Гарт Никс

Лукавые книготорговцы Бата

Garth Nix

THE SINISTER BOOKSELLERS OF BATH

Copyright © 2023 by Garth Nix

Translation rights arranged by Jill Grinberg Literary Management, LLC and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© Н. Маслова, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука®

* * *

Анне, Томасу, Эдварду и всей моей семье и друзьям посвящается.

А также Кэтрин Теген, которая заслуживает особого посвящения в связи с ее уходом из «HarperCollins». Эта книга, как и многие другие мои книги, возможно, не появилась бы на свет без той поддержки, которую много лет оказывала мне Кэтрин.

Спасибо тем пяти авторам, которых я впервые прочитал в юности и из-за которых сам захотел стать писателем: Джоан Эйкен, Алану Гарнеру, Сьюзен Купер, Диане Уинн Джонс и Джону Мейсфилду.

Эпиграфы в начале каждой главы взяты из Словаря фраз и басен Брюера, издание «Cassell and Company» 1907 года.

Как и в случае с «Леворукими книготорговцами Лондона», действие этой книги происходит в 1983 году в Англии. Однако, опять же, люди, которые еще помнят то время, возразят, что жизнь тогда была совсем другая, да и в учебниках истории ничего такого не пишут. Аналогичным образом и посещение реальных мест, упомянутых в этой книге, может породить у читателя совсем иные впечатления. Но кто знает, где правда на самом деле?

Пролог

Бат, зимнее солнцестояние 1977 года

Смертельно напуганный молодой человек инстинктивно мчался к аббатству. Минутой раньше уличные фонари вдруг погасли, и кто-то напал на него в темноте. Этот кто-то был таким сильным, что разом оторвал его от сцены, где он лежал, размышляя о том, насколько он пьян и как ему быть теперь, когда вечер среды вот-вот превратится в утро четверга и все заведения, где можно было бы выпить, либо уже закрылись, либо отказывались ему наливать.

Парня спасло то, что он накинул на себя пальто как мантию, не сунув руки в рукава. Он выскользнул из пальто, оставив в хватке удивленного нападавшего шерстяную одежку, купленную за пару фунтов в «Оксфаме», как ящерица оставляет в пасти преследователя свой жертвенный хвост.

С невесть откуда взявшейся прытью он рванул к выходу из парка, не сбавляя шага, перескочил через запертые ворота и побежал к аббатству. Парень не считал себя верующим, да и в церкви, куда его водила мать, не был с двенадцати лет, но тут почему-то сразу понял, что напавший точно не человек, и испытал настоящий ренессанс религиозного чувства. Аббатство виделось ему в тот момент единственным местом, где он мог надеяться обрести спасение от твари, которая необыкновенно шустро гналась за ним по пятам. Шустро, но без всякого топота. Точнее, вместо топота он слышал ритмическое вжиканье, как будто мясник точил нож, быстро проводя лезвием по стали.

Если темнота вокруг была неполной, то лишь благодаря луне, в ту ночь являвшей миру три четверти своего диска: ее свет робкими серебристыми линиями подчеркивал контуры аббатства. Покрытый изморозью булыжник был скользким, и парень едва не упал, огибая угол массивного средневекового здания, но все же удержался на ногах и понесся вдоль южного фасада. Молодой человек был поразительно трезв и отчаянно напуган.

– На помощь! – крикнул он в темноту. – Кто-нибудь, помогите!

Но, как и следовало ожидать, напрасно: вокруг никого не было. Час назад на Пьерпонт-стрит двое полицейских в патрульной машине остановились и поглядели на него очень внимательно, но вылезать из тепла на холод и сырость, разумеется, не захотели. Они и смотрели-то на него только потому, что он был панк с оранжевым ирокезом и булавкой в носу, в некогда хорошем черном пальто, теперь испорченном какими-то знаками, намалеванными белой краской. Парень считал, что это символы анархии, однако он ошибался. В общем, он был один, а пьяный панк, валяющийся на эстраде в саду Парейд-Гарденс, погоды не делает. Тогда он обрадовался, что полицейские так решили и проехали мимо, но теперь, когда они так ему нужны, где они?

В глубине души он, правда, понимал, что никакая полиция ему не поможет. Но на всякий случай крикнул еще раз, не прерывая стремительного бега вдоль аббатства. Память подсказывала, что вход, кажется, за следующим поворотом и что двери, скорее всего, закрыты, ведь уже поздно. Но ничего, лишь бы добежать, а там, глядишь, и двери помогут, а уж на крыльце постоять точно сработает. Но преследователь неумолимо приближался, странный вжикающий звук был все ближе и громче…

Холодные пальцы схватили его и потянули назад. Холодные, как воздух самой морозной ночи. На этот раз его схватили прямо за шею, а не за одежду, которую он мог скинуть. Парень попробовал освободиться: он вслепую выбросил руку назад и изо всех сил ударил напавшего по корпусу. Но это не помогло. Хуже того, он не только не освободился, но и дышать перестал. Тогда он пнул тварь по ноге, и его собственная нога взорвалась болью. Впечатление было такое, будто он лягнул каменные ступени аббатства, хотя был уверен, что попал именно по ноге.

Хватка на его горле слегка ослабла, и он глотнул воздуха. Нападавший потащил его прочь от аббатства, причем с такой легкостью, словно парень весил не больше вязанки хвороста. И с каждым шагом похитителя повторялся все тот же звук: ш-шрк, ш-шрк, ш-шрк…

Из тени аббатства они вышли на освещенное луной пространство. Там панк извернулся и ухитрился разглядеть своего похитителя. Боже, лучше бы он этого не делал! Его держало мертвой хваткой за шею нечто, очертаниями отдаленно напоминавшее женщину ростом не менее семи футов. Кожа на открытых участках ее тела была серая и гладкая, но странно пятнистая, будто состояла из тысяч окаменевших ракушек, давлением и временем превращенных в мрамор. Живой камень, если такое возможно. Бесцветные глаза каменной дамы смотрели с яростью, глазные яблоки двигались, а губы раздраженно подергивались. На ней было простое платье с перекрестным узором, высокой талией и пышными рукавами, тоже из невероятно гибкого, подвижного камня.

У каменной дамы не было ступней. Ее ноги заканчивались на уровне щиколоток двумя пеньками, и они, истертые и зазубренные, производили тот самый звук трения камня о камень, с которым она скользила по мостовым.

Встав там, где особенно ярко светила луна, серая каменная дама встряхнула сложенный лист бумаги, который держала в правой руке. Старая, пожелтевшая от времени бумага, возможно пергаментная. Это была некая карта или что-то подобное. Парень понадеялся, что каменная дама отпустит его, чтобы полностью развернуть карту, но не тут-то было. Встряхнув раз, потом другой, она подняла карту так, чтобы лунный луч коснулся ее, и бумага засияла собственным светом.

В тот же миг панк ощутил сернистый запах с металлическим привкусом. Он решил, что запах тоже как-то связан с картой, но услышал журчание воды, словно где-то бежал быстрый ручей, и увидел струйки пара, которые пробивались в щелки между булыжниками мостовой. Каменная дама открыла рот и издала ворчание – первый в ее исполнении звук, хотя бы отдаленно похожий на те, которые в состоянии производить человеческое горло.

– Ты вторглась в мои владения, – заговорила другая женщина, находившаяся вне поля зрения панка.

Пара вокруг стало намного больше, и запах железа усилился. Сквозь щели между камнями стремительно выступала вода необычного красновато-оранжевого оттенка, и скоро обрубки ног каменной дамы оказались в луже.

Облака пара скрыли все вокруг, и панку пришлось сильно напрячь зрение, чтобы разглядеть хоть что-нибудь. Странностей оказалось еще больше: появилась сотканная из пара и ржавой воды женская фигура с лицом, похожим на маску из чеканного золота. И это золотое лицо было ему смутно знакомо. Он определенно где-то уже видел его.

– Я настигла свою добычу и теперь удаляюсь, – ответила каменная дама; голос у нее тоже был странным – глуховатым и каким-то нездешним, словно шел откуда-то из-под земли.

– Я не давала тебе позволения охотиться здесь. Тебя предупредили и наказали, когда ты в последний раз вторглась в мои владения, – возразило золотое лицо; волосы над ним были уложены в высокую прическу наподобие венца, а золотые уста не двигались, подтверждая первое впечатление: это действительно была маска, за которой скрывалось текучее существо из воды и пара. – Кроме того, он мой.

Мраморная статуя молчала.

– Я? – подал голос панк.

– Трэвис Зелли, – начало видение из пара, – твоя мать дала тебе монетку в шесть пенсов, чтобы ты бросил ее в мой источник, когда пришел поклониться мне в свой седьмой день рождения.

– Э-э-э, правда? – пискнул Трэвис.

Он всего лишь раз бросал монету в воду, и это было совсем недалеко отсюда, в римских банях. К своему удивлению, он вспомнил, что мать действительно дала ему тогда шестипенсовик. Он еще хотел оставить его себе и потратить потом на леденцы, но мать заставила его бросить монетку в воду. Это был старый серебряный шестипенсовик, такие были в ходу до перехода на десятичную систему несколько лет спустя, когда появились нынешние тусклые монетки достоинством пять пенсов. А потом они с матерью пили чай в Большом насосном зале. Ему и в голову бы не пришло, что они поклонялись кому-то. И вдруг он вспомнил, где видел золотую маску. В Музее римских бань, там в одной витрине была точно такая.

Но каменная дама внезапно швырнула Трэвиса прямо в карту так, словно это было распахнутое окно. Как только ее пальцы отпустили наконец его шею, он обрадовался, уверенный, что сможет сбежать, и тут увидел, что падает не на мостовую, а на траву, причем совсем в другом месте. Солнце светило там так ярко, что ему пришлось зажмуриться, чтобы не ослепнуть. Когда он открыл глаза, то увидел, что находится где-то в саду, окруженном высокой изгородью. А еще там стояла жара. По сравнению с зимней ночью, из которой его только что выбросили, она показалась ему адской.

Он хотел встать, но каменная дама, которая откуда-то взялась рядом с ним, снова прижала его к земле, шипя от злости. Карта, которую она держала в правой руке, вытянулась параллельно земле и застыла так, словно ее тянул за другой конец кто-то невидимый. Вдруг прямо на глазах у Трэвиса карта разошлась вдоль старой складки, и целая четверть ее исчезла, будто растаяла в воздухе, а на руку статуи брызнула ржавая вода.

Статуя повернулась к нему, ее рука сложилась в устрашающую клешню. Этой клешней она вцепилась в Трэвиса так, что кончики ее пальцев зарылись в его плоть и, кажется, прошли до самых костей, оторвала его от земли и стала трясти, словно терьер крысу.

– Ты обошелся мне дороже, чем я могу заплатить, – продолжала она тем же жутким, глухим, словно из-под земли, голосом. – Ритуал не требует боли перед смертью, но ты ее получишь.

Трэвис завизжал, но его никто не услышал.

Горячая вода, выступившая из-под земли на кладбище аббатства, исчезла так же неожиданно, как и появилась, а вместе с ней исчезли пар, призрачная фигура и золотое лицо. Фонари моргнули и ожили. Порыв холодного ветра погнал вдоль улицы мусор, в котором явственно выделялся большой кусок тяжелой старой бумаги – оторванная часть карты. Ее пронесло мимо Большого насосного зала и дальше на запад, к колоннаде на Столл-стрит, где прижало к одной из колонн. Намокшая бумага прилипла к камню и провисела там до раннего утра, когда ее заметила уборщица. Женщина отлепила от колонны бумагу, поняла, что она старинная, и отнесла ее домой. К огромному удовольствию женщины, листок высох просто замечательно, от ржавой воды не осталось пятен, а в среду зять женщины, у которого был свой прилавок на блошином рынке на Гини-лейн, продал ее за десять фунтов стерлингов своему постоянному клиенту и библиофилу сэру Ричарду Вединку.

Глава 1

Бат, суббота, 10 декабря 1983 года

Пчелы. Римляне считали, что видеть полет пчел – дурное предзнаменование.

Малый книжный магазин в Бате был, в общем-то, не так уж мал. Он только казался узким и тесным, деля нижний этаж трехэтажного георгианского дома с такой же тесной табачной лавкой, где продавались подозрительные курительные смеси, которые хозяйка лавки готовила сама, и сигареты якобы из восточного Стамбула. На самом деле Малый книжный был здешним форпостом семейного клана Сен-Жак, вот почему в реальности он был куда больше, чем могло показаться как снаружи, так и изнутри. Даже табачная лавка была всего лишь фасадом, за которым обитала праворукая книготорговка, а ее мерзкий товар успешно отпугивал клиентов, оставляя ей достаточно времени для изучения трудов Исаака Уолтона и таинственных заклинаний с использованием рыбы.

Из остальных пятнадцати книготорговцев Малого книжного двенадцать были леворукие: оперативники, воины, а иногда и палачи. Их главной задачей было наблюдение за взаимодействием людей и той сущности, которую римляне называли Сулис Минерва. Она обитала в римских банях, многолюдных как во времена их строителей, так и потом. Всякому, кто приносил ей дары, тем более правильно подписанные, сущность готова была даровать чудесную силу, особенно если обратившийся к ней жаждал отмщения или воздаяния. Каждый год в Бат приезжают десятки тысяч людей, так что работы книготорговцам из Малого книжного хватало всегда: они наблюдали за очередью в бани, выслеживая в ней Сектантов Смерти и других существ той же породы, приезжавших выпрашивать у Минервы несчастного случая с жертвами или скоротечной неизлечимой болезни для кого-нибудь. В те часы, когда бани были открыты для посетителей, наблюдение велось постоянно, в нерабочее время надзор ослаблялся, но патрули все равно проходили мимо по несколько раз за вечер и ночь.

Магазин часто использовали в качестве временного хранилища для крупных партий книг, которые скупали с рук по всем западным графствам: «Распродажа с аукциона книг утонченной леди», «Продажа собственности джентльмена, в основном книг» и тому подобное. В магазине книги сортировали и заносили в каталог, а уже потом отправляли в Новый книжный в Лондоне, в книжный магазин Мьюза в Йорке, а если добыча оказывалась слишком таинственной для продажи, то ее отвозили на вечное хранение в библиотеку, расположенную в туннеле Кроули в Эдинбурге, или в соляную шахту в Чешире, или в какое-нибудь еще тайное убежище Сен-Жаков.

Когда с какого-нибудь аукциона приходила особенно крупная партия книг, штат праворуких в Малом книжном удваивался, а то и утраивался с целью ускорить атрибуцию книг перед внесением их в каталог. Праворукие не были воинами, как их леворукие собратья, зато владели многими таинственными искусствами, в том числе и такими, которые веками не считались магическими, а именно экспертными познаниями в книгопечатании и во всем, что с ним связано. Они прекрасно разбирались в шрифтах, видах бумаги и переплетах, что и неудивительно, ведь не даром они столько веков вели книжную торговлю. Книгу, интересную для магов, не всегда легко опознать, иногда этому мешают особые приемы: например, настоящий переплет из кости, покрытой руническими надписями, может защищать обычная клеенка, а иногда и магический футляр из лунного света, отводящий глаза всякому, кто станет проявлять к книге излишний интерес. Правда, создание такого футляра – дело трудное. Для этого книгу надо семнадцать раз подряд вынести в полнолуние на вершину одного из особых холмов, которых в Англии всего три, где она должна стоять в серебряной лохани всю ночь, впитывая лунный свет. Задача почти невыполнимая, учитывая вечный английский дождь. Такие приемы неизменно работали против обычных исследователей, но если за дело брался праворукий книготорговец, то он обязательно раскапывал какое-нибудь несоответствие переплета, шрифта, содержания, заглавия или качества бумаги в заявленном провенансе книги, и тогда работа по раскрытию истинного провенанса начиналась всерьез.

Праворукая Вивьен Сен-Жак обнаружила как раз такое несоответствие в сборнике карт английских графств Томаса Моула. Золотые буквы на кожаном корешке книги гласили, что внутри находится «Собрание карт», а на титульном листе значилось: «Собрание карт Томаса Моула, переплетенное для сэра Ричарда Вединка Амосом Карлайлом из Солсбери в 1954 году». Казалось бы, что тут странного: карты Англии Моула красивы и хорошо изданы, за ними гоняются коллекционеры, да и Карлайл – известный современный переплетчик, один из лучших. Но вот именно это и вызвало любопытство Вивьен. Дело в том, что на задней обложке, с внутренней стороны, она обнаружила небольшую выпуклость со следами непрофессиональной подшивки и подклейки переплета. Кто-кто, а Карлайл не мог позволить себе такой скверной работы. А это значит, что обложку вскрыли уже после того, как книга вернулась от переплетчика, и что-то вложили между основой переплета и кожаной обшивкой.

Вивьен положила книгу на рабочий стол и снова придирчиво оглядела ее со всех сторон. Кончики пальцев ее правой руки слегка покалывало под перчаткой. Причиной тому могла быть книга, а могло быть и что-нибудь еще. Например, покалывание могло предвещать скорую неприятность.

– Хм… – протянула она.

– Нашла что-нибудь интересное? – донесся от соседнего стола голос Руби.

Тоже праворукая, она работала в Малом книжном постоянно. Это она вызвала помощь для оценки библиотеки недавно скончавшегося сэра Ричарда Вединка, и на зов из Лондона приехала Вивьен. Руби родилась на десять лет раньше Вивьен и ей было чуть за тридцать. Руби считалась в их паре главной, впрочем чисто номинально, ведь праворукие, все до одного, настоящие анархисты по своей сути, лишь очень условно объединенные наличием общих целей и интересов, но даже к ним каждый праворукий предпочитает идти своим путем и нести индивидуальную ответственность. Правда, в случае необходимости им приходится слушаться старших, а слово двоюродной бабушки Эванджелины – закон для всех праворуких.

– Тут в переплете что-то спрятано, – сказала Вивьен.

Отодвинув стул, она встала и по извилистому проходу между штабелями заполненных книгами чайных ящиков, выстроенных рядами для облегчения навигации, двинулась к шкафу, который стоял у двери на лестницу и в котором хранились необходимые для их работы предметы. В каждой мастерской праворуких книготорговцев имелся такой шкаф. Иногда и не один. На вид они могли различаться, но внутри всегда хранилось одно и то же. Когда-то это был шкаф экономки XVIII века, с тремя отдельными шкафчиками над двумя рядами ящиков.

Вивьен коснулась затянутым в перчатку указательным пальцем правой руки третьего ящика справа, и тот выкатился наружу. Она заглянула в него и нахмурилась:

– Кто-то не вернул щуп на место.

– Он у меня, – ответила Руби, и из-за горы ящиков высунулась рука с зажатым в ней ореховым прутом в форме буквы «Y». – Извини.

Вивьен вернулась назад по проходу, старательно обойдя ящик, из которого торчала полоска жести, – боялась порвать свою новенькую батистовую блузку от Лоры Эшли. Вообще-то, молодые книготорговцы в большинстве своем предпочитали паковать книги в картон, но старшее поколение по-прежнему настаивало на ящиках из-под чая, которые во множестве дрейфовали из одного убежища Сен-Жаков в другое, как мусор, прибитый к берегу волной.

– Спасибо, – сказала Вивьен и, держа перед собой ореховый прут, как это обычно делают лозоходцы, вернулась к своему столу.

Стоило ей провести им по книге, как прут изогнулся у нее в руках, точно живой. Неприметный комок под задней сторонкой обложки, словно мощный магнит, притягивал прут к себе. Вивьен пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать щуп, а затем отвести его от книги. Ей даже пришлось задержать дыхание и прибегнуть к магии. Но когда Вивьен отвела щуп в сторону, он снова стал обыкновенной раздвоенной веткой ореха.

– Здесь что-то спрятано, и это что-то очень мощное, – сообщила Вивьен. – Руби, не поможешь мне?

– Разумеется! – тут же отозвалась Руби, встала и подошла к Вивьен. – А у меня целый ящик «Алисы в Зазеркалье». Причем еще издания какие-то скучные. Ни одного первого, ни даже позднейшей перепечатки. Самое раннее – тысяча восемьсот девяносто шестого года.

– Да, скука, – отозвалась Вивьен. – Пойду принесу оборудование.

И она пошла к шкафу за посеребренной опасной бритвой, двумя разномастными парами щипцов, тоже посеребренных, – такими в былые времена накладывали салат – и за антикварной серебряной булавкой для шляп. Спеша с ними назад, Вивьен все же зацепилась блузкой за уголок ящика, но даже не заметила этого – так была занята мыслями о загадочном предмете под обложкой книги на своем столе.

– Такая фиксация на «Алисе» может указывать на интерес сэра Ричарда к эзотерике. Он, случайно, не был практикующим магом или кем-нибудь в этом роде?

– Практикующим не был, хотя рядом, может, и стоял, – ответила Руби; склонившись над книгой так низко, что ее нос едва не касался переплета, она разглядывала его сквозь лупу, которой пользуются ювелиры. – Часто приходил в книжный, был, можно сказать, постоянным покупателем, в контактах с Древними не замечен. Прошел проверку в тысяча девятьсот шестьдесят пятом, повторно в тысяча девятьсот семьдесят восьмом, чист как стеклышко. По-моему, у него ума не хватило бы что-нибудь спрятать. Не исключено, что у него были какие-то подозрения, но они так и остались подозрениями.

– И никаких связей с Сулис Минервой? – спросила Вивьен, подходя к столу.

Руби отошла к окну, где передвинула чайный ящик, загораживавший окно. Стоял зимний день, солнечного света было мало, но все же. В комнате горела шестирожковая люстра. Казалось бы, вполне достаточное освещение, но обе знали, что солнечный свет – лучшее средство для обнаружения всего тайного и скрытого, а также для защиты от любых враждебных сущностей, которые процветают в темноте.

– Его никогда не видели в банях, – ответила Руби. – Будь он почитателем ее культа, то обязательно хотя бы раз зашел туда. Есть, правда, другие места ее силы, но я сомневаюсь, что он бывал и там. Он вообще был именно тем, кем казался: дико богатым и дико скучным старым пердуном, который не работал ни одного дня в жизни, а только и делал, что собирал книги.

– Значит, аномалия, – сказала Вивьен. – Ну-ка, давай посмотрим, что у нас тут. – Опасной бритвой она сделала надрез на коже переплета и щипцами раздвинула края. – Похоже, сюда засунули сложенную страницу. Бумага старая. Старше самой книги.

Большой палец на правой руке Вивьен неудержимо задергался. В то же мгновение в пологе зимних облаков открылся просвет, и самый настоящий солнечный луч скользнул прямо в окно мастерской, где в нем сразу заискрились невидимые прежде пылинки. Но благодати не суждено было продлиться: тучи сошлись так же внезапно, как и разошлись, а солнечный луч погас так бесповоротно, словно где-то в небе повернули рубильник.

– И мощная, – продолжила Вивьен. – Прямо пропитанная магией. Такая магия может исходить только от сущности, не от человека, будь он даже практикующим волшебником. По-моему, пора звать леворуких.

– Сейчас позвоню, – отозвалась Руби. – Не знаю, правда, кто сегодня свободен. Полли с Ибрагимом сопровождают следующую партию книг сэра Ричарда, и в банях дежурит полная смена.

Она подошла к переговорному устройству у входа и нажала на большую оранжевую кнопку. Устройство крякнуло, хрюкнуло, и из него раздался капризный женский голос:

– Да? Что там еще?

– Дельфина, это Руби. Я в сортировочной. Можешь послать сюда кого-нибудь из леворуких, а лучше пару? Вивьен нашла в одной книге магию.

– Сейчас посмотрю, кто на месте.

В стене между книжным и табачным магазинами было окно со ставнем. Вивьен и Руби услышали шаги, стук отодвигаемого ставня, окрик Дельфины и неразборчивый ответ откуда-то издали.

– Эй, бездельники, поднимитесь-ка кто-нибудь наверх, в сортировочную. Вас там спрашивают. Да, можешь и ты. Что? Какая мне разница, зарегистрирован ты или нет. Давай топай!

Шаги приблизились, Дельфина прокуренным голосом рявкнула в переговорное устройство:

– Сделано, – и отключилась.

– Есть идеи? – спросила Руби, возвращаясь к столу.

Вместе с Вивьен она уставилась на книгу, лежавшую задней сторонкой обложки вверх. На обложке зиял разрез.

– Пока нет, – ответила Вивьен, взяла длинные щипцы и пощелкала ими.

Руби протянула руку вперед так, чтобы ее открытая ладонь оказалась в шести дюймах над книгой, и глубоко вдохнула.

И выдохнула:

– Насчет колдовства ты в целом права. Но насчет его происхождения, по-моему, ошибаешься. Вряд ли это сущность. Скорее, это совместное предприятие. Маг-человек нарисовал карту и устроил фокус, а кто-то из Древних добавил ему магических сил. И если это сущность, то я такую не знаю. Она очень старая, холодная и жесткая.

Вивьен кивнула. Склонив голову набок, она слушала шаги за дверью: кто-то бежал вверх по лестнице, перескакивая через три, четыре, а то и через пять ступенек, хотя на ногах у этого кого-то явно были тяжелые ботинки или сапоги.

– Наш леворукий помощник на подходе, – суховато заметила Руби.

– Угу, – протянула Вивьен.

Было что-то знакомое в этих торопливых шагах, в ненужной спешке, в избытке joie de vivre[1], с которым человек старался покрыть как можно больше ступеней одним прыжком. Поэтому, хотя Вивьен и не ожидала встретить здесь именно этого леворукого книготорговца, она не особенно удивилась, когда дверь распахнулась и на пороге сортировочной появилась молодая особа, одетая необычайно стильно, правда по моде, кажется, 1816 года.

На особе был сногсшибательный лисий палантин поверх утреннего платья с высокой талией из бледно-голубой итальянской тафты, с золотистыми лентами по манжетам и горловине; левую руку молодой особы покрывала перчатка из белой лайковой кожи, а на голове, поверх кружевного чепчика, красовалась соломенная шляпка с такими же лентами, как на платье. Историческую достоверность ансамбля нарушала необычайно большая сумка, которую видение держало в руке, да носы тяжелых ботинок «Док Мартенс», выглядывавшие из-под длинного подола.

Все книготорговцы – оборотни по натуре, а потому способны менять пол, и не только способны, но и время от времени это делают. Однако данное явление из эпохи Регентства принадлежало к мужскому полу и приходилось Вивьен младшим братом по имени Мерлин. Ему просто нравилось создавать образы, и в своих фантазиях он не знал удержу. Вивьен и Мерлин были очень похожи внешне, так что всякий, кто видел их вместе, сразу признавал в них брата и сестру, но только Мерлин обладал свойством притягивать к себе все взгляды, и это полностью устраивало Вивьен.

– В Бате, пока я шел по Мэнверс-стрит, – начал Мерлин, отвечая на незаданный вопрос Руби, который прочел в ее взгляде, устремленном на его костюм, – я заработал четыре с половиной фунта, позируя для фото с американскими туристами. Будь у меня поляроид, я бы ушел на пенсию через пару дней – снимки пошли бы не меньше двух фунтов за штуку. Просто удивительно, сколько их тут в это время года. Я имею в виду туристов.

– Они приезжают на Рождество и надеются увидеть снег, – ответила Руби. – Не исключено, что в этом году они его получат.

– Кто ты сейчас – Джейн или кто-нибудь из ее персонажей? – спросила Вивьен. – И где ты взял это платье?

– Ну конечно, я Элизабет Беннет, – ответил Мерлин. – А платье из минисериала по «Гордости и предубеждению», который шел пару лет назад на Би-би-си. Ну… тот, с Элизабет Гарви. Помощница из отдела костюмов – моя знакомая. В этом платье Гарви была в середине второй серии.

– Сумка все портит. Слишком большая и исторически неверная. Сюда бы ридикюль, – заметила Руби.

– Знаю, – дернул плечом Мерлин. – Зато туристы не знают или им без разницы. К тому же ридикюль маловат.

Поставив сумку на край стола, Мерлин открыл ее, стряхнул с себя палантин, аккуратно свернул и убрал в сумку, где уже лежали: его любимый револьвер «Смитон.357», с парой обойм к нему; дубинка из железного дерева времен Вильгельма IV, с королевским гербом; кинжал для левой руки, принадлежавший, по слухам, самому сэру Филипу Сидни[2], посеребренный уже в более поздние времена; книга, которую он читал в данный момент, – «Неуютная ферма» Стеллы Гиббонс, выпущенная издательством «Пингвин» в 1977 году в мягкой обложке, которую принято презирать; вчерашняя булочка «Челси», завернутая в пергаментную бумагу, уже замасленную; две проволочные вешалки для платьев и кое-что по мелочи.

– Как ты оказался в Бате? – поинтересовалась Вивьен. – Разве у тебя не выходной?

– Ага, был, – ответил Мерлин и, поколебавшись, добавил: – Сьюзен навещает мать. Вот я и подумал, что заскочу к ним попозже.

Мерлин и Вивьен познакомились со Сьюзен нынешней весной, и эта встреча вовлекла их в череду серьезных событий, результатом которых стало обнаружение и обезвреживание одной старой и очень зловредной сущности, выявление предателя в рядах самих книготорговцев, а также открытие того, что отцом Сьюзен был Старик Конистон, Древний владыка, как обычно величали могущественнейших сущностей Древнего мира. Все трое подружились, а Мерлин и Сьюзен даже более того, хотя в последнее время отношения молодых влюбленных переживали не лучшие времена. Мать девушки жила недалеко от Бата, а сама Сьюзен чаще обреталась в Лондоне, где училась в Школе искусств Слейда.

– Вы, кажется, хотели отдохнуть друг от друга? – спросила Вивьен. – Или я ошибаюсь?

До Сьюзен Мерлин влюблялся то и дело, все его романы были яркими, но недолговечными и заканчивались без взаимных упреков. Обычно Мерлина тянуло к девушкам, не менее привлекательным внешне, чем он сам. Они встречались недолго и расходились навсегда, ослепительные, как две кометы, которые продолжают каждая свой путь к иным мирам, осыпая все вокруг искрами из своего блистательного хвоста.

– Сьюзен решила, что нам не стоит торопиться, – сухо сказал Мерлин; похоже, он так и не свыкся ни с тем, что остается с одной и той же девушкой уже несколько месяцев подряд, ни с тем, что эта девушка отвергла его, хотя и временно. – У нее много занятий в школе, так что пока мы встречаемся раз в неделю. Я со среды не видел ее!

– Судя по тому, что сегодня еще только суббота, а ты уже собираешься заскочить к ней, ты так и не понял, что значит «раз в неделю», – прокомментировала Вивьен. – Она хотя бы знает, что ты собираешься заскочить к ней в дом ее матери?

– Я не ожидал, что буду так скучать, – признался Мерлин, уйдя, однако, от ответа. – Это очень огорчает. К тому же я жду до вечера.

– Все это очень мило, – жизнерадостно вмешалась Руби, – но каким бы унылым ни казался мой ящик с книгами по сравнению со всем этим, я все же должна просмотреть его содержимое, а затем еще и содержимое многих других. Так что давайте, может, уже займемся нашей колдовской бумажкой, чтобы я могла продолжать спокойно работать?

– Согласен, – подхватил Мерлин. – Что вы подозреваете?

– Пока ничего, – ответила Вивьен.

Мерлин хмыкнул, подтянул платье до колен и закрепил его с помощью специальных эластичных петель, пришитых изнутри, затем вынул из сумки дубинку, подбросил ее так, что она дважды перевернулась в воздухе, а потом опять легла ему в левую руку, и рассек ею воздух буквально в шестнадцатой доле дюйма от ящика из-под чая.

– Готовы? – спросила Вивьен.

– Да готовы уже, готовы, – ворчливо отозвалась Руби.

Сделав шаг назад, она подняла правую руку, набрала полную грудь воздуха, но выдыхать не стала. Такова была необходимая подготовка к использованию магии праворуких, которая работала лишь до тех пор, пока ее носитель не дышал. Вот почему почти все праворукие занимались плаванием и дайвингом или хотя бы тренировались задерживать дыхание в глубинах своих ванн, которые, как правило, стояли на львиных лапах.

Мерлин вопросительно глянул на Вивьен.

– Отец Руби был адмиралом, – сказала ему сестра и тоже задержала дыхание.

Не дыша, она взяла щипцы и вытянула ими бумагу из тайника в книжном переплете. Положив ее на стол, Вивьен взяла вторые щипцы и, необычайно ловко орудуя двумя парами щипцов сразу, развернула старый желтоватый пергамент. Все увидели карту, точнее, фрагмент карты. Судя по тому, что один край пергамента был неровным, фрагмент просто оторвали.

– Какой-то сад, – сказал Мерлин. – Что это, восемнадцатый век? Или позже?

Вивьен кивнула и придавила уголки карты четырьмя шестифутовыми бронзовыми гирьками, похищенными когда-то с почты.

Судя по всему, карта, которая лежала теперь перед ними, составляла четвертую, а может быть, и восьмую часть оригинального документа и была с необычайной тщательностью вычерчена от руки. На ней был изображен участок прекрасного сада вроде тех, которые устраивал в свое время Хамфри Рептон. В северной части карты сохранился уголок крупного строения, окруженного рвом, остальное поглотил разрыв. Переброшенный через ров мостик соединял дом с широкой аллеей, которая вела к отдельно стоящей башне. Надпись, сделанная каллиграфическим почерком рядом с ней, гласила: «Башня с часами». Аллея, продолжаясь строго на юг, упиралась в берег большого искусственного водоема с островком в форме фасолины в центре. На нем был греческий храм, обозначенный как «Храм Дианы». Мост на остров тоже был прорисован так подробно, что в нем с первого взгляда узнавалась копия знаменитого моста в Авиньоне, выполненная в масштабе один к десяти. Для тех, кто его не узнавал, на карте стояла надпись: «Мост Сен-Бенезе». К востоку от прямой аллеи не было ничего, кроме деревьев и надписи «Волчий лес». Пространство к западу от нее частично занимал огород, спрятанный за стеной, у которой притаилось несколько ульев, и большой сад с высокой оградой и каменными воротами, подписанными как «Египетские ворота», но при ближайшем рассмотрении выполненными в смешении разных восточных стилей. Через весь сад, с востока на запад, тянулись сплошные клумбы с розами – по крайней мере, при беглом взгляде цветы на них казались розами, но вообще Вивьен еще предстояло пустить в ход лупу, чтобы уточнить ботаническую принадлежность этих растений. Южнее клумб, но все еще в пределах садовой ограды, был лабиринт, выстроенный, по-видимому, из кирпича или камня. Его стены тоже покрывали плетистые розы или что-то в этом роде, но, скорее всего, именно розы, поскольку это место именовалось «Лабиринтом Розового двора».

– Смотри-ка, сколько статуй вдоль аллеи, – заметил Мерлин. – И все такие странные.

Вивьен медленно выдохнула, чтобы подготовительная магия покинула ее постепенно. Большой палец ее правой руки теперь едва заметно вибрировал, а не дергался, как раньше. Карта действительно оказалась колдовской, но колдовство в ней молчало. Не чувствуя непосредственной угрозы, Вивьен склонилась над пергаментом.

– Статуи геральдических животных, – сказала она. – В том числе и необычных. Гиппалектрион, писмайр, музимон. А вот эту штуку с бивнями, телом верблюда и головой змеи я не знаю…

– Ипотрилл, – подсказала Руби, с облегчением отпуская свою магию. – Надо же, прямо какой-то парад геральдических статуй. Никогда не слышала, что их может быть столько в одном месте. Как по-вашему, оно реально существует или это план чего-то невоплощенного?

– Я не узнаю́ его, – нахмурив брови, ответила Вивьен. – И никогда не читала о таком саде.

При этих ее словах облачный полог на небе опять слегка разошелся, и солнце не упустило свой шанс заглянуть прямо в окно. Золотистые пылинки снова заплясали в его луче, а карта, лежавшая на столе, вдруг стала такой отчетливой и свежей, словно ее закончили только что и на ней даже еще не высохли чернила. В комнате вдруг запахло летом, повеяло теплым ветерком, ароматами свежескошенных трав, гвоздики и даже послышалось томное вечернее пение черных дроздов. Праворукие отпрянули от карты, едва удержав тревожный вскрик.

– Пчела! – воскликнул Мерлин.

– Нет! – взвизгнула Вивьен, но не успела перехватить руку брата.

Мерлин уже держал пчелу в правой ладони, сложив пальцы горстью, чтобы не раздавить насекомое. Но едва пчела коснулась его ладони, карта засветилась еще ярче. Мерлин и пчела исчезли, а пергамент на столе погас и начал крошиться по краям, разрушаясь так стремительно, словно ему было не несколько сотен лет, а несколько тысячелетий и он не мог выдержать напора солнечного света и воздуха.

Вивьен снова набрала воздуха в грудь, но сначала схватила серебряную шляпную булавку и вонзила ее в верхний правый угол карты, пригвоздив ее к столу. Руби правой рукой в перчатке надавила на левый нижний угол. Их действия остановили разложение пергамента в двух точках, удержав карту на месте и погасив ее внутренний свет. Но два других угла таяли прямо на глазах, пока Вивьен не догадалась прижать их серебряными щипцами, а угол, который держала Руби, – посеребренной бритвой. Руби медленно подняла руку и выдохнула.

В небе сомкнулись облака, и солнце исчезло, но карта продолжала золотисто светиться, хотя и очень тускло.

– Она еще активна! – воскликнула Руби. – Необходимо подавить ее как следует, немедленно!

– Сейчас! – крикнула Вивьен.

Она бросилась к шкафу, выдвинула ящик, выхватила из него лакированную шкатулку XVII века из папье-маше, в которой хранились посеребренные железные гвоздики той же эпохи. Вернувшись к столу, Вивьен высыпала на него гвоздики, и они с Руби принялись крепить карту, загоняя большим пальцем правой руки гвоздики в края пергамента на расстоянии примерно полдюйма друг от друга.

Но карта уже уменьшилась. Большой дом полностью исчез, как и почти весь ров, от озера в южной части осталась половина, так что остров и храм Дианы на нем оказались разрезанными ровно посередине. Название леса в восточной части карты потеряло две буквы, огород на западе сжался на треть, а сад съежился до узкой полоски вдоль западного края лабиринта.

– Я вижу Мерлина, – сказала Руби. – Он стоит посреди лабиринта.

Вивьен склонилась над картой и увидела крохотного Мерлина, очень детального прорисованного, высотой всего в восьмую часть дюйма.

– Он двигается, – удивленно выдохнула она. – Хотя и очень медленно. Я плохо разбираюсь в картах перемещения. Они всегда показывают движение?

– Активированная карта – это фактически окно, – ответила Руби; Мерлин действительно двигался, но так медленно, что его движения скорее походили на дрожь. – Правда, в одну сторону. Смотри-ка, действительно очень медленно. Наверное, у него и у нас время движется по-разному.

– Пойду-ка я лучше за ним, – сказала Вивьен и уже потянулась незащищенной левой рукой к карте, когда ее остановила Руби:

– Нет. Ты тоже застрянешь.

– Что? Мы же можем выйти…

– Нет. Это место на карте, оно нигде, – пояснила Руби. – Я поняла это, когда прикоснулась к карте, да и передвижения Мерлина, вернее, их отсутствие, это подтверждают. То есть место, конечно, существует, но не в этом мире. И там, где оно теперь, время течет значительно медленнее. Вот почему оттуда можно выйти только через другую карту перемещения.

– Ну так я возьму ее с собой, – нетерпеливо сказала Вивьен.

– У нас здесь нет таких карт, – продолжала объяснять Руби. – Надо звонить в Лондон или в Торн-Хаус, пусть пришлют нам одну. К тому же нам некуда спешить. Наш час – всего пара минут там. Так что позвоним нашим, посоветуемся; может быть, кто-нибудь подскажет что-нибудь дельное. Я ведь тоже не большой специалист в картах…

Ее перебил громкий лязг пожарного колокола, подвешенного на лестнице снаружи, и почти сразу оглушительный грохот и тошнотворный треск, от которого задрожал дом.

Надо ли говорить, что пожарный колокол предупреждал вовсе не о пожарах.

– Штаб-квартира! – крикнула Руби. – Свистать всех для отпора абордажникам!

Она бросилась к дверям, но остановилась и оглянулась на Вивьен, которая замешкалась у карты.

– Свистать всех, – повторила Руби с мягким нажимом. – Карта никуда отсюда не денется. Для Мерлина внутри пройдут минуты. Идем же!

Вивьен пошла за ней к двери. Снаружи уже неслись нестройные вопли и такой грохот, будто кто-то дробил молотом камни, но головка молота не раскалывала каменную поверхность, а отскакивала от нее с металлическим звоном.

А за их спиной крошечный Мерлин сделал четверть шажка по центру лабиринта на карте.

Глава 2

Бат, суббота, 10 декабря 1983 года

Лев. В геральдике любой лев, не стоящий на задних лапах, зовется леопардом.

Когда Руби и Вивьен спустились на первый этаж в книжный магазин, грохот и звон стихли. Еще с лестницы они увидели на полу, прямо у порога, разбитую на дюжину кусков каменную статую льва. А поскольку иных следов вторжения не было, девушки решили, что весь переполох устроила именно эта расчлененная статуя. Правда, непонятно как.

Один из кусков представлял собой голову с гривой – ее лихим ударом отделил от статуи леворукий книготорговец Кэмерон. Теперь он пытался выпрямить кованый прут, послуживший ему оружием, чтобы вставить его обратно на место в качестве одного из рычагов, которые использовались для поворота массивного винта старинного переплетного пресса. Этот пресс занимал весь передний левый угол магазина, но казался тусклой массой темного железа, поскольку свет едва сочился в закопченные окна, которые намеренно не мыли с 1911 года.

К счастью, статуя была разбита еще на дальних подступах к главному сокровищу магазина – трем рядам стеллажей с книгами. Разделенные узкими проходами, они располагались в задней части торгового зала, а между ними и входной дверью находился прилавок с кассой. Именно прилавку, да еще ковру на полу особенно сильно досталось в схватке: в прилавок угодил кусок камня, а прекрасный старинный керманский ковер оказался, увы, порван в нескольких местах. Но книги да и магазин в целом не пострадали.

Чего нельзя было сказать о входной двери. Дубовая, как и во всех магазинах-крепостях Сен-Жаков, со стальным листом внутри, она крепилась на раме из двухдюймовой стали. Теперь дверь висела набекрень всего на одной из шести усиленных петель, выбитая двухтонным каменным львом, который с разбегу врезался в нее. Через открытую дверь проникал холодный ветер, неся с собой колючие частицы мокрого снега и изгоняя то тепло, которое за первые две недели зимы умудрились накопить старинные радиаторы, чтобы довести температуру в магазине до приемлемой, то есть всего на пару градусов ниже комфортной.

– Больше оживших каменных львов вокруг не видно, – объявила Стефани, еще одна леворукая, появляясь на пороге. В руке она держала второй прут от пресса, тоже погнутый. Учитывая, что речь шла о закаленном железе, специально рассчитанном на то, чтобы выдерживать значительное усилие, которое требовалось для проворачивания механизма пресса, погнуть его мог только кто-то невероятно сильный. Чтобы разбить камень, не требовалось столько сил. – Зато сюда идет один любопытный полицейский.

– По-моему, это пурбекский мрамор, – осмотрев отбитую львиную лапу, сообщила Руби. – Характерный пятнистый рисунок из раковин, и цвет серовато-белый. Интересно. Статуя из восемнадцатого века, не очень хорошего качества. Судя по наросту из водорослей и характерным разрушениям камня, провела какое-то время в воде. Кто-нибудь ее узнает?

– Похож на тех львов, которые когда-то водились в парке Хеджмид, – сказал Кэмерон.

Ему было лет пятьдесят, он был хорош собой и чем-то похож на Сидни Пуатье. Его отец и мать родились на Багамских островах, но Кэмерон вырос в Шотландии, говорил как уроженец Клайдсайда, а одевался как рассеянный профессор: фланелевые брюки, дорогие, но сильно поношенные рубашки, которые были ему велики и вечно вылезали из штанов то сзади, то спереди, и один или несколько кардиганов ручной вязки со множеством карманов. Сейчас кардиганов на нем было три: зеленый и два коричневых. Кэмерон был штатным сотрудником Малого книжного и знал всех постоянных покупателей в лицо, а они считали его владельцем магазина.

– Это здесь, возле Лэнсдаун-роуд. Правда, не так давно львы исчезли. Их украли, и никто не знает как, ведь они наверняка весили по паре тонн каждый. – Кэмерон отказался от попыток выпрямить прут и, как смог, пристроил его в винт. – Нас застали врасплох, – объяснил он. – Только сработала сигнализация, и тут же вылетела дверь. Даже защита не помогла.

– Защита придумана для отпугивания злонамеренных существ, как живых, так и мертвых, – напомнила ему Руби. – На неодушевленных каменных истуканов с ограниченным интеллектом и прочее в таком роде ее действие не распространяется. И это упущение, которое придется устранить, только надо придумать как. Я подниму этот вопрос на следующем собрании персонала.

– Так вот что это было! Статуя, которой дали движение, но не жизнь? – спросила Стефани. – Выглядело это странно. Лев вообще не сопротивлялся, просто вышиб дверь и продолжал переть к лестнице так, будто нас тут и нет.

Стефани была моложе Вивьен, совсем недавно из Вутен-Холла. Подвижная и изящная, точно эльф, она не ходила, а порхала; из одежды признавала только спортивные костюмы «Адидас», с собой всегда носила рюкзак, запас оружия в котором наверняка превосходил весь арсенал Кэмерона, вместе взятый: и рассованный по безразмерным карманам его многочисленных кардиганов, и тот, что он прятал под просторными рубашками. Сегодня Стефани выбрала костюм цвета морской волны с оранжевыми и черными полосками. Похоже, он служил той же цели, что ослепляющий камуфляж военного времени, по крайней мере на улице.

Занявшись книготорговлей, Стефани взяла на себя роль внучки Кэмерона и помогала ему в магазине, как до нее это делали многие ее «братья» и «сестры». Кэмерона часто спрашивали о леворуких книготорговцах, прошедших через его магазин в то или иное время; считалось, что у него куча родственников с разных концов света и разных цветов кожи. И это действительно было так, хотя и не в том смысле, какой обычно вкладывают в понятие родства люди.

– Думаю, да, – ответила Вивьен. – Хотя в этом, конечно, еще предстоит разобраться. Где там этот полицейский?

Стефани обошла висящую на одной петле дверь, но тут же вернулась и, шмыгнув в левый от входа угол, опустилась на колени, чтобы прислонить к стене железный прут, который раньше бросила на пол.

– Здесь, – сухо сказала она и встала.

Крупный, запыхавшийся от ходьбы констебль полиции Эйвона и Сомерсета поднялся по ступенькам и остановился в дверном проеме, покачиваясь на каблуках, – живая пародия на представителя власти. На нем было мокрое от снега пальто, верхнюю часть лица скрывала тень от шлема: слегка великоватый, он съезжал вперед, стоило только констеблю приподнять голову.

– Доброе утро, – произнес он, и его промокший вид, сдвинутый набекрень шлем и неожиданно мальчишеский голос ослабили впечатление сурового хранителя общественного порядка, которое он надеялся произвести. – Я П. К. Рен, и у меня есть основания полагать, что здесь было совершено преступление…

Книготорговцы закусили губу, кто-то даже фыркнул от смеха, и констебль запнулся.

– П. К. Рен? – не сдержалась Руби. – Вот как?

Констебль вздохнул и снова возмечтал о повышении. Будь у него возможность представляться «сержантом Реном», а не дурацким П. К., эти книжные черви не потешались бы сейчас над ним, делая вид, будто он представился им Персивалем Реном, автором «Похорон викинга». Но и он тоже хорош: зашел в книжный – так представляйся: констебль Рен, без всяких там П. К.

– Как я уже говорил, – бесстрастно начал он снова, – у меня есть основания полагать, что здесь было совершено преступление… – Он запнулся, заметив обломки статуи и сорванную с петель дверь. – Хотя, кажется, не совсем то, о котором я думал. – Он прикусил ремешок шлема, рассеянно пососал его, потом опомнился и выплюнул. – В одиннадцать часов шесть минут я увидел пантомимиста в костюме льва. Он шел по улице, и у меня возникло подозрение, что это нелицензированный уличный артист, которого я…

– Я вынужден перебить вас, констебль, – сказал Кэмерон, достал из кармана кардигана тонкий черный бумажник, открыл его и показал полицейскому удостоверение. – Прочтите это, а затем свяжитесь с инспектором Торрант из вашего полицейского участка на Бродбери-роуд, но не по рации.

Констебль Рен с сомнением взглянул на Кэмерона и взялся за изучение удостоверения. Когда он закончил, его лицо одеревенело; он старательно избегал смотреть на обломки статуи и на сломанную дверь, уставившись в невидимую точку примерно в футе у себя перед носом.

– Понимаю. Инспектор Торрант. Я слышал о ней. – Он ткнул пальцем в рацию «Бёрндепт» размером с кирпич, висевшую на нейлоновом ремешке у него на поясе. – Я все равно не могу воспользоваться ею. Не работает. Отсырела, наверное.

Кэмерон показал на прилавок, часть которого занимала старинная касса, из самых ранних; она так громко звякала всякий раз, когда выдвигался ящик для денег, что посетители даже подскакивали от неожиданности; рядом с кассой стоял телефон – черный бакелитовый аппарат времен Второй мировой войны.

Исполненный важности возложенной на него задачи, констебль прошествовал к телефону и стал звонить в участок, но ошибся номером. Вид властного высокомерия слетел с него, когда он принялся набирать номер повторно, то и дело застревая в дырочках телефонного диска толстым пальцем.

– Мясная лавка «Санзо»[3], – прошептала Руби, но так тихо, что лишь книготорговцы с их сверхъестественно тонким слухом могли ее услышать.

Никто, однако, не улыбнулся, чтобы констебль ничего не заметил. Одной шутки на его счет было достаточно.

– Сержант? Это Рен. Я в Малом книжном магазине на углу Джордж-стрит и Бартлетт-стрит. Да, так я и говорю. Ясно… Э-э-э… Тут лев из пантомимы… Нет, не то… В общем, здесь один джентльмен, у него документ из того чудно́го отдела, и он сказал мне, чтобы я позвонил инспектору Торрант… – Он осекся и стал слушать, заметно напрягшись и даже перестав раскачиваться; когда сержант на другом конце провода замолчал, Рен опустил трубку так осторожно, словно боялся разбудить капризного малыша. – Мне велено стоять снаружи, – пробормотал он. – И смотреть в другую сторону. Сержант Лукас вызовет инспектора Торрант.

– Вот и хорошо, – произнес Кэмерон. – Спасибо, констебль.

Полицейский вышел, не глядя ни вправо, ни влево, а Стефани с трудом подняла массивную дверь, которая, на взгляд, весила фунтов триста, а то и больше, и поставила ее на место.

– Хорошо, что покупателей не было, – сказала она. – Полагаю, никто не в курсе, что стряслось?

– Есть одно предположение, – отозвалась Вивьен. – Не исключено, что это как-то связано с картой перемещения, которую мы только что нашли в одной книге. На карте изображен сад большого дома, видимо перенесенного во времени. В саду много статуй, в том числе пара львов, очень похожих на этого.

– У нас пока нет оснований утверждать, что между этими событиями есть связь, – добавила Руби. – Но вероятность существует, и лично я подозреваю, что этому льву поручили найти карту. Мы развернули ее, и лев проснулся. Интересно, где это случилось? Кэмерон, когда львы исчезли из парка Хеджмид?

Книготорговец почесал нос левой рукой. Белая хлопчатобумажная перчатка на ней как нельзя лучше подходила продавцу антикварных книг.

– В семьдесят седьмом, – задумчиво произнес он. – И кажется, примерно в это же время – незадолго до Рождества.

– Ты говорил, что львов было два, – заметила Стефани. – Значит, где-то есть второй такой же. Мы должны сообщить об этом в Лондон?

– Да. Следует поставить в известность Уну и двоюродную бабушку Эванджелину. Но главное – нам нужно раздобыть другую карту перемещения, чтобы мы могли вернуть Мерлина, – сказала Вивьен.

– Где он? – хором спросили Стефани и Кэмерон.

– Переместился, – ответила Вивьен. – Поймал пчелу, вылетевшую из той карты, что у нас наверху. И оказался в том саду. А сад вне времени.

– И вы не сможете выбраться оттуда без карты обратного пути, – тоном знатока подтвердил Кэмерон. – Эх, незадача! У нас здесь были две карты: одна от замка в Девоне, другая от прелестного участка в Уире. И то и другое в нашем времени и пространстве. Но лондонские умники решили, что нечего этим картам лежать тут без дела, и перевезли их в Лондон для изучения. Это было в прошлом году.

– Тетушкам Зои и Хелен? – уточнила Вивьен.

Кэмерон кивнул. Упомянутые равнорукие дамы были экспертами по бумаге и другим библиотечным делам, как обыденным, так и эзотерическим.

– Я позвоню сначала Эванджелине, потом им.

– Воспользуйся телефоном Дельфины, – сказал Кэмерон. – Я буду звонить в Лондон.

– Я уже на связи. В отличие от некоторых я знаю все необходимые процедуры и не слоняюсь без дела, – донесся голос Дельфины из табачной лавки. – Эванджелины нет ни в одном из книжных. Она на конференции книготорговцев в Брайтоне.

– У нас конференция в Брайтоне? – спросила Руби. – Мне никто не говорил…

– Нет, обычная книготорговля, – поспешила успокоить ее Дельфина. – Проводится Ассоциацией продавцов книг. «Хо-хо-хо, увеличиваем рождественские продажи», что-то в этом роде. Чушь, хотя иногда полезная.

Вивьен поморщилась:

– Звучит не очень. Ладно, пойду звонить. – И пошла между стеллажами к двери в задней части магазина.

– Пока карта здесь, возможны иные вторжения, так что нам надо подготовиться, – продолжил Кэмерон. – Ты, Стефани, пригляди пока за улицей. Ибрагим с Полли вернутся в течение часа. Дельфина, раз уж ты все равно участвуешь, то, может, предупредишь тех, кто дежурит в банях?

– Уже сделано, – шмыгнув носом, ответила Дельфина. – Адвика спрашивает, отправлять ей кого-нибудь в магазин или не надо, и сообщает, что пять минут назад в банях произошло кое-что необычное: трое служителей Сулис Минервы выскочили на улицу, огляделись и вернулись обратно. Значит, Владычица что-то учуяла.

– Интересно, – произнесла Вивьен. – То есть Сулис Минерва узнала, что карта стала активной и каменный лев тоже, хотя мы находимся за пределами ее владений.

Дельфина посмотрела на нее с удивлением:

– Ты здесь недавно, что ли? Сулис Минерва, может, и не обладает силой за пределами источника, но ей известно все, что происходит в долине.

Вивьен согласно кивнула и устроилась рядом с Дельфиной за прилавком табачного магазина, изо всех сил стараясь не вдыхать неповторимую смесь запахов густого табака, затхлого сигарного дыма и духов Дельфины, которые она, судя по всему, тоже делала сама. Духи пахли мокрой псиной, присыпанной тальком, и, вероятно, тоже были частью тактики по отпугиванию покупателей. За прилавком табачного магазина помещались целых четыре телефона, невидимых со стороны двери. Дельфина каждым плечом прижимала по телефонной трубке, а третья лежала рядом, и в ней кто-то невнятно бубнил.

Дельфина указала на нее:

– Новый книжный на проводе. Дежурит Джейк.

Вивьен нахмурилась. Все праворукие книготорговцы были склонны к рассеянности в вопросах, не связанных с их текущими интеллектуальными занятиями. Но дядя Джейк был самым рассеянным из всех, и это отбивало у Вивьен всякое желание обсуждать срочные дела именно с ним. Но она взяла трубку:

– Дядя Джейк? Это Вивьен. Нужно как можно быстрее отправить карту перемещения в Малый книжный. Желательно, чтобы она указывала на какое-нибудь место поблизости, если возможно… У Зои и Хелен есть две карты, присланные отсюда…

Тем временем Дельфина говорила по одному телефону с постом охраны в Бате, а по другому – с Уной из Старого книжного. Уна возглавила леворуких книготорговцев после предательства и смерти Меррихью, которая руководила ими более ста лет.

– В два двадцать одну Уна отправит Шебу с Диармундом! – крикнула Дельфина громко, чтобы ее услышали в обоих магазинах, точнее говоря, заорала так, что если бы не толстые старые стены, то ее услышала бы вся улица. – Сэйри приедет из Торн-Хауса после своей победы.

– Как у тебя может не быть ключа от шкафа? – расстроенно спрашивала Вивьен. – Джейк, ты же дежурный по Новому книжному! Кто там еще с тобой? Позови, пожалуйста. – Она прижала трубку к груди и простонала: – Черт побери, половина персонала обоих книжных уехала на конференцию в Брайтон, Зои и Хелен в Нью-Йорке на конференции в Метрополитен-музее, посвященной борьбе с чешуйницей, а Джейк не помнит, где оставил ключи дежурного!

В трубке зазвучал другой, решительный голос. Вивьен поднесла трубку к уху и энергично вскинула плечами:

– Эрик! Слава богу! Нам срочно нужна карта перемещения… Что? Ты точно знаешь? Хорошо, буду звонить в Торн-Хаус. – И она дважды нажала на рычаг, не кладя трубку. – Коммутатор? Торн-Хаус, пожалуйста. Альфа.

Ожидая соединения, Вивьен повернулась и крикнула через окно в стене:

– Все карты перемещения отправлены в безопасное хранилище под Старым книжным по распоряжению Зои и Хелен, но в их отсутствие никто точно не знает, где они. Кирстен сейчас спустится, чтобы проверить журнал. И как назло, Эванджелина выступает с важным докладом на этой проклятой конференции, так что ее нельзя прерывать. О, подождите, Торн-Хаус на линии… – Она слушала говорившего, и выражение разочарования на ее лице проступало все сильнее. – Хорошо, спасибо.

Вивьен повесила трубку:

– Двоюродная бабушка Беатрис и тетя Рейчел отправились куда-то в горы, а они единственные, кто знает наверняка, есть ли в Торн-Хаусе какие-нибудь карты. Гвидо обещал просмотреть журнал регистрации объектов хранения, но это займет пару часов. Я пойду наверх узнать, где там Мерлин и что с ним.

– Я с тобой, – отозвалась Руби. – А то вдруг ты забудешь, что в карту перемещения нельзя входить без другой карты.

Вивьен не ответила: вообще-то, именно так она и собиралась поступить. А еще она задумалась о том, нельзя ли нарисовать такую карту самой. Она не была специалистом в этой области, но общий школьный курс по изготовлению, использованию и уходу за такими картами помнила хорошо.

С Руби она встретилась на лестнице. Пока они поднимались – быстро, но все же не так поспешно, как Мерлин, – Вивьен кое-что придумала. Точнее, начала придумывать.

– Руби, я помню, что для создания карты перемещения нужны две вещи: специально подготовленная бумага и сильная связь с местом. Поэтому их создавали либо сами сущности для своих владений, иногда с помощью смертных, либо наши равнорукие, которые подолгу жили на одном месте. Это правда?

– Да, это так, – ответила Руби. – Но нужно и еще кое-что…

– У тебя есть тут такая бумага? – перебила ее Вивьен, когда они ступили на площадку верхнего этажа.

– Нет, – ответила Руби, замедляя шаг, чтобы пропустить Вивьен в мастерскую.

– Черт! – выругалась Вивьен. – Это же главное.

– Но доска, которую мы используем для переплета самых сложных книг, по сути, такая же. То есть волшебная. Она создана для того, чтобы удерживать магию. Правда, обычно мы используем ее для заклинаний связывания и сдерживания, но для перемещения она сработает ничуть не хуже.

– Ты про доску из Рубивен-Милл? – переспросила Вивьен. – Но она же работает как копирка и потому черная как смоль. Рисунок придется переворачивать, а это чертовски сложно.

– Нет, если взять серебряные чернила, – ответила Руби. – У нас их много. Но нам все равно нужна сильная связь с местом, не хуже, чем у Владыки с его уделом. Сомневаюсь, что она есть у кого-нибудь из нас, как и талант к рисованию, не говоря уже о том, что надо…

Последние слова Руби уже кричала вслед Вивьен, которая вдруг сорвалась с места и понеслась по лестнице вниз, так же самозабвенно перескакивая через несколько ступенек кряду, как это делал совсем недавно ее брат, поднимаясь наверх.

– Обязательно позвонить еще раз, срочно! – крикнула Вивьен.

Глава 3

Где-то, когда-то

Лабиринт. Система стен или садовых дорожек, настолько сложно организованная, что незнакомому с ней человеку непросто оттуда выбраться. Считается, что название происходит от имени Лабириса, египетского фараона XII династии.

Мерлин разжал ладонь. Пчела взлетела и, важно жужжа, стала кругами подниматься в летнее небо. Какое еще небо? Ведь над ним крыша Малого книжного. И вообще, сейчас не лето.

– Кажется, я свалял дурака, – буркнул себе под нос леворукий книготорговец.

Подняв дубинку времен Вильгельма IV, он медленно повернулся вокруг себя, оценивая обстановку.

Он очутился в центре лабиринта, который видел на карте, только в реальности тот оказался не совсем таким, как на бумаге. Стены высотой восемь футов были не из кирпича, а из крупных блоков крапчатого сероватого мрамора, и обвивавшие их розы были вовсе не живыми, а тоже мраморными. Изысканная резьба вызывала подозрение, ведь если она покрывает все стены лабиринта, значит над ней трудились целые поколения резчиков по камню и их подмастерьев.

Рядом с Мерлином были солнечные часы на постаменте – и то и другое из того же мрамора, что и стены. Только гномон часов был бронзовый, даже не позеленевший от времени. Его длинная тень падала на вырезанную в камне римскую цифру двенадцать.

Под ногами Мерлина лежал ухоженный газон. Траву на нем подрезали совсем недавно, и с тех пор по ней, судя по всему, никто не ходил – она выглядела девственной. Зато у ближайшего выхода Мерлин заметил кое-что необычное для лабиринта – просвет в стене шириной с дверь. На траве рядом с просветом лежал небольшой квадратный предмет – то ли портмоне, то ли бумажник.

Но Мерлин не пошел проверять свою догадку. Он остался на месте и продолжил внимательно разглядывать небо, стены и каменные розы. Их стебли были сплошь покрыты шипами, причем такими большими, каких не бывает у настоящих роз, так что по стенам, словно увитым колючей проволокой, невозможно было вскарабкаться наверх. Правда, Мерлин считал, что это касается только обычных людей, а уж он сможет перебраться на ту сторону, причем без особых потерь. Но для этого розы должны быть всего лишь украшениями из камня, а чутье подсказывало Мерлину, что это не так. Желая проверить свою догадку, он сделал к стене шаг, вытянул руку и ткнул в ближайшую розу концом дубинки. Он не удивился, когда каменный цветок вцепился в нее, обнажив ряды острых зубов, которые только притворялись шипами, а побеги мгновенно опутали дубинку и попытались вырвать ее из рук Мерлина. Ему удалось вытащить ее из их цепких объятий, но царапины, которые теперь покрывали ранее безупречный лак, огорчили его.

– Какой ты неприветливый, – сказал он цветку и пошел к выходу, стараясь не приближаться к стенам и их колючим украшениям.

Квадратный предмет на лужайке действительно оказался мужским бумажником. Это была видавшая виды вещица из винила, неумело притворявшегося кожей. Мерлин не стал сразу хватать бумажник, а осторожно опустился возле него на колено, внимательно рассмотрел и только потом поднял. Открыть его получилось не сразу: темное пятно на его обратной стороне свидетельствовало, что бумажник лежал в луже крови, пока та не впиталась в траву, однако иных повреждений на нем не было. Сначала Мерлину показалось, что бумажник набит деньгами, а именно пятифунтовыми банкнотами, но, вытащив слипшуюся бумажную массу, он увидел, что это бумажки размером с банкноту в пять фунтов, вырезанные из какого-то журнала с картинками.

На самом деле из нескольких номеров «Смотри и учись», причем один из них был примерно семи или восьмилетней давности. Мерлин вспомнил мультфильм «Империя Триган» по тем фрагментам, которые смог разглядеть сквозь пятна. Кроме поддельных денег, которыми можно было обмануть только совсем неопытного человека, причем в полной темноте и с глазу на глаз, в бумажнике лежала окровавленная фотография женщины с ребенком и сложенный лист бумаги, настолько задубевший от крови, что прочитать написанное на нем мог бы теперь только большой специалист. Судя по тому немногому, что разобрал Мерлин, это был какой-то юридический документ, вроде повестки в суд.

Мерлин вернул все в бумажник и спрятал его в один из потайных карманов под платьем.

– Налево или направо? – буркнул он себе под нос.

Его взгляду открылся узкий коридор классического лабиринта, примерно в тридцати ярдах от входа упиравшийся в Т-образный перекресток. Мерлин помнил, что смотрел прямо на карту несколько секунд, так что теперь расположение лабиринта должно быть у него перед глазами, как на картине, но память упорно оставалась затуманенной. «Магия», – подумал он. Что ж, вполне объяснимо. Нежелательные лица, прибывающие в сад с помощью карты перемещения или как-то иначе, будут сидеть в лабиринте до тех пор, пока хозяева не займутся ими на досуге.

Мерлин прикинул, кто это может быть, и сунул руку под платье за пистолетом. Даже надевая платье героини Джейн Остин, леворукий книготорговец не забыл пристроить под юбкой набедренную кобуру с «береттой» 25-го калибра. Так, с пистолетом в правой руке и с дубинкой в левой, он и вошел в коридор.

На Т-образном перекрестке Мерлин встал на колено и концом дубинки взрыл дерн, выцарапывая на траве стрелку, потом поднялся и продолжил путь. Левый коридор долго не приводил его к перекрестку, зато дважды поворачивал под прямым углом, один раз налево, другой – направо. Мерлин шел медленно, на каждом повороте останавливался, чтобы отметить стрелкой направление, которое он выбрал, оглядеться и рассмотреть стены. Насколько он мог судить, лабиринт не двигался, стены не смыкались у него за спиной и впереди тоже стояли на месте.

Он надеялся, что, поворачивая, сможет определить свое положение относительно сторон света по солнцу, но оно стояло почти прямо в зените и как будто не двигалось. Все здесь было не так, как на земле, летняя жара навевала сон, мгновение остановилось навеки. И только появление Мерлина разрушало царящее тут равновесие, он был в этом уверен.

Дорожка снова свернула, приведя его на лужайку с тремя выходами: вперед, налево и направо. Мерлин выбрал левый, нарисовал стрелку и зашагал дальше. Теперь он точно знал, что солнце не двигается. Его часы «Вертекс» времен Второй мировой войны, спрятанные под рукавом с оборками, показывали, что он здесь уже полчаса, а светило по-прежнему стояло прямо у него над головой. Мерлин остановился, снял шляпку, в которой было жарко, но оставил чепец, чтобы не напекло голову. Хорошо, что он не надел нижнее белье эпохи Регентства, а меховой палантин остался в его сумке в мастерской Малого книжного.

На стене лабиринта что-то задвигалось. Правая рука Мерлина взметнулась вверх с «береттой» наготове, но выстрела не последовало. Мимо крался бледно-серый кот, осторожно переступая через колючие стебли. Розы не нападали на него и вообще не двигались.

– Каменный котик, – сказал себе Мерлин. – Привет, киска.

Он опустил «беретту». Маленький пистолет годился только на то, чтобы проковырять пару ямок в коте, который состоял из того же мрамора, что и стены, и, хотя двигался плавно, превосходно имитируя настоящее животное, все-таки был не идеален. Особенно странными казались его лапы и голова – их как будто взяли от двух разных животных. Мерлин пожалел, что у него нет с собой «Смитона.357», – вот тот бы разнес самодовольную серую скотину вдребезги, пусть и не с одного выстрела. И Мерлин перехватил левой рукой дубинку.

Кот шел за ним по пятам, время от времени перепрыгивая со стены на стену, но приблизиться не пытался. Значит, наблюдатель. Мерлин не спускал с него глаз. Насколько он мог судить, кот был ожившей скульптурой. На его шкуре выделялись следы резца, зато отсутствовали усы, что совершенно не характерно ни для домашних кошек, ни вообще для кошачьих, ни даже для подобных им существ из Древнего мира, с которыми Мерлин встречался по долгу службы. Очевидно, что жизнь или ее подобие вдохнул в эту каменную тварь Древний владыка.

Мерлин вспомнил нескольких, способных на такое, и еще пару других, которые вселились бы в статую сами. Но все они спали, причем уже давно, и в каталогах книготорговцев значились как «смирные», а если бы кто-нибудь из них проснулся, то книготорговцы уже били бы тревогу: из одного заведения Сен-Жаков в другое летели бы размноженные на мимеографе меморандумы с предупреждениями, и треск стоял бы такой, что и глухой услышал бы. Да и не поднять Древнего владыку одной церемонией – на их пробуждение уходят дни, если не недели, и этому всегда предшествуют знаки.

А это значит, что сущность, которая обитает здесь, скрывается от книготорговцев. Это ее убежище, тайна, которую она будет хранить любой ценой. Вот почему всякому любопытному, даже тому, кто попадает сюда случайно, как он, Мерлин Сен-Жак, грозит смерть.

И он пошел дальше, тщательно отмечая повороты, как те, которые приближали его к выходу, так и те, которые заводили в тупик.

Сорок минут спустя, после четырех выходов к исходной точке – вещь, совершенно немыслимая для леворукого книготорговца в обычном лабиринте, – Мерлин нашел верный путь и выбрался наружу.

