь – познаете смерть и бесчестье.

Айдэн понимающе кивнул, и двое конников жестом указали на костёр рядом с палаткой.

Они расположились кольцом на траве так, что младшие члены племени оказались дальше всего от них. Было странно видеть, чтобы мужчины и женщины сидели вместе, но Дала решила, что им должно следовать обычаям коневодов. Амира представила Далу, Айдэна и Эгиля, а старуха – своих соплеменников: Сагака, её внука и вождя, и второго, прославленного воина.

Принесли еду и питьё – конину, крольчатину, а также алкоголь, который Дале не был знаком и который она старалась не нюхать. Во время трапезы говорили мало, и вскоре появился мальчик, который, неловко кивнув, поставил перед Айдэном глиняную миску. Тот взглянул на хозяев, и жрица объяснила:

– Это семенники жеребца. Воины дают понять, что тебе понадобятся силы.

Айдэн улыбнулся и взял миску, принимаясь за угощение, ничем не выдавая своих чувств, если таковые у него были. Конноволосые вожди выглядели довольными, а несколько стоявших позади воинов возбуждённо вопили и улюлюкали.

– Скажи им, – произнёс Айдэн, не отрывая взгляда от мужчин, – что тот, кто будет со мной сражаться, тоже должен поесть. Я желаю, чтобы у нас были равные шансы.

Амира перевела, и воины в широких улыбках обнажили зубы, окрашенные желтокорнем. Вперёд вышел один из воинов и взял семенник, передав через жрицу, что второй поединщик ещё не прибыл.

– Хорошо сказано, Айдэн Щитолом, – сказал Сагак через Амиру. – Сегодня не день кровопролития, можешь быть спокоен. Ты сразишься завтра. – Он улыбнулся и воздел руку к небу. – Что за роскошь! Редкому человеку известен день его смерти. Это наш первый подарок. Сегодня мы пируем. Завтра ты станешь нам врагом.

Айдэн кивнул.

– Благодарю, вождь, за твой дар. У нашего народа принято дарить подарки хозяевам. Примешь ли ты их?

Сагак ухмыльнулся, явно довольный, и Айдэн махнул на лошадей.

– Мой скакун – могучий зверь, выращенный специально для войны. Он твой. Завтра мне он не понадобится.

Вождь широко улыбнулся, а воин рассмеялся – похоже, оба были довольны подарком.

– Я также привёз с собой наших лучших скальдов, чтобы они сыграли для тебя. Это Эгиль, герольд Букаяга, и его дочь. Тебе знакомы эти имена?

Улыбка спала с лица вождя, а стоявшая рядом с ним старуха побледнела. Оба уставились на Эгиля, затем Сагак заговорил.

– Наши налётчики не пересекали северную долину. Сын Носса обещал не возвращаться. Таков был уговор.

Айдэну не удалось скрыть того, что их реакция его порадовала. Дала мало что знала о деяниях Роки в степях, лишь то, что однажды после череды набегов он исчез, желая «поговорить». После этого набеги на Орхус и окрестности стали реже и почти прекратились. И теперь её разбирало любопытство, что же именно он сделал…

– Он не вернётся, будь покоен. Присутствие Эгиля здесь – дар, а не угроза.

Сагак поёрзал на месте и прокашлялся, всё ещё явно встревоженный.

– Мы не желаем ссориться с золотоглазым демоном. Скажи скальду, что он желанный гость под защитой племени Чернокопытых. Он должен будет уехать сразу после пира, но мы сочтём за честь, если он нам споёт.

Айдэн кивнул, и второй воин наконец заговорил, очевидно рассерженный после разговора о Букаяге. Амира кивнула и перевела.

– Воин Лекья говорит: прежде чем скальд споёт, он желает развлечь вас стрельбой из лука.

– С удовольствием, – равнодушно откликнулся Айдэн.

Приземистый мускулистый кочевник с грацией танцора поднялся на ноги и направился к костяной границе к мишеням, похожим на чучела. Все сидели в вежливой тишине, неподалёку играли смеющиеся дети, заброшенные и не знающие, что происходит. Лекья вскочил на коня так же легко, как Дала вставала с земли, и направил его в обход мишеней, ускоряясь с каждым кругом.

Он натянул лук и на одном дыхании выпустил две стрелы, обе из которых вонзились соломенному человеку глубоко в грудь. Развернув коня, он пришпорил его, и ещё три стрелы вошли в шею и лицо до того, как конь рванул с места.

Остальные кочевники снова заулыбались, бросая взгляды на Айдэна, который сохранял невозмутимый вид. У Далы дрожали колени, что она постаралась скрыть. Она никогда не видела, чтобы кто-либо так точно и с такой скоростью атаковал другого. Она совершенно не представляла, как Айдэн справится хотя бы с одним таким воином, не говоря уже о двух. Когда всё закончилось, Первый Вождь уважительно кивнул.

– Благодарю за демонстрацию. Лекья прекрасно убивает соломенных людей.

Услышав перевод, Сагак улыбнулся и обратился к смеющемуся Лекье.

– Мы оценили твои слова и дары, Айдэн, как и повод собраться с племенами Бурнореких и Белокостных, нашими братьями и кузенами. В качестве последнего подарка мы предлагаем тебе возможность отказаться от завтрашнего поединка, не запятнав себя позором.

Дала едва удержалась, чтобы не вскочить на ноги и не согласиться от имени Айдэна. Первый Вождь выдержал паузу, словно обдумывая предложение, и на мгновение у неё появилась надежда.

– Благодарю тебя, вождь Сагак, – тихо произнёс он. – Я предлагаю тебе то же самое.

На этот раз смех конника был натянутым.

– Спасибо, но нет. Значит, до завтра. Сегодня мы пируем.

⁂

Эгиль сидел на камне у костра, пытаясь заглотить пресную конину, чтобы не обидеть гостей.

Была у них и какая-то колбаса, возможно, кроличья или оленья, но он боялся, что это тоже будет просто кишка, набитая мясом, которое не удосужились даже посолить.

Он не ожидал, что конники будут так бояться Року, и теперь ему было интересно, что же такого тот успел натворить за те несколько месяцев, что провёл в степи. В списке его деяний наверняка значатся несколько ночных визитов к вождям и старшим матронам с изрыганием огня и парочка легендарных воинов, убитых в темноте.

Их «защита» наверняка распространялась и на семью Эгиля, и впервые с тех пор, как он покинул границы своей родины, его охватило чувство спокойствия. Он посмотрел на Джучи и дочерей, болтавших рядом, и порадовался тому, что у этих людей мужчины могут сидеть вместе с женщинами и ему дозволено находиться рядом с семьёй – совсем как дома.

– Зайя, ты готова сегодня сыграть? Я бы на твоём месте не переживал. Уверен, они встретят тебя донельзя вежливо.

Его дочь повернулась, сияя, несомненно, радуясь тому, что наконец-то оказалась в одном из великих приключений Эгиля.

– Да, отец. Ты будешь мной гордиться.

Он улыбнулся в ответ, совершенно в этом не сомневаясь. Она освоила игру на лире уже в двенадцать лет. Память у неё была не хуже, чем у Эгиля. Она могла слово в слово повторить большинство старинных сказаний, а со временем она освоит и остальные. Она рано начала ходить и говорить, помогала матери с сёстрами и по дому, будучи неизменно мудрой, терпеливой и трудолюбивой. Но голова Эгиля была полна трагических историй, как и его жизнь, и он надеялся только, что потеря её сестры-близнеца в младенчестве не приведёт её к неизбежному падению.

Он огляделся вокруг и заметил, что Айдэн почти не разговаривает с мужчинами. Его соратники молча жевали, как и кочевники. Первый Вождь, казалось, вообще не обращает на них внимания, со скучающим видом ковыряясь ножом в круглом камне.

– Да. Я хорошо знала жрицу Кунлу.

Эгиль напрягся, увидев Далу со старухой. Она сидела с несколькими пожилыми женщинами, которые, судя по всему, были местными старшими матронами. Амира переводила, хотя казалось, что старухи неплохо понимали Далу и без перевода.

– Мы называли её Серой Ведьмой, – сказала старуха. – Лишь одна из вас была достаточно безумна, чтобы проповедовать в племенах. Она была сильной и хорошо держалась в седле.

Остальные женщины закивали, а Дала, казалось, ушла в себя.

– Она была моей наставницей, но умерла много лет назад.

Кочевницы закивали.

– Дети?

– Нет. У ведьм в то время не было детей.

Старуха покачала головой и сплюнула желтокорень.

– Нет детей – нет будущего, – сказала она словно древнюю присказку.

Лицо Далы потеряло всяческое выражение, и она отвернулась. Тишина становилась всё более неловкой, потому Эгиль поставил миску на землю и поднялся.

– Пора играть, – он подмигнул Зайе. – Я уступлю тебе место после пары песен.

Пытаясь не хромать, он направился к костру, мурлыча под нос какую-то мелодию, а затем оглядел собравшихся, словно только что их заметил. Он бы предпочёл сесть, но у этих проклятых кочевников не было стульев, так что он остался стоять и ударил по струнам лиры. Мужчины обратили на него внимание с первого же звука.

Эгиль уже слышал племенных музыкантов. Они играли на более простом инструменте всего лишь с двумя струнами, а пение их было горловым, практически монотонным, отчасти гипнотизирующим, но не менее выразительным. Эгиль знал, что мог бы провести ночь, исполняя что-то попроще, но когда дело касалось музыки, это был не его путь. Он начал со старинной песни о Хаки Смелом, что была довольно трудна и редко исполнялась кем-то, кроме как мастерами ремесла.

У неё был стремительный ритм, приковывающий внимание, и лёгкая мелодия – некоторые кочевники даже вскочили и начали танцевать, чего бы не сделал ни один сын Имлера. Когда он закончил, они разразились одобрительными криками и свистом, а затем он протянул руку Зайе, приглашая присоединиться.

В Аскоме не существовало песен сразу для мужчин и женщин, но Эгиль переделал несколько сказаний. Сегодня впервые они вместе исполнят песню, сложенную из двух – о двух богах, общих для их народов: о Волусе Всесветлом и Зисе Прекрасной. Они репетировали свои партии по отдельности, но вместе ещё не пели, и у Эгиля замирало сердце, когда он слушал исполнение своей дочери. Она выглядела серьёзной и печальной, недосягаемой и потерянной. Как раз то, что требуется. Их голоса, как всегда, идеально переплетались, и лёгкий, звучный вокал Зайи оттенял низкий глубокий тембр Эгиля.

Когда песнь закончилась, Эгиль с удивлением обнаружил, что многие конники плачут. Айдэн и его люди в изумлении смотрели на эту картину, и им явно было неловко, а может, даже и стыдно. Сквозь рыдания заговорил, вытирая нос, свирепого вида всадник. Амира перевела, хотя Эгиль и так понял.

– Он спрашивает, есть ли у вас песни о лошадях.

Эгиль задумчиво поднёс руку к подбородку, скрывая улыбку. Будучи скальдом всю свою жизнь, он знал, что ответ на каждый подобный вопрос – это «да», и стал рыться в памяти, ища подходящую случаю песнь. Он улыбнулся: возможно, неприкрытые эмоции кочевника затронули какие-то струны в его душе, потому что он подумал о Суле. Взглянув на Зайю, он пожал плечами.

– Постарайся подстроиться.

А затем обратился к племени:

– Конечно, есть. Я ездил на многих прекрасных скакунах, но лишь один был достойным спутником герою древности.

Свирепые налётчики собрались вокруг костра, словно увлечённые игрой дети, совершенно не заботясь о том, как на них посмотрят. Эгиль пел о Суле, легендарном боевом скакуне, на котором он ездил в самые мрачные дни своей жизни. Этот зверь был его утешением и единственным спутником, не считая сломленного мальчика, который впоследствии станет его хозяином. Звучали переливы песни, повествуя о морском путешествии в рай. Он пел о Суле Смелом, который нёс своего хозяина навстречу островному богу, который убил троих человек, несмотря на копьё в груди, и над чьим телом плакал его хозяин.

Когда он закончил, кочевники рыдали так, словно потеряли матерей. Некоторые топали, кричали и даже обнимались или же уходили в поле, возможно, к собственным коням. Эгиль поклонился и снова занял своё место, уже не опасаясь, что пир закончится кровопролитием.

Некоторые пришли посидеть с ним, в том числе один из завтрашних противников Айдэна, который всё ещё утирал глаза запястьем.

– Судя по всему, это был великий человек, раз сумел обуздать такого зверя, – сказал он, и Эгиль улыбнулся.

– Это был шаман Букаяг. Но именно Айдэн подарил этого коня моему господину.

При этих словах глаза воина расширились, и он насторожённо всхлипнул, взглянув на Айдэна, а затем с почтительным кивком удалился. Позже Эгиль сидел вместе с Айдэном и вождём Сагаком, которым не очень хотелось переговариваться через арбника, пока к ним не присоединилась Амира. Заговорив, вождь указал на Эгиля.

– Каким же должен быть человек, чтобы не плакать на рассказе о таком животном? Соль в мужских слезах – благословение для земли и Кисагри. Ты должен был плакать.

– Кто такой Кисагри? – нахмурился Айдэн.

Амира поморщилась и принялась объяснять, но вождь, похоже, понял, что сказал Айдэн, и едва не вскрикнул от возмущения.

– Ты не знаешь Кисагри? – его гнев растворился в смехе. – Ты зовёшь себя избранником богов и при этом не знаешь повелителя лошадей? Бога неба и бури?

Айдэн помедлил с ответом, обдумывая свои слова.

– Я простой воин, – сказал он. – Вол – мой повелитель. Я не претендую ни на какие милости, кроме его.

Сагак покачал головой, словно говорил с неотёсанным болваном.

– А ты мне нравился, Айдэн Щитолом. Но Вол – один из младших богов. Завтра ты пожалеешь, что мудрецы не рассказали тебе о Кисагри и его любимых четвероногих сыновьях. Завтра ты умрёшь.

Эгиль скривился, а на лице Айдэна промелькнула угроза, которую, однако, могли уловить лишь те, кто знал его всю жизнь. Он ответил медленно, словно речь давалась ему с трудом.

– Слова – что ветер. Никогда не заканчиваются и сильно утомляют, как путь сквозь владения вашего бога. Завтра истина явится в наших деяниях.

Вождь Чернокопытых улыбнулся; казалось, он не заметил гнева своего гостя.

– Да, полагаю, так и случится.

Теперь большинство мужчин смотрели на них и почти не разговаривали между собой. Зайя прошептала Эгилю на ухо:

– Может, нам следует сыграть что-то ещё, отец?

Эгиль взглянул на мужчин и прошептал в ответ:

– Последний урок скальда, дочь: знать, когда делать ноги.

Он взял её за руку и повёл к палатке, которую их семья делила вместе с Амирой. Эгиль не возражал. Он лёг в темноте вместе со своей матроной и дочерьми, обнимая их всех.

Он знал, что завтра Айдэн, вероятно, может умереть. И если так, то, возможно, умрут и остальные люди в его лагере. Но не Эгиль и не его семья.

Вновь они оказались в безопасности, под защитой огня Роки, и эта мысль опять показалась ему столь же странной, какой казалась каждый раз, когда становилась реальностью. Да, возможно, Рока был чудовищем – Эгиль этого не забыл. Если этот одарённый юноша был создан Носсом для того, чтобы пожирать человеческие жизни, Эгиль бы не удивился.

И всё же…

Тьма не поглотила Року. Он преобразовал её в нечто большее, как преобразовал землю пепла. То, что осталось, не являлось ни добром, ни злом, хоть и содержало в себе семена и того и другого. У Эгиля не было слова для этого явления. У него была только музыка. Он решил, что для неё лучше всего подойдут два голоса, низкий и высокий, и, засыпая, он тщетно пытался нащупать эту мелодию.

Глава 20

– Ну и где этот твой великий Первый Вождь, скальд? Солнце встаёт.

Эгиль поморщился, тяжело опираясь на трость. От прошедшей ночи у него болели ноги, а от жёсткой земли, на которой он спал, ныла спина. Он стоял рядом с женщинами у круга из костей, отмечавшего место поединка. Кочевники, по большей части с расписанными лицами, стояли в основном поодиночке, демонстративно поигрывая ножами и метательными копьями.

Этим утром настроение разительно поменялось. Никто не улыбался и даже не разговаривал. Буйные дети всё ещё носились по территории лагеря, а стоявшие рядом женщины изредка неодобрительно цокали и окликали их. Казалось, в лагере проснулись все, кроме Айдэна.

Эгиль постарался ничем не выдать своего беспокойства. Он немного знал их язык, но всё равно сперва уточнил у Амиры пару вещей, прежде чем выступить и заговорить.

– Айдэн молится Волу и Волусу, вождь, чьё око пока не взошло. Он явится, когда придёт время.

Раздалось несколько смешков. Вождь Сагак пренебрежительно откликнулся:

– На его месте я бы тоже молился.

Эгиль знал, что и Айдэн, и Рока на это возразили бы. Но поскольку ни одного из этих проклятых демонов здесь нет, раздражённо подумал он, это ложится на плечи бедного старого Эгиля.

– Может, тебе и стоит помолиться, – сурово заметил он, – пока ещё остаётся время.

Люди вождя перестали ухмыляться, а один из соперников Айдэна сплюнул и прошёл к своей лошади, проверяя её рот, глаза и копыта. Эгиль не понимал, когда успел стать человеком, который бодается с вождями и свирепыми налётчиками.

– Проклятый Рока, – пробормотал он, садясь на плоский камень, испещрённый угольными рисунками. Проснувшись, он недоумевал, с какого рожна здесь нет «Гласа Божьего». Островитяне, без сомнений, могли построить долбаную стену и без него. Эгиль прищурился, глядя на небо, отметив, что ветра почти не было. Это хорошо или плохо? На руку ли это Айдэну? Эгиль выругался. Он не был воином и потому не имел ни малейшего понятия.

Он перевёл взгляд на Далу, сидящую неподалёку, но она казалась совершенно невозмутимой. Джучи сидела рядом и болтала без умолку, словно впереди её ждали обыкновенные утренние хлопоты. Подошла Зайя и села на корточки рядом с ним, так что Эгилю пришлось напустить на себя бравый вид.

– Ну что, – махнул он на двух воинов, – как думаешь, кого из них Айдэн поразит первым?

В неподдельной тревоге она нахмурила лоб.

– Отец, ты же так беду накличешь! – Она бросила взгляд на всё ещё затенённый шатёр и переплела пальцы. – Я не могу себе представить, как пеший воин догонит двух всадников, не говоря уже о том, чтобы заставить их сдаться.

Эгиль пожал плечами так, будто ответ был очевиден. На самом деле он и сам не знал. История о первом поединке Айдэна была практически полностью выдумана – как и почти все истории о насилии. Он внимательно изучил воина, который наконец явился к вождю: очередной косматый убийца с исполосованным лицом, широкими плечами и наглыми манерами. Эгиль вздохнул и приготовился уже сочинить какое-нибудь объяснение, когда услышал, как ахнула Зайя.

Зная, что он увидит, Эгиль, усмехаясь, повернулся.

Наконец-то явился Айдэн. Первый Вождь был облачён в полный рунный доспех Роки. Его знаменитый нагрудник теперь был лишь одной из пластин, покрывавших тело. Его плечи, спина, руки и ноги были закованы в тот же сплошной металл поверх плотной железной кольчуги. Когда Айдэн вышел из палатки, Эгиль увидел, что даже его ступни, шея и кисти были защищены доспехами, а в руках он держал шлем, который, казалось, мог закрыть его голову целиком.

Его безупречно гладкие доспехи сияли на свету голубоватым оттенком, а руны были видны даже издалека. Он повернул лицо к солнцу и совершенно спокойно выдохнул, как будто забыл, какой сегодня день и что вскоре ему придётся сразиться насмерть с двумя головорезами.

Кочевники уставились на него с бо́льшим изумлением, чем кто бы то ни было. Не проронив ни слова, Айдэн прошёл через глазеющих конников мимо вождя Сагака и его избранных воинов к кругу из костей, минуя лошадиный череп и вступая на территорию, где свершится поединок. Он заговорил своим тихим голосом, и Эгиль вытянул шею, прислушиваясь, как и остальные.

– Поклянитесь мне в верности, братья, и я приму вас, незапятнанных позором.

Лица мужчин ожесточились. Развернув коней и подняв луки, они быстро поскакали через поле. Первый отправился на восток, второй – на север, пока они не образовали букву V с Айдэном по центру. Первый Вождь оставался в «углу» поля рядом с лошадиными костьми, так что они не могли его окружить.

Ни рог, ни глашатай не объявили начало поединка. Человек Сагака неуловимым движением выпустил стрелу, которая полетела так же чётко, как и за день до этого. Щит Айдэна её отразил. Второй воин быстрой очередью выпустил ещё две: первая вонзилась в траву у ноги Айдэна, вторая отлетела от закрывавшего голень металлического поножа.

Айдэн едва вздрогнул. Свободной рукой он снял с пояса кожаный ремень и стал возиться с каким-то мешочком, пока тот не повис у него на руке. Он вытянул руку, в него полетело ещё две стрелы, и только когда Айдэн раскрутил ремень, Эгиль понял, что это праща.

Оружие издало странный свист – как и Айдэн. Он метнул камень – или пулю – что с рёвом скорбящей женщины пролетела над полем, не зацепив ни одну из лошадей.

– Ради всего святого, что происходит… – пробормотала Дала.

От щита и доспехов Айдэна продолжали отлетать стрелы. Конники нападали, выпуская снаряды в голову и в шею, пытаясь найти слабое место или поразить лицо под шлемом.

Айдэн не двигался. Он продолжал свистеть, иногда почти лаять, кричать или по-змеиному шипеть. Он бесстрастно доставал из кармана камень за камнем, и они с воем летели в противников. Пара снарядов попала в бока коней. Всадники пригибались и уклонялись, но в целом не обращали внимания на эти атаки, которые, казалось, не причиняли особого вреда. В отличие от лошадей.

Те прижали уши после первого же прилетевшего камня. Стоило Айдэну сделать хотя бы шаг вперёд, как они пытались отпрянуть. Всадники сдерживали их, сдавливая сильными бёдрами, продолжая выпускать стрелы, и так продолжался странный поединок луков и пращи. Наконец Айдэну удалось со всей силы метнуть камень в бок лошади. С ржанием та бросилась наутёк.

Праща Айдэна продолжала с рёвом раскручиваться, запуская камни со скоростью стрел, и в итоге ещё один отскочил от головы второй лошади. Она взревела, и Айдэн с криком бросился в атаку. Скакун из прославленной выносливой породы степняков озверел, сбросил своего бесседельного всадника и в ужасе умчался прочь.

Первый Вождь двинулся на упавшего мужчину, который вскочил на ноги, держа в руках короткое деревянное копьё и снятый с пояса костяной нож. Айдэн приблизился без оружия, а его щит болтался на боку.

Налётчик бросился в атаку, ловко вихляя и орудуя вздетым копьём. Айдэн бронированным кулаком схватил древко. Его противник потянул копьё на себя, затем отпустил и прыгнул на него с ножом. Айдэн оттолкнул его щитом, повалив врага на землю с грохотом, разнёсшимся по всему полю.

К этому времени оправился второй человек Сагака и закружил вокруг сражающихся, выпуская стрелу за стрелой, каждая из которых со звоном отскакивала от брони Айдэна. Первый Вождь не обращал на него внимания: схватив павшего врага за длинные волосы, он его поднял и сокрушительным ударом железного кулака разбил ему лицо.

Стрелы продолжали отскакивать от его облачённого в металл тела. Айдэн опустился на колено, словно его ранили, а налётчик пронзительно закричал, не прекращая стрелять. Айдэн закрыл лицо рукой, поднял из травы копьё противника и одним стремительным движением метнул его прямо в лошадиную шею.

С визгом животное бросилось бежать, а затем упало. Всадник поднялся, воздев копьё, затем отбросил его и пошёл на Айдэна с украденным у какого-то горожанина железным мечом. Айдэн отбросил щит и обнажил собственный клинок.

Казалось, они лишь на мгновение сошлись в поединке. Айдэн обрушивал удар за ударом по оружию противника, пока меч не вылетел из руки налётчика.

Конник попытался достать нож с пояса, но Айдэн пнул его железным носком по голенищу. Раздавшийся хруст кости заставил всех зрителей вздрогнуть, а всадник с воплем повалился на землю.

Айдэн стоял в тишине, нарушаемой лишь стонами его врагов, с таким видом, будто слушал хвалу своих богов.

Вождь Сагак поёрзал на камне. Его лицо было красным от гнева, а правая рука сжимала нож. Он закричал на языке городов так, что его слова разнеслись по всему полю:

– Ты проиграл. Ты сказал, что они сдадутся, но они умрут раньше. Теперь что бы ты ни делал, Первый Вождь, ты проиграл!

Айдэн моргнул, словно пробуждаясь от грёзы. Он опустился на колени перед сломленным противником, отражая его слабые попытки защититься, и снова обрушил на него тот же жестокий удар металлического кулака. Затем схватил его за волосы, подтащил к товарищу, после чего грубо поволок обоих по траве к границе круга поединка и, перебросив потерявших сознание воинов через череп, открыл лицо.

– Они сдаются, – сказал он, а затем вновь опустил забрало, словно железные врата.

⁂

Эгиль ожидал, что этой ночью племена либо встретят Айдэна с почётом, либо соберутся и из мести убьют его.

Вождь Сагак, похоже, готовился к последнему. Он расхаживал по священной земле с костяным ножом меж побелевших пальцев и что-то бормотал на своём языке. Но затем он поговорил со старухами и праматерями, и те его успокаивали, пока наконец он не кивнул с явным уважением.

– Это твой день, Айдэн Щитолом. Сегодня мы будем пить с воинами и курить дурман-траву. Я приглашу остальные племена. И мы выслушаем тебя.

Но в воздухе всё равно чувствовалось напряжение. Айдэн в полном вооружении сидел возле своей палатки и почти ни с кем не разговаривал, пока его люди играли в камни, делая вид, что не обращают на кочевников внимания. Их лошади стояли осёдланные неподалёку.

– Может, попробуем сбежать? – спросила Джучи, когда они остались наедине. Эгиль покачал головой.

– Нас они не тронут. Мы под защитой Роки.

Джучи частично уложила вещи, запихнув одежду в тюки с нехарактерной для неё грубостью.

– А если в своём гневе и жажде крови они об этом забудут или просто передумают?

– Тогда мы умрём вместе с дочерями, которых вообще не следовало сюда привозить. – Эгиль понял, что повысил голос, и тут же пожалел о сказанном. Заметив в её глазах ненависть к себе самой, он продолжил уже мягче: – Прости, любовь моя. Нас они не тронут. Я всю жизнь наблюдал за людьми, готовыми поддаться насилию. Я знаю, когда нужно делать ноги. Сейчас ещё не время. По крайней мере, не для нас. – Он обнял её, а когда она попыталась сказать, что сожалеет, остановил её. – Я рад, что ты со мной. Правда.

Око Волуса двигалось крайне медленно, пока они выжидали. Дочери Эгиля вернулись с глиняными мисками, полными диких ягод и сушёного мяса, а на их лицах читалось явное беспокойство. Семья ела в молчании, в угасающем свете сидя вплотную друг к другу и наблюдая за игрой теней на стенах палатки. Кочевники разожгли костры, используя лошадиный навоз – древесины у них было мало, а ни масла, ни свечей не было вообще. На небе застыла тёмная луна, и её жуткое, мрачное сияние заставило Эгиля замереть, когда ему почудилось движение. Крылья палатки распахнулись, и он подскочил.

Показалось расписанное пеплом лицо конника, резко просунувшего голову внутрь. Джучи и её дочери достали спрятанные под одеялами саксы.

– Вас вызывают, – хрипло сказал кочевник. – Только мужчин.

Эгиль поднялся прежде, чем его матрона успела возразить. Он наклонился, поцеловал её в щёку и, взяв любимую трость, широко улыбнулся семье.

– Ни один вождь не убьёт скальда на собрании. Не беспокойтесь. – Он искал взглядом свою лиру, пока Зайя ему её не протянула.

– Будь осторожен, отец.

Он коснулся её лица и сжал ей руку. Бросив последний взгляд на Джучи, Эгиль вышел в ночь.

Разрисованный конник ждал снаружи. Он был практически полностью голый, и его тело целиком покрывали пепельные узоры. Он хмыкнул и чересчур уж резво стал гнать Эгиля к основному костру, прямо к палатке вождя.

– Оставь сапоги и одежду, – сказал он, и Эгиль замер.

На его теле оставались следы от пыток Роки. Потребовалось немало времени, прежде чем он смог без стыда раздеваться даже при Джучи и детях. За всё время, прошедшее с той страшной ночи, он ни разу не показывал шрамы чужакам.

– Ботинки, одежду, мне холодно, шевелись!

Эгиль почувствовал, как на теле проступает пот, и сделал несколько прерывистых вдохов и выдохов. Он знал, что выбора нет: отказаться значило нанести глубокое оскорбление, и он не мог войти внутрь одетым, когда остальные мужчины были раздеты. Бросив трость, он заставил себя стянуть одежду. Конник пристально взглянул на шрамы на его груди и оставшиеся пальцы на ногах.

– На спине нет ран, – сказал он как будто одобрительно и, не говоря больше ни слова, зашёл внутрь. Эгиль глубоко вздохнул и чуть не рассмеялся, прежде чем последовать за ним.

Его окутали жар и дым, и шли они не только от костра. Мужчины сгрудились вокруг небольшого, сложенного из камней очага, на котором стояла глиняная миска. Большинство собравшихся курили трубки, остальные нюхали содержимое мешочков и коробочек, кто-то присасывался лиловыми губами к бурдюкам. Все были обнажены, у всех были красные глаза.

В дыму Эгиль разглядел Айдэна – он выделялся своими размерами на фоне остальных – и сел к очагу. Тахар выглядел так, словно предавался всем удовольствиям в мире сразу; его глаза закатились, когда он попытался сморгнуть сон. Эгиль вздрогнул от удивления, увидев обвисшую, сморщившуюся грудь, и понял, что рядом с вождём Чернокопытых сидит старуха. Никто особо не разговаривал.

– Добро пожаловать, – чётко произнёс Айдэн. – Нам нужен переводчик. Кочевники не пускают арбника в священную палатку. Говорят, он обесчещен и потому ему нельзя ступать на священную территорию. Почему эта женщина здесь, я понятия не имею. Она не говорит на нашем языке. Спроси. Её присутствие меня тяготит.

Эгиль подчинился, и старуха заговорила сама.

– Моё чрево давно высохло, и что с того. Скажи своему вождю – если б он не был гостем на священной земле, я бы ему ответила стрелой в глаз.

Айдэн громко рассмеялся, услышав перевод, что показалось Эгилю странным. Было видно, что дым оказал эффект даже на такого здоровяка.

– Скажи ей, что мои глаза – трудная мишень.

Кочевники рассмеялись над переводом, но слышалось в их смехе напряжение. Эгиль заметил, что ни одного из противников Айдэна здесь не было, и подумал, что они, возможно, не смогли присоединиться из-за ранений. Быть может, после поражения их приговорили к позору или даже изгнали.

Трубки и бурдюки продолжали ходить по кругу, но Эгилю не предлагали: видимо, они были предназначены исключительно для окропивших себя кровью воинов. Он изо всех сил старался разбирать их слова, хотя кочевники, казалось, говорили обо всём, кроме того, за чем Айдэн сюда явился.

Айдэн выглядел спокойным. Чем дальше, тем больше расслаблялся и вождь Сагак. Они пытались найти точки соприкосновения: насилие – мужская доля, утверждал Айдэн, так же как и честь и обеспечение семьи. «С некоторыми исключениями», – согласился вождь, со слабой улыбкой кивнув старухе. Разговоров о богах они избегали. Айдэн рассказывал им о кораблях, о новом мире, об охоте на китов, и им, похоже, это нравилось. Эгиль то и дело дополнял рассказы. Мужчины пили и курили, и, даже просто сидя рядом с ними, Эгиль почувствовал, что эффект распространяется и на него, когда по лицу и спине потекло приятное тепло. Наконец вождь перешёл к сути.

– Ты великий воин, – сказал он вдумчиво. – Я не воспринимал тебя всерьёз. Честь велит, чтобы я тебя выслушал, так что говори, что хотел.

Айдэн облизал губы и протёр глаза, но, шмыгнув, заговорил ясно:

– Я предлагаю союз. Земли, славу и богатство любому, кто станет сражаться.

Эгиль перевёл и с некоторым раздражением заметил, что Тахар едва держится, чтобы не повалиться на пол. Многие конники тоже выглядели предельно обалдевшими и одурело моргали. Он задумался, как в таком состоянии вообще можно заключать какие бы то ни было сделки, но придержал язык.

Он перевёл последовавшие вежливые вопросы и напряжённые ответы Айдэна, и заметил, что по мере разговора улыбка Сагака тускнеет. Вождь казался незаинтересованным, словно человек, из вежливости выслушивающий предложение торговца. Эгиль задумался, как донести это до его вождя.

– Господин, давайте выйдём проветрим головы.

Первый Вождь нахмурился в дыму, словно эти слова его оскорбили.

– Я в порядке, скальд, переводи.

И потому они продолжили переговоры, едва ли достигнув какого бы то ни было соглашения. Эгилю с трудом удавалось понять, что говорят кочевники, а в один момент он дёрнулся и попытался подхватить Тахара, который завалился лицом вниз, как будто его ударили дубиной.

– Проклятый болван! – закричал он и посмотрел на Айдэна. – Господин, прошу вас, поговорим снаружи. Это бесполезно.

Первый Вождь взглянул на него чуть ли не яростно, непрестанно моргая. Снаружи раздалось несколько стонов, и Эгиль понял, что полу палатки отрезали. За ней в отсветах костра двигались тени. Несколько помощников Айдэна повернулись как раз в тот момент, когда внутрь вошли люди.

– Никакой крови! – закричала старуха, расширенные зрачки которой забегали от страха. – Вы проклянёте всех нас! Никакой крови!

Айдэн попытался подняться. Эгиль прирос к полу, ноги его не слушались, а руки затекли под весом Тахара. Палатка, казалось, распалась на части, когда, разрезав каждую из стенок, в неё со всех сторон хлынули кочевники. Трое схватили Айдэна за руки и плечи, остальные набросили на него верёвку из конского волоса. Он задёргался, когда петля стала затягиваться вокруг его шеи.

Он ревел и рычал, но было видно, что от выпивки и травы он ослаб. Задыхаясь, он боролся и ударил одного конника в лицо массивным кулаком, залив его кровью стенку палатки. Старуха издала истошный крик, пронзивший ночь, и продолжала вопить, словно умирающее животное.

Мужчин это не остановило. И они были очень сильны. По меньшей мере трое держали Айдэна, пока двое его душили. Когда его лицо посинело, он перестал сопротивляться, а затем по его ноге потекла моча. Эгиль смотрел на всё это и ничего не сделал.

– Унесите его из этого священного места, – скалясь, произнёс вождь Сагак. – Разрежьте на куски и оставьте птицам Кисагри. Остальных убейте.

Эгиль слышал, как душили воинов Айдэна. Он сидел совершенно неподвижно, пока вождь Чернокопытых смотрел на него, обматывая верёвку вокруг предплечья.

– Прекращай трястись. Тебя мы не убьём, скальд. Возвращайся в свой город и скажи там, что мы никогда не будем союзниками. Оскорбить нас или повелителя коней – значит умереть. И передай Букаягу, что мы пощадили тебя и твоих женщин, потому что не желаем ссориться с горным богом. Если он придёт за нами, набеги возобновятся, и никакие дары этого не изменят.

Эгиль слабо кивнул, а затем попытался встать и не смог. Он в ужасе захрипел, когда кто-то его схватил. Но ему просто помогли подняться на ноги и вывели в холодную ночь.

Он в оцепенении шёл к своей палатке, чувствуя, что по лицу текут слёзы. Великий вождь и его друг предательски убит, и Эгиль ничего не сделал, чтобы этому помешать. Путь занял много времени, и он снова почувствовал себя трусом, каким был когда-то, бесполезной тварью, пекущейся только о собственной шкуре.

– Что стряслось? – Джучи и дочери выскочили ему навстречу, когда он вошёл в палатку. Увидев его, они побледнели и выхватили оружие, одновременно ощупывая и осматривая его в поисках ран. Эгиль понял, что на нём всё ещё нет одежды, а трость он забыл.

Никакой крови, крутилась в голове мысль, когда он осматривал себя. Крови нет.

– Айдэн мёртв, – сказал он. – Все мертвы. Нам нужно уходить.

Глава 21

Когда Далу разбудили, ей снился рай. Там никогда не заходило солнце, и даже море было тёплым. Правда, не таким прозрачным, как описывал Рока, потому что Дала не могла себе этого представить. Но тепла было достаточно.

– Нам нужно уходить, сестра. Немедленно. Поторопись.

Лицо Джучи казалось опухшим, словно она плакала. С материнской сноровкой она собрала вещи Далы.

Дала сразу поняла, что Айдэн мёртв.

Они уложили припасы и вышли из палаток, поджидаемые снаружи кочевниками. Их лица и обнажённые тела были перепачканы пеплом, а на спинах висели натянутые луки. Они внимательно за ними следили, но ничего не предпринимали.

Из нескольких палаток доносились звуки боя. Джучи, её дочери и жрица Амира шли вплотную, иногда хватаясь друг за друга, словно боялись упасть. Они подошли к лошадям и обнаружили, что Эгиль сидит верхом на одной, а рядом стоят кони для каждой из них.

– Остальных забрали степняки, – сказал он. – Не смотрите на них. Не разговаривайте с ними. За мной.

Дала подчинилась и не поднимала глаз от грязи, а затем – от гривы животного. Они ехали в темноте прочь от лагеря, не зная, куда именно, пока костры кочевников не пропали из виду и они не остались одни во мраке ночи.

Раздался тихий плач, возможно, плакала одна из дочерей Джучи. Это вытащило Далу из оцепенения. Прищурившись, она поскакала рядом с Эгилем и вдруг осознала, что все их проводники мертвы.

– Нам нужно встать лагерем, – прошептала она. – Ехать в темноте опасно, и мы не знаем, куда едем. Мы уже достаточно далеко. С рассветом можем двинуться в путь.

Голос Эгиля был тусклым и безжизненным.

– Да, госпожа.

Он и его семья молча спешились, и Дала, Амира, Джучи, её мужчина и их дети легли вместе, как семья, расстелив лежанки, и, не привязав лошадей, проспали до утра.

С наступлением утра стало немного полегче. Они позавтракали солёной олениной и кислыми ягодами, и Эгиль, казалось, понял, куда нужно ехать. Они отправились в путь, надеясь, что едут к Орхусу, и Дала была рада, что у неё есть время посидеть и подумать.

Помолчав немного, пока все собирались, Дала взглянула на Эгиля.

– В Орхусе не должны узнать о смерти Айдэна.

Семья обменялась взглядами. Дала поняла, что начинает злиться из-за всего, что произошло, и постаралась подавить гнев.

– Вот почему Орден боится королей, – мрачно сказала она. – Теперь каждый великий вождь возжелает титула Первого Вождя, хотя никто из них не сделал ничего достаточно выдающегося, чтобы его заслужить. Нас ждёт тихая война. Сотни, а может, и тысячи людей погибнут в поединках, стычках и набегах, и ради чего? И именно тогда, когда нам так нужны воины.

– Айдэн мёртв, – с горечью проговорил Эгиль. – Я видел, как он умирает, госпожа. Такова правда, вне зависимости от того, узнают об этом в Орхусе или нет.

– Это станет правдой, только когда я скажу, что это правда, и ни мгновением раньше, – отрезала Дала. – Наберись мужества, скальд. Все вы. Мы нужны нашему народу. И вашему шаману, – вздохнула она. – Я скажу вождям, что Айдэн и его люди остались в степях, чтобы собрать больше племён под своё знамя. Он приказывает вождям отправить первую часть подкрепления в рай. Сам он с конниками прибудет позднее.

Дала взглянула в глаза Эгиля и увидела в них понимание. Он отвесил ей полупоклон. Затем то же проделали Джучи и остальные.

Хорошо, подумала она, по крайней мере, с этим разобрались.

Она заставила себя не думать о кораблях, о предстоящем хаосе и войне, которая за ним последует. Может, они с Рокой могли бы вместе выбрать Первого Вождя. С её властью и его… умением запугивать, вожди согласились бы с новым назначением. И сейчас это было бы очень кстати.

Когда Дала умрёт, её место займёт другая Матриарх – согласно орденской мудрости. Когда-нибудь и Роке понадобится преемник, несмотря на то, что он по глупости назвал себя последним Рунным Шаманом. Ничего, Дала изменит этот титул. Например, на «Уста Нанот». Время есть, и она что-нибудь придумает.

Проклятые мужчины с их высокомерием, подумала она, всегда надо быть «последним», «лучшим» или «величайшим»!

Она покачала головой, смиряясь с ними и даже любя их и с их странными, зачастую отчаянными методами. Как на протяжении веков делал её Орден, так и она направит их силу, данное Нанот могущество, на то, чтобы разрушить жёсткие границы мира. Ведь именно народ пепла проложит дорогу в рай, и именно поэтому Богиня в мудрости своей создала два пола, связав их между собой. Объединив усилия, они это переживут, как пережили уже столько аскомских зим, болезней, засух, пожаров и наводнений. Переживут и это.

Во время езды она вспомнила уроки Кунлы. Держись в седле прямо, девочка, жрицы не сутулятся.

Улыбнувшись, она поблагодарила старух-кочевниц за то, что напомнили ей о её наставнице, которая была сильной женщиной, несмотря на свои недостатки. Дала выпрямилась в седле и направилась во главу отряда.

– Я хочу добраться до Орхуса за двое суток, – сказала она резким, но сдержанным тоном. Остальные напряглись, услышав эти слова, но Дала знала, что власть требует как кнута, так и пряника. Повернувшись к ним, она добавила уже мягче: – Я понимаю, это непросто. – Дала встретилась взглядом с каждым, проявляя сочувствие. – Мы потеряли великого героя. Но рай гораздо больше одного человека, каким бы он ни был. Будущее по-прежнему в наших руках, и нам ещё многое предстоит сделать.

⁂

Во второй раз за сорок лет адмирал Кахилл Махэн смотрел на чужие берега. В первый раз он увидел великий континент, простирающийся насколько хватало глаз, стоя рядом с отцом на палубе торговой лодки. Это был чудесный момент, который поверг маленького мальчика в чистейший восторг.

Но отец Махэна давно умер. Сейчас рядом не было умной авторитетной фигуры, которая могла бы успокоить его нервы. Махэн был один, и ответственность лежала на нём. Он смотрел на приближающийся серый горизонт, который расползался во все стороны, пока полностью не поглотил морскую синеву.

Что ж, значит, слухи не врали, подумал он, хотя всегда знал, что это правда.

На картах Пью, лежавшего далеко на юге, не было ни одного острова, ни одного клочка земли, оставшегося неизведанным. Но почему-то великие мореплаватели до континента так и не добрались. Вдали от известных созвездий лежал новый мир, который можно найти, если заплыть достаточно далеко.

– Легче гребите, – прокричал он. – На фале!

– Ка, господин, – откликнулся капитан, а потом и остальные.

Когда они подошли ближе, Махэн понял, что берега в устье гавани были рукотворными. Он одобрительно кивнул, глядя на конструкцию, а затем чуть рот не разинул от удивления, увидев доки. В городе кипела портовая жизнь и толпились люди, что уже само по себе было удивительно, но гавань… Такая гавань могла бы быть и на Шри-Коне.

Плавдоки легонько покачивались на приливных волнах; на огромных причалах не было никого, кроме докеров и телег; отметки всех цветов от красного до зелёного обозначали морские пути. Он пересёк целый мир, и вот теперь, стоя у берегов континента, понимал, что смотрит на точно такой же порт, какой можно увидеть в любом пьюском городе – сходство доходило вплоть до цветов.

В гавани было пришвартовано около сотни таких же кораблей, какие он топил у берегов Шри-Кона. Морское мелководье усеивали рыболовецкие суда, а несколько крупных кораблей находились достаточно далеко, чтобы моряки, заметив флот Махэна, в ужасе разбежались.

Ни одно из судов не было похоже на военное. Но Махэн происходил из династии моряков, насчитывающей две сотни лет, и инстинкты подсказывали ему оставаться начеку.

– Держать строй, – приказал он капитану. – Мы бросим якорь здесь и отправим несколько транспортников.

Смышлёный юный моряк кивнул и прокричал приказ адмирала остальным, а затем заметался между ними, собирая отряд для высадки на берег. Махэн вздрогнул, когда рядом словно по волшебству вырос Эка.

– Вы должны отправиться с ними, адмирал. Нам предстоит встретиться с их вождями и старейшинами, и они пожелают говорить с командиром.

– Если вы считаете это разумным, мастер Эка.

Убийца ответил полупоклоном, и Махэн направился в свою каюту. Он захватил несколько ножей, спрятав их в рукавах мундира, и только после этого спустился на транспортник. Эка сидел рядом с ним, любезно улыбаясь, пока матросы гребли к берегу. Делали они это чудовищно медленно, поскольку отвлекались, таращась на береговую линию, но так как Махэн таращился точно так же, то ничего не сказал.

Когда они прибыли, их уже ждал небольшой отряд, собравшийся на причале с красной меткой, что в Пью обозначало иностранные суда. Вообще, теоретически, об этом знали только местные, но поскольку зачастую это был единственный пустой причал, то важные гости вели себя, как от них и ожидалось.

Когда Эка взглянул на встречающих, его улыбка стала ещё шире. Он первым спрыгнул на причал так ловко, будто сам был моряком, тогда как Махэн последовал за ним медленно, со стоном, вызванным болью в старых суставах. Он удивился, услышав, что Эка говорит на гортанном языке – судя по всему, местном наречии, – но ничем не выдал своего удивления, вставая рядом с ним.

– Лоа, почтенный гость, – произнёс чернобородый гигант на общеостровном. Он опирался на трость из полированного серебра, а под тем, что, судя по всему, было звериной шкурой, носил одежду из тяжёлого сукна. Махэн бы принял его за воина, если бы не второй человек рядом с ним – на голову выше с обрезанными волосами и неухоженной бородой, мрачным взглядом и мечом за спиной.

– Меня зовут Эгиль, – сказал чернобородый, а потом, замешкавшись, добавил: – Я… посол людей пепла. Это Фольвар, влиятельный вождь, который поможет с вопросами практического характера. Я представлю вас Дале, святой женщине и высокопоставленной жрице в этих землях. Не прикасайтесь к ней и не смотрите ей долго в глаза. Это будет расценено как неуважение.

Махэн опустил взгляд, чувствуя себя неловко. За тот короткий миг, в который он успел увидеть эту женщину, она показалась ему слишком юной, чтобы иметь большую власть, и слишком красивой, чтобы быть жрицей. Но Махэн с лёгкостью мог принять её за святую. Её глаза и волосы были такими же светлыми, как её кожа и одеяния. Лишь жуткий красный шрам на щеке ломал представление о ней как о воплощённом добром духе. Она заговорила на своём языке сильным приятным голосом, и Эгиль перевёл.

– Матриарх Дала выражает радость от того, что вы благополучно добрались, адмирал. Говорит, что по традиции должно было бы устроить пир в вашу честь, но война требует жертв, и лучше поторопиться.

Махэну было не в диковинку встречаться с королями и принцами, но он совершенно не представлял, что отвечать жрице варваров.

– Поблагодари её за заботу. Я с радостью отплыву при первой же возможности, как только пополню припасы. Она может сообщить точное число пассажиров?

Человек, назвавшийся Эгилем, вежливо улыбнулся, но не стал переводить его слова матриарху и ответил ему.

– Всеми практическими вопросами займётся вождь Фольвар, когда матриарх Дала даст согласие.

Жрица заговорила, и Эгиль поклонился.

– Она желает пройтись с вами, адмирал.

– Я в распоряжении госпожи, – ответил он.

Они вместе пошли по причалу, и Махэн, чтобы преодолеть неловкость, стал рассматривать гавань. С удивлением он обнаружил, что древесина, которую использовали местные, была из Бектхано. Похоже, даже их склады и, возможно, дома были построены из неё.

Лишь спустя много времени он задумался, а действительно ли это была древесина из Бектхано.

Эка, Эгиль и Дала разговаривали на варварском языке, а Махэн молча шёл рядом. Больше всего его внимание привлекали женщины – очень высокие, бледные и красивые, с волосами и глазами множества оттенков. Часто он в замешательстве оборачивался, когда ему казалось, что он уже видел этого человека, да и дети в большинстве своём выглядели практически одинаково.

Люди глазели на него в ответ. Некоторые мужчины показывали на корабли и несли на шее мальчиков, многие улыбались. Как и остальные люди пепла, которых он когда-либо видел, эти тоже были бородатыми гигантами. Большинство выглядели молодо. На самом деле почти все, кого встречал Махэн, выглядели молодо, и он подумал, что, вероятно, самый старый здесь – это он.

Наконец они вошли в большое, практически круглое здание с двумя дымящими трубами. Его крыша была покрыта вроде как соломой, а само здание огораживал забор с деревянными шипами. Создавалось впечатление, что город создан двумя разными народами, судя по значительной разнице между старыми зданиями, стоящими кольцами, и новыми, стоящими рядами. Но и в том и в другом случае Махэну всё это казалось очень грязным и каким-то нецивилизованным.

Несколько воинов-великанов сидели за круглым столом в зале, столько же женщин сгрудились на другой стороне. Повсюду играли дети и собаки. Когда Махэн и остальные вошли внутрь, все тут же притихли и отвели Махэна с Экой к столу, где сидели мужчины, а Дала села с женщинами.

– Это зал вождя Фольвара, – объяснил Эгиль. – Он руководит всем в городе от имени Айдэна, Первого Вождя Аскома. Фольвар был в раю, но он не очень хорошо говорит на вашем языке.

Махэн кивнул, не зная, что должен на это ответить. Эка выдал несколько чужеземных слов, затем перевёл для Махэна.

– Я сказал им, что вы отвечаете за флот и что вы командовали битвой у Шри-Кона.

Махэн чуть не подавился воздухом.

– Какого рожна вы им это сказали? – Он посмотрел на воинов, думая о том, какая нелепость – его ножи в рукавах и каким старым дураком он был, когда сошёл со своего корабля. Вождь ему кивнул и заговорил без тени юмора. Эгиль перевёл.

– Фольвар говорит, он был там, тогда на пляже. Говорит, вы убили много людей и потопили много кораблей. Он вас поздравляет.

Остальные мужчины взглянули на него как будто бы с одобрением, и Махэн немного успокоился. По крайней мере, это он понимал: он тоже уважал умелых военных, даже если те были врагами.

– Поблагодарите его, Эгиль. Скажите, я очень рад, что мне не пришлось сражаться с ним и людьми пепла на том пляже.

В ответ на такое признание Фольвар оскалился, обнажив плохие зубы, а Эгиль продолжил:

– Вождь спрашивает, позволит ли тебе то же мастерство перевезти его людей и лошадей на континент, несмотря на приближающийся сезон штормов.

– Скажи ему, что на море нет флота, более для этого подходящего, – пожал плечами Махэн. – Если Роа взволнуется, мы будем молиться вместе.

И снова Фольвар улыбнулся переводу. С другого конца стола раздался голос Далы.

– Матриарх спрашивает, каким богам вы поклоняетесь?

Махэн заметил, как Эка неодобрительно дёрнулся, но ничего не сказал.

– Мой народ не поклоняется никаким богам, госпожа. Мы верим, что боги, такие, как Роа, бог моря, создали мир, но им нет до него дела, и они жестоки. Мы почитаем Просветлённого, великого мирного человека, а также добрых духов, что живут во всех и во всём.

На её красивом лице отразилось что-то похожее на презрение, и она заговорила вновь.

– Дала спрашивает, есть ли у вас… жена и дети, адмирал.

– Да. Две жены, пятеро детей и двенадцать внуков.

Эгиль нахмурился и помедлил, словно подбирая слова. Когда он перевёл, на лице матриарха отразилось недовольство, и она долго говорила с женщиной постарше, что сидела рядом с ней. Эгиль прочистил горло и затем перевёл.

– Жрица Амира, – он указал на женщину, – желает взять тебя своим любовником, пока ты здесь. Она говорит, ей любопытно узнать мужчину, который… был Избран двумя женщинами. Говорит, что раз вы оба немолоды, а твои жёны за морем, то почему бы и нет.

Махэн уставился на него, понимая, что ему совершенно не удалось скрыть своё изумление. Он взглянул на жрицу Амиру, которую счёл весьма привлекательной и ни в коем случае не «старой». Он беспомощно повернулся к Эке, но убийца лишь пожал плечами.

– Скорее всего, отказ примут за оскорбление, адмирал. С этими людьми почти всё – оскорбление.

– Я… – Махэн почувствовал, как к лицу прилила краска. – Мы не… мы не женаты. Пожалуйста, скажите ей… я не желаю никого оскорбить. Почтенных горожан… стариков… не просят вступать в подобные отношения. У нас так не принято.

Фольвар со скучающим видом слушал диалог и обратился к матриарху, которая жестом его отослала. Эгиль улыбнулся и перевёл.

– Мои поздравления, адмирал. Матриарх вас одобрила. Вы можете идти и завтра забрать людей пепла на корабли.

Махэна пробрал холодок от слов о том, что «его одобрили». Матриарх заговорила снова, и почти у каждого варвара в зале округлились глаза, устремившись на неё. Эгиль снова к ней обратился и долго что-то говорил, пока она как будто не прервала его, указав на Махэна.

– Матриарх Дала, – сказал Эгиль с явной тревогой, – говорит, что пришла пора ей отправиться в новый мир. Она говорит, что вам можно не беспокоиться о Роа, поскольку её будет защищать Бог, покуда её задача не будет исполнена.

Махэн беспомощно кивнул, обеспокоенный перспективой пребывания важной женщины на корабле, полном моряков.

– Мы будем более чем рады принять её на нашем судне, но воды между нашими землями опасны. Я бы не советовал этого делать.

Эгиль не перевёл. Дала заговорила, и он кивнул, но и этого он не перевёл. Махэн откашлялся.

– Что ж. Если на этом всё, я присоединюсь к вождю снаружи. У нас много работы.

Жрица вроде согласно кивнула, и Махэн отодвинул стул. Стук серебряной трости Эгиля и молчание Эки сопровождали его, пока он шёл прочь. Он закрыл двери в зал, и, оказавшись снаружи, они обменялись понятными Махэну взглядами. Это времяпрепровождение было ему знакомо по тем временам, когда он стоял у дворца Фарахи с другими государственными мужами, ожидавшими своей участи. Он знал, что делать дальше.

– Курите? – Он достал из кармана три тонкие сигары и зажёг от горящей рядом масляной свечи. Оба мужчины вежливо улыбнулись и приняли предложение. Они курили в тишине, и Махэн уже почувствовал, что его нервы успокаиваются, когда Эка нарушил молчание.

– Вам не стоит волноваться о внимании со стороны матриарха, адмирал. Ей не понравилась ни ваша бестактность, ни ваши религиозные воззрения. Она отправится на корабле вождя.

Эгиль согласно кивнул и выпустил колечко дыма, докуривая сигару. Он довольно дружелюбно похлопал Махэна по плечу.

– Тебе следовало бы понежиться со жрицей, островитянин. Мне это помогает.

«Посол» зашагал прочь, Эка к нему присоединился, а через пару мгновений Махэн последовал за ними. Обдумывая сказанное, он нахмурился.

– Помогает в чём?

⁂

На три дня Махэн окунулся в варварский хаос. Он обнаружил, что тут нет центрального органа, который бы снабдил его корабли продовольствием или хотя бы спустил на воду суда варваров. У них не хватало людей в команду, а ещё они, казалось, не знали, сколько припасов потребуется и кто их предоставит.

При помощи Эгиля, жрицы Амиры и Эки Махэну пришлось разговаривать и торговаться с разными «вождями» и купцами за каждую мелочь. Многие из этих купцов оказались женщинами, и Махэну нельзя было их оскорблять или даже особенно долго на них смотреть. Переговоры и перевод принесли в его жизнь нескончаемую путаницу, рутину и раздражение. Все расходы должны были быть задокументированы и отправлены матриарху, поскольку, судя по всему, именно она вместе с другими могущественными женщинами всё оплачивала.

Вечером четвёртого дня Махэн в раздражении оставил затею купить запасные канаты, решив, что их и так уже достаточно.

– Вашему народу нужен долбаный король и хоть какие-нибудь правила, – прорычал он Эгилю, когда они поднимались на палубу его флагмана. Этот человек почти всегда был в хорошем настроении, и Махэн ожидал какой-нибудь шутки или остроты, но вместо этого скальд казался тихим и задумчивым.

К утру пятого дня они загрузили и подготовили сотню кораблей, а также сформировали и распределили команды. Лошадей грузили в последнюю очередь. Махэн никогда не видел их вблизи, за исключением одного дня на северном пляже Шри-Кона, и мало что о них знал кроме того, что они огромны. Размещать их на корабле казалось ужасной идеей, и лошади были с этим согласны.

Наблюдая за тем, как мужчины с трудом пытаются загнать двух скакунов на трап, он покачал головой.

– Чем эти засранцы вообще питаются?

– В основном травой, – ухмыльнулся стоящий рядом Эгиль. – Но мы загрузили снопы сена.

– Они будут гадить повсюду и, вероятно, из-за них мы сляжем с какой-нибудь болезнью, – посетовал Махэн. – Если, а точнее когда, они запаникуют, случится кровавое месиво.

Эгиль пожал плечами, словно соглашаясь.

– Шаман просил их привезти.

Махэн смирился с неизбежным и отправился на мостик. Он окинул взглядом объединённый флот варваров и своего народа, всё ещё не до конца понимая свою роль во всём этом мероприятии. Он ожидал, что стоящий рядом Эка напомнит ему о неподчинении королю, но убийца его удивил.

– Я поплыву с матриархом, адмирал, – сообщил он как всегда нейтральным тоном. Внушающий страх монах, ставший убийцей, по обыкновению пугал своей невозмутимостью. – Желаю вам удачи, – улыбнулся он. – И да будут добрые духи к вам благосклонны.

Ещё неделю назад Махэн бы предпочёл, чтобы опасный начальник разведки держался как можно дальше от его корабля. Теперь он обнаружил, что желает, чтобы тот находился рядом.

– С какой стати тебе это делать? Я этим варварам не доверил бы и ялик.

Эка улыбнулся и поклонился.

– До свидания, адмирал. Надеюсь, мы ещё увидимся. Да здравствует король.

Махэн хотел возразить, но не нашёл подходящего аргумента.

– Да здравствует король, – согласился он и поклонился в ответ.

Вместо него на его флагман взошёл варварский скальд Эгиль, чтобы у адмирала на всякий случай был переводчик. Махэн не особо верил, что причина его пребывания здесь именно в этом, но в любом случае был рад его компании. Он обнаружил, что ему нравится общество этого человека – и похоже, это мнение разделяли все кругом. Смех и улыбка Эгиля были такими же заразительными, как и моряцкие ругательства, а его истории даже самые скучные вещи делали интересными. Вечер в его компании означал множество великолепных историй или хотя бы песен.

– Мир меняется так быстро, – сказал Махэн себе под нос, глядя на гавань. Он чувствовал себя запертым в истории, придуманной не им, и беспомощным, как пловец, попавший в прилив. Эгиль заскрипел костьми, усаживаясь в принесённое специально для него кресло, и улыбнулся.

– Для нас в том числе, адмирал. И уже давно.

Махэн моргнул, прогоняя мысли, и покачал головой.

– Есть ли шанс, что всё это напрасно? Что войны не будет?

Эгиль пыхнул трубкой и свёл брови.

– Вы встречались с Букаягом?

– Нет. Но я топил его корабли.

Эгиль фыркнул.

– Пятнадцать лет назад мы даже не знали, что такое корабль, адмирал. У нас были только береговые транспортники. Рыбацкие лодки. Ничего похожего на ваши военные корабли. Мы боялись моря и боимся до сих пор. И хотя я сейчас говорю с вами на чужом языке, мы ничего не знаем про другие народы. Это Букаяг вытащил из небытия забытую мечту о рае и сделал её реальностью.

– Но эта мечта не требует войны. Привезите своих людей на континент, найдите земли. Существуют ещё необитаемые острова, невозделанные земли – рядом с Тонгом и где только не. Конечно, не идеальные сельскохозяйственные угодья, и от рек далековато, но…

– Я служил Букаягу с самого начала, адмирал. – Эгиль бросил взгляд в сторону моря. – Если бы была возможность решить дело миром, он бы так и поступил. Он не питает особой любви к насилию. Когда наши люди сложили оружие, он помог отстроить дома и засеять поля. Он показал им новый мир, полный богатства, и ничего не просил взамен. И тем не менее этот великий опасный человек на протяжении десяти лет направлял все свои силы и внимание на пришествие этой так называемой империи. – Он покачал головой. – Можете ставить против него, если желаете. Но все, кто так делал, в итоге погибли.

Махэн со стоном сел рядом и раскурил свою трубку.

– Однажды я служил великому человеку, – сказал он через какое-то время. – Мой король принёс закон в страну пиратов. И он тоже боялся Нарана.

