Эбби-Линн Норр

Рожденная пламенем

A.L. Knorr

BORN OF FIRE

Copyright © A.L. Knorr, 2016

© Е. Н. Шинкарева, перевод, 2024

© А. А. Андрейчук, иллюстрация на обложке, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Иностранка®

Рожденная пламенем

Пролог

Никодемо установил треножник и еще раз отрегулировал звук на камерофоне. Нажал кнопку включения, потом шагнул к стулу и сел так, чтоб оказаться четко в фокусе. Опустившись на стул, он почесал голову и взъерошил жидкие светлые волосы. Они поредели с годами, да и сил поуменьшилось. Но возраст не ослабил решимости и способности любить.

Никодемо так и не привык к камерам и потому чувствовал себя неуютно. Он задумался об иронии судьбы: на его совести немало опасных и сомнительных с моральной точки зрения поступков – за некоторые он заслужил, возможно, вечное проклятье, – а ноги прирастали к полу и ладони потели, когда в него впивался глазок камеры.

Он откашлялся и заговорил на итальянском спокойным бархатным голосом, напоминая себе, что, по всей вероятности, эта запись никогда не всплывет. Она только страховка на случай… Никодемо отмахнулся от продолжения этой мысли. Не хотелось думать об этом «на случай».

Понадобилось менее трех минут, чтобы записать последнюю часть видеосериала. Он наклонился и выключил камеру. Просмотрел запись. Улыбнулся с довольным видом – с первой попытки все получилось достойно. К идеальному результату Никодемо не стремился.

Он глубоко вздохнул и на секунду склонил голову. Опустил веки и вызвал в памяти ее влюбленное лицо. Сердце больно ударилось о грудную клетку. Никодемо открыл глаза и стряхнул с себя наваждение. Включил ноутбук и загрузил в него запись. Зашифровал и заархивировал файл вместе с другими. Потом отослал своему адвокату с простой припиской: «Последняя часть. Еще раз спасибо. Ник».

Он обернулся на стук в дверь тесной каменной клетушки. Показалось гладкое безбородое лицо Данте. Ник вспомнил, каким был в его возрасте: мир дарил ему безграничные возможности, а он хватал их спелые гроздья охапками. Теперь лучшие времена Ника позади.

– Вот ты где, – сказал Данте по-итальянски, на своем родном языке. – Ты же не струсил, нет?

Никодемо позволил себе улыбнуться подростку.

– Нет. А ты?

Данте широко распахнул дверь и шагнул внутрь, волнение и интерес сквозили в его движениях и отражались на лице.

– Разумеется, нет. – Глаза парня остановились на треножнике, потом взгляд метнулся к ноутбуку. – Что делаешь? Записываешь мемуары? Да не тревожься. Я не допущу, чтобы случилось что-нибудь… э-э-э, плохое.

Никодемо не ответил на вопрос и выключил компьютер.

– Знаешь, твой отец, скорее всего, уволил бы меня без раздумий, а тебя запер дома на веки вечные, узнай он о наших планах.

– Только это случится задним числом, и он будет нам благодарен. Ты станешь сильней, чем когда-либо прежде, и никогда больше не испытаешь боль.

Никодемо вздохнул. Такова теория. Риск, на который он идет, того стоит. Но вот боль… Сможет ли он ее выдержать? Никодемо перевел взгляд на Данте – он собирался доверить свою жизнь… мальчишке? А больше просить некого, ни один разумный человек не позволит ему так рисковать.

Данте, не в силах устоять на месте, пританцовывал от нетерпения. Никодемо старался не таить обиду на парнишку, жаждущего увидеть несколько часов агонии старшего товарища. Когда все закончится, он окажется в большом долгу перед Данте, ведь тому предстоит вытащить его из адского пламени.

– Отрепетируем еще разок? – предложил Никодемо, складывая треножник и убирая его вместе с ноутбуком в кожаную сумку.

– Ник, мы репетировали уже десятки раз, – отозвался Данте. – Сегодня дома никого, вилла опустела. Идеальная возможность. Все будет в порядке.

Никодемо кивнул и придвинул стул к стене. Протянул сумку Данте:

– Отнеси его ко мне в комнату, ладно?

– Конечно, – кивнул Данте, забирая сумку.

Они вышли из клетушки вдвоем и зашагали по длинному темному коридору. Каменный пол сменился земляным, потолки стали ниже. Они спустились на три ступеньки вниз, в холодный сырой проход, приведший их в старинную каменную келью. Снаружи вдоль стены стояли ведра с водой. Никодемо с мрачным видом осмотрел их.

Вход в каморку был очень низкий. Никодемо толкнул металлическую дверь – она противно заскрежетала, – скрючился и протиснулся внутрь. Выпрямился. Его обступила темнота. В каморке пахло застарелой мочой и плесенью. Никодемо принялся осматривать дверь из закаленной стали.

Данте поставил сумку у стены и пролез следом. Заметил, что Ник осматривает металл.

– Что такое? Думаешь, дверь тебя не выдержит?

– Так, любопытствую. Я не собираюсь с ней сражаться.

Никодемо внимательно изучил мрачную обстановку. Взгляд его остановился на белой пуховой подушке, лежавшей на деревянном настиле, служившем кроватью. Он поднял ее и понюхал. Лаванда? Он вскинул брови и взглянул на Данте.

– А что? Я просто думал о твоем комфорте. Здесь дико воняет, – объяснил Данте и порывисто обнял Никодемо, изумив того до крайности. Потом яростно поцеловал сначала в правую щеку, потом в левую. – Я горжусь тобой, – он вынул из кармана секундомер и показал Нику. – Отсечка на шестнадцать часов. Вернусь проверить, как ты.

Никодемо кивнул.

– Давай покончим с этим.

Глава 1

Я закрыла глаза, прислонилась головой к иллюминатору и глубоко вздохнула. Мы находились в воздухе. Наступил конец чертовски трудной недели, и я была счастлива как никогда, что все позади.

– Этот вздох прозвучал жутко серьезно для особы вашего возраста, – заметила сидящая рядом со мной дама. – В первый раз летите самолетом?

Я повернулась к соседке. Женщина с коротко стриженными седыми волосами внимательно рассматривала меня поверх очков. На коленях у нее лежала раскрытая книга. Лицо излучало материнскую теплоту.

– Впервые над Атлантикой. Но проблема не в перелете.

– Нет?

– Поберегитесь: если меня разговорить, остановить будет трудно. – Я повернулась к окну: мое искаженное отражение повторило движение. – Я слишком много болтаю. Так мне не раз говорили.

Дама помолчала пару секунд.

– Нам предстоит долгий полет. Зачем направляетесь в Венецию?

– Получила работу няни по программе для иностранной молодежи. Два мальчика. Проведу с ними все лето.

– Что ж, – брови дамы взметнулись вверх. – Звучит просто отлично: превосходный опыт в вашем возрасте.

– Да, я очень рада этой возможности.

– Тогда с чего такой хмурый вид?

Я закусила губу. Стыд запылал на моих щеках, и, к моему ужасу, слезы обожгли опущенные веки. Участие доброй незнакомки вызвало нестерпимое желание вывалить на нее все проблемы.

– Я облажалась.

– Очень типичный для человека поступок.

– Ненавижу соответствовать стереотипам, – выпалила я.

– А вы им соответствуете?

Я потянула за кончик стянутых в хвост огненно-рыжих волос.

– Я ведь рыжая.

– И что?

– И вспыльчивая. Рыжеволосая и вспыльчивая. Думаете, это правда? Что к рыжему цвету волос непременно прилагается вспыльчивость?

– Хм, стереотипы возникают не без причины. В них всегда есть крупица правды. Или волосок правды, если на то пошло, – она весело пошевелила бровями.

– Остроумно.

– Благодарю. Но нет, я думаю, что все мы вспыльчивы где-то там, в глубине, в сердцевине нашего нутра. Просто кому-то труднее сдерживать себя, но стоит просто чаще тренироваться. И дышать. – Она подняла вверх палец с изящным маникюром. – Дышать глубоко здорово помогает. – Она захлопнула книгу и сунула ее в кармашек сиденья перед собой. – В чем же вы так страшно облажались?

Я накрутила на большой палец провод от наушников.

– У меня два брата. Эр Джей и Джек. Обычно мы неплохо ладим. Но Джек – тот, что младше, – всю неделю действовал мне на нервы. Сломал застежку на чемодане, уронил шоколад на диван, а я села и испачкала любимые джинсы. А потом спрятал мой паспорт и веселился, пока я три дня безуспешно искала его и рвала на голове волосы от отчаяния.

– Какая досада.

Я кивнула.

– Вот именно. А три дня назад после ужина отец сказал Джеку, что его очередь мыть посуду. Но тот отправился играть в видеоигры. Я не сразу это заметила, потому что ушла собирать вещи. А когда вернулась в кухню, там все еще царил кавардак. Мама уже легла спать: у нее голова разболелась. Отец возился в гараже с Эр Джеем. И я сорвалась. Меня так все достало, что я просто взбесилась. – Я замолчала, а сердце заколотилось, пока я снова переживала случившееся.

– И что вы сделали?

– Ввалилась к нему в комнату и… – я схватила ртом воздух и прижала ладони к лицу. Лицо пылало, голос подрагивал. – Вырвала у него из рук пульт, грубо схватила за шиворот, приподняла и потащила к двери. И вопила на весь дом, что он должен выполнять свои обязанности. – Я замолчала и закрыла глаза, прячась от ужасных воспоминаний о том, что произошло дальше. Дама ждала, не нарушая тишины. – Я не хотела… – я закашлялась. – От поскользнулся на листке бумаги: у него в комнате вечный бардак. И упал. То есть упали мы оба. Но он ударился о дверной косяк. Этот звук… жуткий треск… – я содрогнулась.

– Он не пострадал?

– Ударился лицом.

Дама поморщилась.

– Прокусил нижнюю губу, отколол кусочек переднего зуба и получил фингал под глаз. – Я потерла лицо, стараясь прогнать воспоминание. – Было столько крови. Меня чуть не стошнило. Не от крови, или не только из-за нее. Я просто…

– Чувствовали себя паршиво.

Я кивнула и посмотрела в окно в кромешную темноту.

– Мне до сих пор паршиво. Родители пришли в ярость. Запретили мне ехать в Венецию.

– Но все же вы здесь. Что произошло?

Я снова посмотрела на ее доброе лицо.

– Джек. Он бывает жутким сорванцом, но парень он очень великодушный. Он знал, что я сожалею. Я ведь два дня ничего не ела после случившегося. И он заставил родителей передумать. Даже сознался, что доводил меня всю неделю.

– Похоже, он славный мальчик.

– Это так. Куда лучше, чем я.

– Уверена, вы слишком строги к себе.

– Чего уж хорошего, если я не в состоянии контролировать свой гнев и причиняю вред другим людям?

– Что ж, Джек вас простил. И родители, по всей видимости, тоже. Так что теперь стоит простить саму себя. Начать с чистого листа и попытаться этим летом в себе разобраться. Вы теперь няня. Прекрасная возможность поучиться терпению и самоконтролю, не так ли?

– Верно. – «Но только в теории», – добавила я про себя.

– Оставьте прошлое в прошлом. Сделайте выводы и двигайтесь вперед. Все совершают ошибки. Просто примите решение стать лучше.

Желудок мой сжался при воспоминании об окровавленном лице Джека. Я скрестила руки и выдохнула.

– Я стану.

Глава 2

Шестилетние мальчишки не должны выглядеть так, будто им четыре. Не должны смотреть на мир глазами, полными боли. У них не бывает сухой бледной кожи, редеющих волос и залысин, остро выступающего позвоночника. Они не прихрамывают. И под глазами у них нет фиолетовых теней.

Исайя выглядел именно так. Я не специалист, но могу отличить по виду больного ребенка от здорового. Этот мальчик точно был болен.

Мой желудок еще не успокоился, а в глаза словно песку насыпали. Но последствия смены часовых поясов забылись, как только появился Исайя, которого, словно малыша, принес на руках отец. Я мысленно пробежалась по отправленному мне приветственному письму с описанием принявшей меня к себе семьи и их сыновей. «Кристиано Басседжио – 9 лет, поклонник футбола, имеет талант к математике. Исайя Басседжио – 6 лет, тихий милый ребенок, любит сказки на ночь и „Лего“». Никакого упоминания болезни. Почему мне никто не сказал, что один из ребят, вверенных моему попечению этим летом, сущий доходяга?

Мое негодование растаяло как дым, когда Исайя повернулся. Дыхание мое прервалось, как только наши взгляды пересеклись. Глаза у него были черные словно уголь, и впились они в меня с такой же яростью и отчаянием, как его пальцы вцепились в воротник отца.

Голова Пьетро наклонилась к Исайе, и он поцеловал проплешинку на светлой макушке сына. Нежная любовь отца трогала сердце своей красотой.

– Милый, поздороваешься с новой няней? – мать мальчика, Эльда, присела рядом со мной на диван. У нее был нежный акцент, еще более нежный голос и усталый взгляд.

Исайя, не отрывая от меня глаз, потянул ко мне ладошки, свешиваясь с рук отца.

– Матерь божья, – пробормотал на это Пьетро.

Я рефлекторно выставила руки, и мальчик наклонился так сильно, что его отцу ничего не оставалось, как передать ребенка мне. Исайя опустил голову мне на плечо так же, как чуть раньше на плечо Пьетро – нет, сначала он коснулся моей щеки маленькой ладошкой, потом сунул ее себе под скулу и только тогда положил голову. И обмяк, повис, точно мешок с косточками.

Сердце мое заколотилось.

– Привет, Исайя, – сказала я тихо, но внутри меня все бурлило. Вопросы бешеным потоком проносились в мозгу, но не выскакивали у меня изо рта, а застревали за стиснутыми зубами. По рукам поползли мурашки. Исайя был очень горячий.

Лица Эльды и Пьетро вытянулись, на них читалось явное потрясение. Вдобавок Эльда прижала ладони к вискам, а глаза ее округлились так, что сверху показались белки.

Я перевела взгляд с нее на ее мужа и обратно.

– Исайя со всеми такой?

– Напротив, – ответила Эльда. – Он никому не разрешает прикасаться к себе, кроме родных. – Она заговорила с мужем на итальянском – я улавливала нотки благоговейного трепета. Пьетро, пододвинув к дивану табурет и устроившись возле жены, отвечал в таком же духе.

Исайя посмотрел на меня, и страдание, отраженное в его черных глазах, тисками сдавило мне сердце. Мое горло сжалось. Что мучает этого мальчика? Почему он потянулся ко мне, к незнакомке? И что он со мной сделал – никогда раньше я не привязывалась к ребенку так быстро. Я тщательно скрывала захлестнувшие меня эмоции под вежливо-заинтересованной миной.

Возможно, усталость и смена часовых поясов дали о себе знать, отсюда такая бурная реакция. Я почувствовала, что Эльда и Пьетро не отрывают от меня глаз. Тишина в комнате становилась гнетущей.

– Думаю, мы прекрасно поладим, так ведь? – спросила я Исайю.

Эльда смущенно закашлялась, и я подняла на нее глаза.

– Исайя не разговаривает, – пояснил Пьетро.

– О! – Я не сумела скрыть удивление. Так мальчик – немой? Еще один существенный факт, который забыли упомянуть. Мне пришла в голову мысль: я ведь могу пожаловаться в агентство по подбору на то, что меня ввели в заблуждение. Но Исайя растекался по мне своим горячим тельцем, и, глядя на его смущенных родителей, я отбросила эту мысль как недостойную.

– Вернее, больше не разговаривает, – добавил Пьетро.

Эльда опустила глаза.

– Так раньше он говорил? – Ситуация становилась все более странной и запутанной. – Что-то случилось?

Пьетро почесал затылок.

– Мы не знаем. Врачи не могут объяснить. Мы показывали его трем разным специалистам. – Он выразительно пожал плечами. – Сын с рождения слабенький, но с речью проблем не было. А потом однажды… – Пьетро щелкнул пальцами и отрывисто цокнул. – Просто замолчал.

Эльда не отрывала глаз от пола. Интересно, чьего взгляда она так старательно избегала – моего или собственного мужа?

– Когда это случилось? – я положила ладонь на спину Исайи и почувствовала под рукой горячие выступы позвоночника.

– Кажется, ему уже исполнилось три? – Пьетро обернулся к жене за подтверждением.

– Три с половиной, – ответила Эльда. Взгляд ее метнулся в мою сторону, но обошел мужа. У меня возникло странное ощущение, что она знает о состоянии сына куда больше, чем известно ее супругу. Я отмахнулась от нелепой мысли: только приехала, а уже строю предположения о порядках в чужой семье.

– Для него большое значение имеет вода, – веско добавила Эльда, пронзая меня взглядом карих глаз, – надо пить побольше. Его организм быстро обезвоживается. Это самое важное, что вам надо усвоить. В остальном с ним будет мало хлопот. Меньше, чем можно ожидать, судя по его виду. – Кажется, по ее лицу скользнуло извиняющееся выражение.

Я кивнула.

– Хорошо. Много воды. Понятно.

Пьетро взглянул на часы.

– Давайте обсудим все остальное позже – мне надо отвезти мальчиков в школу и возвращаться в офис. – Он поднялся и кликнул второго моего подопечного, Кристиано.

В холле раздалось гулкое топанье, и подвижный загорелый мальчик примчался с маленьким футбольным мячом под мышкой. Он затараторил по-итальянски, обращаясь к отцу, а тот так же быстро отвечал.

– Кристиано, познакомься со своей няней, – представила меня Эльда.

Мы поздоровались, и уголки моего рта сами собой поехали вверх – такой заразительной была его широкая улыбка. Я залюбовалась ямочками на щеках мальчика, его огромными, как у коровы, карими глазами с роскошными ресницами. Ровные зубы блестели словно фарфоровые. Кристиано был красив, гибок и излучал кипучую энергию. Двигался быстро и резко. У него были темные волосы и смуглая кожа. Мальчик напомнил мне шоколадное печенье. Он являл собой точную копию отца, только глаза у Пьетро были голубые. От Кристиано веяло здоровьем, и в этом он представлял полную противоположность младшему брату.

Я решила, что именно Кристиано, скорее всего, повинен в урагане, видимо, регулярно проносящемся по этому дому. Вилла была просторная и красивая, но выглядела как после стихийного бедствия. Повсюду валялись игрушки, цветные карандаши и маркеры, машинки и элементы футбольной экипировки. Игрушек хватило бы на десятерых мальчишек, не то что на двоих.

– Это Сэксони. С ней тебе придется разговаривать по-английски, договорились? – обратилась Эльда к Кристиано.

Тот кивнул, слегка махнул мне рукой и снова поздоровался.

– Привет. – Голос его заполнил весь дом, добираясь до самых потаенных уголков. Кристиано бросил на пол футбольный мяч и пнул его через всю прихожую. Еще раз мельком взглянул на меня, развернулся и бросился вслед за мячом.

– Прихвати свой рюкзак, пожалуйста! – крикнула сыну вдогонку Эльда. – Отец отвезет вас в школу через десять минут.

– В школу? – удивилась я. – Разве летом они не на каникулах? – Больше всего меня поразило, что Исайя проводил время не только в постели.

– Осталось всего несколько дней, – пояснила Эльда. – Они посещают частную школу. Расписание там отличается от государственных заведений.

– Андьямо[1], – Пьетро протянул Исайе руку.

В первый раз с того момента, как он устроился у меня на коленях, Исайя пошевелился и стал слезать. И вновь меня поразила хрупкость его крошечной фигурки. Мальчик посмотрел мне в глаза, и сердце мое упало. Взгляд у него был такой… затравленный. Он пересек комнату и взял отца за руку. Тут примчался Кристиано. Теперь я могла сравнить Исайю с братом: они встали бок о бок. Трудно было поверить, что они близкие родственники. Кристиано, рассеянно поглаживая Исайю по макушке, поболтал о чем-то с отцом. Эльда поднялась и попрощалась с мальчиками. Поцеловала обоих, потом опустилась на колени возле Исайи и что-то сказала ему успокаивающим тоном. Тот кивнул в ответ.

Перед тем как мальчики скрылись из виду под лестницей, Исайя еще раз оглянулся на меня. Косой солнечный луч, проникший через окно, осветил его правый глаз, и мне почудилось в нем какое-то красное мерцание – всего на долю секунды. Я удивленно моргнула. Причудливая игра света – конечно, тут ведь солнце не как в Канаде.

Когда мальчики ушли, Эльда повернулась ко мне.

– Вы, должно быть, умираете от усталости.

– Есть немного, по правде говоря, я готова была рухнуть прямо там, на ковер у дивана.

– Сейчас покажу вам ваши апартаменты.

Они оказались совсем крошечными, но милыми. Там имелась собственная кухня и чудесный вид на канал. Мы с Эльдой договорились обсудить расписание и привычки мальчиков позже вечером. Она попрощалась и предоставила меня самой себе.

Я выудила из сумочки телефон и повалилась на кровать. Стала строчить сообщение трем лучшим подругам: Акико Сусуми, Тарге Мак’Оли и Джорджейне Сатерленд: «Долетела! Встретилась с семьей. Успела выяснить, что улица по-местному – „калле“ и что в Венеции этим летом ожидается адская жара. Как вы там, девчата?» Отключила телефон и положила его на тумбочку. Ответы прилетят не скоро. Нас этим летом разделяли восемь часовых поясов.

Я закрыла глаза и вздохнула от усталости и счастья. Попыталась вздремнуть, но сон долго не шел. Глаза Исайи с угольными обводами все стояли перед моим мысленным взором.

Глава 3

– Думаю, ты волшебница, не иначе! – воскликнула Эльда как-то утром в конце первой недели моего пребывания в ее доме, увидев сверкающие чистотой гостиную, кухню и столовую. – Я и забыла уже, как выглядят наши полы.

– Спасибо, но самым сложным магическим трюком будет научить Кристиано самостоятельно убирать свои вещи, – заметила я, подставляя чашечку для эспрессо под сопло кофемашины и наливая ей порцию.

Мы с Эльдой часто проводили несколько минут в компании друг друга на кухне перед ее уходом, до того как просыпались и одевались мальчики.

– Да уж, если тебе это удастся, не останется малейших сомнений, что ты волшебница, – кивнула она и, нагнувшись, принялась застегивать ремешки на красных кожаных туфлях.

– На вас всегда такие изумительные туфли, – восхитилась я. – Где вы их покупаете?

– Добро пожаловать в Италию, страну самой красивой обуви. Как-нибудь покажу тебе свои любимые магазинчики. Конечно, лучшие находятся в Милане, но и в Венеции есть парочка неплохих мест.

Мы с Эльдой еще поболтали до ее ухода, потом я принялась готовить обед для Кристиано. Сегодня у Исайи не было никаких занятий и внеклассных мероприятий, так что нам предстояло провести целый день вместе. Мой последний рабочий день перед выходными. Я размышляла, чем нам с Исайей заняться, раз мы будем только вдвоем. В голове роился миллион идей, но я не знала, заинтересуют ли они мальчика и хватит ли у него сил на такие развлечения.

– Буонджорно[2], – улыбнулась я, когда в комнату вошел Пьетро с Исайей на руках. Поставила эспрессо на кухонный островок, куда легче было дотянуться. Мужчина подхватил чашку и поблагодарил меня.

– Доброе утро, Исайя. – Я все еще не привыкла к цепкому взгляду темных глаз мальчика. И хотя он не мог или не хотел разговаривать, я пришла к выводу, что он понимает бо́льшую часть моих слов. За несколько дней работы няней я убедилась, он знает английский куда лучше, чем его старший брат.

Исайя потянулся в мою сторону. Пьетро передал мальчика мне на руки: для меня этот утренний ритуал стал уже привычным. Теплое тельце Исайи прильнуло к моей груди. Я поцеловала его в макушку, чувствуя губами исходящий от ребенка жар. Не похоже, что его лихорадило, но температура тела всегда была на верхней границе нормы. Эльда объяснила мне, что у Исайи она чуть выше обычной: такой он с самого рождения.

– Я собиралась спросить Эльду перед ее уходом, можно ли отвести Исайю сегодня днем посмотреть на мастеров-стеклодувов на Мурано? Эльда передала мне приглашение на частный мастер-класс: у нее нет времени туда сходить. Срок приглашения истекает в конце недели. Я подумала, что ему понравится. Мне тоже понравится, без сомнения.

– Прекрасная идея, – одобрил Пьетро. – Сходите, конечно. – Он порылся в бумажнике, вытащил визитку и протянул ее мне. – Позвоните Джованни, он вас довезет. Не стоит ждать паром. И ничего ему не платите, – добавил он, подымая вверх палец. – У нас с ним договоренность.

– Грацие![3] Вы так добры.

Пьетро и Кристиано попрощались со мной, и я повернулась к Исайе.

– Ну, вот мы и вдвоем, молодой человек. Ты голоден?

Он покачал головой.

– Хочешь съездить сегодня на Мурано? – спросила я мальчика.

Он слегка пожал плечами. Потом на секунду задумался и кивнул.

– Славно, но есть еще дела на пару часов. Я приберусь в кухне, а ты можешь пока поиграть.

Исайя кивнул и медленными неровными шагами поплелся по коридору к себе в комнату. Я наблюдала за ним, нахмурив брови. Казалось, у него ни на что нет сил. Кристиано носился без остановки с утра до вечера – безудержный худой и потный комок хаоса. Но я ни разу не видела, чтобы Исайя бегал или пинал мяч. Он не держал в руках ничего тяжелее деталей от «Лего» и цветных карандашей. И я в сотый раз задалась вопросом, в чем же причина его вялости и упорного молчания.

Как-то вечером я потратила несколько часов на исследование этого вопроса: изучала медицинские сайты, где говорилось о детях, утративших навык речи по причине травмирующих событий. У многих после курса лечения речь восстанавливалась. Но Эльда и Пьетро в один голос твердили, что Исайя жил как у Христа за пазухой, ничего страшнее похода к стоматологу с ним не случалось. Он жил в безопасности, под постоянной опекой. Просто с рождения был слабеньким и вялым.

Телефон звякнул, пока я убиралась в кухне.

Написала Тарга: «Наконец-то в Польше! Напомни мне больше не пускать маман в самолет. Ни за что».

Я: «Чего это? Она норм?»

Меня удивило, что Майра, мать Тарги, страдает аэрофобией. Она казалась мне самой сильной и невозмутимой на свете женщиной. Я жутко робела в ее присутствии.

Тарга: «Похоже, непереносимость высоты. Зацени…»

Она прислала мне фото гигантского особняка с чертовой тучей окон на фасаде, увитом плющом. Глаза мои округлились.

Я: «Это тут ты проведешь лето?»

Тарга: «Круть, скажи? Тут полно всяких русалок и морских пейзажей, увешано все от пола до потолка. Этот польский богатей какой-то коллекционер».

Я: «Познакомились уже? Что за чел?»

Тарга: «Нет еще. Вечером за ужином. Я спать. До связи».

Я: «От Акико и Джорджи что слышно?»

Тарга: «Ничего. От Акико и не стоит ждать вестей, забыла? А Джорджи, скорее всего, еще в воздухе».

Я: «Ок».

Я нахмурилась. Моя лучшая подруга Акико предупредила нас на прощальном ужине, что будет в основном вне доступа. Дедушка отправлял ее на лето в глухую деревушку в Японии. С дедом ее я ни разу не встречалась. Акико не спешила нас знакомить, и я перестала про него спрашивать. К тому же он мне заранее не нравился: Акико слушается его беспрекословно. Как можно послать семнадцатилетнюю девочку в какую-то дыру в чужой стране к людям, которых она в жизни не видела?!

Я отмахнулась от раздражающих мыслей и продолжила уборку кухни.

Потом заглянула в комнату Исайи. Он сидел на полу в спальне, прислонившись спиной к комоду. На коленках лежала книжка. Мальчик поднял глаза и протянул книжку мне.

– Хочешь, почитаем ее вместе? – спросила я, входя.

Он пересел на детский диванчик у окна. Я опустилась рядом, а он забрался ко мне под мышку и прижался к моему боку. Тепло сразу разлилось у меня по телу.

– Почитать тебе вслух?

Он кивнул.

Я взглянула на обложку: книга называлась «Ла Фениче». Феникс. На обложке изображение красивой птицы в красных языках пламени, вырастающей из серого пепла.

– Классная история, приятель. Но я не могу ее тебе прочесть. Она на итальянском, а я обещала твоим родителям, что буду разговаривать с тобой только по-английски. Есть у тебя книжки на английском?

Исайя задумался, потом вышел в коридор. Я слышала, как отворилась дверь в комнату Кристиано. Через пару секунд мальчик вернулся с другой книжкой. Собрание сказок разных стран. Я открыла самую первую, но Исайя покачал головой и забрал книжку.

– Что, тебе эта не нравится?

Он перевернул страницы и отдал мне книгу, раскрыв ее на сказке, которую хотел послушать.

– «Жар-птица, славянская сказка», – начала я читать. – Надо же, любишь сказки про огненных птиц?

Он вздохнул и забрался ко мне под бок.

Я принялась читать медленно, четко выговаривая каждое слово. К тому времени, как молодой царевич Иван увидел светящуюся птицу во фруктовом саду, Исайя заснул. Я закрыла книгу и подумывала разбудить его, но не хотелось тревожить. Я смотрела на его белесую голову, тонкие голубые прожилки вен на висках, тонкие бесцветные ресницы, едва заметные на лице. Сердце мое переполнялось нежностью.

Дышал Исайя медленно и как будто с легким усилием. Теплое обмякшее тельце убаюкивало меня, приводя в состояние бездумного оцепенения. Я не заметила, как моя щека коснулась его макушки, а веки отяжелели, словно промокшая ткань, и закрылись.

Глава 4

Проснувшись, я собрала сумку для нашей поездки на Мурано. Положила в нее два яблока, бутылочку воды и солнцезащитный крем. Исайя молча наблюдал за приготовлениями. Я поймала на себе его любопытный взгляд, когда засовывала в сумку небольшой дорожного формата флакон средства после загара с алоэ вера.

– Девушки с белой кожей, как моя, знают все хитрости, – подмигнула я ему. – Алоэ незаменимо при солнечных ожогах, а бледным призракам, таким как мы с тобой, осторожность не помешает.

Его нижняя губа чуть отвисла от удивления.

Мы с Исайей вышли из дома ровно в тот момент, как к их частному причалу пристало водное такси. Высокий стройный мужчина в полосатой рубашке за штурвалом улыбнулся мне и взмахнул капитанской кепкой.

– Чао! – воскликнул он, и лицо его расплылось в широкой ухмылке. – Я Джованни. Бенвенутти а Венециа[4], Сэксони. Как прошла первая неделя здесь? – Он привязал лодку и протянул руку Исайе. – Джорно, Исайя.

– Спасибо, прекрасно прошла, – ответила я. – Правда, это мой первый опыт в качестве туриста. Знакомлюсь понемногу с этими маленькими сорванцами.

Я шагнула в лодку и положила руку на голову Исайе. И только коснувшись светлых волос мальчика, сообразила, что забыла надеть ему панаму. Я залезла в сумку, вынула свою хлопковую летнюю шляпу и нацепила ему на макушку, пока мы отчаливали. Мысленно пнула себя за забывчивость и заслонила лицо от солнца рукой.

Мы проплыли под маленьким арочным мостиком и оказались на открытом пространстве. Туристы фотографировали красавицу-лодку из тикового дерева, когда мы проносились мимо. Из окон повсюду свисало белье, а за деревянные шпалеры цеплялись глицинии и плющ. Покрытые водорослями ступеньки спускались в мутную воду. Эльда рассказывала, что раньше в каналах купались и стирали белье. Теперь это делать запрещено.

– Итак, ты сегодня едешь на Мурано? – спросил Джованни.

– Да, у нас билеты на частный мастер-класс по выдуванию стекла, – пояснила я.

Исайя придвинулся ближе ко мне и вложил ладошку мне в руку, прислонив голову к моему плечу.

Джованни уставился на мальчика, и рот его слегка приоткрылся.

– Я знаю семью Басседжио уже очень давно, – сказал он серьезным тоном. – И ни разу не видел, чтобы Исайя так с кем-то сближался. По крайней мере, с тех пор, как перестал разговаривать.

Перед нами простиралась Адриатика, горизонт был усеян точками островов. Мы ускорились и шустро пересекали водную гладь в направлении Мурано. Я опустила глаза на Исайю и улыбнулась, увидев, что тот закрыл глаза, подставив лицо прохладному бризу.

– Эльда и Пьетро тоже это отметили. Помните, каким Исайя был, когда еще разговаривал? – я напрягла голос, стараясь перекричать ветер.

– Черто, черто[5], – ответил он, кивнув. – Я знаю обоих мальчиков с рождения. – Ход лодки замедлился: мы подплывали к Мурано. Перед глазами выросли яркие цветные здания. – Все случилось в одночасье, – он щелкнул пальцами. – Еще вчера он щебетал, а на следующий день… – Джованни рассек ладонью воздух.

– А он всегда был не очень крупный для своего возраста?

– О да, – кивнул Джованни. – Он всегда был маленьким и слабеньким.

Я подавила желание закрыть Исайе уши руками, сообразив, что ему не стоит слушать, как мы его обсуждаем. Бросила осторожный взгляд в его сторону, но мальчик увлеченно разглядывал морскую гладь.

– Прости, приятель, – пробормотала я вполголоса и обхватила рукой его худые плечики.

Джованни пришвартовался у причальной станции на Мурано. Причал вел в тупик, но рядом начиналась пешеходная дорожка, по которой прогуливались туристы. Высокий каменный фонтан в форме львиной головы высился на краю пристани. Мы с Джованни договорились, в какое время он за нами заедет, и он отчалил, помахав нам на прощание.

– Как дела, приятель? – я прижала ладонь к щеке Исайи. Она была горячая, что неудивительно при этаком солнце. Я вся вспотела, а вот мальчик хоть и пылал, но оставался сухим.

– Держи, попей, – я отвернула крышку бутылки и протянула ему. Исайя жадно глотнул, потом еще и еще, и вернул мне ее пустой. – Ого! Сделаю себе пометку в следующий раз брать бутылку побольше.

Я поправила ему шляпу и взяла за руку. Мы шли мимо магазинчиков, заставленных изделиями из цветного стекла всевозможных видов и форм. Люстры, вазы, статуэтки животных, бокалы и пивные стаканы, украшения, рамочки для фотографий, посуда. Похоже, из стекла можно изготовить бессчетное количество вещей.

Мы нашли место, где проводили мастер-класс. В витрине там стояли самые изысканные изделия из стекла из всех, что нам попались за день. Я повернула красную стеклянную дверную ручку и обнаружила, что дверь заперта. Нахмурилась и проверила время на билете. Все было точно. Нажала кнопку на маленькой бронзовой табличке у двери.

– Прего[6], – произнес приятный мужской голос, раскатисто протягивая звук «р-р-р».

– Буонджорно, у меня билеты на частный стеклодувный мастер-класс. Мы не ошиблись адресом?

– Нет-нет, заходите, прошу вас. Я сейчас к вам выйду, – ответил голос.

Раздался писк домофона. Я отворила дверь и придержала ее для Исайи. Порыв холодного ветерка из кондиционера освежил нас, и мы оба радостно вздохнули. В передней было пусто, и мы развлекались разглядыванием стеклянных предметов в витринах. Стены помещения были покрыты зеркалами. Я скорчила глупую рожицу, заметив, что Исайя наблюдает за мной. Ответом мне стала еле заметная улыбка.

Через несколько мгновений за прилавком вырос хозяин голоса. Мы с ним, моргая, смотрели друг на друга, потом на лицах одновременно расплылись улыбки. Славный, очень славный. Карие глаза его с теплотой поглядели сверху, с высоты кассового возвышения, сперва на меня, потом на Исайю. У парня были короткие вьющиеся черные волосы, начинающие редеть, хотя ему вряд ли исполнилось сильно больше двадцати. Широкие плечи его занимали собой все пространство тесного помещения, а при виде ямочек на щеках мое сердце предательски дрогнуло.

– Буонджорно, – пробормотала я, глупо ухмыляясь.

Он ответил еще более широкой улыбкой. Тепло разлилось внизу моего живота.

– Вы американка?

– Такой сильный акцент? Эх, – я щелкнула пальцами с видом притворного разочарования. – На самом деле я канадка.

– Ах, канадка. Прекрасно, и вовсе акцент не сильный. – Мы обменялись твердым жарким рукопожатием. Наверное, он работал перед огнем: ладонь его была намного теплее обычного.

– Я Рафаэль Димаро. Добро пожаловать в мою лавочку. Вы, должно быть… – он заглянул в список, приклеенный липкой лентой к прилавку, – Эльда Басседжио?

– Нет, я Сэксони, их няня. Она отдала мне билет, так как у нее нет времени им воспользоваться. Это ничего?

– Конечно. А это у нас кто? – он опустил взгляд на Исайю, с торжественным видом стоявшего подле меня.

– Это Исайя. – я сняла шляпу с головы мальчика и нахмурилась при виде фиолетовых теней под его глазами. Готова была поклясться, что минуту назад их еще не было.

– Добро пожаловать, Сэксони и Исайя, – поприветствовал Рафаэль, складывая ладони. – Вы готовы увидеть демонстрацию древнего стеклодувного мастерства? Узнать секрет, хранившийся тысячи лет? – Он загадочно пошевелил пальцами.

Исайя уставился на него во все глаза.

– Готовы, верно? – я взяла Исайю за руку, а он поднял на меня взгляд и кивнул. Я с удовольствием отметила, что на лице мальчика появился интерес. Наконец-то он оживился, пусть даже самую малость.

– Тогда прошу следовать за мной, – позвал Рафаэль, проводя рукой по лицу как фокусник, закрывающийся плащом.

Уголки губ Исайи приподнялись.

Я не ожидала, что в мастерской будет так душно. Порыв горячего воздуха смахнул мои волосы с лица назад. Слизистая глаз мгновенно высохла, а на верхней губе вступила влага. Неудивительно, что руки у Рафаэля такие теплые.

К мастерской вел короткий коридор, вдоль которого стояли полки с изделиями из стекла. У каменной стены зияли жерла двух печей, на безопасном расстоянии от них выстроились в ряд стулья. Из одной печи вырывалось красное сияние, другая была темной и холодной. На металлическом столике в рабочем беспорядке лежали инструменты, а у стены в линию стояли металлические трубки для выдувания стекла.

– Прего[7], – Рафаэль жестом указал на стулья.

Мы с Исайей сели в первом ряду.

– Перед тем как начать, расскажу немного об истории… – Звякнула дверь, и Рафаэль осекся. – О, акчиденти[8]. Простите, забыл запереть входную дверь. Я обслужу посетителей и тут же вернусь. Извините.

Он быстро удалился, а мы с Исайей ждали. Я обмахивалась шляпой. С каждой минутой Исайя становился все беспокойней. Он пристально разглядывал огонь в печи, и тут я услышала его вдох. Хриплый, болезненный звук.

– Исайя?

Он повернулся и посмотрел на меня. Угольно-черные глаза налились болью, которой в них не было еще несколько секунд назад. Сердце мое на мгновенье замерло.

– Что такое, милый? – я склонилась над ним. – Исайя?

Он положил мне руки на плечи, пытаясь собраться с силами. Тот же красноватый отблеск, что и в первый день нашего знакомства, мелькнул в его глазах. Волосы на моем загривке встали дыбом. Отблеск мелькнул и исчез, как краткая вспышка, и рационально объяснить себе причину его появления мне не удалось.

У меня перехватило дыхание: я и представить подобного не могла. Я обхватила ладонями его щеки, а мой желудок сжался от страха. Мальчик пылал изнутри, дыхание его стало затрудненным. Я приложилась губами к его лбу: все понятно, жар. Эльда объясняла мне, что у Исайи бывают приступы лихорадки, но чтобы такие?! А если это уникальный, особенно серьезный приступ?

Не сводя глаз с ребенка, я вновь уловила странное свечение в его глазах. Положила руки по бокам его грудной клетки и чуть не отдернула: тощенькое тельце почти обжигало. Оно было еще раскаленнее лба.

Исайя снова сипло вздохнул. Задрал футболку и открыл худой бледный живот. Вокруг нас плясали странные тени – их порождала разожженная печь. Но я ясно увидела красное свечение внутри его живота, словно мальчик наелся тлеющих углей. Темные тени ребер выступали под кожей. Казалось, еще немного, и можно будет рассмотреть трепещущее сердце Исайи.

– Милый… – пролепетала я, не зная, что сказать. Положила руку на полку в поисках опоры. Все завертелось, и я зажмурилась, стараясь унять головокружение. Я надеялась, что мне все привиделось. Но когда открыла глаза, свечение никуда не исчезло.

Из соседней комнаты раздались голоса. Звякнула дверь.

Я постаралась вдохнуть поглубже.

– Надо отвезти тебя домой. Прямо сейчас.

Я опустила футболку на живот Исайи – свечение было заметно даже сквозь ткань! Что же это за болезнь такая? Отчего мальчик буквально разгорается изнутри и становится таким горячим, что непонятно, как ему удается выжить?

В мастерскую вошел Рафаэль.

– Извините за это… ох ты! – Он чуть не споткнулся о нас. Я поднялась и заслонила собой Исайю, чтобы спрятать свечение.

– Все в порядке? – улыбка Рафаэля исчезла, а брови встревоженно сдвинулись.

– Нет, извините. – Я взяла Исайю за руку, но держала чуть позади себя. Мальчик наклонил голову, словно испытывал стыд. Дыхание свистело у него в груди. – Исайе внезапно стало нехорошо. Надо отвезти его домой.

– Конечно-конечно. Мне так жаль. – Рафаэль поспешно отскочил в сторону. Потом проводил нас через магазин, все время спрашивая, не может ли как-то помочь.

Я выудила из сумки телефон и написала Джованни, что нуждаюсь в его услугах прямо сейчас. Тут же тренькнуло в ответ: заберет нас через десять минут. Я выдохнула и возблагодарила небеса, что Джованни оказался поблизости.

– Могу ли я чем-то помочь? – снова спросил Рафаэль.

– У вас есть вода? – спросила я, мысленно проклиная себя. Эльда ведь предупреждала, что Исайе нужно много пить. Но он минут десять назад осушил целую бутылку! Неужели недостаточно? Может, я поступила неосмотрительно? И сама стала причиной случившегося? Вина крепко схватила меня за горло.

– Да, разумеется. – Он наклонился над прилавком и открыл маленький холодильник. – Тут бывает так жарко, что без воды можно сойти с ума. – Он протянул мне холодную бутылку.

– Спасибо. – Я открыла ее и протянула Исайе. Мальчик глотнул раз, другой, сморщил личико и сипло вздохнул, будто чуть не подавился. – Не так быстро, милый!..

Заверяя Рафаэля, что с Исайей все будет хорошо, я ужасно нервничала – понимала, что тревога читается на моем лице, но скрыть ее никак не получалось. Губы дрожали. С Исайей случилось что-то ужасное, когда он находился под моим присмотром. Почему Эльда не подготовила меня к такому повороту событий? Неужели такого раньше не происходило?

– Синьорина, прошу вас, – взмолился Рафаэль. – Оставьте мне свой номер. Я буду волноваться. Отпишитесь мне потом, что все хорошо. Пожалуйста.

Просьба красавца-стеклодува звучала так искренне и мило, что я замешкалась. На его месте я тоже хотела бы знать, что все завершилось благополучно. И я продиктовала ему свой номер. Потом подхватила Исайю на руки и заторопилась к причалу. В каждом вздохе мальчика слышался слабый свист.

Я с рекордной скоростью проделала обратный путь. Поставила Исайю на землю, вручила ему еще одну предварительно открытую бутылочку воды и позвонила Эльде, чувствуя, что мне отчаянно не хватает воздуха. Может, так ощущается паническая атака? Соберись, Сэксони.

– Сэксони? – при звуке тихого голоса Эльды мне сразу полегчало.

Я старалась не выдать своей паники.

– Эльда, вы не могли бы встретить нас дома? У Исайи жар.

– Где вы? – ее голос звучал сухо и по-деловому.

– На Мурано. Мы поехали на стеклодувный мастер-класс, но пришлось уйти раньше из-за Исайи… – Я поперхнулась, вспомнив странное сияние в его животе. – Он просто пылает. Джованни едет за нами.

– Я на пути домой. Дайте ему холодной воды как можно скорее. И, если есть под рукой ткань, которую можно намочить, положите ему на голову, чтоб охладить.

– Хорошо. До скорой встречи. – Эльда уже отключилась.

Я присела на корточки перед Исайей, понаблюдала, как он пьет. Потом протянула руку к фонтану с головой льва, намочила ладонь и прижала ее ко лбу мальчика. Он почти не сводил с меня глаз, и я прочла по ним, что ему больно и плохо, но он знает, что это пройдет, и потому спокоен. Мне стало ясно, что с ним такое уже случалось.

Я огляделась и, убедившись, что рядом не крутятся любопытные туристы, спросила:

– Позволишь? – я тронула край его футболки. Он кивнул, и я приподняла ее повыше. Свечение все еще оставалось заметным, хоть и не таким ярким, как прежде. Я опустила футболку и посмотрела в глаза мальчика. Красное мерцание пропало.

Поднявшись, я, изумленная и перепуганная до сердечной дрожи, принялась высматривать лодку Джованни. Что же это за болезнь, от которой глаза и тело светятся изнутри?

Глава 5

Поездка к дому прошла в заметном напряжении. Джованни гнал изо всех сил, а я обдумывала, как, в каких выражениях, передать Эльде и Пьетро то, что я видела. И почти не замечала, когда нас встряхивало на волнах. Исайя, сидевший рядом, завалился мне на колени, разогревая их не хуже мощного обогревателя, и я придерживала его рукой. Свечение… Я не могла забыть о нем. Мне ведь не померещилось?

Мы вернулись в пустой дом. Я внесла Исайю в его комнату и поудобнее устроила на кровати, ничем не накрывая. Положила ему на лоб мокрое полотенце и достала цифровой термометр из аптечки первой помощи в ванной. Пока термометр делал свое дело, принесла стакан воды и стакан льда и поставила на прикроватную тумбочку. Включив вентилятор над кроватью, села рядом с мальчиком и ждала, наблюдая, как вздымается и падает его узкая грудь.

Исайя смотрел на меня из-под полуприкрытых век. Я перевернула полотенце, поразившись тому, каким горячим оно стало. Пора освежить. Намочила его под краном и, вернувшись, вынула градусник изо рта мальчика. Он показывал температуру по Цельсию, 72 градуса, но я не понимала этого значения. Привыкла к измерениям по Фаренгейту. Воспользовавшись телефоном, пересчитала и, увидев результат, чуть не выронила устройство на пол. Руки затряслись.

– Кажется, термометр сломан, – нервно хихикнула я, обращаясь к Исайе. – Если ему верить, то на тебе можно печь блинчики. – Я швырнула испорченный градусник на тумбочку. Если бы температура достигла такого значения, мальчик был бы давно мертв. Посмотрела в телефоне, как бороться с жаром. – «Примите прохладную ванну», – прочла я вслух. Бросилась в ванную и открыла кран холодной воды. Руки тряслись, и еще я боялась, что меня стошнит. Кинула взгляд на унитаз, раздумывая, как скоро завтрак решит меня покинуть. Потом попила воды из-под крана – ма-а-аленькими глотками. Полегчало.

Я вернулась за Исайей, когда набралось достаточно воды, и осмотрела его. Глаза мальчика казались стеклянными, но не осталось и намека на красные отблески, свечение в тельце померкло. Он не бился в истерике, не колотил руками по кровати, как нередко делают заболевшие дети, и молчал. Просто лежал пластом.

– Подымайся, приятель. Пора принять ванну, хорошо? От нее тебе должно полегчать. – Исайя засипел, пока я несла его в ванную. Я стиснула зубы, услышав этот звук, меня снова начало подташнивать. Что, если он умирает? Где же Эльда? Почему так долго едет?

Я села на унитаз, пристроив мальчика себе на колено. Стянула через голову футболку и отметила с мрачным удовлетворением, что свечение совершенно точно исчезло. Сняла с него джинсовые шорты и положила в ванну в одних трусах. Схватила надувную игрушку для ванной и сунула ему под голову для удобства. – Так нормально?

Он слегка кивнул, и жуткий звук, с которым он втягивал в себя воздух, стал тише. На лестнице раздались торопливые шаги.

– Мы в ванной! – прокричала я, чувствуя, как спадает напряжение.

Эльда ворвалась в ванную.

– Мама здесь. – Она опустилась на колени возле ванны, коснулась лба сына. Потом бросила на меня благодарный взгляд. – Брава[9], Сэксони.

Я попыталась выжать улыбку в ответ на ее похвалу. Сердце наконец перестало скакать бешеным зайцем, но ум никак не мог успокоиться. Что же такое с этим ребенком?

Мы вынули Исайю из ванны и натянули на него пижаму. Положили на кровать. Эльда присела рядом с сыном и в точности повторила мои действия, совершенные четверть часа назад: потрогала его лоб, положила ему на голову прохладное полотенце, измерила температуру. Исайя переносил это стоически. Теперь градусник показывал температуру чуть выше нормы. Наверное, я ошиблась, считывая результат. Или неправильно пересчитала шкалу.

Я сообщила Эльде, что мальчику стало плохо на мастер-классе, и принялась излагать последовательность событий. Я запиналась и заикалась, пытаясь сообразить, как рассказать ей о свечении. Это настолько невероятно, что походит на бред. Может, я сошла с ума? Теперь я сомневалась в том, чему стала свидетелем.

Эльда слушала меня молча. Я не могла понять, что у нее на уме. Три раза я собиралась рассказать о свечении, и три раза слова застревали у меня в горле. Исайя, бедное дитя, с пониманием, даже сочувственно, наблюдал, как я борюсь с собой. Прежде меня никогда не раздирали подобные противоречия. Вдруг Эльда решит, что я вру? Выдумываю ради пущего эффекта. Я еще плохо ее знала. Но если она видела проклятое свечение раньше, почему не рассказала мне об этом?

Я выдавливала из себя слова, не упоминая самое важное событие минувшего дня. И надеялась, что Эльда прольет свет на случившееся и как-то облегчит мне задачу – признаться в том, что ее сын выглядел так, будто сгорал изнутри, нелегко. Но она не сказала ничего, что могло придать мне уверенности.

– Бедняжка, вижу, как это тебя расстроило, – посочувствовала Эльда, когда я закончила запинаться. – Не стоит так волноваться, Сэксони. Такого рода вещи для Исайи привычны. Я говорила, что у него временами бывает жар. В течение дня он спадает. Ты все сделала как надо, и я тебе благодарна.

Мы вышли из комнаты Исайи, надеясь, что он поспит и ему станет лучше. Я искренне жалела, что не додумалась сфотографировать мальчика в мастерской стеклодува – было бы доказательство свечения в его животе и глазах. Если такое случится снова, я это непременно сделаю. Эльда, похоже, наблюдала за мной.

– Тебя это происшествие сильно потрясло, – сказала она. Ее тон и выбранные слова навели меня на мысль: ей не доводилось видеть это свечение. И потому моя реакция на случившееся кажется ей преувеличенной.

– Конечно, я… я беспокоилась за Исайю, – ответила я. – До каких значений обычно поднимается у него температура?

Она помедлила всего секунду.

– Как у всех. Где-то тридцать восемь с половиной, тридцать девять, – она быстро моргнула несколько раз.

Она лжет.

Нет, не может быть. Она его мать. Она любит своего мальчика и ради его блага поделилась бы со мной, его няней, всей необходимой информацией, помогая мне позаботиться о нем как следует. Так всегда поступают, если идет речь о здоровье ребенка. Верно?..

Я поднялась к себе в тревожном недоумении. И только успела затворить дверь, как раздалось треньканье телефона. Сообщение от Рафаэля: «Все в порядке?» Я улыбнулась – ему не все равно – и ответила: «Малыш в норме. Был жар, но уже спал. Спасибо, что спросили». – «Как же иначе. Бедный ребенок. Может, удастся устроить вам мастер-класс в другой раз. Как утешительный приз. В Канаде так говорят?» – «Да, случается. Спасибо, Рафаэль». – «Не за что. И зовите меня Раф». – «Ладно. Но обращаться ко мне Сэкси не рекомендую, опасно для жизни». Какое-то время ничего не происходило – мне хотелось думать, что мой собеседник смеется над шуткой. «Понял:)».

Я потерла руками глаза. Недели не прошло, а столько всего случилось – тут и светящийся мальчик, и красавчик с острова Мурано. Будет о чем вспомнить и поведать близким. Но если я расскажу подругам об Исайе, они мне не поверят. Я и так слыла в нашей компании «королевой драмы». Я, когда была помладше, имела склонность к преувеличениям, и теперь та дурная привычка вышла боком. Приходилось заново заслуживать доверие. А как это сделать, рассказывая невероятные истории о ребенке, глаза и живот которого сияют изнутри красным светом?

Я принялась искать в интернете про свечение глаз и кожи. Нашла кучу ссылок на сайты графического дизайна, рассказы в жанре фэнтези, фильмы и телешоу с демоническими персонажами и ангелами, а также сайты для поклонников вампиров. Но не всплыло ничего хоть отдаленно связанного с медициной и полезного для меня.

Я выключила телефон и уставилась в потолок. Перед глазами стоял озаренный внутренним огнем живот Исайи и тени ребер под его кожей. Меня передернуло. Как поговорить с Эльдой и Пьетро о том, что я видела, и не выглядеть при этом сумасшедшей?

Глава 6

Я проснулась утром моего первого выходного дня вялой и встревоженной. Прогулка по Венеции здорово помогла бы мне отвлечься. Исполненная решимости использовать карту и телефон только при крайней необходимости, я сунула их в сумочку. Более-менее я представляла, где нахожусь и в каком направлении искать площадь Святого Марка.

Я вышла из дома и зашагала к площади. По мере приближения к ней калле становилась все многолюднее из-за туристов, и пришлось здорово сбавить скорость.

Я прошла мимо милой кафешки, стилизованной под вагон старинного поезда. В полукруглой витрине были выставлены свежие на вид салаты, шарики моцареллы, брускетты, жаренные в кляре морепродукты и целая гора бриошей и всякой выпечки. Я выскользнула из потока туристов и нырнула в узкую дверь.

– Прего, – поприветствовала меня стоявшая за стойкой официантка с мелкими кудряшками.

– Один капучино, перфаворе[10], – пробормотала я. Почти все итальянцы, работавшие в Венеции, говорили по-английски, но я хотела хотя бы попытаться использовать итальянские слова.

– Си, дуэ минути[11].

Официантка принесла кофе, и я устроилась за столиком. Вынула телефон и второй раз просмотрела фотографии от Тарги и Джорджейны. Тарга прислала изображения особняка на берегу Балтики, парочку селфи с предметами искусства, а еще снимок красавца, который таращился на статую рыцаря. Очевидно, подруга застала его врасплох. Он походил на офицера флота – короткие светлые волосы, худощавая подтянутая фигура, форма вроде военно-морской и красивые скулы. Меня терзало любопытство: возникла ли надлежащая химия между ней и этим парнем – Антони. Насколько я знала, Тарга ни разу еще не влюблялась по-настоящему.

Я перешла к фотографиям Джорджейны. Дух захватывало от великолепия сада и дома Викторианской эпохи. Но и на этот раз меня больше заинтересовал снимок ее приемного двоюродного брата. Джорджи поймала его в тот момент, когда он тащил вдоль какого-то строения через лужайку стопку сломанных оконных рам. Я увеличила изображение и покачала головой. Парень был убийственно хорош. Жаль, что при этом он, судя по реплике подруги, не являл собой образец дружелюбия.

– Тутто бене?[12] – спросила официантка, и я вздрогнула от неожиданности. Видимо, пора было освободить столик для новых посетителей.

– Си, грацие[13], – я сунула телефон в сумочку. – Как пройти к базилике? – наверняка та была уже рядом.

– Направо и еще раз направо. Вы всего в нескольких шагах, – ответила официантка.

Поблагодарив ее, я вышла и влилась в плотную толпу туристов. И меньше чем через две минуты моя нога ступила на культовую Пьяцца Сан-Марко. У меня закружилась голова, и я позабыла, как дышать.

Площадь обрамляли тысячи белых колонн. Она кишела людьми: те фотографировались, продавали разные безделушки, стояли в очередях. Базилика возвышалась над ними роскошной квадригой белых коней, выглядевших так, словно вот-вот примутся гарцевать прямо на крыше. На другой стороне площади играл оркестр, и я направилась туда, уворачиваясь от детей и огибая голубиный помет.

Двигаясь медленно сквозь толпу в сторону моря, я добралась до берега. От открывшегося вида захватывало дух. Я вынула телефон и, пока шла, наслаждаясь видом канала – мне совсем не мешали теснившиеся на воде гондолы, водные маршрутки и лодки всех мастей, – нащелкала кучу снимков. Потом облокотилась на массивное ограждение и принялась наблюдать за проходившей под мостом гондолой, и тут меня окликнул женский голос.

Я обернулась и увидела девушку с короткими каштановыми волосами. У нее на ладони лежали несколько монет, а взгляд был умоляющий. Она быстро заговорила на итальянском.

– Нон парле итальяно[14], – прервала ее я.

– А, вы американка.

– Канадка.

– Беллиссима![15] – воскликнула она. – Простите, я обычно такого не делаю, но не найдется ли у вас восемьдесят центов?

Я оценила ее взглядом. Чистая одежда, свежая стрижка, тщательно нанесенный макияж. Голубая подводка превосходно подчеркивала зелень глаз. Балетки на ногах сияли как новенькие. Она явно не походила на неимущую. Странно, что просит всего восемьдесят центов.

– Возможно, – ответила я. – У вас что-то стряслось?

– Да, я потеряла кошелек, – пояснила она. – Кажется, знаю, где его оставила. Но у меня собеседование рядом с Пьяццале Рома, и нет времени вернуться. Мне надо успеть на следующее водное такси, или я упущу свой шанс. – Она махнула рукой причаливающей лодке. Согласно табло, до отхода оставалось лишь несколько минут, и оно и впрямь направлялось к Пьяццале Рома.

– Паршиво, – я потянулась за кошельком и достала один евро. – Удачи на собеседовании. Надеюсь, все получится.

– Вот спасибо! Грацие милле![16] – воскликнула она, взяв монету. – Как вас зовут?

– Сэксони. А вас?

– Федерика, для друзей просто Феди. Рада знакомству, хоть и такому короткому. Вы очень милая. – Она протянула мне руку, и я пожала ее. Потом девушка быстро направилась к водной маршрутке. – Если получу работу, то благодаря вам! Приходите навестить меня в «Джелатериа Артиджанале» рядом с супермаркетом «Кооп», возле Пьяццале Рома. – Она помахала на прощание.

Я помахала в ответ.

– Загляну.

Федерика исчезла из моего поля зрения, а я продолжила прогулку, размышляя, что, возможно, нашла себе подругу. По мере приближения к дому становилось все зеленее. С балконов свисали глицинии, за каменными стойками перил цвели розы. Я подняла телефон повыше, чтобы сделать пару снимков, и тут на экране мелькнул текст.

Раф: «Чао, Сэксони. Как сегодня Исайя?»

Я: «Чао, Раф. Гораздо лучше. Мило, что спрашиваешь».

Раф: «Бене. Рад слышать. Что делаешь?»

Я: «Изображаю туристку. А ты?»

Раф: «Работаю. Но у меня есть еще вопрос».

Я: «Говори».

Раф: «Есть билеты на презентацию по истории стеклодувного искусства на завтрашний вечер. Хочешь сходить со мной? Думаю, тебе понравится».

Понадобилось всего полсекунды на размышления. Я с улыбкой напечатала ответ – не отвлекай меня мысли об Исайе, я бы всю дорогу только и грезила ямочками на щеках Рафа: «С удовольствием. А ке ора?[17]»

Раф: «Так ты все же учишь понемногу итальянский?»

Я: «Си, покино»[18].

Раф: «Давай в 16:40 у моста Вздохов. Знаешь, где это?»

Я: «Представь себе, да».

Я проходила мимо всего десять минут назад. Мост так назвали, потому что преступники, которых вели в тюремные камеры, проходили под ним по пути в темницу. И вздыхали, сожалея, что их поймали, а звук эхом разносился под мостом.

Раф: «Отлично. Увидимся там».

Я ухмыльнулась. Мне предстоит свидание с красавчиком-итальянцем. Признаюсь честно: это основная причина, по которой я так мечтала приехать в Италию.

Глава 7

Первое, что я сделала на следующий день, в мой второй выходной, это отправилась в еврейское гетто. Пьетро рассказал мне, что там можно попробовать самую вкусную еду в Венеции. Я взяла брускетты нескольких видов – с горгонзолой, помидорами и базиликом и с пекорино. Все они просто таяли во рту. Моя мама любит готовить, и я купила небольшую книжку с рецептами одних брускетт ей в подарок.

Я шла мимо крошечных ресторанчиков с красочными табличками, все они были забиты туристами. У причалов вдоль каналов теснились гондолы, в них на подушках отдыхали люди с бокалами вина и тарелками закусок.

Когда я, сделав круг, вернулась к Пьяццале Рома, чтобы найти джелатерию, про которую говорила Федерика, было далеко за полдень. Скоро пора будет идти к мосту Вздохов, где назначена встреча с Рафом.

«Джелатерия Артиджанале» нашлась без труда. Ко входу вилась змейка длинной очереди. Я встала на цыпочки и взглянула поверх толпы, но девушка за прилавком оказалась не Федерикой. Или она не получила работу, или в тот день была не ее смена. Я повернулась к причалу водных маршруток, сделала шаг и буквально налетела на Феди. Мы обе ахнули от удивления.

– Это ты! – звонко выкрикнула она, прижимая руку к сердцу.

– А это ты! – эхом ответила я, рассмеявшись.

– Ты пришла разыскать меня. Это так мило с твоей стороны, Сэксони. – Зеленые глаза ее сверкнули.

– Ты получила работу?

– Да, так здорово, что ты интересуешься. Естественно, сегодня мой первый день. Смена начинается через десять минут, но я пришла пораньше. Всегда боюсь опоздать, если приходится ехать куда-то в Венеции летом. – Она достала фиолетовый кошелек и потрясла им. – Позволь угостить тебя чашкой кофе. Отпразднуем.

– Ты вернула свой бумажник! – Мы зашли в прохладное кафе по соседству.

– Да, он все еще ждал меня в энотеке, где я его и забыла. Я позвонила туда и попросила их подержать его до следующего утра, так как раньше забрать его не получается. Огромное облегчение.

Мы еще поболтали в ожидании кофе, потом нашли свободный столик.

– Как долго ты пробудешь в Венеции?

– Целое лето. Я вообще-то устроилась няней в семью. Они живут в районе Каннареджо.

– Ой, как здорово! Я познакомлю тебя со своими друзьями. Через пару недель фестиваль фиеста дель Реденторе. Слышала о нем?

– Нет. Это не там все ходят в масках?

– Нет, это Карнавал. Он проходит в феврале. А этот праздник в июле. Изначально отмечали окончание эпидемии черной чумы, а теперь это просто предлог повеселиться. Столько развлечений!.. Обязательно приходи, – она с умоляющим видом взяла меня за локоть.

– Непременно буду. – Похоже, этот праздник – прекрасная возможность познакомиться с целой кучей народа. Я пожелала Феди удачи в первый рабочий день, мы обменялись телефонами и попрощались.

* * *

Сидя в лодке, везущей меня до Пьяцца Сан-Марко, я думала об Акико, самой близкой из моих подруг. От нее единственной я не получила весточки с момента приезда в Венецию. Я вынула телефон, обдумывая сообщение, но потом снова спрятала его. Акико предупреждала, что будет где-то в глуши и напишет, когда сможет. Я отмахнулась от тревожных мыслей. Наверное, ее дедушка знает, что делает. Правда, такое легче сказать, чем в него поверить.

Я добралась до моста Вздохов на пару минут раньше и воспользовалась возможностью сделать пару снимков Дворца дожей. Оконные переплеты в турецком стиле, бело-розовый мрамор и изогнутые арки не позволяли мне отвести взгляд. Я стояла на середине моста и, вытягивая шею, разглядывала нежные цветочные орнаменты на окнах.

– Привет! Ты пришла вовремя. Вот чудо! – произнес с удивлением бархатный голос.

Я обернулась и увидела поднимавшегося по ступенькам Рафа.

– А что такого? Или в Италии девушки всегда опаздывают?

– Почти всегда. По крайней мере, таков мой опыт. Наверное, с самого начала хотят показать, кто в паре будет носить брюки.

– Я вообще-то тоже ношу брюки. Обожаю все, что обтягивает филей.

Он рассмеялся.

– Я это запомню. А ты готова расширить свои горизонты, поклонница брюк?

– Разумеется. Где проходит расширяющее горизонты мероприятие?

– Во дворе Дворца дожей. И это здорово, потому что там редко устраивают что-то подобное. И когда это случается, трудно достать билеты.

Я последовала за Рафом мимо длинной очереди ко входу, перед которым расстилался красный ковер.

– Ух ты, только поглядите на эти вип-примочки! – восхитилась я.

Раф ухмыльнулся.

– У нас с ассоциацией, которая все это устраивает, заключено особое соглашение. – Он протянул даме на входе два билета и подмигнул мне, пока та их сканировала. Мы прошли по длинному арочному проходу в чудесный двор. Ряды стульев были развернуты к белой стене. Мы нашли свои места и сели. Мне, в принципе, нравятся всякие познавательные мероприятия, если только они не нудные. И динамичные. Никогда не любила подолгу сидеть на одном месте.

– Итак, мастерство стеклодува, – не выдержала я, пока мы ждали. – Это твое призвание?

– У меня нет выбора. – Раф пожал плечами. – Это семейное дело на протяжении последних двухсот лет. Отца, наверное, хватил бы удар, пожелай я заняться чем-то другим. Пока я ученик, но прошел уже больше четверти пути.

– Сколько времени нужно, чтобы стать мастером-стеклодувом?

– Двадцать лет. Это непростое искусство.

– Боже правый! В два раза дольше, чем выучиться на врача.

– Да, очень долго. – Раф поднял глаза, я проследила за его взглядом и увидела женщину в белом брючном костюме, поднимавшуюся на подиум. На белой стене позади нее появилось изображение карты старинной Венеции. Сверху светилось название: «Стеклодувы Венеции: древний секрет».

– Похоже, сейчас начнется, – воскликнул Раф, потирая руки в радостном предвкушении.

– Ты так взволнован, о мой недавно обретенный друг! А с чего? Разве тебе не известно все, о чем пойдет речь?

Он порозовел.

– Да, но оно не устаревает.

– Что ж, это здорово. Ведь ты проведешь со стеклом всю жизнь, пока смерть не разлучит вас.

Наградой мне послужила ослепительная улыбка.

Дама представилась и начала рассказывать, что стеклодувное искусство древнее самого Христа, а остров Мурано стал домом для мастеров-стеклодувов еще в XV веке. Лучших нередко переманивали короли и королевы других государств, чтобы те научили тамошних ремесленников секретам изготовления зеркал и придания цвета стеклу.

– В ранний период, – сообщила она, сменив слайд на картинку с датами: «Дорсодуро – 899», «Великий пожар – 1105», «Пожар в Риальто – 1516», «Пожар в Арсенале – 1569», «Санта Кьяра – 1574», – стеклодувы жили на главном острове Венеции. Но многочисленные пожары едва не уничтожили город. Здесь перечислены только самые сильные. После пожара в Риальто соломенные крыши оказались под запретом, а стеклодувов с их опасными печами перевезли на остров Мурано для предотвращения катастроф в дальнейшем.

На экране появилось изображение раздвоенной трубы, похожей на латинскую букву игрек – мне такие попадались на каждом шагу.

Дама продолжила:

– Из-за того, что Венецию так часто опустошали пожары, была изобретена уникальная конструкция трубы. – Используя указку, она обвела раздвоенную верхнюю часть конструкции. – Обратите внимание на перевернутую форму колпака, спроектированную, чтобы помешать ветру разносить искры. Такие колпаки добавляют красоты панорамам Венеции. – Прямо перед нами в воздух взмыла рука. – Да?

– Но ведь Венеция окружена водой и большинство домов построены из камня. Почему же пожары были столь разрушительны? – поинтересовалась одна из слушательниц.

– Прекрасный вопрос! – Дама перещелкнула несколько слайдов, остановилась на том, где было изображено здание в разрезе, и ткнула указкой во внутреннее строение стены. – Из-за того, что Венеция был возведена в лагуне, строительные материалы приходилось использовать легкие, чтобы давали минимальную осадку. Камень использовался только для облицовки фасадов. На этом изображении хорошо видно, что под тонким слоем камня находится кирпич, а он не только легче по весу, но и менее огнеупорен. Учтем, что в качестве топлива использовались солома и дерево, дерево широко применялось и при строительстве, и для создания мебели. А если добавить к этому тканевые драпировки, шпалеры и свечи, то становится понятно, что пожары представляли собой серьезную угрозу для жителей города.

После этого дама-лектор принялась повествовать о развитии искусства после переселения стеклодувов на Мурано, обращая внимание на особенности изготовления разнообразного стекла. Она показала огромное количество красивых изображений подсвечников, бокалов, тарелок, скульптур и мелких статуэток, с каждым слайдом становившихся все затейливее. Продолжительность рассказа почти достигла отметки в сорок пять минут, и я начала ерзать на стуле.

Раф наклонился ко мне.

– Она почти закончила. Просидишь еще минут пять?

Я кивнула и постаралась не двигаться, хотя достигла своего предела пребывания в одной позе.

Когда лекция завершилась, Раф проводил меня домой, и по дороге мы беседовали о стекле. Например, я услышала, как надо добавлять порошок оксида того или иного металла в стекло для его окрашивания. Словом, мое любопытство в отношении стеклодувного дела было полностью удовлетворено, хотя понаблюдать за процессом мне не удалось.

Мы остановились возле дома моих работодателей, и я раздумывала, куда лучше деть руки.

– Спасибо, что пригласил. Я узнала много интересного.

– Пожалуйста. Рад, что ты пришла, – тихо ответил Раф. И посмотрел на меня из-под полуприкрытых век.

В животе у меня порхали бабочки. Я откашлялась.

– Что делаешь в день фиеста дель Реденторе? Подруга пригласила меня посмотреть фейерверк. Хочешь пойти?

– Подруга? Так быстро познакомилась?

– И совершенно случайно. Девушка по имени Федерика попросила у меня немного мелочи вчера. И пригласила сходить в компании ее друзей на фестиваль.

– Федерика Арнаго? – он удивленно вскинул брови.

– Хм… не знаю, я не спрашивала ее фамилию.

– Невысокого роста, милая, с короткими каштановыми волосами. Глаза зеленые.

– Да, похоже. Ты ее знаешь?

– Если это та, о ком я подумал, то мы ходили в одну школу. Забавно, что вы с ней встретились.

– Так ты придешь?

– Спасибо за приглашение, но мне придется уехать в Милан на две недели. У нас там магазин, и отец просил присмотреть за ним, пока у управляющего отпуск. Я впервые буду скучать по фиеста дель Реденторе. – Он взял меня за руку, наклонился и нежно поцеловал в щеку у самого уголка рта.

Я поцеловала его в ответ, и щетина пощекотала мне губы. Теплое ощущение разлилось в теле, и я улыбнулась, когда он слегка отодвинулся.

– Разрешишь снова позвонить тебе, когда я вернусь? – спросил он.