Лабиринт располагался в саду, окруженном аккуратно постриженной живой изгородью. Она была необычайно высокой – не меньше шестнадцати футов – и очень плотной, просто непроницаемой для взгляда. Впрочем, растения, из которых она состояла, выглядели вполне обычно, как и три длинные цветочные клумбы перед лабиринтом, протянувшиеся с востока на запад. На ближайшей клумбе в буйном изобилии цвели гвоздики – обычные розовые и разноцветные турецкие; другие две клумбы выглядели строже, поскольку на них росли только розы, привязанные к колышкам. Белые розы, но живые, не высеченные из камня. В северо-восточном углу сада находились ворота в стиле египетского возрождения: два столба-обелиска, между ними каменные створки, а над ними слегка приплюснутая надвратная пирамида из того же бледно-серого мрамора, что и лабиринт.

За воротами, на расстоянии примерно сотни ярдов от них, виднелась башня с часами. Квадратная, довольно приземистая, высотой около шестидесяти футов, она тоже была сложена из серого камня, а шпиль на ее крыше был обшит медью и имел позолоченное навершие.

Южный фасад башни украшали большие часы, западный был сплошным, а двух других Мерлин не видел. Циферблат часов, который занимал всю верхнюю треть башни, состоял из черного металла и имел около пятнадцати футов в поперечнике. На циферблате отчетливо выделялись серебряные римские цифры; на часовой стрелке горело золотое солнце, а на минутной сияла серебряная луна. Стрелки стояли на одной минуте до полудня, что было любопытно, ведь солнечные часы, рядом с которыми Мерлин оказался примерно час назад, еще тогда показывали за полдень. Правда, Мерлин не знал, насколько точны солнечные часы.

Внутри большого циферблата был другой, поменьше, не с цифрами, а с буквами алфавита: на месте 12 – буква А, и далее по кругу, почти без промежутков. Еще на циферблате была стрелка – острая и тонкая, как стрела от лука. Ее наконечник указывал сейчас на верхнюю часть циферблата, сразу за Z, но немного не дойдя до А.

Под циферблатом была арка, из которой вот-вот должна была выехать фигурка. Мерлин прищурился, разглядывая ее, и понял, что это не Хронос, не святой или ангел, да и вообще не часть часового механизма. Эта фигура не станет переворачивать песочные часы, махать крыльями, поднимать руку в благословляющем жесте или делать что-нибудь еще столь же обычное.

Не станет, потому что на столбе, который обычно поддерживает движущуюся фигуру в часах, висел труп человека. Точнее, молодого парня. Либо умер совсем недавно, либо хорошо сохранился. У него был оранжевый ирокез, из того, что осталось от носа, торчала большая английская булавка, из одежды на нем были джинсы и футболка с картинкой… хотя нет, это же не картинка… Приглядевшись, Мерлин понял, что спереди на футболке засохло громадное кровавое пятно.

Небо за башней было затянуто странной мерцающей дымкой, которая заслоняла его синеву и размывала все, что находилось за ней. Наверное, большое здание. Мерлин решил, что это эффект разорванной карты. Там, где он оказался, реальным было лишь то, что показывала карта в Малом книжном. Кто-нибудь из праворуких книготорговцев наверняка мог бы ему объяснить, но сейчас это не имело значения.

Мерлин свернул к Египетским воротам, и тут на него напал каменный кот.

Но леворукий книготорговец был готов к тому, что приставленный к нему наблюдатель может в любой момент обернуться стражем, и нападение не застало его врасплох. Едва кот соскочил со стены, Мерлин развернулся и встретил его ударом дубинки из железного дерева. Твердейшая древесина и камень столкнулись, издав треск, похожий на короткий раскат грома.

Ни одна обычная человеческая рука не выдержала бы такого удара, но левая рука Мерлина в лайковой перчатке даже не дрогнула. Второй удар он нанес, когда кот, оттолкнувшись от земли, прыгнул, метя ему в ноги. Каменные когти порвали платье, а один даже зацепил кожу под ним.

Но кот треснул еще от первого удара: тонкая извилистая линия пробежала от его плеча к голове, точно нарисованная. В нее-то и метил Мерлин, то обрушивая на кота град ударов, то отскакивая назад, когда кот бросался на него, бил лапой и пытался укусить. Все атаки каменного стража были совершенно беззвучными: волшебная сила, которая придавала ему подвижность, не распространялась на легкие и горло. Мерлин даже успел увидеть камень, закрывавший ему вход в горло, когда кот набросился на него в очередной раз.

Мерлин чувствовал, как по его ноге каплями стекает кровь, а может, и не каплями, что совсем плохо. Кот снова прыгнул, и Мерлин воткнул дубинку коту в пасть, вместо того чтобы бить по треснувшей шее.

Со стороны Мерлина это не было осознанной переменой тактики, он просто хотел удержать зверюгу на расстоянии, но прием сработал. Нижняя челюсть каменного кота упала на землю, и зверь замер, удивленно глядя на нее. Воспользовавшись его временной неподвижностью, Мерлин нанес ему удар между глазами. Раздался двойной треск, дубинка и каменная голова раскололись, причем дубинка на две части, а голова – на три.

Кот тут же застыл и упал. На траве лежала просто разбитая статуя кошки.

Мерлин огляделся в поисках других непосредственных угроз. Не увидев их, он сел на траву и задрал платье. Правая нога была в крови от колена до ступни, сбоку от коленной чашечки виднелась глубокая рана. Он вздохнул, сунул руку в рукав, достал оттуда серебряный флакончик с целебным средством, приготовленным из слюны дегустаторов – кровососущих существ Древнего мира, но не вампиров. Поморщившись, он плеснул вонючее, противное на вкус снадобье в рот, поболтал его там и, слегка скривившись, сплюнул на раненое колено. Жидкость вышла изо рта Мерлина ледяным пламенем, его сине-зеленые языки облизали рану, и кровь под ними свернулась.

Завершая процесс оказания себе первой помощи, Мерлин достал из ножен в правом ботинке невероятно острый боевой нож фирмы «Фэрберн-Сайкс», отхватил им кусок льняной подкладки от платья и перевязал рану. Закончив, он встал и наступил на ногу. Повязка слегка сковывала движения, но Мерлин решил, что все будет в порядке. Главное, избегать акробатических трюков, ударов в прыжке с обеих ног и тому подобного, и рана не откроется.

Мерлин опять огляделся, проверяя, нет ли где опасности. Ничего не двигалось. Горячий воздух был неподвижным. За спиной Мерлина застыл мрачный лабиринт. Его каменные розы в массе своей были на удивление уродливыми. Он заметил, что Египетские ворота закрыты, и предположил, что садовые стены должны, наверное, иметь какую-то скрытую защиту.

В паре футов от Мерлина валялись обломки каменного кота и дубинки. Он поднял ее и с грустью оглядел расщепленный конец. Недолго подумав, Мерлин положил в шляпу, которая раньше была у него на голове, самый большой кусок каменного кота. Обмотав шляпу лентами, он скрутил их так, чтобы получился шнур, который пропустил через расщепленный конец дубинки и завязал узлом. Оружие вышло не самое совершенное, но Мерлин решил рискнуть. Он снова сунул руку под платье, нашарил в другом кармане катушку розовой клейкой ленты и скрепил ею расщепленный конец дубинки, соорудив нечто вроде короткого цепа или булавы с цепью.

Взмахнув ею раз-другой, Мерлин в два слоя обмотал клейкой лентой дубинку по всей длине, фиксируя раскол, еще помахал булавой и решил, что на пару дюжин крепких ударов ее хватит. Иной защиты от живых статуй у него нет и не предвидится.

– Я поскользнулся на льду и порвал платье, – сказал он вслух и скорчил до того печальную мину, что новорожденные щенята и те скулили бы от сочувствия.

Но Мерлин знал, что нет такой причины, которая стала бы в глазах его подруги, служащей в костюмерном цехе Би-би-си, достаточным оправданием порчи костюма, а потому светлое будущее неограниченного доступа к одежде разных эпох померкло у него на глазах.

– Я был в Бате, костюм произвел фурор на улице, меня окружили туристы, они так увлеклись, щупая ткань и все прочее, что мне пришлось спасаться от них бегством. Но было очень скользко, и вот… – начал он снова, но сердце у него было не на месте.

Он ведь не в Бате, черт возьми! Надо сначала придумать, как унести ноги отсюда, а уж потом думать, как он будет оправдываться и извиняться перед костюмершей с Би-би-си.

Глава 4

Бат, суббота, 10 декабря 1983 года

Окаменеть. Стать совершенно неподвижным; двигаться не более, чем камень.

Сьюзен вышла из горчично-желтого материнского «мини-купера» выпуска 1971 года на Джордж-стрит у здания с надписью на фасаде «Старое почтовое отделение». Надпись вызывала отчаянные споры среди местных историков, поскольку именно почтовым отделением это здание никогда не являлось. Улица была пустынной, если не считать горстки людей, храбро противостоявших заряду мокрого снега. Ближе всех к Сьюзен оказалась пожилая пара под одним огромным зонтом, который ветер, похоже, уже вывернул наизнанку, а хозяева не слишком удачно снова раскрыли его. Зеваки притворялись, будто их нисколько не интересует книжный магазинчик через дорогу, на углу узкого проулка под названием Бартлетт-стрит. Это объяснялось присутствием троих полицейских, слонявшихся вокруг магазина и тоже делавших вид, что ничего особенного не происходит. Поверить в это было решительно невозможно, ибо какой здравомыслящий человек станет торчать на улице в такую непогоду безо всякой на то причины?

– Ты уверена, что хочешь пойти туда? Там же полиция, – высунув голову в окно со стороны водителя, сказала Жассмин, мать Сьюзен.

Это далось ей нелегко, поскольку ручка на дверце сломалась и стекло опускалось только наполовину, а на Жассмин была русская меховая шапка, почти такая же огромная, как медвежья шапка гренадера-гвардейца. В целом создавалось впечатление, что автомобилем управляет пушистая говорящая зверушка, которая с глубоким подозрением относится к представителям власти.

– Вивьен сказала, что они ждут меня, – без особого энтузиазма ответила Сьюзен и зевнула; уже несколько ночей подряд ей снились тревожные сны, так что она не высыпалась. – Все будет нормально.

– Ну, как скажешь, – с сомнением произнесла Жассмин. – Не опаздывай к чаю.

Пушистая зверушка спряталась, и «мини-купер» с ревом рванул прочь, стреляя глушителем так, что полицейские через дорогу сначала подпрыгнули, глядя вслед удаляющейся машине, и только потом заметили Сьюзен.

Она направилась к ним, переходя улицу по диагонали, чтобы потянуть время. Сьюзен знала, что полиция любит придраться ко всякому, кто молод и нестандартно одет, и надеялась, что Вивьен сейчас появится и поможет ей избежать вопросов.

По настоянию Жассмин, поскольку погода уже была мерзкой, а по прогнозам обещала стать еще хуже, Сьюзен надела любимую верхнюю одежду своей матери для защиты от ненастья: пилотский полушубок, возможно времен Первой мировой войны. Полушубок был из необработанной овчины, которую в какой-то момент ее существования не столько окрасили, сколько раскрасили ярко-красной краской, а та полиняла пятнами, так что теперь полушубок снаружи переливался самыми неожиданными оттенками розового, а флис на его внутренней подкладке, некогда белоснежный, стал иззелена-желтым, как сопли больного гайморитом. Лимонно-зеленая шапочка ручной вязки со значком КЯР – Кампании за ядерное разоружение напоминала об акции протеста у базы Гринэм-Коммон, в которой Сьюзен участвовала вместе с матерью. Под полушубок она надела черный шерстяной джемпер на размер больше, с растянутыми резинками на запястьях, а под него – свою любимую синюю спецовку, любезно подаренную книготорговцами. Ногам Сьюзен было тепло и сухо в носках ручной вязки и ботинках «Док Мартенс» цвета бычьей крови.

– В магазин нельзя, мисс, – остановила Сьюзен сержант, старшая из троих торчавших у дверей полицейских.

Угловатое, худое лицо сержанта было мокрым от растаявшего на нем снега, тушь размазалась и потекла по щекам тонкими струйками, что придавало ей несомненное сходство с Элисом Купером. Коллеги, которые, вообще-то, побаивались свою начальницу, не рискнули сказать ей о непорядке с ее макияжем.

– Меня там ждут. – Сьюзен ткнула в магазин пальцем. – Меня вызвали.

– А-а-а, – напряглась сержант. – Так вы из этих.

– Хм, смотря кого вы имеете в виду, – осторожно отреагировала Сьюзен.

Трудно было понять, много ли известно сержанту полиции, а саму Сьюзен много раз предупреждали, чтобы она никогда не обсуждала дела книготорговцев, свое происхождение и существование Древнего мира с непосвященными. Вот почему она не знала, на что ей сейчас решиться.

– Ложа пятьсот, – буркнул один из полицейских за спиной сержанта, но она так зыркнула на него глазами в подтеках туши, что он поспешил извиниться.

– Мне нельзя разглашать, – честно призналась Сьюзен и вздохнула с облегчением – пусть думают, что она из службы безопасности, так проще и безопаснее для всех.

– Сьюзен! Спасибо, что сразу приехала!

Из-за покореженной двери книжного магазина, которую легко держала одной левой молодая женщина в спортивном костюме и в перчатке, выглянула Вивьен.

Сержант и оба констебля отвернулись так демонстративно, словно Сьюзен перестала существовать. Блюстители порядка уставились кто на противоположный тротуар, кто в дальний конец проулка, а кто на небо. Куда угодно, лишь бы не на магазин.

– Честно говоря, я предпочла бы не вмешиваться в то, что там у вас происходит, – сказала Сьюзен, перепрыгивая через две ступеньки. – Но ты говорила, что это связано с Мерлином…

– Я введу тебя в курс дела внутри, – ответила Вивьен.

Она заметила, как дернулись плечи сержанта полиции, когда Сьюзен произнесла имя «Мерлин», и как все трое отошли на шаг от крыльца. Не надо им знать, кто такой Мерлин и в чем тут вообще дело. Для них его имя наверняка прозвучало как кодовое слово.

Женщина в спортивном костюме с усилием закрыла за Сьюзен дверь.

– Привет, я Стефани, – представилась она. – Ты наверняка не помнишь меня, но я была в Тоттеридже с командой, когда ты разбиралась с тем ублюдком из дерева.

– Да, я была немного занята, – отозвалась Сьюзен. – Привет.

– А я Кэмерон, – сказал пожилой леворукий книготорговец в трех кардиганах; стоя на коленях, он собирал мелкие каменные осколки, видимо недавно отделенные от крупных фрагментов огромного каменного льва, которые грудой лежали возле массивного печатного пресса, занимавшего весь левый передний угол магазина. – И то шоу я пропустил. Я ведь практически не вылезаю из этой тихой заводи, Бата.

Стефани застонала, Вивьен притворилась, что не слышала, и только Сьюзен послушно улыбнулась.

– Полицейские еще снаружи? – спросил Кэмерон.

– Трое, с ними сержант, – ответила Стефани. – Наверное, им приказали дождаться инспектора Торрант, а затем избавить общество от угрозы, то есть убраться отсюда самим.

– Надеюсь, они так и поступят, – сказал Кэмерон. – А то как бы им не прилетело, если тут появится второй каменный лев или еще что-нибудь в этом роде. Хорошо хоть, что Ибрагим с Полли уже здесь, охраняют черный ход, и Сэйри скоро будет.

Сьюзен взглянула на Вивьен и вопросительно приподняла бровь, но этого никто не заметил из-за вязаной шапки, надвинутой на самые глаза по той причине, что на днях Сьюзен слишком радикально подошла к процессу обновления своей стрижки ежик и теперь у нее постоянно мерзла голова.

– Ты же знаешь, я не хочу снова связываться с книготорговцами. Так что там с Мерлином, почему он в опасности и какая помощь ему нужна от меня?

– Сейчас все объясню, – поспешно сказала Вивьен. – Только пойдем наверх.

– Мерлин что, здесь? – спросила Сьюзен, поднимаясь за ней по лестнице, унылой и заурядной, совсем не такой, как в лондонском Новом книжном. Особенно Сьюзен разочаровало отсутствие картин на стенах, да и сами стены тоже: их обшивка, когда-то кремовая, сильно полиняла от времени, как и обои в стиле суровой экономии 1950-х. – Я думала, он в Лондоне.

– В ответ на твой первый вопрос могу сказать: да, он в некотором роде здесь. По крайней мере, точно не в Лондоне. Приехал сегодня утром.

– Как это – в некотором роде? И зачем он приехал в Бат? Он же говорил, что у него выходные и что он собирается навестить какого-то друга с коллекцией одежды, которую можно примерить.

– Его во что-то втянули. – Вивьен давно взяла себе за правило не вмешиваться в любовные похождения брата, как и в любые другие, насколько это возможно. – Спросишь его сама. Только сначала его надо вернуть. Для этого нам и нужна твоя помощь.

Сьюзен остановилась посреди лестничного марша:

– Откуда вернуть?

Вивьен, шедшая впереди Сьюзен, обернулась и посмотрела на нее сверху вниз. Да, Сьюзен невозмутимо приняла и все майские события, и свое весьма необычное происхождение от смертной и Древнего владыки, однако с тех пор она почти не бывала в Древнем мире, и это был ее выбор. Она поступила в Школу искусств Слейда, и Мерлин старался, как она и просила, чтобы их свидания не выходили за рамки обычного мира и не подвергали Сьюзен новым мистическим или мифическим переживаниям.

– Гм… Даже не знаю, с чего начать. Есть карты, тесно связанные с местами, которые на них изображены, – так тесно, что туда можно отправиться сквозь карту… э-э-э… причем само место может находиться не в том же мире или времени, что и карта, а быть своего рода пузырем в другой реальности…

Сьюзен кивнула так, словно прекрасно все поняла.

– В общем, сегодня утром я нашла такую карту, – продолжила Вивьен. – Она лежала в тайнике, в книге, и, когда мы стали доставать ее оттуда, карта активировалась, из нее вылетела пчела, а Мерлин поймал ее, чтобы выпустить в окно, но вместо этого сам оказался в саду. Да, я не сказала, это карта сада…

– Понятно, – отозвалась Сьюзен. – Прямо как в «Саду на коробке с хлопьями» у Джоан Эйкен. Одна из историй об Армитиджах. Правда, там карту нужно было вырезать из коробки с хлопьями и собрать в объемную модель, чтобы она начала работать, но в общих чертах похоже…

– Я не читала, – призналась Вивьен. – Хотя мне нравятся романы Эйкен. «Черные сердца из Баттерси», наверное, мой любимый, и «Кукушкино дерево» тоже хороший, и «Полночь – это такое место»… – Она осеклась, а потом продолжила: – Ох уж эти детские писатели! Я-то думала, что она все сочинила, но придется еще разок проверить ее на всякий случай – вдруг все же она наткнулась на настоящую карту перемещения. Помнится, несколько лет назад она уже проходила проверку. С ними всегда так много работы! Правда, сейчас это не важно. В общем, ты поняла, что это за карта, плюс-минус.

И Вивьен пошла по лестнице дальше. Сьюзен поднималась за ней и думала, что, при всей своей обыденности, эта лестница имела кое-что общее с лестницами в других магазинах Сен-Жаков. Глядя на дом с улицы, она могла бы поклясться, что в нем всего три этажа, считая мансарду, но они уже миновали восемь лестничных площадок, а впереди были еще две.

– Мерлин в ловушке, – сообщила Вивьен. – Выход из нее есть, но, как всегда в таких случаях, он очень хорошо спрятан. Обычно кто-нибудь входит в одну карту перемещения, имея при этом другую, запасную, и через нее возвращается в реальность.

– Но это невозможно, потому что…

– Потому что у нас здесь нет такой карты. В Лондоне и в других местах есть, но там все, к сожалению, немного сложно, так что мы получим карту только завтра или в лучшем случае ночью. Мы не думали, что это станет проблемой, но теперь время начинает ускоряться.

– В смысле?

– Я имею в виду, для Мерлина. Мы пришли. Осторожнее с ящиками, у них края острые, можно поцарапаться. Дурацкие старые ящики. Руби, это Сьюзен. Дочь Старика Конистона, я тебе рассказывала.

– О да, приятно познакомиться, – ответила Руби, даже не глядя на Сьюзен.

Все ее внимание было занято слабо мерцающей картой, прибитой к рабочему столу серебряными гвоздиками. Руби внимательно разглядывала карту через большое увеличительное стекло, которое держала в левой руке, а ее правая рука зависла ладонью вниз в паре дюймов над картой, словно она проверяла, нагрелась ли сковородка.

– Темп явно ускоряется, – продолжила она. – По моим оценкам, когда Мерлин оживил карту своим появлением в ней, соотношение времени было примерно двадцать четыре к одному, а сейчас – четыре к одному. Если так пойдет, то часа через три оно выровняется. В смысле, совпадет с нашим временем.

– Где он? – спросила Вивьен.

– Выходит из лабиринта, – сказала Руби, снова вглядываясь в стекло. – Его преследует животное, кошка или собака, идет за ним по стене. Трудно сказать, что у него за намерения, но пока оно не нападает.

– Соотношение четыре к одному означает, что пятнадцать минут там равны часу здесь? – спросила Сьюзен. – А один час там равен четырем часам здесь?

– Да, верно, – ответила Руби. – Но, как я уже сказала, время там ускоряется.

– И что будет, когда оно сравняется с нашим?

На этот раз Руби посмотрела на нее и, судя по ее лицу, все же вспомнила, что их гостья лично заинтересована в физическом благополучии Мерлина, а не только в технических и временны́х аспектах ситуации.

– Ну… я не специалист, но подозреваю, что весь этот, так сказать, пузырь, просто… э-э-э… лопнет, – ответила она. – Замедленное или остановленное время вытекает из него, а без времени он не может существовать, независимо от того, сколько волшебства вложено в него изначально. Этот разрыв в карте, он как дыра в ведре. Вообще-то, это очень интересная проблема. На нее стоит обратить внимание, но, насколько я знаю, никто пока не проводил никаких исследований…

– Что будет с Мерлином? – перебила ее Сьюзен.

– Ну… если он останется там, то умрет, – сказала Руби. – Но не исключено, что если мы закроем карту, то закроем и дыру в том мире, и тогда время там снова замедлится до полной остановки, сохранив равновесие той маленькой реальности.

– И оставив Мерлина в ловушке, – сухо добавила Вивьен.

– Так чем я могу помочь? – спросила Сьюзен. – Вивьен, ты сказала, что я нужна тебе.

– Дело в том… – начала Вивьен. – Дело в том, что хотя у нас нет другой карты перемещения, зато есть бумага, которая понадобится тебе, чтобы изготовить карту, точнее, у нас есть замена бумаги, и я думаю, ты могла бы изготовить карту.

– Я? Но я понятия не имею, как это делается!

– Бо́льшая часть подготовительной работы уже проведена, – сказала Вивьен. – Тот, кто будет рисовать карту, должен постоянно думать о месте, с которым у него глубокая связь, и рисовать его с намерением установить эту связь.

– Если все так просто, то почему такие карты не рисуют тысячами? – недоверчиво спросила Сьюзен.

– Создатель карты должен обладать врожденной силой, – объяснила Вивьен. – Среди карт есть те, которые создавали сущности Древнего мира по собственным владениям, и те, которые рисовали праворукие или равнорукие книготорговцы по тем местам, где им довелось прожить несколько десятилетий.

– А еще есть те, которые рисовали смертные маги, как правило к концу жизни, – вставила Руби. – Например, Роджер Краб, отшельник, сделал такую карту для острова на маленьком озере в Икенхэме, и она есть у Зои и Хелен…

– Но у меня нет никакой врожденной силы! – воскликнула Сьюзен.

– У тебя, дочери Древнего владыки, погружавшейся в Медный котел? – переспросила Вивьен. – Конечно есть. А еще я видела твои рисунки. Они всегда такие сочные, подробные, прямо живые.

Сьюзен задумалась, и на ее лице отразилось беспокойство. Она много сил положила на то, чтобы оставить позади события начала лета и сосредоточиться на художественной школе, своей новой жизни в Лондоне и, прежде всего, на осознанном стремлении быть как все. Но по мере того как близился конец года, Сьюзен все отчетливее осознавала, что одного стремления недостаточно. Теперь почти каждую ночь ей снился Старик Конистон: сама гора, окрестности горы и сущность, бывшая ее отцом. Сны были очень подробными, в них она почему-то знала все, что происходит в пределах отцовских владений, и могла сосредоточиться на чем угодно по своему выбору: могла заглядывать в мысли людей, которые жили поблизости, в чувства птиц и животных, в движение воздуха и воды, в глубокие подземелья. Куда бы она ни захотела попасть – на вершину горы или в ее каменное нутро, – она попадала сразу, стоило ей только подумать об этом. Все, что она хотела узнать, она узнавала моментально.

За всем этим она чувствовала, как пробуждается ее отец, как он выходит из глубокого сна, в который погрузился после освобождения от оков Саутхо. Он ведь говорил, что окончательно проснется в конце года. Тогда Сьюзен не спросила его, повлияет это как-то на ее судьбу или нет, но теперь она подозревала, что повлияет, и еще как.

Весной Новый год казался ей таким далеким, что о нем не стоило даже думать. И она не думала до поры до времени, но в последние недели и даже дни это становилось все труднее. Из своих снов она твердо знала, что в канун Нового года будет стоять на вершине горы, ожидая пробуждения отца, и хотя надеялась, что вниз потом спустится Сьюзен Аркшо, студентка Школы искусств Слейда, но полной уверенности в этом у нее не было.

И вот ей предлагают сделать еще шаг навстречу Древнему миру – создать волшебный предмет. С одной стороны, ей и самой этого хотелось, чтобы помочь Мерлину, к тому же перспектива нарисовать волшебную карту, которая перенесет ее туда, куда она пожелает, представлялась Сьюзен заманчивой. С другой – может статься, что в таком случае она выберет путь, с которого уже нельзя будет сойти, а Сьюзен не хотелось отказываться от обычной жизни. И она, в который уже раз, удивилась, как умудряются книготорговцы жить в двух мирах сразу, и в Древнем, и в Новом.

– Есть еще одна… э-э-э… трудность, – смущенно сказала Вивьен. – Я совсем забыла, но Руби напомнила. Понимаешь, такую карту нельзя нарисовать здесь.

– Где – здесь? В книжном? – не поняла Сьюзен.

– Нет, вообще в этом мире, – начала объяснять Вивьен. – Их нужно делать в другом. Например, в Сильвермире или еще в каком-нибудь необычном месте. В нашем случае, кажется, проще всего… – Она указала на карту. – В том саду. Мы перемещаемся туда, находим Мерлина, ты рисуешь карту, и мы все возвращаемся. Прежде, чем исчезнет разница во времени.

– Ясно, – произнесла Сьюзен. – Где бумага? И чем я буду рисовать?

– Все здесь, в сумке Мерлина, – с готовностью ответила Вивьен, показывая на большую сумку, стоявшую на углу стола. – К сожалению, доска только черная, зато есть серебряные чернила. Руби наполнила ими три перьевые ручки и добавила серебряный карандаш и точилку.

– Понятно, – протянула Сьюзен. – А может, не только я способна ее нарисовать? Ведь кто-нибудь из ваших наверняка… – Она запнулась, услышав топот на лестнице: кто-то бежал по ней наверх.

Секундой позже грянула сирена пожарной сигнализации.

– Злоумышленники на крыше! – рявкнули в домофон.

Сьюзен, Вивьен и Руби подняли голову. Где-то на потолке что-то рухнуло, затрещало, и из давно не используемого камина в дальнем углу комнаты, к счастью оказавшегося теперь за стеной из набитых книгами чайных ящиков, вылетело огромное облако сажи. Мгновение спустя послышался скрежет камня о камень.

– Что-то лезет в дымоход, – сказала Руби безо всякой необходимости, встала, подняла правую руку и сделала очень глубокий вдох.

– Бери сумку Мерлина! – распорядилась Вивьен, сама схватила со стола бархатную сумочку – меньше пачки сигарет – и сунула ее в карман джинсов. – Возьми меня за руку.

Сьюзен схватила сумку и взяла Вивьен за левую руку, так что их локти соприкоснулись.

В комнату ворвался Кэмерон и еще одна леворукая, которую Сьюзен не знала. В руке у Кэмерона был слегка погнутый железный прут от пресса, а мускулистая женщина в забрызганной грязью спецовке, почти такой же, как у Сьюзен, и байкерском кожаном жилете поверх нее держала в каждой руке по молотку из тех, какими пользуются каменщики.

– Опять эти чертовы гаргульи! – проворчал Кэмерон таким тоном, словно речь шла о дожде или снегопаде. – Каменные драконы размером с собаку и водосточными желобами вместо пасти. Две на крыше, одна у задней двери.

– Уходим, – сказала Вивьен.

– Что, прямо сейчас? – оторопела Сьюзен.

– Они пришли за картой. Вряд ли они ее получат, конечно, но рисковать нельзя. Нам пора, иначе Мерлин останется там навсегда.

– На, держи! – Мускулистая женщина сунула Сьюзен молоток, и та неуклюже взяла его, не разнимая рук с Вивьен, которая, будучи праворукой, даже не пыталась вооружиться. – Передашь Мерлину. С приветом от тети Сэйри.

Из дымохода снова вылетела сажа, каменный скрежет усилился.

– Руби, обездвижь их, как только они ворвутся! – распорядился Кэмерон. – А мы их разобьем.

Руби кивнула, по-прежнему не дыша. Сэйри подбросила второй молоток в воздух и поймала его левой рукой, демонстрируя, кем она была на самом деле, хотя тяжелые мотоциклетные краги скрывали кисти ее обеих рук. Она усмехнулась и расправила плечи, как боксер, выходящий на ринг.

– В «Саду на коробке с хлопьями» Марку приходилось петь, чтобы попасть внутрь, – сказала Сьюзен. – Мы тоже споем или…

– Нет, – ответила Вивьен и коснулась карты.

Глава 5

Где-то, когда-то

Воротные столбы. Столб, на который навешивается калитка, называется навесным, а тот, об который калитка хлопает, называется притворным.

Летний зной и яркий свет полуденного солнца обрушились на Сьюзен, так что она даже прищурилась и опустила глаза. Под ногами у нее была сочная зеленая трава, а от резкой смены освещения и температуры у нее закружилась голова.

– Ну вот, сюда мы добрались, – сказала Вивьен и отпустила руку Сьюзен.

Медленно поворачиваясь вокруг себя, Вивьен задержалась, чтобы взглянуть на солнечные часы – те показывали почти половину первого, – и вернулась в исходную точку. Затем она достала из кармана джинсов бархатную сумочку, открыла ее и вынула из нее крохотный серебристый фотоаппарат. Поднеся его к глазам, Вивьен сделала снимки стен и роз, солнечных часов и неба, потом вернула фотоаппарат в сумочку, а сумочку – в карман.

– Теперь надо поговорить с Мерлином.

Сьюзен даже подпрыгнула, когда Вивьен подняла голову и издала такой неожиданно могучий, протяжный крик, который иначе как ревом и назвать-то было нельзя, хотя он исходил от хрупкой молодой особы. Видимо, легкие праворуких также отличались особой мощью, и сейчас Вивьен дала им полную свободу.

– Приве-е-ет!

Секундой позже откуда-то из-за стен лабиринта, не так далеко, донесся не такой громкий, но не менее пронзительный отклик; голоса брата и сестры были очень похожи.

– Йоикс! Тэлли-хоу! Берегись роз, иди по моим отметкам на дерне.

– Жив, – сказала Вивьен. – И голос нормальный. Пошли.

Она зашагала к выходу с центральной лужайки, а Сьюзен поспешила за ней, чувствуя себя железнодорожным носильщиком: неожиданно тяжелая сумка Мерлина оттягивала ей одну руку, а молоток – другую. К тому же ей сразу стало невыносимо жарко в полушубке, но, чтобы снять его, пришлось бы остановиться, а значит, рискнуть потерять из виду Вивьен, которая шла очень быстро.

– Что он сказал про розы? – выдохнула она, догоняя Вивьен.

Та искоса взглянула на скульптурные цветы и колючие стебли, опутавшие стены, коротко вдохнула, на пару секунд задержала дыхание, потом нахмурилась и презрительно фыркнула, выпуская воздух:

– Снова живой камень. Спит, пока его не тронут или пока кто-нибудь не полезет на стену, а тогда он набросится на нарушителя, как мурена. Он не умеет размышлять, ему незнакома осторожность, только агрессия. Грубая сила. Сущность, которая стоит за ним, наверное, вложила в него все свои силы. Или нашла другой способ заставить его действовать… – Вивьен замолчала, поджав губы с таким отвращением, будто неожиданно для самой себя открыла в своих словах неприятную и страшную правду, и ускорила шаг, останавливаясь только на перекрестках, чтобы отыскать в траве метки, оставленные Мерлином. – Любопытно, что карта не совсем точно отражает лабиринт. Не думала, что такое возможно, учитывая природу их связи. Существует целый ряд иных способов запутывания магии. Лабиринты вроде этого нужны как ловушка для случайных гостей, чтобы удерживать их на месте до тех пор, пока сущность, чьим владением является это пространство, не явится за ними сама.

– И… э-э-э… как скоро это может случиться? – спросила Сьюзен.

– Не знаю, – ответила Вивьен. – Поскольку наша часть карты оторвана от большего целого, то здесь, скорее всего, не все в порядке. Не исключено даже, что сущность, создавшая ее, не может сюда вернуться, хотя тут я, вероятно, принимаю желаемое за действительное. Между этим садом и его владельцем могут существовать и иные связи, не обязательно через карту. Мы еще мало знаем.

– Надо забрать Мерлина и убираться отсюда поскорее! – с чувством произнесла Сьюзен. – Если я, конечно, смогу нарисовать нам другую карту.

– Конечно сможешь, – уверенно сказала Вивьен. – Так, нам сюда. Вот знак Мерлина. И да, нам надо спешить. Зря я позволила любопытству взять надо мной верх.

Несколько минут спустя стрелки на газонах вывели их из лабиринта, и они увидели Мерлина. Он сидел прямо на траве, высоко задрав платье и вытянув перед собой ноги, и поправлял повязку на колене. Он поднял глаза, увидел Сьюзен, и по его лицу скользнула тень удивления.

– Ага, играешь на сочувствии, – едва увидев брата, заявила Вивьен, но сама тут же плюхнулась на колени, чтобы взглянуть на его рану.

Сьюзен и Мерлин смущенно переглянулись. Их отношения сильно осложнил тот разговор, когда Сьюзен заявила, что хочет уделять больше времени учебе, а Мерлин спросил, значит ли это, что они не будут теперь видеться так же часто, как раньше, а она не ответила. Для нее это был сложный вопрос: с одной стороны, она инстинктивно сторонилась и Древнего мира, и самих книготорговцев, чья жизнь и работа были связаны с ним, а с другой – ей совсем не хотелось отталкивать от себя Мерлина.

– Это тебе от тети Сэйри, – сказала Сьюзен, протягивая ему молоток. – И я принесла твою сумку. Красивое платье, жаль, что на нем кровь и все такое. Ты цел?

– Спасибо, – ответил Мерлин, взял молоток и показал на лежавшую в траве булаву из камня и шляпки. – Я тут смастерил кое-что подходящее для защиты от статуй, но молоток, конечно, получше будет. Да, я цел. Это всего лишь царапина от кошачьих когтей.

– Каменных, – заметила Вивьен, глядя на куски каменного кота, разбросанные у входа в лабиринт. – Слюной дегустатора обработал?

– Да, сестрица. – Мерлин посмотрел на Сьюзен. – Не хочу, чтобы ты почувствовала себя незваной гостьей, но, Сьюзен, тебе вовсе не обязательно было приходить сюда. Боюсь, тебе будет слегка не по себе, когда мы начнем выходить отсюда.

– Я – ваш выход отсюда, – ответила Сьюзен. – Я должна нарисовать карту, без которой вы никуда отсюда не сдвинетесь. Мне уже начинать?

– О! – воскликнул Мерлин и взглянул на Вивьен. – Понятно. То есть ты думаешь…

– Да, – твердо произнесла Вивьен. – Именно так я и думаю. У Сьюзен есть связь с местом, врожденная сила и способности к рисованию. Сьюзен, доска и перья в сумке Мерлина. Начинай! Вряд ли у нас много времени.

– Времени? – спросил Мерлин с необычной для него тревогой в голосе. – Ты чувствуешь сущность, связанную с этим местом? Она здесь?

– Пока нет, – ответила Вивьен, озираясь. – Кажется, нет. Будем надеяться, она еще не знает про нас. Но это место долго существовало вне времени, а теперь время втекает в него через карту, открытую в Малом книжном. Как только оно наполнит этот пузырь до предела, он лопнет. И мы вместе с ним.

– И сколько у нас времени?

– Думаю, несколько часов есть, – сказала Вивьен.

– Если сущность нагрянет сюда, нам точно несдобровать! – Мерлин вскочил. – Надо найти защищенное место, где Сьюзен сможет работать. Думаю, вон та башня с часами подойдет. Я все равно хотел на нее взглянуть.

– На нее или на тело в часах? – поинтересовалась Вивьен, глядя на башню.

– На тело, – ответил Мерлин. – По-моему, убийство свежее. По крайней мере, не довоенное. На трупе футболка и джинсы.

Мерлину незачем было уточнять, что его интерес к мертвому телу – не праздное любопытство, а его прямая обязанность. Смысл существования книготорговцев заключался в том, чтобы стеречь Древний мир и защищать людей от злых сущностей и их магии, хотя в иных случаях и наоборот.

Сьюзен впервые внимательно поглядела на башню с часами. Раньше она не замечала там тела, но теперь, когда ей прямо на него указали, увидела, что это не поломанная фигура, а именно труп.

– Если подумать, то молоток неплохо бы взять тебе, Сьюзен. – Мерлин протянул ей инструмент, а себе взял самодельную булаву из камня и шляпки. – Можешь понести мою сумку?

Сьюзен кивнула и подняла с травы сумку. Мерлин пошел вперед, чуточку прихрамывая, Сьюзен и Вивьен последовали за ним на расстоянии нескольких шагов.

– En avant, mes braves[4], – сказала Вивьен и, поймав недоуменные взгляды Мерлина и Сьюзен, пояснила: – Отсылка к «Похоронам викинга». Сегодня утром мы познакомились с констеблем Реном.

И она описала все, что произошло в Малом книжном, начиная с исчезновения Мерлина и до того момента, когда она и Сьюзен покинули магазин, атакованный гаргульями.

– Раз они продолжают нападать, значит сущность все еще там, что хорошо для нас, – сказал Мерлин. – И она очень хочет получить карту.

– А что будет, если гаргульи все-таки ее захватят? – спросила Сьюзен.

– Не захватят, – уверенно заявил Мерлин. – Только не там, где Сэйри, Кэмерон и другие наши.

Они подошли к Египетским воротам, которые действительно оказались закрытыми. Две большие створки из грубо обтесанного камня плотно прилегали друг к другу. На их шероховатой поверхности не было ни ручки, ни замка, ни выступа. Мерлин осторожно стукнул по одной из створок своей булавой из кошачьей головы, но безрезультатно.

– Это же мрамор, да? Везде один и тот же. Лабиринт, розы, кот – все из него.

– И лев в книжном магазине тоже, – добавила Вивьен. – Руби говорит, что это пурбекский мрамор. По-видимому, такой рисунок из ракушек характерен именно для него.

– Мрамор с острова Пурбек, – задумчиво произнес Мерлин, переложил булаву в правую руку, а левой толкнул каменные ворота, но те не шелохнулись. – Край Томаса Гарди. Уэссекс. Не помню, чтобы там обретались какие-то вредоносные сущности из списка. А ты, Вивьен?

– Навскидку не скажу, – ответила Вивьен. – Помнится, на галечной косе жил уэссекский дракон, но он притих еще во времена саксов. Мы бы уже знали, если бы он проснулся. Так что если за этим стоит кто-то с Пурбека, то он очень ловко ускользнул от нашего внимания и никогда даже не попадал в список. Я очень внимательно изучу этот вопрос, когда мы вернемся.

– Вот именно, когда вернемся. Придется лезть через изгородь, – сказал Мерлин. – Ворота наверняка открываются с той стороны.

– Вряд ли, – задумчиво произнесла Вивьен. – Сомневаюсь, что у них вообще есть какой-нибудь механизм. Здешняя сущность обладает властью над камнем, она дает ему способность двигаться, если не жить. Подозреваю, что и ворота открываются и закрываются по ее воле.

Мерлин отступил на шаг и почесал голову под кружевным чепцом. Даже он вспотел под летним солнцем, которое хотя и миновало зенит, но по-прежнему пылало жаром.

– Что ты предлагаешь? – спросил он сестру.

– Я могу попробовать разбудить их, – ответила Вивьен. – Надо приоткрыть всего лишь щелочку, чтобы мы могли либо протиснуться в нее, либо навалиться всем вместе и толкнуть.

Она сняла с правой руки перчатку, приложила светящуюся серебром ладонь к каменным воротам и сделала очень глубокий вдох. Секунд тридцать не происходило ничего, затем с хрустом, похожим на хруст раздавленной яичной скорлупы, посередине ворот пробежала вертикальная щель, и створка под рукой Вивьен задвигалась. Не отрывая ладони, Вивьен последовала за ней – шаг, еще один. Она не толкала камень, а просто шла за ним. Когда щель расширилась настолько, чтобы в нее можно было пролезть, Вивьен отняла руку, выдохнула и натянула перчатку:

– Это было трудно. Я бы не справилась, если бы в камне уже не было искры. Памяти о движении.

Мерлин прошел через щель, держа наготове булаву, за ним Сьюзен, потом Вивьен, которая еще дышала так, словно только что пробежала стометровку.

Они увидели нижнюю часть башни с часами, аллею с геральдическими животными, спускающуюся к озеру, и часть Волчьего леса на востоке, а вот на севере небо сливалось в размытое голубое пятно, гораздо более близкое, чем обычно бывает горизонт.

Пока все было в точности как на карте, не считая одной подробности, которая сразу привлекла их внимание. У подножия башни, прямо под часами, стояла кровать XVII века с балдахином, но без полога. На ней поверх одеяла, свернувшись калачиком, спала старушка. Крошечная старушка, в длинной ночной рубашке из нансука, со множеством оборок и воланов, и в пышном чепце с зелеными лентами, который был в два раза больше ее головы.

Однако Мерлин, бросив взгляд на старую даму, гораздо больше заинтересовался статуями. Он следил за ними так пристально, словно ждал, что они вот-вот спрыгнут со своих постаментов и набросятся на незваных гостей.

– Статуи тоже серо-белые, – сказал он. – Снова пурбекский мрамор.

– Но сделаны плохо, – критически заметила Сьюзен. – У них же нарушены пропорции. Ноги или слишком длинные, или слишком короткие, а вон у того слишком большая голова.

– Какая разница, нападут на нас статуи высокой эстетической ценности или не очень? Драться-то все равно придется, – ответил Мерлин.

– Меня сейчас беспокоят не статуи, – сказала Вивьен. – Этой пожилой дамы нет на карте, но, по-моему, она не сущность… Все это очень странно.

– И тут дико жарко, – добавила Сьюзен и, чтобы промокнуть пот, провела лбом по полушубку, который теперь висел у нее на плече. Не помогло. – Здесь как в наглухо закрытой теплице. Воздуха не хватает.

– Если подумать, то запас воздуха здесь может быть ограничен, – задумчиво произнесла Вивьен. – Еще одна причина убраться отсюда как можно скорее.

– Тогда в башню, – сказал Мерлин. – Чтобы Сьюзен могла начать рисовать. А по пути заглянем к старушке.

И он пошел к башне, а девушки – за ним. Только теперь все двигались быстрее, как будто мысль о том, что здесь не хватает воздуха, гнала их вперед.

Кровать стояла в паре футов от входа в башню. Дверь была не каменной, а дубовой, но тяжелой, с массивной замочной скважиной из железа. Мерлин быстро обошел башню кругом, чтобы убедиться, что вход только один, а Вивьен приблизилась к кровати. Сьюзен шагнула за ней.

Сначала она думала, что старушка мертва, но при ближайшем рассмотрении это оказалось не так. Ее грудь медленно поднималась и опускалась, а губы слегка подрагивали. Она просто спала, и очень крепко.

– Не трогай кровать и то, что на ней, – предупредила Вивьен и протянула к спящей правую руку; ее большой палец задергался так, словно через него пропускали ток. – Она и есть центр этого места.

– Что, кровать? – не поняла Сьюзен.

– Женщина на кровати, – ответила Вивьен и, глубоко вдохнув, застыла на месте; ее большой палец замер.

Из-за угла башни появился Мерлин.

– Дверь только одна, – сообщил он. – И циферблат тоже, что необычно. Окон тоже нет, только эта арка под циферблатом, с трупом вместо фигуры.

– Вивьен говорит, что эта женщина – центр всего, что тут есть, – сказала Сьюзен.

– Спящая красавица, – отреагировал Мерлин. – Сад слишком ухожен для такого сюжета, хотя если приглядеться, то в нем определенно присутствует некий терновый мотив.

– Дама старовата для такого сюжета, – с сомнением произнесла Сьюзен.

Старушке на кровати было на вид лет семьдесят, а то и больше. Когда-то она была явно недурна собой, хотя Сьюзен видела только часть ее лица из-за огромного чепца и массивной подушки из гусиного пера, в которой тонула голова старой дамы. Еще две такие же подушки лежали рядом.

– Я бы не стал так уж полагаться на достоверность той истории, которую все мы читали в детстве, – сказал Мерлин. – Дайте-ка я открою дверь.

Он взял у Сьюзен сумку и, прихрамывая, пошел к башне.

Вивьен выдохнула, достала фотоаппарат и защелкала им, снимая на фото кровать, старушку на ней, циферблат башенных часов, труп в арке под ними и аллею статуй. Одновременно она разговаривала со Сьюзен:

– Волшебные сказки часто содержат крайне запутанный пересказ реальных событий, которые происходили на самом деле, только в Древнем мире. Но здесь, как мне кажется, все наоборот. Древний владыка создал это место, подражая какой-то истории. Возможно, какой-то сказке Перро, хотя я склоняюсь к тому, что, скорее, братьев Гримм. По крайней мере, сад точно уже существовал в первой четверти девятнадцатого века, так что это возможно. Если его автор читал первое немецкое издание сказок, то есть «Детские и домашние сказки» тысяча восемьсот двенадцатого года…

– Но зачем? – перебила ее Сьюзен, опасаясь, как бы рассказ об изданиях братьев Гримм не затянулся. – И кто эта старушка?

– Я не знаю, кто она, но знаю одно: она во многом похожа на тебя, – сказала Вивьен. – Тоже очень редкая личность.

– Чем это она может быть похожа на меня? – удивилась Сьюзен.

– Тоже дочь смертного и Древнего владыки.

– О! – равнодушно произнесла Сьюзен. – А почему она спит?

– Не знаю, – ответила Вивьен, убирая фотоаппарат и хмурясь. – С ней что-то не так. Физически. Я имею в виду какой-то скрытый недуг. Возможно, рак. А еще она намного старше, чем кажется, лет по крайней мере на сто. То есть ей было по меньшей мере сто лет, когда ее усыпили. С той поры она не состарилась ни на день, потому что время здесь не шло. То есть все это место было изъято из времени ради нее одной. Труд просто титанический, и центр его приложения – она одна. Причем выброс энергии продолжается веками, и это вызывает у меня большую тревогу.

– У меня тоже, – подал голос Мерлин, который ковырялся в дверном замке с помощью хитроумного приспособления, сделанного из проволочной вешалки для одежды, одной из тех, что лежали у него в сумке. – Чем скорее мы отсюда выберемся, тем лучше. У меня почти получилось. Еще чуть-чуть… Готово!

Замок щелкнул, дверь отворилась со скрипом.

Его услышали все, включая старушку. Она открыла глаза и села в кровати. Сьюзен отскочила от нее, но Вивьен не двинулась с места.

– Мама! – позвала старушка, протягивая руки; ее сонный взгляд упал на Вивьен и сразу стал тревожным. – Ой! Кто ты? Мама!!! – завопила она так, что эхо отозвалось отовсюду сразу, словно синева над их головами была не небом, а очень высоким потолком, как в оперном театре.

Вопль сменился паузой, тоже совершенно театральной, какая бывает в разгаре представления, когда публика затаив дыхание ждет продолжения действия.

И продолжение наступило. С востока, где Волчий лес исчезал за размытым горизонтом, донесся вой. То выл свирепый ветер – от его ледяного дыхания трепетали ветки, сыпались листья. Ветер пронесся по аллее, взъерошил живую изгородь в саду вокруг лабиринта, завыл рядом с башней, но ни кровать, ни ее древнюю обитательницу не тронул, так что Сьюзен, Вивьен и Мерлин тоже не пострадали.

– Мама, – повторила довольная старушка, но она имела в виду не ветер.

Порыв зимнего ветра принес с собой пыль и туман, которые, уплотнившись, сложились в огромную руку. Каждый ее палец был размером с башню. Скользнув над верхушками деревьев, стремительная, точно ветер, рука закрыла собой восток.

– Внутрь! – крикнул Мерлин, настежь распахнул дверь и втолкнул в башню Вивьен, а потом Сьюзен.

На пороге они оглянулись и увидели, как рука опустилась и каждый ее палец коснулся статуи на аллее. При прикосновении камень втянул в себя пальцы из пыли, и через секунду руки не стало.

Мгновение спустя пять статуй на аллее вздрогнули, повернулись в сторону башни и сошли со своих постаментов. Ближе всех к башне был гиппалектрион, ужасно похожий на пегаса, с которым что-то пошло не так. Спереди это был конь, но круп имел петушиный, с соответствующим хвостом, с четырехпалыми лапами со шпорами и крыльями, как у курицы. За ним шел лев, довольно обычного вида, только очень крупный, с неправильными лапами, будто создававший его скульптор никогда не видел живого льва. За первыми двумя статуями следовал поразительно уродливый ипотрилл – существо с головой кабана и туловищем верблюда. При этом у него были клыки, огромные, как серпы, непропорционально высокий и узкий горб, ноги быка, а длинный чешуйчатый хвост завершался жалом размером со штык-нож времен Первой мировой. За ипотриллом скакал единорог, тоже с нарушенными пропорциями: его голова все время клонилась вперед из-за длиннющего рога; за единорогом бежал писмайр – по сути, гигантский муравей, только с короной на голове, а его непомерно длинные лапы имели лишний сустав.

– Тот, у которого крылья, ведь летает? – уточнила Сьюзен.

– Они хотя и ожили, но все же остались каменными, – ответил Мерлин, с усилием закрывая за ними дверь. Наконец она захлопнулась, и они остались в темноте. – Так что вряд ли. Идите наверх, я хочу заклинить эту дверь.

– Ты иди, – сказала брату Вивьен. – А я укреплю ее так, что и клина не надо будет.

– Ладно, Гэндальф, – бросил Мерлин. – Держи дверь. Сьюзен, пошли наверх, будешь рисовать там.

– Я ничего не вижу, – заявила Сьюзен почти спокойным голосом. – Так что рисовать вряд ли получится.

– Правда? – удивился Мерлин. – А я думал, ты видишь в…

– А я вот не вижу! – огрызнулась Сьюзен.

– Извини, – произнес Мерлин.

Книготорговцы хорошо видели в темноте. Они проводили там много времени. Сьюзен услышала, как он роется в своей сумке.

– У меня есть свеча. Ну-ка, Вив, зажги.

Вивьен сделала короткий вдох и дунула на свечу; из ее рта вылетела искра. На фитиле сразу заплясал высокий язычок пламени, жутко завоняло ванилью и корицей – запахи, приятные сами по себе, но вместе превратившиеся в род химического оружия. Свеча была большая, размером с бутылку джина, и на ней повторялся рисунок в виде сердечка.

– Черт возьми, Мерлин! – воскликнула Вивьен, кашляя и отступая назад. – Что за вонища?

– Это чей-то подарок, – защищаясь, сказал Мерлин. – Ей сто лет в обед.

Он отдал свечу Сьюзен, и та взяла ее, отвернувшись, чтобы запах не бил прямо в нос. Вивьен откашлялась, снова набрала воздух в легкие и приложила к двери правую руку. Только она это сделала, как в дверь с размаху ударили снаружи, да так, что содрогнулась вся башня.

– Наверх! – приказал Мерлин. – Бегом!

Сьюзен побежала к лестнице и полезла по ней наверх, гоня от себя прочь мысль о том, как некстати Мерлин назвал Вивьен Гэндальфом. В ее мозгу металась одна мысль: «Мы не выберемся!» Так и случится, если она не нарисует нужную им карту, а она очень сомневалась, что у нее получится, а тут еще башня трясется, и дверь внизу стонет и трещит, и Мерлин пыхтит у нее за спиной, подгоняя наверх.

Глава 6

Где-то, когда-то и где-то еще

Статуя. Именно Пигмалион полюбил статую, которую изваял сам.

Сьюзен споткнулась на верхней ступеньке лестницы, ведущей на следующий этаж, и остановилась. Мерлину, чтобы не налететь на нее, пришлось опереться о стену.

– Сьюзен! Чего ты встала, беги!

Но Сьюзен лишь подняла свечу повыше и сделала шаг в сторону, пропуская Мерлина вперед. Потолок здесь был намного ниже, чем на первом этаже, лестница заканчивалась, а на следующий этаж можно было попасть только через открытый люк в углу. Освещалось помещение тусклой свечой, которая горела в руках у Сьюзен.

Но и этого света было достаточно, чтобы увидеть тела, сложенные в центре. Три ряда, в каждом по восемь тел, средний ряд выложен перпендикулярно двум другим. Все тела принадлежали молодым людям обоих полов и удивительно хорошо сохранились, хотя по их бледным лицам и окоченению, не говоря уже о том, что людей сложили тут, как дрова, было ясно, что они умерли, а не спят, как старуха внизу, хотя на них и не было никаких ран.

На телах нижнего ряда была одежда георгианской эпохи, две женщины даже в шляпках, завязанных лентами под подбородком. Лежащие с краю в среднем ряду тоже были в одежде георгианской эпохи, но ближе к середине появлялись викторианские сюртуки и платья, которые переходили в верхний ряд. Среди мертвецов попадались и военные: один в алом мундире, двое в форме хаки времен Первой мировой и еще один полицейский 1920-х годов.

Тела в верхнем ряду появились здесь позднее: женщина в военно-морской форме времен Второй мировой, «крапивник»[5]; другая, помоложе, в унылом платье из тех, какие в конце сороковых выдавали по карточкам; тедди-бой в чем-то похожем на костюм «зут» и в одном ботинке, замшевом крипере.

Рядом с тремя аккуратными рядами трупов лежало еще тело – начало новой «поленницы». Хиппи, дитя цветов, в летнем платье-варенке оранжевого и небесно-голубого цветов, босая, обе руки покрыты символами, кое-как нарисованными хной, а в стиснутом кулачке что-то вроде огромной игральной карты.

Снизу донесся еще один удар, и башня снова вздрогнула.

– Быстрее! Наверх! – скомандовал Мерлин, обращаясь к Сьюзен. – Начинай рисовать. Этим людям мы уже ничем не поможем. Дай мне молоток.

Сьюзен вышла из оцепенения и протянула молоток Мерлину. Он сунул его в сумку и бросился к приставной лестнице. Сьюзен полезла за ним. Карабкаться по лестнице, хватаясь одной рукой за ступеньки, а другой держа горящую свечу, было ужасно неудобно. В какой-то момент Сьюзен едва не уронила свечу, но все же справилась и скоро оказалась на следующем этаже. Там тоже был низкий потолок, а еще сводчатый проем, где на столбе висел труп с ирокезом на голове. Через этот проем внутрь струился солнечный свет. Рельсы на полу и разбросанные зубчатые колеса свидетельствовали о том, что когда-то здесь были настоящие часы с безобидным механизмом, который запускал движение кукол под бой часов, но их убрали, чтобы освободить место для ужасающей демонстрации мертвого тела.

В углу была еще лестница, но Сьюзен не обратила на нее внимания. Ей нужен был свет. Не глядя на мертвого панка на столбе, она подошла к арке и, поджав под себя ноги, села на освещенное место. От нее до края стены было не меньше фута, поэтому она не видела, что творится снаружи, а только слышала. Судя по глухим ударам, от которых вздрагивала время от времени башня, статуи по очереди бросались на дверь, но одолеть сопротивление Вивьен не могли. Дверь трещала, но ни внезапного грохота, ни гулкого топота, который наверняка раздался бы, если бы пять каменных статуй ворвались в башню, пока не было.

– Мне нужны перья и доска, – сказала Сьюзен, оглядываясь.

Но из люка вылез не Мерлин, а Вивьен с его сумкой. Подбежав к Сьюзен, она бросила сумку на пол, открыла и сразу протянула Сьюзен толстую черную доску и две перьевые авторучки: «Уотерман Ле Ман Рапсодия Кэвиар» и «Пайлот Ф Милано». Сьюзен сняла с них колпачки и почиркала обеими по краю доски, чтобы посмотреть, как они пишут.

– Где Мерлин? – спросила она, закрыла колпачком ручку «Уотерман» и убрала ее в карман для карандашей своей спецовки, выбрав «Пайлот», так как им было удобнее рисовать.

– Через секунду будет здесь, – ответила Вивьен. – Не беспокойся. Думай о рисунке и о месте, почувствуй свою связь с ним. Я тебе помогу. Я могу… э-э-э… блокировать любые лишние мысли. Мерлин защищает нас. Так что выброси из головы все, что не относится к делу.

– Попробую, – сказала Сьюзен.

Она склонила голову, посмотрела на черную доску, провела на ней четыре строгие линии так, чтобы получилась рамка, и начала старательно, во всех деталях, воспроизводить картинку, которая возникла у нее в голове. Это было изображение самого безопасного места, какое она знала в жизни. Стоило Сьюзен начать его вспоминать, как на нее буквально нахлынули звуки, запахи и даже тактильные ощущения – все, что делало это место именно таким, каким оно было. Она едва услышала, как Вивьен сделала вдох, и едва заметила, как та сжала ее плечо: просто мир вокруг как бы перестал существовать. Сьюзен больше не волновал грохот сокрушаемой внизу двери, она не чувствовала, как печет солнце, и не видела ничего, кроме черной доски, серебряных чернил и того места, которое рисовала душой и сердцем.

Сьюзен не заметила, как выскочил из люка Мерлин, как лег на пол и, свесившись вниз, левой рукой сломал четыре верхние перекладины, с нечеловеческой легкостью круша толстые дубовые доски, хотя даже ему это давалось не без труда. Покончив с ними, он подбежал к сумке, выхватил из него «смитон» и, держась за столб, на котором висел мертвец с ирокезом, высунулся наружу и быстро выстрелил вниз шесть раз подряд. Стрельба, видимо, не дала того результата, на который он надеялся, потому что Мерлин, стремительно перезарядив револьвер, больше не стал стрелять, а сунул его обратно в сумку. Немного поразмыслив, за что схватиться – за импровизированную булаву или за инструмент каменщика, – он выбрал молоток.

В ту же секунду страшный грохот внизу возвестил о том, что статуи прорвались. Вивьен удалось придать двери такую же прочность, которой обладал камень вокруг нее, так что она как бы стала частью стены, но статуи бились в нее так упорно, что в конце концов проломили и стену. Стреляя в них, Мерлин заметил, что большинство статуй тоже пострадали, потеряв рога, конечности и части своих мифологических тел. Единорог вообще вышел из строя – его голова лопнула пополам, но Древний владыка просто оживил ближайшую к башне статую, и теперь к ним неуклюже приближался жаждущий драки минотавр. В руках он держал каменный боевой топор, что делало его опаснее других статуй.

Мерлин знал, что сломанные верхние ступеньки задержат их, хотя и ненадолго. Они найдут способ подняться: встанут друг другу на голову или еще что-нибудь придумают. Мерлин нигде не видел писмайра и только надеялся, что эта тварь не умеет ходить по стенам, как настоящий муравей. Хотя если бы он умел, то уже, наверное, был бы здесь.

Взяв молоток, Мерлин приготовился. Перо в руке Сьюзен стремительно сновало по доске, на черном фоне проступал серебряный пейзаж. Кажется, это был скромный лесной ручеек, скорее всего где-то на склоне Старика Конистона, может быть рядом с озером.

Мерлин надеялся, что у Сьюзен получится. Им троим надо вернуться в свой мир и как можно скорее приняться за поиски Древнего владыки этого сада, ведь он оказался настоящим серийным убийцей. Нельзя позволять мифическим существам убивать людей. Тем более что это была не самооборона, не несчастный случай и даже не недоразумение, как во время жертвоприношений, когда сущностей убеждают, что люди добровольно выбирают роль жертвы. Ну или когда это действительно так и есть.

Он посмотрел на труп на столбе. В отличие от тел на втором этаже, на нем были раны, причем заметные. Мерлин нахмурился, оценивая повреждения. Похоже, парня пытали перед смертью. Мерлин сосредоточился на одежде: джинсы и футболка были, похоже, рекламным подарком от какой-нибудь мелкой фирмы, вот только логотип и название так залиты кровью, что их не разглядеть. На джинсах было много дырок и булавок, но все просто для вида. Задний карман висел на одной заклепке, почти оторванный, и Мерлин решил, что панк, скорее всего, и есть владелец того бумажника, который он нашел в лабиринте.

Эти наблюдения и то, что Мерлин видел внизу, плюс те немногие вещи, которые он успел взять с других тел, будут иметь решающее значение для расследования. Если бы еще выяснить, кто все эти люди и когда они исчезли, было бы совсем хорошо…

Мерлин перестал думать об этом и бросился к люку, где обрушил свой молоток на коронованную макушку писмайра. Как он и ожидал, гигантский муравей лазал лучше других, и отсутствие ступенек на лестнице его не остановило.

Муравей попытался схватить Мерлина своими острыми жвалами, но тот увернулся и снова обрушил молоток на маленькую головку. По ней побежали трещины, но писмайр сделал выпад и выворотил половину люка. Мерлин ударил еще раз в то же место, и каменная голова разлетелась на пять кусков.

Но писмайр и без головы продолжал лезть в люк, нанося удары передними лапами. Мерлин отбил одну лапу в месте ее соединения с грудной клеткой, но каменная тварь продолжала ползти, пока Мерлин не сломал ей вторую лапу, и тогда муравей повалился набок, скребя обломками пол. Мерлин продолжал методично отбивать лапу за лапой, молот в его руках ходил вверх-вниз, словно цеп, с невероятной силой обрушиваясь на свою цель.

В конце концов орудие не выдержало, и, когда Мерлин нанес удар в грудную клетку писмайра, деревянная рукоять переломилась, а металлическая головка отлетела и ударилась в стену.

– Проклятье! – буркнул Мерлин.

Он попытался столкнуть извивающуюся тварь в дыру, но она продолжала двигаться, отталкиваясь от пола двумя задними ногами. За ней уже маячил минотавр. Значит, как только освободится место, быкоголовый монстр бросится вперед, размахивая боевым топором.

– Вив! – крикнул Мерлин, бросаясь к сумке за тяжелой чугунной звездочкой, которую зажал в левой руке, согнув пальцы так, что они образовали необычную круглую фигуру. – Нам пора!

Вивьен не ответила. Она еще не выдохнула, а Сьюзен продолжала рисовать.

Мерлин нанес сокрушительный хук левой в одну из двух задних ног писмайра, чем отправил конечность в полет. Но это дало леворукому книготорговцу совсем немного времени: он успел только добежать до второго люка и открыть его. Следом за ним в комнату уже лез минотавр. Его плечи оказались чуть у́же отверстия в полу, и Мерлин пожалел, что вход не был потеснее, а минотавр – покрупнее.

И все-таки существо потратило целых полминуты на то, чтобы пролезть внутрь, так что Мерлин успел вернуться к сумке, бросить туда звездочку и вооружиться «смитоном» и булавой. Вивьен продолжала недвижно стоять возле Сьюзен, положив правую руку ей на плечо. Перо в руке Сьюзен все еще летало по доске.

Мерлин аккуратно прицелился, и все шесть пуль вошли в правый локоть минотавра, пока тот лез в люк. Каменные осколки рикошетили от стен, но, к счастью, ни один из них не полетел в сторону арки. Каменная рука определенно была перебита, но не оторвана, когда минотавр прорвался и бросился на Мерлина. Тот поднырнул под горизонтальный замах боевого топора, изо всех сил треснул своей самодельной булавой по увечной руке минотавра и заорал, отвлекая внимание монстра на себя.

Не сработало. Минотавр неуклюже двинулся к беззащитным Сьюзен и Вивьен, поднимая на ходу топор. Мерлин отшвырнул булаву и схватил существо за руку. На этот раз ослабленный выстрелами сустав треснул, предплечье минотавра вместе с топором оказались в руках Мерлина. Он тут же обратил оружие против его недавнего хозяина, обрушив топор между его рогами как раз в тот момент, когда минотавр опустил голову, чтобы пронзить незащищенные спины Сьюзен и Вивьен.

Каменный топор сломался от силы удара, в руках у Мерлина остался лишь обломок предплечья чудовища. Но минотавр пошатнулся и закачался на одном копыте. Мерлин швырнул в него обломком руки, подпрыгнул и в прыжке ударил монстра каблуками своих «Док Мартенсов», оттолкнув его от Сьюзен и Вивьен. Минотавр с грохотом рухнул, у него отломился рог.

Мерлин снова схватил звездочку и, зажав ее обеими руками, опустил на голову минотавра. Тот пытался подняться, но Мерлин все бил и бил, пока каменная голова не разлетелась на куски с громким треском. Поверженный противник превратился в обычную разбитую статую, неподвижную, как и положено камню.

Но в комнату уже лезло другое существо – лев. Люк был ему определенно мал, и он старался расширить его ударами снаружи. Мерлин слышал, как внизу толкутся еще статуи, и с улицы неслись какие-то звуки. Древний владыка силен, если может оживить пять статуй сразу и продолжает посылать все новых.

– Вив! – завопил Мерлин. – Нам и правда пора!

– Ладно, – тихо сказала Вивьен, с облегчением выдохнула, встала и помогла встать Сьюзен.

Доска в руках Сьюзен больше не была черной, ее пустоту заполнил красивый лесной пейзаж, нарисованный тонкими серебряными линиями. Песчаный островок с галечными берегами и высоким валуном с края возвышался посреди узкой речушки, один берег которой зарос ольхой и ивой, зато другой обещал сухие луга.

Даже свет солнца не мог затмить сияния этого пейзажа – так ярко серебрились его тонкие линии.

– Сьюзен, подними его! – скомандовала Вивьен. – Закрой глаза и думай о месте, которое ты нарисовала. Не открывай глаза, пока я не скажу. Мерлин, иди к нам. Нам надо коснуться его вместе, ты – левой, а я – правой рукой.

Мерлина не надо было звать дважды. Он буквально телепортировался к ним, не забыв прихватить сумку. Глянув на сестру, он сразу понял, что она не уверена в успехе. За ними, извиваясь, точно ящерица, уже протаскивал через люк заднюю часть туловища лев.

Ладони Мерлина и Вивьен синхронно легли на пейзаж Сьюзен, когда лев выбрался из люка и стал переминаться на месте, готовясь к прыжку. Его несоразмерные задние лапы неуклюже топтали осколки писмайра и минотавра.

– Открой глаза! Узри свой дом! – крикнула Вивьен.

Глава 7

К северу от Бата, поздний субботний вечер, 10 декабря 1983 года

Правящая королева. Королева, обладающая всеми правами на престол, в отличие от королевы-консорта, которая считается королевой только потому, что ее муж – король.

Было темно, холодно и сыро. Сьюзен почувствовала, как что-то холодное капнуло в глаз. Она вскрикнула, но тут же сообразила, что это, наверное, дождь или снег. В следующее мгновение ее швырнуло оземь, и что-то крупное просвистело над ее головой, вспарывая воздух. Раздался мощный плеск.

– Лежи смирно, – услышала она голос Мерлина.

– Дай мне карту, – сказала Вивьен, которая лежала на земле возле Сьюзен. – Мерлин, это…

Мерлин ответил не сразу. Сьюзен слышала, как он, шурша песком и галькой, прошел вперед около дюжины шагов, а потом вернулся.

– Все в порядке, – сообщил Мерлин. – Теперь он просто камень.

– Что случилось? – спросила Сьюзен дрожащим голосом, подняла карту и почувствовала, что ее держит Вивьен; от карты больше не исходил серебристый свет, она снова стала частью тьмы. – Я опять ничего не вижу.

– Лев прилетел сюда с нами, – ответил Мерлин, помогая Сьюзен встать. – А живительная сила Древнего владыки – нет. К счастью.

– Где мы? – спросила Вивьен. – Мне кажется, что это… не совсем Конистон.

– Ой! – воскликнула Сьюзен, снова опустилась на колени, потянув за собой Мерлина, и стала ощупывать землю у себя под ногами. Как она и ожидала, это был песок вперемешку с мелкими камушками. Сьюзен с облегчением выдохнула, хотя еще раньше узнала место, где они оказались, по знакомому журчанию ручья. – Это мой остров. Ты просила нарисовать место, где я чувствую себя в безопасности и которое хорошо знаю, и я сразу подумала о нем, а не о горе. Конечно, гору я тоже знаю, но она папина, а это место – мое. Было время, когда я приходила сюда каждый день. И до сих пор прихожу, когда я дома. На свой остров.

– Это ручей, который течет у дома твоей мамы? – спросил Мерлин. – Значит, остров совсем маленький.

– Зато настоящий! Отсюда до маминого дома ярдов сто, вниз по течению, – ответила Сьюзен.