Некоторое время они курили в уютном молчании, пока корабли аскоми отчаливали от берега. Пьюские матросы поднимали паруса и отдавали якоря, не дожидаясь указаний. Махэн отдыхал, пока его капитан и офицеры делали свою работу. Ему показалось, что он слышит птиц, но потом понял, что это не птицы. С берега доносилось звонкое женское пение.

– Что это? – спросил Махэн, когда больше не мог сдерживать любопытство. Эгиль, тоже прислушавшийся, казался серьёзным и погружённым в раздумья.

– «Песенка Далии», – грустно улыбнулся он, не желая объяснять. Махэн жестом попросил продолжить, и скальд вздохнул. – Это история, как и все наши песни – девушка прощается с отцом. – Он нахмурился и пожал плечами, сжав зубами трубку, словно объяснения давались ему с трудом. – Что касается текста… Вы должны понять, что голод здесь обычное дело. Многие битвы ведутся из-за еды. – Когда Махэн ничего не сказал, Эгиль прокашлялся и тихонько запел: – «Смотрела Далия на угли, ушёл отец её вслед за войной. Ей не было дела, пропадёт ли зерно, лишь бы он вернулся домой. Лишь бы он вернулся домой».

Скальд отвёл глаза, и оба перевели взгляд на берег, наблюдая за женщинами и детьми, певшими вслед кораблям.

– Неужели твои люди правда собираются сражаться и умирать бок о бок с тонгами?

Эгиль посмотрел на него, удивлённый вопросом.

– Они дали слово, адмирал, а Эдда всегда слушает. Даже если весь мир ополчится против них, они будут сражаться.

Махэн понял, что ему нечего на это ответить. Он слушал медленную печальную песню и знал, что не забудет её до конца своих дней.

То ли слова посла, то ли последние несколько дней тяжёлой работы напомнили Махэну о том, кем он был на самом деле: солдатом. Он понял, что существует по крайней мере одна вещь, которая роднит его с этими чужаками, и эта истинная связь преодолевала культурные различия, принося некое подобие утешения.

Эти варвары, подумал он, люди чести.

– Что ж. – Махэн встал и вытряхнул пепел через леер. – Сухопутные дела меня никогда не касались. – Он позвал капитана и жестом велел ставить паруса. – Но всеми проклятыми богами, духами и святыми, Эгиль, клянусь – я переправлю нас через это сраное море.

Улыбнувшись, скальд кивнул и, пыхтя трубкой, заиграл на лире, а адмирал принялся за работу.

Глава 22

– Пять шеренг, разбить строй! Перестроиться, ленивые мрази!

Оско стоял на роскошном поле королевской тренировочной площадки рядом со своим взводом, состоящим из двухсот солдат. Почти столько же офицеров наблюдали за происходящим с окраин поля, но Оско это не волновало. Он обучил и отработал со своими подчинёнными каждую команду подвижного формирования, которое его люди называли гибким кулаком. Пришло время собрать все команды воедино.

– Назад, освободите место для своих братьев! Думаете, враг будет ждать? Поворот щита, шаг назад, следующая шеренга вперёд. Шеренги наступления – удар щитом, щиты поднять. Найдите бреши. Держать строй. И следите, мать вашу, за ногами. Вы держите позицию, пока офицер вас не позовёт.

Он прошёл вдоль строя, проводя мечом по стене щитов. Обливающиеся потом краснолицые юноши стояли под жарким солнцем и пытались отдышаться, устремив взгляды вперёд. До мезанитских стандартов они даже близко не дотягивали, но по сравнению с прочими наранийцами были хороши. Оско умеренно-одобрительно фыркнул.

– Не наступать. Не отступать. – Он ткнул мечом в нарисованную на песке линию, проходящую прямо перед пальцами ног солдат. – Это священная земля. Позади обрыв, впереди – море. – Он резко рванул вперёд, оказавшись лицом к лицу с одним из солдат. – Что случится, если ты шагнёшь вперёд?

– Я утону, господин.

– Ты утонешь. – Он отступил назад. – Вы – одна рука, одна нога. В одиночку вы не можете плавать, в одиночку вы ничего не можете делать. Вы умеете летать, солдаты?

– Нет, господин, – дружно крикнули они.

– Вы не можете отступить. Вы не можете наступать. Так что удерживайте священную землю, пока ваши братья не дадут долбаную команду наступать, потому что вместе вы можете плавать, летать и убивать. Вы можете всё. Сменить строй. Второй ряд. Поворот.

Первая шеренга развернула щиты и одним плавным движением отступила назад. Стоящие позади рванули вперёд, с рёвом вонзая острия щитов и коротких мечей в невидимого врага, а затем образовали новую стену.

Оско стёр всё ещё видимую цветную линию на песке перед ногой солдата. Тот не опустил глаз и не дрогнул. Оско усмехнулся.

– Очень хорошо. Поешьте и отдохните. Всю вторую половину дня мы будем тренировать силу и выносливость. Впечатлите меня – и завтра будет вам выходной. Свободны.

Бойцы радостно загалдели и разошлись, а Оско повернулся к столовой. По правде говоря, их прогресс его удивлял. Но проблем было немало.

Во-первых, у них всё ещё оставались привычки избалованных городских детей. Они были привередливы к еде. Их слишком уж волновало, как они выглядят, чей отец богаче или кто важнее вне службы. По крайней мере, ему удалось избавиться от их богомерзких пучков на голове.

После двух недель тренировок на износ с некоторыми вредными привычками было покончено, как это всегда и бывает. Сломленный человек делает только то, что необходимо, и возня с волосами явно не входит в это число. Как только Оско их сломил, он начал проводить спарринги, которые раз за разом заканчивались тем, что солдаты хватали своих противников за неадекватно длинные волосы, протаскивали по песку и пинали, пока те не сдавались.

В тот вечер к нему пришёл краснолицый офицер, чтобы рассказать, что не одобряет его методы, и объяснить значимость причёски. Оско подумывал о том, чтобы точно также схватить его за волосы и избить ногами. Вместо этого он вежливо улыбался и продолжал тренировки. Через неделю солдаты явились с обрезанными волосами.

Некоторые их товарищи стали над ними насмехаться, называя безволосыми детишками. Оско это не волновало, и он ничего не предпринимал, но позже до него дошли слухи, что его бойцы совершают ночные набеги на другие гарнизоны и до крови избивают обидчиков. Офицеры снова жаловались. Оско снова их игнорировал.

Ли-йен потом ему рассказала, что один из командиров отправился к своему генералу, которого это, должно быть, по-настоящему оскорбило, и он даже пошёл пожаловаться императору. Ни тот ни другой на тренировочную площадку так и не вернулись.

После этого никто не насмехался над солдатами Оско и не ставил под сомнение его методы.

Сегодня, как и всегда, Оско ужинал в столовой в одиночестве. Он вернулся в свою палатку, зафиксировал события дня в дневнике, сделал заметки о некоторых бойцах. Затем, как и его солдаты, вернулся в назначенное время на тренировочную площадку. Как обычно, они были одни на идеально ухоженном поле, если не считать нескольких слуг, которые еженощно приводили его в порядок.

Почти налысо выбритые головы мужчин блестели в лучах заходящего солнца. Они ровно держали сильные спины. Оско заставил их размять все основные мышцы, а затем маршировать со щитами и оружием наперевес, но сам не следил за ними, давая возможность перебрасываться шуточками. Когда они закончили, он снова их осмотрел, в целом довольный увиденным, и окликнул их, привлекая внимание.

– Ваши соотечественники думают, что служба в армии – дело временное. Что по окончании дня или битвы солдат идёт домой к семье или возвращается к гражданской жизни. Они ошибаются. Я ожидаю, что однажды ваш император станет платить вам как профессионалам своего дела и будет доволен сделкой, потому что каждый из вас стоит больше, чем пятеро его дилетантов.

У бойцов в глазах загорелась гордость, и Оско решил, что это вполне оправданно.

– Теперь это ваша профессия. Вы должны быть свирепы, бдительны и всегда держать ситуацию под контролем. Солдат знает, что враг не приходит, когда он готов. Войне не присуща вежливость, у неё нет правил, это не игра, в которой есть победители и проигравшие. Война – это убийство, и ведут её в стан убийц. Кто вы?

– Убийцы, господин!

– Кто вы?

– Убийцы, господин!

Оско шагал вдоль бойцов и боролся с воспоминаниями из детства, когда он стоял в таких же шеренгах со своими родичами, а старики выкрикивали те же слова. Он перевёл взгляд на то же солнце, что светило над каждым человеком в мире, и задумался, где его семья сейчас.

– Пусть мудрецы наслаждаются миром, – сказал он. – Вы же убиваете по приказу. Вы останавливаетесь по приказу. Сегодня я вами доволен, так что завтра вы отдыхаете. Свободны.

Солдаты поклонились по-нарански, и это вывело Оско из задумчивости. Его народ продекламировал бы славу Мезану и приветствовал бы его топотом. Но Оско был не в Мезане. Эти люди – не его родня. Он ответил на поклон и оставил их на поле.

К тому времени, как он вернулся в палатку, в его разуме роилась масса сомнений. На протяжении целого поколения его народ отказывался тренировать имперцев. Для них это был единственный оставшийся способ сопротивляться, несмотря на то, что они сражались в армии Нарана. Именно поэтому император не особо доверял Мезану и всегда держал их на расстоянии вытянутой руки, хотя многие из его бывших врагов стали полноправной частью империи. Несомненно, именно поэтому Оско здесь и находился – защищённый даже от жалоб генералов.

Потому это и был его единственный шанс. В прошлом его народ неоднократно посылал союзникам «военную поддержку» в виде одного генерала, который помогал превратить армию дилетантов в настоящую боевую силу. При наличии времени это обычно срабатывало. Большинство народов неразумно тратили имеющиеся у них ресурсы. Большинство людей, управлявших городами и королевствами, доверяли только цифрам – количеству людей, оружия, еды, дней тренировки. Но, как в случае с Нараном, эти цифры зачастую оказывались ложью, числами, которые в отсутствие храбрости и дисциплины не значили ничего, а это им было понять уже куда сложнее.

Оско знал, что наранские юноши не так уж и сильно отличаются от мезанитов. Им слишком уж нравилось быть исключительными; им почти не было дела до империи и товарищей. Но их можно было выучить. Это было рискованно, но обучение – не то же самое, что выкованное оружие, которое можно засунуть в дальний угол и при необходимости достать снова. Подготовка армии требовала постоянной работы и основывалась на идее лишений, от которой нельзя было отказаться просто по прихоти. Иначе мужчины вновь превратятся в мягких жизнелюбивых трусов, которые составляют основу всего. Одно небольшое подразделение Оско не изменит наранскую армию и наранскую культуру.

Предшественники Оско были неправы. Отказ тренировать врага не являлся демонстрацией сопротивления. Это был символический шаг, призванный сохранить собственную гордость. Они уже сдались по большому и всем остальным счетам; и эта мелочность лишь демонстрировала их бессилие.

Чтобы победить Наран, требовалось воображение, которого солдат лишён. Но какой эта победа окажется, Оско пока не представлял.

Он лежал в постели, прислушиваясь к ночным звукам вражеской столицы, и, несмотря на усталость, не мог уснуть. Наранийцы были очень организованны, прямо как его народ. На ночь врата города закрывали, и передвигаться внутри его стен могли лишь имперские служители, а временны́е промежутки отмечались ударами гонга и свечами, расставленными на каждой улице. В городе было отведено место каждому сословию, профессии и народу в порядке их значимости. И неважно, было это разделение справедливым или нет – все, насколько мог судить Оско, следовали установленному порядку.

Он задумался, нельзя ли сделать этих людей похожими на его соотечественников, и едва не фыркнул от этой мысли. Но всё же он понимал, что должен сохранять открытый взгляд, который позволил ему – по крайней мере, пока – обрести ценность в глазах императора и вернуть себе хоть какое-то подобие власти. И у этого уже были свои преимущества.

Император позволил ему вести переписку с Лигой, которую, несомненно, тщательно проверяют. Именно из письма он узнал, что у него действительно есть дочь. Используя их собственный шифр, Лига сообщила ему, что это в самом деле она, что она цела и в безопасности, а их дочь здорова. Это принесло ему больше утешения, чем он думал.

Скоро жизнь станет ещё опаснее – грядёт война с Тонгом и его союзниками. Со всей империи ежедневно прибывали люди и припасы, всё больше расширяя границы города, ныне забитого солдатами и теми, кто им прислуживал.

Мезан тоже явится. Оско гадал, поселят ли его с братьями и будут ли они, смотря на него, думать: «А вот и гордый Оско, который пытался стать патриархом, а теперь служит имперским рабом».

Может, это было правдой. Как бы люди себя здесь ни называли, каждый чужеземец в армии императора находился там не по своей воле. Но Оско перестал их за это ненавидеть. С некоторым удивлением он обнаружил, что он и императора не ненавидит.

Тот был фигурой в игре и исполнял свою роль, а если он умрёт, его место займёт какой-нибудь другой честолюбивый человек, и всё будет как прежде. Убийство одного человека в этой игре мало что поменяло бы. Оско нужно было изменить правила.

Решив наконец поспать, он спрятал бумаги, понимая, что их, скорее всего, всё равно проверят шпионы. Его дыхание уже выровнялось, и он почувствовал, что погружается в дремоту, как тут раздался звук шагов. Оско резко открыл глаза, увидев тень за стенами палатки, и достал из-под подушки нож.

– Глубочайшие извинения за столь непростительное вторжение, командир Харкас, – прошептал женский голос. – Пожалуйста, простите за беспокойство, я бы не прибегла к подобной грубости, но речь идёт о деле величайшей важности и срочности.

Оско закатил глаза, подумав, что и наранский убийца стал бы так же красноречиво извиняться перед тем, как его убить. Он ответил посланнице столь же вежливо, и она наконец решила, что пора переходить к делу.

– Император желает вас видеть. Вы должны немедленно проследовать за мной.

Оско поморщился – он не мылся уже несколько дней, а его одежда была перепачкана травой и грязью.

– Прошу прощения, мне нужно привести себя в порядок.

Даже через разделявшую их ткань палатки он почувствовал снисхождение с её стороны.

– Сыну неба известно, в каком виде вы находитесь постоянно, командир. Он желает вас видеть сейчас же.

Оско вздохнул и поднялся. Он предполагал, по какому поводу его вызвали, и внутри у него всё сжалось. Он засунул ноги в грязные сандалии и последовал за служанкой в ночь.

⁂

Стоявший в небе полумесяц светил достаточно ярко, избавляя их от необходимости зажигать свечи. Великие гонги уже отзвенели, так что на улицах не было никого, кроме прислужников императора. Вокруг стояла практически полная тишина.

Главные улицы освещали редкие масляные лампы на кирпичных колоннах, охраняемых сторожем. Несмотря на многочисленные правила и жестокие наказания, беднейшие сословия воровали всё, что осталось без присмотра. Это безмолвное запустение вызвало у Оско зловещее ощущение, что именно так и закончится его мир – не в результате какой-нибудь великой войны или катаклизма, а в упадке и забвении.

Но зато здесь можно было не опасаться убийц. Если император и желал его устранить, то в уловках не было необходимости. Его бы среди бела дня с улыбкой пригласили на собственную казнь.

Поскольку теперь он был имперским служителем, его провели через главный вход без повязки на глазах. Стражники, конечно же, обыскали его и его проводницу на предмет оружия, но тем не менее вежливо поклонились как до, так и после. Он вошёл в комнату ожидания и, как всегда, подумал, что это очень точное название.

Наконец один из телохранителей императора пригласил его в тронный зал. Королевские гвардейцы Нарана не были солдатами в том смысле, в каком о них думали мезаниты – правильнее было бы их назвать убийцами. Зачастую в них набирали мальчишек из низших слоёв общества из-за их хитрости и свирепости, а затем переводили в королевские дома, тем самым предоставляя жизнь, полную привилегий. Одним словом, они были фанатично преданными слугами.

Поклонившись, Оско последовал за ним. Хотя он шёл, опустив глаза, ему удалось увидеть собрание мужчин в военной форме, и его пульс участился. Пожилые мужчины, обвешанные медалями и орденами, стояли по обе стороны от императора и выглядели как пристыженные дети.

– А! Оско Магда! Новый имперский служитель! Прими мою искреннюю благодарность за то, что пришёл после столь позднего удара гонга. И глубочайшие извинения за то, что мне пришлось прибегнуть к подобной грубости. Прости меня.

Без лишних преувеличений тон императора не сулил ничего хорошего.

Оско, как и положено, распростёрся на полу. Будучи военным слугой, он теперь мог кланяться не так низко, как раньше, и ныне имел чуть больше обзора. Он практически ощущал напряжение, исходящее от телохранителей, и боялся, что вот и пришёл его конец.

– Я так понимаю, твои солдаты делают большие успехи, – произнёс Ижэнь слишком уж доброжелательным тоном. – Мои поздравления. Ты прекрасно потрудился, и я более чем доволен твоей работой.

Оско моргнул, всё ещё ничего не понимая.

– Благодарю вас, император, я недостоин вашей похвалы. Это моих бойцов следует вознаградить за их старания.

– Полностью согласен. Пожалуйста, подумай, какая награда будет наиболее подходящей случаю. – Император поёрзал и, возможно, даже встал, продлевая затянувшуюся тишину. Затем вздохнул. – Как тебе известно, грядёт война. Меня огорчает, что люди ставят свои личные интересы выше общего блага, но такова цена незнания мудрости Божьей. – Он снова помедлил. – В момент покоя перед смертельной схваткой нормальный человек обычно думает о своей жизни и семье. Не так ли?

Как и всегда, Оско был сбит с толку сумбурными рассуждениями императора.

– Да, император, по моему опыту это так.

Ижэнь хмыкнул.

– Я, как и ты, считаю, что хороших слуг следует награждать, а плохих – наказывать. Это верная логика и верное поведение, которые работают в идеальной гармонии.

В ответ Оско поднял и опустил голову, не до конца уверенный, кем в этой схеме считают его. Он услышал шелест отодвигаемого занавеса, за которым последовали тихие, лёгкие женские шаги. Ему отчаянно захотелось взглянуть, но он сдержался.

– Прошу, сядь рядом с мужем, Лига.

Она приблизилась, и Оско показалось, что его конечности обратились в камень. В ограниченном поле обзора он видел лишь бронзовую кожу мезанитских сандалий. Он глубоко задышал, надеясь хотя бы почувствовать её запах, но в нос ударил лишь вездесущий аромат проклятых дворцовых масел и духов. Император снова сел на трон.

– Служитель Оско, чтобы хоть как-то исправить некоторые существенные недостатки моей армии, я решил учредить новую военную должность – генерал-лейтенанта тяжёлой пехоты. Этот офицер станет подчиняться непосредственно генералу объединённой армии Нарана, а в его распоряжении будут находиться несколько тысяч человек, которых он должен обучить сражаться боевым строем на передовой. Этот чин сопоставим с другими должностями, и потому к нему прилагаются земли и поместье под защитой империи – как раз то, что требуется человеку, чтобы жить с семьёй и растить детей. Я хочу предложить эту должность тебе.

– Благодарю вас, император. – Оско с трудом дышал. Он хотел взглянуть на лицо Лиги, чтобы увидеть, понимает ли она, одобряет ли, знает ли, что под этой маской подхалима скрывается мужчина, которого она любит. – Это большая честь, – сказал он. – Конечно, я с радостью принимаю ваше предложение.

Ижэнь хмыкнул, как будто это и так было очевидно.

– Но ты до сих пор язычник. Жу в мудрости своей это понимает и принимает. Ибо как может человек любить то, чего он не знает? Однако для того, чтобы быть генералом в имперской армии, это следует исправить. Тебе дадут аналекты, и у тебя появятся определённые религиозные обязательства. Можешь продолжать поклоняться своим богам, коли желаешь, если при этом будешь постигать Жу. Таково одно из его учений. Разве это не мудро?

Тишина длилась достаточно долго, и Оско подумал, что должен ответить.

– Я также переведу всех мезанитов под руководство твоего нового командующего, генерал-аншефа Тау. Скорее всего, их разместят неподалёку от тебя и твоих людей. Это не будет проблемой?

– Нет, божественный повелитель, для меня не будет.

Ижэнь фыркнул.

– Разумеется. Я не доверяю ни твоей семье, ни твоему народу, Оско. Потому я прошу тебя, верного, подающего надежды слугу империи… Если услышишь какие-либо необычные разговоры или увидишь подозрительные действия со стороны своих соотечественников, приди ко мне. Суди сам, когда это уместно. Могу ли я на тебя в этом рассчитывать?

Оско почувствовал, как железные прутья его тюрьмы становятся ещё крепче, до сих пор не уверенный в том, сможет ли он перехитрить этого человека и его империю.

– Да, император, полностью.

– Великолепно. Служи мне верно, генерал, в этой войне и следующей, и сможешь подняться до невероятных высот. Я давно мечтал о мезанитском патриархе, которому смогу доверять. На западной окраине империи мне нужны только верные солдаты. Как Мезаном будут управлять, какие законы и обычаи будут в нём царить – до этого мне дела нет, покуда соблюдается учение Жу. Ты меня понял?

Оско изо всех сил старался унять бешеный стук сердца. Ах ты подлый манипулятор, подумал он, зная, что всё это может быть ложью: раз награды раздаются так легко, с той же лёгкостью их могут отнять.

– Понял, император.

– Хорошо. Тогда отправляйся в свой новый дом вместе с семьёй и моим благословением. Ах, какое будущее тебя ждёт, как я тебе завидую! Впервые прочитать слова Жу – это словно заново родиться, не так ли?

– Надеюсь, император. Благодарю за вашу щедрость. Я ваш вечный слуга.

Ижэнь хлопнул рукой по трону, и Оско почувствовал, как вздрогнул зал. Было ли это выражением гнева, веселья или знаком расходиться, никто не знал. Оско не шевелился, понимая, что император управляет через страх и хаос и что большая часть этого ночного представления предназначалась не ему. Он чувствовал упрёк и, возможно, насмешку каждый раз, когда произносилось слово «генерал» – неважно, в контексте отказа, обещаний или просто обращения. Всё это было игрой, и Ижэнь двигал фигуры.

Но сейчас Оско не было до этого дела. Он втихаря взглянул на жену и увидел, что на ней то же праздничное платье, что было на ней в их первую встречу. Сейчас она стала старше, немного суровее, но не менее красивой. Она что-то держала на руках, и, хотя он не мог разглядеть, он знал, что это их дочь.

– Приступайте к докладу! – рявкнул Ижэнь уже совершенно иным тоном. – Я же сказал прийти после того, как уйдёт мой гость, нет? Чего вы ждёте? Очередного гонга? Идите, генерал Харкас, идите, идите! Наслаждайтесь новым домом! А остальные – занимайте свои места! Неужели вы хотите лишить своего императора сна?

Оско коснулся лбом пола и, опустив глаза, попятился к выходу. Лига следовала за ним, копируя его движения. Затем они вместе оказались в коридоре.

Он жестом указал на дальнюю дверь и слугу, который явно их ждал, чтобы сопроводить. Они шли бок о бок, едва смотря друг на друга в освещённой уличными фонарями темноте. Молча они прошли через Императорский квартал мимо указателей, обозначавших королевские владения, к большому поместью с землёй, садами и слугами.

Оско знал, что это бывший дом казнённого генерала. Их проводник вручил ему ключ.

– Он редко когда вам понадобится, господин, – сказал он. – У каждого входа вас будет ждать слуга.

– Благодарю. – Оско не поклонился, поскольку наранийцы его ранга не кланялись слугам. Он сам открыл дверь и пригласил Лигу войти.

Когда они как будто бы остались одни, Лига взглянула на него, но он покачал головой. Почти все дома богатых наранийцев были построены по одному принципу. Он повёл её прочь от открытых коридоров и просторных комнат с их бесконечными дверями и шкафами вниз по лестнице в подвалы, уже заполненные бочками и чанами. Даже здесь было небезопасно. Позже Оско пройдётся по дому и проверит каждую стену и половицу на наличие тайных комнат, но пока что сойдёт и так. Он повернулся и встретился с Лигой взглядом.

Окольцевавшая их усталость требовала внимания, как налитый синяк, в глазах притаилась настороженность, порождённая предательством. И всё же, по большому счёту, они оставались теми же, что и прежде. Каждая мышца в теле Оско требовала приблизиться к ней, каждая частичка его плоти и крови отчаянно хотела заключить её в свои объятья.

Очень осторожно он протянул руку и коснулся её лица, а затем погладил копну тёмных кудрей дочери.

Лига тепло улыбнулась и сдержала влагу, выступившую на глазах. Он не увидел ни малейшего намёка на осуждение ни за его слова императору, ни за многочисленные неудачи, из-за которых они оба оказались здесь. Она поддержала его, показала свою верность, понимание – и всё это без единого слова.

Он наклонился и очень нежно поцеловал её в губы, а затем почувствовал, как она дрожит, прижавшись к его груди. Учитывая обстоятельства, подумал он, это было обоснованно. Он не отпускал её, пока она сама не отстранилась.

– Это твоя дочь, муж. – Её голос не дрогнул. – Я назвала её Сабиной.

Оско преклонил колени, и они вместе молча помолились о её здоровье. По обычаю он мог изменить имя или даже отказаться от ребёнка, поскольку ему принадлежали и жена, и дети.

– Её плоть – моя плоть, – произнёс он одобрительно, как предписывал ритуал.

Сабина пошла в мать, если не считать мрачного взгляда, унаследованного от Оско. Она, казалось, хмурилась, словно спрашивая, когда он намерен как следует позаботиться о её будущем. Эта мысль тяжело легла на плечи Оско, и он задумался, а чем он вообще обязан этой девочке и даже своей жене помимо того, что он должен сделать для своего народа. Неужели преданность Лиги не стои́т для него выше нужд тех, кто его предал?

Он посмотрел на храбрую женщину рядом с собой, которая делала то, что было нужно Мезану, и понял, что знает ответ.

– Да унаследует она силу своей матери, – сказал он, – и выносит достойных, отважных сыновей.

Они вместе держали на руках свою дочь, и Оско понял, что ничего не изменилось. Им придётся смириться с этой чужеземной властью, которая, вероятно, не будет свергнута ещё на протяжении целого поколения. Если так, они научат своих детей мечтать о свободе и говорить правду, сокрытую за ложными словами, сказанными врагу.

– Мы должны завести ещё детей, и как можно скорее, – сказала Лига, касаясь его руки. Оско почувствовал, как его каменная выдержка едва не треснула от радости из-за того, что она его понимает. Он взял её за руку и вывел свою семью из-под чужой земли в замысловатую тюрьму, ведя её вверх по лестнице в спальню, где они положили ребёнка в свежеприготовленную люльку. Жену он уложил на кровать рядом.

Оско потерял дом и семью, но у него всё ещё была идеальная жена, не считая ее красоты. Когда она разделась и он смотрел на неё, чувствуя ноющую боль внутри, которая будоражила его так, как не будоражила ни одна женщина и ни одно сражение, он подумал, что даже этот недостаток – даже её красота – возможно, тоже был благословением.

Глава 23

Асна Фетлан Иша Фетнал возлегал на куче подушек и размышлял, какое предательство ему будет выгоднее всего совершить.

Предать толстого короля Капуле было очевидным вариантом. Тот был мягкотелым правителем торговцев и фермеров, не имеющим большой власти нигде, кроме своего города. Но именно поэтому он и ожидал предательства, и именно поэтому Асна и гнил в одной из его обитых тканью тюрем.

Стражники стерегли его комнату, и коридор, и дом. Он не сомневался, что они бы забрались и на облака, и на крыши, и даже в трусы Асны, если бы могли. Но не это останавливало его от побега.

Предать Капуле означало предать мясника-варвара. От одной этой мысли горло и задний проход Асны в страхе сжимались. Но на другой стороне находился император мира, чьи шпионы и убийцы таились повсюду от моря до гор с отравленными сладостями, дамами и клинками, и игнорировать его означало выбрать изнурительную жизнь, пронизанную постоянной опасностью.

И потому Асна не делал ничего и перевернулся на другой бок на своих подушках.

У кондотийца за всю жизнь было всего два друга, и даже такое количество его удивляло. Его народ не верил в дружбу. Они считали, что есть всего три лагеря: семья, враги и все остальные. И иногда родственники тоже были врагами.

И всё же у счастливчика Асны когда-то было двое друзей. Мёртвый островной принц и чокнутый мезанит. Но тот наверняка тоже был мёртв. И да проклянёт и благословит бог их обоих, подумал Асна, их и этот порочный мир.

Подумав о друзьях, Асна испытал грусть, но также и радость от того, сколько крови они пролили вместе – сперва победа у башни в Нандзу, затем битва на краю тонгской равнины. Там он положил больше наранийцев, чем мог сосчитать – гораздо больше, поскольку считать он не особо умел, – и это было поистине славно. Но кто об этом помнит? Точно не проигравшие, которые, как правило, отметают неудачу просто как небольшое препятствие на великом пути. Тихая слава была так же бесполезна, как бесплодное поле, пустой винный кувшин или женщина с плоской грудью.

– Я должен выбраться из этого места! – закричал Асна, упав на подушки лицом и уставившись на ровные трещины в полу.

Здесь он оказался из-за множества ошибок и глупых авантюр – ошибок, объяснить которые можно было только дружбой.

«Не бери деньги завтра за то, что сделаешь сегодня!» – так учил его дед. Но именно это Асна и сделал, потому что ему понравился пацан и он видел его силу, хотя в глубине души знал, что ничто столь нежное и опасное не может быть долговечным.

Шелест ткани на камне заставил Асну вскочить на ноги и схватиться за рукояти спрятанных ножей.

В двери в поклоне замерли стеснительные служанки рисового короля, как обычно, пришедшие группкой. Всегда от шеи до голеней укутанные в ткани и с убранными под некое подобие платка волосами, они приносили ему вино и еду богачей так же регулярно, как работали его изнеженные кишки.

– Привет, красотки, – улыбнулся Асна своей самой выигрышной улыбкой и выпустил одну руку, чтобы поклониться. Их взгляды заметались, ни разу не остановившись на нём. Когда он впервые с ними заговорил, они выпучили свои пленительные тёмные глаза так, словно он стукнул их бабушку. Но теперь они к нему привыкли. Как и всегда, девушки ничего не говорили, лишь забрали тарелки, горшочки и поставили на место мебель – не тронули только его гору подушек.

Когда терпеть молчание больше не было сил, он закричал на кондотийском, заставив нескольких девушек заметно вздрогнуть.

– Я хочу трахаться! И я хочу срать на траву, а не в миски! – Затем он растянулся на подушках, наваленных по центру мягкого ковра, который оттащил в самый дальний от двери угол.

Женщины продолжали работать, не обращая на него внимания.

Он обмахивал себя, потому что было неимоверно жарко, а он не снимая носил под шелками кожаную кирасу. Он ожидал, что король в любой момент может приказать его убить. Ни одному монарху не понравилось бы пребывание во дворце кондотийского наёмника – особенно такого, кто знал, что скоро явится император всего мира, чтобы сжечь этот самый дворец дотла.

Однако сбежать отсюда было практически невозможно. Не говоря даже о стражниках, которые были повсюду, – все глаза во дворце следили за Асной, словно он был готовым в любой момент наброситься хищником, каковым, наверное, и являлся. Но если за ним придут, то будь проклят гнилой член его отца, если он не убьёт парочку из них и не плюнет на их тупые плоские лица, а затем, возможно…

– Господин Фетлан?

Асна скатился со своей горы подушек и поднялся с максимально возможным изяществом.

Пока он терзался страданиями, почти все женщины ушли, кроме одной. Она выглядела так же, как и остальные – с тёмными подведёнными глазами и закутанная в ткань. В фантазиях Асны она уже сбрасывала с себя все слои этой ткани, крича: «Мне отчаянно необходимо семя дикого кочевника, сейчас же, мочи нет терпеть!»

Он подался вперёд, принимая самую чувственную позу, на какую был способен, но всё было так же, как и в прошлый раз. Тонгская женщина вытащила записку и прошептала:

– Сын неба шлёт вам привет, господин. И благодарит за последнее донесение.

Асна поклонился, уже приуныв, гадая, та же ли это девушка, что приходила к нему раньше. Из-за всей этой ткани он не мог понять, да это и не имело значения. У короля Тонга не было причин его обманывать. Если бы он хотел убить Асну, он бы это сделал, и ему не было бы нужды прибегать к глупым играм, чтобы сперва заманить его в ловушку.

– А, это. Ерунда, красотка. Небольшой подарочек. – Глаза Асны сверлили и девушку, и записку. – Это мне?

Она кивнула и протянула ему записку, сжатую в покрытой перчаткой руке. Асна хотел было её сразу выхватить, но потом передумал и достал из кармана кусок шёлка. Отравить можно было практически всё что угодно.

– Пожалуйста, уничтожьте по прочтении, – сказала девушка, сделав вид, что не заметила его манипуляций.

По пути к двери она подхватила пару тарелок и ушла, не оглянувшись.

Асна подавил желание с криком броситься за ней, прокладывая себе путь к свободе через трупы. Призвав то малое количество терпения, которым обладал, он подождал, пока закроется дверь, а затем развернул записку, не касаясь её голыми руками.

Как и первое письмо, полученное им вскоре по прибытии в Кецру, это тоже было написано на наранском и было довольно туманным. Читать на их языке Асна умел лучше, чем говорить.

– «Дорогой слуга единственного истинного Бога, – начиналось оно, – кто в бесконечном милосердии своём прощает грехи наши и помнит лишь благие, достойные деяния».

Полное помилование от империи, понял Асна, и обещание награды за успех.

– «Как всегда, Бог различает две серьёзные угрозы мирному существованию; первая – неподчинение пред лицом божественного закона, которое разрушает душу человека так же верно, как и ложь; это ересь, но ересь привычная, и потому её не следует опасаться; вторая же является истинным богохульством, и это – насилие над мирным народом. Мы заклинаем, во имя Его, вовеки воздерживаться от подобного».

Асна поморщился, испытывая прилив ненависти к наранскому вероломству и интригам, их шести лицам, трём сердцам и пяти языкам. И всё же он понял, чего желает император – чего с незапамятных времён желало каждое существо, обладающее властью, – покончить с противником.

– «В храмовом квартале есть дом Просветлённого, – продолжал император. – Прошу, огради себя и других достойных от зла, пометив его. Сделай это, тихо помолись, и, несомненно, Бог тебя вознаградит. Лишь верующий человек является по-настоящему свободным».

Асна хлопнулся на подушки и судорожно выдохнул, гадая, сколько у императора шпионов и убийц в городе. Ему поручили подготовить засаду при помощи невидимых союзников – найти способ пометить определённый храм и заманить туда Букаяга на убийство.

Но мог ли Букаяг умереть? Даже вследствие предательства?

Асна вспомнил битву в тронном зале островного короля, затем на пляже, где тот, словно демон из ада, пронёсся сквозь магию, убившую всех остальных. Асна поёжился и сплюнул на чистый плиточный пол. Это не имело значения. Даже если бы он хотел исполнить просьбу императора, он всё равно торчал здесь, в своей мягкостенной тюрьме.

Затем он нахмурился, вспомнив последнюю строчку: «лишь верующий человек является по-настоящему свободным».

Значило ли это, что его могут освободить? Был ли у них шпион среди приближённых к королю? Может, кто-то из советников? Асна знал, что у него особо нет выбора. Если он ничего не сделает, его настигнут ножи либо короля, либо императора. Если ему удастся сбежать, он будет вынужден жить на окраине Нарана в отчаянии и нищете, словно бродячий пёс, и вернётся туда, откуда начинал.

Или он мог рискнуть и уничтожить монстра, убившего его друзей.

Без сомнений, у императора найдётся какой-нибудь магический трюк, который ему поможет. Но и не менее вероятно, что великан с ним расправится и в неистовой ярости перебьёт всех, пока они будут истошно вопить, а Асна и убийцы – в ужасе рыдать, пока он пожирает их кости.

Нет. Асна поёжился. Категорически нет.

Слава есть слава, но это – чистой воды безумие. Он видел, как эта тварь сражалась и выстояла против магии, которая чуть не снесла дворец. Разумный человек не станет грозить смерчу мечом. Разумный человек с воплями сбежит, да ещё и жену с детьми бросит. Но разумный человек и не станет отказывать императору мира и плевать ему в лицо.

Так что Асна вновь откинулся на подушки.

В четвёртый раз за день он самоудовлетворился, затем метнул несколько ножей в самую дальнюю стену. От этого ему немного полегчало.

⁂

Через три дня после того, как Асна получил письмо от императора, его выпустили. Прибыл запыхавшийся посланник и стал суетливо извиняться, словно они каким-то образом забыли, что Асна-то, оказывается, заключён под стражу.

– Не проблема, – сказал он толстому высокородному торговцу, чьи телохранители продолжали пялиться на Асну словно на прилипший к сапогам тухлый фрукт. – Не проблема, – повторил он, хлопнув торговца по руке, и рассмеялся, взглянув на охранников, словно выдал какую-то невероятно смешную шутку.

Прихватив кувшин дорогого вина, чтобы выпить по пути – то есть украв его, – он в хорошем настроении покинул тюрьму. Полуденное солнце жарило его лицо, а ветер был полон обещаний и городских запахов.

– Пахнет дерьмом, – сказал Асна первому встречному и, рассмеявшись, когда тот сморщился, поспешил прочь.

Да не важно, подумал он, я свободен! И, во имя всех ненавистных духов и богов, это было приятно.

Сжав всю свою скудную волю в кулак, Асна остановился на перекрёстке Кецры, позади которого было море, а впереди – бескрайнее поле, и пытался противостоять древнейшему кондотийскому порыву отмахнуться от ответственности и последствий и бежать, спасая свою шкуру.

Подумав, что помочь ему может крепкая выпивка и распутная женщина, он отправился бродить по городу Короля-Фермера, не теряя бдительности на случай, если объявятся шпионы. Он продал кувшин и несколько дворцовых подушек уличным торговцам, которые хмурились и торговались, словно голодающие крестьяне, сумев-таки сдержать слова «проклятый ворюга», рвущиеся у них с языка. Тем не менее они заплатили.

Ни борделя, ни постоялого двора Асна не нашёл. Как и все мужчины в любом уголке мира, он знал, что они тут точно есть, просто спрятанные под завесами ритуалов и лжи, принадлежащие тем же влиятельным людям, которые есть в любом городе. У кондотийцев не было времени на подобные глупости. Они запрещали лишь то, что человек не мог сделать и притворялся, что и не делал.

Когда наступила ночь, он наконец забрёл в храмовый квартал и понял, почему был выбран именно он. Зданий здесь было меньше, расстояния между ними – больше, а по улицам шаталось не так много людей. Он нашёл храм Просветлённого и поклонился жрецам, которые угрюмо взглянули на него из-под насупленных бровей, но ничего не сказали. Это было каменное строение с большими тяжёлыми двустворчатыми дверями и маленькими окнами. Попасть внутрь или наружу было не так-то просто.

Он понял, что вспотел, подумав о плане императора; он стал размышлять о том, как ему поговорить с нужными людьми и как привести большого чужеземного монстра сюда и заставить войти внутрь, пока сам Асна будет спасаться бегством.

– Проклятый другой друг, – пробормотал он. – Где твой хитрый безумный ум, когда он так нужен Асне? Помер небось в канаве. Тупица!

Но он полагал, что если Оско Магда был тупицей, то и все остальные тогда тоже. Вздохнув, он достал из кармана мел и начертил маленький крестик в верхнем углу двери. Если что, завтра он всё ещё может сбежать. Например, отправиться далеко на запад, где люди поклоняются камням и животным и где никогда не слышали ни о Жу, ни о варварах с золотыми глазами.

Он пошёл прочь и купил на углу мясо, а затем нашёл пристойный тёмный угол, где можно переночевать. Не слишком вкусная последняя трапеза, подумал он, но лучше помереть голодным и свободным, чем сытым и в цепях.

В переулке, жалобно скуля, за ним наблюдала бродячая собака, и он скормил ей остатки, прежде чем лечь спать. Теперь она от него не уйдёт, надеясь на очередную подачку, и разбудит его, случись что. Традиционный трюк кочевников, никогда не стареет.

В отличие от меня, подумал он, старого, глупого одинокого Асны.

Но он никогда не был склонен мусолить тревожные мысли и вскоре уснул, и даже блохи ему не помешали.

Глава 24

Рока вытер пот с глаз и сощурился на нещадно палящее солнце. Его покрасневшая кожа слезала от долгих часов, проведённых на стене, грубые руки потрескались и кровоточили, а спина и плечи пульсировали от тупой боли, вызванной физическим трудом.

– Ещё живы? – крикнул он людям пепла, таскавшим камни из разобранных зданий.

Несколько человек фыркнули. Они точно так же покраснели и обгорели, как и Рока, только утомились ещё сильнее. Один ударил другого по нежной коже на спине, и тот с рычанием выругался. Остальные заржали.

К этому моменту они уже подлатали почти весь северный участок стены, подняли его на десять ладоней и укрепили все врата железом. Серьёзное достижение по меркам любого народа за то время, что было в их распоряжении. И тем не менее этого было недостаточно.

Рока и его люди работали бок о бок с тысячами тонгов. У них было мало общих слов, так что от разделения и отчуждённости было никуда не деться. Рока надеялся, что после многих дней тяжёлой работы и справления малой нужды в одни и те же канавы между народами появятся зачатки взаимного уважения.

– Толстый бригадир сидит в тени. Опять. – Моди, юноша из «поколения Гальдры», отпил воды и уставился на тонга.

Рока поморщился, взглянув на бесполезного человека и его почти столь же бесполезную бригаду. Он приказал своим людям не болтать насчёт чужеземцев. У них были свои лидеры и порядки, а у Тонга в подчинении было куда больше рабочих.

– Взгляните на это с другой стороны, – сказал пожилой северянин, – пока он сидит, он не может ничего уронить нам на ноги.

Остальные ухмыльнулись, так что Рока оставил это без внимания. Пока они трудились, женщины и дети ходили среди рабочих с кадками с водой. Одну из них принесли Роке лично и вручили словно священное подношение. Он с кивком его принял.

Несмотря на его изначальные возражения, они взяли за правило освобождать ему место за столом, мыть его тарелки и с завидной регулярностью спрашивать, не хочет ли он есть или пить. Если он работал слишком долго, они начинали тревожиться и сами работали до изнеможения рядом, таким образом заставляя его делать перерыв.

Он садился, хотя не уставал, и пил, хотя не хотел. Он смотрел, как работают и играют тонги, целые семьи которых находились на стене. Они смеялись и перебрасывались шутками так, словно речь шла об очередном дне в поле или на рынке, а не о гонке наперегонки со смертью и рабством.

Отвлекшись, он не заметил, как к нему с очередной кадкой воды подошла молодая женщина, закутанная в ткани. Поклонившись, она вместо чашки протянула ему клочок пергамента и скрылась в толпе.

Среди всех этих людей и царящего вокруг хаоса, среди кучи зданий и улиц Рока не мог определить, кто за ним наблюдает. Не помогало и то, что тонги, на его взгляд, выглядели одинаково с их тёмными волосами и глазами, почти всегда спрятанными под тканью.

– Пойду пройдусь, – объявил Рока, и несколько мужчин приготовились следовать за ним. Он не стал их останавливать, решив, что будет мудро полагаться не только на бдительные глаза брата. Он нашёл скамейку в садовом сквере – подарок городу от одного богатого дворянина много лет назад – и развернул пергамент.

«Могучему военачальнику из-за моря, – начиналось письмо на наранском. – Надеюсь, ты пребываешь в добром здравии и бодром расположении духа. Как мне известно, ты умеешь читать и писать на нашем языке, что явно свидетельствует о твоей мудрости. Во-первых, прими мои поздравления. Король Алаку и его семья правят на протяжении уже ста семнадцати лет, так что твоя доблесть и хитрость, добывшие тебе победу, достойны похвалы. Во-вторых, теперь, когда ваш великий круг власти ещё больше приблизился к побережью, мне следует, наконец, представиться. Я Ижэнь Лувэй, император Нарана, а следовательно, и всего мира. К этому письму прилагается карта континента, на которой отмечены все мои вассальные государства. Вообще-то, все земли, находящиеся под светом Жу, подчиняются его законам. У меня множество друзей и нет врагов, ибо Бог требует мира среди людей, дабы „ни одно копьё надолго не направлялось против другого“. А это значит, что все враги мирного существования должны быть уничтожены безотлагательно. Лучше быть мне другом, открытым для учения Жу. Такому другу и ученику я могу предложить контроль и управление каждым островом в Пью с полной легитимностью и на вечные времена. Всё, чего я ожидаю взамен, это сохранение мира на островах и их невмешательство в планы Жу на континенте. С наполненным сердцем и в предвкушении осеннего равноденствия я с нетерпением ожидаю знака твоей открытости мудрости божьей».

Подписано письмо было просто: «сын неба».

Букаяг желал скомкать письмо или разорвать его в клочья, что вызвало у Роки улыбку. Тон письма был поразительно высокомерным, а император чуть ли не гордился собственным лицемерием. Рока предположил, что лишь великая держава может заставить весь мир называть экспансию мирным существованием. Если Наран объявил все земли под солнцем своими владениями, почему бы человеку, у которого хватает смелости, не назвать себя его врагом?

Фарахи, конечно, всегда это понимал.

Он знал, что такой народ будет брать и брать, пока его окончательно не остановят. За все годы их дружбы Фарахи ни разу не говорил о потенциальной угрозе, которую принёс бы союз Роки с Нараном. Это казалось странным, поскольку для Роки это было логично. Если это означало заселение новых земель в относительно мирном существовании, люди пепла могли согласиться на подобную сделку. Некоторых вождей точно можно было бы подкупить богатством, землями и титулами, как и людей континента.

Может, такие попытки и были предприняты. После мечты о рае и проповедей Роки, после стольких лет тяжёлого труда и ожидания, вожди пепла не пришли преклонить колени. Ни пред островными королями, ни пред Принцем-Чародеем, ни даже пред «императором мира».

Рока оставил без внимания множество взглядов, которые, как он чувствовал, ползали по нему, и погрузился в воспоминания, пока не увидел скривившееся в ухмылке лицо своего друга во время очередной победы в чахэн на рассвете. Хотя Рока и чувствовал себя одиноко в мире, постоянно подверженный опасности и окружённый некомпетентностью, здесь, в чужой столице в компании стражи и, несомненно, убийц и шпионов, он громко рассмеялся.

Ах ты умный мерзавец, беззлобно подумал он. Без единого лживого слова ты связал мне руки.

Патриарх Алаку видел две угрозы, а себя – зажатым между ними. Он не мог ни атаковать, ни напасть, а потому изменил правила. Он подружился с одним из врагов и подстрекал его, пока амбиции того не вышли за пределы земель Фарахи – ещё одна победа в безнадёжной игре.

Рока перевернул письмо и достал из Рощи перо и чернила, не обращая внимания на изумлённые ахи, вызванные его манипуляцией. На обратной стороне листа он написал на наранском:

«Ижэнь, – улыбнулся он, опуская титулы. – Твои слова – чушь. Возможно, это из-за того, что власть тебе досталась от отца и дядьёв и ты никогда за неё не сражался. Мне вот интересно: как может жить человек без стыда, не обладая собственным величием, но тем не менее снискивая похвалу? Люди дела выражаются ясно. Вот тебе урок, пока мы не встретились: я отвергаю твои законы, твоего бога и твой скулёж. Если нападёшь на Кецру, я уничтожу твои армии, покончу с твоим правлением и буду душить тебя, пока ты не умрёшь».

Рока поморщился, заметив пару невнятных линий – свидетельство его плохого почерка. Он подул на чернила, затем встал и поднял письмо над головой, после чего положил его на скамейку.

Доставят ли его императору шпионы, за ним следящие, не имело особого значения. Он снова повернулся к стене, рядом с которой в недоумении собрались его люди, и почувствовал, что шаги брата ускорились. Враг приближается, подумал он, и скоро он будет здесь.

«Сын неба». Рока ещё раз мысленно просмотрел письмо императора. Никогда не доверяй человеку, который говорит от имени богов, подумал он и едва не фыркнул.

Его собственная жизнь в постоянной лжи раздражала его с каждым днём всё сильнее. Если он проживёт достаточно долго, то расскажет своему народу правду. Сначала ему нужно собрать всю мощь людей пепла и послать императору настоящий ответ. Сначала ему нужно усмирить Наран.

– У нас много работы, собратья, – объявил он, стоя у стены. – Когда враг начнёт подниматься, вы меня поблагодарите.

Его товарищи отреагировали на его новый всплеск энергии с вялой покорностью и со стоном поднялись. Рока повернулся к бригадиру и гаркнул на тонгском:

– Скажи своим ленивым придуркам, что солнце ещё высоко. – Мужчина от неожиданности дёрнулся и одарил его свирепым взглядом. Рока подозревал, что его слова не возымеют должного эффекта, но ему полегчало, а бездействие всегда означает неудачу.

Мысленно он снова взглянул на стену в тот день, когда прошёлся вдоль неё, изучая. Она должна быть ещё выше, потому что он хотел, чтобы каждый, кто с неё упадёт, остался жив, но тяжело ранен. Он хотел, чтобы десять тысяч полуживых солдат корчились у её основания друг у друга на головах, пока до них не дойдёт.

У него было всего несколько недель, чтобы завершить строительство. Хоть им и повезло с погодой, сезон дождей всё ещё не закончился, и время от времени задерживал их работу. Роке пришлось поверить в то, что Фарахи был прав и что времени у него было лишь до Матохи седьмого месяца островного календаря. Двадцать дней, не больше.

Нам хватит времени, подумал он. Должно хватить.

– Времени на что, Глас Божий? – спросил стоявший рядом юный гальдрийский воин.

Рока замер, не сразу осознавая, что сказал это вслух. Он взглянул в честные глаза своего последователя, всегда готового лицезреть очередное чудо – этот взгляд он научился одновременно любить и презирать. В последний раз, подумал он, его вера будет вознаграждена.

– Ещё один подарок от могучего Вола, собрат. Скоро он его вручит. – Он смотрел на строящиеся платформы и сражался с восторгом своего брата.

Пусть явится этот высокомерный императоришка, шептал Букаяг, сжимая в предвкушении кулаки. Пусть придёт этот сын неба со своими приспешниками и игрушками. Сыны ада придут со своими.

⁂

На то, чтобы встретиться с Капуле, ушло два дня, и ещё несколько на то, чтобы организовать «показ».

Всё это время Рока работал над стеной и старался не поддаваться нарастающему страху. Его корабли задерживались. Это означало либо плохую погоду, либо предательство Шри-Кона, либо проблемы в Аскоме. Фарахи всегда говорил только о возможных вариантах развития событий и о том, что любой из них может обернуться катастрофой.

Рока продолжал работать. Он знал, что рок настигнет его как при победе, так и при поражении, станет финальной расплатой за жизнь, полную тёмных деяний. Это не имело значения. Он продолжал работать, потому что пообещал Бэйле и потому что она была права – это всё, что человек мог сделать.

В его Роще мертвецы уже в значительной степени справились с разрушениями, оставшимися от Кейла. Оружейную привели в порядок, тренировочное поле расчистили, и теперь оно было готово к использованию. Большая часть садов, берег реки и кладбище всё ещё покоились под обломками, но красота вообще редко переживает кризис. Рока был благодарен себе за то, что спрятал самые важные свои творения в пещере.

Десять лет ушло на их создание и совершенствование – добычу руды, ковку, испытания и постоянное улучшение – до того состояния, чтобы кто угодно мог их использовать. Рока надеялся, что у него получится их воплотить и что они будут функционировать в истинном мире без проблем. Он знал, что за это придётся заплатить. Даже с его глубокими познаниями каждый случай пересечения мира живых и мира мёртвых имел свою цену. Но Рока, как всегда, заплатит.

С десятью людьми за спиной он шёл к главному двору Кецры, ныне освобождённому от располагавшегося там ранее стихийного рынка. Его окружали жители Тонга каждого сословия, от аристократов до простолюдинов, от фермеров до владык-торговцев. На одной его стороне сидел король Капуле в окружении нескольких членов своей семьи, среди которых также было полдюжины его сыновей и дочерей. Рока увидел среди них и Лани. Когда он вошёл, она кивнула ему и улыбнулась.

Толпа утихла. Капуле встал поприветствовать его словно давно потерянного сына, и Рока заметил, что за королём был пандус, чтобы тот мог сравняться со своим гостем ростом.

– Добро пожаловать, союзник и будущий зять! – Капуле моргнул и махнул рукой. Одна из его закутанных в ткани дочерей вскочила с места и поклонилась. – Это Сара, твоя суженая.

Рока неловко поклонился в ответ. Как и все тонги, она была очень маленькой по сравнению с ним, и всё, что он мог видеть кроме её одежды – это её глаза, тёмные озёра, в окружении накрашенных ресниц, по которым нельзя было понять ничего. Она не заговорила, и он тоже промолчал.

– Что ж, – хлопнул в ладоши Капуле. – Мне и моему народу не терпится увидеть твой дар, Букаяг. Если он готов.

– Готов, союзник.

Капуле подманил его к себе и уже спокойнее сказал:

– Однажды я уже ждал от другого своего союзника невозможного чуда. В конце концов ничего хорошего из этого не вышло.

Рока был рад, что Кейла в этот момент не было в его голове. Все труды человека рушатся по мере вращения солнца, хотелось ему сказать, и всё же мы должны цепляться за свет, пока можем. Он встретился с Капуле взглядом и невозмутимо улыбнулся.

– Это ещё не конец, великий король.

– Ха. Да. Верно. Совершенно верно.

Рока увидел на шее короля пудру и пасту, смешанные с потом. Его глаза чуть ли не отчаянно забегали, когда он повернулся к своему народу и произнёс краткую речь о единстве и традициях.

Рока прошёл в центр площади и стал ждать. Он знал, что у города много проблем, тяготивших короля Тонга. Сторонники и приверженцы императора; неконтролируемая преступность; недовольство дворян и крестьян продовольственными ограничениями, принудительным преждевременным сбором урожая и тем, что их заперли всех вместе в городе, рассчитанном на в два раза меньшее количество людей.

Капуле был сторонником мира. Он никогда не желал оказаться на передовой в мировой войне. Он был всего лишь очередной фигурой в игре Фарахи, и у него не было иного выбора, кроме как играть свою роль. Рока ему сочувствовал.

Он задышал глубже и понял, что боится. За всё то время, прошедшее с того момента, как он впервые призвал свой первый щит в истинный мир, он многое узнал о магии Рощи. Он знал, что его тело изменилось, а возможно, изменилось и что-то ещё, что он не мог понять. В его памяти и внимании образовались прорехи. Он лишался себя, кусочек за кусочком, принося их в жертву на некоем скрытом алтаре. Солнце не приносило тепла; у пищи почти не было вкуса. Он не мог спать, почти не пил и иногда днями мог не опорожнять мочевой пузырь. Сейчас его ждёт очередной выброс великой силы, и кто знает, чего ещё он может лишиться?

Капуле, судя по всему, закончил речь и теперь почти бешено жестикулировал, приказывая ему продолжать. Рока моргнул и взглянул на водяные часы, понимая, что на несколько мгновений забылся. Он увидел беспокойство на лицах своих людей, но не уделил этому внимания. Он был Гласом Божьим, рунным шаманом-полубогом. Странность была практически обязательным его атрибутом.

В обоих мирах Рока поднял железный прут. Прикосновение каким-то образом помогло – так же, как помогает прикосновение к земле. Черпал он силу из почвы или же посылал её вниз, он не знал. Но, как и в случае со сталью, не имело значения, понимал он или нет – оно работало. Пока этого было достаточно.

Как и в великих сказаниях о Сотворении мира, Рока, подобно Тэгрину, воздел железное оружие, гадая, какие ещё истины могут быть сокрыты в легендах. На изучение этих тайн можно потратить всю жизнь, подумал он, и тогда она пройдёт не зря. Рока надеялся, что после того, как он сгорит в Горе, у него будет такая возможность.

Его люди выстроились рядом с ним, как он и приказал – очередная хитрость, которой он научился: в случае необходимости он может черпать силу из жизни. Им тоже придётся за это заплатить, и потому он надеялся, что ему не придётся этой хитростью воспользоваться. Некоторые из тех, кто стоял у стены рядом с Плодородным Кольцом, уже были старше своих лет. Некоторые умерли странной смертью от болезни, из-за которой волосы выпадали клочьями, а тела разрушались. Ещё одно жуткое деяние, за которое Роке предстоит ответить – за все украденные годы, все загубленные жизни.

Он закрыл глаза.

В Роще мертвецы вытащили из пещеры орудия, поставили их рядами и перевязали верёвкой. Он заметил, что Кейл наблюдает за происходящим из тумана, засунув руки в одежды. Несомненно, демонстрация Роки будет не такой эффектной, как устроенное принцем зрелище, хоть подготовка и заняла почти десять лет тяжёлого труда. Он подумал об Эгиле и улыбнулся. Немного драматизма лишним не будет.

– Народ Нонг-Минг-Тонга, – закричал он нутряным голосом. – Защищать город будете вы. Но услышьте мою клятву – стойте на этих стенах, бейтесь, и вы не будете сражаться одни!

С наигранным усилием Рока поднял прут и ударил им о землю. Вокруг него сомкнулись ряды мертвецов, их руки лежали на орудиях. В истинном мире его люди напряглись и поморщились, словно им в лица дул сильный ветер.

Воздух замер, и Роща содрогнулась. Пахло сухой грозой, стоял едкий смрад, словно сам ветер сгорал в некоем тайном пламени.

По конечностям Роки струилась сила, с шипением уходя по пруту в землю. Как и все его металлические творения, эти проступали в снопах поднимающихся искр. Зрители с криком отвернулись, закрывая глаза или вовсе убегая с площади.

Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Прежде пустое пространство теперь заполняли идеальные ряды орудий смерти, возникшие из ниоткуда. Они выглядели так же, какими Рока их и строил, взяв за основу наранские образцы, а затем укрепив их сталью, улучшив, упростив и усовершенствовав за прошедшие десять лет.

Под континентальным солнцем сияли огромные металлические луки и катапульты, построенные с математической точностью и украшенные рунами. Они стреляли гораздо дальше, с гораздо большей мощью и по крайней мере в три раза быстрее, чем имперские. Рока открыл глаза и провёл рукой по ближайшему из орудий.

Императорская армия рассчитывает увидеть обваливающиеся стены, охраняемые в лучшем случае вооружёнными фермерами. Они будут готовиться к осаде, рассчитывая сеять смерть без риска для себя, надеясь ослабить врага, прежде чем пробиться сквозь бреши в разрушенной стене. Они поймут, что ошибались.

Капуле с трудом поднялся на ноги. Вместе с придворными он таращился на боевые машины, благоговейно раскрыв рот.

Хоть то, что совершил Рока, иначе как чудом нельзя было назвать, сам он его таковым не считал. Он в точности знал, как это сделал. Любой мог бы совершить подобное в истинном мире, будь у него достаточно времени и материалов. Это не было похоже на силу Кейла, казавшуюся божественной, непостижимой. Глядя на испуганную толпу, которая пялилась на него точно так же, как и его люди, он чувствовал себя обманщиком. Но сейчас он понимал, что лучше быть пророком, чем невежественным глупцом, обладающим силой вне его понимания.

Он непринуждённо помахал толпе, словно не совершил только что нечто невообразимое, и отвернулся. Всё его тело дрожало, и он боялся, что если заговорит, то все это увидят.

– Шаман, ты в порядке? – Голос Моди донёсся до него издалека, хотя он стоял прямо рядом с Рокой.

– Да, – пробормотал Рока онемевшим ртом. Он почти не чувствовал камня под ногами и начал следить за сердцем; несколько капель воды утекло, и оно всё ещё не забилось вновь…

– Шаман.

Лани стояла неподалёку рядом с сестрой – будущей невестой Роки. Островная королева была единственной женщиной в семье, не закутанной с ног до головы в ткани.

– Благодарю тебя за такой могущественный дар. – Её улыбка казалась искренней. – Ты вновь подтвердил своё слово. Я расскажу мужу обо всём, что ты сделал для моей семьи.

Рока бы поклонился, но боялся потерять равновесие, и вместо этого кивнул. Лани снова заговорила, но мир вокруг был тусклым, тёмным и пульсировал так, словно старик Волус моргал своим лишённым век глазом. Рока пошатнулся, но брат его удержал.

Мир снова обрёл очертания, и Рока увидел растерянные и, возможно, обиженные взгляды Лани и её сестры, а затем услышал странный крик и гвалт на краю площади. Повернувшись, он заметил знакомое лицо, но не смог его вспомнить. Это ощущение было настолько чужим и непривычным, что он застыл и так и стоял, пока в Роще перед ним не появился Кейл.

– Это Асна! Мой друг! Впустите его!

Ветер ревел радостью принца, и Рока пожал плечами, а затем велел своим товарищам пропустить мужчину. Теперь он его вспомнил – он видел его во дворце Фарахи. Он едва не проткнул Роке бедро его же копьём.

Букаяг облизал губы и, казалось, желал разорвать воина на части. Асна выглядел сухопарым, но сильным. На нём была та же причудливая, цветная и грязная одежда, что он носил во дворце, но, как и тогда, в его поступи Рока узнал поступь убийцы.

– Могучий военачальник, – картинно поклонился Асна, не сводя глаз с женщин. – Прелестные дамы. Асна приветствует вас особенно и с большим почтением.

– Говори быстрее, – прорычал Рока, чувствуя, как Букаяг усиливает его с каждым моментом. – Что тебе нужно?