– Буду рада, – отозвалась я. – Неужели все итальянские парни такие вежливые джентльмены? Честно говоря, в Канаде о вас совсем другие представления.

– В самом деле? Что же канадцы думают об итальянцах?

– Прямолинейные. Страстные. Иногда чуточку назойливые, – я улыбнулась и изогнула бровь. – Маменькины сынки.

Он рассмеялся.

– Два постулата верны. Мы и вправду маменькины сынки, и мы страстные. Но нам прививают хорошие манеры.

Он снова поцеловал меня в щеку.

– Буонанотте, белла рагацца[19].

– Буонанотте. – Я не собиралась понижать голос, но он как-то сам собою почти исчез.

Глава 8

– Сэксони!

Я обернулась на звук своего имени, ища в толпе Феди. Похоже, все жители и гости Италии решили явиться в Венецию на фестиваль – на площадях и причалах было не протолкнуться.

Солнце уже с полчаса как скрылось за горизонтом, но все еще было жарко и влажно. Сарафан прилип к моему телу. В воздухе висели клубы сигаретного дыма. Капельку прохлады приносил ленивый бриз, порой отклеивавший колечки волос с моего потного лба. Бо́льшую часть своих рыжих кудрей я заколола как можно выше, чтобы открыть шею.

Лодки и гондолы, сцепленные друг с другом, заполняли бухту Святого Марка. Они покачивались на волнах. Люди сновали по ним, как по громадному причалу. На лодках побольше даже танцевали, и те в такт движениям раскачивались, и вода плескала в их борта, а все вместе вплеталось в ритмы рока, доносившегося из кафе, где мы с Феди договорились встретиться.

– Сэксони, – снова услышала я и заметила тонкую розовую ладонь, помахавшую мне из-за старика в широкополой шляпе. Появилась Феди, лицо ее сияло от испарины и волнения. Она изящно протанцевала ко мне через толпу. Поцеловала сначала в правую щеку, потом в левую. Я обхватила ее за шею руками и притянула к себе.

– Ой, – восторженно пискнула она. Потом рассмеялась и слабо похлопала руками по моей спине.

– Так здороваются канадцы, – пояснила я, ослабив хватку. – Вы, итальянцы, мастера целоваться, но искусству обнимашек вам еще учиться и учиться.

Она взяла меня за руку.

– Прекрасно. Я представлю тебя кое-кому, им и покажешь. Мои друзья вон там, – она указала рукой на середину канала. – Ты купальник надела?

– Да, он под платьем.

– Прекрасно.

– Они говорят по-английски? Твои друзья? – спросила я, продираясь через толпу следом за Феди. – Если нет, мы далеко не уедем. Ой, вчера этого здесь не было. – Мы наткнулись на широкий мост, плавающий на черных бочках вместо опор.

– Да, его сооружают каждый год на время фестиваля, – пояснила Феди. – Он соединяет Венецию с Джудеккой. – Она указала рукой на остров, отделенный широким каналом. Гирлянды мерцали на крышах зданий на другой стороне. – И отвечая на твой вопрос: часть моих друзей говорит по-английски, но не все.

Я пошла вслед за подругой по понтонному мосту, огибая слоняющихся псов, детские коляски и компании курильщиков, решивших предаться пагубному занятию, перекрыв всем прочим дорогу. Вокруг болтали, смеялись и потели тысячи людей. Феди начала загибать пальцы.

– Данте, Джакопо, Карим и… – она назвала еще несколько имен. – У них беглый английский.

– Одни парни? – Мы дошли до небольшого причала.

– Да, а еще я, Сара и Розария, если не передумает. Но девочки почти не говорят по-английски. Здесь смотри под ноги. – Она взяла меня за руку и помогла залезть в пустую гондолу. Мы стали пробираться через океан качающихся лодок. Они все были украшены шариками, гирляндами и цветами.

– Карим на слух не итальянское имя. – Моя сандалия зацепилась за весло, и я чуть не упала.

– Осторожно. Нет. Карим родом из Египта, но он еще и канадец, как и ты. Самый высокий парень на свете. Правда, пижон.

– А владельцы не возражают, что их лодки используют в качестве островков для пикника? – Мы проходили мимо открытых рундуков и сумок-холодильников с банками пива, стопок сумок и рюкзаков, туфель и бутылок с водой.

– Нет, это все часть веселья. Скузи! – она улыбнулась трем девушкам, беззаботно распивавшим вино и заедавшим его брускеттами с деревянного подноса. Те улыбнулись в ответ и заговорили по-итальянски. Феди что-то сказала, и девушки засмеялись. Одна послала нам воздушный поцелуй, пока мы перебирались в следующую лодку. – Когда начнется фейерверк, в лодки набьется куча народу, – пояснила Феди.

Мы оказались в гондоле, где подростки – две девочки и мальчик – разлеглись на подушках. Мальчик вскочил. На вид ему было лет тринадцать. В одной руке он держал сигарету, а вторую подал нам, чтобы помочь. Он подмигнул и улыбнулся мне. Что-то спросил по-итальянски.

– Ми диспьяче[20], – извинилась я. – Нон парле итальяно.

– А-а! – протянул мальчик с явным удовольствием. – Американка?

– Вообще-то, канадка. – Я вытянула руки, стараясь сохранить равновесие в качающейся гондоле.

– А-а. – Он кивнул и затянулся сигаретой. Выдул два столбика дыма ноздрями. – Ты очень красивая. Приходи к нам попозже.

Я повернулась к Феди и увидела, что та смеется. Скорчила ей рожу, так чтобы мальчишка не видел, и шагнула дальше.

– Сколько ему, двенадцать? Какие они здесь ранние.

– Привыкай, – она шагнула в шаткую лодчонку, заваленную смятыми пластиковыми бутылками, бумажными упаковками от еды и пустыми пивными банками.

– Местная помойка. Смотри под ноги.

– Гадость, – я поморщилась от кислого запаха пива. Мы перелезли в следующую лодку, там курила и пила целая толпа людей. Один парень поднялся и уступил нам дорогу.

– Итак, что же получается, – подвела я итог нашему с Феди разговору. – Я смогу общаться с тобой и несколькими ребятами. Остальные по-английски не понимают?

– Ну, немного понимают все. Мы учили его в школе. Но если нет повода практиковаться, язык быстро забывается. Ты убедишься, что лучше всех говорю я, разумеется. – Она сделала эффектную паузу и слегка поклонилась. – Потом Карим и Данте. Данте невероятно умен. Говорит еще по-немецки, по-испански и по-французски.

– Вот черт. Догадываюсь, что он также забавный, симпатичный и, разумеется, занят.

– И да, и нет, – засмеялась она. – Он свободен. Но нравится многим девушкам. Очень многим.

– Но не тебе?

– Ха! Вот уж нет. Я знаю Данте с тех пор, как родилась. К тому же он… – она запнулась, и я не расслышала слов.

– Извини, что ты сказала?

Она обернулась ко мне.

– Он немного… опасный тип.

Пока мы продолжали шагать по лодкам, я представляла себе темноволосого парня, похожего на рок-звезду. Вероятно, испещренного татуировками. Я уже собиралась сказать Феди, как интригующе подействовали на меня ее слова о Данте, но тут она замахала руками и закричала, повернувшись к моторной лодке, дрейфовавшей в море.

– Они там, – пояснила она мне.

Ее друзья стали махать и кричать в ответ.

– Не думаю, что мы способны прыгнуть так далеко, – пошутила я, разглядывая темную воду перед нами.

Феди усмехнулась.

– Если только ты не мечтаешь поплавать, они подъедут забрать нас. Мы сможем полюбоваться фейерверком вдали от толпы. Это чудесно, вот увидишь.

– Чья это лодка? – у меня свело живот от предвкушения.

– Данте.

Опасного типа.

Изящная лодка повернулась к нам носом и тихо заскользила по воде, и все стоявшие на привязи гондолы, катера и прочие плавсредства показались мне приклеенными друг к другу палочками от леденцов. Музыка сменилась хип-хоп-ремиксом мелодии «Исцеление сексом» Марвина Гэя. Две девушки, сидевшие в передней части лодки, взвизгнули и вскочили танцевать. Они призывно протягивали руки к Феди. Обе были стройные и загорелые. Одна, блондинка, щеголяла в бикини и мини-юбке, другая – в крошечном обтягивающем платье. И обе оказались возмутительно красивы. «Прямо украшения на капоте», – я тут же устыдилась этой мысли. Я ведь совсем не знала этих девушек.

Лодка стала медленно разворачиваться, как сонное морское чудище. Она подплыла к нам боком, и Феди ухватилась за край. Музыка стала тише.

Двое друзей Феди стояли наготове, чтобы помочь нам взобраться. Блондин в белой широкополой шляпе, стройный как соломинка, и верзила с пышной черной бородой и собранными в пучок волосами.

Первой взошла на борт Феди, следом я.

– Ты, вероятно, Сэксони? – спросил блондин, протягивая руку. – Я Джакопо.

– Да, она самая, – подтвердила я, ухватившись за его руку, он притянул меня поближе к себе и поцеловал в правую щеку, а затем в левую.

– Пьячере[21], – пробормотала я.

– И я рад знакомству, садись.

Я села, и лодка отчалила от импровизированного моста. Мы рассекали воду, словно хищная рыба. Джакопо сел подле меня с полупустой бутылкой пива в руке.

Феди уже сжимала в ладонях стакан с какой-то розовой жидкостью.

– Знакомьтесь, это Сэксони.

Ее друзья почти одновременно подняли свои напитки, приветствуя меня. Все, кроме капитана, стоявшего к нам спиной.

Я усмехнулась.

– Чао всем.

– Хочешь выпить? – спросил Джакопо. Он поднял одно сиденье, под ним обнаружился холодильник. – Есть пиво, а Стефания может приготовить спритц. Вот еще какой-то холодный чай… – Он вытащил одну банку и стал рассматривать. Выглядел Джакопо старше остальных друзей Феди: загорелый до черноты и с заметными морщинами на лбу.

– Холодный чай подойдет, спасибо, – я взяла у него из рук холодную банку.

– Феди сказала, ты канадка, – он заговорил громче, перекрикивая усилившийся звук музыки. Остальные ребята в задней части лодки тоже слушали наш разговор.

– Да, я из восточной части Канады. Сюда приехала на лето. А ты, я полагаю, из Венеции? – я открыла банку и сделала глоток. Напиток был сладкий и явно с алкоголем.

Он засмеялся.

– Нет, мало кто из нас из Венеции. Я родом из Неаполя. Марко из Рима. – Он кивнул другу. – Я переехал сюда работать несколько лет назад. Управляю двумя гостиницами в Венеции и одной в Вероне.

Я моргнула. Друзья Феди были вовсе не школьники.

– Ух ты. Звучит очень по-деловому. А как ты выбрал такую работу?

Я слушала его и изучала Венецию со стороны лагуны. Уличные фонари, выстроившиеся вдоль набережной возле площади, волнистыми линиями освещали воду. Люди заполнили каждую пядь острова, даже на крышах сидели. Когда мы отплыли подальше, они стали похожи на муравьев. Лодка замедлилась, вырулив на открытое пространство. Капитан выключил двигатель, и вибрация исчезла. Он единственный еще не поздоровался со мной и даже ни разу не взглянул. Должно быть, это и есть Данте. Я с любопытством разглядывала его спину. Не слишком высок, но широк в плечах и узок в бедрах. Одет в бледно-розовую рубашку поло с белыми и желтыми горизонтальными полосами, светло-голубые хлопковые шорты и белые кожаные шлепанцы. Я подумала, что Феди преувеличила, назвав его опасным типом. Из-за смеси пастельных оттенков он походил на сладкую вату.

Пока Джакопо рассказывал мне о своей карьере в гостиничном бизнесе, я не отрывала глаз от Данте. Он грациозно двигался в такт музыке. Потом его загорелая рука потянулась вниз и вынула из держателя пластиковый стаканчик. Я заметила мелькнувшую татуировку на внешней стороне левого запястья, но такую крохотную, что толком разглядеть изображение не удалось. Наконец, он обернулся и посмотрел мне прямо в лицо.

С того самого момента я больше не слышала ни слова из того, что говорил Джакопо. Данте совсем не походил на сладкую вату.

Глава 9

Все в нем подчеркивало, что он знает, кто он такой и чего хочет от жизни. Возникало ощущение, что таким – уверенным и властным – он появился на свет. Оборачиваясь, он не колебался, а точно знал, где я сижу, и его глаза мгновенно нашли мои. И буквально впились в них.

Я почувствовала легкую дрожь. Он не был сногсшибательно красив, а, скажем так, довольно привлекателен. Но все дело было в выражении глаз – темных, миндалевидных со слегка приподнятыми внешними уголками, что придавало их обладателю озорной вид. Не уверена, что смогла бы отвести взгляд, попробуй я это сделать. На губах Данте играла улыбка. В выражении лица читался вызов. Похоже, он ждал, что я сморгну. Что ж, отвечу на вызов. Я не опущу глаза, даже если лодка вдруг загорится. Я слегка вздернула подбородок, а Данте криво ухмыльнулся. И я расслабилась.

Он сократил небольшое расстояние между нами, и Джакопо подвинулся, освободив ему место. Данте сел рядом и закинул руку за спинку моего сиденья так, словно мы с ним всю жизнь знакомы. Я повернулась к нему лицом.

– Кто ты? – поинтересовался Данте, склонив голову набок.

– Я Сэксони. Кто ты? – я тоже склонила голову набок, копируя его движение. Выглядела я нахально, хотя сердце мое колотилось, как мотор военного крейсера.

– Да, но кто ты? – повторил он. Поднял руку из-за кресла и сжал выбившийся локон моих волос большим и указательным пальцами. Целый рой бабочек запорхал у меня в животе. Он не коснулся моей кожи, но каким-то образом отправил сигнал всем сидевшим в лодке, что я единственная имею значение. Я осознавала, что мы притягиваем к себе все внимание, но была слишком зачарована, чтобы об этом беспокоиться. Я открыла было рот, чтобы ответить, но Данте снова заговорил: – Чудесные волосы.

Его взгляд наконец оторвался от моих глаз и теперь блуждал по локонам на моей макушке. Он сунул руку в карман и чуть привстал, чтобы дотянуться до чего-то спрятанного внутри. Я не видела, что он вытащил: вещь была зажата у него в ладони. И не успела отреагировать, когда он резко открыл нож-бабочку, поднес к моей голове и рассек что-то быстрым змеиным движением. Я ахнула.

Волосы рассыпались у меня по лицу и плечам. На секунду я подумала, что сейчас мои рыжие завитки попадают на дно лодки, и даже прикоснулась к голове – убедиться, что все в порядке.

– Ты что – отрезал мне волосы?

– Только убрал резинку. Так намного лучше. – Данте захлопнул ножик, сунул его в карман и отклонился назад, чтобы полюбоваться результатом. Потом взбил мои кудряшки одной рукой, укладывая их, словно заправский парикмахер.

Я так растерялась, что даже приоткрыла от удивления рот, потом сжала губы и прищурилась. Что бы я сделала, отрежь он и вправду пару локонов? Перед глазами на секунду мелькнуло лицо Джека, и я перевела дыхание.

– Тебе очень, очень повезло, – четко выговорила я каждое слово.

Уголком глаза я видела, как Джакопо обернулся на звук моего голоса.

– О, она так гордится своими волосами, – рассмеялся Данте. Я окаменела. Он что – дразнит меня? Но тут он перестал смеяться, и на лице появилось выражение восхищения. – Неудивительно. – Палец его коснулся моей скулы. Он наклонился ближе и заговорил тише: – Она очень-очень красивая. – Произнесено это было с очень серьезным видом.

Мое изумление его дерзостью наконец рассеялось.

– А он очень-очень красноречивый.

– Красноречивый, – повторил Данте. – Мне нравится это слово. Можно мне будет им пользоваться? – Он снова откинулся назад с кривой ухмылкой. И моего ответа ждать не стал. – Нам надо как-нибудь погулять вместе. Думаю, ты хорошо ладишь со словами. А я люблю коллекционировать их. Я знаю не очень много интересных фразочек на английском. Научишь? – Он выжидающе посмотрел на меня.

Мы с Данте обменивались репликами и смеялись так, словно, кроме нас, на лодке никого не было. Он не походил ни на одного из моих знакомых, и ему удалось очаровать меня. Кровь моя бурлила, хотя я попивала ледяной чай. Правда, с каким-то алкоголем. Потом банка опустела, и ее сменила другая, тоже запотевшая.

– Ты родился в Венеции? – поинтересовалась я, вспоминая слова Джакопо, что в этой компании местных раз-два и обчелся.

– Да. Нас таких на лодке двое – я и Феди. Я знаю всех, кого стоит знать в Венеции. Моя семья живет здесь уже сотни лет.

– Так у вас длинная история. А огромное родословное древо висит у вас дома в передней? – Историю своей семьи я знала только до прадедов со стороны отца. Они эмигрировали из Ирландии во время Великого голода, и им пришлось сменить свою фамилию на более английскую по звучанию – с О’Кэгни на Кэгни. Что же до материнской линии, то матушкины предки, вполне вероятно, были конокрадами.

Он отрывисто хохотнул.

– Они у отца по всему дому. У нас в библиотеке есть целые полки с книгами, посвященными истории рода. Мои предки в числе самых знатных семей, основавших Великий совет – венецианскую форму правления. Венеция была очень богатой и относительно мирной республикой шестьсот лет в том числе и благодаря моей семье.

– А как же дож? – поинтересовалась я. – У него был весьма пафосный дворец, весь из розового и белого мрамора. Уверен, что вы с ним не родственники? – поддразнила я, потянув за край его розового, как зефир, рукава.

– В моей семье было несколько дожей, – усмехнулся он, и глаза его сверкнули из-под бровей.

– Разве дож не обладал всей полнотой власти?

– Только давным-давно, в период автократии. А к двенадцатому веку обязанности дожа стали скорее церемониальными. Но семьи боролись за титул – старались удержать, покупали его и продавали, хотя реальной властью там и не пахло. – Глаза его блеснули. – Ею обладали стоявшие за кулисами.

Бах!

Я подскочила.

Хлоп! Хлоп!!!

Небо полыхнуло ярко-красным, и треск множества сияющих шутих ознаменовал начало фейерверка. Разговор прервался. Когда Данте обнял меня за плечи и притянул поближе, мне показалось самым естественным на свете опереться затылком о его ключицу. Небо заполнилось красками и светом. Грохот орудий эхом отдавался у меня в животе, а Данте тем временем наклонил голову так, что наши виски соприкоснулись. Я закрыла на мгновенье глаза, ощутив приступ головокружения. Глубоко вздохнула, расслабила шею. Голова отяжелела.

Данте повернулся и поцеловал мой потный висок, а потом снова уставился на расцвеченное фейерверком небо. Я поглядывала на него, любуясь длинными ресницами и игрой света у него на скулах. Он почувствовал и посмотрел на меня. Взгляд его упал на мои губы, и я в панике подалась вперед, делая вид, что невероятно увлечена игрой огней. Данте мне нравился, и меня определенно одурманил алкоголь, но я выпила не так много, чтобы целоваться с парнем, которого видела в первый раз в жизни. Тем более на глазах его друзей. Данте отвел взгляд.

Когда фейерверк закончился, он встал и крикнул:

– Кто хочет охладиться?

Девушки оживились. Парни закивали, стирая пот с лоснящихся бровей. Бриз стих, и стало еще жарче, чем днем. Данте завел мотор, и мы плавно заскользили прочь от берега.

– Кажется, мы движемся в обратном направлении? – спросила я у Джакопо, но ответил вместо него Карим:

– Чтобы добраться до пляжа, надо проехать между островами Лидо и Ле Виньоль. – Он махнул огромной ручищей на темный пролив между островами. Крупнее человека я в жизни и впрямь не встречала. Он был просто горой, состоящей в основном из мышц. А лысая голова его блестела от пота.

– Привет, гигант, – я протянула ему руку.

– Привет, дюймовочка. – Голос у него был такой низкий, что я невольно представила тектонические плиты, трущиеся друг о друга под земной корой. Раньше меня дюймовочкой не называли. Я, конечно, не такая высокая, как Джорджейна, но имея рост метр семьдесят и довольно пышные формы, мало кому казалась крошкой. И подшучивала над Таргой и Акико, которые дышали мне в подмышку. Я только теперь поняла, что они при этом чувствовали.

– Феди говорила мне, что ты канадец.

– Точно так, – кивнул он. – Родился в Египте, а вырос в Калгари. – При гигантском росте лицо у Карима было совсем детское, мягкое и с огромными любопытными глазами.

– Как же ты очутился в Венеции? – Лодка скользила все быстрее и быстрее, и я наслаждалась ветерком, трепавшим мои распущенные волосы. Я замучаюсь потом приводить их в порядок.

– Хорошее место, чтобы начать новую жизнь. Совершил глупость дома, и это навлекло на меня неприятности. Я посидел в тюрьме, разрушил жизнь нескольких людей. И вот теперь я здесь. Новый старт, так сказать. Я теперь работаю на отца Данте. – Он наклонился ко мне и тихо добавил: – Обычно я не бываю в компании его друзей, но на этот раз он захотел, чтобы я пришел, так что… – Он пожал плечами и глотнул воды из казавшейся крошечной бутылки.

– Вот как? – я старалась, чтоб мои слова прозвучали небрежно, но все же сглотнула комок. Что натворил это парень? Вдруг он опасен? Надо будет выспросить у Феди подробности. – А где именно ты натворил глупостей?

Мама велела бы мне не лезть не в свое дело, но она не здесь, а дома.

– В Калгари, – ответил он. – Я отбывал срок в исправительной колонии Драмхеллер. Бывала в Драмхеллере?

Я покачала головой.

– Нет, мы с родными как-то ездили в Банфф, но никогда не забирались так далеко к востоку от гор. И за что ты сидел?

– Ровно за то, за что поймали, – криво ухмыльнулся он.

– Хватит пугать ее, Карим, – бросил из-за штурвала Данте. – Она не станет с нами тусоваться, если решит, что мы шайка преступников. И потом, ты ведь раскаиваешься. Не так ли?

– Вообще-то, да, – Карим посмотрел мне в глаза и кивнул так искренне, что я готова была в это поверить.

Мы дрейфовали по направлению к длинному пляжу, освещенному огнями. Небольшие вспышки фейерверков взмывали в небо, звучала музыка, и на воде встречались лодки с веселыми тусовщиками.

– Это Лидо, – пояснил Карим. – Туда, – сказал он Данте, указывая рукой на группу ребят возле большой палатки. Мы подплывали, музыка в стиле драм-н-бейс звучала все громче. Данте остановился в нескольких метрах от берега и нажал какую-то кнопку. Затарахтел, опускаясь, якорь. Потом лодку качнуло из стороны в сторону, и раздались два всплеска – подруги Феди прыгнули в воду с носа. Она сама снимала блузку.

– Сэксони, ты идешь? – Феди легко соскочила с борта лодки. Плюх!

– Разумеется. – Я встала, расстегнула сарафан, сняла его и застыла, держа в руках. Мы будем тусоваться на вечеринке в мокрых купальниках?

– Вот, держи. – Данте, словно прочитав мои мысли, протянул мне водонепроницаемую сумку. – Положи сюда. Я доставлю его на берег для тебя.

– Спасибо! Здорово придумано. А ты всегда так тщательно все планируешь? – я опустила сарафан в его сумку.

Он подмигнул мне, и лицо мое запылало. К счастью, было темно, и мой румянец остался незамеченным. Данте стянул с себя поло, обнажив рельефный живот. Я снова покраснела.

Раздались еще всплески: Джакопо и Марко тоже прыгнули в воду и поплыли к пляжу. Затылки их блестели, как у морских котиков.

Я нырнула и проплыла пару метров под водой, наслаждаясь прохладой, а потом перешла на неспешный брасс. Данте явно неслучайно оказался рядом. Когда наши ноги коснулись песка и мы направились к берегу, он взял меня за руку, обхватив мою ладонь своей так естественно, словно мы много месяцев встречаемся. Я с удивлением покосилась на него, но он смотрел прямо перед собой. За нашим прибытием наблюдало много глаз, послышались приветственные возгласы.

Феди разговаривала с каким-то незнакомцем, но, как я заметила, больше интересовалась не им, а пляжем. Заметив меня, она кивнула. Возможно, это было лишь игрой моего воображения, но мне показалось, что она слегка нервничает. Если ее и удивило, что Данте держит меня за руку, то виду она не подала.

Мы с Данте вместе подошли к костру. Там спиной к нам сидели двое мужчин. Они обернулись, когда Данте заговорил. Вскочили на ноги.

– Прего, – сказал один, жестом указывая на свой стул.

– Нет, грацие, – ответила я с пылающим лицом.

Но Данте положил руку мне на бедро и усадил.

– Оставлю здесь, – сказал он, ставя сумку с одеждой возле стула. – Захочешь – и нарядишься.

– Спасибо, Данте, – улыбнулась я ему. Еще одно очко в его пользу. В памяти промелькнуло лицо Рафа. Пока итальянские парни попадались мне милые и заботливые.

Данте сел подле меня на горячий песок, а девушка в красном бикини открыла холодильник и протянула ему пиво. Она указала на меня и спросила Данте на итальянском, что я буду пить. И пока я подбирала слова, Данте опередил меня и что-то сказал. Девушка протянула ему бутылку с оранжевым напитком.

– Попробуй, должно понравиться, – сказал он мне.

– Что это? – полюбопытствовала я, взяв бутылку и разглядывая этикетку в отблесках костра.

– Апероль спритц. Венецианский напиток. Ты влюбишься во все местное к концу лета. – Он отхлебнул из своей бутылки, не отрывая от меня глаз.

Я открыла бутылочку и сделала глоток. Напиток был сладкий с горьким послевкусием. Я отпила еще, мысленно давая себе обещание, что это последняя бутылка.

– А рядом есть туалет?

– Просто зайди в море, – ответил Данте, указывая горлышком пивной бутылки на воду.

Я не собиралась следовать его совету и от самих слов чуть не сгорела от стыда.

– Я покажу тебе туалеты, – предложила Федерика, подходя к костру. – Мне тоже надо сходить.

– Грацие. – Я поднялась и последовала за ней.

Она шла впереди, а я старалась не отстать, но на пляже собралось столько народу, что я чуть не потеряла подругу в толпе. Мы приблизились к колонкам, и звук басов гулко отозвался у меня в груди. Целая очередь девушек в бикини и крошечных платьицах выстроилась перед уличными туалетами.

Феди остановилась в конце очереди и повернулась ко мне. О, она и вправду нервничала, мне не показалось! Губы ее были плотно сжаты, а уголки рта опущены.

– Что-то стряслось, дорогая?

– Не думала, что он на тебя клюнет, – ответила она. – Не знала, что ему нравятся рыжие.

Я заморгала. Феди уверяла, что ей безразличен Данте. Но выходило, что она ревнует.

– Я просто… – Она переминалась с ноги на ногу. – Впрочем, неважно.

Она покачала головой и разочарованно вздохнула. Как раз тогда освободилась одна из уборных, и она юркнула туда, оставив меня в недоумении.

Когда я в свою очередь вышла из туалета, Феди уже убежала к костру. Я направилась прямиком к ней, но тут теплая ладонь легла мне на руку и ухватила за пальцы. Данте развернул меня к себе, и внезапно мы оказались нос к носу. Его миндалевидные глаза сверкали, глядя на меня сверху вниз. В животе у меня распускался бутон наслаждения.

– Потанцуй со мной, – прошептал он мне в ухо. Голос его был бархатным и теплым. Данте мягко, но настойчиво тянул меня на танцпол.

Мысли о Феди из моей головы, ясное дело, испарились. Руки Данте обхватили мою талию и прижали меня к нему, музыка окутала нас. Его мягкие губы коснулись изгиба моего уха, и я вздрогнула от удовольствия. Мелодия куда-то вела, и я, закрыв глаза, растворилась в своих ощущениях.

Глава 10

Проснулась я от призывного писка телефона. С трудом открыла один глаз. Яркое солнце било в окно с разноцветными стеклами – кружево занавесок ничуть ему не препятствовало, – превращая простыню, под которой я спала, в пестрое лоскутное одеяло. Дрыгнув ногой, я сбросила ее – жарко, даже жарче, чем вчера, и я уже вся мокрая. Голова тяжелая. Зевнув, я приложила ладонь к виску – под пальцами медленно билась жилка. И сердце тяжело бухало в груди. Сколько же я выпила вчера? Я покосилась на тумбочку, обнаружила на ней наполненный водой стакан, поблагодарила себя за предусмотрительность и потянулась к нему. Пришлось оторвать голову от подушки. В два глотка осушив стакан, я схватила мобильник. На экране высветилось время – почти одиннадцать – и прямоугольник сообщения, которое расплывалось перед глазами. Я прищурилась.

Феди: «Буонджорно. Как самочувствие?»

Я потерла глаза и, сконцентрировавшись, напечатала ответ: «Кто-то превратил мой мозг в болтунью. А ты как себя чувствуешь?»

Феди: «Сонно. Хорошо, что воскресенье. Повеселилась вчера?»

Я: «Классно провела время. Спасибо, что пригласила».

Она не отвечала несколько минут. Потом прислала: «Пожалуйста».

А следующее сообщение пришло не от Фреди. От Эльды: «Ты проснулась? Мне нужна помощь. Прости, знаю, у тебя выходной, но у меня форс-мажор на работе. Кристиано ушел к другу, и за Исайей присмотреть, кроме тебя, некому. Всего пару часов?»

Я застонала и уронила голову на подушку. Как бы я ни любила Исайю, сидеть с ним сегодня – последнее, что мне хотелось бы делать. Но отказываться из-за примитивного похмелья – фу!

«Конечно. Спущусь через 15 минут, хорошо?»

Эльда: «Спасибо огромное. Я в долгу не останусь».

Я хмуро кивнула мобильнику, села в кровати и уставилась на собственное отражение в большом настенном зеркале. Поморщилась. Тушь оставила жирные разводы под глазами, волосы превратились в растрепанную метелку. После ночного купания я не соизволила принять душ, и теперь ощущала соль на коже и волосах.

Я сползла с кровати, дотащилась до ванной и принялась приводить себя в порядок. Потом распутала и расчесала тщательно вымытые волосы и завязала их в низкий пучок. Короткие завитки тут же выскочили из прически и упали на лоб. Мама часто говорила, что волосы отражают мою сущность – по ее мнению, я была бунтаркой и не поддавалась контролю.

Вчерашний сарафан валялся на полу у кровати, я подняла его, учуяла массу неприятных запахов и бросила в корзину для грязного белья. Надела чистое платье и спустилась вниз.

Хмурая Эльда сидела на мраморных ступеньках возле двери, застегивая пряжки на туфлях.

– Что случилось? – спросила я.

– Один из моих клерков крупно облажался. Есть риск потерять чуть не половину бизнеса, если не принять срочные меры. – Она покачала головой. – Это моя вина: не стоило настолько полагаться на добросовестность контрагента, но это большая сетевая компания, и мы не могли им отказать. Честно – не знаю, когда освобожусь, но постараюсь поскорее. Когда что-то прояснится, позвоню. Отведи сына поесть мороженого, он любит. Я оставила на столике немного денег.

Эльда еще раз извинилась и наконец закрыла за собой дверь.

Я обнаружила Исайю в его комнате: он рисовал какие-то каракули в альбоме. Рядом с ним на полу стоял стакан воды со льдом.

– Привет, милый. Похоже, нам с тобой придется потусоваться вместе пару часов. – Я села рядом и поцеловала его в макушку. – Что рисуешь?

Он повернул альбом ко мне – страница была покрыта изображениями огненных шаров одинаковой формы.

– Ух ты, Исайя. Как красиво. – Я чуть было не высказалась иронично насчет его тяги ко всему огненному, но вовремя передумала. – Знаешь что? Твоя мама разрешила нам сходить поесть мороженого. Что на это скажешь?

Мальчик улыбнулся и кивнул, и это было самой оживленной реакцией, на какую я могла рассчитывать. Я обильно намазала нас обоих солнцезащитным кремом и нашла нам по панаме. Потом налила воды в большую бутылку и сунула ее в сумку. Мы вышли из комфорта кондиционированного помещения в душную жару итальянского летнего дня.

С помощью телефона я нашла ближайшую джелатерию и вбила адрес в навигатор. Взяла Исайю за руку, и мы пошагали туда молча, стараясь держаться в тени. От мыслей о Данте щекотало в животе, я снова и снова вспоминала вчерашний вечер. И не обратила внимание, что улицы были по большей части пустынны. Я почти чувствовала теплую руку Данте на моей талии и дыхание на шее. И не могла сдержать улыбку, вспоминая, как он разрезал резинку у меня на волосах, как его глаза блуждали по моим кудрям, рассыпавшимся по плечам. Он был дерзок, без сомнения. Даже, пожалуй, чересчур дерзок. Но эта «химия» между нами… притяжение было неодолимым. Многое можно простить, когда оно возникает.

Навигатор провел нас через открытый двор. Мы пересекли небольшую площадь, попали на узкую калле и в конце концов вышли на яркое солнце в самом ее конце.

В тот момент, когда мы достигли границы света и тени, мои грезы прервал звук разбившегося вдребезги стекла. Скрежет покореженного металла эхом разлетелся по улочке. Я поморщилась: резкий звук сильно ударил по барабанным перепонкам.

– Что это было? – спросила я, и мы с Исайей уставились друг на друга, его темные глаза округлились. Я огляделась.

Двое мужчин торопливо свернули за угол. Мелькнула ярко-зеленая футболка с двумя желтыми полосками на спине. Осколки разбитого стекла валялись на каменной мостовой возле табачной лавки. Металлические защитные жалюзи были погнуты и выворочены. Из-за них доносился полный отчаяния голос, кричали по-итальянски. Я понадежнее ухватила узкую ладошку Исайи, и мы направились магазину. Нагнулись и заглянули под жалюзи. На полу лавки валялись в беспорядке растоптанные товары и осколки стекла, а в щели под прилавком – я ахнула, и сердце мое подпрыгнуло – виднелись голова и рука пожилого мужчины. По его лицу струился пот, а глаза были крепко зажмурены от боли. На щеке виднелся рваный порез.

Я оглянулась, чтобы позвать на помощь, но пьяцца выглядела пустынной.

– Держитесь, я вам сейчас помогу. Тэ айуто, тэ айуто[22], – пробормотала я в надежде, что бедняга поймет мой паршивый итальянский. Он открыл глаза. Кровь капала у него с переносицы на пол. Я сглотнула подступавшую тошноту.

Исайя потянул меня за руку и показал пальцем вверх. Я подняла глаза – за прилавком виднелась приоткрытая дверь и из-за нее поднимались струйки дыма. Пожар.

У меня похолодело под ложечкой. Я вынула из сумочки мобильник, чуть не выронив его из дрожащих пальцев, открыла карту Венеции и затребовала в поисковике пункты «Venezia polizia». Высветились три участка, но все за пределами острова, два в Местре и один в Маргере. Я набрала номер ближайшего. Долго звучала итальянская мелодия, потом раздался мужской голос.

– Чао… – я запнулась. – Вы говорите по-английски?

Голос задал вопрос.

– Извините, нон парле итальяно. Парле инглезе?[23]

Голос что-то ответил раздраженно. Так мы далеко не уедем. Я разочарованно покачала головой. И проговорила медленно:

– Если вы понимаете меня, здесь, в Венеции, произошло ограбление магазина. Есть раненый. Мы на… – я осмотрела стену в поисках таблички. – На калле Анджело. В Венеции.

Голос повторил:

– Сей аль калле Анджело? Калле Анджело?

– Си, си, – с облегчением выдохнула я. – Калле Анджело, айута ме. Здесь человек в беде. Ун уомо ин периколозо. И пожар. М-м… фуоко, фуоко.

– Аспетта ли[24], – проскрипел голос. Я согласилась. Он попросил мой нумеро ди телефоно и, выслушав его, отключился.

Меня охватила тревога. Что, если негодяи, сотворившие все это, вернутся? Как долго полиция будет сюда добираться? Я заглянула в магазин и увидела, что струйка дыма за задней дверью стала гуще.

Я села на корточки перед Исайей.

– Подожди, пожалуйста, вон там. – Я заметила скамейки в центре площади. – Я помогу старенькому дяде выбраться и приду. – Мальчик не тронулся с места. Тогда я отвела Исайю к скамейке, что стояла напротив табачной лавки, и посадила его. – Вот. Не волнуйся, ладно? – Он кивнул, широко раскрыв немигающие угольно-черные глаза. – Все хорошо, я рядом, вон лавка. – Я коснулась щеки мальчика. – Просто подожди здесь, чтобы я могла тебя видеть.

Я поцеловала Исайю в голову и торопливо пересекла площадь. Пролезла под раскуроченными жалюзи и протиснулась между осколками витрины, преодолела завал из бутылок воды и шоколадных батончиков, зашла за прилавок. Встала на колени перед стариком – оказалось, что другую, окровавленную руку он прижимал к животу. Вероятно, пытался справиться с грабителями, ворвавшимися в его магазин.

Старик взглянул на меня из-под густых седых бровей, и сердце мое сжалось от жалости. Из пореза на его переносице и щеке текла кровь, на полу уже скопилась целая лужица. Приступ головокружения чуть не сбил меня с ног, и пришлось ухватиться за прилавок, чтобы не упасть. Старик неуклюже привстал, опираясь на локоть, и я помогла ему сесть. Потом открыла упаковку носовых платков. Когда я прижимала платок к его щеке, руки мои тряслись, и я старалась не смотреть на кровь.

– Спасибо, – тихо и сипло проговорил он.

Гнев стал закипать у меня в жилах, и я напомнила себе, что надо рассказать полиции о каком-то типе в зеленой футболке с желтыми полосками. Может, этих негодяев поймают еще сегодня, если поторопятся.

За спиной заскрипело стекло. Я обернулась и увидела, что Исайя зашел в лавку. Лицо его побледнело. Под глазами опять появились фиолетовые круги, щуплая грудь ходила ходуном.

– Нет, милый, выйди отсюда, пожалуйста. Сиди там, – я указала рукой на скамейку. – Я вернусь очень скоро, ладно?

Мальчик покачал головой и шагнул ко мне, обхватив себя за локти. Он не хотел оставаться один, ничего удивительного. Лучше всего было бы взять его на руки, но сначала надо вытащить из магазина раненого старика. И побыстрее.

Запах дыма ударил в ноздри, и я вытянула шею, разглядывая комнату за прилавком. На металлических полках кладовки высились стопки коробок с товарами. Луч света, падающий из маленького окошка под потолком, выхватывал из полумрака только часть помещения. Откуда же шел дым?

Бах! Бах!

От неожиданности я шлепнулась на пол, огласив помещение непроизвольным испуганным криком, сердце дико заколотилось. Две вспышки яркого света озарили кладовку, и перед глазами у меня замелькали мушки.

– Фейерверки, пиротехника, – пробормотал старик и снова попытался встать.

Исайя заплакал. Я в первый раз слышала, как он издает хоть какие-то звуки. Его плечики содрогались, ручки закрывали рот, пытаясь заглушить хриплые всхлипывания.

– Это фейерверки, Исайя. – Я, шатаясь, поднялась на ноги, старательно выравнивая дыхание. – Просто фейерверки. Ты в безопасности. – Мой голос дрогнул. – Но отсюда лучше уйти. Возвращайся на скамейку, Исайя. Мы выйдем следом, ладно? – Я поперхнулась дымом и закашлялась – вот же едкий, зараза!

Я сунула руки под мышки старику. Напряглась, дернула его вверх – не слишком обходительно. Он охнул. Подтянул ноги к себе…

Хлоп! Хлоп! Кс-с-с! Бах! Бах! Бах!!!

Магазин сотрясла целая серия локальных разрывов разной мощности.

Мы все трое втянули головы в плечи. В ушах гудело, стробоскопический эффект от вспышек на пару секунд лишил меня зрения.

Бум!

Порыв горячего воздуха от взрыва, слишком сильного для фейерверка, отправил меня на пол, прямо на груду битого товара. Я вскрикнула, когда старик повалился мне на лодыжки, что-то острое вонзилось в колено, а жгучая боль прорезала левую ладонь. Стены затряслись, с потолка посыпалась пыль.

– Исайя! – крикнула я. Во рту пересохло от страха.

Свалившаяся со стен и сверху мелкодисперсная дрянь залепила мне глаза. Я отчаянно терла их руками. Все попытки притворяться, что я контролирую ситуацию, улетучились. Исайя не отзывался, и от этого кровь застыла в моих жилах. Я едва осознавала, что позади меня мелькают язычки пламени и становится все жарче.

Послышался резкий металлический скрежет. И удар об пол такой силы, что я зажмурилась и прикрыла уши. Лавка погрузилась в темноту – захлопнулись противопожарные жалюзи.

Глава 11

Треск языков разгорающегося пламени раздавался за открытой дверью подсобки. Старик быстро заговорил по-итальянски и потянулся к мобильнику, лежавшему на прилавке.

Жар исходил из кладовой волнами. Что бы там ни горело, оно точно содержало пластик и химикаты. Токсичные вещества постепенно заполняли воздух. У меня отчаянно кружилась голова. Но я неожиданно обрела присутствие духа, перестала тереть глаза и просто помигала – зрение действует, отлично.

Пошатываясь, я поднялась на ноги. Левая ладонь ныла и была мокрой и липкой. Я обхватила старика здоровой правой рукой и потянула его изо всех сил к входной двери. Я жутко боялась нового взрыва. Пот стекал по телу: температура в лавке подскочила раза в два, и адреналин растекся по телу. Ноги подкашивались.

Раздался глухой стук. И скрежет смятого пластика. Я обернулась на звук и чуть не задохнулась от страха.

Исайя упал как подкошенный.

– Исайя! – прошептала я. Губы мои тряслись.

Отпустив старика, я неровными шагами пошла к мальчику. Споткнулась, но не упала. Ноги зарывались по щиколотку в мусор на полу. Я опустилась на колени подле него.

– Исайя? Ты меня слышишь?

В колышущемся свете пожара его глаза блеснули. Я чуть не заплакала от облегчения. Он был в сознании, но худенькая грудь резко вздымалась.

– Исайя, что случилось? – я положила ладонь ему на лоб и отдернула, чертыхнувшись. Лоб был сухой и такой раскаленный, что не дотронуться. Только не это! Я взглянула на старика. Он прижимал к уху телефон.

Я рванулась к двери, глянула в крошечное отверстие в жалюзи – просто белый свет, больше ничего. Потом прижалась к нему губами и закричала:

– Пожар! Фуоко!

Оглянулась. Пламя разгоралось, становясь все выше, черный дым стал скапливаться под потолком. Я тряхнула жалюзи, пытаясь поднять ее, но ухватиться было не за что. Покореженный металл заело в направляющих, нас заперло.

С другой стороны двери появился какой-то мужчина. Я чуть не упала в обморок от облегчения.

– Слава богу! Помогите, пожалуйста! Можете поднять жалюзи?

Мое сердце подпрыгнуло от радости, когда он ответил по-английски:

– Вы не ранены? Внутри еще есть люди?

– Маленький мальчик и старик со сломанным запястьем. Им срочно нужна медицинская помощь. Можете поднять жалюзи? Мне изнутри его не сдвинуть. В здании пожар. Взорвалось что-то в кладовке.

Мужчина позвал кого-то еще, кого я не видела. Только услышала слова «виджиле дель фуоко». Жалюзи стало сотрясаться. Я услышала кряхтенье.

Потом взглянула на Исайю, и сердце мое замерло. Живот мальчика светился сквозь футболку. Я опустилась перед ним на колени, взяла его за руку и отдернула, обжегшись о раскаленную кожу. Он взглянул на свой живот потом на меня. В выражении черных глаз читались просьба о помощи, страх и боль.

– Исайя… – я попыталась не выдать свою панику, но мне не удалось.

Свечение усилилось, оно расползалось по животу вверх и вниз. Позади меня старик без умолку болтал по-итальянски, и вдруг он смолк и пробормотал:

– Мадонна.

Исайя зажмурился. Панический страх предательски затрепыхался у меня в сердце. Я забыла про полыхавший в подсобке пожар, наблюдая, как свечение в животе мальчика разгорается все ярче и ярче. Оно поднялось выше к грудной клетке, и Исайя стал задыхаться. Отвратительное чувство беспомощности овладело мной целиком. Я огляделась, выхватила из кучи на полу бутылку воды. Неуклюже отвернула крышку. Приложила бутылку к губам Исайи и наклонила.

Мальчик отплевывался и давился, не в силах сделать глоток. Он открыл глаза, и они засветились как два красных уголька. Потом резко закашлялся, а свечение в его груди раздвоилось и стало ползти. Одна часть двигалась к правому плечу, другая к левому. Пальцы мои беспомощно сжимались и разжимались. Я в ужасе прижала ладонь ко рту, стараясь не дышать слишком часто. Треск пламени, вонь горящего пластика и крики на улице перестали меня занимать, отошли на задний план.

Свечение в плечах Исайи стало спускаться вниз по его рукам, пугающе мерцая. Мальчик мучительно сипел. Красный блеск в глазах сменился желтым, затем белым.

– Почему ты не можешь пить? – вскрикнула я. Налила немного воды ему на губы, но она с шипением стекла по лицу.

Локти Исайи зажглись как два фонарика, а светящиеся точки продолжали двигаться к ладоням. Руки были раскалены добела посередине и озарялись красным сиянием по краям. Глаза Исайи закатились.

Я прищурилась от яркого света. Белое свечение опустилось в его ладони и остановилось там. Тело мальчика стало сотрясаться.

– Исайя… – захныкала я. Ни разу в жизни я не чувствовала себя настолько беспомощной. – Что с тобой происходит?

Глаза мальчика были закрыты, но огонь, проникая сквозь тонкие веки, подсвечивал их розовым. Он повернул трясущиеся ладони вверх – середина каждой сияла словно звезда, а пальцы полыхали красным.

Потом Исайя открыл глаза снова – что-то изменилось, почти незаметно, кажется, белое свечение стало понемногу угасать – и сфокусировался на моем лице, словно он отключался и теперь пришел в себя. Мышцы по краям его челюсти напряглись. Мальчик посмотрел мне в глаза, и я ахнула в ужасе от того, что увидела. Его сознание то и дело отключалось. Он умирал. Я видела, как смерть подползает к нему, так же четко, как слышала громкий стук своего сердца в ушах. И в этот миг, прежде чем я успела что-либо осознать, Исайя вскинул дрожащие ручки и прижал ладони к низу моего живота – куда дотянулся. Крик застрял у меня в горле. Вышел только сиплый звук, похожий на вздох. Я почувствовала не жар ладоней мальчика, а, напротив, острый холод, как от сухого льда. Я закашлялась, и колечко дыма слетело с моих губ.

Я стояла на коленях, не в силах пошевелиться. Глаза Исайи все еще были прикованы к моим, потом веки его опустились, и розовое свечение под ними начало меркнуть. Я взглянула на собственный живот – раскаленное белое свечение вышло из ладоней мальчика и проникло под мою кожу в области таза.

И вот тогда я почувствовала жар. Я хотела заорать, но получился только писк.

В глазах Исайи я увидела печаль и сожаление. Он отнял от меня ладони и уронил ручки на груду мусора.

Я рухнула лбом на пол. Теперь свечение находилось у меня в животе. Меня стало тошнить. Сначала выходили только дым и желчь, но потом меня вырвало всем, что я ела на завтрак. Я сплюнула и попыталась отдышаться. Потом меня вырвало опять, и из меня вышли пылающие угли. Я втянула воздух и откашлялась. Уголек размером с кусочек щебенки оказался у меня во рту. Выплюнув его подальше от Исайи, я с ужасом наблюдала, как мерцающий кубик скачет по полу, словно им выстрелили из ружья, оставляя на полу черные дымящиеся углубления. Уголек застрял в стене – я моргнула, не веря своим глазам – мигнул и почернел, остывая. Он же не мог и впрямь выскочить из меня? Это невозможно.

В животе и горле у меня горело, словно я проглотила чашку раскаленной магмы. Собрав все силы, я вслепую нащупала на полу бутылку с водой. Мои кишки стонали, прося прохлады и влаги. Я открыла рот и влила в него все до последней капли. Вода шипела, пока я жадно глотала ее. Она мгновенно успокоила боль внутри.

Я выронила бутылку, тяжело дыша. Глаза мои горели и ныли. Я взглянула на Исайю: мальчик кашлял, но выглядел гораздо лучше. Он с некоторым усилием сел и, мигая, уставился на меня, переводя взгляд с моего живота на глаза.

Я тоже покосилась на собственный живот – свечение исчезло, но огонь был там, я его чувствовала. Он затаился и ждал.

– Исайя, – просипела я. И не узнала собственный голос. Он был грубый, скрипучий. Обожженный. – Исайя. – Я положила мальчику руку на лоб. Он стал влажным и более прохладным. И я впервые почувствовала, как он потеет. – Что ты сделал со мной, Исайя? – прошептала я.

В глазах его появилась тревога. Он попытался встать и снова закашлялся. Позади меня тоже послышался кашель, резкий, лающий, и этот звук привел меня в чувство. Я вспомнила, где мы находимся. Мы все еще были в опасности.

Еще один резкий визг фейерверка раздался позади нас, и я толкнула Исайю на пол. Дым скапливался под потолком. Он заполнял пространство над нашими головами и медленно опускался все ниже. Снаружи раздавались крики и треск жалюзи. Металл заскрежетал и поднялся сантиметров на пять. В щель внизу стал проникать дневной свет.

Исайя зашелся кашлем, потом ткнул пальчиком в языки пламени. Я мгновенно поняла, что он пытается сказать. Это ясно читалось на лице мальчика, и я ощущала это тем новым знанием, которое приобрела несколькими мгновениями раньше.

Знание об огне. Оно сидело у меня в животе и разговаривало со мной. Я стала посвященной. И теперь понимала, почему Исайе становилось плохо. Он был слишком хрупким для такого груза. Его мучила и терзала не болезнь, а сила. Да, она ощущалась как боль, но я вполне могла ее выдержать, более того, контролировать. И кому, как не мне, призвать к порядку пламя, языки которого активно пробирались из подсобки в лавку.

Исайя на четвереньках пополз к входной двери. Старик, задыхаясь от кашля, заковылял туда же. Потом они приникли к отверстиям в жалюзи, жадно вдыхая свежий воздух. Оба оказались ко мне спиной.

– Фуоко, фуоко! – доносились голоса снаружи.

Но я была внутри и могла кое-что сделать. Я посмотрела на пламя и почувствовала… влечение. Встала и быстро пошла к подсобке, вдыхая дым, который меня ничуть не беспокоил, как и огонь – он мягко и приятно щекотал мою кожу.

Жалюзи снова заскрежетали, но звук был далекий. Я протянула руки к пламени, и его языки потянулись ко мне. А теперь что лучше: поглотить их или загасить? Огонь внутри меня был сильнее огня снаружи. Ощущение походило на усмирение вставшей на дыбы лошади или одуревшей от страха собаки.

Руками я загоняла пламя назад, все дальше и дальше в кладовку, откуда оно пыталось выбраться. Какую бы магическую силу ни дал мне Исайя, я ощущала ее в волнах жара, исходивших от моих пальцев. Языки пламени питались кислородом, поступавшим через окно в подсобке. Воздуха там было достаточно, но огонь вдруг стал гаснуть. По моей воле.

Теперь стали видны почерневшие полки и закопченные ящики. Минуту назад языки пламени лизали дверной проем, цепляясь, как пальцы за потемневшие косяки, а потом исчезли. Я их отогнала. И перешагнула порог кладовки. Тени полок и ящиков появлялись в поле зрения и исчезали, вперемешку с светящимися углями. Треск огня стал музыкой для моих ушей. Вьющийся дымок потянулся по воздуху тонкой струйкой к окошку.

Последние языки пламени мигнули и погасли. Я опустила руки. Чувствовала я себя так, словно только что очнулась от сна. Мурашки поползли по коже от мысли о полученной мной новой силе.

Я наблюдала за струйками дыма, растворявшимися в воздухе. Гаснущие угли в последний раз осветили разгром в помещении. Обуглившиеся коробки и ящики на полках напоминали старые могильные камни. Из дыр торчали неузнаваемые потемневшие куски каких-то предметов, словно раздробленные кости, вылезшие сквозь почерневшую кожу.

Я услышала зовущие меня голоса и обернулась. Через входную дверь магазина проник свет. Он пролился на разгром на полу и подсветил дым. Жалюзи отчаянно сопротивлялись, но их рывками поднимали все выше, наполняя воздух жуткими скрипучими звуками. Поморщившись, я прикрыла уши.

Потом зажмурилась, почувствовав приступ головокружения. Может, это все был сон? Вместо ответа огонь внутри меня затанцевал и замерцал. Жар, поселившийся в моем животе, мне не приснился. Я открыла глаза, вспомнив об Исайе.

Мальчик смотрел на меня, и его маленькая грудь вздымалась от кашля, но в глазах впервые с момента нашего знакомства не было боли. Он улыбнулся, снова закашлялся, а потом поманил меня жестом.

– Сейчас приду, – прохрипела я.

Старик оглянулся через плечо, прижимая раненую руку к груди, ухватил ладошку Исайи и позвал меня кивком головы. Я пересекла лавку несколькими широкими шагами, и подошвы мои скрипели о битое стекло. Жжение в левой ладони и колене напомнили мне, что я все еще человек. Вывихнутые чуть раньше лодыжки болели.

Я взяла Исайю за вторую руку, и мы все втроем шагнули в просвет под жалюзи на залитую солнцем улицу.

Глава 12

Меньше чем через час я сидела на скамейке в парке под деревьями, а Исайя калачиком свернулся у меня на коленях. Время от времени он кашлял, но в остальном казался вполне спокойным. Спасатели не позволили нам уйти, несмотря на все просьбы дать мне отвести мальчика домой. Вокруг табачной лавки наклеили сигнальную ленту, и толпа собралась поглазеть на полицейских в форме и пожарных, снующих туда-сюда, переговаривающихся и делающих заметки.

Телефон чирикнул, я вынула его и, мигая, прочитала. Ослепление в глазах еще не до конца прошло.

Феди: «Чао, белла. Я свободна сегодня вечером. Увидимся?»

Я уставилась на сообщение, не понимая его смысл. Сейчас я с трудом могла вспомнить лицо Федерики. Я сунула телефон в карман, ничего не ответив.

Когда мы выбрались из лавки, медики положили старика на каталку. А нас с Исайей отвели к ближайшему каналу на катер-скорую. Вокруг нас суетился медперсонал, проверяя жизненные показания и прослушивая легкие. Они обработали мне порезы на руке и колене и наложили повязки. Лодыжки я подвернула, но растяжения не было. Медики сделали заморозку и стянули их бинтами покрепче.

Исайя проявил больше оживленного интереса в скорой, чем волнения из-за случившегося. Он немного пострадал от дыма, но в остальном, по словам медиков, был в порядке. Ему следовало полежать, и кашель останется на пару дней, но постепенно легкие должны сами очиститься. Если обнаружатся еще какие-то проблемы, надо будет привезти его в больницу.

Когда мне наложили на руку повязку, я вяло рассказала говорившему по-английски полицейскому о том, что произошло. Упомянула мужчину в зеленой футболке. Но опустила всю историю того, как Исайя передал мне свой огонь. Думаю, полицейский поверил, что огонь потух сам по себе.

Нас с Исайей выпустили из скорой и велели ждать, пока нам разрешат уйти домой.

Я наблюдала со скамейки в парке, как старик рассказывал свою версию событий полицейскому, и в животе у меня щекотало. На скулу ему наложили повязку. Он указал на меня жестом, и голос его звучал то громче, то тише от волнения.

Полицейский несколько раз кинул взгляд в мою сторону. Наконец он закончил снимать показания старика и направился прямиком ко мне. Я вжалась в скамейку и притянула Исайю покрепче к себе. Щекотание в животе переросло в паническое трепыхание внутри грудной клетки.

Офицер посмотрел на меня сверху вниз, темные глаза его посерьезнели.

– Я офицер Замбелли. Мне сказали, что вы настоящая героиня, – выговорил он с сильным акцентом.

Я отчаянно замотала головой.

– Нет, совсем нет.

– Если правда то, что рассказал синьор Фантелли, то вы первая появились на месте происшествия после взлома и нападения и вызвали помощь. А когда захлопнулось жалюзи, потушили огонь. Это так?

Я покачала головой.

– Огонь погас сам по себе. – Похоже, старик не рассказал стражам порядка про белый свет, перешедший от Исайи ко мне. Я взглянула на него с благодарностью. Он смотрел на меня не отрываясь, пока мы с полицейским разговаривали.

– Вы не тушили огонь? Ему показалось, что вы это сделали.

– Нет, пламя просто погасло само, – слабо просипела я.

– Синьор Фантелли сказал, что в кладовой лежали фейерверки и бензиновые зажигалки. Вам троим повезло выжить. Странно. Окошко в подсобке было распахнуто. Оно маленькое, но все же огонь не мог потухнуть сам по себе.

Он изучал выражение моего лица пристальным взглядом.

– Слава богу, что это случилось, – выдохнула я. – Можно мне отвести Исайю домой? Он жутко испугался. Мы оба испугались.

Мы посмотрели на Исайю, сидевшего рядом со мной на скамейке. Он болтал ногами, наблюдая за происходящим. Мальчик взглянул на нас. Он был покрыт сажей и походил на уличного бродяжку, но выглядел счастливее, чем когда-либо.

– Еще несколько минут, синьорина, – сказал офицер Замбелли. Он полез в нагрудный карман и достал визитку. – Прошу вас, возьмите. Если вспомните еще что-нибудь, позвоните мне.

Я взяла визитку и проводила его взглядом. Он вернулся к своим коллегам, и они принялись что-то обсуждать, косясь на нас чаще, чем мне бы хотелось. Я снова посадила Исайю к себе на колени, больше ради собственного спокойствия, чем ради мальчика. Я молилась, чтобы Эльда скорее приехала. Я позвонила ей сразу, как вышла из табачной лавки. Мой хриплый голос, вероятно, напугал ее сильнее моих слов. Я пыталась приуменьшить степень опасности, которой мы подверглись, но она прервала меня и сказала, что выезжает.

Более молодая версия старика появилась подле него. Они поговорили, и синьор Фантелли-младший обернулся в мою сторону. Я прильнула губами к макушке Исайи и глубоко задышала, закрыв глаза.

Через секунду раздался голос:

– Извините. Как ваше имя, мисс? – Голос прозвучал с мягким акцентом.

Я подняла голову и увидела, что Фантелли-младший стоит сбоку от меня. Старший стоял позади него, уставившись на меня во все глаза. Я посадила Исайю на скамейку и встала, чувствуя легкое головокружение. Меня очень отвлекало новое и не слишком приятное ощущение огня внизу живота.

– Сэксони, – прохрипела я и выдавила улыбку. – Как ваш… отец?

– Вообще-то, дядя. У него сломано запястье, но он скоро будет в порядке. Мы хотим поблагодарить вас за то, что вы сделали. – Он протянул руку, и я подала ему свою. Он тепло пожал ее обеими руками. Потом притянул меня к себе и поцеловал сначала в правую щеку, потом в левую. Глаза его увлажнились. – Право, не знаю, что бы случилось, не окажись вы рядом. Мы бесконечно благодарны.

Я покраснела.

– Ничего особенного. Любой поступил бы точно так же.

– Нет, не любой.

Синьор Фантелли подошел ближе. Он взял меня за руку здоровой рукой и поцеловал опять сначала в правую щеку, потом в левую.

– Грацие. Грацие вои. Грацие милле, белла анджело. – В глазах его тоже блеснули слезы.

Я сглотнула собственные слезы, подступившие при взгляде на его лицо. Мои эмоции уже приблизились к грани выносимого.

– Прего, – выдохнула я.

На другой стороне двора появилась Эльда, окидывая совершенно безумным взглядом площадь. Я помахала ей. Она пустилась бежать, и звук ее каблуков гулким эхом разносился вокруг. Ее остановил полицейский, и они обменялись парой слов. Он взглянул в нашу сторону и пропустил ее.

– О чем ты думала? – прошипела Эльда, хватая Исайю на руки. Ее заметно трясло. Подбородок дрожал, а глаза метали молнии.

Я невольно попятилась, как ужаленная. Умом я понимала ее испуг, но после того, через что мы с мальчиком только что прошли, мой самоконтроль ослаб. Лицо мое запылало. Тело сжалось в комок, и я закрыла глаза и представила лицо Джека. И глубоко вдохнула.

Оба Фантелли уставились на Эльду, округлив глаза. Наш с ними милый разговор был прерван таким неловким и постыдным образом.

Эльда не обратила на них внимания.

– Зачем ты пошла на место преступления?! – взвизгнула она. – Ты ведь должна была понимать, что преступники… могли еще оставаться там внутри, и ты не придумала ничего лучше, чем взять с собой моего сына? – Она прижала Исайю к себе так крепко, что тот заерзал.

Я открыла рот, но от потрясения потеряла дар речи. Конечно, она была права. Я подвергла Исайю опасности. Мое зрение затуманилось, словно я смотрела на нее через верхушку костра.

– Эта девушка героиня, синьора, – мягко проговорил молодой Фантелли. – Она, вероятно, спасла жизнь моему дяде.

– Возможно, – резко повернулась к нему Эльда. – Но это едва не стоило жизни моему сыну.

Господин Фантелли сделал шаг назад, услышав ядовитую злобу в ее голосе, и поднял ладони вверх. Он посмотрел на меня с жалостью и обнял дядю. Фантелли-старший нахмурился и не отрываясь смотрел на Эльду. Он отошел от племянника и выпустил в нее целую очередь сердитых итальянских слов. Он взволнованно жестикулировал, указывая на меня и на обгоревшую табачную лавку. Очевидно, он меня защищал.

Эльда принялась отвечать, и голос ее звучал все громче. На нас стали обращать внимание присутствующие. Полицейский направился в нашу сторону.

Мое внимание разрывалось между Эльдой и стариком. В голове у меня все смешалось. Надо было остановить их ссору. И тут черные мушки появились у меня перед глазами, а голоса их слились. Я протянула руку, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но ничего не нащупала. Рука бессильно металась в воздухе. Мир перевернулся, и все потемнело.

Глава 13

Спорили чьи-то голоса. Мое сердце заколотилось. Когда я открыла глаза, все поплыло, и я снова зажмурилась.

– Мисс, вы меня слышите?

Я с трудом разлепила веки.

– Слышу.

– Сколько пальцев я показываю?

Я посмотрела на руку врача в перчатке.

– Кватро[25]. Мне поставят оценку выше за ответ на итальянском?

Она улыбнулась и пощупала мне пульс, потом прослушала сердце стетоскопом.

Я попыталась поднять голову.

– Пожалуйста, не вставайте. У вас был обморок. Мы скоро отвезем вас в больницу, но придется немного подождать, скорую уже успели отправить отсюда.

Сердце снова заколотилось, и толчки отдавались в голову. Ехать в больницу – последнее, чего мне хотелось. Тревога зашевелилась в животе при одной мысли об этом.

– Нет необходимости. Мне уже намного лучше. Я просто устала. Не спала прошлой ночью. – солгала я. – Ненавижу больницы. Если меня туда отвезут, это меня еще больше расстроит. Пожалуйста, просто отправьте меня домой отдохнуть.

Врач нахмурилась и поговорила со стоявшим рядом коллегой. Я поняла слова «задержка» и «четыре часа». Похоже, если меня отправят в больницу, придется долго ждать в приемном покое.

– Я правда нормально себя чувствую. – Я медленно села, и она не стала меня останавливать. – Можно мне воды, пожалуйста? – Кто-то протянул мне бутылку холодной воды, и я выпила ее. И улыбнулась врачу. – Видите? Просто легкий обморок. У меня низкое кровяное давление. Такое бывает.

Врач не выглядела довольной, но Эльда, державшая на руках Исайю, сказала ей что-то по-итальянски, и она наконец согласилась меня отпустить.

Нам позволили покинуть площадь, и как только мы оказались за пределами видимости, я прислонилась к стене. Ноги мои ослабли от пережитого потрясения.

– Сэксони? – похоже, худшая стадия гнева Эльды миновала.

– Просто болит голова, – выдохнула я. – Я в порядке. – В животе порхал огонь, напоминая мне о своем присутствии.

– Твой голос звучит жутко. У тебя лихорадка. Ты дойдешь домой? Может, все-таки лучше поехать в больницу? Надо позвонить твоим родителям.

– Я позвоню, – ответила я. – В больнице нет необходимости. Просто нужно отдохнуть. – Голова гудела, и мысли о постели манили меня. Я направилась к дому моих работодателей. Эльда с Исайей последовали за мной. Если Эльда и была все еще расстроена, я этого не замечала. Мое внимание было приковано к тому, чтобы переставлять ноги.

Когда мы наконец добрались, Эльда заставила меня лечь на ее постель, чтобы она могла присматривать за мной. Я рухнула на кровать, не думая о том, чья она. И погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Глава 14

Разбудил меня огонь – он лизал изнутри мне грудную клетку. Я поморщилась: рот и глаза были сухими и горячими. Я села, опираясь на локоть, и сделала глоток из стакана с водой, стоявшего на прикроватной тумбочке. Это мгновенно облегчило боль. Я заметила цифровой термометр и нахмурилась. Поднесла его к уху и нажала кнопку. Когда он запищал, посмотрела на экран.

85.

Больше я не считала, что термометр сломан. Я и вправду стала такой горячей. Обычный человек давно бы умер.

Постучали в дверь, и Эльда просунула голову в комнату.

– Сэксони? – прошептала она.

– Я не сплю.

– Как ты себя чувствуешь? – она подошла к кровати.

– Знаете выражение «краше в гроб кладут»? – Я хрипло, сухо рассмеялась и постаралась сесть.

– Нет, что это значит?

– Неважно. Все в норме. – Это было не так, но я не хотела признавать правду.

– Он… – она замешкалась, между бровями появилась морщинка. – Это странно, но он совсем холодный. Впервые в жизни он холодный.

Это имело смысл. Ведь теперь огонь, от которого Исайю бросало в жар, поселился внутри меня.

– Он в своей комнате?

Эльда кивнула.

Я встала и прошла мимо нее к двери. Мое зрение все еще оставалось расплывчатым, а ноги подкашивались. Она последовала за мной по коридору в комнату Исайи. Я открыла дверь и увидела маленький комочек в постели Исайи, лежащий под толстыми зимними одеялами.

– Исайя? – тихо позвала я, подходя к его постели.

Маленькая ручонка отпихнула одеяла с лица, и выглянули его черные глаза.

– Тебе холодно, приятель? – я села на край кровати. Взяла его за руку и ахнула. Пальцы его были как маленькие ледяные сосульки.

Я с тревогой посмотрела на Эльду. Она скрестила руки на груди, а брови ее сдвинулись.

Я пылала, а у мальчика наблюдалось переохлаждение. Я натянула на него одеяло.

– Подвинься, малыш.

Он немного отполз в сторону, и я прилегла рядом, прижав его худую спину к своему животу. На Исайе была теплая фланелевая пижама, но все его замерзшее тельце одеревенело. Мне ледяная прохлада была очень приятна. Я обхватила мальчика руками, прижимая свой огонь к его спине.

Эльда села рядом, и мы не двигались долгое время. В какой-то момент она встала и ушла. Я проваливалась в горячечную дрему и снова приходила в себя. Каждый раз, очнувшись, чувствовала, что голова понемногу проясняется. Исайя согревался по мере того, как я остывала. Наконец он разбудил меня, начав извиваться.

– Тебе лучше? Мне точно лучше. – Я не стала бы прямо сейчас прыгать на одной ножке, но самое страшное, кажется, миновало.

Исайя переполз через меня и вышел из комнаты. Я села в кровати и широко зевнула, так что чуть рот не лопнул.

Эльда появилась в дверях, держа мальчика за руку. У нее было странное выражение лица.

– Наверное, мне лучше подняться наверх, – сказала я, чувствуя неловкость.

– Сэксони, – тихо сказала она. В ее глазах читалось облегчение. – Спасибо тебе. Я присмотрю за мальчиками завтра, а ты отдохни. Хорошо?

Я кивнула.

– Да, спасибо. – Я пожала пальцы Исайи и улыбнулась ему.

Он улыбнулся в ответ.

В теле почувствовалась легкость от сброшенного груза. Исайя был в порядке, и Эльда больше не сердилась. Но мне требовалось время подумать о случившемся. Стану ли я когда-нибудь нормальной снова?

Глава 15

Я села на кушетку в своих апартаментах, сжав в руке телефон. Посмотрела на него невидящим взглядом, так как собиралась поговорить с родителями. В Солтфорде сейчас раннее утро, и я как раз успею поймать их перед уходом на работу. Я выпила воды из стакана на столике и набрала номер.

Ответила мама, ликующим голосом.

– Привет, вишенка! Какой сюрприз. Как наша лягушка-путешественница?

– Привет, мам, – просипела я. – Я хорошо. Ты как?

На том конце ахнули.

– Что случилось? Ты заболела? Голос ужасный!

– Да, хуже, чем обычно. Небольшая простуда.

Почему я так сказала? Я ведь собиралась поведать всю правду о произошедшем в табачной лавке, так почему солгала? Впрочем, я уже знала ответ. Они мне все равно не поверят. И такую историю не расскажешь по телефону. Они запаникуют. Может, даже возьмут билеты на самолет. Или того хуже – велят мне возвращаться. Внутри меня боролись эмоции. Живущий теперь внутри меня огонь стал для меня потрясением, но он также придавал мне сил. Я не хотела уезжать к родителям.

– Ох, бедняжка. Эльда о тебе заботится? Тебе сейчас вредно часто переходить с жары в охлаждаемые кондиционером помещения.

– Знаю, мам. Да, Эльда заботится. Просто хотела, чтобы вы знали. Я скоро поправлюсь. – Я закрыла глаза и взмолилась, чтобы хрипота в голосе со временем исчезла. – Папа дома?

– Да, погоди секунду. Включу громкую связь, ладно? – послышался щелчок, и звук изменился.

– Привет, тыковка.

Я улыбнулась его любящему голосу. Слезы навернулись на глаза.

– Привет, пап.

– Голос звучит не очень. Что стряслось?

– Просто горло болит и простуда. Все будет в порядке. Как ты? Как мальчишки? Джек?

– Ты же нас знаешь. Мало что меняется. Эр Джей и Джек в порядке. Джеку вчера починили зуб. Теперь как новенький. Как мальчики, за которыми ты присматриваешь? Хорошие ребята?

Я закрыла глаза и мысленно вознесла слова благодарности за таких мудрых родителей. Мы все понимали, что я поступила дурно перед отъездом. Они знали, что я и так чувствую себя паршиво. И не тыкали мне этим в лицо, но намекнули деликатно, ответив на висевший в воздухе немой вопрос. Эти ребятишки меня не достают?

– Они хорошие мальчики. Мне повезло.

– Чудесно. Рад слышать. – Отец рассказал о машине, которую купил Эр Джей, и о своей работе. – Как погода в Венеции?

– Жарко.

– Да, могу представить. Здесь тоже жарко. Слушай, нам пора бежать, но обязательно позвони позже, ладно? Просто давай знать, как у тебя дела.

– Конечно, пап.

– Там можно найти пчелиный прополис для твоего горла? – спросила мама.

– Поищу. Ладно, люблю вас. Хорошего дня на работе.