Ее глаза уже почти привыкли к темноте, и она стала различать черные силуэты Мерлина и Вивьен на фоне не такого черного неба. Шел снег, правда совсем небольшой – крохотные снежинки лишь время от времени касались запрокинутого лица и открытых рук Сьюзен. Однако было холодно.

– О черт! – вдруг вырвалось у Сьюзен. – Я оставила в башне любимый мамин полушубок. Мама меня убьет.

Вивьен и Мерлин захохотали, Сьюзен тоже. Смех получился немного истеричным. Осознание того, насколько серьезна была грозившая им опасность, еще не пришло во всей полноте.

– У меня есть еще свечка, – сказал Мерлин.

Сьюзен услышала щелчок открываемой сумки, короткий вдох Вивьен, а потом увидела в ее ладонях горящую свечку, короткую и толстенькую, в виде далматинца-попрошайки, из раскрытой пасти которого торчал фитиль. Новая свеча, слава богу, не пахла.

– Что ж, остров так остров. – Вивьен ладошкой прикрыла свечу от снега и подняла ее повыше.

Слабый огонек позволил Сьюзен убедиться, что это действительно ее остров – небольшая песчано-галечная коса, которую защищал от размыва массивный валун в ее верхнем конце. Видимая часть валуна составляла шесть футов в высоту и двенадцать в длину. Сверху на нем было небольшое углубление, где Сьюзен обычно сидела часами, представляя себя королевой и полноправной правительницей собственного крошечного островного государства и ручья, постоянными обитателями которого были птицы, рыбы и раки, а иногда заплывали и выдры.

– Он похож на владение некой сущности, – сказала Вивьен задумчиво. – И все же это не так. Ты продолжаешь удивлять меня, Сьюзен.

– Островок просто… мой. Хотя формально он принадлежит фермерам Парментам. Это их поля по обе стороны ручья. Но островок их не интересует. Старая миссис Пармент, правда, иногда заглядывала сюда, когда я была маленькой. Наверное, боялась, как бы я не утонула. Она считала, что мама плохо смотрит за мной. Но она никогда не прогоняла меня отсюда, не отправляла домой. Только разговаривала со мной, стоя на берегу, угощала пирожком и снова уходила. Интересно, что теперь скажут об этом Парменты?

И она указала на заднюю часть каменного льва, которая торчала из ручья, словно корма потерпевшего крушение корабля. Вся передняя часть погрузилась в илистое дно ручья, настолько силен был его прыжок. При неверном свете свечи это походило на причудливую инсталляцию, в которой некий современный художник вознамерился рассказать о британском льве и его сознательном уходе от реальности или еще о чем-то в таком роде.

– Мы уберем льва, – пообещал Мерлин. – Только не сразу. Сначала на него наверняка захотят взглянуть праворукие. Рискну предположить, что это теперь единственная целая статуя, которая осталась у нашего нового врага.

– Я собираюсь взглянуть на него сейчас же, – заявила Вивьен. – Возьми свечку, Сьюзен, и иди с Мерлином домой, а то ты уже совсем синяя.

И она протянула им свечу, которую тут же погасил то ли снег, то ли поднявшийся ветер.

– Ты точно не видишь в темноте? – спросил Мерлин.

– Нет, не вижу, – сердито ответила Сьюзен. – Сколько раз тебе повторять?

– Хорошо, тогда я тебя поведу. – Мерлин взял ее за локоть и, почувствовав, что она дрожит, добавил: – Подожди-ка.

Снова щелкнули застежки сумки, и на плечи Сьюзен легко опустился пушистый палантин из лисы, от которого ей сразу стало теплее.

– Идем, – сказал Мерлин. – Не задерживайся тут, Вив.

– Не буду, – отозвалась Вивьен. – Хотя, по-моему, сейчас нам ничего не грозит. Я не чувствую никаких признаков присутствия здесь сущности.

Мерлин задумался:

– Может, мне все же разбить его на куски, на всякий случай?

– Не надо, – рассеянно ответила Вивьен; Сьюзен услышала тихий плеск – значит, праворукая вошла в ручей. – Целая статуя полезнее для исследований. Конечно, это всего лишь предположение, но, по-моему, есть только два пути взаимодействия сущности с мертвым камнем. Первый – отдать статуе немного своей силы и приказ сделать что-то конкретное, поскольку камень не может принимать решения сам. Так было с тем львом, который вломился в магазин. Я думаю, что много лет назад сущность поставила ему задачу: дождаться, когда оживет карта, и тут же отправиться за ней, где бы она ни была. Второй путь – сущность должна сама вселиться в статую или даже в ряд статуй, как это было у башни. Но когда этот лев прошел за нами сквозь карту, сущность буквально вышибло из него, так что в нем не осталось и следа ее силы. Он безопасен, а она даже не знает, где он сейчас.

– Она? – удивился Мерлин.

– Старуха позвала мать, и та пришла, – пояснила Вивьен.

Все помолчали.

– Может, я все же разобью его, а? – ласково попросил сестру Мерлин. – Здесь есть крупные камни. Я возьму один и доведу дело до конца.

Порыв ветра взвихрил снег вокруг, и Сьюзен задрожала.

– Нет! – отрезала Вивьен. – Отведи Сьюзен домой, поставь чайник, напои ее чаем. А я позабочусь, чтобы в статуе не осталось ни капли силы.

– Сьюзен, ты сможешь перейти вброд или тебя перенести? – поинтересовался Мерлин.

– Тут есть бревно… у моего тр… валуна… Оно лежит в воде, но по нему можно перейти. Сейчас вода невысокая, всего несколько дюймов.

– Ага, вижу. – Мерлин положил руки на плечи Сьюзен и, легонько подталкивая ее сзади, провел вперед шагов десять. – Стоп, мы почти у цели. Подними ногу, протяни вперед. Нащупала?

– Да, – ответила Сьюзен и так легко пошла вперед, что удивленному Мерлину даже пришлось прибавить шагу.

Кончиками пальцев он слегка придерживал ее за плечи, но Сьюзен обнаружила, что не нуждается в поводыре. Она точно знала, где заканчивается бревно, и насколько высоко надо поднять ногу, чтобы шагнуть на берег, и где начинается тропка, петляющая среди ольхи. А еще она видела лучше, чем ожидала: то ли это отсвет невидимки-луны отразился от облаков, то ли еще что-то в этом роде, но она почти видела, куда идет.

– Похоже на нашу первую встречу, – сказала она, когда они углубились в ольшаник; левая рука Мерлина грела ее даже сквозь перчатку и меховой палантин, настолько она была теплее правой. – Здесь что, старая прямая дорога?

– Нет, – ответил Мерлин. – И главное, поблизости нет водяного. Другие сущности есть, но, насколько я понимаю, они твои друзья. Один живет под холмом, другой в ручье, ниже по течению, а в большом каштане за домом – вороны, которые на самом деле не вороны. Правда, сейчас они не так активны, как в прошлый раз, когда я был здесь. Я бы даже сказал, что они дремлют. Присматривать за тобой они присматривают, как и раньше, но безо всякого беспокойства, заметь.

– Что все-таки заставляет их просыпаться? И действовать?

– Причин может быть много. Например, поклонение, жертвоприношение, вообще любое внимание. Особые события или совпадения. Иногда просто обстоятельства. А иные сущности засыпают или бодрствуют вообще непонятно почему.

Они шли молча, пока сквозь заросли ольхи и редкую завесу падающего снега не засветились впереди окна кухни. Из окон расположенной неподалеку студии Жассмин, бывшего амбара, тоже лился свет, достаточный для того, чтобы Сьюзен могла хорошо видеть.

– Мне жаль, что тебя в это втянули, – сказал Мерлин; Сьюзен взглянула на него и увидела в его лице тревогу, совсем не характерную для ее спутника. – Увы, это не каламбур. Я не чувствую себя достаточно умным сейчас, чтобы каламбурить.

Сьюзен остановилась и повернулась к нему всем телом, так что, оказавшись совсем близко, они обнялись и прижались друг к другу.

– Как твоя нога? – спросила она с беспокойством. – Кровь не идет?

– Идет, – не стал лгать Мерлин. – Правда, немного. Наверное, рана открылась, когда я лягнул минотавра.

– Прости, я это пропустила, – сказала Сьюзен.

– Лучше бы ты пропустила вообще все. – Мерлин вздохнул. – Я сглупил, когда поймал пчелу, но все же Вивьен не стоило отрывать тебя от твоей жизни. Я знаю, что ты не хочешь связываться с книготорговцами…

– Не то чтобы не хочу, – прошептала Сьюзен, обращаясь к ключице Мерлина, красиво подчеркнутой квадратным вырезом платья; несмотря на холод, его кожа не покрылась мурашками. – Я боюсь соблазна. Древний мир, магия – все это так привлекательно, что я боюсь потерять из-за них свою простую, человеческую сущность. Потерять совсем, я имею в виду. Конечно, теперь, когда я знаю, кто мой отец, я никогда снова не стану обычной девушкой, а мне так хочется остаться ею, если это возможно.

– Понимаю, – произнес Мерлин, крепче прижимая ее к себе. – Я ведь тоже часть Древнего мира.

– Да, – кивнула Сьюзен. – Но я не хочу тебя терять! Мне просто нужно найти способ сохранить… равновесие, что ли. Да, равновесие. Потому я и решила встречаться с тобой раз в неделю, хотя до сих пор сама этого не понимала. То есть понимала, но только на уровне подсознания. Я все запутала, да?

– Нет. Я… не только я, вообще все Сен-Жаки… сталкиваются с этим… время от времени. – Мерлин поколебался и тихо продолжил: – Иногда книготорговцы отказываются от всех своих способностей и становятся простыми людьми. Это происходит редко, и сам процесс очень трудный, но такое возможно.

– Я не знала! – воскликнула Сьюзен и, подумав, добавила: – Но я не хочу от тебя такой жертвы, имей в виду. В конце концов, я-то ведь не могу отказаться от части себя. То есть, наверное, не могу…

– Спроси об этом у кого-нибудь из наших старейшин, – тихо сказал Мерлин. – Или у Хранителя Грааля в Сильвермире. Или хотя бы у отца, хотя вряд ли он отнесется с пониманием к такой идее. Не знаю.

– Чего ты не знаешь? – раздался из-за его спины голос Вивьен, и Сьюзен вздрогнула; Мерлин же услышал приближение сестры. – В каком очередном невежестве признаешься? И почему вы еще не в доме и не приготовили чай?

– Мы остановились на минутку, чтобы поболтать. – Сьюзен прикрыла ладошкой рот Мерлину, чтобы он не ответил на ехидство сестры какой-нибудь резкостью, и он поцеловал ладонь Сьюзен, а она отняла руку и повернула к дому; теперь она хорошо видела и пошла вперед. – Идемте. Надеюсь, мама не сердится, что я не вернулась к чаю. Сколько сейчас времени?

Мерлин глянул на ночное небо:

– Восемь тридцать пять. – Потом вспомнил, что на нем есть часы, и сверился с циферблатом своего «Вертекса». – Нет, я ошибся. Восемь тридцать четыре.

– Значит, разница во времени осталась существенной, – задумчиво произнесла Вивьен. – Теперь Древний владыка наверняка закрыл ту часть карты, которая оказалась у нас, так что сад, дом и все остальное снова погрузятся в стазис. И мы не сможем вернуться туда. По крайней мере, тем же способом.

– Зачем вам возвращаться? – спросила Сьюзен.

– Надо провести расследование, – ответил Мерлин. – Я насчитал там двадцать шесть трупов. Скорее всего, этих людей убили. А того, последнего, который на часах, вообще пытали перед смертью.

– Ох! – выдохнула Сьюзен. – Какой ужас! Просто кошмар.

– Нам нужно во многом разобраться, – сказала Вивьен. – А для этого надо скорее вернуться в Малый книжный. Как думаешь, Сьюзен, твоя мама согласится одолжить нам свою машину?

– Согласиться-то она согласится, только вам это не поможет. – Сьюзен взмахнула рукой, и вокруг нее заплясали снежинки. – Если так будет продолжаться весь день, то «мини-купер» не залезет на Дрифтон-Хилл. А если залезет, то уж точно не спустится.

– А разве Дрифтон-Хилл здесь не убирают, не посыпают песком или что-то в этом роде? – спросил Мерлин.

– Эх ты, столичный житель! Здесь же дорога местного значения. Если снегопад будет очень сильным, то городской совет решит ее почистить, но не сразу, а в лучшем случае через пару дней. Или ее почистят Парменты, не дожидаясь решения властей. У них есть снежный плуг, который они устанавливают на большой трактор, и сбрасывают им снег с дороги. Но они обычно чистят только от своей фермы на запад, в сторону Шир-Хилла, а не в нашу сторону.

– Мы попросим Кэмерона прислать за нами «лендровер», – сказала Вивьен. – А сами пока выпьем чая и перекусим. И я еще раз осмотрю твою рану, Мерлин.

– По-моему, кровь уже не идет, – сообщил Мерлин. – Но все равно спасибо. И спасибо, что пришли и вытащили меня оттуда. Вам обеим.

Они вышли на лужайку, уже покрытую снегом на несколько дюймов. Сьюзен хотела потянуть на себя тяжелую кухонную дверь, когда ее остановил Мерлин:

– Подожди. Там голоса. Как будто кто-то читает заклинание хором!

– Я ничего не слышу, – прошептала Сьюзен.

– Я слышу, – с сомнением произнесла Вивьен. – Но звук очень слабый. Вряд ли это…

– Звук не из дома. – Мерлин повертел головой, словно собака, встревоженная чем-то подозрительным. – Он оттуда.

Он опустил на землю сумку, открыл ее, вынул из него «смитон», быстро зарядил его, взял на изготовку и бесшумно скользнул к амбару, служившему мастерской Жассмин. Подкравшись к окну, Мерлин остановился и заглянул внутрь, а потом повернулся к амбару спиной и нормальным шагом пошел к дому. На крыльце он убрал револьвер в сумку и захлопнул ее, щелкнув металлической застежкой.

– Что там? – не выдержала Сьюзен.

– Радио, – смущенно ответил Мерлин. – Flying Pickets. «Only you».

– Их сейчас везде крутят, – сказала Вивьен.

– Да, мама их десять раз на дню слушает, – подтвердила Сьюзен. – Она любит работать под радио. Она рисует?

– Да, – ответил Мерлин. – Что-то очень большое и абстрактное. Малюет с полным самозабвением, так что ничего не видит и не слышит вокруг.

– Значит, это еще не на один час. Пошли внутрь. Я замерзла.

В прихожей все трое сменили уличную обувь на мягкие тапочки из коробки и вытерли волосы и лицо новыми пушистыми полотенцами, вывешенными там именно для этого (к удивлению Вивьен и Мерлина, которые ожидали увидеть привычные рваные тряпки с пятнами краски), а затем шагнули в долгожданное кухонное тепло. Плита «Ага» кочегарила вовсю, так что сначала им стало даже жарко, как это всегда бывает, когда входишь с холода.

Сьюзен вернула Мерлину меховой палантин, налила воды в чайник и поставила его на плиту, а Вивьен пошла в гостиную искать телефон, который Жассмин часто прятала там под подушками, – нужно было позвонить в Малый книжный. Тем временем Мерлин попросил у Сьюзен разрешения позаимствовать что-нибудь из ее одежды. После того как Сьюзен отсмеялась, она сказала, что он может взять все, что ему подойдет, но поскольку он и выше, и тоньше ее, то таких вещей окажется не так уж много.

– Ничего, подберу что-нибудь, – отозвался Мерлин, глядя на свое рваное, а теперь еще и грязное платье.

Поднимаясь по угловой лестнице наверх, он по привычке пригнул голову на повороте. Дом построили еще в Средневековье, и, хотя с течением времени его не раз подновляли в разных местах, низкий потолок на лестнице представлял опасность даже для человека среднего роста.

Оставшись на кухне одна, Сьюзен заглянула в кладовую и в раковину, где все еще ждали своего часа чашки и тарелки с завтрака, и поняла, что мать совсем забыла и о чае, и об ужине и, наверное, рисует с тех пор, как вернулась из Бата.

Сьюзен выставила на стол масленку, головку выдержанного в пещере чеддера в восковой упаковке, хлеб из муки грубого помола, который Жассмин испекла накануне, пару безвкусных помидоров и половинку салата-латука из большого «Сейнсбери» в Чиппенхеме, банку маринованных огурцов «Брэнстон», баночку с остатками дижонской горчицы и пять маленьких пирогов со свининой – на один укус, если у кого-то очень большой рот, – из фермерского магазина Парментов неподалеку. Наверное, Жассмин купила их по дороге домой, а потом начисто про них забыла.

Первой в кухню вернулась Вивьен, что и неудивительно, ведь Мерлин был занят одеждой. Она с радостным возгласом взяла предложенную кружку чая, придвинула табурет к барной стойке и прямо набросилась на еду.

– С гаргульями разобрались, – сообщила она. – Кэмерон сказал, что они как раз охотились за последней, когда то, что оживляло ее, исчезло, и статуя грохнулась с крыши и разбилась. Хорошо, что она упала во двор, где были одни леворукие, которые среагировали моментально и убрались с дороги, так что никого не зацепило. Ну и без посторонних глаз, опять же. Думаю, это произошло, когда Древний владыка вернулся за нами в сад.

– Его опознали? В смысле, сущность?

– Нет пока. Но Малый книжный теперь сущее осиное гнездо. Только что приехала Уна, привезла новых знакомых с конференции, около шести явилась двоюродная бабушка Эванджелина из Брайтона с кучей пожилых праворуких тетушек и дядюшек. Все считают, что дело крайне серьезное. И это они еще не знают о телах в башне. Боже, как вкусно – пирог со свининой и пикулями! А что это за чай? Он потрясающий!

– Это смесь, которую кто-то из маминых друзей шлет ей со Шри-Ланки, – ответила Сьюзен. – Старый поклонник, наверное. На банках нет ни этикетки, ни подписей. Небольшие партии приходят регулярно, два раза в год. Раньше я даже подозревала, что так маме присылают наркотики. Пока не убедилась, что это не они сводят ее с ума.

Необычные мыслительные процессы и рассеянность Жассмин были классическими симптомами близкого контакта с могущественной мифической сущностью, а именно с отцом Сьюзен. Не все реагировали на вторжение мифического в обыденное именно так, но вообще это был довольно распространенный случай. Вивьен объяснила Сьюзен, что могло быть гораздо хуже. Обычно люди, подвергшиеся воздействию сущностей или атмосферы Древнего мира, либо умирали от сердечной недостаточности или иной болезни, против которой бессильна современная медицина, либо попросту сходили с ума.

Мерлин спустился, когда Сьюзен и Вивьен пили уже по второй чашке чая и спорили, оставить ему пирога со свининой или нет. Увидев Мерлина, Сьюзен моргнула, а Вивьен прыснула и прошептала:

– Dexys Midnight Runners[6].

Брат услышал ее слова, но смолчал, хотя это явно стоило ему больших усилий.

На нем был кремовый пуловер и коричневый полукомбинезон, широковатый в бедрах и коротковатый снизу, так что из-под штанин высовывались дюйма четыре носков, а то и больше.

Сьюзен встала и занялась чаем, а Мерлин сел на табурет, причем комбинезон на нем задрался почти до колен.

– Выглядеть так – унизительно само по себе, – сказал он. – Так что без комментариев, ладно, Вивьен?

– Справедливо, – согласилась его сестра и замурлыкала «Too loo rie ay», но замолчала, поняв, что Мерлин расстроен не на шутку.

– Ты дозвонилась до Кэмерона? – Заметив, что Вивьен нацелилась на последний пирог, он опередил ее, молниеносно схватив его с блюда. – Поросенок. Сколько таких вы уже слопали?

– Почти нисколько, а до Кэмерона я дозвонилась, – ответила Вивьен. – Сейчас там все спокойно, но Уна и Эванджелина решили взять все в свои руки и хотят, чтобы мы возвращались немедленно. За нами уже едет полицейский «лендровер». Думаю, он будет здесь примерно через полчаса, хотя, может, и позже, если снегопад усилится.

Мерлин невнятно буркнул, энергично жуя пирог. Сьюзен подала ему кружку с чаем, в который он положил три ложки сахара и налил много молока.

– Кстати, о поросятах. Я не расслышала, что ты там бурчишь с набитым ртом, – сказала Вивьен.

– Они хотят, чтобы Сьюзен приехала? – спросил Мерлин.

Вивьен повернулась к Сьюзен:

– Кэмерон ничего об этом не говорил. Так что решать тебе, Сьюзен. Поедешь с нами или останешься здесь?

Сьюзен задумчиво уставилась в свою кружку. Она чувствовала, что в ее жизни наступает поворотный момент. Она снова влезла в дела книготорговцев, причем такие, которые не имели к ней никакого отношения. Зря она вмешалась.

– Тебе выбирать, – подтвердил Мерлин. – По крайней мере, пока.

Сьюзен оторвала взгляд от чая:

– А что было бы, если бы я ввязалась во все это как обыкновенная девушка?

– Тогда бы ты не ввязалась, – ответила Вивьен. – Я обратилась к тебе только потому, что знала: ты сможешь нарисовать карту перемещения. Ни один обычный смертный на это не способен.

Сьюзен посмотрела на Мерлина, который вдруг странно притих. Он встретился с ней взглядом и медленно произнес:

– Я понимаю, что ты хочешь сказать. Будь ты простой смертной, мы заставили бы тебя пойти с нами сейчас, а уж потом, после всего, решали бы, что с тобой делать. И скорее всего, для тебя это плохо кончилось бы. Но ты не обычная, Сьюзен. Ты уникальна во всех отношениях. Поэтому ты можешь выбирать. Сейчас и… и потом тоже. Но помни: любой твой выбор повлечет за собой последствия, избежать которых не сможешь даже ты.

Сьюзен медленно кивнула и поднесла кружку к губам. Слишком горячий чай обжег ей язык, и это ее рассердило.

– Моя карта все еще у тебя?

– Э-э-э… да. – Вивьен похлопала себя по блузке. Раздался глухой деревянный стук. – Я хотела сказать тебе… пусть лучше она будет у нас. Надо сначала убедиться, что она безопасна. Я нисколько не сомневалась, что ты нарисуешь хорошую карту перемещения – и ты это сделала, – но часто бывает так, что после первого использования эффективность подобных вещей уменьшается. В буквальном смысле: если ты попробуешь использовать ее снова, она может не сработать как надо, и ты вернешься не на свой островок посреди ручья, а окажешься совсем в другом месте. Или вообще ни в каком месте. А это…

– Хуже смерти, – сказал Мерлин. – Быть вечно живым, но в ловушке. Наверное. Мы не знаем наверняка.

– Ладно, – решительно кивнула Сьюзен, – оставь ее у себя.

– Так ты поедешь с нами в Бат? – спросил Мерлин.

Сьюзен заколебалась:

– Вообще-то, я всего на один день к маме. У меня билет на завтра, на поезд в два шестнадцать, из Чиппенхема.

– Тебе обязательно возвращаться? – спросила Вивьен.

– Мне сказали, что, независимо от распорядка в других учебных заведениях, Школа искусств Слейда неукоснительно настаивает на том, чтобы студенты посещали занятия всю последнюю неделю семестра, – ответила Сьюзен. – К тому же мне нужно закончить картину на звание художника.

– Но на Рождество ты вернешься сюда? – спросил Мерлин.

Они со Сьюзен уже обсуждали возможности встречи на каникулах, поэтому он знал, что она хочет провести их здесь, у матери. Он тоже надеялся выкроить время, чтобы побыть с ней, но для Сен-Жаков канун Рождества и рождественские каникулы – самое напряженное время года, ведь книжные магазины переполнены покупателями, рыщущими в поисках подарков, да и иные мероприятия, связанные с зимним солнцестоянием, не позволяют книготорговцам расслабиться. В мифическом мире солнцеворот – время перемен, когда одни двери открываются, а другие затворяются наглухо, когда рушатся старые узы и выковываются новые.

– Да, но мама пригласила друзей, человек пять или больше, так что в следующие выходные у нас не будет времени побыть вдвоем. А завтра мы печем рождественские пудинги. Мама всегда пропускает воскресенье перед началом поста и готовит их позже.

– Возможно, тебе небезопасно оставаться здесь одной. – Мерлин обратился к Вивьен: – Ты уверена, что Древний владыка не узнает, где лев? И не сможет проследить путь Сьюзен от него сюда?

– Ты же знаешь, что я не уверена, – раздраженно ответила Вивьен, выхватывая из-под руки брата только что отрезанный им ломтик чеддера.

– Что, если сущность найдет и оживит этого льва?

Но Вивьен промолчала, наверное, потому, что еще не прожевала сыр.

– Здесь тебе не опаснее, чем везде, – наконец справившись с сыром, сказала она. – И даже надежнее. Стражи земли, неба и воды, которых приставил к тебе отец, – не пустые слова.

– Знаю, – согласилась Сьюзен. – Думаю, они хотя бы предупредят меня, если что.

– И не только, – убежденно произнесла Вивьен и, поколебавшись, добавила: – А если по какой-то причине они не одолеют каменного льва или другую напасть сами, у тебя тоже есть сила. Вообще-то, было бы разумно подготовиться к ее использованию заранее.

Сьюзен проследила за взглядом Вивьен, который остановился на большой сине-белой фаянсовой солонке с дырочками.

– Соль, сталь и кровь, – медленно произнесла Сьюзен. – Чтобы привлечь кого-то… или что-то… к себе на службу. Я же говорила, что не хочу этого делать. Да и вообще, сработает ли это с камнем? Ты же говорила, что нужна открытая рана…

– Конечно, кровь с кровью работает быстрее всего, – подтвердила Вивьен. – Но так тоже можно. По крайней мере, ты сможешь помешать сущности контролировать статую, а если она сама войдет в камень, то ты, возможно, даже сможешь ее победить. Ты помнишь, что надо говорить?

– Да, – коротко ответила Сьюзен.

Она вспомнила. Я твоя хозяйка. Стань моим слугой.

– Это всего лишь мера предосторожности, – сказал Мерлин, чувствуя ее нежелание. – Просто всегда носи при себе нож и немного соли, как зонтик на случай дождя. Скорее всего, тебе даже не придется ими воспользоваться. Погоди-ка, у меня как раз есть подходящий нож.

Он порылся в сумке и вытащил из него армейский складной нож 1930-х годов, видимо ни разу не бывавший в деле, – черная рифленая рукоять из бексоида прямо блестела. Мерлин открыл нож, демонстрируя свайку, открывалку для консервов и главный клинок, впечатляюще острый.

– Выглядит как обычный, – объяснил Мерлин, – но это работа Харштона и Гула. Лезвие просто супер-острое и посеребренное, как и свайка. Консервный нож тоже очень удобный. Пожалуйста, возьми его, мне будет спокойнее. И все время носи с собой. На всякий случай.

– И не забудь соль, – добавила Вивьен.

Она огляделась, увидела на подоконнике большой коробок спичек, взяла его, вытряхнула спички, насыпала вместо них соли и поставила коробок на стол перед Сьюзен.

– А на случай, если у тебя появятся враги попроще, возьми вот это. – Мерлин снова порылся в своей сумке и извлек короткоствольный кольт «Кобра» 38-го калибра с никелированной отделкой. – Он похож на «смит-вессон» десятой модели, из которого мы стреляли на стрельбище.

Мерлин дважды водил Сьюзен на стрельбище столичной полиции в Липпитс-Хилле глубокой ночью, когда туда приглашали «другие подразделения», обычно МИ-5 или МИ-6. У книготорговцев имелись свои площадки для стрельбы в Торн-Хаусе и других местах, но полицейский тир был ближе к Лондону.

– Мне не нужен револьвер, – заявила Сьюзен, качая головой. – Я не хочу стрелять в людей, а от статуй он все равно не поможет. А почему вы думаете, что у меня могут появиться враги? Не слишком ли остро вы реагируете?

– Нет, скорее, это перестраховка, – ответила Вивьен.

– Проблема в том, что мы ничего о нем не знаем. – Мерлин не стал возвращать револьвер в сумку, а сунул его в нагрудный карман своего комбинезона. – Этот Древний владыка для нас – терра инкогнита. Ясно только, что он могучий и что он убийца. Возможно, он мстит. Возможно, у него есть поклонники или подданные среди смертных. Пока мы не поймем, кто он такой, и не обезвредим его, тебе может грозить опасность.

– Почему именно мне? А вам что, нет?

– Ну и нам тоже, – признал Мерлин. – Сущность могла догадаться, кто мы такие, по тому, как мы попали в ее тайный сад и как вели себя в нем. Я не знаю, как это работает, но…

– Потому что в Вутене ты никогда не слушал, – перебила Вивьен брата. – Проще говоря, сущность запоминает нашу природу, которую нельзя ни замаскировать, ни спрятать, и потом распознает нас как нарушителей границ ее владений. Но так бывает, только когда границу нарушают в ее присутствии, так что пока у нас нет причин для беспокойства.

– Почти нет, – возразил Мерлин. – Если эта сущность выследит меня или Вивьен, ничего страшного, это может даже сыграть нам на руку. Но если она найдет тебя…

– Я просто хочу погостить у мамы! – возмутилась Сьюзен. – И закончить свой первый семестр в Слейде! Вот и все. Дайте мне жить… моей обычной жизнью!

– Понимаю, – с сожалением произнес Мерлин. – Мне тоже этого хочется, поверь. Но, увы, не получится. Мы можем только помочь тебе сделать твою жизнь настолько нормальной, насколько это возможно, учитывая все обстоятельства… – Он замолчал и склонил голову набок, прислушиваясь, но Сьюзен снова ничего не услышала. – Машина только что свернула с дороги в сторону дома. «Лендровер». Наверное, это за нами. Послушай, если ты не хочешь ехать с нами сейчас, могу я хотя бы отвезти тебя завтра в Лондон? Не садись одна в поезд. Снегопад нам не помешает – я приехал в Бат на «рейнджровере» тетушки Эмилии.

– Правда? – удивилась Вивьен. – А она об этом знает? После того, что ты сотворил с ее «дженсеном»…

– Да знает она, знает! – раздраженно бросил Мерлин.

– Хорошо, приезжай, все равно мне надо как-то добраться до станции, – медленно произнесла Сьюзен, поскольку слова Мерлина о будущей жизни, «настолько нормальной, насколько это возможно», не шли у нее из головы. Что ж, учитывая все обстоятельства, надеяться на большее было бы несбыточной мечтой. – Спасибо.

– И не выходи из дому, – попросил Мерлин. – Обещай, что никуда не пойдешь. На всякий случай.

– Я никуда и не собираюсь, – ответила Сьюзен. – Разве что в ванну. Но горячую ванну можно принять и в доме. А вот ты береги себя, пока будешь в Бате.

Мерлин встал, сунул в рот ломтик чеддера, дважды его прожевал и проглотил, а потом обнял и поцеловал Сьюзен. Несмотря на запах чеддера, она поцеловала его в ответ и даже ненадолго прижалась к нему.

– Я заеду за тобой около двенадцати, хорошо?

Сьюзен кивнула.

– Давай, Эйлин![7] – окликнула брата Вивьен, открыла дверь, и холод из прихожей ворвался в кухню.

Мерлин, ворча, последовал за сестрой и закрыл за собой дверь.

Глава 8

К северу от Бата, воскресенье, 11 декабря 1983 года

Бал. Открывать бал. Стоять в первой паре в первом танце (ит. ballare – танцевать).

Глубоко-глубоко под горой, которую смертные называли Стариком Конистоном, бродила Сьюзен Аркшо. Она, словно призрак, скользила сквозь камень, черпала ладонями расплавленную медь, с легкостью поднимала самый тяжелый молот в мастерских нокеров[8], чтобы обработать железо, которое те добывали из недр земли. Нокеры собрались вокруг нее, наблюдая за ее работой, кивая в такт каждому удару молота по горячему железу, по наковальне. Сьюзен спустилась на много миль ниже поверхности земли, но чувствовала себя там хорошо – это было ее место, там ей и следовало находиться…

– Сьюзен! Проснись!

Она открыла глаза и на мгновение растерялась – вокруг темно, хотя под землей было светло. Придя в себя, она протянула руку к ночному столику, зажгла ночник и огляделась. Странно, что же ее разбудило? Через пару секунд сонного раздумья она вспомнила, что кто-то окликнул ее. Но в доме стояла тишина, а в комнате никого не было.

Сьюзен встала, подошла к окну и выглянула наружу. Там было совсем темно, и только в луче света, падавшего из ее окна, она видела, как сыплется снег. Легкие снежинки не спеша опускались с неба на землю, скользили над ней и даже иногда пытались снова подняться, но, взлетев совсем чуть-чуть, падали.

Следя за танцем снежинок, Сьюзен с удивлением поняла, что видит в темноте куда лучше, чем ожидала. Вон амбар-студия, а вон огромный каштан, на котором гнездятся вороны. «Наверное, небо прояснилось», – подумала она, но тут же поняла, что этого не может быть, ведь снег продолжал идти.

Сьюзен нахмурилась, вернулась в постель и выключила свет. Но и в наступившей темноте она продолжала видеть очертания всех предметов в комнате, как на рисунке углем: четкие линии контуров и мелкая штриховка поверхностей. Но как это возможно? Ведь сейчас середина ночи и совсем темно.

Она вспомнила свой сон, в котором бродила по туннелям и штольням Конистона, вырубленным смертными рудокопами для добычи медной руды, и еще глубже, там, где работали нокеры и другие сущности из самых глубин земли. Там она видела так же, как и здесь, – в разных оттенках серого.

И тут Сьюзен поняла, почему Мерлин все переспрашивал ее на башне, видит ли она в темноте. Он считал, что, как дочь Старика Конистона, она должна обладать ночным зрением. Это была еще одна часть отцовского наследия, которой Сьюзен и желала, и боялась.

Она вернулась к окну и открыла его навстречу холодному ночному воздуху и редкому снегу. Она поняла, кто ее звал, и смотрела теперь в сторону ручья.

На берегу стоял водяной. Он стал выше и толще, чем был полгода назад, когда Сьюзен увидела его впервые. Сегодня в нем было по меньшей мере десять футов росту. Его туловище из водорослей, бурлящей воды и ивовых прутьев покрывал панцирь из речной гальки, мокрой и блестящей, как сталь, – раньше на нем ничего такого не было. На голове, обычно похожей на садок для рыб, сплетенный из ольховых ветвей, теперь сидел шлем из речных струй и песка. А еще водяной был вооружен, словно готовился к битве.

Хотя, кажется, битва уже состоялась и водяной победил. Его длинные руки-ветки обвивали каменного льва, который последовал за Сьюзен и книготорговцами от башни. Статуя наверняка весила несколько тонн, но водяной поднял ее, как куклу, и принес сюда с острова, который был выше по течению. Глядя на водяного, Сьюзен впервые осознала, что он не просто обитатель мирного говорливого ручейка, текущего мимо ее дома столько, сколько она себя помнит, и даже дольше; нет, в его власти насылать наводнения, которые, правда, случаются «раз в пятьсот лет», но зато сносят дома и мосты на многие мили вокруг.

Сьюзен открыла было рот, чтобы спросить, зачем он принес льва, но тут же закрыла его, не сказав ни слова. Земля задрожала под ней, и раздался низкий каменный гул – это раздвинулся холм и из него вышел каменный дракон. Хотя, конечно, дракон – название условное. На самом деле имени ему в человеческом языке просто не было. Точнее всего было бы сказать, что из-под земли выполз массивный каменный выступ, однако со страху, да в сумерках, да под определенным углом его действительно можно было принять за гигантскую рептилию.

Но Сьюзен не боялась ни дракона, ни водяного. Она не просто чувствовала – она знала, что они не причинят ей вреда, поскольку их договор с ее отцом все еще в силе. Возможно, они даже помогут ей, как старые друзья.

Водяной вышел из ручья и зашлепал по мощеной дорожке, держа над головой каменного льва. Сьюзен заметила на его шкуре глубокие борозды, совсем свежие. Их проделала вода из рук водяного: хрупкий пурбекский мрамор, сложенный из панцирей моллюсков, не до конца спрессованных временем, плохо выдерживал воздействие воды под высоким давлением.

Сущность холма двинулась навстречу сущности ручья, а в склоне холма открылась пещера, похожая на разинутую пасть. Сущность ручья подняла каменного льва еще выше и швырнула его в пещеру. Отверстие закрылось, и начался глухой далекий скрежет, как будто где-то заработала кофемолка, только очень большая.

– Спасибо, – поблагодарила их Сьюзен.

– Я сторожу-ворожу, – сказала сущность ручья, повернулась и зашагала обратно.

Правда, теперь сущность не уменьшалась в размерах с каждым шагом и не оставляла за собой след из мусора, а погрузилась в воду целиком и растаяла в ней постепенно. Значит, водяной все еще начеку.

– О каменный, – обратилась Сьюзен к сущности холма, хотя теперь она не видела почти ничего, кроме возвышавшегося над пожухлой травой темного гребня, похожего на спинной плавник акулы, только больше, – известно ли тебе, что за сущность оживила каменного льва? Как ее имя? Где ее искать?

– Не знаю, – донесся глухой рокот из таких глубин, что Сьюзен даже не знала, услышала она его или поняла как-то иначе. – Когда-то этот лев был множеством мелких живых тварей. Его породили море, тяжесть земли и время. Он не из пламени глубин, он не моего рода. Я не знаю его. Я сторожу-ворожу.

Каменная гряда медленно погружалась в землю, и дерн постепенно смыкался над ней, так что, увидь это кто-нибудь со стороны, наверняка решил бы, что проседает почва вокруг холма. Но скорее всего, никто ничего даже не заметит, ведь к рассвету весь холм покроется снегом.

Сьюзен чувствовала, как слабеет присутствие двух дружественных сущностей, но ворон – или вороны – продолжают наблюдать. Она так и не поняла, один это ворон, скрывающийся в стае обычных птиц, или все они вместе составляют единую мифическую сущность, обитающую в каштане. Зато она знала, что этот страж любопытнее, осторожнее и обычно бдительнее других двух. Но сейчас и он не подавал никаких признаков тревоги. Сьюзен услышала только хриплое и протяжное, точно спросонья, карканье:

– Мы сторожим-ворожим.

Сьюзен закрыла окно и вернулась в постель, где, дрожа от холода, плотнее укуталась простыней, одеялом и еще стеганым покрывалом. Минуту спустя она спала, хранимая, как и прежде, тремя таинственными сущностями, а ее недавнее переживание курсировало между памятью и сном, пока не застыло где-то посередине.

Второй раз Сьюзен проснулась оттого, что внизу звонил телефон. Было еще совсем темно. Она протянула руку к ночному столику, повернула к себе циферблат радиочасов и, увидев ярко-красные цифры – 7:22, – застонала. Вряд ли кто-то звонил ее матери, поскольку все знали, что Жассмин редко подходит к телефону. Значит, в такую рань, да еще воскресным утром, звонить могут только ей, Сьюзен, и, учитывая недавние события, это наверняка кто-нибудь из книготорговцев, скорее всего Мерлин.

Натянув спортивные штаны с начесом под мешковатую футболку, служившую ей ночнушкой, но не теряя времени на поиск тапочек, Сьюзен босая сползла по ледяным каменным ступеням и поспешила в гостиную. Благодаря тому, что Вивьен звонила от них накануне вечером, телефон стоял на виду в углу гостиной, а не прятался под подушкой. Сьюзен сняла трубку и раздраженно рявкнула:

– Чего?

– Это Сьюзен? – спросила какая-то женщина, чей аристократический, властный голос показался девушке смутно знакомым, но не настолько, чтобы понять, кто это.

– Да, я Сьюзен, а кто вы и почему звоните мне в такую рань, да еще в воскресенье?

– Приношу свои извинения, Сьюзен. Это Эванджелина Сен-Жак.

– Ой! – воскликнула Сьюзен.

Эванджелина приходилась двоюродной бабушкой Мерлину и Вивьен; именно она вылечила Сьюзен ключицу, которую та сломала, прыгая в Медный котел. Теперь Эванджелина возглавляла праворуких книготорговцев. Сьюзен вдруг охватил страх.

– А Мерлин… С Мерлином и Вивьен все в порядке?

– Да, с ними все в порядке, – успокоила ее Эванджелина. – Мои внучатые племянники объяснили мне, что ты не хочешь вмешиваться в нашу текущую проблему в Бате, и не хотели, чтобы я звонила тебе. Они стесняются. Но меня смутить нелегко. Сьюзен, нам нужна твоя помощь.

– Какая помощь? – переспросила Сьюзен, еще не придя в себя спросонья. – Послушайте, я понимаю, что должна была помочь Мерлину, но…

– Да, и мы очень благодарны тебе за это. Но как это часто бывает, наградой за доброе дело становится дополнительная работа. Видишь ли, нам нужно задать несколько вопросов Сулис Минерве, а она сказала, что будет говорить только с тобой.

– Сулис Минерве? Древней владычице римских бань? Но мне же велели держаться от нее подальше! Вы сами мне говорили. То есть сказала Вивьен, но, по ее словам, это было ваше распоряжение.

– Да, мы действительно думали, что тебе лучше держаться подальше от Древних владык, – подтвердила Эванджелина. – Но Сулис Минерва хитрая и, учитывая, сколько у нее последователей до сих пор, очень влиятельная. К счастью, ее власть ограничена пределами ее источника. Точнее, в физическом обличье она может являться только там, но ее помыслы и чувства распространяются на большую территорию. Например, ей известно, что вчера ты была в Малом книжном, и она знает кое-что о том, кто стоит за ожившими статуями, но не хочет рассказывать нам. Говорит, что скажет только тебе.

– Почему мне?

– Мы не знаем. Это как-то связано с твоим отцом. Не исключено, что она в долгу перед ним. Может быть, с тех пор, когда он посещал Бат, ухаживая за твоей матерью, или даже раньше, со времен римлян или тех, кто жил тут до них. Отношения Древних владык сложны: они могут быть союзниками или врагами; случается, что их интересы совпадают из-за сходства мифической силы или функций, и тогда они могут оказывать услуги друг другу. Иногда в это оказываются вовлеченными смертные и их дела. Но какова бы ни была связь Сулис Минервы с твоим родителем, она расположена к тебе и ответит на любые наши вопросы, если их задашь ей ты.

Сьюзен слушала Эванджелину с улыбкой. Праворуких хлебом не корми – дай поговорить о своем ремесле во всех подробностях, иногда даже до занудства. Но сегодня болтливость Эванджелины пришлась как нельзя кстати, так как Сьюзен и самой хотелось понять, во что она вляпалась на этот раз.

– То есть вам она не ответит?

– Нет. У нас с ней вечные разногласия, ведь мы постоянно следим за ее почитателями и отсеиваем самых рьяных из них. Она считает это оскорблением своего могущества. Конечно, мы можем вырвать у нее ответы силой, но это и сложно, и опасно, к тому же принесет ненужные осложнения Бату и его жителям, чего нам хотелось бы избежать. Так ты поможешь нам?

– Это опасно для меня? – спросила Сьюзен.

– Сулис Минерва не причинит тебе вреда, – ответила Эванджелина. – Она поклялась, что ни она, ни ее почитатели не прикоснутся к тебе, если ты посетишь ее. Ее слово само по себе охранная грамота, как и у многих Древних. А мы будем очень признательны…

– Ладно, – вздохнула Сьюзен. – Я с ней поговорю. Но к вечеру мне надо быть в Лондоне.

– Мы сделаем все, чтобы ты вернулась туда вовремя, – пообещала Эванджелина. – Я пришлю за тобой полицейский «лендровер».

– Не Мерлина? – Сьюзен почувствовала легкий укол разочарования. – Он сказал… то есть… он хотел заехать за мной сегодня, но…

– Я велела ему подлечить ногу, – объяснила Эванджелина. – Как почти все леворукие в нашем семействе, он склонен бежать даже тогда, когда лучше бы полежать. Вероятность того, что тебе угрожает опасность со стороны сущности, в чей зачарованный сад вы проникли, довольно низкая.

– Довольно низкая? Значит, она все-таки есть?

– Я уверена, что ты в безопасности, – поспешила успокоить ее Эванджелина. – За тобой приедет инспектор Торрант, наш местный связной. Это широкоплечая, внушительная женщина, ты сразу ее узнаешь. «Лендровер» будет полицейский, с опознавательными знаками.

– Снег…

– На дорогах всю ночь работали снегоуборочные машины, так что проблем быть не должно, – сказала Эванджелина. – До скорой встречи, жду тебя с нетерпением.

Сьюзен положила трубку.

– Проблем быть не должно, – буркнула она. – Вероятность, что угрожает опасность, довольно низкая! Сплошная ирония! А если вдуматься, чистый ужас.

Она прошла на кухню, поставила чайник и поглядела в окно. В студии Жассмин было темно. Сьюзен вдруг стало так страшно, что даже дыхание перехватило, и она, забыв про холодный пол, побежала к лестнице в другом конце дома, поднялась наверх и заглянула в приоткрытую дверь материнской спальни. Жассмин, свернувшись калачиком, лежала в кровати с балдахином и красными бархатными занавесками, и одеяло едва заметно приподнималось и опускалось на ней. Сьюзен почувствовала, как у нее словно камень с плеч свалился.

Она вернулась на кухню, где задумчиво сидела, пока не засвистел чайник. Тогда она вскочила, сняла его с плиты, чтобы его удивительно мощный свист не разбудил Жассмин раньше времени, приготовила чай и тосты с остатками хорошего домашнего апельсинового мармелада, в котором кампари было значительно больше капли. Потом Сьюзен сварила яйцо и съела его с тостом, нарезанным на кусочки.

Чувствуя себя все еще чистой после того, как накануне вечером долго плескалась в ванне, Сьюзен надела нижнее белье от «Маркса и Спенсера», которое ее мать неудачно перекрасила, сделав похожим на странный камуфляж; выцветшую красную мужскую фланелевую рубашку на кнопках – подарок подруги Жассмин, певицы в стиле кантри и вестерн; черные колготки, а поверх – шелковый лыжный костюм из пятидесятых, с которым ее мать неохотно рассталась прошлой зимой. Он был тускло-золотого цвета, с большим капюшоном, который, если разложить его по плечам, выглядел как роскошный воротник. Поскольку Сьюзен почти никогда не носила капюшон, то на голову, чтобы не замерзнуть, она по уши натянула очень темную, грязно-серого цвета кепку из твида харрис «в елочку», изготовленного вручную в Сторновее. Поверх колготок надела шерстяные носки, а в обувном шкафу ее ждали неизменные мартенсы. Осталось только забрать из ванной комнаты зубную щетку – все, что она взяла с собой из Лондона. Одежду Сьюзен оттуда не привозила – ее хватало и здесь и там.

Спустившись в кухню, Сьюзен подумала и все же сунула в карман лыжного костюма складной нож. Потом взяла коробок с солью, нахмурилась, глядя на горку спичек на кухонном столе, достала серебряный портсигар, который всегда носила с собой, – тот самый, сделанный на заказ для ее отца, – и пересыпала соль в него, а спички вернула в коробок. Потом еще подумала и положила в другой карман немного спичек и трехдюймовый огарок свечи из пчелиного воска, всегда лежавший у матери под раковиной.

Пока Сьюзен размышляла, что еще может понадобиться ей в дороге, невдалеке заурчал автомобильный мотор: кто-то медленно съезжал с дороги к их дому, с хрустом давя лед на застывших за ночь лужах. Свет фар на миг заглянул в кухонное окно, и машина свернула на площадку возле сарая, переделанного под гараж для «мини-купера».

Сьюзен выглянула в окно. Снег перестал, но по небу, то есть по той его половине, которая была видна из кухни, медленно ползли низкие тяжелые тучи, предвещая новый снегопад. Серые тучи слегка алели на горизонте – это вставало пока невидимое солнце. Впрочем, учитывая облачность, оно вполне может остаться таким на весь день.

«Лендровер» полиции Эйвона и Сомерсета, фургон без окон в задней части, стоял передом к выезду; его двигатель работал, фары горели. Из машины вышла водитель и потянулась. Это была женщина с огромными руками и в два раза шире в плечах, чем Сьюзен. Из ее длинного черного нейлонового плаща с белой надписью «Полиция» на груди и на спине легко вышли бы два плаща для людей обычной комплекции. У женщины были черные как смоль волосы и смуглая кожа. «Это, наверное, и есть инспектор Торрант», – догадалась Сьюзен.

– Чего ей тут надо? – раздался позади Сьюзен свистящий шепот, так что она даже подпрыгнула от неожиданности.

За ее спиной стояла Жассмин, кутаясь в одеяло. Из-под одеяла выглядывали заляпанные краской рабочие штаны, а руки, придерживавшие одеяло на груди, были все в разноцветных каплях.

– Давай сделаем вид, что нас здесь нет! Идем наверх.

– Все нормально, – успокоила ее Сьюзен. – Она приехала за мной, чтобы отвезти меня в город. Я снова понадобилась книготорговцам.

Жассмин нахмурилась и молчала целую секунду.

– Тогда позаботься, чтобы тебя никто не увидел, – наконец сказала она. – А то люди подумают, что ты стукачка.

– Не волнуйся, не подумают, – ответила Сьюзен.

– Не подумают, если не увидят тебя с ней.

– Хорошо, мам, я постараюсь, чтобы меня не увидели. – Сьюзен вздохнула. – А из Бата я, наверное, поеду сразу в Лондон. Но в пятницу или, самое позднее, в субботу утром вернусь.

– Если тебя не запрут в какой-нибудь секретной тюрьме, – буркнула Жассмин.

– Ну что ты, мама, никто меня не запрет, – ответила Сьюзен и крепко обняла мать.

Несколько секунд они стояли, прижавшись друг к другу. Краска на руках и одежде Жассмин высохла еще не полностью, так что на лыжном костюме Сьюзен отпечатались несколько клякс, но ни мать, ни дочь этого не заметили.

Сьюзен подумала и добавила:

– Ты тоже будь осторожна. Лучше даже не выходи никуда, пока я не вернусь. А если все-таки будешь выходить, то недалеко и ненадолго.

– Я же работаю, – просто ответила Жассмин.

Как это следовало понимать, она не объяснила, но Сьюзен решила считать это обещанием не отлучаться из дому прежде, чем будет закончена текущая картина, а то и несколько.

В наружную дверь осторожно постучали, видимо не желая будить тех, кто еще спит. Сьюзен чмокнула мать в щеку и юркнула в прихожую, быстро прикрыв за собой дверь, чтобы не выпускать тепло.

– Мы же хотели печь пудинги! – раздался из-за двери голос Жассмин.

– Извини, мама! – крикнула ей Сьюзен, шнуруя мартенсы, потом повернулась к уличной двери и добавила: – Одну минуту, инспектор!

Покончив с ботинками, Сьюзен порылась среди зонтов, сложенных в углу прихожей, и выбрала один из черного шелка, с дубовой ручкой по моде 1920-х годов, фирмы «Бригг и сыновья», – кажется, еще прабабушкин. Жассмин как-то назвала его бабушкиной палочкой-погонялочкой, а когда Сьюзен стала расспрашивать ее о том, что это значит, мать, как обычно, заявила, что ничего подобного она не говорила, и больше о прабабушке Сьюзен не слышала ни слова. Так или иначе, зонт был прочным, на него можно было опираться при ходьбе, как на трость, а его массивная ручка в случае надобности послужила бы как дубинка.

На улице было холодно. Чтобы не замерзнуть, инспектор Торрант расхаживала туда-сюда вдоль дома и размахивала руками, а из ее рта вылетали клубы пара. Как только Сьюзен вышла, инспектор остановилась, повернулась к ней и улыбнулась. Улыбка была чисто профессиональная, не затрагивающая глаз.

– Мисс Аркшо, я инспектор Торрант. Мне поручено отвезти вас в Бат.

– Спасибо, инспектор. Надеюсь, вас это не затруднит.

– Нет, конечно, – ответила Торрант. – По правде говоря, я даже рада, что это поручили именно мне. В жизни не видела столько ваших на своем участке, у меня даже легкая клаустрофобия случилась. Вместе с паранойей.

– Моих людей? – переспросила Сьюзен, пока они шли к «лендроверу». – Вы про…

– Книготорговцев, – подхватила Торрант.

Она распахнула перед Сьюзен дверцу переднего пассажирского сиденья, подождала, пока девушка сядет, захлопнула дверцу и, обойдя автомобиль, уселась на место водителя. Автомобиль закачался.

– Пристегните ремень безопасности, пожалуйста. Приношу извинения за печку. Греет хорошо, но затягивает в салон выхлопные газы, так что окна до конца лучше не закрывать.

– Я не книготорговец, – сказала Сьюзен, желая внести ясность, и положила зонтик рядом с дверцей, чтобы был под рукой; оглянувшись, она увидела между передними и задними сиденьями перегородку с раздвижной панелью, которая была закрыта. – Я просто помогаю им кое в чем.

– Ага, Кэмерон так и говорил – консультант, – подтвердила Торрант. – Нельзя сказать, чтобы для наших друзей-книготорговцев консультанты были обычным делом. Эдак они, глядишь, и до специалистов по связям с общественностью дойдут. В общем, вы редкая птица. И это одна из причин, по которой я рада поработать у вас водителем. Интересно взглянуть на вас поближе.

Машина не сразу тронулась с места, но вот, проклиная почтенный возраст драндулета, Торрант медленно поехала к шоссе, которое здесь было даже у́же, чем подъездная дорожка, – просто полоска асфальта, прижатая к подошве соседнего холма.

– Ясно, – произнесла Сьюзен.

– А еще я не хотела подвергать риску своих людей, – продолжила Торрант.

Она вытянула голову, посмотрела в обе стороны и свернула направо, к Дрифтон-Хилл. Конечно, вероятность появления другого автомобиля на глухом провинциальном шоссе воскресным утром, между двумя периодами снегопада, была исчезающе мала, но береженого, как известно, Бог бережет.

– Какому риску? – спросила Сьюзен. – Вам велели мне что-то передать?

– Мне никто ничего не говорил, – ответила Торрант, продолжая осторожно вести машину.

Время от времени из-под днища раздавался скрежет проскальзывающих колес. «Лендровер» шел в режиме полного привода, иначе подняться по склону было нельзя. Неглубокий, всего три-четыре дюйма, слой снега покрывала ледяная корка.

– Они не очень-то охотно делятся информацией. Знаю только, что они хотят, чтобы вас сопровождал кто-нибудь с оружием, а это уже наводит на размышления.

Сьюзен невольно окинула инспектора внимательным взглядом. Но если у той и было оружие, то его скрывал широкий плащ.

Они уже почти вползли на вершину холма, когда под приборной панелью затрещало радио и голос, который с трудом можно было опознать как человеческий, прокаркал что-то неразборчивое. Торрант сняла трубку и сказала в нее:

– Бат-центр, это Виски Один-Один, посылка у меня, мы едем. Первый этап. Прием.

Рация снова закаркала. Но теперь Сьюзен разобрала слова:

– Роджер. Первый этап подтверждаю. Конец связи.

Торрант положила трубку.

– Кажется, не все так просто, да? – поинтересовалась Сьюзен.

– Полицейскую волну иногда слушает не только полиция, – объяснила Торрант. – Правда, у нас особая частота, но перестраховаться никогда не мешает.

– Наверное, это из-за довольно низкой вероятности опасности, – предположила Сьюзен.

– Кто это сказал? – насторожилась Торрант.

Сьюзен хотела ответить, но не стала. Минуту спустя Торрант заговорила снова:

– А чем вы помогаете книготорговцам? Ну, в чем вы их консультируете?

– Если они вам не сказали, то и я не буду, нельзя, – ответила Сьюзен.

Торрант рассмеялась и покачала головой:

– Должна была догадаться. Типа, молчание – золото.

На вершине холма ехать стало легче, и, хотя это место тоже называлось Дрифтон-Хилл, дорога здесь больше не лезла в гору: каменные стенки, выложенные по обе стороны единственной полосы движения, да снежные поля за ними словно укротили наконец ее строптивый нрав. Встречных машин не было.

Прямо на перекрестке с Шир-Хиллом, откуда начиналась Тормартон-роуд, их настиг снегопад. Торрант вздохнула и включила дворники, но они больше размазывали мокрый снег по ветровому стеклу, чем очищали его. Снег становился все гуще, облака – темнее, так что видимость скоро упала до нескольких ярдов, и Торрант пришлось опять сбавить скорость.

– По-моему, дворники на этой машине не меняли с того самого дня, как она покинула сборочный конвейер, то есть примерно в тысяча девятьсот семидесятом году, – заметила Торрант, сворачивая на юг.

На Шир-Хилле движение было чуть более интенсивным, чем на Дрифтон-Хилле, и, наверное, поэтому шоссе тут имело две полосы движения. Или, честнее сказать, одну целую и три четверти.

– Бюджет полиции постоянно сокращается, – пожаловалась Торрант. – Даже такой мелочи, как новые дворники, не могу себе позволить.

Инспектор прибавила скорость и взялась за рацию. Встречных машин по-прежнему не было.

– Бат-центр, это Виски Один-Один, перехожу ко второму этапу. Подтвердите прием.

В рации опять затрещало.

– Вас понял, подтверждаю второй этап. Прием.

– Спасибо. Виски Один-Один.

– Вы, похоже, чего-то остерегаетесь, хотя опасности вроде бы нет, – сказала Сьюзен.

– Обычная рутина, – ответила Торрант. – Если с нами что-нибудь случится, помочь нам, конечно, не смогут, но хотя бы будут представлять, где искать наши тела.

– Вы знакомы с инспектором Грин? – поинтересовалась Сьюзен. – Из Особого отдела?

– Мира Грин? Конечно, я знаю ее. Она вчера допоздна зажигала кое с кем из наших.

– Что? В Бате? – удивилась Сьюзен. – Но она же служит в Лондоне!

– Теперь моя очередь говорить: если вас не предупредили, то и я вам ничего сказать не могу, – ответила Торрант. – Но я не буду вредничать. Ее подразделение, секция М, отвечает за национальную безопасность, как и Особый отдел в целом. А Министерство внутренних дел считает, что мы, тупицы и деревенщины, должны сотрудничать, то есть гнуть перед ними спину и все такое, когда они являются сюда из Лондона и начинают громко выпендриваться, показывая нам, как надо работать.

– И вас это возмущает, – заметила Сьюзен.

– Не-а, – серьезно ответила Торрант. – Вообще-то, я даже рада, когда они берут на себя все, что связано с книготорговцами. Если можно не втягивать в это меня и моих людей, то и хорошо. И я нисколько не завидую Мире Грин, хотя она и продержалась на этой работе дольше, чем все, кого я помню.

– Что вы имеете в виду?

– Немало бывших шефов секции М живут сейчас в комнатах с мягкими стенами, – сказала Торрант. – И это им еще повезло, другие вообще лежат в могилах. Смертность у них даже выше, чем в отделах по борьбе с терроризмом, ОВП или в других, сопряженных с большим риском.

– Что за ОВП?

– Обезвреживание взрывоопасных предметов. Бомбы, взрывчатка и так далее. Ну, вы поняли. – Торрант потерла локтем запотевшее стекло.

Сьюзен, догадавшись, что инспектор хочет лучше видеть боковое зеркало, сделала то же самое со своей стороны и увидела позади светящиеся фары.

– Сзади машина, – сообщила она и снова глянула в зеркало заднего вида.

Машина не приближалась, она просто ехала за ними с нормальной скоростью. Но Сьюзен все равно напряглась, хотя и сказала себе, что это просто смешно. Сколько раз она ездила в Бат сама или пассажиром и никогда не задумывалась о других машинах вокруг, разве что как о части дорожного движения, так с чего вдруг теперь такое беспокойство?

– Грузовик, – равнодушно произнесла Торрант. – Старый «бедфорд», наверное.

Грузовик на порядочном расстоянии ехал за ними по Тормартон-роуд, но отстал, когда они свернули направо на дорогу А420 в Маршфилде, где Торрант снова связалась с Батом по рации. На этой дороге машин было больше, но все ехали очень аккуратно, особенно когда Торрант щелкнула кнопкой и мигалка на крыше их автомобиля стала посылать зловещие синие вспышки в глубину снегопада.

– Чтобы не забывались, – прокомментировала Торрант.

Сьюзен заметила, что инспектор поглядывает в зеркало заднего вида не столько на дорогу, сколько на нее саму. Когда на кольцевой развязке Колд-Эштон они свернули на трассу А46, а грузовик, ехавший за ними, продолжил двигаться по прямой, Сьюзен вздохнула с облегчением, но инспектор, насколько она могла судить, никак не отреагировала.

Трассу А46 уже почистили и посыпали солью; машины, которых здесь было много, растащили ее по всей поверхности дороги, так что снег не успевал ложиться и таял, едва коснувшись соленой поверхности. Торрант даже прибавила газу, несмотря на оживленное движение. Мигалка на крыше вертелась по-прежнему.

Обычно с этого места открывался вид далеко на запад, но сейчас горизонт обложили низкие серые тучи, из которых летел снег. Ногам Сьюзен было уже жарко от печки «лендровера», а все, что выше пояса, мерзло от ветра, свистевшего в дюймовую щель в ее окне, которую она оставила, вняв предупреждению Торрант насчет выхлопных газов. Теоретически при таких условиях стекла не должны были запотевать, но практически получалось почему-то иначе, и Торрант то и дело протирала лобовое стекло рукавом и подавалась вперед, чтобы лучше видеть сквозь воду, размазанную дворниками.

Они, миновав поворот, уже ехали вниз, к Бату, и Сьюзен решила, что беспокоиться больше не о чем, но тут впереди показался каменный дом, стоявший прямо у дороги. Когда до него осталось уже совсем немного, из-за дома вышли трое мужчин с тачками. Они были одеты в синие комбинезоны и шерстяные джемперы, как обычные строители или дорожные рабочие, но их длинные фартуки из белой кожи, украшенные странными символами, давали понять, что эти трое явно не рабочие.

В тачках у них лежали большие каменные шары, похожие на средневековые пушечные ядра, каждый в два раза больше баскетбольного мяча. Вдруг люди в фартуках разом, как по команде, перевернули свои тачки, так что мячи покатились по дороге, словно шары для боулинга, которые метили в полицейский «лендровер».

Глава 9

Близ Бата, воскресенье, 11 декабря 1983 года

Пурбек. Известен своим мрамором, который часто используется в отделке церквей.

Торрант выругалась, дважды переключила передачу, нажала на тормоз и съехала с дороги настолько, насколько это было возможно сделать на склоне холма, не перевернув при этом автомобиль. «Лендровер» занесло на обледенелой обочине, он перевалил через водосток и замер под устрашающим углом: его левые колеса задрались на четыре фута выше правых. Сьюзен уже поверила, что каменные шары пролетят мимо, когда один из них угодил в выбоину, крутанулся, изменил траекторию и полетел прямо на них…

– Соберись! Колени к груди! – крикнула Торрант, хватаясь за ремень безопасности и откидываясь назад. Сьюзен поступила так же.

Раздался жуткий грохот и скрежет мнущегося металла, «лендровер» дернулся, и Торрант сняла ногу с тормоза, чтобы машина движением погасила инерцию удара. Она прокатилась дюжину ярдов, снова перелетела через водосточный желоб, качнулась так, что Сьюзен уже подумала: «Ну все, сейчас завалимся», но удержалась и встала на все четыре колеса.

Торрант дважды ударила по перегородке у них за спиной:

– Выходите! Выходите! – Отстегнула ремень безопасности и распахнула дверцу, и все это с таким проворством, какого и не ожидала от нее Сьюзен. Выскочив из машины, инспектор выхватила пистолет «браунинг хай-пауэр» из прорези в правом боку своего плаща и, встав на колени позади открытой дверцы со стороны водителя, выглянула из-за нее на дорогу и крикнула: – Вооруженная полиция! Стоять! Руки вверх!

Ответом ей был выстрел, который разнес окно над ней и осыпал ее осколками стекла. Инспектор сделала два выстрела, и кто-то взвизгнул от боли.

Сьюзен тоже выбралась из машины, не забыв прихватить зонтик. Оставив дверцу открытой, она упала на землю ничком и поползла в канаву. В просвет под машиной она видела, что один из мужчин в фартуке лежит на дороге, и из него хлещет ярко-красная кровь, резко выделяющаяся на фоне снега. Рядом с его раскрытой ладонью лежал револьвер. Еще двое спрятались: один в том же водостоке, что и Сьюзен, но примерно в сорока ярдах от нее, за поворотом, другой – за бетонным столбом аварийного ограждения с другой стороны дороги. У обоих тоже были револьверы.

– Нам нужна девчонка! – крикнул тот, что сидел в водостоке. – Отдай ее нам и езжай на все четыре стороны! К нам идет помощь! У тебя нет шансов!

– Вооруженная полиция! Бросайте оружие и выходите на дорогу, руки за голову! – ответила им Торрант.

Сьюзен услышала, как с грохотом распахнулась задняя дверца «лендровера» и кто-то заскользил по утоптанном снегу. Она обернулась, готовая использовать для защиты зонтик, но тут же опустила его.

– Дежавю, – произнес Мерлин, ползком огибая левое заднее колесо и ныряя к ней в канаву.

Он был в дорогих резиновых сапогах, охотничьем твидовом костюме с брюками гольф и в куртке с кожаными накладками на плечах. Из-за его спины торчала длинная винтовка с массивным стволом, видимо тяжелая, а он придерживал ее за необычного вида подставку на конце ствола, которая высовывалась из-за его плеча. В канаве Мерлин перекатился на бок, смахнул с груди снег и развернул оружие стволом вперед, прикладом к плечу. Он был готов стрелять через просвет под машиной по целям на дороге или, по крайней мере, по их нижним конечностям.

Но Мерлин оказался не один. За ним, точно пантера, кралась Стефани в спортивном костюме, с помповым ружьем «Ремингтон-870 полис магнум» в руках. Улыбнувшись Сьюзен, она обогнула их и заскользила вверх по склону, направляясь к повороту, чтобы иметь возможность стрелять оттуда в обоих противников.

Мерлин пристроил винтовку поудобнее и дослал в патронник патрон, зловеще щелкнув массивным затвором.

– Инспектор, повторите им, чтобы сдавались! – крикнул он Торрант. – Сделайте им последнее предупреждение!

Двое в фартуках услышали его и встревожились. Значит, думали, что Сьюзен сопровождает всего один полицейский.

– Тед?! – крикнул тот, что прятался на той стороне дороги, умудрившись вместить кучу невысказанных вопросов в одно слово. – Что нам…

Тот, кто сидел в водостоке, – наверное, Тед – вскочил и бросился вперед, паля в Торрант почти не целясь, так что все его пули прошли слишком высоко и лишь одна попала в левый верхний угол открытой водительской дверцы, высекла из нее искру и с визгом ушла в сторону. Напарник Теда тоже начал стрелять, и довольно точно, так что Торрант даже пришлось упасть ничком на землю.

В того, который бежал, выстрелил Мерлин. Раздался оглушительный грохот, бегущий с воплем рухнул. Массивная пуля буквально перерубила ему кость правой ноги выше колена. Тут же грянули два выстрела сверху – помповое ружье Стефани работало так быстро, что характерный щелчок трещотки заглушил второй выстрел, и человек за дальним столбом, который звал Теда, упал на снег и рыхлый гравий на обочине.

– Что это такое? – спросила Сьюзен, показывая на винтовку; собственный голос показался ей странным, едва слышным писком – так у нее звенело в ушах.

– Противотанковое ружье Бойса, – ответил Мерлин и дослал второй патрон. Он не смотрел на Сьюзен, сосредоточенно глядя на дорогу в просвет под машиной. – Мы ждали, что нас встретят живые статуи, а не каменщики.

– Так вы сидели сзади? – спросила Сьюзен.

– Конечно, – сказал Мерлин и крикнул: – Стеф?

– Все враги в зоне видимости уничтожены! – ответила Стефани откуда-то сверху и немного спереди.

– Не высовывайся, Сьюзен! – приказал Мерлин. – Стеф, прикрой!

Он вскочил, пригнулся и подбежал к тому, в которого стрелял. В руке Мерлина сверкнул нож, и Сьюзен уже решила, что он сейчас прикончит лежащего, но Мерлин отрезал от фартука мужчины завязку и свернул из нее жгут. Пока Мерлин спасал мужчине жизнь, тот отчаянно ругался и даже лягнул его пару раз, но сопротивление требовало сил, а он потерял много крови. Мерлин просто отводил его удары одной рукой, пока тот не потерял сознание.

Торрант уже встала с земли и громко тарахтела в рацию, отдавая приказы.

Мерлин подобрал револьвер нападавшего, отнес его к «лендроверу», бросил на пассажирское сиденье и взглянул на инспектора.

– Он выживет? – поинтересовалась она.

– Кто знает, – мрачно ответил Мерлин. – «Скорая» уже едет?

– Две машины «скорой помощи» и три пожарные уже в пути. Будут здесь минут через десять. Патрульные перекрывают движение от Аппер-Суэйнсвика на север, так что мои люди подъедут через пару минут.

– Фартуки видели? – спросил Мерлин.

– Да, – кисло ответила Торрант. – Это кое-что объясняет. Например, как они узнали, что мы едем. Тут и магического чутья не надо, их оповестил «крот» из наших.

– У вас тут масонов наверняка меньше, чем в столичной полиции, – утешил ее Мерлин. – А те, что есть, вряд ли стучат регулярно. – Он указал на мертвеца.

Тот лежал на спине, открыв их взглядам свой фартук с золотыми квадратом, циркулем и еще одним символом, на первый взгляд походившим на розу, как ее изображали во времена Тюдоров, только на этой часть лепестков заменяли очень крупные шипы.