– Дурацкая наранская привычка, звиняюсь. Я принёс новость от общего друга. Оско из Мезана. Он говорит, у него есть полезная для тебя информация.

Роке было не интересно слушать дальше, но на него выразительно посмотрел Кейл.

– Зачем Оско из Мезана вообще что-либо мне сообщать?

– А. Он говорил, что ты спросишь. Говорил, должен тебе за пляж. – Тут он посмотрел на королеву одного народа и принцессу другого и подмигнул. – Великие люди ненавидят долги, красотки. Очень гордые.

– Говори, что хотел.

– А… Очень звиняюсь. Дурацкая наранская привычка. Я не дурацкий. Оско в Кецре, я тебя приведу к нему, да? Тут близко.

Роке хотелось просто сесть и сидеть, пока его телу не вернётся чувствительность. Его брата распирало от страха предательства, или просто от страха, но впервые за несколько недель Кейл выглядел так, словно мог целый день воздерживаться от нытья, и Рока вздохнул. Он возьмёт телохранителей. Когда не стало Фарахи, Рока остался без информации, и даже если его вели в смертельную ловушку, сведения могли оказаться полезными.

Лани окатила воина таким взглядом, словно рассматривала гниющий труп.

– Шаман, ты знаешь, кто такие кондотийцы? – Она даже не пыталась скрыть своё презрение.

– Я знаю достаточно, королева. Но благодарю тебя.

– Что ж. Тогда я больше ничего не буду говорить. Прошу, присоединяйся к нам за ужином во дворце моего отца. Тебе всегда рады.

– Благодарю, я приду, если будет время.

Лани взяла свою сестру за руку – та снова ничего не сказала, и увела всех прочь. На площади остался только возвышающийся над кондотийцем Рока и стоящие позади него телохранители, осматривающие Асну с пульсирующей в конечностях жестокостью. Расфуфыренный воин с улыбкой отступил назад, и чем дальше, тем сильнее от него несло потом.

– А, сюда, други. Сюда. Следуйте за Асной.

⁂

Рока шёл по забитым улицам Кецры, с каждым шагом чувствуя себя всё лучше и лучше.

Ведущий их кочевник время от времени поворачивался к ним с натянутой улыбкой и комическим поклоном, словно сопровождал знатных господ. Оказывавшиеся поблизости тонги пялились на них, а иногда и вовсе сбивались в кучки, что затрудняло путь к храму – теперь уже знакомый Роке маршрут: иногда он заходил в святилище Просветлённого ради минуты покоя. Как и в Шри-Коне, монахи не обращали на него внимания и в любом случае были добры. Он не знал, почему это так, но полагал, что на тех, кто искренне верит в богов и духов, человек, пусть даже и такой огромный, не производит особого впечатления.

– Это ловушка, – пробурчал Букаяг во второй раз. – Ты должен отдать мне этого змеёныша и позволить выжать кровь из его ушей.

Если это так, мы уничтожим убийц, и город станет безопаснее. Если он нас предаст, он твой.

Рока заметил, что некоторые из его людей уставились на него, и заподозрил, что опять говорил вслух. Букаяг чуть ли не задыхался от предвкушения и, казалось, совершенно не беспокоился насчёт физического состояния Роки.

Жрецы многих родственных конфессий Тонга расступились, а некоторые даже поклонились, когда Рока и его люди вошли в храм. Однако под маской вежливости скрывалось раздражение от их вторжения. Прихрамовая территория выглядела так же, как и всегда. Святилище Просветлённого находилось на северной стороне, массивное, приземистое, и посещалось в основном приезжими островитянами. Разумеется, оно было построено в результате некоего соглашения между королями, которым явно не было дела до настоящих верующих.

У дверей Асна остановился. Рока осмотрел здание снаружи и обнаружил очень мало окон и дверей. Если храм не был набит воинами, то он не особо беспокоился за свою жизнь. Но это не означало, что его не попытаются убить.

По последним сведениям, Оско из Мезана находился в его армии, а затем, видимо, покинул город и вернулся домой. Рока не знал почему, но, быть может, Мезан подумывал о восстании. Фарахи никогда не озвучивал подобную мысль, но это не означало, что такое невозможно.

– Он внутри, большой господин.

Асна повертелся у тяжёлых дверей и вошёл во мрак, а Рока последовал за ним, оставив снаружи двоих человек. В оружейной его ждал готовый полный доспех, а также достаточно копий и мечей, чтобы прорубить себе путь через небольшую армию.

Святилище, которое на самом деле было таким же храмом, как и остальные, практически пустовало. На верхнем уровне слышались монашеские песнопения, и знакомые звуки приятно отдавались в почти восстановивших свою функцию ушах.

– Кочевник, я устал. И у меня кончается терпение.

Асна жестом велел ему успокоиться. Он встал на цыпочки, пытаясь заглянуть на верхние ярусы, и вскоре к ним спустился монах. Букаяг чуть ли не зарычал, увидев его поступь, которая явно не была похожа на поступь святого человека.

– Я не удивлён, – сказал он. – Лишь разочарован.

В Роще он встретился взглядом с Кейлом.

– Сейчас твой друг с криками умрёт, островитянин. Тебе не следовало вынуждать меня сюда идти.

– Подожди, – прошептал ветер. – Ты не знаешь, соврал ли он. Может…

– Шаман, уходим. – Моди достал длинный нож и двинулся к двери на приглушённые звуки борьбы. Он задвинул засов и покачал головой, пока остальные мужчины направлялись к нему.

– Я несу послание от сына неба, – произнёс монах, откидывая капюшон и обнажая блестящее от пота лицо.

– Ссал я на его слова, – прорычал Букаяг. Вспыхнул свет, когда он забрал доспех Роки из Рощи. «Монах» округлил глаза и сморгнул каплю, но сжал челюсть, продолжая:

– Мудрый император говорит, что божественный свет может очистить даже великое зло.

С этими словами «монах» закрыл глаза, бросил свечу, и Рока осознал, что блестит его кожа не от пота. А от масла.

Шквал пламени охватил мужчину, затем перекинулся на лестницу и начал распространяться по стенам.

– Вот это да! – закричал кондотиец, подняв руки в успокаивающем жесте. – Но не паникуйте, господа! Верьте Асне!

Двое телохранителей Роки двинулись на щуплого воина, а Рока с рычанием бросился на дверь. Она была толстой и тяжёлой, и, если запор снаружи не удастся сдвинуть, ему придётся потрудиться, чтобы её проломить. Огонь распространялся быстро. Полы маслом не полили, судя по всему, чтобы не выдать план раньше времени, но пропитанные маслом стены были объяты оранжевым пламенем.

– Несите таран, – велел он мертвецам на тренировочном поле, и они побежали исполнять приказ. – С дороги, – рявкнул он в истинном мире, и Моди прыснул в сторону. Пока Рока готовился орудовать молотом, который взял в Роще и уже собирался воплотить, двери распахнулись. Снаружи стоял перемазанный кровью мезанит.

Он отошёл и жестом велел убираться. На прихрамовой территории повсюду валялись мертвецы, одетые как священники и монахи, а мезаниты в полудоспехах и плащах добивали раненых и захватывали пленных. Помедлив, Рока вышел наружу.

– Этого оставьте в живых, – приказал он своим людям, обернувшись через плечо. Вскоре вслед за ним, откашливаясь, вышли его воины, таща за собой кондотийца.

Мезанит церемонно поклонился Роке, а затем обменялся с кочевником несколькими рваными фразами на, возможно, языке жителей холмов. Асна улыбнулся и, казалось, попытался хлопнуть Року по плечу, но люди пепла чуть не выдернули ему за это руки из суставов.

– Ай! Нежнее! Нежнее, верзилы! Видите? Асна верен. Он привёл мезанитов! Теперь большой господин отведёт убийц к королю, да? Очень впечатляет. Послание ясно. Точно союзник.

Рока практически почувствовал разочарование брата. Кейл выглядел едва ли не смущённо.

– Ну, – прошептал ветер, когда принц пожал плечами. – Асна… идиот. Но намерения у него благие.

Принц улыбался, но в его мягком взгляде таилось обещание жестокой смерти, если кочевник умрёт. Вздохнув, Рока махнул на мёртвых и умирающих слуг императора.

– Оставьте парочку и отведите к Капуле. Мне нужно отдохнуть.

– Да, отдых – это хорошо, большой господин. Предоставь это Асне. Вот если бы ты сначала освободил добряка Асну, он бы мог…

– Давай начистоту, – рыкнул Рока на наранском. – Ты мне не нравишься. Ты служишь одной лишь жадности и не верен никому, кроме себя.

Асна улыбнулся и энергично закивал.

– Да, большой господин точно мудр. Что бы ни делал Асна, он не предатель.

Рока моргнул и зыркнул на Кейла, но тот лишь пожал плечами.

– Отпустите его, – прорычал Рока своим людям. Затем зашагал прочь от всё ещё горящего храма мимо постепенно увеличивающейся толпы настоящих священников. Некоторые несли вёдра с водой, но, увидев тела и воинов, останавливались и просто смотрели на пожар.

Рока знал, что соседние здания сделаны из камня и не должны загореться. В обычной ситуации он бы сделал всё возможное, чтобы остановить огонь, но сейчас ему хотелось только лечь и заснуть. Он шёл, до сих пор обеспокоенный онемением и провалами в памяти, которые становились всё более путаными и трудноуловимыми. Но во время долгой прогулки до дворца больше всего его тревожило то, что проклятый кочевник был прав.

Глава 25

Дала почувствовала страх первой. На протяжении многих дней раскачивающие корабль волны то усиливались, то утихали, и по большей части она научилась не обращать на это внимания. Она сидела в трюме, рассказывая истории и распевая песни вместе с остальными пассажирами и игнорируя снующих повсюду матросов. Странный островной посол Эка тихонько сидел в углу или разминал конечности, и его тёмные глаза были подёрнуты пеленой спокойствия. Дала взяла с собой нескольких служанок, которые постоянно находились рядом с ней и держали ширму, чтобы она могла в относительном уединении переодеться, помыться или опорожнить кишечник.

Когда лошади истошно заржали и забились в своих стойлах, она не встревожилась. Позже она поднялась на палубу и впервые взглянула на плывущую по небу тьму. Она увидела обливающихся потом матросов, что вперяли напряжённый взгляд в паруса и смотрели на офицеров.

– Что такое, капитан? – прокричала она старому суровому командиру флота, который уже дважды побывал в раю вместе с шаманом.

– Пока ничего, Святая Матерь, – ответил он, перекрикивая ветер. Он улыбнулся вежливо, но впервые – пренебрежительно и, не поклонившись, повернулся к метавшимся по кораблю матросам.

Дала спустилась обратно. Юные лица гальдрийских воинов и сопровождающих её жриц повернулись к ней с надеждой в глазах, в которых промелькнула и толика страха.

– Ничего страшного, – сказала она, стараясь говорить как можно спокойнее. – Просто погода немного разгулялась.

Служанки принесли ей подушки и одеяло, суетясь вокруг неё, как будто она была калекой.

– Может, проверите, не нужно ли остальным чего-нибудь? – махнула она на мужчин, многие из которых страдали от морской болезни. Служанки поклонились и понесли им имбирный корень из её личных запасов.

Пока они ухаживали за мужчинами, некоторые воины осмеливались поднять на них глаза, заговорить или улыбнуться. Они поправляли волосы, пыжились, демонстрировали зубы и кольца в ушах и на руках. Ведь теперь жрицы могли брать себе мужчин.

Дала попыталась сосредоточиться на письмах. Она завела что-то вроде путевого дневника, отмечая течение времени и красоту бескрайнего моря. На девятый день они увидели семью китов, выплескивающих воду на десять человеческих ростов вверх. Она и раньше видела китов на берегу во время охоты, но эти были огромными, их тела – длиной с корабль, и они поднимали множество брызг, когда ныряли. Несмотря на страх, она была в восторге, и это только подогревало её желание увидеть новый мир. Какие ещё чудеса ждут их там?

Когда её желудок сделал кульбит, она поняла, что корабль стал раскачиваться сильнее. Промокшие матросы скатились в трюм и начали связывать припасы, крича всем найти железные кольца, прикреплённые к стенам. Дала проигнорировала обращённые на неё взгляды и снова поднялась на палубу.

Паруса полностью спустили. Небо затянуло тучами такими чёрными, что казалось, будто наступила ночь – ни одного луча не проглядывало сквозь них. Она взглянула на юг, туда, где должен был быть флот, но ничего не увидела, и казалось, что они одни в пучинистой пустыне посреди чёрных дюн.

Дождь накатывал волнами, что в жару было приятно.

– Где капитан? – крикнула она ближайшим матросам, с трудом удерживаясь на ногах. Мужчины её проигнорировали, и она, цепляясь за те же самые железные кольца, что были расположены по всему корпусу корабля, нашла капитана, таскавшего вёдра из отдельного трюма. Он взглянул на неё, и выражение его лица напомнило ей об Айдэне – не страх, а убийственное спокойствие человека, участвующего в поединке. Прервавшись, он протопал к ней.

Она ахнула, когда его ладонь в железной хватке сомкнулась вокруг её руки.

– Вниз! – приказал он, перекрикивая бурю, а затем потащил её за собой. – Спустите её в трюм и проследите, чтобы она не натворила глупостей! – крикнул он матросам у лестницы, и двое из них приподняли Далу, с трудом удерживаясь на раскачивающемся корабле, и отвели её в трюм, где она обеими руками крепко ухватилась за железное кольцо.

Все огни были потушены водой. Дала слышала лишь ржание лошадей, тихие рыдания своих служанок и завывания ветра. Когда раздался раскат грома, она вздрогнула и впервые усомнилась, что ей удастся выжить.

Исполнила ли я своё предназначение?

Вопрос окатил её ледяной волной, замораживая внутренности похлеще самой суровой метели. Она закрыла глаза и стала ему сопротивляться, ведь она пережила голод, никчёмного отца, волка и Орден. Она переживёт и шторм.

– Святая Матерь, – взывала Дала в молитве, стараясь перекричать бурю, – услышь наши слова. – Её помощницы хором повторяли за ней воззвание к Гальдре. Она сосредоточилась на моменте слабости и подавила его со всем презрением, которого оно заслуживало. – Смерть – ничто, дети мои, – кричала она. – Все мы беспомощны пред могуществом Богини. Держитесь за свою веру, и Она вас защитит.

Лёд растаял, когда Дала направила свою силу вовне – на детей пепла, цеплявшихся за кольца, на вопящих от ужаса животных, на капитана и команду.

– У меня достаточно силы, – шептала она. – Возьмите её.

Она представила, как корабль разбивается о волны, как дерево и железо мнутся под беспощадной силой моря, и усилием воли заставила судно держаться.

⁂

Бирмун, сын Канита, лежал, связанный верёвками, и в тысячный раз молил о смерти.

Как это и происходило каждый день, один из матросов принёс ему воды в деревянной миске, плюнул в неё и, усмехаясь, ушёл. Пока что они его не били, но издевались с самого первого дня, и с каждой ночью их слова становились всё жёстче. Сам Бирмун клял себя и того хуже.

Он их не оскорблял и не огрызался. Вместо этого просто не обращал внимания на их выходки и безропотно ел и пил всё, что ему давали. Возможно, от золотаря или изгоя это и следовало ожидать – но не от вождя, даже падшего.

Люди пепла верили, что Эдда, богиня слов, всегда слышит оскорбления. Южане даже доходили до того, что верили: если оскорбления не оспорены ни словом, ни делом, они становятся правдой. Поэтому любая насмешка, любое бесчестье, рождённое в молчании, лишь усугубляли их презрение. Бирмун это знал. Просто ему было плевать.

Они поместили его в трюм среди ящиков с припасами и иногда обвиняли в том, что он их разворовывает, хотя было ясно, что он этого не делал. В конце концов его связали. Рунный меч остался валяться в углу – единственная вещь этого сломленного человека, которую они не понимали и не рисковали оскорблять. Они боятся прикоснуться к клинку, и его это забавляло.

Дни он проводил в воспоминаниях. Скорость и сила Айдэна во время поединка практически выходили за рамки человеческих. Даже на спрятанный нож Бирмуна он отреагировал вовремя, противопоставляя бесчестью и обману грубую силу и мастерство. А затем, вместо того чтобы наказать за предательство, он его пощадил.

Бирмун совершенно не мог понять почему. После двух дней горестных раздумий, не имея ничего, кроме шума волн и скрипа корабельного дерева, он понял: возможно, это самое страшное наказание, которое вождь мог придумать.

Связанный и запертый в трюме Бирмун снова почувствовал себя сыном мертвеца. На этот раз ему нечем было занять свой разум и не на чем выместить гнев. Спал он урывками, как и привык за столько лет ночной работы.

Иногда он просыпался от криков девушек, женщин и младенцев, которых убил в кровавом месиве Орхуса в самую страшную ночь в своей жизни, обрекшей его на вечные муки. Иногда он плакал не таясь. Его похитители это видели, но ему и на это было наплевать. Казалось, вся его жизнь была наполнена местью, за исключением краткого мгновения любви, и даже оно казалось неправильным и извращённым, построенным на крови и завершившимся презрением.

Если бы только у нас были дети, думал он снова и снова, а потом презирал себя. Эти мысли неумолимо заполняли его разум, и это был его личный ад; иногда он думал, не спит ли теперь Дала с Айдэном или, быть может, в её постель каждую ночь ложится новый великий вождь. Или, может, она взяла в любовники Букаяга.

В один момент эти мысли стали невыносимы, и Бирмун занялся верёвками. Моряки ничего не сказали, обнаружив, что он больше не связан. Он тянулся и укреплял мышцы, поднимая бочки или прохаживаясь по трюму. Когда мрак становился чересчур тягостным, он кричал и умолял матросов дать ему работу. Его оскорбляли и говорили не высовываться. Он вновь и вновь повторял, что может грести, пока не сотрёт руки в кровь, но мужчины лишь смеялись, говоря, что корабли пророка не нуждаются в гребцах.

Бирмун начал громко петь, вспоминая все песни золотарей, песни рабочих, песни из детства. На вторую ночь, когда он уже охрип, в трюм спустились трое кипящих от ярости мужчин и избили его. Он сопротивлялся, но безуспешно, и когда они его молотили, смеялся, плюясь кровью, и кричал:

– Убейте меня, трусы! Неужели вы и этого не можете?

Судя по всему, не могли.

Двое матросов схватили его и снова связали. Один из них, красный от гнева, схватил его меч и поднял над головой с криком:

– Он отправится туда, где и тебе самое место – в проклятое богами море!

Матрос затопал вверх по лестнице, и Бирмун с удивлением обнаружил, что ему не всё равно. Этот меч – единственное, что осталось у него в мире, единственное, что придавало его жизни хоть какой-то смысл.

– Пошёл ты, – закричал он от двери, – безматерний пёсий сын! Это подарок богов! Жалкое ничтожество! Да кем ты себя возомнил?

Но тот не ответил и оставил Бирмуна. Он тихо лежал в трюме, и в этот раз даже память была на удивление милосердна.

После этого им приказали его кормить. Бирмун лишь тупо смотрел в стену, потеряв счёт дням. Он не помнил ни солнца, ни луны, но удушливая жара в трюме стала невыносимой. Он слышал крики птиц и ощущал запах рыбы, а потом услышал, как кричат мужчины и гонят остальных с корабля. Когда он наконец очнулся и выглянул в щель в корпусе, то увидел, что мир наполнен ярко-голубым свечением.

– Приведите его.

Мужчины взяли его под руки и потащили по лестнице, и впервые Бирмун заметил, как от него воняет. Его длинные волосы и борода засалились. Порванные штаны были перемазаны его же дерьмом. Они стащили его с корабля и бросили на горячий песок, такой бледный и яркий, что ему пришлось закрыть глаза. Он пытался рассмотреть мир, но ничего не понимал. Солнце было слишком жарким, деревья слишком высокими и безлистными, если не считать плотного навеса на самом верху.

Новый мир.

Он добрался до Обетования Тэгрина – второй раз за десять лет. Из огромного города чуть в отдалении шли люди пепла, приветствуя матросов, ударяя тех по ладоням и обнимая, как давно потерянных братьев. Низкорослые чужеземцы заворожённо наблюдали за происходящим – на взгляд Бирмуна, они мало чем отличались от островитян, разве что были чуть темнее и с более круглыми лицами. Он в оцепенении наблюдал за счастливым воссоединением, затем стал смотреть на волны. А потом услышал голос шамана.

Его голос напомнил Бирмуну о прошлом и о том, чего он лишился, и из тела вырвался мучительный всхлип.

– Они забрали мой меч, – услышал он собственный голос. – Они забрали мой меч.

Над ним нависла огромная фигура, и сквозь слёзы Бирмун увидел золотые глаза шамана. Они обратились на молчаливых матросов, и Бирмун едва не рассмеялся в этой опасной сгустившейся тишине. Но вместо этого рухнул на рыхлый песок.

Когда он нашёл в себе силы подняться, то обнаружил, что Букаяг присел рядом и начал осматриваться. Шаман выглядел всё так же. Кожа головы и лица была покрыта красными пятнами. Взгляд – такой же пристальный и яркий, подобный свету, озарявшему жизнь Бирмуна, словно тот мог видеть все его секреты, мысли и бесчестье.

Бирмун увидел себя этими глазами и почувствовал отвращение.

– Мечи делают люди, – сказал Букаяг. Вздохнув, он положил руку Бирмуну на плечо, а затем легонько толкнул. Бирмун снова упал на песок. – Некоторые дышат, но на самом деле давно мертвы. Ты из таких?

«Да, – подумал Бирмун, но ничего не сказал. В груди забился гневный крик. – Как смеешь ты, – хотелось ему сказать, – великий человек, возможно, одаренный любовью Далы, как смеешь ты так жестоко насмехаться надо мной?»

Ему по крайней мере удалось приподняться на руках и заглянуть Букаягу в глаза. Но в них он не увидел и следа жестокости, которую ожидал. Вздохнув, Бирмун опустил взгляд на песок, не в силах сдержать слёз.

– Ты уже познал утрату, – мягко сказал Букаяг. – Когда-то ты был изгоем в канаве, и руки твои были перепачканы отходами. И всё же ты держался. Где этот герой теперь?

– Его больше нет. – Голос Бирмуна дрожал от отчаяния. – Давно нет, шаман.

– Неправда. – Букаяг отвёл взгляд. – Мы с тобой не так уж различаемся.

Бирмун не мог этого принять и страдальчески фыркнул. Шаман посмотрел на море и улыбнулся.

– Лишь тому, кто был сломлен, знакома трагическая пустота победы. Успех – это дешёвая мазь, размазанная по гноящейся ране. Его никогда не бывает достаточно. – Шаман отступил и выпрямил спину. – Но ответ есть. Встань, человек Горы. Подумай о тех, кто когда-то был в канаве вместе с тобой. Ты был им нужен тогда, ты им нужен до сих пор. Расчисти им путь в рай и обрети искупление. Но для начала тебе необходимо подняться.

Разум Бирмуна повиновался без его участия – в нём мелькали лица его братьев: страдания и трагедия жизни золотарей и остывающие угольки их надежд. Лишь немногие теперь были настоящими «ночными людьми». За то время, что прошло с появления мечты о рае, многие бросили пить, работали днём и даже обзавелись матронами и детьми. Но многие потерпели неудачу.

– Это несправедливо, – захлёбывался слезами Бирмун. – Я был ребёнком. И всё закончилось, не успев начаться.

– Жизнь правда несправедлива, сын Имлера, и куда больше, чем ты думаешь. Мы всего лишь насекомые, прячущиеся от взгляда огненного бога. Принц или золотарь, твоя короткая жизнь рано или поздно окончится, и все твои мечты и надежды останутся всего лишь мимолётными радостями весны.

Мир затрясся, а возможно, затряслись руки Бирмуна.

– Я совершал ужасные вещи, – рыдал он, – я буду гореть в Горе, шаман. Я не могу этого изменить.

Букаяг немедленно кивнул.

– Человек должен страдать. Хворост твоей души сгорит, а ты останешься. Таков урок бога Горы. А теперь вставай.

С губ Бирмуна сорвался стон, когда он попытался подняться. Это было чересчур. Он пал слишком низко. Уродливое лицо шамана заполонило его мир, золотые глаза смотрели на него с зарождающимся презрением.

– Ты не слаб. Ты эгоистичен и горделив. Это просто меч, золотарь. Он никогда не имел особого значения. А теперь вставай, жалкий трус.

Зарычав, Бирмун схватил шамана за руки, и с его губ сорвалась слюна. Он хотел ударить его, а возможно и себя. Ноги, казалось, были прикованы к берегу, а тело раздулось от воды. Закричав, он, шатаясь, поднялся на ноги, а шаман не попытался ни оттолкнуть его, ни помочь.

– Борись с судьбой, – прошептал ему на ухо Букаяг. – Борись за тех, кто всё ещё гниёт в канавах, презираемых теми, кто должен восхвалять их труд. Борись за тех, кто никогда не знал ни любви, ни победы, и пока Гора не заберёт тебя, сражаться ты будешь не один.

Руку шамана охватил свет. В ней появилось тёмное железо и росло, пока не коснулось песка – практически копия первого рунного меча Бирмуна. Букаяг взял его ладонь и сомкнул вокруг рукояти, а затем обратил взгляд на столпившихся наблюдателей.

– Ни один человек не может забрать того, что дали боги. Потеряешь ещё один полезный инструмент, сын Имлера, и лучше тебе будет пропасть вместе с ним.

– Да, Глас Божий, – пробормотал матрос, отобравший меч. Букаяг отстранился, оставив Бирмуна без опоры. Тот покачнулся, но не упал, и шаман улыбнулся.

– У Носса тоже есть воины. Помогите ему.

Мужчины подхватили Бирмуна, когда тот обмяк, оцепенев душой и телом. Он ощутил стыд за то, что дурно думал о шамане, и за собственное высокомерие, от которого давно пора было отказаться.

Когда его тащили по песку, он понял, что есть лишь один защитник павших людей, и это был не вождь «ночных людей», предлагающий месть, не жрица, предлагающая спасение, и не великие владыки, предлагающие забвение. Это был отверженный пророк, волк Носса, предлагающий извилистый путь прочь из ада.

Голова Бирмуна запрокинулась, глаза заволокло чёрными точками. Он почувствовал, как его бережно тащат под руки. Но сейчас лишь одна вещь имела значение, и, собрав остатки сил, Бирмун крепко ухватился за меч своего господина и не выпускал его, даже когда потерял сознание.

Глава 26

– Сестра, тебе следует навестить своего будущего мужа. Пусть он поймёт, что ему есть к чему возвращаться.

Сара вновь взглянула на Лани как на сумасшедшую.

– Вот сама и иди. Он отвратительный монстр. Каждый миг в его присутствии я боюсь, что подхвачу какую-нибудь хворь.

Лани подавила прилив гнева, грозивший прокрасться в её голос, и продолжила нанизывать мелкие бусинки на леску, с каждым мгновением утомляясь всё сильнее. Она поняла, что не очень-то любит свою сестру.

– Он твой будущий муж. Смирись с этим. Если ему будет к кому возвращаться, он станет лучше сражаться, и это укрепит его верность. Мы пока не можем быть уверены, что…

– Я не хочу, чтобы он возвращался, – пожала плечами Сара и вновь склонилась над бусинами. – Это неважно. Мама говорит, мне не придётся за него выходить. Он там погибнет. Ну или мне просто не нужно будет доводить дело до свадьбы.

Лани оставила свои ненавистные бусины, ошеломлённая подобной глупостью.

– Если он умрёт, сестра, то, вероятно, и мы тоже. Ты не можешь этого не понимать, правда?

Сара закатила глаза.

– Ты слишком много времени провела с впечатлительными островитянами, сестрица. Это будет просто небольшая стычка. Тебя здесь не было, поэтому ты не в курсе. На моей памяти таких уже было три. Несколько невезучих солдат погибнет, папа заключит сделку, купцы с фермерами сильно разозлятся, и всё будет как прежде.

Лани уже было начала продумывать новую линию нападения, но как рассказать ребёнку о мире, которого он пока не видел? Они в тишине нанизывали бусины, пока Лани, грустно улыбнувшись, не вспомнила о шамане. Как он там говорил? Словами никогда ничего не добьёшься?

– Я собираюсь навестить некоторых из этих невезучих воинов, сестра. Не желаешь ли присоединиться?

Девушка ответила таким взглядом, будто её попросили искупаться в фекалиях. Прикрыв это снисходительной улыбкой, она покачала головой.

– Нет уж, спасибо. Нам понадобится обычная одежда и сопровождение, да и кузен будет сильно переживать. Не думаю, что их нужно беспокоить.

– О, я и не собираюсь их беспокоить. – Лани поднялась и направилась к коридору, в котором выстроились стражники. – Я пойду одна и переодеваться не буду. Удачи с бисером, сестра. Увидимся за ужином.

Не удивившись отказу сестры, Лани первым делом пошла навестить сына. Она нашла его, счастливого и резвящегося, в комнате, полной королевских детей, в окружении нянек и жён её отца. Оставив его играть, она, накинув на волосы вуаль, пошла по охраняемым коридорам и внутреннему двору. По её одежде горожане увидели бы в ней богатую женщину, но не узнали бы в ней принцессу. И всё же Сара права: в такое опасное время ей нужен телохранитель.

Она прошла в гостевые комнаты, возможно, в большей степени из гордости. Невозмутимые чужеземные воины холмов сидели на столах и скамьях, играя в азартные игры, боролись или бегали во дворе. Кивнув каждому, кто её заметил, она обыскала взглядом территорию, пока не нашла их предводителя.

– Командир… Карт, верно? – Она обнаружила его в кухне для слуг, наблюдавшего за готовкой. Он повернулся и поклонился, не выказав ни удивления, ни раздражения, ни вообще какой-либо эмоции. – Если вы не слишком заняты… – сказала она. – Мне не хочется беспокоить отца. Вот теперь я себя чувствую немного глупо, но мне нужно сопровождение в город. Вы, конечно, не обязаны соглашаться.

Горец нахмурил брови, и Лани вспомнила, что он очень плохо понимает их язык, а она говорила слишком быстро. Она повторила свою просьбу медленнее, снова чувствуя себя несколько глупо, пока мужчина наконец не кивнул, показывая, что понял, и при этом выглядел почти довольным.

– Скучающие солдаты… плохо, – сказал он. – Деятельность – полезно.

Она улыбнулась, подождала во дворе и вскоре покинула дворец в сопровождении пяти из величайших воинов мира, облачённых в обычную одежду. Она шла по улицам Кецры, что с каждым днём становились всё грязнее и теснее, всё ещё чувствуя себя чужой в родной стране. Она притягивала взгляды, но не чувствовала неловкости или угрозы, и избегала главных дорог, прокладывая себе путь.

Чтобы пересечь город, ей понадобилось почти целое утро. Вдоль каждой улицы стояли нищие, краснолицые торговцы выкрикивали свои предложения в хаосе бешеной суматохи. Кругом царила паника и растерянность, словно богатые понимали, что им следует запастись, но не понимали чем, а бедные пытались выловить крохи.

Когда Лани добралась до храмового квартала, одежда липла к её телу, а её саму мучила страшная жажда. Она слышала о сражении, последствия которого по большей части уже убрали, если не считать наполовину сгоревшего храма Просветлённого. Но поскольку он практически целиком был построен из камня, здание удалось спасти. Лани слышала песнопения, доносящиеся из соседнего сада, и подозревала, что монахи занимаются своими обязанностями снаружи.

Она прошла через арку внутрь – двери то ли сгорели, то ли были выдраны из стены. В тёмном углу мерцал небольшой огонёк, и по широкому силуэту Лани поняла, что угадала.

– Пожалуйста, подождите снаружи, – жестом указала она своей охране на выход, и они, понимающе кивнув, удалились, а она пошла дальше. Сердце её учащённо забилось, и она сделала глубокий вдох, чтобы успокоить нервы.

– Все жрецы снаружи, – как ни в чём не бывало сказала она, подходя к нему. – Это ты их спугнул?

Шамана людей пепла это, казалось, удивило, но не расстроило.

– Монахи… добрые. Я часто прихожу сюда, чтобы побыть в одиночестве.

Лани заметила всякую мелочовку, разложенную на небольшом алтаре, и поняла, что он, вероятно, молится.

– Прости. – Она поняла, что не знает, куда деть руки, и неуклюже их сжала. – Я тебя потревожила.

– Нет. Прошу.

Он указал рядом с собой, и Лани вежливо улыбнулась, опускаясь на колени рядом с ним и отвешивая почтительный поклон Просветлённому. Некоторое время они молчали, но Лани было неуютно в этой тишине.

– Неужели за время своего пребывания здесь ты принял островную веру?

Великан улыбнулся.

– Мне тут спокойно. Большую часть жизни я провёл в тихом одиночестве. Наверное, в какой-то степени я жил как монах.

– Трудно это представить, – улыбнулась Лани, пытаясь завязать светскую беседу, но Букаяг ничего не ответил.

Она наблюдала за ним в наступившей тишине – странное сочетание шелков, тканей и кожи, одежды трёх народов. Несмотря на его размеры и силу, было в нём что-то хрупкое, и у неё возникло странное ощущение, что в любой момент он может лечь на циновку и разрыдаться. Но она решила, что это глупость, порождённая, вероятно, её собственным чувством страха, перенесённым на него.

– Я тоже была одна, – тихо сказала она. – Окружённая чужаками, которые могли оказаться моими врагами. Я очень рано поняла, что застряла в ловушке королевской игры.

Пепельник кивнул, но ничего не сказал, и Лани захотелось продолжить говорить.

– Я… пыталась подружиться с сыновьями Фарахи, но это редко казалось искренним. Наверное, я очень практична. Не знаю, зачем я это тебе рассказываю, кроме как потому, что это правда, и потому, что меня пугает будущее. Тейн – мой друг и муж. Он очень хороший человек.

Великан по-прежнему ничего не говорил, и Лани боялась, что неловкость её поглотит, пока наконец от камней не отразился его звучный голос.

– А что насчёт меня, принцесса? Со мной тоже нужно было подружиться? Соблазнить меня? Потому что это было практично?

Лани показалось, что она уловила в его тоне веселье, даже дружелюбие, и надеялась, что не идёт прямиком в ловушку.

– Однажды… – вздохнула она. – Уверена, отец рассказывал тебе – растущий «пиратский» флот стал нападать на наши корабли. Владыки островов, конечно, были нашими союзниками на протяжении десяти лет, но в один момент их поразительно легко подкупил император. – Она увидела, что взгляд его странных глаз устремлён на тусклое пламя свечи. – Народ пепла является нашим союзником сколько – месяц? Советники моего отца считают, что ты нас предашь.

– А что считаешь ты, принцесса?

– Ты вполне на это способен, – сказала она. Букаяг ничего не ответил, всё ещё кажась ранимым, как тогда во дворце, когда она увидела его, опустившего голову на руки так, словно вес всего мира вот-вот его раздавит. – Нет, – добавила она. – Я думаю, ты любил Фарахи. Я думаю, ты скорбишь по нему, хоть и пытаешься быть сильным и скрывать это ради тех, кто в тебе нуждается. У тебя же нет семьи, нет верных друзей? Нет того, кто может поддержать?

Великан закрыл глаза, и на камень упала единственная капля. Он покачал головой.

– Я могу тебя обнять, если хочешь.

Военачальник кивнул и поёрзал, словно готовясь сорваться и убежать.

– Я не пытаюсь тебя соблазнить, – быстро добавила Лани, пересаживаясь поближе. Он был таким огромным, и она не знала, как к нему подойти, но, переместившись ещё ближе, подняла его руку и положила себе на плечо, устраивая голову в относительно удобном положении. Он оставался совершенно неподвижным, поэтому она повернулась и обхватила его обеими руками.

– Я… в моей стране… я слишком большой и не привык…

– Ничего, – сказала она, чувствуя лишь учащённое биение своего сердца и удивительную прохладу его кожи. Наконец он обнял её одной рукой, и, хотя она знала, что он запросто может выжать из неё жизнь, она не боялась. Так они и сидели, пока у Лани от соприкосновения с камнем не заболели колени.

– Прости. – Великан взглянул на неё, отстранившись, пытаясь понять, не нанёс ли он ей вреда, не обидел ли.

– Это всё пол. Может, немного полежим?

Глаза Букаяга в панике забегали, но в итоге он кивнул и лёг. Она попыталась устроиться у него под боком и закинула на него руку. Его кисти неподвижно покоились на животе, и она хотела взять его за руку, но случайно коснулась пустоты, на месте которой должен быть палец. Он поморщился.

– Прости, больно?

– Нет, это случилось давно, – пожал он плечами, словно объяснить это было невозможно. – Я… вспомнил, как его потерял.

Лани нахмурилась, не понимая. Это показалось ей странным, но он, в конце концов, тоже был странным.

– Расскажешь?

Она не была уверена, что разумно задавать этот вопрос, но надеялась, что разговор поможет ему расслабиться. Его лица коснулась грустная улыбка.

– Если расскажу, ты не поверишь.

Она оставила эту тему и коснулась его руки.

– У тебя много ран, – рассеянно сказала она, не в силах игнорировать его напрягшиеся мышцы. – Это откуда?

Он снова поморщился, когда она коснулась участка почерневшей кожи на другом пальце.

– Мороз, – прошептал он. – В стране пепла очень холодно. Не всегда можно найти пристанище.

Его золотистые глаза блуждали по потолку, словно он видел некую картину, недоступную её взгляду. Хоть она его и обнимала, ей казалось, что на самом деле он далеко. Она понимала, что никто никогда его так не обнимал, и эта мысль вызвала у неё жалость, которую ей не хотелось испытывать. Быть может, прикосновения никак не помогут, но это было всё, что она могла сделать, и продолжала его обнимать.

– Я тебя не понимаю, принцесса, – прошептал он спустя некоторое время.

Она улыбнулась, чувствуя себя более уверенно.

– Мужчины редко понимают женщин. Я тоже тебя не понимаю, но хотела бы.

Он ничего не сказал, и когда она подняла голову, чтобы на него посмотреть, то увидела в его глазах напряжение – знакомое ей, но совершенно чужое для такого мужчины, как он.

– Ты боишься, – сказала она и тут же об этом пожалела, когда с его лица слетело всяческое выражение, лишь глаза не изменились.

– Я видел, как во тьме гибнут сильные создания, принцесса, бесславно исчезая в пасти хищника. – Он глубоко вздохнул и сел, взяв её за руки, кажущиеся такими маленькими на фоне его ладоней, а затем приложил их к своей щеке и губам. – Как и монахи, ты очень добра. Я знаю, что моя компания не приносит удовольствия. Знаю, что я странный и жуткий.

– Нет… – Она покачала головой и осталась сидеть, но он её отпустил.

– Прошу, в этом нет необходимости. – Он встретился с ней взглядом. – Да, мне страшно, Лани Капуле, но боюсь я не смерти. Лишь поражения. Тебе не нужно заручаться моей верностью, теперь ничто не остановит меня на пути к предназначению. Я благодарен за это мгновение и надеюсь увидеть тебя вновь до того, как наступит конец.

Сердце Лани заколотилось от того, как он произнёс слово «конец» – так уверенно, словно точно знал свою судьбу.

– А я тебя, – прошептала она намного позже, сидя в полусожжённом храме. Свирепый воин встал, помог ей подняться, поклонился и ушёл, не сказав больше ни слова, и его тяжёлые шаги растворились в ночи.

Глава 27

Островной принц видел сцену, произошедшую между Рокой и принцессой. Он стоял неподалёку и наблюдал за ними, а в глазах его плескалась такая ярость, что Рока подумал – ему придётся попытаться убить мертвеца. Но Кейл ничего не сказал, и всё закончилось, по крайней мере на время.

Рока оставил её в храме, а затем два дня и две ночи без отдыха работал, перемещая орудия к стене. На третий день, когда по меньшей мере восемьдесят машин были установлены на платформах, обложенные болтами и камнями, из гавани прибежал краснолицый тонгский посланник.

– Флот, шаман, – пропыхтел он. – Парус аскоми на горизонте.

Город нёсся мимо Роки, пока он делал всё возможное, чтобы не раздавить жителей Кецры. На пристани он обнаружил множество своих людей, прикрывающих глаза от солнца и всматривающихся вдаль. Рока увидел одинокий парус и зашагал по причалу.

По мере того как тянулось безветренное утро, парусов больше не появлялось. Наконец к причалу на половине вёсел приковыляло судно, и люди пепла побежали помогать сородичам сойти на берег. Члены экипажа с бледными измождёнными лицами рухнули на колени и стали целовать песок.

– Нас нагнал шторм, Глас Божий, – принялся объяснять капитан после того, как дрожащими руками приложил к губам флягу с водой и сделал большой глоток. – Мы вышли в море на день раньше. Когда увидели шторм, помчались на всех парусах и едва его обогнали. Мы удирали как безумцы и благодарили Мать, когда среди облаков увидели старого Волуса.

– А остальные?

Рока отвернулся, зная, что услышит. Капитан выдержал слишком долгую паузу.

– Я… не знаю, шаман. Возможно, им удалось избежать непогоды.

Рока оставил людей на берегу и пошёл сам не зная куда, главное – подальше от моря.

– Мы не можем ждать, – сказал он в пустоту или, может быть, обратился к брату, а затем повернул к замку. Его стражники всё ещё были с ним, и он послал вперёд гонцов, а затем прошёл через город, не обращая внимания на любопытные и испуганные взгляды.

Королевская стража больше не останавливала и не шмонала его у ворот. Он миновал внешний двор, затем оживлённые комнаты дворца и дошёл до самого тронного зала, не встретив ни единого возражения. Внутри сидел Капуле в окружении советников.

– А! – приветствовал его король взмахом руки. – Надеюсь, хоть у тебя хорошие вести, союзник. Наранская армия наконец-то выдвинулась и, судя по всему, в довольно размеренном темпе направляется прямиком к моему городу. Кажется, начинается. Прошло время переговоров и игр. Полагаю, мне следует тебя поздравить – ты был прав.

Тонгский король и его совет казались ещё более вспотевшими, чем обычно. Он увидел их выпученные остекленевшие глаза, напомнившие Роке о животных, попавших в пасть хищника.

– Мне казалось, вражеские разведчики препятствуют тому, чтобы мы получали подобную информацию, – произнёс Рока, направляясь к центральному столу, до сих пор заваленному картами и документами с описанием припасов и городских укреплений. Капуле фыркнул.

– Хоть мои союзники и трусы, они всё ещё мои союзники, шаман. У меня много шпионов.

Рока бегло просмотрел бумаги и книги учёта, но не нашёл в них ничего нового или полезного. Он глубоко вздохнул, надеясь, что его вести не сокрушат этих людей.

– Я надеялся на подкрепление. И, возможно, оно ещё явится. Но мне с моими людьми нужно уходить.

В воздухе вновь разлился мускусный запах паники, и Рока тут же пожалел о своём выборе слов. Но король понял.

– Разве работа в городе завершена? – спросил Капуле, мастерски контролируя свой голос. – Может, мы подождём ещё немного, прежде чем ты атакуешь?

Какая-то часть Роки хотела согласиться с этим планом. Он задвинул её подальше.

– Вы готовы. Если враг достигнет Кецры до того, как я вернусь, задержите его. Если мои люди всё-таки прибудут, они вам помогут.

Капуле облизнул губы и поёрзал на подушках.

– Как скажешь. Но… кто будет управлять твоими машинами, шаман? Тут, несомненно, требуются определённые знания, а мы недостаточно тренировались…

– Я, мать вашу, буду ими управлять.

Рока подавил улыбку, услышав голос.

Словно по сигналу на подагрических ногах в зал вошёл бывший Главный строитель Хеми. Его поддерживал сильный юноша, вероятно один из его сыновей. Знать Кецры изумлённо глядела, как островной оранг-кайя, кряхтя, ковыляет к пустому стулу и со вздохом на него опускается.

– Я послал за помощью, – объяснил Рока, всё ещё подавляя улыбку. – Хеми на протяжении многих лет был Главным строителем Фарахи. Он и его люди помогут вам с моими машинами.

– Двести островных мастеров, – сказал Хеми, задыхаясь от гордости. – От варваров мы навидались и более безумной херни, чем камнешвырятели и копьеметатели, скажу я вам.

Моргнув, Капуле перевёл взгляд с одного на другого.

– А кто платить будет этим двумстам мастерам-строителям? Причём платить достаточно, чтобы они рисковали своей жизнью, чтобы они сразились с империей.

Хеми фыркнул и покачал головой на обрюзгшей шее.

– Грёбаные фермеры-жмоты и их скупердяйство… – Поймав взгляд Роки, он прокашлялся. – Строители рискуют жизнью каждый день, господин. Я плачу. – Он махнул на Року, сердито нахмурившись. – За Куби, полагаю. Однако мой корабль стоит в этом жалком подобии гавани, и если всё пойдёт наперекосяк…

Капуле гневно сверкнул глазами, но ум Роки уже переключился на предстоящую задачу. Он повернулся к двери, рядом с которой стояли его люди, но король его окликнул.

– Рока, поля всё ещё кишат разведчиками. Тысячами разведчиков. Наранская армия оказалась больше, чем мы опасались. – Пожав плечами, он бросил взгляд на своих обливающихся потом генералов. – Работа над укреплением обороны… вышла более чем впечатляющей и несомненно сослужит нам службу. Но… может, стоит рассмотреть и другие стратегии? Может, удастся устроить переговоры у ворот?

Рока повернулся медленно, чтобы скрыть рвущийся наружу издевательский смех брата. Он поочерёдно заглянул в глаза каждому мужчине в комнате, гадая, кто из них окажется предателем. «Все они, – едва не выкашлял брат. – Предательство – это то, чем заканчивают богатые племена».

– Переговоры? О чём тут можно разговаривать?

Капуле поднял руки, говоря успокаивающим тоном.

– Я просто озвучиваю варианты, не более того. Есть вероятность, что император предложит какие-то условия. Он человек разумный. Наранийцы – умный и цивилизованный народ. Когда они окажутся на выжженных полях и увидят неприступные оборонительные сооружения, возможно, они… взглянут на вещи под другим углом.

– Цивилизованный, – почти сплюнул Рока. – Какие изысканные слова используют люди. Лично я вижу зверя, который идёт убить тебя и поработить твоих детей. И это его ты зовёшь цивилизованным?

Король нахмурился, и Рока повернулся к молчаливому мезаниту, стоящему дальше всех от короля.

– Карт, что ты будешь делать, когда явится император? Будешь ли ты сражаться насмерть в чужом городе?

Юноша удивлённо моргнул, подняв густые брови. Намерения этих отверженных воинов вызывали при дворе Капуле некоторые сомнения, но никто не удосужился спросить напрямик. Он медленно заговорил на высокопарном наранском.

– Я буду защищать короля Капуле, господин. Таков мой приказ.

Фыркнув, Рока повернулся к королю.

– Видишь? Всё просто. Ты бы стал торговаться со стаей голодных волков, король? Или построил бы стену и поставил на ворота стражу? Ты забываешь о своих обязательствах.

Капуле сжал челюсть и посмотрел на советников, прежде чем встретиться взглядом с Рокой.

– Я ничего не забываю. Я трезво смотрю на вещи и вижу смерть для своего народа.

– Кто-то умрёт, – кивнул Рока. – Люди не умеют здраво оценивать риск, а рискуете вы куда большим, чем просто своими жизнями. Под угрозой дух и будущее вашего народа, которые нельзя будет вернуть. – Он помедлил, желая, чтобы они поняли: человека можно заставить страдать при помощи слов, а не насилия. Взглянув на мягкотелых купеческих сыновей, он попытался придумать, как сделать так, чтобы до них дошло. – Отдашь ли ты своих детей волкам ради секунды безопасности? Выбор за тобой. Другой вариант – сражаться и, возможно, умереть, но в этом случае вы хотя бы будете достойны памяти о вас.

Капуле поёжился, выглядя гораздо менее убеждённым, чем хотелось бы Роке.

– У меня много детей, – пробормотал он, наморщив лоб, а затем раздражённо махнул пухлой рукой. – Я тебя услышал. – Он посмотрел на генералов и поправил свою шляпу. – Мы торговцы и фермеры, не привыкшие к войне. Но я знаю, что ты прав. Ты и твои люди – великие воины, так что вы должны понимать – мы боимся.

Рока немного успокоился, услышав правду.

– В страхе нет бесчестья. Ваш народ богат и процветает. Вам есть что терять, но также есть за что бороться. Величие куётся не в безделье холодного благополучия, а в огне смертельной опасности. Ты можешь увидеть возвышение своего народа, Капуле. И кто тогда посмеет сказать, что Тонг может, а чего не может?

Капуле долго и пристально смотрел на Року. Наконец он кивнул, и Рока подошёл к нему, не обращая внимания на панически засуетившихся телохранителей, протягивая руку.

– Любое мужество, большое или малое, будет вознаграждено. Помни об этом.

Мягкая рука Капуле слабо сжала ладонь Роки, но это не испортило его мнения о короле. Он посмотрел на мезанита.

– Доказательством тому послужит мой последний подарок для могущественных победителей битвы на пляже. Я оставлю его королю перед отъездом.

Суровый юноша кивнул, заинтересованно подняв бровь, а Рока перевёл взгляд на генералов и короля, на которых он теперь полагался в том, чтобы удержать город, зная, что если они не справятся, то все его люди погибнут.

– Мужайтесь, собратья, – улыбнулся он – или, быть может, его брат. – Люди пепла отправляются на войну, чтобы оставить за собой след из вражеских трупов.

⁂

Ещё один драгоценный день Рока потратил на подготовку кавалерии. Признаков приближения его флота по-прежнему не было. Утро выдалось ясным и безоблачным, и он щурился от гнетущего жара континентального солнца даже здесь, на продуваемом побережье. Во внутреннем дворе дворца его ждали две сотни людей пепла верхом на конях – преимущественно старые воины и юная поросль поколения Гальдры.

Рока прохаживался среди живых героев, составлявших его кавалерию. Каждая лошадь была осёдлана, каждый, кто был способен ехать верхом, сидел на их спинах. Он знал их всех по именам, знал их чаяния и стремления, раны и деяния. Всю эту многогранность каждого человека он вычёркивал из памяти, пока в ней не остались только воины, безымянные всадники в битве за будущее их народа. Терять людей было труднее, чем терять солдат.

– Собратья. – Он встретился взглядом со всеми, с кем мог. – Мы пересекли бескрайнее море, построили корабли, и стены, и орудия войны, и зашли дальше, чем любой герой любой книги. – Он поднял голову и прищурился. – Сегодня мы больше чем северяне и южане, чем обыватели и витязи. Мы – единственная надежда наших предков и наших детей. И боги за нами наблюдают.

Мужчины смотрели на него широкими сверкающими глазами, пока Рока прохаживался вдоль рядов, останавливаясь, чтобы поправить кому-то стремя или вытащить очередной клинок и провести ладонью по заточенному лезвию. Он одобрительно похлопывал лошадей по крупам и людей по ногам, всё ещё очищая разум от информации о каждом из них и желая показать им их собственные истории такими, какими видел их он сам, незамутнёнными временем.

Дина, одна из дочерей Сулы, осёдланная и в полной готовности, вышла из импровизированной конюшни вслед за конюшим. Рока встретил уверенный взгляд её тёмных глаз и улыбнулся. По меркам своей породы она была среднячком. Она не обладала силой своего отца, но тем не менее из всех детей Сулы он избрал именно её, не обращая внимания на неодобрительные взгляды хозяев. Роке нужна была не скорость, а воля и выносливость, ему нужен был тот, кто выжил в степях. Заглянув Дине в глаза, он увидел в них то, что и делало Сулу поистине великим скакуном – единственное, что, в конечном счёте, имело значение: это были глаза создания, которое миру не удалось сломить.

– Пойдём, – коснулся он её носа. – Вместе мы впечатлим твоего могущественного отца. Или хотя бы постараемся его не посрамить.

Он улыбнулся, вспомнив Сулу, пока вёл её за собой мимо Сыновей. Те разделись до лёгких кольчуг и кожаных накладок, держа при себе копья, мечи и луки, но практически без припасов. Там, куда они едут, их будет предостаточно.

Капуле не пришёл лично их проводить, но вместо него явились многие его сыновья и дочери вместе с придворными чиновниками, на благородных лицах которых застыли фальшивые улыбки. Роке не было до них дела, главное было соблюсти их ритуалы вежливости, поклониться и помахать, проходя мимо. Сюда пришли и многие тонги из всех слоёв общества, расположившиеся за кольцом стражи, и удивлённо таращились на огромных странных зверей и их всадников.

Рока бы хотел, чтобы рядом с ним были Эгиль, Эшен, Айдэн, Тахар и Алтан с рунными мечами и топорами наготове. Из его многочисленных «защитников» остался только Бирмун – к этому времени восстановившийся, облачённый в те же доспехи, что и остальные, и его тёмный рунный клинок свисал с седла.

– Я буду поддерживать пламя, пока ты не вернёшься. – Лани стояла в передней части двора. Она улыбнулась и смущённо пожала плечами. – Я расспросила твоих людей. Они сказали, что твой бог – бог огня. Я собираюсь молиться о твоём благополучном возвращении.

Островная королева была одета так же, как и её братья и сёстры, и потому он её не заметил. Её волосы по-прежнему были накрыты вуалью, но она открыла лицо, чтобы с ним заговорить. Её улыбка была словно вышедшее из-за туч солнце.

– Благодарю тебя, королева Алаку, это очень любезно с твоей стороны.

Слова, как всегда, показались ему несостоятельными, но он лишь вздохнул и обратился в Рощу.

– Я могу умереть, островитянин. Желаешь что-нибудь сказать?

Ветер не шелохнулся, и Кейл не показался. Время шло, он всё не объявлялся, и Рока собирался уже выдвигаться, как услышал лёгкий шелест ветра.

Не твоими губами.

Рока кивнул, но подумал, что это глупо, и задался вопросом, сколько добра вытравила из мира мелочная ненависть. Он в последний раз взглянул на девушку, чтобы добавить её статуе последние штрихи, а затем сел на Дину. Лани подошла и заговорила так, чтобы только он её слышал.

– Ты сражаешься за город, хотя он ещё не сразился за себя сам. – Её глаза выглядели странно и чуждо. – Мне было бы не стыдно быть твоей… матроной, – сказала она, улыбнувшись. – Совсем наоборот.

Букаяг стал искать обман, возможно даже желал его. Рока хотел, чтобы его разум на мгновение забыл, что у неё есть все основания лгать, чтобы его очаровать. Но брат не спал, и разум нельзя было игнорировать.

– В другой жизни, – безэмоционально ответил он. Брат возбуждённо попытался пришпорить коня, но Рока его удержал. Он чувствовал бремя своей пустоты, цену своих чудес, но всё же внутри ещё оставалось место для толики нежности. – Жена ты мне или нет, – тихо сказал он, – ты и твой сын в безопасности, пока я жив. Прощай, принцесса.

Не бросив на неё последнего взгляда, он поскакал, а Сыновья, собравшиеся позади и вокруг, затрусили к воротам по расчищенной дороге. Никто не хлопал, не ликовал, не бросал цветы, как это иногда делают в историях. Двести людей пепла в тишине покинули безопасные стены, чтобы встретиться лицом к лицу с величайшей армией из всех когда-либо существовавших.

У некоторых глаза были на мокром месте, и Рока знал, что это слёзы радости. Старые воины всю жизнь ждали подобного момента, больше всего на свете страшась бесполезным бременем умереть в своей постели. Рядом не было великого скальда, чтобы спеть им заслуженную песнь славы, так что придётся им обойтись шаманом-лжепророком.

Рока запел негромкую военную песнь, которую во множестве залов пел Эгиль. Удивлённые всадники засмеялись, но присоединились к нему, и глубокие голоса хором поднялись над таращащейся толпой, прекратившей разговоры, что прислушивалась к песне чужаков, исполняемой чужаками.

Рока запечатлел этот миг в сознании – все образы и звуки мира. Кецра, как и большинство городов, была чудом. Столько живых существ, сосуществующих в относительной гармонии, собрались, чтобы противостоять неизбежной гибели, приручая мир вокруг себя. Настоящий триумф человеческой природы.

Лязгнули железные врата. За стенами существовали только суровые люди и боевые звери, топчущие копытами выжженную жизнь на пустынной равнине. Роке это не доставляло особого удовольствия, но когда по позвоночнику разлилось тепло, он вынужден был признать: в отличие от города, который он уважал, но не любил, здесь он чувствовал себя как дома.

⁂

– Генерал Харкас. – Наранский посланник согнулся в почтительном поклоне. – Генерал-аншеф приглашает вас пройти в шатёр командующего. Пожалуйста, оставьте заместителя и следуйте за мной.

Оско чуть не закатил глаза – с ним обращались так, как будто он был слишком глуп или некомпетентен и не знал, как поступать в подобных случаях. Но он не выдал своего раздражения. Как и с большинством наранских оскорблений, снисходительность вышла непреднамеренной.

Он жестом отпустил своих людей, которые облегчённо обмякли, затем подняли щиты и промаршировали к казармам под пристальным взглядом Оско.

– Ведите, почтенный посланник, – вежливо поклонился Оско и, топча пепел, проследовал за имперским служителем. Огромный лагерь располагался на череде выжженных полей, из-за чего в саже были все и вся. Отступая, тонги разорили сельскую местность, поджигая поля и забирая животных. Умно, но учитывая непрерывные цепочки поставок империи, в конечном счёте бесполезно.

Вскоре они поднялись на холм, где должна была находиться смотровая башня, и Оско окинул взглядом необъятную армию своего врага. Поначалу он с отвращением смотрел на рассеянных по всему лагерю солдат, шатающихся вне своих формирований, играющих в кости и даже выпивающих с гражданскими. А затем его охватило потрясение от того, насколько же многочисленна эта армия.

Умом он понимал, что Наран занимает большую часть континента. Знал, что в пределах границ бога солнца находятся четырнадцать городов и почти столько же племён. Но увидеть это своими глазами было совсем иным опытом. В огромном лагере на границе Тонга мужчины и мальчики всевозможных вариантов телосложения, цвета кожи и роста были одеты в тысячу видов формы и вооружены самым разнообразным снаряжением. Они представляли каждое племя, королевство и расу людей, которые были в мире, растекаясь во все стороны, и от этого скопления раздавался низкий гул, похожий на жужжание пчелиного роя.

Дым костров смешивался со светом сумрака. Повозки, ослы, рабы и торговцы ползли по проходам между палатками более узким, чем городские улицы. Оско спустился в это море вслед за своим проводником. Он шёл через сектор, где расположились самые богатые палатки, пока купцы не сменились имперскими служителями в чистых формах – даже одежда желающих услужить рабов демонстрировала богатство их хозяев.

Лишь немногие здесь были солдатами. Наранийцы никуда, даже на поле боя, не ходили без огромной толпы бюрократов.

Миновав достаточное количество палаток размером с небольшие дома, Оско вошёл в более простой, четырёхстенный тент милитаристской расцветки – оперативный штаб генерал-аншефа Тау. Офицеры полукругом сидели на закреплённых на ними местах у захламлённого стола во главе с генерал-аншефом.

Тау был мало чем похож на своих соотечественников. В отличие от них, большую часть своей юности он усмирял мелкие восстания на восточных окраинах империи. Он был старше остальных, может лет шестидесяти, и происходил из незнатной семьи, не имевшей особых связей и власти в столице. Другими словами, он был, в некотором роде, компетентен.

– Офицер Харкас, – поздоровался Тау, не поднимая глаз от бумаг. – Прошу, садитесь.

Поклонившись, Оско повиновался. Как и у остальных, место ему определили заранее, как и порядок выступления, повестку дня и процедуры по изменению или корректировке этой самой повестки. Оско предполагал, что наранийцы, если бы могли, определили бы и время опорожнения кишечника, и на мгновение задумался, а не разрабатывает ли уже какой-нибудь бюрократ для этого специальную диету.

Двое мужчин по обеим сторонам от Оско моментально отстранились, когда он занял место. В большинстве своём остальные его презирали и практически этого не скрывали. Единственным исключением являлся другой мезанит, командовавший войсками из Малвея, который уже сидел на отведённом ему месте с краю. Ему временно присвоили звание полковника – самое низкое из возможных, дававшее ему право находиться в палатке, – но говорить самому ему не разрешалось, пока к нему не обратятся. Из какого он был дома и что знал или думал об Оско, тот не имел ни малейшего представления, но его соотечественник хотя бы открыто не высказывал презрения. За исключением генерал-аншефа, только он поприветствовал Оско кивком.

Тау объявил начало совещания. Не менее, а возможно, и более важным, чем само собрание, было составление протокола, который, без сомнения, отправят императору. Каждый офицер представился, и генерал тщательно отметил всех присутствующих. Когда они убедились, что каждый из них действительно находится в палатке, они предоставили свои отчёты о ходе подготовки и материально-техническом обеспечении – до боли обыденные процедуры. Используя впечатляющий набор витиеватых фраз и выражений, генерал сообщил им, что у него нет для них новостей. Один за другим офицеры отказывались от возможности высказаться по прочим вопросам, пока очередь не дошла до командира Фаошэня, нетерпеливо наклонившегося вперёд.

– Генерал, разрешите высказать жалобу административного характера.

Оско сморгнул сон с глаз, поскольку большинство подобных жалоб имели отношение к нему.

– Разрешаю, командир.