Мы попрощались. Я сидела в тишине и чувствовала, как огонь потрескивает внутри. Почему я не рассказала им про табачную лавку? Не хотелось их волновать, но я редко лгала родителям.

Ты самой себе не доверяешь, Сэксони.

Я мигнула, когда мне внезапно пришла в голову эта мысль. Я поняла, что это правда. Я так редко хранила секреты. Если начинала говорить, то не знала, когда пора остановиться. Могла выболтать лишнее. И родители запаниковали бы. Чего доброго, правда вернули бы меня домой. Тогда мое лето в Италии закончится, толком не начавшись. Лучше полностью избегать этой темы.

Но когда-нибудь придется с ними увидеться. Твои родные хорошо тебя знают.

В смятении я забралась в постель и натянула простыню на голову.

Глава 16

Прошли целых три дня. Когда я показалась в кухне, рассеянная и заторможенная, Эльда настояла, что мне надо отдохнуть еще. Голос мой все еще звучал хрипло. Пламя внутри доставляло дискомфорт, но не причиняло вреда. От этого огня исходила сила. Только я пока не очень понимала, как с нею обращаться.

Я почти ни с кем не виделась эти дни. Не хотелось, хотя это так на меня не похоже. Я придумала отговорку для Феди на ее приглашение встретиться. Данте не давал о себе знать, но я даже не обратила на это внимания, что также на меня непохоже. Если бы не огонь, мой желудок сейчас сжимался бы в тугой комок совершенно по другой причине. Я раздумывала бы, почему он не пишет. Задавалась вопросом, действительно ли ему понравилась или это лишь игра моего воображения.

Губы сами собой сложились в сардоническую усмешку. Огонь лишил меня тревог, обычных для влюбленной девочки-подростка.

Я отправилась в ванную, включила свет возле зеркала и взглянула на свое лицо. Оно было прежним, но что-то все же изменилось. Глаза. На первый взгляд все такие же зеленые, но теперь в них сиял тот странный отражающий блеск, который я сразу заметила у Исайи.

Плеснув сначала холодной воды в лицо, я наполнила влагой ладонь и выпила. Вторая рука все еще была стянута повязкой. Прохладная вода слегка облегчила боль. Влага помогала усмирять жар внутри меня, контролировать его. Я снова взглянула на свое лицо: с него капала вода. Тревога забилась в груди, когда я в который раз задала себе вопрос, преследовавший меня последние три дня. Глаза сверкнули красными отблесками, как у животного в свете фар. И я отшатнулась от раковины, потрясенная. Лицо мое сморщилось. Кто же я теперь? Или что?

Я сглотнула слезы и несколько раз глубоко вдохнула. Надо с кем-то поговорить. Но с кем? Никто из друзей мне не поверит, да и как объяснить случившееся, даже если попытаться? Я много раз брала в руки телефон, собираясь поболтать по видеосвязи с девчонками, и откладывала опять в сторону. Каждый раз, когда рука моя тянулась к нему, какая-то сила меня останавливала.

Я выпила еще воды, наполнила стакан и поставила рядом с кроватью. Было только семь вечера, но я нырнула в постель и разочарованно вздохнула. Огонь лизал мне изнутри грудную клетку. В руках и ногах чувствовалась необъяснимая энергия, им явно хотелось двигаться. Я проигнорировала это ощущение, закрыла глаза и попыталась заснуть.

Телефон завибрировал. Я повернулась и посмотрела на экран. Пришло сообщение от Данте – первое после той ночи на фестивале: «Чао белла»[26].

Я улыбнулась и ответила: «Чао белло»[27].

Данте: «Феди сказала, ты заболела».

Я: «Слегка лихорадит и немного кашляю, только и всего».

Данте: «Бедняжка. Можно заскочить? Подбодрить тебя?»

Я покусывала губу. Не так уж хорошо я знала Данте. И мне некомфортно будет, если он придет в этот дом. Впрочем, возможно, пора прекратить игру в отшельницу. Мне нужно выйти наружу. Хватит хандрить. Надо подумать о чем-то приятном для разнообразия. Или о ком-то. Я улыбнулась, вспоминая вечеринку с танцами на пляже и то, как Данте прижимал меня к себе.

Я: «Мне уже лучше. Только надоело в четырех стенах. Может, сходим куда-нибудь? Выпила бы холодненького».

Данте: «Отлично. Где встретимся?»

Я снова задумалась. Далеко идти не хотелось. Вдруг почувствую себя хуже и придется вернуться. Поблизости от виллы Басседжио находился симпатичный бар с соками и смузи.

Я: «„Пуро“?»

Данте: «Знаю, где это. Славное местечко. Можешь прямо сейчас?»

Я: «Через полчаса?»

Данте: «Перфетто[28]. С нетерпением жду нашей встречи».

Я сменила спортивные шорты и футболку на белую блузку без рукавов с кружевной вставкой вокруг шеи и более элегантные шорты и надела сандалии. Вышла из дома пораньше, чтобы идти помедленнее.

Вечер был теплый, солнце только село, и небо еще розовело. Легкий ветерок охлаждал влажную кожу головы.

Данте сидел на краю каменного фонтана недалеко от «Пуро» и с кем-то переписывался. Он поднял взгляд и одарил меня улыбкой, от которой замирало сердце. Я не сдержала улыбки в ответ. Интересно, заметит ли он во мне нечто новое. В животе началось нервное трепыхание.

Данте сунул телефон в карман и поднялся. Взял меня за руки и поцеловал нежно в обе щеки. Его карие глаза буквально пожирали мое лицо.

– Определенно не выглядишь больной. – Он нежно взял меня пальцами за подбородок.

– Спасибо, – выдохнула я.

– Ого, – улыбка его поблекла. – Смотришься ты чудесно, а вот голос хриплый. Бедняжка. – Он произнес это с сочувствием, положил руку мне на плечи и приобнял меня. – Позволь угостить тебя соком?

Я кивнула, растаяв от его нежности. Выбрала персиково-клубничную смесь, сверху ее украсили мятными листьями. Данте заказал себе апельсиновый сок, мы отнесли напитки к фонтану и сели там.

– Ты мне не написала, – заметил Данте, во взгляде читалось удивление. – Все девчонки без исключения пишут мне после встречи.

– Ух ты. А ты совсем не заносчивый, – я наклонила голову набок, поглядев на него искоса. – Наверное, я не как все, я исключение. – Сказать по правде, я бы наверняка тоже написала ему, не превратись моя жизнь внезапно в полный хаос. Но говорить ему этого я не собиралась.

– Очевидно, это так. – Он потерся о мое плечо и отхлебнул сока.

– Так все выжили после фесты? Твои друзья.

Он кивнул с улыбкой.

– Только большинство этих ребят мне не друзья.

– Вот как? – удивилась я. Казалось, они все общались по-свойски. Зачем тогда тусоваться вместе на лодке в праздник?

– Большинство из них… потенциальные работники, скажем так. Как это еще называется по-английски? Служащие? Так?

– Ты тусуешься с потенциальными служащими? Что это за работа такая, на которую они претендуют? Кто выпьет больше всех и не утонет?

Он засмеялся, прищурив миндалевидные глаза.

– Мне нравится наблюдать, какие люди в реальной жизни. Когда они расслаблены и не начеку, знаешь ли.

– А чем именно ты занимаешься?

– У меня доля в разных компаниях в Венеции, в основном в сфере туризма, а еще в частной охране. – В глазах у него появилось отстраненное выражение. – Я бы хотел однажды взять на себя управление бизнесом отца. Если мне удастся убедить его, что я достоин. – Он пробормотал последние слова почти про себя. Я собиралась расспросить его подробнее, но тут Данте снова сконцентрировался на мне. Прижался коленом и повернулся лицом, наклонившись совсем близко. – Не хочу больше о них разговаривать, хочу узнать о тебе. Какова твоя история?

Я отпила глоток сока, занервничав под его пристальным взглядом.

– Она скучна. Я девочка из маленького канадского городка в поисках приключений в прекрасной Италии.

– Расскажи о своей семье. – Данте допил сок и отставил стакан. – Есть сестры и братья? Или ты одна? Родители не в разводе? – Он смахнул мои волосы с плеча назад, лаская кончиками пальцев шею. – Парень имеется?

Я вздрогнула, а огонь внутри меня затрепетал. Между нами заискрилось электричество, то самое, о котором мы с Джорджейной столько мечтали.

– Два брата, родители-домоседы. – Я повернулась к нему лицом, и голос мой перешел в сиплый шепот. – Парня нет.

– Хм-м, – промычал он грудным голосом. – А кандидатов на должность рассматриваешь?

Я зажала зубами соломинку и улыбнулась ему поверх стакана. Отпила еще немного, потом ответила:

– Возможно. Но он должен быть невероятно сообразителен, ошеломительно остроумен и обожать животных. Итальянское происхождение рассматривается как дополнительное преимущество.

Он улыбнулся и наклонился ближе.

– Я выдержал детский сад, и у меня была дома черепашка. Это считается?

Я издала короткий смешок, воздух засвистел в горле. Глаза его, прищурившись, впились в меня. Губы тянулись к моим. У меня возникло глупое ощущение, что Эльда и Пьетро где-то поблизости и наблюдают за мной.

– Выкину это в мусорку, – я подхватила его стакан, одновременно увернувшись от поцелуя.

Он комично понурил голову, и я снова рассмеялась. Впервые я почувствовала себя хорошо с того момента, как Исайя передал мне огонь. Флиртуя с Данте, я вновь ощущала себя нормальным подростком. Похлопала глазами, глядя на него через плечо, и покачала бедрами, пока шла к урне.

Он застонал и вскрикнул:

– Ты меня убиваешь!

Я засмеялась, чувствуя на себе его взгляд.

Двое мужчин стояли возле урны с сигаретами в руках. Один повернул ко мне голову, выставив подбородок. Другой развернулся всем телом. Оба одновременно выпустили ноздрями струйки дыма. Как два быка, готовых к бою, – этот образ невольно встал у меня перед глазами. Губы мои дрогнули, складываясь в усмешку. Один заговорил со мной по-итальянски. Я не поняла слов, но вопросительное выражение лица подсказало мне их значение. Тихо, мальчики.

Я буквально подскочила на месте от раздавшегося неожиданно за спиной голоса Данте. Как он сумел приблизиться так быстро? Данте положил руку мне на талию, разговаривая с парнями. Голос его звучал тихо, но твердо.

Они обменялись парой реплик, разговор переставал быть дружеским. Один из парней швырнул сигарету к ногам Данте. Я инстинктивно попятилась, но Данте даже не пошевелился. Его рука крепче обняла меня, удерживая на месте. Голова заныла, так как жар внутри меня усилился. Глаза стали сухими и начали слипаться. Мы так здорово проводили время. Зачем им понадобилось все испортить?

Возникла напряженная тишина, потом Данте снова заговорил. Парни обменялись взглядами, глаза их округлились. Они пробормотали извинения и быстро удалились.

– Что ты им сказал? – Я смотрела, как эти двое уходят. Один из них, повыше ростом, бросил на нас презрительный взгляд через плечо.

– Ничего, о чем тебе стоит волноваться, – он поцеловал меня в висок и крепко сжал мою талию.

– Нет, серьезно. Мне интересно.

– Иногда мне приходится четко обозначить мое… доминио[29], – пояснил он, когда мы зашагали прочь.

– Доминио? – эхом отозвалась я и прищурила взгляд, пытаясь понять смысл его слов.

Я приложила пальцы к вискам. Головная боль усиливалась, глаза стали горячими. Я почувствовала приступ паники. Что, если мои глаза светятся?

– Детка, все в порядке? – Данте остановился и повернулся ко мне. Нежно обхватил мое лицо пальцами.

– Думаю, мне лучше пойти домой, – ответила я, прикрыв глаза.

– Все еще плохо себя чувствуешь? Я тебя провожу.

– Не стоит. Спасибо, все хорошо.

– Не упрямься, я пойду с тобой.

– Нет, я настаиваю. Я в порядке. Пойду прямиком домой и лягу в постель. Так что нет нужды провожать, здесь недалеко. – Голос мой звучал твердо. Хотелось побыть одной.

Он не сразу ответил.

– Ладно, будь по-твоему, белла, – наконец, согласился он. И поцеловал меня в щеки. – Напиши, когда доберешься, ладно?

– Напишу. Спокойной ночи. Спасибо за сок, – я пожала ему руку и повернула в сторону дома.

Знаю, я была не слишком вежлива. Но гул в голове и резкое ухудшение настроения занимали все мое внимание. Неужели я почувствовала себя так плохо из-за конфликта с теми парнями? Я не была в этом уверена. Впервые я радовалась, что не понимаю итальянского.

Я чувствовала спиной взгляд Данте, пока не завернула за угол.

Глава 17

В разгар еще одной бессонной ночи я наконец сдалась тревожной энергии, нараставшей в моем теле. Если ничего не сделать, чтобы выплеснуть ее наружу, она сведет меня с ума.

В раздражении я вылезла из кровати. Натянула шорты и майку. Сунула в задний карман ключ от дома и телефон и выскользнула на темные улицы жилого района Венеции.

Я возблагодарила небеса за то, что Басседжио жили в тихом квартале города. Воздух был тяжелый и влажный, из соседнего двора слышался тихий смех. Я побежала к парку, там находился маленький пляж. Вода манила своей прохладой.

Бег высвобождал больше энергии. Я понеслась стрелой, ноги и руки выстреливали как поршни насоса. Порезы на левой ладони и правом колене заныли от пульсирующей в теле крови. Но я не обращала внимания на боль. Раньше я не увлекалась спортом, но в тот момент поняла, что значит быть атлетом. Сила струилась внутри, наполняя меня. Я словно летела по воздуху. Мимо стремглав проносились виллы, магазины и дворики. Я ловко отталкивалась от мостовой, едва касаясь ее ногами, и словно молния огибала углы. В лодыжках чувствовалась новая для меня сила. Волосы развевались, а кожу головы охлаждал ветерок.

Приблизившись к пляжу, я замедлилась ровно настолько, чтобы успеть скинуть кеды и сунуть в один из них телефон и ключи, подбежала к воде и нырнула, застонав от удовольствия, когда разгоряченная кожа почувствовала прохладу.

Я выплыла на поверхность и глубоко вдохнула, потом погрузилась до подбородка. Мокрые волосы расплывались вокруг, как водоросли. Я надеялась обрести покой, но нерастраченная энергия внутри все еще пожирала меня. Следуя своему инстинкту, я призвала огонь пробудиться и наблюдала, как он проявился сквозь ткань. Камни, песок и водоросли вокруг засветились, и стайки рыбок метнулись прочь. Боль, как обычно, присутствовала, но я уже стала к ней привыкать.

Я начала экспериментировать. Поднимала огонь к груди и сердцу. Ощущение сильного жара сопровождало свечение, куда бы оно ни двигалось. Я отправила огонь в правую руку, в ладонь и кончики пальцев, оставаясь под водой. Тени от камней на морском дне двигались вместе со светом.

Потом я высунула руку перед собой, направив ладонь к океану. Красно-белое свечение выстрелило из моей ладони, и вдаль полетел огненный шар.

Неужели я только что создала что-то вроде шаровой молнии?

От этой мысли я то ли засмеялась, то ли всхлипнула. Я стреляю огненными шарами.

Я наблюдала в изумлении, как вода возле моей ладони забурлила на секунду, потом все стихло. Рука и ладонь пульсировали от жара, это было одновременно больно и приятно. Я отпустила свечение из правой руки, и оно без моего участия вернулось назад в тело.

Выходит ли огонь из обеих рук? Появится ли он из поврежденной ладони? Я выставила левую ладонь перед лицом. С намокшей повязки капала вода. Кровь выступила полумесяцем. Я пошевелила пальцами, и порез заныл от попавшей в него соленой воды. Глубоко вдохнув, я отправила огонь в левую ладонь.

Повязка задымилась, потом высохла и завилась по краям. Я стиснула зубы, когда порез на ладони заныл сильнее, но инстинкт подсказывал мне не останавливаться. Я добавила жару. Повязка загорелась. Я изумленно наблюдала, как кусочки пепла падают в воду. Боль от раны мгновенно стихла.

Позволив огню вернуться в туловище, я осмотрела левую ладонь. Порез возле внешнего края полностью зажил. Белый шрам в форме полумесяца выглядел, словно ему года четыре, а не четыре дня. Нежно-розовая кожа окаймляла шрам, словно старая просто растворилась.

Я открыла рот от изумления, осознав, что это значит: я могу заживлять раны, прижигая их изнутри. Я сфокусировалась на порезе колена. Послала свечение вниз. Повторила все в точности, сконцентрировав жар вокруг колена, и в ту же секунду боль от пореза исчезла. Я отпустила огонь назад в ребра.

Призвав огонь в одну из ладоней, я приподняла ногу и осмотрела при свете огня колено. Белый шрам виднелся на чашечке.

Уши мои напряглись, когда раздалась вибрация телефона, лежавшего на берегу. Кто пишет мне сообщения в такой час? Свет огня исчез, и море вокруг погрузилось в темноту. Я вышла из воды, взяла в руки телефон и увидела сообщение от Данте: «Если не увидимся как можно скорее, я сойду с ума. Ты меня измучила».

Легкий трепет удовольствия появился в животе, совсем непохожий на трепыхание огня.

Я: «Почему не спишь так поздно?»

Данте: «Умираю, как хочу тебя».

Я: «Очень смешно».

Данте: «Ты тоже не спишь. Скучаешь по мне?»

Я: «Возможно».

Данте: «Ты не спишь, я не сплю. Давай бодрствовать вместе. Чем занята?»

Я: «Плаваю».

Данте: «?»

Я: «Я серьезно. Знаешь пляж в парке, в восточной части?»

Данте: «Конечно, знаю. Это мой город. Ты там? Прямо сейчас?»

Я: «Ага».

Данте: «Никуда не уходи».

Я сунула телефон в карман и вернулась в воду. Перевернулась на спину и любовалась звездами в ожидании приятной компании.

Глава 18

Силуэт Данте появился за деревьями, потом на газоне. Ноги мои нащупали камни, и я встала. Начала двигаться к берегу, но остановилась, увидев, как Данте сбросил туфли, кинул на землю сумку, которую принес с собой, и вошел в воду прямо в одежде.

Я улыбнулась, когда он побрел в мою сторону. Он поцеловал меня в обе щеки, положив руки мне на талию. Я почувствовала горько-сладкий аромат апероля в его дыхании, и мне стало любопытно, сколько коктейлей он выпил.

– Привет, – тихо сказал он. И приподнял меня вверх, как ребенка. Руки мои обвили его шею. Мы зашли глубже в воду, по самое горло, оставаясь лицом к лицу. – Тебе лучше?

– Да, спасибо, – сердце мое тяжело стучало в груди.

– Голос пока не стал лучше, – заметил он. – Звучит так, словно ты курила сигары всю свою жизнь. Но не волнуйся, мне нравится. Это сексуально.

– О, ну и хорошо, – просипела я. Губы мои сложились в саркастическую усмешку. – Именно для этого я и заболела. Чтобы Данте счел меня сексуальной.

– Отлично. Значит, мы прекрасно поладим. – Он улыбнулся, и в уголках глаз появились морщинки. – Почему ты до сих пор не поцеловала меня?

Я заморгала от его бесцеремонности.

– А почему ты не поцеловал меня? – спросила я, прекрасно зная, что у нас было несколько возможностей, но я всегда уворачивалась.

– Потому что, – заговорил он, пожирая мой рот глазами, – я джентльмен.

Он приблизил губы к моим так, что осталось меньше дюйма, и замер.

В животе запорхали бабочки. Я слегка придвинулась к нему.

Он откинул голову назад.

– Постой, а ты не заразная? Не то чтобы мне не хотелось голос как у тебя…

Я засмеялась.

– Нет, не заразная.

– Хорошо. – Он снова приблизил губы и ждал, пока я преодолею остаток расстояния. Я так и сделала, предвкушая сладкий, нежный первый поцелуй. Но в последний момент, когда я коснулась его рта губами, он буквально впился в них. Интимность этого поцелуя потрясла меня. Все суставы налились удовольствием и слабостью. Мысли затуманились. Я поняла, что значит выражение «сорвать поцелуй». Меня раньше целовали парни. Несколько раз. Но никогда еще у меня так не перехватывало дыхание. Его пальцы сжали мой затылок, чтобы я не отстранилась. Наконец мы отлепились друг от друга, и я открыла глаза, совершенно ошеломленная.

– Это… – заговорила я, переводя дыхание, – было совсем не по-джентльменски.

Хитрая улыбка озарила его лицо.

– Ты права. Дай мне еще один шанс.

Его губы снова коснулись моих. На этот раз поцелуй был мягкий и нежный, какого я и ожидала в первый раз. Сладкий, скромный, почти целомудренный. Он отстранился, поглядев на меня из-под полуприкрытых век.

Я помедлила.

– Первый был лучше, – заявила я с усмешкой.

Он засмеялся и притянул меня к себе, откинув мокрые волосы с моего лица. И тут я заметила маленькую татуировку на его запястье, чуть ниже косточки.

– Что это? – поинтересовалась я, стараясь разглядеть получше.

– Что именно? Ах, это. – Он развернул запястье другой стороной. – Это знак чародея. Не настоящий, конечно. Просто татуировка.

Он поднес ее ближе к моим глазам. Сделанная черной тушью, она была размером с горошину. Но форма ее была четко видна – это пламя. Или, скорее, огненный шар. Закругленный внизу и острый в верхней части, язычки пламени лизали основание ладони. Что-то в изображении показалось знакомым.

– Что за знак чародея? – я потерла тату большим пальцем и почувствовала шершавые контуры.

– Что ж, я мог бы тебе рассказать… – он наклонился за новым поцелуем. – Но тогда мне придется тебя убить.

Данте поймал мои губы, и я снова лишилась дыхания. Хорошо, что он придерживал меня на весу, не уверена, что ноги удержали бы меня в тот момент.

Но знак чародея не выходил у меня из головы, и я отстранилась.

– Прошу тебя, расскажи. – Я похлопала ресницами и провела пальцем по его щеке. – Я никому не выдам секрет.

Он рассмеялся.

– Ты прямо девушка Бонда. – Он поцеловал кончик моего носа. – Что я получу взамен? – Он вопросительно выгнул брови.

– Как насчет… – я обвила руками его шею и попробовала защебетать кукольным голоском, – насчет радости от того, что ты поделился чем-то особенным и завоевал доверие и ощущение близости на таком раннем этапе знакомства? – Сочетание детских интонаций и хриплого голоса было премилым, а именно к этому я и стремилась.

Он снова рассмеялся.

– Я расскажу тебе, просто потому, что ты мне нравишься и так забавно разговариваешь. Но сначала выйдем из воды, я замерзаю.

Только сейчас я заметила гусиную кожу на его руках.

– Данте! – Я встала на ноги и толкнула его к берегу. – Вот идиот. Почему ты раньше не сказал?

Он дрожал, выйдя на свежий ночной воздух. Мне же совсем не было холодно: я чувствовала себя прекрасно. Но он совсем заледенел. И обхватил себя руками.

– Хотел быть крутым и мужественным. – Данте засмеялся сквозь стиснутые зубы. – Как ты выдерживаешь такую воду? Она ледяная сегодня. – Он подобрал сумку, которую принес с собой, и достал оттуда два полотенца. Протянул одно мне.

– О, ты подумал про полотенца? Ты намного предусмотрительнее других парней.

Я промокнула воду на коже, потом обернула Данте своим полотенцем и потерла ему плечи, чтобы согреть.

Он придержал полотенце руками, и мы пошли к ближайшей скамейке. Сели бок о бок, любуясь звездами, отражавшимися в воде, и огнями Лидо вдалеке.

– Я знал парня по имени Никодемо. Он мог творить удивительные вещи с огнем, – начал Данте.

Я мгновенно окаменела. И едва могла дышать.

– Какого рода вещи?

– Ты не поверишь, если расскажу. – Он обернул полотенцем голову и принялся вытирать мокрые волосы.

– Давай проверим. – Затаившийся огонь в моем животе замерцал от нетерпения, предвкушая рассказ. Мне было необходимо это узнать. Сердце мое тяжело ухнуло. Тепло заструилось по телу, на этот раз доставляя больше удовольствия, чем боли.

– Я не должен был о нем узнать. Выяснил все случайно: однажды подслушал его разговор с моим отцом в гостиной. Никодемо работал на нас, но они с отцом сдружились. Никодемо стал частью семьи.

– Так что? Он умел глотать огонь или что-то в этом роде?

Данте горько засмеялся.

– Нет, все гораздо круче. – Он повернулся ко мне и заговорил совсем тихо. – Он умел создавать огонь. Контролировать его. Есть какое-то такое слово… – Данте собрал пальцы горстью. – Поглощал его, вот. Знаю, звучит невероятно. Я бы никогда не поверил, если бы не увидел собственными глазами.

Он снова повернулся к морю, и взгляд стал отстраненным. Его не волновало, верю я ему или нет. Мне захотелось сейчас же рассказать свою сумасшедшую историю кому-нибудь, забыв про опасения.

– Не знал, что такая сила вообще существует, – продолжил Данте. – Мне было всего десять, и я загорелся идеей заполучить такой дар. Каждый раз, когда Никодемо встречался с моим отцом, я ждал возможности увидеться с ним наедине и попросить научить меня его искусству.

– И он научил?

Данте издал смешок.

– Конечно, нет. Он не мог. Он показал мне отметку, такую как эта. – Он поднял запястье и показал мне. – Только та была настоящая, вроде родимого пятна. Он сказал, что лишь настоящие маги огня имеют способность контролировать и создавать огонь. Это генетическое, научить такому невозможно. Это было величайшее разочарование моего детства, – сказал он с горечью. – И все же я скопил карманные деньги и сделал татуировку. Отец чуть не убил меня. В то время я просто хотел выглядеть крутым, но она осталась как воспоминание, что даже со всеми деньгами мира не всегда получаешь желаемое. Вот и вся история, теперь ты знаешь. – Он положил руку мне на плечи.

Я собиралась расспросить еще про Никодемо, но тут мой мобильник завибрировал внутри кеда. Я потянулась и взглянула на экран.

– Черт! – я поднялась. Эльда звонила дважды и написала четыре сообщения после прихода Данте. Я была так увлечена нашими милыми шалостями, что не услышала телефон.

Первое: «Где ты? Я постучала в твою дверь, но ты не ответила».

Второе: «Исайя зовет тебя!»

Третье: «Ты, наверное, не поняла. Он ЗОВЕТ тебя!!!»

Последнее: «Сэксони! Пожалуйста, позвони!»

Меня охватило чувство вины.

– Что случилось? – Данте поднялся и обнял меня за плечи, взглянув на экран телефона и изучив текст. – Это дама, на которую ты работаешь? В такое время? Она же тебе не мать!

– Мне надо идти, Данте. Прости. – Во второй раз я довольно грубо бросала его, но ничего не поделаешь. Я нагнулась и надела кеды. Слово «ЗОВЕТ» гулко отдавалось в мозгу. Неужели Исайя вправду заговорил?

Данте обнял меня, мешая надеть второй кед.

– Нет, ты вовсе не должна. Это твое свободное время. И сейчас ночь.

– Ты не понимаешь. – Я сумела натянуть второй кед, несмотря на державшие меня руки Данте. Я выпрямилась и повернулась к нему. – Исайя, он не разговаривал уже много…

Данте прервал меня, руки его заскользили к моим запястьям.

– Нет, это ты не понимаешь. Это твой шанс показать ей свои границы, или ты все время будешь у нее на побегушках. Я знаю людей, уж поверь.

– Что? – меня так удивило, что он ничего не понял. И я не нашлась, что сказать. – Мне надо идти.

Я повернулась и сделала шаг. Пальцы Данте наручниками сомкнулись на моем запястье. Он дернул меня к себе. Огонь в моем животе сердито вспыхнул. Почему он так сделал? Мы оказались лицом к лицу.

– Ты не слушаешь, – сказал он угрожающим тоном. Глаза его сузились, а челюсть напряглась.

– Данте, что с тобой? – Мои глаза тоже превратились в щелки, и я почувствовала, как к лицу прилила кровь – моя природная вспыльчивость готова была предстать перед Данте во всей своей красе. Одно дело огонь, но сейчас я буквально пришла в ярость. И не смогла сдержать угрожающий тон, прозвучавший в моих словах. – Отпусти меня. Сейчас же.

Я совершила ошибку, сказав ему эти слова. Лицо Данте потемнело.

– Почему, имея возможность показать свое превосходство, ты спускаешь этот шанс в унитаз? Не глупи и послушай меня. Данте сумеет кое-чему тебя научить. – Его пальцы крепко сжались, так что кости моего запястья больно захрустели.

– Данте, мне больно, – просипела я. – Отпусти, пожалуйста. – Страх стал подниматься внутри, а с ним и языки пламени, готовые встать на мою защиту.

Он отпустил мое запястье, но тут же обхватил мне лицо с двух сторон ладонями, сжав его и поймав меня в тиски, словно букашку.

Кем он себя возомнил? Так не пойдет.

– Я делаю это, потому что мне не все равно, – произнес он, с трудом скрывая свой гнев. Мне каким-то образом удалось его разозлить.

– Данте, – заговорила я, и в моем голосе звучало больше строгости, чем я на самом деле испытывала. – Отпусти. Меня. Сейчас же. – Глаза стали наливаться теплом, и я их зажмурила.

Телефон снова завибрировал. Для меня это значило, что Исайя зовет на помощь. Я не могла оставить это без внимания. Огонь возродился к жизни, подпитывая мой страх, гнев и отчаянное желание бежать к Исайе. Свечение появилось между нашими лицами, идущее снизу от подбородка.

Данте замигал от изумления.

– Что за черт?

Порожденный гневом огонь был сильнее меня, я бы не смогла остановить его при всем желании.

– Я же просила меня отпустить! – Едва прозвучало «отпустить», жар взлетел вверх, раздвоился и устремился по моей шее к ушам, остановившись прямо под давящими ладонями Данте.

Данте вскрикнул от боли и удивления и отдернул руки от моего лица. Посмотрел на нервно трясущиеся кисти, на растопыренные пальцы, одеревеневшие от боли. Два полукруглых ожога врезались его в ладони и пальцы там, где он прижимал их к моим ушам. Он ахнул и снова вскрикнул. На его нижней губе появилась слюна.

Гнев мой испарился. Паника и сожаление охватили меня, и голос мой задрожал.

– Данте, я… – приступ тошноты подступил к горлу, когда с ужасом я взглянула на жуткие алые ожоги.

Телефон снова завибрировал.

Данте так посмотрел на меня, что я содрогнулась, и смех, смешанный с болью, вырвался из его горла. Волосы у меня в нижней части затылка встали дыбом.

– Ты, – задыхаясь, выговорил он. – Ты маг! Ты то, что я так долго искал.

Я попятилась.

– Прости, Данте. Мне надо идти!

В последний раз взглянув на жуткие ожоги, я повернулась и умчалась прочь.

Глава 19

Я бежала со всех ног по тихим ночным улицам, шаги мои гулко раздавались на кирпичных и каменных мостовых и стократ сильнее звучали у меня в ушах. Мокрые волосы шлепали по спине как хлыст. Самое то. Я заслужила порку.

Огонь внутри пульсировал с каждым притоком кислорода. Гнев на Данте полностью улетучился. Лицо Джека, фингал под глазом и разбитая губа… все это пронеслось в памяти. У меня хватало ума понять: то, что я сотворила с Джеком, не то же самое, что я сделала с Данте. Поступок Данте граничил с нападением, и у меня было полное право защищаться. И все же моя вспыльчивость оказалась слишком сильна. Снова. И в этот раз последствия были даже серьезнее. Неудивительно: прежде ведь у меня в теле не жил огонь.

Единственное, что помогало мне сдержать слезы, это мерное движение рук и ног. Я ощутила, как скучаю по семье, как мне не хватает болтовни с подругами. Впервые меня охватило сожаление, что я приехала сюда, в Венецию, и я чуть не рухнула под тяжестью этой мысли.

Мне не нужна была сила, которую вручил мне Исайя. Она причиняла боль и заставила меня причинить боль Данте. Сила эта могла убить Исайю. Я о ней не просила – и не приняла бы, если бы ее предложили мне по доброй воле, знай я заранее, какова эта сила на самом деле. Сейчас я больше всего мечтала оказаться рядом с Джорджейной на заднем дворе ее дома, тусоваться с лучшими подругами, смеяться у костра, а не мчаться по темным пустынным улицам, бросив в одиночестве парня, с которым целовалась и которому потом навредила.

Добравшись до дома, я отперла дверь трясущимися руками. Взбежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и прямиком отправилась в комнату Исайи. Сердце колотилось как бешеное, и я помедлила пару секунд перед дверью, успокаивая дыхание. Глубоко вздохнув, я тихо постучала и отворила дверь.

– О, слава богу! – вскрикнула Эльда. Она поднялась с краешка постели сына и обняла меня, но тут же отпустила. – Почему ты мокрая?

– Мне не спалось, и я решила пойти поплавать.

– Прямо в одежде?

– Мне жаль, что вы мне не дозвонились – я поставила телефон на вибрацию и не слышала звонка. Исайя в порядке?

– Это самое удивительное! – воскликнула Эльда, забыв про мокрую одежду. Голос ее задрожал. Глаза ее сияли от волнения, и она схватила меня за предплечья. – Он заговорил. Произнес твое имя. Не знаю, почему твое имя – первое слово, что он произнес почти что за три года, но мне все равно. Он заговорил! – слеза покатилась по ее щеке, и она смахнула ее полным нервной энергии движением.

Исайя повернул ко мне личико. Глаза его открылись: два сияющих круга.

– Сэксони, – тихо позвал он.

Я ахнула и прикрыла рот руками, пораженная звуком его голоса. Он был сиплый и обожженный, как и у меня. Я подавила счастливое всхлипывание и улыбнулась ему.

– Посмотри, кто заговорил, – я села рядом с ним на кровать. – Что случилось, милый? Зачем ты звал меня?

Исайя выполз из-под простыней ко мне на колени и обвил мне руками шею.

– Подожди секунду, приятель. Я слегка мокрая. – Я натянула на него простыню, и только потом прижала к себе, как маленький теплый хот-дог.

Он начал что-то говорить на итальянском, но потом вспомнил, что я не понимаю, и начал заново.

– Мне приснился плохой сон, – просипел он.

– Но ничего ужасного не случилось, правда? – спросила я. – Теперь ты знаешь, это был только сон.

Он кивнул.

Эльда села рядом. Положила руку ему на голову.

– Что тебе снилось, родной?

Нам хотелось, чтобы он не замолкал, но Исайя отвернулся от Эльды и не ответил. Лицо ее сморщилось. Ее переполняли эмоции, я это видела. Радость от мысли, что к сыну вернулась речь, смешивалась с болью от того, что он предпочитал ей меня, и с желанием ему помочь.

– Ты не хочешь нам рассказывать? – спросила я.

Он покачал головой.

– Я хочу рассказать тебе одной.

Наверное, это как-то связано с огнем. Но что бы это ни было, это всего лишь сон.

– Твоя мама тебя любит, Исайя. И хочет, чтобы ты поправился.

– Это ты помогла мне поправиться, – сказал он приглушенным голосом, уткнувшись мне в грудь. – Ты забрала это у меня.

Брови Эльды нахмурились от замешательства и беспокойства.

– Забрала что? – выдохнула она.

Я обратилась к Исайе.

– Можешь рассказать, что случилось в твоем сне?

Он отодвинулся и зашмыгал носом.

– Во сне ты не забрала… не забрала это. И я… умер. – Крупные слезы потекли по его щекам.

Сердце мое заколотилось. Исайе снилось, что огонь убил его.

– Но ты ведь знаешь, что теперь ты в безопасности, правда? Ты не умрешь.

Он кивнул.

– Си.

Я укачивала Исайю, пока он не задремал. Эльда вышла и вернулась с сухой простыней и легким халатом длиной по колено. Она протянула халат мне, и я натянула его поверх мокрой одежды, пока Эльда укладывала мальчика.

Я пошла вслед за Эльдой на кухню. Плечи ее опустились. Глаза опухли от слез, а короткие волосы, обычно такие аккуратные, торчали во все стороны. Она не смотрела мне в глаза. Она обдумывала сказанное, я почти видела, как в ее голове вращаются тугие шестеренки.

– Вы выглядите уставшей. Хотите чаю? – я указала жестом на табурет.

Она убрала волосы с лица и кивнула, напряженно улыбнувшись.

– Спасибо.

Я пыталась придумать, как лучше поговорить с ней об огне Исайи. Я наполнила чайник водой и включила, потом вынула две кружки.

– Ромашка? Мята?

– С ромашкой, пожалуйста. Думаю, после сегодняшней ночи мне нужно что-то успокаивающее.

Я посмотрела ей прямо в глаза.

– Могу я кое-что у вас спросить?

Она взглянула на меня впервые после того, как мы вышли из спальни Исайи. На лице ее читался страх.

– Да, конечно, – медленно произнесла она.

– Вы когда-нибудь вызывали врача при приступах лихорадки? – я старалась, чтобы в голосе не звучали обвинительные интонации, но это оказалось трудно. – Не понимаю, почему такая любящая мать не зовет врача, когда у ее сына опасный для жизни жар. Особенно если подобное происходит регулярно.

Она вздохнула.

– Ни один врач не знает, как ему помочь. И что с ним не так…

– Как это?

Она оперлась локтями о стол и закрыла лоб ладонями. Подбородок ее затрясся. Уронив руки на стол, она посмотрела на меня глазами, полными слез.

– Его болезнь в конце концов убьет его. Он знает это, и я это знаю. А сейчас у него кошмары, связанные с тобой. Почему они связаны, мне еще предстоит понять.

Я поставила назад пачку чая.

– Пьетро знает?

Она покачала головой.

– О боже, – пробормотала она, резко вздохнув. И вытерла глаза.

– Эльда, этого не будет, – сказала я.

Она подняла на меня взгляд. Тревога исказила ее лицо.

– Чего не будет?

– Это его не убьет.

– Откуда тебе знать? – она почти завыла. Потом понизила голос и прошептала: – Ты этого не знаешь.

– Знаю, – я подняла руки. Ладони мои светились белым горячим светом, а пальцы сияли красным. – Потому что он передал это мне.

Глава 20

Она ахнула и рукой прикрыла рот. Свет от моих ладоней отразился на ее лице и засиял на веках, как вспышка мощного фотоаппарата. Она переводила взгляд с моих ладоней на лицо и назад.

Отведя руку ото рта, она прошептала сдавленным голосом:

– Как? Когда?

– Я все вам расскажу, – пообещала я. – Но хочу, чтобы вы сначала мне рассказали об этом. Вы ведь все знали. Что бы это ни было, вы знали, что внутри Исайи есть огонь. И теперь он у меня. Ваш сын не умрет, и это чудесно. Но мне надо знать теперь, как с этим жить. – Я зажгла в ладони голубое пламя. – Я едва его контролирую, Эльда. И он причиняет боль. – Надо было, чтоб она поняла, чего мне это стоило. – Мне больно каждую минуту каждого дня.

Она шмыгнула носом и достала бумажный платок из коробки на кухонной столешнице. Что-то пробормотала сквозь платок, но с таким придыханием, что я не разобрала слов.

– Простите? – я опустила руку и загасила пламя. Жар вернулся по моим рукам к позвоночнику и нырнул в живот.

Она откашлялась.

– Я знаю, – ответила она. – Знаю, что больно.

– Откуда?

– Знаю, потому что он мне рассказал. Объяснил все, после того как я забеременела. И знаю, потому что видела, как мой сын мучается с самого рождения.

– Он?

– Никодемо.

Я вздрогнула от удивления. Это имя прозвучало за ночь дважды в устах двух разных людей.

– Почему ему пришлось что-то объяснять вам, когда вы забеременели? Почему Пьетро не присутствовал при этом?

– Потому что не Пьетро отец Исайи, – прошептала она. Глаза ее устремились в конец коридора.

Наконец ко мне пришло понимание.

– Отец Исайи Никодемо? И Пьетро об этом не знает?

– Верно. – Она скомкала бумажный платок в руке. – Я никому не говорила. И не собиралась признаваться ни единой душе. Но тогда… – она махнула рукой в мою сторону. – Я такого не ожидала, и ты тоже, держу пари.

Я невесело рассмеялась.

– Скажите это еще раз.

Чайник вскипел. Я выключила его и налила две чашки чая.

Эльда обошла вокруг стола и обняла меня, что оказалось полной неожиданностью.

– Мне так жаль, Сэксони. Я разозлилась на тебя, обвинила в том, что ты подвергла моего сына опасности. Я была рассержена и напугана, а ведь все это не твоя вина. Я это прекрасно знаю.

– Спасибо, мне важно было это услышать, – тихо сказала я. И протянула ей кружку. – Мне нужно знать всю правду, Эльда. Понимаю, это ваше личное дело, и я сохраню ваш секрет, но теперь это касается и меня. Я об этом не просила, но мне точно понадобится помощь, чтобы понять, как с этим жить.

В голове у меня непрошено появилась картинка: я отдаю огонь в тело Данте так же, как мне передал его Исайя. Ведь он так этого хочет. Правда, я пока не понимала, как мальчик сделал это, не убив меня. Впрочем, я сразу отбросила эту мысль. Надо сперва узнать побольше. Данте у фонтана вел себя как настоящий псих. Страшно представить, что подобная сила может сотворить в дурных руках.

Эльда кивнула.

– Перейдем в гостиную.

Я последовала за ней к дивану, стоявшему под окном. Кружки мы поставили на кофейный столик. Я села, поджав под себя ноги.

Она вдохнула поглубже и начала свой рассказ.

– Семь лет назад мы с Пьетро переживали трудные времена. Я только начинала свой бизнес и испытывала финансовые трудности. Пришлось залезть в семейную копилку и истратить больше, чем мы ожидали изначально. Из-за этого Пьетро приходилось трудиться даже больше, чем сейчас.

Я ахнула.

– Не знаю, как это вообще возможно. Он пашет по двенадцать часов в сутки и летает в Лондон каждую неделю. Я почти не вижу его дома.

Она кивнула.

– Да, он и сейчас много работает, но тогда все было гораздо хуже. Теперь-то у него все хорошо, и не приходится уже так вкалывать. Ему просто это нравится, и он хочет заработать, пока молод, чтобы раньше уйти на покой. Раньше была просто беда. Тогда у него был важный клиент в Дубае. И он уезжал на целых шесть недель. Несколько раз.

– Так вам было одиноко.

– Да, но это не оправдание. Все куда сложнее. Во время одной из этих длительных командировок Кристиано похитили.

Я чуть не выпустила из рук кружку и выплеснула горячую жидкость себе на голую ногу. Выругалась про себя и поставила кружку на столик. Высушила ногу уголком халата. Горячий чай должен был обжечь меня, но не обжег.

– Ты как? – спросила Эльда.

– Да, простите. Это от неожиданности. Прошу, продолжайте. Кристиано похитили? Боже правый.

– Да, это было ужасно. Кто-то забрал его тайком со школьного двора. Он еще не ходил в школу, был слишком маленький. Просто играл там. И его увели буквально у меня из-под носа. Я сидела там с кучкой других мамаш и отвлеклась на глупые сплетни. – Она содрогнулась, вспоминая об этом. – Я была такой дурой. И пошла за помощью к могущественному человеку. Могущественному, но не очень доброму.

– А почему не обратились в полицию?

Она взглянула на меня с упреком – взгляд этот говорил, что я наивна и многого не понимаю.

– Пойти к Энцо Барберини и значило пойти в полицию.

– О, – я прикусила губу. – А Пьетро вы рассказали?

Она покачала головой.

– Пьетро никогда не согласился бы обратиться к Энцо. Но я знала, что это лучший способ вернуть Кристиано. Ничего не происходит в Венеции без ведома Энцо. Я пошла в тот же день, не обдумав альтернативные варианты. Мне казалось, других способов нет.

– Наверное, вы были как в туннеле, туннельное мышление.

Она рассмеялась.

– В туннеле? Это какой-то сленг?

– Вроде того, – я улыбнулась. – Что произошло потом?

– Через пару часов после моего возвращения домой в дверь постучали. Это был Никодемо, и он принес Кристиано. Сын был невредим, он просто спал. Я была так благодарна и счастлива и могла только плакать как ребенок. Никодемо не сказал мне, кто похитил моего сына и как его вернули, но знаю, что тела двух мужчин выловили из гавани в Кьодже две недели спустя. У обоих было выжжено горло.

– О боже. – Желудок мой сжался.

– Я тогда не связала найденные тела с Никодемо. В то время я о нем ничего не знала. Думала, он просто посыльный. Он был мил и вежлив и хорошо обращался с Кристиано.

– Он потом вернулся?

– Да, пришел нас проведать. Сначала он просто был добр ко мне. Он знал, что Пьетро уехал из города. Думаю, он понимал, что мне нужно опереться на кого-то сильного. И он мог мне дать то, в чем я нуждалась. А потом, потом… мы влюбились.

Наступила тишина.

– А затем вы забеременели?

Она кивнула.

– Так что же огонь?

– Я не знала, что Никодемо маг, пока не забеременела. И если бы не Исайя, ничего бы не узнала. Наш с Ником роман завершился до возвращения Пьетро. Но оказалось уже слишком поздно. Когда я сказала Нику о беременности, он сильно переживал. Сказал, что не планировал заводить детей. Сердился на меня и на себя за неосторожность. Потом он показал мне, какой он. Раньше мне тоже случалось пугаться, но тогда я была просто в ужасе. Он объяснил мне, что он маг огня, сверхъестественное существо. И назвал огонь проклятьем. Поэтому он и не хотел становиться отцом. Он сказал, что способность либо делает тебя сильнее, либо убивает. И предупредил: если ребенок унаследует проклятье и если он или она будет слаб, – она сглотнула, – то не проживет долго.

Множество вопросов толпилось в моем мозгу, торопясь вырваться наружу.

– Никодемо работал на Энцо?

– Именно так. Тот хорошо платил ему за услуги.

– Догадываюсь, что Энцо помог вам не по доброте душевной? – я стала кое-что понимать о местной жизни.

– Именно так, ты угадала. Я предложила ему акции своей компании, но он их не взял. Сказал, что позже попросит меня об ответной услуге, когда решит, что ему нужно. Я все еще жду. Каждый раз, слыша стук в дверь, жду, что придет один из людей Энцо и скажет, чего тот от меня хочет.

Жуткая мысль посетила меня.

– А Энцо знает, что Исайя сын Никодемо?

– Не уверена. Надеюсь, Никодемо никому не сказал об этом. Но кто знает, что происходит за закрытыми дверьми?

– А у этого Энцо есть дети? – я уже знала ответ, но хотела услышать все, что еще могла рассказать мне Эльда.

– Почему ты спрашиваешь? – Эльда поставила кружку на столик и с подозрением взглянула на меня.

– Возможно, я с одним из них знакома.

Эльда покачала головой, и во взгляде ее появилось предостережение.

– Держись подальше от этой семьи, Сэксони. Я серьезно. Хоть я тебе не мать, я знаю, что ты умная девочка, и прошу поверить мне. Юная девушка вроде тебя – как валерьянка для сына Энцо.

– Что вы имеете в виду?

Она стала перечислять на пальцах.

– Ты юная, красивая, иностранка из англоговорящей страны. Ты – свежая кровь для их семьи. Не испорченная их соперниками. Времена браков по расчету не прошли. Сейчас такие могущественные семьи жаждут иностранной крови. У Энцо только один сын – Данте. Это с ним ты встречалась?

Я кивнула.

– Да, с ним.

– Не встречайся больше, если получится, – предупредила Эльда. – И как бы ты ни поступила, никогда не рассказывай ему о том, что ты маг. Никогда.

Слишком поздно.

Глава 21

– Мне необходимо увидеться с ним, – сказала я.

– С кем? С Энцо? Ни за что, ты сошла с ума? – Эльда покачала головой.

– Нет, с Никодемо. Мне нужно с ним поговорить.

Лицо ее осунулось.

– Не получится. Он мертв. В день его смерти Исайя перестал разговаривать.

– Так вот почему он замолчал? – я открыла рот от удивления.

Она кивнула.

– Ник и Исайя никогда не встречались. Когда мы расстались, пообещали, что это навсегда. Никаких контактов. – Голос ее сорвался. – Но я так и не смогла это сделать. Не смогла сказать сыну, как он появился. Не хотела зря расстраивать. Его боль усиливается, когда его одолевают эмоции. Однако они каким-то образом были связаны, потому что со дня смерти Никодемо Исайя уже не был прежним.

Мои надежды получить информацию из первых рук рассыпались в прах, когда этот последний кусочек головоломки встал на свое место.

– Жаль это слышать. Что же произошло?

– Не знаю. Я получила по почте посылку с юридическими документами. В письме от адвоката говорилось, что эта посылка должна быть доставлена только в случае смерти Никодемо и следует считать ее официальным уведомлением о его кончине. Там было его завещание. Все свое имущество он завещал Исайе. Я так и не узнала, что с ним произошло, но уверена, это как-то связано с его работой на Энцо. Тот всегда поручал Нику самые опасные задания, ведь тот был самым могущественным из его сотрудников. Я хотела сходить к Энцо или к адвокату и выяснить, что произошло, но побоялась. Не хочу напоминать Энцо о своем существовании. Я решила, что лучше оставить мертвых в их могилах.

Я не могла согласиться с ее точкой зрения.

– Что Никодемо рассказывал вам о своих способностях мага? Он наверняка объяснил вам, с чем столкнется Исайя? – Веки мои начали слипаться, и я с трудом подавила зевок.

– Да, я как раз собиралась к этому перейти. Первое, что он сказал мне: Исайе надо поддерживать уровень влаги, это помогает унять боль. Если наступает обезвоживание, огонь труднее контролировать. Представь сухую бумагу или траву. Он начинает плясать внутри как лесной пожар.

– Здорово, – отозвалась я, закатив глаза. – Но мне не так интересно знать, как его контролировать. Я хочу избавиться от него. Он объяснил, как это можно сделать?

Эльда взглянула на меня с жалостью.

– Он выходит из тела после твоей смерти, или его можно передать кому-то в момент смерти. Огонь хочет жить. И он знает, когда хозяин умирает, и тогда может перескочить в новое тело, не убив получателя. В противном случае, боюсь, он останется с тобой до конца твоих дней.

Я пыталась осмыслить услышанное. Огонь мерцал у меня в животе. Привыкай. Я с тобой навеки. Я вернулась воспоминаниями к тому моменту, когда Исайя передал его мне. Мальчик, должно быть, понял, что умирает. Это был единственный способ сделать то, что он сделал. Сумел бы он отдать его мне, не окажись мы в огненной ловушке? Вероятно, он знал: если огонь перейдет ко мне, я смогу остановить пожар, грозивший убить нас троих.

– Как и когда Исайя отдал его тебе? – спросила Эльда.

– Когда мы оказались заперты в табачной лавке, – я посмотрела ей в глаза. – В ваших словах есть смысл, ведь он действительно умирал. Вы могли в тот день потерять сына, – тихо сказала я.

Ее рот задрожал. Она поставила кружку на столик и потянулась за платком. Прикрыв лицо, Эльда заплакала. Ее тело сотрясалось от рыданий и всхлипов. Я подвинулась к ней и обняла за плечи.

– Он будет жить, – напомнила я ей.

– Благодаря тебе. – Она высморкалась и скомкала платок. – Также вы с Исайей единолично спасли часть Венеции. Возможно, так не кажется, но город чрезвычайно пожароопасен.

– Знаю, – отозвалась я, вспомнив о презентации, на которую ходила с Рафом. Он вернется из Милана на следующей неделе.

Эльда встала и сходила за сумочкой, лежавшей на кухне. Порылась в ней и вынула телефон.

– В полученной посылке также находилась флешка. Я загрузила файлы на телефон и зашифровала их. Флешка хранится в банковской ячейке, – пояснила она, перебирая приложения. Нашла нужное и вбила код. – Не думала, что кому-нибудь покажу это. Я чуть не удалила их, потому что меня расстраивала сама мысль об их существовании. Но теперь я рада, что сохранила записи.

Она нашла видео и протянула мне телефон.

– Никодемо сделал эти записи для Исайи.

Сердце мое наполнилось надеждой. На экране возник блондин с редеющими волосами и коротко стриженной бородкой. В ухе у него виднелось маленькое серебряное кольцо, а глаза были черные, совсем как у Исайи. Я узнавала черты мальчика в его скулах и губах.

Я нажала на просмотр, и мужчина заговорил:

– Чао, Исайя, э Никодемо. Се стаи гуардано квесто, аллора ла туа мамма ти а детто…

Я нажала на паузу и взглянула на Эльду.

– Вы шутите.

Она вскинула руку.

– Не волнуйся. Я все переведу.

– Ну слава богу.

Она уставилась на меня.

– Что такое?

– Не делай так глазами, а то я чувствую себя, как в туннеле.

Я рассмеялась. Эльда использовала новое для нее выражение, но я не поняла, что она имеет в виду.

– Чего не делать?

– Не зажигай красное свечение. Не делай так.

– Простите. – Я не осознавала, что мои глаза светятся. – Надеюсь, на этот счет тоже найдется запись, потому что я не знаю, когда именно я так делаю.

– Видео есть.

– Отлично. Что ж, начнем с самого начала?

Она нажала на просмотр, и мы проглядели первое видео вместе. Я почти ничего не поняла, но, когда Никодемо поднял запястье и показал родимое пятно на нем в камеру, я узнала форму. Такая же, как у Данте, и на том же самом месте. Я вдруг вспомнила, где видела этот силуэт раньше: Исайя рисовал его в своем альбоме.

Запись закончилась, и Эльда повернулась ко мне.

– Никодемо представился и сказал, что Исайе уже должно быть известно, что Никодемо его отец. И что Исайя тоже маг. Он объяснил, что у магов на теле должно быть родимое пятно. Они не всегда рождаются с ним, поэтому не всегда сразу ясно, есть ли в ребенке огонь, но потом оно проявляется. Кстати, ты видела пятно?

Я подняла запястья к ее лицу, но она покачала головой.

– Оно не всегда на том же месте. Может появиться где угодно. У Исайи оно на правой икре, высоко под коленкой.

– Тогда не знаю. Я не видела пятна, но и не искала его.

– Уверена, оно скоро появится.

– Что еще он сказал?

– Объяснил то, о чем я уже говорила. Что нужно поддерживать уровень влаги, – добавила она зевая. – Тут все.

Она выбрала следующее видео и включила его. Посмотрела пару секунд и кивнула.

– Тут как раз про глаза. – Она просмотрела его до конца. Я следила поверх ее плеча, как Никодемо жестикулирует и показывает пальцами на свои глаза. – Он объясняет, что труднее всего усмирить красный блеск. Если не соблюдать осторожность, огонь проступает через веки, когда ты рассержен, расстроен или взволнован. И говорит, что секрет контроля сияния в сдерживании своих эмоций. По этой причине я намеренно выбрала для Исайи жизнь более тихую, чем для Кристиано. Слава Богу, что Пьетро ни разу не замечал сияние или считал его причудливой игрой света. Он сказал, что для сдерживания красного сияния, когда нахлынут эмоции, надо глубоко дышать и говорить медленно. Рекомендовал практику медитации. А еще обдумывать все свои слова.

– Чудесно, – заметила я. – Это точно не мои сильные стороны.

– Станет легче. Со временем ты будешь распознавать ощущение сияния, и получится его контролировать. Трудно только поначалу.

Мы обе зевнули во весь рот и засмеялись, взглянув в сонные глаза друг друга.

– Продолжим завтра? – предложила я. Я умирала от желания узнать больше, но уже не могла сосредоточиться.

Она кивнула.

– Ты уверена?

Я зевнула так, что челюсть чуть не треснула.

– Уверена.

– Хорошо. Проверю, как там Исайя. Сейчас… – она взглянула на часы. – Три тридцать.

Мы отнесли кружки в раковину на кухне, и я пошла вместе с ней в спальню мальчика. Войдя, мы увидели, что он спит глубоким сном и даже тихо похрапывает.

– Не верю, что он заговорил, – прошептала она, поглаживая волосы сына.

– Он выздоравливает, Эльда, – прошептала я.

Мы улыбнулись друг другу в темноте.

Ее улыбка погасла.

– Не знаю, как объяснить это Пьетро. Ведь его первым словом было твое имя.

– Не думаю, что это покажется странным. Мы ведь с ним много времени проводили вместе. И вы с самого начали видели, что я ему понравилась. Так что его это вряд ли удивит.

Она кивнула.

– Надеюсь, ты права.

Мы вышли из комнаты, и Эльда затворила дверь. Я направлялась к лестнице, когда она окликнула меня по имени. Я обернулась.

– Спасибо. Знаю, у тебя не было выбора, но ты вернула мне сына. И спасла ему жизнь. – Она взглянула на меня из глубины коридора, рука ее все еще лежала на ручке двери в спальню Исайи. Даже на таком расстоянии я чувствовала излучаемую ею благодарность.

Горло у меня сжалось, и я не смогла ничего ответить. Просто кивнула, и мы разошлись по своим комнатам.

Чувствуя себя совершенно вымотанной, я села на кровать. Взглянула на мобильник и увидела, что Данте прислал сообщение вскоре после того, как я столь поспешно скрылась от него: «Нам надо поговорить».

Нахмурившись, я выключила телефон.

Глава 22

Зайдя в душ, я включила прохладную воду. Было еще довольно раннее утро, но становилось уже жарко и душно. Несомненно, день будет самый знойный с момента моего приезда. Мне показалось, я слышу шипение воды, стекавшей по моему телу и тут же испарявшейся. Мне чудилось, что внутри пляшет целый костер, хотя снаружи все выглядело как обычно. Из-за жары на улице огонь внутри становился трудно переносимым. Я съела на завтрак три ломтика замороженных фруктов в надежде хоть чуть-чуть охладиться.

Прошло больше недели с момента, как Исайя заговорил. Ему с каждым днем становилось все лучше. Пьетро, вернувшийся из Лондона, был просто на седьмом небе от счастья: Исайя впервые сам прибежал поздороваться с ним. Мы с Эльдой обменялись счастливыми взглядами, увидев, как радуется ее муж, несмотря на стоявшую между ними мрачную тень, причину появления которой я теперь знала.

Исайя даже начал играть в футбол с Кристиано, пусть и всего по несколько минут. Тем утром я отвела мальчиков на урок плавания, радуясь, что они проведут день в бассейне, а не будут бегать под нещадно палящим солнцем.

Данте звонил и писал мне много раз на дню, умоляя о встрече. Я упорно игнорировала все его попытки пообщаться, не переставая благодарить судьбу за то, что не успела сказать ему, где живу и на какую семью работаю. Телефон чирикнул, и я нахмурилась, подумав, что это очередное послание от него.

Высунула голову из душа и посмотрела на экран. Волна удовольствия охватила меня: сообщение оказалось от Рафа: «Вернулся из Милана. Могу ли соблазнить тебя холодным напитком в Джардини сегодня днем?»

Я: «Ты произнес волшебные слова. В какое время? Мне нужно забрать мальчиков в два часа».

Раф: «Для меня чем раньше, тем лучше. Вечером работаю. Сможешь через полчаса?»

Я: «Заметано».

Я включила холодную воду и долго стояла под струей. Вышла из душа, размышляя о том, что скоро мне понадобятся ледяные ванны. Вытершись полотенцем, заколола мокрые волосы – сами высохнут. Натянула ярко-бирюзовое летнее платье и сунула ноги в шлепанцы. Широкополая шляпа защитит мое бледное лицо от солнца: я надвинула ее на лоб.

На улице я мгновенно ощутила волны жара, исходившие от камней мостовой. Воздух был неподвижен, но как только я направилась к Джардини и вышла на калле, идущую вдоль берега моря, появился ветерок. Я вошла в большой парк, расположенный за прибрежным рестораном. Там играли дети, а родители, потягивая ледяные напитки, чахли от жары на скамейках.

Я выбрала скамейку в тени у фонтана – здесь мы с Рафом условились встретиться – и воспользовалась возможностью отправить пару сообщений подругам. Лето близилось к середине, а я до сих пор не получила весточки от Акико. И в нашем чате она не появлялась. Вот черт!.. Тарга поставила подпись «Только друзья» под фотографией с симпатичным парнем, похожим на летчика или спортсмена, которому я от души пожелала приобрести более высокий статус – ради самой Тарги. Ей просто необходимо отчаянно влюбиться. Она с такой холодностью относилась к парням, что я иногда сомневалась в ее способности испытывать сексуальное влечение. А может, она родилась совсем безлибидной? Если такого слова нет, то его надо непременно добавить в Оксфордский словарь вместе с фотографией Тарги. Джорджи призналась, что больше времени проводит, копаясь в саду, а не за экраном компьютера. Да ладно?! Я попыталась представить ухоженную подругу с грязью под ногтями и в косынке на голове, и в голос расхохоталась. Ее приемный кузен Джашер, сначала нравившийся Джорджи не больше «клубка гадюк», теперь удостоился менее гадких прозвищ, что позволяло рассчитывать на благоприятный прогноз. Я хмыкнула: по крайней мере, хоть здесь все движется в нужном направлении.

Я настрочила в наш чатик, что понизила одного симпатичного итальянца до ранга «ниже плинтуса», дав ему «пинка под зад», и похихикала, получив в ответ от Джорджи блюющий смайлик. Потом сообщила, что дала надежду другому симпатичному итальянцу. Убрала телефон, сняла шляпу и наслаждалась ветерком, трепавшим мои влажные волосы. Скинув шлепанцы, я вытянула ноги, растопырив пальцы и подставив их прохладному бризу.

На среднем пальце моей левой ступни виднелось грязное пятнышко. Странно, я же только что принимала душ. Я наклонилась и потерла его, но пятно не исчезло. Это была она. Родинка. Еще меньше, чем у Никодемо. И коричневая, как самая обычная родинка. Закругленная с одной стороны и с завитками пламени с другой.

Мой знак мага.

Я сглотнула комок, в горле пересохло. Каким-то образом эта маленькая отметка на пальце левой ступни сделала все произошедшее реальным. Итак, свершилось – я маг огня. Хотя чему удивляться, ведь боль в животе стала моей постоянной спутницей? Но этот знак… Я еще раз потрогала пальцем маленькую родинку в форме пламени, затаив дыхание.

– Умираешь от жажды? – спросил теплый, ласковый голос.

Я подняла глаза и увидела улыбавшегося Рафа. Две славные ямочки проступили у него на щеках. Выглядел он еще лучше, чем в моих воспоминаниях: глаза сияли, а волосы курчавились от влажного воздуха. Широкие плечи Рафа заслоняли меня от солнца. Он протянул мне бутылку холодного лимонада.

– Ты прочел мои мысли, – усмехнулась я, вставая. Он наклонился и поцеловал меня в обе щеки, положив руку мне на поясницу. Я обвила руками его шею и нежно обняла его. Тут же между нами прокатилась горячая волна.

– Мне нравится такое приветствие, – сказал он, стискивая меня покрепче. – Даже в такую жару. Не пойму, почему итальянцы его до сих пор не переняли. – Он прислонил бутылку холодного лимонада к моему плечу, вероятно, ожидая, что я взвизгну. Но я вздохнула от удовольствия, почувствовав прохладу.

Мы разлепили объятия, и я отпила глоток лимонада. Всего глоток. Но моему разгоряченному горлу стало легче.

Мы сели на скамейку.

– Добро пожаловать назад, – сказала я. – Как Милан?

– Было скучно. Одна работа, и никакого веселья. И ни одной красивой канадки, чтобы составить мне компанию. Чем ты тут занималась, пока я был в отъезде? Насладилась феста дель Реденторе? – Он развернулся ко мне, положив руку на сиденье скамейки.

– Было изумительно. Феди представила меня друзьям, и мы любовались фейерверком с лодки. Потом отправились на пляжную вечеринку в Лидо и танцевали у костра.

– Правда? Надеюсь, ты не встретила никого слишком интересного, – шутливо сказал Раф.

Я раздумывала, что ответить, как вдруг сзади послышался голос:

– В самом деле, Сэксони. Ты встретила кого-нибудь интересного?

Мы с Рафом обернулись и увидели Данте. Он шел к нам прямо по газону. Сердце мое подскочило и застряло в горле. Руки он засунул в карманы и шагал так небрежно, словно ему ни до чего не было дела в этом мире. Миндалевидные глаза, казавшиеся мне раньше невероятно сексуальными, впились в мое лицо. Почему я прежде не замечала в них этот жесткий блеск?

Я покосилась на Рафа. Тот переводил взгляд с Данте на меня.

– Похоже, встретила, – тихо заметил Раф. Радость исчезла с его лица и сменилась тревогой. И похоже, не ревность была тому причиной, но он словно окаменел. Я почувствовала это, потому что мы сидели совсем рядом.

– Ты мной пренебрегаешь, – сказал Данте так же тихо, как до этого Раф. В голосе не звучало угрозы, он просто констатировал факт, словно говорил о погоде.

Мой взгляд скользнул вниз к его ладоням, они по-прежнему были засунуты в карманы. Интересно, не сжаты ли они в кулаки?

Он обошел скамейку и остановился прямо перед нами. Взглянул на Рафа. И я поняла, что они знакомы. Конечно, Данте ведь говорил, что знает в Венеции всех, кто чего-то стоит.

– Не возражаешь? – спросил он Рафа и перевел взгляд на меня. – Нам нужно кое-что обсудить.

– Я сейчас слегка занята, – раздраженно заметила я. – Почему бы не поговорить завтра?

– Мы оба знаем, что этого не произойдет. Поэтому вынужден настаивать, – заметил Данте, и снова в голосе не прозвучало ни угрозы, ни нетерпения. Он говорил с тихой уверенностью, что все будет как он хочет, так или иначе.

– Я никуда не уйду, – рука Рафа обхватила мои плечи. – Дама не хочет с тобой разговаривать, Данте.

Я ощутила вспышку гнева Данте – казалось, взметнулись и опали языки огня.

– Вы знаете друг друга? – спросила я.

– К несчастью, – ответили в один голос Данте и Раф. Их взгляды скрестились и зазвенели. Данте вынул руки из карманов и похрустел костяшками. Если это движение и причинило ему боль, вида он не подал.

Раф поднялся.

– Хей, хей, – осадила я. Мне уже представлялось, как они дубасят друг друга до крови. – Я поговорю с тобой, Данте. Но это в последний раз.

Оба взглянули на меня: Раф с удивлением, а Данте с мрачным удовлетворением.

– Сэксони… – начал было Раф.

– Со мной все будет в порядке, – улыбнулась я ему. Потрескивание огня в теле подтвердило мои слова. Данте не мог причинить мне вред и знал это. Это был единственный плюс по сравнению с нашей последней встречей. – Мне очень жаль, что нас прервали таким неприятным образом. – Я пронзила Данте убийственным взглядом. – Позвоню, как только мы закончим, ладно?

Раф нахмурился, раздумывая. Наконец, он чопорно кивнул.

– Раз ты так хочешь.

Не глядя на Данте, он наклонился и поцеловал меня в щеку. Многое бы отдала, чтоб повернуть время вспять и запланировать нашу встречу с Рафом в другом месте, где бы Данте на нас не наткнулся. Увы, слишком поздно.

Раф ушел, пару раз обернувшись по дороге, и наконец исчез вдалеке.

– Это было грубо, – заявила я, когда Данте присел рядом. Я старалась придерживаться нейтрального тона, как и он все это время. Только в отличие от меня он был мастер сдерживать свои эмоции, в чем я не сильна.

– Ох, Сэксони. – Он откинулся назад и обхватил рукой спинку скамейки, как до этого Раф. Потрогал мои кудри на плече и положил руку на край моей шеи.

– Чего ты хочешь? – сурово сказала я.

– Я не собирался вести себя грубо, но ты пренебрегаешь мной всю неделю. Это сводит меня с ума, детка.

Я сняла руку Данте со своей шеи и раскрыла его ладонь, с любопытством взглянув на нее. Дыхание мое прервалось, когда я увидела волдыри в форме полуколец на его пальцах. Форма моего уха. Я взяла вторую ладонь и нашла там похожие волдыри. Эмоции нахлынули на меня. Хоть он и вел себя в ту ночь как засранец, мне следовало сдерживать свой огонь.

Я снова посмотрела на него, и сожаление невольно отразилось на моем лице. Данте взглянул на меня без тени злобы или обвинения. И когда он увидел, как я расстроена, лицо его смягчилось и стало участливым.

– Эх, детка. Я это заслужил, и мне жаль. – Он положил руки по бокам моего лица. И хотя теперь он делал это нежно, огонь лизнул мне позвоночник, напоминая об осторожности. Данте на мгновение приблизил ко мне подбородок, потом отстранился и внимательно взглянул на меня. Осторожно откинул волосы с моего лица. – Все в порядке. Я знаю, что был неправ.

Его извинение было таким приятным и искренним, что я почувствовала себя мерзавкой из-за того, что сделала с его руками. Но я все еще была расстроена его поведением, да и слова Эльды преследовали меня.

Держись подальше от этой семьи.

Данте наклонил ко мне голову, и сердце мое забилось. Огонь в животе взмыл вверх. Я чуть отвернулась, но он не отреагировал на мой отказ. Наклонился и поцеловал уголок моего рта, нежно, словно прикоснулся перышком. Я замерла, не зная, что делать. Я хотела закончить все по-взрослому, в дружеской манере. И уж точно не намеревалась превращать его в своего врага. Сердце мое колотилось, а мысли неслись вскачь. Как выпутаться из отношений с кем-то столь непредсказуемым, не испортив все еще больше?

Это поцелуй напугал меня сильнее, чем все, что Данте делал раньше. Я ожидала, что будет ссора, крики. Может, даже оскорбления. Но к нежности оказалась не готова. Что за игру он ведет? И вдруг одна мысль вытеснила остальные, словно грубый толстяк, протиснувшийся сквозь толпу. Я едва осознала ее как свою:

«Ты маг огня. Неприкосновенная. Могущественная. Он не может тебе навредить».

Я ощутила прилив уверенности. Положив руку Данте на грудь, я оттолкнула его и встала. Он тоже поднялся. Руки его все еще лежали на моем лице: я находилась в ловушке его нежных пальцев. Он вопросительно заглянул мне в глаза.

– Да, – яростно прошептал он. – Это реально. Ты реальна.

Его карие глаза изучали то мой правый зрачок, то левый. Я вспомнила, что Эльда рассказывала про сияние. Опустила веки и, ругаясь про себя, попыталась загасить красное свечение. И почувствовала его, словно струйку горящего топлива. Она тянулась из моего живота вверх по позвоночнику, шее и попадала оттуда в глазные яблоки. Я глубоко вдохнула. Самоконтроль – ключ к успеху.

– Нет! – воскликнул он. – Тебе не придется прятать свое могущество от меня. Неужели ты не понимаешь? – Я открыла глаза: восхищение и желание на его лице были такими безграничными, что я ахнула. – Я искал тебя всю жизнь.

Глава 23

Кожа моя покрылась мурашками, и я отступила. Данте вел себя непредсказуемо. Он знал, кто я, и хотя я сейчас контролировала свою силу, я понимала, что он может использовать это знание против меня.

– Мне нужно подумать, – пробормотала я. Голова моя готова была лопнуть, и единственное, что удерживало меня на месте, – сила, которую придавал огонь. Он дарил мне чувство абсолютной безопасности, которого я не знала раньше.