– Необычная роза для франкмасонов, – заметил Мерлин. – Бывает роза с крестом, но это не она. Эта связана с нашим враждебным Древним владыкой.

Торрант покачала головой:

– Вот не думала, что в наше время масоны все еще проблема. У меня есть знакомые масоны, но они не делают из этого секрета, и я никогда не слышала, чтобы они были замешаны в вашем странном дерьме. Я что, ошибаюсь?

– Обычные масоны не замешаны, – пояснил Мерлин. – Но есть и необычные ложи. Я должен был догадаться. В конце концов, масонство ведь появилось именно среди каменщиков много веков назад. Нам надо быть осторожнее. Как насчет вашей команды? Могут среди них быть масоны?

– Вряд ли. Они еще совсем молодые. Молодежь сейчас не интересуется масонством.

– Все равно, будьте начеку, – посоветовал Мерлин. – И с подозрением отнеситесь к любой попытке вмешательства, явного или скрытого. Из тех масонов, кого вы знаете, есть кто-нибудь в больших чинах?

– Есть. Суперинтендант Ледворт. У него на рабочем столе стоит фотография, где он в фартуке. Он ничего не скрывает, – ответила Торрант. – Но сейчас он служит в полиции Бристоля, так что у него нет никаких оснований вмешиваться в это дело. Это было бы слишком очевидно. Один из помощников главного констебля тоже, может быть, масон…

– С юга приближается автомобиль! – крикнула Стеф.

Торрант ругнулась, вскочила, убрала оружие в кобуру и подбежала к «лендроверу» сзади. Вытащив из фургона стопку ярко-оранжевых дорожных конусов, она пробежала мимо тела, распростертого посреди дороги, мимо раненого в канаве и мертвого масона у ограждения, которого застрелила Стефани. В двадцати ярдах от них, на повороте, она расставила конусы в ряд поперек дороги и отошла в сторону, размахивая левой рукой, а правой держа за спиной пистолет. Когда она махала, снег кружился вокруг нее маленькими вихрями.

Белый фургон вылетел из-за угла немного быстрее, чем нужно. Водитель увидел конусы, тело на дороге и полицейский «лендровер» с выбитыми стеклами, ударил по тормозам, но машина уже посбивала конусы и ее занесло на льду. Торрант едва успела отскочить, когда фургон резко вильнул, съехал с дороги и с грохотом и звоном врезался в ограждение. Ветровое стекло разлетелось вдребезги, водителя выбросило наружу, и он покатился вниз по крутому западному склону холма.

Мотор продолжал работать, двигатель ревел, колеса крутились, но Торрант подбежала к машине, открыла водительскую дверцу, сунула руку внутрь и выключила зажигание.

В наступившей вдруг тишине Сьюзен услышала вой сирены, доносившийся с севера. Она хотела повернуться, чтобы посмотреть, но тут Мерлин бросился рядом с ней на землю, схватил свое ружье и развернул его дулом к холму, а сам оказался спиной к «лендроверу».

Что-то большое и очень тяжелое скакало с холма вниз, ломая кусты и подлесок, расшвыривая листву и заснеженные ветки.

Мерлин выстрелил, передернул затвор, выстрелил еще раз. Стреляя на ходу, подбежала Стефани. Грохот двух ружей эхом отдавался над головой Сьюзен, пока она сначала ползла по водостоку, а потом встала и подняла над головой зонтик. Что бы ни случилось, она не станет подыхать в канаве, носом в землю.

Из кустов, шатаясь, вывалился бледный каменный грифон, весь в пятнах лишайника. Пуля из противотанкового ружья Бойса только что оторвала ему заднюю лапу, а тело изрешетили пули, выпущенные из помпового ружья. Но грифон все равно пер вперед, прямо на Сьюзен. Мерлин выстрелил в него снова, когда тот поравнялся с ним. Грохот раздался оглушительный, каменная крошка полетела во все стороны, как шрапнель, но тварь продолжала наступать, ничего не заметив.

Стефани бросила ружье – все равно стрелять прицельно было невозможно, – подбежала к грифону и схватила его за хвост. Но даже невероятная силища ее левой руки не удержала каменную тварь. Та потащила ее за собой, оставляя глубокие рытвины в грязи.

Сьюзен открыла зонтик и ткнула им в голову твари. Та попыталась схватить Сьюзен своими массивными передними лапами, но она отскочила и выставила перед собой зонт. Мощный орлиный клюв и львиные когти грифона сомкнулись на шелковом куполе. Грифон хотел стряхнуть зонт, но застрял в спицах.

С зонтом в зубах и со Стефани, висящей у него на хвосте, грифон оказался не готов отразить самое простое нападение. Мерлин достал из багажника «лендровера» лом, подскочил к каменной твари, замахнулся и всадил заостренный конец железной палки прямо ей между глазами. Башка раскололась надвое, трещины пошли по позвоночнику, статуя распалась на несколько неровных кусков и больше не двигалась.

В двадцати ярдах за ними, мигая синими огнями и жалобно взвыв напоследок сиреной, остановился полицейский «рейнджровер». Из него выскочили двое полицейских с пистолетами и встали за открытыми дверцами, глядя на разбитую статую. Хорошо, что к появлению каменного гостя они не поспели.

Не давая им времени на раздумья, Торрант крикнула:

– Джексон! Выстави двойную линию конусов на дороге и предупреждающий знак ярдов на пятьдесят дальше. Хазлет, бери веревку, аптечку и полезай через ограждение. Где-то на склоне лежит раненый гражданский.

Стефани вернулась к своему ружью, с которым не расставалась ни на секунду, и зарядила его солидными пулями из рюкзака. Мерлин отнес противотанковое ружье Бойса на заднее сиденье «лендровера», где достал из зеленой коробки новый магазин на пять патронов и тоже перезарядил ружье. Сьюзен, заглянув ему через плечо, увидела еще несколько коробок того же цвета, в том числе одну с надписью «Армейская ручная наступательная граната MK3A2», и деревянный ящик, полный ломов, монтировок и молотов. Мерлин и Стефани хорошо подготовились.

– Почему ты не предупредил меня, что ты… – начала Сьюзен. – Ой, ты ранен!

Вся левая сторона лица и шеи Мерлина была иссечена крошечными порезами от каменных осколков. Он отвернулся как раз вовремя, чтобы спасти глаза. Достав из нагрудного кармана пиджака большой и до смешного чистый носовой платок, он промокнул им лицо и осмотрел пятна крови на нем.

– Ничего серьезного. Боишься, что я подурнею?

– Не говори ерунды! – огрызнулась Сьюзен. – И не съезжай с темы.

– Я хотел сам приехать за тобой, – начал он. – Но Уна и бабушка Эванджелина решили, что лучше устроить засаду, отправив за тобой офицера полиции, якобы в одиночку. Мы спрятались на случай, если кто-то будет следить за тем, как ты садишься в машину.

– Как этот кто-то узнал бы, где я?

Мерлин смущенно потупился:

– Ты же забыла в башне полушубок. Я должен был подумать об этом, но такие мелочи часто забываются. На полушубке могло быть написано имя твоей мамы, или в карманах могло остаться что-то связанное с тобой.

– Точно. – Сьюзен вдруг стало холодно, но не из-за снега и льда, хотя те окружали ее со всех сторон, и это напомнило ей, что неплохо бы стряхнуть снег со своего костюма, который оказался на диво водостойким. «Наверное, шелк чем-то обработан», – подумала она. – В кармане были какие-то письма или счета. Мама вечно рассовывает по карманам всякие бумажки.

– Прости меня. Я и правда был уверен, что дома ты в безопасности и твоя мама тоже, ведь у вас есть хранители. Кстати, мы отправили к твоей маме двоих наших, на всякий случай. Но нам все равно было нужно, чтобы ты приехала, и мы… в общем, мы решили устроить ловушку.

Сьюзен помолчала, вспоминая свой сон, опять оказавшийся явью, где водяной и дракон избавлялись от каменного льва.

– Дома со мной точно ничего не случилось бы, – задумчиво сказала она. – Хотя, вообще-то, я все равно собиралась сегодня уезжать. Но ты мог бы предупредить меня как-нибудь, когда мы поехали.

Сьюзен поняла, что начинает испытывать последствия шока: ей вдруг стало очень холодно. Рядом с ней лежали двое убитых и один, может быть, умирающий, да и водитель, который вылетел из фургона, тоже вполне мог сломать себе шею. Затоптанный снег вокруг был в крови… Снежинки летели все быстрее и гуще, а туча, из которой они сыпали, казалось, легла прямо на деревья, и от всего этого становилось так пусто и одиноко на душе.

– Извини, но я не мог, – ответил Мерлин, глядя на Сьюзен. – С оперативной точки зрения это было неправильно. Ты могла бы нечаянно выдать нас, если бы знала. Послушай, пойдем в ту полицейскую машину, ты погреешься. Идем.

– Я просто хочу, чтобы все было нормально, – рассеянно произнесла Сьюзен.

Мерлин взял ее за руку и повел. Стефани незаметно шла за ними на расстоянии полудюжины шагов, держа наготове ружье.

В «рейнджровере» было тепло, работал двигатель, обогреватель выдувал горячий воздух без вони горелого масла и бензина. Мерлин усадил Сьюзен на заднее сиденье. Она откинула голову на спинку и потерла плечо. Оно немного болело из-за того, что в него врезался ремень безопасности, когда ее швырнуло вперед от столкновения с каменным шаром. На плече остался здоровый синяк, но, учитывая, что все могло быть гораздо хуже, Сьюзен почувствовала себя почти счастливой.

– Может, подремлешь пока? – тихо предложил Мерлин. – А я через минуту вернусь. Мне надо поговорить с Торрант, а потом мы отвезем тебя в Бат. Вряд ли у тебя будут еще неприятности по пути. Стефани постоит здесь, снаружи, ладно?

– Да в порядке я! – раздраженно бросила Сьюзен. – Не суетись! Ты же знаешь, я бывала в передрягах похуже этой.

– Знаю, – согласился Мерлин. – Но иногда всего чуть-чуть вдобавок к уже пережитому оказывается слишком. И почему-то все представляется особенно плохим, если случается совсем рядом с домом.

– Я в порядке, – повторила Сьюзен, но глаза все же закрыла.

Дремать она, конечно, не стала – не могла, но впала в странное оцепенение, в котором ее память услужливо раз за разом демонстрировала ей повтор последних событий. Вот по дороге несутся навстречу каменные шары, машина съезжает на обочину, удар, нападение масонов, появление Мерлина, стрельба, грифон…

Сьюзен открыла глаза. Грифон… Где-то она уже видела его. Серый, явно из того же камня, что статуи в том саду, – из пурбекского мрамора, только выцветшего и в пятнах лишайника. Почему же он кажется ей таким знакомым? Где она могла видеть его раньше?..

Сьюзен открыла дверцу и вышла. Рядом мгновенно возникла Стефани:

– С тобой все в порядке?

– Да, – коротко ответила Сьюзен. – Хочу взглянуть на осколки грифона. Я где-то видела его, или тот был просто похож.

Она вернулась к «лендроверу». Дорогу вокруг покореженной машины усыпали осколки статуи. Сьюзен старалась смотреть только на них, а не на мертвых, которые по-прежнему лежали там, где их настигла смерть. Хотя теперь трупы уже так засыпало снегом, что она не разглядела бы их, даже если бы захотела. Откуда-то с юга доносился вой сирен.

Сначала Сьюзен увидела куски головы грифона, но ее интересовала не она, а лапы. Отыскав одну, она перевернула ее, почти уверенная, что сейчас увидит за когтями прорезь – след от того, что держала эта лапа совсем недавно. Но лапа оказалась гладкой.

– Что-нибудь интересное? – раздался за спиной Сьюзен голос Мерлина.

Она вздрогнула, сердце оборвалось от страха: она не слышала, как он подошел. «А если бы он был врагом?» – мелькнуло у нее в голове. Но она вспомнила, что рядом Стефани, которая, конечно, не подпустила бы к ней никого чужого.

– Нет, – ответила Сьюзен. – Просто показалось, что я где-то видела его. Наверное, он напомнил мне чей-то этюд или грифона для навершия памятника сэру Бевилу Гренвиллу, от которого отказался заказчик. Хотя, если приглядеться, они не так уж похожи. Этот больше, и лапы у него не такие. Вы видели этот памятник? На Лэнсдаун-Хилл?

– Я – нет, – ответил Мерлин.

– По-моему, если скульптору закажут геральдического грифона, то он обязательно пойдет и посмотрит на того, что на Лэнсдаун-Хилл, – сказала Сьюзен. – А если это один и тот же скульптор, то грифоны у него вообще будут одинаковыми или очень похожими. Но вряд ли это он.

– Вивьен, Руби и еще кое-кто из праворуких уже работают над этим, – сообщил Мерлин. – Одни выясняют, где этот дом с садом, а другие ищут мастера, который сделал геральдических животных из пурбекского мрамора. Этот камень, судя по всему, не часто используют для скульптуры в натуральную величину. В основном из него вырезают орнаменты для внутреннего убранства церквей и других зданий. Так что эти статуи очень необычные, к тому же кривоватые.

– Не все, некоторые, – задумчиво произнесла Сьюзен. – А вот пропорции конечностей по отношению к телу неправильные у всех. В Слейде есть доцент кафедры скульптуры, она читала нам вводную лекцию, в которой много говорила об истории своего предмета. Интересно, может, она знает скульптора восемнадцатого века или начала девятнадцатого, который не умел выдерживать пропорции… или не хотел. Мне кажется, это могло быть сделано намеренно. Мне, например, нравится рисовать гротески. В общем, завтра я поищу ее и задам ей этот вопрос. Если она еще на месте, конечно. Половина преподов уже на каникулах, только студенты должны торчать в Лондоне до самого Рождества. И то не все, а только первокурсники. Короче, я спрошу.

– Может, предоставишь это нам? – предложил Мерлин. – Мы решили, что сущность, которая скрывалась так долго, не имеет ничего общего со смертными, но, судя по всему, ошиблись. Древний владыка, обладающий властью над камнем, может иметь контакты и среди современных скульпторов.

– В Лондоне?

– Почему нет? – ответил Мерлин. – Хотя я пока не знаю. Мои праворукие родичи были слишком заняты, чтобы отвечать на вопросы. Надеюсь, в ближайшее время они все расскажут.

– Дожили! – возмутилась Сьюзен. – Получается, что я даже в Лондоне не могу отделаться от всего этого? И зачем ему именно я? Ты слышал, как он кричал: «Отдай нам девчонку»?

Мерлин помолчал.

– Знаешь, ты особенная, – тихо сказал он. – Во многих отношениях. Например, в том, что ты первый ребенок, рожденный от мифического существа и смертной, почти за двести лет. Возможно, эта сущность интересуется тобой, потому что та старуха в саду тоже дочь смертного и Владыки. Так что ее интерес к тебе может быть простым любопытством, а может, и чем-то более… зловещим.

– Зловещим?

– Как дочь Конистона, ты обладаешь огромным мифическим потенциалом, который еще усилился благодаря твоей связи с Медным котлом, – объяснил Мерлин. – У тебя есть сила, реальная или потенциальная. Ты можешь овладеть ею сама, но и другие могут попытаться воспользоваться ею через тебя. Как Саутхо, когда присвоил магию твоего отца. Мы надеялись сохранить тебя в тайне от Древнего мира, но теперь это существо знает о твоей природе, ведь ты посетила его сад.

– Значит, и Сулис Минерва тоже знает. – Сьюзен вздрогнула.

– Сулис Минерва, скорее всего, знала всегда, ведь она наверняка много раз видела или чувствовала тебя в прошлом, особенно когда ты училась здесь в школе, – пояснил Мерлин. – Она, конечно, тщеславна, но ей можно доверять. Давай уйдем с холода и продолжим. – Он повел ее к машине и весело добавил на ходу: – А еще Сулис Минерва может рассказать тебе все, что нам нужно знать для пресечения этой проблемы в зародыше.

– А такое возможно? – спросила Сьюзен.

– Скорее всего, нет, – ответил Мерлин. – Но никогда не знаешь наверняка.

Сьюзен задумчиво кивнула. Мерлин распахнул перед ней заднюю дверцу «рейнджровера», а сам с помощью одного из полицейских перегрузил в багажник из «лендровера» противотанковое ружье Бойса, коробки с боеприпасами и стальные ломы. Одну коробку с патронами он открыл, достал свою знаменитую радужную торбу из шерсти яка, проверил ее содержимое и закинул на плечо.

– Поехали, – сказал Мерлин, захлопнул багажник, подошел и сел на заднее сиденье рядом со Сьюзен.

Стефани села впереди. Свой «ремингтон» она буквально зажала между коленями, и молодой женщине-полицейскому, сидевшей за рулем, изо всех сил приходилось делать вид, будто ее совсем не интересует ни оружие, ни его владелица.

– Инспектор Торрант велела подвезти вас к боковой двери отеля «Эмпайр», сэр, – сказала женщина-полицейский, заводя машину и трогаясь с места. – На Гранд-Парейд. Верно?

– Да, спасибо, констебль, – ответил ей Мерлин.

Они проехали мимо «лендровера», из-под мятого капота которого тянулась тонкая струйка пара, обогнули разбитый фургон и увидели начало спасательной операции по подъему снизу его водителя, попетляли между еще двумя полицейскими «лендроверами», двумя машинами «скорой помощи», полицейским «Ровером-3500» и группой вооруженных копов, которые наблюдали за тем, как их невооруженные коллеги выставляют на дороге двойной ряд конусов и предупреждающий знак «Дорога закрыта».

– Отель «Эмпайр»? – нахмурилась Сьюзен. – Речной штаб военно-морского флота? Зачем нам туда?

– Да, отель принадлежит Адмиралтейству, – подтвердил Мерлин. – Оно предоставляет нам и людям Торрант немного места под крышей МИ-пять для оперативного штаба. Мы не можем сразу отвести тебя к Сулис Минерве, надо сначала поговорить с бабушкой Эванджелиной. И наша старая приятельница инспектор Грин тоже там будет. Кстати, она хочет, чтобы все местные и все военные считали нас представителями МИ-пять, и тебя в том числе. Так что вот, держи.

Он достал из внутреннего кармана маленький кожаный бумажник и протянул его Сьюзен. Она открыла его и увидела карточку со своим фото, но без имени – удостоверение гражданского консультанта Министерства внутренних дел.

Поморщившись, Сьюзен сунула удостоверение в карман своего лыжного костюма, рядом с портсигаром с солью. Вот и еще одна сила, которая запросто может лишить ее обычной жизни нормальной студентки школы искусств, на которую она все еще слабо надеялась, хотя уже начинала понимать, что продолжать питать такую надежду значит принимать желаемое за действительное. В лучшем случае ее, по выражению Мерлина, ждет «настолько нормальная жизнь, насколько это возможно». А вот насколько это возможно, ей еще предстояло выяснить.

Глава 10

Бат, воскресенье, 11 декабря 1983 года

Бат. Ну вот, теперь еще и в Бат с тобой ехать! Не говори чепухи. В прежние времена туда отправляли безумцев лечиться минеральными водами.

В центре Бата падал густой снег, крутые улицы сделались очень скользкими и труднопроходимыми, хотя ночью их и выскребли дочиста. В городе и теперь работала по крайней мере одна снегоочистительная машина, и, хотя было уже десять утра, уличные фонари еще горели, но толку от них было мало. На машинах почти никто не ездил, зато было на удивление много пешеходов. Сьюзен решила, что это, наверное, туристы, ведь все нормальные жители Бата в это снежное воскресное утро наверняка сидят дома и будут сидеть, пока погода не улучшится.

Отель «Эмпайр» представлял собой внушительное здание с причудливым смешением стилей, особенно заметным на крыше: зубчатая башня на одном конце, островерхий фронтон буржуазного дома посередине и два щипца поменьше, какие бывают у крестьянских домов, что, вероятно, должно было символизировать единение высшего, среднего и низшего классов под одной крышей. Захваченный Адмиралтейством во время Второй мировой войны, дом так и остался в его владении. Несмотря на удаленность от моря, он занимал завидное положение на берегу реки Эйвон, сразу за мостом Палтни, напротив плотины. Возможно, прибрежное расположение сообщало зданию некий морской дух, поэтому военные моряки и не спешили от него отказываться.

«Рейнджровер» встал на большой парковке напротив боковой двери в северном конце здания. Но из машины вышли только Мерлин и Сьюзен, а Стефани с водителем повезли оружие и боеприпасы в Малый книжный. Как и всегда по воскресеньям, между двумя утренними службами в аббатстве звонили в колокола, а снег приглушал и перенаправлял звук, так что трудно было сказать, откуда доносится звон. Казалось, он идет отовсюду сразу.

– Нельзя, чтобы агент МИ-пять входил в отель с противотанковым ружьем Бойса и коробкой ручных гранат. – Мерлин помахал Стефани и, когда «лендровер» уехал, вместе со Сьюзен направился к зданию. – Не волнуйся, в отеле мы будем в безопасности. Здесь много наших. Да и Сулис Минерве вряд ли понравится, если в ее владения вторгнется кто-то чужой.

– Здесь? – спросила Сьюзен, когда они подошли к двери здания и Мерлин постучал. – Разве ее владения не в римских банях?

– Там, где течет ее вода, течет и ее сила, – ответил Мерлин и показал на юг. – Большой римский водосток идет через Парадные сады и впадает в Эйвон. Если перегнуться через ограждение вон за тем деревом, вторым отсюда, то можно увидеть пар, поднимающийся над водой.

– А у Эйвона есть свой Владыка? – поинтересовалась Сьюзен.

Мерлин покачал головой:

– Раньше и в самом Эйвоне, и в его притоках обитали десятки мелких сущностей, но с началом промышленной революции они погрузились в глубокий сон, от которого больше не проснулись. Самыми могущественными из них были Горам и Винсент в ущелье Эйвона, но, когда в Клифтоне построили подвесной мост, железо сковало их силы. Пока мост стоит, они не двинутся с места. Так что в наши дни самым активным представителем Древнего мира в этих местах является Сулис Минерва. Наверное, ей не дают уснуть туристы. Ну же! – Его последние слова были обращены к двери.

Он постучал опять, громче, и на этот раз его усилия были вознаграждены: сначала из-за двери донеслось какое-то ворчание, потом медленно распахнулась створка, и из-за нее выглянул пожилой швейцар. Нагрудный карман его синего форменного пальто украшал шитый золотом якорь Адмиралтейства, довольно, впрочем, запачканный, а над ним – ряд наградных лент времен Второй мировой. Из-за его плеча выглянула лукавая физиономия одной леворукой дамы лет сорока. Сьюзен была уже знакома с ней, но забыла, как ее зовут. Она была в форме младшего офицера Королевского военно-морского флота, а в руках держала пистолет-пулемет «стерлинг».

– Да? – спросил швейцар.

– Нас ждут, – ответил Мерлин, показывая свое удостоверение. – Можно, мы войдем, пока нас совсем не замело?

– Мне нужны удостоверения личности обоих, – заявил швейцар.

Сьюзен достала свое новенькое удостоверение и показала ему, моргая, потому что снег попадал в глаза.

– Входите, – смилостивился швейцар. – Я вас запишу.

– Нет, не надо! – Мерлин пропустил вперед Сьюзен и закрыл за собой дверь; внутри было ненамного теплее. Он посмотрел на леворукую коллегу. – Хокинс, ты что, ничего не объяснила ему?

– Сейчас объясню, сэр. – Она повернулась к швейцару, который уже зашел в свою каморку у двери и раскрыл учетный журнал в красном кожаном переплете. – Напишите просто «капитан Бонд».

– Еще один? – буркнул швейцар и ткнул в Сьюзен пальцем с обгрызенным ногтем. – А она кто?

– Капитан Бонд, – повторила Хокинс.

– А он кто? – переспросил швейцар.

– Капитан Бонд.

– Вы что, все капитаны Бонды? Это уже четвертый за сегодня, да еще адмиралов Нельсонов было двое!

– Почему все? Я вот, например, Смит, – возразила ему Хокинс. – А что?

– Смит? Но вы же говорили, Хокинс… Я сообщу капитану Лимингтону!

Он потянулся к настенному телефону, но замешкался, когда Хокинс покачала головой:

– Сообщите, когда увидите его завтра утром. Если захотите, конечно. Я так полагаю, вам уже порядком надоело торчать на этой работе. А в тюрьме Стрэнджуэйс, я слышала, есть прекрасное отделение для людей, нарушивших закон о государственной тайне. Там хорошо, спокойно.

Швейцар убрал руку с телефона и написал в журнале: «Капитан Бонд». Дважды.

Мерлин вздохнул:

– Так куда нам?

– Через эту дверь, по коридору, до конца, – объяснила Хокинс. – Конференц-зал «Ютландия».

– Ничего хорошего, – заметил Мерлин. – Ничья, в лучшем случае.

– Вы о том сражении? – уточнила Хокинс, открывая перед ними дверь и жестом приглашая их войти. – Отличная была победа, по крайней мере для флота.

– Она что, правда служит во флоте? – спросила Сьюзен, когда Хокинс закрыла за ними дверь. – И как все-таки ее зовут – Смит или Хокинс? А почему не Сен-Жак, как всех вас?

– Келли, конечно, Сен-Жак, – ответил Мерлин. – И она на самом деле служит во флоте, точнее, служила. Сейчас она резервист. Ее отец, книготорговец, умер, когда она была маленькой, а мать, фамилия которой была Хокинс, уехала и порвала все отношения с нами. Поэтому Келли не опускала руки в Грааль в семь лет, как все мы. Короче, это сложная история. Суть в том, что Келли двадцать лет отслужила во флоте и даже не знала, кем могла бы стать, пока уже в ранге старшины не пришла к Граалю. В таком возрасте это не всегда срабатывает, но с ней сработало. Мы называем таких людей потерянными кузенами. Подобные истории случаются нечасто и не всегда хорошо заканчиваются. Понимаешь, почти все кузены мечтают вернуться в семью, и, когда это им удается, а Грааль отказывает… Тихий ужас, короче.

– Действительно ужас, – повторила за ним Сьюзен. – Худшее для обоих миров.

Мерлин бросил на нее сочувственный взгляд, но промолчал. Он понимал, что она думает сейчас о себе.

Сьюзен отвернулась и стала разглядывать длинный коридор. Его стены были выкрашены в серый корабельный цвет, вероятно, несколько десятилетий назад. На полу лежал вытоптанный посередине линолеум. Проходя мимо кабинетов, Сьюзен заглядывала в стеклянные окошки на их дверях, но везде было темно – либо те, кто был внутри, выключили свет, либо помещения просто стояли пустыми.

– Пустовато тут у вас, – сказала Сьюзен, чтобы прервать молчание.

– В наши дни это здание вообще мало используется, по крайней мере так я слышал, – ответил Мерлин. – Возможно, поэтому Адмиралтейство согласилось предоставить нам здесь помещение под штаб. Кстати, там могут оказаться полицейские, которые не в курсе наших дел, так что лучше сначала оглядеться и послушать, о чем говорят, прежде чем заводить речь о чем-то… э-э-э… специфическом. Мы пришли.

Коридор заканчивался массивной дубовой дверью с выцветшей табличкой, на которой золотыми буквами было выведено: «Конференц-зал „Ютландия“». Из слова «зал» выпала гласная.

Мерлин постучал. Дверь распахнулась почти мгновенно; на пороге стоял леворукий Диармунд, которого Сьюзен узнала не сразу, поскольку на нем была не кожаная куртка и флуоресцентный жилет мотокурьера, а недорогой помятый костюм с приспущенным галстуком – стандартный вид младшего полицейского офицера в штатском, включая револьвер в наплечной кобуре, которую плохо скрывал пиджак.

За спиной Диармунда Сьюзен увидела большую комнату, где не было ни окон, ни другой двери, зато было полно людей.

В дальнем правом углу комнаты стоял коммутатор. Телефонные кабели уходили от него в пол или тянулись к дюжине аппаратов, собранных на одном конце центрального стола. Каждый аппарат был снабжен свежей табличкой с именем, написанным от руки. Возле коммутатора возилась с дополнительными кабелями женщина в рабочем комбинезоне с перевернутой буквой «L» с двумя точками – эмблемой «Бритиш телеком». Конечно, она могла оказаться и равнорукой, поскольку обе ее руки были в перчатках, но, скорее всего, перчатки были просто частью ее рабочей униформы, а сама она – обычным человеком.

В дальнем левом углу стоял еще один стол с тремя радиоприемниками и массивной клавиатурой перед зеленовато мерцающим экраном видеодисплея, где в данный момент большие буквы «ПНУ», как бы составленные из отдельных квадратиков, указывали на то, что это терминал, подключенный к Полицейскому национальному управлению. Многочисленные кабели и антенны тянулись от различных электронных устройств к потолку, в котором было прорезано отверстие размером с тарелку, причем, судя по всему, недавно. Старшина военно-морского флота со знаками отличия радиста – «молнией» и «крыльями» – и сержант в форме столичной полиции, оба в наушниках, возились с терминалом и радиоприемниками, стоя спиной к комнате.

На длинной стене прямоугольного зала висели фотографии людей, предметов одежды, каких-то вещей и мест. Среди них были и цветные снимки, отщелканные Вивьен в странном саду, только многократно увеличенные. Сьюзен удивилась тому, как они хорошо вышли. Ей почему-то казалось, что такая обычная вещь, как фотография, не может существовать во вневременном пространстве. Но ничего подобного, вот они все: каменный лабиринт, солнечные часы, сад, башня, статуи, старая леди, труп на часах… Все в хорошем разрешении, цветные и яркие. Остальные снимки явно делали полицейские: на них были вещдоки, фотографии паспортов и водительских прав, в том числе черно-белые.

Среди пестрых снимков резко выделялись белые листы бумаги, почти чистые, не считая номеров в правом верхнем углу каждого: от 1 до 26. На двух последних, под номерами 25 и 26, были имена, написанные крупными жирными буквами, каждое со знаком вопроса.

Выглядели они так: «Люсинда Юрсенар?» и «Трэвис Зелли?».

Длинный стол в центре зала, тот самый, с телефонами на одном краю, был завален фотографиями, папками, картами, справочниками; другой его край занимало устройство для чтения микрофиш. Там же лежала карта Сьюзен, приколотая к деревянной доске серебряными гвоздиками, между которыми была зигзагами натянута серебряная проволока, и выпиленный кусок рабочего стола из Малого книжного с фрагментом старинной карты таинственного сада, тоже прибитой и перечеркнутой серебряной проволокой.

Возле стола сидели и стояли семь человек. Почти все обернулись, когда в зал вошли Сьюзен и Мерлин.

Это оказались старые знакомые Сьюзен: праворукие Эванджелина и Вивьен; инспектор Грин, как обычно с каменным лицом и бесстрастным взглядом, в неизменной кожаной куртке; Уна, новая начальница леворуких, непривычная в сшитом на заказ темно-зеленом брючном костюме, который придавал ей сходство со старшим офицером полиции. Сребровласая тетушка Зои, равнорукий эксперт по реставрации произведений искусства, развернула свое инвалидное кресло и покатила к новоприбывшим. Кто-то взмахнул рукой (Вивьен), кто-то нахмурился (Уна), кто-то никак не отреагировал (Грин) или слегка склонил голову (Эванджелина).

И только шестой, праворукий книготорговец, которого Сьюзен не знала, продолжал говорить что-то в одну телефонную трубку, держа наготове вторую, а седьмой, тоже праворукий книготорговец и тоже незнакомый, даже не взглянул на вновь прибывших, сосредоточенно глядя в томик Николауса Певзнера «Здания Англии» и время от времени сравнивая то, что он видел в книге, с лежавшей перед ним топографической картой. Вокруг него на столе громоздились еще сорок пять томов Певзнера вперемежку с картографическими атласами.

– Мерлин! Сьюзен! Как приятно вас видеть! – приветствовала их Зои, подъезжая к ним.

Мерлин наклонился и чмокнул ее в щечку:

– Ты же была в Нью-Йорке на конференции. С тетей Хелен.

– Отвечу одним словом – «Конкорд»[9]. Было здорово, хотя и немного тесновато. Хелен осталась на конференции. Мы бросили монетку, и, как обычно, выиграла она.

– Добро пожаловать вам обоим, – сказала Эванджелина. – Спасибо, Сьюзен, что согласилась нам помочь. До твоей встречи с Сулис Минервой осталось полчаса, так что давай сразу к делу. Нам нужно знать то, что известно тебе, а тебе нужно знать, что уже выяснили мы. Как я понимаю, в дороге возникли проблемы. Мы слышали краткий отчет инспектора Торрант по рации. Мерлин, посвяти нас, пожалуйста, в детали.

Мерлин покосился на радистов и телефонистку.

– О, не обращай внимания, – беззаботно сказала Эванджелина. – Они даже не вспомнят, что здесь услышат.

Сьюзен еще раз взглянула на тех, о ком шла речь, и только теперь заметила, как неестественно они двигаются. Они не отреагировали, когда вошла она с Мерлином, и вообще как будто не видели никого в комнате. Наверное, Эванджелина применила какое-то волшебство праворуких, чтобы заблокировать их память и заставить думать только о непосредственной задаче. Не в первый уже раз Сьюзен убедилась, какими безжалостными бывают книготорговцы, когда надо.

– Я не видел, как все началось. – Мерлин пододвинул стул Сьюзен и, усадив ее, сел сам. – Сидел в фургоне «лендровера». Сьюзен?

Подумав с минуту, Сьюзен описала начало нападения масонов. Грин стенографировала, остальные слушали. Когда Сьюзен замолчала, Мерлин добавил то, что она пропустила, в том числе о шипастой розе на фартуках масонов.

– Тайная ложа, – сказала Эванджелина. – Причем у нас ничего на них нет, что особенно тревожно. Торрант сообщила, что за тем домом у дороги они обнаружили четырехтонный грузовик, принадлежащий компании «Дженкинс и Ко. Изготовители памятников» из Чиппенхема. Примерно через час коллеги Торрант из полиции Уилтшира и наши люди, как леворукие, так и праворукие, проведут обыск в их мастерских и на складе.

– Кстати, о масонах. Меня беспокоит, что они сразу потребовали выдать им Сьюзен, – сказал Мерлин. – Вы не знаете зачем?

– Есть кое-какие подозрения, – ответила Эванджелина. – Но сначала надо рассказать вам, на каком этапе мы находимся. Вивьен, начинай.

Вивьен встала и подошла к стене с фотографиями. И хотя она переоделась – на ней были синие слаксы и белая рубашка, напоминавшие полицейскую форму, – но выглядела слегка уставшей, и Сьюзен подумала, что Вивьен, наверное, не спала всю ночь.

– Начать надо с того, что мы до сих пор не знаем, где были этот дом и сад, прежде чем их вынесли из времени. – Вивьен показала на продавца книг, который погрузился в Певзнера, не замечая ничего вокруг. – Кузен Клемент работает над этим. Он уверен, что здание, судя по стилю, было построено в конце восемнадцатого – начале девятнадцатого века, вероятно между тысяча семьсот девяностым и тысяча восемьсот двадцатым годом, и исчезло из этого мира ненамного позже, иначе он бы знал о его существовании. Это согласуется и с некоторыми другими данными. Если в нашем мире и сохранились какие-то документы, относящиеся к этому дому, то, когда мы найдем их, скорее всего, прочитаем о том, что дом вместе с садом стер с лица земли пожар, ураган или иная катастрофа. Однако на карте обнаружилась одна полезная подсказка, которую мы с Руби не заметили, а Клемент нашел и показал нам, – в правом нижнем углу намек на насыпь и фрагмент поперечной штриховки за ним – похоже на канал или его продолжение в частном владении.

Учитывая, что все постройки в саду выполнены из пурбекского мрамора, что очень необычно, мы сразу сосредоточились на острове Пурбек и Дорсете в целом. Фрагменты разбитого льва и гаргулий мы отправили в музей Седжвика в Оксфорде, чтобы выяснить, можно ли определить их источник. Вчера вечером мы получили предварительное заключение единственного геолога, который согласился консультировать ночью. Он считает, что это редкий серо-белый пурбекский мрамор очень высокого качества. Возможно, появится дополнительная информация. Так что, скорее всего, Дорсет, но пока никаких определенных зацепок касательно расположения дома и сада нет и личность скульптора не установлена. Тетя Зои, может, вы что-нибудь добавите?

– Добавлю, – сказала Зои. – Хотя это всего лишь мое предположение, ничего больше. Когда я увидела эти статуи, меня сразу поразило их уродство, особенно непропорциональность лап и тел. На первый взгляд кажется, что скульптор был неумелым. Однако тщательное изучение показывает, что несоразмерности всех статуй совершенно одинаковы. А это значит, что скульптор был не только умелым, но и преследовал какую-то цель. Возможно, он просто любил гротеск или по какой-то особой причине делал статуи с ошибками в анатомии. Я искала подобное в конце восемнадцатого – начале девятнадцатого века, но пока безуспешно. Однако это тоже ключ к нашей загадке. Как случилось, что имя скульптора, обладавшего таким мастерством, осталось неизвестным в истории искусства? Может быть, это была женщина? Я решила продолжить исследования в этом направлении, и сейчас пятеро наших сотрудников просматривают письма и периодические издания того времени в поисках любых упоминаний о таком скульпторе.

– По-моему, грифона, который напал на нас сегодня утром, сделал тот же человек, – заявила Сьюзен. – Пропорции странные, но техника отличная. Я подумала, что это мог быть тот скульптор, который сделал грифона для памятника Бевилу Гренвиллу. Хотя вряд ли, конечно.

– Нет, тот жил раньше, – ответила Зои. – Но ты молодец, что о нем подумала.

– А может, их сделал Древний владыка? – предположила Сьюзен.

– Маловероятно, – возразила Вивьен, а Зои, покачав головой, добавила:

– Злые Древние не могут творить даже в дурных целях, а эта сущность, безусловно, злая. Они используют других для создания того, что им нужно. Кроме того, мы считаем, что заклинание сада – результат сотрудничества обученного смертного и сущности, либо находящейся у него в плену, либо связанной с ним как-то иначе. На такие мысли наводит, прежде всего, пожилая дама в кровати, смертный отпрыск этой самой сущности.

– Обученный смертный? – удивилась Сьюзен. – В каком смысле?

– Маг, – пояснила Зои. – Слава богу, сам он уже почти наверняка умер. Но его жуткое заклинание еще работает.

– Что возвращает нас к трупам в башне, – вмешалась Эванджелина. – Я видела такую магию раньше, но тогда у мага ничего не вышло, потому что его прервали, едва он успел начать. Так случилось, что его остановила покойная Меррихью, и мне жаль, что ее сейчас нет с нами и некому рассказать нам об этой конкретной магии.

– Зато мне нисколько не жаль, – сказала Сьюзен, а Мерлин и Вивьен поддакнули.

Эванджелина склонила голову:

– У тебя есть на то причина. Как бы то ни было, то, что вы видели в башне, похоже на заклинание с человеческими жертвоприношениями или, скорее, на ритуальную охоту, которая заканчивается жертвоприношением, высвобождающим силу, необходимую для того, чтобы вывести дом и сад из времени и удерживать их вовне, причем внутреннее время самого сада либо останавливается, либо замедляется почти до полной недвижности. Это очень мощное, сложное и опасное волшебство, и смертный маг, наверное, пожертвовал своей жизнью, чтобы его осуществить. С тех пор действие волшебства поддерживает Древний владыка, для чего он должен устраивать ритуальную охоту с умерщвлением жертвы каждые шесть лет, начиная с первого убийства, которое, по нашим расчетам, произошло в тысяча восемьсот двадцать первом году.

– Как вы это вычислили? – спросил Мерлин.

– Об этом чуть позже, – ответила Эванджелина.

– Но зачем ему вообще это понадобилось? – не вытерпела Сьюзен. – В смысле, если маг отдал свою жизнь, чтобы заставить волшебство работать, то какая ему от этого польза?

Эванджелина посмотрела на Зои.

– Это пока не окончательный вывод, – начала Зои. – Но мы думаем, что все дело в той женщине в кровати. Вивьен говорит, что ей больше ста лет, но для дочери человека и мифического существа это совсем немного. Однако она заболела, и вот это уже странно, хотя возможно. Скорее всего, у нее редкий вид рака, способный поражать даже таких существ. Нас, кстати, тоже.

Итак, у нас есть дочь волшебника и Древнего владыки, очень ценная для обоих родителей хотя бы потому, что произвести ее на свет было наверняка непросто. Они могли принять решение вывести дочь из времени, чтобы задержать развитие болезни и не допустить ее смерти. Правда, одному из родителей пришлось для этого умереть, но в этом нет ничего удивительного: какой родитель не отдаст собственную жизнь для спасения жизни своего ребенка.

– Но ведь она все равно не живет! – возмутилась Сьюзен. – Она просто висит во времени, как муха в янтаре. Тогда зачем все это?

Зои посмотрела на Эванджелину, и та кивнула.

– Скорее всего, спасти дочь от смерти – лишь первая часть их плана, – сказала Зои. – Вторая – вылечить ее и вернуть ей молодость.

– Каким образом? – спросила Сьюзен. – Разве это возможно?

– Если принести нужную жертву, то да, – ответила Зои. – Вариация все на ту же тему, только объектом ритуальной охоты и смерти должно стать очень редкое существо.

– И кто же это… – начала было Сьюзен и осеклась. – Нет, – прошептала она, вспомнив, как Мерлин и Вивьен говорили ей, что она первый отпрыск Древнего владыки и смертной, рожденный с начала девятнадцатого века. Единственный, живущий в настоящее время.

– Увы, да, – подтвердила ее догадку Зои. – Для того чтобы держать дом и сад вне времени, достаточно было раз в шесть лет подвергать ритуальной смерти одного простого или почти простого человека. Но чтобы добиться большего, Древнему владыке нужно принести в жертву тоже человека, но совсем не простого. Другими словами, тебя, единственную известную нам дочь Древнего владыки и смертной, да еще и получившую добавочную потенциальную силу после погружения в Медный котел.

– Черт! – вырвалось у Мерлина.

– Анализ характера избранного ритуала, времени его совершения и личностей тех жертв, которых нам уже удалось идентифицировать, – продолжила Зои, – приводит нас к выводу, что маг, который устроил все это, консультировался с пророческой сущностью, и она предсказала ему твое рождение или, точнее, рождение того, чья смерть сделает возможным успешное завершение его предприятия, так что все его планы основаны на этом пророчестве.

– Пожалуйста… объясните, – взмолилась Сьюзен.

Глава 11

Бат, воскресенье, 11 декабря 1983 года

Алфавит. Это единственное слово, состоящее только из названий букв. Греческие «альфа» и «бета», английские «эй», «би», «си» и так далее.

– Мы дадим тебе всю необходимую информацию, – заверила ее Эванджелина. – Ритуал имеет алфавитную структуру. На это указывает дополнительная стрелка на циферблате и то, что нам известно о жертвах. Инспектор Грин?

Мира Грин даже не встала, а лишь пододвинула стул к стене и показала на ряд из двадцати шести чистых листов, прикрепленных между фотографиями.

– Судя по бумажнику, подобранному в лабиринте Мерлином, и по некоторым другим мелочам, снятым им с трупов в башне, мы уверены, что личности двух жертв установлены правильно. Оба значатся пропавшими без вести. Последнего, Трэвиса Зелли, видели перед исчезновением совсем недалеко отсюда, в саду Парейд-Гарденс, двадцать первого декабря тысяча девятьсот семьдесят седьмого года…

– День зимнего солнцестояния, – перебила ее Эванджелина; у нее был прирожденный голос лектора, и она обращалась к своей аудитории так, как иные профессора обращаются к умным, но не особенно хорошо подготовленным студентам. – Обратите внимание, это важно. Формальная структура заклинания – алфавитная, но бо́льшая часть его силы поступает от преследования и умерщвления жертвы: так с помощью одной из форм симпатической магии открывается крошечная частица иной, глубинной силы, которую мы пока будем называть Дикой охотой. Она чрезвычайно опасна и чаще всего приводит к полному хаосу и… э-э-э… уничтожению всех, кого касается. Когда границы между Древним и Новым миром стираются, Дикая охота стремится вырваться на волю, но, к счастью, обычно ей не дают этого сделать. И все же возможность воспользоваться хотя бы крошечной долей заключенной в ней силы возникает именно в такое время, с большим риском для пользователя, конечно. Что, несомненно, и было сделано. Убийство жертвы является кульминацией ритуала и должно быть совершено ровно в полночь в ночь солнцеворота. Но сначала – охота.

– Да, – продолжила Грин. – Так вот, Зелли было девятнадцать, он был панком, носил ирокез, нигде не работал, жил с матерью. Это она заявила о его пропаже утром, когда он не пришел ночевать, но в течение нескольких дней активных поисков никто не вел. Местная полиция отнеслась к нему с некоторой предвзятостью, поскольку он был безработным, самозваным анархистом с парой судимостей за кражи в магазинах и так далее. Документ, который Мерлин нашел в его бумажнике, был повесткой в суд по делу о другом мелком правонарушении. В общем, мы выяснили, что двое полицейских в патрульной машине видели Зелли в Парейд-Гарденсе незадолго до полуночи, но после никто не видел его живым, нигде и никогда. Нашли его пальто, правда не сразу. Примерно через десять дней после исчезновения Зелли его мать увидела пальто сына на каком-то бездомном. Тот клялся, что подобрал одежду на улице и что Зелли в ней не было, ни живого, ни мертвого. Следователь поверил бездомному, поскольку у того было неопровержимое алиби. К тому же на пальто не обнаружилось крови, хотя воротник был оторван.

– Вот это пальто. – Вивьен указала на нужный снимок, поскольку она все равно стояла у стены.

На фото пальто было разложено на белой доске; к снимку прилагался текстовый комментарий об оторванном воротнике, дате изготовления пальто и его серийном номере. Пальто можно было бы назвать совершенно заурядным, если бы не символы, нанесенные на ткань белой краской.

– Что это за знаки такие? – спросила Сьюзен.

– Большинство из них не имеет никакого смысла. – Вивьен наклонилась и указала на правый рукав. – Кроме вот этих трех знаков, которые придумал для обозначения кое-кого из Древних Джон Ди[10]. Он, кстати, был настоящим магом. Но его… э-э-э… полностью обезвредил кто-то из наших в конце жизни, так что он не тот, которого мы ищем.

– Откуда они у Зелли? – нахмурилась Сьюзен.

– Мы думаем, ему просто понравилось, как они выглядят. – Вивьен кивнула на Грин. – Мира говорила с матерью Трэвиса сегодня утром.

– Она сказала, что он скопировал знаки на пальто из старой книги, которую взял в библиотеке и забыл вернуть, – продолжила Грин. – К сожалению, она давно избавилась от книги и не помнит о ней ничего, кроме того, что она была старой. Поэтому мы не знаем названия. Очевидно, что-то по эзотерике.

– Вы сказали ей, что ее сын мертв? – спросил Мерлин.

– Нет! – решительно ответила Грин. – И не скажу до тех пор, пока его тело не будет перенесено в наш мир, а личность окончательно установлена. Чего, похоже, мы сделать не можем.

– Сможем, если найдем иной путь в заколдованный сад, – возразила Зои. – Та часть карты, которая у нас, теперь отсечена от сада, вероятно из-за того, что вы вышли оттуда через карту Сьюзен. Возможно, потеря связи между садом и нашим куском карты временная и объясняется тем, что мы держим ее заблокированной, но у сущности наверняка есть иные способы входа и выхода.

– В общем, Зелли, сам того не ведая, обозначил себя как человека, обладающего знаниями о Древнем мире, – нетерпеливо перебила ее Эванджелина. – Именно это я имела в виду, когда назвала жертв почти простыми смертными, ведь и вторая опознанная нами жертва имела связи с Древним миром. Инспектор?..

– Предпоследней жертвой, как мы полагаем, была некая Люсинда Юрсенар. В последний раз ее видели живой девятнадцатого декабря тысяча девятьсот семьдесят первого года, за пару дней до зимнего солнцестояния, на станции в Кейншеме. Ей было двадцать четыре года, она была странствующей хиппи и предсказывала всем желающим судьбу на разных станциях вдоль Большой западной магистрали, особенно в преддверии Рождества. Ну, вы знаете, как это сейчас делается: «Положите мне на ладонь несколько шуршащих бумажных купюр или серебряных монеток» и все в таком духе. По общему мнению, девушка была довольно убедительна в роли гадалки и, возможно, действительно обладала небольшим пророческим даром. Описание в полицейском протоколе соответствует внешности девушки, найденной в башне, к тому же Мерлин вытащил из ее руки кусочек картона, на котором нарисована от руки карта Таро, – еще одно подтверждение. Жаль, что тебе не удалось сфотографировать сложенные в кучу тела, Вивьен.

– В тот момент мы были немного заняты – спасались от статуй-убийц, – сказала Вивьен.

– А остальные? – спросила Сьюзен.

– Мы проверяем все данные о людях, пропавших без вести в Сомерсете, Уилтшире и Глостершире в период зимнего солнцестояния каждый шестой год, с тысяча восемьсот двадцать седьмого по тысяча девятьсот семьдесят седьмой год, – ответила ей Грин. – Но не все данные о пропавших без вести есть в национальном полицейском компьютере, а потому это не так просто.

– Наши люди тоже участвуют, – заметила Зои. – Они ищут в наших архивах, а также поддерживают контакты с полицией, Национальной службой здравоохранения, Сомерсет-Хаусом и так далее. Точнее, завтра начнут.

– Уже есть два кандидата в жертвы тысяча девятьсот шестьдесят пятого года, – продолжила Грин. – Учитывая то, что их фамилии должны соответствовать алфавитному порядку, наиболее вероятным из двух представляется некто Костас Ксенофонт, двадцати трех лет, рабочий фирмы по производству свечей в Бристоле. Мы еще не нашли полный отчет о его исчезновении – микрофиши с ним лежат на каком-то складе архивов бывшего полицейского управления Бата и Сомерсета. Торрант уже отправила за ними отставного сержанта из своего участка. Но основные детали, на первый взгляд, вписываются в нашу схему: Ксенофонт исчез вечером двадцать второго декабря тысяча девятьсот шестьдесят пятого года, то есть в день солнцеворота. В последний раз его видели, когда он вышел из паба «Хранитель замка» на острове на реке Эйвон в Кейншеме и направился к парковке. Там стояла его машина. Но ни в ней, ни вокруг нее никаких следов преступления не найдено. Свидетелей преступления тоже нет. Если у Ксенофонта и были какие-то связи с Древним миром или намеки на них, то мы ничего о них не знаем…

– Свечи, – перебила инспектора Эванджелина. – Куда очевиднее связь? Есть масса магических ритуалов, связанных со свечами.

– Вам виднее, – буркнула Грин.

– Вот именно, – подтвердила Эванджелина. – Ксенофонт, Юрсенар, Зелли. Алфавитный порядок подтвержден[11]. Со смерти последней жертвы прошло полных шесть лет. Цикл завершен, пора начинать новый. – И она в упор посмотрела на Сьюзен. – Следующее убийство совершится в течение нескольких недель. Будет убита женщина, чья фамилия начинается на «А», Сьюзен Аркшо. Новый ритуал и новая жизнь для полусмертной, которая спит в зачарованном саду. В течение ста пятидесяти шести лет совершались ритуальные убийства людей в алфавитном порядке, чтобы дочь волшебника могла дожить до наших дней и, забрав твою жизнь и твою магию, вернуться в наш мир и наше время. – Помолчав, Эванджелина беззаботно добавила: – Но мы этого не допустим. Сущность и ее отпрыск ответят за свои деяния и не смогут совершать новые убийства.

– Это хорошо, – медленно произнесла Сьюзен. – Просто замечательно. Но… гм… как вы это сделаете?

– Мы установим личность каменной сущности, – ответила Эванджелина. – Найдем ее владения и сначала заставим ответить на наши вопросы, а затем погрузим ее в глубокий сон, как мы это сделали с Саутхо. Это разрушит чары, которые удерживают дом и сад вне времени, и они перестанут существовать. Вместе с полусмертной.

– То есть она умрет? – уточнила Грин.

– В данном случае можно сказать и так, – ответила Эванджелина.

– На мой взгляд, это не вполне правомерно, – возразила Грин. – В конце концов, она же сама никого не убивала, так?

– Этого мы не знаем, – сказала Эванджелина. – Не исключено, что она с самого начала была причастна к организации дела и, безусловно, знала все о планах своих родителей. Так что это дело книготорговцев, а не полиции.

– Убийство – всегда дело полиции, – уперлась инспектор Грин.

– Только не в нашем случае, – заявила Эванджелина.

Они скрестили взгляды. Грин несколько секунд держалась, потом отвела глаза и больше ничего не говорила.

– И как продвигаются поиски? – раздался в наступившей тишине голос Сьюзен.

– Мы задействовали огромное количество людей в сборе информации, даже отправили Торстона расспросить Бабушку, чего ему совсем не хотелось, – сказала Эванджелина и фыркнула. – Ничего, потерпит. Это пойдет ему на пользу… Но если Бабушка не поможет, то уж Сулис Минерва должна знать об этой сущности все, учитывая, что Трэвиса Зелли в последний раз видели живым вблизи ее владений. Я надеюсь получить от нее имя и локус таинственной сущности. Досадно, что она согласилась говорить только с тобой, Сьюзен, но это все-таки лучше, чем ничего. В общем, мы подстраховались и, даже если Минерва не расскажет тебе ничего путного, все равно скоро будем знать то, что нам нужно, чтобы принять меры.

– Колокола больше не звонят, – сказал Диармунд, который так и стоял у двери.

Сьюзен перестала слышать звон, как только вошла в отель, но у книготорговцев слух был необычайно острым, так что она не удивилась.

– Значит, тебе пора на прием к Сулис Минерве, – сказала Эванджелина. – Теперь ты знаешь, что нам от нее нужно. Имя и локус сущности из пурбекского мрамора в первую очередь, но постарайся разузнать все о ней и ее дочери, побольше подробностей, запоминай любую мелочь, которую скажет о них Минерва, какой бы несущественной она тебе ни показалась. Мы разберемся.

– Я сделаю все, что в моих силах. – Сьюзен вновь почувствовала себя юной школьницей, которую наставляет чересчур проницательная директриса перед началом межшкольных дебатов или перед другим важным событием.

– Мерлин, Диармунд, вы проводите Сьюзен к баням, – распорядилась Уна. – Адвика, Шеба, Сэйри и Полли будут наблюдать с поста охраны. Проблемы вряд ли возникнут, но предельная бдительность все равно не помешает. Сулис Минерва дала слово, что у нее ты в безопасности, Сьюзен. У кого табличка?

– У меня, – ответил Диармунд и вынул из кармана своего пиджака свинцовую табличку размером с карманный блокнот.

– Отдай ее Сьюзен, – велела Уна. – Ты читаешь по-латыни?

– Нет, – ответила та, беря табличку; выбитые на ней резцом заглавные буквы складывались в какое-то сообщение или фразу на латыни, под которой была простая идеограмма в виде кулака с зажатым внутрь большим пальцем. – Ну… пару слов я знаю, конечно. А вот что такое «pollice compresso favor iudicabatur»?

– По сути, это выражение доброй воли, – объяснила Вивьен. – Подразумевается, что оружие будет спрятано в ножны.

– Табличка гарантирует тебе безопасный вход во владения Сулис Минервы, – сказала Уна. – В общем-то, это не обязательно, ведь она дала слово, что с тобой ничего не случится, а это уже гарантия безопасности. Но лишняя предосторожность не помешает, к тому же Минерва чтит традиции.

– Хорошо. – Сьюзен посмотрела на табличку, но не затем, чтобы прочесть написанные на ней слова; она вдруг ощутила состав сплава у себя на ладони, узнала, кто его изготовил и когда. – В этой табличке есть медь из Конистона, чуть меньше восьми частей из ста, – медленно произнесла она. – Девяносто два процента свинца из гор на юго-западе. Наверное, из Мендипских холмов. Табличку отлили очень давно, тысяча шестьсот двадцать лет назад. Откуда я это знаю?

– Ты дочь своего отца, – ответила Уна таким пугающим тоном, что у Сьюзен все задрожало внутри, но она всегда побаивалась Уны.

– Я тоже пойду, – быстро сказала Вивьен, взяла со спинки стула темно-зеленое пальто с бронзовыми пуговицами и накинула его. – Чтобы мои леворукие родственники не заблудились, переходя дорогу.

– Слава небесам! – воскликнул Диармунд. – А то я уже заволновался.

Он открыл дверь и уже хотел выйти, когда его окликнула Уна:

– Диармунд! Пальто надень. И вообще, не забывай показывать, что ты чувствуешь холод!

– Да, мэм, – буркнул Диармунд, выудил из груды пальто и курток в углу линялый, помятый, видавший лучшие времена коричневый плащ от «Бёрберри» и надел его.

– Эй, я хочу получить его обратно, – сказал Клемент, отрываясь от Певзнера. – И вообще, свою одежду надо иметь. Нахал!

В коридоре Диармунд посмотрел на Мерлина:

– Тебе-то она не сделала замечаний, ты всеобщий любимец.

– Это потому, что тетя Уна осведомлена о тепловых свойствах охотничьего костюма из твида харрис, – самодовольно сказал Мерлин. – В отличие от тебя.

– Пижон! – обозвал его Диармунд.

– На это я могу ответить лишь метким замечанием кузена Клемента, которое он высказал только что, – парировал Мерлин. – Нахал!

Они лукаво улыбнулись друг другу и пошли вперед. Сьюзен и Вивьен переглянулись. Во взглядах обеих читались одновременно и привязанность к Мерлину, и раздражение по отношению к нему же, которые по-разному проявлялись у подруги и сестры.

В холле случилась небольшая задержка, когда пожилой швейцар потребовал, чтобы они расписались за выход каждый отдельно, но их опять выручила Келли Хокинс-Смит-Сен-Жак. Она жестом велела всем проходить, а сама взяла у швейцара ручку «Бик» с обгрызенным кончиком и одним махом решила проблему, поставив размашистое «Ушли» напротив всех капитанов Бондов и адмиралов Нельсонов разом.

Погода переменилась. Снег перестал, но сильно похолодало, и на землю лег густой белый туман, сократив видимость всего до нескольких ярдов. Сьюзен вздрогнула, когда в дверях ее обдал холодный, сырой воздух, больно куснув лицо.

Мерлин встал на пороге и не выпускал Сьюзен на улицу, пока Диармунд, сунув руку в карман плаща, осматривался по сторонам. Из-за спины Сьюзен вышла Вивьен и глубоко вдохнула холодный, туманный воздух. Задержав дыхание секунд на десять, она выдохнула:

– Туман, конечно, неестественный, и холод тоже вызван заклинанием, но ничего страшного. Это Сулис Минерва. Туман не везде, а только возле бань.

– Наверное, она хочет скрыть от лишних глаз свою встречу со Сьюзен, – сказал Мерлин.

Они прошли вдоль отеля и свернули в небольшой парк, когда-то известный как Апельсиновая роща, но после Второй мировой войны переименованный в Алкмарский сад в честь города-побратима в Нидерландах. Дорожки покрывал глубокий снег, – видимо, уборщики еще не добрались сюда после снегопада, – и Сьюзен порадовалась, что надела теплые носки, колготки и ботинки на толстой подошве. Парк был почти пуст, что и неудивительно. Лишь изредка вдалеке мелькал силуэт прохожего. Стояла полная тишина.

– Адвика с компанией тоже ничего не увидят, – заметил Диармунд, когда они перешли через дорогу и впереди показалась восточная стена аббатства – темная каменная масса в тумане. Диармунд взмахнул руками, разгоняя завитки тумана. – Надо было взять рацию.

Мерлин сунул руку в правый карман своей охотничьей куртки и вытащил приемник PF8. Точно такой же, как у Боди и Дойла в сериале «Профессионалы». Это была единственная причина, почему Мерлин предпочитал его, а не PF5000, радиус действия которого был больше, батарея мощнее, к тому же им пользовались почти все леворукие. Зато PF8 был стильным, хотя и смахивал, пожалуй, на крупную электробритву.

– Адвика? Это Мерлин. Мы входим на кладбище, заворачиваем за угол восточной стены.

В рации раздался треск.

– Слышу. Здесь ничего не видно. Я отправила Сэйри и Полли наблюдать за главным входом, они в пределах слышимости. Там же инспектор Торрант в форме отгоняет зевак. Хорошо еще, что их сейчас немного. Холод и туман нам на руку. Если нужно, я свяжусь с Торрант. Прием.

– Не нужно, – ответил Мерлин. – Отбой.

Он убрал рацию и подмигнул Диармунду.

– Ладно-ладно, – проворчал тот. – Я сегодня встал ни свет ни заря, чтобы приехать сюда утром. Стойте!

Все замерли. Мерлин прикрыл Сьюзен слева, Вивьен – сзади. Навстречу им кто-то шел. Мерлин протянул руку к сумке, рука Диармунда скользнула под пиджак.

Из тумана выступили две нечеткие фигуры. Приближаясь, они постепенно обретали человеческий облик, и вскоре оказались мужчиной и женщиной средних лет, в пальто, шапках, перчатках и шарфах.

– Полиция закрыла бани! – когда они подошли ближе, воскликнула женщина с характерным американским акцентом, возможно из Нью-Джерси. – Подозревают утечку газа! Надеюсь, вы не туда направляетесь!

– Нет, мэм, – поспешил заверить ее Диармунд, который был ближе всех к ним. – Даже и не думали.

– Безобразие какое! – возмутилась женщина.

– Ничего, завтра сходим, – успокоил ее мужчина, судя по интонациям, уроженец Среднего Запада. – Пойдем пока в отель, там сейчас уютно! Хорошего вам дня, парни.

– И вам, – спокойно произнес Мерлин.

Американец повернулся на голос и пристально взглянул на молодого человека. Было видно, что Мерлин чем-то привлек внимание американца, прежде рассеянного. Он нахмурился, качнул головой и пошел дальше. Исчезая в тумане, он, понизив голос, сказал своей жене:

– Этот парень в твидовом костюме прямо близнец той Джейн Остин, с которой мы вчера фотографировались!

Но из-за тумана то, что должно было остаться между ними, услышали книготорговцы и даже Сьюзен.

Однако его простодушное замечание не успокоило леворуких, которые не выпускали оружия из рук, пока шаги туристов не стихли за углом аббатства.

– Вероятно, они те, кем кажутся, – сказал Мерлин. – Пошли.

– Мы идем к боковому входу? – спросила Сьюзен, когда они оставили позади аббатство и двинулись сквозь туман по мощеному двору.

Впереди, у северного входа в бани, горел над дверью старинный георгианский фонарь, в отблесках которого к ним приближался с запада еще один расплывчатый силуэт. Он был очень массивным, так что, скорее всего, это была Торрант. Диармунд и Мерлин, видимо, тоже так решили, потому что не остановились.

– Ты войдешь через боковой вход, – объяснила Вивьен Сьюзен. – А мы останемся снаружи. Тебя встретит доктор Александра Престер. Она директор музеев Эйвона, в том числе и Музея римских бань, но, что куда важнее, она верховная жрица Сулис Минервы. Ее правая рука.

– Все, кто работает в банях, знают о… о здешнем Владыке и о Древнем мире? – спросила Сьюзен.

– О нет, – ответила Вивьен. – Если и есть те, кто знает, то их совсем мало.

– Не волнуйся, всех, кто не в курсе, уже наверняка эвакуировали под предлогом утечки газа, – сказал Мерлин. – Торрант хорошо придумала.

Словно откликаясь на зов, расплывчатый силуэт в тумане вышел прямо на них, когда они подошли к боковому входу, и действительно оказался инспектором Торрант. Она размахивала перед собой руками на ходу, чтобы разогнать туман, но тщетно: туман не рассеивался, а лишь закручивался в причудливые спирали.

Боковой вход в музей представлял собой невзрачную дверь с крыльцом из четырех широких ступеней и вел в пристройку конца XVIII – начала XIX века. Справа от двери горел огромный фонарь, который не столько освещал туман, сколько придавал ему жутковатый, призрачный вид.

– Еще раз здравствуйте, Сьюзен, – начала Торрант. – Книготорговцам общий привет.

– Здравствуйте, инспектор, – ответила Сьюзен, и легкое облачко пара вырвалось из ее рта и смешалось с густым туманом вокруг.

– Мои люди эвакуировали всех посетителей бань, – продолжила Торрант, обращаясь к Мерлину. – Сначала под предлогом утечки газа на кухне в Большом насосном зале, который потом пришлось изменить на угрозу террористической атаки, потому что пожарные Эйвона, естественно, отреагировали как надо, а единственный местный командир, который в курсе вашего странного дерьма, как назло, на больничном. В общем, теперь у нас угроза взрыва, вход по паролям и все такое прочее. Внутрь никого не пускаем, ждем саперов из Лондона или военных из Эшчерча. Правда, и те и другие крепко надерут мне задницу, пардон за мой французский, когда прибудут сюда и ничего не найдут. Короче, что бы вы ни задумали, постарайтесь сделать все быстро.

– Мы быстро, – успокоила ее Вивьен. – По крайней мере, снаружи. Для нас пройдет всего несколько минут, а вот для Сьюзен больше.

– Это мне без разницы, – ответила Торрант, развернулась и зашагала в туман к главному входу в римские бани, который был за углом.

– Несколько минут? – переспросила Сьюзен.

– Для нас. Бани станут храмом Сулис Минервы на время вашей встречи и окажутся как бы вне времени, – ответила Вивьен.

– Как Майская ярмарка с гоблинами, – напомнил Мерлин. – Только безопаснее.

– А вот и доктор Престер, – сказала Вивьен.

К призрачному свету фонаря внезапно добавился дрожащий красный свет внутри здания, который усилился, когда дверь распахнулась. На пороге стояла высокая женщина в длинном сиреневом балахоне, завязанном узлом на плечах и слишком легком для зимней погоды. На вид ей было хорошо за сорок, а то и чуть за пятьдесят, ее черные как смоль волосы свободно спадали на смуглые плечи из-под золотого обруча в виде шести змеек, которые зубами держали друг друга за хвосты, сверкая сапфировыми и изумрудными глазками. Дрожащий свет исходил от горящего факела в левой руке женщины, причем его сосново-смолистое пламя, несомненно, угрожало целостности потолка над ней.

– Добро пожаловать, дочь Конистона, – произнесла женщина чистым и сильным голосом, словно обращалась к целой толпе, а не к четверым, стоявшим в шести футах от нее у подножия ступенек. – Сулис Минерва ждет тебя, и я подтверждаю, что ты в безопасности. Никто не поднимет на тебя руку и не причинит тебе вреда. Обещаешь ли ты безопасность Сулис Минерве? Обещаешь не поднимать на нее руку и не применять свою силу против нас?

– Э-э-э… да… конечно… я… э-э-э… я друг, – запинаясь сказала Сьюзен.

– Мы всегда рады тебе, – ответила доктор Престер, коснулась своего лба, груди и живота двумя пальцами правой руки и поманила к себе Сьюзен. – Входи.

Но Мерлин придержал Сьюзен за локоть и обратился к доктору Престер:

– Мы приветствуем меры предосторожности. Но не могли бы вы также подтвердить, что Сьюзен вернется к нам в целости и сохранности своевременно? Без потери дней, месяцев и лет? Без задержки на холмах фей?

– Это подразумевается в приветствии, – ответила доктор Престер. – Но да, я подтверждаю, что наша почетная гостья вернется к вам прежде, чем часы аббатства пробьют двенадцать.

– Лучше перебдеть, – шепнул Мерлин на ухо Сьюзен. – Я вспомнил об этом, пока Вивьен говорила с Торрант. Будь начеку.

Он отступил назад, а Сьюзен шагнула на первую ступеньку, поднялась на крыльцо, вошла в дверь пристройки и внезапно оказалась совсем не в тех римских банях, где раньше бывала сама и которые обычно показывают посетителям. Ей сразу стало ясно, почему доктор Престер нисколько не беспокоилась за сохранность потолка.

Глава 12

Аква Сулис, время неопределенное

Владыка. Странное слово, но значит, в общем, то же, что и «властелин».

Потому что за дверью не оказалось ни потолка, ни стен. Под открытым небом был не зимний день, а глубокая ночь. Сьюзен видела ясное небо, полное звезд, и холодный воздух больше не обжигал лицо, хотя и не был теплым, скорее прохладным, как осенью. Факел доктора Престер освещал вымощенную камнем дорогу, вдоль которой стояли дорические колонны, всего на два-три фута выше Сьюзен, увенчанные небольшими позолоченными фигурками совы в разных позах.

По обе стороны дороги тянулись ряды огромных олив, похоже окаймлявших обширную рощу, об истинных размерах которой невозможно было судить в ночи. Взглянув на ближайшее дерево, Сьюзен увидела, что его ветви просто ломятся от плодов – черные или очень темно-зеленые оливки висели на них большими гроздьями. Значит, они сейчас не в реальном Бате, а в его мифическом прообразе, в мечте Сулис Минервы или в ее представлении о том, каким он должен быть. Оливковые деревья растут и в Сомерсете, но не таких громадные, и плодов на них поменьше.

Мощеная дорога оказалась короткой. Пройдя ярдов двадцать, Сьюзен и ее провожатая очутились перед впечатляющим порталом из шести рифленых колонн высотой более двадцати футов. На их капителях покоился треугольный фронтон с рельефом: голова горгоны Медузы в окружении играющих дельфинов. От фронтона как будто шел свет, совсем не похожий ни на естественный, как от луны или звезд, ни на искусственный, как от факела или масляной лампы. Это был мифический свет, от которого все кругом стояло, точно облитое мягким серебристым сиянием.

Сразу за порталом земля уходила вниз. Сьюзен увидела полукруглые террасы и поняла, что это античный театр.