– Благодарю вас, генерал-аншеф. Хоть мне и больно об этом говорить, но войска особого назначения под командованием недавно назначенного генерала Харкаса вновь были замечены в стычках с другими солдатами, что было тщательно задокументировано. Согласно военным доктринам, подобные ситуации во время кампании требуют принятия серьёзных мер.

Перо Тау зависло над пергаментом, а его взгляд метался по помещению.

Оско сдержал вздох. В подобных случаях речь шла не о решении проблемы, а об одержимости правилами. Предполагалось, что Оско должен признать истинность жалобы и извиниться, пообещав разобраться в ситуации. Однако командир Фаошэнь, по общему мнению, был некомпетентен: в армию его сослали родственники, чтобы не позволить вмешиваться в семейные дела, и потому Оско мог с лёгкостью проигнорировать этот ритуал.

Он безучастно заговорил:

– Если любимцы императора ввязываются в поединки, генерал-аншеф, то, разумеется, виновными должно считать их противников, иначе мы рискуем вызвать недовольство сына неба. Но я склоняюсь перед вашей мудростью.

Мощный лоб Тау сморщился, а взгляд вернулся к Фаошэню.

– Согласен. И предлагаю вам официально отозвать жалобу.

Лицо юного командира зарделось. Он пошёл на риск, но лишь усугубил свою постыдную репутацию.

– Конечно, генерал-аншеф, – поклонился он со стула, – как всегда, вы правы, и я отзываю жалобу.

Тау черкнул строчку на пергаменте и закончил совещание, как всегда не обговорив порядок действий, если на них нападут или если случится вообще что-либо непредвиденное.

К тому времени, как они покинули удушливую палатку, солнце уже полностью зашло за горизонт. В какой-то миг он встретился глазами со своим соотечественником и увидел в них хорошо скрываемое напряжение, которое, как он подозревал, отражало его собственное. В этом быстром взгляде, как показалось Оско, сверкнуло взаимопонимание – оба чувствовали унижение от осознания того, что однажды вот эта армия их победила и низвергла Голубой Город.

Развернувшись, они пошли каждый своей дорогой, и Оско подумал, что даже сейчас, несмотря на слабую дисциплину и примитивную тактику, они снова победят. Благодаря огромной армии они одолеют врага, и последний свободный город Юга падёт. Даже варвары с их колдуном не смогут остановить такую силу, и потому им придётся бежать или погибнуть.

Вернувшись к себе в палатку, Оско сел на койку и долго смотрел на спрятанную бутылку рисового вина. Много позже он её взял и понадеялся, что его детям предоставится лучший шанс.

Глава 28

– Земля! – закричал сверху матрос с опухшими глазами. – Это рай, братцы! Я вижу песок!

Дала тихонько плакала в полуразбитом корпусе шамановского «Королетворца», пока по кораблю разносились радостные возгласы. Мужчины и женщины обнимались и благодарили Нанот или старых морских богов за то, что те их пощадили. Многие из матросов, которые не вычерпывали с судна воду, спали прямо там, где упали.

Дала взяла себя в руки и повернулась к служанкам, с улыбкой принимая поклоны и слова восхищения от имени Нанот за то, что пощадила их. Застонав от удовольствия и боли, она отпустила железное кольцо, за которое держалась всё это время, и, шатаясь, поднялась на ноги.

– Отдыхайте, дети мои, – отпустила она девушку, которая первой поднялась вместе с ней. – Я скоро вернусь.

Даже теперь, когда море успокоилось, у неё сводило живот, но тем не менее ей удалось подняться по мокрой лестнице. Люди повсюду вычерпывали воду, что просачивалась сквозь искорёженные или разбитые части палубы, скапливаясь в нижних участках корабля.

– Сколько дней прошло с начала шторма, капитан?

Седеющий мужчина, чьи глаза остекленели, а лицо постарело на десяток лет, прислонился к штурвалу.

– Не знаю, Святая Матерь. Три, может, четыре. Мы выжили лишь по милости божьей.

Дала неверяще моргнула. Казалось, прошли месяцы. Она положила руку ему на плечо, чтобы сказать, что его прошлые действия её не оскорбили. В отличие от многих своих коллег, Дала знала, что в чрезвычайных ситуациях компетенция подчиняет себе иерархию.

– По милости Матери, а также благодаря вашему профессионализму и профессионализму ваших людей, капитан. О ваших подвигах в этом море узнают все, обещаю.

Старый моряк собрал последние силы, чтобы отвесить поклон, и Дала оставила его отдыхать.

Большинство сынов Имлера походили на бледных духов, невидящим взглядом таращащихся на протекающий корпус. Во время шторма их немногочисленные лошади обезумели, и команде пришлось их убить или сбросить в море. Доспехи и оружие разлетелись по всему кораблю, и большую часть выкинули за борт, чтобы не быть случайно ими пришибленными во время дикой качки.

– Скоро мы будем в безопасности, на суше, в окружении союзников, – объявила Дала им и тем, кто был в трюме. – Мы почти на месте.

Те, кто не заснул, поклонились. Дала вернулась к своему кольцу и отрешённо обхватила металл ослабевшими истерзанными руками, после чего прислонилась к корпусу и уснула.

⁂

Проснулась она резко, вылетая из сна, в котором тонула, запертая в клетке. Амира осторожно её потрясла.

– Святая Матерь, мы прибыли. Капитан пристал прямо к берегу. Всё закончилось.

Дала в благодарность сжала женщине руки и поднялась на палубу. Она впервые видела рай и, несмотря на усталость и общее состояние, пропускать это событие не собиралась.

Повсюду росли деревья причудливой формы, и все они были ярче, чем любое растение в Аскоме. Бледный песок отражал солнечный свет, вода, как и обещал Рока, была голубой и такой прозрачной, что Дала могла разглядеть дно. Она закрыла рот рукой, чтобы не расплакаться.

К ним начали стягиваться люди, спешившие с другого конца пляжа и с маленьких тримаранов. Полуобнажённые островитяне с копьями, луками и ножами окружили их корабль, жестами веля оставаться на борту. После недолгого ожидания появились ещё двое в красивых шелках: один – в синем и серебряном, другой в красном и зелёном. Приблизившись, они начали говорить на иностранном языке, которому Рока обучал свой народ на протяжении десяти лет.

Дала знала большинство слов, но люди произносили их так быстро и так слитно, что понять их было сложно. Взглядом она поискала островного посла, но не нашла его, и на мгновение испугалась, что он погиб во время шторма. Сейчас это не имело значения. Она сошла с корабля, желая поговорить с людьми, и капитан с несколькими моряками последовали за ней.

– Лоа, – произнесла она местное приветствие. Пёстрые мужчины вытаращились на неё, круглыми глазами скользя по её волосам, лицу и телу. Такое откровенное мужское внимание было неприятно, но Рока её об этом предупреждал. Она положила руку на грудь.

– Я Дала, Матриарх Аскома. Пожалуйста, отведите меня к вашему королю.

Они обменялись несколькими фразами, заговорив ещё быстрее, а затем мужчина в красно-зелёном понял руку, веля им ждать на месте.

Дала знала, что её людям нужна вода. Но куда важнее было увести их с проклятого корабля и поспешить к шаману, чтобы узнать, что ещё требуется. Она вежливо улыбнулась и повторила свою просьбу более простыми словами:

– Союзник короля Алаку. Пожалуйста, отведите меня сейчас. Шторм… был очень страшным.

Мужчины снова торопливо заспорили.

– Где чужестранец, Эка? – шёпотом спросила Дала, повернувшись к капитану, но тот лишь пожал плечами. Она крикнула на корабль, приказывая его найти, но никто из команды его не видел.

Пока они ждали, прибежал очередной островитянин и вручил говорящим свиток. Те его прочитали и какое-то время молчали, затем тихо заговорили со своими людьми и наконец подошли к прибывшим, глядя на них нервно, но решительно.

– Мужчины – сюда, – сказал человек в серебряном, – женщины – сюда. – Он указал на два разных места на пляже. – Оружие оставить, – кивнул он на копьё капитана.

Матросы мгновенно ощерились на его тон, но взглянули на Далу, ожидая разъяснений. Она не знала, что сказать. С каждым мгновением островитян становилось всё больше, но эти люди были её союзниками. Она не видела причин их бояться.

– Мы прибыли с адмиралом Махэном. – Она надеялась, что произнесла фамилию правильно. – Я королева Аскоми. Нас не нужно разоружать. Мы…

Мужчина в красно-зелёном шагнул вперёд, протянул маленькую ручку и влепил ей пощёчину.

– Мне плевать, кто ты, дикарка. – Она едва его поняла. – Мужчины – сюда! – вновь закричал он. – Женщины – сюда, или вы все сдохнете на этом пляже!

Дала почувствовала скорее шок, нежели боль. На мгновение команда её корабля замерла – возможно, пребывая в том же изумлении, что и она сама. Затем они взревели. Каждый стоящий рядом измученный человек пепла бросился на обидчика Далы – их честь требовала его смерти.

Дала призывала их к спокойствию, но понимала, что это бесполезно. Ударить матриарха на глазах у людей, поклявшихся её защищать, было за гранью допустимого. Каждый воин, который ничего не предпримет, обесчестит себя настолько, что будет гореть в Горе тысячу лет.

Атаковав внезапно, матросы сумели нанести несколько ударов кинжалами мужчине в красно-зелёном, прежде чем островитяне обрушили на них дубинки и повалили на песок. После путешествия большинство из них едва держались на ногах, но даже несмотря на это сражались с яростным остервенением.

Отойдя в сторону, Дала наблюдала за побоищем и увидела, что некоторые получили раны, которые наверняка окажутся смертельными.

– Дети мои, прошу вас! – кричала она. – Не сейчас! Ваше время придёт. Делайте, что они говорят. Шаман где-то рядом. Не жертвуйте своими жизнями!

Услышали они и подчинились или же просто оказались избиты до полусмерти, но битва скоро закончилась. Островитяне вытащили с корабля выживших и разделили их. Дала делала всё, что ей говорили, но заметила, осторожно осматриваясь, что женщин они не обыскали на предмет оружия.

После её первых опасных минут в раю Далу связали и повели вдоль прекрасного берега на тонкой, но прочной верёвке. Вскоре её голову накрыли тёмным капюшоном, и больше она ничего не видела.

⁂

– Господин. Госпожа. – Гонец низко склонился перед Тейном и Кикай, сидящими в зале приёмов.

Кикай поёрзала на своём троне. Она получила известие о прибытии корабля от одного из своих шпионов немногим раньше короля, так что ей пришлось в последнюю минуту соображать, что делать. Тейн жестом велел гонцу продолжать.

– Чужеземный корабль был обнаружен на берегу в военном округе, господин. Армия удерживает их до получения распоряжений. Они готовы заняться ранеными – или, если таково ваше желание, пленными. Жду вашего приказа.

Тейн нахмурился, взглянув на Кикай.

– Итак, их флот выжил. Они явились почти вовремя, хотя, вероятно, попали в шторм. – Он повернулся к гонцу. – Созови всех моих лекарей. Разместите их во дворце в качестве моих гостей и обеспечьте всем необходимым. Позаботьтесь об их корабле. Начните ремонт, если возможно.

– Да, повелитель, – поклонился гонец.

Кикай впилась ногтями в деревянные подлокотники. Похоже, Эка потерпел неудачу, что вызвало у неё скорее разочарование, нежели удивление. Теперь неудачу потерпит и Тейн – сын, так похожий на своего отца. Может, обаяния в нём было и побольше, но хитрости – меньше. И обоим не хватало жестокости.

Как и всегда, Кикай должна была сложа ручки молча наблюдать за происходящим. Послушная тётушка. Человек, который втихаря решает проблемы, подчищая бардак за слабыми Алаку, сносит болезненные уроки и переживает смерть семьи, пока мальчишка постепенно начинает осознавать опасности этого мира.

Нет, подумала она. Не в этот раз. Хватит.

– Достаточно.

Её голос отразился от сводчатых стропил, и посланник застыл в нелепой позе. Тейн вздохнул и вежливо к ней обратился:

– Мне известна твоя позиция, тётушка, но они здесь. Как бы мы ни решили действовать в будущем, я предпочитаю хотя бы начать наши отношения дипломатично.

– Я сказала: достаточно, – повысила голос Кикай и посмотрела племяннику в глаза.

Взгляд Тейна скользнул по многочисленным слугам в помещении, и выражение его лица утратило всякую вежливость.

– Я больше не твой племянник, которым можно помыкать. Я твой король. Лучше бы тебе этого не забывать.

Кикай наклонилась к Тейну, не сводя с него пристального взгляда. Пришло время ему узнать настоящую жизнь.

– Ты будешь тем, кем я скажу, племянник. И с меня хватит твоих полумер и доводов. Достаточно. – Наконец она перевела взгляд на тени за занавесом под гербом Алаку, где выжидал её новый слуга. Она указала на посланника. – Схватить его.

Трое из четверых стражей у дверей, которые действительно служили ей, немедля двинулись вперёд, хватая посланника под руки. Голос Тейна был на удивление спокойным, что Кикай списала на наивность, а не понимание.

– Не знаю, что ты задумала, тётушка, но…

Кикай поднялась и отошла от помоста и стражников.

– Брат Тамо, помести моего племянника под охрану.

Тейн встал с растерянным, но решительным выражением на лице, поднимая из-за трона меч в ножнах. У него было двое «скрытых» стражника позади, ещё трое – за потайной дверью, и множество за пределами зала. Кикай это не заботило.

Батонский монах взошёл на помост с безмятежным выражением на лице и спрятанными в рукавах кистями, а губы его расплылись в вечной радушной улыбке. Он был так похож на Эку, что она поняла: они могли бы быть близнецами. Он ничего не говорил, приближаясь, ибо уже много лет соблюдал обет молчания. Несмотря на совершенно неуместные обстоятельства, Кикай гадала, не давал ли он ещё и обета целомудрия, и решила это выяснить.

Тейн помрачнел и жестом подозвал своих скрытых стражей.

– Ты зашла слишком далеко, Кикай. – Он наставил на неё палец и заговорил почти так же, как его отец. – Остановите этого человека. Схватите принцессу Кикай за измену. Немедленно отведите её в темницу, и не в какую-нибудь комнату для гостей. Я ваш король. Вы будете мне подчиняться – или столкнётесь с последствиями.

Дёрнулись многие руки и лбы. Выскочили из-за занавесов и дверей стражники, а им навстречу бросились люди Кикай. Тамо с нечеловеческой скоростью соскочил с помоста, словно железные дубины обрушивая на мужчин кулаки и сокрушая их с каждым ударом. Её собственная скрытая стража выпустила череду стрел на поражение.

Через несколько мгновений «битва» закончилась, и в комнате воцарилась тишина. Кикай покачала головой.

– Ты член семьи, племянник, и я тебя люблю. Я дала тебе шанс защитить острова, и ты не справился. Мы больше не можем позволить себе ошибки.

Тейн смотрел на предавших его стражников – и не в страхе, но в гневе.

– Не будьте глупцами. Вам осталось недолго. Я король Алаку. Схватите её сейчас же, и я вас пощажу.

Тамо изящно поднимался по ступеням, его обутые в сандалии ноги оставляли позади цепочку кровавых следов. Тейн направил на него меч.

– Мужчины и их любовь к титулам. Ты слишком уж пытаешься походить на отца, – вздохнула Кикай. – Он никогда не был таким суровым, каким ты его считаешь. Это я всегда отбирала стражников, я знала по именам их и их семьи и следила за тем, чтобы им платили или их наказывали. Я всегда тебя защищала, как защищала твоего отца. Не стоит со мной сражаться.

Всё же он попытался. За это Кикай испытала к нему уважение.

Батонец рванул вперёд, и король, повернувшись, с криком обрушил на него меч – казалось бы, против безоружного человека – искусный и смертельный удар. Но Кикай знала, что дело обстоит ровно наоборот.

Отец девочкой отправил её к монахам, и она узнала о божественной крови, что течёт в их жилах.

Тамо – мастер танца света и тени, из которых был соткан мир, – был создан и обучен Пути мальчика-бога. Ни один смертный не мог его убить.

Он ладонью отразил клинок и бросился вперёд, схватив Тейна за ведущую руку и повалив его на плитки.

– Ты не можешь меня убить, – прорычал Тейн с пола. – И ты не можешь править, Кикай. Ни у одного острова никогда не было королевы. Мои владыки тебя не примут.

– Ты разочаровываешь меня, племянник. Шри-Кон уже давно управляется из тени. Я не вижу причин раскрывать это сейчас. Брат Тамо, пожалуйста, отведи короля в его покои.

Монах кивнул и без малейших усилий потащил орущего сопротивляющегося Тейна прочь. Открылась и закрылась задняя дверь, и зал снова погрузился в тишину.

Побледневшие слуги стояли, опустив глаза. Кикай их не винила. Их, конечно же, придётся убить. Нужно будет зачистить дворец и, возможно, истребить и их семьи. Не то чтобы ей этого хотелось, но это, вероятно, неизбежно. Она вскинула бровь, глядя на посланника, который как будто застыл во времени, словно неподвижность могла его защитить.

– Убить его.

Кикай не стала уточнять, кому предназначался приказ, потому что ей было любопытно. Юный посланник моргнул и дёрнулся, словно очнувшись от кошмара, когда из дверного проёма шагнули двое стражников.

Один просто взял его под руки, словно сразу поняв, кто был настоящим убийцей. Второй бросил копьё и вытащил длинный нож, без передышки нанося удар за ударом, пока орущий гонец не рухнул, задыхаясь, и затих, свернувшись на полу.

Убийца встретился взглядом с Кикай и поклонился. Пока что она не стала ему одобрительно кивать.

– Как твоё имя, солдат?

– Генто, госпожа.

Разумеется, она знала его имя, как знала и то, что первого человека он убил в десять лет за то, что тот обокрал его отца. Кикай давно нашла способ амнистировать таких людей и устраивать их на королевскую службу.

– Пожалуйста, приведи мне моих гонцов, Генто. После смены уберёте тела. Возьми пять доверенных человек. Их жалованье с этого момента удвоено, твоё – утроено. Они будут отчитываться тебе. Приходи ко мне, когда всё сделаете.

– Да, госпожа. Благодарю вас.

Она наградила его одобрительным кивком, затем подняла пачку писем, довольная тем, что потратила время на освоение почерка Тейна.

– А, и Генто, – позвала она, рассеянно проводя пальцем по ручке трона Фарахи. – Отправляйся на пляж. Я желаю, чтобы дикарей схватили и заточили в тюрьму. Женщин мы оставим, по крайней мере пока. Мужчины завтра публично умрут.

– Будет исполнено, госпожа.

Молодой убийца повернулся, покидая зал вместе с другими верными стражами, но Кикай чувствовала себя в безопасности. Брат Тамо был рядом. Она уже согласилась на цену Старины Ло, и скоро мастер будет ей полностью подчиняться. Её раздражало, что он не может говорить, так как это значило, что ей понадобится новый главный слуга. Возможно, этот был не так эффективен, как Арун, но отдавать слишком много власти в руки одного человека всегда было рискованно.

Когда она наконец села на трон Алаку, тот же самый, на котором сидел её отец, то удивилась, как это приятно. Как это правильно. Долгие годы уговоров, игр и прочей чепухи, когда приходилось умасливать брата, племянника или оранг-кайя – словами, богатством, своим телом или кровью…

Теперь всё это осталось позади. Теперь всё это закончилось. Наконец она была свободна.

Глава 29

Дала сидела вместе с Амирой и другими спутницами в клетке в чужой стране и давала отдых глазам. Сидящие неподалёку охранники пили и пялились на них.

– Я думал, у этих отморозков нет баб, – сказал один. Остальные заржали.

– Какие-то они большие… и грязные, а? – сказал второй.

Третий указал на Далу.

– Их всегда можно отмыть. Я б на эту залез, как на дерево.

Они снова заржали, но Дала не подала виду, что поняла их. Она знала мужчин лучше, чем большинство жриц, и знала, что в своём кругу они часто пренебрежительно говорили о женщинах. И всё же подобная грубость обескураживала.

Ей уже было достаточно трудно смириться с огромной крепостью из тёсаного камня, удушающей жарой и влажностью, чужими звуками и запахами, не говоря уже о том, что она чуть не погибла в море. Теперь же она оказалась в ловушке во власти маленьких мужчинок, совершенно лишённая всяческого влияния. Дала заставила себя дышать.

– Пейте, сёстры. – Миску с остатками воды она сперва протянула Амире, чьи полные губы всё ещё покрывали трещины. Также у них была миска с рисом – чужой культурой, с которой её народ тесно познакомился за последние десять лет.

– Ешьте. Набирайтесь сил. Возможно, нам ещё придётся сражаться.

Женщины подчинились. За исключением Амиры, они не были воительницами, но Дала выбрала этих женщин себе в помощницы не потому, что они являлись дочерями влиятельных женщин – она избрала их за преданность.

Через некоторое время после того, как они доели, в тускло освещённое помещение зашёл ещё один мужчина в тонких тканях в сопровождении воинов. Стражники тут же вскочили на ноги, а новоприбывший взглядом окинул темницу.

– Одна из них немного знает наш язык. Кто именно?

Дала подошла к решётке.

– Флот в шторме, но их ещё много. Осторожнее, союзник.

Стражники удивились тому, что услышали, но новоприбывшего это, похоже, совсем не интересовало.

– По приказу короля Алаку, – начал он, – ты и твои люди признаются пиратами на этих островах. Завтра твоих людей утопят в море Короля. Вы, женщины, считаетесь королевской собственностью и будете сидеть здесь, пока король не распорядится иначе. Поскольку вы не являетесь гражданами островов, суда над вами не будет.

Дала встретилась взглядом с холодными глазами мужчины, и по мере того, как она переводила его слова, гнев её нарастал. Он повернулся обратно к выходу, видимо закончив с поручением. Все стражники вышли за ним, забрав со стен последние факелы. Они заперли металлическую дверь, и Дала осталась стоять у решётки в кромешном мраке темницы.

– Что он сказал? – прошептала Амира.

Дала на ощупь вернулась к женщинам и сделала глубокий вдох.

– Нам предстоит кое-что сделать, причём скоро.

Из ножен вышел нож.

– Мы можем сплести верёвку из волос, – зашептала Амира. – Если кто-то из них подойдёт слишком близко, мы его поймаем.

В темнице заскрипел нож, режущий прекрасные чёрные локоны жрицы, а затем и остальных.

– С сыном Имлера я бы не стала сражаться одним лишь клинком, – добавила Амира. – Но эти мужчины больше похоже на детей-переростков. – Некоторые хмыкнули в знак согласия, и Дала благодарно сжала сёстрам колени и плечи. Она прислонилась спиной к стене, холод камня скрадывал жар в горящей щеке.

Королевская собственность, снова услышала она слова, так легко слетевшие с губ чужеземца.

В стране пепла слуги были почти что собственностью, но не пленниками. Они могли заключать любые сделки, какие им вздумается, уходить, когда пожелают, и имели право бросить вызов любому в круге закона.

Рока ей рассказывал про рабство, но до этого момента Дала не понимала, что раба вечно удерживают силой как преступника в колодках несмотря на то, что преступления он не совершал.

В Аскоме преступников калечили, убивали или изгоняли, а в заключении держали лишь до окончания суда. У них не было тюрем. Местное положение казалось Дале настолько чуждым и немыслимым, что она могла подобрать лишь одно слово, которое могло бы его описать – слово, подразумевающее состояние настолько невыносимое, что разрешить его можно было лишь насилием и смертью. Этим словом была «война».

⁂

В темноте раздались шаги.

– Готовьтесь, – прошептала Дала. Её сёстры опустились на колени, готовые броситься на решётку. Амира держала сплетённую из их волос верёвку за спиной.

В комнате показался силуэт мужчины, освещаемый тусклым пламенем свечи. Он постоял в коридоре, зажав что-то под мышкой, а затем приблизился вплотную к камере.

Амира не колебалась. Она была дочерью степей и с детства ловила жеребят забавы ради. Она взмахнула верёвкой, прицелилась, и петля пролетела над головой мужчины, затянувшись у него на шее, когда она потянула. Едва шевельнув рукой, гость сбросил её и откинул капюшон.

– Мне нужно, чтобы вы их отвлекли, – произнёс слуга короля, Эка, на аскомском. С шеи до пят он был затянут в чёрную ткань, возможно, у него даже была маска, которую он уже стянул с лица. В руке был зажат ключ.

– Я думала, ты погиб. Открой дверь. – Дала схватилась за прутья.

– Короля предали, – продолжал он, будто не слыша. – Ты и твои люди помогут мне разобраться с его тёткой.

– Наших людей куда-то увели. Открой дверь.

– Как только ты и твои люди помогут освободить короля, не причинив ему вреда, вы вольны вернуться на корабль. Король может вам помочь, а может и не помочь. Я гарантирую вам только жизнь и свободу. Это понятно?

Дала смотрела на него, цепляясь за холодный металл. Он был высоким, но худым, и ей захотелось протянуть руку и выдавить из него жизнь. Покалывание в позвоночнике заставило её передумать.

– Понятно.

– Ваших людей держат в настоящей тюрьме, где полно стражи и солдат. – Он помедлил и пожал плечами. – Вы, женщины, можете сражаться?

Дала вытащила из внутренних складок платья сакс и резко ударила им по прутьям. Она чувствовала почти физиологическую потребность освободиться из этой клети, словно оказалась зажата под толщей горного камня или воды, которые вот-вот грозили её раздавить.

– Можем, – почти прорычала она в ответ.

Эка вперил в неё внимательный взгляд, словно ища в её лице что-то определённое. Затем достал из-под мышки ненатянутый лук и несколько колчанов, а из кармана – что-то похожее на письмо и просунул всё это через решётку вместе с ключом.

– Тогда это вам.

Дала растерянно моргнула, вскрывая письмо и читая островные символы. Содержимое было очень чётким и лаконичным, без приветствий и титулов, и довольно странным:

«Если Эка/Арун (а если вы не знакомы, то просто стоящий перед вами человек в чёрном) потерпит неудачу, вы должны убить женщину, иначе все вы умрёте».

Закончив читать, Дала сложила письмо и положила его в карман. Эка с любопытством следил за ней и, похоже, остался доволен, а затем повернулся к единственному выходу.

– Можно ли ему доверять? – прошептала Амира, когда они готовились проследовать за ним.

– У нас нет выбора.

Иноземный «посол» ступал осторожно, бесшумно. Амира натянула принесённый им лук и надела на плечи колчаны. Другие сопровождающие Далы держали саксы в сильных, но дрожащих руках.

– Коридоры в тюрьме узкие, – шептал их проводник. – Нам придётся убить всех, кто попадётся на пути. Если они сбегут, то поднимут в замке тревогу.

Дала кивнула, и они вместе поползли по идеально прямоугольным каменным проходам, дважды останавливаясь, пока Эка разведывал обстановку, а затем шли дальше мимо мертвецов с перерезанным горлом.

Лабиринт коридоров привёл их к крепким воротам и ещё более извилистым проходам, а также по меньшей мере пяти стражникам, патрулирующим территорию. Эка остановился во мраке безоконного коридора и встретился взглядом с Далой.

– Освободите проход. Я помогу.

Не говоря ни слова больше, он натянул на лицо маску, свернул в другой коридор и скрылся из виду.

Дала чувствовала колотящееся сердце в сжимавшей сакс ладони. Подняв клинок, она взглянула на Амиру и помощниц.

– Насколько хорошо ты целишься, сестра?

Амира вскинула бровь. Из всех них только она, казалось, не испытывала страха.

– Средне, Святая Матерь.

– Средне для кочевницы-убийцы или для жрицы?

Пожилая женщина оскалилась, и Дала напомнила себе, что Богиня следит за всеми ними.

– Будь наготове, – сказала она. – Оставайся в темноте. Я заманю их. – Засунув сакс в рукав, она опёрлась на стену и похромала к стражникам.

– Помогите! – слабо позвала она на островном языке, приближаясь к дверям.

Двое стражников прищурились и переглянулись в полумраке, а затем двинулись к ней.

– Король предан, – простонала Дала и опустилась на колено, приваливаясь к стене.

Молодые воины двинулись к ней, подняв копья. Хоть они и были ниже неё, но выглядели сильными.

– Прошу вас… – сказала она, хватая одного из них за руку и с усилием поднимаясь на ноги.

– Кто здесь? – крикнул кто-то, и из соседнего зала появились ещё двое стражников с оружием наготове. Дала подождала, пока они приблизятся. Застонав от боли, она потянулась к мужчинам, пытавшимся ей помочь. Пока они силились её поднять, она вытащила нож и всадила его в живот первому.

Стрела Амиры поразила в шею второго. Стражники бросились врассыпную, и Дала могла лишь надеяться, что её сёстры их остановили. Она снова и снова колола свою жертву, утаскивая за собой вниз, пока не оказалась погребена под ним и измазана его кровью. Она слышала, как кряхтят её служанки, сражаясь с остальными, но не могла их видеть. Убедившись, что её враг мёртв, она поднялась и обнаружила, что сёстры всех перебили.

На голове Амиры кровил разрез, но она вроде была в порядке и держала копьё, вырванное у стражника.

– Отличная работа, сёстры. – Дала встретилась с каждой глазами, а затем повернулась к воротам. Ещё два трупа лежали у ног Эки, терпеливо ждущего у двери.

– Затащите трупы внутрь, – прошептал он и взломал ворота.

Люди пепла сидели по трём клеткам. Они с изумлением смотрели на окровавленных жриц и матриарха, что вошли в тюрьму, затем на Эку, отпершего железные запоры. Их осталось пятнадцать человек – моряков и военных. Некоторых ранили на пляже, но десять, похоже, находились в хорошей боевой форме. Эка встретился глазами с Далой, словно не был уверен в том, что она скажет им теперь, когда он их освободил.

– Наш союзник предан. – Дала указала на Эку и помедлила. – Посол просит нас освободить его повелителя, прежде чем мы уедем. Я дала ему своё слово. Но я не ваш вождь.

Капитан, застонав, поднялся. Его плечо и левая ладонь были обмотаны слоем окровавленной ткани.

– За дело, парни. – Он жестом указал на стол и стулья, поставленные для стражников, и сыны Имлера разнесли их в щепки, обеспечив себе таким образом деревянные дубинки.

Эка раздал им копья убитых стражников, а затем нахмурился, глядя на Далу, и предупредительно сузил глаза.

– Сестра короля. Её нельзя трогать.

Дала задумалась, понимая, о какой женщине шла речь в письме. Но если его написал не посол, то кто тогда?

Она пожала плечами, будто это было не важно.

– Как пожелаешь.

⁂

Кикай поёрзала на троне своего брата.

– Капитан Генто, где, духи их дери, мои солдаты?

Её новоназначенный убийца стоял среди небольшой толпы посыльных. Похлопав одного по спине, он отослал его с заданием, а затем повернулся и поклонился.

– Внутренний двор заперт, госпожа. Кто-то повредил ворота. Я приказал принести лестницы. – Тут он помедлил и поморщился. – Кроме того, казармы… кажется, горят. Стражники во дворе пытаются их потушить и ищут пленников.

Ногти Кикай впились в древесину, и она едва не закричала: «Как это могло произойти и кто это сделал?»

Но она знала. В венах ядом бурлил страх вперемешку со злостью. И всё же она не станет бежать. Не из собственного дома. Не от дюжины хромых дикарей и неверного любовника, обречённая в тот миг, когда убийцы соберутся вместе. Она посмотрела на своего нового телохранителя, терпеливо выжидавшего в углу, и почувствовала себя спокойнее.

– Приведите сюда стражников, всех, сейчас же.

Капитан поморщился.

– Госпожа, огонь может выйти из-под контроля. Наверняка заключённые использовали пожар, чтобы отвлечь от себя внимание и сбежать. В стене всего несколько мест, откуда можно…

– Я тебя не спрашивала! Они не собираются сбегать, некомпетентный ты болван! Они придут сюда, за мной. Живо, приведи всех солдат.

Генто покраснел, поклонился и жестом приказал своим людям выполнять.

– Приведи Тейна, – велела Кикай стоящему за её спиной скрытому в тенях убийце. Тот поклонился и исчез.

Она не хотела убивать племянника, но убьёт, если понадобится, и Эке это известно. Одной этой угрозы должно быть достаточно. Как ему удалось незаметно устроить пожар, угрожающий уничтожить казармы, и взломать ворота, она не знала, но ей было плевать. Всё это лишь отвлекающие факторы.

– Госпожа, варвары во дворе!

Сквозь открытую дверь просунулась голова посланника. Затем его глаза выпучились, а горло рассёк голубой клинок. Кикай поднялась на ноги.

– Закрыть дверь! – закричала она, и трое стражников, всё ещё стоявшие у железной двери, бросились выполнять приказ. Один отлетел назад, когда дверь распахнулась, являя залитого кровью варвара, размахивавшего чем-то похожим на руку статуи. Окинув взглядом комнату, он бросился в атаку.

За ним появилось ещё несколько варваров – мужчин и женщин, спускавших стрелы и кричавших словно дикие звери, нападая на стражу Кикай. Она отступила и крикнула своего телохранителя, который подошёл к подножию помоста, держа кисти в рукавах, спокойный, как батонский ветерок.

Навстречу ему бросились двое варваров. От двери донеслось предупреждение, но Тамо вытащил из-за спины копьё и стал им размахивать, а затем гадюкой бросился вперёд; изогнутое лезвие рассекло лицо одному варвару и почти отрубило голень второму. Первый попятился, ослеплённый, второй рухнул на камень.

Беспорядочный бой продолжался. Кикай видела, как убили всех её солдат, за исключением Тамо. Некоторые пытались скрыться за потайными дверями, но большинство падало от всаженных в спину стрел и копий.

Наконец во дворец вошёл Эка с очередными дикарями и закрыл дверь. Кикай охватила ярость.

– Ты из ума выжил? – воскликнула она в воцарившейся тишине. – Ты предатель собственного народа.

– Я служу королю, – безрадостно проговорил Эка. Его взгляд казался совершенно непринуждённым, а поступь спокойной. Он окинул взглядом трупы и многочисленные секреты, расположенные по всему залу, проверяя каждый словно ремесленник, оценивающий свою работу. Наконец его взгляд упал на Тамо у подножия помоста, а затем на Кикай.

– Что ты наделала, Кика-че?

Кикай безудержно задрожала, её руки сжались в кулаки.

– То, к чему меня вынудило твоё предательство. Думаешь, я этого хотела?

– Что они потребовали? – тихо спросил Эка, и печаль в его глазах отразилась очередной раной на сердце Кикай. – Сына Кейла, я полагаю? Скольких детей ты им уже отдала?

Кикай заставила свои конечности перестать дрожать. Она не желала этого слышать. Не от человека, который заставил её снова заключить сделку с монахами. Её слуга зашипел, что было сигналом – они привели короля, но Кикай подняла руку, приказывая ждать. Она знала, что ей следует бежать, но она устала прятаться, устала ждать, устала сдерживаться.

– Скажи своим дикарям опустить оружие, – сказала она, – или я перережу Тейну глотку.

Эка вышел вперёд, словно его это не заботило, сосредоточив взгляд на Тамо.

– Я посажу на трон другого сына Фарахи, Кикай. Разницы никакой нет.

– Он не справится, – сплюнула Кикай. Когда её бывший любовник ничего не ответил, она почувствовала, как прорывает плотину. – Разве то, что между нами было, ничего не значит? Неужели ты считаешь меня настолько беспомощной? Или ты теперь подчиняешься тому чудовищу?

– Я всегда служил лишь одному хозяину. Отпусти его сына. Ты любишь Тейна, Кикай. Знаю, что любишь. Прекращай.

Разочарование и утрата боролись в ней со злостью, и её глаза увлажнились.

– Я не позволю твоей слабости уничтожить наследие моей семьи. Тебя околдовали – точно так же, как и Фарахи. Тамо, останови его. Убей их всех.

Мастер чинга спустился по ступеням с копьём в руках. Эка отошёл, обращаясь к замершим в ожидании варварам на их ужасном языке и махая рукой, веля держаться подальше.

– Твоя вера ошибочна, – быстро говорил Эка. – Бато – продажное место, брат. Всегда таковым было. Ни одно существо, обращающееся с людьми как со зверьём, натравливающее родню друг на друга, не достойно зваться богом. Пойдём со мной. Оставим это место с его тайнами.

На безмятежном лице мастера чинга расплылась вежливая улыбка. Он протянул руку и шевельнул пальцами, словно приглашая Эку. Эка вскинул подбородок, раздувая ноздри, и вытащил одной рукой короткий меч, а другой – голубоватый нож. В этот момент в памяти Кикай всплыло мгновение из прошлого: она вспомнила, что уже видела этот взгляд много лет назад, когда Эка был заперт в клетке вместе со своим мучителем. Во второй раз за десять лет жизни с ней Эка испугался.

От тела Тамо как будто исходил звук, похожий на эхо падающих в колодец камней. Воздух расплывался вокруг него, когда он двигался, и был виден лишь след от копья, которое он вращал и которым наносил удар за ударом. Эка отшатнулся, едва сумев отклонить клинок, и, свалившись, откатился прочь.

Как и варвары, и сокрытые слуги, и сами сражающиеся, она могла лишь заворожённо наблюдать за ними, не замечая окружающего мира.

Кикай знала, что в сердце Бато живёт тайная сила, что бессмертный мальчик-дух наделяет людей «дарами». Монахи были больше чем просто люди. Но она и представить не могла, до какой степени.

Ноги Тамо мелькали тут и там, копьё со всех сторон наносило удары, попадая Эке по лицу, ступням и телу, даже когда мастер чинга воздерживался от контратаки. Наконец Кикай позволила себе моргнуть. Открыв глаза, она увидела, что у Аруна кровоточат рука и нога. Он наступал, его клинки со свистом отражали удар за ударом, и он безуспешно пытался добраться до брата. Когда она вновь моргнула, Тамо рассёк ему лицо, пробил руку и разорвал чёрную рубашку.

Через несколько мгновений Арун свалился на пол. Тамо остановился и поглядел на брата с неизменной улыбкой, наклонив голову, словно из любопытства. Приказ прекратить схватку застрял у Кикай в горле. Каждая рана на теле любовника ощущалась как своя.

Арун, стоя на коленях, встретил её взгляд, но не совсем, будто нарочно смотря мимо неё. Страх исчез, осталась лишь печаль. Он покачал головой, словно говоря этого не делать, и Тамо взглянул на неё краешком глаза, не давая понять, собирается он пощадить брата или нет.

Кикай замерла в раздумьях. Возможно, я смогу его помиловать, думала она. Возможно, его всё ещё можно обратить, и у меня будет два батонца, связанные со мной кровью. И вместе мы уничтожим этих варваров и вернём Шри-Кону его славу.

Тамо перестал улыбаться и бесшумно помчался в сторону Кикай. Она в панике подняла руки, обескураженная: она знала, что узы, заключённые с монахами, нерушимы и весьма точны, а потому он просто не может её предать. И всё же она приготовилась защищаться, как будто могла это сделать. На ухо ей зашептал женский голос:

– Я не рабыня.

Сильная рука схватила её за волосы и дёрнула назад. Кикай обожгло спину, и она попыталась закричать, затем вдохнуть, но не смогла сделать ни того ни другого. Когда её утянули вниз, она взглянула в бледно-зелёные глаза варварки, ныне укачивавшей её в своих сильных руках. Кикай попыталась её оттолкнуть, но у неё не хватило сил.

Добравшись до неё, Тамо приставил копьё к горлу варварки, а затем нахмурился и внимательно их оглядел.

«Помоги мне, – пыталась сказать Кикай. – Убей её!»

Но вместо этого из её рта вырвались лишь удушливые хрипы: её легкие горели так, словно сейчас взорвутся, а ослабшие конечности совершенно ей не подчинялись.

Тамо вздохнул. Поднялся, сломал копьё через колено и отвернулся, скрыв кисти в рукавах, словно ему больше не было дела до этого зала и собравшихся в нём. Не произнеся ни слова, он направился к выходу.

Кикай продолжала бороться за воздух. Ей казалось, что мир сошёл с ума и на неё не обращают внимания, что все сговорились против неё.

– Тише. – Внезапно варварка исчезла, и на её месте оказался Эка с перемазанным кровью лицом, держал её на руках и улыбался ей. Вокруг него раздавались голоса, и Кикай увидела, как Тейн кланяется варварской королеве, и услышала его далёкие слова.

– Благодарю тебя, союзница. Разумеется. Я позову лекарей для твоих людей и помогу вам добраться до континента. Я сделаю всё, что в моих силах.

Она попыталась вдохнуть, подняться, заставить Аруна сделать хоть что-то, но он крепко её удерживал, сидя на плиточном полу.

– Прощай, Кика-че, – прошептал он, и она хотела сказать ему, чтобы он не доверял этим людям, что время ещё есть. Он поцеловал её в лоб, а потом наступила тьма.

Глава 30

Рока мчался по равнинам Тонга, а затем замедлился, увидев дорогу. Насколько хватало глаз, по обеим её сторонам тянулась бесконечная процессия телег, ослов и наранийцев.

– Сколько солдат? – спросил он. Лошадь Бирмуна фыркнула, когда тот её пришпорил.

– Больше, чем вчера, шаман, но ненамного. Я вижу в лучшем случае двух на телегу.

Рока кивнул. Его глаза на свету видели не так хорошо, как глаза сынов Имлера. Он сощурился на солнце, пытаясь по водяным часам в Роще определить, когда оно зайдёт. Они потеряли время на отдых и выпас измученных лошадей, убили нескольких пеших разведчиков, но теперь были готовы. Это будет долгий день, наполненный кровью.

– Идём, Дина. – Цокнув, Рока сжал бёдра, и дочь Сулы двинулась с места, взмахнув хвостом. Он оглянулся на Сыновей с неутолённой жаждой славы. Таким мужчинам были не нужны речи.

– Подожгите телеги, – приказал он, – убивайте всех, кто встанет на пути. Когда солнце коснётся горизонта, поезжайте на запад за холмы. Не рискуйте понапрасну, собратья, вы будете нужны завтра.

Он взобрался на небольшую холмистую возвышенность и призвал из Рощи длинное копьё. Тёплый металл заполнил его ладонь, когда он его перехватил, готовясь к атаке.

– Заставь своего отца гордиться, – прошептал он Дине на ухо. Когда наранийцы заметили всадников, по их рядам пронеслись предупреждения и крики ужаса.

Без лишних понуканий Дина устремилась к колонне, пробивая брешь. Несколько стрел и камней пролетело мимо её головы и тела, и вот они уже были лицом к лицу с врагом. Рока сбил с ног копейщика, проткнув ему своим оружием грудь. Вернув щит в Рощу, он призвал в другую руку меч и стал рубить погонщиков с обеих сторон, крича, чтобы ещё и напугать животных. Он слышал, как вокруг бушуют Сыновья, метая копья и сражая невезучих.

Первая линия сопротивления была сломлена. Солдаты и торговцы бежали, а рабы падали на колени или заползали под повозки, прикрывая головы руками.

Рока поднял факел, зажёг его и порысил к каравану. Все повозки были накрыты плотной парусиной, которая, несомненно, служила прекрасной защитой от дождя. Однако при этом она была легко воспламеняема.

Пламя вспыхивало повсюду, где атаковали всадники. Мирные жители Нарана мчались куда глаза глядят, испытывая всё больший ужас, когда солдаты, к которым они бежали за защитой, либо падали от оружия ревущих убийц, либо сами разворачивались и убегали.

Воины Роки убивали чуть ли не расслабленно. Их доспехи были самыми прочными и тонкими из всех, что Рока создал за пятнадцать лет. Они орудовали мечами и копьями из лучшей стали и сидели верхом на конях, которых выводили на протяжении тысячи лет специально для войны. Сами всадники боялись, лишь что Вол, увидев, как они вершат смерть, решит, что их мастерство в искусстве убийства оставляет желать лучшего.

Букаяг веселился на славу. Рока поручил резню ему, ожидая, когда нижнее веко Волуса коснётся далёких холмов, а затем крикнул всем, кто мог слышать, отступать. Пришпорив Дину, он помчал на запад, чтобы сбежать и отдохнуть, и его тяжёлое дыхание вторило дыханию лошади.

Когда они скрылись, он оглянулся на угасающий горизонт и увидел линию пламени, тянущуюся от одного конца дороги до другого, насколько хватало глаз. Вокруг вздыбленного холма, будто муравьи, лежали трупы, словно погибшие в битве против свернувшейся огненной змеи.

Позже, во временном лагере, Рока подсчитал ущерб и обнаружил, что они потеряли только одну лошадь – во время боя та сломала ногу. Люди получили ранения, но все остались живы.

Он оставил их спать, а сам отправился в ночь за вражескими разведчиками. Завтра к вечеру они, возможно, найдут другой участок дороги и снова нападут. Рока позволил брату бродить в истинном мире, зная, что сейчас ему как никогда нужны силы, и потому пошёл на риск. В Роще он помогал мёртвым копать новые могилы.

⁂

Когда прибыл гонец, Оско ел в доброжелательной тишине со своими соотечественниками. Несмотря на не слишком благоприятное начало, Оско и Мартел – другой мезанитский командир – стали кем-то вроде друзей.

Однажды утром на рассвете Оско с остальными уселся рядом с Мартелом – столы по большей части пустовали, поскольку остальная армия ещё спала.

– Мне поручено за тобой шпионить, – объяснил он. – Очередной ценный императорский указ. Ты похож на человека Дома Альбин.

Младшие офицеры, как и полагается, сидели молча, пока Мартел не заговорил.

– Да, Дом Альбин. Если только моя мать не солгала.

Никто из мужчин даже не улыбнулся шутке, и Оско встретился взглядом с Мартелом.

– Сына делает город.

Мартел кивнул, соглашаясь со старинной поговоркой, и на этом всё и закончилось.

С тех пор Оско завтракал со своими соотечественниками, а младшие офицеры по-доброму смеялись над наранской армией в перерывах между приёмами пищи, повторяя этот ритуал ежедневно. Ни о чём важном не говорили и новостями не делились. Оско как-то задумался, не просила ли его семья этих людей его убить, если предоставится возможность, но он сомневался, что они бы стали это делать, и в любом случае его это не слишком волновало.

Каждый день армия проходила лишь половину того расстояния, что должна была, шагая в темпе больного безногого калеки. Оско являлся на регулярные собрания, не узнавал ничего важного, затем возвращался к себе в палатку и пил. Во время редких тренировок, которые ему позволялось проводить со своими солдатами, до него доносились перешёптывания. Они были не единственными чужаками в этих полях, говорили люди. Чужеземцы совершают налёты.

Очевидно, что жестокие рейды нарушали линии снабжения. Командование послало разведчиков прошерстить все дороги и поля, ведущие на территорию Нарана, и перебросило силы на защиту наиболее важных поставок.

Поначалу Оско почти не обращал внимания на эти слухи. Потом люди рассказали про череду тихих казней, которой предшествовала череда тихих повышений. Сперва Оско не поверил и этому, ибо что за безумие может заставить армию убивать самых опытных офицеров всего за несколько дней до осады? Но шли дни, на собраниях появлялось всё меньше людей, так что, судя по всему, слухи оказались правдивы.

На шестой день позорного марша под очередным дождём к Оско прибыл гонец. Отложив завтрак и кивнув Мартелу, он поднялся, и гонец повёл его через упорядоченный хаос лагеря к богатым палаткам знати и чиновников, а затем ещё дальше, к обнесённой стеной площадке, которую ставили каждую ночь. На окраине величественного пятачка Оско узнал имперского стражника и едва удержался от того, чтобы разинуть рот.

«Палатка» была размером с дом. Охранники окружали стену, занавески и временные двери, которые, видимо, были установлены на каких-то опорах. Его обыскали, затем провели внутрь по коврам, становящимся всё более чистыми с каждым шагом, и велели снять сапоги. Всё внутри провоняло благовониями и потом.

– Оказавшись внутри, преклоните колени в знак покорности, – сказал последний имперский стражник, одетый почти полностью в солдатскую форму. – Перед вами ваш император.

Оско поклонился и повиновался. Опустившись на колени, он увидел множество слуг и высокопоставленных военных, сгрудившихся вокруг императорского трона.

– Генерал Харкас, – раздался уже знакомый ему пугающий голос сына неба. – Благодарю, что пришли. Есть одна проблема, с которой, как я надеюсь, вы можете помочь.

– Конечно, божественный повелитель.

Больше в шатре никто не говорил. После короткой паузы император рассмеялся, и это выглядело даже искренне и почти благодушно.

– Ах, генерал, благодарю вас. Я с большим удовольствием вспоминаю, что вы не нараниец. Остальные мои слуги признались бы в своей никчёмности и умоляли бы меня о снисхождении. Ваша варварская манера речи весьма диковинна, но это даже бодрит. Я окажу вам честь и отвечу в той же резкой манере. Проблема следующая: мы столкнулись с неизвестным врагом. Их силы значительны, но мы не знаем масштабов. Мне сказали, вы один из немногих, кому удалось выжить после встречи с ними. Не будете ли вы любезны ответить на несколько вопросов?

– Конечно, божественный повелитель. Но, сказать по правде, мне известно мало.

– Мало – это гораздо лучше, чем ничего. Почтенные слуги, прошу, задайте генералу Харкасу вопросы, которые, по вашему мнению, помогут вам не допустить новых трагических неудач. Говорите, не стесняйтесь. Но, быть может, генерал-аншеф Фу желает начать?

Тишина окрасилась в иной, более грозный оттенок. Пожилой мужчина прочистил горло.

– Все ли варвары способны… доставать оружие прямо из воздуха? Есть ли ограничения по количеству?

Оско ощутил некую сюрреалистичность ситуации. Вот он, отвергнутый своей семьёй, стоит на коленях в качестве императорского слуги и отвечает на вопросы о волшебных мечах. И тем не менее это было правдой. Он подружился с островным чародеем и своими глазами видел силу великана.

– Я полагаю, на это способен лишь их предводитель. Я рекомендую считать, что он может доставать неограниченное количество оружия.

– Является ли металл, из которого сделаны их оружие и доспехи, очередной формой колдовства? – спросил другой голос. – Его носят все или же только звериные наездники?

– Я полагаю, что этот металл – разновидность железа, но выкован из исключительной руды и с исключительным мастерством. Им владели все воины, с которыми я столкнулся на Шри-Коне. Их доспехи были практически неуязвимы для колющих мечей мезанитов.

Несколько офицеров обменялись недоверчивыми взглядами. Кто-то зашептался, прежде чем их прервал император, чей голос прозвучал ударом хлыста.

– Если бы я желал посмотреть на ссору капризных детей, я бы взял их с собой. Задавайте свои вопросы и избавьте меня от выслушивания вашего мнения!

Оско готов был поклясться, что слышал, как кто-то ахнул, а может и заплакал, прежде чем заговорил другой голос.

– Что у них за звери? Сколько их? Чем они питаются? Как быстро эти животные могут передвигаться и как долго?

Значит, подумал Оско, солдаты хорошо осведомлены. Даже сейчас всадники атакуют наши линии снабжения. Это важно?

– На островах я видел примерно три сотни животных. Убито было меньше половины. Они очень быстры – по крайней мере, в два раза быстрее человека, и гораздо более выносливы. Чем они питаются, я точно не знаю. Во многом они похожи на ослов – тоже очень выносливых животных, которые питаются травой, зерном и разным грубым кормом. И если их звери такие же, то равнины Тонга могут кормить их бесконечно.

После этого офицеры стали спрашивать о банальностях, которые сводились к практически одному и тому же вопросу: правда ли эти варвары были обычными людьми, которые едят, срут и нуждаются в солнечном свете так же, как и все остальные. Наконец императору это, похоже, надоело, и он повысил голос, заставляя военных замолчать.

– Как, я полагаю, вы уже догадались, генерал, мы подверглись набегам именно этих врагов. Человеческие потери незначительны, но наша линия снабжения очень длинна и уязвима. Если бы за неё отвечали вы, как бы вы её защитили от такого врага?

Раздался писклявый мужской голос – словно вырванный из пасти пещерного зверя, которого заставила выйти наружу жажда.

– Император, умоляю. Наши армии победили Мезан. Победили потому, что наша тактика превосходила их тактику, а не из-за того, что у нас было лучше снабжение. Я… смиренно прошу возложить эту ответственность на нас, ваших верных офицеров.

Раздались шаги, писк сменился испуганным криком, а затем посреди шатра раздались тупые чмокающие звуки закалываемого насмерть человека.

– Благодарю генерал-аншефа Фу за урок истории, – сказал император. – И смиренно прошу больше не прерывать ни меня, когда я задаю вопросы, ни моего гостя, когда он на них отвечает.

Оско выдохнул, чувствуя, как по телу стекает пот, но в какой-то степени радуясь тому, что у него было время подумать. Ответ казался чуть ли не очевидным, и он гадал, не испытывает ли его сейчас император, проверяя его верность. Это не имело значения. Путь Оско был предрешён. Он не станет колебаться.

– Предводитель этих чужеземцев – самый опасный ваш враг, повелитель, и он будет среди звериных наездников. Его нужно убить, пока это возможно. У вас гораздо больше людей, чем требуется для осады Кецры, поэтому разделите силы. Усильте караваны лучниками и застрельщиками с метательными копьями. Цельтесь в шеи, морды и ноги животных, причиняя им как можно больше вреда. Преследуйте врага каждый миг. Отправьте многотысячную армию маршировать день и ночь. Возьмите следопытов с собаками. Не позволяйте врагу отдыхать.

– Благодарю, генерал, – немедленно ответил император. – Это прекрасные советы. – Тут он помедлил и заговорил, скорее всего, повернув голову: – Идите подготовьте своих людей – вы отправляетесь вместе с отрядами, которые начнут охоту на этих налётчиков. Если преуспеете, то никогда больше не будете последним человеком в моём военном шатре. Это понятно?

Оско чуть не поморщился, представив, какой вокруг него будет хаос, который он совершенно не сможет контролировать, и что, возможно, среди этих отрядов будут убийцы, посланные кем-то из людей в этом шатре. Но всё же у него был шанс, пусть и небольшой. Он должен им воспользоваться.

– Да, император. Благодарю. Служу вам.

Глава 31

Оско утёр пот со лба и взглянул на заходящее солнце. Его люди были измотаны. Опять. Все, кроме мезанитов, выглядели так, что в гроб краше кладут, и даже ночной сон не мог привести их в чувство.

– Разбить лагерь, – вздохнув, приказал он, и полусонный знаменосец рывком поднялся на ноги и, покачав флаг вперёд-назад, устало прислонился к флагштоку.

План Оско уже трещал по швам. Его отряд достаточно легко выслеживал врага – их огромные животные оставляли после себя участки обгрызенной травы и взбитой грязи, куда бы ни направлялись. У него было достаточно людей – если бы только они могли действовать слаженно. Но к тому времени, как он посылал приказ воинам, двигавшимся по следу всадников, те уже меняли направление или сворачивали, нагоняя и уничтожая мелкие разведотряды, которые их замечали. Лишь у его мезанитов хватило бы выносливости на то, чтобы нагнать врага, но их было слишком мало, и если бы их поймали, то точно бы перебили.

Поэтому он разбил лагерь. На это ушло неприлично много времени – и это несмотря на то, что они не ставили защиту. У них не было достаточного количества древесины и даже лопат, да и в любом случае люди были слишком измотаны, чтобы рыть траншеи или строить заборы. По большей части они сбились вокруг немногочисленных костров, которые Оско разрешил развести, и поставили минимальное число дозорных. После нескольких дней непрерывного марша Оско обнаружил, что ему уже всё равно.

Он сидел у собственного костра вместе с Мартелом и пытался не застонать, массируя ноющие ноги.

– Вот и ещё минус ноготь, – пробормотал он, бросая его в огонь.

Мартел, ковыряя ножом мозоль, хмыкнул, с досадой взглянув на собственные сапоги. Как и большинство мезанитов, они говорили мало, но тем не менее ладили. Оско, конечно, не мог знать наверняка, но судя по тому, что он видел за долгие дни их переходов, Мартел из Дома Альбин был образцовым профессиональным наранским солдатом. Оско вздохнул и внимательно посмотрел на него.

– Я всё ещё жду, что однажды проснусь с этим ножом у себя в глазу.

Мартел замер и вздёрнул бровь.

– Ты храпишь громче, чем моя жена. Если бы я хотел это сделать, ты бы был уже мёртв.

Оско кивнул и пошевелил пальцами ног. Он так и подумал.

– Я собираюсь доверить тебе жизнь моей жены и моего ребёнка, Мартел.

Тот ничего не сказал, и Оско продолжил.

– Мне кажется, ты готов умереть за свой народ и свой город. Как и я. Чтобы спасти и то и другое, я собираюсь дать тебе власть, способную меня уничтожить. Не пожалею ли я?

– Посмотрим, – ответил командир, теперь внимательно за ним наблюдая. Оско вытащил письмо, засунутое в сапог, и положил рядом со спальником.

– Моё отсутствие заметят, как и твоё. Я хочу, чтобы это доставили вождю варваров. Мне нужно, чтобы ты выбрал того, кто, по твоему мнению, подходит лучше всего.

Мартел сплюнул сквозь щель в зубах и засунул нож в ножны.

– Эти варвары, – сказал он, – убивают разведчиков. И посланников.

Оско кивнул, укладываясь.

– Выбери человека, Мартел. Или не делай ничего. Тебе решать.

Он закрыл глаза, и позже ему приснилась Лига и маленький домик за краем холмов, и они разводили овец и коз и собирали урожай с небольшого участка вместе с детьми; он не платил налогов ни владыкам, ни городам, и у него не было родни, кроме женщины, которую он выбрал, и детей, которых они нажили.

В своей жизни Оско Магда редко испытывал надежду – даже реже, чем спокойствие. Он проснулся до рассвета и со стоном сел у затухающего костра, завтракая солёной бараниной в темноте. Но перед этим он собрал свои вещи и обнаружил, что письмо исчезло.

Конечно, это мог быть и шпион. Или, возможно, Мартел его забрал и собирался использовать позже, чтобы уничтожить Оско. Но всё же шанс был. Была надежда. Оско всю жизнь прожил, не имея даже этого.

⁂

Рока вытер кровь разведчика с клинка и стал высматривать в темноте других.

Лунный свет был недостаточно ярким для любого, кроме тварей Носса, потому, по своему обыкновению, он оставил Дину в лагере с людьми пепла. Он не видел ничего, кроме дикой травы; над бескрайней равниной разносился звериный вой, похожий на волчий, жужжали насекомые и свистел ветерок. Устало вздохнув, он повернул обратно к лагерю.

Их набеги подходили к концу, но потрудились они на славу. От границы Тонга до краёв рисовых полей Рока и его кавалерия сожгли и разорили множество купеческих караванов, перевозящих немыслимое количество припасов. Они захватили столько еды и воды, что прогнать купцов оказалось простейшей задачей, а вот чтобы сжечь и уничтожить всё это добро, требовался творческий подход. Року и его людей терзала мысль о том, что в стране пепла еду не уничтожают. Но всё же они это сделали.

В огромных кучах словно мусор сгорали излишки продовольствия и результаты труда многих тысяч людей на многих тысячах акров земли. Они сожгли три деревянных моста, завалили дюжину колодцев и разорили бесчисленное количество подворий. Возможно, этого было недостаточно, но больше люди Роки сделать не могли.

После недели набегов и езды Сыновья Сулы были на пределе. Они спали по четыре часа в сутки, их лошади почти не отдыхали, хотя их всадники давали им отдых при любой возможности, переходя на шаг. У многих были переломаны руки и пальцы, а также ныли ранения, полученные от стрел и камней. Никто не проронил ни слова жалобы, и он знал, что, если бы он приказал, они бы продолжали совершать набеги, пока не умрут.

Разведка и лёгкая пехота наранской армии преследовали их день и ночь. Рока едва мог поверить, сколько людей идут за ними по пятам – тысячи человек среди бесплодных полей, отправленные выследить несколько сотен врагов. Но они наступали, и Сыновьям нужно было вернуться в безопасную Кецру, иначе они погибнут от изнеможения.

Когда Рока приблизился к лагерю, его окликнул дозорный. Он приветственно поднял руку, и Старый Волус пролил достаточно света, чтобы пробудить созданий дня: птицы защебетали, а люди разожгли костры для неспешного завтрака.

Рока не спал, да и в принципе не отдыхал, уже пять дней. Присев у костра, он смывал с рук кровь в тазике, а собравшиеся вокруг пытались не глазеть на него, подавая ему миску с украденными рисом и колбасой.

– Спасибо, – сказал он, хотя, как обычно, не был голоден. В глазах своих людей, которые смотрели, как он каждую ночь патрулирует окрестности, готовый вновь возглавить их с наступлением утра, он видел благоговение. Южане целовали подвески в форме меча на серебряных цепочках, возобновляя решимость умереть, следуя за своим пророком, который, как они верили, приведёт их к вечной славе. Рока не стал их переубеждать.

Оседлав лошадь, он поскакал перед ними, ожидая, пока все соберутся. Многих ранили стрелами, у кого-то от постоянного напряжения были разорваны мышцы. Некоторые умирали от полученных инфекций, потери крови и сильной нагрузки на старые сердца. Никто не остановился, и Рока с гордостью смотрел на сородичей своей матери.

– Мы потрудились на славу, собратья. – В глазах некоторых мелькнуло разочарование, в глазах большинства – облегчение. – Сегодня мы со всех ног поскачем в Кецру, пока не померк свет. Оставьте все припасы в траве. Возьмите только оружие.