Я вспомнила об обстоятельствах, которые привели меня к нынешней ситуации, и искра ярости стала подниматься вверх из живота. Она вилась спиралью, а потом выскочила из меня, как уголек из костра. На мгновенье я испугалась мощи этой искры и возблагодарила небо, что она исчезла так же быстро, как появилась.

– Тебе не о чем думать! – воскликнул Данте. – Ты должна мне доверять. Никто не знает, какая ты, лучше, чем я. Я о тебе позабочусь. Нас с тобой никто не сможет остановить. Я дам тебе все, а ты… – он замолчал, его темные глаза полыхали алчностью и тщеславием. – Ты станешь для меня всем. Моим «инферно».

«Инферно» Данте.

Это было чересчур. Я расхохоталась.

Его лицо исказило разочарование.

– Ты пока не в состоянии понять, что это значит для тебя, Сэксони. Ты станешь королевой Венеции. А с учетом темпов увеличения территории моей семьи с появлением у нас Никодемо, лет через десять ты станешь королевой всей Италии. – Он заговорил быстрее, а акцент его усилился от волнения и искренней серьезности. Смех застрял у меня в горле. – Наши соперники решили, что шансы уравнялись после смерти Ника. Мы покажем им, как они ошибались! Они не ожидают твоего появления. Как и мой отец. – Он подошел на шаг ближе и потянулся к моим рукам. – Это так прекрасно. Это… как это назвать по-английски? Справедливое возмездие.

Желудок мой сжался, когда Данте стиснул мне пальцы. Он стремился получить желаемое любой ценой.

– Данте, о чем ты говоришь? Я не могу… Я не стану помогать тебе завладеть Италией. – Как я ни старалась, не смогла скрыть изумление, прозвучавшее в моем голосе.

Он заморгал, словно плохо расслышал меня.

– Конечно, станешь. Уверен, ты тоже это чувствуешь. Мы созданы друг для друга. Это судьба.

– Не знаю, как по-твоему выглядит судьба, но ты горько ошибаешься. Это просто случайность. Всего неделю назад я была не магом, а обычной девчонкой.

Он взглянул на меня так, словно я дала ему пощечину.

– Что ты имеешь в виду? Это невозможно.

– Возможно. Я такой не родилась, меня заставили получить эту силу. Я не просила такой доли и не пожелала бы ее и худшему врагу.

Он схватил меня за предплечья, и пальцы его впились в мою кожу. Глаза сузились.

– Сэксони, не обманывай меня. У нас нет времени на эту чушь.

Гнев закипел внутри. Я отбросила его руки.

– Это не чушь, – процедила я сквозь зубы. – Так произошло. Помнишь день, когда мой голос изменился? И он никогда не будет прежним! Тогда это случилось. Я не была больна. Теперь, извини, мне хотелось бы закончить разговор.

– Мы закончим, когда я позволю! – Он снова схватил меня за руки.

Я взглянула на его ладонь на моем предплечье и потом снова подняла на него глаза, позволив им говорить вместо меня. Как смеешь ты угрожать магу? Снова. Я понимала, что он делает. Он так разозлился, когда я отозвалась на просьбу Эльды. Данте хотел, чтобы я проигнорировала ее, манипулируя ее чувствами. Теперь я понимала, как Данте ведет себя с людьми. А сейчас он пытается стать моим господином!..

Да пошел он к черту! Я глядела ему в глаза.

Страх промелькнул на его лице всего на секунду. Он отпустил меня и поднял ладони вверх.

– Прости, прости… – он сел на скамейку. – Прошу, сядь и поговорим как взрослые. Мы сможем все прояснить. – Он похлопал по скамейке подле себя и протянул мне руку.

Уверенность моя окрепла, и я воспользовалась шансом.

– Данте, никакие разговоры не заставят меня изменить свое мнение. Я не стану помогать тебе завладеть Италией.

Его глаза снова гневно сверкнули, но гнев испарился так же мгновенно, как вспыхнул.

– Хорошо, хорошо, – пробормотал он, снова вскинув ладони в знак смирения. – Тогда объясни, что имела в виду, сказав, что тебя заставили получить эту силу. Я не думал, что это возможно. По крайней мере, Никодемо ничего о таком не рассказывал.

Я вздохнула.

– Я не в состоянии тебе это объяснить, Данте. Я – жертва совершенно невероятной ситуации. И мне надо разобраться, как с этим жить.

– Но как ты не понимаешь, именно я смогу тебе помочь! – Он снова встал, поскольку я отказалась садиться. – Ник был частью нашей семьи долгое время. Я знаю, на что способен маг. И научу тебя. Сделаю так, что ты перестанешь бояться своей силы. Будешь пользоваться ею, чтобы помогать людям.

Я фыркнула.

– Помогать людям? Разве этим занимается твоя семья? – Огонь теперь весело потрескивал внутри, разгоняя мои тревоги.

Лицо его помрачнело.

– Осторожнее. Ты ничего не знаешь о моей семье, еще не пришло время. – Потом он улыбнулся. – Но узнаешь, я все тебе расскажу. Ты станешь моим партнером, ближайшим доверенным лицом. У тебя будет доступ ко всем ресурсам, имеющимся в распоряжении нашей семьи.

– Перестань говорить об этом. Мне не интересно. Мне достаточно известно о семье Барберини…

– Что известно? – перебил он меня.

Но я уже и так сказала слишком много. Я отвернулась.

– Мне надо идти, Данте. Мне нужно уже быть в другом месте. – Я притворилась, что смотрю на часы. Мне поручено забрать мальчиков из бассейна, но оставалось еще сорок минут.

– С кем ты говорила о нас?

– Ни с кем, – ответила я, ругая себя за легкомыслие. – О твоей семье ходит дурная слава, ты и сам это знаешь. – Глаза его превратились в щелки. – Прощай, Данте. И не пытайся связаться со мной снова.

Я не сделала и трех шагов, как он схватил меня за плечи и развернул. Ярость ослепила меня, но прежде чем я смогла среагировать…

Бам!

Тугой кулак ударил меня в живот. Фейерверки замелькали перед глазами. Воздух вышел из меня всего за секунду. Я упала на колени, и лицо мое едва не коснулось земли. Дыши, Сэксони, дыши. Казалось, стенки моих легких склеились. Живот урчал, и я подумала, что меня сейчас вырвет. Пока я безуспешно пыталась вдохнуть, огонь внутри меня ожил и наполнил мои конечности яростной силой. Я хотела встать и защитить себя, но не могла дышать и двигаться.

Наконец, мои легкие расправились. Я болезненно вдохнула. Закашлялась, и угольки разлетелись по траве. В глазах прояснилось, и кроссовки Данте появились перед глазами. «Адидас». Белые с тремя красными полосками. Одна из них не спеша загасила выплюнутые мной угли.

Его руки схватили меня под мышки. Я снова закашлялась, но на этот раз выпустила только струйку дыма. Вдохнула побольше кислорода, мне его не хватало. С каждым вдохом огонь внутри меня рос и становился жарче.

Его тело приготовилось нанести новый удар: пальцы скрючились, а плечи развернулись. Мои глаза резко округлились. Ну уж нет!

Огонь выстрелил мне в правое плечо и локоть и взорвался в моих суставах. Я ударила кулаком в лицо Данте с силой выпущенного из пушки снаряда. Услышала хруст ломающегося носа. Данте отбросило назад, он стал заваливаться набок и грузной кучей приземлился в метре от меня.

Я прикрыла рот рукой, потрясенная силой своего удара. Ощущение ломающейся под моим кулаком кости вызвало отвращение. Волна тошноты прокатилась внутри, когда я склонилась над ним: он потерял сознание.

– Идиотизм! – пробормотала я, не зная, имею в виду его поведение или свое. Насколько сильно я его ударила? Я потянулась к его шее пощупать пульс.

Но не успела я дотронуться до Данте, как его веки зашевелились. Верхняя губа его была рассечена, а из носа сочилась кровь. К моему ужасу Данте рассмеялся. Это был жуткий хлюпающий звук. Он стонал вперемешку со смехом и силился приподняться. Вытер нос ладонью, но кровь все еще лилась: она испачкала ему щеки и зубы. Теперь лицо Данте приобрело вид страшной маски для Хэллоуина. Наконец-то внешне он соответствовал тому, что у него внутри.

– Ты глупец, Данте. Я и прежде была вспыльчивой, а уж теперь… – Я наблюдала за тем, как он ползет к фонтану умыть лицо. – Зачем ты ударил меня?

Живот у меня все еще болел. Только мысль, что я воздала агрессору по заслугам, унимала мою ярость.

– Все маги огня вспыльчивы. Я ожидал, что ты отреагируешь. Но не думал, что используешь поглощение, – ответил он, сплевывая кровавую слюну и макая лицо в холодную воду. Мне хотелось его утопить. Он прополоскал рот и сплюнул снова, потом приложил ладони с двух сторон к носу, ощупывая перелом.

Его слова привлекли мое внимание.

– Поглощение? О чем ты говоришь? Я бы не назвала правый хук в лицо подобным термином.

Данте захрипел от боли, резко дернув нос вбок.

– Что ты только что сделал?!

– Ты же не думаешь, что я впервые ломаю себе нос? – заявил он в ответ. И поднялся на ноги. Кровь уже не лилась струей, только капала. Он ухмыльнулся окровавленными зубами.

Меня передернуло. Пора валить из этого дурдома. Единственная причина, по которой я еще не умчалась прочь, это слова Данте, зацепившие мое внимание.

– Что ты имел в виду под поглощением? Да, если ударишь меня еще раз, держись… – пригрозила я. Я почувствовала сияние в глазах и позволила ему вырваться наружу.

– Мадонна. Ты особенно прекрасна, когда так делаешь. – Данте снова сплюнул и провел рукой по лицу, размазав струйку крови. – Поглощение – то, что умеют делать только зрелые маги. Обычно. Это значит, что ты используешь силу огня, не показывая этого. Видишь? Ты даже не представляешь своего потенциала.

– Не понимаю.

– Юные маги не способны не показывать огонь, используя его. Он проявляется в виде свечения сквозь кожу и вырывается в форме языков пламени или искр. Но зрелый маг способен предотвратить столь заметную демонстрацию своей силы. Это навык, который надо развить, чтобы сохранить свою тайну, как объяснял Никодемо. Он мог направлять огонь в разные части своего тела и вроде как… – Данте помедлил. – Какое же слово подобрать? Взрывал его. И тот воспламенялся вместе с ударом руки или ноги как порох. Так маг может использовать силу, не дав никому понять, что она сверхъестественная. – Он изогнул бровь. – Ай капито?[30]

Он провел рукой по лицу, вытирая остатки крови, и сплюнул еще один сгусток кровавой слюны.

Да, я «капито». Очень даже хорошо «капито». Он описал в точности то, что я почувствовала. Огонь сдетонировал в моем плече и локте и помог мне нанести удар с силой стокилограммового хоккеиста, а не хрупкой девушки. Рука все еще ныла после столкновения с лицом Данте. Удивительно, что я не переломала себе все косточки в кисти.

Я не нашлась, что сказать. У Данте и вправду имелись кое-какие знания, но язык не поворачивался поблагодарить его за это.

– Не было нужды бить меня, – горько заметила я.

– Она была. – Все следы злобы и гнева исчезли. Он думал, что достучался до меня. – И мне жаль, – добавил он, и взгляд его смягчился.

Я уже слышала его извинения раньше, к тому же он собирался ударить меня второй раз. Я не собиралась поддаваться на его красноречие снова. Может, Данте и владел знаниями, которые могли принести мне пользу, но в них не было необходимости. Мне поможет Эльда. Если я приму помощь от Данте, то окажусь у него в долгу.

– Оставь это, – остановила его я. – С меня хватит этого безумия. Я ухожу прямо сейчас, и если ты снова напрыгнешь, мое поглощение отправит тебя прямиком в больницу.

– Не будь такой упрямицей, рыжеволоска. Ты же знаешь, Сэксони, что я единственный способен тебе помочь. – Я повернулась к нему спиной и пошла прочь. Он заговорил громче. – Знаешь, что может произойти с девушкой-магом, если она не понимает, что делает? – Я продолжала шагать. – Она может сгореть заживо! – крикнул он вслед. – Огонь сожжет ее изнутри!

Глава 24

Телефон чирикнул в тот самый момент, как мы с мальчиками добрались до дома.

– Мы дома! – крикнула я, подойдя к лестнице.

– Мы дома! – повторил Исайя и побежал вслед за Кристиано на второй этаж. Я улыбалась каждый раз, услышав чудесный звук его голоска. В нем больше не осталось сиплости, появившейся в моем. Я услышала, как Эльда здоровается с мальчиками наверху, и вынула телефон из сумочки. Скидывая туфли, поглядела на экран. Писал Раф.

«Все в порядке?»

Я улыбнулась проявлению заботы. Вероятно, он беспокоился. Внутренности заныли в ответ на его вопрос, напомнив мне, что меня ударили впервые в жизни. Огонь замерцал сильнее, как только я вспомнила об этом, но я не собиралась рассказывать Рафу обо всем, что произошло между мной и Данте. Думаю, ему это совсем не понравится. К тому же я чувствовала себя намного лучше, чем могла ожидать после выходки Данте.

Я: «Более-менее, спасибо, что спросил. Извини за случившееся».

Раф: «Не страшно. Ты без труда можешь загладить вину:)».

Я: «Может, завтра вечером? Я свободна после девяти».

Раф: «Конечно. Опять в Джардини или в другом месте?»

Я: «Давай просто прогуляемся. Можно поесть джелато».

Раф: «Заметано. Напиши, где встретимся».

Я: «Напишу».

Я убрала телефон и побежала вверх по лестнице, чтобы помочь Эльде справиться с ужином. Сегодня она собиралась научить меня готовить неаполитанское рагу и мидии на пару. Мальчишки, закончив делиться впечатлениями, побежали вниз во двор поиграть.

– Давно собираюсь спросить тебя… – произнесла Эльда, удаляя из мидий какие-то волокнистые пучки. И на секунду смолкла, возясь с ножницами. – Ты бы хотела поехать с нами в Галлиполи? Ты мне так и не ответила, а мы уезжаем меньше чем через неделю. Если присоединишься, я упакую побольше постельного белья.

Я моргнула, потрясенная тем, как быстро пролетело время. Я не забыла об их отъезде, но совсем потеряла счет дням.

– Вряд ли нам понадобится что-то кроме простыней, – продолжала она. – Даже под ними может быть слишком жарко. В Апулии всю неделю выше 35 градусов, и температура, вероятно, еще поднимется.

– Давверо? – спросила я, используя новое для меня итальянское слово. Оно значило: «Правда?» – Тогда ответ очевиден – для меня это перебор. – Я едва переносила жару в Венеции, и речи не могло быть, чтобы отправиться туда, где температуры еще выше.

Ее лицо озарило понимание.

– Ах да. В жаркую погоду… тебе больнее? – Она отложила ножницы и сунула мидии под кран с холодной водой. Потом заглянула в стоящую на маленьком огне кастрюлю, где я готовила соус из красного вина с прошутто. – Отлично, теперь пора добавлять помидоры.

– Да, больнее. К несчастью. – Я добавила в соус очищенные от кожицы помидоры и размешала. – Поговорим теперь о более важном. Прошу вас, скажите мне, что успели посмотреть все видеозаписи? Я просто умираю от нетерпения. – Я заморгала, пораженная собственными словами. Я использовала их образно, не в буквальном смысле, но последняя реплика, брошенная Данте, тут же прозвучала у меня в ушах. Надеюсь, его слова не были пророчеством.

– Вообще-то, я проделывала это раньше. Посмотрела несколько лет назад, на случай если понадобится помочь Исайе. Но должна сказать тебе, что, пересмотрев снова, вспомнила, как была тогда разочарована. Я надеялась, что информации будет больше. И мне теперь пришло в голову, что я, возможно, скачала не все файлы.

– Все равно, выкладывайте, что видели, – попросила я. Я заглянула в кастрюлю и осталась довольна результатом. Достала и поставила на столешницу блюдо для запекания, собираясь добавить ньокки[31], соус и сыр.

– Выкладывать? – повторила Эльда с недоумением.

– Простите, это значит: расскажите все, что знаете.

– А-а! Аллора[32], сначала он объяснил, что рожденные с огнем либо погибают от него, либо становятся сильнее. Поговорка «то, что нас не убивает, делает нас сильнее» имеет буквальное значение для магов огня. Было ясно, что Исайю он погубит, но ты умная девочка, и ты не умрешь.

– Утешительно звучит, – пробормотала я. – И что в данном случае значит «умная»?

– Важнее всего, и я уже это упоминала, но повторю еще раз, потому что Никодемо говорил об этом в нескольких видео: надо поддерживать уровень влаги. Он рассказывал о стадиях обезвоживания у мага, и это, – она посмотрела на меня по-особенному, – очень серьезно, Сэксони.

– Это важно для любого человека, – заметила я. – Можно обходиться без воды не более трех дней. После этого любой превращается в высохший тост.

– Да, но у тебя этот срок гораздо меньше. Гораздо.

Волоски у меня на руках встали дыбом.

– Насколько меньше?

– Ты умрешь самое позднее через шестнадцать часов. Если не раньше.

Меньше суток. Приятная мысль. Но если пить много воды, то проблемы не будет. Я решила теперь постоянно носить с собой бутылку.

Эльда внимательно следила за выражением моего лица.

– Что такое?

– Ты в порядке?

– Да, я просто… пытаюсь осмыслить. – Я помешала томатный соус. Она продолжала смотреть на меня не отрываясь. – Что такое? – повторила я, разводя руки в стороны.

Она покачала головой.

– Знаю, ты не выбрала бы для себя такую жизнь, Сэксони. Но…

– Что «но»?

– Но ты удивительное создание, – выпалила она. – Знаю, тебе больно. Но Ник говорил, что со временем становится легче с болью справляться. Сила, которую ты получила, по сути превратила тебя в супергероиню. Я бы, наверное, хотела стать магом. Мне всегда было так страшно при мысли о том, через что придется пройти Исайе… – казалось, она хочет еще что-то добавить. Но она замолчала.

– А теперь, когда через все это предстоит пройти мне, а не вашему малышу, вас занимает вся эта история с огненными шарами и прочим? – сардонически усмехнулась я.

Она выдавила улыбку.

– Звучит так, словно я ужасный человек. Мне жаль, что тебе больно. Я забрала бы эту боль, если б могла. Но ты сильная, Сэксони. И сможешь справиться. Это ведь своего рода… дар. Ты так не считаешь?

– Попробуйте поносить в своем животе костер хотя бы пару часов, и задайте себе тот же вопрос снова, – ответила я, поливая ньокки дымящимся томатным соусом. Несмотря на сарказм моих слов, я понимала, что она пытается сказать. В моем распоряжении была огромная сила, стоило лишь научиться ею пользоваться. – Давайте вернемся к главному. Что еще говорил Ник?

– Ладно. Он рассказывал, что по мере обезвоживания боль постепенно усиливается и становится труднее контролировать огонь. И примерно через шесть-восемь часов огонь начинает высушивать твои ткани и сжигать их изнутри, пока…

– Можем перейти к следующей части. Кажется, я в целом усвоила про перспективу поджариться заживо.

– Прости, я думала, ты хочешь в точности услышать все его слова. Также он говорил о таком явлении, как воплощение. При воплощении огонь проявляется сквозь тело в виде свечения или выходит в форме языков пламени, искр или дыма. Он говорил, что самый первый шаг для мага – научиться контролировать воплощение огня. Огонь как дикое существо, и его необходимо укрощать, но это скорее эмоциональное усилие, а не физическое.

Я кивнула – эти слова успели обрести для меня смысл, я ведь уже пару недель прожила с огнем внутри. И неизменно контролировать его было труднее, когда меня захлестывали негативные эмоции. Я посыпала ньокки сыром и сунула блюдо для запекания в духовку.

– Пожалуй, это я уже успела выяснить. Пока ничего нового.

– Тогда ты, вероятно, догадываешься, что он говорил и об обратном процессе – поглощении. Это значит, что огонь не видно снаружи. Он говорил, что жизненно важно для мага постичь этот навык для его собственной безопасности. Миру не известно о существовании магов огня, знают об этом только несколько избранных лиц. И за исключением тех, кому ты доверишь собственную жизнь, для остальных твои способности должны оставаться секретом.

– Это вполне очевидно. Спасибо, Ник, – съязвила я. – Продолжайте.

– Поглощение означает умение контролировать огонь так, чтобы использовать его внутри тела, придавая себе силы и скорости, когда необходимо. Это что-то вроде… – она задумалась. – Я пытаюсь подобрать правильное слово…

– Воспламенения?

– Да, перфетто, воспламенение. – Она поставила кастрюлю на плиту и зажгла горелку. Бросила на дно кусочек масла, чтобы растопить. – Он говорил, что самый простой способ научиться поглощению – сначала воспламенять только одну вспышку за раз и только в одной части тела. В конце концов, как он объяснял, ты сможешь воспламенять огонь в разных местах одновременно и с большой скоростью. Он советовал начать тренировать воспламенение с бедер, перемещая его быстро туда-сюда во время быстрого бега, добавляя себе стремительности. – Что ж, эта информация оказалась новой и действительно полезной. Эльда продолжила: – Он говорил также, что лучше всего научиться контролировать огонь с помощью занятий восточными единоборствами. Он сам начал с изучения движений, а потом добавил к ним воспламенение в суставах и вскоре научился взрывать огонь с каждым ударом. Только представь, какой могущественной ты станешь, овладев этим навыком.

– Представляю, но надеюсь, мне не придется использовать его таким способом. Ведь если придется, значит, у меня будут враги, – заметила я.

Мне хватило с лихвой нашей стычки с Данте. Не хочу, чтобы подобное вошло в привычку.

– У всех есть враги, Сэксони, – отозвалась Эльда, помешивая в кастрюле нарезанный лук и травы, кипящие в масле. – Ты молода, но это дело наживное.

– Как цинично. Вы продаете косметику, каких врагов, бога ради, вы успели нажить?

– Не таких, с кем приходиться драться, слава небесам. Но розничная торговля – это кровавый бизнес, фигурально выражаясь, разумеется. – Она налила в кастрюлю воды и белого вина, потом положила сверху корзину для приготовления на пару.

Я рассмеялась.

– Звучит нелепо, но допустим.

Она улыбнулась и продолжила:

– Это все, что он рассказывал о самом огне. – Не слишком много, но теперь я чувствовала себя менее растерянной. – Он говорил также, что ему мало известно об истории магов огня, о том, откуда они родом и сколько их на свете. По слухам, рукописи о магах огня хранились в библиотеке Александрии, но, вероятнее всего, они были уничтожены. Сам Никодемо вырос в сиротском приюте, бедняжка. И ему не объясняли, кто он такой. Воспитавшие Ника монахини рассказали, что его отец, оставивший мальчика в приюте, имел необычное родимое пятно на щеке, похожее на языки пламени.

– Отец оставил его в приюте, зная, что тот, вероятно, маг огня? Как жестоко.

– Его отец сказал монахиням, что Ник недолго проживет, и исчез. Полагаю, он считал, что мальчик обречен, – пояснила Эльда, насыпая мидии в корзинку.

– Готова поспорить, воспитательницы были потрясены, когда его глаза стали светиться красным, а из кончиков пальцев начали вырываться искры.

Эльда усмехнулась.

– Да уж, жаль, что я не расспросила его подробнее о детских годах в приюте под началом монахинь и о том, как он сумел там выжить.

– Между прочим, знак появился, – сообщила я, вынимая тарелки, чтобы накрыть на стол.

– Давверо? – глаза ее изучили все открытые участки моего тела. – Дове?[33]

– Вот тут, – я приподняла голую левую ступню и показала крошечную родинку в форме пламени на третьем пальце. Она наклонилась взглянуть.

– Белла, – заметила она с восхищением. – Интересно, исчезнет ли знак Исайи теперь, когда в нем не осталось огня.

– Понятия не имею, поживем – увидим. – Я поставила тарелки на стол. Вечером вернется Пьетро, и мы впервые за долгое время будем ужинать все вместе. У меня слюнки текли от ароматов, наполнявших кухню.

Кристиано и Исайя пробежали через коридор, хихикая над какой-то мальчишеской забавой. Исайя врезался в меня и обхватил за ногу. Поднял на меня свои черные глаза – они сияли. Я улыбнулась и положила ладонь ему на голову. Потом он побежал назад по коридору вслед за братом, оба топали как слоны. Эльда крикнула им, чтобы умылись перед ужином.

Я достала чашку из шкафчика и налила немного воды из стоявшей в холодильнике бутылки. Отпила глоток, поставила чашку и заглянула в духовку через стеклянную дверцу. Ньокки весело пузырились, и от их вида я чуть не захлебнулась слюной. Я чувствовала жар духовки и, не задумываясь о том, что делаю, открыла дверцу и сунула руки внутрь. Достала блюдо для запекания. Сто шестьдесят три градуса. Огонь подарил мне способность определять температуру. Губы мои изумленно дрогнули, но сама я удивления не испытывала.

– Сэксони!

Я повернулась с булькающим рагу в руках. Эльда стояла, округлив глаза, с бутылкой вина в одной руке и стаканом в другой. Она нервно заморгала, но вскоре лицо ее расслабилось.

– Теперь ты не боишься обжечься, верно?

Я кивнула.

– Я чувствую температуру, каждый градус, но… – Поставив блюдо на мраморную столешницу, я показала ей ладони. Кожа осталась розовой, здоровой, без единого следа.

Глава 25

Рафа я заметила раньше, чем он меня. Он стоял возле киоска с мороженым, где мы договорились встретиться, в очереди за женщиной с тремя детьми, толкавшимися рядом с ней. Один ревел, двое других издавали вопли, как часто делают дети, проверяя силу своего голоса. Я поморщилась от писклявого звука, который умудрилась выдать девочка. Женщина жонглировала сумочкой, кошельком и рожком с мороженым.

Раф подошел и взял другой рожок из рук парня за прилавком. Протянул его вопящей девочке, и она тут же замолкла. Потом взял у продавца еще один рожок, пока женщина расплачивалась. Раф сунул его в руку мальчишке, который явно готов был забиться в истерике. Тот цапнул рожок и ткнул им себе в лицо с довольным видом. Я улыбнулась, увидев благодарное лицо их матери. Она швырнула кошелек в сумочку, подхватила младшего ребенка, и семейство отправилось искать столик.

– Вот это джентльмен, – заметила я.

Раф обернулся и сверкнул улыбкой.

– Чао, Сэксони. Коме стай?[34] – Он поцеловал меня в обе щеки, положив руку мне на талию.

В ответ я тоже поцеловала его в щеки.

– Сто бене, анке?[35] – сказала я.

– Бене, бене. Рад видеть тебя живой и здоровой. Какой вкус предпочитаешь? – Он указал на прилавок с джелато ярких оттенков. Я выбрала страчателла и бачио, вкус шоколада с фундуком, напоминавший мне шоколадных ежиков, продававшихся у меня дома. Взяла влажную салфетку из мисочки на прилавке на случай, если запачкаюсь. Раф заказал себе мятное в стаканчике и расплатился. Мы медленно направились с нашим мороженым к пустой скамейке в парке.

– Рад видеть живой и здоровой? – переспросила я, лизнув ореховый шарик – на языке стало сладко. Джелато оказалось превосходной идеей. Прохладное мороженое падало в желудок, охлаждая жар.

– Рискую показаться ревнивцем, но Данте не самая лучшая компания. Не могу поверить, что во всей огромной Венеции ты познакомилась именно с ним.

– А ты не ревнуешь? – поддразнила я. – Ни капельки?

На его щеке выглянула ямочка.

– Однажды я пробовал ревновать, и это не сработало. Я просто беспокоюсь. Позволь спросить, что ему нужно от тебя? Не хочу показаться излишне любопытным, но мне тревожно, ведь ты не понимаешь, во что ввязываешься, общаясь с ним.

Говорил он очень серьезно. Я вздохнула. Раз приходится вспоминать про Данте, лучше сразу все прояснить.

– Что ты о нем знаешь? – Я поймала капельку страчателлы до того, как она утекла с моих пальцев.

– Вообще-то, немало. Мы ходили в одну школу. Мы с ним ровесники. И одно время были дружны. Почти как братья. – Раф подцепил мороженое крошечной ложечкой, а я пожалела, что не выбрала стаканчик. Было слишком жарко, и джелато таяло так быстро, что я за ним не поспевала.

– Что же случилось? – я покрутила мороженое, слизывая капли.

– Долгая история. Но я изложу ее краткую версию. Мы с Данте сдружились с первой встречи, в первый день учебы в первом классе. У нас было много общего. Мы вместе играли в футбол, ходили на те же занятия, любили одни и те же видеоигры. Зимой мы часами играли в подвале его дома. Я даже привязался к его отцу, Энцо.

– Ты знаком с Энцо? – я напряглась, услышав имя человека, перед которым Эльда оставалась в долгу.

– Был. Он меня очень привечал, но я не знал почему, пока не стал старше.

– И почему?

– Он видел во мне сына, которым не мог стать Данте. У Данте всегда были дурные задатки.

– И Энцо это не нравилось? – Я считала, что дурные наклонности – необходимая составляющая для сына криминального авторитета.

Раф покачал головой.

– Знаю, звучит нелогично, но это так. С годами Данте стал ревновать из-за того, что его отец так сильно меня любил. Энцо относился ко мне как к родному. Ты должна понять одну вещь: Данте готов умереть ради одобрения отца. В глазах Энцо он никогда не был достаточно хорош. Отчуждение между ними только росло по мере взросления Данте. Энцо могущественный человек в Венеции, и я уверен, что сейчас его власть распространяется далеко за пределы региона Венето.

– Складывается впечатление, что эту власть он получил, не всегда придерживаясь закона, – я хрустнула рожком.

– Да, ты права. Но ты бы удивилась, насколько парадоксальна его личность. – Раф заговорил чуть-чуть тише, и я едва сдержалась, чтобы взглянуть через плечо, не стоит ли кто сзади. – То есть да, он не совсем законопослушный гражданин. Но у него есть свой моральный кодекс. Он живет ради себя и семьи. Но он также живет и ради Венеции. Я видел, как он совершал поистине благородные поступки: жертвовал много денег на благотворительность, помогал другим в нужде. Сострадание – стратегия, позволяющая ему получать то, что он хочет, покупая расположение людей и все такое. Но в ряде случаев, знаю, он прибегает к насилию, чтобы решать вопросы. На него работает много парней. И у них длинные руки, понимаешь?

– Прямо «Крестный отец». – Я хохотнула. И на этот раз действительно оглянулась назад. Разговор стал слишком странным. Я смотрела фильмы о мафии. И имела смутное представление о том, как все это устроено. Но подобные истории казались мне выдумками.

Раф улыбнулся.

– Во многом. Самое грустное, что Данте боготворит отца. И отчаянно хочет пойти по его стопам. Только идет он неправильным путем, и он настоящий тиран. Не знаю, какую Энцо совершил ошибку, воспитывая его. Но если Данте когда-нибудь возглавит семейство Барберини, я уеду из Венеции.

– Думаешь, Энцо понимает, что его сын не будет хорошим… как вы это называете… доном? Это правильное слово?

Раф засмеялся.

– Лучше говорить «босс», а ответа на твой вопрос я не знаю. Я не проводил время в кругу этой семьи лет с двенадцати. Но догадываюсь, что это так. – Он снова заговорил тише. – Это преступный клан, и, я уверен, у Энцо есть представление, какого человека он захочет однажды видеть во главе своего наследия. – Раф доел остатки мороженого и выкинул стаканчик и ложечку в контейнер для пластика, стоявший позади скамейки. Потом положил руку на спинку и повернулся ко мне. – Впрочем, достаточно разговоров о Барберини. Я просто подумал, что тебе лучше знать о них правду.

– Спасибо, ценю твою заботу. – Я сунула последний кусочек рожка с мороженым в рот. Вытерла рот влажной салфеткой и швырнула ее в мусорку. – Когда ты еще общался с Данте, ты не встречался с парнем по имени Никодемо?

Брови Рафа взмыли вверх.

– Откуда ты узнала про Ника?

– Данте упоминал его имя. Ты был с ним знаком?

Раф кивнул.

– Мы с ним встречались. В его компании возникало такое приятное чувство. Чувство теплоты, понимаешь? – Рот у меня дернулся, когда я услышала эти двусмысленные слова. Были они случайностью или… Раф знал, кем был Ник? – Но я мало с ним общался, – добавил он. – Он был одним из лучших наемников Энцо. И всегда уезжал куда-то по тому или иному делу.

– А он… – я раздумывала, как лучше спросить о том, что мне хотелось выяснить. – Он чем-то отличался от других людей Энцо?

Рафа озадаченно посмотрел на меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего, мне просто любопытно, – притормозила я. – Не знаешь, что случилось с Ником?

– Без понятия. Единственная из Барберини, с кем я сейчас общаюсь, это Феди. Она говорила мне, что Ник скончался, но не знала подробностей. Это настоящая тайна.

Я остолбенела.

– Феди из семьи Барберини?

– Да, она двоюродная сестра Данте. Ты не знала?

– Нет, но это кое-что проясняет. – Так Феди не ревновала меня к Данте! Ее беспокоило мое с ним сближение. Почему она не сказала, что они родственники? Интересно еще, зачем Феди познакомила нас, зная, как он опасен? Нет, это ерунда: она не могла предвидеть ни его влечения ко мне, ни того, что я стану магом.

– Прогуляемся? – Раф встал и протянул мне руку.

Я тоже поднялась, и мои пальцы скользнули в его ладонь. Его теплые пальцы обхватили мои, и огонь внутри счастливо затрепетал, а я на секунду замешкалась. Иногда мне казалось, что это пламя часть меня, а иногда – что оно паразит, изнутри наблюдающий за моей жизнью.

Пока мы шли вдоль моря, Раф поднес мою ладонь к губам и поцеловал мне пальцы. Потом посмотрел на меня и улыбнулся, положив мою руку на изгиб своего локтя.

Мы прогуливались и наслаждались прохладным бризом, дувшим с моря. Он ласкал мои влажные брови и трепал кудри. Мы поговорили о различиях в системах школьного образования в Италии и Канаде, о наших семьях и планах на будущее. Никто из нас не поднимал тему моего отъезда и не упоминал о том, что наши отношения, вероятнее всего, будут недолгосрочны. Если Раф об этом не заговорит, я тоже не стану. Живи моментом, Сэксони. Просто наслаждайся.

Когда мы подошли к моей двери, близилась полночь. Я повернулась к Рафу лицом. Уличные фонари освещали канал и отбрасывали на нас мягкие желтоватые тени.

– Знаешь, – заговорила я, откашлявшись, – Эльда и Пьетро уезжают на несколько недель в Апулию. Дом будет в моем распоряжении. Может, проведем время за просмотром кино? Не знаю почему, но мне захотелось пересмотреть «Крестного отца». Такое вот странное возникло желание.

Раф усмехнулся.

– Это один из моих любимых фильмов.

Он подошел на шаг ближе. Я подняла к нему лицо.

– С удовольствием, – тихо ответил он.

Я закрыла глаза, а он наклонился поцеловать меня, сначала очень нежно. Когда он почувствовал, что я прижалась теснее и обвила ему шею руками, поцелуй стал более страстным. Огонь зарычал в моем животе и лизнул позвоночник. Его расплавленный жар распространился по телу и стал виться вокруг меня.

Я положила пальцы на затылок Рафа и запустила ему в волосы, наслаждаясь сладостью поцелуя. У него был вкус мятного мороженого. Когда я почувствовала, что жар добрался до моей шеи и стал согревать щеки и глаза, я запаниковала. Что, если я открою глаза, а они светятся? Его это отпугнет.

Я продолжала стоять с закрытыми глазами, а мои мысли неслись вскачь. Я медленно завершила поцелуй, а потом опустила лицо. Сунула голову ему под подбородок и прижалась к его груди, чтобы Раф не увидел моих глаз.

Он поцеловал меня в макушку и смахнул пряди волос с моей щеки, заправив их за ухо. Слава богу, он, кажется, не заметил ничего странного. Я медленно и глубоко дышала, чтобы успокоить колотившееся сердце и укротить пламя. Щеки и глаза охладились, и, когда я обрела уверенность, что зрачки мои больше не светятся, как у больной бешенством собаки, я отошла на шаг назад и взглянула на Рафа.

– Спасибо за чудесный вечер.

Он прижал теплую колючую щеку к моей и ответил:

– До вечера киносеанса.

Раф подождал, пока я запру дверь. Как только дверь захлопнулась за мной, я прислонилась к стене в прихожей и закусила губу. Если мои глаза светились всякий раз, когда я испытывала волнение, то что же будет, когда дело зайдет дальше поцелуев? Я прикрыла лицо руками, представив, как Раф вопит от ужаса, увидев перед собой красноглазого демона в самый разгар наших забав.

Я тяжело вздохнула. Вот черт! Какой парень в здравом уме и твердой памяти захочет встречаться с девушкой, у которой, скажем прямо, есть некоторые отклонения от нормы?

Глава 26

Дни, предшествующие отъезду семейства Басседжио, прошли в сплошных заботах. Я перестирала кучу вещей и отдраила дом снизу доверху, к тому же оба мальчика все время находились при мне. Когда Эльда была дома, мы вместе занимались детьми, но она часто задерживалась допоздна, подготавливая рабочие дела на время своего отсутствия.

Исайя набирался сил со скоростью мощного локомотива, несущегося вниз с холма, а Кристиано был счастлив, что теперь брат мог поспеть за ним, и оба носились со скоростью урагана. У меня едва хватало времени на переписку с Рафом, каждый вечер я валилась на кровать без сил. Данте продолжал строчить сообщения, умоляя о встрече, но я оставляла их без внимания. Я также пообещала себе связаться с Феди, как только Басседжио уедут в отпуск.

С Пьетро мы увиделись лишь накануне их отъезда. Я помогала Исайе подготовиться ко сну, когда услышала голос его отца в кухне – он разговаривал с Эльдой.

– Кажется, твой папа наконец приехал, – сообщила я Исайе. Натянула на мальчика пижаму и отпустила его к родителям.

Исайя помчался на кухню обняться и расцеловаться с отцом. Я пошла вслед за ним и с улыбкой наблюдала, как эти двое нежничают. Каждый раз при виде светловолосого мальчика с угольно-черными глазами и его темноволосого голубоглазого родителя я вновь вспоминала, что не Пьетро биологический отец Исайи. И он никогда не узнает, что Эльде есть что поведать на этот счет. Интересно, закрадывались ли у Пьетро хоть раз подозрения? Впрочем, вряд ли, ведь Исайя копия Эльды. Отличия – черные глаза и, немного, линия скул.

– Буонасера[36], Сэксони, – бросил Пьетро через плечо Исайи. Рот его был плотно сжат, а под глазами залегли темные круги.

– Буонасера, Пьетро, рада вас видеть. – Мне не понравились глубокие морщины над его переносицей.

Пьетро поцеловал Исайю и велел ему идти в постель. Мальчик подбежал и ко мне обнять и поцеловать перед сном.

– Я сейчас приду прочитать тебе сказку, – пообещала я. – Ложись в постель, ладно?

– Хорошо, – ответил он и поскакал по коридору, слишком бодро для того, кому скоро засыпать. Но у меня язык не повернулся одернуть его. Исайе приходилось передвигаться медленно всю жизнь. Пусть теперь набегается по полной.

Я обернулась к Пьетро.

– Что-то случилось?

– К одному из моих клиентов вломились грабители прошлой ночью. Сегодня был очень длинный день. – Он протянул Эльде пластиковый контейнер из-под обеда. Та сунула его в посудомойку. Я заметила, что Эльда выглядит еще более расстроенной, чем Пьетро.

– Какой ужас. Что-то украли? Вы можете сказать, что за клиент?

Он покачал головой.

– Нет. Украли-то пару мелких вещей, но в целом могло быть гораздо хуже.

Пьетро и Эльда разговаривали по-итальянски, пока я кипятила воду для чая. Похоже, они предпочли бы сейчас остаться одни. И как только возникла пауза в разговоре, я попрощалась:

– Буонанотте и ариведерчи[37], пойду к себе. Вижу, вам необходимо поговорить.

– Спасибо за огромную помощь на этой неделе, Сэксони. Тебя послал нам Господь! – воскликнула Эльда, целуя меня в щеки и обнимая на прощание.

– Буонанотте, Сэксони. Мы будем скучать по тебе в Апулии, – сказал Пьетро.

– Напишите мне, когда доберетесь на место, хорошо? – попросила я.

Они кивнули, но было очевидно, что мысли их заняты другим. И я ушла, чтобы они смогли спокойно поговорить.

Я заглянула в комнату Исайи. Мальчик сидел на полу, разложив перед собой книжки. Он поднял голову и улыбнулся, когда я вошла.

– Выбрал историю? – я осмотрела книжки и заметила среди них ту, в которой была сказка про жар-птицу. Мальчик колебался, но в конце концов протянул мне книжку с динозаврами на обложке. Я улыбнулась: – Теперь в кровать, маэстро.

Мы уютно устроились, и я читала ему рассказ, чувствуя, как он расслабляется и начинает дремать. Тогда я закрыла книгу и сказала:

– Утром мы не увидимся, Исайя. Вы с родителями встанете рано и уедете до того, как я проснусь.

– Почему ты не едешь с нами? – спросил он, мигая и прислонив голову мне к плечу.

– Думаю, мне лучше остаться здесь. Но мы увидимся, когда ты вернешься.

– Так почему?

Я задумалась на секунду. Если кто и мог понять причину, то именно этот малыш.

– В Галлиполи сейчас очень жарко, Исайя. И как бы мне ни хотелось увидеть юг Италии, боюсь, мне там будет некомфортно.

Он понимающе кивнул, даже раньше, чем я закончила.

– Слишком жарко, – повторил он, и его темные глаза посерьезнели.

– Да. Так что обними меня и поцелуй на ночь, увидимся через пару недель, хорошо?

– Ладно, – он обвил меня руками.

– Люблю тебя, малыш.

– И я тебя люблю.

Горло мое сжалось, когда я наблюдала, как он поуютнее сворачивается под простынкой.

Я пошла к двери и, оглянувшись, убедилась, что он все еще смотрит на меня – черные глаза сияли в темноте из-под полуприкрытых век, – послала ему воздушный поцелуй и затворила дверь.

Пьетро и Эльда все еще были погружены в разговор, когда я выскользнула в коридор. Что бы там ни произошло, я надеялась, что это не испортит им отпуск.

Им надо было вставать в пять утра, чтобы успеть на самолет в Галлиполи, и Эльда заранее любезно позволила мне не просыпаться так рано. Так что я отдохнула всласть. Когда взглянула утром на часы, было почти девять.

Выйдя из душа, я проверила телефон. Увидела сообщение от Рафа: «Так ты теперь свободная женщина? Как насчет киносвидания?»

Я улыбнулась. Времени даром он не терял. «Приходи в субботу вечером. Пьетро и Эльда разрешили воспользоваться их кинозалом».

Раф: «Браво! В котором часу?»

Я: «Как насчет семи? Сможем вместе приготовить ужин, а потом посмотрим фильм».

Раф: «Супер. Что принести?»

Я: «Все есть. Не беспокойся».

Раф: «Как скажешь. До скорого».

Я улыбнулась, почувствовав, как запорхали в животе бабочки при мысли о приятном вечере с Рафом, и отогнала мысли о грозном свечении в глазах. А потом направилась в «Евроспар»[38] и переделала кучу дел, прежде чем купить продукты. Зашла за марками, зарядила телефон, даже вздремнула на открытой террасе кафе с книгой. Потом, почитав полчаса, почувствовала жгучее желание с кем-нибудь поговорить. И написала Феди. Меня терзал приступ вины, ведь я так долго ею пренебрегала. И мне было стыдно, что я вообразила, будто она ревнует Данте ко мне.

Я: «Чао белла, составишь мне компанию за чашкой кофе?»

Феди: «Где ты пропадала? Прошла вечность! Все тусуешься с Данте?»

Я замешкалась с ответом. Значит, Данте ничего не сказал ей о том, что произошло между нами.

Я: «Больше нет».

Феди: «Что случилось? Впрочем, подожди, расскажешь при встрече. Жду не дождусь! Сегодня работаю. Приходи ко мне на работу, если хочешь. Угощу бесплатным мороженым!»

Я: «Ням-ням! Славно! Во сколько заканчиваешь?»

Фели: «В шесть. Чао!»

Я убрала мобильник и чуть не подпрыгнула, когда он затрезвонил. Звонок от Эльды. Наверное, они добрались до Апулии.

Я ответила на звонок с широкой улыбкой.

– Привет, как долетели?

– Сэксони? – голос Эльды звучал странно. Она явно очень волновалась, но при этом старалась говорить тихо.

Улыбка исчезла у меня с лица.

– Да, что случилось? Все в порядке?

– Мы добрались. Но мне пришлось позвонить тебе, потому что… подожди секунду… – послышался звук захлопнувшейся двери.

– Какие-то неприятности?

– У меня могут быть неприятности из-за того, что я сейчас расскажу, ведь Пьетро связан условиями конфиденциальности, но… важнее, чтобы ты знала о случившемся. У меня мало времени, так что придется покороче. Ты слушаешь?

– Конечно, уже вся на иголках, говорите, бога ради.

– Прости, нет нужды паниковать, просто слушай. Клиент Пьетро – это банк. Один из самых больших в Венеции.

– Речь о том ограблении?

– Тс-с! – зашикала она, а я от удивления мотнула головой. Эльда ни разу не шикала на меня раньше. – Взлом, о котором говорил Пьетро, произошел в том самом банке. И украдена была одна-единственная вещь – и это так удивительно, что я не могу промолчать.

– Что вы имеете в виду?

– Та самая флешка, Сэксони. С видеозаписями Ника. Ее украли из моей ячейки. Только ее. Оригиналы записей исчезли. Теперь понимаешь?

Ее слова дошли до моего сознания. Огонь тут же затрепетал в животе, но кожа оставалась при этом ледяной. Украли видеозаписи Ника? Первая мысль – Данте. Но как он сумел это провернуть?

– Он скоро придет за Исайей, я знаю.

– Что? Кто придет?

– Энцо. Он потребует свой долг и заберет моего малыша, – голос ее дрогнул, как и мое сердце, когда я почувствовала страх, пронизывавший каждое ее слово.

– Дышите глубже, Эльда. Этого не случится. Он не сможет отнять ребенка у родителей.

– Ты просто не знаешь, Сэксони. Он на все способен, – Эльда тяжело дышала прямо в трубку, и сильный свист раздавался у меня в ухе.

– Ему больше не нужен Исайя – он уже не маг, – как только я произнесла эти слова, туман в моей голове стал рассеиваться, и вместе с ним исчезла и проблема.

Тогда Эльда произнесла фразу, которая почти сформировалась у меня в голове:

– Энцо ведь этого не знает. К тому времени, как выяснит, Исайю уже заберут.

Я закрыла глаза. Она была права, но мне не хотелось усиливать ее страх.

– Если он придет за Исайей, в чем я сомневаюсь, просто скажите, что мальчик не унаследовал огонь отца. Скажите, что Ник сделал те записи на всякий случай, чтобы вас подготовить…

– Думаешь, он поверит? – в голосе ее звучало сомнение. – Мне пора идти, мальчики меня ищут. Пьетро ничего не знает. И что я была владелицей ячейки, тоже. Не его назначили адвокатом по этому делу, а одного из его партнеров. Представляешь… – Она смолкла. – Мне жаль, что ты оказалась втянутой во все это, Сэксони. Я просто подумала, что тебе следует знать. Будь осторожна, ладно? Если кто-нибудь постучит в дверь, не отзывайся.

Я открыла рот, собираясь подбодрить Эльду, но трубка замолчала. Я положила мобильник на стол, закусила губу и уставилась в пустоту. Энцо этого пока не знает, но Исайя ему не нужен. А вот я – вероятно, нужна.

Глава 27

Я вышла из-под навеса продуктовой лавки с двумя пакетами снеди в руках. Заморгала на ярком солнце, поставила пакеты на землю и надела темные очки.

Возвращаясь домой, я снова и снова проигрывала в голове разговор с Эльдой и слышала страх в ее голосе. Неужели Энцо и вправду это сделает? Теперь я начинала ценить уединенную жизнь в доме родителей. Меня воспитывали на классической и церковной музыке и учили не сквернословить. Конечно, в какой-то момент всем приходится повзрослеть и шагнуть в реальный мир. Но если в реальном мире есть страшные парни вроде Энцо, прячущиеся в тени, воздевшие над твоей головой, словно суковатую дубину, напоминание о долге, то я не уверена, что хочу взрослеть.

От мыслей меня отвлекла вспышка зеленого цвета – я подняла голову и увидела перед собой мужчину в зеленой футболке с двумя желтыми полосками на спине. Мужчина из табачной лавки, где случился пожар. Я пошла за ним, пакеты с продуктами шлепали меня по ногам, завернула за угол. Он почти исчез в дальнем конце улочки.

– Аспетта, пер фаворе![39] – крикнула я, прося его остановиться.

Голова мужчины снова появилась в моем поле зрения. Я вприпрыжку побежала по улочке. На лице у типа в зеленой футболке играла улыбка изумления.

– Парле инглезе? – я замедлила шаг.

– Покино[40]. – Грудь его качнулась, когда он выдохнул ответ. – Что случилось?

– Вы вломились в табачный магазин несколько недель назад, – выпалила я.

Приятная улыбка испарилась с его лица.

– Ба! – он махнул рукой и развернулся, чтобы уйти.

Я бросила на землю продукты и схватила его за руку. Огонь встрепенулся под ребрами.

– Я вас видела, – процедила я, прищурившись. Лицо мое зарделось от жара, а глаза стало жечь – я чувствовала, что они засветились красным.

Беспокойство на его лице сменилось ужасом. Он прокричал что-то на итальянском, вырвал руку из моих пальцев и побежал.

Я рванула за ним. Огонь лизал низ позвоночника, придавая силу ногам.

Мужчина споткнулся и растянулся на каменной мостовой, вскрикнул и перекатился на спину, опираясь о локти. Потом пополз назад, выставив вперед ладонь и бормоча католическую молитву. Я встала над ним, сжав кулаки.

– Вы чуть не убили трех человек, – прошипела я, сверкая глазами. – Среди них был маленький мальчик.

Я могла попытаться унять огонь, но мне доставлял удовольствие его страх. Я сократила дистанцию между нами, не давая ему пятиться дальше.

– Нет, нет, нет. – бормотал он. – Там не было детей.

– А, ну тогда все в порядке! – крикнула я, и эхо моего голоса разлетелось по всей улочке. Он только что признался в совершении преступления.

– Эй! – заорал сзади звучный мужской голос.

Я обернулась и увидела в конце улочки двух мужчин. Они что-то кричали по-итальянски. Просто обеспокоенные прохожие, решившие предотвратить драку? Они решительно двинулись в нашу сторону. Когда приблизились, их глаза округлились: они увидели мои зрачки.

– Мадонна, – прошептал один и схватил приятеля за локоть.

Я мысленно выругалась. В бок мне ударились мелкие камешки и отскочили на мостовую. Мужчина в зеленой футболке, шатаясь, поднялся на ноги. Отряхнул руки о брючину, оперся второй рукой о землю и рванул прочь, как заправский спринтер-олимпиец. Камешки не причинили мне вреда, только разозлили еще сильнее. Я помчалась за ним. Те двое остались на месте, решив больше не вмешиваться в это дело.

Мы неслись по узкой калле. «Зеленая футболка» расталкивал локтями прохожих, люди сердито вскрикивали, когда он пихал и отшвыривал их.

– Извините! Скуза, скуза! – вскрикивала я, следуя по проделанной им колее. Я прикрывала глаза руками, стараясь спрятать свечение раскалившихся зрачков. Это все добром не кончится.

Остановись, Сэксони.

Но я не могла. Преступник находился на расстоянии вытянутой руки. Разговор продолжился: два голоса сражались в моей голове.

Что ты сделаешь, поймав его?

Что? Ну, я собираюсь…

Что? Сжечь его?

Нет.

Почему не предоставить это дело полиции?

Потому что здесь сейчас я!

Учинишь самосуд?

Огонь сделал тебя безрассудной. Остановись.

Перепалка прекратилась, как только мужчина исчез за одной из дверей. Металлический лязг разлетелся по улочке. Через секунду мои пальцы вцепились в прутья ворот. Я заметила испуганный блеск глаз негодяя. Захлопнулась дверь внутри двора. Теперь мне его не достать. Грудь моя вздымалась. Жаркий гнев полыхал внутри. Я чуть было не поймала его.

Что ты собиралась с ним сделать, Сэксони? Избить? Сжечь на нем футболку?

Я ударила ладонями по воротам. Изумленные прохожие попятились. На секунду я опустила лоб на руки, стараясь унять жар в глазах. Потом вынула мобильник и сделала снимок двери и таблички с адресом.

Всю дорогу домой я стискивала зубы. И сдерживала себя: хотелось вернуться и расплавить огнем чертовы ворота.

Пока я удалялась от своей добычи, огонь внутри менял форму. Он лизнул заднюю часть моей шеи и покрутился в горле, обжигая, словно глоток дешевого виски. Потом вернулся вниз, в живот и бедра, обнял меня за талию и пощекотал спину. Затем превратился в жидкость и потек по моим икрам, словно лава. Добрался до подошв и сводов ступней. Проник в каждый палец ноги. Покружил в предплечьях, наполнил энергией каждый палец руки, до самых кончиков. Зашипел под кожей.

Я упустила негодяя. Огонь был разочарован, как и я.

Конечности продолжали наливаться силой, питаемые моим гневом. Я была натянута, словно гитарная струна. Завернув за угол, туда, где я оставила пакеты с продуктами, я не обнаружила ничего. С досады хлопнула рукой по ближайшей стене, чем привлекла несколько удивленных взглядов. Чего я ожидала? Что никто не подберет кучу свежей еды, оставленной плавиться на летнем солнце? Лицо мое запылало, глаза опять раскалились. Я пощупала макушку и, найдя солнечные очки, скрыла за ними зрачки.

Внезапно появилось жгучее желание побыть в одиночестве. Избавиться от энергии, бурлившей во мне и усиливавшейся с каждой гневной мыслью, с каждым вдохом. Конечности начали подергиваться, словно я выпила слишком много напитков с кофеином. Я осмотрелась в поисках выхода. Море.

Я понеслась зигзагами к воде. Энергия билась в конечностях, словно клубок ядовитых змей, готовых к атаке. Бег должен помочь. Я припустила вперед, увиливая от прохожих – огибая детские коляски, собак на поводках, туристов, делающих «селфи».

Уличный музыкант играл на скрипке на углу одного из двориков: рядом полукругом стояла публика. Музыка эхом разносилась среди каменных стен, наполняя дворик звуками Баха. Я миновала туристический район и пробежала по узким мостикам и тенистой улочке к кусочку голубого неба. Море. Я пересекла парк, где недавно разбила нос Данте.

Однако бег лишь придал мне еще больше энергии и сил. Я превратилась во взрывчатку, готовую сдетонировать в любой момент. Скорее в воду! Она поможет сбросить напряжение.

Гладь канала под аркой моста поманила меня темной тенью и уединением. Я помедлила еще секунду – скинула туфли и сунула их вместе с мобильником и бумажником под куст. Потом с разбегу сиганула прямо с тротуара в воду, ногами вниз. В ушах раздалось шипение влаги.

Я проплыла под мостом и нырнула поглубже, мои ступни коснулись камней. Открыла глаза: вокруг было темно и предметы расплывались. Я направила ладони в открытое море и выстрелила огненными шарами. Вода засветилась вокруг, вспышки возникали при каждом выстреле. Бах, бах, бах. Звук походил на серию небольших взрывов. Облегчение было осязаемым и росло с каждым залпом. Наконец напряжение исчезло окончательно.

Я оттолкнулась от дна и выплыла на поверхность, ловя ртом воздух. Выглянула из-под моста: увидела прогуливавшихся поблизости людей. Они не обращали внимания на странную девушку, качающуюся на воде в тени моста. Вообще-то купаться в каналах запрещено законом, так что следовало вылезти побыстрее. Несколько человек оглянулись на эксцентричную особу, бултыхавшуюся в грязной воде прямо в одежде. Но никто не сказал мне ни слова, даже не спросил, все ли в порядке.

Я доплыла до ближайшей лестницы и выкарабкалась на сушу, пару раз поскользнувшись на заросших мхом ступеньках.

Оказавшись наверху, я отдышалась, обрадованная тем, что больше не ощущаю необходимости что-нибудь взорвать. Впервые я почувствовала, что огонь контролирует мои действия.

– Похоже, на этот раз твоя взяла, – пробормотала я.

Огонь слегка потрескивал с притворной застенчивостью. Он явно был доволен.

Волна стыда накрыла меня, когда я вспомнила, как потакала его безрассудству. Интересно, завязавшие наркоманы после срыва испытывают нечто подобное? Я закрыла лицо ладонями, борясь со слезами. Неужели так ведут себя все маги огня? Повинуясь зову этой энергии внутри?

Я так жить не смогу.

Глава 28

Добравшись до дома, я первым делом позвонила офицеру Замбелли. Диспетчеры дважды переключали меня, и наконец им удалось нас соединить.

– Прего, – услышала я знакомый голос.

– Офицер Замбелли? Это Сэксони Кэгни, канадка…

– Я помню вас, – ответил он. – Говорите.

Опустив магические подробности, я рассказала ему, что произошло. Щеки мои горели, когда я упомянула, как гналась за мужчиной в зеленой футболке сквозь толпу. Это прозвучало еще глупее вслух, чем казалось до этого.

– Вы преследовали его? – прервал меня полицейский.

– Да. Знаю, что поступила глупо.

– Очень глупо, – он цокнул. – Больше никогда так не делайте. Знаю, вы склонны к героизму, но нельзя брать на себя роль правосудия.

Огонь вспыхнул, услышав эти слова, и в мыслях промелькнули весьма колкие варианты ответа, но я сдержалась и лишь плотнее сжала губы. Вместо возражений я лишь выразила притворное сожаление и поклялась никогда так больше не поступать.

Замяв разные аспекты моего глупого поведения, я назвала полицейскому адрес дома и сказала, что с радостью приму участие в опознании, если понадобится. И напомнила ему, что уезжаю из Италии в конце лета. Офицер поблагодарил меня за сообщение и сказал, что, вероятно, еще перезвонит.

Стоило только повесить трубку, как телефон снова чирикнул. Тарга прислала снимок нарядно одетых людей, танцующих в бальном зале, с подписью: «Прощальная вечеринка моей мамы похожа на сказку».

И вправду походило на сказку. Огромные люстры, в которых сияли свечи, очень похожие на настоящие, свисали с потолка просторного зала, в котором кружились бесконечные вечерние платья и фраки. Зависть крепко стиснула мои внутренности. Тарга проводила чудесное лето. Я же… я не была теперь уверена, что осталась человеком. Я настрочила ответ: «Черт побери, Тарга? Почему меня не пригласили?»

Джорджейна: «Что на тебе надето? Пришли свою фотку с мамой».

Через несколько минут прилетела фотография Тарги и ее восхитительной матери – Майры. Майра слегка улыбалась, и обе выглядели сногсшибательно.

Майра надела на бал темно-зеленое платье-футляр, собрала волосы вверх, а на лице не было ни капли косметики. Тарга нарядилась в простое черное платье с шалью. Она стала походить на мать еще сильнее, чем раньше. Я увеличила изображение. Кожа подруги буквально светилась изнутри, а ее синие глаза стали еще ярче. Возможно, она наложила фильтр на снимок.

Джорджейна: «О-о-о! Какие вы классные!»

Я: «Белла рагацца!»

Надо собственными глазами убедиться, когда мы вернемся домой, действительно ли Тарга так изменилась.

Какое-то время телефон молчал, но минут через десять снова завибрировал.

Акико: «Привет, ребята. Какая классная фотка, Тарга».

Я ахнула и чуть не выронила трубку. Так здорово было снова увидеть ее имя на экране. Я не удержалась и поддразнила ее: «Кто это?»

И сообщения посыпались с бешеной скоростью.

Джорджейна: «ОНА ЖИВА».

Акико: «Очень смешно».

Тарга: «Все в порядке? Мы все думали, когда же ты наконец напишешь».

Акико: «Все ок. Убегаю. Извините, у меня всего несколько секунд».

– Нет! Нет! Нет! – взвыла я. Пальцы забегали по клавиатуре: «Стой!»

Тарга: «Чем ты там занимаешься? Работаешь на японские спецслужбы, что ли?»

Я ждала, затаив дыхание. Но телефон смолк. Акико уже вышла. Снова раздался писк, и я резко выдохнула. Но это была Джорджейна. Она явно чувствовала то же, что и я: «Что за фигня».

Я бросила мобильник и застонала. Меня охватило желание вернуться домой, к моей обычной жизни и подругам. Тарга загадочно намекнула, что ее безлибидность перестала быть проблемой, но подробностей не раскрыла. Джорджи сообщила в своей изысканной и сдержанной манере, что они с Джашером стали ближе. Я чуть не завопила от разочарования обеими. Умирала от желания услышать их истории во всех деталях, вживую. А самой загадочной оказалась Акико. Я не знала, обниму ее или задушу при следующей встрече.

Но как мне вернуться к своей обычной жизни? К отношениям с подругами? Держу пари, ни одна из них не изменилась за это время так же сильно, как я.

Но ты не сможешь им рассказать. Ты никому не сможешь рассказать.

Мне надо поделиться с кем-то или я просто лопну!

Я выпустила воздух, сложив губы трубочкой. Эти внутренние споры здорово утомляли.

Телефон опять чирикнул.

Феди: «Встретимся у меня сегодня в 6:30? Приготовлю пиццу, и сможем наговориться всласть». Она прикрепила к сообщению геометку с булавкой. Я увеличила адрес. Шикарный райончик. Стало жутко любопытно увидеть ее жилище.

Я: «Непременно. Очень хочу с тобой поболтать».

Пришло еще одно сообщение. От Данте: «Я всегда получаю то, что хочу, Сэксони. Помни об этом».

Я уставилась на слова на экране и стиснула зубы. Сжала кулак, потом медленно разогнула все пальцы. Белый раскаленный шар появился на ладони и, потрескивая, погас.

Глава 29

Я шла по навигатору в поисках адреса, который отправила мне Феди. Виллы в квартале и окружающие их сады становились все больше и роскошнее. Я пересекла маленькую площадь и подошла к металлической двери с адресом. Нажала на звонок и стала ждать.

– Привет, Сэксони. Входи, – раздался голос Феди.

Послышался гудок, и дверь отворилась. Я толкнула ее и вошла в маленький, но очень красивый садик. Там был просторный бассейн с искрящейся бирюзовой водой, окруженный белой мраморной террасой с шезлонгами. За мраморным патио располагался задний фасад виллы, возле которого раскинулся огромный стол в окружении восьми стульев. Там легко могло разместиться и больше народу. Пустые стаканы с кубиками льда все еще стояли на столе, словно только что закончилась вечеринка. Странно.

Непонятое чувство вдруг охватило меня.

Уходи, Сэксони. Прямо сейчас.

Я заморгала, услышав этот параноидальный голос внутри.

Не глупи. Феди – твоя подруга.

Другой голос ворвался, словно хищный стервятник.

Он всегда получает то, что хочет. Помнишь?

Огонь стал слегка потрескивать. От звука голоса Данте я подскочила как ужаленная:

– Смотрите-ка, кого к нам ветром занесло. Всегда любил эту поговорку. Выпьешь с нами?

Он вышел через открытую дверь патио на мраморную террасу. За ним следом появились все парни с лодки, кроме Карима. Они разошлись по патио и сели на стулья. Джакопо принес кувшин со спритцем и стал разливать его по стаканам. Все смотрели на меня выжидающе и весьма любезно. Остался один пустой стул. Джакопо развернул его ко мне и похлопал по сиденью, приглашая меня занять его.

Глава 30

– Рад снова видеть тебя, Сэксони, – сказал Джакопо, улыбаясь. – Здорово, что ты тоже подумываешь присоединиться к нашему делу. Данте говорит, у тебя особые способности. – Выражение его лица было дружелюбным и искренним. Я скользнула взглядом по остальным. Все, кроме Данте, возомнившего себя венецианским дожем, не иначе, выглядели спокойными и расслабленными.

– А где Федерика?

– Она в доме. Можешь зайти поздороваться, если хочешь. Мы подождем тебя, – Данте кивнул головой на открытую дверь.

Я медленно пересекла патио. Сидевшие за столом парни, казалось, утратили ко мне всякий интерес: они заговорили друг с другом по-итальянски, кто-то рассмеялся – обычные дружеские посиделки за бокалом спиртного. Только Данте не отрывал от меня глаз. Я открыла дверь и вошла в здание. Внутри вилла оказалась не менее великолепной, чем снаружи. Первым делом я увидела большую чистую кухню – все устроено по последнему слову техники.

– Феди? – я прошла дальше, в гостиную – по телевизору шло соревнование по гребле. Ответа не последовало. Я оглянулась: никто не входил в дом, кроме меня. – Федерика?! – позвала я, на этот раз громче.

– Я наверху! – услышала я ее голос со второго этажа. Он звучал как-то… обреченно.

Следуя на звук, я вернулась в кухню, пересекла ее и заглянула за угол. Там обнаружилась широкая лестница. Я поднялась по ней и оказалась в анфиладе, возможно, это была библиотека: вдоль стен высились стеллажи с плотными рядами томов на каждой полке и стояли диваны. На одном из них, поджав ноги и обхватив руками голени, сидела Феди. Глаза ее опухли. Она посмотрела на меня: выражение смиренно-несчастное.

– Мне так жаль, Сэксони, – пролепетала она дрожащим голосом.

– Что происходит? – я села рядом.

– Он запер ворота и передние двери. Ты не сможешь выйти. Разве что сожжешь все на своем пути и раскроешь всем здесь присутствующим, кто ты. Но я искренне не советую тебе это делать.

– Он рассказал тебе, кто я? – жар у меня в животе усилился.

Она кивнула и потерла глаза.

– Только сегодня утром. Я и понятия не имела. Просто случайно обмолвилась, что хочу встретиться с тобой на работе. Но он устроил ловушку и заставил меня позвать тебя сюда. Мне не стоило приглашать тебя на лодку в ночь фестиваля. Это все моя вина.

– Ты не знала, что произойдет. Он рассказал тебе, что я только недавно приобрела это… умение?

– Да. И это его особенно поразило. Он показал мне видеозапись, которую Ник сделал перед смертью. Он говорил там, как можно передать эту силу. Знаю, Данте рассказывал тебе про него. Очевидно, у Ника был ребенок.

Я переварила сказанное и сложила кусочки головоломки вместе.

– Догадываюсь, что у Данте и Энцо есть свои люди в одном из крупнейших банков.

Феди невесело рассмеялась.

– У них есть люди во всех банках.

– Как Данте узнал, где искать?

– Увидел имя Эльды на твоем телефоне и сложил два и два.

Я чертыхнулась про себя. Какая беспечность! В ту ночь, когда мы с Данте ходили плавать, он видел на экране моего мобильника сообщения от Эльды.

– А с чего он решил, что в ее ячейке хранится что-то важное?

Феди с жалостью посмотрела на меня.

– Данте знал, что Ник делал видеозаписи. Не присутствовал, но был в курсе. И ему не потребовалось много времени, чтобы все выяснить.

Я положила голову на руки и застонала. Я ощущала сочувствие Феди, но еще сильнее ее огромный страх. Я подняла взгляд.

– Что у него есть на тебя? Почему ты ему помогла?

Она покачала головой и заговорила тише.

– Ты не представляешь, что он может со мной сделать, Сэксони. Если захочет, просто разрушит мою жизнь. Он такой злобный. Ты намного сильнее меня, и ты сильнее Данте. Ты выберешься, я верю. Но если бы я отказала Данте, для меня все было бы кончено. Мне никогда не удалось бы поступить в университет… И еще он может лишить меня наследства.

– Так кто командует парадом – Данте или Энцо?

– У Данте есть собственные ресурсы, Сэксони, – Феди перешла на шепот, нервно потирая ладони. – Никто из парней там внизу не был знаком с Ником. Они не имеют представления, кто такой маг. Не дай им узнать правду о тебе, это может принести тебе огромные неприятности.

Я покачала головой.

– Невероятно. Какая польза Данте в том, что я раскроюсь перед его друзьями? – Горький привкус сожаления стал ощущаться во рту. Как только я умудрилась увлечься этим типом? Теперь, когда я узнала его получше, он не вызывал у меня ничего, кроме отвращения: очаровательный дерзкий малый на поверку оказался злобным нарциссом.

На лестнице скрипнула ступенька, и Феди застыла от страха, глаза ее округлились. Она схватила книгу с ближайшей полки и вынула из ящика стоявшего рядом письменного стола карандаш. Стала яростно царапать что-то на одной из страниц. И показала мне, говоря при этом спокойным тоном:

– Будет лучше, наверное, если ты подчинишься ему. Или хотя бы выслушаешь, что он скажет.

Трудно было разобрать ее каракули. Я прищурилась: «Они ему не друзья. Они его наемники. Чем больше свидетелей твоих способностей у него будет, тем больше козырей против тебя. Рычаги давления. Он поразит их, продемонстрировав твои сверхъестественные способности, и убедит тебя, что ты нуждаешься в его защите, и все это одновременно. Данте не верит, что у меня хватит духу предупредить тебя. Он просил убедить тебя продемонстрировать огонь. Сказать, что это пойдет тебе на пользу. Прошу, не выдавай меня».

Я прочла достаточно.

– Пойдем, – сказала я.

– Куда?

– Выведу нас отсюда.

Она выдрала страницу из книги, сунула в ее карман, книгу вернула на полку.

– Не думала я, что проведу день таким вот образом. Постарайся не сжечь дом, ладно?

Я не ответила. Зависит от Данте. Огонь лизал мне позвоночник, перебираясь в руки и согревая кончики пальцев.

Феди спустилась вслед за мной в кухню. Когда мы вышли в патио, мужчины смолкли.

– Рад, что ты вернулась, – воскликнул Данте, вставая. Если это он только что прятался на лестнице, то ему великолепно удалось это скрыть. Данте протянул мне ладонь. – Я только что говорил парням, что ты продемонстрируешь им свою силу.

– Силу? – я изобразила непонимание. И взяла Феди под руку. – Не знаю, о чем ты говоришь, Данте. Но мы с Феди уходим. – Я повела ее мимо стола через патио к задним воротам. – Извините нас, ребята. Хорошего вам вечера.

– Да ладно тебе, Сэксони! – Данте шагнул к нам, бросив парням: – Она еще немного стесняется своего изумительного дара, – пояснил он парням, наблюдавшим за нами с интересом.

Кто-то хихикнул, но все выглядели в целом расслабленно, потягивали напитки и наслаждались вечером.

Данте заступил нам дорогу, забрал мою руку у Феди и развернул меня лицом к столу.

– Ну же, одна малюсенькая демонстрация. Ничего особенного. Небольшое пламя, вроде как как от свечки, и все.

– О чем ты вообще говоришь? – спросила я, на лице моем отобразилось крайнее недоумение. Мама не зря называла меня маленькой актрисой.

Кое-кто из парней удивленно переглянулся. Данте нахмурился.

– Прекрати притворяться, Сэксони. Они все знают, кто ты.