– Ты первая, – сказала ей доктор Престер.

Сьюзен ступила под портал, но между колоннами остановилась, чтобы рассмотреть театр. Он состоял из дюжины террас со скамьями, но внизу не было ни сцены, ни арены для гладиаторских боев. Сердцем этого театра был горячий источник, некогда дикий, но позже заключенный римскими инженерами в идеальный круг диаметром около пятнадцати ярдов, с мраморными стенками и мозаикой из полос чеканного золота. Над источником вечно стоял пар, а вода в нем бурлила и пузырилась.

Театр был пуст, никто не сидел на скамьях из золотисто-медового камня. Только звезды светили над головой да вода журчала внизу. Глубокую торжественную тишину этого места нарушал лишь этот шум, на удивление прозаичный, словно работала стиральная машина.

– Сулис Минерва ждет тебя, – сказала доктор Престер, опускаясь на скамью на верхней террасе. – Иди к ней. Табличку брось в воду.

Отдельной лестницы не было, так что Сьюзен просто спускалась с каждой террасы, прежде чем достигла мощеной площадки возле источника. Там, перед мозаикой, изображавшей бирюзовое море, в котором дельфины и совы счастливо сосуществовали среди подводных оливковых деревьев и стаек бойких крабов, она остановилась.

От источника исходили тепло и сильный запах железа, но, как ни странно, без примеси тухлых яиц. Струйки пара спиралями поднимались из центра бассейна, где вода, судя по всему, была особенно горячей.

Сьюзен достала из кармана лыжного костюма свинцовую табличку и бросила ее в воду, целясь туда, откуда шел пар. Но табличка не успела даже долететь до поверхности, когда источник вдруг извергнул столб воды и пара, обернувшийся высокой женской фигурой, которая, протянув руку, поймала табличку в воздухе.

Это могла быть только Сулис Минерва. Она, как и водяной из ручья Сьюзен, вся состояла из бурной, словно бы сгустившейся воды, только ее глаза сияли, как огромные бриллианты, а прозрачное тело скрывала тога из пара и звездного света. С ее появлением Сьюзен сразу ощутила, как аура могущества и величия наполнила все вокруг. Но рассмотреть Сулис Минерву как следует ей не удавалось. Сьюзен не смогла бы, например, описать ее лицо: она видела лишь статную женщину с волосами, собранными в пучок, хотя и они были всего лишь формой воды.

– Добро пожаловать, дочь Конистона, – произнесла Сулис Минерва.

Она продолжала вырастать над бассейном на витой колонне, которая, видимо, заменяла ей ноги. Сама Минерва была не менее девяти футов ростом, да и колонна была такой же высоты, а потому неудивительно, что Сьюзен пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на нее.

– Приветствую тебя, Сулис Минерва, – сказала Сьюзен.

Она старалась сохранять спокойствие и уверенность, не трепетать чрезмерно перед могучей сущностью, внезапно выросшей перед ней из священного источника, средоточия ее власти. Но это было непросто, и Сьюзен едва поборола почти непреодолимое желание преклонить колени.

Сулис Минерва улыбнулась, вылепленные из воды губы – да, здесь обошлось без рачьих хвостов – раздвинулись, обнажив ровные жемчужины зубов. Ладонями она скользнула по своим лбу, груди и животу, постепенно уменьшаясь в размерах. Витая колонна уменьшалась вместе с ней, и вот уже водяная женщина примерно одного роста со Сьюзен стояла перед ней прямо на поверхности воды, которая, однако, скрывала ее лодыжки, так что для девушки так и осталось загадкой, есть у нее ступни или нет.

– Очень признательна тебе за визит, – непринужденно продолжила Сулис Минерва тоном диктора Би-би-си, чем сильно удивила Сьюзен, которая ожидала, что Древняя владычица будет говорить по-итальянски или даже на латыни, а доктор Престер будет переводить. – Пожалуйста, обрати внимание, что я без маски, а значит, наша беседа носит неформальный характер.

Сьюзен моргнула, не понимая, почему отсутствие маски подразумевает именно это и о какой маске та говорит.

– О, замечательно. Мне очень приятно.

– Может быть, чаю? С печеньем? – предложила Сулис Минерва.

– Нет, благодарю. – Сьюзен знала, что ни здесь, ни в другом месте никогда не следует принимать еду или питье из рук Древних; поколебавшись, она добавила: – Я думаю, нам стоит перейти к обсуждению срочных вопросов. Они касаются сущности-убийцы. Может быть, вы знакомы с ней.

– Хм… Да, – ответила Сулис Минерва и с отвращением наморщила нос, а поскольку ее водяная плоть была подобна желе, то морщина продолжилась на щеках и за ушами. – Каменная Леди. Воровка.

– Э-э-э… она у вас что-то…

– Да. Верующего, освященного серебряным даром в возрасте семи лет, – продолжила Сулис Минерва, и из ее носа и ушей повалил пар, как маленькие облачка гнева. – Трэвиса Зелли. Она украла его прямо с моего порога и должна за это заплатить.

– Каменная Леди – это имя? – уточнила Сьюзен.

– Одно из имен, – ответила Сулис Минерва. – Кое-кто зовет ее Гвайр.

– Гвайр, – повторила Сьюзен, чтобы запомнить. – Вы можете сказать, где ее локус?

– Она родилась в каменной глыбе, когда-то полной жизни – мелких морских обитателей и их раковин, – начала Минерва. – Это случилось давным-давно, и она долго лежала, погребенная под слоями камней помельче. Маленький народец нашел ее, выбрав мелкий камень, и стал поклоняться ей прямо там. Позже, когда того народца уже давно не стало, каменную глыбу снова нашел волшебник и извлек ее из земли. Еще позже их дочь сделала из нее три статуи: Деву, Матрону и Старуху. Ее локус – эта каменная глыба. Теперь ее сила распределена по трем статуям, но не вся: остатки этой силы заключены в каждом кусочке первоначального камня, как бы мал он ни был.

– Вы знаете, где находятся эти три статуи? – спросила Сьюзен.

Сулис Минерва пожала плечами. Из них вылетели несколько свинцовых пластин и с плеском упали в источник.

– Думаю, Дева потеряна для нее давным-давно, может быть в море. Немного нашлось бы таких сил, которые могли бы повредить ее, тем более – уничтожить. Но Дева ей недоступна, иначе она прислала бы ее сюда ловить моего Трэвиса Зелли. Дева была самой ловкой из трех сестер. Что до их средней… – Она улыбнулась, снова обнажив зубы. – Мои смертные слуги встретили Матрону за много лет до того, как пропал бедный Трэвис, но после того, как Гвайр впервые вторглась сюда. Многие пали в той битве, но победу все же одержали они. Правда, не без вмешательства несносных книготорговцев. Это мои люди окунули ее ноги в бронзу и утопили ее в озере, так как море слишком далеко от меня, чтобы я могла контролировать их действия. Я думала, этого будет достаточно, но она снова вырвалась на свободу и вышла на охоту, снова вторглась в мои владения, где, шаркая по мостовой своими каменными обрубками и высекая ими искры из камня, гонялась за моим бедняжкой Зелли. Где Матрона сейчас, я не знаю, но мои люди в последний раз видели ее, когда она плыла по Прямой реке. Надеялась, что я не замечу, как она крадется мимо. Ха!

– Прямая река? Канал? Здесь, в Бате? Канал Кеннет-Эйвон? – Сьюзен вспомнила, как Вивьен говорила о фрагменте канала в уголке волшебной карты.

– Вот именно, канал, – склонив голову в знак согласия, ответила Сулис Минерва. – Мои слуги застали ее там, где канал пересекает Сидни-Гарденс.

– А Старуха?

– Старая карга наверняка больше, медлительнее и тяжелее остальных, – сказала Сулис Минерва. – В ней больше всего изначальной каменной глыбы. Я никогда не видела Гвайр такой формы, и те из моего народа, кто живет дальше моих вод, тоже не видели.

– А как насчет дома и сада, которые Каменная Леди вынула из времени? – поинтересовалась Сьюзен. – Вы знаете, где они стояли раньше?

– Не в моей долине, – ответила Сулис Минерва, снова игриво улыбнулась и замолчала.

– Но вы знаете где? – спросила Сьюзен, надеясь, что не делает ошибки.

– Я много чего знаю. О самых разных вещах.

– Например, о доме Гвайр? – подсказала Сьюзен.

– Он назывался Алфавитным домом, – сказала Сулис Минерва. – Волшебница построила его из кусков той мраморной глыбы, из которой возникла Гвайр. Но фигуры должны были быть из того же материала, что и сама Каменная Леди. В любом случае волшебница не была скульптором. Зато им был отец волшебницы, а позже – ее дочь.

– Подождите, я ничего не понимаю. Так волшебник или волшебница? И если она женщина, то как у нее и Каменной Леди мог родиться ребенок?

Сулис Минерва рассмеялась; смех истекал из нее, как вода из родника.

– Ты ограниченная смертная, дочь Конистона. Ребенка родила волшебница. Гвайр зовется Каменной Леди, потому что ему – или ей – так хочется, но ее природа не мужская и не женская. дух Гвайр вселился в какого-то несчастного смертного или даже смертных, и они стали проводником ее желаний. Мужчина с Гвайром внутри живет день или два – достаточно, чтобы зачать ребенка, – потом человеческая кровь превращается в песок, а плоть становится камнем.

– Я не знала, что Древние владыки так могут, – промямлила Сьюзен; ее едва не передернуло, но она сдержалась, не желая выказать эмоции. – В смысле, вселяться в людей.

– Кое-кто может, но ненадолго и не без ущерба для смертного, – сказала Сулис Минерва. – Зато у многих есть свои смертные формы, которые они принимают по желанию, как твой отец, что и привело к твоему появлению на свет.

Сьюзен медленно кивнула. В голове у нее роились вопросы. Как случилось, что ее отец обрел смертную форму? Наколдовал или сделал как-то иначе? Но спрашивать об этом надо было его самого или лучше не спрашивать. Сьюзен сама не знала, хочет она получить ответы на эти вопросы или нет. Впрочем, сейчас следовало спросить о других, более насущных вещах.

– Алфавитный дом, – начала Сьюзен. – Откуда вы о нем знаете? И если он не в вашей долине, то где?

– Камень везли сначала по Эйвону, потом по каналу, – ответила Сулис Минерва. – Как же я могла не знать? Лодки пришли с запада, а волшебница заплатила великанам за переправу, только ее монету вряд ли одобрили бы твои друзья-книготорговцы. Но где на востоке камень закончил свой путь, мне неведомо. Камень вышел за пределы моей долины, а значит, и за пределы моей чувствительности.

– Откуда вам известно название этого дома?

– Строители тоже пришли по реке с запада и вернулись туда же, – через мгновение ответила Сулис Минерва. – А архитектор задержался здесь и испил моей воды. Его звали Джозеф. Джозеф Гвилт.

– Но вы не узнали от него, где находится Алфавитный дом? – спросила Сьюзен.

У нее было стойкое ощущение, что Сулис Минерва знает гораздо больше, чем говорит, и хочет подразнить ее, только неясно зачем. Возможно, из природного озорства…

– Он был масоном Терновой розы и поклялся служить Гвайру, – добавила Сулис Минерва. – К тому же в те дни Каменная Леди еще не волновала меня. Архитектор был для меня просто чужим слугой, который проходил мимо.

– Значит, вы понятия не имеете, где был Алфавитный дом?

– Как это не имею? Конечно имею! – парировала Древняя владычица. – Это же просто. Камень не могли увезти далеко от воды. Значит, он где-то к востоку отсюда, на берегу реки или канала.

– Это многое объясняет, – сказала Сьюзен. – А есть что-нибудь, что поможет нам сузить круг поисков?

– Я рассказала тебе все, что знаю, – раздраженно откликнулась Сулис Минерва.

– Как звали волшебницу? И ее дочь.

– Сколько вопросов за один раз! Но я отвечу на них в надежде, что ты запомнишь мое добро и отплатишь мне добром за него. Когда-нибудь.

– Очень разумный принцип, – осторожно заметила Сьюзен. – Итак, их звали?..

– Волшебницу звали Эверильда Гиббонс. Я хорошо знала ее. В молодые годы она искала знания во многих местах и приносила мне подарки. Она не доставляла мне никаких хлопот до тех пор, пока не нашла камень Гвайра и не рассказала о нем своему отцу. Он был известным скульптором, и она подарила камень ему. Так она хотела заслужить его любовь и признание, ведь она была незаконной дочерью, рожденной от любовницы, а не от жены. Скульптор отказывался признать Эверильду своей дочерью, но она надеялась, что чудесный камень наконец изменит его решение. Но этого не произошло. Получив подарок, скульптор умер, и то ли от горя, то ли от обиды, а может, уже под влиянием Гвайра Эверильда решила родить ребенка, который станет таким же великим скульптором, как ее отец, и будет работать с чудесным камнем, который она нашла. Формальным отцом, как я уже говорила, мог стать любой смертный, но на самом деле ребенка породила проникшая в него сущность – Гвайр.

– А как назвали ребенка?

– Вряд ли я когда-либо слышала ее имя, – уклончиво ответила Сулис Минерва. – Я и о самом ее существовании узнала только от посетителей моего источника. Но она была очень талантливой.

– Вы знали, что Эверильда умерла, творя заклинание, которое удалило Алфавитный дом и ее дочь из времени? – спросила Сьюзен. – Думаю, дочери было тогда уже лет сто, а сама Эверильда была уже совсем древней. Что вы слышали о заклинании, которое держится до тех пор, пока каждые шесть лет убивают смертного?

– Мне рассказали о нем книготорговцы, – ответила Сулис Минерва, которую упоминание об убийстве оставило равнодушной. – Когда стали совать нос не в свое дело и спрашивать, что я знаю о Каменной Леди.

– Почему вы не ответили им? Почему согласились говорить со мной?

– Я хотела увидеть тебя, их я видела уже не один раз, – сказала Сулис Минерва. – Они мерзкие типы, вечно лезут в дела, в которых ничего не понимают, да еще командуют. Терпеть этого не могу, особенно если это мои дела.

– Зачем вы хотели меня видеть? – спросила Сьюзен.

Она чувствовала, что причина этого желания крылась в чем-то более значительном, чем неприязнь Сулис Минервы к книготорговцам. Она ощущала направленное на нее внимание сущности. Сулис Минерве были безразличны и Каменная Леди, и убийства смертных. Ее яркие глаза следили за Сьюзен с непонятным вниманием. Не то чтобы хищным, но все же очень пристальным, и Сьюзен беспокоило, что за ней наблюдают.

– По двум причинам. Первая простая. Нечасто увидишь дитя Древнего владыки и простой смертной. Таких, как ты, всегда было мало, а в последние века и вовсе ни одного не появлялось. А тех, которые рождались раньше, убивали книготорговцы. Известно ли тебе это, дочь Конистона? Твои друзья-книготорговцы убивают таких, как ты.

– Да, раньше они так поступали. Они сами рассказали мне об этом. Но больше они так не делают.

– Больше они так не делают, – шепотом, почти про себя повторила Сулис Минерва. – Возможно, это правда, но ее еще предстоит проверить. Ты знаешь, что они называют свои способности Высшей магией, а способности других – Дикой или Низкой магией?

– Нет, – ответила Сьюзен.

– Это всего лишь слова, но они многое говорят о Сен-Жаках. На самом деле никакой разницы между их магией и, например, моей не существует. А задумывалась ли ты о том, что они сами полусмертные, хотя и не рождены такими, а созданы. Так что убийство отпрысков смертных и Древних для них род соперничества. Они не выносят конкурентов.

– Но они сами решили не убивать меня, – возразила Сьюзен.

Слова Сулис Минервы встревожили Сьюзен, но пока не пошатнули ее доверия к книготорговцам. По крайней мере, к Мерлину, Вивьен и еще некоторым – им она верила по-прежнему. Она не сомневалась, что они защитят ее, даже если другие книготорговцы будут хотеть ее смерти, так как в свое время Мерлин и Вивьен выступили против Меррихью.

– По крайней мере, пока. – Сулис Минерва вздохнула; вздох шел как будто из глубины ее существа. – Надеюсь, я ошибаюсь, но у меня есть подозрение, что этот вопрос не решен окончательно, а только отложен, и в ближайшие дни и годы у книготорговцев будет еще больше причин опасаться тебя.

– Опасаться меня? Книготорговцам незачем меня опасаться. Я не стремлюсь к власти моего отца или чему-то подобному. Я художница. Я хочу учиться и расти как художник, жить как… простой обычный человек, смертная, вот и все.

– Но ты уже не простой обычный человек, – возразила Сулис Минерва. – А кем ты станешь потом, еще посмотрим.

Сьюзен не хотелось говорить об этом.

– Вы сказали, что у вас были две причины, по которым вы хотели меня увидеть.

Сулис Минерва медленно кивнула; ее голова странно качнулась на шее, пугающей своей нечеловеческой подвижностью.

– Вторая причина в том, что я храню для тебя кое-что. Вот.

Минерва сунула внутрь себя руку. Та скользнула в ее живот легко, как в чашу с водой, вытащила оттуда красновато-золотой браслет и бросила Сьюзен, которая машинально его поймала. Едва ее пальцы сомкнулись на нем, она сразу поняла, что браслет сделан из бронзы, а точнее, из сплава конистонской меди и корнуоллского олова, с небольшим добавлением серебра и свинца, последние два металла были взяты из Мендипских холмов. Больше того, она поняла, что браслет изготовил ее отец и еще один Древний владыка, и этот могущественный предмет многократно усиливал естественную способность Древнего связать кого-то клятвой.

– Я не хочу, – мгновенно сказала она, держа браслет на вытянутой руке, точно боялась, что он ее укусит.

Браслет был тяжелым и предназначался для ношения на предплечье, как было принято у римлян. Сначала он показался Сьюзен совершенно гладким, но, присмотревшись, она увидела на металле выгравированного медведя. Но не геральдического, стоящего на задних лапах. Этот медведь сидел на корточках, держа кусок пчелиных сотов над головой, а в его разинутую пасть падали три смехотворно большие капли меда. Зверь был прямо как настоящий, с когтями, зубами и всем прочим, и все же в нем было что-то милое, делавшее его похожим на Винни-Пуха. Тот, кто его изобразил, явно имел чувство юмора – опасный зверь, самозабвенно лакомящийся медом. Неожиданно для браслета военного образца.

– Он твой, предназначен тебе с рождения, – сказала Сулис Минерва. – Это не мой подарок. Мне было поручено хранить его, и только, пока ты не придешь за ним сама. Советую тебе спрятать его от книготорговцев. Они терпеть не могут, когда у других есть такие вещи, и отнимут у тебя браслет.

Но Сьюзен протянула браслет Владычице. Конечно, ей очень хотелось обладать им, очень-очень. Он так стильно смотрелся бы на ее руке, и с его помощью она сделала бы много добра. Например, обеспечила бы справедливые соглашения между смертными, между сущностями, между сущностями и смертными. Но она понимала: прими она этот браслет сейчас, ей самой уже не быть прежней. Магический дар только ускорит рост силы Конистона, которая и так явно проклевывалась в ней. И это будет еще одним шагом прочь от всего, что в ней есть человеческого.

– Я не хочу брать его сейчас, – твердо заявила Сьюзен. – Я прошу вас, храните его для меня и дальше, как вы хранили его все это время.

И Сьюзен подняла браслет над головой и бросила его в источник. На мгновение ей показалось, что Сулис Минерва не поймает его, но, разбрызгивая воду, взметнулась водяная рука. Древняя владычица поймала браслет, сунула его в рот и проглотила, рыгнув при этом так громко, что Сьюзен даже подпрыгнула.

– Ты удивляешь и интересуешь меня все больше, – сказала Сулис Минерва. – Надеюсь, Сьюзен, ты еще навестишь меня.

– Я тоже на это надеюсь, – ответила Сьюзен. – Спасибо.

Ей показалось важным, что в последней фразе, которая явно указывала на завершение аудиенции, Сулис Минерва назвала ее по имени, а не «дочерью Конистона», как раньше.

Сулис Минерва воздела вверх руки и стала медленно погружаться. Когда над водой осталась только ее правая рука, она лениво покрутила запястьем, описав ладонью полный оборот в воздухе, как делала обычно королева Елизавета, и полностью ушла в бурлящие воды источника. Ее растворение в них было отмечено большим облаком пара.

Сьюзен расхохоталась и стала подниматься туда, где сидела на ступенях доктор Престер. Директора музеев Эйвона Сьюзен застала за работой: положив себе на колени папку из плотной бумаги, она авторучкой делала пометки на полях верхнего документа.

– Бумажная работа, будь она неладна, – сказала доктор Престер, захлопнула папку, закрыла ручку колпачком и поднялась на ноги. – Ни конца ей, ни края, особенно в провинции. Однако могло быть и хуже. Живи я во времена Древнего Рима, пришлось бы учиться читать текст с восковых табличек и писать стилусом. Пойдем, я провожу тебя. Назад пойдем другой дорогой, через рощу. Дверь, через которую ты вошла, наверняка уже сдвинулась с места.

Глава 13

Бат, воскресенье, 11 декабря 1983 года

«Салли Ланн». Сдобная булочка; названа по имени Салли Ланн, которая торговала такими булочками вразнос на улицах Бата в конце XVIII века[12].

Сьюзен вышла в холодный туман. Она слышала, как за ней захлопнулась дверь, но не оглянулась. Ей показалось, что за время ее отсутствия Мерлин, Вивьен и Диармунд не успели и с места сойти, а то и пошевелиться, такими неподвижными были их фигуры в тумане. Но так ей только казалось, ведь теперь на них были синие с черным фуражки с ярко-желтой надписью «Полиция» спереди.

Мерлин взглянул на часы:

– Четырнадцать минут тридцать секунд. По крайней мере, для нас. Надеюсь, встреча была продуктивной?

– Для меня времени прошло куда больше, – сказала Сьюзен. – Кажется, да. – Чувствуя себя немного ошалевшей, она заморгала, глядя на клубящиеся над головой Мерлина нити тумана. От воздуха, которым она дышала, вдруг стало холодно в носу. – По крайней мере, на мои вопросы она ответила. Надо вернуться и рассказать все остальным.

– Хорошие новости, – произнес Мерлин, тыча куда-то пальцем. – Эванджелина и Уна сейчас в ресторане «Салли Ланн». Временно реквизировали его в интересах национальной безопасности, так как он находится не слишком далеко от места происшествия, но и не слишком близко. На самом деле это месть за ужасный чай и отсутствие приличной еды в Адмиралтействе. Тем временем идея Торрант о якобы террористической угрозе обретает плоть. Инспектор сейчас носится тут, пытаясь уговорить всех, что ничего не случилось, но поздно. Центр Бата перекрыт целиком, из соседних районов и даже из Лондона вызвали на подмогу полицию. Слышишь вертолет?

– Ага, – произнесла Сьюзен, которая сначала не обратила внимания на этот звук, но теперь явственно различила низкий гул вертолета, который то приближался, то стихал вдали, кружа где-то над туманом, и вздрогнула. – Надеюсь, мне не придется лететь на нем. И на любом вертолете вообще.

Она, Мерлин и Вивьен уже падали однажды вместе с вертолетом, так что повторять этот опыт ей совсем не хотелось.

– Не так уж плохо было и полетать, – сказал Мерлин.

– Неплохо, пока мы не упали, – возразила Сьюзен.

– Но ведь мы выжили, – весело парировал Мерлин, достал из сумки полицейскую фуражку и протянул Сьюзен, забрав у нее шапку. – На вот, надень. Во избежание дружественного огня. Иди медленно, руки подними и держи подальше от тела на случай, если наткнемся на вооруженную полицию. Вообще-то, внутри оцепления никого не должно быть, но в таком тумане и при таком количестве задействованных сил никогда не знаешь наверняка.

Сьюзен надела фуражку и, как могла, натянула ее на уши, которые мерзли сильнее, чем она ожидала. Она пожалела, что не надела поверх своей шапки капюшон лыжного костюма еще когда они шли сюда из отеля «Эмпайр». Но тогда идти было совсем близко, и надевать капюшон показалось глупостью, зато теперь из ее тела как будто откачали тепло, так она устала и замерзла. Хотя, может, то был побочный эффект от посещения горячего источника Сулис Минервы. Когда находишься в тепле в верхней одежде, а потом выходишь на холод, всегда мерзнешь сильнее, чем обычно.

– Чай с булочками, – твердо сказала Вивьен. – Я вижу, они тебе нужны. Нелегко побывать там, где ты только что была, и вернуться.

Она взяла Сьюзен под локоть и повела ее к ресторану. Мерлин шел впереди них, а Диармунд – сзади, прикрывая тыл, хотя от цели их отделяло всего несколько десятков ярдов. Считалось, что в здании этого ресторана когда-то жила и пекла свою сдобу прославленная Салли Ланн, хотя, скорее всего, это была легенда, которую пустил в обиход какой-нибудь ушлый маркетолог в тридцатые годы.

Покинув двор аббатства, они вышли на Эбби-стрит. Впереди маячил огромный платан в Эбби-Гарденсе – казалось, в тумане заблудился гигант. Сьюзен с любопытством оглянулась на него, когда они сворачивали в узкий переулок Черч-стрит.

– То дерево, случайно, не локус какой-нибудь сущности? – поинтересовалась она. – Как тис для Саутхо?

– Нет, – ответила Вивьен. – Это просто дерево. Ему не так много лет, всего несколько сотен. Да и Сулис Минерва ни за что не подпустит другую сущность так близко.

Ресторан «Салли Ланн» оказался чуть дальше за поворотом, в узком здании с полукруглым эркером. Сьюзен была там всего однажды и не поняла тогда прелести фирменных булочек, но теперь радовалась, что они идут в теплое место, где можно выпить горячего чая. К тому же после визита к Сулис Минерве ей было о чем подумать.

Вход охраняли офицер полиции с пистолетом-пулеметом «Хеклер и Кох MP5» и старший инспектор Келли Хокинс с пистолетом-пулеметом «стерлинг». Их стволы смотрели прямо на группу Мерлина, пока те шли к ним сквозь туман, и опустились, только когда Мерлин остановился шагах в десяти от них и заговорил:

– Плохие парни вернулись, Келли. Я так понимаю, большие боссы внутри?

– Точно, – ответила та. – Без сомнения, набивают животы булочками.

– Тогда мы присоединимся к ним, – сказал Мерлин. – На Западном фронте без перемен?

– Пока да, – отозвался второй полицейский и чуть заметно улыбнулся.

Хокинс не представила его, а он, похоже, не стремился узнать, кто такие вновь прибывшие. Мерлин первым вошел внутрь, остальные за ним. Сьюзен задержалась у входа, чтобы заглянуть в эркерное окно, где куклы и мягкие игрушки сидели вокруг накрытого к чаю стола с сервизом из веджвудского фарфора, а на его тарелочках лежали гипсовые муляжи булочек «Салли Ланн».

Оказалось, что весь верхний этаж заведения заняли книготорговцы. Эванджелина завладела телефоном и теперь отдавала по нему какие-то приказы, пока ее люди отодвинули часть столиков к стенам, а остальные завалили картами, книгами и документами, заставили чайными и кофейными чашками и тарелками, на которых в основном лежали не булочки, а другая еда, посытнее.

Не все сотрудники отдела расследований пришли сюда; вероятно, кто-то остался в отеле, но вокруг Уны собрались леворукие книготорговцы и полицейские во главе с инспектором Грин, все с приемниками в руках. Грин говорила по рации, которая была в два раза больше, чем PF8 Мерлина, а ее длиннющая антенна все время задевала потолок. Из всех приемников неслись громкие голоса, они говорили сбивчиво и непонятно, то и дело перекрывая друг друга. Звучали фразы типа «освободите канал» и «только срочные сообщения», кто-то все время требовал «повторите, повторите», но никто не обращал на это внимания. Было очень шумно.

Сьюзен рухнула за столик у двери, сняла фуражку и расстегнула молнию на лыжном костюме. После холода на улице в помещении ей стало жарко – вечная проблема центрального отопления, – но она все равно радовалась теплу, к тому же в заведении восхитительно пахло выпечкой. За один столик со Сьюзен сели Вивьен и Мерлин. Мерлин подозвал официанта. К столику подошел человек с такими же застывшими глазами, какие Сьюзен наблюдала сегодня у радистов в отеле «Эмпайр», и принял у них заказ на чай, кофе, булочки, сэндвичи, пирожные и кексы, таращась в пустоту над головой Сьюзен.

– Это Эванджелина опять заморочила всем голову? – спросила она, когда официант ушел.

– Ее любимое развлечение, – ответил Мерлин. – Но с ним ничего плохого не случится. Просто у него будет тяжелый день, и к вечеру он будет вспоминать все как сквозь туман.

Эванджелина, наверное, услышала свое имя, так как передала трубку книготорговцу, который продолжил разговор вместо нее, и подошла к столику Сьюзен. За ней пришли Уна и Грин, причем инспектор передала рацию своему седовласому коллеге. Гвалт в эфире продолжался, его суть сводилась к тому, что угроза взрыва миновала и все могут разойтись, но это, похоже, дошло не до всех сразу. Одни хотели получить больше информации, другие требовали конкретных инструкций, а старшим офицерам просто нравилось слушать свой голос.

За столом Сьюзен было некуда сесть. Уна сердито зыркнула на одну из своих сотрудниц, и та мигом подтащила второй стол, поставила его вплотную к столу Сьюзен и добавила стульев.

– Итак, – начала Эванджелина, опускаясь на стул и принимая царственную позу. – Мы добились некоторого прогресса. Клемент на девяносто процентов уверен, что опознал дом и сад по карте, он назывался…

– Алфавитный дом, – не сдержалась Сьюзен.

– Действительно, – кивнула Эванджелина. – Твои слова подтверждают его догадку. Я так понимаю, Сулис Минерва была любезна с тобой?

– Можно и так сказать, – согласилась Сьюзен. – Она сообщила, что Алфавитный дом построили из менее качественного пурбекского мрамора, не из массива, принадлежащего сущности, а из окружающих его слоев, причем камень везли сначала вверх по течению Эйвона, а потом по каналу Кеннет-Эйвон за пределы Бата. Правда, она не знает, куда именно.

– Клемент обнаружил его неподалеку от Брэдфорда-на-Эйвоне. Упоминания Алфавитного дома нашлись в переписке Фанни Берни с издателем Томасом Лаундсом по поводу рукописи ее романа «Эвелина». Там же упомянуты и «любопытные статуи». Но мы еще не нашли этот дом на карте и не определили его точное местоположение. Полезно знать, что камень привезли по каналу. – И она крикнула книготорговцу, сидевшему вместо нее на телефоне: – Прадип, скажи Клоду, что камень везли по каналу Кеннет-Эйвон, который потом закрыли, так что фрагмент на карте, наверное, от него.

Прадип кивнул и продолжил говорить.

– Думаю, эти сведения сужают круг поиска настолько, что мы найдем его в самое ближайшее время, – сказала Эванджелина. – Сьюзен, что еще рассказала тебе Сулис Минерва?

Сьюзен честно выложила ей все, что узнала о Гвайре, известном как Каменная Леди, об Алфавитном доме, о волшебнице Эверильде Гиббонс и ее дочери, но не упомянула ни о бронзовом браслете, ни о предупреждении Сулис Минервы насчет книготорговцев.

– Эверильда Гиббонс, – задумчиво произнесла Эванджелина. – Внебрачная дочь Гринлинга Гиббонса. Насколько я помню, она была известным практикующим магом, но мы ее не запрещали. Моя мать вела с ней кое-какие дела, она держала нас в курсе некоторых событий в Дорсете. Помогала нам, а сама замышляла недоброе.

Эванджелина снова повернулась к Прадипу и выдала ему длинный ряд указаний по организации исследования личности Эверильды Гиббонс, ее потомков и всего, что может иметь к ней отношение, а также велела Клоду поискать на острове Пурбек каменоломню, из которой извлекли Гвайра или какие-нибудь его обломки.

Сьюзен слушала ее и гадала, сколько же лет этой праворукой. Судя по тому, что она о ней знала, выходило, что Эванджелина была молодой женщиной во времена битвы при Ватерлоо, когда, по ее словам, Меррихью «отбила у нее кавалера». Но и тогда ни одна из них не была особенно юной, предположила Сьюзен. Значит, Эванджелине должно быть по меньшей мере несколько сотен лет. Эта мысль встревожила Сьюзен. До сих пор она считала книготорговцев людьми, обладающими особыми способностями, но теперь ей вдруг показалось, что они куда ближе к сущностям из Древнего мира, чем она полагала. Те, кто живет так долго, просто не могут принимать близко к сердцу особенности современной жизни и разделять заботы обычных людей.

Сьюзен подумала, что это же может относиться и к ней. Возможно ли, что она проживет так долго? Какой она тогда станет? Есть о чем поразмышлять. Может быть, она просто превратится в часть Конистона. Погрузится в камень, словно в удобную постель. И Сьюзен вдруг ощутила, как гора манит ее…

– Сьюзен, ты это слышала? – взволнованно спросил Мерлин.

Сьюзен открыла глаза и поняла, что, похоже, отключилась на две-три минуты. Столько событий произошло с ней за один день, причем еще до обеда. Перед ней уже стояла чашка с чаем и тарелка с фирменной булочкой. Сьюзен торопливо глотнула чая, пока он не остыл, откусила булочку и посмотрела на Мерлина так, словно все время слушала очень внимательно. Она попыталась сказать ему об этом, но во рту у нее была булка, и Мерлин все равно ей не поверил.

– Ты ведь не слушала, да? – спросил он.

– Мм… – промычала Сьюзен с полным ртом.

– Слушайте все внимательно, – сказала Уна. – Полина сообщает из Чиппенхема. Там в мастерской арестованы еще трое масонов, но, что самое важное, средняя форма Гвайра, Матрона, тоже была там. Ее нейтрализовали. Двое моих людей получили ранения, но ничего страшного, это всего лишь переломы, а вот сержант Лалонд, заместитель инспектора Грин, госпитализирована с сотрясением мозга. Чувствует себя удовлетворительно. Я думаю, это большой шаг вперед.

Сьюзен проглотила.

– Что значит – нейтрализовали?

– Статую удалось разбить не сразу, но мои леворукие удерживали ее на месте, пока один праворукий изгонял занявшую ее сущность в другое место. Скорее всего, в Алфавитный дом или в форму Старухи. Когда сущность исчезла, статую разбили на мелкие кусочки. Их сейчас пакуют в контейнеры для опасных отходов, а затем отправят туда, где мы храним такие вещи. Значит, теперь у Гвайра осталась всего одна форма, которую он может использовать для ритуальной охоты: Старуха. Если, конечно, Сулис Минерва не ошиблась насчет Девы. Но это мы проверим, насколько сможем.

– Это повышает твою безопасность, Сьюзен, – вкрадчиво произнесла Эванджелина. – И конечно, мы тоже примем дополнительные меры для ее обеспечения.

– Какие, например? – спросила Сьюзен.

Эванджелина ответила не сразу. Изящным движением она поднесла к губам чашку и глотнула чая. Сьюзен обратила внимание, что чайная пара у нее винтажная, «Роял Доултон» 1930-х годов.

– Знаете, я очень заинтересована в том, чтобы остаться в живых, – добавила Сьюзен.

– Вполне тебя понимаю, – ответила Эванджелина. – За твою личную безопасность будет отвечать Мерлин, но мы уже ведем переговоры с разбуженными Древними из Лондона, чтобы они… следили за любыми попытками Каменной Леди проникнуть в столицу или применить там свою силу. Мы просим их предупредить нас, если она появится или обратится к ним, чтобы мы смогли преградить ей путь. Большинство Владык и сами оттолкнули бы ее от своих владений по причине естественной враждебности, которую сущности питают друг к другу, но если мы дадим понять, что таково наше желание, даже те, кто в ином случае сохранял бы нейтралитет, выступит против нее. Переговоры уже в разгаре, и я надеюсь, что все необходимые договоренности будут достигнуты прежде, чем ты вернешься в Лондон сегодня. Ты ведь, кажется, туда собиралась?

– Да, – ответила Сьюзен. – И все-таки, что такое усиленная охрана?

– Охрана, которую мы снимем, когда закончится зимнее солнцестояние или когда найдем и нейтрализуем Старуху и уничтожим Алфавитный дом, – сказала Эванджелина.

– Понятно, – кивнула Сьюзен. – Но у меня есть дела, которые я должна сделать, я не собираюсь прятаться. Мне нужно ходить в Слейд, у меня работа в «Дважды коронованном лебеде» и много чего еще.

– Вот и занимайся своими делами, – сказал Мерлин. – А мы будем присматривать за тобой. И… э-э-э… было бы неплохо, если бы ты переехала в безопасное место до конца солнцестояния.

– Типа Милнер-сквер? – мрачно поинтересовалась Сьюзен.

Именно из дома на Милнер-сквер ее похитили гоблины и волчица Фенрис, а его хозяйку миссис Лондон убили.

– Нет, – вмешалась инспектор Грин с энтузиазмом, необычным для человека, который носит цинизм так же привычно, как и свою неизменную кожаную куртку. – У нас есть новое безопасное место для таких, как ты. Отдельный дом, что решает проблему с соседними крышами и лазающими по ним гоблинами. Совсем рядом с Эбби-роуд, в Сент-Джонс-Вуде. Весьма шикарный.

– Очень большой расход, мы такого не планировали. Правда, недвижимость на Милнер-сквер удалось продать за хорошую цену, но новая обошлась по меньшей мере в два раза дороже, – пожаловалась Эванджелина. – Зато там прекрасная библиотека, продавалась вместе с домом.

– Теперь ты сама знаешь, что может с тобой случиться, – продолжила Грин, обращаясь к Сьюзен. – Когда-то я советовала тебе возвращаться домой, под крыло к мамочке, но теперь дам другой совет. Переезжай в безопасное место, оставайся под защитой. Я тоже назначу тебе охрану из офицеров на случай, если у этой Каменной Леди найдутся еще масоны в округе.

– Лучше еще раз проверь, нет ли масонов среди твоих офицеров, – заявил Мерлин. – Даже если они не принадлежат к ложе Гвайра, все равно могут помогать им из ложно понятой масонской солидарности, не зная, что на самом деле поставлено на карту.

– Я всегда проверяю тех, кого посылаю. – Грин поморщилась. – Но вообще ты прав. В столичной полиции полно масонов, и в Министерстве внутренних дел тоже. Кто-нибудь оттуда может отдать приказ об аресте Сьюзен, после чего ее отвезут в какой-нибудь загородный притон, и она исчезнет, как не бывало. Такое уже случалось. И это еще одна причина, по которой вам нужны мои люди. Они хотя бы подскажут вам, кто из полицейских – масон, а кто – нет, чтобы ваши ребята не перебили всех подряд.

– Отлично! – воскликнула Сьюзен. – Значит, меня будут окружать леворукие книготорговцы и полицейские в штатском? Еще подумают, что я леди Ди.

Грин даже передернуло.

– И не напоминай. Как вспомню эту чертову королевскую свадьбу, так вздрогну. Нас ведь тоже заставили охранять их, как и всех бедолаг в синем, у кого в то утро не случилось убийство прямо на пороге участка или еще чего похуже. Честно скажу, сдерживание толпы – не моя сильная сторона как профессионала. Но в твоем случае мы постараемся соблюсти все возможные предосторожности, и люди Мерлина тоже, так ведь?

– Конечно, – согласился Мерлин. – Охраной займусь я сам, еще четверо леворуких плюс Вивьен, если ты не возражаешь, и, скажем, еще трое праворуких.

– Ну точно как леди Ди! – возмутилась Сьюзен. – Это не то, к чему я стремилась.

– Но ведь это всего лишь до зимнего солнцестояния, – сказал Мерлин. – Неделю с хвостиком.

– Сверхурочная работа подорвет мой бюджет, – пожаловалась Грин и с надеждой посмотрела на Эванджелину. – Если вы не сделаете специальный взнос, конечно.

– Наш бюджет, выделенный на сотрудничество с Особым отделом, полностью исчерпала покупка и оснащение новой конспиративной квартиры, – заявила Эванджелина. – Вы хотя бы представляете, во сколько нам обошлось серебрение всех оконных и дверных проемов? Не говоря уже о времени, потраченном на их защиту. Десять моих лучших сотрудников трудились над ними неделю…

– Эванджелина, – перебила ее Уна, – может, оставим это для финансового комитета?

– Хм… да, – произнесла Эванджелина. – Иногда мне хочется вернуть к руководству Торстона. Он обожал заседания финансового комитета.

Уна фыркнула, выразив те чувства, которые испытывали к Торстону все собравшиеся. Его никуда не годное руководство праворукими книготорговцами позволило Меррихью, главе леворуких, узурпировать всю власть в клане и вступить в незаконный коварный сговор со злобным Древним владыкой по имени Саутхо. В результате случилось много плохого: была убита мать Мерлина и Вивьен, а отец Сьюзен попал в плен. Так что его имя ни в ком не вызвало приятных воспоминаний.

Эванджелина, запоздало осознав это, поспешила сменить тему:

– А может быть, нам и не придется защищать тебя всю неделю. Может быть, хватит и нескольких дней. Мы уже достигли большого прогресса. Кто знает, вдруг мы разберемся с этой сущностью, с Гвайром, буквально в мгновение ока?

Сьюзен устало кивнула:

– Надеюсь. Я стремлюсь жить совершенно обычной жизнью.

Все промолчали, что само по себе было достаточным ответом.

– Еще чая? – спросила Вивьен у Сьюзен. – Твой, наверное, уже остыл.

Сьюзен благодарно кивнула и протянула чашку за добавкой. Она пила чай маленькими глотками, заедая его остатками булочки, а потом взялась за сэндвич с яйцом и кресс-салатом, почти не слушая, о чем говорят книготорговцы вокруг нее, и о чем переговариваются по рациям полицейские, и что им отвечают сквозь треск, вой и гул эфира, о чем шепчутся снующие туда-сюда посыльные и внимательный обслуживающий персонал, разнося булочки, сэндвичи, чай, кофе и горячий шоколад. Сьюзен заметила, как Грин украдкой взяла себе горячий шоколад, а притворилась, будто пьет кофе.

Среди шума и всеобщей суеты Мерлин наклонился к ней и прошептал:

– Хочешь, уйдем прямо сейчас? Часа через три будем уже на конспиративной квартире. На западе снегопад перестал, а за Редингом и не начинался. Там просто прошел небольшой дождь со снегом.

– Я хочу вернуться в свою убогую комнату в съемной квартире, – сказала Сьюзен. – Но как я понимаю, сейчас это неразумно.

– На новой квартире есть нормальная ванна, – сообщил Мерлин. – С хорошей системой подачи горячей воды. И отопление. Которое работает.

– Хм… а вот это заманчиво, – призналась Сьюзен.

Она жила в районе Кингс-Кросс, в квартире захудалого дома, с тремя другими студентками, а то и с четырьмя, если удавалось уговорить кого-то ночевать в бывшей кладовой. В доме не было ванны, только душ, однако система горячего водоснабжения была настолько экономичной, что горячей воды в нем хватало ровно на пятнадцать минут, и то один раз в сутки. Студентки кипятили воду на плите, чтобы помыть посуду, а то и помыться самим. А еще в доме не было отопления, поэтому они прозвали его Ледяным домом.

– Я съезжу туда и заберу твои вещи, как только ты устроишься, – сказал Мерлин. – Альбомы для рисования и все остальное, что скажешь.

– Хорошо бы, конечно, сбежать от всего этого… – вздохнула Сьюзен и печально посмотрела на Мерлина. – Только ведь возвращение в Лондон делу не поможет, верно?

– Там ты будешь в безопасности, – ответил ей Мерлин. – Об этом мы позаботимся. И по дороге туда тоже.

– Да я, вообще-то, о другом. Но выбраться отсюда тоже неплохо.

– Вот и хорошо, – прошептал Мерлин и объявил в полный голос: – Мы со Сьюзен уезжаем сейчас в Лондон, если никто не против. Вивьен, поедешь с нами? Уна, кого нам взять для прикрытия?

Уна и Эванджелина были явно раздражены тем, что Мерлин решил уйти, не дожидаясь приказа.

– Подождите, пока нам не сообщат, что все договоренности заключены и выполняются, – сказала Эванджелина.

– Ехать лучше днем, – возразил Мерлин. – А информацию получим по дороге.

– Мне тоже пора, – заявила Грин. – Торрант со своими оперативниками поработает здесь, пока не закроют дело, что, похоже, случится уже скоро. Так что мы можем вас сопровождать.

– Мерлин, бери Диармунда и любого, кто работает в Малом книжном и кому нужно в Лондон, – сказала Уна. – Иными словами, любого из сотрудников Малого книжного, кто по идее должен быть в Лондоне. Кэмерон поможет Торрант на месте. Тут могут пригодиться люди из Малого книжного. А я собираюсь в Вутен сегодня вечером. Они хотят, чтобы завтра я провела у них семинар по импровизированному оружию.

– Я помню этот семинар, – сказал Мерлин. – Кто бы только знал, до чего опасной может быть простая вешалка для одежды! Или, как я недавно выяснил с пользой для себя, шляпка эпохи Регентства.

– Я рада, Мерлин, что ты запомнил хоть что-то из моих уроков, – отозвалась Уна. – Значит, ты не безнадежен.

– Спасибо, тетя Уна, – произнес Мерлин. – Я тоже так думаю.

– Хотя я до сих пор не пойму, как Эмилия согласилась одолжить тебе свой «рейнджровер», – продолжила Уна. – После того, что ты сотворил с ее «дженсеном».

– Это была оперативная необходимость! – запротестовал Мерлин. – И она меня простила.

– Тогда иди, бери драгоценное авто Эмилии и подъезжай на нем к отелю «Эмпайр» за Сьюзен. Мы все вернемся туда, не будем мешать туристам есть булочки. И посещать бани, если, конечно, угроза взрыва миновала.

– По-моему, пройдет еще не один час, прежде чем все откроется, – сказала Грин. – А бедняга Торрант еще около года будет писать отчеты и объяснительные по поводу этого вызова.

– Может, нам и правда взорвать здесь что-нибудь, ей в помощь, – задумчиво произнесла Уна. – Торрант была нам здесь полезна. Бани взрывать мы, конечно, не будем. И Сулис Минерву тоже.

– Э-э-э… вряд ли в этом есть необходимость. И вообще, это не самая хорошая идея, – поспешно сказала Грин. – Взорвать всегда найдется кому – ИРА, ИНОА, «Баадер – Майнхоф»[13], список можно продолжать. Правда, далеко не все угрозы реальны. Хватит уже бомб, и настоящих, и выдуманных. У полиции и так полно работы, а Торрант – женщина сильная и справится с критикой. Нет, правда, не надо ничего взрывать.

– Согласна, – резко произнесла Эванджелина. – Уна, энтузиазм когда-нибудь слишком далеко тебя заведет.

Уна улыбнулась, но было трудно понять, шутила она или нет.

– Я за машиной, – сказал Мерлин. – Она в полицейском участке на Мэнверс-стрит. Вернусь через пятнадцать минут. Диармунд, от Сьюзен ни на шаг. До скорого!

И он бросился по узкой лестнице вниз, перепрыгивая через полдюжины ступенек зараз.

– Все идет просто замечательно, Сьюзен, – объявила Эванджелина и похлопала Сьюзен по руке. – Тебе абсолютно не о чем беспокоиться!

Глава 14

Бат и Лондон, воскресенье, 11 декабря 1983 года

Город Луда. Лондон назван так по имени мифического короля Луда.

Колонна из тех, кто решил вернуться в Лондон, получилась большой и, как казалось Сьюзен, очень заметной. Грин заявила, что спешит, и пустила вперед полицейский «Ровер SD1-V8» с мигалками, но без сирены; сама инспектор ехала за ним на «Ягуаре XJ12» без опознавательных знаков; за ней – второй полицейский «ровер» и наконец удивительно яркий серебристый «рейнджровер» кузины Эмилии, который, как объяснил Мерлин, был изготовлен по заказу саудовского шейха. Правда, шейх потом отказался от машины, зато было понятно, откуда в ней серебристая металлическая отделка, панели из орехового дерева, обтянутые верблюжьей кожей сиденья со встроенным подогревом и окна с бронированными стеклами. И как будто этого было мало, за серебристым «рейнджровером» следовал золотистый «Форд-капри Mk3», набитый книготорговцами, а за ним – неприметный синий «форд-транзит» отряда саперов столичной полиции, который прибыл в Бат только для того, чтобы тут же развернуться и ехать обратно; замыкала колонну машина столичной полиции «Триумф 2.5 PI». Правда, неподалеку от Суиндона она сломалась, и ее недовольные пассажиры остались там.

– Ну я точно как леди Ди, – сказала Сьюзен, сидя с Вивьен на чрезвычайно удобном заднем сиденье «рейнджровера» шейха.

Мерлин вел автомобиль, а рядом с ним на пассажирском сиденье расположился Диармунд с помповым ружьем в руках. Это опять был «Ремингтон-870»: либо тот же самый, из которого стреляла по ожившим статуям Стефани, либо его точная копия.

– Вот только я никогда об этом не мечтала, – продолжила Сьюзен. – Хотя теперь ее надо величать принцессой, наверное. Бедняжка!

– Полагаешь, ей не нравится быть принцессой? – спросила Вивьен.

– Полагаю, раньше она знала принцесс только в сказках, а когда сама стала принцессой, реальность оказалась совсем не сказочной, – ответила Сьюзен, потом ненадолго задумалась и спросила: – А королевская семья знает что-нибудь о Древнем мире?

– Нет, и надо сделать все возможное, чтобы и не узнала, – ответила Вивьен. – Когда-то герцог Виндзорский чуть не пошел по этому пути: якшался с какими-то маргиналами, которые имели отношение к Секте Смерти, связанной со Зверем Из Кэмдена. Маргиналов пришлось удалить, а с герцогом провести беседу на тему того, что считать оккультизмом. Тогда герцог был еще принцем Уэльским, причем совсем юным. Задолго до Уоллис Симпсон, его отречения и всего прочего.

– А ты что, никогда не хотела стать принцессой? – спросил Мерлин. – Даже в детстве?

– Нет, – ответила Сьюзен. – Мне всегда казалось, что быть ведьмой гораздо интереснее. И теперь, полагаю, в некотором роде я ею и являюсь. Ведьмой, имею в виду.

– Ты ни в каком роде не ведьма, – возразила Вивьен. – Ни в мужском, ни в женском, хотя слова «ведьма» и «волшебник» значат одно и то же, с поправкой на пол. Но ведьма – это смертная женщина, которая практикует магию, то есть может поставить себе на службу силы Древнего мира.

– Никак не могу привыкнуть к тому, что я не совсем смертная, – подумала вслух Сьюзен. – Значит ли это, что я буду жить долго? Или нет?

– Скорее всего, очень долго, – ответила Вивьен. – Но ты не бессмертна, как и мы все. Ты человек. Ты можешь заболеть, хотя большинство человеческих болезней для тебя не смертельны. Ну, кроме некоторых редких видов рака, опасных и для нас. Как у дочери Гвайра в Алфавитном доме. А еще ты можешь погибнуть. В этом большая разница между нами и Древними. Тех можно усыпить, изгнать, связать… но не убить.

– Хотя и их может постигнуть примерно та же участь, – добавил Мерлин.

Несколько миль подряд Сьюзен думала о том, что сказала Вивьен, а еще о том, кем она стала или станет.

– А жизнь после смерти существует? – вдруг спросила она. – Ну, там, рай, ад или еще что-то такое?

С минуту все молчали. Мерлин кашлянул, но первой заговорила Вивьен:

– Видишь ли, мы не знаем. Может, и существует. По крайней мере, за пределами нашего мира определенно есть пространства, обладающие некоторыми характеристиками рая или ада, и их можно посетить, хотя и не без труда. Их обитатели могут считаться воплощениями или, скорее, следующим… э-э-э… этапом жизни людей, которые обитали когда-то на земле. И в то же время они лишь реакция на желания наблюдателя. Например, двое совершенно незнакомых людей могут говорить с одним и тем же обитателем того мира, а потом каждый из них будет клясться, что говорил со своей покойной матерью. Есть Древние владыки, которые стерегут врата, ведущие в тот мир. Найти этих Владык обычно очень трудно, договориться с ними почти невозможно, но зато они никогда не вмешиваются в дела людей, и мы мало что о них знаем.

– В одном отношении я точно смертная, – сказала Сьюзен. – Я так устала, что сейчас засну. Разбудите меня, когда приедем.

Она закрыла глаза и откинулась на мягкую спинку сиденья, обтянутого кожей верблюда. Сон пришел к ней не сразу, хотя она действительно очень устала. События этого невероятно долгого дня измотали ее, а ведь до вечера было еще далеко. Но усталость все же взяла верх над одолевавшими Сьюзен страхами, сомнениями и тревогами о будущем и даже милосердно стерла из ее памяти предостережение Сулис Минервы и бронзовый браслет… Все это утонуло в сладком забытьи.

Которое оставалось сладким до тех пор, пока Сьюзен не увидела сон. Как это часто бывало в последние недели, она опять оказалась на вершине горы Старик Конистон, где выли зимние ветры. Но Сьюзен не чувствовала холода и с головой вошла в камень, словно нырнула в воду. Это было не страшно и ничуть не похоже на погружение в зыбучие пески или болото. Она просто слилась с камнем, ее тело растворилось в нем, а ощущение самой себя осталось.

Она погружалась все глубже, сначала через шахты и естественные полости в горе, а потом и сквозь нетронутую породу, пока на глубине нескольких миль от поверхности земли не оказалась в поистине огромной пещере, больше стадиона «Уэмбли». Пещеру заливало зловещее красноватое сияние, и, опускаясь на пол, Сьюзен увидела, что оно исходит от лавового потока, который пересекает пещеру по желобу в каменном полу параллельно подземной реке, вытекающей из-под одной стены пещеры и исчезающей в воронке у противоположной стены.

В лавовом желобе работали кузнецы. Их были сотни, они орудовали длиннющими щипцами, опуская в подземный огонь тигли с рудой и вынимая их оттуда вишнево-красными от накала. Тигли несли на каменные верстаки или на огромные железные наковальни, где стучали молоты, или к ямам с песком для отливки, или к темным водам реки, где закаливали металл.

Эти кузнецы не были людьми. Сьюзен знала, что их зовут нокерами, и эти мифические сущности, вассалы ее отца, дали клятву служить ему. В обличье, нужном им для работы, как сейчас, они походили на людей, но невысоких, с узкой талией, с длинными руками и ногами и жесткой, почти крокодиловой кожей, нечувствительной к ударам и огню. Их лица тоже походили на человеческие, но с сильно развитыми челюстями и глубоко посаженными глазами, прикрытыми костными выступами на лбу, а их безволосые головы были прикрыты железными ермолками, которые они ковали себе сами.

Сьюзен спустилась к потоку лавы и ощутила идущий от него жар, но не испепеляющий, каким он и был на самом деле, а уютный, как тепло камина, когда находишься от него на безопасном расстоянии. Нокеры, оказавшиеся рядом с ней и не занятые в этот момент делом, приветствовали ее, махнув рукой так, словно подобрали брошенную монету. Сьюзен заметила, что на руках у них было по шесть пальцев, а каждый палец имел три сустава, что еще больше улучшало их и без того умелую работу.

Двое нокеров длинными щипцами достали из огненной реки массивный тигель и понесли его к Сьюзен. Тигель явно был очень тяжелым, так что к ним поспешили еще двое со щипцами, чтобы придержать тигель за край. Вчетвером они подошли совсем близко к Сьюзен, и из тигля полетели на нее яркие красно-белые искры. Сьюзен по-прежнему чувствовала только приятное тепло и не встревожилась, пока тигель не наклонился и струя расплавленного металла не потекла к ней.

Она рванулась, чтобы бежать, но кто-то крепко держал ее, не давая пошевелиться. Она обернулась и увидела, что это ее отец, такой, каким она видела его в последний раз, с волосами цвета меди, в жакете Неру и во всем остальном.

– Мы обладаем властью над металлом во всех его проявлениях, дочь моя, – произнес он. – Запомни это.

Тут жидкий металл все же коснулся Сьюзен, но она не успела понять, больно ей или нет, потому что проснулась.

– Ой! – вскрикнула она и стала массировать шею.

– Извини, – произнес Мерлин, думая, что она проснулась от толчка при остановке. – Пробка.

Красная огненная лента из фар и стоп-сигналов машин тянулась на многие мили вперед, занимая все полосы движения автострады. Она вскарабкивалась на холмы и исчезала в распадках между ними, чуть размытая моросящим дождем с мелким мокрым снегом.

– Где мы? – спросила Сьюзен, глядя то в одно окно, то в другое.

– Примерно в миле от пятого перекрестка, – ответил Мерлин. – Это ненадолго.

– С таким-то затором?

– Грин говорила, что торопится, – сказал Мерлин. – Так что, я думаю…

Головная машина их колонны включила сирену. Через пару секунд звук перешел в натуральный ослиный рев, полицейский «ровер» выскочил на пустую обочину и погнал по ней со скоростью пятьдесят миль в час. Всего пятьдесят, а не семьдесят-восемьдесят, как раньше. Остальные их машины последовали за ними, полицейские включили фары и сирены.

– Принцесса Диана, – шепнула себе Сьюзен и снова закрыла глаза.

На Эджвер-роуд колонна разделилась, и к конспиративной квартире в Сент-Джонс-Вуде поехали только Грин на «ягуаре», Мерлин на «рейнджровере» и книготорговцы на «капри». Сьюзен снова заснула, но теперь ей или ничего не снилось, или она не запомнила свой сон. Когда она проснулась, их машина уже стояла на месте и двигатель не работал.

– Приехали, – прошептала Вивьен.

Сьюзен поглядела в окно. Уже совсем стемнело, и в тупике ярко горели фонари, освещая большой белый дом в георгианском стиле. Он стоял в ряду других больших домов разных эпох, а дальше, у выезда на улицу, торчали ничем не примечательные эдвардианские семиэтажки.

– Сейчас мы проверим, все ли в порядке, и ты сможешь войти, – сказал Мерлин, обращаясь к Сьюзен.

Он открыл дверцу, и в салон ворвался холодный воздух, но без дождя и снега. Зато с запахом города, хотя не таким сильным, как в иных районах: выхлопные газы мешались с промышленными выбросами и дымом из сотен тысяч, если не миллионов труб, поскольку во многих домах камины по-прежнему топили углем, так что они были бездымными только формально, несмотря на Закон о чистом воздухе 1968 года.

Впереди из «ягуара» вышла Грин со своими людьми, а позади – книготорговцы из «капри». Мерлин закрыл дверцу, оставив Сьюзен и Вивьен в полутьме: свет от ближайшего уличного фонаря падал только на передние сиденья.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила Вивьен.

Сьюзен помедлила с ответом:

– Вообще-то, не очень. Дело не только в том, что случилось за эти дни. Просто эти события заставили меня задуматься о тех вещах, о которых я не хотела думать, осмысление которых откладывала на потом. – Она замолчала.

– Как твоя учеба в Слейде? – поинтересовалась Вивьен через минуту или две.

– Хорошо, – ответила Сьюзен. – Я люблю работать в студии, бо́льшую часть времени мы делаем именно это, хотя иногда нам читают лекции и проводят другие занятия – такое ощущение, что спонтанные. С одной стороны, хорошо то, что у нас все художники, и преподаватели в том числе, а с другой – преподаватели терпеть не могут, когда их отрывают от дела, так что если студенту нужна помощь, то ее не так легко получить. В общем, палка о двух концах. Зато студенты почти не пропускают занятия и помогают друг другу. Мне кажется, я больше узнаю от других студентов, чем от преподавателей на занятиях. Но это хорошо. Не как в школе. А как твой диплом по бизнесу?

– Мне нравится, хотя многим, наверное, было бы скучно, – ответила Вивьен. – Я уже замучила дядюшек и тетушек в Старом книжном своими идеями о том, как улучшить наш бизнес.

Старый книжный был одним из двух магазинов Сен-Жаков в Лондоне. Несмотря на название, которое указывало лишь на возраст здания на Чаринг-Кросс-роуд, книги там продавались только новые, и торговля была устроена на современный лад. Но Вивьен, видимо, так не считала.

– А в Новом книжном – нет?

В Новом книжном торговали старыми и редкими книгами, инкунабулами и прочим. Кто угодно мог пройти мимо георгианского особняка Сен-Жаков в Мейфэре и даже не заподозрить, что там находится магазин розничной торговли, настолько неприметной была медная табличка на нем, а витрина и вовсе отсутствовала.

– Нет, там только время терять, – с улыбкой ответила Вивьен. – У них никогда ничего не поменяется. А вот для Старого книжного я еще надеюсь приобрести пару компьютеров и все такое. У меня дома уже есть персональный компьютер.

– Я такие видела, – сказала Сьюзен. – У моего друга Ленни есть «Apple II». Я играла на нем в «Ультиму». Хорошая игра…

– Игрушки! Я говорю о серьезном программном обеспечении для бизнеса. Существует приложение «Lotus 1-2-3». Оно использует матрицу, или электронную таблицу, для сортировки, сопоставления и расчета данных! Появилось в прошлом году. Позволяет отслеживать поступление книг на склады и объемы продаж. А еще с ним можно отказаться от этой безумной бумажной бухгалтерии с бесконечными копиями и еженедельными промежуточными отчетами! Кузина Эмилия помешана на компьютерах. В нашей семье она лучше всех разбирается в деньгах, но потребуется немало усилий, чтобы убедить таких старичков, как Эванджелина и… ну… всех остальных. Я, как и все мы, уважаю гусиное перо и чернильницу, без которых не обойтись для выполнения определенных задач… Но видела ли ты матричный принтер? Когда нужно сделать много копий одного и того же, например размножить список новых книг и так далее… Извини, я болтаю без умолку.

– Ну и хорошо, – возразила Сьюзен. – Приятно же побеседовать о чем-то нормальном.

– Да, – согласилась Вивьен. – Я знаю, что уже говорила тебе это, но мы и правда почти все время живем обычной жизнью. Ну, исключая эти выходные, конечно. А ты… у тебя получается?

– В том, что вы ведете обычную жизнь, я даже не сомневаюсь, – сказала Сьюзен. – Я сомневаюсь, получится ли так у меня. В последнее время мне кажется, что мне это не суждено.

– Мы не так много знаем о полубессмертных, как хотелось бы…

– Потому что вы всегда их убивали, – перебила ее Сьюзен. – Сулис Минерва предупреждала меня об этом. А сегодня Уна смотрела на меня так странно, будто я угроза, с которой ей необходимо разобраться.

– Уна на всех так смотрит, – возразила Вивьен и наклонилась, чтобы крепко обнять Сьюзен. – Сьюзен… я признаю, что теоретически кое-кто из наших может считать, что тебя безопаснее убить, но пусть они только попробуют, мы их остановим. Я, Мерлин, Зои, Хелен, Одри, все наши, кого ты знаешь, будут против. Эванджелина – старая автократка, но не такая, как Меррихью, к тому же она сторонница соглашений. Ты официальная союзница Сен-Жаков. И очень ценная союзница. В конце концов, ты только что спасла Мерлина! Хотя я, конечно, все равно пошла бы за ним, даже без твоей помощи.

– Спасибо. – Сьюзен вздохнула. – Но дело не только в этом. Или, скорее, это теперь меньшая из моих забот. Знаешь, оказывается, я вижу в темноте. Я поняла это прошлой ночью. Раньше мне мешала видеть только мысль о том, что я не умею.

– Это очень удобно, – после небольшой паузы сказала Вивьен. – Иногда даже у простых смертных бывает хорошее ночное зрение.

– А еще я чувствую металл, – продолжила Сьюзен. – Если я захочу, то могу узнать, где его добыли, как обрабатывали, что в него добавляли, – короче, все, что с ним делали. И мне кажется… мне кажется, что при желании я смогу проткнуть дверцу машины пальцем или согнуть фонарный столб. Короче, заставлю металл выполнять любой мой приказ. И камень, скорее всего, тоже. По крайней мере, те их виды, которые находятся в Конистоне или в его пределах.

– Я тоже так могу, – сказала Вивьен. – И это тоже удобно. Только тебе, скорее всего, не нужно задерживать для этого дыхание. Кстати, можно проверить…

– А зачем ты задерживаешь дыхание, когда колдуешь? – спросила Сьюзен.

– Магия праворуких – очень затратное мероприятие. Надо сгенерировать магический поток и заставить его течь в определенном направлении. Тем, кому магия присуща от природы, не надо ее вызывать, и энергозатраты у них совершенно иные. А нам приходится платить за пользование магией, и если не указать цену заранее, то можно лишиться того, что ты не планируешь отдавать. Поэтому мы и отдаем ей дыхание. Это саморегулирующаяся система, ведь, когда дыхание заканчивается, маг теряет сознание, поток магии останавливается и ее действие прекращается.

– Значит, мне тоже лучше задержать дыхание, если я хочу испытать свою власть над металлом? – спросила Сьюзен. – Во сне этого не было…

– В каком сне?

– Мне снятся владения отца, – пояснила Сьюзен. – Я вижу гору, озеро, долину вокруг, вижу ярко, как наяву. Но чаще всего именно гору. Я ныряю в нее и проникаю сквозь камень в глубины, где работают нокеры. Правда, я не знаю, действительно ли они под горой или где-то совсем в другом месте, куда надо идти через глубины, если ты понимаешь, о чем я. Нокеры относятся ко мне так, словно я сам Старик Конистон. Словно та часть его силы, которая вошла в меня, когда мы сражались в Саутгемптоне, не только осталась во мне, но и продолжает расти… как будто он, Древний владыка, постепенно перетекает в меня, а я теряю свою личность. Чего мне совсем не хочется.

– Тебе надо поговорить об этом с Зои или Хелен, – сказала Вивьен; ее голос прозвучал почти испуганно, и она крепче прижала к себе Сьюзен.

– Но и это еще не все. – Поколебавшись, Сьюзен решила, что если она не может доверять Вивьен, то во всем мире нет никого, кому она могла бы довериться. – Сулис Минерва хотела отдать мне бронзовый браслет, римский браслет, который центурионы носили на предплечье. Его сделал мой отец и кто-то еще из Древних владык, давным-давно, для кого-то особенного, но я не знаю, для кого именно. На браслете есть гравировка – медведь, только он не страшный, не стоит, как обычно, на задних лапах, а милый, сидит и лакомится медом. Однако браслет этот – не забава, а если и шутка, то несмешная. Когда я взяла его в руку, то сразу почувствовала, что он даст мне большую власть, с ним я нарушу данную клятву и стану Владычицей, какой не было уже много веков. Верховной королевой.

– Черт! – воскликнула Вивьен. – Это браслет Артура. Никому о нем не рассказывай. Только Мерлину, если захочешь, но больше никому. Надо сначала решить, что с ним делать. Э-э-э… можно на него взглянуть?

– Он не у меня, – ответила Сьюзен. – Я вернула его. Бросила обратно в источник. Попросила Сулис Минерву хранить его для меня и дальше. Это что, и правда браслет Артура? Короля Артура?

– Ну, не того, который в легендах, – сказала Вивьен. – Легендарный Артур – это лишь тень Артура настоящего. Настоящий Артур никогда не правил ни в одном королевстве смертных, но он самый важный получеловек со скипетром в мифической истории этого острова. А еще он вроде как наш дальний предок и один из духовных отцов нашего дела, то есть поддержания равновесия между реальным миром и миром мифическим, патрулирования невидимых границ, защиты смертных. То есть того, чем занимаемся мы, Сен-Жаки. Эх, жаль, что нельзя взглянуть на браслет! Но ты правильно поступила, что вернула его. Пусть он остается там. Пока.

– Я знала: если возьму его, то перестану быть собой, – задумчиво произнесла Сьюзен. – Навсегда. А я этого не хочу. Я хочу остаться смертной, Вив. Настолько обычной, насколько это возможно. Но наверное, я лицемерка, потому что мне нравится видеть в темноте…

– Знаю, – отозвалась Вивьен. – Я понимаю тебя. А я-то думала, что наша самая большая проблема – это старый убийца, оживляющий каменных болванов.

– Спасибо, что ты сказала «наша».

– Один за всех и все за одного, – ответила Вивьен. – Кстати, ты когда-нибудь брала в руки старый меч? Ну… тот, что лежит у Мерлина под кроватью? Или хотя бы прикасалась к нему?

– Нет. Я несла сумку с ним, но сам меч в руки не брала. А что?

– Он тоже принадлежит Артуру, – сказала Вивьен. – Интересно, что было бы, если бы ты взяла его в руки? Хотя тогда у тебя еще не было силы твоего отца. И не он выковал этот меч.

– Это что, Эскалибур?

– Э-э-э… нет, – сказала Вивьен. – У Артура было три меча. Тот, что у Мерлина под кроватью, – черт, надеюсь, он уже вернул его на место! – самый младший из них, хотя и могущественный, но по-своему. Его имя – Кларент, меч мира, Защитник. Он защищает своего владельца от бед. Знаешь, чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что тебе надо поговорить с Зои. Ей ты точно можешь довериться. Или с Хелен, хотя она, наверное, еще в Нью-Йорке.

– Хорошо, – ответила Сьюзен. – Я… Мне надо узнать, что это значит. Я про сны.

– Ты очень кстати оказалась здесь, – сказала Вивьен задумчиво. – На случай, если это все же не сны.

– А что же это такое?

– Может быть, кое-что большее. Это твои реальные переживания в какой-то мере. А здешние обереги остановят эти твои странствия.