Воины кивнули и молча принялись за дело. Те, кто был помоложе и стремился жить, не стали позорить себя в глазах старших, открыто радуясь возвращению в город.

Пока было время, Рока взломал печать на послании разведчика. За последние несколько ночей он вскрыл множество подобных писем, и большинство из них помогли ему узнать, куда ему не следует ехать. Но эта печать отличалась от других, и он некоторое время рассматривал символ, а затем снова взглянул на черты убитого им человека.

Пока он читал, на него потоком ледяной воды обрушивалось осознание. С ним пришёл стыд, который, как он знал, ему нужно будет закопать поглубже до наступления судного дня – очередная неудача, возложенная на костёр его вины. В Роще он прошёл на кладбище и взял лопату, чтобы самому вырыть могилу.

Письмо было простым и написано аккуратным почерком. В нём не было бесконечной череды приветствий, характерной для наранских военных посланий, и сердце Роки забилось быстрее, когда он задумался, а не поддельное ли оно.

«Сын неба путешествует со своей армией», – гласило письмо. И завершалось, как показалось Роке, довольно нахальной подписью: «Победитель битвы на Королевском пляже».

– Ещё немного, собратья.

Рока осадил Дину на высоком холме и сопоставил раскинувшиеся перед ним земли с тем, что хранилось в его памяти. Они были уже близко, но разница между жизнью и смертью во время погони была почти всегда невелика. А наранийцы продолжали наступать.

Бесконечные тысячи маршировали по равнинам хаотичными шеренгами или шли по следам Сыновей, и складывалось ощущение, что на выполнение задания была направлена половина армии.

Кавалерия продолжала двигаться. Ещё три вытоптанных и выжженных дотла холма, и Рока взъехал на вершину последнего из них, зная, что отсюда уже должна показаться Кецра. Он услышал её раньше, чем увидел, – даже Дина фыркнула от ставшего ей привычным гула человеческой возни.

Перед столицей фермеров раскинулась наранская армия – колышущийся ковёр из плоти и ткани, дерева и металла, стена, отделяющая их от безопасности. Осада началась.

– Мы можем их объехать, шаман?

Бирмун прищурил опухшие глаза, вглядываясь вдаль. Хоть он и задал вопрос, ответ был очевиден. Рока вздохнул, глядя на численность имперской армии, зная, что это лишь малая её часть.

– Только представь, чего могло бы добиться такое количество людей, – печально произнёс он, – если бы они направили свой разум на созидание.

Остальные Сыновья уже почти достигли вершины холма и, широко распахнув глаза, глядели на своего врага.

– Нам придётся прорываться, – сказал Рока, и его брат сжал руки от удовольствия от этой мысли. Лица некоторых старших воинов, казалось, тоже прояснились впервые за день.

– Мы следуем за богами, шаман, куда бы они ни вели, – произнёс Канут, некогда великий вождь Орхуса.

Рока кивнул, обдумывая возможные варианты. При всей своей организованности армия, похоже, не возвела никаких защитных сооружений. Среди плотно поставленных палаток кипела будничная солдатская жизнь, но Рока не увидел ни окопов, ни заграждений, ни дозорных, ни людей в строю. Им придётся идти напролом.

Отсюда это казалось очевидным, но как только они спустятся в лагерь, начнётся хаос, и всадники могут легко упасть с лошади, а сами лошади – споткнуться о людей и мусор. Тем, кто прорвётся, придётся во весь дух скакать к воротам под ливнем стрел и надеяться, что тонги их впустят.

– Туда, – указал он на скопление, казавшееся самым редким, а затем взглянул на своих людей. Старики вроде Канута улыбались, молодые крепко сжали челюсти. Рока знал: все они ожидали, что умрут. Он возглавлял отряд, и даже так большинство не сводило глаз с бескрайнего моря врагов. Рока повысил голос, его слова разрезали воздух, словно плеть.

– И вот, узрел я пред собою поле мёртвых, и возрадовался! – Он указал на армию. – Это всего лишь безымянные глупцы, павшие в вашей легенде. Завтра Сыновья Сулы станут теми, кто разбил армию, и даже ваши дети станут шёпотом произносить ваши имена. Сражайтесь со мной, собратья. Мы отправляемся к вратам. Не останавливайтесь, пока Носс не позовёт вас по имени. – Рока обнажил меч и, свирепо оскалившись Бирмуну, развернулся к городу.

Он зашептал Дине на ухо, надеясь, что Сула тоже его слышит, пасясь в бесконечных небесных полях среди звёздных богов. Теперь он мог поверить во что угодно.

– Там – наша Гора, – сказал он, представляя себе Носса перед пламенем Тургэн-Сара, разгневанного на богов. – Прыгни со мной, храбрая воительница. Посмотрим, кто сгорит.

Дина перешла на ровную рысь, её братья равнялись на неё. Один конь никогда не будет настолько глуп, чтобы в одиночку нестись на стену людей. Но, как и их всадники, они жили для табуна, и деяние одного охватывало всех, кто был ему свидетелем, выковывая мужество, словно железо, укрепляя цепи очередным звеном. Как и людям, лошадям требовался всего лишь пример героизма.

Фыркнув, дочь Сулы прибавила скорость и перешла на карьер, приближаясь к лагерю. Сыновья выстроились в знакомую схему, отработанную на протяжении месяцев в стране пепла и много раз применённую против караванов: двое всадников у Роки во флангах, за ними – трое, за этими – четверо, потом пятеро, и так до тех пор, пока строй не станет напоминать наконечник копья.

Вот первые имперские солдаты заметили угрозу. Люди в панике выбегали из палаток, крича тревогу, некоторые вооружались копьями, дубинами, ножами и луками. Кто-то убегал. Большинство же просто смотрели на клубящуюся пыль и громыхание облачённых в доспехи лошадей и всадников, не имея ни малейшего понятия, что им делать.

Дина развернулась к ближайшему из них; Букаяг проревел клич, а Рока нацелил копьё. Втроём они бросились в атаку.

⁂

Лани стояла на стене, как делала почти каждый день, и смотрела на армию, которая намеревалась разрушить её жизнь.

Если осада пройдёт успешно, Лани сядет в лодку со слугами своего мужа и отправится в островную крепость. У её народа не было такой роскоши. Если она убежит, бросив их, то будет бежать всю жизнь. Так или иначе, империя явится, и, возможно, именно её дети потеряют всё и станут рабами императора.

Но у неё ещё оставалась надежда. Каждый день она высматривала на горизонте пыль, часто оставаясь до ночи, чтобы встретить людей пепла, вернувшихся с вестью о победе.

– Мне жаль, госпожа, – сказал её кузен. – Оттуда они не придут. Эту армию никак не миновать. Возможно, варвары отправились на берег, чтобы добраться до кораблей.

В его словах она услышала не озвученное «они все мертвы и ныне лежат в неизвестных полях».

Лани вежливо улыбнулась, но осталась стоять там же, где и была. Весь день она провела среди мужчин, как и все дни до этого, рядом с отцовским телохранителем, потому что «он опасался, что один из императорских убийц может убить беззащитную принцессу Тонга».

– Королеву островов, – поправила она его. – И хоть я люблю и уважаю отца, я буду ходить туда, куда мне вздумается. Люди напуганы, и если я смогу поднять их боевой дух, я это сделаю.

Он что-то проворчал, но тем не менее на его лице она заметила проступившую гордость.

Большую часть дней она обходила стены, прославляя бдительность и храбрость солдат, и выражала им благодарность от имени короля. Она даже подошла к оставшимся в городе людям пепла и обнаружила, что они немного понимают островной – достаточно, чтобы она смогла их поблагодарить, хотя держались они очень неловко и она не была уверена, что это помогло.

Прогуливаясь, она не могла не замечать нищих – попрошаек, ютившихся в переулках, закутках площадей и оживлённых улиц. Проходя мимо своего народа, она испытывала чувство опасности, ощущала собственную чужеродность и напряжение, всё нарастающее волнами страха с каждым днём.

По вечерам её мать, сёстры и мачехи вполголоса критиковали её поведение, манеры и одежду. Но она понимала: эти в основном кроткие бессильные женщины говорили только потому, что больше ничего не могли сделать, и она просто не обращала на них внимания.

Шесть ночей она простояла на стене, ничего не дождавшись, и вот наступила седьмая. Она смотрела на крепостные валы, всё ещё поражаясь тому, как сильно преобразились защитные сооружения. Букаяг пробыл в их городе не больше месяца, но за это время он превратил слабый город в крепость из камня и железа.

– Он жив, – прошептала она. – Я знаю, что жив.

– Простите, госпожа?

Лани смотрела на угасающий свет закатного солнца и ничего не ответила, представляя, что может случиться, если она не сбежит, а Кецра падёт. Учтивое рабство, полагала она: её отвезут в наранскую столицу и по приказу императора проведут на глазах у всех по городу – очередную чужеземную королеву, покорившуюся богу солнца. Она станет такой же, как её мать, и сёстры, и жёны Фарахи – сломленной безголосой птичкой под кулаком какого-нибудь королька. Её сына, наследника одного престола и претендента на другой, станут преследовать. Возможно его удастся отослать в какой-нибудь храм, чтобы у него была мирная духовная жизнь.

– Госпожа, нам нужно вернуться в замок до наступления темноты. Ваш отец будет волноваться. Да и защитить тут вас будет сложнее. Город по ночам опасен.

Лани посмотрела на кузена и вежливо улыбнулась. Этот разговор повторялся каждый вечер, но он хотел как лучше и думал о безопасности семьи. На самом деле она не знала, почему ждала – возможно, просто по привычке. Сначала она ждала совершеннолетия. Затем Кейла, затем Тейна, теперь вот своего отца и более свободной жизни.

По крайней мере у неё есть сын, сын Кейла. Эта мысль приносила ей радость. И при этом единственным человеком, который мог спасти будущее этого ребёнка, был не его отец, не её муж, а чужестранец из-за моря.

Она почти уже повернулась, готовясь уйти, как увидела поднимающееся из-за армии облако, освещённое малиновым светом сумерек.

– Хорошо, капитан, – развернулась она, краем глаза уловив, как горизонт заволокло дымкой. Крутанувшись обратно, она прищурилась и наконец увидела. – Вон! – указала она, и её кузен нахмурился, но посмотрел, куда она показывала.

На западе вздымалось облако красной пыли, становясь всё больше и больше по мере приближения к имперской армии. Некоторые, находившиеся ближе всего к угрозе, разбегались во все стороны: некоторые – навстречу ей, некоторые – как можно дальше. Облако поднялось ещё выше, и из него вынырнули люди и животные, плотным строем мчащиеся по равнине. Они ревели, с нечеловеческой скоростью врезаясь в лагерь и проникая вглубь вражеской армии.

– Капитан, ворота.

Лило моргнул, но с места не сдвинулся. Лани повысила голос:

– Откройте проклятые ворота, капитан! Сейчас же!

Лицо юноши озарилось пониманием, и он повернулся к главным воротам и стоящим там отрядам. Уже направившись вниз, он воскликнул:

– Моя королева!

Он гаркнул приказ остальным стражникам следовать за ним и, ловко спрыгнув с парапета, помчался к воротам.

⁂

Букаяг ударом сзади разрубил голову какого-то парня пополам, пока Рока фокусировался на их цели.

Среди всего этого хаоса из людей и животных, палаток и припасов он не мог себе позволить даже обернуться на своих людей. Он мог лишь следить за тем, чтобы Дина не зацепилась ногой за верёвку или не споткнулась о кучу хвороста, и вёл её напрямик к стенам.

Вперёд, предупреждал он брата, только вперёд.

Мечи и копья располагались на трёх стойках рядом с тренировочным полем в Роще. Мёртвым указания были не нужны – они непрерывно вручали ему оружие за оружием, когда он убивал и продвигался дальше: щиты, копья и мечи появлялись в руках его брата по мере необходимости.

Как и ожидалось, сверху всё выглядело проще. Многие палатки были слишком высокими, чтобы Рока смог увидеть, что находится за ними – некоторые даже перекрывали обзор на стену. Он был вынужден объезжать многочисленные препятствия, надеясь, что держится более или менее прямо и что его люди смогут подстроиться. Вокруг паниковали и разбегались наранийцы, некоторые даже отваживались нападать, но большинство просто в ужасе бросалось прочь. Повсюду стоял крик – некоторые взывали в молитвах к своему богу, более практичные требовали подкрепления. Здесь было много гражданских, в том числе женщин, которые в основном просто в ужасе смотрели на врага или кричали. Рока старался их не растоптать.

Время утратило всякий смысл, осталось только отслеживание следующей угрозы. Ведущая рука Роки горела, кисть вокруг длинного изогнутого меча онемела. Его голова вспотела внутри шлема, и он чуть было его не сорвал, пока от его бронированного лба не отскочила стрела. Люди бросали брёвна и мебель ему под ноги – что угодно, лишь бы его замедлить. Один храбрый разведчик подскочил к нему и зацепился за седло, пытаясь кинжалом дотянуться до незащищённых участков тела, пока Рока не вогнал меч мужчине под руку, скидывая его с лошади.

Дина теперь чуть ли не ползла, а враг всё прибывал. Рока в отчаянии зарычал, перепрыгивая верхом через поваленную палатку, а затем дёрнулся, когда над ней вспыхнуло пламя. То ли он сам что-то сделал, то ли люди начали швыряться огнём и маслом, он не знал. Наконец он оглянулся на своих людей и увидел, что строй разбился, превратившись в две неровные линии. В этот момент он понял, что некоторые из старших воинов решили за ним не следовать и поскакали на поиски славной смерти. Рока их не осуждал. Он, как всегда, вёл за собой тех, кто боролся за жизнь.

Впереди показался очередной гигантский шатёр, и Рока, вильнув, врезался прямо в убегающего солдата. Дина смяла его железными копытами и помчалась дальше без указаний, сшибая своими бронированными боками не меньше людей, чем сам Рока.

Вместе они перепрыгнули тлеющие угли ещё одного костра и наконец увидели стены. Рока бросился к ближайшим воротам.

Повсюду шаркали и летали стрелы. Некоторые тупой болью отдавались в более тонкой броне на спине, другие резко отлетали от стальных пластин. Он сжал бёдра, направляя Дину по менее загромождённому пути, и вдруг обрадовался, что не вырыл рвы у стен.

Оставшиеся Сыновья, обагрённые кровью, кучками следовали за ним с выпученными от бешеной скачки глазами. Рока замедлился, ожидая, пока они подтянутся, и с облегчением смотрел на сыпавшиеся теперь со стены стрелы. Преследовавшие их наранийцы отступили, не желая подходить слишком близко к стенам, когда многие их товарищи оказались ранены. Рока повёл выживших к закрытым воротам и стал ждать.

Прошло несколько долгих падений капель в водяных часах, прежде чем заскрипел металл, лязгнув по камню, но для Роки это звучало материнской колыбельной. Укреплённые двери отворились полностью, и с его плеч стекла неделя, наполненная страхом и изнеможением, когда он ввёл своих людей в город.

Внутри ждала Лани в окружении стражи. На ней были тяжёлые королевские одеяния народа её отца, а волосы вместо вуали накрывал островной шёлк. Её сопровождающие и стражи ворот ликовали, а некоторые горожане даже вышли на улицу и хлопали.

Рока вместе с его залитыми кровью воинами собрались у ныне закрытых врат. Он насчитал пятьдесят человек – меньше одной пятой от тех, кто уехал с ним неделю назад. Без сомнения, до рассвета доживёт ещё меньше.

Принцесса со стражниками подошли к ним, неся воду, и помогли мужчинам спешиться. Рока нашёл Бирмуна, который до белизны в костяшках сжимал рунный клинок, стоя на дрожащих ногах.

– Всё ещё жив, собрат. Должно быть, боги тебя любят.

Вождь «ночных людей» повалился в грязь со всё ещё трясущимися руками.

– Не хотелось бы мне видеть того, – прохрипел он, – кого они ненавидят.

Выжившие издали череду судорожных смешков. Осознание славы того, что они не погибли, пересиливало боль от потери братьев.

– Рада видеть тебя живым, шаман. – Глаза Лани влажно блестели, и, хотя это могло быть наигранным, Рока всё равно разместил этот образ у себя в памяти. Она подала ему глиняный кувшин с вином, и он пожалел, что не может почувствовать его вкус. Он, к радости наблюдателей, его воздел и поднял Бирмуна на ноги, прежде чем осушить кувшин, сохраняя суровое выражение лица.

– За славных собратьев, павших в бою.

Последние из Сыновей взяли поднесённые кружки и собрались в круг, осушая их. Рока и это мгновение разместил в памяти, зная: они заслуживают того, чтобы их встретили их семьи, великий скальд, а также собственная история в книге легенд. Он подвёл их по каждому пункту. Он позволил забрать свою лошадь и пошёл рядом с Лани ко дворцу.

– Нам лучше подготовиться, – прошептал он, обращаясь мыслями в будущее. – Теперь осада начнётся по-настоящему.

Глава 32

Ижэнь сидел на императорском троне дорожного дворца и смотрел на свой портрет. К нему были вызваны многочисленные слуги и генералы, которые теперь стояли на коленях в душном шатре, опустив глаза, всё сильнее обливаясь потом с каждым мгновением, в которое Ижэнь ничего не говорил. Он решил, что лучше всего будет выказать своё предельное неудовольствие.

Пока враги разбивали его армию при помощи своих зверей, он наблюдал за сбором солдат.

Тогда Ижэнь впервые своими глазами увидел этих пепельников и их «лошадей». Он полагал, что рапорты об их мощи преувеличены, и даже более того, считал их чуть ли не плодом воображения некомпетентных солдат, потерпевших поражение в битве с ними, гордых воинов, стремящихся оправдать свои неудачи. Судя по всему, он ошибался.

День выдался ясным и солнечным, но из-за помпезных украшений и защитных ограждений вокруг его палатки он практически ничего не видел. Он всё ещё официально выдавал себя за другого важного дворцового чиновника, и для этого носил богатые одежды типичного дворянина, которые не позволяли признать в нём императора. В целом находиться вдали от столицы было для него опасно, но, когда вдалеке поднялась пыль от наступления врага, он выбежал из-за многочисленных барьеров, чтобы лучше разглядеть.

Ижэнь никогда не видел войны – ни единого сражения. Он вырос на рассказах о военных подвигах своего отца и дядьёв, на дерзких сказаниях об Амите-Лисе и юном сыне неба, который одолел империю при помощи армии фермеров, бандитов и бастардов, сразив тирана, убившего их отца.

Он прочитал все истории о войне – от поэм до отвратительных академических хроник, но никогда не видел, как умирают воины, и не чувствовал запаха тел тысяч испуганных людей. Его армия была величайшей из всех когда-либо собранных – столь многочисленная, что простиралась за пределы видимости во все стороны, и в неё входили все вассалы, союзники и данники, которые были в империи, представляющие целый континент, объединённый по зову Жу. Ижэнь не мог позволить себе не присутствовать при столь славном завоевании.

Поэтому впервые за очень много лет он покинул дворцовую территорию в окружении телохранителей и большей части своего двора. Он предпринял все разумные меры предосторожности, хотя, разумеется, вскоре армия всё равно узнала, что среди них неофициально находится император. Скоро им будет позволено узнать об этом официально, но лишь когда наступит подходящий момент. Пока же ему было на руку заставлять офицеров на каждом совещании признавать правдой ложь. В этом и заключалась суть власти, ведь прервать чужую речь мог любой дурак с достаточно большой палкой, но вот вложить слова в чужой рот, прибегнув лишь к угрозе? Такова была власть, способная менять реальность.

Ижэнь не боялся ни убийц, ни мнения народа, да и в принципе ничего. Увидев поднимающуюся пыль и услышав панические крики, он выбежал из дворца и забрался на повозку с припасами, пока его телохранители судорожно карабкались за ним. Он увидел строй врага – огромных внушительных воинов, затаптывающих более мелких людей, словно те были юной весенней травой.

– Они доберутся до города, – сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. По большей части парализованные от страха солдаты бежали или падали в грязь, хотя некоторые даже нашли в себе мужество выпустить несколько стрел и попытаться забросать врага копьями и камнями. Он отчаянно пытался разглядеть предводителя пепельников, но не мог отличить их друг от друга. Он видел лишь животных и их строй, калечащий и убивающий его людей, пока они неслись к городу.

По его телу пробежала дрожь тревоги, и он понял, что Оско был прав, когда советовал уничтожить или хотя бы захватить их предводителя. Ижэнь был разочарован из-за того, что ему этого не удалось, но видя, с какой скоростью эти звери уносят своих наездников за безопасные стены города, он не злился и не удивлялся.

Теперь, сидя в шатре после перерыва, на который ушло полсвечи, Ижэнь вздохнул и повернулся к своим генералам. Из-за пота их лица выглядели чуть ли не опухшими, а пальцы цеплялись за дрожащие колени, точно у детей, ожидавших наказания.

Но он их не винил. Атака случилась слишком внезапно, а их лучшие бойцы были слишком далеко, чтобы как-то среагировать. Ижэня раздражало то, что они даже не попробовали ничего сделать, тогда как Амит несомненно попытался бы. Но думать так было недальновидно. Умение и навык, может, и позволят врагу выиграть ещё несколько битв, но, когда война закончится, у императора будет легион слуг, которые, отведав вкус власти, захотят главного блюда. Разумнее всего пожертвовать лучшими – позволить самым смелым и отважным погибнуть, чтобы остальные могли процветать в мире.

– Благодарю вас, генералы, за терпение. Генерал-аншеф Синдао, прошу вас начать сборку боевых машин в соответствии с аналектами. Генерал-аншеф Си, пожалуйста, подготовьте сапёрные команды. Я желаю, чтобы сегодня вечером несколько отрядов начали рыть подкопы к стенам, которые будут соединены между собой так же, как это сделал мой дядя в Биндоа.

Те, к кому обратились, раболепно растянулись на полу. Напряжение и так разрослось до невозможности, поэтому Ижэнь не стал тянуть с ответом.

– Генерал-аншеф Тау, – сказал он, заставив человека, отвечавшего за оборону армии, вздрогнуть. – Прошу вас проследить за тем, чтобы никто более из наших врагов не входил в город и не покидал его стен.

Тау с трудом заставил себя говорить.

– Конечно, божественный повелитель. – Его взгляд скользил по узорам на ковре. – Благодарю вас, господин, за терпение и доверие. Я больше вас не разочарую.

Остальные вздрогнули от подобного неуместного высокомерия, но Ижэнь вежливо улыбнулся.

– Благодарю вас, генерал, но вы меня не разочаровали. Господа, я отпускаю вас с благодарностью и доверием. Прошу прощения, что побеспокоил. – Ижэнь подождал, пока они дойдут до выхода. – Кстати, генерал Тау. Прошу вас, пришлите мне голову офицера, в чьи обязанности входило формирование пехоты. Кто-то же должен понести ответственность за эту ужасную, непростительную катастрофу, верно?

Тау распростёрся на ковре, а затем удалился вместе с остальными.

Ижэнь подождал, пока они уйдут, а затем стал расшагивать по шатру, разминая ноги. Он очень надеялся, что Тау догадается выбрать для наказания не Оско из Мезана, иначе ему придётся заменить очередного генерал-аншефа. В одной из множества книг по императорству Ижэнь как-то прочитал, что иногда стоит отдавать расплывчатые приказы, чтобы их истолковали за тебя. Это был один из его любимых приёмов, поскольку он понял, что таким образом можно награждать или наказывать по своему усмотрению, а внушаемый страх с лихвой превосходит периодические жертвы.

Затем он позвал Ткачей Пламени, которые всегда ждали во вспомогательном шатре, пристроенном к его передвижному дворцу. Два новых первосвященника в простых синих одеждах Ордена Двух Вод вошли внутрь и заняли места перед помостом. Как и всегда, его телохранители пришли в полную боевую готовность, что было уместно. Ижэнь многому научился у своих новых первосвященников, но у него было четыре ассасина, готовых в любое время дня в случае чего их убить.

Например, металл, используемый для создания огненных чудес, оказался не таким уж загадочным и неисчерпаемым, как он считал раньше. Судя по всему, даже у божественной власти были правила. Человека можно убить задолго до того, как наступит должный эффект – особенно если цель находится на некотором расстоянии. Использование металла было сопряжено с опасностью. Уже двое из Ткачей Пламени погибли от странной болезни, от которой у больного клочьями выпадали волосы, обесцвечивалась кожа, а перед смертью возникала рвота и кровотечение.

Если бы не это, у Ижэня возник бы соблазн самому использовать металл. Какое-то время он размышлял о том, что, возможно, сыну неба будет дарована величайшая сила, а также божественная защита. Но с тех пор он передумал. Ижэнь прочёл все книги о правлении, которые были когда-либо написаны, и если он что-то из них и вынес, так это то, что власть сына неба находится не в его руках, а в руках тех, кого он поработил. И неважно, держат эти руки копьё или молот, перо или пламя. Все они были продолжением его воли.

И тем не менее такая возможность приводила его в восторг. Он решил, что, когда станет старше и у него появится достойный наследник, то обязательно попробует.

Пока же он существовал в настоящем и вежливо приветствовал своих священников. Он расспрашивал их о жизни и о том, как продвигаются дела, но они знали, зачем их вызвали, и в конце концов он пригласил их присоединиться к нему в шатре гарема. Они не высказали ни отвращения, ни радости, ни вообще какой-либо эмоции, и это было верно.

– Несите ваши дары, – сказал он своим юным любовницам, как всегда довольный тем, что приобщается к такому чистому и мимолётному чувству. То, что он боялся их силы, лишь усиливало удовольствие. Он знал, что это слабость, но Бог его защищал. Он с улыбкой поднялся, и слуги, телохранители и священники, как и полагается, проследовали за ним в его личные покои.

«„Думайте о городе как о черепахе, заключённой в крепкий панцирь. Вы можете его разбить, но это грязная работа, и панцирь будет испорчен, да и молота у вас может не оказаться под рукой. Лучше всего найти палку и выковырять зверя. Или, если вы обладаете значительным терпением, гораздо более надёжным инструментом будет жажда“.

Из пятого аналекта о войне, примечание Амита-Лиса».

Рока вызвал в памяти все наранские книги о войне, которые там хранились, и перечитал отрывки, посвящённые осаде. Разумеется, он и без того знал их наизусть, но само действо успокаивало. Его враг, хоть и многочисленный, был, по крайней мере, предсказуем.

Утреннее жаркое солнце стояло уже в зените, когда Рока пошёл сквозь ряды своих машин, скрытых тонгской стеной. Дальность броска была настроена заранее, высота орудий отрегулирована таким образом, чтобы противостоять наранской тактике. Если имперцы будут следовать своим нормативам, то соберут собственные машины в течение четырёх дней, а затем станут непрерывно обстреливать стены камнями, пока не завершится осада или не закончатся камни.

И между тем они рыли неглубокие туннели, начинающиеся за пределами досягаемости лучников – вероятно, сотни траншей, идущих до самых стен. Наранийцы соединят их между собой и расчистят место для вывоза земли и тел, прокладывая путь внутрь города для шпионов, диверсантов и, возможно, небольших групп налётчиков. Но их главная цель – подорвать структуру стены, пропахав землю настолько глубоко и широко, чтобы участок каменной стены рухнул под собственным весом. И когда это произойдёт, армия прорвётся сквозь брешь.

Рока взглянул на Хеми и его строителей, ждущих на валах. Все они были профессионалами с многолетним опытом, но сейчас они бездельничали, играя в кости и ворча из-за отсутствия рома. Они не были бойцами, но верили в своего нанимателя и в машины – не говоря уже о высокой каменной стене, защитившей их, когда началась стрельба. Рока не сомневался, что Хеми пообещал этим людям и их семьям целое состояние, чего бы это ему ни стоило. Он был старым занудным хрычом, но он хорошо служил Фарахи. И… да, возможно, он был другом Роки.

Старый оранг-кайя проковылял наверх, взмокнув от усилий.

– Что ж, вот и началось, боги всех дери. – Обмахиваясь, он сплюнул табак. – Мои парни готовы корректировать траекторию, коли придётся. Но твои клятые машины туже жопы девственницы. Их не так-то просто двигать.

Рока едва не скривился от этого сравнения.

– Траектория верная. – Он наблюдал, как мертвецы в его Роще тренируются с оставшимися катапультами. Хеми прищурился и сплюнул табак со взглядом, говорившим «откуда тебе-то знать, верная она или нет?». Рока улыбнулся. – У наранийцев есть инструкция для всего, Хеми. Они расставят свои машины ровными рядами на точно отмеренное расстояние, которое считается безопасным. Мы подождём. Когда они почти закончат их собирать, мы их разобьём.

– Разве они не боятся, что мы будем стрелять в ответ?

Рока покачал головой.

– Никто из их врагов никогда так не делал. Тяжёлые луки Тонга – жалкое зрелище. Наранские шпионы наверняка им об этом сообщили. Но они не знают о моих шпионах.

– О, они узнают, дикарёныш, просто не поверят. Чокнутый ты дьявол. – Островитянин хлопнул его по руке, а затем нахмурился. – Но эти их сапёры… Ты ничего не говорил о контрмерах. Я не очень-то в этом смыслю, да и в любом случае не собираюсь посылать туда своих парней словно крыс. Лучше бы тебе скумекать какой-нибудь запасной план.

– Кецре не помешает нормальная канализация. – Рока пожал плечами и кивнул в сторону города. – У них полно фермеров, которым нечем заняться. Я подумал, мы могли бы их нанять.

Хеми что-то проворчал, прищурившись.

– Знаю я этот взгляд. Что б ты там ни удумал, не уверен, что хочу это слышать.

Рока усмехнулся, уже мысленно рисуя схему. Его глаза блуждали по спускавшейся к самой воде земле.

– Туннель должен идти вдоль главной улицы, – указал он, – через город от стен до моря.

Хеми моргнул, окинув взглядом расстояние, затем вновь взглянул на Року. Потом сплюнул табак и рассмеялся.

⁂

С помощью Капуле Рока набрал пять тысяч рабочих – крестьян, солдат и строителей. Ещё до захода солнца в первый же день после найма они приступили ко второму по масштабности проекту по земляным работам в городе.

– Труба, – объяснял Рока на одной из карт Капуле. – Медная, проложенная под землёй, идущая до самого моря.

Старшие строители изумлённо на него пялились, охали и говорили, что это невозможно, но Рока уже к этому привык. Позже он расширит проект, присоединив трубы на востоке и западе, чтобы охватить большую часть города. Но пока хватит и этого.

В течение дня – с королевского разрешения – он трудился над приобретением и конфискацией необходимых материалов, оставив Хеми и Бирмуна на стене за главных. Он понимал, что наранские тоннельщики приближаются с каждой минутой. По вечерам Рока брал несколько строительных бригад и прокладывал собственные туннели, начинающиеся почти у крепостных валов и ведущие прочь из города прямиком ко врагу. Через несколько дней копатели встретятся за стенами, и тогда начнётся сложная и смертельно опасная игра, истинный ужас которой пока никто на самом деле не понимал. Пока же люди пребывали в бодром расположении духа.

С наступлением ночи Рока приводил Бирмуна, чтобы тот вёл людей, готовых копать при свете факела. Всё чаще требовались силы Букаяга, но Рока без колебаний передавал ему контроль, зная, что вскоре на счету будет каждая мелочь.

На исходе четвёртого дня, когда над стенами Короля-Фермера сгустились красные сумерки, наранийцы точно по графику закончили собирать машины. Как и было написано в инструкции, они идеальными рядами расставили их на заданном расстоянии друг от друга, а команды укладывали боеприпасы в огромные, но аккуратные кучи.

Хеми вызвал Року, и тот с грязными руками и перепачканной одеждой встал на стене. Он окинул взглядом весь северный участок и сотню машин, которые разрабатывались на протяжении десяти лет. Скоро он впервые пустит их в ход в истинном мире.

Строители сгорали от нетерпения. Они ждали, вместе с тонгами и людьми пепла затаскивая камни и стрелы на платфомы – столько смертоносного намерения, и тем не менее ни одного погибшего. Это мгновение показалось Роке глубоко трагичным, и он не мог отделаться от мысли, что всё это можно было остановить, если бы несколько человек просто собрались и поговорили. Однако сюда их привели тысячи слов и дел, малых и великих, и будь то из-за гордости, желания завершённости или любопытства, он также чувствовал, что ничто столь огромное не может изменить свой ход, будучи связанным каким-нибудь законом природы.

– Отряды в твоём распоряжении, Хеми. Командуй.

Главный строитель не разделял колебаний Роки. Улыбаясь, как ребёнок, получивший новую игрушку, он, кряхтя, поднялся на ноги, опираясь на сына, и воздел руку, призывая ко вниманию бригадиров, которые должны были передавать приказы дальше. Он решил насладиться моментом.

– Огонь, мать вашу! – проревел он, и вдоль тонгской стены разнёсся смех и голоса, повторяющие его команду на пьюском, за которыми последовало протяжное щёлканье верёвок, дерева и стали. Лязгали железные лапы, ударяясь о мягкие накладки; взлетали камни, зажатые в похожих на пращу подвесах, с силой, рассчитанной при помощи наранской математики.

Машины Роки могли стрелять в два раза дальше, чем вражеские. Сталь была практически невосприимчива к погодным условиям и износу, а сила тяги и вес снарядов настолько превосходили показатели врагов, что их орудия казались детской игрушкой против меча.

С высоты посыпались сотни камней и стрел, с ужасающей скоростью рассекая воздух. Люди внизу ещё не поняли, что им грозит. Рока не мог разглядеть, остановились ли они, чтобы посмотреть, или продолжали свои занятия, но никто не убежал. Возможно, те, кто заметил летящие на них снаряды, ожидали, что те не долетят или вообще промахнутся. Они не промахнулись.

Камни размером с человеческую голову разлетались и падали, оставляя после себя кровавую бойню. Расплющивало людей, машины и тягловых животных, и они под вопли наранийцев падали на землю. Идеально упорядоченные ряды механизмов погрузились в хаос. Люди бежали или ползли прочь от объектов разрушения, а ровные кучки боеприпасов разлетались словно листья. За радостными воплями на стене Рока перестал слышать врага.

– Получите, ублюдки! – проревел Хеми и закашлялся, отхаркивая мокроту, поднимая в воздух дряблую руку, и его сын поддерживал его энтузиазм.

Рока отвернулся. Он шёл среди мёртвых в Роще, кладя руки на плечи тем, благодаря кому это оказалось возможным. Они выглядели так же, как Рока себя чувствовал. Ни радости, ни гордости – лишь суровые глаза людей, забивающих драгоценный скот, чтобы прокормить свои семьи.

– Перезарядить, продолжать обстрел, – проходя, сказал он Хеми. – Не тратьте боеприпасы понапрасну.

Он сошёл с вала и направился к окопу, чувствуя на себе взгляды старого друга, строителей и своих людей. Они ожидали увидеть на его лице удовлетворение или, возможно, смакование победы. Но у Роки не было желания убивать. Он много раз перепроверял орудия у себя в голове и знал, что они сработают как надо. К тому же у него было много дел.

Глава 33

Невероятно, но имперцы вновь попытались собрать свои машины практически на том же самом месте. Предаваясь чему-то вроде недоверчивого восторга, Хеми снова разнёс их в щепки.

– Они совсем неадекватные, – рассмеялся он, глядя на разрушения, вновь приглашая Року подойти и посмотреть самому.

Рока посмотрел, но ничего не сказал. Он наблюдал за тем, как убирают останки орудий и людей с поля, как поднимают и уносят припасы, чистят и заменяют их, пока от разрушений не остаётся и следа. Через полдня всё выглядело так, будто ничего и не произошло – просто огромного зверя ужалила надоедливая оса.

Оценив размеры земляных насыпей по ту сторону, он подсчитал, что тоннельщики уже на полпути к стене. Тысячи рабочих залезали под землю и вылезали из-под неё, чтобы уничтожить то единственное, что отделяло город от армии разъярённых солдат.

Он отправился навестить собственные отряды и обнаружил, что они нервничают, понимая, что скоро им предстоит встретиться с врагом. И случится это под землёй, где им придётся сразиться с вражескими сапёрами при помощи ножей и коротких колющих инструментов, страдая и умирая во тьме кровавой резни.

В городе по-прежнему царило спокойствие, но паника была не за горами. Немногие видели вражескую армию своими глазами, но никто не мог отрицать нависшую над ними угрозу. За пределами гавани начали сновать пираты, кружащие на кораблях без флагов вокруг города, как злые волки вокруг беременной лани. Конечно, это были не настоящие пираты, а флоты дюжины островных владык. Когда не стало Фарахи, его народ, как он и опасался, потерпел поражение, разделённый, как всегда, страхом, жадностью и отчаянием и не имеющий ничего, кроме старых, созданных мертвецами, законов, которые его объединяют. Без Короля-Чародея островные владыки один за другим продались за императорское золото, за иллюзию мира, которого не знали два поколения этих изнеженных болванов.

Со стены донёсся грохот – машины Роки снова выстрелили, заставив дюжину тонгских строителей вздрогнуть от этого рёва.

– Война пришла, собратья! – закричал он, стоя у стола с картами и планами. – Даже сейчас враг копает траншеи, чтобы уничтожить всё, что вы любите. Вы готовы меня слушать?

Он увидел, что готовы.

– У меня появилась идея. – Он поморщился, не желая лгать ремесленникам так же, как он солгал королю. – Я сказал вашему господину, что это будет канализация, и, возможно, однажды так и случится. На самом же деле мне нужно подвести воду к стене. Нам нужно переместить море вверх по склону.

Несколько человек фыркнули, а один строитель прокашлялся.

– На континенте, шаман, вода стекает вниз по склону.

– Расскажите мне обо всех ваших способах добычи воды из-под земли.

Люди снова фыркнули, но на этот раз отнеслись к его просьбе серьёзно. Они рассказали ему про несколько типов колодцев, от журавлей и колодцев с воротом до ступенчатых и колёсных. Рока терпеливо их выслушал, а потом показал собственный чертёж, вызвав череду недоумённых взглядов.

– В земле пепла, – начал он объяснять, – зерно из хранилищ доставать сложно. Поэтому я соорудил винт. Когда он вращается, зерно зачерпывается и перемещается по трубе, похожей на ту, что строим мы сейчас. – Он махнул на огромную траншею, которую рабочие устилали тонким слоем меди.

Калма, сын Хеми, нахмурился.

– С водой дела обстоят сложнее, шаман. Такая труба должна быть огромной и идеально запаянной. Как мы её вообще передвинем?

Рока кивнул, довольный задачкой и правильным вопросом. Он пожал плечами.

– Я открыт для предложений.

⁂

– Как идёт война сегодня, туннельный король?

Оско стоял на коленях у неровного входа в систему окопов, протянув руку. Копатель – низкородный бригадир сапёров с перепачканным грязью лицом, у которого не было иного имени, кроме его профессии – принял руку, подтягиваясь наверх.

– Лучше, чем вчера, генерал, – по обыкновению ответил он. Инженер-крестьянин закряхтел, упираясь мозолистыми руками в колени. Редкие непокрытые грязью участки кожи были бледны, а глаза налились краснотой. Он встал, хрустя и скрипя позвонками, и даже выпрямившись, сутулился. Оско не мог им не восхищаться.

После провала плана с боевыми машинами Копатель с командой оказались главной надеждой на то, чтобы пробить стены. Но из-за их принадлежности к низшему сословию и профессии, заключающейся в грязной работе, наранские офицеры выказывали им презрение. Никто, кроме приставленного к ним генерала, за ними даже не следил – лишь раз в день кто-нибудь приходил, чтобы выслушать отчёт о проделанной работе.

Но вот Оско был очарован. У Голубого Города, конечно, тоже были стены, но армия Мезана никогда их не защищала. За четыреста лет описанной истории если какой враг им и угрожал, то мезаниты шли и без колебаний его убивали – так было до Нарана. Они были мастерами военного дела на открытых территориях, но об осадах знали мало.

Потому Оско проводил свои дни с сапёрами, приказывая своим людям помогать им возить растущие земляные кучи подальше от армии. Когда их встретили вражеские тоннельщики и начался бой, его люди также выносили раненых и убитых.

Защитники Тонга наткнулись на главный имперский туннель. Люди с обеих сторон были вооружены копьями и ножами, чтобы колоть врага, пока они будут ползти, сражаясь, как муравьи, в туннелях настолько низких, что в них едва можно было двигаться. Отступление было невозможно. На поверхность их вытаскивали при помощи системы верёвок через второй туннель, предназначенный для извлечения земли и мертвецов. Оско это казалось ночным кошмаром, наполненным хаосом, и его трясло от одной только мысли об этом.

– Чего ждём? Спускаемся!

Копатель снова вернулся к работе, продвигаясь по туннелю с новой командой новобранцев. Большинство выглядели напуганными. Каждый день Копателю и его инженерам приходилось плетьми загонять людей под землю – отказ означал смерть, а возможно, что-то и похуже.

И всё же победа казалась неизбежной. Сеть туннелей продолжала расти, численность армии стремилась к бесконечности. Они уже заканчивали копать очередные туннели, вынуждая тонгов сражаться на нескольких фронтах, если на них вообще получалось натыкаться. Несмотря на все усилия варваров по уничтожению припасов, наранийцы восстановили столичные линии снабжения. Время тоже было на их стороне.

– Увидимся вечером с новым набором, – махнул Оско Копателю, который даже на пару секунд перестал отчитывать своих напуганных новобранцев, чтобы благодарно поклониться.

Оско вернулся к себе в палатку и попытался заснуть без рома. Вера его врага в собственные силы не давала ему покоя. Он видел, как тонги вдруг уничтожили их боевые машины, и знал, что многие армии сломились бы после этого. Наранийцы и глазом не моргнули. Ответственного генерала казнили, офицеры сплетничали о повышениях, а мертвецов похоронили за полдня.

Когда заснуть не удалось, Оско попытался написать письмо Лиге, но в итоге просто пялился в чистый лист. Что бы он мог ей сказать? И зачем? «Кецра обречена, любовь моя. Моя единственная надежда рухнула. Варвар-убийца заперт в городе, за стенами которого ждёт бесчисленная армия».

Судя по всему, тонгский порт тоже был осаждён. Император подкупил половину островных владык, из-за чего вскоре город больше не сможет снабжать себя сам. Острова и Тонг были союзниками, но также и врагами. Старые обиды, жадность и недовольство – растущая опухоль, которая либо уничтожит народ, либо заставит их сложить мечи.

Как всегда, Оско отложил письмо, нашёл Мартела и выпил.

Они говорили о битвах, родичах и плохой военной подготовке, а затем перетаскивали грязь и трупы. Они слушали, как довольно неплохо оснащённые солдаты, пребывающие в относительной роскоши, жалуются на то, как им тяжело. Они смотрели на то, как испуганные мальчишки спускаются под землю и как потом возвращаются лишь немногие.

Часы, а вскоре и дни, слились воедино.

Пару раз тоннельщики становились слишком смелыми, и тогда несколько боевых машин обрушивали смертоносный дождь на тех, кто подобрался чересчур близко к стенам. Тонги не сдавали свои туннели, а наранские офицеры теряли терпение. С каждым днём ответственный генерал всё больше неистовствовал, не в состоянии провести инспекцию, не наорав на сбившихся в кучку простых людей, трясущихся из-за предстоящей задачи.

– Вам нужно больше рабочих? Или смелости не хватает? Работайте не покладая рук! Посылайте людей, пока враг не будет уничтожен!

В конце концов Копатель вышел и поклонился. Его дрожащее тело было перепачкано грязью и кровью.

– Тонги весьма упрямы, господин. Прошу, примите мои извинения. Они сопротивляются нашему натиску, но силы их слабеют.

– Надеюсь! – С губ генерала слетела слюна. – Один день вашего провала стоит этой армии – и империи – больше, чем вы способны себе вообразить. Служите императору. Добейтесь успеха, и побыстрее, или же вам придётся дорого заплатить.

Копатель поклонился, и генерал ушёл, не удосужившись ему помочь. Под землю загоняли всё больше людей, из-под земли вытаскивали всё больше трупов. Оско уже не отличал их друг от друга – настолько их лица и одежда были заляпаны грязью. В туннелях мастерство не помогало. Это была двухсторонняя мясорубка, и оба лагеря спускали друг на друга свою молодёжь. У наранийцев её было больше.

Один за другим люди привязывали к своим ногам кровавые верёвки и ползли во славу императора. Но солнечный бог не освещал подземный мир. Вместо него там были слабые масляные лампы, которые иногда сжигали людей заживо, да факелы, которых никогда не хватало надолго. Некоторые соглашались на казнь, лишь бы не лезть вниз. Другие начали сбегать по ночам, и их преследовали охотники.

Очередной день вновь начался для Оско головной болью. Он уже перестал считать, сколько раз это случилось.

– Как идёт война сегодня, туннельный король?

Он повторил ритуал ровным голосом, не особо интересуясь ответом. Копатель курил, прислонившись к стене траншеи, и молча ему кивнул. Рядом с туннелем лежали всё ещё не убранные тела, и Оско взял одно из них и оттащил на брезент для транспортировки.

– Дерьмовщина, – сказал Копатель, сделав долгую затяжку. – Они поставили что-то навроде… стены в главном туннеле. Не знаю как. Металлическая плита, говорят. Так что я пополз сам прям до конца, и в самом деле. Я постучал, послушал её, и я-то понял, что она тонкая, но её не проткнуть. Я всё перепробовал. Мы пытались подкопаться, пытались обойти её. Но она всё не кончается. Как они это сделали? Как они эту штуковину вообще туда засунули?

Оско сел рядом с ним и некоторое время молчал.

– Наверное, вбили сверху, – заключил он.

Копатель кивнул, словно это не имело значения. Он огляделся по сторонам, чтобы понять, одни ли они.

– Там… слова, – прошептал он. – Слова на металле.

Оско почувствовал, как его рука непроизвольно потянулась к горлу. Он увидел дикие глаза великана во тьме дворца Фарахи и невозможную силу, с которой тот сдавливал его шею.

– Что там было сказано?

– «Возвращайтесь домой, – мужчина почти позволил догорающему хвосту сигары коснуться пальцев, – или умрите забытыми на чужой земле».

Оско кивнул и положил руку мужчине на плечо.

– Они не могут вечно тебе препятствовать, Копатель, даже при помощи таких фокусов. Они пытаются тебя напугать.

На пересохших губах появился намёк на улыбку.

– Походу, сработало.

– Я займусь трупами. – Оско похлопал Копателя по колену и поднялся. – А ты сиди. Вдвоём мы что-нибудь придумаем.

Копатель слегка улыбнулся и поклонился, как мог сидя.

– Спасибо тебе, генерал, да, мы что-нибудь да придумаем.

Рока стоял под всё усиливающимся дождём и отбрасывал землю рядом с Бирмуном. Они преодолели уже две трети пути к стене. Несмотря ни на что, наранийцы побеждали. Количество тоннельщиков не уменьшалось, и теперь под самой стеной работало уже пять команд. Они скалывали фундамент, и, хотя тонги храбро с ними сражались, этого было недостаточно.

– Мы не можем сдерживать их вечно, – крикнул с улицы один из тонгских командиров. – Трудно найти людей, которые согласятся туда спуститься. А ветераны уже устали.

– Какой туннель самый большой? – вылезая из траншеи, спросил Рока и тут же об этом пожалел.

Мужчина подвёл его к туннелям и ткнул пальцем.

– Его расширили, теперь там могут пройти двое в ряд.

Рока посмотрел на перепачканных, измученных людей, ждущих своей очереди, и содрогнулся, представив себе то узкое пространство.

– Нам нужен ещё день, может два. Если я перекрою этот туннель, вы сможете удержать остальные?

Командир выглядел озадаченным, но кивнул.

– Думаю, да.

Рока спрыгнул на утоптанный пол туннеля, но у входа помедлил. Его руки схватились за край прохода, а колени отказались сгибаться.

– Нет, – зашипел Букаяг. – Я не позволю тебе загнать нас в ловушку. Не будь глупцом.

Рока сражался с ним и долгое время проигрывал. Наконец он зарычал и услышал наверху панику, одной лишь силой воли заставляя брата опуститься на четвереньки. Он обвязал верёвку вокруг талии и пополз в темноту, глазами освещая узкие туннели чёрно-белыми вспышками.

Около входа он переползал через зубы и пятна крови, клоки волос и куски плоти и слышал звуки боя впереди.

– Мне жаль, – прошептал он тем, кто удерживал проход, – спасибо за вашу жертву.

Он подошёл к железным вратам своего макета островного дворца, начертав напоследок слова для тех немногих, кто мог их увидеть. В истинном мире пред его сощуренными глазами вспыхнул свет, и под ладонью возник металл, раздвигающий грязь, внедряясь в мир. Звуки боя стихли, и Рока полез назад с помощью людей, которые за верёвку вытащили его наружу.

– Удерживайте туннели так долго, как сможете, – сказал он, появляясь на поверхности. – Этот туннель закрыт по меньшей мере до завтра.

Люди изумлённо на него уставились, командир лишь кивнул, и Рока вернулся к своему проекту с дрожащими от магии конечностями.

Сына Хеми, Калму, он нашёл на берегу, где тот угрюмо смотрел на устройство вместе с остальными строителями.

– Мы всё ещё не можем его сдвинуть, шаман. Этот винт… слишком велик. А вода слишком тяжёлая.

Копатели закончили рыть от моря до стены траншею, достаточно большую для широкой трубы, но всё ещё трудились над резервуарами. В итоге они сделали три винта и по насосу поменьше для каждого резервуара, который удерживал воду на разных уровнях склона. Они станут нагнетать воду из моря в трубу, в одной части которой будет скрыт винт; во вторую её часть вода будет подаваться при помощи давления, а затем из первого резервуара она будет течь во второй и в третий.

– У нас нет времени на новые резервуары, – поморщился Рока. – И удерживать сапёров мы больше не можем. А значит, оно обязано сработать.

Калма поморщился, задумчиво сузив глаза. Первый винт с лопастями высотой в человеческий рост был погружен в воду, а по обеим его сторонам находилось по десять строителей, крутящие ручку, приводя винт в движение. Наступал прилив, и люди стояли на мелководье. Больше людей на берегу не помещалось, но для того, чтобы перемещать воду вверх по холму, требовалась огромная сила. Рока подумывал о том, чтобы использовать лошадей, но сперва ему бы пришлось заново наладить лебёдку для правильного хода.

– Мы могли бы задействовать корабли, будь у нас больше рычагов.

Рока и Калма одновременно повернулись и увидели морского пехотинца с островов. На побережье Тонга было пришвартовано несколько кораблей Фарахи с сотнями моряков на борту, которым было нечем заняться в ожидании своего адмирала и новых распоряжений.

– Как тебя зовут? – Рока осмотрел юношу, но не узнал его.

– Хаку, господин, – ответил он без каких-либо эмоций на лице. – Я командую королевским флотом Кецры. – Он замолчал, а затем добавил: – И я сражался против вас на королевском пляже.

Рока кивнул, а затем ещё раз внимательно на него взглянул и увидел глубину в глазах моряка. Островитянин выглядел слишком юным для такой должности, но шла война, а компетентность могла проявиться в любом возрасте.

– Корабли могут помочь. Готовь своих матросов.

Рока яростно трудился в Роще, создав ещё два рычага и приплавив их к винту при помощи жара из кузницы мёртвых. Островитяне выстроили свои корабли как при абордаже вражеского судна: двадцать человек становились пятьюдесятью по мере того, как они увеличивали расстояние, которое могли удерживать.

Рока стоял вместе с мужчинами и сжимал в руках железо, сопротивляясь неистовому желанию помолиться. Он смотрел на сородичей своей матери, по пояс обнажённых и обожжённых, стоящих вместе с миролюбивыми людьми континента и островными моряками, объединённых общей целью. Прилив доходил им до талии, небо трещало и гремело, предвещая шторм, и Роке захотелось, чтобы он мог всю свою жизнь провести именно так.

Были ли боги, любили ли те его или ненавидели, Рока не знал. Но глядя на то, как эти люди сражались с волнами и песком, он желал, чтобы они выжили, процветали и развивались. Он был готов за это погибнуть.

– Готовы, господа? – обратился он к тонгам, и те, воодушевлённо закричав, склонились, выполняя свою работу. – Ка, островитяне? – перекрикивая прилив, окликнул он их.

– Ка, господин! – прозвучал ответ.

– Покажите им, что значит сила, собратья. – Рока схватился за металл и потянул, и люди пепла, зарычав, сделали то же самое.

С кораблей раздался барабанный бой, и морпехи потянули синхронно с остальными; звук задал людям на пляже ритм, и они задвигались ему в такт. Скрипел и поворачивался металл, а море бурлило, когда винт проталкивал воду и воздух по спирали вверх.

– Не останавливаться! – орал Рока. – У нас получается!

Спираль закрутилась, и вскоре инерция позволила раскрутить лопасти. Барабан бил всё быстрее, винт всё ускорялся, а бригадир мчался вверх по холму к резервуару, подняв руки. Рока и люди трёх народов, кряхтя, кружили по пляжу в чётком темпе, борясь с волнами, дождём и липким песком.

Они услышали радостные возгласы. Закричали тонгские строители высоко в городе, когда из первой трубы брызнула вода. Дальше она будет перемещаться между резервуарами быстрее, нужно только постоянно их наполнять, причём как можно дольше.

– Отличная работа, Квал! – закричал Рока в сторону кораблей. После долгой паузы он услышал ответ юноши.

– Меня зовут Хаку, господин, но спасибо.

Рока моргнул и почувствовал, как имена и лица расплываются в его разуме, как стираются идеальные контуры его памяти. Это не имело значения. Больше не имело.

– Калма, – сказал он. – Иди к стене. Выводите тоннельщиков.

⁂

Утро Оско тоже началось с алкоголя. Взяв Мартела и ещё несколько человек, он обратил взгляд своих мутных глаз на сапёров. Всё превратилось в грязь. Ночной дождь не заканчивался, а из-за перекрытого главного туннеля количество боёв значительно сократилось. Таскать землю было проще, чем трупы.

– Где Копатель? – Оско окинул взглядом перепачканные лица и на удивление даже смог кого-то из них узнать.

– Внизу, господин, – поклонился один из юных инженеров.

Оско кивнул и принялся за работу. Настроение немного улучшилось, что было приятно – разнообразия ради, – но также означало, что, судя по всему, надежды Оско скоро совсем погибнут. Через несколько часов работы до него дошли слухи, что главный туннель практически расчистили, а препятствие обошли.

Где-то к полудню со стен донёсся звук горна. Сапёры, инженеры и рабочие побросали свои дела и в замешательстве смотрели в сторону города. Оско забеспокоился, что это, возможно, сигнал атаки боевых машин, и приготовился отвести своих людей назад, но ничего не произошло. Он смотрел на ворота, но не особо опасался нападения. Из туннелей донеслись крики.

Из каждого входа выбегали люди, забегали внутрь или яростно тянули за многочисленные верёвки. Оско оглядел стены города, пытаясь понять хоть что-то, но ничего не увидел.

– Что случилось? – окликнул он, когда терпеть неизвестность было больше невмоготу. – Бригадир, в чём дело?

– Не знаю, господин, я не виноват. – Парень беспомощно пожал плечами, побледнев. – Они сказали бежать или тянуть. Все, кто там, впереди. Почему, не сказали. Я просто делаю, что мне говорят. Не моя ответственность.

Оско со своими людьми побежал к верёвкам и стал вместе с остальными их тянуть, вытаскивая из ям кричащих от ужаса людей. Вскоре они выбрались наружу, промокшие и полуутонувшие, отплёвываясь водой, задыхаясь и рыдая. Лица и руки некоторых были покрыты красными царапинами, похожими на следы от ногтей. Затем ослабли последние верёвки, и больше никого вытащить не удалось.

В главном туннеле показалась струйка воды, становясь всё сильнее и сильнее, пока не превратилась в поток, ставший заливать проход. Люди разбегались, пытаясь забрать инструменты и припасы, но вода всё прибывала, заполняя подземный перекрёсток, который вскоре превратился в небольшое озеро. Военные отступали по мере того, как вода продолжала поступать, а потом всё закончилось.

Оско прошёл среди инженеров, молча пялившихся на него в шоке. Он отыскал среди них старшего и осторожно тряс его, пока тот не очухался.

– Это невозможно, – сказал он, – невозможно, господин.

До прибытия генерал-аншефа никто больше не произнёс ни слова. Тот смотрел на воду, обливаясь потом и краснея при виде бездействующих сапёров.

– Почему никто не работает? Что это такое? Осушите туннели! Сделайте то же, что сделали они! Где ваш главный?

Относительно юный инженер, который, по всему судя, был старшим и главным среди выживших, беспомощно махнул рукой на воду, словно это всё объясняло. Оско опустился на колени и окунул палец в воду, пробуя её на вкус. Затем посмотрел на город, пытаясь прикинуть расстояние от того места, где он стоял, до побережья.

– Это морская вода, господин.

Генерал-аншеф злобно сверкнул глазами и покачал головой, словно Оско был очередным некомпетентным идиотом.

– Что, вашу мать, это значит? Что вы здесь вообще забыли, Харкас? Да что с вами со всеми не так? За работу, живо! Осушить воду и продолжить копать!

Юный инженер повалился на землю и отвернулся, обхватив себя руками.

– Прошу вас, – пробормотал сапёр, с чьего лица всё ещё стекала кровь, оставленная ногтями тонущих товарищей. – Я не могу, господин. Больше не могу.

Несколько человек сорвались с места и побежали.

– Повесить их! – закричал генерал-аншеф, повернувшись к ближайшим солдатам. – Всех до единого! Мне нужны их имена! Я хочу, чтобы их жён и детей тоже повесили! – Отвернувшись от места земляных работ, он с дикими глазами зашагал прочь. Никто не пошевелился, включая солдат, и на мгновение на вечно оживлённом раскопе воцарилась практически полная тишина, если не считать стучавшие друг о друга плавающие лопаты.

Возвращайтесь домой, говорила железная стена. Или умрите забытыми на чужой земле.

Дрожащими руками Оско достал фляжку с ромом из кармана Мартела и вылил содержимое в пруд.

– За Копателя и остальных, – сказал он. – Они были хорошими, храбрыми людьми.

Мартел не ответил, затем кивнул, и они выпили по стакану. Оско уже сбился со счёта, сколько наранийцев погибло с тех пор, как его в цепях вытащили из дома. Но сейчас цифры не приносили утешения.

Глава 34

Адмирал Махэн смотрел на флот, осадивший Кецру, и сжимал опухшие кулаки.

– Пираты? – тихо спросил стоящий рядом капитан.

Махэн ничего не ответил, но прекрасно понимал, на что смотрит. На востоке он различил паруса Халина характерной формы, на западе – плоские широкие понтоны владык Мол-топи. Это были не пираты как таковые, а островные флоты со снятыми флагами – владыки, предавшие свой народ ради имперского золота. То, что когда-то он считал семейной склокой, ныне обернулось предательством.

У Махэна заурчало в животе, а глаза устало потухли. Шторм значительно сбил его с курса, уничтожил четверть флота, а затем ещё на неделю оставил его самого практически при полном штиле. Его корабли были забиты чужеземными воинами и животными, полуживыми от затянувшейся морской болезни. У него было меньше разведчиков и аутригеров, чем у противника, и если его собственные небольшие суда не смогут сдержать вражеские – а они не смогут, – тогда те рассредоточатся вокруг и обстреляют его.

– Это всё? – обратился он к Ранги, глядя в небо. – Или будет что-то ещё, сучий ты потрох, трижды сраный ублюдок?

Вздохнув, он перевёл взгляд на капитана своего флагмана, который дисциплинированно молчал, пережидая эту вспышку гнева. Его команда по-прежнему была лучшей в мире, а оставшиеся корабли, хоть и побитые, всё же продолжали держаться.

А ещё у него в трюме было полно свирепых, разъярённых кровожадных великанов…

– Лоа, адмирал.

Снизу, словно призванные, явились Эгиль и вождь Фольвар. Махэн потянул носом и перевёл взгляд на вражеский флот.

– Как господин Фольвар смотрит на морское сражение?

Эгиль перевёл, и темноволосый гигант крепко сжал ножны.

– Эфрас Нага.

Эгиль вежливо улыбнулся.

– Господин Фольвар носит знаменитый в наших землях меч, адмирал, который, по его словам, страдает от жажды. Он будет рад помочь.

Махэн не был уверен, что господин Фольвар хоть когда-либо чему-то радовался, но тот, судя по всему, и правда жаждал сражения.

– Благодарю, Эгиль. Скажи, пусть готовит людей. Враг в основном заперт в бухте, и нам нужно всего лишь подогнать корабли к берегу. Мы протараним этих ублюдков.

Эгиль снова перевёл, и Фольвар усмехнулся, отворачиваясь.

Махэн ухватился за леер и глубоко вздохнул. Уже больше года он терпел поражение за поражением – глубочайший позор после целой жизни побед. Сначала он отсутствовал именно тогда, когда был нужен своему королю, потом был вынужден полагаться на милость Тонга, а затем не смог направить принца Ратаму, когда тот пытался вернуть Шри-Кон.

При поддержке и благословении Фарахи Махэн десятилетиями наводил порядок и насаждал закон в морях Алаку, что было огромной честью и величайшим достижением за всю историю его семьи. И вот теперь он торчал на краю моря, где островитяне сражались против островитян, а их союзники горели.

Махэн покачал головой, начиная понимать смысл союза между его господином и этими южанами. У них… были свои особенности, разумеется. Они были слишком серьёзны и слишком легко обижались, а кулаки пускали в ход так же часто, как и слова. Но они понимали суть родства. Они почитали и уважали собственных духов и богов, с достоинством переносили гнев моря, в трудную минуту молились и беспрекословно помогали, не роняя ни слова жалобы. В сущности, они были больше похожи на Махэна и его семью, чем островные владыки.

Он подвёл своего короля, это правда. Но его сына он не подведёт. На троне Шри-Кона по-прежнему сидел Алаку, а Тейна Махэн всегда уважал.

– Я хочу, чтобы на каждом боевом корабле развевались синие и серебряные цвета, – заявил он, обращаясь к офицерам. – Это воды Алаку, господа. Море Короля. Мы пойдём на полных парусах, потопим каждого ублюдка, кто считает иначе, и сожжём всё, что плавает или пытается нас атаковать. Ка?

– Ка, господин! – крикнули все, как один.

– Эгиль, – обратился он к ожидавшему у лестницы скальду. – Скажи своему господину, что эти люди – предатели. Бесчестные подонки, не достойные ни врагов, ни воинов. Они не заслуживают ни капли милосердия.

Посол сощурился и не стал переводить, пока Фольвар в раздражении не хмыкнул. Вздохнув, скальд принялся ему объяснять и говорил дольше, чем казалось необходимым, пока вождь не отмахнулся. Эгиль похромал к Махэну.

– Фольвар не понял, адмирал. Это… трудно объяснить. – Разведя руками, он пожал плечами. – Не беспокойтесь. Милосердие – это островное слово.

Глава 35

Ижэнь ждал, пока его слуги извлекут труп генерал-аншефа из котла для самоубийц. Вообще-то, ему, конечно, не следовало его убивать, но Ижэнь был раздосадован. И в любом случае кто-то должен был ответить за случившееся несчастье.

Королевских сапёров перебили – всех, кроме пяти обученных инженеров. Безумное количество воды, возможно, и удастся отвести, а некоторые туннели получится использовать повторно. Но возможно, и нет. Это была искусная работа, требующая знаний и навыков. И вообще, что помешает тонгам затопить их снова?

Сапёры потерпели неудачу, точно так же, как и боевые машины. Большинство ассасинов Ижэня в Кецре теперь мертвы, а тех немногих, кто ещё оставался, было недостаточно, чтобы справиться с сотнями стражников, расставленных у всех ворот, и пресечь уловки врага.

Аналекты чётко говорили, что делать дальше: он мог заморить их голодом или штурмовать стены.

Ижэнь приказал своим генералам обдумать варианты. Они спорили о том, что лучше: забросать стены камнями под прикрытием лучников или же собрать погибших от чумы и закидать город частями их тел. Оба варианта казались безрассудными и совсем не гарантировали нужный результат. Когда у Ижэня кончилось терпение, он заговорил.

– Достопочтенные генералы, благодарю вас за столь активное обсуждение. Но нынешнее положение осады недопустимо. Это пора заканчивать. Пришло время объявить армии о том, что император среди них. Прошу вас, передайте офицерам, что отныне за их работой будет наблюдать сын неба. Разумеется, пред лицом бога поражение недопустимо.

Оставшиеся старшие офицеры молча переглядывались, возможно, не желая слышать скрытый за его словами смысл. Ижэнь встал.

– Сын неба не отсиживается под стенами непокорённых городов, – отрезал он. – Приготовьте все имеющиеся в вашем распоряжении лестницы и тараны. Завтра вы отдадите приказ о начале полноценного штурма, по ранжиру от центра наружу. По левому флангу вы задействуете всех иноземных воинов во главе с Мезаном. Штурм будет продолжаться день и ночь, пока не падёт город – или армия. Трусы, которые решат отступить, будут казнены, а их род – прерван.

Люди распростёрлись ниц, что-то покорно бормоча, а Ижэнь наблюдал за своим новым генералом. Судя по тому, как напряглись его челюсти, было видно, что он не согласен. Ижэню было любопытно, заговорит ли он, учитывая, что его бывший командир сейчас лежал перед ним мёртвый на земле. Он ждал, но в итоге его терпение лопнуло.

– Генерал Харкас, вы желаете что-то сказать?

Юный мезанит глубоко втянул воздух, затем выдохнул.

– Господин, сила моего народа – в строе и тактике. Для штурма они не особо пригодны.

Телохранители Ижэня уже приготовились убить Оско, но император жестом их остановил.

– Вы хотите сказать, что ваши воины не являются единолично лучшими бойцами в армии?

Оско свёл густые брови, глядя в пол.

– Нет, повелитель, я уверен, что так и есть. Но мастерство мало что значит, когда лезешь на стену.

Задумавшись, Ижэнь вздохнул, всё ещё держа руку поднятой, не допуская смерти Оско. Возможно, всё же не стоило пускать в расход их всех одновременно.

– Благодарю за совет, генерал. Можете выбрать себе в подчинение половину мезанитов вместе с моими элитными резервными войсками. Оставшаяся половина будет отправлена на штурм, согласно плану.

Предатель Магды задрожал от ярости, и Ижэнь с неподдельным интересом ждал, что будет дальше. Он решил, что, если тот вновь заговорит, он его убьёт.

Дёрнулся гордый лоб, но Оско преклонил колени вместе с остальными, и Ижэнь был доволен. Это был прекрасный урок для любого слуги – показать, что от них потребуется жертва. Оско возражал ему и давал мудрые советы, но при этом признавал, что воля императора – закон. Иметь нескольких таких военных было важно.

– Благодарю вас, почтенные гости. – Он махнул рукой своим слугам и телохранителям, чтобы те выпроводили офицеров. Те отпрыгнули, словно к их ногам бросили корзину со змеями.

Ижэнь почувствовал удовлетворение. Без сомнения, погибнут многие десятки и даже сотни тысяч, но его это не волновало. Древнее слово «солдат» в первом аналекте, написанном первым и самым могучим сыном Жу, часто переводилось как «жертва». В том и заключалось предназначение солдат. Они являлись героями-трутнями великой колонии, выведенными для того, чтобы сражаться и храбро умирать, тем самым обеспечивая жизнь своим семьям.

Ижэнь слишком хорошо это знал. Не было ничего важнее долга и повиновения. Когда его отец стал императором, его первой задачей было уничтожить родителей и детей своих кузенов, которые в ходе законной революции не получили нового имперского имени. Следовательно, это было его долгом, и он немедленно его выполнил. Ижэнь лишь надеялся на то, что его солдаты будут столь же благородны.

Ведь сколько бы смертей и страданий не воспоследовало, сколько бы припасов не было потрачено и скольких бы жизней из множества народов это не стоило, через несколько дней Кецра падёт. Жу наконец воцарится на всех побережьях континента, а Ижэнь Лувэй, любимый сын бога, станет первым истинным императором мира.

⁂

К середине дня утренняя морось переросла в мягкий, но неустанный дождь. Горизонт затянуло туманом, и Рока с трудом мог разглядеть вражескую армию.

– Что теперь? – шептались солдаты со своими товарищами, командирами или старшинами, которые их затыкали и высмеивали. Всем было сказано, хотя они и так знали – скоро начнётся атака. Лишь Рока понимал, какой она будет.

Не имея чёткой инструкции по разрушению стен, наранийцы кинут на штурм всю армию. Битва будет продолжаться до наступления темноты, а затем, согласно аналектам, враги пойдут зализывать раны и вернутся утром.

Если мы продержимся до утра, подумал он.

Внизу, на валах, он увидел несчастных промокших тонгов в толстых гамбезонах с хлипкими копьями в руках. Они стояли, молча вглядываясь в туман. Возможно, они уповали на стену, на свою молодость и на то, что у них есть место в великой истории. Но они боялись, и вполне обоснованно. Ведь сколько бы они ни тренировались, как бы хорошо ни работало их воображение – мало кто мог представить себе грядущую бойню.

Роке не нужно было уметь магическим образом заглядывать в будущее, чтобы понимать – это будет самый красный день в жизни каждого выжившего. Когда начнётся штурм, имперцы не станут размениваться на смерть и будут складывать мёртвых поверх мёртвых у стен Короля-Фермера, перелезая через горы тел своих же соотечественников и пропитывая почву кровью погибших. Многие получат страшные раны. Немногие научатся отмываться от крови.

Рока прошёлся по валам, чтобы проверить боеприпасы и дать союзникам увидеть монстра, сражающегося на их стороне. Он кивал людям и улыбался улыбкой Букаяга, а его обычно слабый пульс теперь гулкой дробью отдавался в ушах. Какая-то его часть жаждала битвы. Он ждал её всю свою жизнь и уже представлял себе, как беспомощные юноши континента с испуганными взглядами окажутся зажаты между камнем и пустотой внизу, скользкими пальцами цепляясь за стену.

Там в основном просто мальчишки, брат. Фермеры и купеческие сыновья – они не заслуживают нашей ненависти.

Зашипев, Букаяг схватился за стену напрягшимися в предвкушении руками. Он взглянул на бесформенную вражескую массу и прорычал:

– Они все виноваты. Они пришли с железом топтать чужую землю. Они – волчата, охотящиеся на беременную лань, равнодушные и не ведающие стыда, только слишком робкие, чтобы быть жестокими. Будь у людей одно сердце на всех, брат, я бы его вырвал и сожрал.

Рока сделал глубокий вдох и постарался не произнести эти слова вслух. Стоявший рядом тонг, услышавший это, вздрогнул, так что Рока отошёл в сторону. Он прошёл вдоль стены, насчитав тысячу человек и ещё десять внизу, готовых занять их места или выносить раненых. У них были машины, готовые уничтожить тараны, бесконечные запасы воды, чтобы тушить огни, и немалое количество боеприпасов. Они хорошо подготовились: люди объединились, чтобы защитить город. Но теперь предстояло настоящее испытание.

Рока занял место в центре, зная, что именно здесь начнётся атака. Его окружали люди пепла, закованные в железо, с изогнутыми мечами и саксами наготове – чернобородые металлические гиганты, похожие на статуи аскомских богов. Он жалел лишь о том, что их так мало.

Наконец враги затрубили в рога, а по строю пронеслось эхо барабанов. Рока оглянулся на своих людей и встретился глазами с Бирмуном. Он ничего не сказал, ибо знал, что свирепая ухмылка его брата говорит больше, чем любые слова, а полнота крика служит ясным ответом зову войны. Бирмун и остальные разразились рёвом рядом с ним.

⁂

Из тумана показались бесконечные ряды имперцев, которые не утруждали себя тем, чтобы рассредоточиться, дабы уменьшить число жертв от обстрела.

– Пли! – закричал сын Хеми, и тонгские лучники вместе со строителями обрушили на врага смертоносный дождь.

Камни и тёмные древки, большинство из которых были сделаны, как оказалось, из аскомских деревьев, наполнили туман, под хор истошных криков поражая всех вокруг.

Старшины и офицеры бегали по укреплениям и платформам, выкрикивая приказы и организовывая перемещение боеприпасов снизу. Из резерва призывали всё больше солдат, чтобы те были наготове, когда потребуется заменить раненых и обеспечить поддержку на самых обстреливаемых участках стены. У большинства были короткие копья и длинные ножи, что поставило бы их в невыгодное положение на поле боя, но вполне позволяло убивать беспомощных людей на лестницах.

Немногие из воинов Роки умели обращаться с луком. Лук не считался достойным оружием для поединка, а добротные железные доспехи, которые носили богатые аскомские вожди и их приближённые, в любом случае защищали их от стрел. Чтобы пробить хорошую рельефную кольчугу, требовался лук с большим натяжением, и лишь охотники да налётчики из степей обладали достаточным опытом, чтобы обращаться с подобным оружием. Вместо этого они просто дожидались врага. Некоторые размеренно повторяли слова из древних сказаний, словно боевые гимны, и топали в такт этому ритму.

На каждом из них была железная кираса или кольчуга, которые могли отразить любое оружие на континенте. Они страдали от жары и веса брони, но страдания не имели значения. Все они выжили в пустошах, все участвовали в поединках, проливали кровь или убивали, а молодые принадлежали к «поколению Гальдры», которое много лет посвятило тренировкам, и всё ради этого момента. Все они были воинами – людьми зимы и пепла, вышедшими из земли, лежащей дальше всего от солнца. И независимо от того, правда это или нет, все они верили, что, потерпев поражение, обрекут свой род на гибель. Это было правдой, потому что так сказал Глас Божий. И что бы ни случилось, что бы ни предприняли их союзники, Рока знал, что его последователи запятнают благодатную чёрную землю рая своей кровью.

– Собратья! – крикнул он, по крайней мере частично переняв контроль в день славы Букаяга. – Сбрасывайте их живыми, чтобы их братья слышали их ужас.

Он смотрел на чистое, фанатичное рвение сородичей своей матери и опасался лишь того, что кто-то из них решит спрыгнуть со стены, чтобы нанести первый удар.

– На протяжении многих лет, – шепнул он Букаягу, – ты был терпелив, брат. Но сегодня – твой день. – Букаяг едва ли не затрясся от восторга, и Рока почувствовал, как на его лице расплывается зловещая улыбка.

В отличие от людей пепла, у его врага были хлипкие доспехи – если вообще были. В Роще он поднял лук со слабым натяжением, который тем не менее убивал. В истинном мире он подошёл к бреши в стене и натянул тетиву. Он давно знал, что однажды будет стоять здесь в ожидании, а тратить время даром ему было несвойственно.

На тренировочной площадке мертвецы складывали стрелы в кучи. Рока их не пересчитывал, но, бегло взглянув, решил, что их тут не менее тысячи. Он протянул руку, чтобы взять первую стрелу, положил её на тетиву и прицелился, прежде чем воплотить её в истинном мире. Древко вспыхнуло в пальцах Роки, появившись на луке, когда он оттянул тетиву.

– Люди на стене – твои, брат. Но те, что под ней, – эти мои.

Он разжал пальцы, и горящая стрела рассекла воздух, летя к наранийцам, которые готовили лестницы. Первая цель упала беззвучно, схватившись за грудь, и исчезла из виду, затоптанная остальными.

Расторопный островной слуга вручил Роке вторую стрелу. Как и многие мертвецы, он стал мастером своего дела, и теперь с довольной ухмылкой разглядывал оперение. Рока улыбнулся в ответ, как всегда чувствуя себя в своей тарелке среди ремесленников.

– Прекрасное оружие, – похвалил он, и молодой труп вдохновенно закивал. – Посмотрим, удастся ли нам использовать все до последней.

⁂

Оско заставил себя наблюдать за штурмом. Как и было приказано, он стоял с мезанитами, которых ему отдали, на подступах к осаде. Им было велено быть наготове в случае необходимости, но Оско всерьёз рассматривал возможность сразиться со своим «господином» насмерть, если бы им действительно приказали вступить в бой.

Он смотрел за тем, как вторая половина его собратьев марширует вместе с несметными тысячами наранийцев на левом фланге, готовая во всеобщем безумии броситься на высоченные стены, не имея при себе почти ничего, кроме лестниц.

Орудия Тонга начали чуть ли не с восторгом убивать врагов, когда те вошли в немыслимую зону его поражения. За ними последовали лучники, спускающие стрелы с бешеной интенсивностью, которая говорила либо о сильном страхе, либо об огромном количестве боезапасов. Зная своего врага, Оско предполагал, что верно второе.

Наранийцы маршировали храбро. Стучали барабаны, развевались флаги, строи с невыносимой медлительностью двигались сквозь обстрел. Они не бежали, не нападали, и время, которое потребовалось для того, чтобы подобраться к стене, растянулось до мучительной бесконечности. Снаряды прилетали волнами, накатывая как боль в ноющей ране от перезарядки до перезарядки чудовищных орудий.

Оско понял, что снаряды летят со всех сторон, кроме центра, на котором как будто бы вообще ничего не происходило. Пока он пытался понять, в чём дело, в тумане вспыхнула искра света. Прищурившись, он увидел, как из самого центра осаждённой стены вылетела огненная лента, разя людей, готовящих пандусы и длинные лестницы. За ней последовала вторая, затем третья, и Оско принялся считать – смерть на каждые два удара его сердца.

В этот момент он понял – то, что, возможно, знал всегда, – почему машины тонгов так страшны; понял, кто виноват в смерти утонувших сапёров и кто теперь ритмично – тук, тук, тук – посылает горящие стрелы. Эту стену стерёг убийца Кейла. Он стоял прямо посреди ликования смерти, там, где ему и место.

Оско гадал, сколько его сородичей-великанов стоит рядом с ним. Неужели те же самые воины, с которыми он столкнулся на островном пляже, теперь прихлопнут его соотечественников, как мух? Он задумался, нет ли там Карта и его людей. Возможно, мезаниты будут сражаться с мезанитами, по обе стороны чужой стены, которую никто не хотел ни брать, ни удерживать. Какой смысл в чести, подумал он, когда брат воюет с братом за землю, на которой не живут их дети?

Наконец армия начала подниматься. Многочисленная пехота, что карабкалась по стенам, словно насекомые, была более заметна теперь, когда туман рассеялся. Стали чётко видны прежде окутанные пеленой защитники Кецры, сплошными рядами стоящие на укреплениях. И надо всем этим сияло солнце, словно яйцо, сваренное в горшочке с водой.

Со стен посыпались камни и полилось кипящее масло, а по рядам врагов распространился огонь, распаляемый истошными криками. Люди падали сотнями, затем тысячами. Горели и ломались лестницы, раскалывались тараны, находящиеся безнадёжно далеко от ворот. Наранийцы продолжали взбираться.

Строители тоже отправились к стенам и в разгар хаоса начали возводить башни, пандусы и подъёмные приспособления, даже несмотря на то, что их обстреливали, раздавливали и поджигали. Молотки загоняли гвозди в камень и крепили верёвки, пока бушевала битва, даже когда сверху на конструкции падали люди.

Взглянув на мезанитов, Оско даже мрачно улыбнулся. В отличие от остальных, они несли над головой щиты, а не лестницы. Они готовились к подъёму, двигаясь медленно и синхронно. Они поднимались на стену бронзовым муравьиным ковром, двигаясь медленнее прочих, но вскоре оказались выше остальных, а многие добрались до самого верха.

А затем начали падать.

Оско отвернулся. Он видел, как через бреши в строю уже выносят раненых. Слуги, одетые в красное, караванами бегали вдоль осаждаемой стены с телегами, наполненными брезентом с лежащей на нём раненой плотью. Люди шли, поднимались и умирали, сменяя друг друга в нескончаемом потоке бойни.

Через некоторое время Оско напомнил себе, что нужно дышать. Он разжал уставшие дрожащие руки и поморгал сухими глазами. Солнце поднялось, достигло зенита и уже начало опускаться, и он принимал воду от слуги, носившего её по отрядам. Наконец его терпение иссякло.

– Я пойду к раненым, – сказал он Мартелу, и тот молча кивнул.

Оско в оцепенении шёл по суматошному лагерю, следуя за помощниками хирургов в красных рубашках сквозь тысячи людей, ждущих своей очереди у стены. Он прошёл к походным палаткам, из которых доносились непрерывные стоны, лишь изредка пронзаемые воплем или криком.

Он обнаружил, что даже здесь чужеземцев отделили от остальных, а мёртвых и умирающих разместили с продуманной аккуратностью. Оско нашёл палатку, которая была гораздо более тихой, чем остальные, и вошёл туда, не имея нужды спрашивать, где лежат его братья. Он остановился у смердящего, тускло освещённого входа, пересчитал койки, затем пошёл мимо своих соотечественников, останавливаясь у каждого живого, чтобы прочесть молитву, поблагодарить за храбрость и выразить гордость от имени города. Он не спрашивал их имён, да от него этого и не ожидали. Он знал, что ритуал приносит им утешение – напоминает, что здесь, за гранью чести и человечности, цивилизованный мир всё ещё существует и будет их помнить. Но он не знал, правда ли это.

Койки, казалось, не собирались заканчиваться. К концу его голос охрип, а с тела стекал пот, но это не имело значения, никакого значения, и он испытывал лишь стыд от того, что не разделил с этими людьми их судьбу.

За два длинных ряда до дальнего конца шатра он обнаружил, что Мартел последовал за ним и начал тот же ритуал с другой стороны. Он повторял слова, касаясь плеч и рук раненых. Так же внезапно, как и произошло искалечившее их насилие, завершилось и это задание.

Утирая пот со лба, Оско и его кровный соперник вместе пошли к выходу, чтобы вдохнуть чуть менее испорченный воздух. Помощник хирурга предложил им воды, от которой Оско отмахнулся чуть ли не яростным жестом, и мальчик убежал.

– Богопроклятый народ… – сплюнул Мартел. – Что за человек станет пить рядом с теми, кто умирает от жажды?

Оско кивнул, но ничего не ответил, поскольку мягкотелые наранийцы не имели культуры войны и потому не понимали. Их солдаты были вооружёнными крестьянами, которые шли на войну, ничего о ней не зная.

На мгновение он задумался, получил ли великан-колдун его письмо, но теперь это уже не имело значения. Несмотря на все эти смерти и весь царящий кругом ужас, Кецра была обречена. Эти глупцы будут сражаться до горького конца, скованные невидимыми цепями, и ни Букаяг, ни кто-либо из его людей не покинут город.

Глядя на раненых, Оско понял, что Ижэнь не допустит поражения. Он будет посылать своих рабов на стену, пока та не падёт либо же пока не умрёт последний из его армии. Он будет приносить своих людей в жертву камню и грязи, пока защитники не обессилеют настолько, что не смогут поднять руки с оружием. Как и сородичей Оско, их с самого детства приучали к повиновению. Под взором сына неба, надёжно защищённого десятью тысячами солдат, они будут сражаться до конца.

Взглянув Мартелу в глаза, он увидел, что в них, словно в зеркале, отражаются его собственные страдания и ярость. Но в отличие от всех остальных в этой богом забытой армии, это были не глаза покорного раба, смирившегося со своей участью.

Пусть это и означало его смерть, а также смерть его жены и детей, и пусть он знал, что Наран сможет заменить мёртвого сына неба, это больше не имело значения. Некоторые вещи не могут родиться в тишине.

Кровью и страданиями павших, а также всеми клятвами чести, которые были ему близки, Оско поклялся убить человека, ответственного за эту бойню. Если один погибнет здесь, возможно, следующий не будет так разбрасываться жизнями людей.

– Горе врагам Мезана, – прошептал он. Мартел вышел из своего транса и, стиснув челюсти, отсалютовал Оско кивком.

Глава 36

Эгиль посмотрел на стрелы, застрявшие в кишках адмирала, и понял, что тому конец.

– Всё не так уж и плохо, – сказал он, прикрывая пропитанные кровью тряпки. Махэн застонал от боли, попытавшись посмеяться.

Эгиль перекинул его руку себе через плечо, помогая подняться на палубе боевого корабля, и ждал, пока они смогут спуститься на пляж. Их судно добралось до гавани наполовину сгоревшим, а залитая кровью команда всё ещё пыталась потушить пламя, таская вёдра с водой. Капитан помог Эгилю, взвалив другую руку Махэна себе на плечо, и вместе они спустились по трапу.

Большинство уцелевших кораблей уже причалили или, по крайней мере, подошли к берегу. Остался только Фольвар и его залитые кровью соратники, которые отправляли остальных на кораблях поменьше к берегу и к доносящимся с дальнего конца города звукам битвы. Эгиль взглянул на остатки пиратских кораблей, большинство из которых либо были охвачены огнём, либо шли ко дну в бухте. Те немногие, что уцелели, спасались бегством.

– Это плохо? – указал он на беглецов. Адмирал фыркнул.

– Крысы всегда… ай, духи… бегут с тонущего корабля. Теперь они попрячутся по своим скалам.

Эгиль вместе с моряком усадили Махэна к плоскому камню, и он с облегчением вздохнул, глядя на воду.

– Я в порядке, идите вместе с остальными.

– Я не воин, – пожал плечами Эгиль. – В этом нет смысла.

В глазах старого адмирала отразились огни залива.

– В этом городе сто тысяч человек, скальд, прячущихся по своим домам. Думаю, немного храбрости им не повредит. Им нужна героическая песнь и прекрасный певец, который её исполнит.

Эгиль прищурился, молча обдумывая его слова.

– Идите с послом, – обратился Махэн к многочисленным морякам и морским пехотинцам, собравшимся на берегу.

– Нам следует остаться с вами и кораблями, адмирал, – ответил капитан. – Уцелевшие пираты…

– Им конец, мать вашу, как и мне. – Махэн поморщился, прислонив голову к скале. Капитан стоял рядом с ним на коленях и едва сдерживал слёзы. – Ничего, сынок. Расскажи своим детям, каким старым упрямым ослом был их дед, и отведи этого человека на стену. Это приказ. Идите прямо по главной улице с факелами и горланьте во всю глотку, ка?

– Ка, адмирал.

Молодой капитан отдал честь, и Эгиль понял: он не знает, что сказать. Он и не подозревал, что этот человек – сын адмирала. Ему тоже нравился старый островитянин, и он не хотел оставлять его умирать в одиночестве.

– Поторопитесь, – сказал Махэн, похлопав Эгиля по колену. – Я собираюсь немного посидеть и посмотреть, как горят мои враги. Прекрасный способ провести вечер.

Эгиль улыбнулся и печально склонил голову. Затем перевёл ждущим неподалёку людям пепла, и вождь Фольвар кивнул так, словно адмирал вовсе не шутил, а затем снял ожерелье и вложил в руки адмирала.

– Вол наблюдал, – многозначительно сказал он, а затем поморщился. – Эти глупые люди поклоняются… камням и деревьям. Но этот переродится. Возможно, могучей акулой. – Он ободряюще улыбнулся.

Махэн взял меч на серебряной цепочке и слабо кивнул в знак благодарности, после чего посмотрел на Эгиля, прося перевести.

– Фольвар говорит, вы великий воин, адмирал, и человек чести. Он благодарит вас за то, что вы перевезли его людей через море.

Островитянин сжал ожерелье в окровавленной руке, и по его лицу было понятно, что он доволен этой похвалой.

– Прощай, певец. Я рад был познакомиться с тобой.

Сдерживая слёзы, Эгиль кивнул, слыша, как в голове уже складывается баллада о воинственном моряке-островитянине.

– Прощайте, адмирал. Да будете вы пировать с богами в чертогах храбрых.

Поклонившись, он подобрал кусок коряги, чтобы на неё опираться, и, плюя на все свои инстинкты, вместе с воинами и моряками зашаркал по направлению к войне.

Чужеземцы, мужчины и женщины, наблюдали за ними из домов. Семьи прятались за дверями и окнами, заколоченными досками, как будто бы это могло удержать армию.

– Они говорят на вашем языке? – спросил Эгиль у капитана.

– В основном, да. И мы – на их.

Эгиль кивнул и обратился к группе людей на улице, словно те были солдатами.

– Вы нужны своим братьям на стене! Несите оружие! Идите сами! Следуйте за нами!

Они растерянно посмотрели друг на друга и даже не пошевелились. Тогда Эгиль протопал к собравшимся и схватил младшего, сунув ему в руки лопату из соседского сада.

– Настал твой час, мальчик, – прорычал он. – Завтра будут говорить, что «он удержал город при помощи всего лишь клятой лопаты», и даже солдаты будут завидовать тебе. Несколько взмахов, сынок, и утром проснёшься героем.

Он ткнул в двух других, выглядевших здоровыми и сильными, и заметил в их глазах лёгкое чувство вины.

– А вы? – махнул он на близлежащие дома. – Неужели вы позволите другим мужчинам защищать ваших жён и дочерей?

– Да у нас даже оружия нет, – резко дёрнул плечом один. – Мы не солдаты.

– Дайте им ножи, – махнул Эгиль матросам, которые шагнули вперёд, протягивая бронзовые клинки. – Ну вот, теперь солдаты. Идёмте, братья! Следуйте за нами. К стенам мы придём целой армией!

Он повернулся и, не оглядываясь, пересёк улицу, направляясь к следующей стайке молчаливых наблюдателей. Их он либо унижал, либо подбадривал – смотря кому что требовалось, – и уже к третьему перекрёстку за ним шло человек пятьдесят.

– Возьмите своих долбаных трусов-соседей! – обратился он к растущей стае. – Поднимите город! Мы идём на стены!

Когда на улицах как будто больше не осталось праздношатающихся группок, Эгиль начал петь во весь голос, воздев факел, исполняя старую воинскую песню, стараясь добавлять в неё пьюские словечки. Проходя мимо тех, кто не желал присоединяться, он останавливался, показывал на них пальцем и кричал: «Чей это город?», пока люди не утопали в подобных призывах из толпы, а затем уходили в дом и возвращались, краснолицые, с дубинками или ножами, чтобы влиться в растущую колонну. Чем больше он шумел, тем больше собиралось людей, а чем больше их собиралось, тем больше Эгиль загребал себе.

К седьмой улице он уже потерял им счёт. В основном за ним шли мужчины, молодые и старые, но попадались и женщины и даже дети постарше. Они шли по городу, шумя всё сильнее, и распевали чужие песни. Матери выходили из домов с винными кувшинами, чтобы дать их мужчинам, и Эгиль надеялся, что алкоголь укрепит их решимость. Он тоже взял один кувшин и опрокинул в себя вино.

– Пусть катится в бездну моя матрона вместе с её благоразумием, – крикнул он, не обращаясь ни к кому конкретно. – Я свободный человек, и будь прокляты боги, если я помру трезвым!

Толпа заревела, решив, что это была какая-то вдохновенная речь, и Эгиль повёл их дальше.

– Что мы будем делать с ними на стене? – спросил пьюский капитан у Эгиля, перекрикивая гул.

– Без понятия! – ответил Эгиль, а затем выкрикнул очередной призыв, подняв кувшин с вином и отпивая. Люди разразились чрезмерно восторженным рёвом.

⁂

Рока увернулся от стрелы и поднял меч. На мгновение застыл, глядя на торжествующее выражение на юном лице наранийца, когда тот поднялся на гребень стены. Рока подумал, что понимает – выжить после такого долгого марша и подъёма, во время которых пало столько его товарищей, должно казаться чудом. Это не имело значения.

Букаяг острой как бритва сталью рассёк мальчишке голову над челюстью. Словно отколовшийся отщеп полилась со стены кровь и полетели мозги. Тело мальчика упало, и на краткий блаженный миг никто не занял его место. Рока прислонился к холодному камню и перевёл дыхание.

– Нас сильно поджимают с востока, шаман! – перекрикивая шум, сообщил Бирмун.

– Иди, – гаркнул Рока. – Возьми людей Канута.

Старый вождь и пятеро людей пепла пробились в гущу более тяжёлой битвы, их лица были бледны и покрыты потом. Рока, насколько осмелился, сократил число своих людей по центру, оставив по одному аскомцу на три лестницы, которые каждый из них рубил так, будто запасал дрова на зиму. Он знал, что их следовало перераспределить раньше. Он думал, что к этому моменту атака уже закончится.

Кровь и части тела разлетались по стенам, покрывая всё кругом осадком вылитой из ведра краски. У основания стены образовалась постоянно растущая гора трупов, которую не могли убрать даже расторопные наранийцы. Рока уже перестал вести счёт, но его потери были невелики. Это должно было его радовать: день оказался бойней лишь для одной стороны – только его противник стал жертвой многочасовой резни.

Рока сморгнул пот, и перед его глазами спешно пронеслась череда лиц тех, кого он убил. Наранийцы были в ужасе от опасного восхождения, начатого над телами своих товарищей, от каждой волны которых остались лишь ошмётки. И всё же они не прекращали наступление. Они карабкались по трупам своих собратьев, чтобы быть зарубленными на стене, а если повезёт, даже ранить врага, прежде чем тот ранит или сбросит вниз их самих.

Это было больше чем просто храбрость. В своих врагах Рока видел не героев, а безумцев с дикими и нечеловеческими выражениями на лицах – рабов со скованной волей, подгоняемых кнутом.

– Шаман, новая волна! – крикнул один из тонгских командиров.

Рока моргнул, сбрасывая наваждение. Мимо просвистели очередные стрелы, одна из которых отскочила от кольчуги на его плече. Он растерянно посмотрел себе под ноги, потому что снаряд был слишком толстым и неровным. Букаяг, конечно же, первым осознал ужас происходящего.

С неба падали капли крови, а защитники в ужасе кричали, отмахиваясь от них словно от роя мух. Наранийцы использовали машины, чтобы обстреливать врага частями тел своих же мертвецов.

Букаяг зарычал, а может засмеялся. Он взмахнул мечом навстречу новым мужчинам и мальчикам, карабкающимся на стену, и Рока не стал вмешиваться. У них был уговор – на стене управляется Букаяг, а Рока очень, очень устал.

Надвигались сумерки, а у него не было подкрепления. Он наблюдал за торжеством насилия, словно заключённый, как будто Букаяг был хозяином, а он – просто зрителем. Его брат убивал и ревел, его конечности не прекращали движения, словно каждая смерть лишь усиливала его.

Время шло, горы трупов росли, пока нападающим и защитникам не пришлось сражаться лишь при свете луны и факелов. Для дневных людей Вола и Гальдры, Жу и Просветлённого мир теперь состоял лишь из стонов и криков, а также фигур, внезапно появляющихся и так же внезапно исчезающих в ночи. Но Рока был совсем иным.

Он перегнулся через стену и взглянул на людей внизу, которые уставились на сияние его золотых глаз, сверкающих в темноте. Букаяг увидел их ужас и рассмеялся, воскликнув на ломаном наранском:

– Теперь вы видите, какое чудище вас тут поджидает! Придите и умрите!

Ближайшие к нему спрыгнули, решив, что лучше упасть и разбиться, чем встретиться с ним, а Букаяг схватил копьё, метнув его с чудовищной силой и пронзив по меньшей мере двоих.

Рока оттащил его назад и помчался по укреплению, находя всё больше и больше врагов, которым никто не давал отпор. Он больше не смотрел ни на свои водяные часы, ни на приспешников и союзников, ибо слишком устал, чтобы думать, а его брату и вовсе было плевать. Мертвецы в Роще в бешеном ритме копали могилы, но всё равно не поспевали. Они собрались вокруг кладбища в многочисленные отряды копателей – их было столько, сколькими Рока мог пожертвовать, оторвав от жизненно важных дел.

Букаяг убивал. Он голыми руками отправлял солдат на смерть, швырял на остальных, взбиравшихся по лестницам, отрезал конечности от туловища одним взмахом меча. Когда они отказывались лезть дальше, он пронзал их копьями Роки.

– Вот это настоящий мир людей, – взревел Букаяг, хватая очередного наранийца за шею и перекидывая его через стену. – Вот каковы они, вот какими будут всегда.

Юный солдат умер, а Рока ничего не почувствовал. Он слышал вокруг себя голоса и знал, что враг прорывается. Он слышал радостные возгласы и понимал, что они уже предвидят свою победу – скорее всего, они захватили несколько участков стены, и с каждым мгновением их становится всё больше. Вскоре они попытаются открыть ворота, и Рока не сможет их остановить. Он может только смотреть на то, как брат сражается за их жизнь.

Почувствовав движение, Букаяг крутанулся и поскользнулся на луже крови, но успел ухватиться за ограждение. Рока моргнул, ожидая нападения, но его не последовало. Он увидел, как по стене движется огонь, как на лестницах столпились люди с факелами. Сотни, а может, и тысячи шли из города. Букаяг растерянно моргал, ничего не понимая. Но Рока знал. Это были не враги. Это были тонги.

Строители и фермеры, торговцы и шахтёры поднимались по лестнице с ножами и деревянными досками наперевес. Пришли женщины и даже дети – там был мальчишка не старше десяти с молотком в руках. Рока увидел, что они уже сражаются вдоль стены. С ними не было никого из его людей, кроме Бирмуна в окружении трупов, который, как оказалось, не ушёл с фланга, сторожа его с мёртвыми глазами и чёрным мечом, с которого капала кровь.

Остальных Рока увидел у укреплений – они лежали там, раненые или измождённые. Теперь оборонялись не солдаты. Оборонялся город. Тонги пришли. Горожане вышли на бой.

Букаяг презрительно пожал плечами, а Рока рухнул на землю. Он почувствовал, как его потащили вниз по лестнице, и кто-то встал на его место, защищая свой дом. Рока даже на мгновение задумался, не умер ли уже, не спит ли, не сон ли всё это. Он осел рядом с остальными, слыша голоса, которых не мог понять, не заботясь о том, чужаки ли это или же его собственный народ. Через мгновение он закрыл глаза, и мир для него исчез.

⁂

Кейл с самого начала глазами Роки наблюдал за жуткой картиной. В этой его «Роще» великан с трудом доковылял до своей хижины в лесу, слишком измотанный, чтобы даже закрыть дверь. Раздался оглушительный стон, а затем наступила тишина.

В груди Кейла клубком сплелись эмоции, который он и не надеялся распутать. Резня была чудовищной. В жестокое упрямство наранийцев было почти невозможно поверить. Почему они пришли с такой ретивой армией и почему один-единственный город фермеров и торговцев на далёком побережье должен обойтись так дорого, было за пределами его понимания.

Всё, что он видел, – это то, что Наран пришёл уничтожить мирный народ – народ Лани; друзей и островных союзников, а также семью Кейла, не имея никаких для этого причин, кроме собственных амбиций и жадности. И посреди этого ужаса Рока с ними сражался.

Словно некий мстительный бог, он стоял в самой гуще боя, сталкивая людей со стен Тонга и возглавляя оборону. Периодически он что-то бормотал себе под нос, иногда взывая к наранийцам, заклиная их вернуться домой.

Затем наступила тьма. Глаза Роки наполнились влагой, когда он взглянул на поле боя с тем же ужасом, что и Кейл; затем он преобразился. Из-под его кожи вырвалась тень, которую Кейл однажды видел во дворце Фарахи: тёмные усики окутали его плотнее любого доспеха, притягивая к себе, словно марионетку на ниточках. За золотом глаз проступила краснота, и он недовольно щурился, пока свет солнца не исчез из виду.

Теперь Кейл растерянно и заворожённо смотрел на спящего у стены Року. Великан дёргался, словно даже во сне продолжал сражаться. Его глаза были закрыты, дыхание было ровным. Пока Кейл за ним наблюдал, окровавленная рука словно не по своей воле потянулась к земле и с трудом, очень медленно, вывела слова на общепьюском.

Я вижу тебя, принц.

От неподвижного тела отделилась тёмная пасть и лязгнула в сторону Кейла, но она, казалось, была привязана к великану короткими золотыми шёлковыми нитями. Рока открыл глаза и выпрямился. Затем повёл плечами и легко выдохнул, словно ночь нечеловеческого напряжения не оставила на нём ни следа.

– Страдания оскорбляют тебя, островитянин, – прошипел он странным голосом. – Не так ли?

Несмотря на написанные в грязи слова, тёмные глаза Роки смотрели мимо Кейла, словно он не мог его увидеть или почувствовать. Кейл ничего не ответил, и существо затряслось от смеха, а может, зарычало.

– Резня распалит нашего врага, островитянин. Оказавшись внутри, они станут грабить и насиловать. Затем они уничтожат город. Ты знаешь, что это так.

Кейл всё ещё молчал, зачарованный этим разговором, хоть и подозревал, что тень говорит правду.

– Мы с тобой можем положить этому конец, – улыбнулась тень лицом Роки. – Мы можем положить конец резне и отправить этих горе-завоевателей домой. Тебе не нужно будет убивать. Твои нежные ручки останутся чисты. – Он замолчал, видимо, ожидая ответа Кейла, но в конце концов потерял терпение. – Покажи мне этого сына неба. Я его убью. Я, Букаяг, сын Носса. Я это сделаю и увижу, как рухнут рабы у ног своего падшего бога. Покажи его мне, и твои маленькие друзья будут в безопасности.

– Что ты такое? – Кейл отступил, позволяя своему духу прошептать слова в Роще, надеясь, что существо его услышит. Глаза твари забегали туда-сюда, словно ища его.

– Я – реальность, островитянин. Я – голодный волк, пожирающий своих детёнышей. – «Букаяг» пожал плечами, доставая с пояса нож. – Можешь ничего не делать, если желаешь, отдыхать, как остальные трупы в тюрьме моего брата. Но тебе есть что терять, пусть ты и мёртв. Да, человечишка, я могу причинить тебе боль. У тебя есть сын. Семья. И я не позволю брату умереть в этом месте. Мы сбежим. Разочаруешь меня, принц, и, когда брат уснёт, я стащу твою шлюху с её королевского ложа, и прежде чем он проснётся, я…

– Довольно.

Кейл едва не вздрогнул, увидев разлитый по искажённому тенью лицу Роки экстаз. Он задумался, а не уничтожить ли ему эту тварь или даже Рощу целиком, направив на это всю свою волю. Но это не спасёт Кецру.

Он зашагал, как всегда разрываясь между действием и бездействием. Несмотря на то, каким отвратительным было это существо, оно было право. Лучше остановить захватчиков у стены. Лучше убить одного человека и на время положить конец этому безумию. Этого хотела бы Лани. Это позволит её защитить на более долгое время.

– Я тебе помогу, – прошептал Кейл, и существо – или безумец – улыбнулось. – Но я не стану убивать за тебя. На рассвете я покажу тебе императора и помогу расчистить путь. Следи за небом. – С этими словами он поднял руки и поднялся над внешней границей, взмывая высоко вверх, пока город не исчез под его ногами.

Задача, он решил, будет несложной. Стена не остановила Кейла тогда, когда у него был лишь проблеск силы. Она парила вокруг него, бесконечная и яркая даже во тьме. На мгновение он задумался, скольких имперцев он мог бы уничтожить, если бы желал, но отбросил эту мысль. Он больше никогда не станет никого убивать – только если нужно непосредственно защитить тех, кого он любит.

Ошибся ли он, согласившись помочь этой тени, Кейл не знал. В глубине души он надеялся, что император и варвар встретятся на поле боя, обнажат клыки и, возможно, в один день мир лишится двух монстров сразу.

С помощью тонкой нити силы он проделал дыру в затянутом тучами небе и стал искать посреди бескрайней армии одного из двух людей в мире, заслуживавших его внимания.

⁂

Посреди ночи к Оско явился гонец. Оско пошёл во всеоружии, хотя и не рассчитывал подобраться достаточно близко для убийства.

Путь сквозь взмокшее войско показался ему немыслимо долгим. Когда он добрался до более не скрываемого императорского шатра, его окружили телохранители, отобрав даже спрятанные ножи, что их, похоже, не удивило и даже не обеспокоило.

Половина генералов и большая часть дворян, священников и чиновников сидели в определённом порядке вокруг императора на укреплённом троне. На нём были все регалии сына неба, а за спиной красовался шёлковый герб его семьи и империи, натянутый между вырезанными из слоновой кости солнцем и луной.

Оско велели ждать, пока его позовут, а затем не падать ниц, а подойти, как подобает военному слуге, опустив голову, но глазами следя за сигналами. Он был благодарен, поскольку не знал, сумел ли бы ещё раз преклонить колени перед этим человеком.

Атмосфера в шатре царила… приятная, чуть ли не благодушная, и пронизанная уверенностью.

– Генерал Магда, – позвал его император практически сразу же по прибытии. – Благодарю, что присоединились к нам.

Во взгляде императора сквозила насторожённость, его чрезмерно напудренная кожа была влажной, а движения чересчур резкими. По этим симптомам Оско опознал временное безумие, приобретаемое на поле боя, лёгкое высокомерие, призванное заглушить страх.

– Конечно, божественный повелитель. – Он подошёл на установленное расстояние и поклонился.

– Враг слабеет, – сказал Ижэнь с утрированной улыбкой. – На стенах появились женщины и дети. Осталось уже недолго.

Оско кивнул, якобы выражая поздравления. Перспектива поражения уже пустила корни в его нутро и распространялась, словно гниль, поскольку все его усилия пока что ни к чему не привели.

– Вы и ваши соотечественники хорошо мне послужили, генерал, – сказал император. – Мне доложили, что ваши мезаниты почти одолели защитников с первой попытки. Многие достигли края стены. Многие ранили и даже убили некоторых врагов, а также продержались в бою гораздо дольше, чем любой другой отряд. Их командиров можно поздравить.

Оско ничего не сказал, демонстрируя стоическую выдержку, которую он тренировал всю жизнь, чтобы не взорваться от ненависти. Он понял, что его позвали, чтобы просто чествовать. Он здесь, чтобы быть в кругу победителей, когда Кецра падёт. От этой мысли он почувствовал себя осквернённым, нечистым, и ему отчаянно захотелось помыться. Но он поклонился, словно бы эти слова принесли ему удовольствие, и отошёл, когда его пригласили присоединиться к остальным «победителям».

Затем по очереди вызывали и поздравляли других командиров и политиков. Император пересказывал услышанные истории о героических усилиях и преданности, о том, что скоро новым землям потребуются хозяева, и о том, что, конечно же, ими станут люди, которые внесли наибольший вклад в победу.

Богатые вельможи пыжились и лебезили, а ритуал продолжался. Смелость, прозорливость, набожность и служение славе Жу нельзя было переоценить, и самовосхвалению мужчин не было конца.

Вы ещё не победили, заносчивые высокомерные ублюдки, подумал Оско.

Но он не питал иллюзий. Их было слишком много, а их немыслимая покорность не дрогнет ни в победе, ни в поражении.

Празднование продолжалось до рассвета. Слуги открыли вход в шатёр, чтобы вельможи могли смотреть на битву, подносили им лимонную воду, сладкое мясо и толчёный рис. Небо всё ещё застилали густые облака, залитые алым светом, – уместные декорации для ночи, обагрённой таким количеством смертей. Оско, щурясь, смотрел на них, думая, что глаза его обманывают, пока не услышал взволнованные голоса мужчин, тыкающих в небо. Сквозь густой полог пробился тонкий луч света и устремился вниз, словно копьё, нацеленное точно на наранское командование. Вместе с остальными Оско обернулся и увидел, что лицо Ижэня светится. Это было даже точнее, чем он описал у себя в голове – сын неба светился в лучах рассвета.

Все замерли и молчали, и долгое время император, казалось, не осознавал того, что происходит. Затем он улыбнулся.

– Бог лично озаряет светом своего любимого сына. – Он закрыл глаза, словно купаясь в тепле этого света. – Победа близка.

Люди зааплодировали, распростёрлись на земле и молились, бия челом, восхваляя императора и вновь принося ему клятвы вечной верности. Ижэнь всё это принимал. Казалось, этому не будет конца, но в один момент вошёл телохранитель с посыльным, извиняясь за беспокойство. Двое генералов начали беседовать с ним наедине, но Ижэнь их прервал.

– Говори.

Посыльный поклонился и собирался заговорить, как один из генералов преградил ему путь.

– Прошу прощения, повелитель, мы с этим разберёмся. Пожалуйста, не беспокойтесь. Кажется, ворота Тонга открылись, и через них выходят люди.

– Они сдаются?

Генерал взглянул на посыльного, который теперь словно застыл и не поднимал головы, а затем заговорил:

– Нет, повелитель. Похоже, они собираются провести бессмысленную контратаку. Я с ними немедленно разберусь.

Ижэнь поёрзал на троне, но, судя по всему, был доволен.

– Разберитесь, генерал-аншеф. И возьмите с собой генерала Харкаса.

Пожилой военный дёрнулся и дипломатично избегал взгляда Оско.

– Конечно, повелитель, однако… это может быть неразумно.

Говорить такое императору тоже казалось неразумным, и многие отвернулись, словно боясь реакции Ижэня. Тот вежливо улыбнулся.

– И почему же, генерал-аншеф?

– Люди, которые оттуда вышли, божественный повелитель – некоторые из них варвары, но остальные, похоже, по крайней мере, судя по их копьям и строю, – тяжёлая пехота мезанитов.

Оско почувствовал, как на него устремилось множество взглядов, но на его лице не дрогнуло ни мускула. Он вспомнил, когда в последний раз видел Карта и его людей, как они стояли на берегу, несгибаемые перед лицом разрушения. Он понял: он надеется, что это правда. Что его братья предпочли встретить нескончаемую армию, оставив безоружных горожан позади, а не оказаться с ними лицом к лицу в битве, и что их последний бой станет подвигом.

Оско знал, что его народ несовершенен. Но ни один мезанит никогда не завоёвывал города. Они всю жизнь обучались насилию, чтобы другие никогда его не узнали. И сейчас, в битве эпохи, не стремясь к награде и не имея иной цели, кроме той, что их выковала, казалось, что лучшие представители Дома Магды по собственной воле сражались против тирана.

Спасибо вам, подумал Оско с гордостью, которую едва смог скрыть от наранийцев. Спасибо, братья, что напомнили мне, какому народу я на самом деле принадлежу.

Глава 37

Эгиль сидел рядом с измученными и ранеными защитниками, допивая винный осадок из кувшина. Собранная им толпа достигла укреплений и растянулась по стене, и, хоть многие и убежали обратно во тьму, увидев, с чем им предстоит иметь дело, большая часть осталась.

Року они нашли в конце главной дороги – он в одиночку сражался на длинном участке стены, срезая нападавших, как крестьянин пшеницу. Эгилю при помощи нескольких человек удалось оттащить его назад, когда брешь заполнили тонги, но он смотрел на них, не опознавая, пока Эгиль дюжину раз не позвал его по имени. Наконец Рока обмяк, полностью обессиленный, и они потащили его прочь.

Теперь Эгиль следил за ним, сидя на краю стены и попивая вино. Он не мог вспомнить, чтобы когда-либо видел Року спящим.

Бирмун сел рядом с ним, изо всех сил стараясь не заснуть.

– Жив ещё? – прошептал Эгиль. – Поспи. Я присмотрю за ним. Пока что вы оба в безопасности.

Бирмун нахмурился и что-то проворчал, но закрыл глаза и тут же обмяк. Теперь Эгиль пил в одиночестве под звуки битвы. Он благодарил Мать за то, что ему удалось убедить Джучи остаться с детьми в Орхусе. Несмотря на царившее вокруг безумие, он довольно легко погрузился в собственные мысли и едва не закричал, когда Рока дёрнул кистью. Тот начертил в грязи пьюские символы и стал что-то бормотать себе под нос, оскалив зубы, словно готовый укусить невидимого врага. Эгиль замер, наблюдая за его лицом.

Он, конечно, давно знал о «Букаяге». За все эти годы Эгиль много раз видел, как Рока превращается в нечто больше похожее на зверя. Он частенько говорил с собой, иногда яростно спорил, и чем дальше, тем менее тщательно это скрывал. Другие люди пепла, видя это, казалось, не обращали на него внимания – словно для их пророка, слышавшего богов, было совершенно естественно отвечать им в подобной манере. Это только ещё больше раздувало его легенду, ведь, по логике вещей, лишь великие герои могут спорить с богами.

Эгиль подозревал, что Рока просто безумец.

Через пару мгновений Рока поднялся, скрючив пальцы словно когти и двигаясь так, будто проспал всю ночь и был свеж как огурчик. Он встретился взглядом с Эгилем, и, как и раньше, в нём мелькнуло узнавание и, возможно, нетерпение, но не более того.

– Айдэн здесь? – прохрипел он, словно разучившись говорить.

– Нет, господин, – успокаивающе произнёс Эгиль, пока волосы по всему его телу встали дыбом.

– Бесполезные ленивые твари. – Лицо Роки вытянулось, оскалилось. – Собери воинов, встретимся у восточных ворот.

Эгиль, как всегда, не стал спорить с «Букаягом». Он согнулся в почтительном поклоне и ничего не сказал, а Рока, глаза которого ничего не выражали, отвернулся, словно у него было какое-то ещё важное дело.

Эгиль созвал пьюских моряков, двух официальных посланников, ожидавших у главных врат, и вождя Фольвара. Гонцов он отправил к королю, и очень скоро – как ему показалось – рядом с ним оказались два тонгских генерала, командир мезанитов, дочь короля Лани и королевский племянник, её телохранитель. Лишь после этого он разбудил Бирмуна.

– Почему так долго? – прорычал Рока, стоя у восточных ворот. Эгиль лишь вздохнул и пожал плечами, извиняясь.

Року уже окружили люди пепла и лошади. Приблизилась свита короля, и почти сразу же они заспорили о том, что нужно делать. Король, судя по всему, предложил отправить на стену подкрепление, а затем послать гонца на переговоры. Его генералы согласились, отмечая, что великая победа уже в кармане и что имперские солдаты лишь ждут возможности сохранить достоинство.

Рока взглядом заставил их всех замолчать.

– Император, – медленно проговорил он, – находится за этими стенами. Только его смерть принесёт победу.

Тонги обменялись неуверенными взглядами. Заговорил один из генералов.

– Гора трупов уже добралась до середины стены, господин шаман. Город поднялся на защиту. Наверняка они хотя бы обдумают…

– Нет. Они будут умирать до последнего, – перебил его Рока. – Сотня тысяч рабов в итоге заберутся на стену и задавят вас. Мы должны его убить.

Словно в подтверждение его слов, неподалёку шмякнулась груда плоти и сломанных конечностей, несомненно, брошенная катапультой.

– Как? – спросил второй генерал, которому явно стало не по себе от этого зрелища. – Армия, как ты и сказал, огромна.

– Отвлекающий манёвр, – гаркнул Рока, как будто это было очевидно. – Два отряда выйдут из города и будут сражаться, пока не расчистят брешь. Затем я возьму всех всадников, которые здесь есть, и нападу на него.

Генералы фыркнули и переглянулись, а затем посмотрели на принцессу и королевского племянника, чтобы те их поддержали. Те выглядели обеспокоенными, но ничего не сказали, и генерал ответил:

– Эти два отряда – если они покинут город… Даже если ты преуспеешь…

– Большинство погибнет, – подтвердил Рока с растущим раздражением. Генерал повысил голос.

– Ты сказал, что их армия разобьётся об эти стены, – шагнул он вперёд. – Что они погибнут, когда их снабжение будет нарушено. Разве не это ты говорил?

– Планы меняются. – Если Рока и заметил агрессивную позу военного, то не подал виду. – Это наш шанс.

Тонгский генерал покачал головой и, отвернувшись, что-то прошептал второму генералу, прежде чем повернуться обратно.

– Я не могу послать людей на такое. Это самоубийство. Никто не согласится.

Року перекосило от презрения. Напряжение нарастало. Тишину нарушил командир мезанитов, заговоривший на отрывистом языке, которого Эгиль не понимал. Тонгская принцесса перевела:

– Командир Карт говорит, что его люди бодры, хорошо вооружены и что им скучно.

Никто не знал, что на это ответить, особенно генералы. Вождь Фольвар очень плохо понимал континентальные языки, но, судя по всему, суть уловил.

– Если нужны люди, шаман, – почтительно кивнул он, – я об этом позабочусь.

Бирмун тоже шагнул вперёд.

– Я поскачу с шаманом, вождь, и буду охранять его ценой своей жизни.

Фольвар встретился с ним взглядом, как бы оценивая искренность его намерений, и в конце концов кивнул.

Року это, однако, как будто бы совершенно не впечатлило и даже не особо интересовало. Прищурившись, он оглядел собравшихся, а затем отвернулся, словно всё уже было решено.

– Мезаниты выстоят. Когда они прижмут врага на флангах, возьми своих людей и сокруши их, Фольвар. Гони их, покуда сможешь. Мне нужен хаос.

Вождь кивнул, и после очередного этапа перевода и неохотного согласия командир мезанитов отправился за своими людьми. Тонгские генералы выглядели несколько пристыженными и обещали удерживать стены и врата. Рока уже ушёл прочь.

Он привёл свою лошадь из козьего загона, превращённого в импровизированную конюшню, пока у врат собирались люди пепла и мезаниты. Эгиль вместе с остальными смотрел на сотню мужчин в пластинчатых доспехах, блеск которых безошибочно выдавал в них сталь Роки. На них были открытые шлемы, кирасы, наручи и поножи, а в руках они держали практически идеальной формы огромные прямоугольные щиты. На спинах и бёдрах торчали мечи и копья, и Эгиль понял, что на щитах были выгравированы письмена, не похожие на руны.

– Что здесь написано? – выпалил он, не подумав. Командир мезанитов взглянул, куда показывал скальд, и по его лицу было понятно, что он доволен проявленным интересом. Он заговорил, а принцесса Тонга перевела.

– Карт говорит, что ваши боги наверняка говорят на его родном языке. На щите написано «горе».

Эгиль кивнул, хотя не понял, почему это важно. Из стаи воинов вышел ещё один чужеземец, уродливый и закутанный в цветные шелка. Эгиль его узнал – он видел его в островном дворце, вместе с Принцем-Чародеем сражавшегося против Роки. Какой-то кочевник-изгнанник, которого называли кондотийцем.

– Асна пойдёт с варварами, – заявил он, как будто кому-то было до этого дело, на наранском, который был ещё хуже Эгилева. – Асна уже очень привык спасать мезанитов.

Это заявление было по большей части проигнорировано, но, когда он присоединился к воинам Фольвара, хрустя шеей и размахивая парой тонких изогнутых мечей, вождь ничего не сказал.

Когда все собрались, Рока окликнул стражников, и те нажали на рычаг, открывая железные двери, что распахнулись с лязгом и протяжным скрипом. Как и несколько дней назад, многие горожане пришли посмотреть. Тонги выглядели напуганными и усталыми, но в то же время, казалось, испытывали некое благоговение, потрясённые храбростью мезанитов так же, как и все остальные.

Для людей пепла они мало походили на воинов – гладко выбритые и низенькие, больше похожие на мальчишек, чем на мужчин. Но тем не менее они несли оружие и были облачены в доспехи, облегавшие жилистые тела тёмно-бронзовой плоти, а взгляд их был твёрд и решителен. Без песен, речей и выпивки они в одиночку прошли через распахнутые ворота, синхронно надвигаясь на непобедимого врага.

Хоть Эгиль и был скальдом, говорившим теперь по крайней мере на четырёх языках, он не мог подобрать нужного слова ни в одном из них. Эти горцы были издалека, у них не было ни родни в городе, ни причины так поступать, их никто не гнал за стены – просто лишь у них одних хватало на это силы и мужества.

Было ли это ради славы? Предназначения? Гордости? Эгиль не знал. Возможно, как и Рока, они были живыми мифами, которые должны обитать только в детских сказках, – ближайшее подобие богов, которое может существовать среди смертных.

«Герои», подумал он – вот слово, которое он бы использовал в посвящённой им песне. Да, сотня героев бесплодных холмов. Не совсем точно, конечно, но звучит неплохо.

⁂

Через несколько мгновений после начала марша от врат Кецры мезаниты оказались окружены со всех сторон.

Эгиль видел, что их враги поначалу были рассеяны и обескуражены. Наранийцев, тащивших лестницы неподалёку от ворот, рубила и топтала тяжёлая пехота – одни пытались бежать, другие отбивались, но в любом случае это почти ничего не изменило. Вскоре на них посыпался дождь стрел, и мезаниты подняли щиты, продолжая наступать стеной.

Но затем враг собрался и приливной волной атаковал в полную силу. Они напали на авангард и перекрыли дальнейший путь идеальному квадрату сражающихся воинов. Потом пришли ещё наранийцы, обошли их с флангов, и в итоге мезаниты оказались окружены с трёх сторон.

Свита короля наблюдала за происходящим со стены и всё чаще оглядывалась на сидящего верхом Року.

– Рано, – сказал он, подняв глаза к небу, словно мог видеть битву в облаках.

Все остальные смотрели и, по большей части молча, ждали. Эгиль чувствовал, что с каждым мгновением его нервы накаляются всё больше и больше, и увидел, что на него из крайнего ряда кавалерии смотрит Бирмун. Он ухмыльнулся и воскликнул:

– Занеси это в свою песню, скальд. Скажи, что Бирмун, сын Канита, с того момента, как оседлал свою первую лошадь, знал, что верхом и умрёт.

Несколько человек засмеялись, предвкушая кровь и смерть, но всё ещё ждали.

Враги начали окружать мезанитов, обступая его со всех сторон, пытаясь пробиться через стену щитов. Чужеземцы каким-то образом держали строй, нанося удары и отбрасывая трупы в непрерывном ритме резни. Наконец Рока кивнул, и ворота открылись. Фольвар и его воины с рёвом бросились в атаку.

Стремительность и тяжесть сотен людей пепла позволила им разбить неплотные ряды нападающих. Они пронеслись по обеим сторонам от квадрата мезанитов, обрушившись на врагов, как вода на камень, рубя всех, кто попадался им на пути. Мезаниты выжидали и продолжали держать позицию, а когда путь был расчищен, продолжили маршировать как ни в чём не бывало, на ходу добивая раненых нижним краем своих щитов.

Фольвар и его люди с криками помчались навстречу бесконечной массе наранской армии. Поднимались и опускались флаги, кричали офицеры и били барабаны, и два корпуса запаса двинулись, чтобы вступить в бой. Несколько тысяч человек сменили строй, и с высоты стены казалось, что земля превратилась в движущийся холм.

Рока взглянул на свою кавалерию, и в его глазах наконец-то вспыхнуло возбуждение. Оставшиеся Сыновья, пришедшие подкреплением с кораблей, образовали разреженный клин перед воротами. Принцесса Тонга сошла со стены и, откинув вуаль, позвала его. Эгиль лучше многих знал, как выглядит взгляд влюблённой женщины, и едва не подавился воздухом, когда увидел, что именно такой взгляд и обращён на Року.

Но тот был зверем, не человеком – он ответил и не оглянулся. Девушку это, казалось, задело, и Эгилю хотелось ей объяснить, что «это не он, а тёмный шут в сердце величия, разрушитель, запертый внутри кузнеца».

Он знал, что она не поймёт, как, возможно, не понимал и сам Эгиль, и даже скальд не мог это описать без своей лиры, так что ничего не сказал. Вместо этого он отвернулся, чтобы не видеть её печали, и взглянул на небо, чувствуя, как у него отвисает челюсть. Похоже, Рока не просто так смотрел наверх: из тёмных туч вырвался луч света, падая прямо на авангард наранской армии.

– Вот моя добыча, – тихо прошипел Рока и прищурился, обращаясь к своим людям. – Скачите передо мной, собратья. Убивайте их детей, покуда боги не узнают ваши имена!

Сыновья взревели и лягнули коней, прорываясь через ворота на зверях, чьи копыта сотрясали землю. Рока ждал, непрестанно моргая и словно в ярости крутя головой, а затем растерянно посмотрел за ворота и грустно улыбнулся, когда из-за зверя проступил человек.

– Рока! – закричал Эгиль, чувствуя, что это его шанс. Его друг, мучитель и господин повернулся, встретившись с ним взглядом. На мгновение он потерял дар речи. «Я тебя прощаю, – хотелось ему сказать. – Я горжусь тобой. Но если ты сегодня не умрёшь, то я хочу жить как можно дальше от тебя и никогда больше тебя не видеть».

– Если бы я мог вернуться назад, – покачал он головой и пожал плечами, – я бы всё равно побежал на дым твоего костра.

Улыбка Роки расширилась. Его глаза затянула влага, которая тут же исчезла.

– Если бы мы могли вернуться назад, – ответил он голосом таким глубоким и мелодичным, что ему впору было бы быть скальдом, – я бы оставил тебя на растерзание клятым волкам.

Эгиль рассмеялся, а Рока повернулся и двинулся к воротам. Он открыто, не стыдясь, плакал, пока Лани смотрела на него, а затем ободряюще улыбнулся и похлопал её по плечу. Возможно, когда-нибудь он расскажет ей историю о сыновьях Бэйлы, об их триумфе и трагедии, настолько переплетённых между собой, что они вовеки не могут быть разлучены. Но не сегодня.

Глава 38

Рока окончательно проснулся в доме своей матери. Измождение въелось в его плоть сильнее зимних морозов и пыталось сломить его, как занесённую тяжёлым снегом крышу. В истинном мире он обнаружил себя верхом на лошади, в полном вооружении и за пределами Кецры.

Перед его настоящими глазами стояла бесконечная армия. Он мчался вслед за Сыновьями, вырезавшими ему кровавый путь, а кругом кричали люди и кололи щиты копьями. Мезанитская тяжёлая пехота вгрызалась в наранские шеренги подобно огромной ощетинившейся иглами черепахе с железным панцирем, вокруг которой бесновались люди пепла, вопя с боевым неистовством истинных фанатиков.

Что ты наделал?

Рока перевёл взгляд на одинокий луч света, с неестественной чёткостью пронзающий облака.

– Не вмешивайся, брат, – прокричал Букаяг. – Это наш шанс.

Луч упал прямо на скопление палаток, со всех сторон окружённых тысячами солдат.

Рока замедлил дыхание и задумался, можно ли ещё вернуть людей в город. Пехота ушла недалеко, но была окружена по меньшей мере с трёх сторон. Его кавалерия выстроилась в линию, прикрывающую копьё, которым являлись мезаниты, и устремилась прямо к свету. Рока никак не мог их остановить – за всем этим шумом они бы просто не услышали приказа. Выбора не было – только идти вперёд.

Он держался позади, следя за изменениями на поле боя. Он брал копья из своего арсенала и в развернувшемся хаосе позволил Букаягу разить людей. Рядом с ним гордо скакал Бирмун – тот был бледен, глаза его покраснели, но тем не менее он высоко держал щит, защищая Року с фланга.

Последние из Сыновей заставили Сулу ими гордиться. Им в головы летели стрелы и камни, вражеские солдаты кололи им копьями бока и ноги. Сыновья отвечали на это сталью, каждый очаг сопротивления угасал под их копьями или железными копытами их скакунов. Они скакали настолько близко к пехоте, насколько осмеливались, но теперь повернули к самой большой бреши, оставленной убегающими врагами, чётко обозначив свою цель. Враг не мог сдержать их натиска.

Странный луч приближался, и наконец Рока увидел, что тот светит на определённого человека на определённом возвышении. Рока указал на него, чувствуя, как его конечности наливаются силой от жгучей ненависти брата.

– Скачите, люди пепла!

Никаких торжественных речей было не произнести, да они и не требовались. Боевые кони по приказу своих наездников с удвоенной стремительностью понеслись вперёд, быстро и неумолимо разгоняя наранскую стражу. Некоторые окликали убегающих испуганных солдат и бесстрашно стояли на месте. Рока увидел мезанитскую пехоту, но она была слишком далеко. Перед ним оказался лишь один телохранитель, а также несколько мужчин и женщин в рясах – несомненно, дворяне и священники, которых защищали лишь их никчёмные правила да вера.

Аскомские боевые кони с пеной у рта взбивали грязь и траву. Могучие вожди и их соратники – с лучшим на свете оружием, лучшей подготовкой, самые жестокие в мире убийцы – неслись навстречу своей славной погибели, которую воспоёт легенда, что будет жить вечно.

Рока знал, что никакая сила на земле не сможет остановить такой натиск. Он убьёт этого сына неба и посмотрит, что станет племя рабов делать без своего хозяина.

⁂

Оско почувствовал, как по груди стекает пот. Он разрывался между паникой и радостью, когда напали варвары.

– Священники, пошлите своих людей! – кричал близкий к истерике император. – Я хочу, чтобы их сожгли! Всех их! Я хочу, чтобы они горели!

Около двадцати мужчин и женщин в рясах выстроились перед императором в линию, в то время как солдаты перед ними мчались навстречу своей смерти.

Сотни людей на пути гигантских зверей уже были смешаны с землёй или зарублены – и даже это не замедлило свирепых воинов. Всадники зацепили край очередного отряда пехоты и пронеслись мимо на почти что пустой участок поля. Они были уже совсем близко, и лишь телохранители и Ткачи Пламени могли помешать им вовремя добраться до императора.

Оско взглянул на свою горстку людей и взвесил будущее и настоящее. Если они собирались его убить, то время пришло. Мартел встретился с ним взглядом, ясно давая понять, что он готов. Обоих останавливало лишь осознание того, что может случиться с их народом: со смертью императора следующий сын неба может обратить свой гнев на предателей, и тогда Малвей сотрут с лица земли.

Куда лучше, подумал Оско, если это сделают варвары. А если не они, то в любом случае посреди этого хаоса никто не сможет сказать наверняка.

«Стоять, – сказал он одними глазами. – Стоять».

Удивительно, но император не побежал. Он стоял в луче света, словно в доспехах, и, прерывисто дыша, орал на своих священников, а его лицо было искажено, как у человека, близкого к исступлению.

– Узрите, дети, – закричал Ижэнь напряжённым голосом, – гнев бога!

Протянув руки, Ткачи Пламени запели, и Оско впервые действительно задумался, были ли они просто лживыми глупцами или же настоящими колдунами. Гадал он недолго.

Из их вытянутых рук вырвался свет, очень скоро превратившийся в змеящиеся реки оранжевого пламени. С ужасающей стремительностью эти реки распрямились и рванули вперёд, как натянутые канаты, обрушиваясь на наступающих варваров.

Раздалось множество криков, а Оско неотрывно таращился на эту магию. Судя по всему, это был не обычный огонь, не просто свет – ровные полосы пламени избивали врага так, словно были материальны, обдавая людей струями гари и тёмного дыма, вырывающихся из мечущихся повсюду огненных стрел.

Люди и звери горели и обугливались, плоть слезала с костей, металл раскалялся до немыслимого жара. Варвары расположились практически идеальным для уничтожения строем: длинный клин врезался в горнило, а потом всё скрылось в разрастающемся облаке пепла.

Оско разжал рукоять не обнажённого меча, оцепенев от потрясения. Он не знал, опустилась ли тишина на поле боя или же это его уши отказались выполнять свою функцию. Он протянул руку, удерживая Мартела, потому что видел – огнеплёты устали, но ещё не выдохлись. Он не собирался смотреть, как его людей постигает та же участь.

Надежда в его сердце вновь умерла в одно мгновение, а рука полностью отпустила меч. Ничто не могло устоять пред той мощью, свидетелем которой он стал. Ни странные воины, ни их лидер. Всё действительно было кончено.

⁂

Рока поднялся с обугленной почерневшей травы. Отбросил свой щит, который теперь мерцал на его руке оранжевым светом.

Дина корчилась у его ног – её тело обгорело, а плоть слезала под расплавленным металлом. Он опустился перед ней на колени, понимая, что ещё один великий воин сейчас погибнет из-за него. Мальчиком он не мог заставить себя смотреть, но сейчас встретился взглядом с испуганными глазами Дины и попытался её успокоить, вытаскивая нож.

Букаяг ничего не сказал. Казалось, даже он не готов. Их мир был наполнен смертельным жаром, невозможным, но тем не менее реальным, дугами исходящим от мужчин и женщин в рясах.

Я должен быть уже мёртв, подумал Рока, вновь глядя на огонь и чувствуя растерянность брата. Я должен быть мёртв.

Его спас Бирмун. Его тело тлело на траве, одна рука обуглилась почти до кости, а большая часть лица и груди оплавилась. За мгновение до того, как Року достал бы огонь, он услышал, как Бирмун с криком направил своего скакуна прямо навстречу пламени.

Рока закашлялся от дыма и, спотыкаясь, пошёл вперёд. В ноге пульсировала тупая боль, и он подозревал, что сломал её при падении. Повсюду он видел останки людей и лошадей – храбрых Сыновей, уничтоженных силой, которую нельзя было побороть мечом или копьём. Он увидел старого вождя Магнуса, неподвижно лежащего на земле, – его плоть пузырилась, а зубы были обнажены в яростном рыке.

– Почему ты мне не сказал, что они на это способны? – шепнул Рока Кейлу в Роще. – Ты так мне мстишь?

Задавая вопрос, он понял, что не испытывает злости, лишь любопытство. Голос Кейла заполнил его мысли как в истинном мире, так и в мире мёртвых.

– Я не знал.

Рока кивнул, поверив ему, хоть это и не имело значения. Он опустился на колено и отбросил копьё, понимая, что город обречён. Мечта его народа о заселении новых земель в относительном мире развеялась как дым, сменившись мыслью о предстоящих набегах и войне, когда поколение озлобленных воинов решит выместить свой гнев на новом мире, который их отверг.

– Ты что, не слушал её, брат? – прошипел Букаяг. – Разве мы мертвы? – повысил он голос. – Скажи мне, мы мертвы?

Нет, подумал Рока, пока нет.

– Значит, ничего ещё не кончено.

Рока фыркнул, на этот раз не впечатлённый упрямством Букаяга. Он махнул рукой на своих воинов, мёртвых или умирающих у их ног.

– После всего, что я сделал… – презрительно прорычал его брат. – Всю жизнь мы собирали легион мёртвых, и теперь здесь, посреди трупов, ты считаешь нас беспомощными?

Рока моргнул и взглянул в свою Рощу. Мёртвые уже собирались, стекаясь со всех сторон, выглядывая разбитыми лицами из тумана. Они превратились в бесчисленную толпу, окружившую его на тренировочном поле.

– Вставай! – Букаяг оттолкнулся рукой от травы, заставляя обоих подняться. – Мертвецы мои, – прошипел он, – они всегда были моими. Используй их.

Рока в отвращении вздрогнул.

– Я их почитал. Это страна живых, брат. Им здесь не место. Они… ненастоящие. Это всё у меня в голове.

Букаяг поднял полурасплавленный меч и рассмеялся. Деформировавшись из-за жара, тот теперь больше походил на кузнечный прут.

– Жизнь и смерть, – шептал он, – переплелись и исказились. Они не так уж и различаются, брат. Обе утекали в почву, слой за слоем, прежде чем у времени появилось имя. Их разделяет лишь воля. Используй это.

Рока сжал пальцы на ещё не остывшем металле, а затем попытался сделать глубокий вдох и при этом не задохнуться. Он знал, что это очередная черта, которую не следует преступать, ещё одна граница, за пересечение которой придётся заплатить. Он уже потерял вкус еды, тепло солнца, как потерял и желание, сон и почти все ощущения в теле.

Но если он ничего не предпримет, страдать будут живые – дети Эгиля, Лани, Хеми и все остальные, кто заслуживал лучшего. А у него ещё оставалось то, что он мог отдать.

– Да будет так.

Рока обхватил железо обеими руками и с рыком вогнал его в землю.

– Возьми их, брат, – закрыл он глаза. – Возьми столько, сколько требуется.

Мёртвые толпились вокруг, вооружаясь мечами и копьями и берясь за руки, образуя цепочку.

Перед глазами у Роки встала та ночь, когда он набрал первых своих изгнанников, порицая пророчицу, пока мужчины стояли у угасающего костра, соединив руки вокруг него. В груди разлилось тепло, и сквозь оцепенение он всё ещё чувствовал боль. Она, подобно кислотной реке, текла от его туловища к руке, усиливаясь до тех пор, пока он едва не потерял сознание. Взглянув на себя, он ожидал увидеть пузырящуюся плоть, но ничего не произошло. Букаяг взревел.

– Разве я сказал, что ты можешь умереть? – в агонии закричал он, хватая труп Бирмуна второй рукой, выкрикивая слова в его оплавленное лицо. – Какова была твоя клятва? Где моя добыча?

Рока заставил себя перевести взгляд в небо, надеясь сквозь дым увидеть сияние звёздных богов. В Роще он смотрел на мертвецов, постепенно исчезающих в мерцании, и утирал со щёк слёзы.

– Вы не должны этого делать, – шептал он. – Вы так много отдали. Вы больше ничем не обязаны.

Но мёртвые ничего не сказали. Они никогда не говорили. Сотня их исчезла, а в истинном мире содрогнулась земля.

Первым дёрнулось тело Бирмуна. Его единственное оставшееся веко вздрогнуло, затем открылось, и он поднялся, липкой плотью отталкиваясь от травы.

Рока не знал, действительно ли это он или некий безымянный мертвец, запертый внутри его тела. Смотрел на ужасные раны и спокойные, безжизненные глаза и вспомнил о том дне, когда впервые увидел этого человека. Тот был так молод и полон жизни. Теперь же отдал всё. И даже больше.

В голове Роки, нежданно и непрошено, складывались слова. Он увидел себя в зале Хусавика вместе с Эгилем и Айдэном, когда впервые представился рунным шаманом. Услышал сказанные его собственным голосом слова, даже чувствовал, как они покидают горло. Он покачал головой, чувствуя безумие – ловушку судьбы или фортуны, слишком жестокую, чтобы быть реальной.

Я не пророк, думал он снова и снова, я не пророк.

И всё же слова пришли.

– Никакой огонь, – прошептал Рока, видя глаза Айдэна, слившиеся с глазами Бирмуна, – не может спалить страну пепла.

Зашевелились остальные трупы. Бирмун поднялся, и из его иссохшей руки вырвался огонь творения, когда он воплотил новый щит из Рощи Роки. Сыновья синхронно повторили действия за ним, поднявшись из умирающей травы и дыма без единого слова и не двигаясь с места, словно ожидая приказа.

Дина тоже поднялась. Её обнажённые рёбра напряглись, когда она резко встала на ноги, а затем в нетерпении уставилась на Року. Он провёл дрожащей рукой по её всклокоченной гриве, отворачиваясь от крови, всё ещё сочащейся из перерезанного горла. Он оседлал её, отбросив все свои страхи и вопросы, которые больше не имели значения. Букаяг был прав, как была права и Бэйла. Его предназначение всё ещё было не исполнено.

– Вперёд, – прорычал Букаяг за них обоих, а затем уже спокойнее сказал Роке: – Я видел их уловки, брат. Я справлюсь. Я справлюсь.

В руках неупокоенных мертвецов вспыхнули стальные мечи, а пустые глаза обратились к свету. Вождь «ночных людей» пошёл первым.

⁂

Оско поёжился, когда в дыму раздался пронзительный крик. Это был вопль отца с умирающим ребёнком на руках, льющего маслянистые слёзы на беснующееся пламя и ищущего виновного.

Он стоял и безмолвно наблюдал за празднованием наранской элиты. Мужчины ликовали, их паника переросла в эйфорию, а затем притухла, когда они услышали крик. Ижэнь покачивался на ногах, глядя на небо и воздев руки в знак благодарности.

Задрожала земля, и на мгновение все испуганно подумали, что это новая волна варваров на своих животных ринулась в атаку, и телохранители, и даже мезаниты, выхватив копья, стали обшаривать дым. Затем дрожь прекратилась, и Оско вместе с остальными ждал и смотрел, как из облака дыма выходят сгоревшие люди.

Император, который ещё несколько мгновений назад, казалось, находился на грани праведной экзальтации, переводил взгляд со своих людей на священников, а с них – на полумёртвого врага, а затем раздражённо взмахнул рукой.

– Когда я сказал сжечь их, я имел в виду, что их нужно убить. Прикончите их!

Явно дрожащие первосвященники уставились на ближайшего к ним варвара. Из его челюсти торчала кость, лицо было красно-чёрным, а рука, хоть и болталась, держала щит. Он шёл вперёд как ни в чём не бывало, и священник пожал плечами, возможно, содрогнувшись, прежде чем ему с третьей попытки удалось заговорить.

– Повелитель… они должны быть мертвы. Взгляните на него!

Ижэнь снова заистерил, а его лицо исказилось от крика.

– Мне плевать! Сожгите их ещё раз!

Его тон вывел Оско из оцепенения, и он увидел, как из горящего поля выходят всё новые и новые пешие воины пепла.

В своей жизни ему довелось видеть, как люди выживали после страшных ранений – или, по крайней мере, продолжали сражаться, несмотря на них. Но то, на что он смотрел сейчас, было невозможно. Это были ходячие трупы. Их почерневшие доспехи разваливались, из красной плоти сочилась кровь. Кирасы и шлемы вплавились в кости, а неостывшие кольчуги всё ещё светились оранжевым жаром.

Многие наранийцы изумлённо ахали, глядя, как в руках некоторых врагов в снопе искр появляется новое оружие – так же, как у их предводителя.

Ткачи Пламени выглядели измождёнными. Некоторых явно не держали ноги, другие перекладывали какой-то невидимый предмет из одной руки в другую, с трудом разжимая очевидно обожжённые пальцы. Казалось, магический огонь истощил их силы, но тем не менее они оставались на месте и шагнули вперёд, словно готовясь к новой атаке.

Сердце Оско заколотилось, и он снова взглянул на Мартела. Никто не обращал на них внимания. Да и многие телохранители императора были мертвы.

В дыму, за растущим строем воинов, вновь раздался нечеловеческий вой. Эхом он разнёсся в жутком мареве, сопровождаемый топотом копыт, и последний всадник пошёл в наступление. Оско не нужно было смотреть, чтобы понять, кто это.

– Убить его! – Ижэнь дёрнулся, словно наконец-то решил сбежать, но, казалось, ему не хотелось покидать свет. Последние его телохранители почти задушили его стеной из плоти, а один из них погиб от копья, вылетевшего из тьмы.

Ткачи ответили. Кряхтя от прилагаемых усилий, они выпустили ещё несколько рек пламени – в основном, по одинокому всаднику, когда тот выехал из дыма.

Букаяг явился верхом на чудовищном звере – наполовину обожжённом и брызжущем кровью с тёмными и пустыми, как ночное озеро, глазами. Его доспехи светились от жара – в отличие от тёмного щита, зажатого в одной руке, и изогнутого клинка в другой.

Огонь бил зверя по груди и ногам и отражался от щита колдуна. Сила пламени его замедлила, но он продолжал наступать.

Огнеплёты, целившиеся в него, с криком упали. Непрерывные потоки пламени били напрямую в него и вокруг него, и с костей животного отделялись шматы плоти, пока от его груди и головы не остался один лишь скелет. Наконец зверь упал, всё ещё дрыгая задними ногами, а его свалившийся на землю всадник поднялся и пошёл дальше.

Потоки вспыхнули, а затем прервались. Первосвященник рухнул, пронзённый копьём, а сгоревшие люди бросились в атаку. Они метали топоры и копья, врезались в телохранителей, добирались до огнеплётов, разрывая на части растерянных безоружных мужчин и женщин, облачённых в одни лишь рясы.

Немногочисленные телохранители, которые пытались дать отпор, вонзали мечи и копья в бронированную безжизненную плоть, а их враги без единого крика рубили их в ответ. Магическая атака полностью прекратилась, когда чародеи пали и окружавшее Букаяга пламя угасло. Вождь варваров светился, его раскалённые доспехи тускло мерцали, как заходящее солнце, а затем вдруг исчезли.

Букаяг шагнул вперёд из пылающей травы. Бровей у него больше не было. Кожа покраснела. Руку окутали искры, и в ней из пустоты появилось очередное копьё, полетевшее прямо в телохранителя императора. Вокруг его тела, словно из ниоткуда, уже формировалась новая броня, и он рассмеялся.

Оставшаяся часть императорской гвардии бросилась в атаку, и люди пепла сражались с ними в жутком безмолвии, никак не реагируя на удары врагов и нападая, совершенно не заботясь об обороне. Их великан-вождь с огромным чёрным мечом в руках яростно рубил последних оставшихся телохранителей, и при каждом взмахе клинка во все стороны разлеталась кровь.

Оско взглянул на Мартела – лицо того было бледным, но он кивнул. Он что-то шепнул своему человеку, тот – следующему, и вскоре все мезаниты начали двигаться. Оско к ним не присоединился.

Вместо этого он шагнул вперёд, наблюдая за Букаягом и великаном с полусгоревшей шеей рядом с ним. Они зарубили последних представителей наранской элиты, словно те были пустым местом и не имели при себе ни доспехов, ни оружия. Как и остальные, они не реагировали на копья, отскакивающие от их железной брони, и с каждым ударом поражали очередного врага, зачастую сразу же пробивая его защиту.

– Сын неба! – взревел Букаяг на наранском. Наконец император запаниковал. Он выбежал из света и направился прочь от противника прямиком к остаткам своей армии. Но тут же напоролся на сплошную стену щитов.

Дюжина тяжёлых пехотинцев Мезана, идя по трупам стражников, оттеснила его обратно к варвару.

– Не трогай меня! – В голосе Ижэня всё ещё сквозила истерика. – Я сын неба! – верещал он. – Тебе отрежут руки за такое!

Он отступил назад, панически вращая глазами. Вельможи и придворные учёные, видя его бедственное положение, всё теснее прижимались друг к другу, пока варвары забивали последних храбрецов, пытавшихся его защитить. В итоге остались лишь дворяне, с одной стороны запертые полукругом мезанитов со щитами, с другой – торжествующими варварами. Армия была слишком далеко и двигалась слишком медленно, чтобы на неё можно было возлагать хоть какую-либо надежду.

Император отошёл ко всё ещё горящему лучу света и, топчась вокруг него, смотрел в сторону города, возможно, втуне ища хоть какой-нибудь островок безопасности. Ни советники, ни даже генералы не пытались дать врагу отпор.

Сражение вокруг стихло, когда Букаяг шагнул к Ижэню. В несколько огромных шагов он сократил расстояние, и маленький человечек в ужасе захрипел. У императора подкосились ноги, и он рухнул на колени. Великан схватил его бледным окровавленным кулаком за горло и поднял, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Сын неба, – вновь произнёс он с отвращением. Второй огромной рукой он обхватил его за голову, как охотник кролика, и, не произнеся больше ни слова, свернул императору шею.

Глава 39

У Роки ушли все силы на то, чтобы сдержать брата. Удовольствие от причинения смертельного увечья человеку, который принёс миру столько страданий, пахло как жареная свинина для голодающего, но он знал, что подавится им, если соблазнится.

Он встретился взглядом с наранскими генералами, вельможами и чиновниками, точно зная, люди каких придворных должностей должны присутствовать на войне, и опознав их всех по одежде. Он прочёл все их книги о войне и этикете, каждое слово каждого аналекта. Уже не в первый раз он был благодарен наранийцам за их скрупулёзность.

– Битва окончена, – произнёс он слова на языке врага. – Сын неба мёртв. – На их потрясённых лицах всё ещё прослеживалась паника, и никто не шелохнулся. – Покончите с этим, – закричал Рока, указывая на изнеженных генералов по краям шатра.

Их лица поникли и окрасились стыдом или, возможно, ужасом. Один генерал осторожно подошёл к краю круга, созывая знаменосцев и глашатаев, и Рока понял, что его послушались. У наранийцев на всё был свой протокол.

Он шагнул вперёд, оказавшись в пробивающемся из-за мрачной пелены луче света, который всё ещё наводил Кейл. Он задумался: а может, он всегда знал, что произойдёт – ведь слова, обращённые к мёртвым, также были произнесены безо всякого умысла. Возможно, он и в самом деле был Гласом Божьим, невольным орудием высших сил.

Нет! – закричал он в Роще. Это ложь – кем бы он ни был, он не обладал особенным пониманием мира и его смысла. Сейчас, как и всегда, он видел перед собой два пути, и задумался, был ли Букаяг действительно отдельной личностью или же просто инструментом, снимавшим ответственность с Роки.

Он вытянул руки и поднял лицо к небу. В первом аналекте, воспроизводимом на многочисленных портретах и в прочих произведениях наранского искусства, он видел изображение первого императора в лучах солнца. Рока сейчас стоял так же, как он. Он закрыл глаза, молясь, чтобы Кейл не убрал свет, и произнёс слова, написанные академической элитой, которые из поколения в поколение втолковывали детям в наранских школах.

– Как восходит свет божий, – воскликнул он, – так восходит и его сын.

У каждого из присутствующих наранийцев расширились глаза, и они громко ахнули. Считалось, что эти слова произносятся в непрерывной последовательности каждым сыном неба с самого начала их истории.

– Человек мёртв, – повысил он голос, чтобы его услышали находящиеся неподалёку воины, – но сын Жу бессмертен. Я – Букаяг, сын Бэйлы. Я пересёк непересекаемое море, я остановил вашу бесчисленную армию, я уничтожил ваших лжежрецов и вашего лжеимператора. Я повелитель жизни и смерти, добра и зла. Потому я спрашиваю вас, дети солнца: кто теперь станет сыном неба?

Наранийцы просто таращились на него, и Рока почувствовал, как за его спиной собрались мёртвые воины с намерением убивать. Он поднял руку, останавливая их.

– Островитянин! – позвал он в Роще, надеясь, что юноша всё ещё его слышит и понимает. – Ратама, нужно установить мир. Клянусь, я не желаю бойни. Эти люди уже близки, но им нужно последнее знамение, которое увидит армия. Помоги мне. Доверься мне, и мы положим конец этому безумию.

Долгое холодное мгновение Рока пребывал в обоих мирах и слышал лишь звуки горнов, а также солдат, что отливной волной отступали от стен Кецры. Казалось, это мгновение вышло из древней сказки, где возможно всё – и хорошее, и плохое.

Тени вокруг него задрожали, а столб света, замерцав, исчез.

Рока не отреагировал, тщетно пытаясь придумать какое-нибудь чудо, которое он мог бы сотворить сам и которое смогло бы продавить стоящих перед ним людей. В этот момент подул лёгкий ветерок, усиливаясь с каждым мгновением, и зависшие над армией тёмные тучи закрутились и взбаламутились, а солнечный свет прокатился волной над равнинами Тонга, оттесняя тьму.

В Роще Рока опустился на колено. Он смотрел на мёртвых в истинном мире, каждый из которых положил другому руку на плечо. Последним в этой цепочке оказался Бирмун. Рока ему улыбнулся, коснувшись руки «ночного человека». Мог ли Бирмун действительно его услышать, Рока не знал. Но надеялся, что мог.

– Ступай с миром, могучий воин. Страдай за свои прегрешения, но не бойся. Ты возродишься.

Он попытался вернуть мёртвых, но в Роще никто не появился, а трупы начали распадаться.

– Всё кончено, – обратился он к наранийцам, едва сдерживая слёзы от утраты. Обернувшись, чтобы посмотреть чиновникам и дворянам в глаза, он увидел в них застывшую, мёртвую обречённость. – Больше не будет ни казней, ни смертей, – добавил он мягче. – Не будет мести, ибо я – истинный сын неба, а вы все – дети Жу. И ваши жизни ценны мне теперь.

Страх и напряжение, казалось, по крайней мере частично сошли с их лиц. Звуки горнов начали стихать, барабанный бой прекратился, а крики у стены смолкли, когда бой по-настоящему закончился. Рока знал, что живые существа в конце концов вернутся к вероломству и конфликтам. Но пока что временно будет царить мир.

– Я сын неба, – повторил он, глядя на полустену щитов в руках старых врагов императора. – И первый мой приказ таков, – улыбнулся он, зная, что выбор меж двух путей сделал он, а не его брат. – Я назначаю Оско Магду первым канцлером. Он вернётся в Наран с вашей армией, наделённый всеми полномочиями, и немедленно приступит к исполнению своих обязанностей.

С этими словами Рока отвернулся, думая обо всех невыполненных задачах.

– Оставьте своих людей охранять двор, канцлер, и пройдитесь со мной.

⁂

Оско, всё ещё ошеломлённый, перешагивал через трупы. Из-за безумия момента всё происходящее казалось ему сном, и всё, что он мог сделать – это найти какую-нибудь точку опоры, чтобы удержаться и не упасть. Мир менялся, менялся и изменился всего за несколько часов, и ему нужно было либо успеть за этими изменениями, либо утонуть.

Он молча сделал несколько шагов вслед за великаном, прежде чем тот со вздохом обернулся. Оско пытался подготовиться, заставлял свой разум рассмотреть все возможные варианты. Колдун ждал, не произнося ни слова, и Оско заговорил.

– Тебе нужно взять всех этих людей под стражу. Отправляйся прямиком в столицу и не упускай их из виду. Если не желаешь их убивать, заточи их где-нибудь поглубже и подальше. Сними с должностей всех, кого посчитаешь нужным, и попробуй продвинуть тех, кто поддерживает твои идеи. – Он покачал головой. – Хоть я и не представляю, где их искать. Как только выпустишь их из-под контроля, они постараются тебя уничтожить.

Великан улыбнулся своей раздражающей высокомерной улыбкой.

– Кажется, я сделал правильный выбор. Я не отправлюсь в наранскую столицу, Оско. И у меня нет намерения сидеть на небесном троне.

Оско моргнул, вновь растерявшись. Он попытался понять, что это значит, но не смог.

– Но то, что ты сделал… Что сказал…

– Люди слишком большое значение придают словам, – пожал плечами Рока. – Это их отвлечёт. Им придётся сместить или заменить сына неба без кровопролития, поскольку меня там не будет. Это станет полезной задачкой. Как бы то ни было, я отправляю туда тебя. Возьми своих людей и высокородных пленников – делай, что посчитаешь нужным. Главное – удерживай мир и воздерживайся от кровопролития, покуда возможно.

Оско покачал головой, стараясь не думать о наёмных убийцах, народном возмущении и чудовищной политике, с которыми ему предстоит разбираться.

– Почему я? Что ты задумал? Я ведь даже не нараниец.

Великан вскинул брови и скривил рот, словно до сих пор не особо над этим задумывался.

– Ты умён. Ты говоришь на их языке и знаешь их традиции. Я читал их священные книги, и нигде не было сказано, что раса или народ правителя имеет значение. – Он вновь пожал плечами, и на губах его всё ещё играла слабая улыбка. – И потому что у меня больше нет кандидатов.

Оско яростно сверкнул глазами.

– Я могу отказаться. У тебя нет власти надо мной.

– Верно, – кивнул Рока. – Ты волен вернуться к своей жене и своему народу и сказать им, что отказался от власти над теми, кто столько времени третировал их. – Его глаза вспыхнули, и Оско очень захотелось ударить Року по его широкому уродливому лицу.

«Откуда тебе вообще известно, что я женат, откуда тебе известно о моём народе или о том, насколько ты прав», – хотелось закричать ему. Но теперь задаваться вопросами об этом чудовищном человеке казалось нелепым, и он лишь вздохнул. – А чем будешь заниматься ты, пока я пытаюсь править всем миром?

Рока взглянул на город, хотя его глаза, казалось, устремились далеко за его пределы.

– Не всем миром, Оско. Я переправлю через море тех, у кого есть на то воля и мужество. Тогда моё предназначение будет исполнено. Ступай с миром, канцлер. – Тут он дёрнулся, словно прислушиваясь к ветру, а затем встретился взглядом с Оско. – Островной принц… того, чем он являлся, не могло существовать, но, вероятно, он был хорошим человеком, наделённым властью, которую мог бы научиться использовать во благо. Ты такой же. Потому я тебя и выбрал.

Оско нахмурился, чувствуя, что его подспудно назвали наивным.

– Я не он, дикарь. Моя забота – это мой народ. Ты даёшь мне огромную власть над моим врагом, и я не побоюсь ею воспользоваться.

Рока развернулся, и его улыбка перетекла в усмешку, которую Оско когда-то видел в островном дворце. Он шагнул ближе, и Оско неосознанно отступил.

– Власть и существует для того, чтобы ею пользоваться, – прошептал шаман. – Но ты не станешь мстить. Ты сделаешь всё необходимое, чтобы эту власть удержать и предотвратить войну, но в остальном станешь относиться к наранийцам как к собственным сородичам. Слушай меня внимательно – ты будешь обходиться с ними так, словно каждый мужчина и каждая женщина – благородный человек, рождённый в храмах Мезана.

Оско фыркнул великану в лицо.

– Они мне не сородичи. На протяжении полувека они…

– Для меня вы все одинаково жалкие существа, – выпучил глаза шаман, скаля зубы. – Мы оба знаем, что я не сын неба. Я тот, кем ты меня и считаешь – чудовище из ада, посланное пожирать злые сердца человеческие. Ты станешь делать то, что я говорю, ничтожная ты тварь, или будешь наказан.

Оско встретил его свирепый взгляд, не дрогнув. Теперь он точно знал, что нужен великану – какими бы ни были его истинные намерения, ему требовался период стабильности. Оско сомневался, что сможет выжить в грядущих интригах и предстоящем хаосе, но если он был единственной надеждой этого человека, это не имело значения. Он ничего не сказал, так как отсутствие в нём страха говорило само за себя.

Великан снова улыбнулся, но улыбка эта была хищнической.

– Да, ты мне нужен. Но один тиран уже пал от моей руки. Исправь его ошибки, иначе однажды я прорублю себе путь к гробницам Голубого Города и встану среди ваших мертвецов. Там я подниму закованные в доспехи трупы ваших предков и отправлю в бой тех, кого вы чтите больше всего, чтобы сжечь то, что вы любите больше всего. Сомневаешься, что я на такое способен?

Оско моргнул, лишившись дара речи, и уставился в золотые глаза великана. Мезаниты хоронили своих воинов во всеоружии, как он и сказал. Так повелось с незапамятных времён, и в склепах Малвея покоились тысячи великих воинов.

Он снова задался вопросом, откуда этому человеку известны такие вещи. Страх из Оско вытравили ещё в детстве, выжгли за годы тренировок в культуре, сформированной войной. Но когда он встретился с этим существом глазами, а затем посмотрел на трупы полусгоревших людей, сражавшихся под его командованием, он вспомнил, что значит бояться.

– Нет, – прошептал он. – Не сомневаюсь.

Лицо Роки вновь изменилось, снова став человеческим.

– Тогда я желаю тебе всего хорошего, собрат. Да будут твои деяния достойны твоей ноши. Забирай мёртвых, но оставь людей пепла там, где они лежат. За ними придут их братья.

С этими словами он ушёл, а Оско обнаружил, что к нему бесшумно подошло несколько мезанитов на случай, если Оско понадобится помощь. Это его немного успокоило.

При взгляде на хаос и на чужую армию ему хотелось только одного – убежать домой к Лиге и дочери. Возможно, они могли бы жить на ферме среди холмов, разводить коз и выращивать пшеницу. Оско охотно согласился бы на что угодно – кроме того, что ему поручили. Мартел подошёл к нему, вытирая кровь с меча.

– Какие будут приказы, первый канцлер? – насмешливо свёл он брови.

Оско задвинул свои мечты о простой жизни подальше и встретился с мужчиной взглядом. Он не был создан для беззаботной жизни. Я должен с умом использовать эту возможность, подумал он, сколько бы времени у меня ни было.

Даже пусть он пробудет у власти всего несколько месяцев – это станет величайшим шансом обеспечить свободу его народу. Сперва он отошлёт Лигу с дочерью подальше, возможно в деревню, в сопровождении верных людей. Как только они окажутся в безопасности, Оско станет недосягаем. Всё, что они смогут – это убить его, а смерть не имела значения.

– Давайте освободим это богом забытое поле боя, – рявкнул он. – Нам нужно доставить домой бессчётную орду испуганных мерзавцев, а этим чиновничкам я не доверяю. Я хочу, чтобы их изолировали. Соберите военных. Убедитесь, что они понимают, какую выгоду обретут, если поддержат нас. Генералу Тау можно доверять, хотя бы отчасти. Остальным пока нет. Держите их в военной тюрьме, пока они не подчинятся. Варвар… Сын неба сказал, что казней не последует. Да будет так. Благородные вельможи Нарана, возможно, проведут следующий год, копая рвы и добывая медь. Я составлю список имён.

– Есть, господин.

– И приведите мне с поля боя всех оставшихся в живых мезанитов. Нам они понадобятся. Они будут моими телохранителями.

– Есть, господин. С первой партией проблем не возникнет.

Проследив за взглядом Мартела, Оско повернулся, увидев Карта и, что было вовсе невероятно, Асну, стоящего в окровавленных доспехах позади его людей. Карт отсалютовал, а кондотиец отвесил свой нелепый поклон.

– На службу по вашему приказанию прибыл, генерал.

– Как и Асна Великий, другой друг. Если козлолюбы смогут его себе позволить.

Оско потерял дар речи, но сделал вид, что внимательно их разглядывает. Затем прочистил горло.

– Почему так долго?

Уголок рта Асны дрогнул, а Карт перевёл взгляд на Мартела, который лишь пожал плечами.

– Прошу прощения, господин, – ответил его заместитель. – Теперь мы прибыли.

Оско кивнул и заговорил громче, чтобы его услышали и остальные.

– Когда у меня появится время, я позабочусь о том, чтобы вас всех наградили звездой Посвящённого, а ваши имена выгравировали на почётных обелисках. А пока что просто ведите себя прилично. У нас много, мать её, работы.

– Есть, господин! – хором откликнулись они.

Оско смотрел на немыслимо тонкие щиты воинов, которые после жестокого отчаянного боя остались неповреждёнными. Он покачал головой, понимая, кто их сделал, и заметил под слоем крови надписи на двух языках – смеси мезанского и наранского. Он с трудом удержался от того, чтобы не распахнуть рот, когда прочитал написанные там слова, ощущая себя пешкой в руках сил, которые не мог контролировать, фигурой в чужой игре. На мезанском там было написано «горе», но по краю металла виднелись наранские символы, складывающиеся в словосочетание «гвардия императора».

– Что-то не так, генерал?

– Пусть этот богопроклятый мерзавец катится в ад. – Он глубоко вздохнул и махнул рукой на трясущихся бюрократов. – Всё в порядке. За мной, братья. Начнём с них.

Глава 40

Странно, подумал Рока, что такая мелочь может так много изменить.

Он смотрел вглубь островного колодца и пытался сдержать волнение. Хоть над головой и светило жаркое летнее солнце, он не ощущал тепла. Его кожа превратилась в своего рода панцирь, защищающий чужие кости, но он безропотно это принял, как принял и потерю желания, голода и жажды. Цель всегда требует жертв, и он их принёс.

В его голове вспыхнули дата и сезон, отмеченные на календарях трёх народов, каждый из которых имел свои достоинства и недостатки. Люди пепла следили лишь за временем года, отмечая весеннюю оттепель, урожай и смертоносные заморозки; островитяне наблюдали за луной, заботясь лишь о приливах и отливах; наранийцы ориентировались по солнцу. Слова, песни и календари – всё это и многое другое могло рассказать о ценностях народа куда больше, чем он сам представлял.

Роке важна была лишь точность. Значение имело только то, что сейчас он стоял, живой, на восточном побережье Шри-Кона. С момента спасения Кецры земля совершила девяносто оборотов вокруг солнца. Это заставило его улыбнуться.

– Что ты делаешь?

Дух Кейла витал прямо над плечом Роки. После Кецры Рока постепенно научился его видеть – при правильном освещении. Они редко разговаривали, но после осады не ссорились и не сыпали взаимными угрозами. Кейл не пытался уничтожить Рощу Роки и не вмешивался в дела живых. Он гулял по туманам, ходил в библиотеку, медитировал и выглядел умиротворённым. Роке не было свойственно безделье, но он признавал некую привлекательность в нынешнем существовании мёртвого принца.

– Измеряю тень, – ответил Рока, в последний раз взглянув на воду в колодце. Солнце было на месте, явленное в отражении идеальным кругом. Рока подбежал к выбранному и измеренному им высокому зданию, щурясь на восток и дожидаясь, когда отметка длины достигнет вершины.

За ним с любопытством наблюдали несколько островитян. Хотя, наверное, точнее было бы сказать «с подозрением». Сын Фарахи оказал Роке радушный приём, продолжал поддерживать торговлю с людьми пепла и даже чествовал их мужество при Кецре. Но определённая враждебность всё равно осталась. Пройдёт много лет между хворью, зачистками и оккупацией, прежде чем можно будет наладить отношения. Возможно, это решение придётся принять уже новому поколению.

Рока зафиксировал в голове высоту, а затем позвал:

– Пойдём, островитянин, покажу.

Рока отправился на своё рабочее место в Роще – в основном, ради Кейла. Мертвецы тщательно записывали результаты его предыдущих экспериментов, и он протянул принцу наранский пергамент, испещрённый вычислениями.

– Земля – это шар, – объяснил он. Кейл закатил глаза, словно это было очевидно, а Рока подавил улыбку, поскольку его собственный народ считал её кольцом. – Я уже пробовал проверить это другим способом – зная, с какой скоростью движется солнце с востока на запад…

– Скоростью… Да откуда ты можешь её знать?

Рока пожал плечами.

– Я установил на поле метки и жёг наранские измерительные палочки. Это очень просто, островитянин, хоть и не совсем точно. Кроме того, я не учёл кривизну мира. Поэтому я проводил измерения при помощи колодцев и теней. Мне нужен был определённый момент, и он наступил сегодня – то, что мой народ называет летним солнцестоянием, хотя какой именно это день, значения не имеет, важно лишь, чтобы он был одним и тем же. Для правильного расчёта… солнечного хода.

В глазах Кейла загорелось непонимание.

– Что это за бессмыслица? – Он махнул на расчёты.

– Это геометрия твоего народа, островитянин. Они уже сотню лет ею пользуются.

– Я… – Кейл встретился с ним взглядом и поморщился. – Я был плохим учеником.

– Мы знаем расстояние между Шри-Коном и Бектхано, которое можно измерить в ри. – Рока указал на карту. – Судя по этой тени, солнце находится ровно в двух градусах от зенита. Значит, Шри-Кон находится в двух градусах от Бектхано по кривой. Понимаешь?

Кейл зажмурился. Казалось, он испытывает физическую боль.

– С чего ты взял, что расстояние… То есть разве солнце – не что-то навроде… бога? В смысле… разве это не философское понятие? Не совсем настоящее?

Рока покачал головой и подставил в формулу число, чтобы Кейлу стало понятнее.

– Теперь, когда у нас есть расстояние и кривая, нам нужно лишь закончить уравнение. И… получается… – Рока нахмурился. – Ну, ни в одном языке нет слова для этого числа. Но это где-то около тысячи ри, – ухмыльнулся он. – Примерно.

Кейл казался не слишком впечатлённым.

– Поздравляю, что ли. Это много?

Рока рассмеялся и взглянул на волны. Что за чудо, подумал он. Что за ужасное и удивительное приключение – жизнь.

– Наши карты несовершенны. Я подозреваю, что если бы мы обозначили острова, страну пепла и каждый клочок земли на наранской карте, то захватили бы только половину мира. Даже меньше.

Кейл фыркнул и скрестил руки на груди.

– Это невозможно. Были бы корабли. Хоть что-то. Только если вторая половина – не море.

Рока улыбнулся, подумав, что оба их народа мыслят одинаково, а Аском не так уж и далеко.

– Мы не можем знать, пока не увидим сами.

Он собрал свои вещи и направился в небольшую гавань, которую по большей части использовали местные рыбаки. В Шри-Кон он приехал не для того, чтобы измерять тени, хотя это, несомненно, стало дополнительным преимуществом. Он приехал сюда, потому что наконец-то прибывал флот людей пепла, полный отважных первопроходцев, готовых начать новую жизнь в новом мире. Гонец явился заранее. На этот раз кораблям удалось избежать штормов и прочих бедствий, поскольку присланные королём пьюские штурманы сумели сориентироваться по солнечным часам.

Конечно, проблемы оставались. Со смертью Айдэна, в которой Рока винил себя, нарастало напряжение, пока Дала и Орден пытались найти достойного кандидата на позицию Первого Вождя. После возвращения Далы в Орхус оттуда не было никаких вестей, и он не знал, удалось ли им это. На островах по-прежнему царила сумятица, подстрекаемая старой враждой между дворянскими семьями, а Тейн всё пытался их успокоить.

Помогло то, что Рока и вожди согласились поселиться на континенте и оставить острова в покое. Да и в любом случае там было просторнее, и это больше их устраивало. Возможно, однажды люди пепла отправятся на острова, чтобы там обосноваться, и с островитянами их будут связывать не только примитивные, не совсем доверительные, отношения, построенные на торговле. Но пока что между двумя народами сохранялись и обида, и ненависть.

С тонгами всё было иначе. Тысячи людей, от вельмож до простолюдинов, видели, как люди пепла истекали кровью и умирали на их стенах. Когда пришла беда и многие местные жители бежали из своих земель, явились люди пепла. Они защитили тех, кто не мог защитить себя сам.

Хоть аскоми и были суровыми дикарями в глазах более мягкотелого городского населения, они относились к своих хозяевам с уважением. Они не грабили и не насиловали, и потому будущему не видать поколения смешанных детей, которое послужило бы болезненным напоминанием и распалило бы конфликт. Когда битва перешла все мыслимые границы жестокости, они не сбежали, а страдали бок о бок с тонгами. Когда всё закончилось, они спустились с чудовищных стен, вышли из этого кровавого горнила, в котором сгорело десять тысяч тел и умов, и ничего за это не попросили.

Рока прогуливался по пляжу, погрузившись в воспоминания и устремив взгляд на горизонт. Море усеивало множество торговых кораблей и рыбацких лодок; островные порты почти что вернулись к нормальной деятельности, когда пиратство на время было полностью искоренено в одном-единственном сражении. Адмирала Махэна, без сомнения, забудут, а люди, чьи жизни и дома он спас, будут слишком заняты ежедневными трудами, чтобы думать о каких-то там вельможах. Но Эгиль уже сочинил рассказ о Морском Волке. И память о нём останется в песнях людей пепла.

После осады Рока оставил наранийцев в распоряжении Оско. Потерпевшая поражение имперская армия прислала небольшой обоз с припасами, но в остальном наранийцы просто собрались и ушли, никак не попытавшись оправдать учинённую ими резню, не объявив о капитуляции и даже не принеся ни извинений, ни какого-либо послания.

Рока вернулся в Кецру и помог похоронить мужчин, женщин и детей – в основном тех, кто сражался на стене в самые напряжённые моменты. В городе царило мрачное настроение – выжившие просто делали то, что необходимо.

Король Капуле заслужил уважение и почёт. Его солдаты, дети и придворные ходили по городу, раздавали деньги и предоставляли рабочую силу, помогая, как могли – выплачивали убытки семьям, принимали прошения и заботились о пострадавших. Он просил займы и добивался одолжений у союзников и иностранных сановников под обещание будущих торговых соглашений. После того как кризис улёгся, он не забыл своих друзей.

Король-Фермер устроил массовые похороны погибших, а люди пепла стали почётными гостями.

Он обращался к своему народу с возвышения, а от его дворца до равнин растянулась цепочка из пятидесяти герольдов, повторявших его слова. Рока, вождь Фольвар и ещё полдюжины важных людей стояли рядом с ним, чувствуя себя неловко от такого количества обращённых на них взглядов, пока Капуле не повернулся в их сторону.

– Я в вас ошибался, – сказал король. – Ни один народ не мог бы стать более верным другом и союзником. Я был неправ и прошу меня простить.

Рока перевёл, после чего Фольвар и остальные неловко поклонились. Являлись ли эмоции на лице короля искренними или нет, Рока не знал, но тем не менее решил ему поверить.

– Мы понимаем, – произнёс Капуле с некоторым беспокойством, – что ваш народ либо хоронит, либо сжигает своих почётных мертвецов. Мой народ желает, чтобы они навсегда остались здесь, в Кецре, под стеной, которую удерживали, и стали бессмертными защитниками нашего города. Но мы… конечно же, поймём, если бы они предпочли, чтобы их забрали домой.

Его жрецы подарили святилищу серебряную мемориальную доску, которую планировали установить высоко на воротах и на которой каким-то образом на языке Тонга были выгравированы имена всех погибших аскоми. Под именами шла надпись: «Здесь покоятся величайшие в мире воины, что воевали и умерли за чужеземцев из-за одной лишь любви к ближнему своему».

Рока был рад узнать, что ещё не утратил способности плакать. Капуле с улыбкой наблюдал за его реакцией.

– Мы желаем, чтобы впредь у нас всегда были такие соседи и союзники. На востоке и западе есть незанятые земли, и мы сочтём за честь принять ваших поселенцев там, а также в любом другом месте, которое такой крепкий народ решит возможным освоить. Они станут жить рядом с нами, и мы поделимся нашими знаниями и нашими орудиями труда, если они того пожелают.

Рока перевёл своим людям, и они поклонились в знак глубочайшего уважения, на которое только был способен их народ. Тонги хлопали и плакали вместе с ними за себя и за чужеземцев от скорби и облегчения, из-за того великого бремени и привилегии, которое они обрели, оставшись в живых.

Потом они с Эгилем и Фольваром отправились в Шри-Кон к Дале, которая, судя по всему, собственноручно убила Кикай. Она сидела рядом с Тейном, который выглядел осунувшимся и в целом не особо довольным своей судьбой.

– Шаман! Ты жив. – Она спустилась, облачённая в островные шелка, с намасленными и завязанными на островной манер волосами, уже приспособившись к странному новому миру. Дала улыбнулась. – Богиня действительно тебя любит.

Рока был рад этой встрече, но, глядя в её глаза, он не мог не видеть сломленного, сгоревшего, погибшего Бирмуна. Она рассказала ему о судьбе Айдэна, величайшего воина своего времени, павшего из-за предательства. Этим она чуть было не призвала Букаяга, но Рока сумел его удержать.

– Это моя вина, – сказал он. – Я не должен был посылать его туда.

– Теперь это уже не имеет значения, шаман. Что случилось на берегу?

Он рассказал ей об их успехе и о предложении Тонга, и она шагнула вперёд, положив ему руки на плечи, как гордая мать.

– Значит, нам следует вернуться к благодарному народу. Они целый сезон будут чествовать тебя и твоих воинов, если мы позволим.

Рока почувствовал желание брата заключить её в их объятья, а затем собственное отвращение к её тёмным делам. Он не шевелился, пока она не убрала руки.

– Я бы их разочаровал, жрица. Я никогда не искал почестей. Иди и прими их за меня. Возьми Эгиля. Я видел, как он впитывает похвалы, будто бездонный колодец под дождём.

Глаза Эгиля сверкнули озорством и притворной обидой.

– Думаю, Святая Мать, шаман пытается сказать, что, будучи скальдом, я являюсь колодцем радости, которой щедро со всеми делюсь. – Он перевёл взгляд на Року. – И, кстати, всегда пожалуйста.

Рока смотрел на человека, изменившего его жизнь, и понимал, что больше с ним не увидится. Он сожалел об этом, как сожалел и о многом другом.

– Что ты станешь делать, – как бы невзначай спросила Дала, – если не собираешься возвращаться домой?

Домой, подумал Рока. А является ли Аском мне домом?

– Немного отдохну, – сказал он. – Можешь забрать всех моих воинов.

– Уверена, ты устал и измучен, – понимающе кивнула Дала. – Ты это заслужил, как никто другой. Будь спокоен и поправляйся, мы свидимся по возвращении. Пойдём, Эгиль. Мы должны отправиться с приливом. У нас много дел.

Рока попрощался с людьми, которые, собравшись у кораблей, будто ожидали очередного божественного послания, обратив на Року взгляды словно дети, предвкушающие очередную интересную сказку.

– Вы – герои Книги, собратья, – прокричал он. – Теперь вы должны жить. Одна история закончилась, другая начинается. Таков порядок вещей.

Он увидел в их глазах боль и растерянность от утраты цели – чувство, слишком хорошо ему знакомое.

– Мы можем служить тебе, шаман, как всегда, – сказал Фольвар, когда-то неуверенный в себе мальчишка, ставший настоящим лидером. Рока улыбнулся и положил руку ему на плечо.

– Ты служил богам, вождь, не мне. Они закончили со мной. Они верят в тебя, как и я. То, что ты решишь, и будет правильным.

Фольвару, казалось, было не по себе, но он ушёл, и воины ушли вместе с ним.

Рока избегал принцессу Тонга, которая, как ему сообщили, пыталась его разыскать, прежде чем вернуться во дворец мужа. Он проверил канализацию, которая теперь проходила через Кецру, и помог строителям составить план её расширения. Поблагодарил Хеми и его сына, островных строителей и моряков – некоторые были ранены и убиты, но все они рисковали своей жизнью.

В то же время он чувствовал, что его страсть к тому, что может быть, угасла. В своём оцепенении Рока мечтал лишь о бескрайнем лесе, в глубине которого он мог бы прожить остаток своей жизни и никогда больше не видеть ни единой живой души. А может, думал он в минуты наивысшей слабости, мне стоит просто войти в море?

Но Букаяг этого не допустил бы. Рока мог осадить его во многом, но не в этом. Он слишком многое потерял и не мог вернуться назад, и больше всего на свете боялся, что случится, если он попытается и проиграет.

Большую часть времени он проводил в храмах Просветлённого или бродил по пляжам Шри-Кона. Оставшиеся в его Роще мертвецы были, как всегда, заняты восстановлением разрушений и отстройкой повреждённых структур, по обыкновению трудясь в своём всё более усложняющемся мире, лишённые наставлений Роки.

Прошли недели, затем месяцы, и вскоре он стал каждый день приходить на берег, ожидая возвращения флота. Судя по расчётам и сезону, они уже вот-вот должны были прибыть, и с каждым днём он волновался всё больше и больше. Наконец прибыл первый корабль с гонцом. Рока отправился на побережье, чувствуя новый прилив сил, и провёл свой маленький эксперимент.

Он всё ждал и ждал, и наконец, когда после очередного оборота земли спустилось солнце, Рока увидел на горизонте паруса. Корабли подплывали всё ближе, великолепные и неповреждённые. Он жалел, что его матери нет рядом с ним, и он представил, как она машет ему с носа флагмана, златовласая и сияющая, как закат. Вместо неё там были другие женщины и дети, фермеры и мирные люди, явившиеся за новой жизнью в новые земли, как когда-то их предки с промёрзлого Юга.

Мы это сделали, Бэйла, подумал он. Вишан возвращаются. Их потомки одержали победу.

В своей гордости, потерявшись в мучительно сладостных воспоминаниях из детства, он едва не упустил, что небо стало каким-то странным. Разъярёнными змеями сгустились тёмные тучи, усилился ветер, и лёгкий бриз перерос во внезапный шторм. Мечтательный настрой Роки разбился вдребезги.

Островитянин! Островитянин!

Рока помчался по Роще.

Где ты? Ты что творишь?

Принц явился из тумана, и его призрак, нахмурив лоб, смотрел на небо.

– Ничего, – прошептал ветер. – Это не я.

Рока растерянно замер, собираясь спросить «а кто тогда?». Но вместо этого вместе с принцем обернулся на восток, глядя уже не вдаль, а на островной монастырь Бато.

Вместе они смотрели на извивающиеся в небе нити жара. У Роки всё внутри словно железом налилось, и казалось, что, несмотря на своё онемение, он всё ещё может испытывать страх.

Небо треснуло и содрогнулось, когда тишину пляжа расколол гром. Со вспышкой, заставившей Року зажмуриться, с неба сорвалась молния и ударила в первый корабль.

Глава 41

Рока бежал так, как не бегал с самого детства. В истинном мире его ноги давили белый песок, в мире мёртвых – сминали сочную траву. В ближайшей гавани он увидел небольшой шестиместный аутригер, и, хоть это было и непростой задачей, полагал, что сможет добраться до Бато. Что он стал бы делать по прибытии, было совершенно неясно.

– Шторм, островитянин! Помоги кораблям!

Молчание принца сочилось осуждением, и Рока прорычал от досады:

– Мы с тобой можем ненавидеть друг друга сколько угодно, но эти люди не должны из-за этого страдать.

Тихо прозвучал голос Кейла:

– Море опасно. Не я привёз их сюда.

Рока подавил клокочущий смех Букаяга. Да, подумал он, жизнь жестока к слабым.

Он смотрел на корабли, вдруг ставшие деревянными тюрьмами – так близко от берега, но всё же в доброй тысяче ри от него. Небо вихрилось, темнея с каждым мгновением.

Давай людям то, что они хотят, когда это выгодно тебе, пронзил бурю голос Фарахи. В Роще Рока упал на колени.

– Забери мою жизнь, островитянин. Когда всё закончится, она твоя. На этих кораблях находятся храбрые семьи, не воины, и Тонг рад их принять. Прошу тебя. Ты им не должен ничего, а мне – и того меньше. Но прояви милосердие. Пожалуйста.

Кейл сжал сломанные челюсти и засиял серебристым светом. Он вперил в Року пристальный взгляд карих глаз, таких же, как были у его матери, пока они не закрылись навсегда. Он посмотрел на небо, а затем без единого слова улетел, и одежды развевались у него за спиной.

Рока встал и побежал. Он не знал, что задумал Кейл, но это не имело значения. Добежав до лодки, он сорвал верёвки с колышков и отбросил тяжёлый якорь. Он зашёл на мелководье, таща лодку, но ветер дул лишь очень высоко в небе. Паруса безвольно обвисли, так что он схватил вёсла и принялся грести, повернувшись спиной к своей цели.

Если лучшие и храбрейшие семьи Аскома погибнут здесь, все его деяния окажутся напрасными. Если сородичи Бэйлы, оказавшись так близко к раю и новому миру, утонут из-за того, что следуют его мечте, то лучше бы Рока вообще никогда не рождался.

Раскаты грома смешались с криками. А может, Роке просто показалось. В его голове пронеслись воспоминания о насилии: от Кунлы до Капуле, от Алвереля до империи. Вся эта кровь, все страдания окажутся напрасны, если он потерпит неудачу.

Волны вокруг его лодки были слабыми, воздух – прохладным и безветренным, словно мощь вдалеке стянула все силы со всех сторон. Над ним мерцало пляшущее солнце, а по миру метались тени, словно двое богов бились в небесах, сражаясь за честь принести разрушение.

Громовые раскаты утихли так же внезапно, как и начались. Обернувшись, Рока увидел тёмное небо без единой молнии, а затем услышал в ветре шёпот Кейла.

– Я не смог это остановить. Он мне позволил. Он… хочет с нами поговорить.

Рока сглотнул, чувствуя, как на губах формируется имя. Но всё же он спросил:

– Кто?

Вокруг лодки Роки разлился холодный воздух, а может, просто исчезло тепло. Сверху заструился свет, и Року потянуло наверх что-то, что не было ветром. Он взмыл из реальности бескрылым зверем, поднявшись над аутригером так, словно ничего не весил, словно в мире не существовало сил, его сковывающих.

– Это… мой учитель, – растерянно прошептал Кейл. – Дух, живущий на Бато.

Рока вспомнил лицо мальчика, что не был мальчиком, которого он встретил много лет назад. Возможно, он знал, как знал и Фарахи, и как, судя по всему, знал Кейл, что это создание является насмешкой над сутью человеческой. Его существование, хоть и казалось тихим и одиноким, вскрывало истину слишком страшную, чтобы её могли произнести смертные губы.

Мы более уязвимы, чем полагаем, подумал Рока. Не только перед болезнями, цунами и землетрясениями – есть вещи, лежащие вне нашего понимания.

– Ты с ним встречался, – вдруг поняв, прошелестел Кейл, чей дух наблюдал за происходящим.

Рока кивнул, чувствуя, как даже по нутру брата разливается ужас. Он смотрел на море, пока они над ним проносились, и думал, что в любой другой момент он бы ликовал, взлетев. В своей Роще он стоял среди дыма и жара кузниц и оставшихся суетящихся мертвецов. Они подготавливали доспехи и оружие – всевозможные орудия, какие только можно было придумать, созданные за долгие годы труда. Но Рока подозревал, что даже этого ему не хватит.

⁂

Рока приземлился на батонском берегу – единственной пляжной полосе на острове. На дальней кромке отступающего прилива стоял молодой монах, погрузив обутые в сандалии ноги в воду.

Андо повернулся, дружелюбно улыбаясь. Руки его были спрятаны в манжетах рясы, поза казалась непринуждённой. Он выглядел точно так же, как и пятнадцать лет назад, когда Рока гулял с ним вдоль Ланконы и отвечал на вопросы.

В каком-то смысле, подумал Рока, он был и моим учителем тоже.

Одним своим существованием Андо дал Роке понять, что в мире есть создания, обладающие подобной силой, что и заставило его расширить границы Рощи. Эта мысль не особо утешала. Карие глаза Андо перебегали с одного гостя на другого, и было ясно, что он видит дух Кейла так же ясно, как солнечный свет.

– Лоа, принц Ратама, – вежливо кивнул он. – Рад снова тебя видеть. Ты стал очень сильным и далеко продвинулся по своему Пути.

Кейл низко поклонился в ответ и ответил нетвёрдым голосом:

– Приятно… когда тебя видят, Учитель. С нашей последней встречи многое произошло.

Андо печально кивнул.

– Смертью заканчивается почти каждый Путь. – Его взгляд переместился и померк. – Рока из… Тиная. Что ты натворил? Какому злу научил тебя твой народ?

От перемены тона у Роки сжались челюсти, как будто даже это существо станет априори судить его жёстче, чем других. Рока подумал, что Андо похож на Кейла, просто более могущественного. А если так, то Букаяг должен противиться его магии, пусть даже сил на это у него хватит ненадолго. Главное – спасти корабли.

Мы обязаны предположить, что дух или даже бог могут умереть.

Он пошатнулся, словно от полёта у него закружилась голова, и припал на колено.

– И это ты говоришь о зле? – выплюнул он так, словно боролся с позывами к рвоте. – Как будто не ты пытаешься убить женщин и детей.

«Дух» вздохнул.

– Не всякая жизнь имеет одинаковую ценность, Рока. Знаю, это суровая правда, но разве ты не уничтожаешь гнездо термитов, если оно подбирается слишком близко к твоему дому? Их нельзя пускать на сушу.

– Тонг их примет, – прорычал Рока. – Король Пью дал своё согласие. Да и кто ты вообще такой, чтобы решать, кого пускать в страну? Тебе-то какое дело?

Андо устало отвернулся, словно объясняться было для него непосильной задачей.

– Твой народ слишком быстро размножается, – пожал он плечами. – Их головы неправильной формы, кожа слишком светлая, кровь слишком испоганена. Прости, Рока, мне правда жаль, но ты принадлежишь к порченой породе. Я думал, что с вами разобрались, но некоторые, должно быть, сбежали. Твой народ никогда не произведёт на свет божественных детей.

Рока моргнул, ошеломлённый тем, что такие жестокие слова были сказаны так непринуждённо. Он повернулся, чтобы взглянуть на Кейла, но принц избегал его взгляда и полетел вперёд.

– Учитель, я уверен, их можно просто отправить обратно. Мы можем это обсудить, и…

– Ты и так всё усложнил, – покачал головой Андо. – Мне жаль. Знаю, ты не понимаешь. Я последний из своего рода, я старше, чем ты можешь себе вообразить. Я так долго безуспешно пытался восстановить утраченное, родить новых богов взамен старых. Я близок к этому. Нужно ещё несколько поколений, рождённых с островитянами. – Он покачал головой и посмотрел на Року. – Божье семя погубило вашу расу; твой народ непригоден. Я думал, с вами покончено. Если бы вы просто держались подальше и не вмешивались… – Он снова покачал головой и вздохнул. – Я не знал, что столь многие нашли новые земли. Я ошибся.

Рока посмотрел на «дух» Принца-Чародея, который каким-то образом был с ним связан, затем на это… существо, которое, возможно, было бессмертным. Один из них был просто мальчиком, другой – монстром, и оба обладали способностью преображать небеса, будучи, вероятно, самыми могущественными созданиями в мире. Не удержавшись, он рассмеялся. В подобных реалиях жизнь становится либо комедией, либо трагедией. Третьего не дано.

Этот звук, казалось, вызвал у Андо раздражение. Его глаза сузились, и он переступил в воде с ноги на ногу, словно не видел веских причин для подобного веселья.

– Твоё невежество не имеет значения, – прошипел он, а затем остыл. – Таков их Оджас, а это – мой. Мне жаль, но это правда.

– Правда? – крикнул Рока сквозь смех. – Скажи мне, о мудрый дух, что есть солнце? Как далеко оно находится от поверхности этого мира?

Андо нахмурился.

– Солнце – это дар древнего бога света, сформированный при рождении мира. Расстояние – это не число, а идея, зародившаяся из…

Рока взглянул на Кейла и зарычал.

– Я старше твоей расы, – рявкнул Андо. – То, что ты не способен постичь тонкости творения, не имеет…

– Интересно, сколько лет ты потратил впустую. – Рока беззаботно смотрел на облака. – Сколько светлых умов легло на алтарь ложного совершенства? – Эта мысль вызвала у него презрение. – Ты считаешь себя богом. Я же вижу тварь с бесконечной силой, но недостатком мудрости и предпочитаю божеств, у которых всё наоборот.

Андо наговорил ещё больше бессмысленной чепухи, но Рока не слушал.

– Прошу тебя, Учитель, – пролетел вперёд Кейл. – Давай сядем, поговорим и помедитируем, как когда-то у Ланконы.

Дух снова что-то сказал, но это ничего не изменило. Рока чувствовал по-прежнему буравящий его взгляд Андо, но это не имело значения. Он медлил и использовал каждую секунду в Роще, зная, что ему придётся действовать быстро и наверняка.

Большинство живых существ можно было убить неожиданной атакой – они не замечали хищника, принимали неверное решение или не обращали внимания на окружение. Рока, возможно, мог покончить с этим одним ударом копья. Может, Андо был человеком, пусть и не совсем обычным, и его сердце можно было пронзить в одно мгновение.

Или же он был богом. Копьё могло отскочить или пройти сквозь него, но выбора у Роки не было, а причин медлить – тем более. Он предусмотрел как успех, так и неудачу и распланировал всё имеющееся в его распоряжении время. Как повелось с момента его рождения, жаловаться на несправедливость было бесполезно. Человек или бог, безумец или гений – результат один и тот же.

– А я говорил, – прошипел Букаяг. – Жизнь – это власть, и ничего больше.

Нет, брат. Есть правда и честь. Кейл хотел помочь кораблям.

– За определённую цену, брат, лишь за определённую цену.

Рока взглянул на юного принца, пытающегося спасти чужой народ, и улыбнулся. Нет, подумал он, испытывая гордость за него и раскаяние за себя. Я так не думаю.

В Роще Рока встал на колено так же, как и в истинном мире, и бросил подряд десять копий в мишени, находящиеся на том же расстоянии, что и Андо. Когда он был готов, он взял последнее копьё – бритвенно-острое и лёгкое, собираясь метнуть его одним движением от колена.

У нас были разногласия, брат. Но разве мы оба не желали убить бога?

Букаяг кивнул, разминая руки, а его грудь вздымалась от нетерпения.

– Достаточно. – Андо сверкнул ставшими дикими глазами, и, казалось, с его лица наконец сползла маска. – Я не спрашиваю разрешения. Это необходимо сделать. И это касается не только кораблей, которые вмешаются в результат тысячелетней селекции, но и весь этот заблудший континент. Мне жаль, но это конец. Когда я вернусь, я вытащу тебя из разума твоего хозяина и вновь приму своим учеником.

– Ты… можешь меня освободить? – Тон Кейла изменился, и он словно забыл то, что говорил раньше. – Ты можешь освободить мой дух от этого…

– Я это видел. Плоть, возможно, будет другой, а процесс – неприятным, но…

Рока направил свою силу в обе руки, затем поднялся, опираясь на одну ногу. Он использовал всю свою мощь, подняв руку в броске, и копьё вспышкой воплотилось на середине замаха. Отпустив его, Рока понял, что бросок получился идеальным – мастерство, оттачиваемое им на протяжении долгих жестоких лет, было налицо.

Андо дёрнулся, когда взмыла сталь. Воздух по контуру его тела замерцал, и вокруг вспыхнуло огненное кольцо – так же внезапно, как и копьё Роки. Когда оружие его достигло, зашипел, разлетаясь, пар, словно раскалённый металл, опущенный в воду.

Рока не стал ждать, чтобы увидеть результат. Всё ещё опущенным кулаком он призвал последние звенья цепи, которую под песком протягивал к ногам Андо – на её конце болтался большой зловещий медвежий капкан с шестью стальными зубьями. Рока потянул, и капкан захлопнулся.

Он увидел, что его копьё было отражено в тот же момент, когда он услышал лязг металла, и узнал, что бог-мальчик умеет кричать.

Букаяг бросился вперёд: в одной руке у него была зажата цепь, а в другой формировался в огненных всполохах меч.

Андо резко взмыл вверх, раскинув руки. Вода с берега нахлынула на него, словно выпрыгнувший на мелководье кит. Кровь вместе с водой капала из раны на ноге, куда глубоко вонзились металлические зубья. Рока выпустил меч и с криком схватил цепь обеими руками.

Он не пытался воспрепятствовать полёту Андо. Все его силы ушли на то, чтобы удерживаться на цепи, когда ту потянуло вверх. Через несколько мгновений он почувствовал, что поднимается всё выше и выше, но вниз не смотрел. Подняв руку, сражаясь с ветром, он постепенно полез наверх.

Силуэт Андо ярко выделялся на фоне тёмных туч и вспышек света. Его взлёт прекратился так же резко, как и начался, и на мгновение Андо опустил глаза, встретившись взглядом с Рокой. Огненная сфера, отразившая копьё, всё ещё окружала тело Андо, а цепь уже раскалилась докрасна и шипела. Букаяг усмехнулся: сталь в его руках мерцала тенью, когда на неё воздействовала магия.

Небо завихрилось, и глаза духа стали чёрными, как ломкое железо. От гула силы у Роки зашевелились волосы на руках, и он закричал, безуспешно пытаясь подняться выше, пуская все свои силы на то, чтобы удержаться на цепи среди шторма. В истинном мире молнии ослепительными вспышками били его одна за другой. А в Роще всё горело.

В их поединке сила Кейла казалась мощной бурей, разрушающей здания и уничтожающей плоды многолетних трудов. Сила Андо была огромной волной. Зазубренная полоса света пронзила саму ткань Рощи, отсекая землю и оставляя за собой тьму. Мертвецы падали в бездну с испуганными глазами, проваливаясь в безмолвную пустоту.

– Бегите! – заорал Рока. – Во дворец и в шахты! Куда угодно, где можно спрятаться!

Земля содрогнулась. Трещина поползли вдоль реки, через сад, кузницу и ремесленный квартал.

– Я справлюсь! – проревел Букаяг в истинном мире, протягивая руку к ещё нескольким цепям. Рока не был в этом уверен, но это не имело значения. Они лезли вверх. Между ними и их добычей оставалось всего ничего, лишь несколько захватов, прежде чем сталь решит их участь.

Волны невозможной мощи одна за другой обрушивались на Рощу Роки. Библиотека пошла трещинами, дворец обвалился неровными каменными глыбами. Горел туман под тихую мелодию, наполненную криками.

Лицо Андо исказилось ненавистью, а по небу вокруг него протянулись чернильные усики и конечности, исходящие от массы живой тьмы, тени с красными глазами, горящими словно кузничное пламя, что в гневе обнажила щербатые зубы. Длинные когти вспороли тело Роки, зачерпывая капли тёмной крови.

И тут Рока впервые увидел своего брата.

Из его тела вырвалась тень и посреди шторма с завываниями схлестнулась с усиками и неровными конечностями. От брата отрывались и отлетали куски, и Рока схватил копьё, одновременно воплощая его, чтобы проткнуть вражеский щит. Когда он сделал выпад, его четырёхпалая рука разжалась, потеряв опору.

Он смотрел на тёмное небо и тень, обрамляющую кровавоногого бога над головой, что с каждым мгновением удалялись всё дальше и дальше. И, как и все прочие отвергнутые небесами бескрылые твари, Рока упал.

Глава 42

Кейл пронёсся сквозь бурлящую стихию, уворачиваясь от клубка нитей, тянущихся к островному духу, что казался пауком в паутине силы. Он увидел, как падает Рока, и не стал его ловить.

– Учитель, прошу тебя! Ты одолел его! Давай просто сядем, поговорим и подумаем, как раньше!

Раздавшийся голос больше не принадлежал Андо – это был глубокий безжизненный звук.

– Видишь, что он такое? Что они такое? Такова моя ноша – вести человечество к просветлению и помочь ему достичь божественности. Ты – ещё один шаг на этом пути. Возможно, твои потомки преуспеют.

– Учитель! – Теперь даже голос Кейла затянуло в вихрь силы Андо. Он закричал от досады и попытался придвинуться поближе, лихорадочно соображая, что ещё может сказать, чтобы выиграть время на раздумья.

– Почему? – наконец прокричал он, вспомнив старого Ло и стену. – Зачем людям становиться богами, Андо? Зачем нам быть совершенными? Разве у нас нет выбора?

Но его слова стекли в пустоту. Он перевёл взгляд на корабли внизу и понял, что Рока говорил правду: суда были заполнены семьями и сельскохозяйственными орудиями, их топоры служили для заготовки леса, а луки – для охоты. Они прятались от шторма и молились, пока моряки сражались с ветром.

Глядя на кружащегося посреди хаоса мальчишку-бога, Кейл понимал, что убивать так просто и без разбора – это неправильно. Андо был подобен огромным каменным рукам, сокрытым под землёй, или простирающемуся за пределы горизонта муссону. Он был суть источником силы, таким же, как море.

Кругом было так много нитей, что он не мог за всеми ними уследить, не говоря уже о том, чтобы контролировать, и впервые Кейл понял страх своего отца – страх ответственности, бремени. Он знал, что может поддаться невежеству, пасть жертвой неуверенности и ничего не предпринять. Или он может попытаться – и, вероятно, потерпеть неудачу.

Нити силы стянулись вокруг Андо, как стальные шнуры в Роще Роки. Подобную мощь было не остановить. Это было невозможно. Ей можно было лишь дать то, чего она хотела – чего, казалось, хотела каждая сила в этом мире, – свою противоположность. Как Рупи, как море и муссон, он мог лишь обратить одну силу против другой.

Кейл проигнорировал духа и потянулся вниз. Он погрузил пальцы в землю, проникая всё глубже и глубже, минуя камни и пенящиеся волны, стремясь добраться до клокочущих великанов, нащупывая все возможные пути в поисках первозданной силы – фонтанов жара столь мощных, что по сравнению с ними даже Андо казался насекомым.

Они простирались перед ним, почти готовые – слабые нити, связывающие то, что казалось неестественным в существующем порядке вещей, – словно самая их суть являла собой хаос, который однажды вновь воцарится в мире. Кейл провёл пальцами по подрагивающим нитям.

– Пожалуйста, не зверствуйте, – прошептал он, обращаясь ко всем богам и духам, которые могли его слышать. – И пощадите монахов, если получится.

Он расположился между вулканами Бато и силой Андо, собрал в кулак подрагивающие от нетерпения нити, и отпустил.

⁂

Рока лежал переломанный на слежавшемся песке. Боль волнами накатывала на его тело, пока брат безуспешно пытался забрать её себе. Они приземлились на ноги – одна была раздроблена в колене, обе ступни сломаны, так же как и рёбра, и боги знают что ещё. Но пока что они всё ещё могли дышать.

Подняв голову, он взглянул на клубящийся туман, скрывающий его врага, и моргнул замутнёнными глазами. Сверкнула молния, на мгновение высветив Андо с поднятыми руками и парящую рядом с ним, как серебристый дух Кейла, огромную хищную тень. Дождь заставил Року закрыть глаза, и образ исчез, но с безупречной чёткостью отпечатался в его сознании.

Мёртвые принесли металлический стержень и кожаные ремни для лубка. Рока внимательно рассмотрел изображение своего врага, а мёртвые наранские сапёры помогли ему определить расстояние. Дух, казалось, остановился. Несомненно, сила, защитившая его от копья Роки, сделала бы это снова, но когда Андо попытался уничтожить сковавший ногу металл, то потерпел неудачу. Как и прежде, сила Букаяга надёжно удерживала капкан. Они должны были добраться до него вместе.

– Брат, мы ранены, – прошипел Букаяг, скорее яростно, нежели тревожно.

Рока наложил лубок на разрушенный сустав, оставив небольшой зазор, чтобы он мог сгибать ногу, потому что медлить было нельзя. Переломанные ступни пульсировали, но это была всего лишь боль, и она его не остановит. Повреждённые органы, скорее всего, повлекут за собой смерть, но у него ещё оставалось время.

Андо уже обрушил свой гнев на людей Роки, и он знал, что должен подняться. Закружился песчаный вихрь. Он заставил своё тело повиноваться и, перенеся вес на ноги, закричал среди бушующей бури, а из глаз брызнули слёзы. Но тем не менее Рока стоял.

Мертвецы бегали туда-сюда с телегами, гружёнными деревом и железом. Полусломанными инструментами они приколачивали ступеньки к железным прутьям, которые закапывали в землю. Рока наблюдал за тем, как доска за доской лестница становилась всё выше и выше, словно предназначенная для преодоления бесконечно стремящейся вверх крепости.

Он смотрел на строителей – таких полезных, таких целеустремлённых. Вокруг него трудились мертвецы, представители многих народов, объединившиеся, чтобы защитить будущее, которое им уже не принадлежит, безымянные, но непоколебимые перед концом их мира.

Когда лестница получилась достаточно высокой, Рока протянул руку, зная, что ему не нужно сдерживаться, что он может пожертвовать всем, что у него осталось. При этом он испытал самое близкое к свободе чувство за всю свою жизнь.

Из белого пляжа вырастали железо и древесина, проявляясь в искрах пламени, ступенька за ступенькой поднимаясь от основания из металлических прутьев и исчезая в буре пепла и песка. Воздух с шипением проходил через лёгкие Роки, и он знал, что смерть близка.

Пусть приходит.

Всё, что осталось, ныне лежало перед ним – шаткая лестница к величию, единственный путь для тех, кто родился, не имея ничего, кроме позора. Он не был каким-нибудь книжным героем, не был ни пророком, ни принцем. Он был всего лишь человеком, скрытым и погребённым под тенями и деяниями мёртвых. Сейчас их трупы смотрели на него запавшими глазами, в которых искрился проблеск надежды.

Искупление, вскричали бы они, если бы могли. Для нас. Для тебя.

Рока взял погнутый, искорёженный меч. Схватился за перила, переставляя одну сломанную ногу за другой, и хрипло рассмеялся, потому что всегда знал правду: был лишь один способ, как Рока, сын Бэйлы, мог попасть на небеса. Ему просто нужно туда залезть.

Зарычав, Букаяг подхлестнул Року. Он подволакивал раздробленную ногу, но тем не менее наращивал скорость: земля грохотала и сотрясала лестницу, дрожь тягучим гулом пробегала по железу. Молнии сверкали одна за другой, и Рока желал лишь, чтобы они поразили его, потому что это означало бы, что они не ударили в корабли.

– Выше! – крикнул он в Роще, спеша помочь мертвецам завершить их последнюю работу.

Завихрилась тень в небе над ним, оскалилась пасть с чернильными зубами, и прогремел яростный голос.

– Тебе их не спасти, парень. Ни одна сила на этой земле не может противостоять мне.

Рока продолжал подниматься, зная, что эти слова предназначены не ему. Он был слишком ничтожен, слишком сломлен, чтобы завладеть вниманием богов.

Он увидел серебрящийся в облаках дух Кейла, окутанный нитями тьмы, но ускользающий из ловушек, словно рыба сквозь дыры в рыболовной сети. Рока смотрел на происходящее и хотел бы, чтобы кто-нибудь ещё – например, Эгиль – увидел, как принц пробирается сквозь бурю, подобно великолепному, подлинному герою Книги.

Лестница всё сильнее шаталась под шквалами жестокого ветра, и Рока боялся, что она не выдержит. Он представил себе, как воткнутые в песок железные прутья выскакивают из своих ямок, а затем самые храбрые фермеры из его народа заживо сгорают в море на пороге новой жизни.

Рока лез дальше. Он пережил уродство и изгнание. Он выжил в море, в новых землях, среди королей и в войне против так называемого сына неба. Он пожертвовал всем, отдал всё, стал чудовищем, отказался от любви и даже от жизни в тёмном лесу или на открытой равнине, от исследований тайн мира. И сделал он всё это не для того, чтобы в итоге потерпеть неудачу.

Туман рассеялся. Добравшись до Андо, он обнаружил того рядом с вершиной шатающейся лестницы, и его окровавленная нога была теперь свободна от цепи. Рока постарался не закричать, набирая скорость и заставляя раздробленное колено не подкоситься под его весом. Он поднял меч, понимая, что не дотянется. Придётся прыгать.

Огромная тень заметила его раньше. На Року уставились напряжённые, полные ненависти глаза, такие знакомые, будто они подозревали, будто знали и всё это время были готовы воскликнуть: «Ну конечно он здесь, такова жизнь».

Мгновение спустя Андо повернулся. Его лицо исказилось, и он замер, уставившись на то, чего не понимал. Рока спрыгнул с последней ступеньки. Он замахнулся мечом, а сила Андо резко возросла.

Его Роща содрогнулась от взрыва, звук и жар поглотили всё. Букаяг вошёл внутрь щита, отразившего его копья, и Рока почувствовал, как жар обжигает ему глаза и ноздри, ослепляя и опаляя плоть. Он закрыл глаза, ориентируясь лишь по памяти, чтобы видеть мир таким, какой он есть, и понимать, куда целиться.

Раздался судорожный вздох, когда железо прошло насквозь. Мир словно застыл, когда Рока повис в воздухе на мече, пронзившем грудь бога.

Он заставил себя открыть обожжённые веки и взглянуть Андо в глаза, положив руку твари на плечо. Он подтянулся повыше, надеясь, что тот поймёт – его убил не клинок, не человек и даже не чудовище, а его собственная невежественная гордыня.

Быстрым движением Рока вытащил меч. Андо сплюнул кровь, занеся над раной маленькие дрожащие руки.

Ударом сзади Букаяг снёс ему голову.

Они падали вместе с его трупом сквозь завывающие ветра, и, несмотря на повреждённые лёгкие, на протяжении всего падения его брат смеялся.

⁂

Кейл наблюдал за тем, как они падали, но был слишком занят, чтобы вмешиваться.

Небо пульсировало, облака тянулись к нему, словно он держал в руках канат в какой-то божественной игре по его перетягиванию. Вулканы, которые сдерживал Андо, начали извергаться.

Огромные потоки жара просачивались между подземными скалами, стремясь вырваться на свободу. Кейл сразу же понял, что ему с ними не совладать – как с морской водой, заливающейся в разбитый корпус корабля. Человек не мог контролировать океан, но, теоретически, мог заткнуть дыру.

Мчась вниз, Кейл хватал каждую замеченную нить, пытаясь сдержать собранную Андо силу. Он не мог удерживать её долго, но ему она нужна была вся – и даже больше. Андо использовал все нити со всех сторон мира, стягивая их к себе, как реки к морю.

Кейл держал в своих руках хаос, зная, что тот разорвёт его на части, если его не пустить в ход. Он в панике огляделся, ища хоть что-нибудь, и сперва его взгляд даже не остановился на разбитом теле Роки на песке. Но затем он взглянул ещё раз. «Тень» Роки – чёрная дыра в ткани мира – корчилась рядом с ним, словно пытаясь вырваться наружу. Кейл устремился к нему, вспоминая их первую встречу и его попытку направить силу в эту тварь, чтобы её уничтожить.

Но после последней встречи с Андо он понял свою ошибку. Это было довольно очевидно. Кейл жил внутри твари и подпитывался ею – те, кто уходят, вспомнил он слова духа, и те, кто остаются. Два пути. Один – от этого мира, другой – вне его. Две противоположности, две стороны одной стихийной медали.

Кейл потянулся к бьющейся тени Роки. Та зарычала и стала царапать когтями воздух, воя на золотую цепь, связывающую её с умирающим. Нити исчезали внутри неё, словно принадлежали ей, как небо и море, стремящиеся слиться воедино. Кейл почти улыбнулся, представив, какую резню он учинит. Возможно, это была мелочная мысль, но мертвец должен находить радость в мелочах.

– Второй круг, – прошептал он, проникая вглубь Роки, как однажды побоялся сделать с Амитом, отыскивая цвета и нити, которые делали его тем, кем он был. Он представил себе костёр и сидящих рядом на красивом пляже братьев и упёрся ногами, на мгновение вновь почувствовал себя живым, юным, сильным и свободным.

– Я прощаю тебя, Рока, – прошептал он и понял, что говорит искренне. – Но, честно говоря, надеюсь, тебе больно.

Кейл потянул нити, не заботясь о том, чтобы быть мягче, ибо это было неприменимо к тому, что он сейчас делал. Он не знал, кто закричал первым – человек или тень.

Глава 43

Рока вернулся в мир в состоянии агонии. Одно его веко заплавилось, на губах пенилась кровь. Сломанные конечности сводило судорогами, и он чувствовал себя так, будто его ножами режут на части и кто-то приподнял его органы, чтобы посмотреть, что находится под ними.

В мире мёртвых всё было ещё хуже. Мало того что Андо успел оторвать несколько кусков от Рощи – теперь ещё и трава горела, словно масло. Оставшиеся мертвецы разбегались во все стороны, и на Року накатил тот же ужас, какой он испытывал, будучи изгнанником, когда слышал волчий вой, понимая, что звери сожрут его труп, если он умрёт.

– Я справлюсь, брат, – прокричал Букаяг сквозь стиснутые зубы. – Я справлюсь!

Рока так не думал. Моргнув, он увидел фрагменты бога, человека, стоящего перед ним и держащего мир в своих руках – образ островного принца, осенённого звёздным светом, с ухмылкой на лице и сосредоточенностью во взгляде.

– Остановись, – попытался выдохнуть Рока, а затем произнёс в Роще: – Островитянин! Что ты делаешь?

– Спасаю остров, – прошептал ветер. – А, возможно, и тебя тоже.

Рока наблюдал, как его великая библиотека рушится у основания. Он закричал, когда самая земля разорвалась и здание вместе с библиотекарями погрузилось в бесконечный мрак. Он повернулся и побежал к дому своей матери.

– Ты его разрушаешь! – закричал он, чувствуя, как у него сдавливает грудь. Небо в Роще Роки раскололось взрывом силы, когда сквозь туман спустился озарённый светом Кейл. Он протянул руку.

– Пора.

Рока достиг двери дома матери и замер. Окинул взглядом всех мертвецов, затем – многочисленные творения их рук.

– Ещё не поздно, – прошептал он. – Я могу всё спасти.

Принц ничего не сказал, и Рока заставил себя сдержать слёзы.

– Столько знаний… Это место нужно спасти, ещё можно…

– Построишь заново, – сказал принц мягко, но не терпящим возражений голосом. – Место никогда не имело значения. Это всё ты. А теперь возьми меня за руку.

Щёки Роки намокли. Кругом повсюду трескалась и проваливалась в пустоту земля, деревья, статуи и тропинки исчезали в бездне. Он знал, что она всегда тут была – скрывалась под поверхностью.

– Не могу.

Зарычав, принц шагнул вперёд.

– Все твои слова. Все твои речи о храбрости. И вот каков ты на самом деле?

Рока вздрогнул, понимая, что всё не так. Не смерти он боялся. И даже не небытия.

– Она исчезнет, – прошептал он, всё ещё держась за деревянный косяк, на котором он вырезал руны. – Бэйла. Она сказала, что отправится в место, которое знаем только мы с ней. Она не нашла меня. Она навсегда исчезнет во тьме.

Лицо Кейла смягчилось, но ненамного.

– Если бы Бэйла была здесь, что бы она тебе сказала?

Рока закрыл глаза, не в силах унять дрожь. Чтоб тебя, подумал он. Этот мерзавец наверняка прочитал каждое слово в его библиотеке.

– Просто дай мне умереть. Разве я недостаточно сделал? Просто дай мне умереть!

– Нет, – рыкнул принц. – Я спас твои драгоценные корабли, так что твоя жизнь теперь принадлежит мне. Ты умрёшь, когда я скажу. А теперь возьми мою долбаную руку, трус!

Дерево затрещало, и дом Бэйлы стал рушиться у своего кривого основания. Рока смотрел, как Девица-Из-Темницы-Трунга падает в пропасть с последнего клочка сада Бэйлы, и в её расширенных глазах читалась паника. Он закричал и отпрыгнул от дверного проёма. Кейл его поймал.

В истинном мире воздух со свистом проходил через его лёгкие, а онемевшее сердце отбило последний удар.

– Я… справлюсь, – прошипел Букаяг, задыхаясь, когда небо потускнело в его залитых запекшейся кровью глазах.

Рока цеплялся за принца. Он вытащил из ножен на бедре свой последний сакс, чей металл засверкал голубым пламенем в углях гибнущего мира Роки. С вызовом зарычал в сторону голодных красных глаз, блуждающих в темноте, глаз, принадлежащих тварям, запертым у границ его Рощи, ищущим слабые места, всегда ждущим приглашения.

Другой рукой он схватил Кейла за плечо, отмахиваясь сталью от тварей, жаждущих их крови. Вместе они полетели во тьму.

⁂

– Ты меня слышишь?

Над шумом волн раздался женский голос. Хоть его глаза были закрыты, Рока подумал, что чувствует свет и тепло полуденного солнца. Он попытался пошевелиться и почувствовал, как дёрнулись его больные конечности. Он ощутил биение сердца и вкус влажного солёного воздуха, прежде чем тот просочился в его лёгкие.

Долгое мгновение Рока гадал, не очутился ли он в загробной жизни. Он заставил себя проснуться и открыл глаза в волнительном порыве, потянувшись к источнику голоса. Над ним маячила тень, в чьих золотых волосах запутался солнечный свет. Рока задыхался и моргал, пытаясь в ярком свете разглядеть лицо матери.

– Великий шаман жив, – улыбнулась над ним Дала. На ней была соответствующая её статусу одежда, хоть и мокрая и перепачканная песком. Обернувшись, она велела принести воды.

Рока со стоном сел на песке. Он видел полдюжины кораблей, причаливших к берегу, и множество семей, благодарных, что оказались на суше. На скалистый холм поднялась группа монахов, и, увидев их, Рока – в некоторой панике – оглядел окрестности, безуспешно пытаясь отыскать труп Андо.

Он сидел и слушал шум волн, с трудом вдыхая и выдыхая. Его ноги, лицо и ступни болели, но по сравнению с той агонией, какую он недавно испытал, сейчас его тело казалось почти невредимым.

– Тебе очень больно, шаман? – Глаза и руки Далы обследовали его, пытаясь оценить состояние, и Рока коснулся нежной плоти всё ещё обгоревшего, но уже заживающего лица.

– Хорошо, что ты и так никогда не был красавчиком, – произнёс знакомый голос. Арун стоял вместе с другими монахами, держа руки в рукавах.

Рока попытался представить себе Рощу, но перед глазами стояла пустота. Вместо этого он увидел лишь упорядоченный список воспоминаний, которые только того и ждали, чтобы быть по прихоти вырванными. Ощущение песка под ним было настолько же острым, а тёплый ветерок терзал его раны почти что сладостной болью. Он не слышал голосов и не чувствовал ничего, кроме собственной муки. Существовало лишь это место, лишь эта реальность.

– Островитянин? – позвал он и поднялся, превозмогая нахлынувшую волнами боль. Дала хотела ему помочь, но не смогла, а затем вперёд шагнул Арун, принимая на себя его вес.

Ответа не последовало ни от ветра, ни откуда-либо ещё.

– Шаман, ты в порядке? Что здесь произошло? Мы видели… ну, если честно, я не имею ни малейшего понятия о том, что мы видели.

Рока пожал плечами, не в силах найти слова, и испытывал глубокую печаль от того, что Кейла больше нет рядом с ним.

– Он меня спас. Принц. Не знаю почему.

– Какой принц? Кто тебя спас? Что это был за шторм?

У Роки перед глазами возник образ летящего сквозь хаос принца, невозможный и истинный, образ великого героя, о деянии которого знал лишь Рока.

– Сейчас это не имеет значения.

Дала до сих пор осматривала его раны, оттягивая обрывки окровавленной одежды, обнажая корку обугленной плоти, под которой обнаружилась нежная розовая кожа. Матриарх покачала головой.

– Ты и правда любимый сын божий, шаман. Мне неведомо, что тут произошло, но, судя по твоей одежде… тебе пришлось несладко. Однако твои раны уже заживают.

Рока вежливо улыбнулся и отвернулся. Он смотрел на глазевших на него людей, и его снова охватило желание жить в одиночестве в лесу, где нет никого, кроме птиц и лесных зверей.

– Пойдём. – Дала попыталась потянуть его к кораблям. – Что бы тут ни случилось, поехали с нами в Тонг. Мы устроим нашему народу новую жизнь. Пришло время пожинать плоды твоих бесчисленных трудов.

Замешкавшись, Рока встретился с ней взглядом. Он наблюдал за её деятельностью на протяжении многих лет: от того дня, когда она – дважды – спасла его в Алвереле, до того, как она стала матриархом больше десяти лет назад. Он улыбнулся.

– Без Далы не было бы рая. Ты была волей Нанот, могучим матриархом, глиной, скреплявшей наш мир. Нет более той девочки с фермы, брошенной в поле.

Дала ответила ему улыбкой, всё ещё пытаясь утянуть его к кораблям.

– Как я уже говорила, у нас с тобой общая богиня. И так было всегда.

Рока стал сопротивляться ещё сильнее. Он похлопал её по руке, не желая больше ничего говорить, и хотел проигнорировать её, как делал всегда – но перед ним расстилалась новая жизнь. Благодаря милости принца он жив, и в этом новом мире он не станет врать или жить во лжи. Никогда впредь.

– Простит ли твоя богиня наши грехи? – спросил он.

Она нахмурила красивое лицо.

– Какие грехи, шаман? То, что мы привели наш народ в рай?

– Нет, – грустно улыбнулся Рока. – За это нас следует восхвалять. – Он помедлил, пока не встретился с ней взглядом. – Но я убивал детей, Дала. Я пытал, калечил и жил в чудовищной лжи. Как твоя богиня собирается вершить правосудие?

Дала раздражённо покачала головой.

– Богиня простит. Ты спас этих людей. И не раз. Ты изменил Аском к лучшему. Разве это не перевешивает твои… ошибки?

Рока задумался и покачал головой. Он надеялся, что и люди, и боги действительно тебя прощают, а не просто забывают, но он всё ещё помнил поступки Кунлы, Кикай и короля Трунга, и не простил никого из них.

– Нет, матриарх. Извини. Моему богу известен как рай, так и ад, а также то, что путь между ними должен быть тяжёл. Прощай, Дала. Да хранит тебя Гальдра.

Он отошёл и встал в одиночестве, всё ещё не зная, куда идти. Его разум рассматривал множество вариантов, но этот выбор должен стать не цепью, его сковывающей, а добровольным решением. Там, на берегах чужого острова, впервые в жизни он почувствовал себя хозяином своего будущего, повелителем своего разума.

– Букаяг. – В голосе Далы слышалось что-то среднее между злостью и паникой. – Ты нужен нашему народу. Нам предстоит столько дел, столько препятствий, пока мы не освоим новые земли.

Рока повернулся к монастырю.

– Это не моё имя, – тихо сказал он. – А им нужны только они сами.

На белом песке под ним мелькали тени, и, подняв голову, он увидел красных и зелёных райских птиц с оперением более ярким, чем оно было на протяжении последних десяти лет. Он закрыл глаза и позволил солнцу согревать его кожу, а бризу – доносить до него соль моря.

Спасибо, Кейл, подумал он. Спасибо тебе за жизнь. Я не опозорю тебя своими деяниями.

Избрав один из вариантов, доступных ему теперь, когда он оказался свободен, Рока обратился к батонским монахам. Арун его ждал, явно желая что-то сказать. Рока увидел, что бывший начальник шпионов держит в руках письмо – достаточно старое, судя по истёртому пожелтевшему пергаменту.

– Что это, пират? – махнул он рукой, и убийца, монах и королевский слуга пожал плечами.

– Не важно. – Он скомкал письмо, сунув его в карман, и отошёл от монахов к Роке. – Что ты теперь будешь делать?

Рока всё ещё не знал. Та часть его, что была Букаягом, не исчезла, но, возможно, была усмирена, превратившись из равного в слугу. Она уже предлагала разные варианты, представляя себе великую крепость на открытой равнине, где внутри нерушимых стен заключён каждый клочок знания, доступный человечеству. Но это подождёт.

– Отправлюсь на запад, наверное. – Он встретился взглядом с батонцем и улыбнулся. – Мне бы пригодился пират.

Монах исчез, и на его месте появился проницательный моряк с хмурым выражением лица.

– Мы на островах, дикарь. Тут тысячи пиратов, не занятых ничем.

Рока почувствовал, как по давно отмершим тканям, по органу, замёрзшему за годы выученной отчуждённости, потекло тепло.

– Хорошо. Нам понадобится команда.

Арун прищурился ещё больше, но ноги сами понесли его к Роке.

– Команда станет ожидать гонорара и понятных задач. А не какого-то безумного капитана, беснующегося у штурвала. И не говори «нам».

Рока засмеялся, не обращая внимания на боль.

– Ты будешь капитаном, пират, я же – просто навигатором. И полагаю, что короли Пью и Тонга будут рады в нас вложиться, если мы сумеем их убедить.

– Не говори «мы». – Остановившись, Арун изогнул бровь. – Ты будешь подчиняться моим приказам? И ты считаешь, я в это поверю?

Рока побрёл к Ланконе, испытывая непреодолимое желание окунуть ноги в воду. В его голове начала разворачиваться настоящая карта мира, большая и сферическая, покрытая неизведанными серыми пятнами. Он решил, что будет раскрашивать их по одному ри зараз, а открытые воды являлись достойным вызовом его уму и мужеству.

– Там не будет ни королей, ни войн, пират, лишь мы, звёзды и равнодушное море. Возможно, мы найдём новый мир – или же утонем, как бессмысленные пылинки. Но, как бы то ни было, мы будем свободны.

Арун закатил глаза.

– Будет лучше, если команду наберу я.

Рока не обращал внимания на взгляды монахов и сородичей его матери, видя в их глазах страх от того, что их мир, возможно, меняется, и они ещё не знают, как именно. Он шёл дальше, представляя себе, какой корабль построит – изящнее, чем его «Королетворцы», с ещё более высокими и широкими парусами. Он отправится за пределы мира людей, но в этот раз не чтобы убежать.

Он смотрел на раскалённые воды горячих источников, из которых над прозрачной гладью туманом поднимался пар. Он представил себе Фарахи на балконе в лучах утреннего солнца, глядящего на море. Прощай, подумал он, впервые осознав, что всё и правда закончилось. Не знаю как, старый друг, но подозреваю, что ты, как всегда, победил.

– Пойдём, пират.

Пробравшись через камни, Рока сел у кромки воды. Он уставился в мутное озеро, потерявшись в его красоте и тепле, полностью отрешившись от чувств.

– Я был монахом на протяжении десятилетий, – услышал он бормотание Аруна, – моряком – пару лет. И тем не менее для тебя я всегда пират.

Бывший начальник шпионов вытащил из кармана письмо, шурша бумагой, и спрятал свободную руку в манжету. Краем глаза Рока заметил, как он достал свой старый клинок из голубой стали, и вопросительно поднял бровь, когда Арун, глубоко вздохнув, швырнул кинжал в озеро.

– Похоже, он мне не понадобится. – Снова вздохнув – на этот раз, возможно, с облегчением, он сел рядом с Рокой и тоже погрузил ноги в солёный источник. – Ладно, Дикарь. Хотя бы расскажи мне об этом проклятом корабле.

Рока рассказал, и притом подробнейшим образом.

КОНЕЦ

Эпилог

Из воспоминаний придворного учёного Вэна Чжуньшу, бывшего Первого Канцлера, бывшего распорядителя монетного двора, официального биографа Ложного сына неба

Некоторые сочли странным, что еретик-варвар пожелал, чтобы именно я написал о его смерти.

Ведь на должность меня назначил лично предыдущий император, а снял с неё позднее бывший Первый Канцлер Магда. Но правда в том, что я никогда не желал жизни при дворе, и отстранили меня по моей же просьбе. И хотя мои заметки и труды могут и должны быть изучены, я желаю сказать следующее: я не испытывал к узурпатору никакой личной неприязни, кроме той, которую предписывает честь, и это хорошо известно.

Существует распространённая легенда о смерти шамана пепла Букаяга, или Роки, как он предпочитал себя называть, которая гласит:

В последние дни его жизни к нему, истощённому болезнью, которую он назвал «ползучей опухолью», пришли представители академической элиты Нарана и учёные Нандзу. Все надеялись получить последние чертежи какого-нибудь изобретения – или услышать божественное откровение, в зависимости от того, кого вы спросите. Его сознание было довольно ясным, хоть сам он стал совершенно невыносим; как говорят, он работал над своими последними математическими расчётами со знаменитым (и, смею сказать, переоценённым) придворным учёным Чжанем Вторым. Как гласит легенда, в последние минуты жизни он слабым жестом попросил Чжаня подойти, что тот сделал с готовностью и без промедления, склонившись над ним с бумагой и пером, чтобы услышать даже самый тихий шёпот. Рока повернулся, плюнул кровью на страницу и, ухмыляясь, испустил дух.

Разумеется, всё это совершеннейшая чушь, кроме болезни – я там был, когда Рока умер, – но я довольно редко опровергаю эту легенду. Она весьма удачно отражает суть этого человека.

Однако я считаю важным задокументировать для потомков те странные дни в последние месяцы его жизни и то время, что я с ним провёл. Научные заключения и прочую документацию можно найти в официальных вложениях к записям с математическими расчётами, изобретениями, собранной лексикой, а также ко многим другим «дарам», вручённым разным лицам. Те, кто заинтересуется официальной документацией, сможет найти её в архиве Нарана, как того потребовали от сына неба, который неохотно, но всё же согласился, хотя как поступят будущие императоры, я сказать не могу.

Далее я расскажу о том времени, что провёл – по его приглашению – с Ложным сыном в месяцы, предшествовавшие его смерти в месяц Крысы, год Солнца 3425, в возрасте примерно семидесяти шести лет (или «по меньшей мере двадцати семи тысяч восьмисот пятидесяти дней от рождения», по его словам!), и, конечно же, о мнимой причине, по которой меня в первую очередь и вызвали, – ради составления завещания.

В начале того же года меня пригласили в ныне печально известную Великую Башню, расположенную на границе Тонга и Нарана, чтобы «вести записи». Рока был знаком с моими работами. Он читал биографии Ижэня Лувэя и Лиса Амита Хуана, которые он назвал, цитирую: «наименее пустопорожней и наиболее сносной дрянью из всего того, что понаписали наранские учёные».

Множество изобретений Роки уже проникло в академические круги, в том числе: особая формула для создания превосходного железного сплава; изумительные новые ткацкие станки и печи, трубы и колодцы; полная карта звёздного неба с годичной закономерностью, которая часто расходится с нашей, и много-много чего ещё. Поначалу эти вещи считались дворцовой тайной, пока мы не узнали, что он разослал копии всех своих идей вместе с чертежами изобретений почти в каждую королевскую семью, ратушу и храм в мире.

И всё же его идеи, выходящие за рамки практичности, тогда по большей части считались безумием, ересью или ещё какой чудовищной формой подрывной деятельности. Даже сейчас, несмотря на то, что несколько его математических теорем оказались действительно полезными, большинство академиков всё ещё с опаской относятся к его заключениям. Да и я тоже, хотя, возможно, по несколько иным причинам.

О том, каким этот человек был раньше, я могу лишь догадываться. Сейчас же я говорю исключительно лишь о согбенном учёном, которого встретил в своё время в башне – о странном и одержимом мужчине огромного по любым меркам роста с острыми и яркими глазами, о которых ныне пишут все. Его тело было скрючено и страдало от воспалений, а старые раны мешали даже малейшим движениям. Но разум его был ясен. Его по-прежнему окружали слуги и ученики, послы и принцы со всей империи и со всего мира.

Я с уверенностью могу подтвердить, что Рока был еретиком. Был ли он безумцем, как утверждает большинство, я судить не берусь. И я прошу прощения, но кто может сказать, какая часть гения лежит за рамками смертного понимания, а какая слишком долго глядела в бездну?

Наши встречи были частыми, но нерегулярными. Нередко один из посланников Роки меня будил, чтобы я судорожно писал на протяжении тления нескольких палочек, а затем ещё раз утром – слишком рано как для их хозяина, так и для меня, чтобы речь могла идти хоть о какой-нибудь бодрости. Обычно я находил его в прекрасных садах, где он в упор смотрел на таблички, покрытые рисунками и каракулями – иногда наранскими символами, но столь же часто и островными буквами.

– Наконец-то, – таково было его типичное приветствие. Он переключался на бумаги, аккуратно сложенные на его бесконечных полках, но никогда не выказывал при этом ни недовольства, ни замешательства. Рока никогда ничего не искал. Казалось, он всегда точно знал, где и что находится, хотя из-за того, что его огромные руки тряслись, ему часто требовалась помощь. Я их ему приносил и читал вслух, пока он работал, чтобы он мог «убедиться, что я понимаю».

Кое-что из того, что он давал, было историей. Большая часть – распоряжениями. Полный список можно найти в архивах, но я приведу несколько примеров.

В обмен на помощь с большинством его просьб он пообещал наранскому государству уйму тайн. Он понимал, что, прося лично меня, делает меня одним из самых могущественных людей в Наране. Когда я на это ему указал, он резко развернулся и в своей обычной манере сказал:

– Да, и если разочаруешь меня, то другие, куда более опасные люди, уничтожат тебя, согласно инструкции.

Это звучит жестковато, но я не почувствовал особой угрозы в его словах. За три месяца пребывания в его компании мне постоянно напоминали, что он убивал королей, возводил великие стены и строил орудия смерти, а также что он может воскрешать мёртвых. Но я никогда ничего этого не видел своими глазами. Казалось, ему претит насилие, и, если честно, я никогда не испытывал страха за свою жизнь – разве что за душу.

Его инструкции в основном касались содержания башни, которую правильнее было бы назвать «школой и библиотекой, разместившимися в самой могущественной крепости мира».

После битвы Лжесынов 3405 года мы знаем, что у этой крепости из гранита и железа слишком высокие стены для стандартных боевых машин: они врыты в землю так глубоко, что тысяча сапёров побросали лопаты и бежали в ночи от своего обречённого хозяина. Внутри есть несколько колодцев, и кроме того вода также течёт по подземным трубам, и, хотя Рока так и не ответил, когда я поинтересовался, ведут ли туннели в крепости куда-нибудь ещё, его глаза сверкнули снисходительным удовлетворением. Я принял это за «да».

Подобная снисходительность была совершенно нормальным явлением. Среди многочисленных подарков юному императору оказался и странный металлический ящик без ключа и защёлки. Когда в академии его не удалось открыть и через посредников была направлена стыдливая просьба сказать, как это сделать, Рока лишь ответил:

– Сын неба откроет его, когда будет этого достоин.

Пока что вещь остаётся в имперской сокровищнице.

Тем не менее Роке удалось добиться от императора половины финансирования своей башни. Вторую половину, как он с удовлетворением мне напомнил, будут содержать Тонг и союзники.

– Без сомнения, вы друг друга поубиваете, – рыкнул он однажды, – но я буду очень признателен, если вам удастся продержаться хотя бы одно поколение.

Все слуги, им нанятые, официально являются подданными нескольких королей и империи, но тем не менее работают на башню. Они приезжают со всех концов света – правда, не очень понятно, как именно, – и их можно увидеть за изучением различного рода эзотерических или же практических знаний. Они управляли библиотекой, в которой царили такие строгие правила, что даже самый привередливый библиотекарь упал бы в обморок. Они занимались посетителями, которым предоставлялся доступ к книгам и разрешалось учиться так долго, как они могли себе позволить, причём за этот доступ не взималась плата – в своих распоряжениях Рока настаивал на сохранении этой практики.

– Если число посетителей слишком уж вырастет, – пожимал он плечами, – я предлагаю расширить башню. Но живые редко прислушиваются к мёртвым.

Еретик часто думал о смерти. Много раз наши встречи прерывались из-за его болезни. Он хлопал себя по животу, словно раздражённый жужжащей мухой, а затем чуть ли не падал, содрогаясь всем телом, а его бессменный телохранитель моментально оказывался рядом. Мне так и не удалось выяснить личность этого человека лет пятидесяти, хотя было ясно, что это житель Южных островов. В такие моменты он проявлял большую заботу и нежность, шепча «тебе нужно отдохнуть» так, словно говорил с норовистым животным.

Ответы часто были резкими – Лжесын называл островитянина не иначе как пиратом, нередко сопровождая обращение рядом эпитетов, – но в какие-то моменты эти ответы могли выйти очень личными, и услышать их было всё равно что вторгнуться в частную жизнь. В один из таких случаев он, содрогаясь всем телом, при помощи слуги опустился в одно из многочисленных (и, судя по всему, собственноручно сделанных) красивых кресел, и тот его успокаивал словно ребёнка:

– Отдохни. Поспишь, а завтра вернёшься к работе.

Глядя ему в глаза, шаман говорил, задыхаясь, едва ли не плача:

– Тут есть ещё, – указал он своим шишковатым пальцем на голову. – Будет потрачено впустую. Ещё немного.

– Ты сделал достаточно. Спи.

– Нет, – пробормотал он с остекленевшими глазами. – Это не моё. Надо выпустить. Существует только поступок.

Ловкий слуга успокоил Року, затем на удивление сильными руками поднял его и отнёс в кровать, до утра меня прогнав.

На протяжении многих лет у моих коллег возникало множество вопросов относительно тех дней. Они хотели знать, откуда взялся Рока, кем были его родители и как он творил свои чудеса. Признаю, мне и самому было это интересно, но подобные вопросы он игнорировал. Те редкие моменты, в которые он воздерживался от обсуждения дел со мной, приходились на то время, когда его заставляли есть, что он делал в удивительных для больного старика количествах. В подобные минуты он казался на удивление прожорливым, как будто бы не ел по меньшей мере несколько дней. Я полагал, что так оно и было.

Его охранник за ним наблюдал как сиделка, пока Рока не завершал приём пищи, но мне он казался приветливым, поэтому я сидел рядом и задавал вопросы.

– У вас есть дети? – побеспокоил я его однажды. Он отвёл взгляд и как-то обречённо произнёс:

– Если бы у меня была дочь, я бы назвал её Бэйлой и воспитал бы её сильной.

– Почему вы выбрали мезанита Оско Магду своим Первым Канцлером и предоставили ему столько власти?

– Я составил список имён и выбрал одно наугад.

Я достаточно долго смотрел на него в упор, и в конце концов он закатил глаза и пожал плечами, но больше ничего не сказал.

В качестве примечания следует отметить, что бывший Канцлер отслужил два коротких года и его решения можно было даже назвать мудрыми – учитывая обстоятельства. Он убил куда меньше людей и изменил границы куда меньшего количества земель, чем любой сын неба, а когда наконец был доставлен рескрипт о ложном провозглашении императора, касающийся правления еретика, удалился на покой на свою родину. Мезан с некоторыми оговорками сохранил вассальную зависимость, но в остальном чужеземец мало использовал свою власть, за исключением одного совершенно необъяснимого поступка: он осквернил гробницы собственного народа, судя по всему, обезоружив трупы. Пути варваров неисповедимы.

– Почему рядом с вашей крепостью такое большое кладбище? – спросил я еретика. – Что это за имена? Смотрители говорят, что в большинстве могил нет ни тел, ни даже праха.

Он покачал головой, зачерпывая ложкой рис, прежде чем встретиться со мной взглядом.

– Если бы империя держала мёртвых ближе к живым, возможно, она вела бы меньше войн.

Разумеется, я не потрудился объяснить, что империя, как хорошо известно, не ведёт войн за исключением тех, когда нужно защитить союзников. И, конечно же, я задал ещё множество вопросов, полный список которых приведён в архиве. Большинство ответов являлись столь же краткими, загадочными или были так же встречены вопросами. Несмотря на его многочисленные недостатки и откровенную ересь, должен признать, что весь этот процесс доставлял мне некоторое удовольствие. Можно даже сказать, что мы стали дружны, хотя никогда не были друзьями, в чём обвиняли меня многочисленные критики.

Их скептицизм не совсем безоснователен. Ныне это является общеизвестным фактом, но я могу заявить официально, что получил от варвара значительное богатство золотом, рудой и серебром как за свои услуги, так и для осуществления выплат различным лицам от его имени. Часто это были семьи с островов, но также и из империи – иногда знатные, но обычно простые люди, которых Рока, по его словам, каким-то образом лично обидел. К деньгам прилагалось до комичности краткое послание, которое гласило:

«Ни в одном языке нет слов, чтобы оправдать самые тёмные мои деяния, да и вы слишком уж задержались с возмездием. Сейчас, как и всегда, величайшей местью будет забыть своих мучителей, стать сильными, мудрыми и преуспеть там, где они потерпели неудачу. Прощайте».

Если мне не удавалось найти оставшегося в живых адресата или хотя бы одного члена его семьи, я должен был заплатить художнику, предпочтительно скульптору, чтобы он создал работу в их честь и оставил там, где они жили. В этом плане я сделал всё, что мог, и продолжал заниматься этим спустя долгие годы после смерти еретика.

Даже в последние минуты жизни Рока, надо сказать, не выглядел умирающим. Он продолжал вести список того, что ему нужно исследовать, и взял с меня обещание отдать его академии. Например, он был убеждён, что за границами человеческого зрения существует мир, покрывающий всё, подобно пыли.

– Лишь это позволит объяснить множество болезней, – сказал он. – Разложение, которое мы не можем увидеть, потрогать или попробовать, вещества или создания размером меньше крупинки соли. Вы должны отыскать способ их обнаружить.

Я никогда не пытался оспорить подобные требования и соглашался со всеми ними, несмотря на их безумие. Прочие будущие сферы исследований включали в себя его веру в то, что люди могут летать (на основании строения птичьих крыльев), видеть дальше, чем сейчас (на основании строения глаз различных животных), а также производить книги в огромном количестве при помощи «станка, предназначенного для изготовления слов». Уверен, придворные писари в ужасе от подобной идеи!

Другие его идеи были ещё более дикими. Я никогда не забуду этот устремлённый вдаль взгляд в последние дни его жизни и то, что он вдруг заговорил как поэт или священник, оставив свою обычную грубоватую манеру речи.

– Однажды, – улыбался он, глядя на облака, – человек сможет зажигать огни, которые никогда не погаснут; вы увидите, из чего состоят звёзды, изучите моря и сердце горы. Учите своих детей. Укажите им путь. Пусть ваши деяния зазвонят колоколами в залах богов, и эхо их отразится музыкой в небесах.

Я вежливо улыбнулся, не зная, что это станет нашей последней встречей.

Он потерял сознание в тот же день, а затем пролежал два дня и две ночи. К нему пришло больше сотни людей, большинство уходили с посланиями и записными книжками, за возможность прочитать которые я бы хорошенько раскошелился. «Пират» ни на мгновение от него не отходил, и Рока не звал ни священника, ни сородичей. В последние минуты его жизни мне разрешили его навестить, и мне показалось, что он обрёл некий покой.

– Тебя сжечь или похоронить? – спросил его слуга, и еретик рассмеялся.

– Оставьте меня в поле, – сказал он. – Отдайте меня птицам.

Это было единственное пожелание, которое его слуга не выполнил.

Похороны Букаяга длились целую луну: мужчины и женщины приезжали на острова из империи. Принцы и военачальники, короли и священники – одни пришли поблагодарить и отпраздновать его жизнь, другие – его смерть. Королева островов прибыла лично вместе с многочисленной гвардией Тонга и несколькими своими детьми. То, что парочка из них были довольны бледны и высоки, мало способствовало опровержению слухов об интрижке с еретиком за два или три десятилетия до этого. Но доказательств мало, а шансов, что это окажется правдой, ещё меньше, так что я прошу вас отнестись снисходительно к этой сплетне.

По окончании торжеств и хаоса небольшая армия людей пепла из колоний забрала его тело и ушла, не сказав ни слова. Я бы ничего об этом так и не узнал, если бы не одна варварка – женщина по имени Зайя, представившаяся скальдом, которая позднее написала мне (на наранском!) «для континентальных архивов». Она сказала, что его тело переправили через море, далеко на юг, за гору, которую они называют Тургэн-Сар, в маленькую деревеньку Хальброн, где его похоронили в поле.

Ложного сына называли по-разному – как в жизни, так и в смерти. Среди моих коллег и покровителей он известен под самыми суровыми титулами, не нуждающимися в дальнейших разъяснениях. На островах его называют Мясником, в Тонге – Несокрушимым, на его родине – Гласом Божьим, и я подозреваю, что в каждом из прозваний есть доля правды.

В итоге, или, по крайней мере, так сказала мне Зайя, его погребли в простой могиле без украшений, на коей виднелась лишь одна-единственная строчка, вырезанная рунами лично матриархом, или королевой, людей пепла, которая гласила:

«Здесь покоится Рока, сын Бэйлы, который мог видеть во тьме, но стремился к свету».

Несомненно, мои коллеги сочтут неприемлемым оказывать любые подобные почести еретику, бесправно претендовавшему на трон небес. Я не говорю о доброте или злостности его деяний, которые многочисленны и не нуждаются в перечислении на этих страницах. Как историк, я скажу лишь, что наранские учёные ныне описывают мир лишь с двух ракурсов: до Роки и после него. Боюсь, что так будет ещё тысячу лет.

Но для человека, которого я повстречал в крепости знаний, с великим умом, обращённым к тайнам мироздания, это, подозреваю, не имело никакого значения.

Благодарности

Вот и всё. Шесть лет работы воображения превратились в настоящую книгу. В процессе жизнь менялась, как это обычно и бывает: от офисных встреч и жизни в центре города до заваленного детскими игрушками подвала; от брошенной карьеры и утраты родителя до бесценного приобретения в лице двух дочек. За пределами моей комфортной жизни в покинутой прерии гуляет новый вирус и царит древняя смута, но ничего – мы делаем то единственное, на что способны смертные: продолжаем жить и приспосабливаемся, готовясь к грядущим свершениям.

Я тут понял, что ненавижу раздел с благодарностями. Я никогда не могу адекватно их высказать, даря тем, кого они должны воодушевить, полудовольную улыбку в лучшем случае или напрочь в этот момент про них забывая – в худшем. Как бы то ни было, заранее приношу свои искренние извинения.

Многие из тех стойких душ, которых я уже благодарил в первых двух книгах, заслуживают дополнительной благодарности. Ребекке и Джессеру Теллерам, Чарльзу Фиппсу, М. Л. Спенсеру, А. М. Джастис и всем другим «Гримдарклингам» за то, что впустили меня в свои темные, сумрачные дебри, давали дельные советы и согласились сотрудничать, а также за болтовню – спасибо. Многочисленным блогерам и рецензентам, которые тратят бесчисленные часы, курируя беспорядочное искусство и продвигая незнакомцев – спасибо.

Особую благодарность мне следует выразить Лукашу Пшивоски, Линн Кемпнер, Джону Адамсу, Бриттани Хэй, Петросу Триантафиллу, Петрику Лео, Кэмерон Скаггс и Крису Хэйзену, а также многим другим. В частности, я должен поблагодарить Михира Ванчу за многочисленные беседы, деликатные выговоры и его бесконечный литературный энтузиазм и Адама Уэллера за бета-чтение и редактуру, а также его совершенно кошмарные бородатые шутки.

Как всегда, спасибо моей семье за поддержку и любовь, а друзьям – за бесплатное пиво и постоянные вопросы о том, где же последняя книга. Спасибо моим читателям за то, что делают всё это возможным, особенно тем, кто пишет мне лично, оставляет отзывы и рекомендует мои работы – без вас я был бы просто идиотом, разговаривающим сам с собой.

Наконец, спасибо моей жене Чериссе, которой я давно задолжал благодарность, за то, что вытерпела это весьма непрактичное занятие. Сколько-то лет назад она согласилась встречаться с молодым человеком в костюме с перспективной карьерой, а потом без каких-либо возражений вышла замуж за безработного писателя. Возможно, я был слишком занят, извергая собственную чушь, чтобы услышать эти жалобы, но всё равно – mahal na mahal kita[1].

До скорых встреч, дорогие читатели. Берегите себя, своих близких и соседей и мечтайте о безумном.

Ричард Нелл

Об авторе

Ричард Нелл встревожил семью и друзей, уволившись со своей настоящей работы в 2014 году, чтобы «заниматься писательством полный рабочий день». Он – удостоенный наград канадский автор фэнтези, живущий в одном из наиболее холодных и плоских мест на Земле вместе с ворчливой женой, которая следит, чтобы он (и их дочери) не голодали.

Он пишет фэнтези, потому что вся художественная литература – это фэнтези, а этот жанр, по крайней мере, честен. Он не проповедует, потому что у него нет ответов. Но он бы хотел их найти. Приглашаем вас присоединиться.

Посетите его сайт: http://www.richardnell.com

Или напишите ему по адресу: email@richardnell.com

Notes

1

Я очень тебя люблю (тагальский).

Content

Ричард Нелл
Короли небес

Краткое содержание второго тома «Короли пепла»

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Notes