– Ты понимаешь, о чем он говорит? – спросила я у Феди, и тут же пожалела, увидев выражение ее лица. Я поставила ее перед тяжелейшим выбором. Попросила встать на мою сторону против Данте и кучки его наемников, доверие которых он пытался завоевать. Если она это сделает, тот станет ее врагом на всю жизнь. Феди скрестила руки на груди и неопределенно пожала плечами, жест этот можно было расценить как угодно.

Я повернулась к Данте.

– Я хочу прямо сейчас уйти домой.

Стоило этим словам сорваться с губ, как тугой кулак ударил меня в живот. Воздух вышел из легких, и я скорчилась. Удар не был таким уж сильным, но достаточным, чтобы доказать, что Данте говорит правду, и разжечь во мне огонь.

Со стороны стола не последовало ни звука: парни хранили напряженное молчание, затаив дыхание. Если кого и потрясло, что Данте на их глазах ударил девушку, то вида они не подали. Я испытывала скорее удивление, чем гнев и возмущение, и поняла мгновенно, чего он пытается добиться.

О черт. Жар огня усилился и стал змейкой подыматься в ладони.

– Право же, Данте. Что ты позволяешь себе? Она моя подруга и иностранка, – вмешалась Феди. Я почувствовала ее руку на спине.

– Иди в дом, Феди. Тебя это не касается, – спокойно ответил Данте. Он, вероятно, считал, что демонстрация уже у него в кармане.

Из моего скорченного положения я видела, как ноги ее прошли мимо меня в сторону дома.

Я сделала несколько глубоких вдохов. Закрыла глаза и собралась с мыслями. Почувствовала страх кончиком языка. Но я боялась не Данте. Я боялась огня – боялась потерять контроль над ним, над собственным гневом. Парни наблюдали за нами с пристальным вниманием. Я постаралась вызвать на глаза слезы, но они оставались сухими. Я медленно встала, изображая страх.

– Зачем ты так себя ведешь, Данте? – захныкала я. – Что я тебе сделала? Всего лишь сказала, что не хочу больше с тобой встречаться. Почему ты не можешь с этим смириться?

– Ха! Забавно! – засмеялся кто-то из парней и застрекотал по-итальянски. Послышались еще смешки, но были и те, кто помалкивал.

– Ну же, Сэксони, – Данте наклонился к моему уху. – Просто маленькое шоу. Это все, что мы хотим увидеть. Я настаиваю. Желательно без излишнего насилия.

Внутри меня разгоралась ярость. Я боролась с огнем. Сглотнув комок, я повернулась к парням за столом, обхватив руками живот. Они ведь не знали, что Данте ударил меня не слишком сильно.

– И на этого человека вы хотите работать? На труса, который бьет женщин?

Хрясь! Данте дал мне пощечину. Голова мотнулась вбок, я потеряла равновесие, нога подогнулась, и я припечаталась коленной чашечкой о камень патио. Перед глазами заалело, засверкали белые звездочки. Мне было больно. Языки пламени запрыгали, обжигая тело изнутри, сила их росла. Меня начало трясти. Руки и ноги противно дрожали.

Я не имела ни малейшего представления, сколько еще смогу контролировать огонь.

Глава 31

После этого удара на дворе наступила гробовая тишина.

Я не пыталась подняться – так и замерла, отвернувшись к воротам и закрыв глаза. Следовало бы закричать, чтобы усилить эффект, но удар был настолько внезапным, что я не успела издать ни звука. Я глубоко дышала, успокаивая нервы. Парни за столом – свидетели этой безобразной сцены – и даже Данте вытеснились из моего сознания. Я погрузилась в глубину, где прятался огонь.

Мне нужно, чтобы ты оставался незаметным. Помоги мне в этом сегодня, хорошо?

В ответ огонь наполнил мои конечности еще большей силой. Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем влепить кулаком по морде Данте.

– Выпусти его, милая, – раздался за спиной голос Данте. – Ты же знаешь, что хочешь этого.

Я приняла плаксивый вид, хоть в глазах и не было ни капли влаги. И отвела жар от лица, словно эластичную маска. Граница жара оставалась у основания черепа в ожидании, пока я освобожу огонь и позволю ему засветиться в глазах. Но если это случится, я проиграю.

– Отпусти меня, – захныкала я. Мне противен был сам звук моего голоса – слабый, умоляющий. Я чувствовала, что это неправильно, ведь в моем распоряжении имелось столько силы. Я снизу вверх взглянула на Данте и вытянула руку, словно защищаясь. – Прошу, перестань. Я не знаю, чего ты от меня хочешь.

Данте с отвращением хмыкнул.

– Хватит притворства, Сэксони. Не заставляй бить тебя снова.

Я украдкой взглянула на парней за столом. Они явно не понимали сути действий своего главаря – все выглядели растерянными, двое перешептывались.

Данте занес ногу, и я приготовилась к худшему. Закрыла глаза и съежилась вокруг огня, напрягая каждый мускул. Когда его нога пнула меня в горло так, что я отлетела назад, я едва это почувствовала. Больше боли причинил взрыв внутри меня, а шея лишь слегка заныла. Мне казалось, что огонь тонкими спицами пронизывает каждую клеточку моего тела. Я не могла вдохнуть. Закашлялась и подавилась при попытке втянуть в легкие воздух. Удар развернул меня, и я упала на живот. Замерла, хватая губами воздух.

Я отпустила эластичную маску, и жар метнулся в глаза. Они затвердели и раскалились – взгляни я сейчас в лицо Данте, все увидели бы, что они как мерцающие угли.

Послышались голоса двух парней – они выдали по словесной очереди на итальянском. Судя по тону, были расстроены. Если не возмущены. Кажется, они обращались к Данте, потому что он что-то ответил одному и второму, а затем обратился ко мне на английском.

– Ты же можешь, Сэксони. Можешь остановить меня, – сказал он. – В тебе силы в тысячу раз больше, чем требуется, чтобы это остановить. Ты просто притворяешься. Еще пара хорошо взвешенных ударов, и ты взорвешься, как фейерверк.

Не открывая глаз, я тихонько застонала и свернулась в позу эмбриона. Меня начало трясти. Сила перетекала в конечности. Сколько еще мне удастся ее усмирять? Надо найти какой-то способ выбраться… Мысли неслись галопом, но сохранять ясность ума было трудно. Самоконтроля хватало на позу – свернувшись в клубок – и неподвижность. Тело закипало от мощи огня.

Это проверка. Не справишься сейчас – никогда не научишься контролировать свою силу.

Я повторяла эти слова как мантру. Прижала колени к животу и обхватила руками голову. Дрожь усиливалась. Зубы выбивали дробь. С каждым вздохом вырывались рыдания – тело норовило распрямиться, вскочить и принять бой, и мне приходилось его обуздывать с помощью глубокого осознанного дыхания.

Ножки стульев заскрипели по камню, зазвучали сердитые голоса. Я приоткрыла глаза и украдкой взглянула из-под руки. Те двое, что минуту назад выражали свое недовольство, вскочили. Показывая на меня, они что-то довольно гневно выговаривали Данте. Тот принялся огрызаться. Тогда парни, один за другим, скрылись внутри виллы. Оставшиеся смотрели на меня. Один даже встал и сделал пару шагов в мою сторону. Я зажмурилась.

Данте заговорил снова, и в голосе его слышалось напряжение. Он подошел ближе. Рука его легла мне под локоть: он пытался отвести ее от моего лица.

– Ты ведешь себя глупо, – прошипел он. – Просто покажи им свои глаза. И все закончится.

Я не смогла сдержаться – огонь сдетонировал в плече, и локоть ответил резким ударом, бог весть как отыскав подходящую мишень. Похоже, угодил он Данте прямиком в солнечное сплетение, потому что я услышала свист выходящего из его горла воздуха и рвотные позывы.

Голоса свидетелей зазвучали громче – парни загомонили, перекрикивая друг друга. Кажется, кто-то подбадривал меня. Несколько раз прозвучало мое имя. Другие голоса звучали сердито. Я зажмурилась и притянула локоть к себе, мысленно выругавшись.

Звуки рвотных позывов стихли, за ними последовал нервный смех.

– Вот так, – прошипел Данте. – Теперь сделай это снова, но используй воплощение. Покажи им, из чего ты сделана.

Я слышала, как Данте, пошатываясь, встает на ноги. Как что-то бормочет, но, похоже, его объяснения не удовлетворяют парней – их голоса звучат резче и громче, хотя, судя по всему, они вылезли из-за стола и отошли подальше.

Я, просто умирая от желания увидеть, что происходит, зажмурилась еще крепче и свернулась еще плотнее. Мои руки и ноги больше не состояли из обычной плоти и крови. Они стали чехлами, в которых таились тугие спирали энергии. Мне пока удавалось не дать им вырваться, удержать стремящиеся наружу огненные шары.

Я сжалась в ожидании следующего удара, но когда снова услышала голос Данте, поняла, что он доносится издалека, скорее всего из дома. Я приоткрыла один глаз и с изумлением увидела, что осталась в патио одна. Это произошло так внезапно. Теперь гомонили на вилле. Данте что-то кричал. Ему отвечали – яростно и резко.

Медленно, неуклюже я подняла голову. Посмотрела на дверь патио, ожидая, что в любую секунду появится Данте с бейсбольной битой, или ножом в руках, или с чем-нибудь и того похлеще. Но на пороге появилась встревоженная Феди. Она стремглав побежала ко мне.

– Мой бог, твои глаза, – воскликнула она, опускаясь передо мной на колени. Положила руку мне на спину. Я ждала, что сейчас она отдернет руку, обжегшись о жар моего тела. – Ты в порядке? Парни у переднего входа, ссорятся. – Она говорила удивленно. – То, что ты сделала, сработало. Но тебе лучше уходить как можно скорее. Данте вернется в любую секунду. Выглядишь ты устрашающе.

Я попыталась шевельнуться, но мой позвоночник словно заклинило, даже челюсть напоминала раскаленный камень. Кипящий жар внутри требовал выхода, и я боялась двигаться, готовая взорваться, как бомба. Я пыталась попросить Феди отойти в сторону, но слова еле долетали из-за стиснутых зубов.

– Тйди в стрну, – процедила я, сжимая челюсти.

Она поднялась и попятилась.

– Куда отойти? Что ты собираешься делать? – запаниковала она. И побежала через сад к вилле.

Взгляд мой упал на бассейн. Единственное место, куда я могла добраться. Не разжимая рук и ног, я откатилась по камням к краю бассейна. Выглядела я, должно быть, смешно. Как раз в тот момент, как я балансировала на самом краю, Данте снова появился в дверях.

Я со всплеском шлепнулась в бассейн. Раскрыла сжатое в комок тело и выпустила всю накопленную внутри энергию на дно водоема. Две яркие вспышки озарили воду.

Бах! Бах!!!

Воцарившуюся тишину взорвали два громких, резких звука.

Мое тело мгновенно расслабилось, прошли дрожь и одеревенение конечностей. Я нащупала дно бассейна ступнями и встала, вынырнув на поверхность. Запрокинула голову, и вода полилась вниз по лицу и волосам. Шея ныла, и правая сторона лица стала чувствительнее обычного к прикосновениям, но в целом я снова чувствовала себя в норме.

Я огляделась в поисках Данте и Феди. Моя подруга высунула голову из дверного проема. Данте медленно поднимался на ноги. Дверь патио взорвалась, и теперь повсюду валялось битое стекло.

Под ногами послышался звук булькающей воды. Дно бассейна раскололось посередине, вода медленно уходила в землю.

Феди вышла из дверного проема, прикрыв рот рукой, глаза у нее расширились.

Данте встал на ноги, вытряхивая стекло из волос. Он взглянул на меня, и я заметила, что выражение его глаз изменилось. В них светилась решимость. И горечь. Он переводил взгляд с меня на бассейн и назад.

– Это было очень глупо, – бросил он.

Глава 32

Я прошла к ступенькам и вылезла из бассейна, вытирая воду с лица.

– Похоже, я теперь вечно хожу мокрая, – пробормотала я. Выжимая волосы, я не сводила глаз с Данте.

Осколки стекла звенели на камнях патио, пока он вытряхивал их из волос и одежды.

– Нам о многом надо поговорить.

– Ну, я не стану оплачивать ущерб. Ты и сам знаешь, чья это вина.

– Я говорю не о бассейне, – он подошел на несколько шагов.

– Ты и вправду хочешь это сделать, Данте? Помериться силами с магом?

– Ты не настоящий маг, Сэксони.

– Нет? – хриплый звук моего голоса твердил об обратном. Я не до конца понимала, к чему он клонит. Я наклонила голову, мои глаза светились.

Он сделал еще пару шагов, приблизившись к Феди, но не замечая ее.

– А что, если я скажу, что есть способ для тебя вернуться к нормальной жизни подростка?

Когда он проходил мимо Феди, глаза ее прилипли к его пояснице и округлились от ужаса. Потом ее взгляд метнулся на меня, в нем горела тревога.

– Я знаю, Данте, – ответила я, пытаясь догадаться, о чем незаметно пыталась предупредить меня Феди. – Но не для меня. Огонь придает мне сил, а не делает слабее. Он со мной на всю жизнь. Думала, ты это уже успел понять. – Я изучала взглядом его фигуру. Руки Данте были вытянуты по бокам.

Я отошла на шаг назад. Кожа моя стала сухой от колючего жара.

– Давай же, Феди. Уйдем отсюда.

Данте метнулся как вихрь: движения были такими быстрыми, что я растерялась. Он выкинул назад руку: Феди вскрикнула, когда локоть Данте сдавил ей шею.

Я не успела среагировать, захваченная врасплох. Я ожидала нападения, но на меня, а не на Феди. Раздался щелчок. И появилась вспышка. Звук вырывающейся струи.

В руках у Данте была небольшая горелка: такими пользуются, чтобы приготовить крем-брюле. Он держал ее у самого лица Феди. Она закричала и попыталась увернуться от ее жара.

– Данте, – заговорила я. Искры посыпались у меня из трахеи, прожигая дыры в моем горле. Я сплевывала их. – Что ты делаешь?

Он явно потерял рассудок. Горечь сожаления обожгла мне сердце. Почему я не увела Феди отсюда, когда был шанс? Надо было нам обеим убегать, как только я вылезла из бассейна. Огонь сделал меня слишком самонадеянной.

Данте смотрел на меня из-за спины Феди, и рот его, который казался мне раньше таким притягательным, сейчас был искажен жестокой ухмылкой.

– Я начну с ее волос, – сказал он почти что шепотом. – А потом посмотрим, что произойдет с глазом, когда мы сделаем из него фламбе.

Феди взвизгнула и тяжело задышала носом, борясь с паникой.

– Я не позволю этому случиться, Феди, – сказала я.

Каким образом, Сэксони? Ты в безвыходном положении.

– Правильно, не позволишь, – согласился Данте. – Ты сейчас войдешь впереди меня в дом. Я скажу тебе, куда идти. Шевелись. – Он еще чуть приблизил пламя к лицу Феди, а она вскрикнула и отвернула голову. На щеке ее виднелась красная полоса. На лбу выступили капельки пота.

Я подошла к двери, возле которой они стояли, мои глаза раскалились и стали твердыми, как никогда прежде. Я сверлила лицо Данте взглядом, проходя мимо. Жаль, что я не могу выпустить из зрачка лазерный луч. Какой толк в этом дурацком красном свечении – только выдает меня окружающим. Глупое свойство. Горькие мысли нахлынули, пока я шла по битому стеклу, скрипевшему под ногами. Я пересекла порог патио, дверь которого рассыпалась на куски.

– Направо, вниз по коридору. Иди медленно. И если увижу хотя бы легкий дымок, лицо Феди не будет прежним. И исключительно по твоей вине.

Я замедлила шаг. Глубоко вдохнула и растерянно зажмурилась.

– Куда мы идем?

Я слышала их с Феди шаркающие шаги позади. В каждом вдохе Феди слышался страх.

– Если бы ты доверилась мне, мы смогли бы всего этого избежать. Продолжай двигаться. – Он провел меня через дом на улицу в другой маленький дворик.

По другую его сторону находилась вилла, которая помнила авторитарных дожей. Она выглядела совсем древней: поеденный временем фасад из крошащегося камня, оконные карнизы в потертостях и трещинах. Ржавые прутья с наконечниками в форме стрел закрывали оконные проемы. Здание напоминало замок с привидениями.

Мы пересекли каменный двор и подошли к дверям, и я заметила, что огонь внутри меня стал меняться. Он смягчился и размяк, стал струиться, а не потрескивать. Почему? Меня охватило странное чувство, что огонь знает то, что неизвестно мне. Под мышками закололо, когда страх стал накатывать на меня волнами.

Внутри просторная комната со сложенными из камня стенами была заставлена десятком письменных столов. Предзакатный солнечный свет струился через два окна. Место походило на военный штаб прошлого века, однако на каждом столе стоял компьютер и необходимые для работы офисные принадлежности. Для чего бы ни служило это место, здесь все полностью функционировало.

Ум мой искал возможных решений, но я слишком боялась действовать и отметала все приходящие ко мне идеи. Что, если я откажусь двигаться дальше? Пропан в горелке рано или поздно закончится, но проклятый ублюдок успеет до этого изуродовать Феди. Пальнуть огнем ему в голову? Рискую задеть Федерику. Попробовать загасить горелку – у меня ведь получалось усмирять пламя? А фиг его знает, выйдет или нет, я ведь не практиковалась. И снова я рискую обжечь Феди.

– Интересно, что ты выбрал в качестве оружия горелку, Данте, – заметила я с напускным спокойствием. Сердце колотилось так громко, что почти заглушало мои слова. – Так ты сможешь обвинить меня в ожогах твоей кузины.

– В ту дверь справа. И потом вниз по лестнице.

Я положила ладонь на металлическую ручку низкой и широкой деревянной двери. Она распахнулась, и снизу хлынул поток прохладного, сырого воздуха. Я взглянула вниз на ступеньки подземелья.

– Ты, должно быть, шутишь?

– Разве похоже, что я шучу?

Я обернулась и взглянула на их лица позади меня, освещаемые горелкой. Лицо Феди блестело от пота. Лицо Данте оставалось почти безмятежным.

Я вдохнула поглубже.

– Может, вырубишь эту штуку и поговорим как взрослые?

– Слишком поздно, Сэксони. У тебя было множество шансов. Хватит тянуть время. – Он придвинул горелку ближе к волосам Феди и прикоснулся пламенем к паре прядок. Бедняжка вскрикнула, когда они затрещали и вспыхнули. Дым заструился от ее головы.

– Стой! Стой! Я иду, – я начала спускаться.

Глава 33

Первое, что я отметила, когда мы стали спускаться, – звук падающих капель воды. Они мерно стучали, и камни вокруг разносили эхо. Мрак был кромешный, и я боролась с искушением зажечь в ладони огонь, просто чтобы осветить путь. Но Данте, скорее всего, причинит вред Феди, если я это сделаю.

– Налево.

Я повернула. Легкая тошнота появилась в желудке. Каменный пол сменился земляным, пока мы проходили под зданием. Потолки были такими низкими, что приходилось наклонять голову. Мы спускались вниз по коридору с земляным полом и дошли до трех выщербленных ступенек, ведущих еще глубже.

– Что теперь? – спросила я едко. Миллион ругательств и грязных прозвищ вертелись у меня на языке.

Не усугубляй ситуацию.

– Иди внутрь. – Он мотнул подбородком в сторону металлической двери.

Я взглянула на маленькую квадратную дверь прямо передо мной. И сглотнула подступивший комок. У меня в голове промелькнул страшный сценарий. Неужели он собирался запереть меня здесь?

– Не волнуйся. С тобой все будет в порядке, Сэксони.

Ложь.

Он придвинул горелку ближе к лицу Феди, и та издала сдавленный звук.

– Поспеши, – поторопил он. – У меня устают руки. Если не зайдешь внутрь через три секунды, я опалю ей ухо.

Я сглотнула, наклонила голову и, нырнув под косяк, вошла. Металлическая дверь захлопнулась за мной, и звук горелки затих. Я отошла от двери и споткнулась ногой о выщербленную ступеньку. Пошатнулась и чуть не упала на спину. Три низкие ступеньки поднимались к полу комнаты. Я стояла в маленьком углублении перед дверью. Нагнувшись, я заглянула в маленькое окошко металлической двери.

С другой стороны решетки появилось лицо Данте.

– Я скоро вернусь, – пообещал он.

– Феди? – скрипнула я. – Ты как? – Меня обвивали щупальца страха, ноги стали слабеть.

– Ничего страшного, – отозвалась она. – Сэксони, не сдавайся…

– Шевелись, Феди, – огрызнулся Данте, оборвав ее слова. Их тихие шаги быстро зашуршали по коридору.

– Данте? – хрипло крикнула я. В ответ услышала только эхо. Я слушала, как их шаги гулко звенели на ступеньках где-то вдалеке, потом все стихло.

Мысли мои затуманились и спутались. Это не могло происходить на самом деле. Неужели меня заперли в древней тюремной камере где-то под Венецией? Во мне шевелилась и набухала расплавленная лава, прожигающая и поджаривающая мои внутренности. Я просунула пальцы сквозь маленькую решетку. И прокричала имя Данте так громко, как только возможно.

Ответа не последовало. Не доносилось ни звука. Я схватила ртом воздух, и огонь коварно забурлил под ребрами.

Я огляделась. Во рту ощущался отвратительный привкус, а в воздухе пахло застарелой мочой и плесенью. К стене была пристроена деревянная платформа. Кровать. Потолок был высокий. Единственное окно находилось под самым верхом напротив двери. Слишком высоко, я не могла дотянуться до него, а встать было не на что.

Камера походила на те, что я видела во время экскурсии по Дворцу дожей. Низкий квадрат бетона в углу с круглой дырой посередине, должно быть, служил туалетом. Внимание мое привлекла картина на стене: большой круг, заполненный черными и белыми квадратами. Игра? Я заметила несколько уменьшенных копий.

В голову внезапно пришла идея. Я обшарила карманы. Сердце подпрыгивало от волнения, пока я доставала мобильник и включала его трясущимися руками. Желудок сжался, когда я увидела надпись в верхнем левом углу: «Нет сети». Конечно, в этом подвале связь не ловит. Как далеко под землей мы находились? Метров шесть? Вокруг только земля и камни.

«Я же маг огня, – подумала я. – Я ведь могу выбраться отсюда». Расплавить прутья и вышибить их или проломить огненным шаром каменную стену. Ярость закипала внутри, но я старалась держать ее пока на привязи, чтобы не мешала думать.

Заметив подушку на деревянной платформе, я заинтересовалась. Странная вещь для темницы. Я взяла ее в руки: подушка была влажная, но относительно чистая, белая. Я понюхала ее. Ощутила слабый аромат. Лаванда? Губы мои скривились в усмешке при виде единственного предмета роскоши в таком месте. Как приятно, что он подумал о комфорте для моей головы.

Я кинула подушку назад на кровать и подошла к двери. Спустившись в выемку, дернула ручку и потянула. На двери была узкая прорезь окошка с прутьями решетки на ней, а также щель, прикрытая задвижкой. Вероятно, для подачи пищи. Я заглянула сквозь прутья, но ничего не смогла различить в темноте. Я снова прокричала имя Данте. Искры слетели с моих губ, и боль пронзила нижнюю губу.

Ответом мне стал звук падающих капель.

Я стала ходить туда-сюда. Гнев заставлял сердце колотиться, и жар поднимался внутри с ритмичными интервалами. Я пыталась глотать, но в горле и во рту пересохло. Нужно было попить. Жар еще немного усилился.

Глаза мои бродили по стенам. О, тут надписи! Я подошла, чтобы рассмотреть их получше. Процарапано на совесть. Там были обозначены имена и еще какие-то слова – то ли на классической латыни, то ли на народной, я их не различала.

Вернувшись к двери, я стала снова и снова выкрикивать имя Данте. Голос мой хрипел и свистел, с каждым разом становясь все слабее и суше.

Я ахнула, услышав шаги.

– Наконец, – выпалила я, пытаясь сдержать прорывавшийся гнев, но тщетно. – Ты долго отсутствовал.

Его лицо снова появилось в окне.

– Привет, Сэксони. Ты успела остыть?

– А ты? – огрызнулась я.

Он наклонил голову сначала в одну сторону, потом в другую, словно хотел сказать: «Более-менее».

– Данте, что ты творишь? Отпусти меня.

– Конечно. При одном из двух условий, – проговорил он. – Первое – предпочтительное из двух: ты согласишься остаться со мной. Войдешь в нашу семью, будешь находиться подле меня, став моим инферно. Поможешь мне набирать людей, станешь работать со мной. Посодействуешь завоеванию бизнеса отца. А я сделаю тебя счастливой и дам тебе все, чего пожелаешь.

– Что ты можешь знать о моих желаниях?

– Девушки не так уж сложны, – произнес он так, словно разговаривал с ребенком. – Им важны комплименты, нужно, чтобы с ними обращались как с принцессами, дарили подарки, называли красавицами. Они хотят жить в роскоши и любви. Им необходимо восхищение, а еще нужен мужчина, на которого можно опереться.

Я невесело рассмеялась, но резко остановилась, почувствовав жгучую боль, пронзившую грудь.

– Что скрывается за дверью номер два?

Он покачал головой и цокнул языком.

– Тебе она не понравится. За дверью номер два совсем невесело. Невесело для тебя.

Я ждала. По коже поползли миллионы огненных мурашек, когда я увидела выражение его лица.

– Во втором варианте мы дождемся твоего обезвоживания. Когда будешь на грани смерти, ты передашь мне огонь в обмен на глоток воды. Вероятно, ты выживешь. А может, и нет. Будет жаль, если ты предпочтешь этот путь. – Он приложил загорелую ладонь к груди, изображая притворное сочувствие. – Но я готов пообещать тебе, что наилучшим образом позабочусь об огне.

– Ты сумасшедший. Выпусти меня, и я не уничтожу эту клетушку и все вокруг. Ты же знаешь, что не сможешь удержать меня внутри. – В моем голосе звучала притворная бравада. Я вовсе не была уверена, что мне хватит сил выбраться, не сгорев заживо.

– Вообще-то, мне не придется ничего делать. Эта дверь почти в фут толщиной, а прутья из закаленной стали. Тебе удастся их нагреть. Сможешь даже покорежить их, если хватит сил. Но задолго до этого огонь медленно поджарит тебя изнутри. Чем больше ты станешь его использовать, тем быстрее превратишься в жаркое. Ты уже не пила пару часов… может, и больше.

Мое сердце жарко запульсировало, каждое биение отдавалось в ушах.

– Ты не заставишь меня отдать тебе огонь, Данте. Если я все равно умру, зачем мне по своей воле передавать такую власть социопату вроде тебя? Даже если будешь снова угрожать Феди, я тебе его не отдам.

– Я бы никогда не причинил вреда своей кузине, Сэксони, – сказал он, взглянув на меня с жалостью. – Семья для меня все. Для Феди тоже, поэтому она и согласилась мне помочь.

– Ты лжешь, – прошипела я.

– Думаешь?

– И что? – процедила я, сжав челюсти. – Это еще одна причина, по которой я никогда не отдам тебе огонь. Скорее умру.

– И умрешь. Боли от горения хватит с лихвой. Но на случай, если я недооценил тебя, у меня есть пара ребят в Галлиполи. Одно мое слово, и один из твоих мальчиков исчезнет. Кстати, такое случится не в первый раз.

Расплавленная лава взбунтовалась, и горячие зубы впились в каждый нерв. Глаза так раскалились, что я почти слышала их шипение.

– Ты не посмеешь, – проговорила я со свистом.

Он рассмеялся.

– Посмею. Парни наготове. Ты недооцениваешь меня, хорошая девочка.

У меня ничего не осталось. Ни одного козыря. Мысли неслись галопом, отчаянно ища нужные аргументы.

Данте готов умереть ради одобрения отца.

– А твой отец знает, что ты творишь, маленький змееныш? – проговорила я, глядя ему в лицо. Зрение мое затуманивалось и снова прояснялось: глаза пульсировали, наливаясь жаром.

Он помедлил всего долю секунды. Что бы это значило?

– Отец научил меня всему, что я делаю, Сэксони. Он мастер получать все, чего пожелает, – Данте выпрямился, и лицо его исчезло из вида.

Промедление с ответом было единственной причиной, давшей мне повод думать, что все сказанное им об отце – глупая бравада. Лицо его появилось снова в поле зрения, когда он наклонился, и оказалось при этом почти перевернуто.

– А как ты удержишь меня в Италии, если я соглашусь присоединиться к вашей славной компании негодяев и преступников? Я могу солгать, чтобы ты меня выпустил, – заметила я.

Данте пожал плечами.

– Так же, как заставлю тебя отдать мне огонь. Я сделаю так, чтобы ты всегда оставалась при мне. Впрочем, став частью моей семьи, ты сама не захочешь уходить. Обещаю, тебе понравится жизнь со мной. – Он подмигнул. – Не вынуждай лишать мир такого прекрасного сокровища, как ты, – сказал он нежным голосом, словно разговаривал с возлюбленной.

Я пристально взглянула на него, чувствуя, как усиливается красное свечение. Я замигала и заслонила ладонью глаза, поморщившись от резкой боли.

– Больно, не так ли? – спросил Данте. – Я дам тебе время все обдумать. Боль очень убедительный аргумент. – Лицо его исчезло из проема окошка, и звук шагов стих вдалеке.

Глава 34

Сначала жар усиливался постепенно. Потом я стала ощущать сильную лихорадку. Голова стучала и кружилась, все суставы ныли. Боль стихала, пока я не двигалась. И я легла на кровать. Запах лаванды от подушки перекрывал вонь застарелой мочи, пока я согревала головой мягкую ткань.

Я думала о Феди, единственной живой душе, знавшей, где я нахожусь. Интересно, что она сейчас делает. Попыталась ли убежать от Данте? Или посмеялась вместе с ним над глупой девчонкой, которую они так ловко заперли в тесной камере?

Я отбросила надежду, что Феди будет действовать в моих интересах. Она уже показала, что героиня из нее никакая. Если есть хоть малейший шанс выбраться отсюда, надо поторопиться, потому что боль и дальше будет усиливаться.

Стиснув зубы, я поднялась, перед глазами все плыло. Суставы одеревенели, и я шла к дверям камеры как старушка без палочки.

Прохлада металлической двери подарила облегчение ладоням, но вскоре поверхность раскалилась от моего прикосновения. Я глубоко вдохнула и отправила огонь в руку, разогревая металл. Струя расплавившейся лавы выстрелила из руки. С моих губ сорвался сдавленный крик, но я не прекратила нагревать дверь. Камера засияла от света, исходившего из моей ладони. Дверь медленно порозовела, потом покраснела. Красное свечение сконцентрировалось вокруг ладони и просочилось наружу. Оно двигалось медленнее, чем мне бы хотелось, а жжение в руке усиливалось. Стало невыносимым. Я вскрикнула и отдернула руку, тяжело дыша. По идее, я должна была вспотеть, но лоб оставался сухим, как пустыня, и раскалился, словно мостовая в знойный летний день.

Я шагнула назад. И, размахнувшись, как бейсбольный питчер, со всей силы метнула в дверь огненный шар. Яркая белая полоса прошипела в воздухе и ударилась о металл. Послышался глухой стук. Полетели искры. С моих губ сорвался крик, и я скорчилась от боли. Огонь разодрал мне руку изнутри, как кусок колючей проволоки. Горло так пересохло и охрипло, что крик напоминал скорее сдавленный писк.

Огненный шар оставил лишь небольшую вмятину. Смогу ли я повторить это снова? И снова? При мысли о раздирающей боли подкашивались колени. Невозможно. Если б попить воды, я смогла бы сделать это без труда. Но внутри все пересохло… Как в пустыне. Губы запеклись, а язык словно распух во рту, став раза в три больше обычного. Я села на камень, оперлась на руки и опустила подбородок на грудь. Стон вырвался из легких, когда огонь стал расширяться под ребрами.

Я легла на бок на холодный камень и замерла. Как скоро вернется Данте? Сколько еще у меня времени, чтобы постараться выбраться отсюда? И сколько я уже находилась здесь?

Надо было продолжать попытки. Ни один из вариантов, предложенных Данте, меня не устраивал. Я не знала, солгал ли он о его людях в Галлиполи, Но не могла позволить себе рисковать.

Мысли мои постоянно крутились вокруг Энцо. Загадочного патриарха. Чутье подсказывало, что ему не известно о замыслах сынка. Может, он, узнав, кто я, тоже предложил бы мне работу. Но почему-то верилось, что в случае моего отказа он не стал бы прибегать к угрозам убить дорогое мне невинное существо. Это было так противно. Так мерзко. Данте был примитивным ублюдком, не имевшим стратегического мышления своего отца, не говоря уже о моральных принципах, которые упоминал Раф. Я пообещала себе: если выберусь живой, нанесу визит Энцо. Это единственный способ поразить Данте в уязвимое место. Энцо – один в целом свете, кого Данте боялся. Конечно, Раф уже много лет не общался с их семьей. Все могло измениться. Но в данный момент это единственное, что я могла сделать, если не умру.

Сжав зубы, я поднялась на ноги. Закашлялась, и угли выскочили у меня изо рта. Я метнула еще один огненный шар, но он оказался слабым и неточным. Я послала его недостаточно метко, и он ударился о дверной косяк. Беззвучный крик сдавил горло. Этот шар буквально сжег меня изнутри. Я выставила руку перед лицом: она тряслась. Кончики пальцев почернели и дымились. Меня чуть не вытошнило от запаха горелой плоти. В морской воде вспышки огня приносили мне целительное облегчение. Сейчас же, когда воды вокруг не было, они разрушали мое тело.

Колени подогнулись, и я боком рухнула на толчок. Меня тошнило. Огонь поднялся по пищеводу в горло. Дым шел изо рта, и мне показалось, что я чую запах паленых волос. Я прижала обожженную руку к груди.

Я пыталась позвать Данте по имени, но голоса не осталось. Изо рта вырывался только дым. Я боком сползла по стене. Сухие всхлипывания непроизвольно вырывались, когда языки пламени пронизывали мое туловище, обжигая каждый нерв и все внутренние ткани на своем пути. Потом внезапно стало темно и сладостно.

Глава 35

Боль в шее вернула меня в сознание. Я открыла глаза и оттолкнулась от стены. Из горла вырвался свист, звук был хриплый, с придыханием. Колечко дыма поднялось изо рта и проплыло перед глазами. Двигаясь так, словно продиралась сквозь грязную жижу, я поползла на локтях к двери. Осталось ли во мне еще сил на последнюю попытку?

Я впилась взглядом в дверь, зрение затуманилось, тьма надвигалась по краям. Вмятина, которую мне удалось проделать, находилась как раз позади дверной ручки. Может, получится добавить к ней еще одну? В том месте, где располагалась задвижка.

Я перекатилась на спину, закинула назад правую руку и собрала последние силы. Челюсти мои сомкнулись, когда я метнула огненный шар прямо в точку возле дверной ручки. Раздалось шипение, треск, появилась вспышка. Спина моя изогнулась в агонии, а перед глазами потемнело. Я услышала лязг железа, ударившегося о земляной пол. Повернула голову к двери – перед глазами все плыло – и замерла. Так, оставаясь неподвижной, я не была уверена, способна ли еще пошевелиться. Тело было слишком разбито. Я ощущала лишь боль и жар.

Единственное, что сейчас имело значение, – прекратить агонию. Если бы пришел Данте, я согласилась бы выйти за него замуж за глоток воды. И я готова была сжечь Ватикан и забросать огненными шарами Пизанскую башню, чтобы та наконец упала на землю, и даже разрушить базилику Сан-Марко с ее мраморными конями. Сделала бы все, что прикажут, и поклялась на крови в чем угодно, только бы прекратить это мучительное горение внутри.

Я была не в состоянии издать ни одного членораздельного звука – ни слова, ни даже визга. В целом мире существовали только жар и пламя. Кровь пузырилась и густела у меня в венах. Сердце словно съежилось наполовину: оно шипело, усыхая и сморщиваясь. Даже самый поверхностный вдох раздувал огонь, а с каждым выдохом валил густой дым. Он подымался изо рта и клубился из ноздрей. Дым скапливался под потолком в мутную пелену. Любопытно, я воспламенюсь в самом конце или взорвусь языками пламени? Вспомнились родители, и в глазах закололо: они слишком пересохли, чтобы заплакать. Я мысленно представила себе свои обгорелые останки: словно реквизит из фильма про мумий.

В тот момент послышалось эхо шагов. Я не испытала облегчения: одолевавшая меня боль была слишком сильна, но понадеялась, что конец уже близок.

Я слышала, как металлический ключ вставили в замок, но он не повернулся внутри. Дверь скрипнула, открывшись, но не лязгнула задвижка.

– О, дио[41], – прошептал голос. В потоке шума я расслышала только слова «дверь» и «открыта». Кто там пришел? Шепот стал яростней. Кто бы это ни был, шептались они на итальянском, и я могла поклясться, что один из голосов женский. Он показался знакомым. Мама? Восторг и ложная надежда проникли в мой размягченный мозг. Раскаленные уши больше не могли различать речь. Голоса могли быть чьи угодно.

Мужское лицо появилось в крошечном окошке моего сузившегося поля зрения, мутное и расплывающееся. Кажется, он назвал мое имя. Я видела движение губ. Его черты то становились резче, то снова терялись. Я пыталась узнать его. Раф? Слова искажались эхом.

Чья-то рука скользнула мне под шею и талию, но тут же отдернулась. Раздался крик удивления и боли. Слов я не смогла разобрать.

Рядом появилось женское лицо. Черты расплывались, но оно показалось знакомым. Заняло это целую вечность, но в конце концов я разглядела ее. Феди. Она тут же исчезла из поля зрения.

Шаги стали удаляться. Я хотела позвать их назад, но лишилась дара речи. Тревожное перешептывание послышалось в коридоре, потом все стихло. Я потеряла счет времени. Наверное, их появление мне привиделось.

Когда я уже почти уверилась в том, что их присутствие было всего лишь галлюцинацией, шаги снова раздались в камере. Тело мое забилось в панических конвульсиях, когда ледяная вода неожиданно полилась на меня сверху, но никогда прежде я не испытывала такого наслаждения.

Послышался шипящий звук, и пар поднялся в воздух. Мокрая ладонь подняла мне голову, придерживая мой рот возле ведра. Я не могла глотать, но могла открыть рот и дать воде пролиться в желудок: она шипела внутри как гремучая змея. Это было так восхитительно, что почти причиняло боль. Через несколько секунд еще одно ведро воды пролилось на меня.

– Сэксони? Ты меня слышишь?

Я снова стала понимать слова. Рот мой открывался как у рыбы, вытащенной из воды на палубу лодки, но я не издавала ни звука.

Раф сердито проговорил что-то по-итальянски, потом положил ладонь мне на лоб. И хотя он поморщился от жара, должно быть, я охладилась до терпимой температуры, потому что он быстрым движением сунул руку мне под плечи, а другую под колени и поднял меня с пола. Я болталась возле его груди, словно обмякший мешок с мукой. Голова мотнулась назад. Он качнул меня так, что голова моя оперлась ему на плечо. От тряски языки пламени рычали в моем теле. Я засипела от боли.

– Мы вытащим тебя отсюда, Сэксони, не волнуйся. Я держу тебя, – прошептал Раф. Он сказал еще несколько слов на итальянском, обращаясь к Феди, голос его звучал разгневанно и недоверчиво.

Я позволила себе закрыть глаза. Он сделал несколько шагов к двери моей темницы, неуклюже согнулся, чтобы пролезть под притолокой, и понес по коридору. От этого всего у меня закружилась голова. Временами я теряла сознание, и все происходящее казалось сном. То и дело слышались итальянские слова: звучал то голос Рафа, то голос Феди. Потом я ощутила кожей свежий воздух.

Феди поднесла бутылку к моим губам, и прохладная вода наполнила мой спекшийся рот. Опаленные внутренности жадно впитывали жидкость. Мне представилось, что я похожа изнутри на горелый гамбургер.

Потом Раф нес меня по темным улицам, рядом тенью скользила Феди. В темном проулке она что-то пробормотала полушепотом, Раф ответил, раздалось звяканье ключей. Отворилась дверь, мы вошли в темное помещение. Раф шагнул вперед во мраке. Я засипела от смеха, когда мне пришла в голову забавная мысль, что мы сейчас споткнемся о какой-нибудь предмет на полу: детскую машинку или деталь от «Лего». Но Раф скользил плавно, как призрак, пока мы не достигли лестницы, где он чуть подкинул меня, перехватывая поудобнее перед подъемом. Я с радостью отметила, что встряска отдалась в теле только острой болью, но жгучая огненная змея больше не пронзала мое тело: вода помогла.

Когда мне стало казаться, что мы будем карабкаться по лестнице вечно, перед моими глазами промелькнули темные локоны – Феди скользнула вперед и отворила дверь. Моему взору предстал чудесный потолок, украшенный фресками. Потом меня нежно уложили на мягкую постель.

Я силилась спросить, как Феди удалось выбраться, но речь пока не вернулась ко мне. Раф бормотал успокаивающие слова.

Колечко дыма выплыло у меня изо рта и изящно взмыло под потолок.

Раф смолк на полуслове, глаза его впились в извивающуюся струйку дыма. Он тихо подул, и дым отлетел в сторону.

– Мадонна, – прошептал он, наблюдая, как дым рассеивается. В глазах его смешивались страх и изумление.

Мне дали еще воды, а на голову положили мокрое полотенце. Раф сидел на краю постели и каждые несколько минут помогал мне сделать еще пару глотков.

Наконец ко мне стала возвращаться способность контролировать тело. Я неуклюже пошевелила рукой. Ладонь моя шлепнула Рафа по предплечью. Я пыталась прикосновением выразить свою благодарность – единственным доступным мне в тот момент способом. Потом я хрипло застонала, словно призрак, завывающий в пустом доме. Раф положил ладонь на мою руку и нежно сжал ее.

– Что такое он сотворил с тобой? – спросил он мягко. Его прохладная рука коснулась моей щеки.

Я снова попыталась ответить и не смогла, тонкие струйки дыма вырвались из ноздрей.

– Ничего, не волнуйся. Отдыхай. Поговорим, когда тебе станет лучше.

Никогда не чувствовала ничего приятнее, чем прохлада его руки на моем лице. Я прижала к ней ладонь и закрыла глаза.

Глава 36

Меня разбудил какой-то скрип. Я подняла веки. Где я? Солнечный свет струился сквозь узкую щелку между высокими портьерами. Два одинаковых антикварных стула, обтянутых черным с золотом бархатом, стояли по обе стороны от окна. Дальше у стены располагался величественный камин из желтого камня. Над камином висел ростовой портрет мужчины в наряде шестнадцатого века, у ног которого свернулась клубком охотничья собака. Лицо незнакомца было мрачным и напряженным, и мурашки поползли по моей коже, когда я заглянула в его черные глаза.

Он смотрел на меня.

Я стряхнула леденящее чувство и приподнялась на локтях, проверяя огонь. Жжения больше не было, но все мое тело обмякло, словно меня отбили колотушкой для мяса изнутри. Я застонала и села. Снова услышала скрип и поняла, что это открывается и закрывается дверь в прихожей.

Я прислонилась к обитому тканью изголовью кровати. Оно оказалось удивительно удобным. Тот, кто изготовил эту кровать, смастерил изголовье таким образом, что его можно было использовать как спинку стула.

– Думаю, это самое потрясающее, что мне доводилось видеть, – просипела я, проводя рукой по бархатному изголовью. Наконец-то голос стал возвращаться.

Приложив ладонь к горлу, я с трудом сглотнула. На ночном столике у кровати заметила наполненный стеклянный кувшин и чашку. Налила себе воды до ее краев, подняла трясущимися руками и стала медленно глотать. И замерла, ощущая, как жидкость стекает в желудок. Что-то изменилось. Огонь исчез. Потрясенная, я взглянула на свой живот, словно ожидая, что увижу внутренности. Жара не было. Я выпрямилась и поморщилась от боли в каждой части тела, в каждой мышце, поставила чашку на столик, чуть не уронив по рассеянности. Положила руку на живот, пытаясь ощутить огонь. Ничего.

Я всхлипнула. Рука потянулась ко рту, а глаза закололо от слез. По телу побежали мурашки. Никогда прежде я не испытывала такой бури эмоций. Радовалась ли я, что огонь исчез? Или горевала? Скучала ли я по нему? И куда он пропал? Я ведь не отдавала его никому, правда?

Память стала возвращаться ко мне, словно облака расступались, открывая горный пейзаж: камни и деревья были теперь четко видны. Я вспомнила Данте и его ультиматум. Вспомнила темницу с подушкой, источавшей аромат лаванды, и воняющим пятисотлетним толчком. Данте угрожал довести меня до порога смерти и вынудить отдать огонь ему. И я готова была это сделать. Все это промелькнуло у меня в памяти, словно цветное кино, четко и ясно.

Я вспомнила его угрозы в адрес Исайи. И при мысли о нем огонь, который, как я думала, потух, возродился к жизни. Я не потеряла его, но что-то изменилось. Огонь стал жарче, чем раньше, но боль ушла. Теперь возникало прекрасное ощущение горячих струй, исходивших из моего сердца. Огонь больше не походил на дикого зверя, ждущего неверного движения, чтобы вцепиться.

Я подняла блузку и взглянула на живот. Тут же послушно появилось свечение. Я позволила ему распространиться по телу и наблюдала, как оно путешествует вниз в ноги, подымается наверх в плечи и по рукам добирается до ладоней. Теперь все мое тело светилось.

– Ого. – Я подняла глаза. Мой свет наполнял комнату, отбрасывая резкие тени от столбиков кровати и стульев. Я взглянула на портрет мужчины: мой свет озарил его и собаку так ярко, что цвета на полотне заискрились. Я подняла руку вверх к лицу и осмотрела светящиеся пальцы.

Услышав скрип двери в прихожей, я выключила свечение так быстро, словно просто нажала на кнопку. Комната погрузилась в тень. Я ждала, но никто не вошел.

Секунды тикали, и я почувствовала, как становлюсь твердой внутри. Словно мои органы сформировали какой-то жесткий пласт, похожий на мозоль, только прочнее. В голове промелькнула мысль о вулканической породе: в одно мгновение она раскаляется и течет, а вскоре твердеет и становится неподвижной. Я сбросила покрывало и выставила левую ступню, подтянув ее поближе к себе. Взглянула на отметку мага. Она изменилась. Из коричневой превратилась в угольно-черную. Я потрогала ее большим пальцем. Меня охватило нестерпимое желание найти кого-то еще с такой отметкой. Мне нужно было больше узнать о том, кто я. В кого превратилась? Сколько на свете таких, как мы? Мне вспомнились слова Эльды о свитках в библиотеке Александрии, где говорилось про огненных магов. Но свитки, вероятно, погибли во время Великого пожара. А что, если нет?..

Но вот дверь в спальню распахнулась, и появилась голова Рафа. Всякие мысли вылетели из моей головы. Я прикрыла ногу простыней.

– Ты проснулась. – Он оглядел меня, приблизившись к постели. – Выглядишь… – он помедлил. – Выглядишь замечательно. Ты почти поправилась. – Он сел на край постели. – Ну и напугала ты меня.

Следующей в комнату заглянула Федерика.

– Ты проснулась, – повторила она слова Рафа, словно попугай, робко входя в комнату. – Как самочувствие?

Подозрения затаились в уголке моего мозга. Я все еще не знала, какую в точности роль Федерика сыграла в этой истории.

– Полагаю, мне следует тебя поблагодарить?

Она скрестила руки на животе, словно согревая его.

– Мне удалось протащить смартфон в туалет и позвонить Рафу.

– Он не собирался тебя сжигать, не так ли? – спросила я ровным голосом.

– Ну, помимо этого, – она показала прядь опаленных волос, – нет.

Гнев заворочался у меня в животе, но я почувствовала мрачное удовлетворение оттого, что огонь больше не взбрыкивал от каждой моей эмоции.

– И как вам удалось вытащить меня оттуда так, что он не заметил?

– Раф разобрался с ним.

Я взглянула на Рафа.

– Вот как? Ты назвал его негодяем, и он описался от ужаса?

– Увы, не совсем так, – ответил он. Только сейчас я заметила небольшой синяк у него на скуле. Наши глаза встретились, и мое сердце дрогнуло. Я протянула руку и коснулась указательным пальцем его щеки, горло мое сжалось. Раф накрыл мою ладонь своей и криво ухмыльнулся. – Но ты не видела, что сталось с моим противником. – Губы мои сложились в улыбку, зрение слегка затуманилось. – Но мне интереснее поговорить о тебе, – добавил Раф. – Когда мы тебя нашли, ты была такой горячей, что не дотронуться, и из тебя шел дым, как из трубы. Я потрясен, что ты выжила. Что он сотворил с тобой?

– Она тебе не сказала? – я перевела взгляд на Феди.

Та покачала головой.

– Это не моя тайна, не мне и рассказывать.

– Прошу тебя, избавь меня от мучений, – взмолился Раф. – Я глаз не сомкнул прошлой ночью. Не уверен, что вообще смогу теперь спать.

Я вгляделась в его глаза – бедняга явно был потрясен произошедшим. В комнате стало тихо, прошло несколько секунд, пока я обдумывала, как все это объяснить.

– Помнишь Ника? – наконец спросила я.

– Я всегда думала, что он особенный, единственный в своем роде, – тихо пробормотала Феди.

– Единственный в каком роде? – переспросил Раф.

– Он был магом огня, – пояснила я. – Так же как и я.

Мое сердце несколько раз стукнуло в полнейшей тишине.

– Звучит как реплика из сериала «Подземелья и драконы», – сказал Раф.

– Покажи ему знак. Полагаю, он у тебя есть? – предложила Феди.

Я кивнула и стянула одеяло с левой ступни. Указала на отметку на пальце.

– Ха, так они не всегда появляются на одном и том же месте. У Ника он был тут, – она развернула запястье внешней стороной. – Данте сделал татуировку, хотел во всем походить на дядю Ника. – В ее голосе звучала насмешка.

Раф взял меня за ступню рукой и повернул так, чтобы знак оказался на свету.

– Похоже на маленький огненный шар. Не знал, что у тебя есть татуировка.

– Это не татуировка, – пояснила Феди. – Это природное явление. Маг огня – сверхъестественное существо, умеющее контролировать пламя.

– Ну, бо́льшую часть времени огонь контролирует меня… – И тут меня прорвало: я стала рассказывать про пожар в табачной лавке, про то, как Исайя, умирая, передал мне огонь – только так с ним можно расстаться, – про сумасшедший план Данте натравливать меня на своих врагов. И наконец поведала, как Феди пригласила меня на виллу, а Данте запер там. Феди опустила глаза в пол. Взгляд Рафа метнулся в ее сторону, но я не могла понять выражение его лица. Когда я закончила рассказ, мы долго сидели в тишине.

– Тебе, вероятно, не стоит возвращаться домой, – наконец, проговорила Феди. – На твоем месте я оставила бы записку семье Басседжио и села на первый самолет, улетающий отсюда.

– А как же Эльда, Исайя и его брат? Змееныш отправил людей в Галлиполи. Он дал мне понять, что те набросятся на мальчиков, если я не выполню его условия. Единственная надежда, что он блефует, ведь Энцо вправе потребовать у Эльды возвращения долга… – я смолкла на полуслове.

– За тот случай с похищением Кристиано, – закончила за меня Феди.

– Ты и об этом знаешь?

– Да, я была совсем маленькой, когда это случилось. Но помню тот день, когда Эльда приходила на виллу. Я не знала, кто она. Но она была в таком отчаянии, что я решила подслушать их с Энцо разговор. После ее ухода Энцо отправил Ника уладить дело. Больше я Эльду не видела. И понятия не имела о том, что Исайя – сын Ника. Теперь я понимаю, почему Энцо до сих пор не попросил ее об ответной услуге.

– И почему же?

– Энцо собирается подождать, пока Исайя подрастет. Если у него будет огонь, Энцо заберет его и обратит в свою веру.

– Он способен отобрать ребенка у матери?

– Необязательно, Энцо умнее. Скорее, он попросит, чтобы Исайя проводил с ним по несколько часов в неделю в течение лет пяти или больше. Постепенно завоюет его доверие и соблазнит обещаниями всяческих выгод. В конце концов Исайя захочет на него работать. Станет частью семьи, как и Ник. Энцо так и не сумел найти замену Нику. Сейчас представилась прекрасная возможность. Энцо умеет ждать, я не встречала более терпеливого человека. И у Эльды есть все причины опасаться.

Я пожала плечами. Нельзя позволить этому случиться.

– Не знаешь, Данте рассказывал Энцо обо мне?

– Понятия не имею, – ответила Феди. – Я не знала, что ты маг, до вчерашнего вечера. Но могу предположить, что нет. Он хотел сохранить твой дар для себя. Возможно, даже использовать, чтобы свергнуть отца. В нашей семье отношения сложные – так что это не шутка.

– Можно мне увидеть? – попросил Раф, молчаливо слушавший наши откровения. – У меня сейчас мозг взорвется.

Я перевела взгляд с Феди на испуганно-заинтересованного Рафа и, чувствуя себя капельку цирковым пони, вытянула правую ладонь. Зажгла огонь. Он мерцал, как маленький костер, и имел белый цвет в центре и голубой по краям. Боли не было. Ощущения от огня теперь стали совершенно другими.

Раф вскочил с постели, пламя отразилось в его глазах. Он выпалил что-то по-итальянски: уверена, что-то не слишком вежливое. Я сжала пальцы и погасила пламя.

– Впечатляет, – кивнула Феди и добавила, обращаясь к Рафу: – Но ей это дорого обходится. Огонь причиняет боль хозяину. Данте пытался убедить меня, что мы помогаем Сэксони, заставляя ее отдать огонь. Это правда? – спросила она меня.

– Про боль-то? Да, – неохотно признала я. Откинув покрывало, медленно встала. Вялость исчезла. Ощущение, что формирование какого-то прочного и гибкого внутреннего скафандра близко к завершению, нарастало, и я чувствовала себя все сильнее с каждой секундой. Я не рассказала о произошедших изменениях. По какой-то неясной причине мне не хотелось доставлять Феди радость, сообщив, что пытка пошла в итоге мне на пользу.

Федерика протянула руку, чтобы поддержать меня при необходимости. Я оставила ее жест без внимания: мне еще не стало ясно, как я теперь к ней отношусь. Она внесла свою лепту в перенесенные мной мучения. Обманула меня. Феди поспешно отвернулась, но я успела заметить боль в ее глазах.

– Я постирала твою одежду: она пропахла дымом. Сейчас принесу. Ты уверена, что чувствуешь себя достаточно здоровой, чтобы встать? – Феди подошла к двери и помедлила, положив ладонь на дверную ручку. Она стояла ко мне спиной.

– Ну, если желание проглотить кастрюлю спагетти – признак улучшения, то чувствую я себя прекрасно. Слегка разбита, но в целом в порядке. И готова начать новый день.

Феди кивнула и вышла из комнаты.

Мы с Рафом посмотрели друг на друга. Он заговорил первым.

– Она сильно переживает из-за случившегося, Сэксони. У нее не было выбора. Но она все же бросилась тебя спасать, нажила в лице Данте смертельного врага. Худшее, что можно сделать в их семье, – предать родных.

Прежняя Сэксони сделала бы Феди поблажку. Но новая Сэксони чувствовала себя жестче не только физически, но и эмоционально.

– Выбор есть всегда, – жестко ответила я. Металл в моем голосе показался чужеродным даже мне самой. Феди ведь пришла мне на помощь, но, черт побери, я перестала ее уважать…

– Возможно, – с сомнением в голосе ответил Раф, – но постарайся не судить ее слишком строго. Ей непросто. Вспомни, в какой семье она выросла.

Я кивнула.

– Понимаю.

– Что собираешься делать? Мне думается, тебе лучше поскорее уехать отсюда, – сказал Раф, и глаза его потемнели от тревоги.

– Пытаешься избавиться от меня? – пошутила я.

Он даже не улыбнулся.

– Я боялся, что ты умрешь, Сэксони. Сходил с ума, не зная, что делать. Рад, что ты в порядке, но, святая Мадонна… Маг огня? У меня ощущение, что я попал в параллельный мир.

Он ни разу не пытался прикоснуться ко мне с того момента, как увидел огонь. Это моя мнительность или он старался держаться подальше? Впрочем, что в этом странного? Я, должно быть, вызывала у него ужас.

Феди вернулась с моей одеждой и положила ее на кровать.

– Я приготовила обед. Спускайся, когда будешь готова.

Раф поднялся и пошел к двери, но, прежде чем затворить ее за собой, еще раз взглянул на меня. Бог весть, что читалось на его лице. Страх? Изумление? Отвращение? Восхищение? Или все вместе? Я отмахнулась от этих мыслей, оделась, свернула ночнушку и оставила на кровати. Мысли мои унеслись к Исайе, и руки затряслись от волнения. Что, если люди Данте следят за семьей Басседжио? Как убедить этого злобного ублюдка отозвать своих псов, не дав ему то, чего он жаждет?

Я вышла из спальни и оказалась на лестнице, ведущей вниз. Широкие деревянные ступеньки становились все шире, на деревянной облицовке стен висели картины, над окном лестничной площадки развевались прозрачные занавески. Я миновала входной зал, который, похоже, не изменился за сотни лет своего существования, ориентируясь на звон посуды, и попала в кухню.

Феди прямо на выключенной плите раскладывала пасту по тарелкам. Раф, стоя в эркере у обеденного стола, наливал воду в высокие стаканы. Окна эркера выходили на канал. По нему сновали водные такси и гондолы.

– Я думала, ты живешь на Мурано, – сказала я Рафу, пока тот отодвигал мне стул. Я села, Феди принесла тарелки с пастой.

– Это дом моих дедушки с бабушкой, – ответил Раф. – Они уезжают на Капри каждое лето и дают мне ключи, чтобы я поливал растения.

– Красивая вилла, – тихо произнесла я.

– Спасибо. – Они с Феди заняли свои места.

Мы ели в торжественном молчании. За едой я прокручивала в голове разные сценарии. И, не выдержав, спросила:

– Феди, тебе не известно, вправду ли Данте послал в Галлиполи своих людей?

Она помрачнела.

– Не знаю. Надо было расспросить его, пока он мне доверял, а я не сообразила. Теперь не рискну к нему соваться.

Я задумчиво пережевывала пасту. Феди придется как-то самой разгребать последствия своих поступков. Все мысли мои были об Исайе. И бесформенная, призрачная идея стала постепенно обретать четкие очертания.

Глава 37

– Отлет откладывается. Мне нужно зайти кой к кому в гости. – Я отложила вилку. Феди поперхнулась. Раф посмотрел на меня поверх стакана, сглотнул и отставил стакан в сторону.

– Куда? К Данте? – спросил он.

– Нет, не к Данте. К Энцо.

– Боже, зачем? – ахнула Феди, и глаза ее округлились.

– Ну, не могу я просто сбежать, – я отодвинула стул и встала. – Чем скорее разберусь с этим, тем лучше. Сейчас я не вижу других вариантов, кроме как обратиться непосредственно к главе семьи. А вы что думаете?

Я отнесла тарелку в кухонную раковину, сунув в рот последние кусочки теста и проглотив их на ходу, почти не жуя.

– Садись на самолет и улетай подальше. Меньше всего мне хочется, чтобы ты уезжала, но мне важна твоя безопасность! – воскликнул Раф, сдвинув брови.

– А что будет с семьей Басседжио? – спросила я, споласкивая тарелку.

Проблема проста: Энцо рано или поздно потребует расплаты, но удастся ли Эльде убедить его, что Исайя больше не маг? Весьма сомнительно. Мать сделает что угодно, лишь бы защитить своего ребенка. Что попытается предпринять Энцо, проверяя, есть ли у мальчика огонь? После всего, через что мне пришлось пройти благодаря Данте, я содрогалась при мысли, что Исайя и Энцо окажутся в одной комнате.

Раф и Феди переглянулись – я заметила это краем глаза, – но говорить ничего не стали.

– Где найти Энцо?

Феди покачала головой.

– Я не рассчитывала бы на благоприятный исход. Знаю, ты маг и все такое. Но Энцо общался с опытным магом дольше, чем я живу на свете. Он сумеет одержать верх.

– Да я и не собираюсь с ним сражаться. Всего лишь хочу поговорить с ним как с цивилизованным человеком. Если ты поможешь, выйдет быстрее, но я найду его и сама, если так сложится.

Раф и Феди снова переглянулись. Раф, пожав плечами, скрестил руки на груди.

– Я тебя провожу, – вздохнула Феди.

Глава 38

Мы с Феди разглядывали стену, увитую плющом. Камни, камни, камни и, в густой зелени, широкие ворота со створками, сотканными из причудливых металлических завитков. Где-то внутри жил и работал один из боссов венецианской мафии.

– Может, хочешь войти вместе со мной? – спросила я.

– Не рискну, – честно ответила Феди, сжимая кулаки. И повернулась ко мне. – Сэксони, мне так жаль, что я позволила Данте воспользоваться мной, чтобы заманить тебя в ловушку. Я слабая. Никогда не была храброй. И не горжусь, что и сейчас я дрожу от страха. Но хочу, чтобы ты знала… – она резко вдохнула, – знала, что, хоть я никогда и не получу такой силы, какая есть у тебя, твое мужество меня вдохновило. И я стану думать о тебе, когда встречусь лицом к лицу с Данте.

– Почему бы тебе не пойти со мной и не поговорить с Энцо?

Она покачала головой.

– Для тебя это имеет смысл. А мою ситуацию только ухудшит.

– Так ты собираешься встретиться лицом к лицу с Данте? Я думала, ты решила сбежать в Венгрию или еще куда подальше, – пошутила я.

Губы ее тронула тень улыбки.

– Эта мысль приходила мне в голову. Но тогда мне придется покинуть Венецию навсегда… Хорошо это или плохо, но он часть моей семьи. Мне придется разговаривать с ним.

– Удачи, Феди, – я протянула ей руку.

Она пожала ее, зная, что это наше прощание.

– И тебе, Сэксони. – И скрылась в створе улицы, по которой мы добрались сюда.

Я подошла к воротам. Под листьями плюща виднелась серебряная панель, на которой сияли кнопки. На каждой имелась надпись, но, разумеется, на итальянском. На одной значилось слово «сикурецца», и я подумала, что оно похоже на «секьюрити». Глубоко вдохнув, я нажала на эту кнопку.

Почти мгновенно отозвался мужской голос.

– Прего?

– Э-э… – запнулась я. – Парла инглезе?

После короткой паузы прозвучал ответ:

– Да, говорите, пожалуйста.

Ух ты, как вежливо.

– Мне нужно поговорить с сеньором Энцо.

Еще одна пауза, и снова раздался голос:

– Вы слишком рано.

Мне понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя.

– Ми скузи, мне не назначено.

– По какому вопросу пожаловали?

– Дело конфиденциальное. Только для ушей Энцо, – я поморщилась: слова прозвучали, как в фильме про Джеймса Бонда.

Последовала пауза подлиннее.

– Подождите минутку.

Я ждала за воротами, стараясь сохранять спокойное и собранное выражение лица, хотя и пробудила внутри огонь – чтобы обрести уверенность. Огонь был моим защитным покрывалом. Время шло. Пять минут, десять минут. Я занервничала.

Это просто тактика, Сэксони. Он показывает тебе, кто здесь босс.

Стой, что, если ты просто преувеличиваешь? Может, тому парню, что отвечает за ворота, просто приспичило посетить уборную?

Я села на бетонный порожек у ворот. Прошли еще пять минут, и я забеспокоилась сильнее. Встала с мыслью снова позвонить охране и высказать все, что я о них думаю, но тут из динамика прозвучало:

– Отойдите, пожалуйста.

Я сделала два шага назад, щелкнула и распахнулась металлическая дверь караульной будки по ту сторону ворот. Появился знакомый силуэт.

– Карим? – я вытянула шею и посмотрела в детское лицо лысого гиганта.

– Мне сразу показалось, что я услышал твой голос. – Он не улыбался, но выглядел дружелюбным.

– А я твой не узнала.

– Это был не я, а Лука. Что за необходимость у тебя разговаривать с Энцо? – Он не открывал металлическую решетку.

– Это важно. Прошу тебя, Карим. Мне нужно срочно побеседовать с ним. Он захочет выслушать меня, уверяю.

– Зачем ты сдалась Энцо? Не хочу тебя обидеть, но ты не подходящая для него компания, хоть и красавица.

Что-то в его словах рассердило меня.

– Нет? А теперь? – Я просунула руку между прутьями и выпустила из кончиков пальцев пять маленьких голубых огненных шаров. Раз уж я собиралась открыться Энцо, какой смысл таиться от Карима? Рано или поздно он тоже узнает.

Карим отреагировал мгновенно. Он отскочил, вытаращив глаза так, что сверкнули белки.

– К Энцо, – повторила я с нажимом, погасив пламя. – Пожалуйста. – Чувствовала я себя не настолько уверенно, но потрясенное лицо Карима добавило мне смелости.

Карим достал рацию, прикрепленную к поясу, и заговорил в нее. Потом отпер и распахнул передо мной ворота. К тому моменту он уже вновь обрел хладнокровие.

– А ты полна сюрпризов.

Недалеко от ворот начинался прекрасный сад – я с трудом сдержала возглас восхищения. Идеальные газоны украшали фонтаны и солитеры из цветущих кустарников. На лужайки и аллеи отбрасывали тень огромные старые деревья. Сквозь листву проглядывала гигантская вилла из желтого камня с окнами и дверьми в турецком стиле. Арки выстроились по всей длине патио, и каждую венчал трехлистный орнамент.

Два крупных черных пса лежали на мраморном полу, они приподняли головы. На мгновенье я испугалась, пока один не высунул язык, а другой не застучал хвостом по камням. Карим ласково заговорил с псами по-итальянски и наклонился погладить одного. Зверюги вскочили и стали крутиться возле нас, отчаянно размахивая хвостами.

Похоже, облегчение отразилось на моем лице, потому что Карим заметил:

– А ты думала, это собаки-убийцы? У многих людей ошибочные представления о ротвейлерах. Когда они ведут себя дурно, это вина не собак, а их хозяев. Правда, Дэн? – ласково сказал он, наклоняясь, что для человека его комплекции – настоящий подвиг, и прижался лбом к собачьей морде. Пес то ли заскулил, то ли заворчал от удовольствия.

– Дэн? – переспросила я, подняв бровь. Я немного расслабилась. Это ведь только разговор, помнишь?

Карим посмотрел на меня с восторгом.

– Да, как Даниил, вставший перед львами. Из Библии, помнишь? Обожаю эту историю.

Я заморгала.

– Ты что, не читаешь книг? – воскликнул он с негодованием.

– Я помню эту историю, – ответила я. – Я просто… – я заправила выбившуюся прядку за ухо и откашлялась. Ситуация становилась странной. Похоже, Карим тянул время.

– Можем мы идти дальше? Это правда важно.

– Конечно. – Карим приказал псам лечь.

Я последовала за ним в патио. Пока вокруг не было ни души, кроме Карима. Мы поднялись по открытой лестнице на второй этаж, и там моему взгляду открылась роскошная комната – что-то среднее между внутренним помещением и террасой. Там были огромные проемы, как в театральном фойе. Стояло несколько комплектов мягкой мебели, каждый у своего стола. Их частично разделяли тонкие занавески, слегка развевавшиеся на ветру. Двое мужчин сидели за одним из столов – они обернулись к нам с Каримом, посмотрели мне в глаза, но я не почувствовала в их взглядах ни угрозы, ни сексуального интереса. На них были деловые костюмы.

Один кивнул и произнес:

– Сальве[42].

Другой бросил:

– Джорно, – и показал на занавесь.

Мы подошли к ней. Карим отодвинул тонкую ткань.

– Сэксони, познакомься с сеньором Энцо. Энцо, это Сэксони Кэгни.

Глава 39

– Бенвенути, пьячере![43] – тепло поприветствовал меня Энцо. Он поставил свой эспрессо на стеклянный столик возле колен и встал, протянув мне обе руки. Я взяла его правую ладонь, а он притянул меня к себе и поцеловал в щеки.

Я так растерялась от подобного приема, что тоже поцеловала его в ответ. Энцо и Карим обменялись парой фраз на итальянском, прозвучавших вполне дружелюбно.

– Что будете пить? – спросил Энцо. – Кофе? Эспрессо? Капучино? Знаю, что североамериканцы любят капучино. Может, граппу?

– Соло аква[44], – ответила я. – Грацие.

– Сикура?[45]

– Си.

Карим оставил нас наедине.

– Прошу вас, садитесь. – Энцо указал на кресло по другую сторону стола. У него был очень сильный акцент. Он подчеркивал каждую согласную и говорил медленно. Голос был хрипловатый, но приятный.

Я села. Он чуть поддернул брючины над коленями и опустился на диван. Единственное, что свидетельствовало о его родстве с Данте, – уверенная посадка головы и разворот плеч. Не знаю, кого я ожидала увидеть, но уж точно не этого мужчину с круглым лицом и теплым заинтересованным взглядом. Волосы его были седыми и поредели над висками, брови оставались черными и густыми. Поблескивающие из-под них шоколадно-карие глаза казались слишком большими. А обезоружило меня бесхитростное выражение лица Энцо.

– Откуда вы родом? – Он откинулся на спинку и заложил ногу за ногу.

– С восточного побережья Канады. И я здесь от имени одной особы, которая у вас в долгу.

– Кто бы это мог быть? – он захохотал так искренне и весело, что его живот затрясся. – Многие люди у меня в долгу.

– Эльда Басседжио.

– Вы подруга Эльды? – спросил Энцо, а его брови подпрыгнули так, словно я ткнула его под ребра. – Мы с Эльдой не разговаривали более пять лета.

Я не стала исправлять его английский.

– Но вы ведь не забыли о ее долге?

– Конечно, нет. Какой бы из меня был бизнесмен, забывай я о том, кто мне должен, – он снова засмеялся. – Но позвольте, я немного в замешательстве. Разве вы не пришли просить работу? Вы же маг, правильно? И ответили на наш запрос? На наше… как это называется… объявление.

– Запрос? – теперь в замешательстве оказалась я. О чем он говорит? Я покачала головой. – А как размещают объявления о поисках магов?

– Вы спрашиваете об этом меня? – Он приложил волосатую руку к груди. – Вы разве не часть… Не знаю, как это называется по-английски… часть кооператива?

– Существует кооператив магов? – Рот у меня открылся от удивления. Я резко захлопнула его снова. – Где? Тут в Венеции? – Почему Эльда не сказала мне об этом ни слова? Должно быть, она не знала. Она упоминала, что, вероятно, пропустила несколько видеозаписей.

Энцо молитвенно сложил ладони.

– Вы что, родились вчера, девочка?

– В качестве мага – да, – воскликнула я, и моя самоуверенность и ощущение контроля развеялись, как дым. Если существовали другие маги – в таком количестве, что они даже образовали «кооператив», мне нужно встретиться с ними. Если мне предстоит провести с огнем всю свою жизнь, пусть кто-то покажет мне, как им пользоваться наилучшим образом. Сердце мое заколотилось.

– Хорошо-хорошо, – сказал Энцо, успокаивающим жестом выставив ладонь. – Продолжайте. Почему вы здесь? Как я понимаю, это связано с Эльдой.

Я сделала глубокий вдох.

– Да. Я хочу, чтобы вы простили ей долг. Оставили в покое ее и ее семью.