– Ты хочешь сказать, что это моя астральная проекция или что-то в этом роде…

– Нет! – фыркнула Вивьен. – Астральная проекция – чушь, как и вся эта канитель с серебряной нитью. Но возможно, твое истинное «я» посещает Конистон, а ты воспринимаешь это как сон… Зои скажет тебе больше. Попросить ее поговорить с тобой?

– Да, попроси, пожалуйста, – ответила Сьюзен. – Только…

В окно машины постучали снаружи, и Сьюзен вздрогнула, но это оказался Мерлин. Вивьен открыла дверцу, и он просунул голову в салон.

– Пошли! В доме тепло и есть что выпить, а Диармунд уже пошел за карри.

Глава 15

Лондон, понедельник, 12 декабря 1983 года

Кеб. Сокращенное от «кабриолет» (маленький бегун), небольшое транспортное средство, которое носится по улицам, как шустрый малыш.

После ужина навынос из «Тимз карри клаб», отличного ресторанчика, расположенного совсем недалеко от Эбби-роуд, так что все было огненным в обоих смыслах этого слова, Сьюзен сморило, и она пошла спать, одна. Мерлин не напрашивался с ней, и она не звала его. Оба чувствовали, что находятся на службе и что личные отношения лучше отложить до следующего свидания, назначенного на ближайшую среду.

Правда, позже Мерлин все же входил в спальню Сьюзен, но очень тихо, чтобы поставить два чемодана, которые были намного лучше ее собственных. Как и обещал, он привез со съемной квартиры одежду Сьюзен и принадлежности для рисования. Сьюзен приоткрыла веки, взглянула на Мерлина и сонно пробормотала слова благодарности. Он улыбнулся и выскользнул из комнаты на цыпочках.

Сьюзен спала так хорошо, что не успела даже в полной мере насладиться ванной, которую все считали по-настоящему сибаритской. Утром она не могла вспомнить, снилось ей что-нибудь или нет. Интересно, действительно защита книготорговцев предотвратила новое вторжение сновидений или помешала ей соприкоснуться с источником силы отца либо дело в чем-то еще?

За завтраком ей представили хозяйку конспиративной квартиры, очень похожую на покойную миссис Лондон. Новая хозяйка тоже была шотландкой, но ее звали миссис Макнил и приехала она из Форт-Уильяма, а не из Глазго. Но внешне миссис Макнил очень походила на миссис Лондон – высокая, костлявая, лет пятидесяти с лишком. Как и ее предшественница, она когда-то работала в МИ-5 или в контрразведке, а потом перешла в секцию М Особого отдела инспектора Грин. Миссис Макнил приготовила настоящий английский завтрак, который в роскошной утренней столовой вкушали Мерлин, компания лево- и праворуких книготорговцев, инспектор Грин и ее помощник – тихий, вряд ли старше тридцати мужчина, преждевременно поседевший. Сьюзен уже видела его раньше, но тогда их не представили друг другу, как, впрочем, не представили и сейчас. На нем был комбинезон с крупными буквами «СБЛ» на спине – Совет Большого Лондона, а под его стулом лежала каска.

– Хотя об этом лучше не распространяться, миссис Мак, – сказала Грин, подцепляя вилкой кусочек бекона, – но у вас тут так вкусно, куда вкуснее, чем в нашей столовой, и если об этом станет известно, то весь мой отдел тут же отправится к вам.

– Пусть приходят, я их выставлю. У меня столуются только те, кто есть в списках, – пообещала миссис Макнил. – Это касается и ваших людей, мистер Мерлин. У меня тут порядочный дом, а не цирк какой. Вам добавки, мисс Сьюзен?

– Ой, нет, спасибо! Мне бы хоть с этим управиться, – ответила Сьюзен, на чьей тарелке лежали всего два тоста, ложка печеных бобов, глазунья из двух яиц и камберлендская сосиска, которые она поглощала так быстро, как только могла. – Надо заканчивать картину, крайний срок – завтра.

– Ничего, успеешь, – произнес Мерлин.

Сьюзен отметила будничность его костюма: джинсы, темно-зеленая рубашка и грязноватый пухлый анорак темно-синего цвета, который висел на спинке стула рядом с любимой радужной торбой из шерсти яка.

– Я не знаю эту часть Лондона, – сказала Сьюзен. – Где тут ближайшее метро? Какая ветка? Ой, мне же нельзя в метро, я совсем забыла. Иначе восстанут те, кто спит внизу. Значит, поеду на автобусе. Но в ваш «рейнджровер» не полезу, да еще со всем этим эскортом.

– Одри отвезет нас на такси. Это займет не более двадцати минут, даже по пробкам, – сказал Мерлин. – Студенты-искусствоведы ведь ездят на такси, да?

– Те, которых знаю я, не ездят, – ответила Сьюзен, набивая рот едой. – Хотя вообще, конечно, ездят. Не у всех же проблемы с деньгами. Так что ничего, нормально. И мне будет приятно увидеть Одри.

Двадцать минут спустя она имела удовольствие не только лицезреть Одри, но и всю дорогу слушать ее болтовню на кокни, делая при этом вид, будто ездить на учебу в такси, да еще в сопровождении Мерлина и Диармунда, для нее самое обычное дело. При этом она заметила, что золотистый «форд-капри» с остальными книготорговцами едет за ними по пятам, и предположила, что Грин и ее спутник, вышедшие из дома на пять минут раньше, теперь сидят в фургоне с надписью «СБЛ» на борту, который странным образом все время оказывался прямо перед ними в потоке машин и имел подозрительно затемненные стекла, из-за чего Сьюзен не могла разглядеть, кто в нем находится.

– Я не видела за завтраком Вивьен, – сказала Сьюзен, когда они ехали по Мэрилебон-роуд со скоростью, довольно приличной для центра Лондона, – примерно пятнадцать миль в час, причем без пробок. – Она поехала к себе?

– Вив ночевала вместе со всеми на конспиративной квартире, но встала очень рано. Ей удалось кое-что узнать, – ответил Мерлин, откашлялся и, отвернувшись, чтобы Одри с Диармундом ничего не заметили, слегка подмигнул Сьюзен. – У нас был короткий разговор перед тем, как она ушла.

– Ясно, – произнесла Сьюзен. – А где вы будете, пока я занимаюсь?

– Недалеко, – уклончиво ответил Мерлин. – Кстати, ты мне напомнила… – Он сунул руку в радужную торбу из шерсти яка, вытащил оттуда радиоприемник PF8 и протянул его Сьюзен. – Он включен, только громкость на нуле. Вот этот рычажок надо повернуть, а вот эту кнопку нажать, и можно говорить. Пока говоришь, кнопку не отпускай, потом переходи в режим приема, ясно? Наши устройства работают на той же частоте, радиус действия – пара миль, но только не из середины большого здания и не из-под земли. Как только мы понадобимся, хватай приемник и кричи нам, где ты. Это самое важное. Сначала место, а потом все остальное, если успеешь.

Сьюзен взяла рацию и задумалась, куда бы ее положить. Хотела в сумку для рисования, но Мерлин покачал головой:

– Положи во внутренний карман. Сумку могут выхватить.

– Ну, знаешь ли, Школа искусств Слейда – не какие-нибудь задворки, там вполне безопасно! – возмутилась Сьюзен, но все же расстегнула молнию на камуфляжной куртке бундесвера, купленной в армейском магазине, и сунула во внутренний карман рацию.

Под курткой на ней был кожаный жилет, позаимствованный у матери, любимая красно-синяя футболка с надписью в центре «The Jam band», чуть расклешенные джинсы «Ранглер» и неизменные бордовые «Док Мартенсы». Шапочка со значком КЯР лежала в кармане куртки, а с ней – очень оптимистично при такой погоде – солнцезащитные очки «Рэй-Бэн Вайфарер» с зелеными стеклами в черной оправе.

– Мы будем здесь, рядом, – повторил Мерлин. – Во сколько ты сегодня заканчиваешь?

– Думаю, часов в пять. У меня сегодня днем нет лекций или еще чего-то, я просто работаю над картиной.

– Как насчет обеда? Где ты ешь?

– Обычно я беру что-нибудь с собой, но я так хорошо позавтракала, что, наверное, обойдусь без обеда. Или перехвачу что-нибудь здесь в столовой. Для этого не надо выходить.

– Ладно, – сказал Мерлин. – Наверное, так даже лучше. Но если все же решишь выйти, то дай нам знать.

– Хорошо, тогда я найду подходящую кладовку и включу рацию. – Сьюзен не шутила, а всерьез обдумывала, в какую кладовку ей залезть, чтобы оттуда воспользоваться рацией. Если кто-нибудь из студентов увидит ее с рацией, то сразу решит, что она шпионка, подосланная правительством, чтобы доносить на радикалов. Ее мать, например, подумала бы именно так.

– Гауэр-стрит, – объявила Одри, и кеб, набирая скорость, свернул направо. – Через полминуты будем у Оранжада.

– Не выдумывай, – сказала Сьюзен. – Никто не зовет Слейд Оранжадом.

– Кто из нас специалист по диалектам? – спросила Одри, останавливая такси у тротуара. – Валите из моего кабриолета, и пока-покусики, зеленые лягусики…

– Ой, все! Хватит! Я ухожу. Пожалуйста, не надо больше.

– Будь вы туристами, я бы сняла с вас за это еще два фунта, – буркнула Одри, когда Мерлин и Диармунд уже вышли и встали так, чтобы случайные прохожие подумали, будто они решают, куда им теперь податься, а не высматривают потенциальных агрессоров. – Будь осторожна, ладно, Сьюзен?

– Я и так стараюсь. Спасибо, Одри. – Сьюзен вышла из машины и направилась прямо к открытым воротам, ведущим в главный двор университетского колледжа, где влилась в непрерывный поток студентов и преподавателей.

У дверей она оглянулась и увидела, что Мерлин с Диармундом неспешно идут за ней, болтая на ходу, а позади них, почти у самых ворот, припарковался фургон с надписью «СБЛ». Из него вышел седовласый помощник Грин в комбинезоне и желтой каске и, развернув какой-то чертеж, стал посматривать то на него, то на тротуар.

В студию за ней никто не пошел, так что за работой Сьюзен почти забыла о своей охране, пока на одиннадцатичасовой лекции «Интерпретация искусства через призму искусственности» не увидела Диармунда, сидевшего во втором сверху ряду амфитеатра, но без Мерлина. Прослушав лекцию, из которой она, по правде говоря, мало что поняла, но не огорчилась, зная, что другие поняли не больше, Сьюзен вернулась к своему мольберту в общий зал, где, как всегда, царила уютная тишина, лишь изредка прерываемая лаконичными просьбами одолжить кисти, краски и тому подобное или эмоциональными реакциями на то, как продвигается работа: от вздохов разочарования, стонов отчаяния или даже рыданий до самодовольных комментариев вполголоса вроде «это неплохо» или удивленного смеха, если что-то получилось не так, как хотелось, но лучше, чем ожидалось.

Обед Сьюзен пропустила, как и планировала, и к пяти часам уже очень проголодалась. Она поспешила к выходу на Гауэр-стрит, где уже стемнело и моросил дождь. Вокруг нее было много людей, в основном студентов, и все спешили на улицу. Увлекаемая общим потоком, Сьюзен миновала ворота и сбавила скорость, не спеша влиться в толпу пешеходов. Она подумывала встать возле проходной и незаметно связаться оттуда с Мерлином по рации, когда кто-то шагнул к ней и раскрыл зонт. Это был Мерлин.

– Готова? – спросил он, поднимая зонт над ее головой.

Мелкие капельки дождя повисли в его золотисто-соломенной шевелюре, придавая ему слегка растрепанный вид и делая его интересным до невозможности. Все, кто оказался в тот момент рядом, – и парни, и девушки, – невольно замедлили шаг, любуясь им, а он стряхнул с себя капли дождя, улыбнулся Сьюзен и взял ее за руку. Многие разочарованно отвели глаза.

– Ага, – ответила Сьюзен.

Она заметила устремленные на Мерлина любопытные взгляды и теперь гадала, когда однокурсники, студенты постарше и даже, может быть, преподаватели начнут расспрашивать о том, кто это встречал ее у школы. До сих пор она назначала Мерлину свидания в других местах.

Примерно в пятидесяти ярдах от ворот школы стоял кеб Одри. Мерлин повел Сьюзен к нему, и через пару шагов, уже на другой стороне улицы, их нагнал Диармунд. Мимо прополз фургон «СБЛ» с темными стеклами и встал неподалеку от кеба, а золотистый «форд-капри», который Сьюзен теперь узнала бы из тысячи, начал запрещенный разворот на улице с односторонним движением. Тут же возникла пробка, загудели автомобили, разозленные водители высовывались из окон и сыпали оскорблениями, пешеходы оборачивались и тоже кричали, услужливо тыча пальцами в дорожные знаки и пытаясь донести до бестолкового водителя, что здесь так делать нельзя. Тот, кажется, что-то понял и повернул «капри» в другую сторону, но из-за его неумелых маневров двигатель заглох, и автомобиль напрочь заблокировал улицу.

Задняя дверца кеба распахнулась. В салоне уже сидела Вивьен, Сьюзен нырнула внутрь, за ней Мерлин, а Диармунд опять куда-то подевался. Из-за моросящего дождя и ярких фар скопившихся на улице машин Сьюзен не разглядела, куда именно. Мерлин еще не успел толком сесть, а Одри уже рванула с места, делая вид, что страшно занята, – лондонские таксисты не любят брать пассажиров под дождем, – так что любой другой на месте Мерлина, наверное, проткнул бы себя зонтом от внезапного толчка, но он ухитрился закрыть его без потерь, хотя и рухнул на сиденье рядом со Сьюзен, как подкошенный. Видимо, так все и было задумано.

– Все в порядке? – спросила Вивьен с откидного сиденья напротив Сьюзен.

– В порядке, – ответил Мерлин. – Никаких признаков того, что кто-то или что-то проявляет интерес к Сьюзен. В смысле, неподобающий интерес в духе Древнего мира. Сьюзен, в твоей студии есть один парень, который, как мне кажется, не прочь познакомиться с тобой поближе. Он стоит через три мольберта от тебя, у него длинные волосы, собранные в хвостик, и он любит берлинскую лазурь. По-моему, он только ею и рисовал. И все время поглядывал в твою сторону.

– О, это Гриф, – сказала Сьюзен. – Он надеется, что я запорю картину. Он считает меня своей конкуренткой в борьбе за какую-то премию, которую будут вручать на следующий год. – Она нахмурилась и добавила: – Но как ты его увидел? Тебя же не было в студии.

– Я мастер перевоплощений, – заявил Мерлин. – И мастерица тоже, если на то пошло. А ты так сосредоточенно работала, что вряд ли заметила бы меня, вылей я кувшин ледяной воды тебе на голову. Так вот, этот Гриф…

– Забудь о нем! – нетерпеливо бросила уставшая и голодная Сьюзен. – Раз Древний мир мной не интересуется, может, снимете эту дурацкую защиту?

– Только после зимнего солнцестояния, – сказал Мерлин. – Хотя это, возможно, значит, что все Древние владыки откликнулись на нашу просьбу и согласились не пускать Гвайра в Лондон.

Вивьен кашлянула:

– Гм… За одним небольшим исключением.

– Что?! – хором воскликнули Мерлин и Сьюзен, а Мерлин возмущенно затараторил: – Почему меня не поставили в известность? Ты же знаешь, как важно…

– Я говорю тебе об этом сейчас, так как мне самой только что сообщили, – терпеливо объяснила Вивьен. – На соглашение с нами пошли все крупные Владыки, кроме одного. Великого Пожара. Этому Древнему всегда сложно отправить сообщение, и ответа от его посла или представителя тоже всегда приходится ждать долго, так что Тео, праворукий книготорговец, который ведет с ними переговоры, решил, что это его обычная волокита. И вот теперь выяснилось, что Великий Пожар не согласен блокировать Гвайра, пока его представитель не встретится со Сьюзен.

– Ненавижу этого мелкого ублюдка! – бросила через плечо Одри.

– Какого? – озадаченно спросила Сьюзен.

– Посланника Великого Пожара, или камердинера, или как там его еще. Золотой Мальчик на Пай-Корнер в Смитфилде, – ответила Одри, сворачивая направо и умело втискивая свой кеб в крохотный просвет в потоке машин, направлявшихся по Тоттенхэм-Корт-роуд на север. – Мерзостный херувим, которого поставили обозначать границы Великого пожара тысяча шестьсот шестьдесят шестого года. Но он чертов пироман, и я готова поспорить, что он не передает сообщения Великому Пожару должным образом.

– Что еще за Великий Пожар? – спросила Сьюзен. – Я помню, о ком ты мне говорил и от кого мне надо держаться подальше. Зверь из Кэмдена, Тот, Что Под Тауэром, и Лондонский Камень. Если подумать, последний вряд ли может быть логичным союзником Гвайра… Или может?

– Нет, – ответила Вивьен. – Лондонский Камень, как правило, доброжелателен. И к тому же засоня. Но он вошел с нами в соглашение, как и все те, кого ты сейчас вспомнила, плюс Леди Примроуз-Хилла и Ориэл. Мы спорили, стоит ли вообще обращаться к Великому Пожару, но было решено, что это необходимо, поскольку у него изначально обширные владения, которые стали еще шире при втором Великом пожаре во время «Блица» в тысяча девятьсот сороковом году. С тех пор как в тысяча девятьсот сорок четвертом году на Лондон упала последняя «Фау-2», он уснул и вряд ли проснется, если, конечно, не случится другого крупного возгорания. Поэтому в настоящее время с ним можно связаться только через Золотого Мальчика на Пай-Корнер, который, вопреки подозрениям Одри, исправно передает известия Великому Пожару и от него. Но теперь Мальчик наотрез отказался передать Древнему нашу просьбу, пока не встретится со Сьюзен лично. Любопытство в духе Сулис Минервы. А может, Золотому Мальчику просто хочется покапризничать, и он требует, чтобы мы привели тебя к нему.

– Что это значит? – спросил Мерлин. – Я никогда не имел дела ни с Золотым Мальчиком, ни с Великим Пожаром, но…

– Чтобы вызвать Мальчика, надо зажечь огонь, – встряла в разговор Одри. – И не маленький. В прошлый раз нам пришлось поджечь мусорный бак, полный бумаги, прежде чем мелкий паршивец согласился ответить на наши вопросы.

– Когда это было? – нахмурившись, спросил Мерлин. – Я не помню, чтобы слышал что-то особенное о Великом Пожаре или Золотом Мальчике.

– Два, нет, три года назад шло расследование пожара в ночном клубе «Денмарк-Плейс», – сказала Одри. – Меррихью хотела исключить причастность к нему кого-нибудь из наших. Или, может быть, это понадобилось Саутхо, который тогда выдавал себя за Холли, не знаю. Короче, инфу от Великого Пожара мы тогда получили через Золотого Мальчика.

– И что, вы были к этому причастны? – спросила Сьюзен; она смутно помнила, что видела по телевизору новости о пожаре. – Тогда ведь много людей погибло, да?

– Тридцать семь человек, – ответила Одри. – Нет, мы были ни при чем. Поджигателем оказался обычный человек. Полиция потом его поймала.

– Я тоже помню тот случай, – кивнул Мерлин. – Но я не знал, что мы его расследовали.

– Меррихью не любила раскрывать свои карты, – сказала Одри. – Особенно если делала что-то для Саутхо.

– Нам обязательно идти к этому Мальчику? – устало спросила Сьюзен.

– Начальство считает, что это было бы разумно, – сказала Вивьен. – И это безопасно. Золотой Мальчик не особо силен и не посмеет нам перечить.

– Можно мне сначала поесть?

– Конечно, – ответила Вивьен. – Тем более что подготовка ко встрече займет некоторое время, потому что Золотой Мальчик затребовал церемонию в полном объеме. Одним мусорным баком тут не отделаешься.

– О нет! – простонала Одри.

– То есть нам придется помучиться? – спросил Мерлин.

– Да, – подтвердила Вивьен. – Он заказал «Блиц». Пожарную машину времен Второй мировой войны, соответствующую форму и настоящий пожар от зажигательной бомбы. Вот тогда Золотой Мальчик согласится говорить с нами. Но тут есть и положительная сторона. Представь, что он заказал бы нам первый Великий пожар. Тогда нам пришлось бы рядиться в одежды горожан семнадцатого века и тушить огонь водой, таская ее из реки в ковшах или ведрах.

– Не понимаю, – подала голос Сьюзен. – Мы что, отправимся в прошлое?

– Не совсем, – ответила Вивьен. – Локус второго Великого пожара – ночь двадцать девятого декабря тысяча девятьсот сорокового года, а мы используем копию, что-то вроде моментального снимка времени и места. Там можно устраивать пожары снова и снова.

– Как сад Гвайра? – спросила Сьюзен. – Только оригинал на месте?

– Ну, в некотором смысле, – сказала Вивьен. – Хотя это магия другого порядка, и она не совершается намеренно. Великий Пожар крепко спал, когда его снова разбудили взрывы и новые возгорания. Его владения, возникшие во время Великого пожара в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году, были преобразованы и расширены новыми, военными пожарами. К счастью, этот Владыка не стремится к расширению своей территории и власти, иначе в Лондоне было бы куда больше пожаров, чем можно объяснить рационально, и нам пришлось бы замалчивать их, как мы делали в Саутгемптоне.

– Но где вы достанете пожарную машину времен Второй мировой?

– Прибор, – поправила ее Вивьен. – Так ее называли на местном жаргоне. У нас он есть, его доставят в фуре из Манчестера. Но не раньше полуночи. Все остальное найдется у нас в Новом книжном, но мы перевезем это на конспиративную квартиру и подготовим там. Начало примерно в час ночи.

– И мы будем тушить пожар? – спросила Сьюзен. – Старым прибором времен Второй мировой войны? Кто-нибудь вообще знает, как это делается?

– Тебе не придется держать шланг или что-то в этом роде, – сказала Вивьен. – Твоя задача – поговорить с Золотым Мальчиком. Три наши тетушки служили во вспомогательной пожарной службе во время войны. Они нам помогут, так что все будет в порядке. Тетя Друэта даже получила медаль Георгия за какое-то удивительное спасение в тысяча девятьсот сорок первом году.

– Ах да, – тихо отозвалась Сьюзен, вдруг вспомнив, что книготорговцы живут долго и весьма насыщенно. – Значит, в час ночи? Вот и конец моей обычной жизни в Лондоне. Где все это будет?

– В Смитфилде. Пай-Корнер находится на Гилтспур-стрит, рядом с больницей Сент-Бартс.

Сьюзен покачала головой:

– И мы приедем туда в пожарной машине времен Второй мировой войны, одетые как пожарные тысяча девятьсот сорок первого года, и будем надеяться, что нас никто не заметит? Да возле больницы даже в час ночи полно народу!

– Ты бы удивилась, узнав, как мало люди обращают внимание на то, что происходит совсем рядом, – сказал Мерлин, который слушал и внимательно наблюдал за улицей в окно. – Если кто-нибудь спросит, мы скажем, что мы занимаемся исторической реконструкцией, или снимаем фильм, или еще что-нибудь в этом роде. А когда мы вызовем Золотого Мальчика, то вообще исчезнем. Точнее, переместимся в другое время и пространство. Отсюда нас никто не увидит. В каком-то смысле это даже проще, чем поджечь мусорный бак, потому что на поджог бака могут приехать настоящие пожарные.

– Вот именно, – произнесла Одри. – Нам тогда пришлось разыграть целый спектакль, сделать вид, что бак поджег кто-то другой и сбежал, а мы ехали мимо и остановились, чтобы потушить пожар, как добропорядочные граждане, у которых по чистой случайности оказались с собой огнетушители. По одному на брата. Предшественнику Грин, Альберту Джеклину, пришлось приехать и вытащить нас из этой передряги.

– Джеклин… А куда он делся? – поинтересовался Мерлин. – Стал старшим инспектором в каком-нибудь тихом региональном подразделении, как и мечтал?

– Не-а, – ответила Одри. – Увы, нет.

Мерлин не стал настаивать на более подробном ответе. И он, и Сьюзен с Вивьен поняли все по тону Одри и выбору слов, а Сьюзен вспомнила, что говорила Торрант о полицейских, возглавлявших секцию М Особого отдела.

– Ну вот и наш дом-бим-бом, – сообщила Одри. – Дом, милый дом. Что сегодня на ужин или как мы назовем этот прием пищи?

– Миссис Макнил, когда я заглянула к ней, готовила пирог с говядиной по-бургундски, – ответила Вивьен. – Сказала, что это ради особого случая, ведь Сьюзен не обычная гостья, к тому же первая постоялица и так далее. Пирог огромный, как стол. Думаю, она ожидает несколько дополнительных гостей.

– В таком случае я согласна удостоить вас своим присутствием, – заявила Одри, вдруг забыв акцент кокни и переключившись на чистейший английский, какого не постыдилась бы и королева-мать. – Мы прибыли.

Золотой «капри» уже стоял перед домом, и это наверняка негативно отразилось бы на самооценке Одри, если бы она сама не пропустила его вперед на последнем повороте. Из «капри» вышли Диармунд и леворукий книготорговец и направились в разные стороны переулка. Дождавшись от них сигнала, Мерлин открыл дверцу машины, а еще один леворукий распахнул дверь дома. Длинная тень леворукого скользнула на улицу, угловатая и грозная для всех, кроме Сьюзен и компании.

Глава 16

Лондон, вторник, 13 декабря 1983 года

Огонь (англо-саксон. fyr; греч. pur). Я сам прошел через огонь; я чувствовал запах огня.

Пять часов спустя Сьюзен втиснули между Мерлином, Вивьен и Диармундом на сиденье для экипажа хорошо восстановленного или просто никогда не бывавшего в деле пожарного автомобиля «бедфорд-хэви». За рулем устроилась тетя Друэта, а рядом сидели тетя Керидвен и тетя Патриция. Ни одна из трех не выглядела старше сорока пяти, и все оказались совершенно убедительны в образе пожарного вспомогательной пожарной службы времен 1940 года в ладно сидящих синих шерстяных куртках, прорезиненных штанах и жестяных шлемах с красной полоской вокруг полей. Даже над прическами словно недавно потрудился парикмахер из тех же сороковых годов: короткие стрижки были умело подвиты и уложены так, чтобы хорошо смотрелись под шлемами. Оказалось, что тетушки действительно только что укладывали волосы. Женщины подтрунивали друг над другом из-за своего щегольства, вспоминали пожары, которые тушили более сорока лет назад, сослуживцев, личные потери и трагедии – словом, все то, что обычно скрывается за веселыми воспоминаниями о прошлом, но не высказывается вслух.

Остальные, по сравнению с тетушками, подкачали. Рукава форменного пальто Сьюзен были длинноваты, а шлем – великоват. Даже Мерлин выглядел небезупречно, хотя и убил целых десять минут на подшивку штанов, перед тем как они прыгнули в такси Одри и понеслись встречать тетушек-пожарных и их машину.

– А тетушки праворукие или леворукие? – шепнула Сьюзен на ухо Мерлину, надеясь, что голоса женщин и рев старинного двигателя помешают им услышать ее вопрос или хотя бы позволят сделать вид, что они ничего не слышали. Поскольку все три были в тяжелых кожаных перчатках соответствующей эпохи, она не могла сказать, к какой ветви клана принадлежат женщины.

– Друэта – равнорукая. Обычно она отвечает за нашу библиотеку в туннеле Кроули в Эдинбурге, но сегодня прилетела сюда, – прошептал Мерлин в ответ. – Керидвен и Патриция – праворукие. Приехали из Торн-Хауса.

– Когда ты говоришь «прилетела», ты имеешь в виду самолет? – спросила Сьюзен.

Круглые глаза Друэты, свирепые, как у хищной птицы, вызвали у Сьюзен подозрение, что она может летать и сама.

Мерлин нахмурился:

– «Бритиш каледониан» в Гатвик. Или тебя интересует, сама ли она вела самолет?

– Нет, – пожалев о своей шутке, ответила Сьюзен.

– Многие из нас пилоты, – серьезно сказал Мерлин. – Особенно леворукие.

– Внимание, я получила сигнал, – внезапно сказала Друэта, переходя с разговорного тона на рабочий. – Грин сообщила с начала Гилтспур-стрит, что полиция под ее руководством перекрыла шоссе к югу от Кок-лейн, а ее сотрудники на северном конце улицы открыли ворота, обычно закрытые для въезда автотранспорта с большой кольцевой развязки в Смитфилде, и готовы закрыть их снова, как только через них проследует прибор.

Трогаясь с места, «бедфорд-хэви» произвел еще больше шума, а скрежет коробки передач под рукой Друэты привлек внимание ее спутниц на переднем сиденье, которые с умилением заговорили о том, сколько мастерства и водительской сноровки требовалось для управления этим устройством, и с сожалением – об общей неприхотливости современных автомобилей с синхронизаторами и другими подобными устройствами, созданными для того, чтобы расслабить водителя.

К счастью, впереди не было пробок – спасибо отвлекающим маневрам Грин, – и только сотрудники станции скорой помощи, кучковавшиеся перед зданием кто с чашкой чая, а кто с сигаретой, видели допотопную пожарную машину, которая с ревом пронеслась мимо них и, воняя выхлопными газами, покатила вниз по Гилтспур-стрит.

– Итак, Сьюзен, запомни: владения Золотого Мальчика совсем небольшие, его власть распространяется всего на пятьдесят-шестьдесят ярдов от статуи, которая и является его локусом, – сказала Вивьен. – Это херувим, он сидит в нише на углу здания на Кок-лейн… Да, Диармунд, мы знаем, что эта улица получила свое название от борделей, которых когда-то там было полно.

– Я не знала, – сказала Сьюзен. – Это что, правда?

– Да, – ответила Вивьен. – Так вот, статуя находится в нише на углу Кок-лейн и Гилтспур-стрит, на уровне человеческого роста. В этот раз мы не даем тебе никаких гарантий безопасности, поскольку их никогда не дает сам Мальчик, ведь пожар – дело непредсказуемое. Откуда-нибудь всегда может вылететь горящий уголек или хотя бы непогашенный окурок, и, если кто-нибудь пострадает от подобной случайности, Мальчик не хочет прослыть лжецом. А потому, если что-то вдруг пойдет наперекосяк, со всех ног беги из этого уголка Второй мировой на север по Гилтспур-стрит. Там тебя будут ждать Грин и наши люди.

– Я буду рядом, – сказал Мерлин. – А Вивьен и Диармунд помогут тетушкам.

– Будет много дыма, шума и огня. В общем, довольно страшно, – крикнула спереди тетушка Друэта. – Все, что связано с пожаром, мы берем на себя, а вы оставайтесь возле прибора и, что бы ни случилось, не заходите в дом. Ясно?

С заднего сиденья грянуло дружное «да».

Было уже совсем поздно – или еще совсем рано, – когда вахтер больницы Сент-Бартс вышел на улицу, чтобы спокойно покурить. Встав под арочным переходом больницы, он набил трубку табаком и только чиркнул спичкой, как из-за угла вдруг вылетел «бедфорд» и понесся прямо на него. От неожиданности вахтер выронил и спичку, и трубку и остолбенел. Ему было много лет, и он еще помнил Вторую мировую.

– Мальчик проснулся, – сказала Друэта. – Звони.

Керидвен протянула руку и стала энергично дергать за ручку, отчего над кабиной запрыгал и зазвенел колокольчик. Пронзительное «динь-динь-динь» пробилось даже сквозь рев двигателя. Друэта повернула руль вправо и тут же нажала на тормоза. Те завизжали так, что у всех, кто сидел внутри, возникло плохое предчувствие: они не остановятся. Но чудо все же произошло, и аппарат встал как вкопанный прямо на углу улицы. Там, в стенной нише, сидел каменный Золотой Мальчик и смотрел на них сверху вниз. Друэта поставила машину на ручной тормоз, а двигатель перевела в нейтральное положение.

– Команда, всем к насосу, сливать шланг! – рявкнула она, распахивая дверь и выпрыгивая наружу. Все последовали ее примеру.

Едва ноги Сьюзен коснулись земли, как мир вокруг нее разительно изменился. Относительную тишину раннего лондонского утра убил непрерывный грохот. Повсюду рвались бомбы, гремели зенитки, взрывы сливались в адскую симфонию, разрывающую уши. Сьюзен чувствовала, как дрожит под ней земля и вибрирует воздух. Видимость почти отсутствовала, от едкой промышленной вони слезились глаза, везде висел черный дым в жутких красноватых отблесках пламени, и деться от него было некуда.

Но шум состоял не из одних взрывов. Повсюду, куда ни глянь, что-то горело, везде непрерывно выл и гудел голодный огонь. Впечатление было такое, словно где-то рядом снова и снова взлетал огромный реактивный самолет, потому что гул не прекращался, не стихал вдали, а делался чем дальше, тем настойчивее и громче.

Сьюзен метнулась к кабине прибора, чувствуя, как съеживается внутри пальто и шлема, словно таким образом может стать маленькой, неприметной мишенью. Вдруг совсем рядом с ней разорвался зенитный снаряд, завизжали, разлетаясь в разные стороны, осколки. От страха Сьюзен рванулась вперед, споткнулась, но удержалась на ногах, схватившись за решетку радиатора.

Она подняла глаза и увидела в нише на стене Золотого Мальчика – маленького херувима со сложенными на груди руками. Он развел их и помахал Сьюзен. Из-за его плеч поднялись и расправились крылышки, ярко-желтые, как у бабочки-лимонницы, такие неуместные в этом аду. Трепеща ими, Мальчик взлетел и опустился перед Сьюзен. Казалось, крылья не выдержат тяжести его каменного тела и оторвутся, так они отчаянно бились, сливаясь в расплывчатое пятно за его спиной.

Из грохочущей тьмы вышел Мерлин и встал рядом со Сьюзен. Она постаралась не вздрогнуть, когда что-то взорвалось недалеко от них и красный свет стал ярче. Коротко стриженным затылком она чуяла усиление жара. Осколки зенитных снарядов, бомб и даже куски сбитых самолетов падали на мостовую металлическим дождем. Друэта выкрикивала приказы, насос прибора добавлял к какофонии вокруг свой характерный ритм, рычали шланги, шипел огонь, сталкиваясь с водой, но все это было каплей в море на фоне торжествующего рева пожара.

– Приветствую тебя, дочь Конистона, – сказал Золотой Мальчик; голос у него оказался на удивление взрослым, даже староватым для такого карапуза; трепещущие крылышки поднесли его ближе к Сьюзен. – И я…

Вдруг он метнулся к ней, как оса, вытянув вперед пухлую ручонку. Мерлин бросился, чтобы перехватить его, но опоздал на долю секунды. Золотой Мальчик коснулся плеча Сьюзен – и все опять стало иначе.

– Я приношу свои извинения за то, что сделал и должен сделать, – продолжил Мальчик, отступая вверх, чтобы оказаться вне досягаемости Сьюзен.

Вокруг по-прежнему пахло дымом, но не с примесью горелого машинного масла и металла, как раньше, а так, словно где-то жгли древесный уголь. Красные отблески и рев голодного пламени присутствовали, но не было ни бомбежки, ни грохота зениток. Сьюзен огляделась, осваиваясь с новым окружением. Прибор исчез, а с ним и книготорговцы. Улица тоже изменилась: вместо асфальта на ней оказался булыжник, посреди мостовой по открытому водостоку бежала вода, смешанная с нечистотами; их вонь почти перебивала едкий запах дыма. Здание с нишей исчезло, на его месте стоял фахверковый дом елизаветинской эпохи: нижний этаж из грубо оштукатуренного камня, а верхние – из досок и мусора.

– Видишь ли, я не мог отказать леди Гвайр, – извиняющимся тоном произнес Золотой Мальчик. – Хотя я хорошо знаю: гнев Сен-Жаков будет страшным и я поплачусь за содеянное. Увы мне!

– Почему ты не мог ей отказать? – сердито спросила Сьюзен.

Она расстегнула тяжелое форменное пальто и достала из кармана кожаного жилета складной нож и серебряный портсигар. Вивьен одобрила эту одежду, поскольку она была выпущена задолго до войны, а Мерлин настаивал, чтобы она всегда носила с собой нож и соль.

– Гринлинг Гиббонс создал форму, но его дочь Эверильда пробудила в ней Великий Пожар, – сказал Золотой Мальчик и взлетел еще выше, к выступу, который в позднейшие времена сменился его нишей. – В каком-то смысле, я такое же дитя Эверильды, как и ее дочь. А Гвайр, в некотором роде, моя мачеха. Семейные обязательства надо выполнять, чего бы это ни стоило.

Вместо ответа Сьюзен открыла складной нож, но больше ничего не успела сделать: две ледяные руки обхватили ее за талию сзади. Она рванулась, пытаясь ударить их владельца головой и разбить ему нос своим жестяным шлемом, но шлем слетел, а когда она попыталась просто упасть назад, то не смогла сдвинуть с места того, кто ее держал. Она как будто уперлась в стену.

Без особых усилий ее подняли, развернули и подбросили вверх так, что она повисла на плече серо-белой статуи из пурбекского мрамора. Это был какой-то средневековый святой или святая. Семифутовая фигура неопределенного пола в длинном одеянии с веревкой вместо пояса и в сандалиях на босу ногу. Когда-то у фигуры была, наверное, корона, но время не пощадило ее, превратив в кольцо из странных маленьких бугорков вокруг головы, похожих на наросты. Четки и крест, заткнутые за пояс, сохранились лучше и были вполне узнаваемы.

Каменный святой энергично зашагал в сторону юга по окутанной дымом Гилтспур-стрит, мимо бригады закопченных, испуганных горожан XVII века, которые, увидев статую, завопили от страха. Кто-то упал в обморок, кто-то стал креститься и громко читать молитвы, и только один крепкий парень схватил топор и бросился за ними, крича что-то про дьявола.

– Нет, нет, не надо! – взвизгнула Сьюзен, когда парень почти поравнялся с ними, потрясая топором.

Вряд ли он мог повредить каменную статую, но вот попасть в саму Сьюзен мог вполне. Она извивалась, пытаясь освободиться, но рука святого держала ее за талию крепко, как удавка из камня.

Парень с топором еще вопил о дьяволе, когда дым, огонь и шум исчезли так внезапно, точно кто-то повернул рубильник. Красные отблески погасли, сменившись холодным сиянием современных уличных фонарей.

Святой покинул владения Золотого Мальчика и вернулся в 1983 год. Прямо перед ними, у слегка покачивающейся ленты оцепления, натянутой поперек дороги, стояли трое полицейских в форме. Они вытаращили глаза на невесть откуда выскочившую статую с девушкой на плече и потеряли драгоценные секунды. Святой промчался мимо них, разорвав ленту, как бегун на финише.

– Позовите инспектора Грин! – крикнула Сьюзен. – Не приближайтесь к статуе!

Одна из полицейских склонила голову к рации, а двое других погнались за святым с дубинками наперевес. Не обращая на них никакого внимания, святой продолжал быстро шагать, грохоча в ночи каменными ногами, как лошадь – подковами. Он вышел на Ньюгейт-стрит, и Сьюзен порадовалась отсутствию пробок – только один автобус резко свернул в сторону, чтобы избежать лобового столкновения со статуей, да машина на той стороне улицы притормозила ненадолго. Увидев преследующих статую полицейских, водитель продолжил свой путь. Сьюзен услышала, как сзади завыли сирены – почти наверняка это была машина Грин, а значит, Мерлин и книготорговцы уже пустились в погоню по горячим следам.

Статуя легко могла прихлопнуть Сьюзен одной ладонью, как муху, и, раз она еще жива, значит это похищение, а не попытка убийства. Ей стало интересно, куда ее несут. А вдруг к Гвайру? Но эта мысль вылетела у нее из головы, когда она увидела, что бежавшие за ними полицейские вдруг пригнулись и бросились врассыпную в поисках укрытия. Вися вниз головой на плече каменного святого, Сьюзен видела только, что творилось у него за спиной, да и то отчасти, но два громких выстрела скоро подсказали ей, что происходит впереди.

Сьюзен сунула в рот портсигар, так сильно зажав его зубами, что у нее даже десны заныли, и чиркнула по ладони невероятно острым лезвием складного ножа. Порез оказался глубже, чем она рассчитывала, так что Сьюзен едва не вскрикнула, но все же удержалась и не выронила портсигар. Грохнул еще выстрел, сзади выскочил бородач в комбинезоне и фартуке масона Терновой розы, с семифутовым двуствольным ружьем, пробежал мимо и укрылся за декоративной изгородью современного офисного здания. Оттуда он снова выстрелил из обоих стволов в первый полицейский автомобиль из тех, что уже неслись по Гилтспур-стрит, мигая синими огнями и завывая сиренами.

Святой свернул в проулок, такой узкий, что в него не проехала бы ни одна машина, даже легковая. Сьюзен вытянула шею и увидела, что его ведет другой масон в фартуке, – он бежал впереди и махал рукой статуе, как будто без него она не знала, куда двигаться.

Проклиная себя за то, что не потренировалась раньше, Сьюзен переложила в окровавленную левую руку нож, едва не выронив его при этом маневре, и щелчком открыла портсигар. Он тоже чуть не упал, но ей удалось сыпануть соли на окровавленный нож. Защелкнув портсигар, она снова взяла его в зубы и перехватила нож правой рукой.

Потом Сьюзен целую минуту колебалась, понимая, что шаг, который она сделает сейчас, еще сильнее отдалит ее от обычной человеческой жизни. Но статуя продолжала нести ее, следуя за масоном, и кто знает куда?

В старинном камне было множество разломов и трещин. Сьюзен нашла один, повыше, воткнула в него нож и пошерудила им так, чтобы смесь из соли и крови растеклась по серому мрамору с ракушечным рисунком.

– Стань моим слугой! Я твоя хозяйка! – пробормотала она.

С портсигаром во рту это прозвучало примерно так: «Выйди на лужок. Ну-ка, погуляй-ка».

Ничего не произошло.

Сьюзен выхватила портсигар изо рта и повторила слова заклинания, вложив в них мрачную решимость:

– Стань моим слугой! Я твоя хозяйка!

Заслышав голос Сьюзен, статуя вздрогнула, а кровавое пятно на ее спине заалело, словно грозовой закат. Сьюзен внезапно почувствовала, что внутри статуи сидит некая сущность, маленькая, свирепая, живущая только инстинктами, и она, эта сущность, попала в ловушку. Она хотела драться или бежать, но не могла сделать ни того, ни другого.

– Я твоя хозяйка! – уверенно повторила Сьюзен.

Да она и была хозяйкой.

Сущность (дух или что представляла собой эта тварь) вздрагивала при каждом ее слове. Сьюзен чувствовала, как та сдается, становится раболепной. Теперь это была уже не сущность, а ее частица, ограниченная, крошечная. Частица Гвайра, или Каменной Леди.

Сьюзен смогла даже заглянуть в зачаточный разум этой частицы. Он был поднят до того низкого уровня, которым сейчас обладал, всего несколько дней назад. Статуя проснулась, когда разум растекся по ней и научил камень двигаться. Это случилось в темной пещере, где рядом была Старуха. Статую доставили туда с полдюжины масонов с помощью чего-то вроде конвейера, и она проснулась, лежа на нем. Когда статуя сошла с него своими ногами, масон повел ее через туннель к грузовику по пандусу из досок, которые прогибались и стонали под ее весом. В кузове было темно; когда его открыли, масон подвел статую к узкой лодке. Это было на реке или на широком участке канала. Сходни не выдержали веса статуи и сломались, но уже после того, как она прошла.

Позже ее выгрузили на песчаный речной пляж, явно на Темзе, и статуя так тяжело приземлилась, спрыгнув с носа лодки, что масонам пришлось откапывать ее ноги. В канализационный коллектор они попали через отверстие, забранное железной решеткой, которую мраморный святой легко вырвал из каменной кладки, и по выложенному кирпичом главному канализационному коллектору Джозефа Базалгетта пришли на Кок-лейн. Там едва не случилась катастрофа: металлические ступени викторианской лестницы стали гнуться под статуей, когда она полезла наверх, но не сломались, выдержали. Святой спрятался в дверном проеме и стал ждать, когда его позовет Золотой Мальчик. Зов раздался через полчаса.

За свежими воспоминаниями запрограммированного работника Сьюзен нащупала тонкую ниточку, которая вела к более высокому интеллекту: Гвайр присматривал за своим слугой. Но связь могла работать в обе стороны.

Сьюзен мысленно схватилась за эту нить и потянула, насильно возвращая Древнего в отброшенную им часть его сути. Нить натянулась, и Сьюзен охватило внезапное изумление, шок оттого, что это случилось. Она чувствовала, что Гвайр далеко, но не сомневалась в своих силах. Сущность Каменной Леди жила в Старухе, огромном изваянии из пурбекского мрамора, но Сьюзен извлекла ее оттуда, пусть частично, и перетянула в статую святого. Возможно, ей даже удастся подчинить Древнего владыку своей воле. Это очень трудно, но, кто знает, вдруг у нее получится.

Кровь, соль и сталь. Сила ее отца и сила Медного котла. Она надеялась, что их хватит.

– Стань моим слугой!

Слабая, отторгнутая сущность внутри статуи хотела повиноваться Сьюзен. Хотела служить новой хозяйке. Ее готовность капитулировать передалась Гвайру по тонкой нити, Гвайр почувствовал это и испугался.

И сделал то единственное, что можно было сделать в этом случае: оставил частичку себя в статуе святого и перерезал нить.

Сьюзен ощутила обрыв связи. Маленькое, свирепое, глупое существо внутри статуи не сразу поняло, что произошло; оно как будто получило смертельную рану, которая не убила его сразу. Статуя замедлила ход, словно игрушка, у которой села батарейка. Оживляющая сила убывала. Еще шаг, и святой остановился. Он по-прежнему держал Сьюзен на плече, обхватив ее одной рукой, но сам снова стал мертвым камнем.

Сьюзен забилась с новой силой, стараясь освободиться из его хватки.

– Что ты наделала?! – заорал бежавший впереди масон, остановился и, кляня Сьюзен на чем свет стоит, сунул руку в карман за револьвером; карман был узким, револьвер застрял, а масон выпучил глаза от бешенства и страха. – Верни ее! Верни, или я…

Грохнул выстрел, очень громкий и близкий. Масон посмотрел на красное пятно, расползающееся по бедру там, где его пробила револьверная пуля, всхлипнул и упал на землю. Лежа, он зажал рану обеими руками, безуспешно пытаясь остановить кровь.

– Простите, госпожа. Простите меня, простите, – лепетал он. – Я не виноват, пожалуйста, умоляю…

Сьюзен полностью расстегнула пальто, вытянула из рукавов руки и поползла назад, пока не упала на грудь статуи, запутавшись в сброшенном пальто. Сзади приближались шаги, и она запаниковала, уверенная, что на нее вот-вот нападут.

Отцепившись наконец от пальто, она увидела мужчину средних лет, опрятно одетого. Он стоял, прислонившись к стене, и был то ли сильно пьян, то ли под воздействием: зрачки его лихорадочно блестящих глаз метались, точно не знали, на чем остановиться, и потому смотрели на все сразу: на статую, на истекающего кровью масона, на Сьюзен в кожаном жилете и брезентовых штанах, окровавленной рукой сжимающую серебряный портсигар. Из спины статуи торчал нож.

– Как вы это назвать? – произнес мужчина заплетающимся языком; у него был акцент – французский или, скорее, бельгийский.

– Что? – не поняла Сьюзен.

Она оглянулась. В створе улицы уже метался синий свет, кричали люди, заглушая полицейские сирены.

– Искусство, работа, – сказал мужчина, шевеля пальцами. – Инсталляция. Очень впечатляет. Я думал, выставка открываться завтра… вон там. – Он неопределенно махнул куда-то рукой и рассмеялся.

– Что? – снова переспросила Сьюзен, и тут в переулок на скорости влетел Мерлин, а за ним Диармунд, оба в форме пожарных военного времени, в шлемах Броди с красной полосой, оба с оружием: у Мерлина был «Смитон.357», у Диармунда – «браунинг хай-пауэр». При виде Сьюзен, статуи, масона на мостовой и какого-то мужчины за ними они остановились.

– Вооруженная полиция! – рявкнули оба с разницей в несколько секунд и подняли оружие. – Не двигаться!

Незнакомец с трудом оторвался от стены и, пошатываясь, сделал шаг к Сьюзен:

– Еще не все? Еще и театральная часть?

– Нет! – крикнула ему Сьюзен. – Стой на месте! Не двигайся! – И тут же книготорговцам: – Это гражданский! Не стреляйте!

Но тот продолжал идти вперед, шаг за шагом, и оказался между Сьюзен и статуей.

– Стой! – крикнула Сьюзен, вложив в это слово всю свою власть до последней капли, твердя себе, что она дочь Древнего владыки, у нее есть могущество, которое не может не почувствовать этот тип. Еще один шаг – и его застрелят.

Незнакомец остановился, его пошатывало.

– Я, кажется, все не так понял, – печально произнес он, глядя на лужу крови, которая расползалась прямо у его ног. – Это не искусство, не театр. Это жизнь. И смерть.

Держась за статую, он согнулся пополам, и его вырвало.

К ним подбежали Диармунд и Мерлин. Диармунд надел наручники на блюющего арт-критика, а Мерлин, бросив быстрый взгляд на Сьюзен, пробежал дальше, чтобы проверить дальний конец проулка. Выстреливший сам в себя масон умер.

– Ты в порядке? Что у тебя с рукой? – рявкнул Мерлин, подбегая к Сьюзен. – Рана тяжелая?

Сьюзен подняла руку и посмотрела на струйку крови, стекавшую по ее запястью.

– Так, порезалась, – ответила она. – Сама. Чтобы связать Гвайра солью, кровью и сталью. Но в статуе была только его… ее… тьфу, короче, частица. Я связалась с ним через эту частицу, но он улизнул прежде, чем я смогла… прежде, чем я даже попыталась подчинить его себе.

– Ты все сделала правильно. – Мерлин выдернул из статуи нож и вытер своим носовым платком лезвие. – Иначе они похитили бы тебя.

Раздался топот множества ног, в переулок вбежали полицейские во главе с инспектором Грин и книготорговцы, которых вела Вивьен. Стало шумно и людно: кто-то говорил по рации, искусствоведа увели, а один из полицейских наклонился к масону, чтобы проверить, жив тот или нет, – в порыве оптимизма, не иначе, учитывая, сколько из него вытекло крови.

Вивьен взяла Сьюзен за локоть и повела на улицу, в «бедфорд», жутко неуместный на фоне современных полицейских машин, карет «скорой помощи» и новехонького прибора «деннис» лондонской пожарной команды. Друэта, Керидвен и Патриция беседовали с пожарными. Проходя мимо, Сьюзен услышала часть их диалога и поняла, что тетушки притворяются своими взрослыми дочерями, которые решили поучаствовать в реконструкции в память о службе своих родительниц, а пожарные, слишком занятые своим оборудованием, даже не задавались вопросом, почему это нужно было делать ночью.

Вивьен быстро перевязала Сьюзен руку, воспользовавшись аптечкой первой помощи, которую она утащила из одной из машин «скорой».

– Прости, у нас все пошло не по плану, – сказала она, прижимая к ране марлевый тампон, пропитанный такой жгучей гадостью, что порез Сьюзен впервые заболел по-настоящему. – Рана не очень серьезная – слюна дегустатора не понадобится. Так ты использовала свою силу? Заставила сущность в статуе служить тебе?

– Я пыталась, – ответила Сьюзен. – Но она оказалась всего лишь куклой Гвайра. Марионеткой, которая выполняет только элементарные приказы. Но Гвайр присматривал за ней и все понял, когда я подчинила его куклу себе. Если бы он не оборвал связь, я бы, наверное, смогла его поймать. Возможно. Но та его часть, которая осталась со мной, сдохла, не пережив разлуки. – Она поморщилась, когда Вивьен начала накладывать повязку на ее рану. – Думаю, в каком-то смысле я убила его. Маленького печального слугу в статуе. Он ведь понятия не имел, что делает, просто подчинялся воле Гвайра.

– Что ты об этом думаешь? – спросила Вивьен.

– Необходимость, – мрачно заявила Сьюзен. – Это был Гвайр. Я немного проникла в разум каменной куклы. Она уносила меня туда, где я оставалась бы до солнцеворота, пока ко мне не пришел бы Гвайр в обличье Старухи.

– Куда – туда? – нетерпеливо спросила Вивьен. – Ты знаешь?

Сьюзен медленно покачала головой. Она не хотела даже думать об этом.

– Куда-то… под землю. – Она остановилась, прерывисто вздохнула и продолжила: – Я видела Старуху. Когда та оживляла статую.

– Какая она?

Сьюзен вздрогнула:

– Тоже из пурбекского мрамора, вся серая, в пятнах. Настоящая старуха, горбатая, на горбу – раковина. Как у улитки, но очень большая, в три раза выше ее самой, притом что Старуха стала бы шести или семи футов ростом, если бы выпрямилась. Руки очень длинные. Раза в два длиннее, чем нужно, и с крючьями на конце. Не знаю, были ли у нее пальцы, я видела только эти крюки. Ног у нее точно не было, просто… длинная эластичная масса. Она то сокращалась, то удлинялась, везла Старуху по каменному полу, на котором оставался блестящий след. Как это называется у улитки?

– Подошва, – ответила Вивьен.

– А еще у нее были выпученные глаза на стебельках, – сказала Сьюзен и прикрыла рукой рот. – Кажется, меня сейчас стошнит. – Она открыла дверь и высунулась наружу, но ее не вырвало; сделав несколько глубоких вдохов и наполнив грудь свежим холодным воздухом, она закрыла дверь. – Я в порядке.

– Хорошо, – произнесла Вивьен тоном человека, который не верит в то, что говорит, но очень хочет поверить. – А вот и Мерлин. Нам надо доставить тебя назад, на квартиру.

Мерлин забрался внутрь. Он с беспокойством посмотрел на Сьюзен и вернул ей складной нож, совершенно чистый.

– С тобой все в порядке?

– Да. – Сьюзен сунула нож в карман и, стиснув зубы, кивнула: – Да. Я в полном порядке.

– Что случилось у Золотого Мальчика? – спросил Мерлин.

– Он вернул меня в первый Великий пожар, – ответила Сьюзен. – Очевидно, его создал Гринлинг Гиббонс. Статую, а не пожар, конечно. А дочь Гиббонса, волшебница Эверильда, разбудила его, что бы это ни значило. Так что Золотой Мальчик считает их своими родственниками. Он сказал, что Гвайр приходится ему кем-то вроде мачехи. Поэтому он не мог ей не помочь. На том пожаре меня караулила статуя. Она схватила меня и понеслась.

– Я тоже почувствовал перемену, но не сразу понял, в чем дело, – сказал расстроенный Мерлин. – Ты и Мальчик вдруг куда-то исчезли. Пожар вышел из-под контроля, и нам пришлось выбираться оттуда. А когда мы оказались в нашем времени на том же месте, прибежала Грин и сказала, что тебя похитили.

– Уже во второй раз, – напомнила Сьюзен. – И, как и в прошлый раз, я сама себя спасла, так что большое всем спасибо.

Мерлин пристыженно кивнул:

– Я снова тебя подвел…

– Нет! – воскликнула Сьюзен. – Нет. Я шучу. Я знаю, ты бы меня спас. Просто я тебя опередила. Но мне все еще нужна твоя помощь. И будет нужна. Кстати, ты можешь воспользоваться своей силой, чтобы вытащить нас отсюда? Потому что я хочу как можно скорее принять душ и лечь в постель.

– Уна и Эванджелина ждут отчета. Они захотят разобраться с Мальчиком…

– Подождут, ничего им не сделается, – заявила Сьюзен.

– Давай я по-быстрому введу их в курс дела, а потом… – начал Мерлин.

– Нет, – твердо сказала Сьюзен и взяла его за руку. – Потому что ты ляжешь в постель вместе со мной.

– Но сегодня же только понедельник. Хотя уже вторник. Среда только завтра.

– Ну и что? – отозвалась Сьюзен. – Пойдем лучше поищем машину, способную доставить нас на вашу смехотворно роскошную конспиративную квартиру со скоростью более десяти миль в час.

– Конечно, – согласился Мерлин, выскочил из машины и подал руку Сьюзен, которая взяла ее и тоже спрыгнула на землю. – Пошли.

Вивьен, оставшись одна на заднем сиденье «бедфорда», устало вздохнула.

– Ну, значит, это я пойду и расскажу Эванджелине и Уне все, что они захотят узнать, – сказала она в пустоту. – Вот только стоит ли?

Глава 17

Лондон, вторник, 13 декабря 1983 года

Взять с полки пирожок. В Древней Греции пирогом награждали того, кто дольше всех продержался.

На этот раз подведение итогов состоялось только к концу дня. Как Сьюзен ни просили, она отказалась зайти в Старый книжный с утра, а поехала прямиком в Слейд, где весь день дописывала свою картину, которая, судя по реакции Грифа, получилась очень даже ничего. И весь день Сьюзен делала вид, будто ее никто не охраняет, хотя и подмигнула Мерлину разок, разминувшись с ним в коридоре перед студией. Он как раз объяснял кучке заинтересованных третьекурсников, что нарисовать его можно хоть обнаженным, хоть одетым, но это будет стоить им дороже, чем они привыкли платить натурщикам, и произойдет не сейчас.

Выезд из Слейда прошел так же гладко, как и накануне, только сегодня вместо золотистого «капри» в эскорте были два черных кеба Сен-Жаков. Их водители вели машины параллельно друг другу, на ходу переругиваясь из-за якобы имевшей место кражи денег за проезд, и эффективно блокировали любое преследование. Хотя его, похоже, и не было.

Вивьен не смогла рассказать Уне и Эванджелине все, что те хотели знать, поскольку они хотели знать больше, чем могла рассказать Вивьен. Вот почему они решили больше не ждать, когда Сьюзен приедет к ним, а сами пришли к ней на конспиративную квартиру. По крайней мере, именно этим они объяснили свое появление в Сент-Джонс-Вуде. Слухи о превосходной стряпне миссис Макнил, скорее всего, уже разошлись по всем книжным. Сьюзен едва успела переступить порог, как миссис Макнил сообщила ей, что в библиотеке ее ждут посетители – начальство, как она выразилась.

Вздохнув, Сьюзен поставила сумку на пол и пошла в библиотеку, Мерлин за ней.

– Ты знал, что они здесь? – спросила она, подойдя к двери.

– Нет, – ответил Мерлин. – Я бы тебе сказал.

Сьюзен открыла дверь. Она уже заглядывала в библиотеку раньше и видела приятную, светлую комнату с высокими окнами по левой стене. Три другие стены, включая и южную с дверным проемом, были от пола до потолка заняты книжными полками. В комнате стояла пара удобных кожаных клубных кресел, скорее всего из 1920-х, и низкий столик черного дерева с золочеными краями, как подозревала Сьюзен, поздневикторианский, но относящийся к эстетическому движению[14].

Но теперь библиотека преобразилась. Полки вдоль одной стены закрыла прислоненная к ним огромная пробковая доска. К доске кнопками крепились фотоснимки и листы бумаги – те, что были во временном штабе расследования в отеле «Эмпайр», и новые. Их набралось так много, что они частично перекрывали друг друга и вылезали за пределы доски. Столик из черного дерева с позолотой исчез, его заменил длинный складной стол с белой пластиковой столешницей. Вокруг него стояли в высшей степени практичные пластиковые стулья, по-современному уродливые, и все они были заняты книготорговцами, к которым присоединилась инспектор Грин. Они пили чай и листали книги. Судя по пустым местам на полках, книги были местные.

Пока Сьюзен, вытаращив глаза, осмысливала перемены в библиотеке, книготорговцы оторвались от книг и вспомнили кто о чае, кто о кофе, а некоторые потянулись за новым кусочком лимонного пирога с глазурью, испеченного миссис Макнил.

Уна читала «Червь и кольцо» Энтони Берджесса, известного Сьюзен лишь по «Заводному апельсину». Зои, сидевшая во главе стола в инвалидном кресле, держала перед собой большой старый том Митчелла С. Бака «Ремонт и реставрация книг». Книгу Клемента Сьюзен не опознала, поскольку та лежала на столе обложкой вниз, но видела, что она раскрыта на вклейке с фотографиями, и успела заметить черно-белые фотографии замков или одного конкретного замка. Вивьен читала «Красную луну и черную гору» Джой Чант, в твердом переплете с очень простой, но очень эффектной сине-красной суперобложкой. Наверное, это было первое американское издание, которого Сьюзен никогда не видела и сразу захотела купить. Только Эванджелина, сидевшая ближе всех к двери, положила свою книгу лицевой стороной вверх, и Сьюзен легко прочла ее название: «Истоки английского парламента» Питера Спаффорда. Сидевший рядом с ней Прадип читал «Кладбище домашних животных» Стивена Кинга, вышедшее всего пару недель назад.

Инспектор Грин тоже читала книгу – карманный формат, мягкая обложка, – которую сунула во внутренний карман куртки, как только увидела Сьюзен, и та не успела ее опознать.

– О, Сьюзен, добро пожаловать! – приветствовала ее Эванджелина. – У тебя тут отличная библиотека. Даже лучше, чем я думала. Список здешних книг еще не дошел до моего стола.

Последнее замечание она явно адресовала кому-то из присутствующих, но никто не отреагировал. Все были слишком заняты, расправляясь с остатками лимонного пирога с глазурью, и правильно истолковали внезапное ускорение Мерлина как попытку отхватить кусок для себя.

– Я сейчас принесу еще один пирог, – объявила миссис Макнил из-за спины Сьюзен. – И заварю свежего чая. И кофе.

– Это не моя библиотека, – возразила Сьюзен, села и приняла чашку с чаем из рук Вивьен. – Но я рада, что она вам нравится.

Мерлин устроился рядом с ней, свирепо оглядывая родственников, жующих пирог.

– Хорошо бы другой пирог тоже был лимонным с глазурью, – буркнул он.

Эванджелина проигнорировала его замечание. Взяв чайную ложку, она постучала ею по краю своей чашки:

– Призываю собрание к порядку. Или мне взять молоточек?

– Не нужен тебе никакой молоточек, – бросила ей Уна. – Давайте уже продолжать. У меня полно дел. Рождественские продажи выросли на пятнадцать процентов по сравнению с прошлым годом, а дозаказанные партии книг поступают на прилавки не так быстро, как хотелось бы.

– Я имела в виду постоянно, а не только сейчас, – пояснила Эванджелина. – В общем, я созвала вас за тем, чтобы ввести в курс операции «Каменная трещина», как я решила…

Со всех сторон взлетели фонтаны крошек – это захохотали книготорговцы. Сьюзен удивленно огляделась – она никогда раньше не видела их такими легкомысленными. Смеялась даже Уна.

– Или пока не решила, – сухо сказала Эванджелина. – Я еще понимаю веселье самых юных из нас. Но, Зои, я удивлена, что равнорукий книготорговец твоего уровня находит что-то смешное в слове «трещина»…

– Я думаю, это из-за пирога, – дипломатично ответила Зои. – Он такой вкусный, такой ароматный, что невольно наводит на лукавые мысли.

– Не уверена, – с сомнением произнесла Эванджелина. – Значит, придется поменять название…

– Название уже есть, – перебила ее Грин. – И все им пользуются. Операция «Гаргани».

– Гаргани? – наморщив нос, переспросила Эванджелина. – Это что, сыр? Но какое он имеет отношение к Гвайру, Каменной Леди или Пурбеку…

– Вот именно, никакого! – ответила Грин, безуспешно пытаясь скрыть раздражение. – Слово выбрано случайным образом, чтобы те, кому не положено ничего знать о текущей операции, не догадались.

– Гаргани, – произнесла Эванджелина, обдумывая это название. – Что ж, ладно. Операция «Гаргани» продолжается многообещающе. Прежде всего, хочу сообщить, что Клемент выяснил первоначальное местоположение Алфавитного дома, где, как мы и планировали, команда под руководством Кэмерона из Малого книжного уже ищет Старуху.

Клементу вежливо захлопали. Он склонил голову:

– Это оказалось довольно просто. Как только я получил доступ к бухгалтерским книгам компании «Кеннет энд Эйвон кэнел», где были указаны тарифы, уплаченные за перевозку партии пурбекского мрамора, то все понял. А еще вчера вечером мы получили доступ к документам архитектора Джозефа Гвилта. Он писал свои дневники шифром, но, конечно, не настолько сложным, чтобы мы не смогли их прочитать.

И Клемент откинулся на спинку стула, очень довольный собой. Глядя прямо на Мерлина, он отправил в рот последний кусочек пирога со своей тарелки и стал медленно жевать.

– Ну и где же он? – спросила Сьюзен.

– Между Брэдфордом-на-Эйвоне и Ставертоном, – быстро сказала Вивьен, бросив взгляд на Клемента, который не ответил, так как пытался проглотить последний кусок пирога, оказавшийся слишком большим. – Сейчас там ничего нет, только лес. Не исключено, что это остатки того Волчьего леса на карте. На месте дома теперь большое утоптанное поле со слабыми следами рва, который, видимо, соединял усадьбу с каналом.

– Гвилт пишет, что место изменилось в результате одного «удивительнейшего катаклизма», который произошел в тысяча восемьсот двадцать первом году, однако подробностей не приводит, – перехватил инициативу Клемент, справившись с пирогом. – Когда дом и сад удалили из этого мира, они должны были исчезнуть целиком, строения – с фундаментами, деревья – с корнями. Вполне возможно, архитектор решил, что случилось землетрясение или нечто подобное. Гвилт очень огорчился: он пять или шесть лет работал над этим домом, начав еще в тысяча восемьсот четырнадцатом, и надеялся, что усадьба прославится и станет его визитной карточкой как архитектора.

– Если Старуха там, то мы ее найдем, – заявила Эванджелина. – К тому же теперь мы заручились согласием всех значимых Древних, и в Лондон она не войдет, а значит, Сьюзен ничего больше не угрожает.

– Кстати, о соглашениях с Древними. Сьюзен, мне бы хотелось услышать подробности происшествия с Золотым Мальчиком, – довольно холодно сказала Уна.

Сьюзен рассказала им все, что было, в том числе и то, как она подчинила себе статую и увидела через нее Старуху.

– Как мило! – воскликнула Зои. – Не могла бы ты нарисовать ее для нас?

– Ну, если это так необходимо, – неохотно ответила Сьюзен. – Или вы хотите сказать, прямо сейчас? Тогда мне надо взять сумку.

Сьюзен вышла в прихожую, взяла там свою сумку с принадлежностями для рисования, вернулась и наскоро набросала портрет Старухи. Он пошел по кругу, чтобы все книготорговцы могли высказать свое мнение.

– Судя по форме, она не слишком маневренна, – заметила Уна. – Двое или трое леворуких с ломами расправятся с ней в два счета.

– Обворожительно, – произнесла Эванджелина. – У нее раковина водной улитки вивипарус.

– Естественно! – фыркнул Клемент. – Пурбекский мрамор – это окаменевший известняк, то есть плотно спрессованные отложения раковин улиток, живших в период раннего мела.

– Знаю-знаю, – раздраженно перебила Эванджелина. – Именно это я и хотела сказать. Внутренняя природа камня выражена через его форму. Интересно, Фрэнсис Гиббонс сделала это намеренно или…

– Фрэнсис Гиббонс? – спросила Сьюзен.

– Да-да, сейчас мы о ней поговорим. Как только закончим с твоим докладом. Что еще ты увидела через статую? Кроме Старухи.

– Она была под землей. В пещере, но, по-моему, рукотворной, типа старой каменоломни под Батом. Я мало что успела заметить, связь быстро прервалась. Как только я привязала к себе фрагмент Гвайра из статуи, Старуха сразу разорвала с ним связь…

– Вот что меня беспокоит, – перебила Уна. – Ты связала сущность и заставила ее служить тебе. Ты собираешься поступать так и дальше? И если да, то с кем: с сущностью или не только?

Ее слова звучали и ощущались как нападение.

– Я только хотела помешать ожившей статуе похитить меня и принести в жертву! – огрызнулась Сьюзен. – Вы же вычислили серийного убийцу, Древнего владыку, вот и разбирайтесь с ним. И вообще, это была даже не полная сущность. Я понятия не имею, смогу ли я подчинить что-нибудь покрупнее.

– Не спорю, в данном случае тебе требовалось что-то предпринять, и как можно скорее, – согласилась Уна. – Но я говорю о будущем. Раньше мы убивали таких, как ты, именно потому, что вы способны подчинять своей воле других, и нас в том числе! Ты сделала именно то, с чем мы боремся, и, возможно, сделаешь еще не раз…

– Что значит «такие, как я»? – сердито перебила ее Сьюзен. – А вы сами не такие, что ли? Вы стали такими, какие вы есть, благодаря природе и котлу, который вы зовете Граалем. Моя природа такая же, как у вас, только моя сила проявляется более непосредственно! Почему я должна быть менее надежной, чем книготорговец? Вспомните Меррихью! Она вами руководила, а оказалось, что ей вообще нельзя было доверять!

– Справедливое замечание, – сказала Зои. – Уна, я думаю, ты мыслишь слишком узко. Тактически, а не стратегически. Сьюзен – наша союзница, которая не раз доказывала свою честность. Я считаю, что этот вопрос закрыт.

– Но, мама… – начала Уна.

– Закрыт, – твердо повторила Зои, не обращая внимания на Сьюзен, которая посмотрела сначала на нее, потом на Уну и снова на Зои; только теперь Сьюзен уловила сходство между Зои и Уной, которое заключалось, главным образом, в глазах. – К тому же мы здесь не для этого. Мы пришли, чтобы обсудить Гвайра и те шаги, которые нам необходимо предпринять, чтобы положить конец его убийствам.