– Эльда меня не интересует. Только ее сын. Он также сын человека, который когда-то много для меня значил.

– А он по-прежнему интересовал бы вас, узнай вы, что он не маг огня?

– Но он маг. Я видел мальчика. Только у магов бывают такие глаза, – ответил Энцо.

Появился Карим с небольшим подносом, на котором стоял стакан с водой. Мы с Энцо прервали разговор и подождали, пока Карим поставит стакан на стол и уйдет.

– Больше нет, он больше не маг, – возразила я, взяв стакан и выпив воду залпом. Потом я со стуком поставила стакан на стол. – Он передал огонь мне.

Наступила тишина – Энцо обдумывал мои слова. Он никак не отреагировал: только задумчиво жевал свои щеки.

– Должно быть, огонь убивал его, – сказал он тихо. – Ник объяснял, что такое возможно, но я впервые слышу, что это и вправду произошло.

Я кивнула.

– Он умирал.

– Вот почему вам не известно про кооператив. Когда это случилось?

– Несколько недель назад. Я хочу взять на себя долг Эльды. Поэтому и пришла.

– Погодите, вернитесь к началу. Как вы встретились с Исайей? И почему он передал дар вам?

– Я приехала в Венецию в качестве воспитательницы и учителя английского языка… – начала объяснять я.

Энцо зашелся от смеха и захлопал себя по колену.

– Вы нянька? – завопил он. – Это великолепно. Надо рассказать Табу, пусть напишет сценарий к фильму.

– Воспитательница.

– Ну, хорошо-хорошо. – Он не переставал смеяться. – Я пошлю людей проверить, говорите ли вы правду. Если у мальчика больше нет огня, вы сможете взять на себя долг Эльды. – На лице его отразилось недоумение. – Не понимаю, зачем вам это понадобилось. Если мы заключим соглашение, оно будет нерушимо. Надеюсь, вы понимаете, во что ввязываетесь…

Я прервала Энцо не для того, чтобы показать превосходство, просто не выдержали нервы.

– Сейчас нам следует обсудить условия сделки, верно?

– Джусто[46]. – Он с изумлением почесал подбородок. Слышал ли он, как колотилось мое сердце?

– Когда пошлете кого-нибудь убедиться, что Исайя больше не маг, позвоните сначала Эльде и назначьте встречу. Не появляйтесь на ее пороге без предупреждения, у нее случится сердечный приступ.

– Черто[47], – сказал он, взглянув на меня так, словно всего одна извилина отделяла меня от полного идиотизма. – Вы считаете нас дикими зверями?

Я продолжила, пока еще не окончательно потеряла мужество:

– Во-вторых, я должна вам услугу, но все связанные с ней расходы лягут на вас, и я не сделаю ничего незаконного. Вам следует понимать, что я несовершеннолетняя. И у меня есть семья и родители, перед которыми я в ответе.

Он отмахнулся.

– Я не использую детский труд.

– Хорошо. И последнее, – я подняла вверх три пальца, – я уплачу только один долг, окажу одну услугу. Понимаете? Уно.

Живот его затрясся от беззвучного смеха.

– Вы мне нравитесь. Я не привык торговаться с подростками. Это как… ун пикколо джокко[48].

– Это не игра, – возразила я, и огонь зажегся в моих глазах.

– Что ж, вижу, вы не лжете, – сказал Энцо, пристально глядя мне в глаза с улыбкой и без всякого страха.

– Это моя жизнь. Я не секретный агент, не наемный убийца и не одна из ваших мафиози…

Я собиралась продолжить, но в этот момент улыбка на его лице исчезла.

– Мафиози? Вы думаете, что мы мафия?

Я заморгала.

– А разве нет?

– Вы, североамериканцы, считаете, что знаете обо всем, просто потому, что смотрели «Крестного отца». Хотя это, действительно, чудесный фильм. Но нет, мы не имеем никакого отношения к этим дьяволам. Я просто бизнесмен, у которого длинные руки.

Я не очень понимала, в чем состоит разница.

– Ладно, – сказала я. – Признаю свою ошибку. В любом случае нет смысла отправляться с ножом на перестрелку.

Оскорбленное выражение исчезло с лица Энцо так же быстро, как появилось, и он сердечно рассмеялся. А потом пошутил, вскинув бровь:

– С ножом или с пластмассовой ложкой?

Я покраснела, и пламя в моих зрачках зашипело, словно он плеснул мне в лицо ушат холодной воды.

– Пару лет назад ты еще лепила поделки из макарон, – заметил Энцо. – Что я могу тебе доверить?

– Ну, я… – я запнулась. – Я могу… поджигать предметы и все такое. – Я смутилась: это прозвучало так жалко.

– Но ты не станешь делать ничего незаконного…

Я не знала, что на это сказать. Какое задание он может поручить мне, если я маг, который не пойдет против закона?

– Я не такая, как Ник… – начала было я, но запнулась. Что, если я уже выставила слишком много условий? Сделка может сорваться.

– Джованни! – выкрикнул Энцо так, что я подскочила на месте.

Через пару мгновений появился один из парней, которые сидели за занавеской. Энцо что-то попросил у него. Тот кивнул и исчез.

– Вот что я скажу, – заговорил Энцо. Он наклонился и оперся локтями о колени. – Семья Басседжио может спокойно жить дальше. Нет проблем. Скорее всего, я переведу долг на вас…

Скорее всего? Мое сердце упало.

Вернулся Джованни и протянул Энцо маленькую черную карточку. Энцо указал на меня:

– Пер леи, пер леи![49] – Джованни машинально сунул карточку мне.

Я взяла ее. На карточке серебряными чернилами было напечатано имя Базиль Чаплин, а под ним номер телефона. Я перевернула карточку: на обороте находился серебристый символ, который я мгновенно узнала – знак мага.

– Но для начала, – продолжил Энцо, – ты позвонишь ему. Проведешь с ним какое-то время, – сказал он, жестом изображая проходящее время. – Научишься разным вещам. Потом вернешься ко мне. Тогда и поговорим. Я терпеливый человек. Без терпения не добраться туда, куда сумел дойти я.

Я теребила пальцами гладкий картон, и ощупывала выгравированные на поверхности буквы. Надежда переполняла меня. К моему удивлению, я почувствовала внезапную сильную связь с этим человеком, Базилем, хоть совсем и не знала его. Он был магом. Мы из одного племени. Если я ощущаю такое сильное родство с незнакомцем, что же почувствую, встретившись с ним лицом к лицу? Я начала лучше понимать связь между Исайей и Ником, пока глаза мои пожирали серебристые буквы. Базиль Чаплин.

Номер телефона был европейский, но я не узнала код страны. Надо серьезно подумать, что делать дальше. Мне предстояло в этом году закончить школу, выбрать университет, а для начала вернуться к моей семье. Как я смогу им все это объяснить? Они сойдут с ума. И стоит ли вообще им рассказывать? Но я не знала, как сохранить секрет: они смогут прочесть меня как открытую книгу. А мой голос, скорее всего, никогда не станет прежним. Я отмахнулась от этих мыслей и сунула карточку в карман.

Оставалось еще решить вопрос с Данте.

– Ваш сын… – заговорила я.

– Вы знаете Данте? – спросил Энцо. Если только это не было игрой моего воображения, лицо его помрачнело. Значит, Данте обо мне не упоминал.

– Мне не хотелось бы вмешиваться в семейные дела, но Данте сказал, что отправил людей в Галлиполи выследить семью Басседжио.

Если раньше Энцо просто нахмурил лоб, то теперь он готов был метать гром и молнии.

– Что сделал мой сын?! Ты рассказала ему, что ты маг?!

– Он знает, – призналась я.

Энцо быстро затараторил по-итальянски: слова звучали для моего уха прекрасно, но ясно было, что их значение от прекрасного далеко.

– Предоставьте Данте мне, – прорычал он.

– Хорошо, – кивнула я. Неужели я только что донесла на Данте его отцу? М-да. Я это сделала. Я засунула чувство стыда в самый пыльный уголок памяти, куда засовывала все неприятные чувства, с пометкой «разберусь позже».

– И еще кое-что напоследок, – сказал он. – Можете дать мне слово, что никогда не используете свою силу, чтобы причинить вред мне или моей семье?

Этого я не ожидала. В памяти пронеслось лицо Данте. Ум мой стремительно перебирал возможные последствия того, что я расскажу Энцо о поступке его сына. Наконец я решила, что для меня вреда не будет. Только для самого Данте.

– Сеньор Барберини, ваш сын запер меня в тюремной камере без воды точно не знаю, на сколько часов.

Лицо Энцо осталось неподвижным. Только веки пошевелились, когда он пристально посмотрел мне в глаза. Через пару секунд он сказал:

– Продолжайте. – Голос его изменился. В нем слышалась угроза.

– Он намеревался заставить меня передать ему свою силу в обмен на жизнь.

Когда Энцо осмыслил услышанное, взгляд его стал жестким.

– Но вы этого не сделали. Насколько я вижу.

– Нет, но стыдно признаться, я была готова сдаться. Боль была сильнее всего, что можно себе представить. Меня спасли. Ваша племянница Федерика и тот, кого вы знали еще мальчиком, Рафаэль Димаро.

В глазах Энцо мелькнуло удивление, но он долго ничего не говорил. Потом наконец произнес:

– Ты горела и осталась жива. Знаешь, что это значит?

– Мои внутренности обуглились до неузнаваемости?

Он не отреагировал на шутку.

– Понимаю, тебе так не кажется, ведь это было сделано против твоей воли, но Данте оказал тебе услугу. Маги, выжившие при горении, становятся гораздо могущественнее тех, кто этого не перенес. Они обретают сверхконтроль над огнем, могут выдержать сильнейший жар и генерируют больше энергии. И им не приходится постоянно ощущать боль. Базиль сможет подробнее рассказать тебе об этом, когда вы встретитесь. Я не до конца все это понимаю. По словам Ника, очень немногим магам удалось пережить горение, и совсем мало кто решался пойти на это добровольно. Он хотел попробовать, но я ему не позволял.

Мое уважение к Энцо возросло – даже ради собственной выгоды он не позволял своему человеку рисковать, хотя знал, что горение сделало бы Ника могущественнее.

– Что же случилось с Ником?

Лицо Энцо осунулось, а глаза наполнились сожалением.

– Он все-таки попытался. Уговорил моего безрассудного сына помочь и принести ему воды в нужное время. Все маги разные. Кто-то способен выдержать горение сутки. Данте опоздал. Ник умер. Ему хватило девяти часов.

Я сглотнула комок. Отец Исайи прошел через то же, что и я. Только он сгорел совсем, до смерти. Я представила блондина из видеозаписей лежащим на спине, потерявшим способность разговаривать и двигаться. Он рассчитывал, что Данте вовремя принесет ему живительную влагу… ожидал в агонии, но помощь так и не пришла.

– Мне очень жаль.

Энцо кивнул.

– Мне тоже. Ник был не просто наемным работником. Он был настоящим другом.

Раф говорил, что Данте всегда разочаровывал отца, даже в юности. Смерть Ника, вероятно, стала последним гвоздем в крышке гроба, похоронившего их отношения.

– Поэтому, надеюсь, вы поймете мое нежелание обещать вам не защищать себя от членов вашей семьи.

Энцо махнул рукой.

– Вам не надо опасаться Данте, больше не надо. Мне все еще нужно ваше слово. Я беру его у всех мужчин, приходящих ко мне на службу. А теперь и у… юной леди. – То, как он это произнес, дало мне понять, что он относится ко мне с уважением.

У меня не было намерения использовать силу против кого бы то ни было, но внезапно мне пришло в голову выторговать еще одно условие.

– Я дам вам слово, если вы сделаете еще одну вещь. Вы не будете никого посылать к Эльде и больше никогда не потревожите ее.

Он обдумал мои слова и протянул мне руку, сказав:

– Я даю слово.

Мы пожали друг другу руки.

Он поцеловал меня в щеки, потом положил ладони по обе стороны моего лица и слегка сжал мне скулы теплыми пальцами.

– Грацие пер тутто[50], – сказал он, глядя мне в глаза. – Веди себя хорошо, ладно? – Он положил пальцы мне на затылок и крепко поцеловал в лоб. На секунду я почувствовала себя маленькой девочкой. – О, – добавил он. – Передай Рафаэлю, пусть иногда заходит повидать старого друга. Скучаю по этому мальчику.

Я улыбнулась.

– Передам. Только вы увидите, что он давно стал мужчиной.

– И достойным мужчиной, уверен в этом. – Энцо прижал указательный палец к подбородку. Словно по волшебству из-за занавески появился Карим.

Мы с ним не разговаривали, пока не дошли до входных ворот.

– Что ж, Сэксони Кэгни из Солтфорда, что на восточном побережье Канады. Вы получили то, за чем приходили? – он придержал для меня ворота открытыми одной рукой.

Я вышла на улицу, ощущая в кармане маленькую черную карточку.

– Думаю… даже больше.

Карим кивнул, слегка улыбнулся.

– Хорошо, – и запер за мной ворота.

Глава 40

Оказавшись на калле, я повернула в сторону дома Басседжио. И застыла на месте, мысли мои заметались.

Прислонившись к каменной стене напротив виллы, стоял Данте. Он скрестил руки на груди, его полные коварства карие глаза впились в меня.

– Что ты натворила? – Он опустил руки и выпрямился.

Я вскинула подбородок и приняла невозмутимый вид. Забавно, вместо того чтобы ускорить ход, мое сердцебиение замедлилось. Ум стал острее. Мы стали ходить кругами по маленькой площади, вытянув руки по бокам, словно стрелки в вестерне.

Я только что пообещала Энцо, что не применю силу против него или членов его семьи. Может, отношения у них и не самые лучшие, но Данте все же его сын. Я сглотнула подступивший комок и выругалась про себя.

– Трусиха, – сплюнул он. – Мне следовало догадаться. Девчонка не может справиться с силой огня. Ты ее не заслуживаешь. Ты позор для тебе подобных. Неудачница.

Огонь затрепетал в животе, но вместо ярости я ощутила благостное спокойствие.

– Ну, тебе-то хорошо известно, каково быть позорным неудачником.

Он замер.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы только что мило поболтали с твоим «падре», – заметила я.

Данте оскалил зубы и ринулся ко мне.

Я выплюнула уголек ему под ноги, тот срикошетил от мостовой и отскочил прямо в Данте. Негодяй застыл и встал на цыпочки. Взглянул на дымящуюся ямку в земле, снова перевел взгляд на меня, в его расширившихся глазах читался страх. Прежде чем он собрался с мыслями, я открыла рот и дохнула на него порывом горячего воздуха.

Я впервые это сделала, но откуда-то знала, что способна выпустить мощную струю огня. Как из паяльной лампы. Интересно, какие еще способности мне подарило горение? И… подарил Данте? Какая ирония.

Он зажмурился, выставив вперед руку для защиты, пошатнулся и шагнул раз, другой и третий назад, стремясь оказаться подальше от мощной, почти сбивающей с ног, горячей струи из моих мехов. Я поразилась тому, как точно смогла отрегулировать температуру – исторгнутый мною поток воздуха был горячим, но не настолько, чтобы изувечить.

Отлично! А лучше всего было то, что я перестала чувствовать боль и гнев. Мы с огнем наконец подружились. Я позволила глазам сиять. Я ведь маг огня, в конце концов.

Данте ударился спиной о стену, и я ослабила струю горячего воздуха. А потом закрыла рот. Змееныш таращился на меня из-под руки, и слезы текли из уголков его глаз. Лицо порозовело и выглядело обгоревшим на солнце. Пострадал? Не слишком. Напуган? Я взглянула ему в глаза. Еще как.

Я порылась в сумочке в поисках маленькой бутылочки крема с алоэ вера и швырнула ее Данте. Он вскрикнул от удивления, но поймал ее. Покрутил, рассматривая с некоторым недоумением. Прочитал этикетку и закашлялся, как шакал, – засмеялся. От этих жутких звуков волосы на моем затылке встали дыбом. Я развернулась и пошла к дому Басседжио. Смех постепенно стих вдалеке.

Глава 41

Я приятно удивилась, увидев Рафа на скамейке возле входной двери. Он, едва заметив меня, поднялся и пошел мне навстречу. В глазах его читалось беспокойство. Он раскинул руки, и я инстинктивно шагнула в его объятия.

– Наконец-то передо мной красивый итальянец, которого я жаждала видеть.

Раф был так встревожен, что даже не отреагировал на мою реплику.

– Все в порядке? – спросил он, уткнувшись мне в волосы.

– Да. Пойти к Энцо было верным решением.

– Я рад.

– Кстати о встрече, Энцо хотел бы иногда видеться с тобой, – заметила я, когда мы зашагали к вилле Басседжио. Я пересказала Рафу наш разговор. Он слушал тихо и внимательно. Взял меня за руку и держал до самого порога. Слова буквально лились из меня. Потом я обрушила на Рафа все свои тревоги: что и как сказать родным и про себя, и про голос, который никогда не станет прежним, как выполнить договор с Энцо – вдруг он потребует от меня что-то совершенно ужасное?

– Хотел бы я иметь ответы на все твои вопросы, – сказал Раф, окидывая меня взглядом. – Но у меня есть ощущение, что ты сама сумеешь во всем разобраться. – Он убрал волосы с моего лба. – Мы же будем поддерживать связь? – тихо спросил он. – Я точно не хочу терять тебя из виду.

– Непременно будем, – ответила я, целуя его в щеку.

– Позвонишь мне? Когда вернешься в Канаду. Просто хочу знать, как у тебя дела. Твоя семья и все такое.

– Конечно. Но знаешь, чего мне действительно хочется? – спросила я, заглядывая ему в глаза. – Ненадолго притвориться, что я обычная девушка. И ты обещал мне вечер просмотра «Крестного отца». – Я отперла дверь.

– Звучит чудесно, – ответил Раф, – но чур не целоваться во время начальной сцены, где Марлон Брандо держит на коленях кота. Это лучший эпизод. – Он опустил уголки губ вниз и изобразил лицо Дона Корлеоне. – «Ты пришел ко мне в дом в день свадьбы моей дочери и просишь меня убить за деньги».

Я рассмеялась.

– Как скажешь. Тогда я просто неуклюже чмокну тебя в правое ухо.

Раф усмехнулся и затворил за нами дверь.

Эпилог

– До свидания, Исайя, – я нагнулась и протянула к мальчику руки.

Шум и гул аэропорта растаяли, когда его теплое тельце оказалось в моих объятиях. Я поразилась тому, как Исайя изменился с начала лета: белокожий крошечный хрупкий малыш с болезненными темными глазами стал крепким и мускулистым и вырос на пару сантиметров. Кожа его потемнела от солнца, а в черных глазах светилось озорство. Исайя поцеловал меня и отступил на шаг.

– Мне нравится твой голос, – заметил он.

Я рассмеялась.

– А мне твой. Рада, что он к тебе вернулся.

Я улыбнулась и почувствовала, как сжалось горло, когда выпрямилась и положила руку ему на макушку. Я с самого начала надеялась встретить кого-то особенного в Венеции. Раф был милым и нравился мне, но надо признаться, именно Исайя стал тем, кому принадлежало мое сердце тем летом.

– Где Пьетро? Он только что был здесь, – обратилась я к Эльде.

– Повел Кристиано в туалет. И очень кстати, потому что у меня не было возможности сказать тебе кое-что, мы не провели и двух минут наедине после нашего возвращения.

– Что такое?

Она вдохнула поглубже.

– Я рассказала Пьетро. Не про огонь, только… про Ника.

Я на секунду задержала дыхание.

– Так ему известно, что Исайя… Что он сказал? То есть… – я кинула быстрый взгляд в сторону туалета. – На вид все между вами хорошо. Как он это воспринял?

– Ну, наш отпуск оказался не самым приятным из всех, но… он признался, что у него были подозрения. Не стану лгать. Ему очень больно. – Она наблюдала, как Исайя бежит к туалету навстречу Пьетро и Кристиано. – Но он полон решимости сохранить наш брак. И я тоже. У меня хороший муж.

Горло мое сжалось, когда я увидела, как Пьетро берет Исайю на руки и без остановки целует в щеки.

– Это так. Тебе лучше теперь, когда он все знает?

Она громко выдохнула.

– Словно тонна груза свалилась с плеч. Мне надо, конечно, загладить свою вину, тут ничего не изменилось. Но, по крайней мере, я больше не буду жить в страхе.

– Кстати, насчет страха, – надо было поторопиться, Пьетро уже возвращался к нам. – Тебе больше не нужно бояться Энцо.

Глаза ее расширились.

– Как ты… – она оборвала вопрос на полуслове, когда подошел Пьетро. Ее сияющий взгляд не сходил с меня, пока я обнимала на прощание Кристиано. Она поняла, что я сделала.

Эльда расцеловала меня в щеки и крепко обняла по-канадски, как я ее научила. И тихо-тихо шепнула мне в самое ухо:

– Мне не хватит слов отблагодарить тебя, Сэксони. За все. Ты ангел, изменивший нашу жизнь.

– А вы изменили мою, – просипела я навсегда охрипшим голосом. – И эти слова – величайшее преуменьшение.

– Пожалуйста, не пропадай. Если мы чем-то сможем быть для тебя полезны, просто дай знать. Только скажи. – Эльда сделала шаг назад. И посмотрела на меня так спокойно, как никогда прежде. Мы с Пьетро расцеловались.

– Возвращайся навестить нас в любое время, Сэксони. Твоей семье мы тоже будем рады, – сказал он.

– Спасибо, Пьетро, – улыбнулась я в ответ.

Супруги Басседжио помахали мне на прощание и пошли к выходу. Исайя бросил на меня взгляд сияющих угольных глаз. Я подмигнула ему, и он улыбнулся, продемонстрировав ямочки на щеках. И наконец все семейство исчезло в дверях аэропорта.

Я пересекла линию паспортного контроля, проверив в сотый раз документы и посадочный талон. По коже поползли мурашки от ощущения, что за мной наблюдают. И я окинула взглядом помещение. Проходя через сканеры, подняла голову и посмотрела на второй этаж. Там, опершись на перила и глядя вниз, стояли Карим и Джованни, тот самый парень, что принес мне визитку Базиля. Оба торжественно кивнули. Волоски на руках у меня встали дыбом. Я не знала, зачем они здесь. Но не сомневалась, что их присутствие связано со мной. Я прошла через зону досмотра и снова посмотрела наверх: эти двое исчезли.

Я покатила ручной багаж к выходу на посадку и села ждать ее начала – приехала рано и была единственной пассажиркой. Отправила сообщения подругам, давая им знать, что я на пути домой. Мы договорились встретиться по возвращении, и колени мои дрожали от нетерпения. Я мысленно потирала руки от удовольствия.

Стюардесса средних лет взглянула на меня из-за стойки регистрации. Она напомнила мне милую даму, которую я встретила в самолете в начале лета. Я моргнула, на секунду погрузившись в темноту.

– Тутто посто? – спросила она. – Все на месте?

Сделав усилие, я успокоила трясущиеся ноги. И бессознательно положила ладонь на нагрудный карман застегнутой на все пуговицы блузки. Ладонь нащупала визитку, и я улыбнулась.

– Тутто посто.

Пиромагия

Глава 1

– Сэксони!

Я повернулась на звук маминого голоса, и лицо мое расплылось в улыбке. Меня окутало облако с ароматом сирени, когда мама схватила меня в объятия и крепко сжала.

– С приездом домой, дорогая. Как перелет? Ты поспала? – она высвободила меня, и на смену пришел отец.

Я встала на цыпочки, чтобы обнять его.

– Мы скучали, – сказал отец. – Даже Юрий.

Я рассмеялась. Юрий был сиамской бойцовой рыбкой Джека.

– Я поспала. Полет прошел хорошо, – пробасила я своим навсегда охрипшим голосом.

Мамина улыбка растаяла.

– Ты больна! Почему не сказала мне, что тебе нездоровится? – ее теплые руки нежно пощупали мой лоб и лицо. Складочка залегла у нее между бровями. – У тебя жар.

После того единственного разговора, последовавшего вслед за происшествием в табачной лавке, навсегда изменившим мою жизнь, я общалась с родными сообщениями и по электронной почте. Знала, что мама преувеличит ситуацию с моим голосом.

– Я в порядке, мам.

Аннет Кэгни была образцовой мамочкой. И могла посостязаться в образцовости с лучшими из них. Тут уж ничего не поделаешь. Мне оставалось лишь твердить, что все в порядке. От одной мысли, что рано или поздно придется рассказать семье о случившемся со мной на самом деле, у меня вспотели ладони. Я к этому не готова. Возможно, никогда и не буду готова.

– Наверное, это просто усталость от смены часовых поясов, Аннет. – Отец положил свою сухую ладонь мне на лоб. – О, ты и вправду горячая. Поедем домой, ляжешь в постель.

Отец ждал багаж, а мама устраивала меня поудобнее в нашем минивэне. Она порылась в сумочке и вынула леденцы от кашля.

– Вот, возьми один. Я принесу чай.

– Я в порядке, мам. Честно. – Дверь минивэна захлопнулась, и она побежала через парковку к терминалу.

Отец как раз появился с другой стороны: вез мой багаж на тележке. Они обменялись парой фраз, мама беспокоилась. Я вздохнула. Жаль маму. С моим голосом ничего уже не поделать. Я уже пробовала. Открылась дверь багажника, и отец сунул чемоданы назад.

– Спасибо, пап, – улыбнулась я ему.

– Мы доедем домой за полсекунды, Сэксони. И сможешь сразу прилечь.

– Я правда… – Дверь багажника захлопнулась. – В порядке, – договорила я самой себе.

Отец распахнул водительскую дверцу, сел и завел машину.

– Итак? Венеция оправдала твои ожидания? – Он проехал через парковку и ждал у раздвижных дверей терминала прилета.

– Более чем, пап, – ответила я. – Мне хотелось бы когда-нибудь вернуться туда. – Вообще-то мне придется вернуться. Я дала обещание Энцо и не могу его нарушить. Лучше подготовить отца к мысли, что в будущем я поеду туда снова. Я не знала, когда меня позовут. Моя рука машинально потянулась к карману блузки и пощупала визитку Базиля Чаплина. Кто бы он ни был, он – моя связь с миром магов.

Раздвижные двери отворились, и вошла мама со стаканом горячего чая из киоска «Тим Хортонс».

– На улице двадцать девять градусов, – поморщилась я. – Горячий чай – последнее, чего бы мне сейчас хотелось.

– Знаю, милая, – отозвался отец. – Но позволь маме тебя поопекать. Она все лето не могла этого делать.

– Знаю. – Сердце мое растаяло, когда мама залезла в машину и протянула мне дорожный стаканчик. Как приятно вернуться домой. Я была так занята с момента отъезда, что не успевала скучать по родителям. Но вернувшись, поняла, как мне их не хватало. Забавно это все устроено. – Спасибо, мам.

– Осторожно. Они всегда наливают кипяток!

Девяносто семь градусов, если требуется точность, подумала я, измерив температуру пальцами, прижатыми к бумажному стакану.

Пока мы ехали домой, родители расспрашивали о Венеции и о семье Басседжио, у которой я жила. Я показала в телефоне фотографии Пьяцца Сан-Марко, Большого канала, водных такси и яхт, пляжей Лидо и ночных видов на каналы, где луна, висящая высоко в небе, освещала веревки с бельем.

Пока мама просматривала снимки, я оглядывала окрестности Солтфорда. Наш квартал не изменился, но теперь казался совершенно другим. Аккуратно вылизанные газоны, одинаковые двухэтажные дома, окрашенные в пастельные и серые тона. Дети, бегающие между поливалками для газонов наперегонки с лающими собаками. Здесь было так безопасно и по-домашнему, в отличие от Венеции.

– Это который, родная? – мама повернула телефон так, чтобы я увидела фотографию Исайи, сделанную в начале лета. – Кристиан?

– Нет, Кристиан – старший. Это Исайя. – Мое сердце радостно заныло при виде бледного черноглазого мальчика. В самом начале я сфотографировала его, когда он собирал самолет «Лего» на полу у себя в комнате. Он не улыбался, а под его глазами залегли ужасные фиолетовые тени. Слезы закололи мне веки при мысли о том, как он страдал в то время.

– Боже мой, он выглядит больным, – ахнула мама, увеличивая изображение. – Сколько, ты говорила, ему лет?

– Шесть.

Она снова ахнула и цокнула языком.

– На вид ему года четыре, не больше.

– Он был не совсем здоров, когда я только приехала, но… – я взяла телефон и перелистнула на снимок семьи Басседжио, который сделала в аэропорту Венеции перед вылетом. – Но к концу лета ему стало намного лучше. Видите?

На том снимке Исайя все еще был маловат для своего возраста, но выглядел загорелым и заметно поздоровевшим. И улыбался во весь рот.

Мама взяла в руки телефон.

– Надо же, словно совсем другой ребенок. – Автомобиль слегка вильнул, и мама воскликнула: – Не своди глаз с дороги, Джеймс.

Отец заворчал и оставил попытки заглядывать ей через плечо.

– А чем он болел? – спросила она.

– Точно установить не удалось, – ответила я. Это ведь не ложь. То, что было с ним, теперь со мной, подумала я. И от этой мысли не почувствовала себя несчастной, как раньше. Вероятно, потому что больше огонь не поджаривал меня изнутри заживо.

– Хм, – мама вернула мне телефон. – Ты собираешься встретиться с подругами на этой неделе? Они все приехали?

– Еще нет. Джорджи вроде какое-то время дома, ее мама заболела, и ей пришлось вернуться пораньше. Сейчас мама уже поправилась. Мы собираемся вскоре остаться у Джорджи с ночевкой, если вы не против.

– Конечно нет, как только выздоровеешь. Тебе многое надо обсудить с подругами. – Мама кинула на меня взгляд, говоривший: «Поживем – увидим».

Внутри у меня все упало. Мой голос никогда не станет прежним. И температура, вероятно, всегда будет чуть выше нормы. Надеюсь, мама привыкнет к моему новому состоянию к тому дню, когда мы запланируем ночевку.

Мы въехали на подъездную дорожку перед нашим серым двухэтажным домом и запарковались перед гаражом. Отец не позволил мне самой занести в дом ни одной сумки.

– Иди-иди, – сказал он. – Мальчишки заждались твоего возвращения. У Эр Джея сегодня тренировка по футболу. Поздоровайся с ним до его ухода.

– И потом сразу в постель, – добавила мама, когда я распахнула переднюю дверь.

Запах свежего бананового хлеба ударил в ноздри, и у меня потекли слюнки.

– Эр Джей? – позвала я, скидывая кеды.

– Сэкси? – раздался его голос из гаража. Старший брат знал: я ненавижу, когда меня называют Сэкси. Я надула губы и не ответила. Он рассмеялся. – Сэксони? – снова позвал меня брат. Дверь гаража распахнулась, и аромат бананового хлеба перекрыл запах масла из гаража.

– Как ты вытянулся! – воскликнула я, когда он появился на пороге прихожей. – Как это возможно? – Мой старший брат и до этого был ростом за метр восемьдесят. А теперь прибавил сантиметров десять.

– Да? Возможно. – Он даже не заметил, что у меня изменился голос. Но это неудивительно: Эр Джей никогда не обращал внимания на детали. Кроме деталей его машины, конечно. Он был скрытный: если у Эр Джея когда-либо и была подружка, он хранил это в секрете. Раньше мы с Эр Джеем часто ссорились, но уже переросли то время. Теперь мы дружили. Однажды я, наверно, заведу с ним разговор о девочках, и он, возможно, ответит мне серьезно, без своих шуточек.

На Эр Джее болтался синий комбинезон механика: рукава были завязаны на талии. Плечи обтягивала белая футболка, вся в пятнах. Он притянул меня к себе и обнял, хотя это больше походило на сильный толчок в грудь, за которым последовал громкий хлопок по спине. Эр Джей начал ходить в качалку пару лет назад, и с тех пор раздался во всех направлениях. Он уже стал тяжелее отца, а ведь ему еще не исполнилось девятнадцать.

– Модный прикид! – поддразнила я, оглядывая себя в поисках масляных пятен. Поморщила нос, почувствовав запах какого-то раствора для автомобилей, смешанного с потом. – Ты воняешь. Чем занят?

– Заливаю закись азота, – он ухмыльнулся и провел рукой по темным волосам. Эр Джея трудно было обидеть, не то что Джека: тот вырос самым чувствительным из нас. Эр Джей ткнул меня в плечо тыльной стороной ладони: братское теплое приветствие. – Ну, как тебе Италия? – Он скинул комбинезон. – Настоящий прорыв? – В этом был весь Эр Джей. Спортивные сравнения и сленг, которого он набрался бог знает где. Наверное, в соляных шахтах, не иначе.

Я засмеялась. Он и представить не сможет, какой это был прорыв.

– Было здорово. Тебе тоже стоит съездить.

– Ну да. Кстати, завод «Феррари» недалеко от Венеции, – он повел темными бровями. – Там и вправду стоит побывать.

Я покачала головой.

– Все еще мыслишь в одном направлении. У тебя сейчас тренировка?

– Через полчаса. Через два дня игра с «Викингами». Чертовски классный сезон. Придешь? – Брат швырнул комбинезон в гараж, и тот приземлился на запаску для его «Корвета». Потом прикрыл дверь.

Эр Джей поселился в гараже с тех пор, как купил два года назад первую машину. Думаю, отец не понимал: то ли сердиться на сына, то ли гордиться им. Брат устроился на работу в соляную шахту рядом с городом, когда перешел в десятый класс, и с тех пор работал там. Откладывал часть денег на университет, а остальное тратил на свою тачку. На шахте платили хорошо, а смекалка позволила Эр Джею получить повышение – тепленькое местечко в офисе.

– Конечно, – ответила я. – Где Джек?

Эр Джей пожал мускулистыми плечами.

– Наверное, рубится у себя в комнате в видеоигры. Увидимся после тренировки. – И он пошел вниз в подвал, в свою мужскую берлогу.

Мама с папой зашли в прихожую, нагруженные моими сумками, и тут как раз на верхней площадке лестницы появился Джек.

– Хей, Сэксони! – лицо Джека просияло. – Ты дома.

Голос младшего брата привел меня в смятение. Он изменился с тех пор, как я слышала его в последний раз. Стал глубже и звучнее.

– Да, приятель, а у тебя теперь голос мужчины, – улыбнулась я ему. – Как прошло лето?

Джек спустился по лестнице. Как всегда, растрепан, изрядно вырос. В отличие от Эр Джея, Джек был худощав: сплошные торчащие локти и коленки.

– А твой голос звучит странно. Заболела?

– Нет, совершенно здорова, – ответила я. – Просто устала.

Лицо Джека резко изменилось, когда он спустился вниз. Голубые глаза брата впились в меня, а улыбка сползла с его лица. Подбородок отвис, словно кто-то управлял его мышцами. Он остановился, но не подходил ближе.

– Что, обнимашек не будет? – пошутила я, но чувствовала себя неловко. Словно брат смотрел сквозь меня и видел то, что ему не нравилось. У меня закололо под мышками.

Джек наспех обнял меня и сразу отстранился. Мне почему-то вспомнился дикобраз, когда брат резко развернулся и бросился наверх. Он кинул на меня странный взгляд через плечо, я не смогла разгадать его смысл.

Как у всех братьев и сестер, у нас с Джеком случались разногласия, но он никогда на меня ТАК не смотрел. Даже весной, когда я здорово навредила ему. Я думала, он меня простил. Сам ведь изводил меня тогда и признал это, а потом даже убедил родителей отпустить меня в Венецию, когда они в воспитательных целях собирались все отменить.

– Странно, – пробормотала я, глядя в спину Джеку.

– Возможно, он просто почувствовал, что ты нездорова, – пояснила мама. – Ты же знаешь, он очень восприимчив к чувствам и эмоциям других.

– Разве? – я с удивлением посмотрела на маму. Никогда этого у Джека не замечала.

– Кажется, это проявилось в последнее время, – пробормотал отец. Он возился с самым большим моим чемоданом. Я подхватила маленький чемоданчик и сумочку и пошла вслед за ним по ступенькам.

– Скоро принесу тебе градусник! – крикнула снизу мама.

– Прекрасно, – пробормотала я себе под нос.

– Дай ей поопекать тебя, – повторил отец. – Она соскучилась. Вот мы и на месте, – проворчал он, опустив чемодан на мой кремового цвета ковер. – Все как до твоего отъезда. С возвращением, родная. – Он поцеловал меня в щеку. – Мама приготовит индейку на ужин. Отдохни немного.

– Спасибо, пап, – я обняла его, и он оставил меня распаковывать вещи.

В комнате ничего не изменилось, но при этом выглядело как-то иначе. Голубые стены с серой каймой казались совсем неподходящими для меня. Все это осталось от прежней Сэксони. Я покрасила стены всего год назад. Интересно, что скажут родители, если я перекрашу их заново. В оранжевый или бордовый.

Я вынула черную визитку с серебристым символом из кармана и посмотрела на нее, прикусив губу. Желудок сжался при мысли позвонить по загадочному номеру. Энцо предложил мне какое-то время провести с Базилем, перед тем как исполнить свой долг перед ним. Сколько времени? Делая что? Вероятно, тот должен научить меня всему, что следует знать магу огня. Но где он находится? И я догадывалась, что «некоторое время» – это чуть дольше, чем одни выходные.

Я вынула мобильник и настроила на домашний вай-фай. Посмотрела код страны: «+44». Англия. Что ж, мы хотя бы разговариваем на одном языке.

Я прикрепила карточку на доску для заметок, где было полно фотографий – моих и подруг. Акико, Джорджи и Тарга дурачатся на пляже. Ночевка в доме Джорджи. Мы готовим арбузный смузи, а потом отмываем кухню от розовых плевков. Я улыбнулась с сожалением. Снимки отражали мое прошлое, когда я еще была ребенком, только теперь внезапно повзрослела. Черная карточка выделялась на фоне пастельных фоторамок и ярких стикеров. Надо бы все-таки поменять интерьер.

На лестнице послышались шаги. Я вздрогнула и прислушалась: отец или мама? Различить их походки я могла даже во сне. Это была мама, и она явно вооружена термометром. Я запаниковала, сняла черную визитку с доски и сунула ее в верхний ящик комода. Скорчила себе рожицу, расслабляясь. Потом постаралась принять беспечный вид и повернулась к двери. Мама вошла…

Позже. Позже, когда я останусь одна и соберу все свое мужество в кулак, я позвоню этому Базилю. Нельзя допустить, чтобы кто-то прервал или подслушал столь конфиденциальный разговор.

Глава 2

Спускаясь по лестнице следующим утром, я, протирая заспанные глаза, с удовольствием повела носом. Запахи бекона, корицы и кленового сиропа наполняли кухню. Мама стояла у панорамного окна и любовалась огромным парком позади нашего дома. Отец переворачивал французские тосты.

– Как спала? – спросил отец. – Все еще живешь по итальянскому времени? – Он наклонился проверить противень с беконом, шипевшим в духовке. У меня потекли слюнки, а желудок заурчал так громко, словно разговаривал со мной.

– Спала крепко, – просипела я. – Словно мне за это платят.

Челюсть моя напряглась, и я зевнула. Ночью я провалилась в глубокое оцепенение без снов, подкрепленное сменой часовых поясов и сытной индейкой. Мама закатила настоящий пир по случаю моего возвращения. Ужин был хорош, но был бы еще лучше, не пялься на меня Джек весь вечер за столом. Я надеялась, что сегодня его дурь пройдет, в чем бы ни была ее причина.

– Отлично, тебе это было нужно, – сказала мама, снова поворачиваясь к окну. Я налила себе кофе и подошла к ней. Из нашего окна открывался вид на парк «Ласточкин хвост», широкую полосу земли, которая принадлежала когда-то фермеру по имени Рудольф Маклейт. Когда Маклейт умер, земля перешла к его единственной дочери, а та продала ее городу. К тому времени зеленое пространство полюбилось всем жителям Солтфорда. И его так и не застроили.

Старую ферму и амбар Маклейта заколотили досками, а парк окончательно превратился в лес. Покосившийся флюгер на старом амбаре, возвышавшийся над кронами деревьев, все еще виднелся из нашего окна. И этот флюгер дарил мне ощущение того, что я дома, больше, чем что-либо еще в целом свете.

Мама положила руку мне на лоб и нахмурилась:

– Температура у тебя лишь чуть выше нормы. Но ты явно борешься с каким-то вирусом. – Она покачала головой. – Наверное, это все воздух в самолете и кондиционеры. Нигде не заражаешься так быстро, как в закрытом пространстве, вдыхая бациллы сотни сидящих рядом человек в течение восьми часов.

– Фу, гадость, – я скорчила рожу. – Я нормально себя чувствую. Честно.

– Но голос все еще звучит ужасно, – сказала она. – Могу договориться о приеме у доктора Джейкса.

– Не надо, мам, пожалуйста, – желудок у меня задрожал. – Я абсолютно здорова.

– Лучше убедиться, что все в порядке, милая. – Отец вынул шипящий бекон из духовки и поставил поднос на столешницу.

Мне и раньше не нравилось ходить по врачам. Но теперь желудок мой нервно сжимался при мысли, что меня, мага огня, осмотрит дипломированный специалист. Что, если доктор Джейкс заметит какие-то странности? Я сжала губы. Насколько я могла судить, кроме глаз, над которыми я теперь обрела полный контроль, остальные физические изменения произошли внутри моего организма и явно имели сверхъестественную природу. Оставалось надеяться, что во мне не обнаружатся столь серьезные изменения, что нельзя будет показаться на глаза ни одному врачу. С порезами и ссадинами бороться было несложно, прижигая их изнутри, но что, если я, к примеру, сломаю руку или ногу? Может, стоит поскорее пройти через это испытание и услышать, что скажет доктор? Чем раньше я все узнаю, тем лучше.

Маленький телевизор на кухне был включен: отец слушал биржевые сводки, пока готовил сок. Он работал на один из крупнейших банков города, занимался инвестициями.

– Включи новости, милый, – попросила мама. – Уже девять.

Отец взял пульт и переключился на местный канал.

Вниз спустился Джек, поздоровался, обращаясь сразу ко всем, сел за стол и стал играть в телефоне. Волосы его торчали во все стороны, как желтый куст.

– Доброе утро, Джек, – обратилась я к нему.

Он проворчал что-то сквозь зубы.

– Где Эр Джей? – спросила я.

– Мы в последнее время даем ему поспать подольше, – объяснила мама. – Он играет в футбол каждый день после работы. И устает сильнее, чем обычно.

– Деревянная горка в Столетнем парке загорелась сегодня ночью вместе с близлежащими деревьями, – произнес диктор. – Сейчас мы увидим репортаж из района Нотс Лендинг, где находится наш корреспондент Дэниел Макгрегор.

Мы повернулись и стали смотреть репортаж. На экране появилось изображение обгоревшей кучки черных бревен и расплавленных кусков пластика. Дым густым облаком клубился позади репортера. У Макгрегора было такое мрачное лицо, словно он рассказывал об убийстве. Такие вещи редко случались в Солтфорде.

– Пожарные службы квалифицировали происшествие как поджог, и полиция уже начала расследование, чтобы обнаружить виновных.

Мама поставила на стол блюдо с французскими тостами и обернулась к экрану, уперев кулаки в бока.

– Кому пришло в голову сотворить такое? – Негодование на ее лице выглядело так забавно, что я закусила щеку, чтобы не рассмеяться.

– Ш-ш-ш, – сказал отец, выставив вперед руку и нахмурив брови.

Я прыснула со смеху, но взгляд отца заставил меня умолкнуть. Кто-то поджег горку на детской площадке, и взрослые жители Солтфорда не знали, что с этим делать. До поездки в Венецию это происшествие, вероятно, вызвало бы во мне такую же растерянность, но теперь, побывав в запертой камере, где могла сгореть заживо из-за парня с манией величия, я считала мелкий поджог, из-за которого никто не пострадал, сущим пустяком.

Я поймала на себе взгляд Джека, и мысли мои смешались. Он сверлил меня так, словно я застрелила соседскую собаку.

– Что такое? – спросила я, сбитая с толку. Может, мне и не стоило насмехаться над сгоревшими качельками, но злобный взгляд Джека – это уж чересчур. Но брат просто покачал головой и снова вернулся к телефону.

– В нашем районе никогда не случалось ничего подобного, – сказала в микрофон какая-то местная жительница. – Кто бы ни был в этом повинен, надо их остановить прежде, чем пострадают люди.

– Это, вероятно, команда регби из средней школы Хадсон, – предположила я. В одной из средних школ города, которая соперничала со школой Солтфорд, была спортивная команда, печально известная актами вандализма. Они иногда крушили сараи и собачьи будки, в особенности после серии поражений.

Я заметила, как Джек закатил глаза, накладывая вилкой на тарелку сразу три тоста.

– Да в чем проблема? – фыркнула я.

– Ребята! – вскинул ладони вверх отец. – Сэксони всего один день дома, можем мы мирно пожить хотя бы сутки, прежде чем вы начнете откусывать друг другу головы?

– Извините, – пробормотала я.

Отец налил всем сока и поставил по стакану возле каждой тарелки. Посмотрел на маму:

– Думал, это осталось позади. Разве в книжках не пишут, что со временем с подростками становится проще?

Мама выразительно взглянула на него, словно говоря: «Не знаю, что за книжки ты там читал».

– Сэксони нездорова. Все становятся ворчливыми, когда плохо себя чувствуют.

– Я чувствую себя прекрасно, правда, – повторила я, как заведенная пластинка.

По телевизору все еще обсуждали пожар.

– Такое поведение просто неприемлемо в Солтфорде, – разорялся какой-то мужчина. – Здесь все знают друг друга, и, надеюсь, те, кто это совершил, понимают, что не останутся безнаказанными.

– Милый, может, выключишь это? – предложила мама.

Папа вырубил телевизор.

Я застыла со стаканом сока на полпути ко рту, наблюдая, как Джек засунул в рот целый тост и пережевывал так, что щеки раздулись, словно у трубача.

– Ого, тебя что – не кормили, пока я была в отъезде? Ты же знаешь, у тебя никто еду не отнимет, правда? – весело заметила я. Пыталась разрядить напряжение между нами.

Джек оттолкнул пустую тарелку и резко встал.

– Я все, – бросил он с набитым ртом и снова странно взглянул на меня. Он проглотил еду, едва пережевав ее. Должно быть, едва не подавился, бедняга. – Можно идти?

Губа у него дернулась от отвращения. В выражении лица Джека крылось нечто большее, чем простое недовольство брата сестрой. Я замигала, словно ужаленная, когда он вышел из-за стола, не дождавшись ответа. Поставила сок на стол, закрыла рот и пошла за ним.

Взбежав по ступенькам, я поймала его в коридоре второго этажа между нашими спальнями. Схватила за локоть и развернула лицом к себе, стараясь говорить спокойным голосом. Теперь, после поездки в Венецию, я куда лучше стала контролировать свою вспыльчивость, но у этого контроля тоже был свой предел.

– Что я тебе сделала, Джек? Я не понимаю.

Глаза его сверкнули, когда он взглянул на меня, и я отошла на шаг назад.

– Я знаю, это ты зажгла тот огонь вчера ночью, – прошипел он тихо, чтобы не слышали родители. – Понятия не имею, что произошло с тобой в Венеции. Но я тебя больше не узнаю.

Внутри у меня зашевелился червячок. Сердце заколотилось, но не так, как в тот раз, когда я стояла лицом к лицу с Данте. Это был мой брат, а не какой-то мерзавец, которого я больше никогда не увижу. От удивления язык у меня прилип к нёбу. Все, кто знал, что я маг огня, находились на другом континенте. Джеку ничего не могло быть известно. Я стряхнула наваждение и открыла рот, чтобы возразить, но пауза была слишком долгой.

– Видишь, ты даже не отрицаешь этого, – сказал Джек.

– Джек, я… я не знаю, о чем ты говоришь, – запинаясь, пробормотала я. Мой тон показался виноватым даже мне самой, но брат застал меня врасплох. – Я была в постели, спала как убитая прошлой ночью. Почему ты думаешь, что я устроила этот глупый пожар? Я бы никогда…

– Хватит, – процедил он.

Детское лицо Джека исказилось гневом и негодованием. Он не узнал меня? Да кто этот парень? Он исчез в своей комнате и захлопнул дверь у меня перед носом.

У меня было ощущение, что мне только что выпустили кишки, как дохлой рыбе. Я постучала.

– Джек. Я не имею никакого отношения к этому пожару. Клянусь тебе.

– Что там у вас происходит? – спросил отец снизу. – Ты придешь доесть свой завтрак?

– У меня пропал аппетит, – ответила я громко, чтобы Джек тоже слышал через дверь. И ушла к себе в комнату.

– Оставь их, – услышала я мамин голос из кухни. – Сэксони нездоровится, а Джек просто вредничает из-за того, что все внимание в последнее время достается Эр Джею. Они сами разберутся.

– Ох, – простонал отец. – Подростки.

Глава 3

– Еще один? – услышала я мамин возглас из кухни следующим утром, это был понедельник. Мама с папой собирались идти на работу.

– Что еще один? – спросила я, входя в кухню. Родители приникли к экрану телевизора. Отец посмотрел на меня через плечо. – Еще один пожар прошлой ночью. На этот раз в гавани.

– Надеюсь, «Морской пес» не пострадал, – я старалась разглядеть часть экрана между их голов. – Это было бы просто несправедливо по отношению к Филу. Он и так все потерял во время наводнения. – Фил был владельцем местного ресторана, похожего на пиратский корабль. Отец Тарги помогал строить его еще до моего рождения. Его любили и местные, и туристы.

– Нет, не «Морской пес», – ответила мама. – Но и не дешевая утлая лодчонка. – Она отодвинулась от экрана, чтобы я могла видеть. Тот же корреспондент, что и вчера, стоял на берегу. За ним виднелись дымящиеся останки маленькой яхты, наполовину вытащенной из воды и огражденной сигнальной лентой.

– Полиция пока не уверена, те ли это правонарушители, что устроили поджог детской площадки вчера, или другие негодяи, – говорил репортер. – Полицейские просят всех, кто знает хоть что-то о случившемся, связаться с ними как можно скорее.

Мама одним глотком допила кофе и сунула кружку в раковину.

– Солтфорд слишком разросся. Надо подумать о переезде в Девон. – Девон был соседним городком с населением 6000 человек. Тихое болотце по сравнению с Солтфордом и его 180 тысячами.

– Мне уже пора бежать, – сказал отец, целуя ее в щеку. – Знаю, ты не всерьез. – Он взглянул на меня. – Чувствуешь себя лучше?

– Мне и не было плохо, – отозвалась я.

В тот момент по лестнице спустился Джек. Взгляд его упал на экран, и глаза округлились.

– У тебя запись к доктору Джейксу сегодня на три часа, – сказала мама, выходя в прихожую и засовывая ноги в черные балетки. – Не забудь. Сходишь одна или мне пойти с тобой? Можем встретиться прямо там.

– Нет, все нормально, – заверила я. – Он просто велит мне пить побольше жидкости и хорошо отоспаться.

– Что-то с тобой не в порядке, иначе твой голос не напоминал бы мне о Леонарде Коэне[51], – возразила мама, опустив подбородок. Спорить с ней было бессмысленно.

Родители попрощались и уехали в минивэне. Агентство недвижимости, где работала мама, располагалось по дороге к банку отца. И он всегда подвозил ее и потом забирал с работы.

Джек пробормотал что-то с кухни, и я пошла туда, готовясь к новой порции немыслимых обвинений.

– Что ты сказал, Джек?

– Я спросил, – повернулся он ко мне с мрачным как туча лицом, – как ты это сделала?

– Сделала что? – мой взгляд упал на экран в тот самый момент, когда изображение горящей яхты сменилось рекламой. Мои внутренности окаменели от страха. – Ты же не думаешь, что я к этому причастна!

– Я знаю, что это ты! – воскликнул он. И уверенность на его лице заставила даже мою кровь заледенеть.

– Как ты можешь знать? – крикнула я, бессильно подымая ладони. – Почему ты так уверен, что это я бегаю где-то в ночи, поджигая чужие вещи? Это сумасшествие.

– Согласен, сумасшествие, – подтвердил он. – Представь, если бы тебя поймали, Сэксони. Я не могу это доказать, но знаю, это твоих рук дело. Ты должна прекратить.

– Ух ты, – пробормотала я. Кухня начала кружиться и расплываться по краям. Мне стало дурно от слов младшего брата. – Ты мне мстишь, верно? Все еще злишься из-за того, что случилось перед моей поездкой в Венецию. И развлекаешься, издеваясь надо мной.

Но глядя в его глаза, я понимала, что дело не в этом. В его убежденности не скользнуло и тени сомнения. Это не был розыгрыш. Что-то другое заставляло его говорить гадости. И Джек должен мне объяснить, что именно.

Он стрелой пронесся мимо, еле слышно пробормотав:

– Даже смотреть на тебя не могу.

Меня охватила приступ паники, и я схватила брата за локоть, когда он выходил из кухни.

– Джек, – голос мой дрогнул. – Я не понимаю. Остановись и поговори со мной.

Он выдернул локоть из моей ладони.

– Не хочу разговаривать с лгуньей. Не верю больше ни одному твоему слову. – Джек сунул ноги в кроссовки и, даже не взглянув на меня, выскочил из дома.

Я опустилась на стул возле обеденного стола, сбитая с толку и уязвленная.

* * *

Офис доктора Джейкса, как многие другие важные для нормальной жизни конторы, находился неподалеку. Днем я вывела из гаража велосипед, надела через плечо сумку и поехала на прием. Лето все не отступало: на деревьях зеленели листья, приятно пахла свежескошенная трава, но в воздухе уже ощущалась прохлада, предупреждавшая, что снежная зима не за горами. Но не погода занимала мои мысли. Впервые после произошедшей во мне трансформации меня осмотрит врач. Что он обнаружит? Кроме слегка повышенной температуры. Что еще может меня выдать? Заметит ли он трепыхание пламени?

В воображении предстал доктор Джейкс, этот лысеющий человечек в белом халате со стетоскопом вокруг шеи, с криком выбегающий из смотровой. Интересно, как бы мне избежать этого осмотра, чтобы мама не узнала? Аннет Кэгни была настоящей ищейкой во всем, что касалось ее детей. Мне оставалось только пройти через испытание, и надо признаться, мне даже было немного любопытно.

Я зажала переднее колесо велосипеда в стойке велопарковки и пошла через стоянку к поликлинике, там записалась в журнал, и медсестра проводила меня в отдельную смотровую. Я села на стул, вращая в руке провод от наушников. Внутреннее напряжение росло с каждой минутой.

Казалось, ожидание растянулось на несколько часов, и когда я почти убедила себя, что затея явиться сюда неудачная, и хотела потихоньку улизнуть, дверь отворилась и вошел доктор Джейкс, мой лечащий врач с раннего детства.

– Как поживает мой любимый рыжик? – спросил он с порога. – Твоя мама сказала, тебе нездоровится. Да?

– Вообще-то нет, – ответила я. – Охрипла немного, а мама забила тревогу.

– Да, судя по тому, что я слышу, у тебя что-то происходит в горле или бронхах, – подтвердил он. – Садись на кушетку, я тебя осмотрю.

Я села, и бумага, которой она была накрыта, заскрипела под ягодицами. Нервные мурашки побежали по позвоночнику. Я вдохнула поглубже.

– Открой рот пошире, пожалуйста, – попросил доктор Джейкс и взял в руку маленький фонарик.

Я выполнила его пожелание. Доктор осматривал меня долго. И, кажется, чем-то обеспокоился.

– Хм, – сказал он. – Горло у тебя не болит?

– Угу, – промычала я.

На этом доктор Джейкс закончил, и я закрыла рот. Он не выбежал из смотровой с криками, что уже было неплохо. По крайней мере, пока не выбежал. Он повернулся, взял термометр и сунул серебристый кончик мне в ухо. Я услышала щелчок, через пару секунд – писк. Доктор вынул его и посмотрел показания.

– Температура чуть повыше нормы, – заметил он. – Но ничего, о чем стоило бы волноваться.

Он послушал мои сердце и легкие, попросив глубоко вдыхать и выдыхать. Порядок осмотра был мне знаком, и это успокаивало. Он спросил, не замечала ли я изменений в весе, хорошо ли сплю, как питаюсь и как пищеварение. И не происходило ли в последнее время каких-то серьезных изменений в моем распорядке дня и жизни. Я рассказала, что провела лето в Венеции и мои распорядок дня и рацион претерпели изменения, но это все. Я смотрела в пол, отвечая на вопросы. Доктор пощупал мои гланды теплыми кончиками пальцев и посветил в глаза фонариком.

– Так какой будет диагноз, док? – наконец нарочито весело спросила я.

– Ну-у… – протянул он, глядя на меня поверх очков, – если горло у тебя не болит, то должен признаться, я в некотором замешательстве – не понимаю, что подействовало на голосовые связки. Небольшая температура свидетельствует, что твой организм с чем-то борется, но с чем?.. На этом этапе я не хочу выписывать антибиотики, но придется рассмотреть этот вариант, если она повысится. Все остальное в пределах нормы, хотя осмотреть твое горло оказалось труднее, чем обычно.

– Почему? – спросила я, закручивая прядь волос жгутиком, чтобы хоть чем-то занять руки и внимание.

– Там очень темно. Вероятно, у тебя пищевод более узкий, чем у среднестатистической девочки. Странно, но я не помню, чтобы так было раньше, – пробормотал он и повыше сдвинул очки.

Его слова напомнили мне ощущение, которое возникло у меня после горения: словно внутри у меня теперь вулканическая порода, черная и твердая. Не думаю, что изнутри она так и выглядела, но ощущалась именно так.

– Я посоветовал бы больше пить жидкости и побольше отдыхать. Не перенапрягайся, и давай просто понаблюдаем за твоей температурой. Хорошо?

– Хорошо. – Я вскочила с места. – Мы закончили?

Доктор Джейкс взял свою папку и положил ладонь на дверную ручку.

– На сегодня да. Я днем позвоню твоей маме и скажу, что волноваться не о чем.

Я вздохнула с огромным облегчением.

– Спасибо.

По пути домой я обдумывала сложившуюся ситуацию. Опытный врач не заметил во мне ничего странного, так, мелкие особенности, бывает. И это врач, который знал меня с рождения! Так почему же Джек ведет себя так… неадекватно? Что его раздражает?

Глава 4

Запах свежескошенной травы, попкорна и хот-догов наполнял воздух у входа на футбольный стадион. Когда мы нашли свои места, вторая половина игры уже началась, и победа у команды моего брата была в кармане. На трибунах толпились студенты и их родители, и болельщиков «Лучников» узнать среди них было нетрудно: они находились в приподнятом настроении. Свист и крики наполняли воздух. Зрители топали по алюминиевым трибунам всякий раз, как забивали гол. Воздух гудел от металлического скрежета.

Джек отказался садиться рядом со мной: предпочел место с другой стороны от родителей. Трудно наслаждаться игрой, когда слова и поведение родного брата задевают за живое. Может ли это быть просто совпадением? Я только-только превратилась в мага огня, и тут мой младший брат обвинил меня в поджоге. Что он знал? И почему отказывался разговаривать со мной об этом?

– Ты их сломаешь, если не оставишь в покое, – сказала мама, скосив на меня глаза: я теребила провод от наушников, закручивая его и снова раскручивая. – Тебя что-то беспокоит?

Я вздохнула. Мне трудно было хоть что-то скрыть от семьи. Акико всегда говорила, что я как открытая книга, и советовала не пытаться лгать ни о чем существенном.

– Нет, все хорошо, – ответила я и сунула наушники в карман.

Все на трибунах подскочили, закричали и затопали, когда команда Эр Джея, «Лучники», забила еще один гол. Отец наклонился к маме и прошептал:

– Это просто унизительно. Сочувствую их противникам.

Мама улыбнулась и ответила:

– Жизнь – это борьба. Проигрывать иногда полезно.

– А разве нашему сыну такой опыт не пошел бы на пользу? – поинтересовался отец.

Мама встряхнула рыжими волосами.

– Это игра в футбол, милый. Давай не будем слишком уж философствовать.

Краем глаза я заметила справа парня, который, похоже, наблюдал за мной. Повернув голову, увидела блондина с грязными волосами и высокими скулами. Мы встретились глазами, и я ожидала, что он уставится в сторону или потупится. Но ничуть не бывало. Я тоже не уступала. Еще никогда не проигрывала в «гляделки» симпатичному парню. Его лицо расплылось в широкой улыбке. И он так и не отвернулся. Сердце мое забилось чуть быстрее. Я не узнавала парня: в школе Солтфорд мне не встречался никто, похожий на него. Однако на вид он ненамного старше меня. Должно быть, учится в другой городской школе.

Весь оставшийся матч мы с ним играли в «гляделки». То он ловил мой взгляд, то я его. Наконец мы оба принялись смеяться. Незнакомый блондин не мог бы яснее продемонстрировать свою заинтересованность. А я вполне четко дала понять, что готова рассматривать предложения.

В памяти возникла наша первая встреча с Данте, и я нахмурилась. Я была так им увлечена, а он оказался мерзавцем. Это урок, который мне стоит усвоить, теперь я могла это признать. Симпатичные парни – это прекрасно, и мне они нравились. Но, пожалуй, теперь я не стану кидаться сломя голову в романтические отношения, не изучив человека получше.

Игра подошла к концу, когда солнце склонилось к закату, счет был разгромный: шесть – два. Мы вышли со стадиона вместе с толпой болельщиков и задержались на парковке, чтобы поздравить Эр Джея, пока тот не ушел праздновать с командой. Я ускользнула в дамскую комнату, сказав родителям, что вернусь через минуту.

Когда я выходила из туалета, блондин стоял возле белой кирпичной стены и явно поджидал меня. Лицо мое покраснело, как только я его заметила. Легко проявлять смелость и не отводить взгляд посреди толпы, но столкнувшись лицом к лицу, испытываешь больше неловкости.

Вблизи он оказался еще симпатичнее: большой рот и пухлые красные губы. Он снова усмехнулся и подпер стену плечом.

– Могу предположить, что среди игроков твой парень, – сказал он, изогнув бровь. – Прошу, скажи мне, что это не так.

– Брат, а не парень, – улыбнулась я.

– И он тебя сильно оберегает? – Парень изобразил притворный страх и огляделся.

Я засмеялась.

– А что? У тебя подлые намерения?

– Ну, если пригласить красивую рыженькую девушку на кофе – это подлые намерения, – он вскинул руки, – тогда виновен по всем статьям.

В животе у меня потеплело от удовольствия, хотя я и отругала себя за такую падкость на лесть.

– Почему бы нам не начать иначе? Привет, меня зовут Сэксони.

– Гейдж, – представился он. – Рад знакомству. Надеюсь, я не напугал тебя, когда глазел. Я не хотел, но… – он опустил веки, пробормотав: – В тебе есть что-то притягательное.

Парень льстил уж совсем грубо. Я откашлялась.

– У тебя друг играл сегодня?

– Несколько, – он наклонил голову набок. – Я так думаю, ты учишься в старшем классе в школе Солтфорд? Половина команды «Лучников» из нее. Мы друзья с Дэнни Фэром и Джорданом Беллом.

– Да? Мы с Джорданом вместе ходили на политологию в прошлом году, – я расслабилась, обнаружив общих знакомых. Я плохо их знала, но Дэнни и Джордан играли в одной команде с Эр Джеем. – Ты тоже в выпускном классе?

Он покачал головой.

– Нет, я окончил школу в прошлом году. Собираюсь годик попутешествовать.

– А я только что вернулась из поездки в Италию. Очень советую посетить.

Он подошел ближе.

– Правда? Я бы хотел побольше об этом услышать. Когда можно с тобой встретиться?

Я уже открыла рот, чтобы ответить, и тут почувствовала, как меня хлопают по плечу. Это был Джек. И смотрел на меня уже привычным мне жестким взглядом.

– Мама с папой тебя обыскались, – сообщил он сухо.

– Не буду больше тебя задерживать, – сказал Гейдж. – Может, мне повезет получить твой номер телефона?

– О, лучше тебе держаться от нее подальше, – заявил Джек, изучая свои ногти. – Для твоего же блага. Кому понравится встречаться с лгуньей?

И, выпалив все это, братишка развернулся и ушел.

– Джек! – вскрикнула я возмущенно. Повернулась к Гейджу, и лицо мое вспыхнуло от гнева. – Извини, не знаю, что на него нашло. С тех пор как я вернулась домой из Венеции, он ведет себя очень странно.

– Все нормально. У меня тоже есть брат. Знаю, как это бывает. – Он переминался с ноги на ногу, засунув руки в карманы. – Так ты дашь мне ответ?

– Кофе – это славно, – ответила я, вынимая мобильник из сумочки.

Мы обменялись номерами, и он еще раз сверкнул ослепительной ухмылкой.

– Чудесно. Позвоню тебе позже. Рад нашему знакомству, Сэксони.

Блондин по имени Гейдж повернулся и ушел со стадиона, а я полюбовалась пару секунд его уверенной походкой. Потом нахмурилась, вспомнив слова Джека. Поискала на парковке родителей: они стояли возле нашего минивэна вместе с Эр Джеем, поздравляя его с победой. Я не хотела портить момент, но у меня было ощущение, словно мне влепили пощечину.

Я впилась глазами в Джека и ждала, пока тот наконец не посмотрел на меня. Я знаком подозвала его к себе, на газон за машинами.

Сначала он покачал головой, но я умоляюще сложила руки. Он закатил глаза и зашагал по траве. Я пошла ему навстречу, сжав зубы.

Глава 5

– Тебе придется поговорить со мной, Джек, – сказала я серьезным тоном. – Почему ты унижаешь меня таким вот образом?

– Ты сама унизила себя, – ответил он, скрещивая руки на груди. И, покачав головой, добавил: – Если бы только мама с папой знали… Что произошло с тобой в Венеции?

Мой желудок провалился куда-то вниз.

– С чего ты решил, будто что-то произошло? – Голос мой стал вдруг писклявым.

– Потому что ты больше не похожа на мою сестру, – ответил он. – У тебя было доброе сердце, ты всегда помогала людям. – Его лицо превратилось в маску отвращения. – А теперь ты причиняешь людям боль.

– Я никому не причиняю боль, Джек! – воскликнула я изумленно. – Я бы ни за что…

– Ты уже это сделала. Даю тебе день признаться маме с папой. Потом расскажу им сам.

– Джек, – я вдохнула поглубже, пытаясь успокоиться. – У тебя нет никаких доказательств, что я имею отношение к этим пожарам. Единственное, что я делала после возвращения домой, – спала и ела блинчики и индейку. У меня нет абсолютно никаких причин и мотивов бегать по городу и поджигать что-либо.

– Нет, – признал он, – доказательств у меня нет. Но я все равно знаю, что это сделала ты.

Мои кулаки сжались.

– Знаешь, каково это, когда тебя несправедливо обвиняют в чем-либо? Особенно те, кто тебя знает и рос вместе с тобой?

Голос мой посуровел. Мы уставились друг на друга. Он прищурил глаза, ни на секунду не отводя взгляд.

– Сэксони! Джек! – отец звал нас с другой стороны парковки. – Идите поздравьте Эр Джея, пока он не ушел.

– Один день, – предупредил Джек и отвернулся.

Я пошла вслед за ним, меня всю трясло. Я онемела от таких несправедливых обвинений. Их тяжесть ударила меня словно обухом.

Мы присоединились к родным, стоявшим возле машины. Ради Эр Джея я нацепила выражение восторга и гордости.

– Чудесная игра, братец, – сказала я.

– Спасибо, Сэкси, – ухмыльнулся он. Голова его была свежевымыта, волосы курчавились. А одежда уже стала влажной от пота.

– Собираешься сегодня угодить в неприятности? – поддразнила я.

– Очень надеюсь, что нет! – воскликнула мама. – Они будут праздновать победу как подобает приличным молодым людям, и мой мальчик вернется домой к часу ночи. Да, милый? – и она подарила Эр Джею сахарную улыбку. Мой громадный брат вздохнул так, словно ее просьба была непомерна, но уклонился от прямого ответа, переводя полный любопытства взгляд на меня.

– Слушай, а твоя подруга Джорджейна вернулась в город?

Брови мои взметнулись. Эр Джей прежде не проявлял интереса к моим девчонкам.

– Кажется, да. Но ее матери нездоровится в последнее время. Так что мы с ней еще не виделись. – Хитрая улыбка появилась на моем лице. – А что?

Эр Джей пожал плечами, чуть зарделся, и уголки его губ дрогнули. Даже мне приходилось признать: когда мой старший брат улыбался, он был так очарователен, что просто захватывало дух.

– Она милашка. – Он вынул из сумки в багажнике бейсбольную кепку и водрузил ее на мокрую голову. Я скорчила гримаску. Не-е-ет, мне совсем не хотелось, чтобы мой родной брат грезил о моих подругах. – Мне пора, дружище. – Эр Джей стукнул костяшками кулак Джека. – Давай полегче с ней, – он слегка кивнул в мою сторону.

Меня меньше удивило бы, поднимись Эр Джей в воздух прямо на моих глазах. Даже мой непробиваемый старший брат заметил, что Джек ссорится со мной. Я навострила уши, чтобы выслушать, как Джек отреагирует на просьбу. Тот превратился в камень, услышав слова брата.

– Да ладно, Джек, – вздохнул Эр Джей. – Не будь таким букой.

Мама с папой переглянулись.

– Ты понимаешь, что тут происходит? – поинтересовался отец.

Она покачала головой, совершенно сбитая с толку.

– Они разберутся, – сказал Эр Джей. – Спасибо, что пришли на игру. Увидимся позже. – И он умчался к своим товарищам по команде, топтавшимся возле входа на стадион.

– Кто разберется? – переспросил отец.

Джек отказывался смотреть мне в глаза. Мы сели в машину и направились домой. И в этот момент небо стало из ярко-голубого металлически-серым.

По дороге домой мой взгляд задержался на домах района Белла Виста, расположенного вдалеке на холме. Там жила моя подруга Джорджейна. Я достала мобильник и стала печатать.

Я: «Привет, Джорджи. Как самочувствие мамы? Все в порядке?»

Джорджи: «Хей! Спасибо, что спросила. С ней все будет хорошо. Забавно, но ее болезнь нас сблизила».

Я улыбнулась и ответила: «Как говорится, нет худа без добра. Это чудесно, Джорджи».

Джорджи: «Да, это именно так. Мы с ней, конечно, не закадычные подружки, но ситуация улучшается с каждым днем. Напишу тебе, когда все вернутся».

Я: «Жду не дождусь».

* * *

Когда мы зашли в прихожую нашего дома, телефон снова чирикнул. Я выудила его из сумки и с удовольствием прочла сообщение от Рафа: «Буонджорно, белла. Как дела с твоей семьей? Хочешь поговорить?»

Сердце мое растаяло от удовольствия. Мне нужны были сочувствующие уши того, кто знал о моей ситуации. А это только Эльда и Раф. Эльда занята семьей и спасением своего брака. Сообщение Рафа стало настоящим подарком.

Я помчалась наверх, в свою спальню, закрыла дверь и позвонила ему. Сделала пару глотков воды из бутылки, пока слушала в трубке гудки.

– Как быстро, – ответил голос Рафа с сочным итальянским акцентом. – Видимо, ответ «да». Мне повезло. Хорошо долетела? Как дела?