– А вот и пирог номер два, – объявила миссис Макнил с порога.

На мгновение воцарилась тишина, а потом все принялись освобождать на столе место для нового кулинарного шедевра – каждому хотелось, чтобы он оказался поближе. Это был снова лимонный пирог с глазурью, размером примерно с велосипедное колесо.

– Ну-ну, – строго сказала миссис Макнил. – Никто не получит по второму куску, пока пирог не отведают Мерлин и Сьюзен.

– А кто-то и по третьему, – добавил Мерлин, подозрительно глянув на Клемента.

Миссис Макнил поставила перед Мерлином лимонный пирог, аккуратно отрезала два куска, положила их на тарелки и вручила Мерлину и Сьюзен. Пирог оказался просто восхитительным: сочным, с большим количеством лимона в начинке, в которую, очевидно, добавили еще кое-чего. Даже Сьюзен почувствовала сильный запах алкоголя.

– Какой восторг! – простонал Мерлин с набитым ртом.

– Похоже, тут есть секретный ингредиент, – заметила Сьюзен.

В пироге оказалось даже больше алкоголя, чем во фруктовом торте ее матери.

– Да, дорогая, – просияла миссис Макнил. – Я добавляю в него цедратин, по бутылочке в каждый пирог. Это всего лишь наливка, она не такая крепкая, как виски, но придает божественный вкус. Я сейчас принесу чай и кофе.

– Бутылочка цедратина! – усмехнулась Вивьен, когда миссис Макнил вышла. – Да он ничуть не слабее виски!

– Как ты думаешь, «по бутылочке в каждый пирог» значит, что в каждом пироге по одной бутылке? Или больше? – с надеждой спросил Мерлин.

– Передай мне еще кусочек, пожалуйста, – попросила Эванджелина, а вслед за ней и почти все остальные.

После долгого перерыва на пирог и свежий чай с кофе собрание возобновилось.

– Итак, на чем мы остановились? – спросила Эванджелина. – Ах да! Привязка сущности или части сущности к статуе святого Джордана из Бристоля.

– Так вот кто это был? – спросила Сьюзен.

– Да, мы установили его личность, – ответила Эванджелина и посмотрела на Грин, которая еще дожевывала пирог, запивая его последним глотком чая.

– Сначала статуя стояла в церкви Святой Троицы в Уэстбери-он-Трайм, недалеко от Бристоля, но во время гражданской войны ее оттуда вынесли, а последние лет сто статуей владел Бристольский музей. Она была частью его художественной галереи, но не демонстрировалась в основной экспозиции, а находилась в запасниках, в пристройке. Нам сообщили, что три дня назад статую похитили, хотя, возможно, это случилось и раньше, поскольку статуй там много и сонный сторож не уверен, что заметил пропажу в тот же день. Тамошние великие умы не сразу поняли, что для перемещения статуи не использовался музейный погрузчик, а потому для них осталось загадкой, как ее вывезли. Они решили, что это шутка студентов-инженеров из местного университета и статуя, скорее всего, найдется в каком-нибудь неожиданном месте. Вообще-то, о таинственном исчезновении статуи должны были сообщить Торрант – ей докладывают обо всех необычных происшествиях в округе, – и тогда это дошло бы до нас вовремя и мы, скорее всего, не позволили бы случиться тому, что случилось. Однако в музее решили, что это балуются студенты, и Торрант ничего не узнала.

– Некомпетентные любители, – фыркнула Уна.

– Значит, Гвайр не нашел других подходящих для оживления статуй поблизости, – сказала Эванджелина. – Это хорошо, ведь теперь Лондон окончательно закрыт для его созданий. А еще мы подтвердили личность волшебницы и ее дочери. Прадип?

Прадип суетливо зашуршал лежавшими перед ним бумагами, чуть не спихнул со стола тарелку с лимонным пирогом, переждал грозное сопение Уны и только тогда заговорил:

– Да, так вот. У Гринлинга Гиббонса действительно оказалась незаконнорожденная дочь. Мы нашли запись о ее рождении в приходской книге и кое-какую переписку. Как мы и предполагали, это была Эверильда Гиббонс. Она появилась на свет в тысяча семьсот втором году, никаких сведений о ее смерти не обнаружено, зато в наших архивах нашлись неоднократные упоминания о ней, относящиеся к периоду примерно тысяча семьсот шестидесятый – тысяча восемьсот двадцать первый. Она была известной практикующей волшебницей, но считалась безобидной. Правда, в архиве нет ничего о ее связях с Древним владыкой или с кем-то в этом роде. Мы считаем, что она родила дочь – Фрэнсис Гиббонс. О ней известно чуть больше, чем о матери. Она родилась в тысяча семьсот девятнадцатом году, а прозвище «мастерица гротеска» получила гораздо позже, уже к концу восемнадцатого века. Упоминаний о ней немного; она была не слишком известна. Любопытно, что она, по-видимому, отлично работала с глиной и деревом, но предпочитала…

Зои издала какой-то звук, будто собиралась что-то сказать, но, когда Прадип замолчал, махнула ему, чтобы он продолжал.

– Да, есть письмо от коллекционера, самого Генри Бланделла, в котором он сетует на это. Он называет ее внучкой Гринлинга Гиббонса и говорит, что «у нее все мастерство Гринлинга, но извращенная натура, которая проявляется в ее работах». Что это означает, непонятно.

– Она тоже волшебница? – спросила Сьюзен. – Ну или хотя бы проявляла какие-то способности к магии?

– У нас нет никаких записей самой Фрэнсис Гиббонс, – ответил Прадип.

– И все же мы знаем, что она лишь наполовину человек, – сказала Уна. – А следовательно, владеет магией. У нас точно ничего на нее нет? Совсем?

Прадип развел руками и пожал плечами: мол, совсем ничего.

– Это означает, что Фрэнсис Гиббонс, возможно, не имела никакого отношения к убийствам, – встряла Грин. – Если у вас нет записей о том, что она злоупотребляла магией при жизни, а ей было почти сто лет, когда две ее матери заморозили Фрэнсис во времени или что они там сделали, то ее даже нельзя считать соучастницей.

– Это она изготовила статуи – Деву, Матрону и Старуху, – сказала Эванжелина, – то есть создала тела для Гвайра, который до этого существовал всего лишь как большой кусок камня.

– Но она не обязательно знала, для чего они Гвайру, – возразила Грин.

– А я думаю, знала. – Голос Зои прозвучал тихо, но властно, как всегда. – Это видно по геральдическим статуям ее работы. Я считаю весьма вероятным, что она начала вырезать их, когда узнала, что у нее рак. Их гротескные формы вполне могли быть продиктованы болезнью скульптора и даже могли быть задуманы ею как средство продлить свою жизнь, перенаправив энергию опухоли в камень, который она обрабатывала. Это известная техника, использующая закон заражения. Но она не помогает, если нельзя вылечить первичную опухоль. Если мои предположения верны, то Фрэнсис обладала силой, позволяющей творить особое волшебство. Когда она поняла, что одними статуями рак не остановить, то вместе с Эверильдой и Гвайром разработала второй план, чтобы извлечь себя из времени. Видимо, Фрэнсис очень не хотела умирать, раз прибегла к магическим средствам для продления своей жизни. А вот у ее матери Эверильды такой жажды жизни не было, хотя при нормальном ходе вещей волшебник не умирает лет триста-четыреста. Но она пожертвовала собой ради заклинания, которое вырвало Алфавитный дом из времени и удерживало в стазисе ее дочь. Либо она действительно очень любила Фрэнсис, либо ее заставили это сделать.

– Гвайр? – спросила Сьюзен.

– О нет, – ответила Зои. – На мой взгляд, Гвайр слишком примитивен для этого. Его, или ее, кому как нравится, пробудила Эверильда для своих целей, а Фрэнсис продолжила дело матери. Именно она разделила локус Гвайра, исходную каменную глыбу, на три статуи, чем еще уменьшила его интеллект, по-видимому для того, чтобы уменьшить вероятность его выхода из повиновения Гиббонсам. Нет, если в нашем случае имело место принуждение, то исходило оно от Фрэнсис. Я совершенно уверена, что она не является тут невиновной стороной, инспектор Грин.

– Мы будем знать это наверняка, только когда допросим ее, – заявила Грин. – И Гвайра, если это возможно. А ваш план простой. Он состоит в том, чтобы устранить обоих.

– Это самый безопасный путь, – нетерпеливо сказала Уна. – На карту поставлена не только жизнь Сьюзен…

– Простой? – переспросила Сьюзен. – Да ладно…

– Мы не можем допустить, чтобы еще одна полусмертная узурпировала или аннулировала чьи-либо возможности, – продолжила Уна, уже громче. – Это ничем не отличается от повешения по решению суда. Гвайр и Фрэнсис убили двадцать шесть человек!

– Позволю себе напомнить, что предварительного судебного разбирательства не будет и что мы отменили смертную казнь в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году, – вставила Грин.

– Это вы отменили, мы ничего не отменяли! – отрезала Уна.

За столом воцарилась тишина. Грин вздохнула, откинулась на спинку стула и уставилась на свои руки.

– А как же Золотой Мальчик? – спросила Сьюзен, чтобы сменить тему, ей не хотелось слушать о том, как книготорговцы убивают полусмертных.

– С ним покончено, – свирепо ответила Уна. – Он еще долго не увидит огня.

– Я не об этом. – Сьюзен нервно сглотнула. – Его действительно создал Гринлинг Гиббонс и разбудила Эверильда? Так он объяснил, почему устроил мне ловушку. Он сказал, что, по сути, он сводный брат Фрэнсис и обязан хранить верность семье.

– О да, его создал Гринлинг Гиббонс, – отозвался Прадип. – У него на ступне есть гороховый стручок.

– Что? – не поняла Сьюзен.

– Гороховый стручок, – повторил Прадип.

Сьюзен вздохнула и пожалела, что не осталось еще пирога с алкоголем.

– Прадип, я тоже не понимаю, что это значит, – встрял Мерлин.

– Это же было в наших кратких заметках! – заявил Прадип. – Целая страница о Гринлинге Гиббонсе. Он работал в основном по дереву, – а Мальчик, вообще-то, деревянный, позолотой его покрыли позже, – и обычно вырезал на каждой своей статуе стручок гороха.

– Наверное, я пропустил это место, – сказал Мерлин.

– А мне даже копию не прислали! – возмутилась Сьюзен. – Хотя я единственная, кому угрожает опасность…

– Так это не работает, – отрезала Уна.

– Можешь прочитать мою, – прошептала Вивьен, видя, что Сьюзен уже набрала в грудь воздуха для гневной отповеди.

– Мы, кажется, отклонились от темы, – напомнила Зои.

– Все под контролем, – с удовлетворением сказала Эванджелина. – Нужно только подержать здесь Сьюзен до зимнего солнцеворота, и проблема разрешится сама собой.

– В пятницу я обещала вернуться к маме, – решительно заявила Сьюзен. – Самое позднее – в субботу.

– Крайне неразумно! – воскликнула Эванджелина.

– Мы не можем этого допустить, – добавила Уна. – Пока Старуха не найдена и не обезврежена, ты должна сидеть в Лондоне, в идеале в этом самом доме, и не высовывать носа на улицу. Мы и так позволили тебе ходить в Слейд, хотя я по-прежнему считаю это серьезным риском.

– У этой квартиры действительно есть свои преимущества, Сьюзен. С точки зрения безопасности, – добавила Вивьен. – Как мы и говорили ранее.

– Но я обещала маме… – начала Сьюзен, но замолчала, поняв, что Вивьен имеет в виду ее сны о Конистоне, которых на конспиративной квартире не было. – Хорошо. Ладно. Я подумаю.

– Ну вот и договорились, – сказала Эванджелина. – Мне пора в Новый книжный. Поисковая группа на месте Алфавитного дома должна закончить к утру, отчет об их изысканиях будет распространен обычным порядком. Завтра в пять встречаемся здесь же для оценки ситуации. Вивьен, пожалуйста, передай миссис Макнил, что мы будем рады, если она испечет еще пирогов.

– Завтра мне нужно быть на работе, – предупредила Сьюзен. – В «Дважды коронованном лебеде».

– Чушь! – заявила Уна и недовольно поджала губы.

– Эванджелина только что сказала, что мне ничего не угрожает! – воскликнула Сьюзен.

– Тебе не угрожают сущности Древнего мира, – пояснила Уна. – И то при условии, что все Древние владыки Лондона сдержат свое обещание. Но мы до сих пор не знаем, есть ли у Гвайра еще последователи среди смертных. Например, масоны Терновой розы, чью ложу мы нашли в Чиппенхеме. Почему бы тебе не посидеть дома? Почитай книги, устрой себе каникулы.

– Потому что я не могу потерять эту работу, – ответила Сьюзен. – Я и так еле выпросила две недели отпуска на Рождество.

– Что ж, ладно! – отрезала Уна. – Если ты настаиваешь на том, чтобы усложнять работу нам, то придется лезть вон из кожи. Мерлин, ты командуешь группой. Держи меня в курсе.

Она отодвинула стул, встала и вышла из комнаты. За ней последовала Эванджелина, а Прадип, собрав свои бумаги, побежал за начальницей по пятам.

– Мне тоже пора, – сказала инспектор Грин. – Сегодня вечером здесь будет дежурить сержант Хисс. Увидимся за завтраком.

В библиотеке остались Зои, Сьюзен, Вивьен, Мерлин и крошки лимонного пирога с глазурью.

Глава 18

Лондон, со вторника, 13 декабря, по вторник, 20 декабря 1983 года

Лебедь. Лебедь на вывеске паба является эмблемой рыцарства, так же как павлин и фазан.

– Что за сержант Хисс? – спросила Сьюзен.

– Ты его видела, седой такой, – ответил Мерлин.

– Я никогда не слышала его имени, – сказала Сьюзен. – Да и голоса тоже.

– Да, он молчун, – согласился Мерлин. – Зато нормальный. Надежный, в смысле. В секции М работает дольше, чем Грин.

– Сьюзен, мне нужно поговорить с тобой наедине, – вмешалась в их беседу Зои. – О твоих снах.

Мерлин посмотрел на Сьюзен, и та кивнула.

– Пожалуй, пойду приму ванну и переоденусь, – сказал он. – Хизер, как обычно, принесла не ту одежду, которую я просил, и не сложила ее как положено. Наверняка просто схватила с вешалки первое, что попалось, и запихнула в чемодан. Теперь на одну глажку уйдет несколько часов.

– А мне еще нужно закончить до пятницы одну работу, – сообщила Вивьен. – Увидимся позже, Сьюзен.

Брат с сестрой ушли. Зои жестом пригласила Сьюзен сесть рядом с ней во главе стола.

– Вивьен немного рассказала мне о твоих снах, – невозмутимо начала равнорукая; сегодня на ней были модные перчатки из светлой кожи, с кружевами, почти по моде XVII века, но в остальном она была одета так же, как всегда: белый брючный костюм, похожий на тропическую форму военно-морского флота. – Не расскажешь подробнее? Когда это началось?

– Я не знаю, – нерешительно ответила Сьюзен. – Мне кажется, сны стали посещать меня намного раньше, чем я это поняла, просто я не помнила их, когда просыпалась. А запоминать их я стала примерно месяц назад.

– Расскажи, что тебе снилось с тех пор, – попросила Зои.

Сьюзен рассказала ей все, что смогла вспомнить, вплоть до первой ночи на конспиративной квартире, когда сны прекратились.

– Это показательно, – отреагировала Зои. – И говорит о том, что это не просто сны, а форма подготовки.

– Подготовки к чему? – удивилась Сьюзен.

– Эти сны страшные? – ответила Зои вопросом на вопрос. – Они пугают тебя?

– Нет, – ответила Сьюзен и, поколебавшись, добавила: – Даже наоборот. Мне нравится то, что я делаю во сне. Это же здорово – проходить сквозь камень, держать в горсти расплавленный металл, словно воду, читать чужие мысли. Вот только… слишком здорово, если вы понимаете, что я хочу сказать. Я знаю, это изменит меня.

– Возможно, не так сильно, как ты боишься, – сказала Зои.

– И вы не ответили на мой вопрос. К чему меня готовят? И кто?

– Могу предположить, что идет подготовка сосуда.

– Звучит не очень приятно. Я же не банка какая-нибудь! Я человек!

– Я неудачно выразилась. Точнее было бы сказать, что твой отец, видимо, планирует передать тебе значительную часть своей власти. – Зои немного подумала и добавила: – Вероятно, у него есть некие полномочия, от которых он хочет отказаться.

– Какие полномочия?

– Даже среди Древних владык Старик Конистон занимает высокое положение. Он Верховный король, а это значит, что он может связать клятвой, а может сделать и так, что клятва, данная без принуждения, по свободной воле, свяжет давшего ее навеки и будет действовать даже после его смерти. Однако мне кажется, что такой силой он обладал не всегда, ведь он известен прежде всего как творец вещей силы, великий мастер по меди, золоту, серебру и даже по железу. А эти две ипостаси обычно не сочетаются. Видишь ли, установить степень могущества той или иной сущности, как и историю обретения ею своей силы, всегда очень нелегко, но я подозреваю, что твой отец перенял магию Клятвоскрепителя от кого-то или чего-то другого. Конечно, это было давно, возможно тысячу лет назад или больше. Хотя для него и его чувства времени это может оказаться не так уж и много.

– И он хочет передать эту власть мне? – спросила Сьюзен.

Она едва не проболталась о браслете, который хотела отдать ей Сулис Минерва. О браслете Артура. Но смолчала. Она уже рассказала о нем Вивьен, и это не принесло ей облегчения, скорее, напротив: облеченное в слова, событие словно начало обрастать плотью и кровью, превращаться в грядущую неизбежность, с которой Сьюзен придется смириться, хочет она того или нет. Сулис Минерва предупредила ее, что книготорговцы захотят получить этот браслет, а Зои, как все праворукие, обладала очень развитым научным любопытством. Она наверняка захочет увидеть браслет, даже сильнее, чем Вивьен, и ее вряд ли сдержат соображения дружбы.

– Он уже сделал это, по крайней мере частично, – ответила Зои. – А тут еще твое взаимодействие с Медным котлом. Оно также подготовило тебя к принятию большой силы. Котел как бы расширил твою внутреннюю сущность. Подозреваю, именно поэтому твой отец начал делиться с тобой своей силой гораздо раньше, чем мог бы.

– Но мне не нужна его сила! – возмутилась Сьюзен.

– Точно? – спросила Зои. – Совсем, нисколько?

Сьюзен открыла было рот, чтобы ответить, но не нашла слов. Конечно, она хотела получить волшебную силу, но при этом остаться человеком.

– В общем, думаю, происходит именно это, – сказала Зои. – Хотя я могу и ошибаться. Кажется, твой отец говорил, что проснется в конце года?

– Да, – ответила Сьюзен. – Я… я планирую поехать в Конистон.

– Вряд ли такие сны перестанут тебе сниться, пока ты не увидишь отца. Ты можешь поехать в Конистон, но это не поможет, если он не проснется. А здесь, под нашей защитой, сны до тебя не доберутся.

– Вы советуете принять то, что пожелает дать мне отец?

Какое-то время Зои молчала, а потом ответила:

– Этот выбор ты должна сделать сама, я тебе не советчик. Но помни: никакая сила, тем более волшебная, не дается даром. Подумай, чем ты готова заплатить за нее.

В ту ночь Сьюзен ничего не снилось. С ней был Мерлин, но она уснула, едва ее голова коснулась подушки, и спала до тех пор, пока он не принес ей чашку чая в половине восьмого, а потом встала, оделась, позавтракала и поехала в Слейд в ставшем уже привычным кебе, с Одри за рулем и парой машин сопровождения впереди и сзади.

В Слейде она закончила картину, которая должна была стать ее художественным заявлением. Других занятий, лекций или иных учебных мероприятий в тот день не было, и Сьюзен поняла, что идею ходить на занятия до пятницы всерьез не воспринял практически никто: половина сотрудников и бо́льшая часть студентов, очевидно, уже разъехались кто куда и вернутся только в следующем году.

К пяти часам охрана доставила ее на Клаудсли-роуд в «Дважды коронованного лебедя», куда первыми вошли Мерлин и Даррен (Диармунд работал в Старом книжном), чтобы все проверить. Войдя в паб следом за ними, Сьюзен сразу увидела сержанта Хисса. Он сидел за столом, на нем была синяя куртка фабричного рабочего, а в руке он держал пинту пива «Гордость Лондона».

В тот вечер работал только мистер Пол. Его напарник, мистер Эрик, отсутствовал.

– Сбежал в свой чертов цирк, – с усмешкой сказал мистер Пол.

Поскольку в прошлом оба владельца паба были цирковыми силачами, это ничуть не удивило Сьюзен. Однако за вечер она слышала несколько обрывков разговоров, из которых поняла, что мистер Эрик не сбежал, а уехал помогать сестре, примерно на неделю. Его сестра была шпрехшталмейстером в небольшом цирке, который в настоящее время гастролировал по восточному побережью. И разумеется, мистер Пол ненавязчиво поинтересовался, не сможет ли Сьюзен отложить свой отъезд в Бат и поработать до Рождества.

До сих пор она не знала, на что решиться. Мать, конечно, огорчится, но не так сильно, учитывая, сколько друзей она позвала на эту неделю. Так что ничего страшного, можно и задержаться. Главное – явиться к самому Рождеству. Сьюзен раздражало, что ей приходится выполнять приказы книготорговцев, пусть даже вполне разумные. Но умоляющее выражение лица мистера Пола решило вопрос, и Сьюзен согласилась работать в дневную и вечернюю смену каждый день вплоть до 23 декабря, то есть до зимнего солнцеворота включительно.

Частично ее решение было связано со снами. Ведь, избегая их, она избегает и связанных с ними перемен. Если сны и впрямь готовят ее к тому, что запланировал для нее отец, то, может, без них она не будет готова и ничего не произойдет. По крайней мере, она на это надеялась.

Но Сьюзен по-прежнему видела в темноте. Она поняла это, когда спустилась в подвал «Лебедя», чтобы нацедить пива из бочки, и сделала это в полной темноте. Только уходя, она вспомнила, что не зажгла свет. Значит, она уже изменилась, по крайней мере отчасти. Причем в полезную сторону.

Около девяти пришла Вивьен, взяла джин с тоником и встала у барной стойки. Посетителей было мало, но оставалось еще много дел. Только час спустя, когда перестали отпускать выпивку, в пабе стало достаточно тихо, и Вивьен рассказала Сьюзен, что дневной инструктаж прошел скучно, все были недовольны, потому что миссис Макнил испекла какой-то полезный шотландский пирог из овсянки без капли спиртного. Старуху пока не нашли, под землей на месте Алфавитного дома не оказалось ничего интересного. Зато в том районе обнаружилась масса подземных объектов, на исследование которых уйдет много человеко-часов, так что широкая общественность наверняка заметит.

– В общем, начальство недовольно, – закончила Вивьен. – И наше, и Грин, и Торрант. Вот почему они решили, что главное сейчас – обеспечивать твою безопасность, а не искать Старуху. Если Гвайр не доберется до тебя вовремя, то волшебство рассеется, а Фрэнсис Гиббонс, Алфавитный дом и Гвайра сметет Дикая охота. Без остатка и, что главное для Эванджелины и компании, без малейшего перерасхода бюджетных средств. Ну, не считая расходов на твою защиту, конечно, на что она уже пожаловалась.

– Правда?

– Да нет, их она не урежет, если что. Но ныть будет. Хотя эти деньги – сущие пустяки по сравнению с тем, что уйдет на обследование шахт и подземелий в окрестностях Алфавитного дома. Несколько недель сотни полицейских и десятки книготорговцев должны будут шастать под землей, а ведь мы сейчас так увязли в рождественских распродажах, что о другой работе даже думать некогда. Да и без военных тоже не обойдешься, там ведь полно старых оборонных заводов.

– Понятно, – произнесла Сьюзен. – Это раздражает, но и успокаивает. Мне ни капли не хочется, чтобы меня опять украли или чтобы за мной охотилась эта кошмарная то ли бабка, то ли улитка.

– Ну еще бы, – поддакнула ей Вивьен и, не удержавшись, добавила: – Кстати, интересно, как бы она делала это чисто технически? У нее же нет ног, как она догоняет добычу? Чтобы заклинание продолжало работать, она должна делать это сама. У Девы и Матроны были ноги, так что они могли бегать. Но разве улитка может настичь жертву? Только стреноженную или…

– Вивьен! Не надо, – взмолилась Сьюзен и содрогнулась.

Увы, образ, подсказанный Вивьен, запал ей в память, и ночью ей приснился сон. Совершенно обычный, только кошмарный. В нем Старуха гонялась за ней по центру Лондона. Во сне были и стражи Тауэра в старинных костюмах, и львы с Трафальгарской площади, и Золотой Мальчик на Пай-Корнер, который порхал вокруг Сьюзен, осыпая ее своими извинениями, пока она не проснулась с криком и не села на постели, часто дыша.

– Кошмар приснился? – спросил ее Мерлин; он сидел в постели и читал при свете луны «Восемь дней с Люком» Дианы Уинн Джонс. – Или другой сон?

– Кошмар, – выдохнула Сьюзен. – Другие сны не страшные. Мы с Вивьен болтали сегодня в пабе, и она сказала, что Старухе надо стреноживать своих жертв, иначе она их не догонит. Жуть!

Мерлин отложил книгу и обнял Сьюзен. Она склонила голову на его плечо, покрытое шелковой пижамой, и задышала ровнее, а он гладил ее по ежику на голове, пока она не заснула. Но и тогда Мерлин не пошевелился и не взялся за книгу, только перестал гладить и, не размыкая объятий, наблюдал, как движется по комнате лунный луч.

Как и предвидела Сьюзен, около минуты Жассмин расстраивалась и злилась, узнав, что дочь не появится дома до праздника, но скоро обо всем забыла. Ее две подруги уже приехали, и они были заняты чем-то, названия чего Сьюзен не расслышала из-за помех на линии, но это звучало подозрительно похоже на «церемонию курения». На этом разговор и закончился.

Остаток недели прошел на удивление нормально. В пятницу Сьюзен заглянула в Слейд, чтобы сделать вид, будто ходила туда всю неделю, и специально поздоровалась с преподавателем живописи, который работал над чем-то своим и, кажется, удивился, увидев студентку. По утрам Сьюзен бездельничала на конспиративной квартире, читала, смотрела телевизор и делала серию зарисовок миссис Макнил за работой. Днем она садилась в кеб, и Одри под охраной машин сопровождения – больше всего Сьюзен нравился оранжевый фургон «фольксваген» с коряво нарисованными картами Австралии на дверцах и кенгуру спереди – везла ее в «Дважды коронованного лебедя», откуда забирала около одиннадцати.

Разочарование в виде шотландского пирога из овсянки отвадило Уну, Эванджелину и компанию книготорговцев от конспиративной квартиры, и штаб расследования перенесли в Новый книжный. Библиотека приобрела первоначальный вид. О ходе расследования Сьюзен информировала Вивьен. Она оказалась права: серьезные поиски Старухи прекратились. Все ждали, что ситуация сама исчерпает себя в ночь зимнего солнцеворота.

Зато Мерлин крайне серьезно относился к обеспечению безопасности Сьюзен и не позволял уменьшить охрану. Чем ближе подходило 22 декабря, тем осторожнее он становился, и Сьюзен привыкла, просыпаясь, видеть, как он стоит у окна и смотрит из-за занавески на улицу, уже одетый, с сумкой на плече.

Инспектор Грин тоже не сдавалась. Она и Мерлин встречались каждое утро перед завтраком, чтобы обсудить планы дневных перемещений Сьюзен, сверить списки и дислокацию задействованных в охране книготорговцев и полицейских. Встречи обычно продолжались и за завтраком. Пока Сьюзен сонно прихлебывала чай, ее телохранители чертили карандашами какие-то линии на картах и звонили кому-то по рации, а миссис Макнил, устав бегать от них к телефону и обратно, просто приносила аппарат на стол и ставила его возле тарелки с тостами.

То ли принятые ими меры предосторожности все же помогли предотвратить какие-то инциденты, то ли их просто не было, но к вечеру двадцатого декабря всем стало казаться, что план работает. Гвайр не нашел Сьюзен, а без охоты и жертвоприношения его волшебство не продолжится.

Сьюзен тоже расслабилась: ни Конистон, ни Древний мир больше недели не напоминали ей о себе. Она привыкла ездить по Лондону с Одри или с кем-нибудь еще из леворуких таксистов под прикрытием книготорговцев и полиции. Ей нравилось, что Мерлин все время рядом. Она отказалась от попыток ограничить свое общение с ним, так как знала: он тоже чувствует приближение перемен и понимает, что их время вдвоем может закончиться очень скоро, а значит, надо использовать его по полной. Миссис Макнил баловала их, готовя не только завтраки, так что всего за неделю Сьюзен отъелась за последние полгода.

Любопытно, что, хотя миссис Макнил пекла каждый день, когда бы ни заходили старшие книготорговцы, для них неизменно находился только овсяный пирог с медом. Лимонный пирог с алкоголем появился еще раз, но только «для трудящихся». Миссис Макнил ошарашила этим социалистическим решением небольшую группу гостей, которую угостила своим заветным пирогом однажды вечером под короткую, но пламенную речь о том, что в подрыве универмага «Хэрродс» боевиками ИРА в субботу в конечном счете виновна миссис Тэтчер. Однако миссис Макнил замолчала, когда инспектор Грин тихо сказала, что при взрыве погиб ее друг. Пирог съели в тишине, а Сьюзен размышляла о том, что все ужасы человеческого мира продолжаются, хотя и далеко от нее, пока она сидит в безопасном доме и ждет окончания зимнего солнцеворота. Но что будет потом? Потом будет Новый год, ее отец проснется и, так или иначе, решит ее судьбу. Неужели у нее когда-нибудь будет один мир, о котором стоит заботиться, один мир, в котором она будет жить? Неужели это случится?

Но долго думать об этом ей было некогда. В «Дважды коронованном лебеде» всегда было полно работы, особенно по вторникам. Сьюзен уже собирала со столов стаканы, а мистер Пол объявил конец рабочего дня, когда в комнату вошли двое мужчин в плащах, с которых стекали капли дождя. Сьюзен сразу узнала в них полицейских, и не только по их коротким стрижкам, но и по дешевым костюмам и по тому, как они шли, покачивая плечами, словно раздвигали ими невидимую толпу. Один, лет сорока, краснощекий, с холодным взглядом, – к такому не подойдешь спросить дорогу; второй молодой, глаза бегают, хотя он и притворяется, что это не так; оба чем-то похожи. Старший держал в руке фотографию размером как на паспорт. Он показал ее Сьюзен, и она увидела на ней себя.

– Это вы, милочка? – спросил он. – Мисс Сьюзен Аркшо?

– Смотря кто спрашивает, – ответила Сьюзен.

Она поставила на стол стаканы, которые держала в руках, и глянула на Диармунда. Тот отложил газету и встал из-за стойки. Сержант Хисс уже был у дверей и выглядывал наружу. Сьюзен знала, что Мерлин где-то рядом: он всегда приезжал с группой сопровождения за полчаса до закрытия.

– Полиция, – произнес старший и сунул ей под нос удостоверение, которое захлопнул так быстро, что она ничего не увидела. – Вам нужно пройти с нами, пожалуйста.

– Что такое? – спросил мистер Пол, выскакивая из-за стойки так прытко, что те, кто видел этот номер впервые, нередко удивлялись, и было чему: при его габаритах – восемнадцать стоунов веса при росте шесть футов и шесть дюймов – он напоминал линкор, внезапно обретший маневренность катера.

Молодой полицейский невольно попятился, но старший стоял как скала.

– Нам нужна помощь мисс Аркшо в серьезном расследовании, – непринужденно сказал он.

– Все в порядке, мистер Пол, – произнесла Сьюзен; Хисс кивнул ей за спиной полицейских и выскользнул наружу. – Я пойду с ними. Уборки уже немного осталось. Вы не против?

– Нет, конечно, – с подозрением ответил мистер Пол и спросил у полицейских: – Из какого вы участка? Я вас не знаю.

– Детектив-сержант Прайс и констебль Дагган из Центрального Вест-Энда, – представился старший. – Идемте, мисс Аркшо.

– Хорошо. – Сьюзен шагнула к двери, но ее опередил Диармунд: он распахнул перед ней дверь, пропуская ее вперед.

– Только после тебя и твоих кавалеров, красотка, – произнес он заплетающимся языком с неожиданно густым ирландским акцентом.

Сьюзен шагнула на тротуар. От моросящего дождя и зимней промозглости ее пробрала дрожь. Пальто она оставила в пабе, считая, что скоро вернется и никуда не пойдет с этими двумя, даже если они и впрямь полицейские.

– Вон к тому синему «воксхоллу», прошу вас, мисс. – Констебль указал на машину, четвертую от двери паба.

Сьюзен пошла было к ней, но обернулась, услышав какую-то возню у себя за спиной.

Сержант уже лежал на тротуаре, прижатый к нему коленом Диармунда. Леворукий книготорговец заламывал поверженному полицейскому руку назад, чтобы застегнуть наручники, причем без видимых усилий, что просто ошарашило лежащего – тот явно считал себя сильным мужчиной. Констебль стоял на коленях, наручники на нем застегивал Хисс.

Из гоночного зеленого «даймлера дабл-сикс» британской сборки, стоявшего прямо перед пабом в зоне, запрещенной для парковки, вышел Мерлин. На ходу он натягивал на себя жилет дорожной полиции, ярко-синий с белым в свете уличных фонарей. Еще одна леворукая в таком же жилете, как у него, и флуоресцентном хиджабе поднялась с пассажирского сиденья и встала на повороте, контролируя подход к пабу. Вокруг уже собирались зеваки. Мерлин махнул им рукой и весело крикнул:

– Полицейская операция! Ничего серьезного. Проходите, пожалуйста, не задерживайтесь. – Он повернулся и подошел к двум пленникам. – Хисс, хотите оказать им честь? – (Хисс мотнул головой.) – Как хотите. – Мерлин раскрыл свое удостоверение и склонился над пленниками, по очереди поднеся документ к лицам обоих. – Я офицер МИ-пять, и я арестовываю вас по подозрению в попытке воспрепятствовать отправлению правосудия и государственной измене…

Сержант рявкнул что-то, яростно выгнул спину, но безрезультатно, а констебль забормотал, заикаясь.

– Тише-тише, – сказал Мерлин. – Дальше вы и сами знаете: «Вы имеете право хранить молчание; все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде». Ну и хватит с вас. Обыщите их. Грин уже едет. Она отвезет их в Паддингтон-Грин. Хм, никогда не говорил этого вслух. Как хорошо, что она там обосновалась.

– О чем вы? – прохрипел сержант. – Мы офицеры полиции, ведем подозреваемую…

– Неужели? – спросил Мерлин и умело обыскал сержанта, вызвав у того недовольный рык.

Бумажник и дубинку в кожаной оплетке, явно не полицейского образца, он положил рядом с головой мужчины, а сам принялся изучать удостоверение и визитку, которые нашел в бумажнике.

– Детектив-сержант Рик Пастин из Ромфорда, – сказал он. – Далековато от своего участка, а, сержант? А кто же твой помощник?

– Ублюдок, сволочь, я…

Остаток своей фразы, несомненно цветистой, сержант вынужден был оставить при себе, так как из-за его плеча высунулась левая рука Диармунда и мягко, но решительно зажала ему нос, заставив дышать ртом.

– Констебль Уильям Раунтри, – прочитал Мерлин. – Без визитки. Тоже из Ромфорда, констебль?

– Да, сэр, – пробормотал молодой полицейский. – Я ничего не знаю! Сержант Пастин велел мне идти с ним!

– Сержант называл мистеру Полу совсем другие имена, – сообщила Сьюзен. – И еще он сказал, что они из Центрального Вест-Энда.

– Так-так… Все это они объяснят сначала инспектору Грин из Особого отдела, – сказал Мерлин. – А потом судье, в свое время. А вот и она сама, легка на помине, как говорится.

Сирены приближались, выделяясь из общего городского гула и шума усилившегося дождя.

– Возвращайся в паб, Сьюзен. Диармунд, проводи ее, на всякий случай – вдруг это обманный маневр. Сьюзен, скажи своему дылде-работодателю, пусть не показывает пока носа на улицу. А то я уже слышу, как он топает к двери.

Когда через пять минут Сьюзен вышла на улицу в пальто, оба полицейских из Ромфорда сидели на заднем сиденье служебного «ровера»: сержант вызывающе смотрел перед собой, а констебль, совершенно подавленный, опустил голову. Инспектор Грин разговаривала с Мерлином, и оба не обращали внимания на холод и дождь, хотя Грин все же пошла на уступку стихии: накинула поверх своей неизменной кожаной куртки дождевик.

– Похоже, это снова масоны, – сказала Грин Сьюзен. – Не Терновая роза, обычные. Кто-то из начальства попросил сержанта сделать ему одолжение и забрать тебя, но он отказывается говорить, кто именно. Пока отказывается. Констебль, скорее всего, ничего не знает. Я немедленно их допрошу. Обо всем, что узнаю, сразу сообщу тебе, Мерлин. Хисс будет с тобой до восьми, потом его сменят Сингх и Палмер, оба будут дежурить на конспиративной квартире.

– Отлично, – согласился Мерлин; он промок до нитки, но, в отличие от обычного человека, выглядел не как мокрая курица, а так, словно специально вышел искупаться в одежде, получил большое удовольствие и не прочь повторить. – Идем домой.

Он извлек из-под защитного жилета рацию, бросил ее Грин со словами «Игра пошла!» и повел Сьюзен к «даймлеру». Диармунд обошел машину и сел за руль, а Мерлин устроился сзади рядом со Сьюзен.

– Точнее, поехала, мы же на машине, – весело сказал он.

– А где же Одри? – спросила его Сьюзен. – И кеб?

– Купила билет до Хитроу.

– А говорили, что моя безопасность в приоритете, – слегка обиделась Сьюзен.

– Я шучу, – ответил Мерлин, удивленный, что она восприняла его слова всерьез. – Мы просто слегка поменяли конфигурацию. Она стоит в ста ярдах дальше по дороге, присоединится к нам, когда мы будем проезжать мимо. А вот и Шеба.

Женщина в хиджабе вернулась, села на пассажирское сиденье рядом с водителем и махнула рукой Сьюзен.

– Надеюсь, это был прощальный аккорд Гвайра и нас не ждет впереди ничего более серьезного, – сказал Мерлин, когда они уже мчались прочь. – Никогда в жизни я еще так не ждал солнцеворота.

– Я тоже. А этих двоих что, и правда обвинят в госизмене? – спросила Сьюзен.

– Да нет конечно, просто выгонят из полиции, и дело с концом, а следы заметут, так сказать, под ковер, – ответил Мерлин. – Чтобы все было шито-крыто. Надеюсь, Грин все же выяснит, кто велел им арестовать тебя.

Сьюзен устало кивнула. После смены в «Дважды коронованном лебеде» она всегда чувствовала себя выжатой как лимон, но ее сегодняшняя усталость была просто-таки чрезмерной. Сьюзен прислонилась к Мерлину и закрыла глаза.

И тут же оказалась на горе, на самой вершине Старика Конистона. Знакомая пирамидка из камней была у нее под ногами. Шел снег, снежинки кружились вокруг нее и улетали вниз. Сьюзен чувствовала холод, но он не обездвиживал, а бодрил, усталость отступила. Сила, которая поднималась из-под земли, из самых глубин, наполнила ее тело. Сьюзен подняла руки, наслаждаясь ощущением, и вдруг…

Она очнулась. Мерлин тряс ее, на его лице было выражение удивления и тревоги.

– Я заснула, – пробормотала Сьюзен. – Я была на вершине горы. Старика Конистона.

Мерлин мрачно кивнул. Он наклонился к ней и зашептал:

– Ты исчезала. Я видел сквозь тебя снежную бурю. Ты физически перемещалась туда!

– Разве это возможно? – тоже шепотом удивилась Сьюзен.

– Да, – ответил Мерлин. – По крайней мере, теоретически. Хотя обычно для входа в Сильвермир используется портал, например бассейн.

– Эй, там, сзади, у вас все в порядке? – спросил Диармунд; голос у него был неуверенный, как никогда раньше.

Сьюзен посмотрела вперед и увидела в зеркале заднего вида отражение двух пар глаз: светлые глаза Диармунда были устремлены на них с Мерлином, а темные глаза Шебы беспокойно следили за ним самим.

– Да, – сказал Мерлин. – Нам надо на квартиру, и как можно скорее.

– Я больше не засну, – шепотом пообещала Сьюзен.

Мерлин кивнул и протянул ей свою теплую человеческую правую руку. Сьюзен взяла ее и сжала так крепко, что не до конца заживший порез на ее ладони обожгло, как огнем. И хорошо – боль хотя бы не даст ей заснуть.

Глава 19

Зимнее солнцестояние, Лондон и к западу от него, четверг, 22 декабря 1983 года

Выйти. Выйти за рамки дозволенного. Выйти за установленные рамки.

На следующее утро Сьюзен спала долго и, проснувшись, с удивлением обнаружила, что на часах уже почти одиннадцать. На улице лило, дождь барабанил по крыше, стучал в окна, и так приятно было лежать на удобной двуспальной кровати в просторной спальне конспиративной квартиры, а не на своей узкой койке в комнатушке, которая была лишь чуть больше ее нынешнего ложа. «К хорошему привыкаешь быстро, а зря», – сказала она себе. Завтра она уже будет в своем студенческом жилище, и если сны вернутся и даже перенесут ее в Конистон, то она справится и с этим. По крайней мере, так она твердо обещала себе, подавляя глубинный страх перед тем, что может остаться в Конистоне навечно.

В дверь осторожно постучали, и Мерлин просунул голову в комнату:

– Ты проснулась. Хочешь завтрак в постель? Госпожа Мак дала слабину и разрешила, но только один раз.

– С удовольствием! – воскликнула Сьюзен, садясь и подтягивая к себе вторую подушку. – Два яйца всмятку, тост и кружку чая.

– Сейчас принесу, – ответил Мерлин. – Видимо, от копченой рыбы и еще от пары блюд придется отказаться. Ты точно ничего больше не хочешь?

– Точно. И пожалуйста, поблагодари от моего имени миссис Макнил. Она так хорошо обо мне заботилась. Я буду скучать по ней, когда уйду.

Кивнув, Мерлин вышел и закрыл за собой дверь.

– Когда уйду, – прошептала Сьюзен себе под нос. – Неудачный выбор слов.

Мерлин быстро вернулся с обещанным завтраком, который миссис Макнил то ли стремительно приготовила по заказу Сьюзен, то ли просто убрала все лишнее из уже готового. Кроме еды, на подносе лежал номер «Тайм-аута» за вторник.

– Может, сходим завтра в кино? – предложил Мерлин, постукивая по журналу. – В «Одеоне» в Свисс-Коттедже показывают «Местного героя». Хочешь посмотреть еще раз?

– Конечно, – ответила Сьюзен. – А сегодня нельзя?

Мерлин покачал головой:

– Лучше нет. День зимнего солнцестояния и так непростое время, а теперь тем более. У нас здесь полная смена, но если стрясется что-нибудь действительно серьезное, то помочь мне никто не сможет.

– А что еще может случиться?

– Во время солнцестояния пробуждаются разные силы и сущности, не самые дружественные к смертным, – сказал Мерлин. – Есть ритуалы, которые можно проводить только в этот день, и, конечно, находятся люди, которые эти ритуалы проводят, причем, как правило, с плачевными результатами. Мы держим все это под контролем.

– Силы вроде Дикой охоты? – спросила Сьюзен. – Что это вообще такое?

– Хороший вопрос, – уклончиво ответил Мерлин и задумался. – Лучше не говорить об этом слишком много, особенно сегодня. В мифическом мире есть силы, которые не проявляются как личности, то есть они не индивидуальные существа, а потому всегда остаются одинаково непредсказуемыми. Дикая охота – одна из них. Это в буквальном смысле сила природы.

– А если Дикая охота все-таки начнется, что вы будете делать?

– Прежде всего, мы стараемся, чтобы этого не случилось. Магия Эверильды и Старухи так опасна именно потому, что она заимствует силу Охоты. Но если Охота все-таки начнется… единственное, что можно тогда сделать, – это убраться с ее пути, и побыстрее.

– А если не убраться, что тогда? – спросила Сьюзен.

– В Охоте есть только сила самой Охоты и ее жертва, – сказал Мерлин. – Ты видела, что бывает в конце охоты на лис? В смысле, если лиса не успевает убежать?

– Собаки разрывают ее на куски, – ответила Сьюзен.

– Вот именно.

– Но как убежать от Охоты?

– Не знаю, – ответил Мерлин. – А тот, кто знает, скорее всего, теперь так далеко, что ему и дороги назад не найти. Одним словом, Охоту лучше предотвращать, а если она все-таки началась, то держаться от нее подальше.

– Тогда я, наверное, посижу дома. – Сьюзен посмотрела на воду, стекающую по стеклам. – Нарисую этот дождь за окном. Можно даже целую картину… Я уже давно не рисовала акварелью.

– Хорошая идея. – Мерлин повернул голову в сторону открытой двери у него за спиной. – Хм… К нам кто-то едет. «Ягуар», двигатель V-двенадцать. Наверное, Грин.

– Удивительно, как ты что-то слышишь сквозь дождь, – сказала Сьюзен. – Хотя лучше не удивляться, а встать и одеться.

– Я отнесу твой поднос вниз, а заодно узнаю, что случилось. Это точно инспектор Грин.

– Откуда ты знаешь? – спросила Сьюзен, вылезая из постели и направляясь в ванную.

– По шагам, – ответил Мерлин, уравновесил на подносе кружку из-под чая, тарелки и стакан с апельсиновым соком и поднял его левой рукой, как профессиональный официант. – Кубинские каблуки. Надеюсь, она узнала, кто стоит за нашими друзьями из Ромфорда.

Инспектор Грин узнала, но старшего офицера арестовали всего пару часов назад. На то, чтобы заставить сержанта Пастина назвать имя, ушла бо́льшая часть ночи. Выяснилось, что суперинтендант Пайк, будучи масоном, вошел в контакт с Терновой розой, но согласился выполнить их просьбу только за взятку золотом. Так что речь шла скорее о коррупции, чем о заговоре масонов.

– Десять тысяч фунтов, – сказала Грин, и ее лицо, и так суровое, и вовсе окаменело. – Тысячу самому Пайку за организацию и по две тысячи каждому исполнителю.

– По две? – спросил Мерлин; они были в библиотеке, Грин расхаживала взад и вперед у высокого окна, а Сьюзен с Мерлином сидели в удобных креслах. – То есть, кроме покушения на Сьюзен…

– Еще два офицера, не масоны, но давно подозреваемые в том, что они плохие люди, арестовали девушку рано утром, – сообщила Грин. – Ее зовут Мегана Агейо.

– Агейо? – Сьюзен вскочила. – Фамилия на «А». Гвайр что, решил пропустить меня и начать заклинание с начала?

– Видимо, так. Я обратилась к книготорговцам. Ответа пока не получила. У них какие-то проблемы. Мы еще не нашли тех двоих полицейских, о которых идет речь, поэтому я знаю обо всем только со слов суперинтенданта Пайка. Я говорила с ним полчаса назад. Агейо – студентка медицинского факультета, ее должны были взять после ночного дежурства в больнице Королевского колледжа, в семь утра. Пока мы предполагаем, что они это сделали, поскольку дома Агейо нет, и ее никто не видел. Пайк не знает, куда этим двоим поручили ее отвезти. Они должны были получить инструкции от кого-то за пределами больницы. Им велели приехать на машине, но не на полицейской, и с полным баком. Мы уже дали в розыск информацию о личных автомобилях этих двоих, проверили их дома, связи и так далее. Скорее всего, машину они угнали и куда-то везут девушку.

– К Старухе, – прошептала Сьюзен. – Чтобы та поохотилась этой ночью и принесла жертву. Но я не понимаю. Повтор заклинания не спасет их от книготорговцев.

– Может, и спасет, – мрачно произнес Мерлин. – Если Гвайр будет сидеть в Алфавитном доме, вне нашего времени, и карта тоже будет там, то мы, возможно, не найдем другого пути туда. Это даст Гвайру отсрочку на семь лет и шанс повторить попытку через сто шестьдесят два года. С тобой или с кем-то вроде тебя.

– Сто шестьдесят два года!

– Если все будет хорошо, ты доживешь, – сказал Мерлин. – Сто шестьдесят два года – совсем немного для Древнего владыки. Для них время идет иначе, чем для смертных.

– Мы не можем позволить Гвайру убивать дальше! – воскликнула Сьюзен. – Старуху ищут?

– Я делаю все, что в моих силах, – заявила Грин. – Торрант пытается привлечь дополнительную помощь и инспектора Данцигер из полиции Уилтшира. Но нам нужны книготорговцы, а Эванджелина и Уна молчат. Надо, чтобы Министерство внутренних дел привлекло больше людей для этой работы, а без давления Эванджелины они не пошевелятся. Вы хоть представляете, сколько заброшенных карьеров, шахт и всяких подземных дыр в этой западной глухомани? Да она похожа на пчелиные соты, ведь камень, из которого построен Бат, веками извлекался из земли вокруг него. А еще нам нужна поддержка Министерства обороны, потому что многие старые выработки были в свое время превращены в подземные убежища и склады боеприпасов или даже в бункеры для политиков.

– Я могу ее найти, – тихо сказала Сьюзен, подалась вперед и напряженно задумалась, подперев подбородок руками. – Я видела, что каменного святого доставили в подземелье к Старухе по ленте вроде конвейера. Нет, даже не по ленте, а скорее, по роликам, вделанным в стену туннеля. Это и есть ключ к нашей загадке. Но главное, я думаю, что земля заговорит со мной, точнее, заговорит камень под ней, и все расскажет. Только для этого мне надо быть там, а не здесь.

– Черт побери! – воскликнула Грин. – Роликовый конвейер? Так это же Центральный склад боеприпасов – Коршем. Во время войны по конвейерам выкатывали снаряды. Вообще-то, складов там было четыре или пять, но, по-моему, их в основном вывели из эксплуатации в шестидесятых. Но даже если склад всего один, то это все равно сотни, а то и тысячи миль туннелей. Я должна позвонить Торрант, и Данцигер, и военным. Надеюсь, они не поменяли офицера связи. И мы должны как можно быстрее доставить туда тебя. У нас нет времени…

– Нет! – перебил ее Мерлин. – Возможно, это и есть план Гвайра. Заманить Сьюзен к себе, выманив ее из безопасного места.

– Мерлин! Я должна поехать туда. Бедная девочка…

– Мне дан предельно ясный приказ! – Мерлин встал и стряхнул пылинки с лацкана винтажного серого костюма от Харди Эмиса 1950-х годов, на удивление элегантного в сочетании с фиолетовой рубашкой и галстуком в цветочек. – Ты не выйдешь отсюда раньше полуночи.

– Приказ! – фыркнула Сьюзен. – Да ты плюешь на любые приказы, когда захочешь. Если мы не спасем Мегану сейчас, Гвайр продолжит существовать и убьет еще двадцать пять человек за сто пятьдесят лет, включая, может быть, и меня, а виноват в этом будешь ты!

– Нет, не я! – отрезал Мерлин. – Послушай, я сейчас позвоню и узнаю, как идут поиски. Может быть, они и без тебя справятся. Ты просто скажешь им, чтобы искали старый склад боеприпасов. Это сузит круг поисков…

– Этого недостаточно, – сказала Грин. – Подземных объектов очень много, быстро найти то, что нужно, не получится. Тысяча человек должны бродить по ним неделю или больше, и то, скорее всего, не успеют осмотреть все. А что, если мы обеспечим безопасность Сьюзен и попросим ее помочь нам найти Гвайра и его заложницу?

– Я не… – начал Мерлин, но Сьюзен смотрела на него с такой яростью, что его голос дрогнул. – Я не хочу рисковать твоей жизнью, Сьюзен.

– Но своей ты бы рискнул, так? – поинтересовалась Сьюзен. – В смысле, ты сто раз рисковал жизнью. Ты рисковал, когда спасал меня в Хайгейте, а ведь тогда я была для тебя всего лишь простой смертной, которую ты никогда раньше не встречал. Теперь в опасности другая девушка, и я могу помочь ей, у меня есть для этого сила.

– Черт! – Мерлин вздохнул. – Послушай, дай мне поговорить с начальством и выяснить, как обстоят дела.

– А потом мы поедем, – заявила Сьюзен.

– Может быть, – неопределенно ответил Мерлин, но она знала, что он признал ее правоту; он наклонил голову, прислушиваясь. – Вивьен пришла.

Вивьен влетела в комнату так, словно ею выстрелили из пушки.

– Гвайр украл девушку, чтобы начать заклинание заново! – крикнула она. – Меч, где меч, Мерлин? Он еще у тебя?

– Мы знаем о Мегане Агейо, – ответил Мерлин. – При чем тут меч?

– Он понадобится Сьюзен, – бросила Вивьен. – Так он у тебя или нет?

– Э-э-э… не совсем, – замялся Мерлин. – Но я могу достать его. В каком смысле – понадобится? Тебе видение было, что ли?

– Нет! Я просто знаю, что он ей понадобится. Так какой у нас план? Мы будем спасать девушку?

– Лично я считаю, что Сьюзен должна остаться здесь, – сказал Мерлин. – Но она говорит, что может найти Старуху…

– Конечно может, – решительно заявила Вивьен.

– А может и угодить в ловушку, – продолжил Мерлин. – Вот что меня тревожит. Мне надо поговорить с Уной и Эванджелиной.

– Ты знаешь, что они тебе скажут, – парировала Вивьен.

– Ну и что, позвонить все равно надо, – возразил Мерлин.

– Да, и мне. – Грин схватила с подставки телефон. – Я позвоню с этого, а вы с того, в холле.

– Ладно-ладно, – буркнул Мерлин, а Грин уже набирала номер. Он выскочил из комнаты, бросив через плечо: – Я вернусь.

– А я пойду переоденусь. Еще разок, – сказала Сьюзен, которая была в костюме, годящемся лишь для хорошо отапливаемого роскошного лондонского дома, то есть в свободной футболке с надписью «Jethro Tull», спортивных штанах и тапочках.

– Кажется, Мерлин стареет, – бросила Вивьен, одетая вполне подходяще для прогулки в холодный дождливый день: синюю спецовку книготорговцев, джемпер в стиле «фэр-айл» и темно-синий макинтош. – Как будто он не знает, что они велят ему сидеть тихо и никуда тебя отсюда не выпускать.

– И он послушается? – спросила Сьюзен, поворачиваясь от двери. – Заставит меня остаться?

– Нет, конечно, – ответила Вивьен. – Но будут неприятности. Так что переодевайся быстрее. Нам надо уйти раньше, чем появится кто-нибудь из старших и остановит нас.

Сьюзен побежала наверх, где после короткого раздумья надела собственную синюю спецовку и распихала по карманам серебряный портсигар, предварительно убедившись, что в нем есть соль, складной нож, огарок свечи и спички. К ним она добавила пару остро отточенных карандашей и блокнотик из обычной бумаги. Поколебалась, глядя на рацию, но все же выдернула ее из розетки и тоже взяла с собой, сунув в карман камуфляжной куртки бундесвера, которую носила вместо пальто. Толстые носки и мартенсы вместо тапочек – и она готова.

Спустившись в библиотеку, Сьюзен обнаружила, что Грин еще разговаривает по телефону и сердится. Вивьен изучала карту Коршема в Уилтшире. Мерлина нигде не было, в том числе и в холле.

– Он пошел за мечом, – сказала Вивьен; ей не нужно было объяснять Сьюзен, что за меч она имела в виду: конечно, Кларент, меч короля Артура. – И за «рейнджровером» Эмилии. Он хотел вызвать вертолет, но безуспешно, тем более что Уна заявила, что ты ни при каких обстоятельствах не должна уезжать отсюда. А это значит, что нам нужно уходить прямо сейчас, ведь она наверняка уже в пути, хочет лично проконтролировать, как мы поняли ее инструкции.

– Мне тоже не дают вертолет, – сказала Грин, швыряя трубку. – Никто: ни полиция, ни армия, ни военно-воздушные силы, ни авиация флота. Дождь, видите ли, чересчур сильный. Можно подумать, это какой-то особый дождь. Где мы встретимся с Мерлином?

– На трассе А-сорок примерно в миле от поворота на Хангер-лейн. Он сообщит по радио, если будет опаздывать. – Вивьен свернула карту. – Диармунд с Шебой подъедут на «даймлере».

– Они не против того, чтобы нарушить приказ Уны? – спросила Сьюзен.

– Вряд ли Мерлин их спрашивал, – ответила Вивьен. – Но я думаю, когда они узнают, куда мы едем и зачем, то возражать не станут.

– Я поведу машину, а Сингх поедет впереди на «ягуаре», – сказала Грин. – С мигалкой и сиреной. Мы за ним, за нами Палмер на патрульной машине. Вместе с Хиссом, если тот приедет вовремя. В Коршеме нас будут ждать Торрант, Данцигер из полиции Уилтшира и человек из Министерства обороны. Пробки просто жуткие, М-четыре превратилась из трассы в сплошную автостоянку, которую еще и подтопило кое-где. Так что жаль, что мы без вертолета. Ну как, вы готовы?

– Да, – ответила Вивьен.

– Рок-н-ролл, – произнесла Сьюзен, изобразив указательным пальцем и мизинцем рожки дьявола.

– Что?! – вскрикнула Вивьен. – Не делай так! Только не сегодня!

– Ой, извини, – смутилась Сьюзен. – Я хотела сказать… Ладно, пошли. Я и правда…

– Да нет, я пошутила. От одного жеста ничего не будет. Двинули.

На улице Сьюзен остановилась. Не из-за холода, особенно неожиданного после расслабляющего тепла дома, и даже не из-за дождя, который лил так, что брызги долетали до нее, даже когда она стояла под навесом крыльца. Просто и улица, и подкативший к крыльцу «даймлер», и Диармунд, который открыл дверцу, и Вивьен, которая торопливо садилась в автомобиль, – все куда-то исчезло, и Сьюзен оказалась перед голубым простором Конистон-Уотер, только в оспинах от дождя, который шел тут, в Лондоне. Сьюзен пронзило внезапное, как удар электричества, осознание того, что сейчас что-то произойдет, и она шагнула вперед, но холодный дождь, ударивший в лицо, заставил ее попятиться. Перед ней снова была улица и машина, и Сьюзен, не мешкая, нырнула внутрь, а Диармунд захлопнул за ней дверцу. Он обошел машину, направляясь к водительскому месту, а Шеба подбежала с другой стороны улицы, где стояла на страже, к пассажирской дверце.

– Ты как будто споткнулась, – сказала Вивьен. – Что-то случилось?

– Конистон, – ответила Сьюзен, дрожа. – Озеро. Я вдруг увидела. Меня как будто толкнули, и я поняла, что все вот-вот изменится. Я шагнула вперед, но дождь вернул меня обратно. Мир снова стал нормальным.

– Это все день зимнего солнцестояния, – объяснила Вивьен. – Он на всех сказывается, так или иначе. Древний мир сегодня ближе к нам, чем всегда, оттуда и ощущение, что все может случиться, поскольку так оно и есть. Но я не верю, что тебя могут перенести куда-нибудь против твоей воли. Даже во сне, если ты будешь сопротивляться, то останешься здесь. А туда уйдет только твое сновидящее «я», но и оно вернется, когда ты проснешься.

– А ведь я хочу туда уйти, отчасти, – прошептала Сьюзен. – В этом-то и проблема. Но я знаю: если я это сделаю, то мне конец. По крайней мере, обычной, нормальной меня больше не будет. А этого я не хочу.

Диармунд и Шеба уселись впереди, ворча о том, как они сильно промокли, даже в дождевиках; загудел большой двигатель автомобиля, в салоне заработала печка, и внутрь задул желанный теплый воздух.

Хотя впереди и позади «даймлера» ехали полицейские машины с включенными мигалками и сиренами, из города все равно выбирались очень медленно. Проливной дождь не прекращался, на дорогах повсюду были пробки, а когда они едва проехали Уайт-Сити, по рации заверещала Уна, приказывая им срочно поворачивать и ехать назад. Тут вмешался Мерлин и велел Диармунду переключиться на ранее согласованную частоту.

– А у тебя не будет больших неприятностей? – спросила Сьюзен.

– Нет, – ответил Диармунд. – Все неприятности будут у Мерлина. Это он сбил нас, бедных, невинных овечек, с пути истинного, верно, Шеба?

– Конечно, – поддакнула Шеба, которая сегодня надела хиджаб штормового серого цвета, а не вчерашний – флуоресцентный, как дорожный знак. Кроме того, на ней был элегантный синий тренч от «Бёрберри». Карабин «Де Лизл коммандо» с глушителем, который она держала на коленях, никак не вязался с ее изысканным видом.

– Ну хорошо, – с сомнением произнесла Сьюзен.

Шеба повернулась и посмотрела на нее:

– Уна – не Меррихью. Она поворчит и перестанет. Конечно, при условии, что мы и девушку выручим, и тебя не потеряем. А если нет, то нам все равно конец.

– А как же Эванджелина? Она на вас не рассердится? – поинтересовалась Сьюзен.

– Это наша работа. В смысле, леворуких, – ответила Шеба.

– В любом случае Эванджелина пока вне игры, – заявила Вивьен. – Сегодня утром ей пришлось отправиться в Шотландию. Что-то шевельнулось в воде.

– Лох-Несс? – с любопытством спросила Сьюзен.

– О нет, там ничего особенного нет, – сказала Вивьен. – Лох-Мари. Кстати, наверное, это она взяла вертолет. Какие-то потенциальные друиды разбудили Мук-шейлча[15], и его нужно убедить поспать еще. Причем так, чтобы он не успел пообедать никем, кроме тех друидов.

– Как это – кроме друидов?

– Да так. Их он уж съел, – объяснила Вивьен. – Они неправильно истолковали природу воскрешения, и Мук-шейлч решил, что они предлагают ему в жертву себя. Эванджелине пришлось поехать туда, поскольку она уже общалась с этой сущностью, а личное знакомство в таких случаях всегда кстати.

– Боже, как же я ненавижу эту суперкольцевую развязку! – воскликнул Диармунд, когда они подъехали к Хангер-лейн. – С каждым чертовым годом все хуже и хуже. Я даже не понимаю, что тут сейчас творится, и не вижу чертовой разметки под таким дождем!

– Просто следуй за мигающим синим светом, дитя мое, – посоветовала Шеба.

Грин, видимо, заранее разобралась с новой системой поворота, или ей помогла ее непревзойденная уверенность в себе, но, так или иначе, они проехали кольцо с первого раза, не заходя на второй круг, как это случалось со многими другими автомобилистами.

Примерно в миле от этой дорожной карусели ожила рация, и Грин предупредила, что они приближаются к назначенному месту.

– Вижу яркий серебристый «рейнджровер», – сказала она. – Мерлин, это ты? Ты нас видишь?

– Вижу, – раздался голос Мерлина. – Я поеду за «даймлером» Диармунда, если никто не против.

– Пожалуйста, – ответила Грин. – Хисс, у тебя хвоста нет?

– Нет, все чисто, – последовал слабый голос неслышимого ранее сержанта Хисса.

Видимо, он успел: их колонну замыкал полицейский «Ровер SD-1», невидимый, если не считать синей мигалки и белых фар, размытых от дождя, словно на картине импрессиониста.

– «За „даймлером“ Диармунда» звучит как цитата из книжки для самых маленьких, – сказала Шеба.

– Вот и напиши такую, – дружелюбно предложил Диармунд. – Вижу Мерлина.

Они пронеслись мимо парковки. Сьюзен увидела, как в пелене дождя сверкнул серебристый «рейнджровер» Эмилии, выезжая с парковки и пристраиваясь за ними следом.

Весь путь прошел в пробках, раздражающих остановках и рывках по обочине под непрерывным слепящим дождем. В какой-то момент Сьюзен почувствовала, что засыпает, и резко выпрямилась, изо всех сил воткнув ногти себе в ладони, чтобы не заснуть.

– Все в порядке? – спросила ее Вивьен.

– Мне главное не заснуть, – ответила Сьюзен.

– Ничего не бойся, все будет хорошо, – пообещала ей Вивьен. – Пока ты сама не захочешь уйти в Конистон, никто не заберет тебя насильно. Скажи себе это, повтори несколько раз.

– Может быть, ты и права, – с сомнением произнесла Сьюзен. – Мерлин говорил тебе, что я начала пропадать прямо в машине прошлой ночью?

– Да, говорил. – У Вивьен было странное выражение лица, почти виноватое, как показалось Сьюзен. – Дело в том, что это, наверное, моя вина. Понимаешь, я еще раз поговорила о тебе с тетушкой Зои… – Она замолчала, глядя на Диармунда и Шебу на переднем сиденье.

– Все нормально, – сказала Сьюзен. – Если уж я не могу доверять вам, то я так и так в беде.

– В общем, я поговорила с Зои, и она сказала, что твоя мифическая сущность могла пробудиться, когда я заставила тебя рисовать карту перемещения, которая вывела нас из Алфавитного дома, то есть это все равно произошло бы, но позже, когда ты уже была бы у отца. Но с моей подачи все случилось раньше.

– Я же должна была помочь Мерлину, – сказала Сьюзен. – К тому же мои сны начались за несколько недель до этого. Наверное, отец просто решил проснуться раньше, чем обещал. Еще до Нового года.

– Может быть, он считает, что день зимнего солнцестояния и есть настоящий Новый год, – обеспокоенно предположила Вивьен. – Беда Достопочтенный писал, что у англосаксов, по крайней мере у некоторых, новый год начинался с прибавлением дня.

– Лучше я пока не буду думать об этом, – сказала Сьюзен. – Надо сосредоточиться на поисках Старухи и спасении Меганы Агейо. Ты что-нибудь о ней знаешь? Я думала, нужна какая-то связь со Старым миром, чтобы стать подходящей жертвой Гвайра.

– У Агейо есть такая связь, – ответила Вивьен. – Грин говорит, что она с семнадцати лет подрабатывает в «Дж. Болдуин и Ко» – это такая компания, которая занимается траволечением. Агейо интересуется альтернативной медициной, а между лечебными и мифическими свойствами трав есть связь.

– Ее родители уже знают, что ее похитили? – спросила Сьюзен.

– Вряд ли. Грин не стала им сообщать. Если мы спасем ее, прежде чем новость просочится, то лучше им и не знать.

– Вот именно, – сказала Сьюзен. – Если.

Они двигались на запад по трассе М4, и дождь понемногу стихал, но пробки все не кончались. На обочинах так часто встречались попавшие в аварию автомобили, что объехать пробки не получалось, и их колонна тащилась в одном ряду со всеми остальными.

Дождь наконец стих, но, похоже, его вот-вот готов был сменить мокрый снег – так холодно стало снаружи. А Сьюзен еще попросила Диармунда убавить температуру в салоне: чтобы не заснуть, ей нужна была прохлада. Несмотря на все заверения Вивьен, Сьюзен чувствовала, что если заснет, то исчезнет из машины и окажется в Конистоне.

Глава 20

Зимнее солнцестояние, Коршем и Монктон-Фарли, четверг, 22 декабря 1983 года

Раскопки. Приходи на мои раскопки. Подразумевается – в мои комнаты, резиденцию, кабинет, святилище.

Из-за дождя и пробок поездка оказалась очень долгой, так что на шоссе Чиппенхем – Бат, которое вело в Коршем, они выехали в пять, когда почти стемнело. Весь снег, выпавший на прошлой неделе, от дождя растаял, и по обочинам дороги стояла вода. На равнинах Сомерсета уже начиналось масштабное наводнение.

Когда они подъехали к повороту на Коршем, снова ожило радио. Сьюзен как раз заметила дорожный знак, мелькнувший в свете фар их «даймлера».

Раздался голос Мерлина:

– Сьюзен, ты уже знаешь, где Старуха?

– Нет! – крикнула Сьюзен с заднего сиденья. – Я должна коснуться земли. Наверное.

Диармунд передал Мерлину ее слова.

– Ясно, – произнес Мерлин. – Мы встречаемся с полицией и армейским отделом по связям с общественностью у главного входа в Министерство обороны – Коршем. Следуйте за Грин. Сьюзен, не выходи из машины, пока мы не убедимся, что все в порядке. Диармунд, Шеба, вы знаете, что вам делать.

– Подожди, Мерлин, – сказал Диармунд. – Теперь это официально? Уна не перекрыла кислород? Было бы неплохо знать, что есть хотя бы вероятность подкрепления. Прием.

– Мы поговорили с Уной, – ответил Мерлин. – Она… неохотно, правда… но согласилась. И тоже едет сюда. Будет, наверное, через час. Малый книжный тоже послал команду. Они уже выезжают.

– Какое облегчение, – сказала Шеба. – Не считая того, что Уна едет сама.

Коршем был похож на любой другой торговый городок в округе. Сьюзен смотрела в окно, пока они ехали по Парк-лейн, но не видела никаких признаков присутствия военных. И лишь когда они, свернув на Вествеллс-роуд, проехали по ней больше мили, на поверхности земли появились какие-то признаки оборонных сооружений, скрывавшихся за обыденностью провинциального городка. Вдоль дороги тянулся характерный десятифутовый забор с бетонными столбами, колючей проволокой и сигнализацией по верху, из-за которого выглядывали унылые, неприметные дома 1950-х годов постройки, но прочные, способные выдержать даже бомбовый удар.

Чуть дальше они свернули с темной дороги на освещенное прожекторами пространство вокруг главного или, по крайней мере, общедоступного входа на объект, который за свою бытность сменил множество названий: когда-то его знали как казармы Бэзил-Хилл, затем как Центральный склад боеприпасов – Коршем, а теперь – как Министерство обороны – Коршем. Объект включал в себя отдаленные районы, которые, по общему мнению, были связаны подземными туннелями, включая базу ВВС Рудлоу и Военный штаб Центрального правительства, известный под кодовыми названиями «Берлингтон», «Шантеклер», «Объект 3», а также убежище, выстроенное в начале холодной войны для премьер-министра и четырех тысяч избранных, которые должны были пережить ядерный удар.

Вход выглядел вполне безобидно: блок охраны и ворота, у которых дежурили военнослужащие полка Королевских ВВС. Несколько охранников стояли у ворот с самозарядными винтовками наготове, делая вид, что их не интересует происходящее на парковке прямо перед ними. Парковка находилась на неогороженной территории и предназначалась, вероятно, для машин гражданских работников объекта. Сейчас там стоял армейский «лендровер», полицейские машины из Эйвона, Сомерсета и Уилтшира, несколько патрульных автомобилей – «лендроверов», «рейнджроверов» – и один микроавтобус. Почти все полицейские сидели по машинам, в тепле и сухости, но Сьюзен сразу заметила инспектора Торрант и еще пару полицейских, видимо старших по званию, которые собрались вокруг «лендровера» военных и разговаривали с армейским офицером. Когда они подъехали, Сьюзен увидела, что офицер – женщина.

Диармунд поставил свой «даймлер» в стороне от других машин, капотом вперед, чтобы, если что, выехать побыстрее. Он и Шеба приоткрыли дверцы на несколько дюймов, но не вышли. Свежий холодный воздух бодрил, как и резкий свет прожекторов на высоких бетонных столбах наверху. Сьюзен почувствовала, что совсем проснулась.

– Хорошо хоть, дождь ко… – начала было Шеба, но на нее дружно зашикали.

Все знали: стоит только сказать роковое последнее слово, и небеса разверзнутся снова. А пока было просто холодно и сыро. По всей парковке стояли лужи, водосток вокруг нее был переполнен, и вода текла по склону вниз.

Из серебристого «рейнджровера» вышел Мерлин, а из «Ровера-3500» – Грин, и оба направились к женщине-офицеру. Через несколько минут Мерлин отошел от нее и крикнул в сторону «даймлера»:

– Сьюзен, подойди, пожалуйста, к нам!

Он снова надел охотничий твидовый пиджак, но вместо брюк гольф на нем был килт из простой сине-зеленой шотландки клана Гамильтон и винтажные ботинки с подбитыми гвоздями подошвами, длинными носками и кожаными гетрами. Вместо обычной радужной торбы из шерсти яка на плече у него висела рыболовная сумка «Брейди северн» цвета хаки, с расстегнутыми кожаными ремешками, чтобы в случае чего не возиться с ними.

Сьюзен вылезла из машины и зашагала через парковку, Вивьен за ней. Диармунд и Шеба тоже вышли, но остались возле машины. Шеба стояла с левой стороны у открытой дверцы, где на сиденье лежал ее карабин с глушителем. Диармунд подошел к багажнику, открыл его и достал сумку – почти такую же, как у Мерлина, только оливково-зеленую. Перекинув ее через плечо, он закрыл багажник, прислонился к нему и стал наблюдать.

– Мне что-нибудь угрожает? – тихо спросила Сьюзен, когда они подошли. – Я имею в виду, конкретно здесь?

– Нет, это всего лишь предосторожности. Кстати, посмотри, кто там, – мотнула головой Вивьен.

Сьюзен взглянула туда, куда показывала Вивьен, и увидела троицу, прятавшуюся за «лендровером» полиции Эйвона и Сомерсета. Это была команда Малого книжного: леворукие книготорговцы Кэмерон и Стефани и праворукая Руби. Стефани, как всегда, была в спортивном костюме, на этот раз в относительно сдержанных зелено-красных тонах. А вот одеяние Кэмерона скрывало огромное двубортное черное пальто, с большим воротником из крашеного черного каракуля, а голову украшала темно-серая ковбойская шляпа с очень высокой тульей, которая подошла бы Тому Миксу в вестерне, но здесь смотрелась до крайности эксцентрично. Зато Руби была в твидовом костюме с юбкой и в белом пальто от «Бёрберри», в руках держала сложенный зонтик и выглядела так, словно собралась в церковь или на собрание местных консерваторов.

Они помахали Вивьен и Сьюзен, которые тоже махнули им в ответ, но подходить не стали: видимо, сотрудники Малого книжного не желали иметь ничего общего с командной группой в армейском «лендровере».

Торрант приветствовала Сьюзен кивком. Мерлин представил ей остальных. Женщина-офицер глядела так озадаченно, словно совсем не понимала, что происходит. Она была в чине подполковника, одета в камуфляжный костюм и темно-синий берет со значком артиллерийского корпуса Королевских вооруженных сил.

– Сьюзен – консультант МИ-пять, – сказал Мерлин. – Сьюзен, это подполковник Лерень, которая курирует бывшие склады боеприпасов в этом районе. С инспектором Торрант ты знакома, а это инспектор Данцигер, коллега Торрант из полиции Уилтшира.

Сьюзен кивнула двум незнакомкам. Инспектор Данцигер была белой, маленького роста с каштановыми волосами, почти пенсионного возраста – на вид женщине перевалило за шестьдесят, но ее черные глаза смотрели проницательно, и она легко находила общий язык с книготорговцами. Как и Торрант, она была в форме, но, в отличие от нее, не прятала пистолет под плащом, а открыто носила его в кобуре сверху.

– Здравствуйте, – сдержанно поздоровалась Лерень. – Признаюсь, теперь я еще больше озадачена тем, что здесь происходит. Что вы за консультант?

– Мне не разрешается разглашать это, – ответила Сьюзен.

– И все же вы или кто-то другой считает, что в один из наших объектов проникли посторонние, – сказала Лерень. – Как я только что объяснила, все входы на контролируемую зону закрыты уже более десяти лет и мы регулярно их проверяем.

– Здесь есть очень длинный наклонный туннель с конвейером? – спросил Мерлин, игнорируя ее слова. – Без ленты, одни ролики.

– Туннелей с различными конвейерными системами для перемещения боеприпасов есть несколько, – сухо ответила Лерень. – Резиновые ленты сняли с них в середине шестидесятых.

– Сьюзен?.. – спросил Мерлин.

Она посмотрела на Мерлина:

– Э-э-э… так я ничего не могу сказать. Можно я… – Она указала на землю.

– Да, конечно, – произнес Мерлин.

Сьюзен опустилась на колени и положила ладони на асфальт.

– Что, черт возьми, здесь происходит?! Ваша цирковая труппа…

– Тише, пожалуйста, – попросил Мерлин. – Вы получили очень конкретные приказы, не так ли? В письменном виде. Вам нужно их повторить? Я могу вызвать сюда генерала Троутона, если вы настаиваете. Я сомневаюсь, что он обрадуется, и задержка будет иметь очень серьезные последствия.

Подполковник Лерень что-то пробормотала и замолчала.

Сьюзен закрыла глаза. Сначала она не ощущала ничего, кроме шероховатой поверхности под ладонями, но, сосредоточившись, начала как будто проваливаться сквозь землю. Под асфальтом оказался бетон, под бетоном – слой земли, а под землей, уже на большой глубине, камень. Тот самый, из которого выстроен Бат. Сьюзен почувствовала его раньше, чем увидела: порода излучала тепло, которое мозг девушки преобразовал в зрительный образ камня медового цвета. А еще она поняла, что залежи этого камня простираются далеко во всех направлениях и что они пористые, почти как сыр. Во все стороны от того места, где она стояла, расходились туннели и пещеры, многие были укреплены бетонными и стальными балками, трубами и тюбингами, которые она ощущала как занозы в коже, заметные и нежелательные вторжения. Была там и техника: электрические провода и телефонные линии, кондиционеры, генераторы, обогреватели, осушители воздуха – всевозможные приспособления для поддержания подземных баз в рабочем состоянии. Но в самых дальних туннелях оборудование не функционировало и местами уже превратилось в громоздкие груды ржавого металла, которыми не пользовались много лет.

Сьюзен опустилась еще глубже, расширяя свое восприятие. Прямо у себя под ногами она ощутила присутствие группы людей – видимо, какой-то действующий объект, может правительственное убежище «Берлингтон». Для Сьюзен они были чем-то единым, но все же она могла сказать, что их там было человек пятьдесят-шестьдесят. Недалеко от них работала еще одна группа, поменьше; эти люди, как и века назад, занимались добычей строительного камня. Сьюзен физически ощущала, как их инструменты впиваются в золотисто-белую каменную плоть.

Под ними, только гораздо глубже, работали нокеры, вроде тех, что она видела в Конистоне, но другие, пугливые. Почуяв ее мысленное прикосновение, они разбегались кто куда, не доверяя ей. Встречалось в глубинах и кое-что еще, от чего Сьюзен отшатнулась, едва почуяв его присутствие. Она знала, что это трогать нельзя.

Она вернулась к человеческому миру и попыталась проникнуть вдаль, а не вглубь.

И сразу почувствовала Старуху. Отвратительная статуя женщины-улитки была примерно в пяти милях от нее, на глубине трехсот футов под землей.

Едва уловив это, Сьюзен вдруг оказалась захвачена силой, которая тянула ее к себе. Притяжение шло издалека, с севера. Сьюзен манила к себе гора. Старик Конистон. Она занимала все больше и больше места в сознании Сьюзен, невидимая сила тянула ее за руки, увлекая под землю, вниз, к глубинным путям, недостижимым для человека, чтобы отвести ее на север, в то место, которое принадлежало ей по праву рождения.

– Я нашла ее, – сообщила Сьюзен, выдергивая руки из асфальта, и встала, хватая воздух ртом.

Подполковник Лерень смотрела на нее, выпучив глаза, даже Торрант с Данцигер выглядели встревоженными.

– Ваши руки, – пробормотала Лерень. – Они… они были в… но он же гладкий!

Сьюзен посмотрела себе под ноги. На асфальте действительно не осталось никаких следов.

– Не обращайте внимания, – бросив быстрый взгляд на Сьюзен, сказал Мерлин. – Где она?

Сьюзен обернулась и показала пальцем:

– В ту сторону, почти пять миль. Триста футов вниз.

– Что у вас там? – настойчиво спросил Мерлин у подполковника Лерень. – Возьмите себя в руки!

– Э-э-э… это, наверное, депо Монктон-Фарли. – Офицер глубоко вдохнула и добавила: – Длинный коридор с конвейером – это главный западный туннель. Но доступ в него – главный западный вход – закрыт. Около трех лет назад перед старой бетонной заглушкой возвели еще стену из натурального камня, после того как снесли здание, расположенное над ним на поверхности. Вернее, частично снесли.

– Построили вторую стену? Зачем?

– Не знаю, – ответила Лерень. – Меня тогда здесь не было. Возможно, это как-то связано с подготовкой к продаже. На этой территории планируется хранить архивы или что-то в этом роде, вот ее и стараются облагородить.

– Батский камень, – сказала Вивьен. – Работу выполняли местные каменщики? Или из Чиппенхема?

– Я не знаю, – ответила Лерень. – Возможно как то, так и другое.

– Впрочем, сейчас уже не важно, – заявил Мерлин. – Нам необходимо отправиться туда и посмотреть. Вы можете проводить нас туда, подполковник?

– Э-э-э… полагаю, что да, – с сомнением ответила Лерень.

– Но сначала надо изучить карту, – продолжил Мерлин. – Если здесь замешаны типы из Терновой розы, они могут защищать вход.

– Терновая роза? – переспросила Лерень.

– Вооруженные террористы, – коротко ответил Мерлин.

– Террористы!

– Те, с которыми мы встречались до сих пор, плохо стреляли, – вмешалась Торрант, – и все же мой «лендровер» весь в дырах, так что мне не хочется ехать к ним просто так.

– Никто и не собирается ехать к ним просто так, – раздраженно произнес Мерлин. – Там есть какие-нибудь стационарные защитные сооружения? Сохранились с тех времен, когда они функционировали?

– Вход охраняют два дота, построенные в начале сороковых, – сказала Лерень. – Правда, они без задних дверей, но в остальном почти целые. Если в них засели террористы… Послушайте, я думаю, мне нужно сообщить об этом старшим по званию и запросить у них дальнейших распоряжений…

– Вам приказано во всем следовать моим указаниям или нет? – разозлился Мерлин. – Дайте сюда карту. Встретимся недалеко от цели. Шеба, Диармунд, Кэмерон и Стефани поедут вперед, разберутся с дотами и разведают вход. Вы ничем не рискуете, подполковник.

– Я не боюсь риска, – оскорбилась Лерень. – В прошлом году я была на Фолклендах, где, среди прочего, занималась разминированием. Но если поблизости засели террористы, то нужно объявить тревогу.

– Хорошо, так и сделаете, когда мы уйдем. У кого…

Вивьен протянула ему карту. Мерлин подошел с ней к капоту «лендровера» и развернул карту на нем, как на столе. Его окружили остальные.

– Лерень, покажите это место на карте и как к нему ехать, – попросил Мерлин.

– Быстрее всего – по Брэдфорд-роуд до А – триста шестьдесят пять, там направо и, не доезжая до Батфорда, налево, на Проспект-Плейс. Она переходит в Фарли-Райз, а та – в дорогу к подземному складу. На перекрестке есть ворота. Они заперты, но я могу достать ключ…

– Не надо, – перебил ее Мерлин. – Не беспокойтесь о формальной стороне дела. Вам компенсируют любой ущерб.

– Главный западный вход здесь, примерно в двухстах пятидесяти ярдах от ворот. – Лерень достала карандаш и нарисовала на карте крестик, а рядом два очень маленьких квадратика. – Вот здесь, примерно в двадцати ярдах к северу от ворот, есть дот, второй на таком же расстоянии к югу. На каждом раньше стоял пулемет «Виккерс», их зоны обстрела примерно такие.

Она нарисовала два пересекающихся треугольника.

– Надеюсь, кто-нибудь уже вывез эти чертовы пулеметы! – буркнула Торрант.

– Мы не пойдем в лоб, – заявил Мерлин, изучая карту. – Но террористы могут обойти нас и зайти к нам в тыл. Что там за местность?

– Сразу за воротами начинаются поля, с редкими рощицами из дубов, буков и терновника, – сообщила Лерень. – Местность в основном открытая, незаметно там не пройдешь, особенно при луне…

– Вряд ли, – сказал Мерлин. – Эта облачность надолго.

– У вас что, есть приборы ночного видения? – с любопытством спросила Лерень. – Последние разработки американцев?

– Да, – ответил Мерлин, (Торрант и Данцигер переглянулись, но Лерень этого, к счастью, не заметила). – Сколько еще входов в Монктон-Фарли?

– Четыре. – Лерень указала еще три точки на карте, которые оказались на удивление далеко от первой и примерно в полумиле друг от друга. – Но они закрыты. Бетонные пробки, как я уже говорила.

– А подземное сообщение с вашей базой есть? – поинтересовался Мерлин.

– Нет, – ответила Лерень.

Вивьен на мгновение задержала дыхание и коснулась руки подполковника. Та отшатнулась.

– Нет, есть, – выдохнула Вивьен.

– Что за чертовщина?! Да, технически существует спуск, который ведет к подземному складу, но он законсервирован с той стороны, а с этой стороны тщательно охраняется. К тому же он выходит почти на противоположную сторону от главного западного туннеля. Чтобы попасть в него, вам придется пройти через ряд очень сложных переходов. Это займет не один час, даже если я смогу получить для вас пропуск.

– Значит, мы пойдем напрямую, что, может, и не совсем удобно, зато быстро. Встретимся где-нибудь на обратном пути. На парковке здесь, у Браунс-Фолли, – решительно сказал Мерлин и стукнул по карте. – Мои лево… мои люди пойдут пешком, проверят въездные ворота, убедятся, что они не охраняются или разберутся с теми, кто там есть, а потом обойдут их с двух сторон, как бы возьмут в клещи, и подойдут к дотам с тыла. Как только они обезопасят вход, мы подъедем и посмотрим, что дальше.

– Вы считаете, что вчетвером сможете выбить террористов с выгодных позиций? – недоверчиво переспросила Лерень и оглядела Мерлина с головы до ног. – Я могу поднять наши силы быстрого реагирования. У нас есть резервный взвод и полк Королевских ВВС. В смысле, я не хочу быть… Но на вас килт, а этот человек в ковбойской шляпе…

– Нерегулярные войска для нерегулярных действий. – Мерлин очаровательно улыбнулся. – Сьюзен, как думаешь, ты сможешь определить, если Старуха начнет двигаться?

– Нет, пока не коснусь земли, – ответила Сьюзен. – Чего мне совсем не хочется, особенно без большой необходимости. Конистон зовет меня. И очень настойчиво.

– Кто такая Старуха? А Конистон? – спросила Лерень. – Это что, кодовые имена?

– Старуха – лидер террористов, – пояснила Вивьен. – А кто такой Конистон, вам знать не обязательно.

– Ладно, давайте соберем всех наших и обсудим план, какой он есть. – Мерлин огляделся и описал рукой круг у себя над головой, приглашая всех разойтись по машинам. – Вивьен, на заднем сиденье машины Эмилии есть коробка с рациями, настроенными на частоту «Браво». Раздай их, пожалуйста, нашим друзьям из армии и полиции. Правда, без базовой станции им будет не хватать покрытия, но мы все будем рядом и на одной частоте. – Он взглянул на часы. – Сейчас шесть пятьдесят. Все должны быть в точке сбора в семь двадцать, так что у вас всего пятнадцать минут на подготовку. «Рейнджровер» Эмилии и «даймлер» останутся здесь, поедем на «лендроверах» Торрант. Люси, ты не против?

– Нет, конечно, – отозвалась Торрант. – Только, чур, больше их не бить. Я еще за тот, который тогда раскурочили, отчеты не дописала. У меня их ведь целая стопка высотой шесть дюймов.

– Мне понадобится оружие? – спросила Лерень. – Если да, то я должна выписать на посту охраны пистолет, это может занять больше пятнадцати…

– Мы дадим вам «браунинг хай-пауэр». – Мерлин указал на группу леворуких книготорговцев, которые прогуливались неподалеку. – Диармунд даст. Кстати, у каждого должен быть с собой лом или молоток, кроме огнестрела. Но этого добра мы привезли много.

– Зачем? – спросила Лерень.

– В качестве меры предосторожности, – ответил Мерлин. – Кстати, вы мне напомнили. Сьюзен, я должен отдать тебе сумку для крикета.

– Сумку для крикета, ага, – отозвалась Сьюзен, сообразив, в чем дело.

Мерлин и раньше таскал в сумке для крикета мечи. Значит, теперь в ней должен лежать Кларент.

– Возьмешь ее, когда мы двинемся в путь, – сказал Мерлин.

– Хорошо, спасибо. Э-э-э… подполковник, а здесь есть туалет? – поинтересовалась Сьюзен. – Я бы зашла перед дорогой.

Тут же выяснилось, что воспользоваться удобствами на посту охраны хотят все, поскольку многим уже приспичило и могло приспичить еще сильнее, учитывая, какие опасности ждали их впереди. Но Сьюзен вошла в туалет первой.

Глава 21

Зимнее солнцестояние, Монктон-Фарли, четверг, 22 декабря 1983 года

Луна. Луну называют «триформом», потому что она предстает перед нами либо круглой, либо растущей рогами к востоку, либо убывающей рогами к западу.

Штурмовая группа леворуких книготорговцев покинула парковку у Браунс-Фолли тихо, словно четыре призрака, и растворилась среди кустов и низкорослых деревьев, покрывавших склон. Постройка, к которой они стремились, – башня XIX века – стояла где-то выше на Батфорд-Хилл. Когда они приехали, на парковке было пусто и грязно. Теперь на ней сплошь стояли служебные «лендроверы». В них тихо, как мыши, сидели полицейские и военные и не включали свет.

– Сама операция пройдет быстро, – сказал Мерлин; он и Торрант сидели на переднем сиденье автомобиля инспектора; Сьюзен, Вивьен и Данцигер расположились на заднем. В машине пахло плесенью, под дверцами стояли лужицы, – значит, машина закрывалась неплотно. – Хуже всего – ждать.

– Что мы будем делать, когда войдем? – спросила Сьюзен.

– Спустимся, разобьем Старуху и спасем мисс Агейо. Или доктора Агейо? Как правильно назвать студентку-медика третьего курса – доктор?

– Нет, – заявила Торрант. – Моя вторая дочь Карен работает врачом в больнице Святого Михаила.

– Э-э-э… когда мы разбирались с Саутхо, ваших было куда больше, чем сейчас, – заметила Сьюзен. – Разве Гвайр не так же опасен?

– О нет, – ответил Мерлин. – Совсем не так же, а куда меньше. Я думаю, мы сами с ним справимся. Но Уна уже едет к нам и ведет подкрепление.

Мгновение спустя раздался сигнал радиотелефона, и кто-то, вероятно Диармунд, сказал:

– Въезд на дорогу свободен. Охраны нет. Двигаемся дальше.

После этого они молча сидели в машине и напряженно ждали. Сьюзен смотрела в окно, по-прежнему дивясь тому, как хорошо видит ночью. Мимо иногда проезжали машины; дорога, по которой они двигались, была примерно такой же, как Дрифтон-Хилл у ее дома, то есть настолько узкой, что ее местами с трудом можно было назвать даже однополосной, с неровными краями и очень грязными обочинами. Подчиненные Торрант и Данцигер не выходили из своих машин, как и Лерень с водителем. Ее автомобиль стоял совсем рядом, и Сьюзен видела, что сержант спит, прижавшись щекой к окну, и еле поборола желание разбудить его, стукнув в стекло. Наверное, он уснул из-за того, что вокруг было очень тихо – двигатели не работали, печки тоже, так что внутри было еще и холодно.

– Старуха ведь похитила ее не для того, чтобы просто убить, да? – спросила Сьюзен спустя, как ей показалось, полчаса, хотя на самом деле прошло всего пять минут. – Я имею в виду Мегану.

– Наверное, нет, – после минутного колебания ответил Мерлин.

– Нет, она будет беречь ее для ритуала, то есть до последнего момента. – Вивьен взглянула на часы. – До полуночи еще три часа четырнадцать минут.

– Нам надо действовать быстро. – Мерлин беспокойно заерзал. – Чем ближе к полуночи, тем больше риск.

– Я тоже это чувствую, – прошептала Вивьен. – Твари, которым нет названия, ворочаются во сне. Этот солнцеворот мы будем вспоминать еще долго, и отнюдь не с нежностью. Чем скорее все закончится, тем лучше.

– Что ж, это придало мне уверенности, – заявила Сьюзен. – Твари без названий! Что, черт возьми, это значит?!

Тут все трое подпрыгнули оттого, что у всех одновременно сработали рации. Но голос Диармунда был ясно слышан только из приемника Мерлина, который единственный стоял на увеличенной громкости.

– Мерлин, огневые точки защищены, два плацдарма разрушены, потерь нет. Приступайте. В новой стене есть проход, бетонная пробка пробита, доступ к туннелю обеспечен. Нам оставаться здесь или идти дальше? Прием.

– Ждите и наблюдайте, – ответил Мерлин. – Мы уже едем. Внимание всем, говорит Мерлин, моя машина выезжает на место. Погнали!

Двигатели всех автомобилей заработали, и на парковке вдруг стало очень шумно.

– Мигалки и сирену включить? – спросила Торрант, когда «лендровер» тронулся с места и, разбрызгивая из-под колес грязь, вылетел на дорогу.

– Да, наверное, пора, – сказал Мерлин.

Торрант щелкнула двумя выключателями, но ничего не произошло. Она щелкнула еще раз, над их головами раскрылся купол мигающего синего света, но сирена лишь хрипло вякнула и затихла. Эту потерю с лихвой компенсировали полицейские машины позади них, врубив настоящую какофонию разноголосых сирен. Дорогу и холм за ней осветили зловещие синие вспышки.

Колонна автомобилей двинулась по однополосной дороге, но, проехав ярдов пятьдесят, встала. Путь им заблокировал древний «остин», который полз навстречу. Пожилой водитель не слышал воя сирен и не видел мигалок.

– Боже, спаси нас от замечательных британцев! – буркнула Торрант, свернула на обочину и объехала машину-нарушительницу, забрызгав ее грязью и водой из луж.

– Данцигер, пусть кто-нибудь арестует этого типа и уберет его таратайку с дороги! – распорядился Мерлин. – Возможно, он тот, кем кажется, но никогда ведь не знаешь наверняка.

Данцигер взяла рацию и отдала распоряжение. Сьюзен оглянулась и увидела, как от колонны, дружно следовавшей примеру Торрант, отделился «лендровер» полиции Уилтшира, преградил «остину» путь и из него полезли наружу констебли.

Ворота на оборонительную площадку были открыты, цепь перерезана или порвана кем-то из леворуких книготорговцев. Автомобили помчались по подъездной дороге, которая, по мнению Сьюзен, выглядела так, словно вела на обычную ферму. Вокруг были только поля безо всяких признаков того, что скрывалось под ними. Через пятьдесят ярдов они пересекли старую железнодорожную ветку и миновали не менее старый дот, один из тех, что охраняли вход на территорию. Фонарей нигде не было, свет шел только от фар ближайшего к ним автомобиля, но Сьюзен хорошо видела все вокруг. Правда, ее ночное зрение окрашивало мир в разные оттенки серого, но к этому она привыкла.

Впереди вырисовывалось одинокое строение, похожее на длинное железнодорожное депо, которое когда-то явно было частью чего-то более крупного. Сохранилась еще часть стального каркаса из опор и балок, а слева по всей длине здания тянулась бетонная железнодорожная платформа.

Где-то за платформой вспыхнул огонек и заплясал в темноте. Диармунд вышел на связь.

– Мой фонарь. Вход позади меня. Прием.

– Понял, – произнес Мерлин в рацию. – Машины выстроить в одну линию, фары направить на здание. Всем покинуть автомобили и ждать дальнейших приказов. Мерлин выходит.

Торрант развернула свой «лендровер», как было сказано, и осветила фарами нутро полуразрушенного депо. Бетонный пол уходил вниз под углом двадцать градусов, так что его дальний край, находившийся примерно в ста футах от входа, был ниже уровня земли и упирался в каменную стену. Посреди каменной кладки зияло отверстие, отчасти похожее на дверь, а за ним открывался вход в темный туннель. По обе стороны от входа, но чуть в стороне, застыли Диармунд и Стефани, словно кошки, стерегущие мышиную норку.

На ближнем краю бетонной платформы лежали тела двух масонов Терновой розы. Сьюзен старалась не смотреть на них.

– Держись около меня, – велел ей Мерлин и выпрыгнул из машины.

На бедре у него болталась рыболовная сумка, в левой руке он сжимал ломик. Полицейские и военные тоже вылезли из своих машин, а Торрант и Данцигер включили большие полицейские фонари, чтобы добавить света. У одного из уилтширских «лендроверов» был еще вращающийся прожектор.

Только Сьюзен выбралась из автомобиля, как раздался грохот, мощный, словно раскат грома. Земля у нее под ногами затряслась, и Сьюзен вздрогнула и едва не выронила сумку для крикета. Секунду спустя из туннеля вырвался огромный столб пыли и с ревом устремился на людей и машины. Мерлин успел повалить Сьюзен на землю:

– Закрой глаза!

Сьюзен закрыла лицо рукавом. Она почувствовала, как волна пыли прокатилась над ней, но еще четыре или пять секунд не двигалась, а потом медленно подняла голову. Рядом с ней привстал на локтях Мерлин, яростно промаргиваясь и глядя вдаль. Мелкая медово-желтая пыль покрывала их обоих с головы до ног.

Мерлин сплюнул, встал и закричал:

– Диармунд! Стеф! Вы живы?

Сначала ответа не было, но вот из оседающего внутри депо облака пыли раздался крик:

– Да!

– Лежи! – приказал Мерлин, а сам вскочил и кинулся к депо.

Сьюзен лежала, борясь с искушением прижать ладони к бетонному полу, чтобы понять, что под ним происходит. Но ей не хотелось рисковать, ведь она знала: стоит ей начать прощупывать землю, и гора снова позовет ее к себе, и, может быть, она не сможет противиться ее зову.

Вивьен подползла к Сьюзен и прохрипела:

– Похоже, Гвайр все же поставил на тебе крест. Это не ловушка для тебя.

– Почему ты так думаешь? – спросила Сьюзен.

– Будь это иначе, он бы заставил поработать своих масонов, но раз он взорвал туннель, а ты осталась снаружи, значит Гвайр перешел к плану Б. Или, скорее, к плану А с Агейо в главной роли.

– Так вот что это было? Они взорвали туннель?

– Думаю, да, – ответила Вивьен. – Но мы скоро узнаем.

– Зачем мне меч, как ты думаешь? – спросила Сьюзен.

– Пока не знаю, – ответила Вивьен. – Просто предчувствие. Ты к нему прикасалась?

– Нет пока. У меня тоже есть предчувствие, что как соломинка сломала спину верблюда, так и со мной вот-вот случится какая-нибудь чепуха, из-за которой я окажусь в Конистоне. Если ты понимаешь, о чем я. Когда я искала под землей Гвайра, меня чуть не затянуло туда. Знаешь, как в море, когда тебя вдруг подхватывает течение и тащит от берега прочь. Вот и меня как будто затягивает, только не в море, а в глубинные подземные пути, которые ведут к моему отцу. Мне было так трудно не поддаться ему.

– Но ты не поддалась, – сказала Вивьен. – Кстати, мы можем переночевать в Малом книжном. Он защищен, и тебе ничего не будет там сниться. А после солнцестояния должно стать легче.

– Надеюсь… О, гляди, Мерлин зовет.

Они встали и отряхнулись. Вокруг них из-за машин тоже поднимались люди и отряхивали от пыли мундиры. Торрант и Данцигер отдавали приказы, расставляя вооруженных полицейских по периметру, вокруг них плясали лучи фонарей «Маглайт», как во время Второй мировой, метались по темному небу лучи прожекторов. Сьюзен взяла сумку для крикета и вошла в депо. Крыша над входом была почти разрушена, и девушка видела луну, выходящую из-за облаков. К ее удивлению, небо скоро очистилось, а облака разлетелись в разные стороны, хотя прогноз погоды обещал продолжительный дождь при слабом ветре.

Вход в туннель был еще различим за грудой свежего щебня, которая выросла футах в десяти перед ним. Подполковник Лерень и ее сержант осматривали место камнепада, а Мерлин, Кэмерон, Стефани и Диармунд совещались поблизости. Навстречу Сьюзен и Вивьен бежала Руби, крича:

– Вивьен, ты чувствуешь?! – и показала на клочок неба, видимый сквозь дыру в крыше.

Вивьен подняла глаза, и Сьюзен тоже. Хотя с тех пор, как она смотрела в небо, прошло меньше минуты, огромная гряда облаков, висевшая прямо над ними, полностью исчезла, и луна была хорошо видна. С полнолуния прошло лишь несколько дней, и луна представляла собой яркий диск, слегка надкушенный густой черной тенью с запада. Вокруг диска сияло ледяное гало, такое яркое и отчетливое, какое Сьюзен наблюдала лишь раз в жизни.

– Пока нет, – ответила Вивьен, явно потрясенная. – Но вижу. Надо сообщить Мерлину.

И она побежала вглубь депо, а Руби и Сьюзен за ней. Мерлин повернулся к ним, подняв лом, но тут же опустил его, видя, что за девушками никто не гонится.

– В чем дело? – спросил он. – Я так понимаю, случилось что-то плохое?

– Фимбулвинтер![16] – огрызнулась Руби. – Вызвана несколько минут назад. Она придет быстро, сегодня ночью.

– Работа волшебника, – тяжело вздохнул Мерлин. – Сколько у нас времени?

– Минуты, меньше часа, – ответила Вивьен. – Проход перекрыт?

– Почти. – Мерлин указал на двух солдат, которые осматривали неровный потолок туннеля. – Лерень говорит, что в туннеле пробурили шурфы и заложили в них мощное взрывчатое вещество, геленгит или что-то вроде. Она не знает, какой именно участок туннеля обрушен. Может быть, футов двадцать или немного больше, учитывая затраты и время на работу. Но этого достаточно.

– Наверху щель, – сказала Сьюзен. – Может, попробуем пролезть?

– Дальше туннель забит полностью, – возразил Мерлин. – Придется выбирать щебень вручную. На это уйдут часы, и время подойдет опасно близко к полуночи. Сейчас это спорный вопрос. Вы двое не можете отменить Фимбулвинтер?

– Только не в ночь солнцеворота, – мрачно сказала Руби. – Нужен полный круг.

Вивьен подняла правую руку и выставила вперед ладонь, как делает уличный регулировщик, останавливая движение, выдохнула и задержала дыхание.

– Она приближается, и очень быстро. Нам нужно убираться отсюда, пока можно. Надо вернуться за дорогу. Ее построили римляне, так что через нее Фимбулвинтер не перейдет. Наверное, Фрэнсис Гиббонс нашла выход из Алфавитного дома. Она точно волшебница, и притом сильная. Происхождение сказывается. Ни за что бы не поверила, что Фимбулвинтер может наступить так быстро.

– Что такое Фимбулвинтер? – спросила Сьюзен, которая твердо стояла на одном месте, хотя все остальные уже поглядывали назад, готовясь к отступлению.

– Это как самое сильное похолодание в середине зимы за всю историю, – ответила Вивьен. – Фимбулвинтер будит существ, которых лучше не тревожить, и зовет сюда. До самого рассвета вся местность вокруг станет непригодной для жизни. Счастье, что здесь еще военная зона, иначе к утру все окрестные фермы были бы полны замороженными покойниками, разорванными на части.

– А как же Мегана? – спросила Сьюзен и с вызовом посмотрела прямо в глаза Мерлину. – Мы что, бросим ее там?

– Мы все равно не сумеем добраться до нее вовремя, – сказал Мерлин, отводя взгляд. – Даже мы не можем противостоять Фимбулвинтер. Разве ты не чувствуешь? Прости, но нам придется поставить на этом деле крест. Уна тоже уходит.

Мороз усиливался с каждой минутой. Дыхание клубами пара вырывалось изо рта Сьюзен, пока она оглядывалась по сторонам. Лунный свет стал очень ярким, его ледяное сияние залило все кругом, заглушив теплые желтые лучи автомобильных фар и полицейских фонариков. Небо искрилось и сверкало так, словно воздух наполнился кристалликами льда.

– Все назад, к машинам! – крикнул Мерлин. – Пересчитайтесь и выезжайте, построение на дальней стороне дороги!

Он поднял рацию и повторил приказ. Люди бросились бежать: пронизывающий холод, нагрянувший неожиданно, и сверхъестественно-яркий лунный свет вызвали у них панику.

Не побежала лишь Сьюзен. Она поставила на землю сумку для крикета, помеченную инициалами лорда Питера Уимзи (бабушка Мерлина подарила ее Дороти Сэйерс, а когда та умерла, сумка вернулась к дарительнице и через много лет попала к ее внуку), и достала из нее меч Кларент. Он был вложен в старинные тяжелые кожаные ножны, окованные зеленоватой бронзой, но Сьюзен вынула его из них. Инкрустированная слоновой костью рукоять уверенно легла в ее ладонь. Казалось, этот меч ковали специально для Сьюзен и, больше того, она как будто уже держала его в руках.

Она помнила его тяжесть, а он помнил ее руку.

Сьюзен подняла Кларент над головой, и ей показалось, что она вдруг выросла, а все вокруг уменьшились в размерах.

– Сьюзен!.. – вскрикнул Мерлин и рванулся к ней, но Вивьен удержала его, и он не сопротивлялся.

– Старуха и Фрэнсис Гиббонс не принесут в жертву Мегану, – заявила Сьюзен, повернулась и пошла к подорванному туннелю.

Ей навстречу пробежали подполковник Лерень и ее водитель. Их волосы и камуфляжные куртки уже обледенели, глаза выпучились от страха.

Сьюзен полезла по завалу наверх. Она чувствовала, что холод окружает ее со всех сторон, но меч не давал ему проникнуть внутрь. Знакомый жар кузнечного горна был заключен в его стали, хотя по клинку не пробегали языки пламени и он не светился.

– Сьюзен!

Она обернулась на зов. У входа в туннель стоял Мерлин, а с ним Вивьен и Руби. Остальные – и книготорговцы, и полицейские – бежали к машинам, часть из которых уже разворачивалась, ревя двигателями.

– Возвращайся! – крикнул Мерлин.

Сьюзен кивнула, понимая, что он имеет в виду не сейчас, а потом. Мерлин, Вивьен и Руби тоже повернулись и побежали, кроша ботинками лед, который выступал прямо из бетонного пола, словно пруд замерзал в замедленной съемке.

Держа перед собой меч, Сьюзен скользнула в узкую щель между завалом и потолком туннеля и двинулась вперед, силой воли отодвигая с дороги камень так, чтобы он не падал на нее.

Глава 22

Около полуночи, зимний солнцеворот, четверг, 22 декабря 1983 года

Ледяная закалка. Меч, закаленный в ледяной воде горного ручья; лучшая закалка.

Пробка из щебня оказалась длиннее двадцати футов, и Сьюзен пробиралась сквозь завал медленно, где бочком, а где и ползком. Битый батский камень отвечал ей, но не так, как сланец Конистона: он не пропускал ее сквозь себя, а лишь расступался перед ней, раздвинутый ее волей. Она не знала, как это у нее получается, но стоило ей сосредоточиться, и камень раздвигался перед ней, давая пройти, и снова сходился за ее спиной.

Она опять чувствовала зов Конистона, хотя и не такой сильный, как раньше. Может, ей помогал противиться ему Кларент или то, что она не проходила сквозь камень, а лишь раздвигала его перед собой. Но все равно сопротивляться зову было нелегко.

Все это так напрягало ее психически, что скоро она стала задумываться, что будет, когда она совсем выбьется из сил и не сможет продолжать. Застрянет среди обломков и будет ждать избавления? А вдруг она задохнется под ними раньше, чем избавление придет? Она гнала от себя эту мысль, но физически уже устала оттого, что ей приходится то изгибаться по-змеиному, то становиться на четвереньки. Ее ладони горели от Кларента, хотя она и перекладывала меч из руки в руку каждые пять минут.

Время утекало. В тесноте Сьюзен не могла даже поднять руку, чтобы взглянуть на свои наручные часы, и не знала, близка ли уже полночь, но успокаивала себя мыслью о том, что вряд ли потратила на этот завал больше часа и сейчас где-то около десяти. Возможно, так оно и было.

Но вот щебень перед ней раздвинулся в последний раз, и больше камней за ним не было. В странном сером свете ночного видения перед Сьюзен открылся туннель. Насколько она могла видеть, он шел под небольшим уклоном вниз, постепенно сворачивая вправо. Вдоль левой стены тянулся конвейер – непрерывный ряд металлических роликов шириной около двух футов и высотой ей по пояс. Ближайшие к ней ролики раздавил камнепад.

Ширина туннеля была футов пятнадцать, высота – десять, поверхность из природного камня кое-где облицована бетоном, в котором через равные промежутки торчали стальные арматурные балки.

Сьюзен сползла с насыпи и очень медленно встала, чувствуя ломоту во всех суставах. Но вдруг позади нее посыпались камни, и она подпрыгнула от испуга. Оглянувшись, она увидела сплошную каменную осыпь, безо всяких отверстий. Она проползла сквозь нее, как червяк сквозь землю, и проход, который она создала только для себя, закрылся, едва она выбралась наружу.

Несмотря на тепло меча, Сьюзен чувствовала холод вокруг, хотя и не такой лютый, как на поверхности. Она поняла, что находится примерно на глубине ста футов, в пятидесяти или шестидесяти ярдах к западу от входа в депо.

Сьюзен взглянула на часы и вздохнула – циферблат треснул. Значит, где-то внутри завала часы ударились о камень. Они показывали 11:12, но остановились они минуту назад или гораздо раньше, Сьюзен не знала.

Она опять потянулась, повела Кларентом из стороны в сторону, вспоминая школьные тренировки с саблей, и быстро зашагала по туннелю. Чем дальше она уходила, тем круче становился изгиб туннеля, ограничивая видимость всего дюжиной шагов. Сьюзен понимала, что для того, кто не видит во тьме, как она, здесь царят кромешная тьма и ужас. Даже ей и то было страшновато. На потолке имелись светильники, но кабель между ними отсутствовал – его либо сняли из экономии, либо просто украли на медь.

Туннель оказался очень длинным и уходил вниз хотя не круто, но глубоко. Даже не касаясь его стенок, Сьюзен чувствовала тяжесть камня вокруг и над головой.

Мертвую тишину под землей нарушали шаги Сьюзен и ее дыхание. Ей казалось, что она пыхтит как паровоз. Тогда она, отбросив всякие мысли, прибавила шагу и скоро уже не шла, а бежала трусцой. Мегану надо отыскать до полуночи, хотя что она будет делать, когда найдет ее, Сьюзен не знала.

Вдруг Сьюзен заметила впереди тело, распростертое на полу туннеля. Ее первой мыслью было, что это Мегана, мертвая, но затем она поняла, что видит мужчину. Замедлив шаг, она осторожно приблизилась к нему. Это оказался масон в фартуке Терновой розы и комбинезоне поверх спортивной куртки. Он был еще жив, но без сознания, из носа и ушей у него текла кровь. В руке он сжимал круглую коробку для таблеток, но когда Сьюзен разжала его пальцы и отвинтила крышку коробки, то увидела необычные спички с большими головками. Значит, это он поджег фитиль, который привел в действие заряды в туннеле, но убежать не успел – его нагнала взрывная волна, которая в узком пространстве туннеля оказалась особенно мощной.

У раненого был револьвер «уэбли». Сьюзен взяла его, открыла, вытащила патроны и забросила оружие под конвейер. Еще у масона был электрический фонарик, но в нем разрядилась батарея. Тогда Сьюзен забрала у него коробку со спичками и уже хотела идти дальше, когда ей пришло в голову поискать у масона часы. Они нашлись, но тоже стояли, показывая две минуты десятого. Время взрыва.

Сьюзен оставила масона лежать, а сама пошла дальше, выставив перед собой меч. Решив соблюдать осторожность, она не бежала.

Наконец туннель уперся в закрытую противовзрывную дверь, на которой крупными десятидюймовыми буквами было написано: «Всегда держать дверь закрытой». Буквы, наверное, были красными, но в темноте Сьюзен не различала цветов.

Прочитав эти слова, она нахмурилась. Если дверь всегда держат закрытой, то это не дверь, а стена. Но справа от двери обнаружилась ручка, Сьюзен потянула за нее и удивилась, когда дверь легко скользнула в сторону по хорошо смазанному рельсу. Скользила дверь легко, но так громко, что эхо понеслось по туннелям во все стороны.

Пещера была огромной, своего рода подземная квадратная площадь, к которой сходились еще три туннеля. Когда-то кровлю здесь поддерживали столбы, вырубленные каменотесами из природного камня, но позднее их, видимо, заменили стальными и бетонными колоннами. Они стояли на расстоянии примерно десять футов одна от другой: двенадцать впереди и по шесть с каждой стороны. Сьюзен даже без измерений знала, что длина каждой стороны подземного квадрата составляет сто двадцать футов.

Два боковых туннеля были закрыты герметичными дверями, похожими на ту, через которую Сьюзен прошла только что. Третий туннель, прямо напротив нее, закрывали ворота в псевдоегипетском стиле с двумя каменными створками.

Точно такие же ворота Сьюзен видела в саду Алфавитного дома.

Прямо посередине площади лежала груда одеял, а на них – человек. Когда Сьюзен направилась к нему, он зашевелился, и тишину прорезал испуганный женский голос:

– Кто здесь? Помогите!

Вдруг Египетские ворота распахнулись, лучи яркого летнего солнца хлынули сквозь них, разгоняя серую мглу пещеры и открывая теплый медовый цвет камня, холодный – белого бетона и красные надписи на герметичных дверях. Сьюзен на мгновение ослепла, но, прикрыв глаза левой рукой, не колеблясь, бросилась вперед.

Мегана вскрикнула, вскочила и тут же снова упала на одеяла. Похоже, у нее было что-то не в порядке с ногами. Она тоже закрыла глаза от яркого света, уткнувшись лицом в рукав своего белого врачебного халата.

В проеме Египетских ворот появилась Фрэнсис Гиббонс и замерла, не переступая порога. На ней было алое одеяние, расшитое золотыми розами с длинными шипами, в руках – терновый посох, на который она опиралась всем своим весом. Хотя она как будто помолодела с тех пор, как Сьюзен видела ее в постели, в чепце и ночной рубашке. Нет, она по-прежнему оставалась старой, только дряхлость ушла, и теперь от волшебницы веяло силой.

Но это была не только магическая сила. Что-то затрепетало внутри у Сьюзен, и по всему ее телу, точно электрический разряд, пробежало ощущение приближения чего-то необыкновенного. Повсюду была разлита магия, глубинная магия, нарастающая подобно неумолимому весеннему приливу, который смывает дамбы, призванные его сдержать.

– Не вмешивайся, дочь Конистона! – закричала ей Фрэнсис. – Я признаю свою глупость! Я признаю твою силу! Я больше не желаю тебе зла!

Но Сьюзен не слушала ее. Подбежав к несчастной молодой женщине, она присела рядом с ней на корточки:

– Я пришла, чтобы помочь тебе, Мегана. Меня зовут Сьюзен Аркшо.

– Я не понимаю, – всхлипнула Мегана. – Ничего не понимаю!

– Оставь девчонку мне! – крикнула Фрэнсис. – Мы же с тобой родственные души!

Увидев у Меганы часы, Сьюзен схватила ее за запястье и повернула к себе, чтобы посмотреть время, хотя та закричала и попыталась вырваться.

Часы были электронными.

И показывали 11:57.

– Я пытаюсь помочь тебе! – рявкнула Сьюзен, не глядя на Мегану, поскольку ее пристальный взгляд был устремлен на волшебницу. Бежать было уже поздно, но она знала: Мегана должна стоять, чтобы показать, что она не убегает. – Встать можешь?

– Нет, – всхлипнула Мегана. – Они сломали мне лодыжку.

– Обопрись на меня, – велела Сьюзен, поднимая ее. – Нет, на левое плечо! Я должна держать руку с мечом свободной.

– Надо забрать у нее девчонку! – крикнула Фрэнсис. – Мама!

Мегана обернулась, глянула через плечо Сьюзен, вскрикнула и попыталась отскочить в сторону. Сьюзен чуть не упала вместе с ней на скомканные одеяла, но устояла и схватила Мегану за талию:

– Нет! Нельзя бежать!

Она понимала страх Меганы. Из какой-то невидимой шахты в дальнем углу площади выползала Старуха. Длинными крючковатыми лапами она цеплялась за стены, таща за собой свою чудовищную улиточную «ногу». Спереди она была похожа на старую женщину, но сзади из сгорбленного женского торса вырастала уродливая раковина.

Гвайр вылез на поверхность и заскользил к ним по бетонному полу. И тут где-то далеко запели охотничьи рога. Звук был сначала слабый, но он приближался с каждой секундой, а вдогонку ему летел зловещий гул колокола.

Того, что висел на часовой башне Алфавитного дома.

И он начал отбивать полночь – это был первый из двенадцати ударов.

– Мама! – закричала Фрэнсис. – Быстрее! У нас нет времени!

Крючья Старухи высекали искры из бетона, когда она отталкивалась ими от пола, посылая себя вперед, длинная «нога» вытягивалась и сжималась, набирая скорость. От напряжения глаза у Старухи выпучились и стали размером с апельсин – человеческие глаза на длинных стебельках, как у улитки. Мегана снова рванулась, но Сьюзен удержала ее.

– Мы будем стоять здесь! – крикнула она.

Чутье заставило ее обернуться, используя Мегану как опору. В воздухе мелькнул Кларент, и каменные розы, которыми запустила в них Фрэнсис, осыпались на пол. Сьюзен снова повернулась к Старухе. Та была уже совсем близко. Крюк протянулся к Сьюзен, но Кларент отбил атаку, со звоном отлетев от камня.

Колокол ударил во второй раз, охотничьи рога пели пронзительнее и ближе. Добавился стук копыт – частые дробные удары, совсем не похожие на обычный лошадиный цокот. К хриплому реву рогов примешивались крики и нетерпеливые голоса, даже отдаленно не напоминающие человеческие. Их можно было бы сравнить с голосами поющих китов, не будь они гуще, страннее и жутче. Сьюзен не столько слышала их, сколько чувствовала. Каждая ее мышца натянулась в ответ на их призыв, каждая косточка задрожала, побуждая бежать. Это желание было почти неодолимым.

Почти, но Сьюзен все же поборола его и не побежала.

Старуха нанесла новый удар, но Сьюзен опять отбилась. Кларент сверкнул в ее руке, лезвие коснулось мрамора там, где он уже треснул, но не рассекло его. Гвайр зашипел, видя, что его удары не достигают цели и жертва не бежит.

Если жертва не бежит, то охоты нет и заклинание не работает.

Колокол ударил опять, приближая нечеловеческий рев Дикой охоты.

– Беги! – закричал Гвайр отвратительно высоким голосом, пронзительным, как скрежет резца по камню. – Убегай!

Мегана изогнулась, отчаянно пытаясь освободиться, но Сьюзен повалила ее на землю и присела над ней, размахивая Кларентом, блокируя новые удары. Каменные розы Фрэнсис снова полетели в нее, но были отбиты, и волшебница вскрикнула от досады, потому что цветы были заколдованы. Сьюзен чувствовала магическую силу каменных снарядов. Не зря Кларент назвали Защитником. Если бы одна из этих роз зацепила ее хотя бы краем, то убила бы наповал.

Колокол ударил в шестой раз, и крики Фрэнсис Гиббонс исполнились гнева и страха. Дикая охота была уже здесь, и пещеру заливал теперь не только солнечный свет из ворот Алфавитного дома, но и отблески красного пламени, а в воздухе сильно пахло смолой от горящих факелов.

Старуха уперлась длинными руками в пол и подалась назад, ее ужасная «нога», эта ожившая глыба серого мрамора, подобралась, готовясь обрушиться на Сьюзен. Но Старуху подвела медлительность улитки. Сьюзен успела откатиться в сторону, выведя из-под удара себя и Мегану. Массивная статуя рухнула на голый бетон, и пол под ней раскололся.

Сьюзен быстро вскочила, зажав между ног Мегану, и нанесла удар в то место, где женский торс Гвайра соединялся с панцирем улитки. Кларент вошел глубоко, камень треснул.

– Мы никуда не бежим! – рубанув Старуху так, что каменные осколки полетели во все стороны, крикнула Сьюзен; она едва слышала себя, звуки Охоты гремели у нее в ушах. – Мы стоим на месте!

– Мама! Мы опоздали! – Отчаянный вопль Фрэнсис почти поглотила какофония Охоты и звон колокола.

Фрэнсис уронила посох и шагнула вперед, но открытые ворота отбросили ее обратно, словно невидимая стена; отступив, она умоляюще протянула руки и снова закричала:

– Мама!

Гвайр бросился к воротам, забыв про Мегану и Сьюзен. Панцирь треснул, чудовище потеряло одну руку, но мраморная «нога» продолжала сокращаться и вытягиваться, толчками приближая уродливое тело к волшебнице.

– Ой, нет, ой, мамочки! – забормотала Мегана и поползла прочь, но Сьюзен опустилась на корточки и крепко обняла девушку, прижав ее к себе.

– Закрой глаза, – успокаивала она. – С нами ничего не случится.

Сама Сьюзен глаза не закрыла, а, наоборот, подняла голову и крикнула:

– Мы не бежим! Мы стоим на месте!

Звуки Дикой охоты приближались, поглощая все, даже звон колокола. Свет факелов слился в сплошное зарево, огромное, как закат; пещера словно раскрылась навстречу небу, и Сьюзен увидела в нем луну в морозном венце и звезды, яркие, как никогда раньше. А над луной и вокруг нее неслась с ревом и гиканьем Дикая охота – лавина цветовых пятен и нечетких силуэтов, размытых так, что нельзя было сказать, были то всадники верхом на лошадях, или просто лошади, или не всадники и не лошади, а их симбиоз за пределами человеческих представлений. Но одно Сьюзен знала твердо: Охота нашла свою добычу, и яростная энергия погони обрушится сейчас на нее, а не на них с Меганой.

Гвайр прошел через Египетские ворота, и Фрэнсис Гиббонс упала в его объятия, когда колокол на башне ударил в двенадцатый раз. Мгновение – и Охота захлестнула их, точно цунами, сметя и Старуху, и волшебницу, и ворота, и весь Алфавитный дом.

В пещере вдруг стало темно, холодно и тихо.

Сьюзен перевела дух и только тогда осознала, что какое-то время не дышала. Но вот тишину пещеры нарушил новый звук, и от страха Сьюзен снова резко вдохнула.

В темноте неторопливо и четко печатали шаг потусторонние копыта. Одинокий всадник приближался шагом, а не тем безумным галопом, в который только что сорвалась Дикая охота.

Даже ночное зрение не помогло Сьюзен разглядеть всадника, который так и остался для нее размытым силуэтом. Как будто кто-то провел куском угля по темному фону, оставив на нем широкие расплывчатые линии, и не за что было зацепиться взгляду. Животное под всадником тоже оставалось невидимым, но Сьюзен почему-то знала, что у него оленьи рога, только очень большие, каких не бывает у настоящих оленей.

Поравнявшись со Сьюзен, всадник остановился. Она подняла на него глаза и молча кивнула. Потом осторожно положила Кларент на землю и порылась в карманах. Найдя огарок свечи, она зажгла его и прикрыла ладонью.

– Теперь ты в безопасности, – сказала она Мегане, поднося свечу поближе, так что их обеих обнял мягкий свет. – Укутайся потеплее.

Мегана медленно села. Ее била дрожь, но она подтянула к себе одеяла и завернулась в них. Всадника и его рогатого скакуна она то ли не разглядела, потому что они остались за пределами светового круга, то ли вообще не могла их видеть.

– Скоро придут спасатели, – добавила Сьюзен и положила коробку со спичками, которую взяла у раненого масона, в карман белого медицинского халата Меганы. – Здесь спички, а сюда я поставлю свечу.

– Ты что, уходишь? – дрожащим голосом спросила Мегана. – Пожалуйста, не бросай меня…

– Ты проснешься и увидишь полицию, – как могла, успокоила ее Сьюзен.

– Вряд ли я засну…

– Заснешь! – Сьюзен протянула руку и положила ладонь на лоб Меганы. – Ты будешь спать без сновидений, а когда проснешься, то вспомнишь только, что сюда тебя привезли глупые преступники, которые приняли тебя за кого-то другого и не причинили тебе вреда. Все это было ошибкой, несчастной ошибкой. Теперь спи, и все будет хорошо. Спи в тепле и покое и проснись, когда спасатели будут здесь.

Она говорила не как Сьюзен Аркшо, а как дочь Конистона. Голова Меганы склонилась, и Сьюзен осторожно опустила девушку на пол, подложив ей вместо подушки еще одно одеяло. Студентка вздохнула и погрузилась в спокойный сон.

Сьюзен капнула немного воска на пол и поставила свечу. Ее хватит всего на час, а Мерлину и его людям понадобится больше времени, чтобы добраться сюда, но Сьюзен знала: Мегана будет спать и для нее все окончится благополучно.

Всадник и скакун ждали ее терпеливо, но все же не совсем неподвижно, как и положено живым существам, и это успокаивало Сьюзен, так как каменными истуканами она была сыта по горло.

Она задумалась, оставить Кларент в пещере или взять с собой. Второе решение показалось ей более верным, и она подняла с пола меч.

– Ты отвезешь меня в Конистон, и никуда больше, – отчетливо произнесла она. – И прибудешь туда до рассвета, не раньше, но и не позже.

Всадник кивнул, и Сьюзен вдруг увидела его: расплывчатая до сих пор фигура обрела четкие очертания. У всадника тоже были рога. Сьюзен протянула ему левую руку, но он не взял ее. Конь согнул колени, чтобы Сьюзен было легче взобраться ему на спину. Седла не оказалось, но Сьюзен уселась вполне удобно, хотя и держала перед собой Кларент.

Конь встал.

Всадник поднес к губам рог, протрубил, и все трое исчезли.

Через четыре часа в квадратную пещеру вошли спасатели во главе с Мерлином. Они запылились и измучились, перетаскивая камни. Мегана спала, завернувшись в одеяла, и только под ней был не холодный бетонный пол, а лужайка, покрытая сочной весенней травой и цветами, рядом горел не огарок, а высокая свеча, которая стояла не на местном камне, а на куске сланца, покрытом искусной резьбой.

Проснувшись, Мегана вспомнила только, что сюда ее привели двое мужчин, которые извинились перед ней за то, что приняли ее за кого-то другого, а также за то, что вынуждены были оставить ее в пещере.

Ни о масонах, ни о Старухе, ни о Фрэнсис Гиббонс в Египетских воротах, ни о Сьюзен Аркшо она не помнила совершенно ничего.

Самой Сьюзен нигде и следа не было.

Эпилог

К северу от Бата, 24 декабря 1983 года

Мерлин доел пирог старой миссис Пармент, которая прочитала ему целую лекцию о том, что он простудится, если сейчас отправится рыбачить на ручей, да и какой в этом прок, когда вот-вот снова пойдет снег и всякому ясно, что ничего он там не поймает.

Горстку крошек Мерлин бросил в воду, но ни одна рыбка не поднялась за ними к поверхности, так что течение тут же унесло их прочь.

– Ты же здесь, я знаю, – непринужденно сказал Мерлин. – Мог бы мне хоть рыбку послать.

Страж ручья не ответил, но его присутствие вселило в Мерлина надежду, как и то таинственное существо из-под холма, которое кралось за ним по склону; вороны покинули огромный каштан и перелетели в заросли ивы на другом берегу, как раз напротив острова, где торчал из воды каменный трон Сьюзен.

Поплавок на удочке Мерлина закачался, все-таки внушая надежду на ответ, но он не взялся за удилище. Вообще-то, он пришел сюда не рыбачить. Удочка служила лишь удобным предлогом, чтобы провести на ручье побольше времени, на крючке не было даже наживки. Если бы Мерлин действительно хотел порыбачить, то ловил бы на мушку и, конечно, в Шотландии, а не здесь, в маленьком ручье.

«Насчет снега миссис Пармент была права», – подумал Мерлин, глядя на небо. Облака на нем опускались все ниже, сгущаясь с каждой минутой. Было только три часа дня, но уже совсем стемнело.

С тех пор как исчезла Сьюзен, Мерлин каждый день приходил к островку на ручье. Вивьен ездила в Конистон, но не нашла там ни следа Сьюзен, а ее отец не отвечал ни на какие их попытки связаться с ним.

Уна открыто заявила, что Сьюзен, наверное, забрала Дикая охота, и это даже к лучшему. Эванджелина не высказывалась так категорично, но, судя по всему, тоже считала, что это разумный и не вполне нежелательный исход. Среди начальства Сен-Жаков только Зои и Хелен сочувствовали Мерлину, да и Вивьен тоже: он потерял возлюбленную, а она – подругу. Инспектор Грин очень удивила его, подарив ему свое карманное издание «Силы позитивного мышления» Нормана Винсента Пила и заверив, что Сьюзен непременно вернется, – она, Грин, в этом уверена.

– Я правда верю, что она вернется, – сказал Мерлин в морозный воздух.

Чистая, бодрящая прохлада ничуть не походила на страшный, пробирающий до костей мороз Фимбулвинтера. Но Мерлин все равно проведет здесь не больше часа, а потом вернется в коттедж к Жассмин, где будет греться на кухне и слушать ее уверения в том, что Сьюзен обязательно вернется домой, как делал все последние дни. Хотя Мерлин и не находил у Жассмин дара предвидения, ему очень хотелось ей верить.

– Кто вернется? – раздался голос с другой стороны ручья.

Голос Сьюзен.

Мерлин уронил удочку и сиганул прямо в ручей, спотыкаясь, перешел его вброд и выбрался на остров. Капли текли по его лицу, синяя корнуоллская толстовка стала черной от воды, а в карманах вельветовых брюк трепыхались пескарики – забавный подарок от хранителя ручья.

Сьюзен стояла на своем троне, держа обеими руками Кларент, острие которого уткнулось в камень. На ней была та же одежда, в которой Мерлин видел ее в последний раз, только не пыльная и рваная, а чистая, будто новая. Да и сама Сьюзен выглядела красивой, здоровой и полной жизни.

– Я сейчас, – сказала она и так легко воткнула меч в камень, будто резала ножом сыр.

Когда на поверхности остался только крупный изумруд, служивший навершием эфеса, она наступила на него, и он исчез.

Сьюзен спрыгнула с трона и обняла Мерлина, хотя тот и был мокрым с головы до ног.

– Я надеялся, что ты придешь сюда, – прошептал Мерлин после затяжного поцелуя. – Кое-кто уже подумал, что тебя забрала Дикая охота.

– Не совсем, – ответила Сьюзен, крепко прижимая его к себе; они поцеловались еще раз, и она продолжила: – Я пошла к отцу, потому что должна была это сделать. Он хотел, чтобы я… стала им, в общем-то.

– Что?

– Он говорит, что устал, – пребывание в плену Саутхо подорвало его силы, и… правда, я не понимаю, как такое возможно… но он хочет уйти куда-нибудь и стать кем-то другим. Но для этого я должна занять его место и стать…

– Старухой Конистон, – закончил за нее Мерлин. – Но ведь ты не Древняя владычица, я точно знаю. Если бы ты стала ею, то не была бы сейчас здесь, значит ты – это все еще ты. – И он поцеловал ее снова, словно проверяя свои ощущения.

– Я все еще я, – самодовольно подтвердила Сьюзен, отрываясь от губ Мерлина, чтобы глотнуть воздуха. – Я действительно вышла от отца сама собой. Я сказала ему, что еще молода и не хочу забирать его власть и величие, прежде чем проживу свою земную жизнь. Я не смогу стать Старухой Конистон, пока не состарюсь по человеческим меркам.

– И он…

– Не возражал, – сказала Сьюзен. – Кто-то из вас говорил мне, что для Древних время течет не так, как для смертных. Я попросила у отца отсрочку, и он согласился так просто, словно мы решили перенести какое-то дело на завтра.

– Сколько он тебе дал? – с тревогой спросил Мерлин и прижал ее к себе еще крепче.

– Сто лет, – ответила Сьюзен, рассмеялась и так стиснула Мерлина в своих объятиях в ответ, что он едва не задохнулся. – Сто лет! И он забрал обратно те силы, которые дал мне! Я снова обычный человек!

– Правда? – недоверчиво спросил Мерлин; его левая ладонь легла ей на плечо – Сьюзен чувствовала тепло его пальцев сквозь перчатку и свою одежду.

– Ну да, я вижу в темноте, – призналась Сьюзен. – Может быть, еще какая-нибудь чепуха при мне осталась. Как мама? С ней все в порядке? Я хотела вернуться пораньше, но… в отцовских глубинах так легко потерять счет времени.

– С Жассмин все в порядке, – сказал Мерлин. – Она сказала мне, что ты вернешься. И испекла пудинги к Рождеству. Много пудингов.

Благодарности

Читателем меня сделали мои родители, Генри и Кэтрин, – своим примером и тем, что всегда давали мне книги и обеспечивали к ним доступ. Это, конечно, было необходимым условием для того, чтобы стать писателем, необходимым ученичеством, которое продолжалось на протяжении всей моей читательской жизни.

А еще родители всегда поддерживали мое стремление писать. Начиная с детства, когда я еще совсем маленьким сочинял очень короткие рассказы, из которых собирал книжки, затем, когда со мной случилось «чудо одной книги», и заканчивая безмятежными днями, когда меня стали называть «плодовитым» и «давно зарекомендовавшим себя».

«Лукавые книготорговцы Бата» – первый роман, который никогда не прочитает мой отец, профессор Генри Никс, скончавшийся 2 февраля 2022 года в возрасте 84 лет. Я очень обязан обоим своим родителям по многим причинам, и мне невероятно жаль, что отец не сможет проглотить эту книгу за один присест, как он делал это обычно.

Мои агенты – бесценные деловые партнеры, единомышленники и вечные вдохновители. Я благодарю Джилл Гринберг и ее команду из «Jill Grinberg Literary Management» в Нью-Йорке, Фиону Инглис и ее команду из «Curtis Brown» в Австралии и Мэтью Снайдера и его коллег, которые занимаются для меня кино/телевидением в «Creative Artists Agency» в Лос-Анджелесе.

Мои издатели по-разному помогают мне в моей работе. Они выпускают прекрасные книги, рекламируют их и превосходно продают, и для меня большая честь быть в их списках. Спасибо Кэтрин Теген и команде «HarperCollins» в США, Еве Миллз и всем сотрудникам «Allen & Unwin» в Австралии, а также Маркусу Гиппсу и Джиллиан Редферн и их команде из «Gollancz» в Великобритании. Мне также очень повезло работать с фантастическими издателями аудиокниг: «Listening Library/Random House», «Bolinda» и «Gollancz». Кроме того, я очень благодарен переводчикам и издателям, которые выпускают мои книги не на английском, а на других языках.

Книжные магазины – это то, без чего я не могу представить свою читательскую жизнь, и, конечно, без библиотек, а поэтому я благодарю всех, кто продает книги, не только за поддержку моих романов, но и за все, что вы делаете для объединения людей чтением.

Я очень люблю Бат. Это один из моих любимых городов, вернее, городков. Впервые я приехал в Бат в 1983 году на своем не самом надежном «Остине-1300» с золотым языком пламени на капоте, который буквально пожирал мили, и с тех пор возвращался туда еще не раз. В этой книге я позволил себе некоторые вольности в отношении настоящего Бата, его окрестностей и обитателей, ведь это слегка альтернативный мир. В реальном Бате и правда много прекрасных книжных магазинов и продавцов книг, но в этой истории я их выдумал. Надеюсь, настоящие книготорговцы Бата не будут в обиде на меня за то, что я поставил в заглавие этого романа слово «лукавый». Может, в леворуких продавцах книг и есть что-то от лукавого (не зря же дьявол сидит с левой стороны), но про настоящих я ничего такого не думаю. Честное слово.

А еще я глубоко благодарен своей жене Анне Макфарлейн, которая не только делает крутую издательскую карьеру, но и успевает руководить нашей семьей, и нашим сыновьям Томасу и Эдварду: они с большим пониманием относятся к слабостям и недостаткам своего отца, которые во многом объясняются тем, что половина его сознания занята очередной книгой. Да, и еще надо вспомнить нашего пса Снусмумрика, ведь это он отрывает меня от работы и выводит на прогулки, которые часто помогают разобраться в том, что писать дальше.

Примечания

1

Жизнерадостность (фр.).

2

Филип Сидни (1554–1586) – английский поэт, аристократ и общественный деятель елизаветинской эпохи.

3

Отсылка к одному из самых популярных европейских комиксов XX века «Приключения Тинтина». Телефонные номера мясной лавки, родового имения друга заглавного героя и полицейского участка похожи, из-за чего возникают забавные недоразумения.

4

Вперед, мои храбрецы (фр.).

5

«Крапивники» – девушки из женской Королевской военно-морской службы WRNS (The Women’s Royal Naval Service); прозвище «крапивники» укрепилось из-за созвучия аббревиатуры WRNS английскому слову «wren», которое в переводе на русский означает «крапивник».

6

Dexys Midnight Runners – британская группа новой волны. Комбинезоны с широкими закатанными штанинами были знаковым нарядом участников группы в 1980-е годы.

7

Вивьен произносит название одной из самых популярных песен Dexys Midnight Runners «Come On Eileen».

8

Нокеры – вымышленные подземные существа. Название получили от английского глагола «to knock» – «стучать». Как утверждают одни источники, это мастера-ремесленники, имеющие привычку постукивать по вещам, проверяя их качество. Согласно другим источникам, нокеры – искусные рудокопы, духи шахтеров. Они стучат по стенам шахт, указывая на богатые месторождения либо же предупреждая об обвалах или, наоборот, вызывая их.

9

«Конкорд» – британо-французский сверхзвуковой пассажирский самолет.

10

Джон Ди (1527–1608/1609) – британский ученый и алхимик, личный астролог Елизаветы I.

11

X, Y и Z – три последние буквы английского алфавита; им соответствуют имена Ксенофонт (Xenophon), Юрсенар (Yourcenar) и Зелли (Zelley).

12

Согласно некоторым источникам, Салли Ланн жила в конце XVII века.

13

ИРА (Ирландская республиканская армия), ИНОА (Ирландская национальная освободительная армия) – существовавшие в описываемый в книге период военизированные организации, выступавшие за независимость Северной Ирландии от Великобритании. «Баадер – Майнхоф» (также известна как «Фракция Красной армии») – немецкая террористическая организация, распавшаяся в 1998 году.

14

Эстетическое движение (эстетизм) – течение, возникшее в Великобритании в середине XIX века и затронувшее живопись, литературу, моду, архитектуру и декоративное искусство. Эстетизм противопоставлял стремление к красоте и самовыражению напыщенному викторианскому консерватизму.

15

Мук-шейлч – озерное чудовище из шотландского фольклора, которое, как говорят, обитает в Лох-Мари и соседних озерах.

16

Фимбулвинтер – в германо-скандинавской мифологии суровая зима, которая предшествует концу света.

Content

Гарт Никс
Лукавые книготорговцы Бата

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Благодарности

Примечания