К моему ужасу, нижняя губа моя затряслась. Я глубоко втянула воздух и тихо выпустила, сложив губы бантиком. Сочувствие всегда подымает эмоции на поверхность. Я могла долго притворяться, что все в порядке. Но если ко мне обращались по-настоящему сочувствующим тоном, стоило больших усилий не сломаться. Я села на кровать и поджала ноги.

– Маман уверена, что у меня чума, – со смехом заявила я.

– Из-за твоего голоса?

– Да, она думает, что я больна. Знала, что так и будет. – Я откинулась назад, прислонившись к стене, и вытянула скрещенные ноги перед собой. – Мне пришлось сходить на прием к моему врачу.

– О, дио. Он что-то понял?

– Не-а. Я вся вспотела от страха. Но он лишь сказал, что у меня сужен пищевод сильнее, чем обычно, и небольшая температура. И все.

Раф вздохнул с явным облегчением.

– Есть боль?

– Нет, слава богу, – ответила я. – Дни постоянной агонии, очевидно, в прошлом. – Губы мои сложились в кривую усмешку. – Но я еще не начала ощущать благодарность к Данте. И не собираюсь!

Раф засмеялся.

– Тогда что тебя беспокоит?

Я улыбнулась. Раф был проницателен. По крайней мере, мне не придется прятать от него себя настоящую.

– Кто-то устраивает пожары в Солтфорде, – пояснила я. – И мой младший брат убежден, что это моих рук дело.

Раф помолчал.

– Но он ведь не знает про тебя? Так с чего ему так думать?

– Я попыталась это выяснить, – вздохнула я. – У него нет доказательств, и все же он уверен в моей виновности. Как будто мне есть интерес что-то там поджигать в родном городе. – Лицо мое запылало от негодования.

Раф помолчал еще пару секунд, потом спросил:

– А как он отреагировал на твое возвращение?

– Нехорошо – странно с самого начала. – Я вспомнила непонятную перемену в лице Джека, когда он спустился по лестнице. – Словно он знает: со мной что-то произошло. Но я не понимаю, почему он связывает меня с этими пожарами. Ты не находишь это весьма подозрительным?

Раф задержал дыхание.

– Знаешь, у меня есть тетя. Она очень хорошо чувствует происходящее с людьми. Если я чем-то расстроен, она тут как тут. И видит мои эмоции, даже если я пытаюсь их скрыть. Для этого есть слово, но не знаю, как это будет по-английски.

– Думаешь, Джек… такой же? – я задумалась. – Младший брат всегда был чувствительным, но он не медиум.

– Эмпат, – вспомнил Раф. – Вот как это называется. Может, тебе стоит расспросить его. Узнать, что такое он чувствует, чего не было до твоего отъезда в Италию.

– Я вроде бы так и сделала, но он ничего не ответил. Уж точно не впрямую. – Мне показалось, что я слишком тяну одеяло на себя, и добавила: – Но довольно обо мне. Как у тебя дела?

Раф засмеялся.

– Моя жизнь и вполовину не так интересна, как твоя, Сэксони. Я делаю стеклянные тарелки и миски, тусуюсь с друзьями и сплю. И так каждый день.

– Виделся с Данте?

– Нет, даже мельком. Но я этого не боюсь.

– А Федерика?

– Мы пересекались. Но, похоже, она теперь всего боится. Это весьма печально.

Я нахмурилась. Федерике стоило бы уехать подальше от семейства Барберини. Хотя бы на время. Но это не мое дело.

– Так ты поговоришь с братом? – спросил Раф.

– Попытаюсь, – пообещала я.

– Ты доверяешь родным, Сэксони?

Брови мои подскочили от удивления, когда я услышала такой вопрос.

– Да, разумеется.

– Тогда тебе, возможно, стоит им все рассказать.

Вот оно. Такой вариант я не хотела даже рассматривать. Готова ли я напугать родителей до смерти? Готова ли подвергнуть их опасности? Я не могла сказать, в чем именно эта опасность будет заключаться, но инстинктивно чувствовала: узнай мои родные, кто я теперь такая, это может им навредить. То, что сотворил со мной Данте, пытаясь убедить меня работать на него, было чудовищно. Поведай я родным правду, это многое изменит и обяжет их тоже хранить мой секрет.

– Не думаю, что стоит это делать, – возразила я Рафу. Мои подмышки взмокли, как только я представила выражение лиц родителей. – На записях Никодемо подчеркивал важность сохранения тайны. Большей части мира ничего не известно о нашем существовании. Если родители узнают, это может подвергнуть их опасности.

– Тогда не говори, – добавил Раф. – Это твоя жизнь. Но я бы на твоем месте признался, кто я. Дай знать, если передумаешь и захочешь это обсудить. Я далеко сейчас, но мне не все равно.

– Спасибо, Раф.

Мы попрощались.

Я еще долго сидела на кровати и размышляла о возможных последствиях правды и о том, как отреагируют на нее мои родные. Все варианты ужасали.

Глава 6

На следующий день я проснулась дома в полной тишине впервые с момента возвращения. Родители ушли на работу, Эр Джей отсыпался в подвале после празднования победы, а Джек отправился гулять с друзьями. И тут мои мысли вернулись к черной визитке с серебристой меткой на ней. Я приготовила завтрак и сварила для храбрости двойной эспрессо. Убралась на кухне, чтобы успокоиться, и поднялась наверх в спальню. Встала у доски для заметок с мобильником в руке, слушая, как колотится сердце. Зажав визитку пальцами, потерла слегка изображение огненного шара – метку мага. Мою метку.

В конце концов я устала сомневаться, нажала кнопку звонка и ждала, пока на том конце возьмут трубку.

– Да? – ответил женский голос с носовым прононсом. Столь лаконичное приветствие не совсем соответствовало моим ожиданиям. Хотя я толком и не знала, чего ожидать…

– Я хотела бы поговорить с Базилем Чаплиным, пожалуйста.

– Он сейчас весьма занят. Могу я записать ваш номер и перезвонить? – явный акцент британской аристократки.

– Конечно. Скажите, что звонила Сэксони Кэгни из Канады, маг огня. Визитку мне дал Энцо Барберини.

Не знаю, высветился у нее мой номер или нет, но я его еще и продиктовала. Она молча его записала. И повесила трубку, не сказав больше ни слова.

Я скорчила рожу. Столько приготовлений, и все впустую. Я проверяла почту в телефоне, и тут он зазвонил. Код Англии, но номер не тот, который только что набирала я.

– Алло?

– Миссис Кэгни? – Британский акцент. Мужской голос. Звучный и серьезный.

Я засмеялась.

– Миссис Кэгни – моя мать. Зовите меня Сэксони. Вы Базиль?

– Мистер Чаплин, да.

Слегка чопорный? Я откашлялась.

– Извините, мистер Чаплин.

– Думаю, я должен вас предупредить, что мы можем отследить звонок мобильного по всему миру и мы не приветствуем телефонные розыгрыши.

Голова моя дернулась, и я заморгала от удивления.

– Зачем мне вас разыгрывать? Вы не знакомы с Энцо Барберини?

– Мы как-то разговаривали недолго по телефону. Он хотел нанять на работу… – Мой собеседник откашлялся. – Вы говорите, что вы чародей огня?

Чародей огня?

– Нас разве называют не магами?

Он рассмеялся, и смех звучал расслабленно.

– Это по сути одно и то же.

– Да, конечно, – я почувствовала себя идиоткой. Можно было и догадаться. – Энцо посоветовал мне приехать и увидеться с вами, чтобы… – я замолчала.

– Сколько вам лет, Сэксони?

– Через месяц будет семнадцать.

Базиль громко вздохнул. Перед глазами встал образ Шерлока Холмса, сморщившего нос от досады.

– Понятно. Могу я вам перезвонить?

– Конечно. Хотите поговорить с Энцо и удостовериться, что я та, за кого себя выдаю?

– Именно.

Мы попрощались, и он повесил трубку. Я села на деревянный стул: на нем я сидела, делая домашние задания, когда была младше. Мне показалось, что он съежился. Колени мои дрожали.

Мобильник зазвонил всего через пять минут. Я схватила трубку.

– Да?

– Сэксони? – голос совсем другой. Это не Базиль.

– Да, а это?..

– Гейдж. – Я не могла вспомнить это имя. – Парень с футбольного матча.

– А, привет, – я мысленно пнула себя за то, что ответила на звонок. Парень был красавчик, но мне не хотелось, чтобы звонок Базиля переадресовался на голосовую почту.

– Звоню насчет кофе…

– Прости, можно я перенаберу тебя чуть позже? Я жду важного звонка и не хочу занимать линию.

– Похоже, ты собираешься меня отшить, – спокойно заявил он.

– Вовсе нет. Может, сегодня днем? Во «Флегге». Знаешь это место?

– Да. Славное. Отличная мысль! – в голосе его прозвучало удовольствие.

– В три тридцать?

– Приду, – я почувствовала по его интонации, что он улыбается.

Телефон загудел, и на экране высветился новый входящий звонок: «+44…».

– Мне пора, извини!

– Нет проблем. До встречи днем.

– До встречи, – я переключила линии, закончив разговор с Гейджем, и ответила на второй звонок. – Слушаю?

– Мисс Кэгни? – снова услышала я голос Базиля, но теперь он звучал иначе. – Энцо сообщил мне, что вы и вправду маг огня. Мало того, вас принудили испытать горение. Это правда?

– Правда, – ответила я внезапно охрипшим голосом. И откашлялась.

– Это весьма необычно, весьма. Почти беспрецедентно. Вы хотя бы представляете, насколько вам повезло выжить? Что ж, сейчас это неважно. Нам было бы интересно поработать с вами, но мы не имеем дела с несовершеннолетними, не прошедшими тщательной проверки.

– Что это значит?

– Все просто: мы знакомы с их семьями. Это также значит, что они получили дар генетически. Энцо сообщил мне, что вам передали огонь. Такое не часто случается. – Наконец Базиль сделал паузу, чтобы вдохнуть поглубже. – Ваши родители знают?

Мой пульс слегка подскочил.

– Нет, – просипела я.

– Вы доверяете родителям?

Я заморгала, услышав вновь тот же вопрос, что Раф задал мне вчера.

– Конечно.

– Тогда лучше им рассказать, – заявил Базиль беспрекословным тоном.

– Разве это не подвергнет их опасности?

– Мисс Кэгни, они будут в куда большей опасности, если ничего не узнают.

Я вскочила с хлипкого стула и забегала по комнате.

– Что вы хотите этим сказать? – На другом конце воцарилось долгое молчание. Сердце мое заколотилось. – Вы меня слышите?

– Не хочу напугать вас, но существуют организации, единственная цель которых – находить сверхъестественных существ. – Он помолчал, и я поняла, что он подбирает слова, подходящие для ушей подростка. – И лишать их свободы.

Это не стало новостью для меня. Именно это и сделал со мной Данте.

– Какое отношение к этому имеет моя семья?

– Некоторые из этих организаций используют неэтичные методы, чтобы добраться до сверхъестественных. Если ваши родные не узнают о вас правду, они не будут предупреждены об опасности. Если одна из организаций найдет вас и решит, что вы подходите для пополнения их рядов, а они так решат, поверьте моим словам, потому что маг, переживший горение, редок и чрезвычайно ценен, и не погнушаются использовать вашу семью, чтобы подобраться к вам.

Кровь отхлынула у меня от лица, а зрение затуманилось. Я приоткрыла рот, но не нашла, что сказать. Я зажмурилась. Мой самый жуткий страх стал реальнее.

– Теперь я напугал вас, хотя совершенно не намеревался этого делать. Постарайтесь успокоиться, – добавил Базиль. – Из всех сверхъестественных, кого я знаю, вы в данный момент с наименьшей вероятностью находитесь в их поле зрения, учитывая ваше место жительства и недавнее преображение. Сейчас мой совет вам – рассказать правду родным. Устройте небольшую демонстрацию ваших возможностей. Скажите им, что вам поможет «Арктурус», что вы не одна такая. Мы постараемся подготовить вас к жизни в качестве сверхъестественной. – Его голос потеплел, и он внезапно перешел на «ты». – Мы делаем это для подобных тебе с тех времен, когда тебя еще и на свете не было.

– «Арктурус»?

– Название нашей организации. Не ищи нас: ничего не найдешь. Следующий совет: постарайся вести себя потише. По всей вероятности, сейчас ничьи глаза не следят за тобой, но чем больше ты станешь использовать огонь, тем легче будет тебя обнаружить. Когда тебе исполнится восемнадцать, ты сможешь принять решение приехать к нам на какое-то время. – Я упала духом, услышав эти слова. Восемнадцать. Еще больше года ожидания. – Мы многому научим тебя – по крайней мере, так я думаю. Мы не часто работаем с такими, как ты. И были бы рады принять тебя и до твоего восемнадцатилетия, но тогда одному из родителей придется тебя сопровождать. И потом, я полагаю, ты еще учишься в школе?

Мои мысли завертелись вихрем.

– Да. – В голове пронеслась масса возможностей. Мне надо было не просто раскрыть родителям всю правду, а еще и убедить их ненадолго слетать со мной в Англию. Но любопытство терзало меня свыше всяких сил: интересно, что это за «Арктурус», и интересно, какой он – этот Базиль. – Вы, похоже, очень разумный человек, – заметила я.

– Уверяю тебя, многие мои студенты считают иначе, – резко ответил он. – Как я уже сказал, ты несовершеннолетняя. Тебе следует сначала поговорить с родными. Не торопись, время у тебя есть. И позвони мне снова, когда будешь готов.

– Хорошо. Посоветуете, как лучше сообщить им эту новость?

– Аккуратно.

Губы мои скривились в кривой усмешке. Очень полезный совет.

– А где вы находитесь? В Лондоне?

– В настоящий момент да. Я здесь по делам. У нас тут имеется офис. Но главная резиденция «Арктуруса» располагается в другом месте. Я расскажу тебе об этом, когда соберешься приехать к нам в первый раз, и мы завершим все необходимые приготовления.

– Так это далеко от Лондона? – не унималась я.

– Позже, мисс Кэгни. В свое время, – сказал он не очень сурово.

– Ладно. Что ж, спасибо.

– Пожалуйста. Самое важное для тебя сейчас – знать, что ты не одна. С огнем можно прекрасно ужиться.

От его слов у меня потеплело на сердце.

– Рада это слышать. Скоро я позвоню вам, – пообещала я.

– Я буду здесь. До свидания, мисс Кэгни.

* * *

Не успела я припарковать велосипед у стойки на улице возле кафе «Флегг», как мобильник выдал трель. Я зажала переднее колесо металлическими пластинами и вынула телефон.

Гейдж: «Я на месте. Что тебе заказать?»

Я: «Холодный персиковый чай, пожалуйста. Я совсем рядом».

Кондиционер охладил мой вспотевший лоб, когда я вошла в старое доброе кафе – любимое место наших тусовок с подругами. Немного непривычно было заявиться сюда одной. Над стойбищем потертых диванов в дальней части помещения взметнулась рука. Я улыбнулась Гейджу и пошла к нему.

– Спасибо, – проворковала я, хлопнувшись на диван по другую сторону стола. – Жутко хочу пить.

– Пожалуйста, – улыбнулся Гейдж.

Я схватила ледяной чай и энергично втянула его в себя через соломинку. Прохладная жидкость успокоила горло. Мы неловко улыбались друг другу пару секунд.

– Ладно, я начну, – наконец сказала я. – Ты родился и вырос в Солтфорде, как и я?

Гейдж засмеялся и покачал головой.

– Не-а. Я родился в Британии, но вырос в Солтфорде. – Он открыл рот, чтобы что-то добавить, но тут у его бедра раздался гудящий звук.

– Твои штаны вибрируют, – заметила я, закусив соломинку и потягивая чай.

– Извини, – Гейдж вынул мобильник и посмотрел на экран. Нахмурился и помрачнел.

– Все в порядке?

Он вздохнул.

– Кажется, нет. – Он поймал мой взгляд. – За новостями следишь?

– Время от времени. Очень странные пожары.

Он нахмурился.

– Более чем странные. – Он заговорил тише. – Яхта, которую она подожгла вчера ночью, принадлежала нашей семье.

Я резко выпрямилась от удивления.

– Ого. Расскажи. Она? Тебе известно, кто это сделал?

Он поводил головой из стороны в сторону.

– Я почти уверен.

– Ходил в полицию?

Он мотнул головой и провел пальцами по волосам, взъерошив их.

– Нет, брат просил меня не вмешиваться.

– Твой брат? Ничего не понимаю.

Он снова оглядел кафе.

– Только никому не говори, ладно?

– Конечно. – Я чуть не спросила, почему он доверяет мне, мы же только что познакомились. Но он принялся рассказывать:

– Это бывшая моего брата. Он с ней порвал пару недель назад. – Гейдж опустил подбородок и посмотрел на меня выразительно. – Она плохо это приняла.

– Зачем же он ее защищает?

– Он не защищает, и это меня беспокоит.

– Та-ак, теперь я понимаю еще меньше.

Гейдж глубоко вдохнул.

– Калиста, бывшая брата. Она не… права. Я подозревал, что с ней что-то не так, с самого начала, как они стали встречаться. Вспыльчивая, странный безумный взгляд. – Он посмотрел на меня, широко распахнув глаза, изображая, что имеет в виду. – Брат сказал, что это оттого, что она страстная, понимаешь?

Щеки мои покраснели: ирландские гены выдали мое смущение.

– Конечно, – пробормотала я, делая вид, что понимаю. Страстная, ясно.

– Но у безумной страсти есть оборотная сторона. И вот что он получил, порвав с Калистой. – Гейдж вскинул брови. – Ее другую сторону.

– Но поджоги? – прошептала я. – Она могла кому-нибудь навредить. Разве ты не обязан пойти в полицию?

– Так я ему и сказал. Но брат… – Гейдж сложил пальцы домиком и растопырил их. – У него есть свои идеи, как ее остановить.

– Не стану притворяться. С каждым словом то, что ты говоришь, звучит все хуже и хуже.

Гейдж взглянул на меня.

– Тебя никогда не просили об услуге братья или друзья? И ты считала это плохой идеей, но делала из любви к ним?

– Конечно, но прикрывать брата, чтобы он сбегал в киоск и купил мороженое перед ужином, не совсем то же самое, я полагаю.

Гейдж фыркнул.

– Нет, это другое, – он кивнул и снова провел рукой по волосам. – Что мне делать?

Я отставила чай в сторону.

– Позволь спросить – что ты почувствуешь, если в следующий раз она устроит пожар и…

– Если это она, – перебил Гейдж.

– …кто-то погибнет?

Он побледнел.

– Я себе никогда не прощу.

– Думаю, ты сам ответил на свой вопрос.

Телефон Гейджа снова загудел, и он взглянул на экран. Тихо выругался и поднял на меня взгляд.

– Извини, Сэксони. Мне надо идти. Это брат. Похоже, Вселенная против наших с тобой встреч. Или что-то в этом роде. – Он поднялся.

– Надеюсь, это не так, – ответила я. – Иди. И не волнуйся. На тебя просто много всего навалилось.

– Да уж, – он убрал телефон. – Можно позвонить тебе попозже?

– Непременно, – ответила я. – Хотя бы для того, чтобы рассказать, как там все повернулось.

Он мрачно кивнул.

– Позвоню. Еще раз извини. Пока, Сэксони.

Я наблюдала, как он ринулся к выходу, весь напрягшись как струна, потом достала свой мобильник, потягивая остатки холодного чая, и набросала сообщение Тарге.

Я: «Не знаешь, поисковиков вызывали в гавань по поводу сожженной яхты?»

Я допила чай в ожидании ответа. И уже успела взгромоздиться на велосипед и покатить по направлению к дому, когда мобильник чирикнул. Пришлось остановиться и слезть.

Тарга: «Какой сожженной яхты?»

Я: «Ты не смотришь новости?»

Тарга: «С момента возвращения не смотрела. Была занята».

Я: «Кто-то устраивает пожары в Солтфорде. Думала, может, твоя мама что-то об этом знает».

Тарга: «Эта яхта затонула возле побережья?»

Я: «Нет, все произошло в гавани. Вероятно, полиция вытащила ее на берег. Там она была, когда ее показывали в новостях».

Тарга: «Поисковиков вызывают, только если судно затонет».

Я: «Ясно. На всякий случай решила спросить. А чем ты таким занята?»

Тарга: «Не поверишь, если расскажу».

Я мрачно усмехнулась. Мне бы она тоже не поверила, поведай я о происходящем в моей жизни в последнее время.

Я: «Давай проверим».

Тарга: «Можно я лучше приберегу это до нашей вечеринки? Проще рассказать эту историю один раз. Она… запутанная».

Я: «Заинтриговала».

Тарга в ответ прислала мне смайлик.

Я перекинула ногу через раму велосипеда, сунула мобильник в сумочку и поехала домой. Деревья и здания проносились мимо, а мысли мои все время возвращались к разговору с Базилем. Я так и этак обдумывала его настоятельный совет рассказать родителям правду о себе. Но какие бы сценарии подобной беседы я ни представляла, способ донести до них эту новость мягко и безболезненно отыскать мне не удавалось.

Глава 7

В тот вечер мы успели поужинать, прежде чем я собралась с духом хоть что-то сказать родным. Я почти ничего не съела, сидели и теребила салфетку у себя на коленях. Мама как раз поставила на стол дымящееся блюдо с пирогом из клубники и ревеня, когда отец заметил:

– Ты что-то необычайно тихая сегодня, Сэксони. Ничего не случилось?

– Ты к тому же едва притронулась к еде, – добавила мама. – Честно говоря, я волнуюсь. Доктор Джейкс говорит, что беспокоиться не о чем, но я подумываю посоветоваться с другими врачами. – Она села и стала раздавать десерт. – Возможно, наш доктор потерял сноровку, – заметила она.

Враждебный взгляд Джека скользнул по моему лицу и вернулся в тарелку.

– Я чувствую себя прекрасно. Говорю это уже в тысяча пятисотый раз. Но мне кое-что нужно рассказать вам всем, – сказала я, откашлявшись. Мой желудок превратился в комок сжавшихся нервов.

Глаза Джека метнулись в мою сторону и брови выжидающе изогнулись.

Я глубоко вдохнула.

– Кое-что произошло со мной в Венеции.

– О нет, – мама отложила ложку и нахмурилась.

– Я в порядке, мам. Дайте мне сказать и не перебивайте, пожалуйста. Когда я закончу, сможете задавать любые вопросы, хорошо?

Мамин рот вытянулся в тонкую линию, она посмотрела на отца, и тот ответил ей таким же взглядом, полным тревожного ожидания. Они взялись за руки.

Я рассмеялась.

– Я не беременна и не стала наркоманкой.

Джек откинулся на спинку стула и скрестил руки.

– Оба варианта, возможно, лучше, чем то, о чем ты хочешь поговорить.

Глаза родителей метнулись в сторону Джека и вернулись ко мне.

– Ты знаешь? Он знает? – спросила мама. – Почему ты рассказала Джеку, а нам нет?

Эр Джей, молчавший все это время, заметил:

– Это напряжение просто убивает меня. Дайте уже ей высказаться, бога ради.

– Спасибо, Эр Джей. И нет, – я кинула быстрый взгляд на Джека, – Джек ничего не знает. Но он заблуждается в отношении меня с момента моего приезда.

Джек фыркнул:

– Ну вот. А я-то думал, мы услышим правду.

– Услышите, – подтвердила я, и лицо мое запылало от гнева.

– В самом деле? – огрызнулся Джек, повышая голос.

– Что здесь происходит? – спросила мама.

– Сэксони – поджигательница, – выпалил Джек, не сводя с меня враждебного взгляда.

Я закрыла глаза и сгорбилась. Все становилось слишком театральным.

– Что?! – завопил отец, повернув ко мне испуганное лицо.

– Нет, это не так, – ответила я медленно и четко. – Я бы никогда такого не сделала.

– Сэксони, – прошептала мама с округлившимися от ужаса глазами.

Эр Джей опер локти о стол и опустил на руки подбородок. Он переводил взгляд по очереди на каждого из родных.

– Может, вы все послушаете меня хотя бы минуту…

– Слушать твои лживые россказни? – взвизгнул Джек и вскочил из-за стола. – Я не хочу десерт. Извини, мам.

Досада переполняла меня до краев и наконец вырвалась наружу. Я встала, вытянула руку ладонью вверх. Красное пламя заструилось из ее центра, осветив лица присутствующих.

– Сядь, Джек, – рявкнула я.

Мама ахнула и отшатнулась. Лицо ее побелело, а глаза округлились. Отец пробормотал несколько отборных ругательств, каких я ни разу не слышала из его уст прежде. Эр Джей уставился на огонь и застыл. Джек отскочил, опрокинув стул. Страх в глазах моих близких заставил меня загасить пламя до того, как я успела сделать это сознательно.

– Извините, – выпалила я, чувствуя сожаление. – Простите, прошу вас. – Я протянула руки к Джеку. – Пожалуйста, сядь. И дай мне все объяснить. Я не поджигатель.

Глаза моих близких были переполнены страхом. Они боялись меня. Меня.

– Джек, – прошептала я умоляюще. – Прошу тебя, сядь.

Сначала он не двигался. Потом медленно потянулся к стулу, придвинул его к стене и сел.

– Умоляю вас, дайте мне все самой рассказать. И простите, что так долго тянула, – заговорила я, присев. Глотнула воды, надеясь, что это поможет унять головную боль, разрывавшую виски. – Все началось, когда я встретила Исайю…

Никто не промолвил ни слова, пока я не закончила рассказ. Я не упустила ни одной детали, поведала даже о вынужденном горении и моем долге перед Энцо. Пришлось раскрыть правду о тайном романе Эльды, иначе повествование потеряло бы смысл. Я завершила историю упоминанием моего звонка Базилю Чаплину, главе школы магов.

– Мистер Чаплин сказал, что с огнем можно прекрасно ужиться, и «Арктурус» мне в этом поможет, – закончила я свое повествование.

Голос мой охрип сильнее, чем раньше. Я целый час говорила без перерыва. Выражения потрясения, страха, тревоги и недоверия мелькали на лицах родных, только усиливаясь. Я откашлялась и допила воду из своего стакана. Руки мои дрожали, когда я поставила его на стол.

– Пожалуйста, скажите теперь хоть что-то, – посмотрела я на родителей.

Мама опустила лицо на руки, опираясь локтями о стол. Отце обнял ее за плечи. Лицо его побледнело как полотно. Мама всхлипнула, сгорбив плечи.

– Мама? – я положила руку ей на плечо. Мои глаза тоже наполнились слезами. Невыносимо было видеть, как мама плачет.

Она выпрямилась, в глазах ее читалось страдание. Она обняла меня рукой за плечи и притянула к себе, поцеловав в макушку.

– Бедная моя малютка, – сказала она. – Мы чуть не потеряли тебя.

Отец обхватил маму и меня. Я вдыхала мамин аромат сирени, и слезы катились у меня по щекам, теперь от облегчения. Они поверили мне. Хотя моя история была неправдоподобной. Впрочем, когда перед вашими глазами появляется пламя прямо из ладони, как после этого не поверить даже в самое невероятное?

Скрип ножек стула об пол заставил меня открыть глаза – Эр Джей поднялся из-за стола и подошел к нам. Он обнял отца, и одна из его огромных теплых ладоней дотянулась до моего плеча и сжала его. Я поискала взглядом Джека, но не смогла разглядеть за тесным сплетением рук моих родных. Слезы потекли у меня градом при мысли о том, какая у меня любящая и чуткая семья. Мы сидели и стояли обнявшись, пока не стихли все рыдания, фырканья и хлюпанья. Тогда мы разорвали руки и снова сели.

И тогда я увидела, что Джек исчез. Я нахмурилась, увидев, что его стул пуст. Сердце мое заколотилось. Что он задумал? Почему ушел, не сказав ни слова?

Мама взяла со стола коробку с бумажными салфетками. Высморкалась и вытерла лицо.

– Теперь понятно, почему у тебя жар, – пробормотала она.

– И охрипший голос, – добавил отец.

– Я бы не поверил, не покажи ты нам этот огонь сначала, – покачал головой Эр Джей.

– А куда ушел Джек? – спросила я. Я надеялась, что он больше не считал меня поджигательницей.

– У него просто шок, – ответил отец. – Дай ему время.

– Мы все в шоке, – заметила мама. – Почему ты не рассказала нам сразу, как это случилось, Сэксони? – она посмотрела на меня обиженным взглядом, от которого у меня сжалось сердце.

– Я не знала, как это сделать, – объяснила я. – И потом, вы бы заставили меня тотчас вернуться домой, а мне этого не хотелось.

– Конечно, заставили бы! – воскликнула она. – Не могу поверить, что ты нам солгала.

– Я старалась вас защитить, – заметила я.

– Это наша задача защищать тебя, – пробурчал отец, и лицо его посуровело. Краски снова вернулись на его щеки, но меж бровей залегла сердитая морщинка, которой там не было раньше. – Нам придется поговорить об этом с Эльдой.

– Зачем? Это не ее вина! И не вина Исайи – он просто ребенок. – После долгой паузы, которую никто не прервал, я прошептала: – Думаю, мне было суждено получить огонь.

Родители уставились на меня с удивлением. Я обдумала сорвавшиеся у меня с губ слова и ощутила внутри уверенность.

– Это моя судьба, – повторила я.

Новые слезы потекли по маминому лицу, и она смахнула их рукой.

– Судьба? Тебе навредили, Сэксони. У тебя отняли нормальную жизнь.

– Ты не преувеличиваешь? – спросил Эр Джей. – Она ведь чудо. Она может произвести огонь. Она как супергероиня или что-то в этом духе.

– Вообще-то, я скорее как стихийное явление, – заметила я.

– Верно, – согласился он, вскинув брови. Кивнул и приветственно стукнул кулаком о мой кулак. – Это лучше объясняет ситуацию.

Мама пронзила брата суровым взглядом.

– Эр Джей, не мог бы ты оставить нас наедине, нам надо поговорить с твоей сестрой.

Брат пожал широкими плечами и поднялся.

– Круто, что ты не умерла, сестренка.

Я улыбнулась словам моего бестолкового, но доброго брата.

– Спасибо, Эр Джей.

– Поговорим позже, – бросил он и вышел из кухни.

– Итак, этот мистер Чаплин… – заговорил отец.

– Да, – повернулась я к родителям. В этом был смысл нашего разговора, причина, по которой я раскрыла им правду. Целью было как можно скорее попасть в «Арктурус».

– Чему он будет учить тебя?

– Не глупи, Джеймс, – перебила его мама. – Мы не отправим дочь в какую-то школу огня в Англии. Нам надо проконсультироваться со специалистом и вылечить ее от этого.

– Что? – закричала я. – Вы должны отпустить меня в Англию! От этого невозможно избавиться, поверьте. Я уже пыталась. Мне больше нигде не научиться искусству быть магом огня. Кроме того… – я оборвала фразу на полуслове. Я еще не сказала им всего, о чем упоминал Базиль.

– Кроме того что? – прищурилась мама.

Я вдохнула поглубже. Теперь нет смысла что-либо скрывать.

– Базиль говорил, что существуют организации, чья цель вербовать людей вроде меня. Со сверхъестественными способностями. Как пытался это сделать Данте.

Глаза мамы так округлились, что стали видны белки.

– Вербовать для каких целей? – она схватила отца за руку и сжала ее так сильно, что костяшки у обоих побелели.

– Не знаю, выполнять задачи, которые может выполнить только тот, кто владеет огнем. Такие же, как выполнял для Энцо Никодемо, – голос мой дрогнул.

– Ты хочешь стать огненным гангстером для преступной корпорации? – в ужасе воскликнула мама.

– Нет, разумеется, я этого не говорила. – Я нервно теребила волосы. – Мистер Чаплин объяснял, что иногда такие организации используют неэтичные способы…

– Они будут шантажировать тебя? – мамин голос подскочил на целую октаву, а отец осунулся. Это было чересчур для пары добропорядочных граждан из Солтфорда.

Я вскинула руки.

– Точно не знаю, но все возможно. В «Арктурусе» меня научат, как защищаться от таких организаций. Не попадаться в их поле зрения.

Мама в ужасе вскинула глаза на отца.

– Как такое могло случиться? – она провела обеими руками по волосам у висков, запустила в них пальцы и оттянула со лба, что выдавало ее полную растерянность. – У меня ощущение, что я сошла с ума. Джеймс!

– Ничего страшного, – отозвался отец. Но весь его облик говорил об обратном.

Сильнее всего меня ранило выражение беспомощности на его лице. Отец всегда все контролировал. Всегда. Но теперь контроль ускользал у него из рук, и он не знал, что ему сделать для дочери и для всей семьи.

– Не стоило разрешать ей ехать в Венецию, – заметила мама. Она прикрыла лицо руками. И сквозь пальцы пробормотала: – Мы худшие родители на свете.

– Нет, мам, – воскликнула я в замешательстве. – Случившееся никак с вами не связано. Я рада, что вы отпустили меня. Конечно, мне было нехорошо в той камере, когда я пережила горение…

– О боже, – простонала мама. Она отодвинула стул от стола и опустила голову на колени.

– Но теперь я рада, – торопливо добавила я. – И чувствую себя собой больше, чем когда-либо в жизни.

Мама выпрямилась: волосы ее растрепались, лицо покраснело. Она вытянула руку.

– Мне нужно время, – сказала она. – Сэксони, ты не оставишь нас с отцом? – Она поднесла к носу истрепанную салфетку, кусочек отвалился и упал маме на колени.

– Но…

– Нам ко многому надо привыкнуть, Сэксони, – мягко заметил отец. – Все в порядке, милая, мы не сердимся. Спасибо, что рассказала нам правду. Нам с мамой просто нужно поговорить, и, думаю, всем необходимо хорошенько отдохнуть, чтобы видеть вещи яснее. Обсудим все еще раз завтра за ужином.

Я посмотрела на лица родителей: встревоженные и измученные.

– Хорошо. Но прошу вас, обдумайте преимущества того, что даст мне «Арктурус». Мне это нужно. Я…

Мама положила ладонь мне на руку.

– Завтра, Сэксони. Я едва соображаю. – Глаза ее затуманились, и она схватила еще одну салфетку.

Я вздохнула и сдалась.

– Завтра. – Я поднялась и пересекла половину кухни, и в этот момент скрип ножек стула об пол заставил меня обернуться. Мамины руки схватили меня в крепкие, как у медведя, объятия. Она стиснула меня так сильно, что я чуть не задохнулась.

– Люблю тебя, Сэксони, – прошептала она.

– Я тоже люблю тебя, мама, – обняла я ее в ответ.

Глава 8

Следующий ужин прошел в напряженном молчании. Место Джека оставалось пустым.

– Где Джек? – спросила я, наливая воду в стаканы родителям, Эр Джею и себе. – Я не видела его весь день. – Братец также не отвечал на мои сообщения, но об этом я умолчала.

Мама с отцом переглянулись.

– Он пошел к Заку.

Я нахмурилась.

– Он все еще считает меня поджигательницей? Даже после того, как я все объяснила?

– Дай ему время, – заявил Эр Джей и сунул в рот целую лопату пюре. – У чувака крышу снесло.

Мама выглядела бледной и осунувшейся, а у отца морщинки в уголках рта стали глубже. Сердце у меня заныло – бедные мои родители! И все из-за меня. Они о таком не просили, но и я тоже. К тому же я ведь не умирала от рака или другой ужасной болезни. Случаются и более страшные вещи.

Когда мы убирали десертные тарелки, отец наконец заговорил.

– Эр Джей, дашь нам с мамой немного поговорить с Сэксони?

– Конечно, пап, – Эр Джей кивнул и загадочно улыбнулся одними губами.

– Убери тарелку, пожалуйста, – попросила мама.

Эр Джей покладисто унес тарелку, а с ней и прочую посуду с остатками еды. Потом вернулся за другими тарелками.

– Ух ты, – удивленно сказала мама, обращаясь к отцу. Для братьев всегда было мучением убирать со стола после еды, а сейчас Эр Джей делал это сам, без напоминания. Это означало, что он понял, как расстроены родители и насколько серьезна ситуация. Я благодарно улыбнулась ему.

Эр Джей исчез в своем подвале, а отец сложил пальцы и потер ладони. Традиционный жест Джеймса Кэгни перед трудным разговором.

– Мы не спали всю ночь, Сэксони, – начал он. – Мы с мамой.

– Мне жаль, – пробормотала я.

– Ничего, это не твоя вина, – ответил он. – Но мы провели много часов в поисках информации о твоем состоянии и ничего не обнаружили. Только истории в жанре «фэнтези», – уголки его рта обвисли. – Похоже, что существование пирокинеза так и не было подтверждено, но ты… – он рассеянно почесал голову, – можешь с легкостью опровергнуть скептиков. Если только огонь из твоей ладони не был ловким трюком, которому ты научилась в Венеции, чтобы нас разыграть. – Он с надеждой взглянул на меня. – Мы не рассердимся. Просто будь честна.

– Это не шутка, – ответила я. Я хотела объяснить, что происходящее со мной не совсем пирокинез. Огонь внутри временами жил как самостоятельное существо. По крайней мере, так было в Венеции, до того, как я попала в ловушку и оказалась запертой в камере без воды. После этого он в основном был частью меня, а не потенциальным врагом.

Отец кивнул и откашлялся.

– Нет, полагаю, что нет. Мы просто надеялись на это. В любом случае мы с твоей мамой хотим поговорить по телефону с этим Базилем из Англии. Он ведь наш единственный источник информации.

Мое сердце затрепетало от забрезжившей надежды. Мы двигались в верном направлении.

– Хорошо, – я вынула мобильник. – Мне позвонить ему прямо сейчас?

– В Англии половина одиннадцатого ночи, дорогая, – заметила мама.

– Думаю, лучше разобраться с этим как можно скорее, – не согласился отец.

Родители посмотрели друг на друга.

– Это его работа, – мягко произнес отец. И взглянул на меня. – Попытаться стоит. Если он не ответит, повторим завтра утром.

Я кивнула, набрала номер и приложила телефон к уху. Длинный гудок международного звонка раздался тотчас же, а потом и щелчок на другом конце.

– Мисс Кэгни? – раздался голос Базиля.

– Как быстро. Я вас не разбудила?

– Ничуть. Рад, что ты позвонила снова так скоро. Поговорила с семьей? – с ожиданием и надеждой в голосе спросил он.

– Да, и вообще-то мои родители сейчас рядом со мной. Мы надеялись, что у вас найдется время с нами поговорить. Это возможно? – я улыбнулась родителям, стараясь изо всех сил, чтобы голос мой звучал спокойно. Многое зависело от этой беседы.

– Да-да! – воскликнул он. – С удовольствием.

– Отлично, тогда я переведу вас на громкую связь. – Я жестом показала родителям, что все в порядке. Мама с папой обменялись неоднозначными взглядами: тревога и беспокойство смешивались в них с надеждой. Я нажала на громкую связь и сказала: – Все в порядке, сэр. Можно разговаривать. – И положила телефон на середину стола.

Все молчали.

После продолжительной паузы раздался голос Базиля:

– Алло?

Отец откашлялся.

– Мистер Чаплин? Это Джеймс Кэгни, отец Сэксони.

– Да, я Базиль Чаплин. Рад знакомству.

– Спасибо. Мы с моей женой Аннетт находимся здесь вместе и… – отец взял маму за руку. – Мы не очень хорошо перенесли известие о том, что произошло с нашей дочерью.

Сердце мое упало.

– Это естественно, – ответил Базиль.

– Сэксони рассказала нам немного о том, чем вы занимаетесь, но недостаточно. И я полагаю… – отец замолчал.

– Вы хотели бы знать подробнее, чем я смогу помочь вашей дочери? – подсказал Базиль.

– Да, именно.

– А вы, миссис Кэгни? Хорошо ли вы себя чувствуете?

Родители переглянулись с одобрением, когда Базиль обратился к маме. Похоже, ему раньше приходилось участвовать в подобных разговорах. Бабочки в моем животе стали успокаиваться. Голос Базиля излучал уверенность и сочувствие. Ощущалось, что мы имеем дело с профессионалом.

– Честно говоря, я расстроена и напугана, – отозвалась мама. – И хотела бы знать, есть ли способ излечить мою дочь от этого. – Она глубоко вдохнула, потянулась ко мне и сжала мое плечо. Я старалась сохранять спокойное выражение лица. Я объясняла маме, что лекарства от этого нет, но одно дело я, и совсем другое – взрослый и, вероятно, уважаемый человек.

– Мистер и миссис Кэгни, – мягко заметил Базиль. – Понимаю, вы потрясены и расстроены. Все это вполне естественно. Я здесь, чтобы помочь вам. И считаю, что лучший способ это сделать – не жонглируя словами. Насколько нам известно, есть лишь два способа избавиться от огня внутри вашей дочери. – Я мысленно представила, как он подымает палец вверх. – Первый: она умрет. – Я представила, как второй палец тоже взмывает вверх. Я точно знала, что за этим последует. – Второй: умирая, она передаст огонь другому человеку. Вот и все. Кроме упомянутых двух случаев, наступление которых нежелательно, других способов излечиться от огня нет.

Прошло еще несколько мгновений, и отец сказал:

– То же самое говорила и наша дочь.

– Она не ошиблась.

– Итак, что же дальше? – спросила мама. Голос ее прозвучал глухо. Безнадежно. Глаза увлажнились, а уголки рта опустились вниз. Сердце мое болезненно заныло при одном взгляде на ее лицо.

– Вот тут и появляюсь я. Но перед тем как я объясню больше, я бы хотел увидеть, как Сэксони зажжет небольшое пламя. Это финальный шаг перед тем, как мы поговорим про «Арктурус».

Родители посмотрели на меня. Я подняла телефон и включила видео. Появилось чисто выбритое мужское лицо в очках с тонированными стеклами. Базиль был привлекательным пожилым джентльменом с крупным ртом, обрамленным мелкими мимическими морщинками.

– Здравствуйте, мистер Чаплин, – улыбнулась я в камеру. Базиль кивнул и улыбнулся в ответ.

– Здравствуй, Сэксони. – Когда он кивнул, волнистые пряди темных волос элегантно упали ему на лоб. – Можешь приступать.

Я поднесла ладонь к камере, так чтобы видны были пальцы, и выбросила небольшой язычок пламени из кончика пальца.

– Спасибо, – ответил Базиль. – Вполне достаточно. Можете отключить видео, если хотите.

– Нет, прошу вас, оставим, – мама встала и взяла из шкафчика кружку. – Я предпочла бы видеть ваше лицо.

– Как пожелаете, – улыбнулся Базиль.

Я смотрела в его лицо и чувствовала формирующуюся между нами связь. Я впервые ощутила ее, глядя на его имя на визитке, потом во время первого нашего разговора, теперь это чувство упрочилось.

Я прислонила мобильник к кружке и повернула его экраном к родителям. Мама с папой сдвинули стулья поближе, а я подсела теснее к маме. Мы приблизили лица к фронтальной камере, чтобы Базиль мог нас всех разглядеть.

– О, чудесно, – заметил он. – Рад всех вас видеть. – Он снял очки, вероятно, протирая стекла. – Я основал «Арктурус» в 1991 году. У меня были средства и недвижимость в собственности, что позволило мне основать своего рода частную школу, безопасное место. – Он снова надел очки и надвинул на переносицу. – Целью школы всегда была подготовка магов к образу жизни, с которым приходится столкнуться сверхъестественным.

– У вас есть огонь? – спросила мама.

Базиль кивнул.

– Да. Я с ним родился.

– А с чем приходится столкнуться сверхъестественным? – поинтересовался отец.

– Зависит от самого индивида, но важно, чтобы они имели представление о своих способностях, чтобы принимать взвешенные решения. Им нужны стратегии приспособления, техники, позволяющие скрыть свою сущность. Понимаю, у вас масса вопросов, – добавил Базиль. – Предлагаю вам посетить меня при первой возможности. Посмотрите, что за условия я создал здесь для молодых людей вроде Сэксони. Сможем спокойно обсудить ее будущее, а я оценю более детально способности вашей дочери.

Родители переглянулись. Сердце мое заколотилось, и я одарила Базиля благодарной улыбкой. Он идеально подобрал слова, чтобы успокоить маму и отца. Чем дольше он говорил, тем сильней мне хотелось встретиться с ним. Я сложила ладони на коленях и старалась сохранять спокойствие и в лице, и в теле, но внутри все бурлило от нетерпения.

– Считайте это официальным приглашением для вашей семьи, – добавил Базиль.

– До начала учебного года еще две недели, – обратилась я к родителям. Каждая клеточка моего тела звенела от радостного ожидания.

Мама шикнула на меня и снова положила ладонь мне на плечо.

– Это все так внезапно, мистер Чаплин, – сказала она Базилю. – Мы переждем этот учебный год и обдумаем случившееся. Когда Сэксони получит аттестат, возможно…

Учебный год? Сердце мое провалилось в пятки, и я в ужасе посмотрела на маму.

– Аннетт, – мягко заговорил отец. Я уставилась на него самым умоляющим взглядом на свете. Он вгляделся в экран. – Мы все обсудим и перезвоним вам, хорошо?

– Конечно, – ответил Базиль. – Звоните в любое время дня и ночи. Такие люди, как Сэксони, – цель моего существования. Я всегда в ее распоряжении, и в вашем тоже.

– Спасибо за все, – поблагодарил отец.

– Да, спасибо, мистер Чаплин, – присоединилась я.

– Пожалуйста.

Я нажала кнопку и завершила звонок, потом прикрыла глаза, чтобы мама не заметила свечение, готовое вырваться наружу. Я знала маму – моя вспыльчивость не раз и не два приводила к серьезным разладам.

– Мам, – обратилась я к ней, и голос мой задрожал от волнения. – Прошу, не заставляй меня ждать целый год, – я открыла глаза и посмотрела на нее. – Мне нужно туда поехать. Я никогда в жизни ничего не хотела сильнее. Помнишь, как я мечтала побывать в Италии? – Мама нервно сжала мою ладонь и приоткрыла рот. – Италия – ничто в сравнении с этим. Мистер Чаплин – единственный человек на свете, кто способен мне помочь. Неужели ты не понимаешь?

Заговорил отец.

– У меня остались неиспользованные дни отпуска, я мог бы отвезти Сэксони завтра и вернуться к… – он прервался, размышляя.

Я подпрыгнула от волнения. Это было бы превосходно.

– Мам, – сказала я, погладив ее по руке. – Если хочешь, чтобы я была в безопасности, отправь меня в «Арктурус». Иначе я не буду знать, с чем мне придется столкнуться.

– И с чем нам придется иметь дело как семье, – добавил отец, положив маме руку на плечо.

Мамин рот вытянулся в тонкую линию. Она посмотрела на отца.

– Лучше поищи рейсы. Они дорогие в последнюю минуту.

Я едва сдержалась, чтобы не вскочить и не начать танцевать по всей кухне. Мы с отцом переглянулись с облегчением. Сердце мое забилось от волнения, а в желудке все затрепетало.

– Я позвоню Базилю и сообщу ему, – сказала я. – Сколько у нас будет дней?

– Я вряд ли смогу взять больше двух, – ответил отец. Он встал, взял ноутбук с кухонного островка и водрузил его на стол.

Я схватила мобильник и ткнула в повторный набор номера.

– Вот это скорость, – заметил Базиль.

– Мы приедем. Я и отец, – довольная улыбка не сходила с моего лица.

– Превосходно, – судя по его интонации, он испытывал энтузиазм, сравнимый с моим.

– Двух дней хватит? – спросила я.

– Вполне. Закажите билеты до Гэтвика. Я пришлю за вами машину. Моего слугу зовут Питер.

– Хорошо, – я повернулась к родителям с восхищенным выражением лица. Они оба смотрели на меня. – Тогда я напишу вам, в какое время мы прилетаем.

– Прекрасно. Буду ждать.

– Спасибо, мистер Чаплин.

– Не за что.

Я повесила трубку.

– Он пришлет за нами машину. – Все мое тело гудело от энергии. Сегодня я не засну. – Надо только сообщить ему, когда мы приземлимся.

Родители переглянулись.

– Очень мило с его стороны, – сказал отец.

Он повернулся к ноутбуку и достал из кармана очки. Наклонил голову, внимательно изучил экран и, двигая эргономичной мышкой, добавил: – Похоже, есть рейс завтра вечером.

Я не сдержала визг радости и затанцевала на месте.

Мама пригвоздила меня строгим взглядом.

– Не стоит так ликовать, Сэксони. Это просто ознакомительный визит. Ты там не останешься.

– Я знаю.

– Тогда иди собирайся.

– Да, мам. – Я выскочила из кухни и понеслась через две ступеньки наверх в свою комнату.

Глава 9

Не успели мы с отцом протащить нашу ручную кладь через раздвижные двери терминала прилета в Гэтвике, как я заприметила грузного мужчину в черном костюме с планшетом с руках, на экране которого виднелась надпись «Семья Кэгни».

– Ну а вы, должно быть, Питер, – сказала я с ухмылкой, когда мы подкатили к нему чемоданы.

– Да, мисс, – улыбнулся он. Лицо его было пухлым, с двойным подбородком. Он напомнил мне сенбернара. – Как долетели?

– Я спала всю дорогу, так как не смогла сомкнуть глаз накануне вылета, – ответила я, пожимая ему руку. – Это мой отец, Джеймс Кэгни. – Я шагнула в сторону, и отец с Питером пожали друг другу руки.

– Рад познакомиться, – поприветствовал Питер. Акцент у него был сильнее, чем у Базиля. – У вас есть багаж? – спросил он.

– Нет, это все, – объяснил отец. – Мы приехали налегке.

– Превосходно, превосходно. Я возьму сумки, мисс, – сказал Питер, забирая вещи. – Вам что-нибудь потребуется до отъезда? Туалеты вон там. Кофе, вода и закуски в другой стороне. – Он указал два разных направления. – Что вам будет угодно?

Мы сказали, что готовы ехать.

– Прекрасно, – ответил он. – Тогда пойдемте к машине.

Влажный воздух напомнил мне об Италии. Но температура была ниже. Я вынула кардиган и повязала его на талии, скорее для красоты, а не оттого, что замерзла.

– Не думала, что так скоро вернусь в Европу, – сказала я отцу.

Он напряженно кивнул:

– Да еще по такой необычной причине.

– Да, – я успокаивающе улыбнулась ему. – Спасибо, пап.

Он обнял меня за плечи и поцеловал в висок, пока мы шли через парковку.

Машина, к которой подвел нас Питер, представляла собой более просторный вариант черного лондонского такси – она была длиннее и роскошнее, но имела похожие изгибы и сияла блестящей черной краской. Питер болтал, укладывая наши вещи в багажник и открывая нам задние дверцы. Мы с отцом нырнули на просторные сиденья. Места в ногах хватило бы, чтобы там разместился датский дог. И еще осталось бы свободное пространство. Обивка была из приятной черной кожи, а между передними и задними сиденьями располагалось тонированное стекло.

Питер сел в машину со стороны водителя. Она заворчала и затряслась как трактор, когда он включил двигатель. Стекло между сидениями опустилось.

– До усадьбы чуть больше часа езды, – сказал Питер. – Если что-нибудь понадобится, просто постучите в стекло. Не забывайте, что в Англии мы ездим по другой стороне дороги, и не тревожьтесь. Я за рулем почти сорок лет, так что вы в надежных руках.

– Спасибо, Питер, – сказала я, возясь с ремнем.

– Не за что. – Окно закрылось.

Машина вырулила с парковки аэропорта Гэтвик, и мы вскоре оказались на узком шоссе в гуще движущегося транспорта. Пока Питер двигался по различным развязкам и съездам, я стала замечать одно и то же название, все чаще мелькавшее на табличках.

– Кажется, мы едем в Дувр, – заметила я. – Это название появляется на всех знаках, когда мы поворачиваем.

Отец выглянул из окна.

– Тот, где Белые утесы? Всегда хотел на них взглянуть.

Вскоре дорога стала менее оживленной, а пейзаж вокруг куда живописнее. Все буйно зеленело, кроме неба, затянутого плотными серыми тучами. В первый раз мы проехали мимо указателя на Дувр и не свернули туда. Дорога превратилась в однополосную. С одной стороны ее обрамляли деревья, с другой высилась каменная изгородь. Вдалеке виднелся океан.

Мы еще раз свернули к воде. Деревья сомкнулись над нами. Дорога пошла под уклон. Питер переключился на низкую передачу, и машина замедлилась. Склон становился все более крутым. С обеих сторон к проезжей части подступал лес. Дорога стала резко петлять из стороны в сторону: Питер поворачивал влево и тут же быстро нырял направо. Мы одолели не менее трех крутых петель, пока путь не выровнялся.

На последнем повороте мы припарковались возле ворот, которые начали открываться. Никаких опознавательных знаков, обозначавших, где мы находимся.

– Смотри, Сэксони, – шепнул отец.

– Смотрю, – шепнула я в ответ.

Все поместье было обнесено высокой каменной стеной, увитой плющом. Въездная дорожка упиралась в небольшую площадь, в центре которой возвышался водный каскад – струи воды изливались в пруд, где лениво плавали декоративные карпы. Вокруг зеленели пышные розовые кусты.

Машина остановилась перед входом в старинный каменный особняк – широкими двойными дверями. На этот раз я заметила табличку справа от косяка: «Усадьба Чаплин, 1814». Это место носило фамилию Базиля. Мы с отцом вышли из автомобиля, вдыхая влажный морской воздух. Я слышала крики чаек вдалеке и шум волн, бившихся о берег.

– Добро пожаловать в особняк Чаплинов, – произнес Питер, открывая багажник. Мотор еще гудел, пока он доставал наши вещи.

Мы полюбовались на крутую крышу, витражные окна и башенки, как в замках. Отворилась передняя дверь, и на тусклый свет пасмурного дня вышел Базиль. Он был нарядно одет: элегантный пиджак и галстук-бабочка, в руке трость. Хотя я была уверена, что она ему не нужна. Он держался прямо, расправив широкие плечи. Темные его волосы были тщательно уложены, на висках виднелись седые прядки. Я подумала, что для джентльмена его возраста он весьма красив.

– Вы, должно быть, мистер Чаплин, – поприветствовал его отец, протягивая руку. – Спасибо, что приняли нас так скоро.

Базиль кивнул, пожимая отцу руку.

– Рад знакомству, мистер Кэгни.

Потом наш хозяин повернулся ко мне. С того момента, как наши глаза встретились, во мне поселилось странное чувство. Словно мы соединены невидимой нитью. Это трудно было описать. Конечно, у меня имелась связь с родителями, и никто не смог бы заменить их в моем сердце. Но с Базилем все обстояло иначе. Этот человек был магом, как и я, и это роднило нас. Я это ощущала.

– Сэксони, – произнес он, посмотрев мне в лицо, в глаза. Протянул руку, и я пожала ее. И тут, будто связи между нами, которую я только-только почувствовала, было недостаточно, волна ошеломительного тепла, исходившая от его рукопожатия, поразила меня. Словно ток по проводам, жар поднялся прямо мне в сердце. Мне показалось, наши руки внезапно стали состоять из расплавленного металла и спаялись вместе. Брови мои подскочили вверх от неожиданного ощущения.

– Это связь магов, – пробормотал Базиль. – Причин волноваться нет.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Когда он отпустил мою ладонь, она еще продолжала пульсировать. Ощущение не было противным, просто неожиданным и странным. Я взглянула на ладонь, но выглядела она как обычно.

– Сэксони? – Я обернулась на голос отца. Они с Базилем уже поднялись по ступенькам и собирались войти в дом. Отец вскинул брови. – Ты идешь?

Я схватила свой багаж и устремилась к ним.

– Да, извините.

Холл был просторный, с ковровой дорожкой на полу. В него выходило множество арочных проемов и дверей. Справа возвышался огромный пустой камин с покрытым сажей дымоходом. Потолок терялся далеко наверху, там взгляду открывались еще три этажа с балконами, выходившими в холл. Мы с отцом ахнули от восхищения.

– Здесь сейчас зловеще тихо, – заметил Базиль. – Простите за это. Мои студенты на летних каникулах. Но зато это самое удобное время для визита. Итак, – продолжил он, отойдя на пару шагов и раскинув руки так, что трость его закачалась на пальцах правой ладони. – Добро пожаловать в «Арктурус».

Глава 10

Базиль провел нас по второму этажу, где располагались три просторные гостиные с уютной мебелью, отделанные типично английскими обоями и украшенные картинами. Он объяснил, что это общие залы, которыми все могут пользоваться в любое время. В двух из них были огромные окна, выходившие на большущий зеленый двор, а за зелеными просторами виднелся океан. Потом он показал нам кухню и столовую, библиотеку с запахом старых книг и дверь своего кабинета. После мы вышли на внутренний двор, вымощенный брусчаткой. По другую его сторону возвышалось еще одно здание, намного более современное, чем остальная часть поместья.

– Это здание огнестойкое, – пояснил Базиль, – по понятным причинам. – Он отпер ключом огромную металлическую дверь, вынув его из кармана пальто. – Здесь у нас проходят практические занятия и тренировки.

Мы вошли в одно из самых необычных пространств, где мне доводилось бывать. Воздух там был прохладный, потолок высокий, и имелось много металлических поверхностей, странных на вид инструментов, а еще парочка запертых комнат с тонированными стеклами в дверях.

– Все, что мы здесь делаем, напрямую связано с нашими магическими силами огня: учимся использовать их, контролировать, оттачивать и доводить до совершенства. Но не все студенты проявляют интерес к занятиям.

– Почему же? – глаза отца перескакивали с одного странного предмета на другой: он рассматривал металлические брусья, блестящий черный пол, замысловатые приспособления с цифровыми экранами и панелями.

– Маг огня ощущает боль, Сэксони знает, – кивнул мне Базиль.

– Да, я им рассказывала, – подтвердила я. – Но у меня боли больше нет.

– Полагаю, она прошла вскоре после горения? – спросил Базиль.

Я кивнула.

Базиль повернулся к моему отцу.

– Среди сверхъестественных ваша дочь необычное явление, даже не испытай она горение. Но теперь она… – на лице его отразились чувства, которые я не могла распознать. – Она невероятная редкость.

Оглядывая тренировочное пространство, я признавалась самой себе, что заинтригована. Чему я могу научиться здесь, каким навыкам управления огнем? Базиль сказал, что я редкое явление, не окажу ли я себе плохую услугу, не попытавшись хотя бы выяснить, на что способна? От мысли потренироваться с Базилем сердце забилось с невероятной скоростью.

– Каким вещам вы обучаете на первом уровне? – поинтересовалась я.

– Рад, что ты спросила, – ответил Базиль, остановившись у большой квадратной панели, затянутой винилом. К ней был присоединен странный цифровой датчик. – С разрешения твоего отца я попрошу тебя пройти несколько базовых тестов. Это поможет нам понять, на каком этапе ты находишься. – Он перевел взгляд на отца. – Зная его, я смогу дать рекомендации Сэксони – определить, сколько времени ей придется пробыть здесь и что именно делать.

– Звучит разумно, – согласился отец. – Меня это устраивает.

Базиль потянулся к нагрудному карману и вытащил сложенный лист бумаги.

– Необходимо, чтобы вы подписали эту форму. А потом я попрошу вас наблюдать за нами вон оттуда, – он указал на обитую металлом комнату, которая на первый взгляд была прикручена к потолку. Металлический каркас окружал стеклянный футляр, а попасть туда можно было только по длинной металлической лестнице, опиравшейся о стену. – Просто предосторожность, – добавил Базиль. – Мы здесь помешаны на вопросах безопасности.

– Это прекрасно, – ответил отец, взяв из рук Базиля бумагу и развернув ее. Он пробежал текст, взял из рук Базиля ручку, положил бумагу на перила и, нагнувшись, поставил подпись.

– Спасибо, – сказал Базиль, забирая бумагу и засовывая в нагрудный карман. – Приложу к документам, когда мы закончим тренировку. Не возражаете? – и он кивнул в сторону металлической комнаты.

Отец решительно полез по лестнице, шаги его гулко отдавались на металлических ступеньках. Он вошел в комнату и закрыл дверь. Потом появился у стеклянного окна, наблюдая за нами.

Я повернулась к Базилю:

– Он нас слышит?

– Да, – ответил он. – В комнате есть динамики, передающие звук того, что происходит внизу.

Он снял пиджак и сунул в металлический ящик.

– Хочешь глоток воды перед тем, как начнем?

– Да, пожалуйста. – В желудке запорхала целая стая стрекоз. Вот оно. Меня проэкзаменует тот, кто сможет многое рассказать о моих способностях.

Базиль взял металлическую кружку с соседней полки и налил мне воды из кулера. Я выпила ее до последней капли и вернула кружку. Сняла кардиган и сунула в тот же ящик, где лежал его пиджак. Мы посмотрели друг на друга. И я снова вспомнила про связь между нами. Он выглядел расслабленно, и я тоже успокоилась.

– Не возражаешь, если я сначала задам пару вопросов? – Базиль оперся о письменный стол и стал закатывать рукава.

– Задавайте.

– Во время горения сколько, хотя бы примерно, времени ты провела без воды?

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить.

– Я не уверена. Иногда я теряла сознание. – Глаза мои украдкой упали на клетку, где ждал отец. Подробности могут его расстроить.

– Больше восьми часов?

– Мне кажется, больше двенадцати, – ответила я.

Какая-то эмоция промелькнула на лице Базиля. Даже тень эмоции. Удивление? Ужас? Я не была уверена.

– И что ты испытала, когда получила воду? Что чувствовала на следующий день? Какие были эмоции? – он закончил закатывать рукава и скрестил руки.

Я колебалась: меня поразило только что пришедшее осознание.

– Вы тоже пережили это, да?

– Да, – ответил он. – Мне пришлось. Иначе я не смог бы возглавлять «Арктурус».

Я испытала потрясение. Базиль прошел через испытание горением только для того, чтобы открыть эту школу. Должно быть, он очень сильно был одержим этой идеей.

– Я почувствовала себя жестче, – честно призналась я. – Сильнее, наверное. В эмоциональном плане. – Я вспомнила о том, что чувствовала по отношению к Федерике и ее предательству. – Не то чтобы я стала безжалостной, но… – я помолчала. Базиль ждал, не торопя и не подсказывая. – Думаю, начала судить о вещах более строго. И еще я заметила кое-что странное.

– Что именно?

– Мне стало легче контролировать свою вспыльчивость. Раньше я была более взрывная.

Брови Базиля изогнулись.

– Интересно. А тело? Как оно изменилось?

– Внешне изменился только мой знак мага, – ответила я. – А изнутри… не могу сказать, изменилась ли я физически, но я почувствовала разницу. Это было похоже на… – меня охватило смущение. Это прозвучит так глупо.

– Продолжай, – мягко подбодрил Базиль.

– На вулканическую породу, – проблеяла я, чувствуя себя дурой.

Но он, похоже, не удивился.

– Если это не доставит неудобства, я хотел бы взглянуть на твой знак.

– Конечно, – ответила я, скидывая левый кед. Я стянула носок и развернула ступню, чтобы метка на пальце стала хорошо видна.

Базиль опустился на колени. Взял меня за палец и аккуратно повернул. Знак прятался между средним и четвертым пальцами. В форме крошечного огненного шара, не больше родинки, чернее сажи. Я не видела лица Базиля, пока он изучал ее. Когда он поднялся, я увидела, что он бледен как мел.

– А можно увидеть ваш знак? – спросила я, чувствуя неловкость.

Вместо ответа Базиль отодвинул воротник. Его знак был чуть ниже ключицы. Выглядел почти в точности как мой и был черный, как чернила.

– Да, твой знак изменил цвет после горения, – вздохнул Базиль. Он явно был больше потрясен видом моего знака, чем всем остальным до этого. А может, просто так быстро встал, что от лица отхлынула кровь.

– Прежде он был коричневый, как веснушка.

Базиль кивнул. Его верхняя губа вспотела, и он вытер ее рукой.

– Не возражаешь, если я сфотографирую его?

– В общем-то нет, – ответила я. – А зачем?

Я ждала, пока он вытащит телефон и сделает пару снимков моего пальца.

– Положу в твое досье студента, – пояснил Базиль, запечатлевая мой знак. – Ты редкое явление и представляешь особый интерес. Работать с таким магом, как ты, я буду впервые. – Он встал и убрал телефон. – Научных исследований такого рода очень мало. А те, что существуют, держатся в секрете. Я веду изыскания, но я не ученый. Делаю это для расширения собственных познаний и чтобы передать нечто ценное следующему поколению. И ты здорово поможешь мне в этом.

– О, – улыбнулась я, не зная, что на это сказать. Я приехала сюда, чтобы получить помощь от Базиля, и мне не приходило в голову, что я в свою очередь могу оказаться ему полезна. Эта мысль мне понравилась.

– Ты чувствуешь огонь прямо сейчас?

– Нет. Не знай я, что я маг, ничего бы не подозревала. Чувствую себя нормальной.

– Не могла бы ты зажечь его, глядя мне в глаза? Не пытаясь повлиять на то, как они при этом выглядят.

– Хорошо, – я зафиксировала на нем взгляд, и Базиль подошел поближе. Я вызвала огонь к жизни внутри живота и почувствовала, как он в ответ лижет мне внутренности.

– Он горит? – спросил Базиль, приподняв брови.

– Да.

– Замечательно, – пробормотал он. – А можешь зажечь глаза, пожалуйста?

Я отправила жар в шею и протолкнула в глаза через зрительные нервы. Они затвердели и стали красными. Зрение обострилось. Легкая небритость на лице Базиля проступила четче.

– А можешь сделать их оранжевыми, а не красными? – Базиль не мигая смотрел на меня. Он напоминал врача, рассматривая мои зрачки и выискивая в них секреты.

Я добавила жара, проталкивая его через глаза.

– Теперь желтыми?

Я добавила еще больше жара. Глаза раскалились, но я не чувствовала боли. Никогда намеренно не придавала им такую яркость. Зрение мое еще больше обострилось. Меня поразили мельчайшие детали, которые я теперь могла разглядеть. Глаза Базиля раньше казались карими. Теперь я различала в них оттенок оливкового. Еще я разглядела более бледные нити ржавого цвета в левом зрачке. Зрачки его приобрели странный вид, в глубине каждого из них виднелось темно-красное свечение.

– А можешь сделать их голубыми? – снова спросил он.

Я включила жар на всю мощь. В глубине моего тела началась низкочастотная вибрация, она полилась наружу. Мелкие мышцы вокруг позвоночника задрожали, а мозг мягко запульсировал. Потом произошло кое-что странное. Лицо Базиля на мгновение стало прозрачным. Мне показалось, что я могу разглядеть вертикальные тени у корней его зубов и темные впадины его глазниц. Его череп то появлялся в поле зрения, то исчезал, как на плохом рентгене.

– Все в порядке? – спросил он. – Если есть неприятные ощущения, можно остановиться в любой момент.

Я сжала губы, и тени на лице Базиля исчезли, как и очертания его черепа. Я не была уверена, что мне они не померещились.

– Все нормально, – отозвалась я, уменьшив жар в глазах.

– Можно потрогать твои руки?

Я вытянула руки, Базиль взял мои ладони и осторожно пощупал их пальцами. Глаза его на мгновенье закрылись, словно он задумался. Между бровей появилась морщинка. Он сильно вспотел, на лбу и на верхней губе выступили мелкие капельки.

– Достаточно, спасибо, – тихо сказал он, освободив мои руки. – Спасибо.

Я отпустила жар из головы, он тихо скользнул вниз по позвоночнику и уснул. Внутренности постепенно охлаждались, и я снова почувствовала себя обычной девочкой-подростком, а не ходячей печкой.

Базиль внимательно разглядывал мое лицо.

– Как это было? Заметила что-нибудь необычное в твоем зрении?

Я колебалась.

– Прошу тебя отвечать честно. Это единственный способ, чтобы я смог быть тебе полезен.

– На секунду мне показалось, что я вижу ваши кости.

Базиль кивнул так, словно это нормально. Но я увидела, что подмышки его рубашки потемнели.

– Что-то еще?

– Только то, что зрение становилось острее, когда глаза нагревались.

Он снова кивнул.

– Хорошо.

Он снова облокотился о стол и достал из нагрудного кармана платок. Вытер лоб и сунул его назад, неаккуратно скомкав. Потом скрестил руки.

– Ты раньше чувствовала, как огонь детонирует в суставах?

Мысли мои вернулись к Данте: я вспомнила, как он избивал меня на заднем дворе своей виллы.

– Да.

– Вспомни, просачивался ли свет сквозь кожу?

– Нет, я ему не позволяла. Вы ведь говорите про поглощение и воплощение?

– Ты об этом знаешь? Откуда? – удивленно спросил он.

Я кивнула.

– Разве Энцо не рассказал вам, откуда у меня появился огонь?

– Он упоминал, что ты получила его от умирающего мальчика. Это так?

– Да, но отец этого мальчика записал несколько видеороликов перед смертью, и я их посмотрела. Он рассказывал, как контролировать свечение глаз и как магу взрывать огонь в суставах, чтобы придать себе сил.

– Ты проводила такие эксперименты?

– Совсем немного. Кажется, у меня получается поглощение. Но я стала магом всего чуть больше месяца назад. И все еще привыкаю к этой мысли.

Базиль улыбнулся.

– Покажешь мне пару ударов?

Я искоса взглянула на него.

– Вы просите меня вас ударить? Как дубасят друг друга студенты на дружеской тусовке?

Он рассмеялся и повел подбородком в сторону приспособления: панели, подбитой толстым мягким материалом.

– Нет, не меня. Вот эту штуку.

– О, – я повернулась к ней лицом и с облегчением вздохнула. – Конечно.

Базиль нагнулся к приспособлению и включил рычаг на задней стороне. Цифровая панель за тренировочной грушей засветилась большим количеством нолей. Он подошел ко мне.

– Сложи кулак.

Я соединила пальцы правой ладони.

– Положи большой палец вот сюда, – сказал он, сдвинув его с моей первой костяшки. – И ударь первыми двумя костяшками вот так. – Он постучал пальцами по моим костяшкам. – Держи кулак прямо, постарайся не посылать его по дуге. Бей в подушку от плеча, хорошо? Выровняй первые костяшки в одну линию с предплечьем, чтобы не повредить себе руку.

– Хорошо, – кивнула я. – Вместе с огнем?

– Первый удар без огня. – Он отошел назад. – Когда будешь готова.

Я вскинула кулаки, встала на пальцы ног и покачалась пару секунд. Потом ударила со всей силы, не используя огонь.

На цифровом экране загорелась цифра 45.

– Что это значит? Это хорошо?

– Ожидаемо для девочки твоего возраста и веса с учетом отсутствия навыков, – ответил Базиль. – Показатель в килограммах на квадратный дециметр. Твой кулак примерно две с половиной сотых квадратного дециметра, так что сила удара около 81 килограмма. Средняя величина для женщины. – Он сбросил экран. – Точность машины в пределах полкило, так что она не совершенна. Но для наших целей вполне подходит. – Он повернулся ко мне лицом. – Теперь попрошу тебя попробовать еще раз с огнем. Но не стану давать инструкций. После второй попытки дам кое-какие подсказки.

– Ладно, – огонь внутри меня вспыхнул, готовый действовать.

Базиль отступил назад.

– Покажи свой лучший удар.

Я покачалась на подушечках стопы и послала еще один удар в грушу, на этот раз воспламенив огонь в правом плече, локте и запястье.

Цифровой экран снова ожил. Возникла цифра 382,5.

– Ого! – Потрясенная, я прижала пальцы ко рту и взглянула на Базиля. – Сумасшедшая разница!

Базиль ахнул. Впервые проявил явную эмоциональную реакцию. Он приложил руку к подбородку.

– Это 694 килограмма ударной силы. – Он взглянул на меня поверх очков. – Ты только что побила мировой рекорд на 49 кило.

Рот у меня широко открылся. Я посмотрела вверх, на отца. Он выглядел потрясенным и, пожалуй, даже приятно удивленным.

Я издала возглас изумления.

– Я чертов «морской котик»!

Базиль криво усмехнулся, но губы его оставались плотно сжаты.

– Не уверен, что «морской котик» знал бы, что с тобой делать. Попробуем еще раз, и теперь я дам тебе некоторые рекомендации.

Базиль объяснил, как ставить ноги и как использовать все тело для нанесения удара. И как использовать огонь почти в каждом суставе.

– Взрывы должны следовать друг за другом через доли секунды, – пояснил он, скорчившись передо мной. – Понимаешь? Чтобы следовать за потоком энергии. Если смешать воспламенение и огонь на мгновение раньше, чем нужно, это ослабит твои усилия, а не оптимизирует их. – Он заговорил тише, и лоб его сморщился от тревоги. – Ты даже можешь себе навредить, а этого мы не хотим. Мне стоит беспокоиться насчет случайного всплеска воплощения?

Я покачала головой.

– Я теперь использую поглощение, даже не задумываясь об этом. Но я никогда не пыталась совершать одновременно столько воспламенений за раз.

– Тебе не обязательно это делать. Выбор за тобой.

– Но я хочу, – я прищурилась, глядя на мягкую поверхность тренировочной груши и готовясь нанести удар.

Базиль шагнул назад.

– Как только будешь готова, Сэксони.

Сперва я совершила все действия в уме, и огонь трепетал в ответ на эту мысленную репетицию. Когда я нанесла удар, время словно остановилось. Я чувствовала, как жар проходит по моему телу, попадая в каждый задействованный сустав, и взрывается чередой небольших последовательных зарядов внутри. Квадратная поверхность тренировочного приспособления, похожего на вертикальную платформу с металлической окантовкой, издала странный звук после удара, напоминающий стук барабана. Цифровой счетчик загудел, и появилось число.

Мы с Базилем уставились на него в недоумении.

– Этого не может быть, – сказала я наконец, переведя взгляд на Базиля. – Ведь не может?

Базиль грузно опустился на стол.

– Может, – тихо ответил он. – Вы, сударыня, только что произвели удар силой более четырех тонн. Четыре тысячи тридцать семь кило, хотите верьте, хотите нет.

Я снова посмотрела на показания табло. Все мое тело звенело, но огонь уже стих. Рука, которой я нанесла удар, слегка ныла, но в остальном я чувствовала себя нормально.

– А вы проходили этот тест? – спросила я.

Рот Базиля скривился в ухмылке, и щеки его снова обрели цвет.

– Хочешь знать, способна ли ты поколотить своего учителя?

Я усмехнулась.

– Могу?

Он заморгал и поднес руку к сердцу.

– Мужчина вправе хранить свои секреты.

Я рассмеялась.

– Это честно. Чем еще займемся? – кровь моя бурлила, мне понравилась эта забава.

Я осмотрела комнату в поисках других приспособлений и диковин, размышляя, для чего он нужны.

– На сегодня достаточно, – сказал Базиль, снимая очки и потирая глаза. Он посмотрел на отца и дал ему знак спускаться. – Я отведу вас с отцом в ваши комнаты и дам время освежиться. Продолжим разговор за обедом.

Глава 11

Базиль проводил нас наверх по величественной лестнице и показал две комнаты по разные стороны холла. Они походили на гостиничные номера, в каждой имелись ванная и письменный стол с бумагой и ручками. Потом сказал, что обед будет готов в час дня, и предложил нам отдохнуть и встретиться с ним позже в столовой.

– Что ты ощущала? – спросил отец.

– Ты про тесты? – я открыла дверь своей комнаты и вкатила чемоданчик. Потом вернулась к отцу в холл. – Было здорово. То есть… – я рассмеялась. – Немного странно, пожалуй, проходить проверку на силу удара, или как там это называется. Но изумительно встретиться с человеком, похожим на меня. Я столько от него узнала. – Я посмотрела отцу в глаза. – Ты понимаешь, почему мне нужно пойти в эту школу?

Он кивнул.

– Что думаешь о Базиле?

– Он мне нравится, – искренне ответила я.

Отец вздохнул.

– Мне тоже.

* * *

Мы спустились к обеду вместе. В столовой был накрыт всего один из множества столов. Базиль расположился возле высокого окна и тихо разговаривал с женщиной в переднике. Ее темные блестящие волосы были стянуты в высокий пучок. Она была крохотная, но сильная на вид, с квадратными ладонями. Кожа у нее была оливкового оттенка с легкими веснушками. Они посмотрели на нас и улыбнулись.

– Надеюсь, вы голодны, – сказал Базиль. Он подал знак стоявшей рядом с ним даме. – Это Сьюзан Палмер, наш шеф-повар в течение учебного года. Она была так любезна, что приехала позаботиться о вас в столь срочном порядке. – Он повернулся к Сьюзан. – Это Джеймс Кэгни и его дочь Сэксони.

Мы пожали ей руку.

– Рада знакомству, – ответила Сьюзан. Она крепко пожала мне руку и во время рукопожатия смотрела мне прямо в глаза. Легкое узнаваемое свечение отразилось в ее зрачках.

Мои икры покрылись мурашками, когда жар поднялся у меня по руке.

– Вы тоже маг! – воскликнула я.

Сьюзан рассмеялась.

– Да.

– И работаете поваром? – удивленно спросил отец.

– Да, еда всегда была моей страстью.

– Сьюзан преподает дополнительный курс «Еда и огонь», – пояснил Базиль, покачиваясь на пятках. – Ее идея, и очень удачная.

Сьюзан улыбнулась ему. Они обменялись взглядами, и у меня тут же возникли подозрения, что они с Базилем не просто коллеги.

– Надеюсь, вы присоединитесь к нам, юная Сэксони? – спросила Сьюзан. – А пока приятного аппетита. Я вас оставлю. – Кивнув, она вышла через раздвижные двери.

Мы сели, и Базиль снял серебряные крышки с блюд. От ароматов форели на пару, томленых овощей и грибного ризотто у меня потекли слюнки. Когда мы стали накладывать еду на тарелки, мне в голову пришла мысль.

– Сьюзан использовала свой огонь, чтобы приготовить пищу?

Отец удивленно вскинул брови, а Базиль позволил себе сухой смешок.

– Она могла бы, но нет. Она этого больше не делает, за исключением практики на занятиях. Она маг второй ступени.

– Это популярный курс? – поинтересовался отец со скептическим видом.

Базиль покачал головой.

– Не очень. Но те, кто туда ходят, получают большое удовольствие. – Он положил себе немного ризотто.

А мой ум зацепился за другие его слова.

– У магов есть ступени? – Я попробовала форель, и она растаяла у меня во рту. Живот заурчал, и я поняла, как была голодна. Я отправила вслед за форелью кусочек брокколи.

– Да, но это внутренняя классификация. Она помогает «Арктурусу» вести учет магов, заканчивающих нашу школу. Белого вина? – Базиль взялся рукой за горлышко бутылки и налил себе и отцу.

– Расскажите подробнее про ступени, – попросила я.

– У нас пять ступеней классификации. По-простому, маги первой, второй и третьей ступени – не пережившие горение. Первая ступень – не получившая обучения, вторая прошла небольшой курс, третья овладела одной из специальностей.

– А в чем разница между четвертой и пятой? – поинтересовалась я.

Базиль поставил вино назад в вазу со льдом.

– Четвертая категория – испытавшие горение и получившие больше силы. Пятая и высочайшая квалификация – маги, пережившие горение и прошедшие обучение. – Базиль откашлялся. – Должен пояснить, что в «Арктурусе» мы не говорим студентам о существовании ступеней выше третьей.

– Но почему? – спросил отец.

– Не хотим поощрять попытку пережить горение, мы это не приветствуем. – Увидев вопросительный взгляд отца, Базиль пояснил: – Слишком много магов погибают из-за него.

Я украдкой взглянула на отца, но тот держался стоически. Я порадовалась, уже не в первый раз за день, что мама не приехала с нами.

– Так как же Сэксони впишется в систему «Арктуруса»? – спросил отец, сбитый с толку. – Если вы не говорите о существовании категорий выше третьей, а она прошла через горение…

– Сэксони будет на особом положении, – пояснил Базиль.

– Постойте, – отец выпрямился. – Сколько студентов, прошедших горение, вы обучили?

– Ни одного, – просто ответил Базиль, беря в руки бокал. Он сделал глоток и опустил бокал на стол. – Сэксони станет первой ученицей этой ступени в «Арктурусе».

– А вы сами маг пятой ступени? – догадался отец.

– Верно, – ответил Базиль. – Но не забывайте, что это классификация, которую я сам придумал. Третьи лица ее не используют. Не хочу показаться надменным, но я самый могущественный из известных мне магов. – Он пожал плечами. – Вероятно, где-то в мире могут быть маги могущественнее меня. Даже готов поставить на то, что они существуют. Но что касается Сэксони, я уверен, что никто не обучит ее лучше, чем я сам и двое магов третьей ступени, работающих вместе со мной в этой школе.

– Так Сэксони по вашей классификации стоит выше, чем ваши инструкторы, – заметил отец. – Как же они будут ее обучать?

– У них имеются специализации, которые они могут ей передать. Но по большей части, – Базиль посмотрел на меня, – я сам стану тебя тренировать.

Отец спросил:

– А как другие студенты отнесутся к ее присутствию?

– Трудно сказать, поскольку у меня раньше не было таких учеников, как она. Ей понадобятся индивидуальные занятия, и она не будет так уж часто пересекаться с другими, – Базиль нахмурился. – Это может потребовать от нас определенной чуткости, но я уверен, что Сэксони будет комфортно общаться с остальными студентами, несмотря на отличия между ними. Они, надеюсь, даже станут равняться на нее, уважая ее исключительное дарование.

Я сомневалась, что Базиль сам верит своим словам. Живот у меня сводило при мысли о горстке других магов моего возраста. Потом желудок заныл еще сильнее, когда я вспомнила о том, что придется расстаться с подругами и приятелями в последний год моей учебы в средней школе. Я нахмурилась. Это была дорогая цена. Но, возможно, я смогу приехать домой на Рождество.

– Сколько у вас студентов? – спросила я.

– В прошлом году было четыре, – ответил Базиль. – В этом году приедут еще двое. И если ты к нам присоединишься, всего будет семь.

– А кто эти новые студенты?

– Боюсь, не могу этого сказать. Досье конфиденциальны. – Он посмотрел на меня с извиняющимся видом. – Но вы познакомитесь, если решишь к нам присоединиться.

Отец резко выпрямился.

– Я думал, вы не принимаете на обучение несовершеннолетних. Мы говорим про этот год или про следующий?

– Ах да. – Базиль отложил вилку и вытер рот салфеткой. – Самое время перейти к моему предложению. Раньше я не принимал в школу никого моложе восемнадцати. Но Сэксони настолько исключительна, что я готов изменить правила, мистер Кэгни. Я искренне верю, что «Арктурус» – лучшее место для вашей дочери в этот период ее жизни. Понимаю, она еще девочка, но выглядит зрелой для своего возраста. И могу вас заверить, что как маг она, – он наклонился и посмотрел многозначительно, – исключительное явление. – Спина отца выпрямилась как струна. Тепло наполнило мое сердце при виде его гордости за меня. – Базиль продолжал: – Если согласитесь со мной, что лучше ей получить обучение искусству мага как можно раньше, я буду рад принять ее в «Арктурусе» в этом году. И не возьму платы за обучение, потребуется только покрыть расходы на проживание. Полная стипендия, – он поднял руку. – Не обязательно решать сию минуту. Обдумайте, не торопясь. И примите во внимание, что наши преподаватели будут подстраиваться под ее расписание, как потребуется, то есть Сэксони сможет окончить среднюю школу без перерыва в учебе.

Во мне боролись противоположные эмоции и аргументы. С одной стороны, существует высокая вероятность того, что мне придется распрощаться с подругами до того, как я буду к этому полностью готова. С другой стороны, меня не покидало ощущение, что я сама вправе принимать за себя решения, пусть по закону я пока и несовершеннолетняя. Да и что закон знал о моем состоянии? И известно ли вообще было правительствам о существовании таких, как я? Я понятия об этом не имела, но с полной уверенностью ощущала, что ко мне это юридическое ограничение применяться не должно. Если бы не удалось убедить мою маму отпустить меня сюда, мы с ней, вероятно, вступили бы в открытую конфронтацию, и это могло привести к серьезной длительной размолвке. Я искренне надеялась, что до этого не дойдет, но была готова стойко защищать свои интересы.

– Еще кое-что вам стоит принять во внимание, – добавил Базиль.

– И что же это? – отец оперся на локоть.

– Возможно, окажется, что Сэксони весьма продвинутая ученица и ей удастся завершить курс обучения всего за полгода. Кто знает. Ее пребывание здесь точно не затянется на несколько лет.

– А у вас есть какой-то задокументированный план обучения? – спросил отец. – Какие-то сертификаты, подтверждающие ваши полномочия этим заниматься?

Базиль остался невозмутим.

– Я с радостью покажу вам описания курсов, хоть вам они и покажутся невероятно странными, без сомнения. Что до аккредитации, мы являемся сверхсекретным подразделением Разведывательной службы.

– Британская разведка? – отец прикрыл рот рукой. – Вы подотчетны МИб?

Базиль покачал головой.

– Мы перед ними не отчитываемся, но им известно про «Арктурус». Им нравится нанимать на работу моих студентов, и это единственная причина, по которой они не вмешиваются в мою программу обучения, к тому же у них не хватит квалификации делать то, что делаю я.

Отец помолчал какое-то время.

– У вас есть дети, мистер Чаплин? – наконец спросил он.

– Больше нет, – ответил Базиль.

Отец моргнул и отшатнулся, рот его угрюмо вытянулся.

– У меня была дочь, – пояснил Базиль. – Дара. Я основал «Арктурус» по нескольким причинам, но главной из них была Дара. – Он говорил спокойно, без жалости к себе. Мое уважение к нему выросло еще на несколько пунктов. – Ей исполнилось бы сейчас двадцать семь, сумей она выжить. Но огонь забрал ее в семилетнем возрасте. Я не смог ее спасти.

– Мне очень жаль, – пробормотал отец. – Но какой-то способ существовал?

– Если бы удалось передать огонь другому человеку, оказавшемуся рядом в момент смерти. Ну да ладно, – Базиль вскинул руки, давая понять, что больше не хочет говорить об этом. – Главное, что я понимаю, каково это, иметь ребенка с даром огня. И лучше, чем вы полагали. Я с уважением приму любое ваше решение. – Он положил ладони на стол по обе стороны от тарелки. – Вероятно, пора дать вам передохнуть. И вы, вероятно, захотите позвонить миссис Кэгни. Вы проделали долгое путешествие, к тому же испытали настоящий слом мировоззрения. Мне сегодня днем предстоит деловая встреча, придется уехать. Прошу вас, не стесняйтесь: прогуляйтесь по окрестностям, осмотрите особняк. Поспите, пообщайтесь. Составьте перечень вопросов. Делайте все что душе угодно. – Он ободряюще улыбнулся. – Встретимся еще раз за ужином.

Глава 12

После обеда мы с отцом поднялись наверх.

– Позвонишь маме? – спросила я. – Что ты обо всем этом думаешь?

– А что ты сама думаешь, Сэксони? Ты готова к этому?

– Более чем, – ответила я.

– А как же расставание с подругами? С одноклассниками? Здесь ты никого не знаешь.

– Прощаться паршиво, – совершенно искренне ответила я. – Но для меня все это слишком важно. Понимаешь?

Он кивнул.

– Понимаю.

– Как думаешь, что скажет мама?

Он положил руку мне на плечо.

– Предоставь это мне.

Я издала глубокий, долго сдерживаемый вздох и пошла к себе в комнату. Прилегла на кровать, сон не шел. Поворочалась с боку на бок, потом решительно встала и спустилась во двор.

Там пересекалось множество грунтовых дорожек: они испещряли холмы и спускались к океану. Звук волн вдалеке и крики чаек успокоили меня. Закрыв глаза, я даже представляла, что нахожусь дома. Я пошла вдоль каменистого берега и остановилась там, где трава встречалась с галечным участком. Вдали различалась линия горизонта. Я прищурилась, но бо́льшая ее часть терялась в облаках. Я вызвала огонь, чтобы обострить зрение, как уже делала недавно. И по мере того как глаза раскалялись, земли на другом берегу обретали более четкие очертания.

– Это Франция, – раздался чей-то голос.

Я повернулась и увидела Сьюзан, шеф-повара Базиля. Она шла в мою сторону вдоль полоски травы.

– Да?

– Да. Это портовый город Кале. – Она остановилась рядом со мной. – Здесь самая узкая часть пролива Ла-Манш. И в ясный день французы могут разглядеть Белые скалы Дувра. В войну это было особенно вдохновляющее зрелище. Солдаты, возвращающиеся домой из Дюнкерка, слагали песни об этих скалах и знали, что скоро увидят родину.

Ветер смахнул волосы у меня с плеч. Он пах солью.

– А что придает им белый цвет?

– Они меловые, – пояснила она. – И удивительно, что до сих пор не обрушились в море. Иногда от них отрываются куски, так что, наверное, их исчезновение – лишь вопрос времени. Собираетесь увидеть их, пока вы здесь?

– Отец намерен спросить Питера, сможет ли он отвезти нас туда по дороге в аэропорт. Мы так близко, что было бы глупо упустить возможность, – ответила я. – Вы живете здесь всю жизнь?

– Ха! – она покачала головой. – Я выросла в Лондоне. В районе Уайтчепел. И катилась по наклонной, когда встретила Базиля. Не знаю, что со мной стало бы без этого человека. Вероятно, меня уже и в живых бы не было.

Она заправила завиток соломенных волос за ухо и уставилась в море. Я заметила сетку шрамов у нее на шее, которые ускользнули от меня при первой нашей встрече.

Я собиралась с духом спросить, что с ней случилось и были ли у них с Базилем отношения, когда она спросила:

– На что это похоже? – Вопрос прозвучал тихо, словно прошелестел ветер. Но я в точности знала, о чем она спрашивает. О вынужденном горении. – Я пойму, если вы не захотите говорить об этом.

– Нет, все в порядке, – ответила я. – Это не ранит мои чувства. Ощущения были ужасные. Действительно ужасные. Не пожелаю такой боли худшему врагу. – Ветер бросил мне в лицо мои непослушные кудри: пришлось отвести их рукой и так держать. – Впервые в жизни я мечтала умереть. Представьте жареного поросенка, которого подрумянивают целый день, но он при этом жив.

Вид у нее был напуганный, но она при этом слегка прищурилась, словно не до конца поверила моим словам.

– Но оно того стоило?

Я колебалась с ответом, чувствуя, что могу свернуть на скользкую дорожку. Ответь я положительно, Сьюзан, возможно, решится испытать собственное горение. Но я также понимала, что маги, не пережившие его, могут с недоверием относиться к словам прошедших испытание, подозревая, что у тех есть веская причина скрывать правду, оставаясь выше и могущественнее других. Конечно, разделение магов не могло не вызывать раскола в их рядах. Честно говоря, это того стоило. В первую очередь потому, что я больше не ощущала непрекращающейся боли. Но стоило лишь потому, что теперь все было позади.

– Нет, – наконец ответила я. – Скажу так: если бы пришлось пройти через это снова, зная то, что мне сейчас известно, я бы не согласилась. Испытываемая мною каждый день боль была не настолько сильна, к ней можно было привыкнуть.

– Хм, – пробормотала она, сунув руки в карманы джинсов.

Я чувствовала, что убедить ее не удалось. Внезапно я занервничала, что Базиль может узнать о нашем разговоре, и добавила:

– Если б я проходила через горение осознанно, узнав об изменениях, которое оно принесет, и рядом была бы вода, я бы не беспокоилась. Я просто выпила бы воды и остановила агонию. Не думаю, что кто-то способен выдержать подобную боль по доброй воле.

– Конечно, нет, – фыркнула Сьюзан. – Поэтому маги и просят запирать их, чтобы не прервать процесс. Иначе придется начинать сначала.

– Все куда сложнее. Как я поняла, есть совсем небольшой промежуток времени, когда можно давать воду. Всего несколькими минутами раньше или позже, и ничего не получится.

Она кивнула.

– Да. Базиль говорил, что окно может оказаться меньше пятнадцати минут.

– Он много рассказывал вам об этом?

Она невесело рассмеялась.

– Нехотя, но я не переставала расспрашивать. Для мага естественно желание знать об этом все. И это одна из самых трудных сторон работы Базиля – обучать магов, приезжающих сюда, одновременно отговаривая их перевести свои навыки на новый уровень. «Арктурус» – одна из самых странных организаций на свете.

Мы замолчали и стояли какое-то время на ветру, наблюдая за волнами.

– Не упустите этот шанс, Сэксони, – резко выпалила Сьюзан.

– Что вы имеете в виду?

– Вы выжили не просто так, для какой-то цели. Базиль говорил, что выживают после горения меньше двух процентов магов. – Она развернулась, вынула руки из карманов и скрестила их на груди. – Базиль – лучший человек из всех, кого я знаю, и он предлагает вам персональные тренировки, чтобы научить вас стать лучшей. Если откажетесь, то вы просто дура. Он никому этого не предлагал раньше. Он очень занятой человек. – Она посмотрела себе под ноги. – Я не сразу поверила, что он сделал вам такое предложение, – она отбросила волосы со лба. – Не отказывайтесь от подобной возможности.

Я нахмурилась.

– Я и не собиралась отказываться, Сьюзан.

Она кивнула и пошла прочь – поднялась вверх по утесу и, завернув за угол особняка, скрылась из виду. Я тоже задумчиво побрела назад, и по дороге у меня зазвонил телефон. Я вынула его из кармана и увидела на экране имя Джека.

– Джек? – спросила я, затаив дыхание. – Это правда ты? Мы думали, ты сбежал с бродячим цирком или что-то в этом роде. Лишь бы не встречаться со мной.

– Ха-ха, – ответил Джек. – Это я.

– Голос у тебя нормальный, – отозвалась я, приободрившись. – Словно ты перестал считать меня исчадием ада. – Я пересекла песчаный берег и вышла на газон возле особняка.

Брат громко вздохнул.

– Я должен перед тобой извиниться, – выпалил Джек.

– Экскюзе муа? – переспросила я с облегчением.

– Извини, я ошибался на твой счет.

– Так ты больше не считаешь меня поджигательницей?

– Я знаю, что это не ты.

– Откуда?

– Потому что вчера ночью произошел еще один пожар.

Я резко остановилась.

– Только не это. Где?

– Знаешь маленькую антикварную лавку на углу улиц Пеппер и Седьмой?

– «Радар Антик»? Она появилась там еще до нашего рождения.

– Да, она самая. «Радар». Сгорела дотла прошлой ночью. Полиция говорит, что это тот же преступник, что поджег площадку и яхту.

Я тут же вспомнила Гейджа. Неужели это Калиста, бывшая его брата? Зачем ей сжигать антикварную лавку?

– Никто не пострадал?

– Вспыхнула крыша дома сразу за лавкой. Но пожарные успели потушить огонь вовремя. Крышу удастся отремонтировать. Старушку-владелицу увезли в больницу, она наглоталась дыма. Но никто серьезно не пострадал.

Я нахмурилась.

– Боюсь, это вопрос времени.

– Да, – согласился Джек. – Похоже, негодяй выбирает все более и более крупные объекты. Интересно, как скоро преступник попытается сжечь чей-нибудь дом вместе с жителями? – Я слышала, как брат тяжело дышит в трубку – словно гудел в проводах сильный ветер. – А можем ли мы…

Я ждала продолжения, но он молчал.

– Что, Джек? – переспросила я.

– Что-нибудь с этим сделать?

– Мы? – я уже размышляла, не стоит ли мне вмешаться в это дело, нарушив указание Базиля оставаться в тени. – Ты говоришь обо мне? Из-за моей силы мага огня?

– Да, наверное.

– Возможно, – я закрыла глаза. Неужели я действительно собираюсь взять ситуацию в свои руки? Я знала, что на это скажет Базиль. Что скажут родители и полиция. Но что говорила моя совесть? – Не знаю, Джек. Но спасибо, что рассказал. Мы с отцом скоро вернемся.

– Ладно. Прости еще раз, Сэксони. Я был неправ.

Я улыбнулась.

– Спасибо. Давай просто забудем об этом.

– С радостью. Увидимся завтра.

Я повесила трубку и поглядела на телефон, покусывая губу. Потом набросала сообщение Гейджу.

Я: «Ты как-то связан с «„Радар Антик”»?

Через пару секунд телефон зазвонил.

– Хей, – ответила я.

– Да, – раздался в трубке голос Гейджа. Хриплый, встревоженный. – «Радар» – магазин, принадлежавший матери. А до этого ее деду. Это семейный бизнес уже более сорока лет.

– Мне так жаль, Гейдж, – я крепко зажмурилась. Семья моего приятеля потеряла источник дохода. Оставалось надеяться, что он у них не единственный. – Это она? Калиста?

– Думаю, да. – Голос Гейджа дрожал от гнева.

– Ты говорил с полицейскими?

– Пришлось. Они весь день задают вопросы. Отец в ярости. Он всегда был вспыльчивым, но таким я его еще не видел. А брат… – он откашлялся. – Ему пришлось рассказать полицейским про Калисту, но, огорошив их своим признанием, он тут же исчез. Испарился и не отвечает на звонки. – Гейдж заговорил совсем тихо. – Я знаю, что он пытается сделать.

– И что же?

– Отыскать ее раньше полицейских.

– И что он предпримет тогда?

– Не знаю. – Голос его стал еле слышным. – Но ничего хорошего.

– А ты не знаешь, где она может находиться?

– Понятия не имею. Но она точно прячется там, где поменьше народа. Отлично понимает, что полиция ее ищет. И Райан тоже. Это мой брат.

– Господи, Гейдж, как это ужасно! Пожалуйста, дай знать, если решишь, что от меня будет какая-то помощь. – Я могла его обнадежить, сказав, что собираюсь внести свой посильный вклад в поимку поджигательницы. Только ведь Гейдж не знает, что огонь – моя стихия. Чем больше я об этом думала, тем яснее чувствовала, что мой долг – вмешаться. Но как именно?

– Спасибо, Сэксони. Жду не дождусь нашей встречи, когда все это уляжется.

– Я тоже.

Однако, если все сложится по-моему, я надолго уеду из Солтфорда. Гейдж просто еще один симпатичный парень, появившийся в моей жизни, как мимолетный летний бриз.

– А твоя семья – у вас все будет в порядке?

– Ну, мы сейчас собираем, что осталось. У мамы огромная страховка на магазин, там ведь было полно дорогих вещей. Она боец. Уже планирует ремонт и деловые поездки.

Я улыбнулась.

– Хорошо. Главное, чтобы ей было чем себя занять. Пока полиция делает свою работу. Они непременно поймают Калисту.

Он хихикнул, потом горько произнес:

– Если только брат не отыщет ее раньше. Надеюсь, он не натворит глупостей.

Глава 13

Усталость после двух международных перелетов в течение трех дней накрыла меня в машине по дороге домой. Я уснула на заднем сиденье всего через пару минут после того, как мы выехали с парковки аэропорта. Папа меня разбудил возле дома, я дотащилась до своей комнаты и рухнула на постель, не дожидаясь ужина. А в четыре утра вскочила бодрая, с горящими глазами. Образно выражаясь, конечно.

Я лежала в темной комнате, одетая, поверх покрывала. Скатилась с кровати, встала и потянулась. В комнате было жарко и душно. Я подошла к окну, споткнувшись по дороге о свой чемодан. Повернула металлическую ручку, петли скрипнули, створка открылась.

Меня заставил насторожиться запах дыма, принесенный ветром. Я вдохнула поглубже, и тревога усилилась. Небо оставалось темным, нигде не виднелись отблески пламени, но где-то явно горело. Запах дыма становился сильнее. Я вынула телефон и набрала 911. Голос на другом конце спросил, что случилось. Я сказала:

– Заброшенный дом в парке «Ласточкин хвост» горит.

– Внутри здания кто-нибудь есть? – спросила женщина на другом конце.

– Не знаю, но вряд ли, – ответила я. – Этот дом стоял заколоченным много лет.

– Ясно, – она записала мое имя и номер телефона и велела отправляться домой. Полиция и пожарные выедут немедленно.

Я повесила трубку и в раздумьях постояла на тропинке, ведущей к старому дому Маклейта. Должна ли я что-то предпринять? Я владела стихией огня, но могла ли справиться с масштабным пожаром? Меня одолевали сомнения. И вдруг я услышала женский смех. Или то был плач? Слух мой напрягся. Звук шел со стороны старого дома. Неужели в здании кто-то есть? Ноги мои сами побежали по дорожке к заднему входу в дом.

Теперь пожар было прекрасно видно. Огонь лизал оконные проемы второго этажа. Снова послышались странные звуки – кто-то причитал там, внутри, и от этого у меня волосы на голове встали дыбом.

Сердце подскочило, когда я вошла на задний двор. Его окружала покосившаяся деревянная изгородь. Я перешагнула через поваленные железные перила, заросшие густым подлеском. Молодые побеги потерлись о мои икры.

Я замерла, снова услышав звук. На этот раз точно поняла, что это не смех. Кто-то рыдал, и звук шел из дома через окно. Во рту у меня пересохло от мысли, что внутри есть человеческое существо. Кто и зачем забрался туда?

Доски, закрывавшие одно из верхних окон, загорелись, и плач прекратился.

Я подбежала к дому и остановилась как вкопанная у задней террасы. Осмотрела себя. Если я войду, одежда воспламенится, и что тогда? Пожарные обнаружат невредимую рыжеволосую особу, выбегающую из потушенного здания? Или выволакивающую из него какого-то человека? Я затаила дыхание и застыла. Что делать? Внутри кто-то находился, и кроме меня некому помочь. Я маг огня, и время на исходе. Неужели этот пожар тоже дело рук Калисты? Не ее ли голос я слышала?

Я огляделась – все мое существо требовало немедленных действий! Я перестала раздумывать и начала двигаться. Это напоминало, наверное, прыжок с большой высоты. Прекращаешь колебаться и просто шагаешь. Я быстренько скинула с себя одежду и сунула ее под куст.

Потом вызвала к жизни огонь внутри. Знакомый жар поднялся по позвоночнику, придавая сил. Мой магический дар подсказал мне, что лучший способ войти в горящее здание – стать частью пожара. Я подняла правую руку и зажгла на ладони голубой шар, потом позволила ему уменьшиться и покраснеть. Глаза мои следили за предплечьем, а огонь поднимался вверх по руке вслед за моим взглядом, до изгиба локтя и дальше. Когда огонь достиг плеча, я закрыла глаза. Издав звук, похожий на треск горячего сухого воздуха, я зажгла все свое тело, превратившись в живой факел, пламя от которого взмывало в небо над моей головой и плечами.

Я отогнула доски, прикрывавшие заднюю дверь дома, и вошла внутрь, осматриваясь в поисках признаков жизни.

Жар в доме стоял сильный. В воздухе летала зола, а языки пламени лизали дверные проемы, притолоки и перекрытия пола. Вокруг мелкими костерками полыхала мебель, треща и щелкая. И хотя от этого жара могло расплавиться любое человеческое существо, жар внутри меня был несравнимо сильнее. Это было совершенно новое ощущение: каждый дюйм моей плоти воспламенился. Мой огонь радостно потрескивал и стремился разрастись, стать еще горячее. Но я удерживала его, напрягая мышцы живота, отчего они слегка подрагивали.

Я пересекла бывшую гостиную и вошла в кухню, озираясь по сторонам. Оторвавшаяся частично балка потолка висела одним краем в воздухе и скрипела.

Выйдя из кухни в прихожую, я наконец увидела ее, поджигательницу. В воздухе послышался отдаленный вой пожарных сирен, но я едва заметила его: внимание мое было приковано к женщине.

Она стояла на коленях у распахнутой парадной двери. Волосы совсем короткие, словно их обрили всего несколько недель назад, руки подняты в молитвенном жесте, а голова откинута назад. Вся потная. Она смотрела на языки пламени, видневшиеся на ступеньках и лизавшие балясины перил, округлившимися, остекленевшими глазами.

Меня так потрясло это зрелище, что я застыла в конце прихожей. Вторая волна потрясения охватила меня, когда я увидела татуировку мага на ее плече. Очевидно, что знак был ненастоящий, – слишком большой и напоминавший рисунок. Но где она видела оригинал?

Мое собственное пламя сформировало огненную стену, туманившую мне зрение. Но видела я женщину неплохо. Наверняка это Калиста. Только что-то с ней не то – нет, она, конечно, ненормальная, – но я еще и видела что-то странное. Ее лицо и голова были словно испещрены черно-белыми помехами, напоминавшими рябь на старом сломанном телевизоре. Я отошла на шаг и зажмурилась, потом снова открыла глаза, но рябь не исчезла.

Странный причитающий звук шел у нее из горла, он вернул меня к действительности. Нам обеим пора выбираться отсюда.

– Эй, Калиста! – шагнула я к ней, забыв о том, что похожа на ходячий костер. – Надо уходить отсюда! Что ты творишь?

Взгляд ее оторвался от верхнего этажа, глаза буквально вылезли из орбит. Рот превратился в большую букву «О», а ладони прижались к щекам. Но рябь вокруг головы не исчезла. И тут я увидела канистру с топливом и зажигалку на полу подле нее.

Несмотря на шок от моего появления, женщина не пошевелилась, не поднялась с колен.

– Прошу тебя, вставай, – попросила я.

Она не ответила. Я шагнула к ней и схватила за плечо, погасив огонь в ладонях.

– Калиста! – Мой голос показался пугающим даже мне, он зловеще свистел и завывал.

Услышав свое произнесенное таким образом имя, видя руки из плоти и крови, простирающиеся из снопа огня, женщина завопила и вскочила на ноги. Потом, пошатываясь, вывалилась через открытую дверь, не переставая вопить.

Снаружи мелькали огни пожарных грузовиков и машин, выли сирены, вращались мигалки за деревьями. Они приближались по пожарному подъезду, пересекавшему парк. Калиста упала на спину в траву и, опираясь на локти, в ужасе смотрела на меня. Тело мое все еще источало пламя, и я с трудом могла представить, как выгляжу. Как горящий призрак? Как исчадие ада?

Полицейские и пожарные машины остановились за деревьями на переднем дворе. Я услышала голоса людей, раздававших команды, развернулась и скрылась в доме.

Миссия по спасению прошла не так, как я ожидала. Но Калиста была в безопасности на улице. Очевидно, что поджог совершила она, и бежать ей некуда.

Выскочив через заднюю дверь, я метнулась к кусту, чтобы забрать одежду. В горящий дом я вошла без страха, но умирала от ужаса при мысли, что меня поймают пожарные или полиция. Ноги просто подкашивались. Я погасила огонь и, затаив дыхание, быстро натянула белье, джинсы, футболку, сунула ноги в кеды. Чувствовала я себя при этом ужасно глупо.

Глава 14

Засунув футболку в джинсы, чтобы защитить поясницу и живот, я пробиралась сквозь хвойный лес, как вдруг чей-то голос спросил:

– А ты что здесь делаешь?

Я так быстро выпрямилась, что ударилась головой о ветку ели, и на меня посыпался ворох сухих иголок. Из-за столба старой изгороди выплыла тень. Я прищурилась и приблизилась на несколько шагов, потирая ушибленное место.

Парень стоял, скрестив руки на груди. Волосы зачесаны назад, черные джинсы и черная толстовка, наглухо застегнутая на молнию, – я, вероятно, не заметила бы его, не заговори он со мной: фигура его была надежно скрыта в тени деревьев.

Лицо показалось мне знакомым. Ветер на мгновенье сдвинул облака, прикрывавшие луну, и ее голубой свет выхватил из темноты лицо парня. Глаза мои округлились.

– Гейдж? А ты что здесь делаешь? Напугал меня до чертиков!

Я подошла ближе: сердце мое колотилось как бешеное – не столько от удивления, сколько от волнения. Интересно, много ли он успел увидеть.

Парень опустил скрещенные руки, жест выдавал его удивление. Ответил он не сразу.

На секунду я подумала, что перепутала имя, но нет. Оно слишком редкое, чтобы забыть.

– Откуда знаешь моего брата? – с непонятным мне подозрением спросил парень.

Я заморгала: в моем мозгу начала складываться картинка.

– Познакомились на футбольном матче неделю назад. Ты, видимо, Райан. Гейдж не упоминал, что вы близнецы.

Я остановилась в паре шагов и принялась разглядывать братца моего знакомого. Вылитый Гейдж, но есть и кое-какие отличия. Из-за тусклого освещения я не могла сообразить, какие именно.

Он нахмурился, поворачиваясь в сторону горящего здания позади нас. Глаза его сверкнули.

– Ты же не поджигательница. Так что делала внутри этой дыры? – Он мотнул подбородком в сторону горящего дома. С другой стороны слышались сирены и крики пожарных, виднелись яркие вспышки света. Глаза его округлились. – Видела ее?

– Твою бывшую? – уточнила я. – Ага.

Он резко вдохнул и повернулся ко мне. Через секунду я поняла, что он направляется к горящему дому и к Калисте. Я выбросила вперед руку. Огонь разгорелся в плече, локте и запястье, и я обхватила его за грудь, остановив на ходу.

– Что за… – огрызнулся Райан. – Что ты творишь? – Он попытался высвободиться, но я сжала пальцами его запястье, и хватка моя была крепче железа и горячей кипятка. Он посмотрел мне в глаза с ужасом. – Отпусти!

– Полиция уже схватила ее, Райан, – сказала я. – Слышишь вой сирен?

Досада промелькнула у него на лице, исказив его, но потом он расслабленно обмяк.

Я отпустила его руку.

– Давай выбираться отсюда, пока тебя не увидели и не решили, что ты как-то к этому причастен.

Я припустила бегом по узкой тропке. Райан следовал за мной. Мое сердце уже не колотилось так неистово, но присутствие Райана заставляло оставаться начеку.

– Мне жаль, что из-за нее ваша семья так пострадала, – бросила я через плечо. – Но лучше предоставить полиции заниматься этим делом.

Райан не ответил, но я слышала, как он затаил дыхание. И спросил сухо:

– Что брат тебе рассказал?

– Совсем немного, – ответила я. – Ты порвал с ней, и она плохо это приняла.

– Ей повезло, что ее схватила полиция, – заявил он ледяным тоном.

Волосы у меня на руках встали дыбом, когда я поймала его взгляд. Мы перешли на шаг.

– Почему? Что ты собирался с ней сделать? – Я старалась говорить спокойно, но желание убраться подальше от этого парня росло с каждой секундой. Он сильно отличался от своего близнеца.

Райан пожал плечами.

– Теперь это неважно. – Он снова повернулся ко мне, и холодный взгляд скользнул по моему лицу. – Ты так и не сказала мне, что там делала. – Он заговорил тише и медленнее: – Без одежды. И как ты… остановила меня?

Мой ум выискивал варианты ответов, пока я не осознала, что ничего не обязана объяснять этому парню.

– Не твое дело, – спокойно заявила я. – Я иду домой. Спокойной ночи. – Он положил мне руку на плечо и остановил, потом притянул к себе. – Убери от меня руки, – процедила я сквозь зубы и попятилась. Его жест так сильно напомнил мне Данте, что я содрогнулась. Мысль, что кто-то может заставить мое тело делать то, чего я не хочу, просто потому, что он сильнее и выше, приводила меня в ярость. Мне хватило в жизни наглых мальчишек.

– Ладно-ладно, успокойся, – сказал он, вскидывая руки. И тогда я увидела его. Знак мага у основания правой ладони. Там, где она переходила в запястье. Знак был светло-коричневый, достаточно хорошо заметный в лунном свете.

– Ты маг! – выпалила я, не успев подумать. – Вот откуда у Калисты этот знак. – Мое сердце снова заколотилось. – Она не маг, в отличие от тебя. А ты поделился с ней своим секретом. Вот почему ты так стремился поймать ее раньше полиции. Думаешь, она тебя выдаст?

Глаза его так округлились, что стали видны белки целиком. Он шагнул назад, и страх промелькнул у него на лице.

– Откуда знаешь, кто я? – прошипел он.

Я вдохнула поглубже, мои мысли заметались в поисках выхода. Сказать ему, что я тоже маг? Как случилось, что в Солтфорде есть еще один? Базиль говорил, что мы редкое явление. Каковы же шансы, что в одном городе нас таких двое. Нет, постойте… трое?

– У Гейджа тоже есть огонь? – спросила я, потрясенная до глубины. – Еще одна мысль посетила меня вдогонку. – Это вы двое новых учеников «Арктуруса»?

У парня буквально отвалилась челюсть: он удивился еще сильнее, чем до этого. Провел рукой по волосам, небрежно растрепав их.

– Откуда ты…

– Твой знак тебя выдал, – сказала я почти с сожалением. Лицо его побледнело, и в лунном свете он стал напоминать вампира. Возможно, я сама выглядела не лучше. – Нам стоит беспокоиться, что Калиста растреплет какие-то секреты магов полиции?

Он взглянул на свое запястье, потом на меня. Осознание засветилось в его глазах, и лицо озарилось, словно перед рассветом. Теперь Райан смотрел на меня совсем другим взглядом: полным уважения и восторга.

– Ты тоже маг! – воскликнул он, покачал головой и принялся пожирать меня глазами.

– Услышь меня, – огрызнулась я. – Калиста опасна?

– Нет, довольна? – пролаял он в ответ. – Она нас не выдаст. Я просто хотел ей отомстить. – Голос его смягчился, и он снова покачал головой. – Не могу поверить. Четвертый маг у нас в Солтфорде.

– Четвертый? – переспросила я. – Ты знаешь еще одного?

– Мы получили этот дар от отца, – пояснил он. – Вообще-то, пять, верно? Кто-то из твоих родителей. От кого из них ты это унаследовала?..

– Ни от кого, – ответила я.

Он недоверчиво наклонил голову набок.

– Но должна была.

– Нет, мне передали огонь. – Прохладный ветерок налетел на нас, поднимая пряди моих волос. Мне показалось, что это предупреждение. Не стоит рассказывать Райану мою историю. Я не знала почему, но предпочла закрыть рот и замолчать.

– Как это возможно?

Я отвернулась и побрела к дому.

– Так уж вышло, – бросила я.

– Можно увидеть твою метку? – он шел следом, потом поравнялся и оказался сбоку.

– Не стоит, – ответила я. – Уже поздно. Я устала. Тебе лучше пойти домой.

– Но ты видела мою. Показать свою в ответ было бы честно.

– Твою я заметила случайно. И меня не очень заботит, что честно, а что нет, – ответила я, стараясь придать голосу небрежность.

– Так что ты делала в том доме? Пыталась погасить огонь? На это требуется большая сноровка. – В его словах прозвучало уважение. – А сколько лет тебе было, когда ты получила огонь? Я с ним родился.

– Поздравляю. – Я продолжала идти, но по мере того как приближалась моя улица, мне становилось все яснее, что я не хочу показывать Райану, где живу. И я пересекла свой перекресток и зашагала дальше в противоположном направлении.

Возникла еще одна проблема. Райан явно не собирался оставить меня в покое.

– Откуда ты знаешь Базиля? – не унимался он. Чем больше он выпытывал, тем меньше мне хотелось отвечать на вопросы. И я закрыла рот на замок. – Так ты и есть та рыжеволосая, о которой рассказывал Гейдж. Не понимаю, что он в тебе нашел. Ты такая надменная.

До этого лета его слова взбесили бы меня и я ответила бы остроумной колкостью. Но после трансформации подобная ерунда на меня не действовала так сильно.

– Доброй ночи, Райан, – спокойно сказала я.

– Да ладно тебе! – воскликнул он, слегка повысив голос. – Я впервые встречаю другого мага, не считая отца и брата, и ты даже не хочешь поговорить? Ты что – супергероиня? Волк-одиночка или кто-то в этом роде? – Он ухмыльнулся. – Борешься с преступностью в ночи при помощи своей суперсилы и считаешь себя лучше других?

– Говори потише, мы в пригороде. Люди пытаются поспать, – голос мой звучал спокойно, но мысли вертелись вихрем. Он словно бульдог вцепился мне в пятки, и явно не скоро потеряет интерес. – Когда ты уезжаешь в «Арктурус»? – спросила я, давая себе время на раздумья.

– На следующей неделе, – ответил он. – Ты тоже будешь там?

– Да, – тихо ответила я. – Вероятно, мы станем одноклассниками. – Я взглянула на него с вызовом. – Похоже, тебе не известно, как важна скрытность для нашего брата.

– Но мы не должны таиться друг от друга, – парировал он. – Я услышу твою историю, Сэксони. Если не от тебя, так от Базиля.

Я рассмеялась.

– Нет, не услышишь. Досье студентов конфиденциальны. Он ни за что не станет откровенничать с тобой обо мне, а мне не расскажет про тебя.

Он усмехнулся, и в первый раз за все время мне захотелось влепить ему пощечину.

– Еще как расскажет. Базиль и мой отец давние друзья. Он мой крестный.

Интересная информация, но я постаралась не выдать своего удивления.

– Ты сам себя слышишь? Детский сад какой-то. Утверждаешь, что твоему крестному нельзя доверять? – Я вскинула брови. – Это ты хочешь мне сказать?

Райан нахмурился и сжал кулаки в карманах, как капризный ребенок.

– Я вовсе не это имел в виду.

– Ладно, Райан, спокойной ночи. Тебе пора домой.

Он зашагал рядом, нога в ногу со мной.

– А если не уйду? – спросил он.

Я резко остановилась. Он тоже. Я повернулась к нему лицом. Он нахально посмотрел на меня и изогнул бровь, словно спрашивая: «Ну и что ты будешь делать?»

Я слегка улыбнулась, зажгла пламя в желудке и на мгновенье позволила глазам засветиться.

– Увидимся в Дувре, Райан, – попрощалась я и понеслась со всех ног по улице.

– Эй! – крикнул он вслед, и я услышала, что он бежит за мной.

Он прилагал все усилия, чтобы не отстать. Я позволила ему думать, что он догоняет меня, и до меня донесся его смех, дыхание его участилось.

– Это так глупо, – заявил он. – Ты серьезно? Пытаешься убежать? Проще было бы выдать мне свои секреты. Вместо того чтобы утомлять себя понапрасну. Разве ты не знаешь, что парни бегают быстрее девчонок? Думал, ты узнала этот секрет много лет назад на детской площадке.

И тогда я зажгла огонь. Взрывы жаркими волнами проходили через суставы один за другим так естественно, что я даже перестала об этом думать. Пальцы ног, лодыжки, колени, бедра, плечи, локти. Я мгновенно ускорилась так, что чувствовала сопротивление головы на моей шее. Руки и ноги двигались как поршни, и шаги стали невероятно длинными.

Райан мгновенно отстал. Я завернула за угол и припустила изо всех сил. Кварталы мелькали, сливаясь в сплошную линию. Я свернула еще раз, стремясь запутать настырного преследователя.

Наконец я перешла на шаг и вернулась в свой квартал. Посмотрела в конец улицы: вдруг Райан отправился назад тем же путем, каким мы с ним шли? Нет, никаких сопляков в черном не видно.

Я улыбнулась, заходя в дом. Оказывается, брат Гейджа – его близнец. Может, внешне они и похожи как две капли воды, но внутри у них точно нет ничего общего.

Глава 15

Вместо того чтобы вернуться в постель, я приняла душ: хотела смыть запах дыма, а потом прокрутила в голове события этой ночи. Вспомнила странную рябь над головой Калисты, которую видела, когда мое тело было охвачено огнем. И подивилась тому факту, что в Солтфорде жили еще три мага огня. Эти совпадения казались чересчур странными. Выйдя из душа и одевшись, я проверила часы на тумбочке: 5:26 утра. Схватила телефон и набрала номер Базиля.

– Сэксони? – раздался в трубке знакомый голос, который так мне нравился.

– Да, мистер Чаплин. У вас найдется минутка?

– Разумеется. Все в порядке? Хорошо долетели домой?

– Да, добрались нормально. Но я только что провела весьма странную ночь. И у меня есть пара вопросов к вам.

– Что ж, жги! – Он помолчал. – Пытался пошутить.

– Банально, – усмехнулась я.

– Подожди, я еще не старался, – добавил он весело. – Что у тебя стряслось?

– Я не рассказывала вам, что в Солтфорде объявился поджигатель, – начала я свой рассказ.

– В самом деле? Любопытно.

– Да. Впрочем, уже не очень. Ее поймали вчера ночью.

– Ты с этим как-то связана?

– Совсем чуть-чуть, – соврала я. – Но так получилось, что я ее видела.

– Хм, – в голосе его послышалась тревога.

– Так случилось, что я… – я вдохнула поглубже, и сердце мое заколотилось, – я была охвачена огнем, когда она меня заметила.

– Огнем! – теперь он не на шутку встревожился. – Вся? Целиком?

– Да.

– Святые небеса. И она видела тебя в этом состоянии?

– Да, но не уверена, что она приняла меня за человека. Скорее, за пару рук, тянувшихся от горящего тела.

Я услышала странный звук: словно хлопок по коже.

– Вы что, только что шлепнули себя по лицу? – спросила я.

– Да, – ответил он. И громко вздохнул. – Даже не знаю, что сказать по поводу твоего безрассудства, Сэксони. Зачем ты так поступила? Мы ведь говорили, как важно хранить секрет.

– Она ни за что не сможет меня опознать, – возразила я. – Зато больше не будет дурацких поджогов чужой собственности по ее вине.

– Дело не в этом, – заговорил Базиль рассерженно. – Как, черт возьми, я смогу помочь тебе, если ты не…

– А вы когда-нибудь полностью воспламеняли все тело? – спросила я, прервав этот поток гневных речей с сильным акцентом. Видимо, когда он злился, британский акцент проявлялся отчетливей.

Он помолчал.

– Да, бывало.

– А ваше зрение при этом менялось?

Он помолчал снова.

– А что такое? Что ты видела?

Я попыталась как можно точнее описать Калисту, выражение ее лица до того, как она увидела меня, ее странные остекленевшие глаза и состояние экстаза. И необычную рябь, усиливавшую ее состояние.

– Словно у телевизора, не принимающего сигнал, – пояснила я. – Она двигалась и мерцала, как-то так.

– Только вокруг головы? Больше нигде в ее теле? – нотки упрека исчезли из голоса Базиля, теперь он словно опрашивал свидетеля.

– Нет, только вокруг головы и лица. Что это было – не знаете?

– У меня есть некоторые подозрения, – сказал он после недолгих размышлений. – Конечно, я не видел своими глазами, но судя по описанию, могу предположить, что ты разглядела ее одержимость.

Я нахмурилась.

– Одержимость? Что вы имеете в виду?

– У меня есть основание полагать, хотя я не проводил тщательных исследований в этой области, что при воспламенении всего тела зрение радикально меняется. Становится доступно то, что скрыто внутри человека.

Я вспомнила, как видела кости черепа Базиля, когда глаза мои раскалились до предела.

– Что-то вроде рентгена?

– Да, рентгена. Но различающего нематериальные частицы. Он видит эмоциональный и духовный слой.

Я постаралась переварить его слова.

– Хм…

– Попробую объяснить получше. Поджог – преступное деяние, верно?

– Да.

– Намеренно совершенное. Уничтожение собственности с целью разграбления или умерщвления людей требует определенной степени аморальности. Если бы странная рябь у той девушки наблюдалась вокруг сердца, это могло бы значить, что она порочна. Даже, возможно, психопатка. Но ты видела рябь вокруг ее головы. Пиромания – проявление компульсивного поведения. Страдающие от нее индивиды время от времени не справляются с побуждением поджигать разные предметы.

– Но результат тот же самый. Уничтожается собственность, иногда даже погибают люди, – заметила я.

– Безусловно, я не оправдываю ее поведение. Просто пытаюсь донести до тебя разницу. Это лишь моя догадка относительно увиденного, основанная на ограниченном объеме знаний.

Я обдумала его слова.

– Итак, она пироман. И не способна себя контролировать. Это болезнь.

– Если я окажусь прав, – ответил Базиль, – то да.

– Почему я это видела?

Он вздохнул.

– Боюсь, у меня нет всех ответов, Сэксони. Мы сверхъестественные существа.

– И не все, что мы делаем, имеет объяснение, – добавила я.

Он удивил меня, сказав:

– Вообще-то, я с этим не согласен. Думаю, мы можем объяснить все, на что способны. Или сделаем это, когда у нас появятся соответствующие технологии. Мы все равно связаны определенными законами. И пытаемся изучать эти законы, так как они отличаются от тех, что применимы к обычным людям. Насколько мне известно, никто еще не проводил таких исследований, кроме «Арктуруса». А мы только коснулись вершины айсберга.

На какое-то время на линии воцарилось молчание. Потом я спросила:

– Думаете, полиция примет во внимание ее одержимость?

– Понятия не имею, Сэксони. Возможно, если ее посетит психотерапевт, он это обнаружит и это как-то повлияет на ход ее дела.

– Эта болезнь излечима?

– Вероятно. Я немного изучал этот вопрос. С учетом природы наших собственных способностей я решил, что будет полезно узнать об этом. Разжигание огня вызывает в пироманах эйфорию, так что это сродни наркотической зависимости. Как любое расстройство, оно имеет глубинную причину, чаще всего кроющуюся в раннем детстве. Хороший терапевт способен найти ее и порекомендовать лечение.

– Может, мне стоит написать письмо, – пробормотала я, размышляя вслух.

– Письмо? – переспросил он.

– Анонимное, в полицию. Попросить их провести проверку ее вменяемости.

Базиль помолчал пару секунд.

– Не лучшая идея. Даже если обратиться анонимно.

– Почему? Они никак не свяжут его со мной.

– А кто-то еще видел тебя там?

Черт. Я закрыла глаза.

– Да.

– Проклятье, Сэксони, – не сдержался он. И тут же: – Извини, но почему ты раньше не упомянула об этом досадном факте? Не посчитала его важным?

– Я собиралась рассказать. Просто еще не добралась до этой части истории. Я быстро перевела дыхание. – Вы не говорили мне, что двое новых студентов, приезжающих в «Арктурус» в этом году, тоже живут в Солтфорде.

В ответ тишина. Наконец он сказал:

– Ты, наверное, шутишь.

– Вовсе нет. Меня видел Райан.

– Что, черт возьми, он там делал? – с досадой проговорил Базиль. Я могла лишь представить, о чем он думает. О том, сколько хлопот доставят ему эти безответственные подростки, переступив порог его заведения.

– Он рассказал, что вы его крестный.

– Так и есть, – подтвердил Базиль без колебаний. – У нас с его отцом долгая история знакомства.

– А Гейджу вы тоже крестный?

– Гейдж тоже там был? – в голосе Базиля прозвучало явное недоверие.

– Нет. С Гейджем мы познакомились на футбольном матче еще до того, как я с вами впервые разговаривала по телефону. Забавное совпадение.

– Полагаю, вы трое уже выразили друг другу свое сочувствие.

– Вообще-то, нет. С Гейджем мы не виделись с момента моего отъезда в Англию, а с Райаном… Этот парень настоящий придурок.

Я ожидала взбучки за такие слова, но вместо этого услышала:

– Да, знаю. Он пошел в отца.

Я восторженно улыбнулась.

– Надо же, вы смогли вызвать во мне еще больше восхищения…

– Подобострастие излишне, Сэксони, – фыркнул Базиль. – Я стану твоим профессором, а любимчиков я не завожу.

Я захлопнула рот и сжала губы, все еще не переставая улыбаться. Я не была до конца уверена, что значит «подобострастие», но решила ткнуть пальцем наугад.

– Понимаю, сэр. – Я не пыталась купить место среди фаворитов, так как чувствовала привязанность Базиля ко мне. Но хотелось выказать ему уважение. – Но вам не кажется это странным? Что в моем маленьком городке живут целых четыре мага огня.

– Да, – признал он. – Это странно. И могу гарантировать, что это не совпадение. Я давно не верю, что в мире сверхъестественных случаются совпадения.

– Я тоже, – согласилась я.

– Но на сегодня достаточно, – заметил Базиль. – Тебе нужно сконцентрироваться на подготовке к возвращению сюда и на своей учебе.

– Да, сэр, – повторила я.

– Я хотя бы сумел успокоить тебя насчет того, что ты видела?

– Пожалуй, – ответила я. – Спасибо.

– Не за что.

– До свидания, Базиль.

– До скорого, – ответил он. – И еще, Сэксони…

– Да?

– Прошу тебя, ради всех святых, не разгуливай в огненном коконе. Не лезь разбираться с мелкими правонарушениями. И не пиши письма в полицию, они сами управятся. Пожалуйста, – взмолился он. – Не натвори дел.

Я не сдержала улыбки.

– Не натворю.

Глава 16

Через час я уже пила кофе за кухонным столом, разглядывая дымное облако, висевшее в парке над амбаром. Звук шагов на лестнице заставил меня обернуться. В комнату вошел Джек: волосы его торчали во все стороны, как пики.

Я улыбнулась брату.

– Доброе утро, Джек.

– Привет, – он застенчиво растянул уголки губ в стороны. Глаза его округлились, когда он увидел дымок над парком. Губы приоткрылись от изумления.

– Ее поймали, – сказала я. – В Солтфорде больше не будет пожаров. По крайней мере, по ее вине.

Брови его взметнулись вверх.

– Ты помогла? Что ты сделала?

– Долгая история, – ответила я. – Расскажу позже. Давай лучше поговорим о тебе. Сегодня ты улыбнулся мне впервые со дня моего возвращения из Венеции.

– Ага, – он обхватил запястье одной руки пальцами другой и стал нервно крутить его. – Хочешь прогуляться?

– С удовольствием. – Я поднялась и поставила кофейную чашку в раковину.

– Я так понимаю, твоя поездка в Англию прошла хорошо, – сказал Джек, выходя в прихожую.

– Да. Отец что-нибудь рассказывал? Извини, что не повидалась с тобой вчера. Я уснула сразу, как только добралась до дома.

Я надела на ноги балетки.

– Неудивительно, – пробормотал он, натягивая кеды.

Мы с Джеком вышли через парадную дверь и закрыли ее за собой. Брат шаркал ногами о край тротуара. На деревьях чирикали птички, а легкий ветерок трепал мне волосы. Мягкий свет зари занимался над кварталом, и фонари один за другим гасли.

– Так что с тобой происходит? – спросила я брата.

Джек набрал в грудь воздуха и сжал кулаки в карманах.

– Со мной не происходило таких невероятных вещей, как с тобой, но я этим летом тоже столкнулся с кое-какими изменениями.

Я вспомнила о том, что Раф рассказывал про свою тетку.

– Ты видишь какие-то вещи, связанные с другими людьми?

Он рассмеялся.

– Это весьма мягко сказано. Все, что я ощущаю, находясь в паре метров от тебя, – это огонь и еще раз огонь. Горячий, яркий и шумный. – Он покачал головой из стороны в сторону. – И я чувствовал, что ты что-то скрываешь, но не знал, что именно. А те пожары начались, как только ты вернулась домой. И тогда это показалось мне ответом. Ты поджигательница.

Ум мой уловил самую необычную часть его признания.

– Ух ты. Мой огонь шумный?

– Да, когда я стою рядом, это напоминает туннель, где гуляет ветер. Отвлекает, как и ощущение жара. Я был уверен, что ты поджигательница. Ощущение огня и чувство, что ты что-то скрываешь от всех, утвердили меня в этой мысли. – Он слегка пожал печами. – Никогда бы не догадался, что ты…

– Маг огня?

– Да, или как там это называется.

– А когда ты впервые заметил, что видишь в других особенные вещи? – Мы свернули на траву и направились к качелям.

– Вообще-то, незадолго до твоего отъезда в Венецию.

Он сел на качели, я устроилась рядом. Петли скрипели, пока мы раскачивались взад-вперед, отталкиваясь ногами от земли.

– Тогда ощущения не были такими сильными, – продолжал он. – Но одна из причин, по которой я убедил маму с папой отпустить тебя в Венецию – то, что я на себе испытал глубину твоего сожаления. И тебе посочувствовал.

Я посмотрела вниз на утрамбованную землю под ногами. Укол вины и стыда пронзил меня при воспоминании о том, что я сделала. Я так сердилась на Джека в тот вечер, что выволокла его из комнаты. Я не хотела, чтобы он поскользнулся и ударился о дверной косяк, но это случилось. Он поранил лицо и лишился кусочка зуба. Никогда не прощу себя за это.

– Не стоит так себя казнить, – тихо сказал Джек.

Я изумленно уставилась на него.

– Ты что, и мысли читаешь?

– Нет, этого я не умею. Но я чувствую то же, что и ты. И ты все еще винишь себя. Я этого не хочу. – Он поерзал на качелях, словно под ним торчали колючки. – Может, мне бы это нравилось, не ощущай я, что творится у тебя на сердце. Нам обычно хочется, чтобы люди сожалели, причинив нам вред. Но это… – он пытался найти правильные слова. Лицо его выглядело таким юным в свете фонарей, и я вспомнила, что ему всего пятнадцать.

– Несоразмерно? – спросила я.

Он энергично закивал.

– Ты поняла меня. И от твоих чувств мне становится только хуже.

– Но ведь это ты пострадал. Тебе не должно быть хуже от моих сожалений.

– Знаю, звучит бессмысленно. Но я ощущаю, как сильно ты себя казнишь, как на себя злишься. И мне это не нравится.

Я обдумала его слова.

– А трудно тебе жить с этой новой способностью?

– Чертовски раздражает, – с чувством произнес он. И яростно потер лицо, так что щеки его порозовели.

– Тебе не кажется странным, что у нас обоих появились неординарные способности? – спросила я. – С учетом соотношения сверхъестественных существ к обычным людям в мире, вероятность того, что два из них живут в одной семье, стремится к нулю.

– Считаешь мою способность сверхъестественной? – заморгал Джек. Эта мысль, похоже, раньше не приходила ему в голову.

– Конечно. Много ты знаешь людей, способных по-настоящему чувствовать чужие эмоции? – Существуют эмпаты, более восприимчивые, чем другие, но насколько я поняла, Джек чувствовал мой жар и мог слышать мой огонь, и это явно отличало его от нормальных людей.

– Да, но что в этом толку? Я не могу создавать пламя, как ты. – Он криво ухмыльнулся.

Я рассмеялась.

– Думаю, на более длительном отрезке времени твоя способность окажется куда полезнее моей.

– Сомневаюсь, – пробормотал он. Потом обхватил руками цепи качелей и сжал их. – Трудно отличить, где заканчиваются мои собственные эмоции и начинаются чужие. Поэтому я и ушел из-за стола в тот вечер, когда ты рассказала о том, что случилось в Венеции. Я чувствовал, как подавлена мама. Как удивлен Эр Джей. Он считает, что это круто, между прочим. – Джек искоса бросил на меня взгляд. – И даже завидует.

– Правда? – Но мои мысли вернулись к другим его словам. – Ты сказал, мама была подавлена?

– Конечно! – удивился он моей недогадливости. – Ты больше не ее малышка. Ей кажется, что у тебя украли будущее. В каком-то смысле ей кажется, что ты умерла. Отец сердится. Вернее, сердился до поездки в Англию. Вернулся он уже в лучшем настроении. И у него были жестокие намерения по отношению к Данте: если бы тот появился здесь, ему бы не поздоровилось.

Он резко прервался, заметив ужас на моем лице.

– Извини, Сэксони.

Сердце мое колотилось, и я крепко сжимала холодные цепи. Дыхание участилось. Я прикрыла глаза и вдохнула поглубже.

– Не стоило мне всего этого говорить. Прости.

– Ничего, все в порядке, – заверила я. – Лучше знать правду. Думаешь, мама согласится отпустить меня в Англию?

Он кивнул.

– Да. Отец ее уже убедил. Они вчера допоздна не спали. Я чувствовал, как конфликт между ними разгорается словно пожар и наполняет дом. И не смог заснуть, пока они не пришли к согласию.

– Так они пришли к согласию?

Мы встали и направились к дому.

Джек пристально взглянул на меня.

– Да. Похоже, нам снова придется прощаться.

Я кивнула.

– Видимо, да. – Я обняла брата за шею и поцеловала в лоб. – Рада, что ты больше на меня не злишься.

Когда я отпустила его, он потер висок. Вид у него был смущенный, лицо порозовело.

– Сделаешь так снова, разозлюсь еще сильнее.

– Как скажешь, – воскликнула я и толкнула его в кусты.

* * *

В тот вечер мы с Джеком сидели в подвале, в музыкальной комнате – он в кресле, а я примостилась на диванчике. Слушала, как попкорн шумит в аппарате в кухне над нами.

Это был вечер семейного кинопросмотра – традиция, которая началась с тех пор, как я себя помню. В небольшие окошки в верхней части подвала барабанил дождь, ветер шумно трепал листву.

– Я тут подумал: может, мне стоит поехать с тобой в Англию? – сказал Джек, подбрасывая в воздух пульт и ловя его.

– Да? Почему вдруг?

– Ну, возможно, я тоже сверхъестественный. И мне тоже надо тренироваться.

– Но ты не владеешь стихией огня, – улыбнулась я.

– Нет, я не так крут, как ты, но, может, и я буду полезен, – заявил он, уронив пульт и умоляюще сложив руки. При этом он хитро улыбался, как заправский злодей.

– Чем, например?

– Я буду твоим помощником. Определю, как относятся к тебе другие студенты. И скажу, кому из них нельзя доверять.

– Хм, – я задумчиво поглядела на брата. – По зрелом размышлении должна сказать, что это и вправду может оказаться полезно. Наверное, тебе стоит поехать. Утром позвоню Базилю и спрошу, не выделит ли он тебе комнату.

Джек улыбнулся, потом улыбка погасла.

– Что такое?

– Ты скоро уедешь, – заметил он. – И будешь далеко весь учебный год.

– Я буду навещать вас время от времени.

Он взглянул на лестницу – сверху, из кухни доносились голоса родителей.

– Да, но как только ты ощутишь вкус свободы, думаю, не захочешь приезжать домой. Уж точно не насовсем. Для чего? В мире столько интересных мест. Зачем возвращаться в Солтфорд?

– Что ж, – заметила я. – Думаю, ты тоже здесь надолго не задержишься. Еще три года, и ты поедешь в университет или колледж. Или куда-то еще, как решишь.

Он нахмурился.

– Не люблю перемены.

Я взглянула на младшего братишку. Он так изменился за последние пару лет. Странно было слышать, что он ненавидит эти изменения.

Меня захлестнула волна ностальгических воспоминаний, и я поняла, что он, вероятно, прав. Мои дни под родительским кровом сочтены. Как и большинство подростков, я мечтала расправить крылья.

Следовало бы что-то сказать в этот важный момент, но я молчала. Найти слова всегда хорошо получалось у Джека.

Он прервал мои размышления, сменив тему.

– Когда твоя вечеринка с ночевкой?

– В субботу, – отозвалась я. В животе появился приятный трепет при мысли об этой встрече. Я просто дождаться не могла историй моих подруг об их летних приключениях.

Мы услышали шаги родителей на лестнице, и Джек встал с кресла и сел возле меня на диван. Я удивленно вскинула брови.

– Ты говорил, я слишком горячая и громкая. Не думала, что захочешь сидеть рядом.

Брат застенчиво усмехнулся и пожал плечами.

– Этот звук теперь для меня словно белый шум или треск камина. Он мне не мешает.

Мама плюхнулась рядом с Джеком, держа в руках наполненную до краев миску с попкорном. А отец сел возле меня.

– Эр Джей! – крикнул отец через плечо.

– Иду! – тот вышел из своей комнаты и приземлился на кресло, которое только что освободил Джек.

– А как же жар? – спросила я Джека, отправляя в рот горсть попкорна.

– В подвале прохладно, – ухмыльнулся он.

– Понятно, – рассмеялась я. И легко ткнула его в бок. – Теперь будешь использовать меня как персональный обогреватель.

Джек поставил на колени миску с попкорном и сунул в рот огромную пригоршню.

– Примерно так. – Он похрустел попкорном и произнес с набитым ртом: – А ты расскажешь подругам про свою новую суперсилу?

Я нахмурилась и перестала жевать. Брат только что в лоб задал мне вопрос, ответ на который я вовсе не хотела искать.

– Разумеется, нет, – ответила ему мама таким тоном, словно Джек спросил, не собираюсь ли я обриться наголо, и взяла в руки пульт.

– Эй ребята, вы поделитесь покорном, или как? – поинтересовался Эр Джей. – Тут один растущий организм умирает с голоду.

Мама протянула ему миску и нажала на воспроизведение. Пока звучала музыка и шли титры, отец заметил:

– Кажется, я этот фильм видел. Он совсем старый. – Он зачерпнул горстку попкорна. – Что смотрим?

– «Воспламеняющую взглядом»[52], – ответил ему Джек, раздув щеки, как бурундук, и ухмыляясь в сиянии телеэкрана.

Я закатила глаза и швырнула брату в лоб попкорном.

– Никогда больше не доверю тебе выбор ленты для семейного просмотра.

Примечания

1

Пойдем (ит.).

2

Добрый день (ит.).

3

Спасибо! (ит.)

4

Добро пожаловать в Венецию (ит.).

5

Конечно, конечно (ит.).

6

Здесь: слушаю (ит.).

7

Прошу (ит.).

8

Черт побери (ит.).

9

Молодчина (ит.).

10

Пожалуйста (ит.).

11

Да, две минуты (ит.).

12

Все хорошо? (ит.)

13

Спасибо (ит.).

14

Не говорю по-итальянски (ит.).

15

Чудесно! (ит.)

16

Огромное спасибо! (ит.)

17

Во сколько? (ит.)

18

Да, немного (ит.).

19

Доброй ночи, красавица (ит.).

20

Мне жаль (ит.).

21

Рада знакомству (ит.).

22

Помогу тебе (ит.).

23

Говорите по-английски? (ит.)

24

Подождите там (ит.).

25

Четыре (ит.).

26

Привет, красавица (ит.).

27

Привет, красавец (ит.).

28

Превосходно (ит.).

29

Превосходство, власть (ит.).

30

Поняла? (ит.)

31

Маленькие круглые или овальные клецки (ит.).

32

Итак (ит.).

33

Где? (ит.)

34

Как дела? (ит.)

35

Хорошо, а у тебя? (ит.)

36

Добрый вечер (ит.).

37

Доброй ночи и до свидания (ит.).

38

Сеть супермаркетов.

39

Подождите, пожалуйста! (ит.)

40

Немного (ит.).

41

О боже (ит.).

42

Приветствую (ит.).

43

Добро пожаловать, рад знакомству! (ит.)

44

Только воду (ит.).

45

Уверены? (ит.)

46

Верно (ит.).

47

Конечно (ит.).

48

Маленькая игра (ит.).

49

Ей, ей! (ит.)

50

Спасибо за все (ит.).

51

Канадский певец и автор песен.

52

Экранизация романа Стивена Кинга 1984 года.

Content

Эбби-Линн Норр
Рожденная пламенем

Рожденная пламенем

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог

Пиромагия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания