Татьяна Муравьева

Мифы Восточной Сибири. От Ангары и Енисея до небесного кузнеца Божинтоя и солнечной девы Нёлтек

Информация от издательства

Муравьева, Татьяна

Мифы Восточной Сибири. От Ангары и Енисея до небесного кузнеца Божинтоя и солнечной девы Нёлтек / Татьяна Муравьева. — Москва: МИФ, 2025. — (Мифы от и до. Россия).

ISBN 978-5-00250-089-5

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Татьяна Муравьева, 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

Предисловие

Книга «Мифы Восточной Сибири. От Ангары и Енисея до небесного кузнеца Божинтоя и солнечной девы Нёлтек» познакомит читателя с мифологией эвенов, эвенков, юкагиров, якутов, долган, бурят, тувинцев, хакасов и тофаларов. Она включает в себя около ста мифологических сюжетов, часть из которых представлена в кратком пересказе, часть — в литературной обработке.

Изображение духа — покровителя семьи. Эвенки. Россия, Красноярский край, Туруханский р-н (Туруханский край), конец XIX в.

© МАЭ РАН 2024

Книги серии «Мифы от и до» относятся к научно-популярному жанру, однако мифология, по сути, находится на стыке науки и искусства: мифы содержат в себе огромное количество информации об истоках мировоззрения, общественных отношениях, о древнем быте того или иного народа и человечества в целом, но в то же время каждый миф, мифологический рассказ или мифологическая сказка — это устное народное творчество, то есть художественное произведение. Поэтому читательские требования и ожидания по отношению к литературе этой тематики могут существенно различаться.

По поводу пересказа и литературной обработки фольклорных произведений издавна ведутся горячие споры, причем одним из основных является вопрос о том, что же следует считать оригинальным произведением устного народного творчества, а что его пересказом. Обычно оригиналом считается полевая запись, то есть текст, записанный собирателем непосредственно от рассказчика (в специальной литературе рассказчиков называют информантами). Однако рассказ любого информанта несет на себе печать его индивидуальности, то есть уже является пересказом. Информанты же бывают очень разными. Среди них встречаются профессиональные сказители с обширным репертуаром и великолепным языком, но бывают и обычные люди, которые стараются вспомнить слышанное в детстве от бабушек и дедушек, путаются, смущаются, с трудом подбирают слова, и в результате рассказ получается несвязным, отрывочным, с невнятным, а то и вовсе непонятным сюжетом. Своя специфика есть и у полевых записей XIX — начала XX века, сделанных собирателями-энтузиастами — сельскими священниками, учителями и врачами. В то время методика записи фольклора еще не была достаточно разработана, рассказ информанта часто записывался не дословно, а по памяти, поэтому иные из таких записей отличаются сухим, канцелярским языком — или, наоборот, в них привнесены «красивости», имеющие искусственное, книжное происхождение. Однако, несмотря на все вопросы и противоречия, именно полевые записи являются бесценным источником и для научного исследования, и для художественного пересказа.

Изображение духа — покровителя охоты. Эвенки. Россия, Эвенкийский автономный округ, конец XIX в.

© МАЭ РАН 2024

Художественный пересказ фольклорных произведений — особый жанр литературного творчества, в котором работали многие литераторы, начиная со знаменитых Шарля Перро и братьев Гримм. Блестящие пересказы принадлежат перу С. Т. Аксакова, А. Н. Толстого, Б. В. Шергина, Д. Д. Нагишкина, А. И. Любарской, И. В. Карнауховой и др. Алексей Николаевич Толстой, чьи пересказы русских народных сказок до сих пор остаются каноническими, говорил об этой работе: «Я поступаю так: из многочисленных вариантов народной сказки выбираю наиболее интересный, коренной, и обогащаю его из других вариантов яркими языковыми оборотами и сюжетными подробностями».

Пересказ фольклорных произведений — сложная и невероятно увлекательная работа, которую можно сравнить с работой художника-прикладника, имеющего дело с материалами, созданными самой природой (камнем, металлом или деревом), где главная цель — выявить и показать истинную, глубинную красоту самого материала, сохранив его изначальную сущность и самобытность. Работая над книгой, я по возможности стремилась именно к этому и очень надеюсь, что хотя бы отчасти мне это удалось.

Серница с прикрепленным к ней мешочком для трута. Тунгусы, ламуты. Россия, Якутия (Саха). 1880–1886 гг.

© МАЭ РАН 2024

Так что приятного Вам чтения, дорогой читатель!

Часть I. Мифы эвенков

Эвенки — один из самых широко расселенных народов Сибири. Их территория — 2,5–3 млн км^2 — занимает около 1/4 всего Севера, Сибири и Дальнего Востока. Эвенкийский язык относится к северной ветви тунгусо-маньчжурской группы языков. В дореволюционной России эвенков называли тунгусами.

По одной из версий, самоназвание народа — эвенки — происходит от названия горного хребта Увань, в отрогах которого некогда кочевали предки эвенков — племена хисцев, родственные воинственным гуннам. В середине I тысячелетия н. э. часть этих племен переселилась на север от Амура и назвалась народом увань, или эвэн.

Большая часть эвенков обитает на обширных пространствах от Енисея до Охотского моря, занимаясь охотой и оленеводством, а на сравнительно небольшой территории Южного Забайкалья живут коневоды, скотоводы и земледельцы. Эвенкийские земли почти полностью покрыты горной тайгой, так что охота была излюбленным занятием даже тех эвенков, для которых она не являлась основным источником существования. Зимой охотники пользовались особыми лыжными палками с железным крючком на верхнем конце, которым цеплялись за стволы деревьев, облегчая себе подъем в гору и тормозя при спуске.

В старину каждый эвенк был не только охотником, но и воином; в эвенкийских преданиях много рассказывается об ожесточенных межплеменных войнах. Искусству сражаться мальчиков обучали с детства, воин должен был владеть мечом, уметь стрелять из лука и увертываться от стрел, долго бежать без отдыха, высоко и далеко прыгать. Эвенкийские кузнецы искусно ковали оружие, панцири и шлемы. В случае нападения врагов эвенки быстро возводили своеобразную крепость: чумы устанавливались по кругу и перед каждым из них ставили изгородь, из-за которой отстреливались.

Эвенкийский чум представлял собой каркас из жердей, покрытый берестой или корой лиственницы, а в зимнее время — оленьими шкурами или ровдугой[1].

Остов чума, Кана. Тунгусская экспедиция, фотоснимок № 34. 16 августа 1930 г.

ГАУК НСО «НГКМ»

Традиционный эвенкийский костюм отличался своеобразием и был очень живописен. Мужчины носили меховой или ровдужный кафтан мирэлэн, плотно облегающий фигуру и напоминающий покроем европейский фрак: короткие передние полы, а сзади длинный острый хвост ирги, предназначенный для того, чтобы можно было сидеть на холодной земле или камнях. Женский кафтан был длиной до середины икры, отрезным по талии, с широкими сборками. И мужчины и женщины носили длинные, богато украшенные нагрудники, нижний край женского нагрудника был прямым, мужского — клиновидным. Костюм богато расшивали бисером, украшали бахромой. Все исследователи отмечали необычайную красоту и изысканность эвенкийских нарядов. Известный этнограф Матиас Кастрен (1813–1852) писал: «Тунгусы — изящный, нарядный и щеголеватый народ»[2].

Мифология эвенков имеет много общего с мифологией других тунгусо-маньчжурских народов: ульчей, нанайцев, удэге и др.

БОГИ-ТВОРЦЫ СЭВЭКИ И ХАРГИ

В эвенкийском фольклоре довольно много мифологических рассказов о сотворении мира. В одном из них говорится о том, что в изначальные времена над бескрайним океаном летала одинокая утка. Она снесла два яйца, которые упали в воду, и из них вылупились двое братьев-богов. В различных вариантах мифа братья называются по-разному: старший может носить имя Харги, Хырга или Бунинка, младший — Сэвэки, Ховоки или Буга. Эти боги сотворили землю и все живое на ней.

Почитание водоплавающей птицы встречается у очень многих народов, и мифологический сюжет, в котором прародительницей богов является утка, относится к числу древнейших.

В других, вероятно более поздних, версиях эвенкийского мифа о сотворении мира появление братьев-богов никак не объясняется, они уже изначально существуют как данность посреди первобытного Хаоса:

В начале времен плавали по бескрайнему Мировому океану на маленькой лодке Харги и Сэвэки. Шло время, миновало много столетий, и однажды Харги спросил брата: «Когда же наступит конец нашему плаванию?» Сэвэки ответил: «Тогда, когда мы сотворим земную твердь». Он ушел[3], а через три года вернулся и принес на плечах огромную гору. Бросил ее в воду, и гора стала земной твердью.

Братья-творцы, стоящие у истоков мироздания, встречаются в мифах многих народов, причем обычно они выступают в качестве антагонистов: старший брат завидует младшему и пытается уничтожить его творения, но, как правило, ему это не удается.

Эвенки рассказывают, что, создав землю, Сэвэки улегся на ее краю и заснул. Харги, задумав уничтожить земную твердь, стал вытягивать ее из-под брата, но вытянуть не смог, а только растянул до теперешних размеров.

В процессе сотворения человека Харги и Сэвэки также проявляют себя как соперники:

В изначальные времена, когда свет только-только отделился от тьмы и появилась земная твердь, заспорили Харги и Сэвэки, кому из них населять землю людьми. Говорит Харги: «Я старший брат, и мне принадлежит это право!» Но Сэвэки с этим не согласился. Братья крепко поссорились и в конце концов решили устроить состязание: кто сумеет вырастить на дне моря сосну, чтобы дотянулась она до самого неба, тот и сотворит первого человека. И вот по велению Сэвэки показалась из воды молодая сосенка, стала расти и наконец уперлась вершиной в небесный свод. А сосна, взращенная Харги, поднялась только до половины, закачалась и рухнула в воду.

Однако Харги не пожелал признать себя побежденным и по-прежнему настаивал на своем старшинстве. Рассердился Сэвэки и решил наказать брата за строптивость: сделал так, что голова Харги стала железной.

Тяжело было Харги таскать железную голову на плечах, и в конце концов начал он просить брата избавить его от такого неудобства. Сэвэки пожалел Харги, вернул ему его прежнюю голову, но взамен потребовал, чтобы тот не мешал ему, когда он будет творить человека.

Харги пришлось смириться, а Сэвэки приступил к работе. Из земли сотворил он человеку мясо и кости, из воды — кровь, из огня — живую теплоту, из железа — сердце. Оставалось только вдохнуть в свое творение душу. Решил Сэвэки принести душу из Верхнего мира, чтобы стал человек бессмертным. Позвал Сэвэки собаку и велел ей, пока он не вернется, охранять человека, никого к нему не подпуская.

Сидит собака рядом с человеком, охраняет. А Харги тут как тут. «Пусти, — говорит он, — меня, собачка, на человека поближе посмотреть!» Отвечает собака: «Не пущу, Сэвэки не велел». Стал Харги собаку так и этак уговаривать, но собака ни в какую. А у собак в то время не было шерсти, из-за чего они очень мерзли. Смекнул Харги, чем можно собаку прельстить, и говорит: «Если подпустишь меня к человеку хоть на минутку, подарю тебе теплую шубу, которой сноса не будет». Тут уж собака не устояла, отошла в сторонку. Подбежал Харги к человеку и плюнул на него. Вскоре вернулся Сэвэки, вдохнул в человека душу. Стал человек живым, а вот бессмертным не стал. Из-за того, что Харги плюнул на первого человека, люди болеют и умирают.

А собаку Харги не обманул, шубу ей подарил, и той шубе действительно сноса нет.

ТРИ МИРА

В традиционном мировоззрении эвенков Вселенная мыслилась состоящей из Верхнего, Среднего и Нижнего миров. К Нижнему — подземному — миру относились также водные глубины, так что сосна, выращенная Сэвэки на дне моря и упирающаяся вершиной в небеса, по сути, представляет собой мировое древо — ось, пронизывающую всю Вселенную.

Небесный свод представлялся эвенкам в виде мехового покрывала, распростертого над землей, или в виде перевернутого котла. Полярную звезду они считали отверстием, ведущим в Верхний мир.

Земля в эвенкийских мифах — это плоский диск, лежащий посреди Мирового океана. По одной версии, она держится на трех щуках, по другой — на лягушке. В одном из мифов рассказывается, что, когда Сэвэки творил мир, именно лягушка Баха принесла со дна Мирового океана землю, из которой образовалась земная твердь. Но злой Харги выстрелил в лягушку из лука, и она, уворачиваясь от стрелы, перевернулась кверху брюхом. С тех пор Баха так и лежит на спине, обхватив землю своими лапками. Изображение лягушки как символа Земли эвенкийские шаманы прикрепляли к своему костюму.

Снимки с идолов эвенкийского (тунгусского) шаманского костюма.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Известен и другой образ Земли: некоторые группы эвенков представляли ее в образе гигантской женщины. Реки — ее кровеносные сосуды, тайга — волосы, озера — глаза, пещеры — утроба. Поэтому пещеры, наряду с различными расщелинами, глубокими водоемами и водоворотами, считались проходами в Нижний — подземный — мир.

Известно немало мифологических рассказов и сказок, в которых человек попадает в иной — Верхний или Нижний — мир. Но согласно логике мифа такое перемещение нарушает равновесие во Вселенной, поэтому, хотя обитатели иных миров не могут ни видеть, ни слышать оказавшегося среди них земного человека, его присутствие для них вредоносно, и они стараются поскорее вернуть пришельца обратно.

Жил некогда эвенк по имени Гидало. Был у него хороший дом, много всякого добра, и он слыл в округе самым большим богачом. И вот надоело ему жить на Средней земле, захотелось повидать Верхнюю. Ведь там, как известно, все как на земле, только нет топких болот, непролазной чащобы и всегда хорошая погода.

Однажды рано утром Гидало проснулся и пошел искать птицу побольше, чтобы она отнесла его на небо. Целый день искал, к вечеру наконец нашел. Говорит ему птица: «Путь к Верхней земле будет долгим. Заготовь припасов не меньше, чем на три года».

Позвал Гидало на помощь соседей. Построили на спине у птицы балаган[4], сложили туда запас еды, воды и дров. Гидало оделся потеплее, простился с родными и односельчанами, забрался в балаган — и птица полетела.

Много времени прошло. Гидало даже устал сидеть в балагане и слышать, как свистит ветер. Но вот наконец опустилась птица на землю. Вышел Гидало наружу, огляделся. Видит: кругом заснеженная пустыня и стоит высокая лестница, упирающаяся в самое небо. Говорит птица: «Лезь по этой лестнице. Там, наверху, будет дыра. Через нее попадешь в небесный мир».

Обрадовался Гидало, полез по лестнице. Целый день лез, пролез через дыру, очутился на небе. А там темно, ничего не видно. Вдруг вдали показался свет. Пошел Гидало на свет, вышел к чуму. Вьется над чумом дымок, значит, там кто-то живет, еду варит.

Зашел Гидало в чум. Возле очага сидит старик-хозяин, его жена и дочь по хозяйству хлопочут — совсем как на Средней земле. Поклонился Гидало хозяевам, поздоровался. Но они ничего не ответили, только старик сказал: «Что-то огонь в очаге громко трещит». Огляделся Гидало вокруг, видит: стоит на полке миска с большим куском вареного мяса. А он с утра ничего не ел, проголодался. Спрашивает Гидало: «Можно я мясо съем?» Но хозяева опять не отвечают, только старуха сказала: «Вот опять огонь затрещал». Понял Гидало, что хозяева его не видят, а его голос кажется им треском огня в очаге. Вытащил он из миски мясо, наелся до отвала. Потом решил пошутить. Подошел к девушке и ущипнул ее за бок. Вскрикнула девушка, а Гидало засмеялся.

Да только девушка так испугалась, что заболела, начала с того времени худеть и чахнуть. Позвали родители шамана, чтобы тот узнал, отчего приключилась у девушки болезнь. Пришел шаман, стал шаманить. Шаманил-шаманил, потом говорит: «Не могу увидеть, почему ваша дочь заболела». И ушел.

Запряг тогда старик оленей, поехал в дальнее селение за самым большим и сильным шаманом, привез его в свой чум. Этот шаман сразу увидел чужака. «Вот, — говорит он, — причина болезни». И спрашивает у Гидало: «Ты откуда сюда пришел?» Отвечает Гидало: «Из Средней земли». Шаман рассердился: «Вот и уходи обратно в свою землю, здесь тебе делать нечего». Гидало возразил: «Не могу. Я забыл дорогу назад». «Ничего, — говорит шаман, — я тебя провожу».

Взял он Гидало за руку, вывел из чума. Довел до дыры, через которую тот попал на небо. Пролез Гидало снова через дыру, спустился по лестнице вниз. Птица дожидалась его у подножия лестницы. Гидало забрался в балаган, и они полетели домой.

Обрадовались родственники и односельчане, увидев Гидало живым и здоровым. А он потом еще долго рассказывал всем, как побывал в Верхней земле.

СОЛНЦЕ И ЛУНА — НЕБЕСНЫЕ КОЧЕВНИКИ

В древности эвенки представляли Солнце в образе всемогущей Небесной женщины, которую называли энин шивун — мать-солнце. Она почиталась хозяйкой неба, а месяц — ее младшим братом. В более поздних мифологических рассказах Солнце предстает в мужском обличье, а Луна является его женой.

В давние времена Солнце и Луна были мужем и женой и вместе кочевали по небу. Однажды во время перекочевки Луна спохватилась, что забыла на прежней стоянке свой мешок с рукоделием. Она не стала говорить об этом мужу, чтобы тот не рассердился, и на рассвете, когда Солнце еще спало, потихоньку выбралась из чума и побежала на прежнюю стоянку.

Проснулось Солнце — жены нет. Целый день дожидалось Луну, но та вернулась только на следующее утро. Приступил муж к жене с вопросами и упреками, но Луна так устала, что, не ответив ему ни слова, наскоро поела и легла спать. Рассердилось Солнце, собралось и отправилось кочевать дальше без нее. А Луна проспала целый день. К вечеру проснулась, бросилась догонять мужа, да только он ее намного опередил.

Так они с тех пор и кочуют: Солнце едет по небу днем, Луна бежит за ним ночью. Иногда Солнце оборачивается, чтобы посмотреть на жену, и тогда случаются солнечные затмения.

О том, что Солнце воспринималось как живое существо, свидетельствует народная примета: темные пятна, которые иногда появляются на солнце, эвенки объясняют тем, что на небе становится холодно и Солнце «надевает варежки». Это означает, что на земле тоже похолодает и через два-три дня «большие морозы будут, градусов пятьдесят»[5].

С Солнцем эвенки связывают появление знаменитого Тунгусского метеорита, упавшего в 1908 году в верховьях Подкаменной Тунгуски. Глафира Макарьевна Василевич (1895–1971), крупнейший исследователь эвенкийской культуры, отмечала, что в 1925 году эвенки, кочевавшие с восточной стороны района падения метеорита, рассказывали ей о том, «что от Солнца оторвалась часть, упала на землю и сожгла тайгу»[6].

Звезды эвенки также почитают живыми существами и верят, что ночью они «работают» — светят людям, а под утро спускаются на землю, прячутся в лесах и там спят. Среди звезд эвенки, как и большинство народов, особо выделяют Венеру, причем представляют ее в двух ипостасях: вечернюю — Чолпон — в образе женщины, утреннюю — Эден — в образе мужчины, который почитается хозяином всех звезд.

Созвездие Большой Медведицы эвенки называют созвездием Лося и видят в нем очертания фигуры небесного лося Хоглена, а Млечный Путь получил название «лыжня Мани».

Однажды Небесный лось похитил Светлый день и унес его на небо, так что на земле наступила тьма. Богатырь Мани встал на лыжи, погнался за Хогленом, отобрал у него Светлый день, вернул на землю. Но едва свечерело, Хоглен снова унес Светлый день, и Мани опять погнался за ним по небесной лыжне. Так с тех пор и бегают они по кругу, а на земле сменяются дни и ночи.

Т. В. Муравьева. Небесный лось и девушка.

Архив автора

Согласно народному поверью, если Млечный Путь виден ясно и отчетливо, то на небе холодно и на земле тоже должны наступить морозы, а если очертания Млечного Пути теряют четкость, значит, на небе оттепель, лыжню Мани размыло и на земле скоро потеплеет.

В одном из мифов существование небесных светил связано с образом фантастического змея Дябдара.

В изначальные времена было на земле темно и холодно. И жили тогда в пещере два змея, два Дябдара. Были они покрыты серебряной чешуей, а едой им служило только чистое золото. И вот однажды решили Дябдары, что тесно им вдвоем в одной пещере, и начали биться не на жизнь, а на смерть. Долго бились, наконец один из них понял, что не одолеть ему противника. Уполз он далеко в тайгу и там увидел семерых людей-охотников. Свернулся Дябдар вокруг них серебряным кольцом — оказались люди в плену у гигантского змея.

Стали люди просить: «Отпусти нас, Дябдар!» Отвечает Дябдар: «Отпущу, если кто-нибудь из вас поможет мне одолеть моего врага». Вызвался один из охотников: «Я помогу!»

Разомкнул Дябдар кольцо, сел охотник змею на спину, понес его Дябдар к пещере. Вскинул охотник ружье, выстрелил и убил второго змея. Остался Дябдар единственным хозяином пещеры. Поблагодарил он охотника и дал ему много золота. Охотник разделил золото на две части: одну половину отдал Солнцу, вторую — Луне. С тех пор дни стали светлыми, а ночи — лунными и появилось на небе много ярких звезд.

Мифический змей Дябдар имел реальный прототип в природе: тунгусские народы называли дябдаром не только сказочного персонажа, но и встречающегося в тайге удава, или уссурийского питона, которому приписывалась способность лечить людей. Такого дябдара приносили из леса в дом, кормили, окуривали дымом багульника и давали обвиться вокруг тела больного.

Уссурийский щитомордник на камне.

Nick Kashenko / Shutterstock

Известен миф, в котором змей Дябдар вместе с мамонтом Сэли принимают участие в обустройстве земли.

Поначалу, когда Сэвэки только сотворил мир, воды было много, а земли гораздо меньше. Негде было жить человеку, негде пасти оленей. Сидел человек на берегу моря на камне и горевал.

Подошел к нему мамонт Сэли и спрашивает: «О чем, человек, горюешь?» Отвечает человек: «Как же мне не горевать? Кругом одна вода, кочевать негде». Говорит мамонт: «Не печалься. Я тебе помогу».

Стал он звать змея Дябдара: «Эй, змей Дябдар! Довольно тебе лежать! Помоги мне осушить землю. Я силен, ты гибок. Вдвоем мы сделаем эту трудную работу». Приполз змей Дябдар, принялись они с мамонтом за дело. Мамонт зашел по брюхо в воду, вонзил в морское дно свои крепкие бивни, стал выворачивать наверх песок, глину и камни — появились на земле равнины, горы и утесы. А змей Дябдар, извиваясь, пополз между ними, потекла по его следу вода — появились реки.

Стали люди по земле кочевать, оленей пасти, по рекам на лодках плавать, рыбу ловить. Хорошо стало им жить.

А мамонт Сэли ушел под землю и стал хранителем входа в Нижний мир.

Эвенки представляли мамонта Сэли как гигантского полулося-полурыбу. Изображение Сэли у эвенков нашивалось на спину шаманского костюма, а его деревянная скульптура устанавливалась у входа в чум шамана.

Т. В. Муравьева. Мамонт и Змей.

Архив автора

Мамонт как мифологический персонаж встречается у многих народов Сибири. Останки настоящих мамонтов, обитавших на земле десятки и сотни тысяч лет тому назад, сохранились в вечной мерзлоте за полярным кругом, и жители северной Сибири могли их видеть. Тем не менее в мифах мамонт предстает как фантастическое существо, соединяющее в себе черты разных животных.

БОЖЕСТВА ДОБРЫЕ И ЗЛЫЕ

Сэвэки, о котором уже было немало сказано, бог-творец, хозяин Верхнего мира, является верховным божеством эвенкийского пантеона. Образ Сэвэки достаточно сложен и многогранен. Иногда он отождествляется с Солнцем, а в некоторых мифах носит имя Буга (в общетунгусской мифологии этим термином обозначается все окружающее пространство: земля, небо, воздух, свет и т. д.). Облик Сэвэки не определен, его эвенки представляли как в антропоморфном, так и в зооморфном обличье: в образе седобородого старца, лося или медведя.

Сэвэки — доброе божество, почитается как покровитель всего живого на земле. Он дарует людям, диким животным и домашним оленям души, заботится об их здоровье и благополучии.

Сотворив людей, Сэвэки поселил их на земле, а сам поднялся на небо. Посмотрел вниз — как-то там люди станут жить? И увидел: мечутся люди по голой земле, что-то ищут, а найти не могут. Понял Сэвэки: ищут люди еду и если не найдут, то умрут с голоду. Стал Сэвэки думать, как им помочь. Долго думал, но ничего не надумал и горько заплакал. Пролились его слезы на землю — и потекли по земле полноводные реки, образовались глубокие озера. От влаги ожила земля, зазеленела, покрылась лесами. Тогда Сэвэки сотворил зверей и птиц и населил ими леса, пустил рыб в реки и озера. Стали люди добывать себе пропитание охотой и рыбной ловлей, научились строить жилища и шить одежду. Стало им жить легче и веселее, начали они петь песни и рассказывать сказки.

Смотрит теперь Сэвэки с неба на людей и радуется, а иногда, говорят, даже плачет от радости. И тогда на земле идет дождь.

Волеизъявлением Сэвэки объясняются определенные законы природы, в частности предельная высота деревьев и утесов.

Сотворил Сэвэки деревья и утесы и велел им расти.

Выросли утесы, говорят деревьям: «Мы выше вас, а потом вырастем выше самого Сэвэки». Деревья отвечают: «Мы тоже еще растем и скоро достигнем неба».

Услыхал их разговор Сэвэки и сказал утесам: «Если вы станете слишком высокими, то рассыплетесь под собственной тяжестью и, падая, повалите лес. Чтобы не случилось такой беды, я определю ваш рост». Он провел рукой по вершинам утесов и смахнул все лишнее.

Потом пошел к деревьям и сказал: «Если вы вырастете до неба, вас будет сильно раскачивать ветром. Корни не удержат вас в земле, вы упадете и передавите людей и оленей. Чтобы этого не случилось, я определю и ваш рост». Он захватил рукой вершины деревьев и обломил лишнее.

С тех пор слишком высокие утесы осыпаются, а переросшие деревья сохнут с вершины.

Злое начало в эвенкийской мифологии олицетворяет брат Сэвэки, Харги. В ряде мифов говорится, что Сэвэки сотворил на земле все полезное для людей: промысловых животных, съедобные растения и т. д., а Харги, наоборот, вредное — змей, кровососущих насекомых, ядовитые ягоды и травы.

Харги — хозяин Нижнего мира. Из своих владений он посылает на землю злых духов, приносящих людям всяческие несчастья. Согласно народным поверьям, Харги имеет чудовищное обличье: у него одна нога, тело покрыто шерстью, а кисть правой руки напоминает пасть с оскаленными зубами. Примечательно, что образ Харги не встречается ни в сказках, ни в эпосе, а только в мифах. Исследователи предполагают, что это связано с древним запретом упоминать его имя всуе, чтобы не накликать беду.

Богом-громовником эвенки почитают Агды. Иногда его представляют в образе живущего на небе старика, который, просыпаясь весной, высекает кресалом огонь, иногда — в образе фантастического крылатого существа с медвежьей головой или птицы с огненными глазами, сверкание которых порождает молнии.

В одной из мифологических сказок Агды предстает в образе обычного человека, который обретает чудесную силу и сражается с безымянным чудовищем, носящим прозвание Крылатый.

Идолы эвенков.

Енисейский музей-заповедник

В давние времена жил на свете Крылатый. Он летал где хотел и пожирал все живое. Обитатели Среднего мира боялись Крылатого, но однажды среди людей родился мальчик по имени Агды. Когда Агды вырос, он сказал: «Я ничего не боюсь. Я вызову Крылатого на бой и убью его». Люди стали отговаривать молодого Агды: «Это чудовище нельзя победить, оно летает, как птица. Ты только погубишь себя понапрасну». Но Агды никого не слушал. Он попросил, чтобы кузнецы сковали ему железные крылья, научился летать и полетел искать Крылатого.

В одной дальней земле встретился ему седой старик. Спрашивает Агды старика: «Дедушка, не знаешь ли ты, где живет Крылатый?» Отвечает старик: «Знаю. А для чего ты его ищешь?» — «Хочу сразиться с ним и убить его». Говорит старик: «Нелегко победить Крылатого. Покажи-ка, велика ли твоя сила. Если сможешь повалить семь растущих в ряд деревьев, я укажу тебе дорогу». Поднялся Агды высоко над лесом. Загремели его железные крылья, посыпались с них огненные стрелы — покачнулись деревья и упали на землю.

Говорит старик: «Теперь я вижу, что тебе под силу сразиться с Крылатым. Чум его стоит далеко. Путь туда лежит через бескрайние топкие болота, ни человеку, ни оленю там не пройти. Но ты на своих крыльях перелетишь».

Снова поднялся Агды в небо, миновал болота, достиг жилища Крылатого, закричал громовым голосом: «Выходи, Крылатый, я пришел тебя убить!» Завязалась в воздухе жестокая битва. И вот наконец пронзил Агды Крылатого огненной стрелой. Рухнул Крылатый мертвым на землю. Но его черная душа вылетела из тела и унеслась ввысь.

Погнался Агды за душой чудовища, но не смог догнать. Так и гонится до сих пор — гремит железными крыльями, мечет огненные молнии, а на земле в это время случаются грозы.

Изображение человека с крыльями, духа, научившего эвенков шаманить. Дух относится к числу добрых. Сооружен из дерева. Глаза обозначены углем.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

К небесным духам относятся майин, считающиеся олицетворением судьбы. Иногда этим именем называются чудесные нити, привязанные к душам людей, деревьев и трав. Если какая-нибудь нить-майин обрывается, то человек умирает, дерево сохнет, трава вянет.

Божеством Земли, хозяйкой Среднего мира почиталась Дуннэ. Имя ее переводится как «земля» или «природа».

К Дуннэ близка Энэкэ Бугады — дух-хозяйка тайги. Ее представляли в образе молодой красивой женщины и считали покровительницей всех лесных зверей. Эвенки верили, что медведи служат ей, как собаки людям. Энэкэ Бугады обладает тонким слухом и любит тишину, поэтому, собираясь на охоту, обычно старались не шуметь и жертвоприношения ей совершали в молчании.

Хозяйка тайги посылала охотничью удачу, но при этом строго следила, чтобы охотники не добывали зверей больше, чем необходимо, и не причиняли им страданий. Чтобы не рассердить Энэкэ Бугады, эвенки всегда устраивали ловушки так, чтобы те мгновенно и безболезненно убивали попавшего туда зверя.

Духами водной стихии, хозяевами рыб и морских животных почитались Тэму — старик и старуха, живущие на морском дне. В их жилище находится озеро, из которого Тэму выпускает рыбу в море, чтобы задобрить водяного хозяина. Рыбаки весной перед началом морского промысла совершали обряд «кормления воды»: в море опускали табак, блюда с кашей, ягодами и т. д.

Помощниками Тэму были водяные духи ганики, которых представляли в образе красивых девушек с красной кожей и чарующими голосами. Заслышав песню ганики, нужно было тут же ответить песней, иначе они могли утащить человека под воду.

Эвенки особо почитали огонь. Согласно их мифологическим представлениям, огонь падает с неба и притягивается вершинами сосен и лиственниц, поэтому они верили, что именно способом трения из древесины можно добыть огонь. Процесс добывания огня был ритуальным. Эвенки старались не дать погаснуть зажженному таким образом огню. Перекочевывая с одного стойбища на другое, огонь из очага перевозили с собой в горшке или котелке и от него разжигали очаг на новом месте.

В одной из мифологических сказок говорится, что в изначальные времена огнем владел один из двух братьев, богатый и сильный. Второй брат, бедняк, хитростью забрал огонь себе и пошел по земле, ударяя горящей веткой по камням и деревьям. Так огонь поселился в камне и дереве, и люди научились извлекать его оттуда, ударяя камнем о камень или трением дерева о дерево.

Можно предположить, что герои этой сказки не кто иные, как Харги и Сэвэки.

Духа-хозяйку огня — Того-мусунин — представляли в образе старухи, обитающей в домашнем очаге. Она считалась хранительницей дома и помощницей на охоте. Ее называли бабушкой или матушкой и относились к ней с большим почтением. Во время еды первый кусок бросали в очаг — угощали хозяйку огня и произносили: «Огонь-матушка, согрей нас, ярче свети, пошли охотничью удачу!» С огнем был связан целый ряд запретов: запрещалось оставлять нож или иголку острием к огню, чтобы хозяйка огня не укололась; колоть возле очага дрова, чтобы не задеть ее ноги; бросать в огонь сосновые или еловые шишки, чтобы ей не залепило смолой глаза, и т. д.

Злые духи в мифологии эвенков назывались авахи и огенга. Их представляли в образе чудовищ с одной железной ногой, одной рукой, растущей из середины груди, одним глазом посреди лба и одним ухом на затылке.

В мифологической сказке «Умусликэн» авахи предстают как могущественное племя, стремящееся захватить власть над миром.

Жил когда-то на Средней земле богатырь по имени Умусликэн. Жил он совсем один, никогда не видел ни одного человека, ни разу не слыхал человеческого голоса. Никого не называл он матушкой, потому что не было у него матери; никому не говорил «батюшка», потому что не было у него отца; никогда не кричал он «чо!», потому что не было у него оленя; никого не подзывал «чэ!», потому что не было у него собаки. Не раз спрашивал богатырь сам себя: «Откуда взялся я на моей земле? Если бы упал с неба, на моей голове остались бы клочья облаков; если бы поднялся из воды, к моим подошвам прилипла бы донная глина». И решил богатырь, что родился он на земле, а раз так, где-то должны быть его родичи, такие же, как и он, люди, и надо их отыскать.

Пустился Умусликэн в путь. Долго странствовал по земле. Перепрыгивал через широкие реки, взбирался на высокие горы. Но однажды встала у него на пути гора высотой до самого неба — ни взобраться на нее, ни кругом обойти. Остановился богатырь, не зная, что делать. Вдруг услышал он пение, доносящееся откуда-то сверху, поднял голову и увидел среди девяти черных туч огромную птицу, которая пела человеческим голосом. Удивился богатырь, а птица спустилась с неба, села на дерево и превратилась в красивую девушку. Сидит она на ветке, держится руками за ствол, а ее длинные волосы свисают до самой земли.

Говорит красавица: «Если хочешь узнать, кто твои родичи, лети за мной!» Бросила она ему два широких крыла, а сама опять превратилась в птицу и полетела. Взмахнул Умусликэн крыльями, полетел следом. Поднялись они выше девяти черных туч, и вдруг птица, обернувшись, крикнула совсем не тем голосом, каким пела прежде: «Глупый ты, богатырь! Ведь это я погубила твоих отца и мать и весь твой род!» Смотрит Умусликэн: вместо птицы летит впереди девятиглавое чудовище — Авахи. Поднялся Авахи еще выше и скрылся из виду. Остался Умусликэн один посреди воздушного пространства, которому не было ни конца ни краю.

Долго носило богатыря между небом и землей. Трижды лето сменилось осенью, а осень — зимой. И вот увидел Умусликэн внизу море, в которое впадало девяносто девять больших рек и семьдесят семь маленьких. Опустился Умусликэн на берег, сел отдохнуть под деревом и вдруг услышал: зовет его кто-то по имени. Огляделся вокруг и увидел на дереве рыжую белку.

Застрекотала белка человеческим голосом: «Как я рада, что ты жив!» Спрашивает Умусликэн: «Кто ты и откуда знаешь меня?» Отвечает белка: «Как же мне тебя не знать! Ведь я твоя сестра. Много лет назад Авахи убил наших отца и мать, истребил весь наш род, а меня захватил в плен. Ты был тогда совсем маленьким, и Авахи тебя не заметил. А теперь заманил сюда и хочет погубить. Но ты уже не ребенок, а богатырь и сможешь победить злую силу. За этим морем есть город, в котором живут авахи. Лети туда и сразись с чудовищами. А я буду тебе помогать. Как услышишь пение: “Куми-куми-кумикэн”, знай — это я»[7].

Взмахнул Умусликэн крыльями и полетел над морем. Девять ветров помогали ему лететь, девяносто девять рек указывали путь. Наконец увидел он внизу большой город, полный свирепых авахи. У одних — по две головы, у других — по семь, а у самого главного — девять. Испускают авахи злобное рычание, извергают огонь из своих пастей и с каждым вдохом заглатывают по человеку. Стоят над городом стон и плач.

Ринулся богатырь с небес, начал разить чудовищ своим мечом. Отсек головы всем двухголовым авахи и всем семиголовым, остался один — самый главный, девятиголовый. Отсек богатырь ему две головы, но они тут же встали на место. Отсек семь — отросли они снова. Чувствует Умусликэн: иссякают его силы. Широкая спина его стала узкой, крепкие мышцы — мягкими. Начал он проваливаться на твердой земле по щиколотку, на мягкой — по колено. Ясный ум его затуманился, светлые мысли затмились.

И вдруг с неба услышал он пение: «Куми-куми-кумикэн!» — и увидел маленькую птичку с золотыми перьями. Понял богатырь, что это его сестра пришла к нему на помощь. Сразу вернулась к нему его сила, стал он втрое сильнее, чем раньше. Просветлели его мысли, прояснился его разум. Размахнулся Умусликэн богатырским мечом, ударил чудовище в основание уха. Рухнул Авахи на землю — и издох.

Сразу умолкли в городе стон и плач, зазвучали радостные голоса. Подошел к Умусликэну седой старик, поклонился ему и сказал: «Спасибо тебе, богатырь! Ты избавил нас от чудовищ, которые мучили и угнетали нас много лет. Оставайся с нами, будь нашим правителем. Мы дадим тебе много скота и самую красивую девушку в жены». Но Умусликэн ответил: «Меня вскормила моя родная земля, и я должен вернуться домой. Я хочу отыскать свой народ, говорящий на языке эвенков».

Полетел Умусликэн обратно через море и наконец опустился на землю возле своего чума. Говорит Умусликэн: «Здравствуй, мой чум, мое родное жилище! Побывал я в заморской земле, отомстил за отца и мать, повидал сестру, освободил тамошний народ, и вот я опять один». Зашел в чум и увидел: сидит у очага его сестра. Накормила она брата, напоила, а потом говорит: «Слушай меня внимательно. Пусть слова мои войдут в твои чуткие уши, пусть осмыслит их твой ясный разум. Далеко отсюда живет Эни Буга — душа Земли, мать всех живущих на ней народов. Отправляйся к ней, там найдешь ты свою судьбу! А я буду ждать тебя здесь у твоего очага…»

Фигура мужчины. Изображение духа, вырезанное из дерева.

© МАЭ РАН 2024

Мифологическая сказка про Умусликэна была записана эвенкийской писательницей и исследовательницей фольклора Галиной Ивановной Варламовой-Кэптукэ (1951–2019) и впервые опубликована в сборнике «Легенды и мифы Севера» (1983). Повествование заканчивается тем, что герой отправляется в путь, пообещав сестре вернуться через семь лет, то есть сказка остается явно незавершенной. Той же исследовательницей записано еще одно сказание об Умусликэне, в жанре уже не сказки, а нимнгакана — героического эпоса, который не просто рассказывался, а пелся. Там Умусликэн странствует по миру, приручает оленя (то есть выступает в качестве культурного героя) и в конце концов женится на дочери Солнца.

Этот нимнгакан наряду с другими был записан от сказительницы Клавдии Павловны Афанасьевой, о которой Г. И. Варламова-Кэптукэ сообщает такие интересные сведения: «В двадцать девять лет она стала сильно болеть, начались необъяснимые припадки. Тогда пешком они с бабушкой трое суток шли к известному в то время шаману Василию Федотову. Он сказал, что она вылечится лишь после того, как семь дней и ночей подряд будет исполнять героический эпос. Слова его исполнились. Клавдия Павловна выздоровела и с тех пор стала сказительницей, исполняющей поющиеся нимнгаканы эвенков. <…> Жизнь Клавдии Павловны была полна и счастливых, и трагических моментов. Она прожила долгую жизнь простой труженицы-колхозницы, а вместе с этим несла Божий дар сказительницы — хранительницы эвенкийского фольклора»[8].

ВЕЛИКАНЫ И МАЛЕНЬКИЕ ЧЕЛОВЕЧКИ

В мифах многих народов мира распространены рассказы о великанах, которые населяли землю до того, как там появились люди. Эвенкам также известен такой мифологический сюжет.

Сотворив землю, Сэвэки населил ее великанами. Сначала великаны жили мирно и дружно, но потом начались между ними раздоры, и они настолько озлобились, что стали убивать друг друга и пожирать поверженных врагов.

Рассердился Сэвэки и решил положить конец их племени. Одних великанов он превратил в каменные утесы, других — в реки, озера и болота, а некоторых взял на небо и сделал звездами. Не стало на земле великанов, появились вместо них люди.

Эти древние люди были покрыты теплой шерстью и не нуждались в одежде, они жили долго и не страдали никакими болезнями; Сэвэки научил их охотиться в лесах на зверя и птицу, ловить в реках рыбу, так что было у них всегда вдоволь пищи.

Однажды Сэвэки созвал людей и сказал: «Я должен отлучиться на три дня. Пока меня не будет, не ссорьтесь между собой и не завидуйте друг другу, добывайте себе пропитание охотой и рыбной ловлей, как я вас учил, ешьте ягоды, которые растут на земле, а те, которые растут на деревьях, не трогайте: они для птиц и зверей. Ждите меня с той стороны, откуда восходит солнце, и не предавайтесь унынию». Сказал так Сэвэки и ушел на восход.

Сверло, жом, насторожка, идолы, закидушка из фондов музея. Эвенки, нганасаны, селькупы.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

А в те времена один день длился сто лет. Прошло время, все, кто помнил Сэвэки, стали дряхлыми стариками, а те, кто никогда его не видел, начали сомневаться: правда ли, что Сэвэки должен вернуться, и был ли он вообще? Люди забыли его наказ, стали есть ягоды, растущие на деревьях, и от этого шерсть осыпалась с их тел, как осенние листья. Увидели люди себя голыми. Одним стало стыдно, и они сделали себе из травы одежду, другие же, наоборот, выставляли напоказ свою наготу. Появились распутные женщины и ревнивые мужчины, поселились среди людей соперничество и зависть, начались ссоры и убийства.

Узнал об этом Харги — злой брат Сэвэки — и обрадовался. Раньше он боялся даже приближаться к людям, а теперь поселился среди них и стал подбивать их на разные скверные дела. Поскольку шерсть больше не защищала людей ни от холода, ни от зноя, они стали болеть и умирать. И во всех своих бедах люди начали винить Сэвэки. Поколение сменялось поколением, и ненависть к доброму богу становилась все сильнее и сильнее.

И вот однажды на рассвете в лучах восходящего солнца показался Сэвэки. Поднялась среди людей суматоха, молодежь схватилась за оружие и устремилась навстречу богу, чтобы убить его. Сэвэки понял, что произошло с людьми за то время, пока его не было. Он остановился в трех перелетах стрелы от враждебной толпы и стал уговаривать людей одуматься. Но его никто не слушал. Тогда Сэвэки поднялся над землей и навсегда скрылся в небесах.

Однако люди не успокоились. Они собрали большой сход — уру — и постановили насыпать холм такой высоты, чтобы по нему можно было добраться до неба и там убить Сэвэки. Начали люди носить шапками землю. Шли годы, холм поднимался все выше и выше. И вот уже юноши, взбиравшиеся на вершину со своими шапками земли, возвращались через много лет дряхлыми стариками и заставали на земле уже новое поколение, говорившее на другом языке. Люди перестали понимать друг друга и разошлись в разные стороны. Так образовались разные племена и народы.

А на холме, который стали называть холмом Раздора, поселились духи болезней. С тех пор, если среди людей вдруг начинался мор, шаман шел к холму Раздора, чтобы узнать у духов, какая болезнь и почему гонит людей, как собака зверя, и что нужно сделать, чтобы спастись от нее.

Оригинал этого мифа был записан в 1920 году В. С. Пежемским от шамана Ширбауля Гавриила. В рассказе отчетливо просматривается влияние христианства. Образ доброго бога, которого неразумные люди пытаются убить, явно восходит к образу Христа, а холм Раздора не что иное, как библейская Вавилонская башня. Также под влиянием христианства во многих мифологических сказках боги-антагонисты выступают не под своими именами, а называются Бог и Сатана.

Литое изображение божества, найдено на берегу Подкаменной Тунгуски в среднем ее течении.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Наряду с великанами в фольклоре многих народов встречаются и маленькие человечки, живущие в лесу или в горах. В эвенкийской сказке такой человечек носит имя Нирайдак, что переводится как «маленький».

В те времена, когда только что появилась земля и совсем недавно утвердился над ней небесный свод, на маленьком островке, там, где сливались вместе две длинные реки, жил маленький человечек по имени Нирайдак. Чум его был построен из восьми прутиков тальника и покрыт беличьим мехом. Шубу себе он сшил из двух собольих шкурок, шапку — из одной, а рукавицы — из шкурок двух бурундуков. Вместо верхового оленя была у него кабарга[9], а оружием служил костяной нож.

Нирайдак ходил на охоту, промышлял зверя. Убьет белку, а ему кажется, что убил лису, добудет косулю, а думает, что подстрелил сохатого, и даже самая маленькая птичка (чипича) представлялась ему орлом. Жил Нирайдак совсем один, ни одного человека ни разу в жизни не видел, и вот стало ему казаться, что на всем белом свете он самый сильный, храбрый и удачливый богатырь. Решил Нирайдак по свету погулять, помериться силой с другими богатырями, найти себе красавицу-невесту.

Позвал он свою кабаргу, сел на нее верхом и поскакал. Скачет, а сам песни поет. Встретилось ему на пути глубокое ущелье. А в том ущелье жил каменный великан — богатырь Дёлони. Увидал его Нирайдак, соскочил с кабарги, привязал ее к кусту, выхватил свой костяной нож, закричал: «Берегись! Сейчас я тебя убью!» — и пошел на великана. Да только зацепился за прутик, лежавший на земле, и упал, уткнувшись носом великану в пятку.

Удивился Дёлони, наклонился пониже, поднял Нирайдака, поставил себе на ладонь и спрашивает: «Кто ты таков? Откуда взялся? И почему ты такой маленький?» Отвечает Нирайдак: «Я богатырь. Пришел помериться с тобой силой!» Засмеялся Дёлони, сунул Нирайдака себе за пазуху. Оказался Нирайдак в кромешной тьме. Но не испугался, пробрался в рукав и из рукава спрыгнул на землю. Отвязал кабаргу, вскочил ей на спину и крикнул Дёлони: «Сегодня твоя взяла! Но я еще вернусь, и тогда посмотрим, кто кого!»

Прискакал он в селение, где было много женщин. Выбрал самую красивую, посадил на кабаргу и привез на свой островок. Хотел, как положено, ввести красавицу в свой чум, да только увидел, что ей там не поместиться. Пришлось Нирайдаку строить новый чум, высотой, как ему казалось, чуть ли не до неба.

На другой день с утра пошел он на реку ловить рыбу. Поймал десяток гольянов[10], нанизал их на прутик, а поднять не может: слишком тяжело. Пришел домой, говорит жене: «Я столько рыбы наловил, что одному человеку не поднять. Идем вместе принесем».

Обрадовалась женщина, что муж у нее хороший добытчик, поспешила за ним к реке. Вышли они на берег. Жена огляделась вокруг и спрашивает: «Где же рыба?» Нирайдак удивился: «Что с твоими глазами, женщина? Сопки ты видишь, тайгу видишь, а мою рыбу не видишь?» И показал на гольянов. Плюнула женщина с досады, подхватила гольянов, принесла в чум, сварила и съела в один присест. Потом говорит: «Я не наелась».

Встревожился Нирайдак: «Эдак я ее не прокормлю!» Положил он жене на живот камень, чтобы ей не так хотелось есть, и пошел на охоту в тайгу.

А женщина посидела-посидела с камнем на животе, потом подумала: «От такого мужа не дождешься ни еды, ни одежи» — и ушла обратно к своим родителям.

Вернулся Нирайдак домой — жены нет. Обрадовался он, громко запел. Так и живет с тех пор один, довольный жизнью и самим собой.

Часть II. Мифы эвенов

К северо-востоку от эвенков обитают эвены. Оба эти народа очень близки по происхождению, языку и культуре. Эвены не имеют единой территории, а живут отдельными группами, удаленными одна от другой на много тысяч километров. Их численность в настоящее время — около двадцати тысяч человек.

Эвены издревле занимались охотой, морским промыслом и оленеводством, причем эвенские олени славились ростом, силой и выносливостью. Северные соседи эвенов — чукчи и коряки — при обмене за одного их оленя отдавали двух своих. Эвены-оленеводы были кочевниками, а охотники и рыболовы вели оседлый образ жизни. В одной из старинных эвенских песен поется:

Подружки мои, кочевницы,

Как же вам не петь!

Как не веселиться!

Вы кочуете по разным местам —

По горам и долинам рек —

Верхом на своих быстроногих оленях.

А о чем же нам, приморским, петь?

Чем мы можем похвастаться? <…>

Мы постоянно живем у сурового моря,

В краю холодных ветров и туманов.

И только перелетные наши друзья

Всю весну радуют нас

Своим неумолкаемым щебетаньем…[11]

В XIX веке эвены считались одним из наиболее христианизированных народов Сибири. На территории их расселения строились православные церкви и часовни, в 1850-х годах священник-миссионер Стефан Попов перевел на эвенский язык Евангелие и тексты молитв, в каждом эвенском чуме были иконы, которые во время перекочевок перевозились на особом, только для этого предназначенном олене.

Группа женщин. Эвены. Россия, Камчатский край. 1930-е гг.

© МАЭ РАН 2024

Несмотря на приобщение эвенов к христианской вере, у них сохранялись древние воззрения, связанные с поклонением силам природы и почитанием небесных светил и духов-хозяев.

РОЖДЕНИЕ МИРА

Первобытный Хаос эвены, как и многие другие народы, представляли в виде моря. И вот однажды с неба спустился восьминогий олень с девушкой на спине. Олень велел своей хозяйке раскидать по морю клочки его шерсти, и шерстинки превратились в бревна. Девушка построила из них плот, а из подшейного волоса оленя сплела рыболовную сеть и стала жить на этом плоту посреди бескрайнего водного пространства.

Прошли годы, Небесный олень состарился и, почувствовав приближение смерти, сказал девушке: «Когда я умру, сними с меня шкуру и расстели на воде». Девушка исполнила завещание своего друга — и оленья шкура превратилась в земную твердь. Предсмертный вздох Небесного оленя стал ветром, кости — горами, шерсть — тайгой, блохи — дикими животными. А легкие превратились в людей — мальчика и девочку, от которых пошел на земле человеческий род.

В других вариантах мифа о сотворении мира в качестве творца выступает верховное божество Хэвэки (соответствующее эвенкийскому Сэвэки): он посылает на дно Мирового океана гагару, велев ей принести оттуда немного земли, из которой и получается земная твердь. (В память об этом изображение гагары помещено в герб Эвенкии.)

Первых людей — мужчину и женщину — Хэвэки создает, вылепив их из глины, а чтобы они любили друг друга, вкладывает ребро мужчины в грудь женщины и наоборот. Этот мифологический мотив явно возник под влиянием библейского рассказа о сотворении Адама и Евы.

Эвенам также известен миф, в котором Хэвэки сотворил мир и все живое в нем при помощи чудесного огнива: ударяя кресалом по кремню, он высек искры, которые, разлетевшись во все стороны, превратились в солнце, луну, звезды, реки и горы, людей, зверей и птиц.

ТРИ МИРА

В эвенской мифологии Верхний, небесный, мир подразделяется на девять ярусов, Средний, земной, состоит из одного яруса, а Нижний, подземный, — из двух. Считается, что в Верхнем мире жилища построены из золота и серебра, в Среднем — из дерева, в Нижнем — из железа.

Наиболее полно и подробно в фольклоре описывается Нижний мир, в котором обитают злые духи и души умерших. Он является антиподом земного мира, поэтому, согласно народным поверьям, живым людям нельзя совершать действия, противоположные обычным: надевать шапку задом наперед, пользоваться битой посудой, поломанными вещами — такие вещи считались умершими, а следовательно, принадлежащими Нижнему миру.

В Нижнем мире умершие живут так же, как жили на земле: охотятся, пасут оленей. Восстанавливаются и семейные связи, но, если оставшийся в живых супруг вступил во второй брак, умерший также находит себе нового супруга среди обитателей Нижнего мира.

В сказках герой часто так или иначе попадает в Нижний мир. Но поскольку пребывание живого человека в царстве мертвых является нарушением заведенного миропорядка, тамошние обитатели стараются как можно скорее вернуть пришельца обратно.

В эвенской сказке «Курлэни и Нэлдыни» два брата-охотника, по собственной неосторожности оказавшиеся в Нижнем мире, остаются там навсегда, то есть умирают.

Река Мылга в апреле. Эвены. Россия, Магаданская область, Среднеканский р-н. 1939 г.

© МАЭ РАН 2024

Жили двое братьев-охотников Курлэни и Нэлдыни. Не было у них ни жен, ни детей и никакой родни. Жили они вдвоем, состарились. У Курлэни голова стала совсем седой, у Нэлдыни поседела пока только наполовину. Но охотились они не хуже, чем в молодые годы, и голодать им не приходилось. Добудет старший брат медведя, а младший лося, принесут туши домой на своих плечах — вот надолго и сыты.

Однажды отправились братья, как обычно, на охоту. Вдруг видят: огромный медведь объедает ягоды с куста. Да только медведь не простой, не такой, каких они встречали до сих пор. Шерсть у него белая как снег и такая длинная, что свисает до земли. И когти тоже белые.

Удивились братья. Курлэни говорит: «Давай поймаем его живьем. Заходи сзади, а я спереди». Бросились братья на медведя. Старший вцепился ему в уши, младший обхватил сзади. Но медведь оказался сильный: целый день боролись с ним братья, да так и не одолели.

Наконец медведь сказал: «Вы хоть и старики, а глупые! Где вам меня одолеть! Держитесь теперь крепче, я сейчас побегу!» — и понесся быстрее ветра. Старший брат извернулся, успел сесть на медведя верхом, а младший ухватился за хвост, так что поволокло его следом по земле. Курлэни протянул брату руку, помог взобраться на спину медведя.

А медведь бежит все быстрее и быстрее. Через стойбище пронесся так, что ни один человек его и разглядеть не успел. Добежал медведь до берега моря, на минуту остановился, а потом побежал по воде, будто посуху.

Видят братья: стоят на другом берегу три чума. Один серебряный, второй деревянный, а третий железный. Подошел медведь к железному чуму и закричал: «Эй, женщины! Посмотрите, какое диво — живые люди к нам пожаловали!» Выбежали женщины из чума, окружили медведя, смотрят на братьев, удивляются, руками всплескивают. А медведь говорит: «Ваших мужчин сейчас дома нет. Когда они вечером вернутся и вы станете им рассказывать, что я привез сюда живых людей, они вам, наверное, не поверят. Возьмите у меня по две шерстинки в доказательство, что это правда».

Потянулись женщины руками к медвежьей шкуре и вдруг исчезли. И медведь исчез, и все три чума.

Оказались братья в незнакомом месте на берегу моря. Сидят на земле, а как домой вернуться, не знают. Так и остались там жить.

Время пребывания умерших в Нижнем мире не бесконечно. По окончании определенного срока (на земле за это время сменяется несколько поколений) умерший должен выбрать: вернуться в мир живых в виде новорожденного ребенка или уйти в мир, расположенный ниже мира мертвых, о котором ничего неизвестно, потому что оттуда никто уже не возвращается.

БОЖЕСТВА И ДУХИ-ХОЗЯЕВА

Как уже отмечалось, верховным божеством у эвенов считался Хэвэки — хозяин Верхнего мира, бог-творец, которому подчинялись все остальные божества и духи. Он обитает на самом верхнем, девятом ярусе небесного мира. Эвены представляли его в образе величественного старца. Хэвэки мудро управляет миром, внимательно следя, чтобы все в нем находилось в равновесии.

Сотворил Хэвэки медведя и собаку. Медведю дал большую силу, но не сделал ему на лапах большого пальца. Силен медведь, а ухватить лапой ничего не может. Собаке Хэвэки дал ум. Умнее она медведя, но силы у нее немного.

Стал медведь просить Хэвэки: «Дай мне большой палец». Испугалась собака, что Хэвэки исполнит просьбу: ведь, если у медведя при его силе будут еще и цепкие лапы, никакой ум против него не поможет. Говорит собака: «А мне тогда дай ружье». Но мудрый Хэвэки подумал: «Если дать медведю большой палец, он всех разорвет в клочья, а если дать собаке ружье, она всех перестреляет». И оставил все как есть.

Термин «хэвэки» в эвенском фольклоре мог употребляться также в качестве нарицательного, как обозначение духа или божества.

Антиподом Хэвэки выступает злой дух Арингка, во многом сходный с Харги эвенков. Однако в эвенской мифологии Арингка не назван братом Хэвэки. В одном из мифов рассказывается, что, после того как Хэвэки сотворил мир, Арингка начал расселять «своих людей» (вероятно, злых духов) по всей земле, но Хэвэки, увидев это с неба, прогнал Арингку с земли в Нижний мир, и тот стал владыкой подземного царства. «Арингка» называют также вообще злых духов, обитающих в подземном мире.

Богом-громовником эвены, как и эвенки, почитали Агды и наделяли его такими же функциями.

Земля — Тоор — воспринималась эвенами как живое существо, подательница всех земных благ. Об охотничьей добыче эвены говорили: «Земля мне это дала». В народном сознании Тоор связывалась также с понятием родины. Эвены верили, что земля знает своих людей и отличает их от чужих.

Сказительница, колхоз «Новый путь», Эвены. Россия, Магаданская область, Ольский р-н. 1939–1940 гг.

© МАЭ РАН 2024

Один из этнографов сообщает: «Мне доводилось слышать от эвенков и эвенов, что земля узнаёт людей по языку, по умению ориентироваться»[12].

Бережное отношение к земле у эвенов до сих пор остается одним из главных нравственных принципов. Известный этнограф Анатолий Афанасьевич Алексеев (р. 1947), сам эвен по национальности, писал: «Природа для эвена все. Она его не только кормит, одевает, обогревает, но и служит основой формирования в человеке нравственных ценностей. По отношению человека к природе судят о его нравственном здоровье»[13].

К земле следовало относиться бережно, как и к лесным зверям, покровителем которых был бог охоты Хинкэн. Страшным грехом, за который Хинкэн немедленно наказывал, считалось бессмысленное убийство животных или причинение им страданий. Кроме того, запрещалось убивать животных и птиц, когда они спасаются от преследования хищника или пришли за помощью к людям во время стихийного бедствия.

В давние времена жили трое братьев-охотников. Никто не мог сравниться с ними в искусстве охоты. Когда они гнали добычу, то неслись по воздуху, отталкиваясь от вершин деревьев, и ни один зверь не мог от них уйти. Возгордились братья и начали охотиться не только ради пропитания, но и для того, чтобы показать свою удаль.

В конце концов перебили они в лесах всех зверей, и только на высокой скале, куда братья еще не успели добраться, остались в живых три горных барана. Узнал про это Бог[14], разгневался и решил наказать братьев. Он наделил горных баранов такими быстрыми ногами, каких не было больше ни у кого, и сказал охотникам: «Попробуйте теперь догнать этих баранов! Увидите, что вам это не по силам!» Но братья дерзко ответили: «Догоним! От нас еще никто не уходил!» — и пустились в погоню.

Несутся горные бараны, как ветер, братья-охотники за ними. Добежали бараны до края земли, вспрыгнули на небо. Охотники следом. Даже не заметили, что земля кончилась и они преследуют баранов по небу.

А потом все они стали звездами. Ярко светят на небе семь звезд: три — бегущие бараны, четыре — преследующие их охотники с собакой. Эвены называют их созвездием Баранов[15].

Эвены почитали многочисленных духов — хозяев различных явлений. Их называли мухонни, или мураани: дух земли — Тоор-мухонни, дух воды — Моо-мухонни и т. д. Их представляли в антропоморфном виде, но они могли принимать и облик различных животных.

Тоор-мухонни называли духа — хозяина земли, которая отождествлялась с тайгой. Его представляли в образе медведя, а лесное эхо считалось его голосом. Согласно народному поверью, хозяину земли принадлежала пища, упавшая на землю, поэтому ее нельзя было поднимать. Ему же по обычаю отдавали вещи, вышедшие из употребления. Известно, что в 30-е годы XX века, когда огнестрельное оружие окончательно вытеснило старинные охотничьи луки, эвены «положили луки на землю», то есть отдали Тоор-мухонни.

Духом — хозяином оленей был Орон-мухонни, которого представляли в образе старика с белой бородой в одежде из белых оленьих шкур или в образе старого оленя. Он никогда не показывает людям своего лица, и тот, кто случайно его увидит, мог лишиться своих оленей.

Духа — хозяина воды, Моо-мухонни, могли представлять в виде выдры. Во время ледохода, чтобы задобрить Моо-мухонни, в воду бросали различные приношения — чай, табак, лили оленье молоко. Известно обращение к духу — хозяину реки, записанное Василием Ивановичем Лебедевым (1901–1938) и Верой Ивановной Цинциус (1903–1983): «Дух-хозяин именитой, шумной, прославленной моей реки… Если бы ты из своего свободно гуляющего богатства пустил бы в нашу вершу[16] хоть одного малька, мы чрезвычайно обрадовались бы»[17].

Особым почитанием у эвенов пользовался Топ-мухонни[18] — хозяин огня, которого представляли в образе маленького старичка или старушки. К Топ-мухонни обращались с самыми разными просьбами, его регулярно угощали, бросая в пламя лучшие куски пищи. Хозяин огня считался также покровителем семьи. Когда в семье рождался ребенок, его прежде всего приобщали к огню — люльку с новорожденным подвешивали над очагом, совершали обряд кормления огня и громко провозглашали: «Новый человек пришел!»

О том, как эвены обрели огонь, рассказывается в мифологической сказке «Без огня».

В давние времена на землю, где сейчас живут эвены, из дальних краев пришли пятеро братьев и остались здесь жить. Жили они трудно — в голоде и холоде, поскольку у них не было огня и они не умели его добывать.

А по соседству с братьями жил богатый старик, который владел священным огнивом, и в его чуме всегда горел жаркий огонь. Решили братья пойти к старику, попросить поделиться огнем. Пришли и стали просить: «Дай нам часть своего огня, иначе мы погибнем!» Но старик ответил: «Даром я вам огня не дам. Вы должны за него заплатить». Опечалились братья: «Чем же мы тебе заплатим? У нас ничего нет». — «Тогда хотя бы расскажите мне сказку». Четверо братьев уныло сказали: «Мы не знаем никаких сказок» — и, понурив головы, ушли. А пятый, самый младший, задержался. Говорит младший брат старику: «Ладно, расскажу тебе сказку. Но только с одним условием: если ты хоть раз меня перебьешь, то отдашь мне свое огниво навсегда».

«Согласен», — ответил старик.

И младший брат начал свой рассказ:

«Жили мы, пятеро братьев, далеко от здешних мест. Не было у нас ничего, даже чума, а была только одна кобыла. Как-то раз пошел сильный дождь. Братья мои укрылись в кобыльей шерсти, а мне места не хватило. Вдруг вижу: на спине кобылы начало расти дерево. Выросло до самого неба, ушло вершиной за облака. Решил я на дерево залезть. Лез-лез — земля уже стала совсем маленькой, а вершины все еще не видно. И вдруг дерево надломилось. Полетел я вниз, ударился о землю с такой силой, что ушел в нее по пояс. Хотел из земли выбраться, да не смог, так и остался торчать. Весь мхом оброс, на голове у меня птицы гнезда свили. Захочу есть, встряхну головой — яйца мне сами в рот падают.

Однажды прибежал из леса волк. Подошел ко мне, стал обнюхивать. А я взял да и ухватил его за хвост. Дернулся волк — и вытащил меня из земли. Только хвост у него оторвался, остался у меня в руках. Убежал волк без хвоста. А хвост вдруг превратился в большой короб. Открыл я его — а там чего только нет! И мягкие шкуры, и цветные ткани, и медные украшения!»

Тут старик не выдержал и воскликнул: «Ай да волчий хвост! Вот повезло тебе!»

И пришлось старику, как было уговорено, отдать свое огниво младшему брату.

Вернулся парень домой, принес огниво. Ударили братья кресалом по кремню, развели в своем чуме огонь. Старший брат сказал: «Теперь мы не погибнем! И не только у нас, а у наших детей, внуков и правнуков тоже всегда будет огонь. И каждый раз, разжигая очаг, они будут вспоминать и благодарить нашего младшего брата!»

Эта сказка на первый взгляд может быть отнесена к числу бытовых, а ее герой кажется остроумным плутом, хитростью добившимся желаемого. Однако на самом деле она глубоко мифологична. Богатый старик, владеющий огнивом, — это, скорее всего, сам великий бог Хэвэки (вспомним, что в одном из мифов он творит мир как раз при помощи огнива). Пятеро братьев — первые люди, появившиеся на еще не приспособленной к их жизни земле. А младший брат — герой, подобный греческому Прометею, похитившему небесный огонь и обеспечившему существование человеческого рода.

Эвены верили в то, что душой обладают отдельные природные объекты: горы, реки, камни. Этнограф Елизавета Порфирьевна Орлова (1899–1976) вспоминала, как в конце 1920-х годов она приехала в эвенское село, преодолев Камчатский хребет. Председатель сельсовета встретил ее словами: «Я знал, однако, что ты сегодня приедешь, — видишь, какая пурга вчера была?! Сердится Камчатский хребет: не любит, когда через него незнакомый человек проезжает»[19] — и настоятельно посоветовал на обратном пути принести в дар духу Камчатского хребта какое-нибудь угощение.

Душой наделялись также стойбище, чум и даже отдельные вещи. В сказке «Про женщину Ченгэ» бедная многодетная вдова, которую угнетал богатый сосед, отбирая большую часть того, что ей удавалось добыть охотой и рыбалкой, решает откочевать на другое место, но боится, что сосед найдет ее и там. Чтобы сбить его со следа, «Ченгэ стала кормить оленьим жиром свое жилище и все вещи вокруг дома. Мажет их жиром и приговаривает: “О нас никому не рассказывайте!”»[20]

СКАЗАНИЕ О ПРАРОДИТЕЛЯХ ЭВЕНОВ

Эвены верят в то, что их род идет от небожителей, в частности от Солнца. Обращаясь к небесному светилу, они называют себя его земными сыновьями. В эпическом сказании прародительницей эвенов выступает красавица Нёлтек, имя которой переводится как «солнце».

В давние времена жил один богатый и знатный человек. Его род славился силой и многочисленностью, он владел несметными стадами оленей, и когда пастухи выгоняли на горные пастбища его белых оленей, то горы казались покрытыми снегом, а когда в горах паслись его пестрые олени, казалось, что на горных склонах расцветают цветы.

У этого человека были жена и единственная дочь-красавица, которую звали Нёлтек. Но по обычаю имя девушки хранилось в тайне, и никто, кроме отца, матери да еще старой няньки, не знал, как ее на самом деле зовут[21].

Нёлтек была так прекрасна, что слава о ее красоте разнеслась по всей земле, достигла неба и проникла в подземный мир. И вот пришло время выдавать красавицу замуж. Девушка сказала отцу: «Моим мужем станет лишь тот, кто сможет натянуть тетиву лука, из которого ты стрелял в молодости, пустить стрелу с расстояния длиной в твой большой аркан, попасть в цевку[22] оленя и при этом назвать мое имя».

Со всех четырех сторон света съехались богатыри, желавшие попытать счастья, но никто из них не сумел выполнить всех условий, выставленных невестой. Одним оказалось не по силам даже натянуть тетиву лука, принадлежавшего отцу Нёлтек, другие смогли пустить по стреле, но промахнулись мимо цели, третьи попали в цевку оленя — но ни один не назвал имени красавицы.

Дважды взошло и закатилось солнце, а состязания все продолжались. Богатырей нужно было кормить и поить чаем, поэтому старая нянька Нёлтек без устали таскала из реки воду и кипятила один чайник за другим.

Наступил третий день состязаний. Рано утром, как обычно, нянька с большим котлом спустилась к реке, набрала воды и по крутой тропинке стала подниматься обратно. Но вдруг оступилась, упала — и вся вода разлилась по земле. Заохала старуха: «Как же я одряхлела! Уже не могу и воды принести, чтобы напоить чаем женихов моей красавицы Нёлтек!»

Снова спустилась нянька к реке, но едва зачерпнула котлом воду, как из глубины высунулась костлявая рука, быстро ухватила старуху за волосы, и скрипучий голос спросил: «Чье имя ты назвала?» Нянька забормотала в великом страхе: «Никакого имени я не называла, я только сказала, что стала слишком старой». Тогда рука дернула старуху за волосы, окунула головой в воду, а голос злобно прорычал: «Не лги! Я слышал, как ты назвала чье-то имя!» Старуха хотела вырваться, но рука держала крепко. Закричала старуха: «Ты ослышался! Я только посетовала, что разлила воду!» Тут рука потянула ее на глубину, а голос взревел: «Если не скажешь, чье имя ты назвала, я тебя утоплю!» И старуха, не помня себя, прошептала: «Нёлтек!»

Тут же рука разжалась, а голос рассмеялся и сказал: «Я запомню — Нёлтек. Иди домой и никому ничего не рассказывай».

Зарыдала старая нянька, прокляла себя за то, что открыла имя своей любимой воспитанницы духу, вылезшему из подземного мира. Поплелась она домой, сказала самой себе: «Теперь мне незачем жить!» — легла на свою постель и умерла.

Горько оплакивала прекрасная Нёлтек свою старую няньку. Однако, несмотря на ее горе, состязание женихов продолжалось своим чередом. Когда солнце уже начало клониться к закату, неизвестно откуда притащился тощий старик, одетый в рванину, горбатый и кривоногий. Один глаз был у него больше другого, рот растянут до ушей, а голова похожа на кочку. Прошамкал старик, будто лягушка заквакала: «Я тоже пришел свататься к прекрасной Нёлтек! Подайте мне лук и стрелы!»

Рассмеялись богатыри: «Вот так жених! Подайте ему скорее лук, сейчас он всех нас победит!» А старик будто и не слышит насмешек. Твердой рукой натянул тетиву, пустил стрелу. Просвистела стрела в воздухе, попала в самую середину цевки оленя. Победно оглядел старик богатырей, а потом торжествующе произнес: «Я знаю, как зовут мою невесту. Имя ее — Нёлтек!»

Услышав это, Нёлтек упала без памяти, а ее мать залилась горючими слезами. Но делать нечего, слово дадено — не воротишь.

Неудачливые женихи разъехались по домам, а родители Нёлтек стали собирать ее в дальнюю дорогу. По обычаю отец невесты должен был сам поймать в стаде ездового оленя, на котором его дочь отправится в мужнин дом. Взял отец Нёлтек аркан, пошел в стадо. Выбрал самого крупного и сильного оленя, забросил аркан. Однако вместо выбранного поймался совсем другой — двухлетний теленок, худой и слабосильный. Отпустил старик теленка обратно в стадо, закинул аркан во второй раз. И опять попался тот же самый теленок. Отец красавицы в сердцах воскликнул: «Чтоб ты поскорее подох!» Снова отпустил теленка в стадо и закинул аркан в третий раз — но опять поймал того же теленка. Понял старик, что с судьбой не поспоришь. Привел теленка в селение, привязал около своего дома, проворчал: «Авось тебя ночью волки съедят!» — и пошел спать.

Утром вышел посмотреть, жив ли теленок, и глазам своим не поверил: стоит на привязи матерый олень, такой крупный и красивый, какого он никогда в жизни не видывал. Смутился старик, шепнул оленю в самое ухо: «Прости, что ругал тебя, что желал тебе подохнуть и хотел, чтобы тебя съели волки! Теперь я понял, что послали тебя моей дочери боги и ты будешь ее защитником там, куда суждено ей отправиться».

В полдень, когда солнце достигло зенита, все стойбище собралось в доме родителей Нёлтек. Расселись гости по кругу, началась прощальная трапеза в честь жениха и невесты. Угощение, стоявшее на столе, было таким изобильным, а наряд невесты таким богатым, что даже старики удивились. Отец прекрасной Нёлтек встал, поклонился гостям и сказал: «Сородичи мои и друзья! По воле богов моя дочь, которой нет равных по красоте ни в одном из трех миров, покидает свой родной дом. Солнце сегодня светит ярко, оно посылает Нёлтек свои лучи, чтобы ее жизнь на новом месте была светлой и радостной. На столе у нас много мяса — это хозяйка леса даровала нам богатую добычу, чтобы жизнь Нёлтек с ее мужем изобиловала счастьем, как этот стол — угощением. Мы же собрались все вместе, чтобы подарить моей дочери наши добрые мысли, которые будут ей надежной опорой там, где суждено ей отныне жить». И все, кто сидел за столом, одобрительно закивали.

После этого отец невесты повернулся к жениху и сказал: «Ты пришел сюда из другой, неведомой нам земли, но, наверное, знаешь наш обычай: первые три дня муж должен во всем слушаться жену и ни в чем ей не отказывать. Поклянись, что не нарушишь этого обычая». Жених ответил: «Клянусь!» — а отец Нёлтек призвал в свидетели клятвы тайгу, горы, реки и само солнце.

Меж тем пришло время прощаться. Горько было Нёлтек расставаться с родным домом, страшно отправляться в неведомую землю, но по обычаю невесте не полагалось плакать, и красавица не проронила ни слезинки.

Села она на своего ездового оленя, сзади привязали оленей, которых отец дал ей в приданое, и Нёлтек пустилась в путь следом за мужем. Сначала ехали они по знакомым местам, но потом все кругом вдруг изменилось. Смотрит Нёлтек и видит, как потемнело небо, солнце засветилось тусклым, холодным светом, похожим на свет луны, а трава и листья на деревьях стали черными.

И тут олень заговорил человеческим голосом: «Хозяйка! — воскликнул он тревожно. — Пришло время тебе узнать, что твой муж — не человек, а владыка Нижнего мира, повелитель злых духов, и имя ему — Арингка. Мы сейчас под землей и скоро попадем в его логово». Несчастная Нёлтек едва не лишилась чувств от страха, а олень продолжал: «Когда окажемся на месте, скажи своему мужу, что не желаешь заходить в его дом пешком, а хочешь въехать на олене. Ему придется на это согласиться, поскольку он поклялся исполнять все твои желания, а дальше я сам сделаю все, что надо».

Т. В. Муравьева. Нёлтек.

Архив автора

Вот подъехали они к небольшому пригорку, над которым клубился черный зловонный дым. Выскочили из-под пригорка дети владыки Нижнего мира — маленькие, черные и лысые, стали прыгать вокруг прибывших и радостно кричать: «Калрак-калрак! Какие гостинцы привез наш отец! Много жирных оленей и женщину с нежным мясом! То-то будет нам угощение!» «А ну, замолчите! — прикрикнул на них Арингка, а затем сказал Нёлтек: — Вот мое жилище. Слезай с оленя и заходи в дом, будешь в нем хозяйкой. А этих чертенят не слушай». Но Нёлтек решительно заявила: «Я хочу въехать в твой дом на моем олене». «Ладно», — согласился Арингка, взял оленя за повод и подвел к расщелине, заменявшей вход в его жилище. Да только расщелина оказалась слишком узкой, и олень никак не мог в нее протиснуться. Стал Арингка что есть силы тянуть за повод, а дети ему помогать. Натянулся повод и лопнул, так что злые духи не устояли на ногах и попадали друг на друга.

Ударил олень передними копытами о землю, крикнул: «Держись, хозяйка, крепче!» — и взвился в небеса. Рассвирепел Арингка, протянул свои лапы вслед прекрасной Нёлтек и заревел: «Все равно тебе от меня не уйти!» Но олень поднимался все выше и выше, земля уже стала казаться не больше беличьей шкурки, и до Нёлтек едва слышно донесся вопль повелителя злых духов: «Запомни: я настигну тебя, когда твой сын впервые возьмет в руки лук, а дочь — иголку с ниткой!»

Долго мчался олень среди облаков и наконец опустился на вершину горы. Спрыгнула Нёлтек с оленя, огляделась кругом. Склоны горы покрыты зеленым лесом, через лес протекает светлая речка. В лесу много всякого зверя, речка изобилует рыбой. Поселилась Нёлтек на полянке возле реки, поставила чум, рядом с чумом устроила святилище в честь духов — хозяев этих мест и стала жить вдвоем со своим верным оленем — в реке рыбу ловить, в лес на охоту ходить.

Однажды во время охоты повстречала она троих братьев. Братья жили на этой горе с давних времен, а как на нее попали — сами не знали. Младший брат полюбил красавицу, и она его полюбила. Решили они жить вместе. Стали они мужем и женой, и через год родились у них близнецы — сын и дочь.

Счастливой была жизнь прекрасной Нёлтек с мужем и детьми. Но однажды пришла весть, что где-то далеко началась большая война и все мужчины должны идти воевать. Горько плакала красавица, собирая мужа в дорогу. Он взял с собой боевое оружие, а свой охотничий нож воткнул в ствол старого дерева, которое росло возле святилища, и сказал жене: «Поглядывай почаще на этот нож, он расскажет тебе, жив я или убит». Простился с прекрасной Нёлтек и детьми и ушел.

Едва муж скрылся из глаз, Нёлтек побежала к своему оленю, обняла его за шею и заговорила со слезами: «Мой любимый, мой верный олень! Ты память о моем родном доме, ты спас меня от злого духа, ты принес меня на эту гору, где я была так счастлива столько времени. Я думала, что мы не разлучимся с тобой до моей или твоей смерти, но теперь прошу: отправляйся вслед за моим мужем, оберегай его, как берег меня!»

Ответил олень: «Милая моя хозяйка! Боги послали меня на землю, чтобы я всегда был с тобой, но, раз ты отсылаешь меня к своему мужу, я должен покориться твоей воле. Возьми на прощание восемь моих шерстинок и, если будет грозить тебе опасность, пусти их по ветру, позови меня, и я, где бы ни был, услышу твой зов и приду тебе на помощь». Ударил олень передними копытами о землю, поднялся в небо и исчез среди облаков.

Осталась прекрасная Нёлтек одна с детьми. Стала, как до замужества, сама охотиться и ловить в реке рыбу, чтобы прокормить себя и детей.

Каждый день Нёлтек ходила смотреть на оставленный мужем нож, и лезвие, к ее радости, по-прежнему ярко блестело на солнце. Но однажды нож прямо у нее на глазах покрылся темной ржавчиной и разломился пополам. Поняла прекрасная Нёлтек, что овдовела.

В слезах вернулась она домой. В очаге ярко горел огонь, в котле варилась похлебка. Дети сидели возле очага, сын держал в руках отцовский лук и пытался натянуть тетиву, а дочь, вдев в иголку цветную нитку, собралась вышивать узор на кусочке ровдуги. Остановилась Нёлтек в дверях, глядя на детей. Вдруг от огня повалил густой дым, черный и зловонный, земляной пол под очагом вздыбился, пошел трещинами — и из образовавшейся дыры вылез Арингка в своем истинном ужасном обличье. Не успела Нёлтек и ахнуть, как владыка злых духов набросился на детей и в один миг сожрал и сына, и дочь. Не помня себя, выбежала Нёлтек из чума, нащупала в кармане оленьи шерстинки, пустила их по ветру и в отчаянии закричала: «Помоги, мой верный олень!»

Лабаз для хранения продуктов, стойбище Гуляма. Тунгусская экспедиция, фотоснимок № 72. 28 августа 1930 г.

ГАУК НСО «НГКМ»

И тут же вырос перед ней лабаз[23] на восьми высоких опорах из мамонтовых костей. Неведомая сила подхватила Нёлтек и посадила на верхний помост. Арингка выскочил следом, полез на лабаз по одной из опор, но мамонтовая кость оказалась такой гладкой, что он, не взобравшись и до половины, соскользнул вниз. Зарычал Арингка от злости, потер ладонь о ладонь — и в руках у него появился острый топор. Принялся Арингка рубить опоры лабаза. Но крепка мамонтовая кость, едва поддается железу. Вскоре выбился владыка злых духов из сил.

Выбежала из леса росомаха, говорит Арингке: «Ты, дедушка, наверное, устал. Отдохни, а я за тебя порублю». Обрадовался Арингка, отдал топор росомахе, а сам повалился на траву и заснул. Схватила росомаха топор, один раз ударила обухом по опоре и убежала вместе с топором в лес. Перевела Нёлтек дух и подумала с благодарностью: «Не иначе, мой верный олень прислал сюда эту добрую росомаху».

Проснулся Арингка, смотрит — ни росомахи, ни топора, а лабаз стоит как стоял. Снова потер Арингка ладонь о ладонь, сотворил себе новый топор и опять стал рубить опоры лабаза. Выбежал из лесу песец. «Давай, — говорит он, — дедушка, я тебе помогу». Отдал ему Арингка топор, но песец, как и росомаха, один раз ударил обухом по опоре, а потом убежал в лес и топор с собой унес.

Сотворил Арингка третий топор, снова принялся за работу. Выбежала из леса лисица, стала предлагать свою помощь, но Арингка на сей раз от нее только отмахнулся и продолжал рубить. И вот упали пять опор из восьми. Зашатался лабаз, накренился на одну сторону.

У несчастной Нёлтек потемнело от страха в глазах. Заливаясь слезами, стала она звать оленя: «Где ты, мой верный друг? Сейчас рухнет лабаз, и, если ты меня не спасешь, попаду я в зубы владыке злых духов!»

И в ответ на ее мольбу поднялся сильный ветер, пригнал по небу темную тучу, а сквозь тучу увидела Нёлтек четыре оленьих копыта. Спрыгнул олень с тучи на землю и, выставив вперед свои острые рога, ринулся на Арингку. Попятился владыка злых духов, задрожал от страха и стал стремительно уменьшаться: превратился в серую мышь и юркнул в нору.

Прекрасная Нёлтек обняла оленя и только теперь заметила, что вокруг его шеи обвязана веревка, на конце которой болтается могучее дерево, вывороченное из земли вместе с корнями. Сказал олень виновато: «Прости меня, любимая хозяйка, я не спас твоего мужа. Враги захватили меня, привязали к дереву, так что я не мог двинуться с места. Мне пришлось посылать тебе на помощь вместо себя росомаху, песца и лисицу. Но когда я услышал последний твой зов, обуяли меня такой страх за тебя и такой великий гнев, что силы мои возросли во много раз, я вырвал дерево с корнями и примчался тебе на выручку! И отныне, пока я жив, мы будем вместе».

Полетели дни один за другим, годы стали сменяться годами. И однажды олень сказал прекрасной Нёлтек: «Я стал совсем старым и скоро умру». Заплакала прекрасная Нёлтек: «Не умирай, мой единственный друг! Не оставляй меня одну на всем свете!» Но олень ответил: «Ты не будешь одна. На земле появится много людей — эвенов. Запомни, что тебе надо сделать. Когда я умру, возьми мою шкуру, повесь на тальник — и у эвенов всегда будут теплые дома. Мои внутренности раскидай по земле — они превратятся в оленей, которых эвены будут пасти. Мои шерстинки развей по ветру — и появятся птицы, на которых эвены станут охотиться. А когда ляжешь спать, положи на постель справа от себя мое сердце, а слева — почки». Сказал так олень — и умер.

Оплакала Нёлтек своего верного друга, потом сделала все, как он велел, и легла спать. Утром проснулась, смотрит: справа от нее спит ее муж, а слева — дети.

Долгую жизнь прожили прекрасная Нёлтек и ее муж, дождались внуков и правнуков, от которых и пошел род эвенов.

Как и в большинстве эпосов, в сказании о Нёлтек очень сильны мифологические мотивы. Сразу бросается в глаза сходство заключительных эпизодов с приведенным выше мифом о небесной деве, сотворившей землю из шкуры восьминогого оленя. И хотя здесь героиня — дочь обычного человека и создает она не мир вообще, а конкретный мир эвенов, ее божественная природа вполне очевидна. Не случайно она носит имя Нёлтек — «солнце».

К мифологическим мотивам относится также четкое деление Вселенной на три части: небесный, земной и подземный миры. Героиня с родителями живет в Среднем, земном мире, затем оказывается в Нижнем — обители злых духов — и наконец попадает на высокую гору, которая ассоциируется с Верхним, небесным миром. Еще отчетливее суть Верхнего мира проступает в образе высокого лабаза, куда не может проникнуть злой дух.

СКАЗАНИЯ О ПРЕДКАХ-ЖИВОТНЫХ

Как и все охотничьи народы, эвены верили в связь животных с миром духов. Согласно народному поверью, душа каждого человека связана с душой какого-нибудь животного. Такое животное называют хэвэк. Человек может отвести на него свою болезнь или несчастье, но в то же время несчастье, случившееся с хэвэком, может отразиться на человеке.

В ряде преданий рассказывается о происхождении людей от животных или птиц. Каждый эвенский род имел своего предка-тотема. В одной из мифологических сказок в качестве праматери рода выступает Дева-лебедь.

На берегу озера жили некогда два брата, старший Умчегин и младший Буюндя. Старший ходил на охоту, а младший оставался дома, занимался хозяйством.

Однажды ранним утром увидел Буюндя, что на берег озера опустились семь лебедей. Сбросили они перья, превратились в красивых девушек и стали играть в мяч-мукливун. Бегают девушки, смеются, а Буюндя смотрит на них и от удивления слова вымолвить не может. Девушки его заметили, одна из них помахала рукой и позвала: «Иди к нам, Буюндя, будем вместе играть!» Обрадовался Буюндя, подбежал к девушкам, стал играть вместе с ними. Но когда наступил полдень, девушки снова превратились в лебедей и улетели в небо. На прощание они прокричали: «Только не рассказывай о нас своему старшему брату, иначе случится беда!»

Буюндя так устал, бегая за мячом, что, придя домой, тут же лег и уснул.

Вечером вернулся с охоты Умчегин, видит: очаг не разожжен, еда не приготовлена, а его младший брат спит крепким сном. Умчегин принес дров, развел огонь, сварил оленину, вскипятил чай. Потом разбудил Буюндю и стал ругать его за то, что он проспал целый день. Забыл Буюндя, о чем предупреждали его девушки-лебеди, и рассказал о них брату. Умчегин удивился и решил проверить, правду ли рассказал ему младший брат.

На следующий день он не пошел на охоту, а спрятался под большой корягой на берегу озера.

И вот на рассвете опять прилетели девушки-лебеди, сбросили оперение и стали, как и вчера, играть в мяч. Умчегин улучил минуту и спрятал перья одной из красавиц в дупле старого дерева. В полдень шесть девушек превратились в лебедей и улетели, а седьмая не смогла найти свое оперение и осталась на берегу.

Умчегин вышел из своего укрытия, поздоровался с красавицей и стал уговаривать ее выйти за него замуж. Долго уговаривал, наконец красавица согласилась. Привел Умчегин ее в свой дом, стала Дева-лебедь женой обычного человека.

Не знает Умчегин, как молодой жене угодить, чем ее порадовать, но ей все не в радость. Печалится Дева-лебедь, тоскует по своей прежней жизни. Однажды, когда Умчегин ушел на охоту, говорит красавица Буюнде: «Помнишь, как мы с тобой и моими сестрами играли в мяч? Давай опять поиграем, может быть, станет мне веселее!» Вышли они на берег озера, стали играть. Спрашивает Дева-лебедь: «Ты не знаешь, куда Умчегин спрятал мое оперение?» Отвечает Буюндя: «Знаю, но брат не велел об этом тебе говорить». Стала красавица его упрашивать: «Скажи! А я тебе за это мяч подарю, и ты сможешь играть им, когда захочешь!»

Не устоял Буюндя перед соблазном, указал на дупло старого дерева. Надела красавица лебединое оперение и улетела в небеса.

Вернулся Умчегин домой, смотрит: жены нет, а младший брат играет мячом. Пришлось Буюнде во всем признаться. Впал Умчегин в великую горесть, а на Буюндю разгневался и сердито сказал: «Оставайся со своим мячом, пусть он будет тебе вместо брата, а я пойду искать свою жену».

Пустился Умчегин в дальний путь.

Долго шел, где птицей летел, где рыбой плыл, где горностаем бежал. Дошел до края земли, вышел на берег моря — нет дальше пути. Крикнул Умчегин громким голосом: «А ну-ка, море, застынь!» Покрылось море льдом, и Умчегин перешел на другой берег. Там увидел он девушек-лебедей, и среди них свою жену. Все они играли и веселились, а в стороне от них маленькая птичка нянчила ребенка. Заметила птичка Умчегина и запела:

Маленький мой, не плачь!

Пришел храбрый человек —

Твой родной отец.

Он и птицей летел, он и рыбой плыл,

Горностаем бежал,

Он море перешел

И тебя нашел!

Подкрался Умчегин к птичке поближе и тихонько сказал: «Раз уж ты догадалась, кто я таков, то, наверное, знаешь, как мне вернуть мою жену?» Ответила птичка: «Знаю! Нужно сжечь ее лебединое оперение, и тогда она навсегда останется человеком» — и показала Умчегину, где лежат лебединые перья. Развел он костер, бросил в огонь женино оперение. Вспыхнули перья ярким пламенем. Девушки-лебеди, услышав треск огня, увидев клубы прозрачного дыма, испугались, в один миг стали птицами и улетели.

А жена Умчегина осталась. Говорит она Умчегину: «Теперь я больше не Дева-лебедь, а обычная женщина и буду тебе хорошей женой». Подхватил Умчегин жену и сына, а заодно и няньку-птичку, одним шагом перешагнул через море и оказался в родном чуме.

Буюндя его ждал. Умчегин на радостях простил брату его вину, нянька-птичка превратилась в девушку, и жили они долго и дружно.

Когда сын Умчегина и Девы-лебеди вырос, у него родились дети, и многие эвены ведут от них свой род.

У эвенов существовал культ медведя, которого они считали родичем человека. В честь медведя, добытого на охоте, устраивали особый медвежий праздник Уркачак — ритуальное действо, благодаря которому дух медведя должен был возродиться. В мифологической сказке «Торганэй» рассказывается об учреждении этого праздника самим медведем.

Жил в давние времена охотник-эвен. Было у него оленье стадо в семьдесят голов, жена и две дочери.

Однажды поздней осенью сказал эвен дочерям: «Где-то поблизости воют волки. Надо бы перегнать оленей повыше в горы». «Хорошо, — ответили девушки. — Мы перегоним». Сели они на своих ездовых оленей и поскакали к подножию горы, где паслось отцовское стадо. Собрали оленей, перегнали на горное пастбище.

Наступил вечер. Олени улеглись на землю, жвачку жуют. Девушки увидели, что все спокойно, и легли спать.

Ночью подул холодный ветер, посыпался с неба колючий снег. Стадо поднялось и пошло вниз, чтобы в долине укрыться от непогоды. Проснулись девушки — а олени уже далеко. Бросились они догонять стадо. А снег все гуще валит, в двух шагах ничего не видно. Где уж тут искать оленей — самим бы не заблудиться. Оглянулась старшая сестра на младшую — а младшей нет.

Звала-звала, кричала-кричала — не откликнулась младшая сестра. Пошла девушка вперед одна. Долго шла. Наткнулась на большое вывороченное дерево, спряталась под его корнями и просидела там до утра.

К утру метель улеглась. Вышла девушка из своего укрытия, огляделась. Место незнакомое, в какой стороне дом — неведомо. Думает девушка: «Пришел мой конец. Сгину я здесь одна!» Но все же встала и побрела куда глаза глядят. Идет, вязнет в снегу по пояс, одежда на ней насквозь промокла и заледенела. Вдруг оступилась и провалилась в большую яму. Да не просто в яму — в медвежью берлогу. Хозяин берлоги спал и похрапывал во сне. Девушка прилегла тихонько рядом, пригрелась и тоже заснула. Долго ли спала — сама не знает. Наконец проснулась, выглянула из берлоги наружу, а там — весна. Солнце светит, ручьи бегут, зеленеет молодая трава.

Медведь тоже проснулся, вылез из берлоги, стал греться на солнышке. Девушка выбралась следом за ним, а что делать, куда идти — не знает. Медведь лапой махнул: «Иди, мол, туда!»

Пошла девушка, куда он указал, и вышла к родному стойбищу. Выбежали ей навстречу отец, и мать, и младшая сестра. То-то была радость! Они ведь думали, что она давным-давно погибла.

Вскоре стал расти у девушки живот. Пришло время — и родила она двух сыновей. Один ребенок как ребенок, второй — медвежонок. Испугалась девушка, хотела медвежонка убить, но старуха-мать не позволила. Сказала дочери: «Медведь тебя от смерти спас, негоже нам убивать его сына». Девушка говорит: «А не станут ли надо мной смеяться, что я родила медвежонка?» Мать отвечает: «Отец скажет всем, что нашел в лесу медведицу с медвежонком, медведицу убил, а медвежонка принес домой».

Стали расти вместе ребенок и медвежонок. Ребенку мать дала имя — Торганэй, а медвежонка называли просто Медведем. Мать медвежонка невзлюбила. Заботились о нем дед и бабка. Сделали для него постель из оленьих шкур, стали поить оленьим молоком. Вот подросли братья, начали друг с дружкой играть, бороться. И всегда Медведь побеждал Торганэя.

Прошло немного времени. Торганэй был еще малым ребенком, а Медведь стал уже почти взрослым зверем. Начал он уходить в тайгу на день, на два. Жил там один, сам добывал себе пищу.

Наконец вырос Медведь настолько, что уже не мог протиснуться в чум — слишком мал стал для него вход, через который ходили люди. Склонил Медведь на прощание перед дедом и бабкой свою косматую голову, лизнул бабке руку, а деду щеку, как это делают собаки, и убежал в тайгу.

Прошли годы. Вырос Торганэй, стал смелым охотником.

Вот как-то раз отправился он в тайгу. Вдруг из чащи вышел ему навстречу огромный медведь. Никогда еще не видал Торганэй такого страшного зверя. Схватил охотник острый камень и ударил медведя в самое сердце. Взревел медведь, рухнул на землю. А потом заговорил человеческим голосом: «О Торганэй! Мы сыновья одного отца, одной матери. Я пал от твоей руки, похорони же с почетом мою голову и устрой в стойбище в честь меня праздник, пусть поют на этом празднике для меня особые песни, исполняют особые танцы, пусть на столах будет богатое угощение, но ни моя мать, ни другие женщины не должны есть моего мяса».

Сказал так Медведь — и умер.

Торганэй вернулся в стойбище, рассказал, о чем просил его брат. С тех пор появился у эвенов медвежий праздник — Уркачак.

Часть III. Мифы юкагиров

Юкагиры живут разрозненными группами по притокам реки Колымы и в бассейне реки Чукочий. В настоящее время их численность — около двух тысяч человек. Но еще в XVII веке это был большой народ, занимавший обширные территории. Юкагирские предания рассказывают, что когда-то юкагиров было столько же, сколько в небе звезд полярной ночью, а огни их стойбищ озаряли все небо. Несомненно, в этих преданиях есть доля истины. Во всяком случае, соседи юкагиров — якуты — до сих пор называют северное сияние юкагир-оут — «юкагирский огонь».

Юкагиры — название якутского происхождения, но что оно означает — не установлено. Сами же юкагиры называют себя одул — «могучие», «сильные». В старину они много воевали с чукчами и эвенами.

Юкагирским традиционным жилищем были полуземлянки и чумы, основным элементом костюма — распашной меховой кафтан. У мужчин его длина достигала колен, у женщин — середины икры. Женский костюм дополнялся многочисленными медными и серебряными украшениями. Юкагирский писатель и исследователь Тэки Одулок (псевдоним, настоящее имя — Николай Иванович Спиридонов; 1906–1938) писал[24]: «Женщины ходят легкой, присущей только лесным жителям походкой, и все украшения на них позвякивают, точно журчит весенний ручеек».

Юкагиры, как и многие другие народы Севера и Сибири, обожествляли природу. Н. И. Спиридонов отмечал: «Все звери и птицы выступают в образе человека, и все они живут точно такой же жизнью, как и люди… Каждая гора живет самостоятельной жизнью: горы влюбляются, женятся, плодятся, охотятся и т. д.» Обращаясь к природным объектам, юкагиры говорили: «Река-матушка, о нас хорошо думай! Дерево-дедушка, о нас хорошо думай!»

Стойбище юкагиров на берегу реки. Юкагиры. Россия, Якутия (Саха), конец XIX в.

© МАЭ РАН 2024

СОТВОРЕНИЕ И СТРОЕНИЕ МИРА

В юкагирском языке есть слово «Пон», которое по традиции переводится на русский язык как «Нечто» и означает всеобъемлющую космическую силу, определяющую все, что происходит в мире.

Исследователь Севера Владимир Ильич Иохельсон (1885–1937) писал[25], что если юкагиры говорят: «Нечто стало темным», то это означает, что наступил вечер; «Нечто стало хорошим» — установилась хорошая погода, «Нечто стало дождливым» — пошел дождь и т. д. Причем «Нечто» не посылает на землю день или ночь, дождь или хорошую погоду, а само становится этими явлениями.

По мифологическим воззрениям юкагиров, Вселенная состояла из трех миров: земного, небесного и подземного, причем все три они называли землей — Верхняя земля, Средняя земля и Нижняя земля.

В Верхней земле обитают небесные светила и боги во главе с верховным божеством, которого юкагиры называют Хойл, что означает вообще «Бог». В Средней земле живут люди, животные, птицы и многочисленные духи-хозяева. Нижняя земля делится на два яруса: в верхнем пребывают души умерших — айбии, в нижнем живет Старик с остроконечной головой — владыка злых сил. В этом ярусе подземного мира царят вечные холод и мрак, и спускаться туда осмеливаются только самые могущественные шаманы.

Верховное божество юкагиров Хойл выступает в качестве творца. Согласно одному из мифов, в изначальные времена он сотворил земную твердь, насыпав земли на спину утки, плавающей по Мировому океану.

Примечательно, что, после того как юкагиры были официально крещены, в народном сознании Хойл стал отождествляться с Иисусом Христом (юкагиры называют его Киристуос). Юкагирский писатель, ученый-лингвист и этнограф Гаврил Николаевич Курилов (1938–2024) приводит такое интересное наблюдение: «По нашим сведениям, тундряные юкагиры христианского Бога воспринимали именно как Киристуоса, который, по их представлениям, сделал для людей такое же благо, как Хойл для юкагиров. Один старожил — Иван Егорович Курилов — в 1964 году мне сообщил, что раньше юкагиры не знали конкретно, что именно для людей сделал Хойл, потому что многое было забыто или утеряно, и только после того, как русские рассказали о благодеяниях Киристуоса, юкагиры начали более конкретно понимать роль Хойла»[26].

Жена и сестра князца первого Алазейского юкагирского рода (слева — ламутка, справа — юкагирка). Юкагиры, ламуты. Россия, Якутия (Саха), конец XIX в.

© МАЭ РАН 2024

В юкагирской мифологии существует известный многим народам миф о сотворении мира двумя богами-антагонистами. Это очень древний мифологический сюжет, но в записях, сделанных после христианизации юкагиров, рассказчики называют юкагирские божества Христом и Сатаной.

В давние времена плавали по первобытному океану на лодках два брата — Христос и Сатана. Задумал Христос сотворить земную твердь и велел Сатане принести со дна океана горсть земли. Но предупредил: «Когда будешь землю брать, скажи: “Прости, Христос!”» Обернулся Сатана гагарой, нырнул на дно океана, наскреб там земли, но забыл сказать заветные слова — и земля просыпалась у него между пальцами. Вернулся он к Христу ни с чем. Но Христос догадался выковырять землю у брата из-под когтей, дунул на эту землю, она разлетелась во все стороны, и образовалась земная твердь. А Сатана нырнул под воду и остался там жить.

В другом мифологическом рассказе Христос создает людей, а его антагонист (здесь он назван Черт Острая голова) — всякую нечисть.

Рассказ настолько выразителен, что его стоит процитировать без обработки.

Иногда рассказывают, будто бы Христос людей создал. По земле три раза ударит — голый человек выходит. Много людей так на свет появилось. Устал Христос, домой обедать пошел. Черт Острая голова пришел. Видит: людей много. Сам решил людей сотворить. Место расчистил, тальниковую палку взял, бьет ею по земле и говорит: “Лопачек!”, не “Христос воскрес!”, а “Лопачек!” Как ударит — так голый черт выскочит. Шесть раз ударил — шесть чертей вышло. Он седьмой. Тут Христос вернулся. “Что ты делаешь?” — спрашивает. “Ты людей сотворяешь, я тоже хочу!” “Убери, — говорит Христос, — этих чертей!” Тут Острая голова и шесть чертей, как гагары в воду ныряют, так в землю воткнулись. В земле большая дыра появилась. Оттуда разные твари полезли — комары, мухи, оводы… Христос дыру закрывает — бесполезно. Все равно выходят наружу. Он тогда гнилое дерево зажег, в ту дыру дымящуюся палку сунул, никто не лезет, никого нет. Ни мух, ни комаров, никаких других насекомых. С тех пор все они дыма боятся[27].

Еще в одном мифе Христос выступает в качестве культурного героя, который упорядочивает жизнь на земле и наделяет ее обитателей необходимыми для выживания качествами. Одним животным он дал быстрые ноги, «чтобы от плохого убегать, спасаться», другим — острые клыки и когти, третьим — рога. Птиц наделил крыльями, чтобы они могли лететь. А человеку дал ум, чтобы тот мог «на земле все видеть, устраивать, охранять и так ходить». Животных он тоже наделил умом, но в разной степени. Меньше всего ума получили домашние животные: «…они не знают, что им надо умирать, страшного не боятся, не разбираются. Таких животных человек держит». Диким же животным, «которые сами себя охраняют», дал ума побольше: «…они всё знают — как спасаться от плохого, как жить, охранять детей, добывать еду, делать место для жилья»[28]. Также Христос назначил каждому виду животных свою пищу: лосю — ветки тальника, оленю — лишайник, корове — траву, птицам — ягоды и еловые шишки и т. д.

В ряде мифологических сказок повествуется о «перволюдях», которые живут на только что созданной земле в полном одиночестве, ничего не зная о собственном происхождении, но затем так или иначе находят себе пару, обзаводятся потомством и становятся прародителями человечества.

В давние времена жила одна девушка. Она не знала, от кого родилась, не ведала, есть ли на земле другие люди.

Передник женский, юкагирский.

Якутский государственный объединенный музей истории и культуры народов Севера им. Ем. Ярославского

У нее было много оленей, которые паслись на свободе, а если они убегали слишком далеко в тундру, девушка выходила из дома и начинала петь. Олени, заслышав ее голос, сразу возвращались домой. У девушки было много красивой и теплой одежды, в очаге всегда горел огонь, а в большом котле сама собой варилась еда, так что жила она радуясь жизни, безо всяких забот и печалей.

Но однажды небо вдали потемнело, и девушка увидела огромное чудовище, которое разинуло свою страшную пасть так, что верхняя губа коснулась неба, а нижняя легла на землю, и стало стремительно приближаться, заглатывая все на своем пути.

Бросилась девушка бежать. Чудовище — за ней. Оглянулась девушка, достала из кармана костяной гребень, бросила за спину. Упал гребень на землю, стал частым лесом, преградил путь злому духу. Но чудовище в один миг прожевало и проглотило вековые деревья и продолжило погоню. Тогда развязала девушка свой красный пояс и бросила за спину. Упал красный пояс на землю, обернулся огнем от земли до неба. Остановился злой дух, отбежал к реке. Втянул в себя всю воду, потом изверг водяной поток туда, где горел огонь. Погасло пламя, и помчалось чудовище дальше. Смотрит девушка: страшная пасть совсем близко.

Что делать? Превратилась она в юркого песца, побежал песец быстрее самого быстроногого человека. Но злой дух не отстает. Превратилась девушка в росомаху, помчалась росомаха еще быстрее, чем песец. Но злой дух вот-вот ее нагонит. Обернулась девушка волчицей, потом медведицей с двумя медными колокольчиками в каждом ухе — и тут чудовище ее настигло.

Зажмурилась девушка от страха, но в последний момент успела заметить в стороне человеческое жилище, покрытое шкурами белых оленей. А потом в глазах у нее потемнело, и она упала, как будто мертвая.

А когда очнулась, то увидела, что злой дух исчез, а на его месте стоят трое статных мужчин, в шапках, украшенных серебром. Мужчины помогли девушке подняться, отвели ее в свое жилище и сказали: «Нас трое братьев. Тебя преследовал старший брат, принявший образ злого духа. Но ты сама должна выбрать, кого из нас хочешь взять себе в мужья».

Девушка посмотрела на них, и старший брат показался ей прекраснее сияющего солнца. Она стала его женой — так на земле появилась первая семья.

Великан-людоед, который превращается в прекрасного юношу, встречается и в других мифологических сказках. Обычно этот персонаж носит прозвание Чуульдьии пулут, которое В. И. Иохельсон в начале XX века перевел как сказочный или мифический старик, и такой перевод прочно вошел в употребление. В вышеприведенной сказке Чуульдьии пулут олицетворяет мощную разрушительную стихию, которая затем перерождается в стихию созидательную. Хотя сказка в оригинале заканчивается лаконично: «И жили они вместе. Вот и все, конец», совершенно очевидно, что преображенный злой дух, женившись на девушке, становится прародителем человечества. Некоторые исследователи придают этому образу еще более глобальное значение и видят в нем воплощение первобытного Хаоса, преобразующегося в Мировую Гармонию[29].

НЕБЕСНЫЕ СВЕТИЛА

Юкагиры обожествляли небесные светила. Солнце они почитали не только как источник света и тепла, но и как воплощение справедливости, моральной чистоты и, случалось, воздерживались от неблаговидных поступков, потому что опасались разгневать светило. В эпических сказаниях неоднократно описан эпизод, когда герой, по ошибке убив родича или союзника, призывает в качестве свидетеля своего глубокого раскаяния именно Солнце.

Дневное светило юкагиры представляли в антропоморфном облике. Согласно народному поверью, лучи солнца — это тесемки его халата, а в одной из мифологических сказок оно предстает живым существом, чисто по-человечески страдающим от холода.

В давние времена Солнце круглый год сияло на небе и в тундре всегда стояло теплое лето. Но потом светило вдруг начало надолго куда-то пропадать, и, когда его не было, на земле наступали холод и тьма.

А Луна по-прежнему исправно ходила по небу. Спрашивают люди Луну: «Не знаешь ли ты, почему Солнце стало нас покидать?» Отвечает Луна: «Не знаю. Спросите лучше у него самого».

Послушались люди совета. Один из парней взялся отыскать Солнце, ушел — и сгинул в неведомых краях. Следом за ним пошли искать Солнце другие парни, но ни один из них не вернулся домой.

Тогда один старик, самый древний и мудрый в селении, сказал: «Не будем больше посылать за Солнцем молодых. Им надо ловить рыбу, пасти оленей, радовать жен и растить детей. А я стар и давно уже просто сижу у огня. Но я знаю в тундре каждый кустик мха, каждый камешек на морском берегу. Может быть, мне посчастливится найти жилище Солнца».

Небесное светило.

The Metropolitan Museum of Art

Запряг старик в санки старого оленя, попрощался с односельчанами и пустился в путь. Долго ехал все дальше и дальше на восход и вдруг увидел большую пещеру. В пещере горел костер, над огнем висел котел, в котором варилась похлебка, а у костра сидело и грелось само Солнце. Поздоровался старик, сел рядом. Поели они с Солнцем из одного котла, потом Солнце спросило: «Зачем приехал?» Ответил старик: «Послали меня люди просить тебя не уходить больше с неба». Говорит тогда Солнце: «Не могу я круглый год по небу ходить — очень уж у вас, юкагиров, холодно, замерзнуть можно. Вон Луна тоже раньше Солнцем была, но замерзла, превратилась в льдину. Так что мне надо время от времени уходить в свою пещеру, чтобы погреться. А как отогреюсь, так опять на небо выйду».

Вернулся старик домой, объяснил людям, что Солнце непременно вернется на небо, только надо подождать, пока оно отогреется.

Так с тех пор и повелось: когда Солнце греется в своей пещере, над тундрой стоит полярная ночь, а когда выходит на небо, наступает день.

Как явствует из вышеприведенной сказки, Луну юкагиры воспринимали как второе Солнце. Иногда ее называли «ночным солнцем», а иногда — «чертовым солнцем», поскольку она заменяет дневное светило обитателям Нижней земли. На третий день полнолуния, согласно народным поверьям, Луна превращается в костер, на котором черти сжигают души умерших грешников. В это время лунный диск обычно становится красным.

В одной из мифологических сказок рассказывается, что Луна прежде была человеком.

В селении на берегу озера жили люди. Были среди них богатые, были бедные. И был один совсем бедняк. Ходил, у соседей еду просил. Если накормят — радовался, не накормят — печалился и вздыхал.

Однажды зашел он в дом богатой, но очень скупой хозяйки, попросил дать ему поесть. Хозяйка говорит: «Погоди, у меня еще ничего не сварено». Сел бедняк, стал ждать. Ждал до позднего вечера, но так и не дождался, ушел голодным. Хотел у других еды попросить, да все уже спать легли.

Ушел бедняк за озеро, и несколько дней его никто не видел. Потом вернулся — худой, кожа да кости. Люди его накормили, стал он опять круглолицым и веселым.

А потом этот бедняк стал Луной. Когда он сыт, Луна на небе круглая, полная; когда голоден, Луна худеет, превращается в тонкий месяц и совсем исчезает с неба. Но затем бедняк возвращается, наедается досыта — и Луна снова полнеет.

Т. В. Муравьева. Шаман и Луна.

Архив автора

В этом мифологическом рассказе в Луну превращается мужчина, но Луна в представлении самых разных народов связывается с женским началом и считается покровительницей женщин, поскольку с лунными фазами соотносятся процессы, происходящие в женском организме, определяются сроки зачатия и рождения.

В давние времена одна беременная женщина вышла поздним вечером из дома и спросила у Луны: «Скажи, ясная Луна, кто у меня родится — сын или дочь? И скоро ли придет время родов?» Но Луна спряталась за облако и ничего не ответила. Огорчилась женщина, пошла к шаману, стала просить: «Узнай, почему Луна мне не отвечает?» Взял шаман бубен, начал камлать. Бьет в бубен, кружится, подпрыгивает все выше и выше — и наконец допрыгнул до самого неба.

Увидела его Луна, рассердилась. Говорит Луна: «Нельзя тебе здесь ходить. Ты хоть и шаман, а все равно человек. Но и обратно тебе уже не вернуться. Придется мне взять тебя в мужья».

С той поры в ясную ночь виден на Луне силуэт шамана.

Согласно другой версии, в пятнах на луне можно увидеть силуэт девушки с коромыслом и ведрами. Юкагирам, как и многим другим народам, известна сказка о бедной сироте, которую обижали злые родственники, а Луна пожалела и взяла к себе.

А еще в юкагирском фольклоре есть мифологическая сказка о том, что на Луну были перенесены заяц и старый кузнец.

В давние времена на Средней земле в дремучем лесу жил старик — Великий Мастер. Много сделал он полезного для зверей: одним выковал быстрые ноги, другим — крепкие рога, третьим — острые зубы. Лесные звери почитали Старого Мастера как своего друга и заботливого хозяина.

Однажды задумал Заяц жениться на Девушке-рыси. Посватался, договорился с ее родней. Объявили Зайца и Девушку-рысь женихом и невестой. А родни у невесты было много: отец с матерью, братья и сестры, дядья и тетки, бабушки и дедушки. И всем, по обычаю, Заяц должен был сделать подарки.

Пошел он к Старому Мастеру, стал просить: «Помоги, сделай милость. Нужно мне побольше разных вещей, чтобы подарить невестиной родне». «Ладно, — говорит Мастер, — сделаю». Выковал он для мужчин железные топоры и копья, для женщин — много серебряных украшений и медной посуды.

Понравились подарки невестиной родне.

Пришло время выковать кольцо для самой невесты. Да только не знал Заяц, каким оно должно быть — большим или маленьким, ведь Девушку-рысь он еще ни разу за руку не держал.

С раннего утра принялся Мастер за работу. Бьет молотом, а Заяц мехи раздувает. Вот и готово кольцо. Примерила его невеста и говорит: «Велико! Спадает с пальца!» Выковал Мастер другое, поменьше, а невеста говорит: «Мало! На палец не лезет!» Выковал Мастер третье, потом четвертое — да только все не впору.

А день уже клонится к вечеру. Вот и солнце закатилось, вышла на небо луна.

Говорит Мастер Зайцу: «Не смогли мы выковать кольцо для твоей невесты при свете солнца, может быть, сумеем при луне?»

Вытащили они наковальню на берег озера, принесли молот, меха, клещи и все прочее, что нужно для работы. Луна высоко поднялась, отражается ее свет в озерной воде. Говорит Мастер: «Светло нам будет работать. Идет свет и с неба, и с воды».

Выковал Мастер кольцо на славу, пришлось оно невесте точно по руке. Да только Девушка-рысь, пока дожидалась кольца, передумала выходить замуж за Зайца и нашла себе другого жениха — Росомаху.

Узнали об этом родичи Зайца, рассердились, решили отомстить и Девушке-рыси, и Росомахе за такую обиду. Собралось все заячье племя и стало шаманить. Да только не было среди них искусных шаманов, так что их шаманские духи не поняли, что нужно сделать, и, вместо того чтобы наказать неверную невесту и ее нового жениха, подхватили Старого Мастера и Зайца и забросили их на Луну. С тех пор видны на луне фигуры зайца и кузнеца за работой.

А все кольца, которые выковал для Девушки-рыси Старый Мастер, она раздала разным зверям, так что появились в лесу олени и медведи, белки и лисицы, у которых на шкуре узор в виде кольца. Охотники считают, что добыть такого зверя — к удаче, и шкуру с кольцом хранят, как надежный оберег.

БОГИ И ДУХИ

К древнейшему пласту юкагирской мифологии принадлежит почитание духов природы, которые делятся на три категории: стихийные духи — погильпе, хозяева отдельных видов животных и растений — моойе и покровители каждого конкретного животного — педьюль.

Главными среди погильпе были трое: хозяин земли Лэбиэн-погиль, хозяин моря Чобун-погиль и хозяин пресных вод Оджин-погиль.

Лэбиэн-погиль представлялся юкагирам великаном, ростом с самую высокую лиственницу, но мог принимать и другие обличья. В одной из мифологических сказок говорится: «Живет на земле хозяин земли. Если человек у хозяина земли просит разное, все дает: лося дает, медведя дает, лису дает, белку дает, горностая дает, много всего дает. Если в огонь бросишь, еду бросишь, тогда все даст»[30].

Лэбиэн-погиль — добрый и справедливый дух, он заботится о сохранении всего живого на земле и может сурово наказать охотника, если тот бессмысленно истребляет зверя, и воина, пролившего много человеческой крови. В эпическом повествовании «Эдилвей» рассказывается о бесстрашном богатыре, который всю жизнь сражался с врагами, неизменно их побеждая. Но однажды, уже на склоне лет, он шел по тундре, опираясь на посох, и вдруг увидел маленького старичка, который преградил ему дорогу. Эдилвей хотел отогнать его своим посохом, но вдруг почувствовал необъяснимый страх. А старичок сказал: «По чему ты ходишь, знаешь? По мне ты ходишь! <…> И мне уже тяжело под тобою, уж слишком много крови людской ты пролил»[31]. Сказав так, старичок исчез, а Эдилвей вскоре заболел и умер.

К Лэбиэн-погилю близок по функциям хозяин леса — Йолин-погиль. Он также защищает животных от хищнического истребления и наказывает людей, если те проявляют неуважение к лесу и его обитателям или убивают зверей больше, чем требуется. Известен рассказ о том, как однажды в особенно снежную зиму лоси проваливались в глубокий снег, так что им было трудно убегать от людей. Охотники, соблазненные легкостью добычи, начали убивать животных больше, чем могли съесть, и разгневанный Йолин-погиль навсегда увел лосей из тех мест.

Как уже отмечалось выше, духи-хозяева были и у отдельных видов животных и растений: у оленей — Толон-моойе, у лосей — Пиедьен-моойе, у зайцев — Чольгорон-моойе и т. д. Кроме того, особые духи-покровители — педьюль — были у каждого конкретного животного. Юкагиры верили, что добытый на охоте зверь добровольно пришел к людям, чтобы их накормить, и полагали, что, «если оленю не нравится охотник, он никогда не сможет его убить». К тому же считалось, что при соблюдении определенных ритуалов добытый на охоте зверь снова вернется к жизни в новом воплощении. В. И. Иохельсон писал: «С убитым животным обращаются как с дорогим, уважаемым умершим другом»[32]. Юкагиры никогда не говорили «убить зверя», а только «встретить» или «найти». И от педьюля зависело, когда произойдет эта встреча.

В давние времена лосей было мало, гораздо меньше, чем оленей. Но хорошие охотники лосей все же добывали, так что люди лосиное мясо ели, из лосиных шкур одежду и обувь шили, лосиным мехом лыжи подклеивали.

Однажды преследовали охотники стадо лосей и вдруг заметили необычные следы: у одного лося было не четыре ноги, а шесть — четыре передние и две задние. Пошли охотники по следам и поняли, что шестиногий лось распугал все стадо, разбежались лоси по лесу, не найти их теперь. Вернулись охотники домой без добычи.

С той поры не стало им на охоте удачи. Начали их семьи голодать.

Тунгусы-юкагири (манекены).

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Один охотник пошел к шаману и спросил: «Ты все знаешь. Объясни, в чем наша вина. Почему ни я, ни мои товарищи уже много дней не можем добыть ни одного зверя?» Говорит шаман: «Иди завтра вдоль реки до излучины и жди меня там».

Ранним утром встал охотник на лыжи, пошел туда, куда велел шаман, и вдруг увидел лосей. Забыл охотник обо всем на свете, трех тут же подстрелил, за двумя пустился в погоню. Одного нагнал, застрелил, а второй вот-вот уйдет. И тут заметил охотник: сидит на лосе верхом маленький человечек, а у самого лося шесть ног. Прицелился охотник, выстрелил лосю вслед, тот упал, а человечек спрыгнул на землю и скрылся за излучиной реки.

Побежал охотник за человечком. Добежал до излучины, смотрит: никого нет и следов на земле не видно. Понял он, что был то не простой человек, а сам Лосиный хозяин.

Вернулся охотник к убитым лосям, снял с них шкуры, разделал туши. Кости, рога и копыта выбросил, мясо сложил, чтобы потом отнести в селение, и собрался домой.

Но тут вышел из леса шаман и сурово сказал: «Плохо ты сейчас поступил, и раньше все вы много раз плохо поступали. Рассердился на вас Лосиный хозяин за то, что вы относитесь к лосям без всякого уважения, бросаете их кости как попало на землю, попираете ногами их рога и копыта. Если и дальше будете так делать, откочует Лосиный хозяин со Средней земли и всех лосей с собой уведет».

Спрашивает охотник: «Как же мы должны поступать, чтобы такой беды не случилось?»

Отвечает шаман: «Каждый раз, добыв лося, нужно собрать его кости, рога и копыта, тщательно очистить и сложить на лабазе[33]. Тогда Лосиный хозяин будет доволен и лоси никогда не переведутся на Средней земле».

Охотник сделал все так, как велел шаман, а вернувшись в селение, рассказал об этом другим охотникам. С тех пор стали они поступать так, как надо, и всегда была им охотничья удача.

Хозяин пресной воды Оджин-погиль стоял во главе духов — хозяев различных водоемов: рек и речек, ручьев и озер. Эти многочисленные духи-хозяева жили семьями, имели жен и детей, общались между собой. Так, рассказывали, что хозяин реки Россохи, впадающей в реку Коркодон, находится в любовной связи с хозяйкой Коркодона. И хотя они и не женаты, встретившись, какое-то время живут вместе.

Водная стихия воспринималась как животворная и благодетельная сила. В дар водяным духам приносили серебряные монеты, бусы, которыми играли их дети. Иохельсон записал такое обращение к воде: «Вода-мать, нам еды давай. На своей поверхности нас хорошо веди. Это для твоих ребят игрушки, возьми».

Хозяин моря, Чобун-погиль, возглавляет духов — хозяев морских заливов, проливов и др. Он живет в большом доме на дне моря, у него есть жена и дочери. В одной из сказок двое шаманов попадают в жилище Чобун-погиля. Самого морского владыки не оказалось дома, неожиданных гостей встретили его жена и дочери. Чтобы их накормить, они сварили целую нельму, потом уложили их спать. Но один из шаманов слишком вольно повел себя с женой хозяина. Женщина предупредила его: «Мой муж этого не любит», но шаман не обратил на ее слова никакого внимания. Под утро море заволновалось, и когда второй шаман стал будить товарища, то обнаружил, что тот умер.

В одном очень интересном рассказе, в котором на древнюю мифологическую основу наложились христианские представления, хозяином моря становится библейский Ной.

В давние времена на Средней земле среди людей появилось много грешников, которые совершали разные злые дела. Посоветовались небесные боги и решили отправить их на Нижнюю землю. Средний мир очистился от греха, но в Нижнем мире грешных людей оказалось так много, что они перестали там умещаться. Начали грешники снизу прокапывать в Средней земле дыру, чтобы вернуться туда, откуда их прогнали.

Увидели это небесные боги, забеспокоились: «Этак они выпустят подземные воды и затопят всю землю. Надо спасать живущих на Средней земле». Построили боги огромный плот, спустили с неба на землю. А на земле жил человек по имени Ной. Все знали, что он лучше всех умеет ходить по воде — что на лодке, что на плоту. Говорят ему боги: «Посмотри, какой мы построили для тебя плот. Все ли в нем хорошо? Может быть, что-нибудь нужно доделать?» Ной посмотрел и сказал: «Хороший, крепкий плот. Хорошо по воде пойдет. А что мне с ним делать?» Отвечают боги: «Скоро начнется великий потоп, зальет всю Среднюю землю водой. Возьми с собой по паре всех живущих в Среднем мире зверей, запас пропитания и спасайся».

Послушался Ной, сделал все так, как велели боги. И вот хлынули из-под земли воды, превратился Средний мир в бескрайний океан. Плывет плот, качается на волнах. Вдруг видит Ной: торчит из воды горная вершина, а плот несется прямо на нее. Ударился плот о каменный склон и раскололся пополам.

Много ли, мало ли времени прошло, и одну половину плота прибило к суше. Часть животных сошла на твердую землю. А вторую половину плота, на которой были оставшиеся животные и сам Ной, все еще носило по океану. В конце концов захлестнуло ее волной, опрокинуло — и Ной вместе с животными пошел ко дну. Грешники сквозь прокопанную ими дыру утащили их на Нижнюю землю.

А вода меж тем постепенно сошла, Средняя земля начала просыхать. Посмотрели вниз небесные боги и сказали: «Кто-то должен пойти на землю и привести ее в порядок». Христос сказал: «Я пойду». Позвал он с собой хозяев рек и гор, растений и животных и спустился на Среднюю землю.

Отыскал животных, которые спаслись на половине плота, потом спустился в Нижний мир и вывел тех, которых утащили грешники. Разделил между ними землю, определив, где какие животные должны жить, кому чем следует питаться, и поручил духам-хозяевам о них заботиться.

А для Ноя на том самом месте, где он утонул, боги создали море и отдали ему всех животных, которые живут в морской воде. Он теперь их хозяин.

Жертвенник духу гор. Юкагиры. Россия, Якутия (Саха), конец XIX в.

© МАЭ РАН 2024

Хозяин гор — Пиен-погиль — могущественный и суровый дух. Сведений о его внешности не сохранилось, возможно, он вообще был невидимым; а сама гора в мифологической сказке предстает в образе гигантской Каменной женщины.

В давние времена жил старый шаман с женой и двумя дочерьми. Раньше у него была еще одна — старшая — дочь, но, когда она была еще совсем маленькой, духи велели шаману отдать ее реке. Шаман не посмел ослушаться, и река унесла девочку вниз по течению, а что с нею потом сталось — никто не знал.

Прошло время, умер шаман, умерла и его жена, дочери остались сиротами. Одна из них была тогда уже взрослой девушкой, другая — еще ребенком.

Однажды зимой пошла старшая из сестер в лес за дровами, а младшая осталась дома. Скучно стало девочке сидеть одной, и она убежала играть на берег реки. Вернулась старшая сестра с дровами — а младшей нет. Испугалась девушка, стала плакать, но младшая сестра скоро прибежала, спрашивает: «Почему ты плачешь?» Старшая отвечает: «Я думала, что ты пропала».

Через какое-то время вновь собралась старшая сестра в лес, а младшую, чтобы она опять не убежала, крепко привязала ремнем к главному столбу посреди жилища. Вечером вернулась — ремень по-прежнему завязан узлом, а девочки нет.

Подождала старшая сестра — может быть, младшая, как в прошлый раз, сама вернется, потом пошла ее искать. Вышла из дому, спустилась к покрытой льдом реке. Вдруг лед раскололся, пролегла трещина от берега до берега, до каменной горы, стоявшей на другом берегу. Подумала девушка, что это сестра указывает ей путь, ступила на лед и пошла вдоль трещины. Подошла к горе, слышит: где-то в глубине плачет младшая сестра.

Закричала девушка: «Матушка-гора! Отдай мою сестру!» Заворочалась гора, и из ее недр послышался гулкий голос: «Не отдам! А ты уходи отсюда. Я хоть и похожа на человека, но, если покажусь тебе, ты испугаешься». Отвечает девушка: «Не испугаюсь! Покажись!» Раскрылась гора, вышла из нее Каменная женщина. Уши у нее каменные, нос каменный, глаза каменные. Как моргнет глазами, по камню трещины идут. Говорит Каменная женщина: «Не сама забрала я твою младшую сестру, а получила ее от шаманки. Помнишь, когда-то давно ваш отец по велению духов отдал свою старшую дочь воде? Она стала шаманкой, и теперь уже ей духи велели отдать мне вашу младшую сестру. Так что девочка теперь моя».

Сказала так Каменная женщина и скрылась в недрах горы, а девушка, горько плача, пошла вниз по реке. Долго шла, увидела селение. Слышит — из одного дома доносится звук бубна. Вышла из этого дома шаманка с распущенными волосами. Взяла она девушку за руку, привела в дом, усадила на скамью и спрашивает: «Узнаёшь меня? Я твоя старшая сестра. Я здесь с мужем живу. Ты теперь одна, оставайся с нами».

Осталась девушка у старшей сестры, вышла замуж за брата ее мужа, стали они жить хорошо. А о младшей сестре никогда больше не слыхали.

Т. В. Муравьева. Каменная женщина.

Архив автора

Особым почитанием, не меньшим, чем хозяева земли, воды и моря, пользовался хозяин огня — Лочин-погиль, которого юкагиры представляли стариком, старухой или маленькой девочкой. От него зависело, загорится ли огонь в очаге и будет ли благополучие в доме. Угощая огонь, то есть бросая в него кусочки пищи, юкагиры говорили: «Огонь-бабушка, худое, если будет, в другую сторону отведи, хорошее, если будет, сюда завороти»[34].

За непочтительное отношение к огню Лочин-погиль мог сурово наказать.

Один человек, собравшись перекочевывать, хотел погасить огонь в очаге на старой стоянке, но огонь все не гас, над горячими угольями продолжал виться дымок. Тогда человек принялся бить по очагу топором. Угли наконец погасли, и человек благополучно откочевал на новое место.

Но когда он начал разжигать огонь в новом очаге, тот не пожелал разгораться. Человек вернулся на прежнюю стоянку, надеясь найти там хоть один непогасший уголек, но увидел сидящего в очаге маленького старичка с кровоточащей раной на лбу. Человек спросил: «Дедушка, кто это тебя так поранил?» Старичок ответил: «Разве ты уже забыл, как рубил меня топором?» И человек понял, что перед ним сам Лочин-погиль.

С той поры ни этому человеку, ни его ближайшим родичам никогда не удавалось разжечь огонь, так что его род через какое-то время вымер.

Наряду с духами-хозяевами почитались хозяйки или матери различных природных явлений и объектов. К матери солнца — Йэльоодьэ эмэй — обращались с такими словами: «Солнце-мать! Твоим теплом нас согрей, питание нам дай! Откуда бы то ни было приходящее зло в другую сторону направь!»

С матерью земли — Лэбиэд эмэй — было связано поверье, что упавший на землю предмет нельзя поднимать, поскольку он должен достаться матери земли. Одним из этнографов был описан случай, когда при перекочевке пожилая женщина уронила чайник и, несмотря на то что чайник — один из важнейших и ценнейших предметов домашнего обихода, не разрешила его поднять.

Мать неба звалась Кужууд эмэй, мать воды — Оожиид эмэй, мать огня — Лосид эмэй и т. д. По мнению специалистов, почитание таких матерей более древнее, нежели почитание духов-хозяев мужского пола.

Злые духи в юкагирском фольклоре подразделяются на два вида: йуойэ, живущие на земле, и кукули, обитающие в подземном мире.

Йуойэ многочисленны и разнообразны, они приносят людям самые разные беды. Так, злой дух одежды поселяется в складках какого-нибудь наряда и насылает на его хозяина ревматизм; злой дух, вводящий во грех, вызывает нервные болезни, при которых заболевший может нарушать общепринятые правила и творить всякие безобразия; злой дух, завлекающий словами, обитает в местах, где раздается громкое эхо, и может сбить человека с пути и т. д. Йуойэ, как правило, невидимы, однако в сказках приобретают конкретный облик. Так, один из самых страшных злых духов Чамол йоу («большая болезнь»), олицетворяющий оспу и корь, эпидемия которых уничтожила целые юкагирские племена, предстает в образе изможденной, косматой старухи с черным лицом.

Усмирить злых духов могли шаманы.

Кукули обитают под землей и подчиняются Старику с остроконечной головой. Они могут вселяться в человека и быть причиной различных болезней. Считалось, что пища, упавшая на землю в темное время суток, достается кукулям. Ее обязательно нужно поднять, иначе злой дух начнет есть самого человека.

СТРАНСТВИЯ ДУШИ

Согласно традиционным представлениям юкагиров, животные и неодушевленные предметы имеют одну душу — айбии, а человек — три. Одна душа живет в сердце, от нее зависит жизнь человека, и после его смерти она отправляется в мир мертвых — айбидьии; вторая душа находится в голове и покидает тело, когда человек заболевает, но шаман может вернуть ее — и человек выздоровеет; а третья душа пронизывает все тело человека и, по сути, является его двойником-тенью. Если человек при жизни совершил много грехов, после смерти его душа погружается в темную бездну под Нижним миром и остается там навсегда, а если он прожил жизнь достойно, душа после смерти какое-то время пребывает в мире мертвых, но затем возвращается на землю и начинает новую жизнь, воплотившись в родившегося в это время младенца, который обязательно должен быть родственником умершего. Если же подходящий младенец еще не родился, душа-двойник превращается в дерево, цветок или травинку и ждет своего часа. Возвращению души на землю предшествуют долгие странствования по царству мертвых.

Один из сказителей довольно неожиданно сравнивает Нижний мир с посудным шкафом: «Нижняя земля подобна шкафу для посуды, имеет форму усеченной пирамиды с наклоненными внутрь боковыми стенками. Этот шкаф содержит три полки (аажул) и вогнутую верхнюю доску (пудэнбэн), к ушкам которой привязывается кусок шкуры (тибиль), провисающий вниз и охватывающий весь шкаф. Верхняя полка вогнута — это плоскость Средней земли, две другие — прямые. Под нижней частью пространство не имеет четких границ»[35].

О странствованиях души подробно рассказывается в мифологической сказке о Петре Бэрбэкине[36]. Сказка сложная, не всегда понятная, ее отдельные эпизоды разными исследователями истолковываются по-разному, поэтому сделать ее литературное переложение затруднительно, но даже в приводимом ниже сухом пересказе присутствует впечатляющий образ многослойной и насыщенной разными сущностями Вселенной.

Герой сказки, Петр Бэрбэкин, прожил на Средней земле долгую трудовую жизнь, «по земле ходя, землю обошел, много разного видел… тяжести таскал, работал, спасал людей от плохого»[37]. Но вот его жизнь подошла к концу, он узнал, что ему осталось жить всего три дня, но Бэрбэкин не хотел умирать и стал думать, как спастись от смерти.

Жилище оседлых юкагиров. Юкагиры. Россия, Якутия (Саха), конец XIX в.

© МАЭ РАН 2024

Он пошел за советом к шаману, и тот сказал ему: «Поклонись матери-земле, восходу солнца, полудню, твоей родной земле. Затем иди на закат солнца». Западная сторона в мифах обычно ассоциируется с Нижним миром, то есть шаман отправляет героя в царство мертвых, вероятно подразумевая, что, попав туда живым, можно избежать смерти.

Петр Бэрбэкин пустился в путь. Наступила ночь, Бэрбэкин оказался в непроглядной тьме. Он закрыл глаза — и вдруг стало светло, а когда открыл — снова увидел темноту. Тогда он понял, что находится в Нижнем мире, где все наоборот: вместо тьмы — свет, вместо света — тьма, и пошел дальше с закрытыми глазами.

Одни исследователи полагают, что герой оказался в верхнем ярусе мира мертвых, другие — что в нижнем. Сказитель описывает это пространство так: «Все видно, как будто на Средней земле с деревьями, травой, реками, озерами, морем, горами. Животных никаких нет. Деревья, тальник, трава стоят и между собой разговаривают, рассказывают».

В этом мире Петр Бэрбэкин сталкивается с чудовищами: одноглазым великаном и гигантской змеей. Спасаясь от них, он уплывает на лодке по реке с красной водой. (Здесь сказитель поясняет: «На Нижней земле все реки такие».)

Письмена на бересте. Юкагиры. Россия, Якутия (Саха), конец XIX в.

© МАЭ РАН 2024

Река впадает в морской залив, на берегу которого стоит селение. Это уже другой, вероятно средний, ярус Нижнего мира. Там обитают души людей, одним из которых предстоят возвращение на землю и жизнь в новом воплощении, а другим — погружение в бездны Нижнего мира и окончательная смерть.

В заливе обитает чудовище (сказитель называет его морским царем), требующее себе человеческих жертв. Некоторые исследователи видят в нем подземного духа, выбирающего тех, кому суждено окончательно умереть. Через некоторое время выбор чудовища падает на Петра Бэрбэкина, которого кладут в гроб и бросают в море. Но хитрый Бэрбэкин взял с собой нож и просунул лезвие сквозь щель в гробу. Чудовище, пытаясь потопить гроб, поранилось, начало метаться, поднимая бурю, — и гроб волнами выбросило обратно на берег.

Петр Бэрбэкин стал думать, как вернуться в мир живых. Ему стало известно, где и когда собираются души, которые вскоре должны отправиться на землю, приняв облик птиц или комаров. Он присоединяется к ним и, превратившись в чайку, улетает на верхний ярус Нижнего мира, который является промежуточным пунктом перед отправкой на землю. Здесь души стали людьми-тенями, чтобы в этом состоянии дождаться, когда на Средней земле родится ребенок, в котором им суждено обрести новое воплощение.

Бэрбэкин, единственный живой человек среди теней, чувствует свою неприкаянность и не знает, что ему делать. Однажды он увидел двух сражающихся богатырей, облик которых все время менялся: «…то на человека похожи, то на лошадь, то на быка». Вероятно, это были хозяин земли и хозяин подземного мира. Петр Бэрбэкин помог хозяину земли одолеть противника, который, как потом выясняется, «Среднюю землю снизу копал, чтобы Среднюю землю утопить» (этот мотив встречается в уже представленном ранее мифе о Потопе), и хозяин земли в благодарность помог Петру Бэрбэкину подняться по чудесной веревке в мир живых. Но в мире живых его никто не видит, обычные люди «не узнают, что он за человек». Происходит это, вероятно, потому, что он долго пробыл в иных мирах, стал чужим для обитателей земли. Духи Среднего мира — хозяева земли, воды, огня, животных и птиц — начинают совещаться, что с ним делать. Некоторые предлагают отправить его на небо, но другие возражают, что обитателю Верхнего мира «много разного нужно знать» и иметь «особые права». Опечаленный Бэрбэкин размышляет: «Как быть с этой жизнью? На Верхней земле не сможешь жить, говорят. На Средней земле не разрешают. На Нижнюю землю я сам не пойду, я еще не умер».

В конце концов он пошел на хитрость: набрал два туеса земли и отправился на небо. Там он высыпал землю, построил на ней дом и стал жить. Небесные боги разгневались на неожиданное вторжение и хотели сжечь его огнем, но Бэрбэкин дерзко заявил: «Я человек Средней земли. Я на своей земле нахожусь». Боги стали испытывать его «разными болезнями, горячим ветром, огнем», но он при помощи сделанных им оберегов отразил все напасти, и боги были вынуждены признать, что он «хорошо живет, работает, поет. Он еще лучше нас живет».

Заканчивает повествование сказитель так: «Помощники Бога, хозяева земли все, собравшись, говорят: “Он нас еще выше!” Поговорили с ним. Ему звание большого Бога дали. Он теперь, как святой, летает, ходит, сейчас, помогая людям, ходит».

Часть IV. Мифы якутов

Якуты занимают огромную территорию в бассейне реки Лены, но расселены по этой территории очень неравномерно: 9/10 населения сосредоточены в центральных районах. Численность якутов в настоящее время — около пятисот тысяч человек. Якутский язык относится к северо-восточной ветви тюркской группы.

Большая часть Якутии занята восточно-сибирской тайгой, а на Крайнем Севере вдоль побережья Ледовитого океана тянется полоса безлесой тундры.

Название «якуты» заимствовано русскими из тунгусского языка. Сами же якуты называют себя «саха». По мнению большинства исследователей, предки якутов жили в более южных областях — в Прибайкалье, на Верхнем Енисее, а может быть, даже в Туркестане, затем переселились на Лену, частично вытеснив, а частично ассимилировав местные тунгусские племена.

Память об этом сохранилась в предании об Омогой бае и Эллэе.

Когда-то Омогой бай жил в далекой южной стране, но однажды дух — хозяйка той местности, где сейчас находится город Якутск, послал за ним могущественного шамана. Омогой бай покинул свою южную родину и прибыл в долину Лены. Вскоре к нему присоединился его соотечественник Эллэй. Сначала он был работником у Омогой бая, потом женился на его дочери и произвел на свет двух сыновей. Один из них стал первым якутским шаманом, второй — первым якутским кузнецом.

Обе эти профессии у якутов, как и у многих других народов, считаются магическими. Кроме того, Эллэю приписываются изобретение деревянной посуды для молочных продуктов и учреждение традиционного якутского праздника Ыысах, посвященного солнцу.

Шуба тангалай.

Якутский государственный объединенный музей истории и культуры народов Севера им. Ем. Ярославского

Подтверждением южного происхождения якутов считается также то, что в отличие от соседних народов охота и рыболовство играли в их хозяйстве подсобную роль, а основными занятиями были разведение рогатого скота и коневодство. В русских документах XVII века якутов иногда называли «конными людьми».

Якуты вели полукочевой образ жизни: весной переселялись с зимних стоянок на летние — поближе к пастбищам, а осенью возвращались обратно.

Якутское зимнее жилище — юрта — представляло собой четырехугольную в плане постройку из поставленных вертикально и слегка наклоненных внутрь бревен с пологой двускатной кровлей. Юрта обогревалась и освещалась при помощи камелька, огонь в котором горел постоянно. Традиционное летнее жилище — ураса — напоминало конический чум, покрытый двумя слоями бересты.

Основным элементом старинного якутского костюма, как мужского, так и женского, был оноолоох сон — длинный, расширяющийся книзу кафтан. Зимой его шили из меха, летом — из ткани или кожи. Одежда подпоясывалась кожаным или тканым поясом, украшенным металлическими бляшками. Мужской пояс был, как правило, узким, женский — обязательно широким. Головным убором служила островерхая шапка с наушниками, отороченная мехом. Женский костюм дополняли вышивка бисером преимущественно белого, голубого и черного цветов и многочисленные массивные украшения из серебра, изготовлением которых издавна славились якутские мастера-ювелиры. Полный комплект женских украшений, который надевался в торжественных случаях, мог весить до 25 кг.

Во второй половине XVIII века якуты официально были обращены в христианство, но большинство из них продолжали придерживаться традиционных верований. Представления о древних якутских божествах и духах сохранились в мифологических рассказах, сказках и эпических сказаниях — олонхо.

НАЧАЛО ВРЕМЕН И УСТРОЙСТВО ВСЕЛЕННОЙ

Как и все другие народы, якуты задумывались об изначальных временах: откуда появился и как обустроился ныне существующий мир, каким образом зародилась жизнь на Земле и возник первый человек, кто даровал людям все необходимое для жизни и научил их правилам общежития.

В якутской мифологии известно несколько мифов о временах творения. Согласно одному из них мир возникает из первобытного Хаоса, который предстает в виде абстрактной водной стихии, причем возникает сам собой, без вмешательства какой-либо внешней силы.

В изначальные времена было только бескрайнее море, над которым сияло солнце. Но вот море начало пересыхать от солнечных лучей, из воды показалась глина, она затвердела и стала землей, на которой появились разные живые существа. Налетел вихрь, оторвал от земли кусок и унес на небо. Так образовалась луна.

Т. В. Муравьева. Сотворение мира.

Архив автора

В другом мифе мир зародился благодаря птице гагаре, которая нырнула в воды изначального Океана и принесла со дна комочек земли, превратившийся в земную твердь.

В большинстве мифов о сотворении мира в качестве его творца все-таки выступает верховное божество якутского пантеона Юрюнг Айыы Тойон, имя которого переводится как «создатель светлый господин».

В олонхо «Сын земли Джиэрбэк Бэрген» рассказывается, что Юрюнг Аар Тойон[38] достал со дна моря «табакерку земли», призвал двух огромных щук и велел им улечься на воду крест-накрест. Затем высыпал землю себе на ладонь, сдул ее на спины щукам и утоптал ногами. Земля стала разрастаться во все стороны, и образовалась земная твердь.

Во многих мифологических рассказах в процессе творения принимает участие брат Юрюнг Айыы Тойона, Арсан Дуолай (или Адьарай Беге), олицетворяющий злое начало. Он известен также под другими именами, а иногда его называют просто чертом или дьяволом. Согласно народным поверьям, добрый и мудрый Юрюнг Айыы Тойон создал все полезное для людей: съедобные растения, домашний скот и т. д.; а его злокозненный брат — бесполезное или вредное: змей, кровососущих насекомых, ядовитые травы и ягоды. Кроме того, Арсан Дуолай отчасти повредил сотворенный Юрюнг Айыы Тойоном мир. В одном из мифов рассказывается, что изначально земля была ровной и гладкой, но Арсан Дуолай начал топтаться по земной поверхности и скрести ее ногтями, от чего образовались горы и овраги.

О появлении на земле людей в якутских мифах рассказывается достаточно скупо: встречаются упоминания лишь о том, что первый человек был сотворен из земли и воздуха. В олонхо же люди часто предстают как потомки небесных божеств, которые в изначальные времена спустились с неба на землю.

По представлениям якутов, Вселенная разделена по вертикали на три мира: Верхний — небесный, Средний — земной и Нижний — подземный. Верхний и Нижний миры, в свою очередь, делятся на несколько ярусов: Верхний состоит из трех, семи или девяти небес, расположенных одно над другим, Нижний мир — из трех бездн, а между ними находится Средний мир — земля. Осью, соединяющей все три мира, является мировое древо — Ал луук мас.

В Верхнем мире обитают Юрюнг Айыы Тойон и небесные божества айыы, в Среднем — люди, в Нижнем — злые духи абаасы (хотя некоторые абаасы живут на земле и даже на небе).

В мифологических сказках часто рассказывается о путешествии человека в Верхний или Нижний мир, реже — о посещении представителями Верхнего мира земли.

Жертвоприношение духу воды. Якуты. Россия, Якутия (Саха), первая треть ХХ в.

© МАЭ РАН 2024

В 1945 году этнограф П. Т. Степанов записал любопытное местное предание о небесных девицах, которое воспринималось рассказчиком как истинное происшествие. По его словам, это случилось «в старину, лет сто назад, в долине Тохой, находящейся на территории Нахарского наслега Амгинского района».

Однажды на рассвете в долину спустились с неба три девушки в белоснежных одеждах. Они взяли друг друга за кончики пальцев и стали танцевать, едва касаясь ногами земли и напевая в такт своему танцу: «Охо-охо-осуохай, эхе-эхе-эхиэкэй!»[39] Потом поднялись на вершину ближайшей горы, построили балаган и стали жить. У небесных дев была рыжая корова, которую они каждое утро водили на водопой к реке, однако там, где они проходили, не было видно никаких следов — ни от девичьих ног, ни от коровьих копыт.

Прожили так небесные девицы многие годы, не причиняя никому зла и не делая добра.

Как-то раз забрел в те края один охотник. Поохотился он в тот день удачно, настрелял много белок и уже возвращался домой, когда вдруг заметил балаган на горе. Над крышей вился дымок, и охотник решил проведать хозяев. Залез на гору, зашел в балаган. Смотрит — сидят рядком три девушки в белых одеждах и вышивают шелковыми нитками, вдетыми в серебряные иголки. Поздоровался с ними охотник и, как полагается учтивому человеку, спросил: «Какие у вас новости?» Но девушки будто не слышали — даже глаз не подняли. И только одна тихонько проговорила: «Нет». Удивился охотник, постоял-постоял, повернулся и пошел домой.

Долго шел, а вышел опять к тому же балагану. Рассердился охотник на самого себя: «Как же это я мог так сбиться с дороги?!» Снова пустился в путь — и опять вернулся на то же место.

Понял охотник, что не иначе как заколдовали его странные девицы, и полез на гору. На сей раз девушки посмотрели на него так, как будто знали, что он вернется, и та, которая сказала «нет», засмеялась и спросила: «Зачем опять пожаловал?» Рассказал охотник, что неведомая сила не дает ему добраться до дома. Говорят девушки: «Если подаришь нам одну рыжую белку, дорога сама отыщется».

Выбрал охотник из своей добычи самую лучшую белку, отдал девушкам из рук в руки и хотел уже уйти, да захотелось ему закурить. Набил он табаком свою трубку и потянулся к очагу за огнем. Тут все три девушки в один голос закричали: «Не трогай наш огонь, прикуривай от своего!» Но охотник подумал: «Как же так? Я подарил им такую хорошую белку, а они для меня огня жалеют?» — и поднес лучинку к огню. Вспыхнула лучинка, раскурил охотник трубку. А девушки горестно воскликнули: «Теперь мы не можем оставаться на Средней земле!» И в тот же миг исчезли, захватив с собой три стены балагана.

Охотник благополучно вернулся домой, рассказал односельчанам о том, что с ним приключилось. Так люди узнали о небесных девицах.

А на горе осталась четвертая стена балагана и стояла там долгое время, пока не разрушилась от старости.

Т. В. Муравьева. Небесные девы.

Архив автора

«Сейчас, — завершает рассказчик свое повествование, — остались лишь следы столбов. Люди называли их “небесными девицами” из-за тех удивительных событий»[40].

СОЛНЦЕ, ЛУНА И ЗВЕЗДЫ

Солнце для якутов — источник света и жизни. Дневное светило они называли «Сах», и, согласно одной из версий, самоназвание якутов саха означает «люди солнца».

В одном из мифов рассказывается, что в самом верхнем ярусе небес сияют два солнца, но с земли их не видно, поэтому Юрюнг Айыы Тойон сотворил еще и третье, чтобы оно освещало и согревало землю. Иногда солнце отождествлялось с самим Юрюнг Айыы Тойоном, а солнечный свет — с сиянием, которое исходит от его лица.

Главным годовым праздником у якутов до сих пор является Ысыах — день летнего солнцестояния, который отмечается 21–22 июня.

С давних времен в этот день на широкой луговине устанавливали несколько резных, расписных коновязей, вокруг втыкали молодые березки, украшенные цветными лентами и пучками конского волоса, на земле расстилали ковры и ставили собранное вскладчину угощение. Главный исполнитель обряда, служитель светлых богов — юрюнг айыы ойуун, — поворачивался лицом на восток. Справа от него стояли девять юношей, слева — восемь девушек, которые олицетворяли сыновей и дочерей Юрюнг Айыы Тойона. Исполнитель обряда возносил моление небесным богам, затем начиналась ритуальная трапеза. Все усаживались в круг, самый старший и уважаемый человек отпивал глоток кумыса из священного кубка-чорона, после чего чорон передавался из рук в руки по ходу солнца, пока не опустеет. По окончании трапезы устраивались состязания в силе и ловкости среди молодежи, а кульминацией праздника становился ритуальный танец осуохай. Участники праздника, количество которых могло доходить до нескольких сотен человек, взявшись за руки, становились в несколько концентрических кругов, и этот огромный хоровод начинал вращаться по ходу солнца. Движение сопровождалось песней:

Обряд на праздник Юсюэх в честь бога плодородия. Якуты. Россия, Якутия (Саха), Намский улус. Начало XX в.

© МАЭ РАН 2024

Навстречу солнцу пойдем,

Закружимся колесом.

Легко, высоко взлетим

Над родной землей золотой…

Согласно одному из народных поверий, луна — отверстие в небе, через которое по ночам на землю проникает свет. Однако в сказке она предстает как живое существо, наделенное не только могуществом, но и добротой.

В давние времена жила девочка-сирота в услужении у чужих людей. Хозяйка у нее была злая, заставляла работать с утра до ночи, каждый день бранила, а кормила впроголодь.

Однажды поздним вечером послала хозяйка сироту по воду. Вечер был осенний, ветреный и холодный. Бедная девочка, пока дошла до реки, продрогла до костей. Набрала два ведра воды, поставила их на землю и заплакала: «Не могу больше так жить!»

Услыхали ее Солнце, Земля и Луна, пожалели сироту. Говорит Солнце: «Хочешь, заберу тебя к себе на небо? Здесь тебе будет хорошо!» Но Земля закричала: «Не соглашайся идти к Солнцу — сгоришь! Оставайся на Земле, ведь ты здесь родилась!» Растерялась девочка, не знает, кого слушать. Но тут заговорила Луна: «На Солнце ты и правда сгоришь от его жара, но и на Земле не будет у тебя счастливой жизни. Иди лучше ко мне». Подумала сирота и согласилась.

И вот поднялась пурга от земли до неба, подхватила девочку, закружила и унесла на Луну. С тех пор в полнолуние видна на Луне девочка с ведрами.

Подобный сюжет известен самым разным, живущим далеко друг от друга народам, и все они видят в очертаниях пятен на луне силуэт девочки или девушки с ведрами.

Звезды в якутской мифологии считались причиной зимних морозов, поскольку в северных широтах они видны на небе только в холодное время года. В одном из мифологических рассказов повествуется, что в давние времена созвездие Большой Медведицы состояло из множества звезд и было таким большим, что закрывало Солнце и Луну, отчего на земле стояла лютая стужа, убивавшая все живое. Одна шаманка решила спасти жизнь на земле. Она предупредила людей, что никто не должен за ней следить, взлетела на небо и стала срубать звезды топором. Но одна любопытная женщина не удержалась и подглядела, что делает шаманка. Шаманке пришлось прекратить свою работу, и семь звезд Большой Медведицы остались на небе. Однако, говорят, что с тех пор зимы на земле стали все-таки мягче.

БОЖЕСТВА И ДУХИ

Верховным божеством в якутском пантеоне, как уже было сказано, считался Юрюнг Айыы Тойон — бог-творец, обитающий на самом верхнем, девятом слое неба.

Якуты представляли его старцем, облаченным в пушистые меха, излучающим свет и тепло. Не исключено, что изначально Юрюнг Айыы Тойон был персонификацией Солнца. Это благожелательное божество покровительствует людям, распоряжается их судьбами. Если возникает угроза существующему миропорядку, Юрюнг Айыы Тойон вмешивается в земные дела. Так, в эпических сказаниях он посылает на землю героев, чтобы защитить Средний мир от вторжения злых духов и прочих катаклизмов.

Юрюнг Айыы Тойон наделен великой мудростью, но при этом не пренебрегает советами других. Например, в мифологической сказке о том, как появились времена года, он охотно выслушивает советы зверей, птиц и насекомых.

В те времена, когда Юрюнг Айыы Тойон только-только сотворил мир, на земле круглый год стояло теплое лето. Люди всегда были сыты, причем пища доставалась им без всякого труда, они жили в покое и праздности и каждый день благодарили Юрюнг Айыы Тойона за свою беззаботную жизнь.

Но прошло время, и люди устали от безделья. Их уже не радовало бесконечное изобилие, в их сердцах поселились уныние и злость, и они перестали возносить благодарность доброму богу.

Летние якуты.

Российская национальная библиотека

Созвал Юрюнг Айыы Тойон всех зверей, птиц, насекомых и спросил у них: «Что нужно сделать, чтобы человек снова обрел радость жизни и почувствовал благодарность ко мне, сотворившему мир?»

Первой ответила пчела. «Ды-ы-ы, — зажужжала она. — Сделай так, чтобы цветы перестали цвести круглый год. Тогда человек научится ценить их красоту. Да и мне будет передышка в моей работе».

«Чыып-чаап, — защебетали птицы. — Если солнце станет прятаться за облаками и пойдут дожди, человек научится ценить ясные дни. А для нас, птиц, в сырой земле заведется больше вкусных червячков».

«Чак-чак-чак, — прострекотала белка. — Спрячь грибы и ягоды среди мха и под листьями. Человеку придется их долго искать, и он научится ценить пищу. А то, чего он не найдет, достанется мне».

«Мё-ё-ё, — промычал бык. — Сделай солнце не таким жарким, чтобы человек не лежал целыми днями, греясь в его лучах. Тогда люди займутся работой, а у меня от жары перестанет мокнуть нос».

Юрюнг Айыы Тойон признал, что все эти советы разумны, и разделил год на зиму и лето, весну и осень.

Юрюнг Айыы Тойону подчинены многочисленные небесные божества айыы. Выдающийся якутский поэт, основоположник якутской литературы, этнограф и фольклорист Алексей Елисеевич Кулаковский (1877–1926), якут по национальности, который, по его собственным словам, «рос и воспитывался среди косных якутов» и «верил во все то, чему верили окружающие», писал по поводу айыы: «Им присущи все человеческие функции и образ жизни, от людей они отличаются только бессмертием и могуществом. Но одна из главных черт, отличающих айыы от людей, — это их справедливость, присущая даже грознейшим из них. Между ними встречаются как крайне добрые, так и крайне строгие, строгие до злобы, поэтому последних некоторые ошибочно причисляют к разряду абасы»[41].

Первым помощником Юрюнг Айыы Тойона является Дьылга Тойон (иначе Одун Биис или Чынгыс Хаан[42]), который так же, как и верховное божество, может влиять на людские судьбы. Бездетные женщины испрашивали у него потомство, причем считалось, что ребенок, дарованный Дьылга Тойоном, надежно защищен от всяких несчастий.

Божеством судьбы почитался также Тангха Хаан Тойон, предопределяющий время человеческой кончины. По свидетельству А. Е. Кулаковского, «про Тангха якут вспоминает лишь в последнюю минуту жизни, когда видна неизбежность смерти от какого-нибудь несчастного случая»[43].

Сюгэ Тойон — бог-громовник. Его имя переводится как «топор-господин». Гром — это стук копыт его коня, а молния — топор, которым он разит злых духов. Согласно народному поверью, под деревом, сгоревшим от удара молнии, можно найти камень — «топор грома», который приносит счастье и служит оберегом от нечистой силы.

Якуты, 1865 г.

Российская национальная библиотека

Посредницей между богами и людьми почиталась Иэйэхсит (Айыысыт) — богиня-покровительница счастливых людей. Якуты представляли ее в виде красивой, богато одетой женщины или в виде белой кобылицы. По другим сведениям, иэйэхсит — не имя конкретного божества, а наименование целого разряда женских божеств, способствующих размножению людей и животных. Свои иэйэхсит есть у людей, коней, рогатого скота, собак.

Покровительницей рождений является также Нэлбэй айысыт — богиня плодородия. Нэлбэй айысыт дарует людям потомство, вкладывая душу ребенка в темя мужчины, откуда она переходит в утробу женщины, обретает там плоть и, наконец, рождается на свет. Нэлбэй айысыт сама присутствует при родах и охраняет ребенка в первые три дня его жизни. По прошествии этих трех дней полагается совершить обряд проводов Нэлбэй айысыт, в котором принимают участие только женщины. Если Нэлбэй айысыт не дает детей, то о потомстве просят бога судьбы Дьылга Тойона.

Наряду с божествами якуты почитали духов-хозяев, связанных с силами природы и различными природными объектами. Такие духи имеют общее название иччи, хотя четко разграничить понятия «божество» и «дух» не всегда возможно.

Дух-хозяйка земли Аан дархан хотун представлялась якутам благообразной старой женщиной, обитающей на священном дереве. Она способствовала весеннему возрождению природы, плодовитости скота. Весной ей приносили жертвы у старых деревьев, которые обвивали веревкой из конского волоса, украшали миниатюрными изображениями телячьих намордников, сделанных из бересты, и пучками конского волоса.

Детьми Аан дархан хотун считались многочисленные эрэкэ-джэрэкэ — духи деревьев и трав.

Особым почитанием у якутов пользовался Бай Байанай, дух — хозяин леса, покровитель диких животных и птиц, податель удачной охоты. Его представляли в виде веселого, шумного старика.

Обращаясь к нему, охотник говорил:

О ты, кто щедр и заботлив,

кто каждому дарит удачу…

О ты, господин таежный,

наш дедушка богатейший!

Ты взял бы меня с собою

в артельщики на охоту —

жду помощи от тебя![44]

Важное место среди духов-хозяев принадлежало духу огня Уоту Иччитэ. По свидетельству А. Е. Кулаковского, «это самый великий из всех иччи, возводимый до степени божества и почитаемый больше богов». Огню приписывалась мощная очистительная сила, а кроме того, через огонь происходило «кормление» — задабривание всех остальных иччи. В обращении к духам-хозяевам говорилось:

Через красную пасть огня,

Через синюю пасть огня

Вас, хозяева, я кормлю!

Ешьте яства мои, молю!

О, моя ворожба, лети

И не знай преграды в пути![45]

Духи-покровители были не только у диких, но и у домашних животных. Джёсёгёй тойон покровительствовал коням, якуты представляли его в человеческом обличье или в образе могучего жеребца. Исэгэй айысыт почиталась покровительницей рогатого скота. Она обитала на небе, но, когда приходило время телиться коровам, спускалась на землю. После благополучного окончания отела хозяева совершали обряд проводов Исэгэй айысыт.

Якуты верили, что в водоемах обитают речные и озерные бабушки — эбэ, которые посылают улов рыбакам. Озерные бабушки добры и справедливы и могут наказать за неблаговидный поступок.

Жили некогда старик и старуха, и было у них две дочери. Старшая — мрачная и угрюмая, с черной, злобной душой, а младшая — добрая и веселая. Но старик со старухой почему-то не любили обеих своих дочерей.

Однажды случилась в их улусе страшная засуха. Раскаленное солнце посылало на землю такие жаркие лучи, что сохла трава на пастбищах, горели леса, не росли грибы и не вызревали ягоды, а люди и животные голодали.

Однако старик худо-бедно, но все-таки добывал пропитание себе и своей семье. Неподалеку от их жилища было маленькое озеро, в котором жила его хозяйка — добрая Озерная бабушка. Каждый день давала она старику четырех карасей — ему самому, его жене и двум дочкам.

Но разве одним карасем наешься? И вот старик сказал жене: «Давай отведем наших дочерей в лес и там оставим. Их съедят дикие звери, а нам с тобой каждый день будет доставаться по два карася». «Это ты хорошо придумал», — ответила старуха. Позвала она дочерей и говорит: «Завтра пойдете с отцом в лес по ягоды. Может быть, хоть немножко наберете, все не так голодно будет».

На другое утро взяли девушки кузовки, отец для виду тоже прихватил тымтай[46], и отправились в лес. Долго бродили, да ничего не нашли: нет в лесу ягод, все посохли. Вышли на полянку. Старик говорит: «Устал я, да и спину что-то прихватило. Вы вокруг еще походите, а я здесь на пеньке посижу». Ушли сестры в чащу, а старик набросил на пенек свою доху, сверху нахлобучил шапку и поспешил домой.

Девушки наконец нашли место, где росло немного брусники. Собирают они ягоды, поглядывают назад, видят сквозь стволы лиственниц отцовскую доху и шапку и думают: «Сидит старик на пеньке».

Обобрали сестры всю бруснику, вернулись на полянку, смотрят — а вместо отца только его доха и шапка, и пустой тымтай рядом валяется. Поняли девушки, что отец их бросил, испугались, стали плакать.

Потом младшая сестра вытерла слезы и говорит: «Слезами горю не поможешь. Надо дорогу к людям искать, иначе сгинем в лесу». А старик нарочно вел их запутанными тропками, чтобы они не понимали, с какой стороны пришли. Взялись девушки за руки, стали пробираться сквозь чащу наугад.

А солнце уже закатилось, темно стало в лесу. Вдруг слышат — грохот, будто горы сошли со своих мест и шагают по лесу. Зашатались вековые деревья, и выехал из чащи абаасы — однорукий, одноногий и одноглазый великан на черном жеребце.

Младшая сестра от страха слова вымолвить не может, а старшая, поскольку душа у нее была черная, как только глянула на чудовище, так и влюбилась.

Опомнилась младшая сестра, закричала: «Бежим скорее, а то он нас съест!» А старшая говорит: «Никуда я не побегу, останусь с ним, выйду за него замуж». Схватила младшая сестра старшую за руку, силой потащила за собой.

Добежали девушки до лесной избушки, заскочили внутрь, младшая сестра едва успела задвинуть засов, как абаасы уже тут как тут, начал ломиться в избушку. Заходила избушка ходуном, вот-вот развалится по бревнышку.

Зашептала младшая сестра старшей: «Если мы и сможем спастись, то только волшебством. Повторяй за мной: “Наперстком стану, чтобы затеряться, иголкой стану, чтоб никто меня не нашел!”»

И тут же начала уменьшаться: превратилась сначала в наперсток, потом в иголку. Воткнулась иголка в стену и через щель между бревнами выпала наружу.

Однако старшая сестра не стала повторять за младшей. Вместо этого она закричала во весь голос: «Большой стану, огромной стану, чтобы увидел меня мой жених!» И начала расти. Заполнила собой всю избушку, головой проломила крышу и оказалась лицом к лицу с абаасы.

Съел ли он старшую сестру или взял в жены — про это в сказке ничего не говорится.

А младшая всю ночь бежала по лесу и к утру добежала до какого-то селения. Рассказала людям, что с ней случилось, люди ее пожалели и разрешили остаться в том селении навсегда. Со временем она вышла замуж за хорошего человека и прожила в довольстве и благополучии до конца своих дней.

Родители же девушек недолго радовались тому, что избавились от лишних ртов. В тот же день, вернувшись из леса, пошел старик, как всегда, к озеру, но вместо четырех карасей поймал только двух, назавтра одного, а потом и вовсе ничего. Видно, рассердилась на них со старухой Озерная бабушка за то, что отправили они своих дочерей на погибель.

В водоемах, согласно якутским воззрениям, обитают многочисленные водяные духи сюллюкюн в образе маленьких человечков без бровей. В сказках и быличках они достаточно часто вступают в общение с людьми и даже просят у них помощи.

Жила некогда старая и умелая бабка-повитуха. Однажды зимним вечером вышла она из дома, чтобы посмотреть, какая погода, и вдруг увидела: едут мимо сани, запряженные конем невиданной сине-серой, будто вода в море, масти, а в санях сидит человек в шубе из рыбьей чешуи. Подлетели сани к повитухе, человек подхватил ее, бросил в сани, и кони помчались так быстро, что у старухи потемнело в глазах.

Очнулась она в неведомом сумрачном краю. Сани остановились перед богатым домом, и человек сказал: «Моя жена сейчас рожает. А ты, говорят, самая лучшая в здешних местах повитуха. Помоги жене разродиться, а я потом отвезу тебя обратно на землю».

Вошла старуха в дом, видит: на постели бьется в муках роженица. Повитуха взялась за дело — и вскоре младенец появился на свет живой и здоровый. Старуха пробыла с роженицей столько дней, сколько положено, чтобы та оправилась после родов. Все это время повитуху хорошо кормили, оказывали ей всяческое уважение. Она заметила, что народ здесь живет богато, у всех много скота, причем и коровы, и овцы, и собаки, и даже птицы и дикие звери были серо-синей масти, как морская вода.

Но вот роженица встала на ноги, а повитухе пришло время возвращаться домой. Роженица ей сказала: «Мой муж станет предлагать тебе золото, но ты не бери. У вас на земле оно превратится в мусор. Вместо этого проси заплатить тебе мусором — вот он-то на земле станет чистым золотом».

Вскоре хозяин позвал старуху к себе и сказал: «Мы водяной народ сюллюкюны. С людьми стараемся не встречаться и к твоей помощи прибегли из-за крайней нужды. Спасибо тебе, что спасла моих жену и ребенка, вот тебе золото за твою работу». Но старуха ответила: «Нет, господин. Я выросла в бедности, и мусор для меня привычнее, чем золото. Заплати мне лучше мусором». Засмеялся хозяин и сказал: «Ну что ж, будь по-твоему. Только запомни, что ты должна все истратить за семь дней. Если не успеешь, золото опять превратится в мусор».

Усадил он старуху в сани, и она в тот же миг очутилась на своем дворе, а в подоле у нее столько золота, что за семь дней ей и ее семейству истратить его не удалось, — остатки, как и говорил сюллюкюн, превратились в мусор. Но все равно жили они с тех пор богато.

СИЛЫ ЗЛА

Темные силы в якутской мифологии представляют абаасы — злые духи, которые обитают во всех трех мирах, враждуют и с людьми, и с богами.

Якутская гробница.

Якутский государственный объединенный музей истории и культуры народов Севера им. Ем. Ярославского / The Library of Congress

Абаасы Верхнего мира живут по краям нижних небес. Их глава — Улуу Тойон («великий господин»). Иногда Улуу Тойона называют братом Юрюнг Айыы Тойона. Он имеет обличье ворона и является отцом всех воронов. Согласно народному поверью, ворон никогда не спит и может видеть одновременно все три мира. Образ Улуу Тойона достаточно противоречив. Иногда он выступает как воплощенное зло, но в некоторых мифологических рассказах об изначальных временах он наделяет людей душой и поручает ворону принести им с неба огонь, создает шаманов, чтобы они лечили людей. Улуу Тойон считается жестоким, но справедливым божеством, он покровительствует особо сильным шаманам, которые обращаются к нему с жалобами на людей или за разрешением споров. Поэтому некоторые исследователи относят его не к разряду злых абаасы, а к светлым айыы.

Глава подземных абаасы, владыка Нижнего мира — Арсан Дуолай («господин земляное брюхо», по другой версии «великан с оскаленными зубами»). В одном из мифов рассказывается, что в изначальные времена Юрюнг Айыы Тойон, Улуу Тойон и Арсан Дуолай вели между собою войну. В пылу борьбы они едва не разрушили недавно сотворенный мир, но вовремя опомнились и заключили договор, по которому Верхний мир был отдан Юрюнг Айыы Тойону и Улуу Тойону, Средний — людям, а Нижний — Арсан Дуолаю.

В некоторых мифологических рассказах Арсан Дуолай выступает как сын Улуу Тойона. Он живет на самом дне Нижнего мира, возле топкого болота, в котором вязнут даже пауки. Чтобы задобрить Арсана Дуолая, ему приносили в жертву рогатый скот.

К числу подземных абаасы относится Кыдай Бахсы Тойон — кузнец и покровитель кузнечного ремесла. Его кузница расположена в Нижнем мире; в эпосе он часто кует доспехи для героя, и богатыри Среднего и Нижнего миров приходят к нему в кузницу, чтобы он закалил их, подобно железу. Он никому не причиняет зла, но абаасы его боятся.

Духи абаасы проникают в Средний мир через корни мирового древа и приносят людям болезни и неприятности. Они могут быть невидимыми или принимать любой облик. В сказках абаасы чаще всего описываются как великаны, ростом с высокую лиственницу, или как одноногие, однорукие и одноглазые чудовища.

Злыми духами могут считаться также чучуна — мифическое дикое племя, обитающее далеко на севере. Представители этого племени — косматые великаны, они одеваются в звериные шкуры, не умеют пользоваться огнем, мясо едят сырым. Чучуна воруют оленей, иногда похищают женщин.

Разновидностью злых духов является юер — вредоносное существо, в которое превращаются после смерти самоубийцы, сумасшедшие, злые шаманы и люди, умершие не от естественных причин. Таким юером был Чаадай Боллох, который вредил охотникам, не подпуская к ним промысловых зверей. Согласно одному из мифологических рассказов, когда-то Чаадай был обычным человеком, у него была охотничья собака по имени Хардас. Но однажды собаку украли. Чаадай не мог охотиться без ее помощи и умер с голоду. Умирая, он сказал: «Я умираю из-за того, что человек украл мою собаку. Теперь я буду мстить людям: лягу поперек дороги духа — хозяина темного леса, лягу поперек дороги духа — хозяйки земли, отгоню зверей от самострелов, не пущу рыбу в сети».

ОЛОНХО «НЮРГУН БООТУР СТРЕМИТЕЛЬНЫЙ»

Центральное место в якутском фольклоре принадлежит олонхо — эпическим героическим сказаниям, включающим в себя множество мифологических мотивов. Сложившиеся в глубокой древности, олонхо передавались из уст в уста на протяжении поколений. Язык олонхо, яркий и образный, изобилует старинными, уже ушедшими из повседневного обращения словами и оборотами. Исследователи отмечают, что в словаре олонхо почти вдвое больше слов, чем в современном разговорном языке. Олонхо состояли из десятков тысяч стихотворных строк, текст «от автора» передавался речитативом, а речи героев пелись, причем каждому герою соответствовала своя музыкальная тема. Некоторые олонхо исполнялись на протяжении нескольких суток.

Якутские календари. Начало ХХ в.

ГАУК НСО «НГКМ»

Исполнители олонхо — олонхосуты — пользовались особым уважением. Они специально обучались этому искусству, должны были обладать хорошей памятью, музыкальным слухом и, конечно же, талантом и любовью к своему делу.

На рубеже 20–30-х годов XX века главное место среди якутских олонхо занял эпос «Нюргун Боотур Стремительный». Он был воссоздан и опубликован якутским писателем и общественным деятелем Платоном Алексеевичем Ойунским (1893–1939), который в молодости сам был олонхосутом.

В этом олонхо рассказывается об извечной борьбе во Вселенной между светлыми и темными силами и неизбежной победе добра над злом.

В Верхнем мире, на девяти светлых небесах, жили добрые боги — айыы. В Нижнем мире, в трех темных безднах, жили злые духи — абаасы. В Среднем мире, на пестрой земле, жили люди — тридцать племен, сотворенных богами.

Тяжела была жизнь людей. Злые абаасы жестоко их притесняли: иссушали реки, истребляли леса, разоряли людские жилища и разрушали изгороди вокруг пастбищ.

Дошла весть о том, как страдают люди от злобы абаасы, до верхнего неба, где в солнечном улусе жил властитель людских судеб — айыы Дьылга Тойон. Опечалился Дьылга Тойон и возжелал помочь людям. Решил он послать на землю Нюргун Боотура — сына одного из небесных владык, повелев ему уничтожить злых абаасы. Вместе с Нюргун Боотуром отправилась на землю его сестра — прекрасная Айталын Куо. Отец подарил Нюргуну богатырского коня, крепкие доспехи и сверкающее оружие. Мать сшила для Айталын Куо красивую одежду, надела на дочь много драгоценных украшений.

Дьылга Тойон пригнал по небу большое облако. Было оно величиной с половину поляны. Погрузили на облако табун лошадей и стадо коров, богатырского коня Нюргуна, одежду, оружие и разную домашнюю утварь. Следом взошли на него Нюргун Боотур с сестрой. Полетело облако вниз и опустилось в самом центре Среднего мира, там, где сливаются вместе девяносто бурливых рек.

Вдруг поднялся сильный ветер, которого никогда еще не бывало в зеленой долине. Подумал Нюргун Боотур: «Неспроста этот ветер! Верно, это знак, посланный мне из Верхнего или из Нижнего мира». И тут откуда ни возьмись прилетел в долину на трехголовом змее с двумя хвостами абаасы по имени Ыйыста Хара. Подхватил он прекрасную Айталын Куо и умчался, словно вихрь.

Вскочил Нюргун Боотур на коня, пустился в погоню. Быстро летит Ыйыста Хара, а Нюргун Боотур еще быстрее. Настиг чудовище, сошелся с ним в смертельном бою. Загудела, сотрясаясь, земля, в страхе спрятались за тучи золотое солнце и серебряная луна и больше не показывались на небе. Тьма и холод воцарились в мире. Стали сохнуть деревья, вянуть цветы и травы.

Священное дерево.

Якутский государственный объединенный музей истории и культуры народов Севера им. Ем. Ярославского / The Library of Congress

Заплакали кроткие эрэкэ-джэрэкэ — духи деревьев, хозяева трав, видя гибель своего зеленого царства. Услыхали их сетования светлые айыы и пожалели несчастных. Перенесли сражающихся подальше от пестрой земли и светлых небес, на ледяной утес посреди огненного моря, чтобы там продолжали они свою битву.

Стоят Нюргун Боотур и чудовище-абаасы на скользкой вершине, где хватало места лишь для четырех ступней, упершись грудью в грудь, а кругом бушует огненное море. Но ни один не может столкнуть другого с ледяного утеса.

Стал тогда Ыйыста Хара звать на помощь свою старшую сестру — злую шаманку Ытык Хахайдаан. Прилетела она из темной бездны, принесла брату чашу с черным, кровавым напитком. Осушил Ыйыста Хара чашу — удвоились его силы. Заревел абаасы и столкнул Нюргун Боотура с ледяной вершины. Падая в огненную пучину, воззвал Боотур к своей старшей сестре — небесной шаманке Айыы Умсуур.

Быстрее молнии ринулась она вниз со светлых небес. Дунула на огненное море — поднялся из огня серебряный мост. Встал на него Нюргун Боотур обеими ногами. Поднесла светлая шаманка брату чашу с небесной росой. Выпил ее Нюргун Боотур — и утроились его силы.

Запрыгнул он обратно на ледяной утес, вихрем налетел на Ыйыста Хара и сбросил абаасы в огненное море. Злая шаманка хотела было подставить брату свой черный шаманский бубен, да Айыы Умсуур дунула на бубен — и он прорвался. Упал абаасы в огненные волны и утонул.

Черная шаманка ушла под землю, светлая — вернулась на небо. Остался Нюргун Боотур один на утесе.

Стал он звать своего коня. Прилетел богатырский конь по воздуху, махая, как крыльями, хвостом и гривой, неся на спине прекрасную Айталын Куо. Обнялись брат и сестра, крепко поцеловались, и верный конь понес их домой, в светлую долину, где сливаются вместе девяносто бурливых рек.

По пути остановились они на ночлег в большом селении. Пригласила их в свою юрту одна старуха, накормила, напоила, а потом сказала Нюргуну, заливаясь слезами: «О богатырь! Помоги мне в моей беде. Год назад мой сын, Кюн Дьириминэ, отправился в соседнее племя, чтобы сосватать себе невесту. На обратном пути его вместе с невестой похитили абаасы, и теперь они томятся в плену под землей. Спаси моего сына и его невесту — и будет тебе вечная слава. А если втопчешь мои слова в землю и откажешься, будет тебе вечный позор!» Нюргун Боотур ответил: «Осуши свои слезы, матушка, я исполню твою просьбу!»

Якутская домашняя утварь.

Якутский государственный объединенный музей истории и культуры народов Севера им. Ем. Ярославского

Он оставил прекрасную Айталын Куо на попечение старухи, а сам оседлал коня и отправился в Нижний мир, в царство абаасы. Только выехал из селения, появилась в небе огромная птица. Опустилась птица на землю, обернулась старшей сестрой Боотура — светлой шаманкой Айыы Умсуур. Протянула она брату сверкающий меч и сказала: «Вот тебе подарок от всех небесных айыы. Этот меч поможет тебе в битве, на которую ты идешь».

Добрался Нюргун Боотур до самого края Среднего мира, до конца пестрой земли. Увидал железный ход, темный, как бычье горло, и стал по нему спускаться под землю. Попал Боотур в унылую страну, полутемную, как недоваренная уха. В сумрачном ее небе тускло светило щербатое солнце, едва мерцала призрачная луна.

Преградило путь Боотуру огненное море. За морем, на дальнем его берегу, увидал Нюргун каменную юрту. Поднялся богатырский конь в воздух, перелетел через море, опустился на крышу юрты. Вдруг юрта трижды каркнула по-вороньи и подбросила коня, будто легкую пушинку. Не удержался Нюргун в седле, упал на землю, а конь, не заметив этого, умчался дальше.

Дверь каменной юрты отворилась, и оттуда выполз владыка трех черных бездн — абаасы Уот Усутаакы, принявший облик гигантского змея. Обвился змей вокруг Нюргуна от щиколоток до горла и стал его душить. Ударился Боотур что есть силы об огромную скалу. Будто гром загремел, будто молнии засверкали — рассыпалось тело змея мелкими искрами, полыхнуло его черное сердце тусклым пламенем, развеялось синим дымом.

Взревел абаасы Уот Усутаакы и предстал перед Нюргун Боотуром в своем истинном ужасном обличье. Был он огромен, как вековая ель, черное лицо его было подобно косогору, единственный глаз сидел в глазнице словно в ущелье, единственная нога раздваивалась от колена, единственная рука — от локтя.

Будто два свирепых зверя, рычащих от ярости, сцепились Нюргун Боотур и владыка подземных бездн. Сплелись их руки, как могучие корни, затрещали суставы, словно бубны из конской кожи. Боевые их кличи всколыхнули подземные бездны, донеслись до семи небес, гулом наполнили землю.

Тридцать дней продолжался бой и тридцать ночей. Но равны противники друг другу силой. Ни один не нанес другому даже самой пустячной раны. Наконец устали бойцы и прилегли отдохнуть, поклявшись, что ни один не причинит вреда другому во время сна. Уот Усутаакы лег на землю и захрапел, да так громко, что Нюргун Боотуру невозможно было уснуть от его храпа.

И вот услыхал Нюргун Боотур, что в каменной юрте кто-то тихо плачет и жалобно причитает. Встал Боотур, заглянул в юрту и увидел там красивую девушку.

«Кто ты? — спросил Нюргун. — И какое у тебя горе?» Ответила девушка: «Год назад захватил меня вместе с моим женихом, Кюном Дьириминэ, злой абаасы. Кюна Дьириминэ он заточил в подземелье, где томится много богатырей, а меня держит в своей юрте и требует, чтобы я стала его женой». Нюргун Боотур сказал: «Я освобожу тебя, твоего жениха и всех пленных богатырей!»

Он пошел к Уоту Усутаакы, разбудил его и сказал: «Довольно спать! Будем сражаться дальше!» Снова сшиблись двое противников, будто ударились друг о друга две скалы.

И тут вселилась в Боотура сила всех светлых айыы. Засиял его меч небесным светом. Рассек он грудь абаасы, словно берестяной короб, пронзил его черное сердце. Покачнулся Уот Усутаакы, владыка трех черных бездн, упал и умер.

Нюргун Боотур спустился в глубокое подземелье под каменной юртой, где томились во мраке тридцать семь пленных богатырей, и выпустил их на волю.

Кликнул Нюргун своего коня. Прилетел конь, встал перед Нюргуном. Вскочил Боотур в седло, посадил себе за спину Кюна Дьириминэ и его невесту и поспешил в улус, где оставил свою сестру.

Обрадовалась Айталын Куо, увидев брата. Обрадовалась старуха-хозяйка, увидев сына и его невесту.

Вдруг подул легкий, душистый ветер и с неба спустилась светлая шаманка Айыы Умсуур. Говорит светлая шаманка: «Слава тебе, бесстрашный Нюргун, победитель злого Уота Усутаакы! Все небесные айыы радуются твоей победе! Но рано еще тебе возвращаться домой. Ты должен добыть для себя жену, а для Айталын Куо — мужа. Твою суженую зовут Кылааннаах Кыыс. Живет она далеко отсюда, в ледяной юрте с серебряной лестницей. А ее брат, Айыы Дьурагастай, станет мужем твоей сестры».

И вот Айталын Куо отправилась домой одна, а Нюргун Боотур пустился в далекий путь. Долго ли, коротко ли — увидел он ледяную юрту, высокую, как курган. Поднялся Нюргун по серебряной лестнице, перешагнул через ледяной порог. Встала ему навстречу дева-богатырка Кылааннаах Кыыс. Говорит ей Нюргун Боотур: «Светлые айыы предназначили нас друг другу. Согласна ли ты с их волей?»

Ответила дева-богатырка: «Прежде чем я тебе отвечу, давай померимся силами. Если я одержу победу, ты ни с чем вернешься домой; а если окажешься победителем, то я попрошу тебя исполнить одно трудное дело и, когда ты его исполнишь, стану твоей женой».

«Будь по-твоему!» — сказал Нюргун, и они начали бороться.

Велика сила девы-богатырки, но Нюргун Боотур оказался сильнее. Говорит Кылааннаах Кыыс: «Вижу — нет на свете богатыря, равного тебе. И ты один можешь помочь мне в моем горе — спасти моего младшего брата, несчастного Айыы Дьурагастая. Однажды услыхал он, что живет в Нижнем мире отец колдовства, корень всех злых чар, — абаасы Алып Хара. Захотел мой неразумный брат на него посмотреть, отправился в Нижний мир, да так и не вернулся. Трижды пыталась я его освободить, но не по силам мне сладить с Алып Хара. А тебе это, может быть, удастся». Отвечает Нюргун Боотур: «На опасное дело ты меня посылаешь. Но я не стану отказываться».

Снова отправился Нюргун Боотур в подземное царство, заглянул в самую глубокую бездну. Полыхает там черное пламя, клубится зловонный туман. А внизу, в чавкающей трясине, увидел Нюргун Боотур Айыы Дьурагастая. Несчастный тонул, опутанный частой сетью, бился и пытался вырваться, но посреди болота, трижды свернувшись, лежал сам Алып Хара — пестрое чудовище с тремя змеиными головами, семью хвостами и восьмью ногами. Едва юноше удавалось вынырнуть на поверхность, как Алып Хара вновь утягивал его в трясину.

Громко крикнул Нюргун Боотур: «Эй, Айыы Дьурагастай! Я твой будущий зять, пришел к тебе на помощь!» Едва слышно ответил Айыы Дьурагастай: «Не рискуй своей жизнью понапрасну! Никто не посылал меня в эту злую страну, я явился сюда по своему желанию и погибаю из-за собственной гордыни. А теперь и ты, ни в чем не повинный, можешь погибнуть из-за меня». Но Нюргун Боотур ответил: «Что я буду за богатырь, если отступлю перед опасностью?»

Обернулся он пестрым орлом, наточил о камень клюв и когти, сложил крылья, распушил хвост и ринулся в бездну. Разорвал Нюргун Боотур сеть, которой был опутан Айыы Дьурагастай, подхватил юношу и вознес на вершину девяти огнедышащих гор.

А потом снова обрел богатырский облик, устремился на Алып Хара и своим сверкающим мечом отрубил все три его головы.

Так был уничтожен отец колдовства, корень всех злых чар. А с его смертью потеряли свою силу и все остальные абаасы. С той поры не могли они больше вредить людям. Хорошо и привольно стало жить на пестрой земле.

Нюргун Боотур взял в жены Кылааннаах Кыыс, а Айталын Куо вышла замуж за Айыы Дьурагастая. Жили они долго и счастливо, и от них пошел народ саха.

Часть V. Мифы долган

Долганы живут на Таймырском полуострове. По этническим признакам они родственны эвенкам, по языку — якутам[47]. В настоящее время их численность — около шести тысяч человек.

Самоназвание долган — тыа, что предположительно означает «лесной человек», а этноним «долганы», который происходит от наименования одного из местных родов, был введен в употребление русскими и переводится как «срединный», «внутренний».

Девушки-долганки у своих чумов. Колхоз «Красный дудинец».

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Таймырский полуостров — самая северная часть Евразии. Он расположен в арктической и субарктической зонах, климат там крайне суровый: с долгими зимами, когда температура опускается ниже шестидесяти градусов, и коротким прохладным летом. На полуострове почти всегда дуют сильные ветры, часто случаются снежные бури.

Долганы издавна занимались оленеводством, охотой и рыбной ловлей. Они вели кочевой образ жизни: зиму проводили в лесах, охотясь на зайцев, лисиц, песцов и других животных, а на лето откочевывали к северу, в тундру, где пасли стада домашних оленей.

Традиционное долганское жилище — чум. Он представляет собой коническое сооружение из жердей, покрытое полотнищем из оленьих шкур — нюком. Иногда край нюка украшали орнаментальной каймой с изображениями чумов, оленей и небесных светил, имевшей магическое значение. Подтверждением этому служат материалы известного этнографа Андрея Александровича Попова (1902–1960), в которых упоминается обращение долганского шамана к родителям больного ребенка: «Вот я спрятал от болезни душу ребенка в швы сшитого его матерью нюка. Вот я превратил этот нюк в страну для него. И вот, подобно стране, в которой вы живете, по верхнему краю этого нюка сделайте такие же чумы, как ваши, сделайте солнце, луну и оленей»[48].

Колхозница шьет нюк. Снято на р. Дудыпте.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Долганская мифология близка к якутской: как и якуты, долганы почитали верховным божеством Юрюнг Айыы Тойона, верили, что на небе обитают светлые божества айыы, на земле живут люди и духи — хозяева различных природных явлений иччи, а в Нижнем мире — злобные чудовища абаасы, которые могут проникать на землю, а иногда и на небо. Мифы и исторические сказания долганы называли одним и тем же термином — былыргы остор, то есть «старинные предания». Это свидетельствует о том, что мифы воспринимались ими как память о реальных событиях.

Сказителей, как и шаманов, долганы считали божественными избранниками. Они верили, что сказитель обладает магической силой, благодаря которой то, о чем он рассказывает, воплощается в реальных образах. Иногда шаман приглашал сказителя в качестве помощника при исцелении особо тяжелого больного. Сказитель начинал рассказ о борьбе злых и добрых духов, и считалось, что, когда борьба станет особенно напряженной, злой дух, мучающий больного, выйдет из его тела, чтобы помочь своим собратьям, тут-то шаман его настигнет и уничтожит.

НАЧАЛО ВРЕМЕН

Первобытный Хаос в представлении долган являлся абстрактной водной стихией. В долганской мифологии присутствует общий для многих народов сюжет о сотворении мира водоплавающими птицами.

В изначальные времена земля была покрыта водой. И вот из воды вынырнула маленькая птичка, а другая спустилась на воду сверху. Спрашивает птичка, спустившаяся с неба, у той, что вынырнула из воды: «Скажи, не видела ли ты под водой землю?» Та отвечает: «Видела». Тогда другая птичка говорит: «Нырни поглубже в воду, принеси земли, сколько сможешь, — мы сделаем из нее земную твердь». Нырнула птичка на самое дно, принесла в клюве маленький комочек земли. Вторая тоже ухватилась за него своим клювом, и растянули птички комочек земли в большую лепешку. Положили эту лепешку на воду — так появилась земная твердь.

В других долганских мифах в качестве творца выступает божество, имеющее антропоморфный облик. В 1930 году исследователем А. А. Поповым был записан интересный мифологический рассказ «Первый человек». Несмотря на то что рассказчица называет героя человеком, совершенно очевидно, что речь идет о боге-творце. Начинается рассказ так: «В старину один голый, без всякой одежды, человек по земле ходил. Вот, живя так, пораздумал: “Откуда же я появился и кто мои предки?” Вот, живя так, пришел к мысли: “Я, наверное, явился для того, чтобы взрастить травы и деревья”»[49].

Человек-бог принялся за работу: сотворив растительность, он решил, что земля не должна быть ровной и гладкой, и вылепил сопки, а затем позвал на помощь зверя мамонта. Огромный мамонт пошел по земле. Там, где он проходил, стали появляться реки, а там, где ложился отдохнуть, — озера. Но человек-бог вдруг забеспокоился, что мамонт испортит всю землю и посоветовал ему по-хорошему спуститься в Нижний мир. Мамонт сначала отказался, но человек-бог пригрозил, что отправит его под землю силой, и в конце концов они сошлись на том, что мамонт походит по земле еще три года, а потом со всем своим потомством навсегда переселится в подземное царство.

Мольбище долган.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Примечательно, что человек-бог изначально знает, какой должна стать земля, и объясняет источник своих знаний чисто по-человечески: «Вот, говорят… что травы и леса от корней произрастают», «Сказывают, что есть зверь мамонт» и т. д. Отправив мамонта под землю, человек-бог остался один. Но тут с неба на длинных цепях спустился дом, в котором сидела красивая девушка. Она стала расспрашивать его, кто он таков и откуда взялся. Человек ответил, что ничего не знает о своем происхождении, тогда девушка сказала: «И я тоже не знаю создавших меня предков. Мы с тобой, вместе соединившись, потомство творя, людей размножать должны». Она привела человека в кладовую, где было множество людей — мужчин и женщин, и сказала: «Вот эти люди станут предками различных народов». Люди объявили человеку, что девушка их хозяйка, но, поскольку он ее будущий муж, они признают и его своим господином. Далее человек-бог выступает в качестве культурного героя. Он говорит: «Я думаю, как бы сделать всякие орудия для людей, вот было бы хорошо». В этот мифологический рассказ вклинивается чисто сказочный мотив: девушка дарит своему жениху волшебное кольцо, позволяющее вызывать трех воинов, которые «что захочешь, все сделают», и они «всякие орудия, нужные для разных работ, сделали».

Несмотря на то что этот рассказ довольно путаный и не всегда логичный, в нем отчетливо прослеживается миф о том, что человеческий род имеет небесное происхождение.

ВЕРХНИЙ МИР И ЕГО ОБИТАТЕЛИ

Долганы представляли Верхний мир состоящим из нескольких небес, расположенных слоями. На самом верхнем, девятом небе обитало верховное божество Юрюнг Айыы Тойон, или просто Юрюнг Айыы, который, кроме всего прочего, почитался как покровитель шаманов, дающий им шаманскую силу. Шаманы могли свободно подниматься на небо и общаться с верховным божеством. В одной из долганских мифологических сказок Юрюнг Айыы спасает незадачливого шамана от княжеского гнева.

Долганский божок.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

В старину был у долган князь, надменный и жестокий. Он уже достиг зрелого возраста, но никак не мог выбрать себе жену, а когда его спрашивали, почему он все еще холост, отвечал: «Я не простой человек и не могу жениться на девушке из нашего мира. Мне в жены годится только дочь Юрюнг Айыы Тойона». Все думали, что князь шутит, но однажды он позвал к себе шамана и приказал: «Отправляйся в Верхний мир и сосватай мне дочь главного небесного Айыы. А если не сосватаешь, я прикажу тебя казнить».

Делать нечего, полетел шаман на небеса. Увидел его Юрюнг Айыы Тойон и рассердился: «Как ты посмел явиться на небо без моего разрешения?!» Упал шаман на колени: «Прости меня, господин. Не по своей воле прилетел я сюда. Есть у нас на земле владыка, который правит людьми так же, как ты правишь богами, называется этот владыка “князь”. И вот повелел он мне высватать для него твою дочь». Еще сильнее рассердился Юрюнг Айыы Тойон: «Как смеет смертный человек хотеть в жены мою дочь? Иди и передай своему владыке, чтобы он и думать об этом не смел!»

Вернулся шаман на землю, говорит князю: «Не согласен Юрюнг Айыы Тойон отдать за тебя дочь». Закричал князь, затопал ногами: «Да ты, наверное, и не был на небе! Отправляйся туда немедленно и приведи ко мне дочь Юрюнг Айыы Тойона. А если ослушаешься, завтра же мои слуги отрубят тебе голову».

Снова отправился несчастный шаман на небо, бросился Юрюнг Айыы Тойону в ноги и стал молить: «Дай мне хотя бы какую-нибудь примету, чтобы князь поверил, что я был на небе. Иначе не сносить мне головы!»

«Ладно, — говорит Светлый бог. — Не для того дал я тебе шаманскую силу, чтобы твой глупый князь тебя погубил. Возвращайся и скажи ему, пусть готовится к свадьбе: поставит белую урасу, постелет в ней белые оленьи шкуры и ждет невесту. А остальных людей предупреди, чтобы ушли куда-нибудь подальше. Сам же оставайся на месте и смотри, что будет».

Передал шаман князю слова Светлого бога. Князь сделал все, как тот велел, сел в урасе на оленью шкуру и стал ждать. Вдруг налетел ветер, зазвенели бубенцы, потом все стихло. Заглянул шаман в урасу — а князь лежит мертвый.

Обычно Солнце и Луна выступают как самостоятельные небесные силы, но в одной из долганских мифологических сказок появляется могущественная Мать Солнца, которой подчиняются все небесные светила.

Иногда в долганских сказаниях Верхний мир называется миром Солнца и Луны. Согласно народному поверью долган, солнце Кюн живет на небе в золотом городе-доме, а луна Ый — в серебряном.

Как правило, небесные светила благожелательны по отношению к людям. Считалось, что солнечные лучи обладают целительными свойствами, а кроме того, солнца боятся злые духи.

В давние времена правил в Среднем мире могущественный и богатый царь. Простирались его владения от одного края вселенной до другого, а на востоке подвластных ему земель стояла белая, как чаячья грудка, гора, из-за которой каждое утро всходило солнце.

У царя была единственная дочь, такая красавица, что царь испугался, как бы не позавидовало царевне высокое небо, как бы не сглазили ее светлые облака, и решил спрятать дочь от всех недобрых глаз. Приказал он выкопать подземелье глубиной в девять самых глубоких погребов, построил там для царевны дворец из чистого золота, и стала она жить в подземных хоромах одна-одинешенька, не видя белого света.

Но ни в чем другом не было ей отказа. Захотелось однажды царевне венец на голову — и чтобы был он украшен золотым солнцем, — серебряное ожерелье с луной-подвеской и по перстню на каждый палец с каменьями-звездочками. Царь тут же собрал лучших мастеров со всех сторон Среднего мира, и те выковали для царевны убор красоты невиданной.

А вскоре пришла беда: по утрам из-за белой горы перестало подниматься солнце, с ночного неба исчезла луна и звезды погасли все до единой. Воцарились в Среднем мире холод и мрак. Занесло землю глубокими снегами, все реки и озера промерзли до самого дна. Попрятались по норам лесные звери, негде стало пастись домашней скотине, от бескормицы отощали олени, а люди начали голодать. Если кто-то выходил из дома, то никто не знал, найдет ли он во мраке дорогу обратно, и много народу сгинуло среди снегов.

Царь собрал людей со всей своей земли и сказал: «Небесные светила покинули нас, и скоро все живое на земле погибнет от голода и стужи. Чтобы спасти наш Средний мир, кто-то должен отправиться на небо и узнать, чем мы их прогневили. Храбрецу, который отважится на этот подвиг, я отдам в жены мою дочь-царевну и половину всех моих земель».

Но не нашлось среди людей такого храбреца, никто не откликнулся на царский призыв. Понурив головы, все молча разошлись по домам.

Через какое-то время сын одной бедной старухи, жившей на окраине города в землянке, покрытой дерном, отправился в лес, надеясь добыть хоть что-нибудь на прокорм себе и матери. Долго ходил, но все без толку. Устал парень, присел отдохнуть на поваленном дереве и вдруг увидел, как из-под земли показался краешек солнца. Крадучись, проползло солнце вдоль кромки земли, так и не поднявшись на небо, и снова ушло под землю.

Подбежал парень к тому месту, где скрылось солнце, видит — в земле дверца. Протиснулся он в эту дверцу и оказался в подземелье. Смотрит — стоит золотой дворец, а во дворце на золотой скамье сидит девушка невиданной красоты. На голове у нее драгоценный венец, надо лбом сияет золотое солнце, на груди — ожерелье с подвеской, серебряной луной, а на каждом пальце — по перстню с каменьями-звездами.

Спрашивает парень: «Кто ты, красавица?» Девушка отвечает: «Я царская дочь. А ты кто таков и как сюда попал?»

Рассказал ей парень о том, что происходит на земле, а потом подумал и решительно промолвил: «Твой отец обещал отдать тебя в жены тому, кто отправится на небо и узнает, почему покинули нас небесные светила. Я, как и все, побоялся взяться за такое трудное дело, но теперь, когда я тебя увидел, мне ничего не страшно! Я готов добраться до самой Матери Солнца и заставить ее вернуть земле свет и тепло. Только вот не знаю, как попасть на небо».

Т. В. Муравьева. Мать Солнца.

Архив автора

Говорит царевна: «В этом я тебе помогу». Дала она парню два маленьких шарика и велела привязать их к ногам. Шарики тут же раздулись, превратились в два огромных шара — и парень взлетел высоко над землей. Достиг вершины белой, как чаячья грудка, горы, из-за которой в прежние времена поднималось дневное светило. На горе увидел дом Матери Солнца, наполовину золотой, наполовину серебряный.

Вошел парень в дом, низко поклонился. Спрашивает его Мать Солнца — старуха с седой головой, будто засыпанной снегом: «Какая беда привела тебя сюда? Ведь с той поры, как родилась Вселенная, с тех времен, когда черные вороны были белыми как снег, ни один человек из Среднего мира не переступал этого порога».

Отвечает парень: «Я пришел узнать, почему исчезли с неба светила. Без них гибнет на земле все живое, и скоро весь Средний мир обратится в пустыню».

Удивилась Мать Солнца: «А я и не знала, что грозит земле такая беда! Прежде, когда я была помоложе, то каждый день сама обходила Вселенную по кругу, следила, чтобы утром всходило на небо солнце, а вечером появлялась луна, чтобы дни вовремя сменялись ночами, а зима — летом. Но теперь я стала стара, и мне тяжело проделывать такой путь, вот и отдала я рычаги от солнца и луны своей дочери, вручила ей звездные поводья, теперь она ходит вместо меня по небу. Подожди, она скоро вернется, и я спрошу у нее, почему она так плохо выполняет свою работу».

И вот озарилось все вокруг золотым сиянием, вошла в дом Дева-Солнце. Говорит Деве Мать Солнца: «Я думала, что ты, как я когда-то, соблюдаешь заведенный порядок, а теперь узнала, что ты лишила Средний мир тепла и света. Зачем совершила ты такое злое дело?»

Отвечает Дева-Солнце: «Царская дочь захотела сравняться со мной: украсила свою голову солнцем, повесила на шею луну, на пальцы надела звезды. Вот я и подумала: “Раз так, пусть она сама освещает и согревает свою землю. А уж как у нее это получится — не мое дело!”»

Рассердилась Мать Солнца: «Коса у тебя длинная, а ум короткий. На одну глупую девушку обиделась и решила погубить на земле все живое?» Стыдно стало Деве-Солнцу. «Ладно, — говорит она, — с завтрашнего дня буду исправно ходить вокруг Вселенной».

Поблагодарил парень Мать Солнца и вернулся на землю. А на земле — радость. Сияет, как прежде, в небе солнце, тает снег, плывет лед по рекам. И отовсюду несутся веселые песни. Во всем Среднем мире поют люди и по-якутски, и по-самоедски, и по-русски, и на всех других языках.

Женился парень на царевне, получил за ней в приданое половину царства, и зажили они в любви и согласии.

К числу небесных обитателей принадлежит бог-громовник. Он разъезжает по небесной серебряной дороге на белом коне, стук копыт которого слышится как громовые раскаты, и мечет на землю огненные стрелы.

Долганы. Колхозница колхоза им. Сталина Прасковья Кузьминична Чуприна с дочерью Варварой укладывает санку с промтоварами.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

В мифологической сказке «Куначжи» бог-громовник назван просто Гром. В этой сказке прослеживаются три самостоятельных пласта: мифологический — рождение героя от стихийного духа, путешествие в иной мир, возникновение на земле разных народов; сказочный — история несчастного младшего брата, оказавшегося в конце концов более смелым, сильным и удачливым, чем старшие; и бытовой. Причем бытовые приметы относятся к достаточно позднему времени — избы, заимствованные долганами у русских переселенцев, пароходы, плывущие по Енисею.

Жила в одном стойбище женщина. Было у нее трое сыновей. Двое старших ходили на охоту, ловили рыбу, кормили мать и младшего брата. А младший — Куначжи — от рождения не владел ногами. Сидел у очага, и не было от него в хозяйстве никакого проку.

Как-то раз зимой отправились братья в тундру промышлять оленей, мать пошла за дровами. Остался Куначжи в доме один. Снаружи ветер воет, да так, что стены чума трясутся. Огонь в очаге погас. Холодно стало Куначжи. Дополз он до порога, выглянул за дверь — не идет ли мать?

Видит — идет. Ветер ее едва с ног не валит. Вдруг грянул с неба гром. Подхватило мать ветром, закружило и унесло неведомо куда.

Вечером вернулись старшие братья. Смотрят — пол не метен, очаг не горит, Куначжи сидит и плачет. Рассказал Куначжи братьям, какая беда случилась. Потом говорит: «Надо идти мать выручать. Я видел, куда ее ветер понес. Посадите меня на санки и возьмите с собой. Я буду указывать вам дорогу».

Вот идут братья по тундре, тянут санки за крепкий ремень. Нет на снегу никаких следов. Говорят старшие братья: «Не найти нам матери. Лучше домой вернуться». А Куначжи отвечает: «Нет следов на снегу, да есть в воздухе. Я вижу: мы верно идем». Подивились братья, но пошли дальше.

Долго шли. Вышли на берег замерзшего озера. Из-под снега виднеется сухая озерная трава. Вдалеке стоит одинокое дерево. Куначжи говорит братьям: «Срежьте побольше травы да разомните. Я совью из нее веревку». До вечера братья резали и мяли траву. Потом спать легли. А Куначжи спать не стал, всю ночь вил крепкую веревку.

Утром просит братьев: «Теперь выкорчуйте из земли вон то дерево». Братья и так и эдак — а дерево не поддается. «Эх, — говорит Куначжи, — кабы я мог ходить, как все люди!» Поднатужился — и вдруг встал на ноги. Ухватил дерево и вырвал его с корнями. Пуще прежнего удивились братья.

А Куначжи привязал к вершине дерева веревку и подбросил повыше. Вросло дерево корнями в небо. Спустилась веревка до земли.

Поклонились тут старшие братья младшему и подумали: «Знать, не простой человек наш Куначжи. Верно, не один у нас с ним отец».

Куначжи говорит: «Не нашли мы нашей матери на земле, значит, надо искать на небе». Взобрались все трое по веревке выше облаков. Видят — протянулась по небу серебряная дорога. Куначжи говорит братьям: «Вы оставайтесь здесь, а я пойду по этой дороге. Ждите меня три года, а если я не вернусь, возвращайтесь домой и живите как жили».

Пошел Куначжи по дороге, а братья развели костер и стали ждать его возвращения.

Шел Куначжи, шел, видит — избушка. Сидит у окошка девушка-красавица. Спрашивает она Куначжи: «Далеко ли идешь?» Куначжи отвечает: «Мать свою ищу. Не знаешь ли, где она?» Девушка говорит: «Я не знаю, а сестра моя, может, и знает. Иди по серебряной дороге, никуда не сворачивай — прямо к ее дому и выйдешь».

Пошел Куначжи дальше. Видит — снова избушка, а у окошка девушка, еще краше первой. Говорит Куначжи: «Твоя сестра сказала, что ты знаешь, где моя мать». Отвечает девушка: «Я не знаю, но знает наша третья сестра. Иди прямо, дорога сама тебя к ней приведет».

Снова пошел Куначжи. Дошел до третьей избушки. Сидит у окошка девушка, такая красавица, что лучше и быть не может. Говорит она Куначжи: «Знаю я, где твоя мать, — похитил ее небесный Гром. Я подарю тебе острый меч. Как встретится тебе Гром, так и бей его этим мечом». И рассказала, как найти жилище Грома.

Поблагодарил Куначжи красавицу и пошел, куда она указала.

Вот и конец пути. Выехал навстречу Куначжи небесный Гром на белом коне. Стучат конские копыта по серебряной дороге, из конских ноздрей пламя пышет, будто молнии сверкают.

Замахнулся Куначжи дареным мечом, но Гром меч рукой отвел, засмеялся и говорит: «Глуп ты, Куначжи! Разве можно девушкам верить и их советов слушаться? Я твой отец, и мы с матерью давно уже ждем тебя в гости».

Привел Гром Куначжи в свой дом. Обрадовалась мать, увидев сына. Еще больше обрадовалась, когда узнала, что стал он ходить, как все люди.

Прожил Куначжи у отца с матерью год, потом другой. Вот уж и третий на исходе. Затосковал Куначжи по земле. Говорит матери: «Пора мне возвращаться». «Что ж, — отвечает мать. — Ты на земле рожден, на земле тебе и жить. Станет твой отец Гром предлагать тебе на прощание подарки. Ты не бери ни золота, ни серебра, а проси таловый прутик с тремя сучками».

Куначжи так и сделал. Удивился Гром просьбе сына, но дал ему таловый прутик. Потом говорит: «Раз уж ты не хочешь ни серебра, ни золота, возьми хоть тех девушек, что встретил по дороге. Будут они тебе и твоим братьям женами».

Простился Куначжи с отцом и матерью и пошел назад по серебряной дороге.

Шел, шел, устал, присел отдохнуть. Стал рассматривать таловый прутик, что подарил ему отец. Вынул один сучок, заглянул в отверстие, а там — бескрайняя тундра, стоят чумы, ходят олени. И много людей — ненцы, якуты, чукчи. Вставил сучок на место, вынул другой. Видит — густая тайга, стоят юрты. И люди — эвенки, орочи, удэге. Вынул Куначжи третий сучок — увидел широкий Енисей. Плывут по воде лодки, дымят пароходы. А на берегу — бревенчатые избы, живут в избах русские люди.

Спрятал Куначжи прутик получше за пазуху, пошел дальше. По пути забрал с собой трех небесных красавиц. Дошел до того места, где ждали его братья. А они уже собираются спускаться на землю. «Эй! — закричал Куначжи. — Подождите, я с вами!»

Вот вернулись они на землю. Куначжи вытащил из-за пазухи таловый прутик, вынул все три сучка. Вышли оттуда разные народы, расселились по всей земле. Так до сих пор и живут.

ДУХИ-ХОЗЯЕВА

Дух — хозяин земли, Хур-иччитэ, представлялся в образе старика, который разъезжает на нартах, запряженных лисицами. Иногда Хур-иччитэ похищает детей, однако ребенок может благополучно вернуться к родителям, если не будет ничего есть в доме хозяина земли.

На земле — в Среднем мире, — кроме людей и животных, обитают многочисленные духи — хозяева природных объектов и отдельных местностей, которых долганы называют иччи.

Дух — хозяин горы в долганской мифологии — грозная и могущественная сила. Поскольку образ горы часто соотносится с мировой осью, на которой держатся Верхний, Средний и Нижний миры, в эпосе хозяин горы может выступать в качестве стража, который пропускает или не пропускает героя в иной мир.

Дух воды — Уу иччитэ, — как правило, благожелателен к человеку. В эпосе «Брат и сестра» именно водная стихия спасает героев от преследования злого духа.

Духа — хозяина огня, Уот иччитэ, долганы представляли в образе старика. Обращаясь к нему, его называли дедушкой. У долган бытовало особое гадание перед охотой: на двух уголках платка завязывали по узлу — один пустой, а в другой вкладывали уголек. Затем платок скручивали в жгут и говорили, обращаясь к Уот иччитэ: «Я иду охотиться на оленей. Огонь-дедушка, тебя выбираю советчиком!» После этого платок трижды обносили вокруг себя, перекладывая из руки в руку, а затем развязывали один из узлов. Если в нем оказывался уголек, охота должна была быть удачной.

В эпических сказаниях и мифологических сказках рассказывается, что в Среднем мире, кроме большой земной тверди, существуют отдельные острова, населенные великанами, чудовищами и различными диковинными народами.

Камлающий шаман. Долганин или эвенк.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Как-то раз зимой отправился один человек на рыбалку. Продолбил во льду прорубь, стал рыбу ловить. Вдруг льдину, на которой он сидел, оторвало от берега и унесло в открытое море. Долго носило его по волнам. Льдина со всех сторон обломалась, стала величиной с бубен шамана.

Наконец прибило льдину к какому-то островку. Сошел человек на берег, слышит: стучит где-то топор. Пошел он на стук, увидел девушку. Она стояла к нему спиной и рубила дерево. Услышав шаги, девушка обернулась, испуганно вскрикнула, бросила топор и убежала. Но человек успел заметить, что у нее только один глаз посреди лба.

Два негатива на одной пластине. Стойбище. Ненцы, долганы или энцы. Нарты у чума.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Удивился человек. Однако к тому времени он так ослабел от голода, что ноги у него подкосились, в глазах потемнело, и он упал на землю. А когда очнулся, то увидел, что какие-то люди, все одноглазые, несут его на оленьей шкуре. Принесли в стойбище, занесли в юрту, уложили на мягкую постель. Хозяин юрты, старик с белыми волосами, сказал: «Оказывается, не зря говорится в старинных преданиях, что где-то есть земля, на которой живут люди с двумя глазами. Наверное, этот человек оттуда. Он умирает от голода, надо его накормить, только сразу много не давайте, а то ему станет плохо».

Человек остался жить в юрте этого старика. Младшая дочь старика — та самая девушка, которая увидела человека первой, — сказала: «Я нашла нашего гостя и выйду за него замуж». Но старик строго ее одернул: «Не может младшая сестра выйти замуж прежде старшей» — и отдал в жены человеку старшую дочь.

Через год у них родился сын — с двумя глазами.

Одноглазым народом правил царь. Услышал он, что у старика появились зять и внук с двумя глазами, и захотел посмотреть на такую диковину. Призвал царь чужака к себе, расспросил, кто он и откуда, а затем сказал: «Оставайся у нас навсегда. Я награжу тебя богатством, и ты будешь жить в почете и уважении, если, конечно, не хочешь вернуться домой». Отвечает ему человек: «Здесь хорошо, но я хочу вернуться туда, где родился». Говорит тогда царь: «Далеко до твоей земли, труден туда путь. Но так и быть, дам я тебе корабль».

Стал человек собираться на родину. Хотел забрать с собой жену и сына, но тут младшая дочь старика расплакалась и сказала сестре: «У тебя есть двуглазый сын. Ты можешь смотреть на него и вспоминать мужа. А в землю двуглазых людей с ним уеду я». Подумал старик, решил, что это справедливо, и отпустил младшую дочь.

Сели они на корабль, благополучно достигли Большой земли и стали там жить[50].

ЗЛЫЕ СИЛЫ

Нижний мир — царство мертвых — лежит под тремя слоями девятисаженной ледяной толщи. Это сумрачная страна, где светят ущербная луна и щербатое солнце. Светила неподвижно стоят на темном небе, не поднимаясь и не опускаясь в течение суток.

В мифологических сказках герой попадает в Нижний мир через расщелину в скале или железный тоннель, ведущий вниз. Вообще, в Нижнем мире много железа или чугуна, которые ассоциируются с царством мертвых.

Владыка Нижнего мира — глава всех злых духов, которого называют господин Абаасы, — в эпических сказаниях описывается как железный великан, однорукий, одноногий и одноглазый. Подвластные ему абаасы могут проникать в Средний и даже Верхний мир, принимая самые разные обличья.

Яркий образ Нижнего мира предстает в мифологической сказке «Три девушки — родные сестры». Герой, Золотой богатырь, чтобы добыть себе богатырского коня, забрасывает в Нижний мир аркан-мамут, сплетенный его матерью-шаманкой, и произносит такое заклинание:

Вот этот стальной-золотой мой пол насквозь пронзи,

В трижды девять саженей мерзлую землю пробей,

Сквозь город абаасы,

У края моря Нижнего мира стоящий, промчись,

Вокруг основания ушей черно-вороного коня,

У айыы в старину господином Абаасы похищенного,

В железно-чугунном амбаре заключенного,

Обвейся…[51]

Умершие люди ведут в Нижнем мире обычную жизнь, но, если туда попадает живой человек, они его не видят и не слышат. (Такое представление о Нижнем мире свойственно многим народам.)

ЭПОС «БРАТ И СЕСТРА»

Одним из наиболее насыщенных мифологическими мотивами произведений долганского фольклора является эпос «Брат и сестра», записанный А. А. Поповым в 1931 году. В эпосе рассказывается об изначальных временах, когда мир был только-только сотворен, о первых людях, появившихся одновременно с самой землей, и предках современного человечества, посланных на землю богами; о борьбе светлых и темных сил и победе света над тьмой. Эпос имеет очень большой объем, прозаический рассказ перемежается в нем стихотворными вставками, но даже краткое переложение драматической истории брата и сестры, приводимое ниже, позволяет воссоздать величественную картину мироздания, как представляли ее долганы[52].

Сушка оленьего мяса на вешалах у чумов. Долганы.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

В те времена, когда земля была величиной с голову оленя, а небо не больше человеческого лица, жили в самом центре Среднего мира Старик и Старуха. Кто они и откуда взялись — о том им было неведомо: то ли выросли от корней из-под земли, то ли упали, как дождевые капли с неба. Жилищем им служила землянка, а всего имущества было — топор, огниво да кремень.

Были они уже очень стары, и однажды Старик сказал жене: «Вот живем мы совсем одни, не зная других людей и не имея потомства. Кто останется после нас на земле? Давай попросим богов, чтобы даровали они нам ребенка». «Это ты хорошо решил, — отвечает Старуха. — Будем молить об этом светлых небесных айыы». «Нет, — говорит Старик. — Ты моли светлых айыы, а я стану просить грозного хозяина моря. Так будет вернее».

И вот Старуха осталась дома, а Старик вышел на морской берег, остановился у большого камня и громко воззвал: «Услышь меня, хозяин моря, пошли нам детскую душу».

Но услышал его не хозяин моря, а один из абаасы. Вынырнул из воды, разинул огромную пасть и заревел: «Отдай мне, Старик, то, чего у себя дома не знаешь, иначе я тебя съем!» Испугался Старик и сказал: «Ладно, отдам». А сам подумал: «Дома у меня и знать-то особо нечего».

Вернулся Старик домой. Видит: сидит его жена и качает на коленях двоих детей — мальчика и девочку. Понял Старик, что услышали Старуху светлые айыы и есть у них теперь сын и дочь. А еще понял, что пообещал он своих детей абаасы. Заплакал Старик, рассказал обо всем жене. Говорит Старуха: «Детей нам даровали светлые айыы. Как же отдать их злому духу? Выруби-ка поскорее под очагом яму глубиной трижды по девять маховых саженей, и мы спрячем сына и дочку в этой яме».

Схватил Старик топор, вырубил яму, спустили они со Старухой туда детей и только успели это сделать, как ввалился в землянку абаасы. «Отдавай, Старик, обещанное. Где твои дети?» Отвечает Старик: «Нет у меня детей и никогда не было! Смотри — здесь только мы со Старухой». Рассвирепел абаасы: «Ты решил меня обмануть! Прощайся же теперь с жизнью! А детей твоих я все равно найду!» В один миг проглотил злой дух и Старика, и Старуху, потом принялся искать детей. Долго искал, но так и не нашел.

Злобно ворча, ушел абаасы, а дети остались одни в глубокой яме. Долго лежали они в темноте и так ослабели, что могли только глазами моргать. И вот говорит брат сестре: «Если мы будем и дальше так лежать, то скоро умрем. Не попросить ли нам помощи у великого Юрюнг Айыы Тойона, который послал нас в Средний мир? Посоветуй, стоит ли это сделать? Ты хоть и женщина, но, может быть, придумаешь что-нибудь, до чего не могу додуматься я?» Отвечает сестра: «У женщины мысли короче, чем косы. Ты мужчина и уже сам все придумал».

Тогда мальчик встал на ноги посреди ямы и громко запел: «О великий Юрюнг Айыы Тойон! Мы, две живые души, наделенные дыханием, обладающие костями и плотью, здесь умираем! Помоги нам, наш добрый господин, спаси нас от неминуемой смерти!»

Услыхал его великий Юрюнг Айыы Тойон и послал на выручку детям небесного коня, белого как снег. Спустился Белый конь на землю, заглянул в яму, где сидели дети. Тотчас яма осветилась небесным светом, а конь сказал детям человеческим голосом: «Я сейчас спущу вам свой хвост, держитесь за него покрепче». Ухватились брат и сестра за конский хвост, конь отпрыгнул — и вытащил детей из ямы.

Говорит им Белый конь: «Соберите все имущество, которое осталось вам от родителей, садитесь ко мне на спину, и я увезу вас далеко-далеко отсюда». Взяли дети отцовский топор, материнские кремень и огниво, забрались на спину коню. Ударил конь копытами о землю, взвился в небо и полетел быстрее ветра.

Вот летят они по небу над облаками. Вдруг говорит Белый конь: «Оглянитесь, посмотрите, светят ли солнце и луна?» Оглянулись дети и в страхе закричали: «Клубится позади нас черный туман, не видать за ним ни солнца, ни луны!» Говорит Белый конь: «Это гонится за нами абаасы. Чтобы его задержать, бросьте поскорее себе за спину огниво». Жаль детям материнского огнива, но все же мальчик взял его и бросил за спину.

Превратилось огниво в жаркое пламя, заполыхал огонь от одного края Среднего мира до другого. Заревел абаасы — и ринулся в пламя. Проскочил сквозь него, опалив свою шкуру, и снова погнался за конем.

Говорит Белый конь: «Бросьте себе за спину кремень». Жалко брату с сестрой последней памяти о матери, но делать нечего. Взяла девочка кремень, бросила за спину — и тот в один миг превратился в каменную гору высотой от земли до неба. Нет на ее склонах ни единого выступа, ни единой щели, не взобраться на нее даже мыши с ее цепкими коготками. Ударился абаасы о гору со всего размаха, пробил ее до половины и застрял в горных недрах. Там превратился он в жидкое олово и стек в подземный мир.

Но прошло недолгое время, и злой дух обрел свой прежний вид, выбрался из-под земли и снова пустился в погоню. Смотрят дети — приближается абаасы так быстро, будто сматывает натянутую между ними веревку. Вот протянул злой дух свои лапы, чтобы схватить детей. Закричал Белый конь: «Бросайте за спину топор!»

Хоть и был топор единственной памятью об отце, дети не стали раздумывать, схватили топор и, размахнувшись, бросили за спину. Упал топор на землю — и сразу разлилось по всему Среднему миру бескрайнее море. Прыгнул Белый конь в воду и поплыл навстречу волнам. А злой дух испугался водной преграды, остановился как вкопанный и повернул назад.

Долго плыл Белый конь по морю, и, когда наконец достиг дальнего берега, сил у него совсем не осталось. Упал Белый конь на прибрежный песок и сказал: «Я умираю!» Заплакали брат и сестра: «Дедушка! Не покидай нас! Как же мы будем жить без тебя?» Говорит им Белый конь: «Не плачьте! Когда я умру, снимите с меня шкуру, заберитесь в нее и ложитесь спать. Утром станет моя шкура восьмиугольным домом-городом с высокими стенами и прочной кровлей, кости — амбарами, полными съестных припасов, и кладовыми со множеством золотых монет, череп — верным конем, копыта — стадами тучных коров, одно ухо — медведем-собакой, другое — волком-собакой, которые будут вас охранять, а сердце — алым шелковым платком. Пусть мальчик всегда носит этот платок на шее — и вы проживете свою жизнь в довольстве и счастье, без всяких бед». Сказал так конь — и умер. Оплакали брат и сестра Белого коня, потом, как он велел, сняли с него шкуру, залезли внутрь и уснули.

А когда проснулись, увидели, что все исполнилось по его обещанию. Зажили дети в своем восьмиугольном доме-городе на берегу моря, не зная ни в чем недостатка.

Прошло время. Дети выросли, мальчик превратился во взрослого парня, девочка — в красивую девушку. А поскольку, кроме них, не было во всем Среднем мире других людей, парень придумал себе имя — Эр Соготок, что означает «одинокий муж».

Вскоре надоело Эр Соготоку сидеть в городе, начал он со своими собаками — волком и медведем — на охоту ездить, зверя-птицу промышлять.

Однажды, как обычно, оседлал Эр Соготок коня, кликнул собак и уехал на охоту, а сестра осталась дома. Вышла она к морю и вдруг увидела, что на дальнем берегу кто-то ходит туда-сюда. Долго вглядывалась девушка вдаль, но так и не разглядела, кто же там такой.

Тут неизвестный закричал громким голосом: «Эй, красавица! Брат твой дома?» Девушка удивилась, но крикнула в ответ: «Нет! На охоту ушел!» И было ей невдомек, что говорит она с тем самым абаасы, от которого они с братом спаслись, будучи детьми. И как только вступила девушка с ним в разговор, завладел абаасы ее душой, так что несчастная вмиг возненавидела брата, а злого духа полюбила. Снова закричал абаасы: «Послушай, красавица! Когда брат твой вернется, забери у него красный шелковый платок и отдай мне!» И девушка ответила: «Я сделаю все, что ты захочешь!»

Вечером вернулся Эр Соготок с охоты с богатой добычей. Говорит ему сестра: «Братец, оставь мне завтра твой шелковый платок». Отвечает брат: «Не могу! Вспомни, ведь наш дедушка-конь не велел мне с ним расставаться». Но сестра стала так горько плакать, что брат подумал: «Она много плакала, когда была ребенком, зачем же я буду заставлять ее плакать теперь?» — и отдал платок.

На следующее утро Эр Соготок опять ушел на охоту, а сестра взяла платок и побежала на берег моря. Абаасы уже ее дожидался. Спрашивает абаасы с того берега: «Достала платок?» Отвечает девушка: «Достала!» Говорит абаасы: «Возьми его правой рукой, взмахни им и свистни погромче!» И как только девушка это проделала, злой дух оказался рядом с ней.

Говорит девушке абаасы: «Тебя обещал мне еще твой отец. И вот теперь я пришел, чтобы взять тебя в жены». Потупилась девушка и сказала: «Я согласна».

Привела она злого духа в дом, усадила на почетное место, сама села рядом, смотрит на него, налюбоваться не может.

А Эр Соготок тем временем гнался по лесу за оленем. Вдруг на пути у него поднялись две высокие скалы, одна рядом с другой. Олень проскочил в узкий проход между ними, собака-медведь и собака-волк устремились следом. Но тут загудели скалы и с грохотом сошлись вместе, превратились в неприступную каменную гору. Застряли собаки между камнями, только хвосты наружу торчат. Принялся Эр Соготок гору ногами пинать, ногтями царапать, но гора даже не шелохнулась. Жалко Эр Соготоку своих верных собак, в глубокой горести вернулся он домой. Смотрит — сидит его сестра рядом с абаасы, а тот развалился на почетном месте, будто хозяин. Увидел абаасы Эр Соготока и говорит сестре: «Вот пришел мой ужин. Вымой-ка, жена, его хорошенько в бане и свари в большом котле!»

Т. В. Муравьева. Брат и сестра.

Архив автора

Вскочила сестра, ухватила брата за локоть, потащила в баню. «Идем, — говорит, — скорее, а то как мой муж будет тебя такого грязного есть!» «Погоди, сестра! — отвечает Эр Соготок. — Вижу я, что отравил абаасы твою кровь, затуманил твой разум, вы с ним не оставите меня в живых. Но дай мне сказать последнее слово». «Ладно, — согласилась сестра, — говори!» Отпустила она брата, и Эр Соготок, воздев руки к небу, запел: «О великий Юрюнг Айыы Тойон! Снова грозит мне погибель! Я не знаю, суждено ли мне сейчас умереть, но, если не суждено, спаси меня, как уже спас однажды!»

И в ответ на его песню спустил Юрюнг Айыы Тойон с неба белую как снег кобылицу. Вскочил Эр Соготок кобылице на спину, и она взлетела в поднебесье.

Вот пролетают они мимо каменной горы, где остались собаки Эр Соготока. Говорит Эр Соготок кобылице: «Бабушка, не знаешь ли ты, отчего приключилась с моими собаками беда и можно ли их спасти?» Отвечает Белая кобылица: «У твоих собак есть особая сила, и только они могут одолеть абаасы, вот он и уговорил хозяина горы заточить их в каменных недрах. Если ты сумеешь заклясть гору, она отпустит твоих собак».

Опустилась Белая кобылица на землю у подножия горы. Соскочил Эр Соготок на землю и запел: «О, каменная черно-пегая гора, заслоняющая солнце! Если ты холодна — оттай! Если ты неулыбчива — улыбнись! Услышь мои горькие рыдания! Великий Юрюнг Айыы Тойон отправил меня в Средний мир, назначив мне судьбу жить и умереть на земле. Но он не обрекал меня на муки-страдания! Услышь мою мольбу, отзовись на мои слова! Пусть раскроются твои недра, пусть вернутся ко мне мои верные собаки!»

Услыхала парня каменная гора, дрогнула и разделилась на две скалы. Выскочили на свободу собака-волк и собака-медведь, начали ластиться к хозяину. Спрашивает Эр Соготок собак: «А правда, что вы можете одолеть абаасы?» Отвечают собаки: «Правда!»

Вскочил Эр Соготок на Белую кобылицу, поскакал к своему восьмистенному дому-городу. Собаки, не отставая, бежали рядом. Увидел Эр Соготока абаасы, разинул пасть, хотел его проглотить, но собака-волк и собака-медведь набросились на злого духа и разорвали в мелкие клочки.

Горько зарыдала сестра. Брат взял ее за руку, вывел во двор, привязал к коновязи, поставил рядом на землю две пустые миски и сказал: «Если ты плачешь оттого, что едва не погубила родного брата, то наполнится твоими слезами миска справа, а если оплакиваешь абаасы — то слева!»

После этого он ушел в дом, вымыл там все чистой водой, чтобы не осталось запаха абаасы, и лег спать.

Утром вышел Эр Соготок во двор посмотреть на сестру и увидел, что левая миска полным-полна, а в правой — ни слезинки. Хотел Эр Соготок сестру убить, но не поднялась у него рука. Сел он на Белую кобылицу, позвал собак и отправился куда глаза глядят.

Долго странствовал Эр Соготок по свету и однажды выехал к чугунному городу, в котором жили все злые духи Среднего мира. Смотрит Эр Соготок — у городской стены дерутся два великана-абаасы. Спрашивает их Эр Соготок: «Эй, приятели! Что вы не поделили?» Отвечают абаасы: «Да вот захватили мы в плен деву-богатырку и не можем решить, кто возьмет ее в жены. А тебя мы сейчас съедим. Давно деремся, проголодались». Схватили они Эр Соготока, хотели разорвать пополам, но он выскользнул у них из рук, вспрыгнул одному на плечо, по спине спустился на землю и отбежал подальше за деревья. Там стояли железные сани, а в санях лежала связанная по рукам и ногам прекрасная дева-богатырка. Быстро развязал Эр Соготок веревки, посадил красавицу на Белую кобылицу, сам вскочил в седло, и понеслась кобылица прочь.

Увидели великаны-абаасы, что уходит от них добыча, кликнули своих собратьев. Собралось злых духов видимо-невидимо, лавиной понеслись за Эр Соготоком.

Говорит Белая кобылица: «Они летят, как ураган над землей. Мне от них не уйти».

Говорят собака-медведь и собака-волк: «Их больше, чем капель в море. Нам с ними не совладать».

Но тут дева-богатырка отстегнула от пояса булатный меч в узорных ножнах, протянула его Эр Соготоку и сказала: «Давным-давно подарили мне этот меч светлые айыы. Теперь я отдаю его тебе. Ты мужчина и с этим мечом победишь все зло в Среднем мире».

Поблагодарил Эр Соготок деву-богатырку, взял меч и повернулся лицом к врагам. Налетели на него абаасы, словно черная туча. Засверкал в воздухе чудесный меч, стали падать злые духи на землю, как трава под косой. И вот наконец остался в живых из всех абаасы лишь один — самый сильный и самый свирепый.

Заревел последний абаасы: «Обычно мои противники еще до боя обращаются в бегство, а ты дождался меня. Спасибо тебе за это — и готовься к смерти!» Обрушился абаасы на Эр Соготока всей своей тушей. Нанес Эр Соготок чудовищу удар своим чудесным мечом, но булатный клинок вдруг разлетелся на тысячу кусков, как будто был сделан из стекла. Остался Эр Соготок безоружным.

И тогда он решил: «Раз уж суждено мне погибнуть в этом бою, то зачем беречься?» — и пошел на чудовище с голыми руками. Схватил Эр Соготок абаасы за горло, сжал что есть силы. Стал абаасы задыхаться. Говорит ему Эр Соготок: «Если хочешь сказать перед смертью последнее слово — скажи. Я передам его твоим родичам, когда их встречу». Отвечает абаасы: «Не осталось в Среднем мире моих родичей, ты их всех перебил. Некому услышать мое последнее слово». «Ну что ж, — говорит Эр Соготок, — тогда на меня не досадуй. Я не искал с тобой встречи, ты сам решил биться со мной; и вот я победил, а для тебя наступил последний час». Сказал так Эр Соготок и свернул чудовищу шею.

Прилетели из подземного мира птицы смерти — белая чайка и черный ворон, расклевали тела убитых абаасы, так что не осталось в Среднем мире даже следа злых духов.

А Эр Соготок вернулся домой. Сестра его все еще стояла привязанная к коновязи. За это время она исхудала, как иголка, высохла, как сломанная ветка. Но по-прежнему миска справа от нее была пуста, а слева до краев полна слезами. Говорит Эр Соготок сестре: «Мы брат и сестра. Ты, как и я, родилась от светлых айыы, но потом душа твоя почернела. Что же мне с тобою делать? Отправлю-ка я тебя к великому Юрюнг Айыы Тойону, может быть, он снова сделает твою душу светлой!» Посадил Эр Соготок сестру на Белую кобылицу, сказал им: «Прощайте!» — и кобылица унесла девушку на небо.

Эр Соготок взял в жены деву-богатырку, и они стали жить в любви и согласии. Так прошло три года. И вот однажды в ясный, солнечный день подул легкий ветерок, и с неба спустилась сестра Эр Соготока. Была она не одна: с ней спустилось на землю множество людей — мужчин и женщин, которых послали в Средний мир светлые айыы.

Так на земле появился человеческий род.

Часть VI. Мифы бурят

Буряты — монголоязычный народ, живущий на территориях Прибайкалья, непосредственно вокруг озера Байкал и в Восточном Забайкалье. По поводу возникновения самоназвания народа буряад исследователями выдвигались различные версии. Согласно одной из них этноним восходит к слову «бури», то есть «волк», которого многие тюрко- и монголоязычные народы почитали в качестве тотема. Другая версия основана на созвучии самоназвания народа со словом «бураа», то есть «лесная чаща», и указывает на то, что буряты — лесной народ. Численность бурят в настоящее время около пятисот тысяч человек.

Зима в местах проживания бурят холодная, но малоснежная, а лето жаркое. На горных пастбищах, где почти не ложится снег, скот может пастись круглый год, поэтому основным занятием бурят издревле было скотоводство. Они разводили коров, овец, лошадей и верблюдов. В качестве подсобного промысла занимались охотой на пушного зверя: белку, рысь, соболя. Еще у бурят был развит ряд ремесел, прежде всего кузнечное.

Традиционное жилище бурят представляло собой юрту с каркасом из деревянных рам, покрытых войлоком. Основным элементом народного костюма был халат — дэгэл. Примечательно, что у западных бурят преобладал золотисто-желтый цвет одежды, а у восточных — разные оттенки синего, что предположительно было связано с культом солнца и неба.

Мифологические представления бурят сходны с представлениями родственных им монголов и калмыков, поскольку сложились в среде их общих предков — древнемонгольских степных кочевников. В конце XVI века буряты приняли буддийскую веру, пришедшую к ним из Тибета, со временем ставшую их официальной религией. Буряты Прибайкалья были обращены в православную веру. В народном сознании религиозные воззрения тесно переплетены с традиционными воззрениями, включающими в себя веру в духов.

Слово «будда» в бурятских мифологических рассказах приобрело форму «бурхан» («Будда-хан») и стало обозначать всякого бога.

Маски и одежды богов буддистов. Буряты. Начало XX в.

© МАЭ РАН 2024

СОТВОРЕНИЕ МИРА

В изначальные времена, когда мир представлял собой первобытный Хаос и тонул в непроглядной тьме, чудесным образом откуда-то появилась Эхэ-бурхан. Она отделила небо от водного пространства, зажгла солнце и луну — и в мир пришел свет. Потом Эхэ-бурхан создала дикую утку, которая нырнула на дно Мирового океана и принесла оттуда кусочек ила. Эхэ-бурхан слепила из него землю, взрастила деревья и травы, сотворила животных, птиц и первых людей, от которых пошел человеческий род. Сама же Эхэ-бурхан родила двух дочерей-богинь: от солнца — добрую Манзан Гурмэ, от месяца — злую Маяс Хара. Манзан Гурмэ стала прародительницей всех добрых божеств, а Маяс Хара — злых, противостояние которых определило дальнейшую судьбу мира.

В наиболее древнем бурятском мифе о сотворении мира в качестве творческого начала выступает женское божество Эхэ-бурхан, имя которого означает «богиня-мать».

В другом, более позднем мифе в качестве творца выступает Сомбол-бурхан, который так же, как и Эхэ-бурхан, сам собой зародился в недрах первобытного Хаоса.

Ходил Сомбол-бурхан по водам бескрайнего моря и думал, как бы сотворить ему земную твердь. Увидел, что плывет по воде птица ангир[53], и сказал ей: «Нырни-ка, птица ангир, в море, принеси с его дна земли». Нырнула птица ангир в воду, стала опускаться на глубину. Там встретилась ей рыба хаши-загахан[54], хмуро посмотрела на птицу и неприветливо спросила: «Что тебе здесь понадобилось?» Отвечает птица ангир: «Меня послал Сомбол-бурхан. Велел принести ему земли со дна моря». Говорит рыба хаши: «Я живу в море с незапамятных времен, но ни разу не видела его дна. Возвращайся назад, иначе я перекушу тебя своими острыми зубами пополам!» Испугалась птица ангир, вынырнула на поверхность, стала жаловаться Сомбол-бурхану, что рыба хаши не пустила ее на дно. Говорит ей Сомбол-бурхан: «Ныряй снова. Когда окажешься под водой, повторяй: “О драгоценность, цветущая в моем сердце”[55], и никакая рыба тебя не тронет».

Послушалась птица ангир и благополучно достигла дна. Набрала она в клюв черной земли, а лапками наскребла красной глины, принесла Сомбол-бурхану. Разбросал Сомбол-бурхан черную землю и красную глину по морским волнам, образовалась земная твердь. Выросли на земле травы, цветы и деревья, появились животные, а потом и первые люди.

А птицу ангир Сомбол-бурхан благословил и сказал: «Ты будешь плавать и нырять лучше всех других птиц, и будет у тебя много-много птенцов».

Т. В. Муравьева. Сомбол-бурхан и птица.

Архив автора

Еще в одном мифе мир является творением сразу трех бурханов: Шибэгэни-бурхана, Майдари-бурхана и Эсэгэ-бурхана. Так же как в предыдущих сюжетах, они сотворили земную твердь из земли, принесенной водоплавающей птицей со дна Мирового океана, затем создали людей — мужчину и женщину.

Людские кости бурханы сделали из камня, плоть — из красной глины, кровь — из воды. А потом заспорили, кому из них суждено наделить людей жизнью. Долго спорили, с утра и до самого вечера, наконец решили: «Давайте зажжем по свече, рядом поставим по горшку с землей и ляжем спать. Чья свеча до утра не погаснет, в чьем горшке вырастет и расцветет за ночь цветок, тот и вдохнет жизнь в первых людей и станет владыкой-покровителем всего человеческого рода».

На следующее утро раньше всех проснулся Шибэгэни-бурхан. Смотрит: две свечи погасли, горит лишь одна — у Майдари-бурхана, — и только в его горшке расцвел прекрасный цветок. Огорчился Шибэгэни-бурхан и задумал обмануть своих товарищей. Потихоньку зажег свою свечу, а свечу Майдари-бурхана погасил. Потом выкопал цветок из его горшка и пересадил в свой, снова лег и притворился спящим.

Проснулись два других бурхана, увидели горящую свечу и распустившийся цветок и признали Шибэгэни-бурхана победителем.

Оживил Шибэгэни-бурхан людей, однако Майдари-бурхану каким-то образом стало известно об обмане, и он сказал Шибэгэни-бурхану: «Ты украл у меня огонь и цветок. Поэтому оживленные тобой люди тоже будут воровать друг у друга и враждовать между собой!»

Так оно и вышло.

В бурятской мифологии присутствует и распространенный у многих народов миф о сотворении мира богами-антагонистами. Бог, олицетворяющий положительное начало, в мифологическом рассказе назван просто Бурхан, его противник — Шитхыр («черт»).

В то время, когда Бурхан творил земную твердь, Шитхыр спрятал немного земли под пяткой, а затем разбросал по гладкой земной поверхности, отчего на земле появились горы и долины. А когда Бурхан спросил, зачем он это сделал, ответил: «Когда люди будут спускаться под гору, то, боясь, будут призывать тебя: “Ай, Бурхан!” А когда станут подниматься на гору, то будут упоминать меня, говоря: “Шитхырова высокая гора!” Таким образом обоих нас постоянно будут вспоминать»[56].

Группа бурят и буряток Селенгинского уезда, между 1904 и 1917 гг.

Российская национальная библиотека

МАТЬ-ЗЕМЛЯ, ОТЕЦ-НЕБО И НЕБЕСНЫЕ СВЕТИЛА

Буряты говорили: «Широкая земля — мать наша, высокое небо — отец наш». Почитание матери-земли, Этуген-эхэ, и неба — Тэнгри[57] — принадлежит к древнейшему пласту бурятских верований. Имя обожествленной земли — Этуген — переводится как «давать начало». Буряты верили, что все живое существует благодаря Этуген-эхэ, что именно она дает кобылице жеребенка, вороне — птенца, черемуховому кусту — ягоды и т. д. К земле относились как к живому существу, бережно и почтительно, и даже то, что традиционная бурятская обувь имела загнутые носки, в народе объясняли опасением нечаянно поранить Этуген.

Небо-Тэнгри изначально воспринималось как неперсонифицированное олицетворение небесного свода. Позднее это абстрактное понятие превратилось в целый класс небесных богов — тэнгриев, обитающих на небе.

Тэнгриев много, их количество, по разным сведениям, колеблется от девяти до девяноста девяти. Тэнгрии разделяются на добрых (светлых) и злых (темных), противостоящих друг другу. Прародительницей светлых тэнгриев, как уже отмечалось выше, была добрая Манзан Гурмэ, рожденная Эхэ-бурхан от теплого солнца, темных — злая Маяс Хара, дочь холодного месяца.

Небо-Тэнгри может выступать в разных ипостасях: Хухэ Мунхэ-тэнгри («синее вечное небо»), Эсэгэ Малан-тэнгри («отец широколобое небо») — олицетворение ясного дня, Гужир Саган-тэнгри («солончаково-белое небо»), то есть небо, покрытое облаками, Галта Улан-тэнгри («огненно-красное небо») — воплощение зноя, засухи и т. д.

Солнце Наран и луна Хара в бурятских мифах, как правило, не имеют антропоморфного облика. В одной из мифологических сказок они выступают как неодушевленные предметы, которые Небо отдает Земле в качестве выкупа за невесту.

В давние времена захотело Небо высватать дочь Земли для своего старшего сына. Согласилась Земля, но потребовала богатый выкуп — солнце и луну. Ударили Небо и Земля по рукам, забрала Земля небесные светила, спрятала в сундук.

И тут же мир погрузился во тьму, наступила бесконечная ночь. Поняло Небо, что надо возвращать солнце и луну обратно. Да только как это сделать?

Шаман во время обряда камлания, начало XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

Послало оно своих слуг за мудрым ежиком Заряа Азарга[58] — авось тот что-нибудь придумает — и предупредило своих младших детей: «Мудрый ежик не ходит, как все прочие звери, а катается, будто шарик. Смотрите, не смейтесь, когда его увидите!» Вот прикатился ежик колючим клубком, высунул нос, посмотрел вокруг блестящими глазками. Не удержались дети Неба, громко расхохотались. Рассердился ежик, фыркнул, снова свернулся клубком и покатился прочь. Отругало Небо детей, велело им попросить у ежика прощения, но того уже и след простыл.

Кликнуло тогда Небо пятерых самых быстроногих зверей — зайца, белку, горностая, хорька и косулю, приказало им бежать за ежиком, подслушать, что он будет говорить. Заяц оказался самым проворным. Догнал ежика и услышал, как тот обиженно бурчит: «Небо еще пожалеет, что позволило своим детям надо мной насмехаться! Без меня оно ни за что не догадается, как вернуть солнце и луну. А ведь сделать это проще простого: надо попросить у Земли ответный подарок — лесное эхо и мерцание речной воды, а когда она поймет, что не сможет их раздобыть, то согласится отдать назад вместо них солнце и луну».

Пересказал заяц услышанное Небу. Обрадовалось Небо и отправилось в гости к Земле. Встретила его Земля, как подобает встречать свата, накормила, напоила. Говорит Небо: «Уважь меня, сватья, подари лесное эхо и мерцание воды». «Изволь», — отвечает Земля. Послала она своих сыновей, чтобы поймали они эхо в лесу, собрали блеск с водной глади. Долго бегали сыновья по лесу, долго бродили по колено в воде. Вернулись к матери и сказали: «Не далось нам в руки эхо, проскользнуло между пальцами мерцание воды». Огорчилась Земля, что не смогла исполнить желание свата. А Небо говорит: «Ладно уж, так и быть, возьму вместо этого солнце и луну».

Так светила вернулись на небо, и в мире снова начали чередоваться темные ночи и светлые дни.

В мифологии многих народов есть сюжет об изначальной множественности солнц. В бурятском мифе рассказывается, что когда-то в небе сияло сразу семь солнц и от их жара на земле наступила страшная засуха. Искусный стрелок-лучник Эрхий-Мерген взялся сбить с неба все солнца, а в случае неудачи поклялся уйти жить под землю. Он сбил шесть светил, но по седьмому промахнулся. Исполняя данную клятву, Эрхий-Мерген превратился в степного сурка — тарбагана — и до сих пор живет в норе под землей.

В отличие от солнца и луны звезда Солбон (Венера) виделась бурятам в антропоморфном образе, ее представляли богатым коневодом, хозяином больших табунов, который разъезжает по небу с арканом в руках. Наряду с Солбоном почитался и его табунщик Тоглок.

Тоглок иногда спускается на землю. В одной быличке рассказывается, как бурят по имени Буру Тармаев повстречался с Тоглоком и тот похвалил его за то, что он хорошо ухаживает за своими конями. А заодно предсказал, что у другого бурята — бедняка, имеющего только одну пегую кобылу, — со временем будет целых три табуна. Это предсказание исполнилось: кобыла принесла много жеребят, и бедняк действительно разбогател.

Во время весеннего праздника, посвященного лошадям, прежде чем приступить к ритуальной трапезе, полагалось в качестве угощения для Солбона и его табунщика выплеснуть в небо чашу тарасуна[59] или вина, а в огонь бросить лучший кусок мяса.

Как и многие другие народы, буряты выделяли среди созвездий Большую Медведицу. Бурятское название этого созвездия — Долоон убгэд, то есть «Семь Старцев», — связано с историей о стариках, которые захотели стать бурханами, но вместо этого превратились в звезды.

В созвездии Ориона буряты видят трех оленей, которых преследует небесный стрелок Хохосо-мэргэн. Полярную звезду называют Алтан гадас («Золотой Кол») и считают вершиной оси, вокруг которой вращается небесный свод. Млечный Путь представлялся бурятам дорогой, по которой ходят небесные бурханы, или каплями молока, которое расплескала праматерь светлых тэнгриев Манзан Гурмэ.

БОЖЕСТВА И ДУХИ

Согласно традиционным воззрениям бурят, вся Вселенная населена различными божествами и духами. Главой всех небесных богов, тэнгриев, считался Хухэ Мунхэ-тэнгри. Тэнгрии[60], как уже отмечалось выше, подразделяются на светлых и темных, и между ними идет нескончаемая борьба.

Во главе светлых тэнгриев стоит Эсэгэ Малан-тэнгри, темных — Галта Улан-тэнгри.

Особое место среди тэнгриев занимает бог Заяши (Дзаячи, или Заягч), известный всем монгольским народам, иногда выступающий как верховное божество. Имя его происходит от понятия «заяан» — небесное волеизъявление, судьба. Он считается покровителем человечества, дарителем счастья, охранителем имущества и скота. Кроме того, термин заяши использовался по отношению к многочисленным духам-хранителям, приставленным к каждому человеку. Согласно народному поверью, человек может видеть своего заяши и общаться с ним.

Жил некогда один бедняк, едва сводил концы с концами и со временем так устал от нужды, что решил идти искать своего заяши, чтобы попросить у него лучшей доли.

Вот идет бедняк по дороге, а навстречу ему незнакомый человек, одетый еще беднее, чем он сам. Спрашивает встречный бедняка: «Далеко ли идешь?» Отвечает бедняк: «Иду искать своего заяши». Усмехнулся незнакомец и говорит: «Твой заяши — это я. Что тебе от меня понадобилось?» «Да вот, одолела меня нужда. Научи, как мне разбогатеть».

Подумал заяши и сказал: «Скоро один из твоих соседей будет колоть верблюда. Предложи ему свою помощь, а вместо платы попроси верблюжью шкуру. Набей ее сеном, взвали себе на плечи и носи туда-сюда».

«Олень» из цикла «Картинки бурятские религиозного и фантастического содержания».

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Удивился бедняк, но сделал все, как велел заяши.

А тот тем временем отправился на небо к Бурхану[61]. Сидят они вместе, пьют чай, разговаривают, а заяши все вниз на землю посматривает. Наконец увидел бедняка с верблюжьей шкурой на плечах и говорит Бурхану: «Посмотрите, какой сильный человек — тащит на себе целого верблюда!» Посмотрел Бурхан. «Да, — говорит он, — сильный человек!»

А как известно, тот, на кого взглянет Бурхан, непременно разбогатеет. Такого человека так и называют — Бурхан хара, то есть «Бурхан увидел». Вот и стал вскоре наш бедняк богачом. Размножился его скот, в доме появился достаток. Только не стало ему с той поры покоя: надо о скоте заботиться, за работниками присматривать. И так ему это наконец надоело, что он решил: лучше быть бедным, чем богатым. Сел на коня и снова отправился искать своего заяши.

«Летучая мышь» из цикла «Картинки бурятские религиозного и фантастического содержания».

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Встретились они на том же месте, что и в прошлый раз. Только теперь заяши, как и он сам, был в богатой одежде и сидел на хорошем коне.

Спрашивает заяши: «Зачем ты меня ищешь? Что тебе от меня опять нужно?» Отвечает бывший бедняк: «У богатого человека слишком много забот, в бедности жить легче. Научи, как опять стать бедным».

Говорит заяши: «Завтра утром, когда будешь выгонять овец на пастбище, обмакни кусок войлока в простоквашу и ударь им каждую овцу сзади».

Послушался человек, и, как только он это сделал, овцы превратились в диких козуль с белым пятном вокруг хвоста и убежали в лес. А весь остальной скот просто исчез. Стал человек снова бедняком.

Но, пожив какое-то время в бедности, он опять отправился искать заяши. Тот уже поджидал его на прежнем месте и был опять одет в обноски. Говорит ему человек: «Быть богатым все-таки лучше, чем бедным. Помоги мне опять разбогатеть!» Но заяши ответил: «Бурхан не дает богатство дважды. Ты сам отказался от своего счастья и больше меня не ищи!»

Сказав это, заяши развернулся и ушел, а бедняк до конца жизни так и оставался бедняком.

Светлые тэнгрии часто посылают на землю своих сыновей, чтобы они помогали людям. Так, Сахядай-нойон — бог небесного огня, покровитель домашнего очага — был отправлен на землю, чтобы защитить людей от холодов, ночных хищников и кровососущих насекомых, посланных злыми тэнгриями. Сахядай-нойон — прародитель многочисленных огненных духов, обитающих в каждом очаге.

Бог-громовержец Хухэдэй-мерген[62] (иначе Хохосо-мерген) — небесный стрелок, покровитель охотников и воинов — в некоторых мифах также выступает как сын небесного божества, а в некоторых — как земной человек, обычный охотник. В мифологической сказке рассказывается, что, состарившись, Хухэдэй-мерген покинул свой дом, отправился странствовать по свету и в конце концов оказался на небе. Небесные тэнгрии, наслышанные о Хухэдэй-мергене как о метком стрелке, подарили ему сундук с громовыми стрелами. Он остался на небе и с тех пор мечет стрелы в злых духов — чотгоров. Если стрела попадает в цель, она остается на земле и через три дня окаменевает, а если не попадает — возвращается на небо. У Хухэдэй-мергена есть жена и множество детей: сыновья олицетворяют громы, дочери — молнии.

Среди тэнгриев изначально обитал также Божинтой — небесный кузнец, покровитель кузнечного ремесла, — но затем спустился на землю со своими девятью сыновьями, каждый из которых стал духом-покровителем какого-нибудь кузнечного инструмента — молота, клещей, наковальни и т. д. — и научил кузнечному ремеслу людей. Кузнечное ремесло у многих народов связывалось с магией. В поверьях монгольских народов кузнецы делились на добрых (светлых) и злых (темных). Божинтой почитался как глава светлых кузнецов.

Баргузинская долина, Бурятия.

Fanfo / Shutterstock

Хозяином тайги и лесных зверей, покровителем охотников был Баян Хангай, известный также под именем Манахан. Несмотря на то что его владения находятся на земле, он принадлежит к числу тэнгриев. Хозяина тайги просили об удачной охоте, обращаясь к нему, говорили: «Пошли животное с головой в огромный котел, пошли зверя с рогами, не помещающимися в дверь, животное с туловищем неподъемным!»[63]

Божество земного огня и домашнего очага Отхан-Галахан представлялось как в женском, так и в мужском обличье, но чаще в образе седобородого старца, у которого один глаз, всегда смотрящий вверх, медные брови и перламутровые зубы. С огнем очага было связано много поверий: запрещалось перешагивать через очаг, подталкивать топливо ногой, мешать угли острым предметом, лить в огонь воду, выбрасывать угли и пепел туда, где их топтали ногами, и т. д. Если какой-нибудь из этих запретов не соблюдался, оскорбленный Отхан-Галахан мог устроить пожар или наслать болезнь.

Определенное расположение углей в очаге предвещало приход гостей, причем можно было предугадать, кто именно придет — мужчина или женщина, богатый человек или бедняк. В быличке говорится, как одна женщина, сидя у очага, увидела уголек, указывавший, что к ней должна явиться гостья. Хозяйке это не понравилось, и она с досадой выхватила уголек из очага и бросила в лохань с водой. Уголек погас, а на другой день стало известно, что к женщине ехала в гости ее замужняя дочь, но, переправляясь по дороге через реку, утонула.

Хозяевами земных вод почитались ухан-хаты (или ханы), находящиеся под покровительством добрых тэнгриев и благожелательные по отношению к человеку. Главный среди них — Ухан-лобсон, старец в белых одеждах, живущий со своей женой Ухан-добан на дне моря в серебряном дворце. М. Н. Хангалов в статье «Рыболовство у бурят и ухан-хат» писал, что у них «был многочисленный штат чиновников, ведавших отдельными силами водной стихии и отраслями рыболовства. Все они живут на дне глубоких вод и оттуда властвуют не только над стихией, но и покровительствуют бурятам, защищая их от злых духов, так как сами принадлежат к существам добрым, благорасположенным к людям»[64].

Добрым ухан-хат противостоят злые шухан-хат, посланные на землю темными тэнгриями, они способствуют разгулу водной стихии и гибели людей на воде.

Как и большинство народов, буряты почитали многочисленных духов — хозяев определенных местностей, природных объектов и видов человеческой деятельности — эжинов. Они живут на земле и могут выступать в качестве посредников между людьми и небесными божествами тэнгриями. Духи — хозяева наиболее крупных природных объектов могут носить титул нойона[65]. Например, хозяин истока Ангары носит имя Ама Сагаан нойон, реки Иркут — Эмнак Сагаан нойон, острова Ольхон — Шубуун нойон и т. д.

Согласно народному поверью, все эжины — большие любители слушать сказки.

Отправились однажды двое приятелей-бурят на охоту. А были они оба людьми не простыми: один умел рассказывать сказки, а другой мог видеть духов и слышать их речь.

Целый день охотились приятели в тайге, вечером пришли на стоянку, разожгли костер, вскипятили чай. Потом тот, который мог видеть духов, попросил товарища рассказать какую-нибудь сказку. Сказочник сел, подвернул под себя ноги и начал рассказывать.

И тут же послушать его слетелось множество эжинов — хозяев деревьев, лесных зверей и птиц. Облепили сказочника, как мошкара. Но сказочник этого не заметил, а вот его товарищ увидел.

Последней из эжинов прилетела кривая старуха — хозяйка птиц куланов. Уселась сказочнику на нос, да не удержалась и шлепнулась на землю. Тот, который мог видеть духов, громко рассмеялся. А сказочник обиделся: «Ты сам просил меня рассказать сказку, а теперь смеешься надо мной!» И не стал дальше рассказывать, пошел спать.

Зашумели лесные эжины, закричали: «Ты помешал нам дослушать сказку! Берегись! Завтра мы придумаем, как тебя наказать!» И полетели прочь.

Испугался охотник, разбудил товарища и уговорил немедленно вернуться домой.

Бурятский шаман, между 1904 и 1917 гг.

Российская национальная библиотека

Согласно некоторым мифам, от тэнгриев ведут свое происхождение отдельные бурятские «кости», то есть роды.

Жила когда-то шаманка по имени Асхун, и не было у нее ни мужа, ни детей. А в те давние времена бытовал обычай: когда бездетный человек доживал до старости и становилось ясно, что детей у него уже не будет, его умерщвляли. Потом гасили огонь в очаге, запирали опустевшую юрту, закрывали дымовое отверстие, а все имущество делилось между соседями.

И вот, когда Асхун исполнилось предельное число лет, соседи собрались и пошли ее убивать. Но шаманка, завидев их издали, заперлась в своей юрте и никого к себе не впустила. Тогда несколько человек залезли на крышу юрты и стали лить через дымовое отверстие воду, чтобы загасить очаг. Но из очага выскочил один уголек и упал прямо на колени Асхун. Шаманка раздула его и снова зажгла огонь. Когда соседи все-таки вломились в юрту, то увидели, что огонь по-прежнему горит в очаге. Тогда они решили, что боги велят им оставить шаманку в живых для какой-то неведомой цели, и разошлись по домам.

А шаманка стала шаманить, и духи открыли ей, что скоро Небесная дева — одна из трех дочерей Будургу-Саган-тэнгри[66] — родит ребенка, а вырастить его суждено Асхун.

Прошло немного времени, и вот однажды неподалеку от юрты шаманки спустились с неба три прекрасные девы и стали купаться в озере. Асхун взяла чашку с растопленным маслом и, подкравшись к озеру, незаметно вылила масло в воду. Увидела старшая дочь Будургу-Саган-тэнгри маслянистую пленку на воде и удивленно воскликнула: «Что это такое?» Средняя дочь ответила: «Не иначе, какой-то подвох от земных людей. Они ведь любят строить друг другу всякие козни». А младшая дочь сказала: «Наверное, это сок земли! Я хочу попробовать, каков он на вкус». Она зачерпнула пригоршню воды с маслом, выпила и от этого забеременела.

Искупавшись, Небесные девы вернулись на небо, а шаманка начала считать дни. И вот, когда, по ее расчетам, Небесной деве пришло время родить, она поднялась на небо, села у дверей дома Будургу-Саган-тэнгри и стала ждать. В полночь раздался детский крик — и Асхун поняла, что ребенок родился.

Когда все в доме уснули, она пробралась в комнату роженицы. Младенец лежал в железной люльке. Шаманка взяла его вместе с люлькой и сбросила на землю, сказав при этом: «Если суждено тебе умереть, то сгинь без следа, а если суждено жить — упади возле моей юрты».

Затем она сама спустилась на землю и увидела люльку, лежащую перед ее юртой. Но над люлькой стоял огромный сивый бык, который грозно заревел, выставив вперед рога, и не позволил шаманке даже приблизиться к младенцу. Асхун принялась шаманить, и духи ей объяснили, что быка послали на землю тэнгрии, которые хотят получить выкуп за ребенка. Асхун принесла в жертву небесным богам кобылицу и барана, после чего бык разрешил взять младенца. Шаманка принесла его в свою юрту, нарекла именем Бото-Бумал, что значит «спустившийся с неба», и стала растить как родного сына.

Став взрослым, Бото-Бумал женился, у него родился сын, от которого пошли люди кости (рода) Ноёт.

ЗЛЫЕ СИЛЫ

Олицетворением зла в бурятской мифологии был владыка подземного царства Эрлэн-хан (Эрлик) — персонаж, известный всем монгольским народам и саяно-алтайским тюркам. У него было много помощников, которых по аналогии с системой управления на земле называют чиновниками и писарями. Эрлэн-хан выступает в качестве судьи душ умерших, он наказывает грешников, но в то же время вредит живым, насылая на них болезни и несчастья.

Бурятский шаман, 1870-е гг.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

В бурятском эпосе Эрлэн-хан не только глава злых духов, но и глава злых земных ханов, с которыми сражается эпический герой Гэсэр.

В свиту Эрлэн-хана входит Хан-Харангуй — «государь мрак», родившийся из треснувшего камня. Его почитали как покровителя эпической поэзии, но сказания о нем полагалось исполнять только зимой при свете свечи, выпачканной сажей.

Эрлэн-хану подчинены многочисленные шулмасы — злые духи. Они имеют вид чудовищ, но могут принимать и человеческий облик. Их возглавляет свирепая ведьма-шулмаса. Эти персонажи встречаются в фольклоре всех монгольских народов и саяно-алтайских тюрок.

К числу злых духов принадлежат также шудхеры (чотгоры), в которых превращаются души людей, совершавших при жизни тяжкие грехи или умерших неестественной смертью.

Еще одна разновидность злых духов — мангусы, обитающие в глухих, удаленных местах. Иногда они имеют обличье гигантских, многоглавых чудовищ, иногда — маленьких косматых существ. Согласно бурятской легенде, они возникли из останков злого тэнгри Ата Улана, сброшенного на землю. В сказках мангусы противостоят положительному герою, который в конце концов их побеждает.

Есть и многочисленные злые духи ада ростом не выше собаки, они имеют один глаз во лбу и по три пальца на каждой руке. Ада пожирают новорожденных детей. Но когда ребенок подрастает настолько, что в состоянии удержать в руке нож, ада уже не может приблизиться к нему.

Ада не любят, когда из дома, в котором поселился кто-то из них, что-нибудь отдается на сторону. Если хозяин даст гостям часть угощения с собой, ада пойдет за отданной пищей. Поэтому буряты стараются ничего не брать у человека, о котором известно, что в его доме поселился ада.

СКАЗАНИЕ О ГЭСЭРЕ

Гэсэр — герой эпоса народов Центральной и Восточной Азии, образ космического масштаба. Одна из рукописей «Гэсэриады» озаглавлена так: «Жизнеописание Гэсэр-хана, властителя над всеми, размоловшего злых врагов, подобно золотой мельнице, спустившегося с неба, помогавшего обитателям Вселенной, ставшего надеждой трех миров».

Неоднократно высказывались различные предположения относительно исторического прототипа Гэсэра. По одной из версий, им был китайский полководец III века н. э. Гуань-ди, по другой — тибетский князь Госыло, живший в XI веке, по третьей — Чингисхан. Однако большинством исследователей принято мнение, что Гэсэр — персонаж прежде всего мифологический.

У монгольских народов Гэсэру посвящен особый культ, он является объектом поклонения. Эпос о Гэсэре называют «Илиадой Центральной Азии». Известны три его версии, сильно отличающиеся друг от друга: тибетская, монгольская и бурятская. Хотя бурятская версия, по мнению исследователей, сложилась позже тибетской и монгольской (в XVI–XVII веках), в ней присутствуют наиболее архаичные мифологические мотивы.

Эпос о Гэсэре чрезвычайно популярен в Бурятии, известно множество его вариантов, некоторые из них насчитывают по 20–30 тысяч стихотворных строк. Исполнение эпоса бурятскими сказителями — улигершинами (улигер — «сказание») — могло продолжаться несколько недель.

Бурятский писатель Намжил Гармаевич Балдано (1907–1984) много лет работал над составлением сводного варианта бурятской версии «Гэсэра», этот монументальный труд впервые был издан в 1959 году. На русский язык эпос о Гэсэре перевел поэт Семен Липкин.

В изначальные времена жили в Верхнем, небесном мире девяносто и еще девять небожителей-тэнгриев. Пятьдесят и еще пять обитали на Западном склоне неба, сорок и еще четыре — на Восточном. Западными тэнгриями правил светлый Хан-Хурмас[67], восточными — темный Атай-Улан.

А в срединной части неба, между Западом и Востоком, обитал мудрый старец Сэгэн-Сэбдэг. Была у Сэгэн-Сэбдэга дочь — прекрасная Сэсэг-Ногон. Красота Сэсэг-Ногон затмевала сияние небес, глаза ее были подобны глубоким озерам, ресницы — сверкающим молниям, косы — речным потокам.

Вот пришло время выбрать красавице мужа. И с Запада, и с Востока собрались в срединную часть неба те, кто хотел назвать прекрасную Сэсэг-Ногон своей женой. Были среди женихов и старшие сыновья двух небесных владык: сын светлого Хан-Хурмаса — Заса-Мэргэн, сын темного Атай-Улана — Саган-Хасар.

Начали женихи состязаться в силе и храбрости. Сошлись в поединке Заса-Мэргэн и Саган-Хасар. Бьются сыновья небесных владык, содрогаются под их ногами горы, сотрясаются над их головами тучи. Но вот Заса-Мэргэн, сын светлого Хан-Хурмаса, обхватил своего противника могучими руками и низверг с неба на землю.

Торжествующе воскликнул Заса-Мэргэн: «Глядите, Западные и Восточные небеса! Я победил!» И от радости пустился в пляс. И все тэнгрии признали, что Заса-Мэргэн в честном бою заслужил руку прекрасной Сэсэг-Ногон.

Лишь отец побежденного Саган-Хасара, темный Атай-Улан, исполнился черной злобы. Вернувшись в свои владения, он собрал свое темное войско и пошел войной на светлого Хан-Хурмаса.

Сошлись две небесные рати среди облаков.

Загорелся над миром день.

Оба войска двинулись в бой,

И легла огромная тень

На небесный свод голубой,

И густая великая мгла

На земные просторы легла[68].

Не на жизнь, а на смерть бьются воины Западных и Восточных небес. Сверкают меж грозовых туч огненные молнии, громовые раскаты потрясают Вселенную. Но вот светлый Хан-Хурмас пронзил мечом сердце темного Атай-Улана и разрубил его тело на части. Светлые тэнгрии победили темных.

Однако Атай-Улан не умер. Его голова превратилась в клыкастого зверя, готового проглотить и солнце, и луну, позвоночник стал свирепым огненноликим демоном, правая рука — исполинским тигром, левая — змеем, пожирающим людей. Эти чудовища спустились с неба на землю, грозя уничтожением всему человечеству.

Страх и горе воцарились среди людей. Пошли люди к самой сильной из всех шаманок и стали просить, чтобы узнала она у Великого Неба, почему пришла на землю такая беда. Собрала шаманка в деревянную чашу горькие людские слезы и произнесла над ней заклинание:

Поднимись, деревянная чаша,

О несчастной поведай земле,

Покрутись, покрутись на столе,

Чтоб тебя увидала наша

Дорогая Манзан Гурмэ.

Закрутилась чаша волчком, взлетела в небеса и опустилась прямо в руки старой Манзан Гурмэ — прародительницы светлых тэнгриев.

Увидела Манзан Гурмэ людские слезы, поняла, что попали люди в большую беду. Посмотрела она в волшебное зеркало и узнала, что принесли ту беду чудовища, в которых превратилось тело убитого Атай-Улана. Собрала Манзан Гурмэ всех небожителей, стали они думать, как помочь человеческому роду. Долго думали и наконец решили, что раз Хан-Хурмас стал невольной причиной появления чудовищ, то он же должен их уничтожить.

Опечалился Хан-Хурмас и сказал: «Людские страдания терзают мне сердце. Я повинен в ужасном зле. Но если я спущусь в Средний мир, то назад уже не вернусь, и Западный край небес останется без владыки».

Тогда вперед выступил средний сын Хан-Хурмаса — Бухэ-Бэлигтэ. Говорит Бухэ-Бэлигтэ: «Разве нет у моего отца троих сыновей? Каждый из нас может спуститься на землю, чтобы спасти человеческий род. Но лучше всего отправиться на землю мне, потому что мой старший брат недавно женился, а младший еще слишком молод».

И все небожители в один голос воскликнули: «Верно!»

А в Среднем мире в это время жили старик и старуха, бедные и не имеющие детей. Однажды старухе приснился сон, будто вышла она из юрты и увидела на снегу следы горностая. Пошла старуха по этим следам — они превратились сначала в следы колонка, потом в следы ребенка и привели ее на вершину горы, достигающей самого неба, а там, среди облаков, высился сияющий, как солнце, золотой дворец. Заглянула старуха в приоткрытую дверь и увидела небожителей, которые провожали в далекий путь одного из них, молодого и прекрасного. Проснувшись, старуха подумала: «Этот сон предвещает добро».

А вскоре родила она сына. И был этот ребенок земным воплощением Бухэ-Бэлигтэ, поскольку Великое Небо повелело, чтобы он явился в Средний мир в человеческом облике, родившись от земной женщины.

Мать назвала сына Гэсэром. Еще будучи малым ребенком, начал он совершать свои подвиги. Темные тэнгрии, желая его погибели, наслали на него злобных демонов-оборотней, напустили воронов с железными клювами и комаров-кровопийц с костяными жалами, но юный герой легко расправился с ними со всеми.

Прошли годы, вырос Гэсэр, возмужал. Весть о его силе и храбрости и о том, что его послало Великое Небо, чтобы избавить землю от грозных чудовищ, разнеслась по всему Среднему миру. И вот однажды пришли к Гэсэру воины, живущие на земле, — тридцать человек и еще трое — и сказали: «Нам ведомо, что ты спустился с небес для борьбы со злом. Мы явились, чтобы верно служить тебе и вместе с тобой сражаться против темных сил». Поблагодарил Гэсэр земных богатырей, облачился в доспехи, взял оружие, вскочил на коня и повел свое войско в бой.

Ствол у дерева серый,

Свечи в желтой листве,

А в стихах о Гэсэре —

Битвы в каждой главе.

Гэсэр настиг и убил клыкастого зверя, готового проглотить солнце и луну; победил свирепого огненноликого демона; уничтожил исполинского тигра и змея, пожирающего людей.

Но было это только началом великой битвы: истребив чудовищ, порожденных темным Атай-Уланом, Гэсэр со своими верными воинами вступил в борьбу со всем злом, какое еще оставалось в Среднем мире. Много лет сражался Гэсэр со злыми духами, свирепыми демонами и жестокими ханами, пока не уничтожил их всех до единого. Затем он добыл сокровища, сокрытые в горных недрах, и раздал их людям. Люди стали называть Гэсэра — Гэсэр Справедливый.

И вот наконец воцарились в Среднем мире долгожданные мир, покой, изобилие и счастье.

Светлые тэнгрии звали Гэсэра обратно на небо, но он отказался покинуть землю и остался среди людей.

Стал Гэсэр, заступник добра,

Светлой жизни вкушать веселье.

Эта радостная пора

Продолжается там доселе.

МАГИЯ МУЗЫКИ

Эпические сказания у бурят обычно исполнялись под аккомпанемент традиционного бурятского инструмента — хуура. Он имеет две струны, изготовленные из конского волоса, причем считалось, что на одну струну должно пойти 130 волосков из хвоста скакового коня, на другую — 105 волосков из хвоста кобылы. Гриф инструмента завершался резным изображением конской головы. Звучание хуура буряты сравнивали с конским ржанием или свистом ветра в степи. Согласно легенде, первый хуур имел двойственную природу, поскольку в его создании принимали участие как силы добра, так и силы зла.

Деревянный макет традиционного музыкального инструмента.

Elena Kitch / Shutterstock

В давние времена Бурхан вырезал из дерева хуур, натянул струны из конского волоса, сделал смычок. Провел смычком по струнам, но не смог извлечь ни одного звука. Молчит хуур, будто кусок простого дерева.

А в это время Черт построил мельницу. Хотел ее запустить, а она не крутится.

Узнал про это Бурхан и говорит: «Давай меняться! Я тебе хуур, а ты мне мельницу». Черт согласился. Взял Бурхан мельницу, поставил на ней шестерню — и мельница сразу заработала. А Черт взял хуур, натер струны смолой — и хуур запел звонким голосом[69].

Хуур тесно связан с миром духов. Считается, что со временем у каждого хуура заводится дух-хозяин — эжин, который играет на нем по ночам, собирая вокруг себя других духов. Поэтому если хуур начинал издавать звуки сам собой, его полагалось сломать и выбросить.

Как и большинство народов, буряты верили в божественное происхождение музыки и ее магическую силу. В одной из мифологических сказок игре на хууре обучаются дочери хозяина тайги.

Жили три брата, все трое охотились в тайге. Да только старшим была в охоте удача, а младшему не было. Зато был он искусным музыкантом, играл на хууре. Его так и называли — Хуурша.

Раз отправились братья в тайгу. Далеко ушли — туда, где ни один охотник еще не бывал. Нашли хорошее место, богатое зверем, поставили шалаш, чтобы было где ночевать. Целый месяц каждый день ходили они на охоту, и на сей раз младший брат настрелял разной дичи не меньше, чем старшие. Но в последний день с ним случилась беда: он упал со скалы и сломал ногу.

Старшие братья посовещались между собой и решили не тащить Хууршу до дома, а оставить в лесном шалаше. Закололи его коня, положили рядом с Хууршей, как будто тот уже умер, забрали его добычу, сели на своих коней и уехали.

Лежит Хуурша в шалаше, ждет смерти. Потом подумал: «Сыграю-ка я в последний раз на хууре» — и заиграл.

Вдруг слышит: за стеной шалаша какая-то возня, перешептывание. Парень крикнул: «Кто там? Покажитесь!» И в шалаш заглянули три девушки с распущенными волосами. Хуурша спрашивает: «Вы кто такие?» Девушки отвечают: «Мы дочери хозяина тайги. Услыхали, как ты играешь, и пришли послушать». «Что ж, — говорит Хуурша, — слушайте. Только играть мне осталось недолго — скоро умру». И снова заиграл.

До вечера слушали его дочери хозяина тайги. Потом ушли.

Наступила ночь. Хуурша уснул и увидел во сне величавого старца с длинной седой бородой. Проснулся, видит — лежит он на богатой постели в просторном доме, а возле него сидит тот самый старец и говорит: «Вставай, будем чай пить».

Встал парень. Чувствует — нога у него не болит, кость срослась. Сели они со старцем за стол. Потом пришли три девушки, те самые, что слушали его игру в лесном шалаше. Понял Хуурша, что попал в гости к самому хозяину тайги.

Говорит ему хозяин тайги: «Услышали мои дочери, как ты играешь, и потеряли покой, хотят тоже научиться играть на хууре. Сможешь ли ты их выучить?» «Попробую», — ответил Хуурша. Сделал три хуура — все одинаковые, чтобы никому обидно не было, — и стал учить дочерей лесного хозяина играть. Немного прошло времени, начали девушки играть не хуже самого Хуурши.

Поблагодарил его хозяин тайги, подарил ему хорошего коня и много разных мехов — и белок, и рысей, и соболей. Потом проводил почти до самого дома. На прощание сказал: «Я не должен показываться людям, ты уж никому не говори, что видел меня». И ушел в тайгу.

Удивились старшие братья, увидев Хууршу живым и здоровым, да еще с таким богатством. Стали его расспрашивать, но Хуурша ничего им не рассказал.

А на охоте ему с тех пор всегда была удача.

ЛЕГЕНДЫ О БАЙКАЛЕ

Байкал — уникальное явление природы, глубиной он превосходит все известные озера, его возраст — более двух миллионов лет, вероятнее всего, он является самым древним озером на нашей планете. По мнению большинства исследователей, буряты — исконное население Прибайкалья, так что Байкал с незапамятных времен оказывал влияние на их жизнь и будил народную фантазию.

Само название «Байкал» — Байгал-далай — бурятского происхождения и означает «существующее море». По одной из версий, оно происходит от восклицания «Бай, гал!», что означает «Остановись, огонь!». В легенде рассказывается, что давным-давно в этом месте вдруг разверзлась земля и в разломе вспыхнуло пламя. Люди громко закричали: «Бай, гал!» — и огонь угас. Затем разлом заполнился водой — так возникло прославленное озеро[70]. Предания о Байкале в бурятском фольклоре многочисленны и разнообразны.

Рассказывают, что в незапамятные времена на дне Байкала была видна золотая чаша, которую стерегла девушка необычайной красоты.

Местный царь, алчный и жестокий, захотел завладеть и чашей, и красавицей. Одного за другим посылал он искусных ныряльщиков на дно Байкала, но ни один из них не нашел там ни чаши, ни девушки.

В те времена бытовал жестокий обычай убивать стариков, которые уже не могли сами добывать себе пропитание. Но один парень пожалел своего старого отца и спрятал в недоступном месте. В благодарность отец открыл ему тайну: девушка с чашей на самом деле сидит на вершине горы, а в байкальских водах видно ее отражение.

Скульптура «Хранитель Байкала», Ольхон.

ShishkinV. / Shutterstock

Вскоре пришел черед нырять по приказу царя на дно Байкала этому парню. Он, помня слова своего отца, вместо того чтобы нырять в воду, поднялся на гору. На ее вершине действительно сидела девушка с золотой чашей и любовалась своим отражением в озере. Парень рассказал ей о приказе царя, и красавица согласилась спуститься с горы.

Царь был доволен, но, когда он захотел приблизиться к девушке, сияние ее красоты и блеск золотой чаши охватили его, будто пламя, и царь без следа растворился в воздухе.

Красавица с чашей вернулась на вершину горы, а стариков с тех пор перестали убивать.

Байкал, как и все природные объекты, имел своего эжина. В древности дух — хозяйка Байкала, Ехэ Тоодэй, представлялась величественной старухой, однако в более поздние времена ее образ сменился образом Байкала — сурового старца.

Байкал питает множество рек и речек, а вытекает из него только одна — Ангара. Популярная байкальская легенда (хотя явно имеющая позднее литературное происхождение) повествует о том, как красавица Ангара убежала от сурового отца Байкала к своему возлюбленному Енисею.

Было у седого старца Байкала триста тридцать шесть сыновей и одна дочь — красавица Ангара.

Сыновья собирали для отца ясак с окрестных гор и долин, и в его кладовых скопились несметные богатства. Красавица Ангара целыми днями только и делала, что наряжалась в шелка и бархат, вплетала цветные ленты в свои косы, примеряла серебряные украшения.

Но вот пришло время выдавать красавицу замуж. Отец выбрал ей в мужья ближайшего соседа, сильного и богатого Иркута. Однако сердце Ангары уже давно покорил красавец-богатырь Енисей, и она отказалась выходить замуж за другого. Разгневался старый Байкал, заточил строптивую дочь в каменную темницу и объявил, что не выйдет она из заточения, пока не покорится отцовской воле.

Сидит Ангара в каменной темнице, льет горькие слезы. Пожалели сестру триста тридцать шесть братьев. Ночью, когда отец спал, собрались все вместе и разнесли темницу по камушку.

Вырвалась Ангара на свободу и что есть духу понеслась через горы и долины к Енисею.

Как узнал старый Байкал, что красавица Ангара убежала, рассвирепел, выломал из скалы огромный камень и швырнул вслед дочери. С грохотом упал камень на землю, да там и остался — до сих пор стоит у истока Ангары. Люди называют его Шаман-камнем.

А Ангара добежала до Енисея, бросилась в его широкие объятья, слились они в единый поток и уже вместе понесли свои воды дальше — до самого моря.

Посреди Байкала, там, где его глубина особенно велика, лежит остров Ольхон. В мифах рассказывается, что в изначальные времена на Ольхон спустился с неба один из тэнгриев — Хан-Хото Бабай со своим сыном Хан-Хубу-нойоном, который первым на Земле получил от самого великого Тэнгри шаманский дар и положил начало искусству шаманов. Многие верят, что Хан-Хубу-нойон до сих пор живет на острове в образе белоголового орла, поэтому буряты почитают Ольхон как главное место силы.

Часть VII. Мифы тувинцев

Республика Тыва расположена в Южной Сибири, в большой котловине, ограниченной Саянами и горным хребтом Танну-ола, в самом центре Азиатского материка. Неподалеку от ее столицы, города Кызыла, установлен географический знак «Центр Азии».

Народ тыва (иначе тувинцы), так же как алтайцы, тофалары, хакасы и шорцы, принадлежит к тюркской группе алтайской языковой семьи. Происхождение тувинцев чрезвычайно сложно: среди их предков были тюркоязычные, монголоязычные, самодийские и другие древние этносы. Память об этом сохранилась в мифе о возникновении тувинского языка.

Сойотский чиновник (чанга?) с внуком. Тувинцы. Урянхайский край.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

В изначальные времена собрались боги и стали думать, как расселить людей по земле. Разделили их на множество народов, дали каждому народу имя: одних назвали монголами, других — бурятами, третьих — тувинцами, четвертых — русскими, и стали раздавать им языки. За три дня всем раздали, и только тувинцы припозднились, пришли последними, и им ничего не досталось.

Опечалились боги, ведь нельзя допустить, чтобы целый народ остался бессловесным. Решили боги спросить совета у колючего ежика[71]. Подумал колючий ежик и ответил: «Возьмите понемногу от всех языков, соедините вместе — вот и получится язык для тувинцев». Боги так и сделали.

«Потому-то, — заканчивает свое повествование рассказчик, — у нас, тувинцев, такой язык, в который вложил что-то свое каждый из многих народов: якуты, узбеки, казахи, монголы, китайцы и русские. Из языков всех земных созданий что-то вошло в наш язык. Это удивительный язык»[72].

Основным занятием тувинцев было кочевое скотоводство, но встречались среди них и земледельцы. Кроме того, немалое значение в их хозяйстве имели охотничий промысел и кузнечное ремесло. Предположительно, в эпоху раннего Средневековья среди тувинцев начал распространяться буддизм, и в XVIII веке, когда Тува оказалась под властью маньчжуров, стал официальной религией, поэтому в тувинской мифологии наряду с древнейшими мифологическими представлениями присутствуют и буддийские мотивы.

Набор сойотских (тувинских) кузнечных приспособлений.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Тувинцы, так же как и буряты, почитают Великое Небо — Тэнгри и владыку Нижнего мира — Эрлика.

ВСЕЛЕННАЯ

В тувинской мифологии есть образ персонифицированной Вселенной — Оран-телегей. На вопрос, что такое Оран-телегей, тувинцы отвечали: «Оран-телегей — это все: горы, реки, вода, лес». Как и большинство народов мира, тувинцы представляли Вселенную многослойной. Потомственная тувинская шаманка Калба говорила: «У нас есть три неба. Черное небо, белое небо, синее небо. В синем небе живем мы. В белом небе находятся луна и солнце. В черном небе находятся аза-шулмус (злые духи). Белое и черное небеса глазам простого человека не видны, видны только шаману»[73]. Из слов шаманки следует, что черное небо — это Нижний мир. Однако некоторые специалисты считают, что под черным небом подразумевается некая «мистическая область — источник непроявленной (поэтому и черной) мудрости»[74].

Верхний мир в тувинской мифологии состоит из нескольких «небес», количество которых в разных мифологических рассказах может колебаться от девяти до девяноста девяти. Персонифицированное небо — Тэнгри (по-тувински Денгер) — тувинцы представляли как божество, владыку Верхнего мира, обитающего на самом верхнем небе — выше звезд. На остальных небесах живут многочисленные боги — денгерлер (тэнгрии) — и «небесные люди» — азарлар. По тувинским поверьям, шаманам наиболее доступны два «нижних» неба. По первому небу прыгают живые огоньки, от которых шаман получает силу во время камлания, а на втором живут «небесные люди», у которых шаман испрашивает совета.

В связи с Верхним миром иногда упоминаются также богиня Хантыма и ее девять дочерей. Но функции этой богини неясны, и неизвестно, на каком из «небес» она обитает, поскольку ни одному шаману не удавалось «дойти» до нее.

Земной, Средний мир представлялся тувинцам в виде плоского диска, который лежит посреди Мирового океана на спине лягушки Алап или на двух рыбах, которые держат друг друга за хвосты. Когда эти рыбы меняют положение, происходят землетрясения.

Тувинская часовенка на перевале между с. В-Никольским и оз. Рыбное.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Хозяйкой Среднего мира почитается Чер-Суг, то есть «земля-вода», которая может выступать и как самостоятельное божество, и как сонм многочисленных духов-хозяев.

Нижний мир, расположенный под землей, состоит, как и Верхний, из нескольких (до восемнадцати) слоев. Его владыка Эрлик-Ловун-хан имеет обличье человека с бычьей головой. Ему подчинены все злые духи, он путешествует по всем слоям Нижнего мира и распоряжается душами умерших.

Из Среднего в Нижний мир ведет «пасть земли», которую представляли в виде пещеры, расщелины или глубокого озера. В одном из мифологических рассказов, записанном в 1987 году, рассказчик указывает ее конкретное местоположение: «На нагорной стороне нашего зимовья, называемого Хевек, на покрытой лесом северной стороне горы Бош-Даг вечно клубящаяся паром пасть земли есть»[75]. Далее следует история о девочке, которая случайно забрела в те места, увидела возле пасти земли старый, потемневший от времени конский череп и стала на нем качаться. И вдруг ее «засосало» в пасть земли. Она «падала-падала» и оказалась в Нижнем мире. Девочка испугалась, стала плакать и причитать: «Погибла я, из этого мира как же выбраться на землю можно?» — но тут же каким-то образом опять оказалась на земле, на конском черепе. Она «обрадовалась-развеселилась», побежала домой и рассказала родителям о своем приключении. Родители ей объяснили: «На сером конском черепе сидеть нельзя. Он тебя хоть куда, в любое место унесет. К пасти земли приближаться нельзя, она притягивает, сразу в Нижний мир засосет».

Интересно, что в этом рассказе в качестве посредника между мирами выступает конский череп, который не только унес девочку в подземный мир, но и вернул обратно.

Из буддийской мифологии тувинцы заимствовали образ священной горы Сумбер-Уула, четыре склона которой соотносятся с четырьмя сторонами света и с четырьмя временами года. В представлениях тувинцев она ассоциируется с мировой осью, на которой держатся все три мира. Ее подножие уходит под землю, а вершина упирается в Полярную звезду, которая считалась проходом в Верхний мир.

Согласно народному поверью, обитатели трех миров отличаются друг от друга манерой носить пояс: у небожителей он повязан под грудью, у землян — на талии, у обитателей Нижнего мира — под животом.

СОТВОРЕНИЕ МИРА

Верховное божество, бог-творец Тэнгри (по-тувински Денгер) в тувинских мифологических рассказах может называться по-разному: Кудай, Хайыракан, Курбасту, Бурган Бакши и др. Однако исследователи считают, что все эти имена относятся к одному всесильному божеству — Великому Небу.

Рассказы о сотворении мира в тувинской мифологии достаточно кратки, в них обычно фиксируется только сам факт, что Денгер сотворил солнце и луну, землю, леса и горы. Однако о создании людей говорится более подробно. В одном из мифов рассказывается, что, сотворив землю, Денгер создал подобное себе существо, которое назвал человеком — «кижи». Но через какое-то время человек возгордился и пожелал сравняться со своим творцом. Разгневанный Денгер прогнал его под землю, где царит вечная тьма, и первый человек стал Эрликом — владыкой Нижнего мира. А Денгер сотворил на земле других людей, от которых пошло уже современное человечество.

Ряд мифологических сюжетов посвящен тому, как человек осваивал землю и учился на ней жить. Так, в одной из мифологических сказок рассказывается, каким образом первые люди получили возможность охотиться на лесных зверей и ловить рыбу.

Бог, сотворив мир, призвал к себе всех живущих на земле, чтобы наделить их хитростью. Но человек прибежал раньше других и забрал всю хитрость себе. Следом за ним пришли марал и налим, видят: хитрости уже не осталось. Испугались марал и налим и сказали друг другу: «Теперь человек превосходит хитростью всех остальных, и нам лучше держаться от него подальше!» Убежал марал в лес, налим спрятался в воду, но человек, благодаря своей хитрости, научился легко разгадывать все их уловки. С тех пор стали люди добывать зверя в лесах, а в реках ловить рыбу.

К мифам творения относятся также тувинские мифы о Великом потопе, после которого спустившийся с неба Кезер Кайракан[76] создает мир заново.

Негатив стеклянный. Жертвенник на перевале с реки Ут (Хут. М. Б.) на реку Оджу. Тувинцы или тоджинцы. Урянхайский край.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Однажды лягушка Алап, на которой держится наша Земля, зашевелилась, и Великое море вышло из берегов, затопив всю землю. Кезер Кайракан спустился с небес и построил большой плот, окованный железом. Посадил на него людей и животных, сколько уместилось, — и они спаслись. А все остальные утонули.

Долго плавал плот по волнам. А когда вода наконец ушла, обнажившаяся земля оказалась пустой, как в первый день творения. И Кезер Кайракан принялся за работу: сотворил заново леса, реки и горы, стал учить людей добывать огонь, шить одежду и строить жилища. Люди избрали Кезера своим правителем, и он дал имя народу — тыва.

В другом мифологическом рассказе на плоту спасается также злой дух Шулбус, спрятавшийся под подолом платья жены Кезера. В ушах у Шулбуса оказались крупинки земли, которые Кезер разбросал по воде, сотворив таким образом новую земную твердь.

Остатки железного плота тувинцы до сих пор показывают на вершине горы Бура. Очевидец описывает их как «сооружение, по форме и размерам похожее на широкую П-образную железную балку»[77].

В тувинском фольклоре широко распространены рассказы о великане по имени Сардакбан (Сартакпан), которого иногда называют племянником Кезера. С ним связаны предания о возникновении ряда значительных природных объектов, прежде всего реки Хомду:

Однажды старая мать Сардакбана тяжело заболела. Любящий сын отправился к трем целебным ключам и, прорыв новое широкое русло, отвел воду из них к жилищу своей матери. Так появилась река Хомду.

Согласно другому преданию о той же реке, великан должен был отвести ее воды к Пекину по приказанию китайского императора. Сардакбан исполнил приказ, но, когда до Пекина оставалось всего полдня пути, он, оглядев проделанную работу, почувствовал себя всесильным и стал дразнить могучий водный поток: «Вот я заставил тебя ржать кобылицей, реветь верблюдицей и привел туда, куда захотел!» Река оскорбилась и потекла обратно — в озеро Булджунг. В разных местах показывают углубления в земле — следы копыт коня Сардакбана, а на одном из горных хребтов в сомоне[78] Саксай пять узких лощин — следы его пальцев.

ДУХИ-ХОЗЯЕВА

Тувинцы верили в то, что у всех явлений и мест природы есть многочисленные хозяева йер-су. В мифах духи-хозяева, как правило, благожелательны по отношению к людям, но только в том случае, если люди не наносят вреда природе.

По поверьям тувинцев, на священной горе Бай-Тайга[79], что означает «богатая гора»[80], обитает могущественный горный дух — хозяин всей Тувы. Вершина горы почти всегда покрыта туманом и практически не видна: согласно народному поверью, таким образом хозяин не подпускает к себе людей. Замечено также, что над горой часто случаются вихревые снежные бури.

Третий далай-лама Сонам Гьяцо (1543–1588 гг.) и его окружение.

Wellcome Collection

В 1911 году Туву посетил один высокопоставленный лама, и ему, по его утверждению, явился дух горы в виде вихря, крутящегося огромной воронкой. Несмотря на то что почитание духа горы относится к добуддийским временам, лама объявил Бай-Тайгу местом оплота буддийской веры в Туве, и у ее подножия до сих пор летом совершается обряд освящения горы, в котором принимают участие только мужчины.

В одном из тувинских мифов рассказывается, что первоначально все духи-хозяева были слугами Эрлика и обитали вместе с ним на небе. Но когда Эрлик поссорился с владыкой Верхнего мира и был низвергнут на землю, вместе с ним с неба попадали и его слуги. Эрлик ушел в подземное царство, а его слуги остались на земле: те, которые угодили в воду, стали хозяевами воды, попавшие в тайгу — хозяевами леса и гор. Однако этот миф, скорее всего, возник в более поздние времена, поскольку большинство исследователей считают, что культ духов-хозяев возник раньше культа богов.

Хозяйку тайги тувинцы представляли в образе разъезжающей на белом или сине-сером коне красивой девушки в старинном наряде из синего шелка с серебряными украшениями в косе, иногда — в образе седой старухи:

Как-то раз охотник промышлял в тайге. Увидел маральи следы, да так много, как будто стадо коров прошло. По этим следам поднялся он на вершину горы, смотрит — на прогалине пасутся маралы. Вскинул охотник ружье, прицелился в ближнюю маралуху и вдруг услышал голос: «Не стреляй!» Обернулся охотник, видит — идет к нему седая, старая женщина. Говорит женщина с укоризной: «Разве можно убивать маралуху, у которой недавно родились детеныши! Ведь ты сам многодетный человек, должен жалеть и охранять все живое. Никогда не трогай кормящих самок. А для еды я тебе завтра пришлю старого, кривого на один глаз быка!» Сказала так — и пропала, будто ее и не было.

Понял охотник, что повстречался с самой хозяйкой тайги.

Вернулся он в тот день с охоты ни с чем. Однако на следующее утро снова отправился в тайгу и сразу же повстречал матерого быка с рогами на двенадцать ветвей и кривого на один глаз. Поблагодарил охотник хозяйку тайги, застрелил быка, принес тушу домой. А кормящих самок с той поры никогда не трогал.

В тувинском фольклоре широко распространен сюжет о любви хозяйки тайги к молодому охотнику. Причем обычно лесную деву пленяет не столько красота и удаль парня, сколько его умение петь и рассказывать сказки. Однако случается, что такая любовь приводит к трагическим последствиям.

Тувинцы в юрте.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Жил некогда Сай-Даш, храбрый охотник. По соседству с ним жила девушка, которую звали Хорумаа. Они дружили с самого детства, а потом полюбили друг друга и решили пожениться.

Однажды отправился Сай-Даш на охоту. Прощаясь с невестой, пообещал, что вернется через несколько дней, и тогда они сыграют свадьбу.

Охота оказалась удачной. Звери как будто сами выбегали навстречу Сай-Дашу, и в первый же день он настрелял столько дичи, что решил переночевать в тайге, а назавтра возвращаться домой. Вечером он сидел у костра, ждал, когда закипит чайник, думал о своей невесте и пел старинную красивую песню.

А был Сай-Даш искусным певцом. И случилось так, что его пение услыхала хозяйка тамошней тайги — Ай-Бес. Подкралась она поближе, чтобы лучше слышать, и, едва увидев Сай-Даша, почувствовала, что стал он для нее дороже жизни. Обернулась Ай-Бес маралухой, выбежала из чащи, встала на краю поляны. Заметил ее Сай-Даш, удивился, что стоит маралуха, не убегая, вскинул свой охотничий лук, натянул тетиву. Ай-Бес быстро загадала: «Если ему суждено меня полюбить, пусть промахнется! А если нет — пусть его стрела пронзит мое сердце!» Со свистом полетела стрела и вонзилась маралухе под лопатку — не убила, но сильно ранила. Упала Ай-Бес на землю. Подбежал к ней Сай-Даш, но вместо маралухи нашел прекрасную девушку, истекающую кровью.

Прошептала красавица слабым голосом: «Помоги мне добраться до дому. Моя юрта здесь, неподалеку». Подхватил Сай-Даш красавицу на руки и понес, куда она указала. Вскоре за деревьями показалась большая белая юрта. Внутри юрты все красиво, богато: стоят окованные железом резные деревянные сундуки, по стенам висят войлочные ковры с цветными узорами, на полке — расписная посуда, на столе — серебряный чайник. Уложил Сай-Даш красавицу на постель из мягких шкур, хотел перевязать ее рану, но с удивлением увидел, что рана уже затянулась сама собой.

Говорит красавица: «Я хозяйка здешней тайги, меня зовут Ай-Бес, и я тебя полюбила. Останься со мной, будь моим мужем. Я разделю с тобой мои несметные богатства, ты, как и я, станешь бессмертным!» Но Сай-Даш ответил: «Прости, но у меня уже есть невеста, я люблю ее и должен вернуться к ней». Тогда Ай-Бес стала упрашивать его погостить хоть немного и просила так жалобно, что Сай-Даш сам не заметил, как согласился.

Меж тем Хорумаа ждала жениха, считая дни до его возвращения. Чтобы не сбиться со счета, с каждым прошедшим днем она клала на землю по камешку. Камней становилось все больше и больше, а Сай-Даш все не возвращался. И вот родители девушки стали ей говорить, что ждет она понапрасну, что Сай-Даш давным-давно погиб в тайге и ей следует найти себе другого жениха. Но Хорумаа никого не хотела слушать. Ее ровесницы повыходили замуж, у всех родились дети, у некоторых уже появились внуки, а она все ждала Сай-Даша и продолжала складывать камни, пока не сложила высокую гору, а сама не стала дряхлой старухой. И вот однажды утром она положила на вершину горы последний камень — и умерла.

А Сай-Даш все еще гостил у Ай-Бес, и ему казалось, что прошло всего несколько дней. Но вдруг что-то кольнуло его в самое сердце, и он твердо сказал: «Мне пора возвращаться к невесте». «Хорошо, — ответила Ай-Бес. — Я провожу тебя до аала[81], чтобы ты не заблудился в тайге». Она обернулась маралухой, а Сай-Даша превратила в марала, и они побежали по лесным тропам.

Вот показался аал. Смотрит Сай-Даш и не узнаёт родных мест. Аал стоит как стоял, но рядом с ним высится каменная гора почти до неба.

Тут засмеялась Ай-Бес и сказала: «Со дня нашей встречи прошло полвека. Твоя невеста состарилась и умерла, а мы с тобой по-прежнему молоды и прекрасны. Теперь ты навсегда будешь только моим!»

Ничего не ответил Сай-Даш. И увидели люди, жившие в аале, как красавец-марал в несколько прыжков взлетел на вершину горы, бросился вниз и разбился насмерть.

Эту гору окрестные жители до сих пор называют Сыын-Чурээ («сердце марала»).

Особые отношения складывались у духов-хозяев местности со знахарями, собиравшими целебные травы. Считалось, что когда знахарь выкапывает целебное растение, особенно корень женьшеня, то дух — хозяин местности забирает взамен чью-то душу — человека или животного.

Жила некогда у подножия горы Кызыл-Тайги старуха-травница по имени Шагаамай.

Как-то раз у одного бедного человека тяжело заболела мать. Позвали к ней сначала шамана, потом ламу, но ни тот ни другой ничем не смогли помочь. Тогда ее сын пошел к травнице Шагаамай, низко ей поклонился и сказал: «Ты умеешь отыскивать женьшень. Найди его для моей матери, иначе она умрет». «Таежный женьшень — редкое лекарство, — ответила Шагаамай. — Даже если я его найду, за него придется отдать богатый выкуп, а у тебя нет ни скота, ни денег». Опечалился бедняк: «Неужели моя мать так и умрет?» Стало знахарке его жалко. «Ладно, — говорит она, — будет для твоей матери женьшень. Ночью пойду в тайгу. Только чтоб никто за мной не следил: при чужом человеке женьшень может и не показаться».

Но одного молодого парня из аала одолело любопытство, и он, дождавшись ночи, потихоньку пошел следом за Шагаамай. Притаился за кустами и увидел, как у подножия скалы знахарка разговаривает с человеком в богатой одежде, восседающим на хорошем желто-пегом коне. Сначала парень не мог расслышать, о чем они говорят, но потом ветер подул в его сторону, и он услышал, как Шагаамай сказала: «Будет тебе выкуп — стадо рыжих коров».

Утром знахарка принесла матери бедняка корень женьшеня. Та выпила его отвар и тут же выздоровела.

Но на другой день внезапно заболел их богатый сосед. Позвали к нему шамана и ламу. Те были людьми знающими и опытными, сразу поняли, в чем дело, и в один голос сказали: «У твоей болезни особая причина. Если ты не пожалеешь своих рыжих коров, то поправишься». «Ничего не пожалею!» — ответил богач. В тот же миг с неба в самую середину его стада ударила молния и убила всех рыжих коров. И богач снова стал здоровым.

ЗЛЫЕ СИЛЫ

Злые силы в тувинском фольклоре предстают в образе как грозных чудовищ, так и мелких зловредных существ.

Один из самых страшных представителей злого начала — Мангыс, змееподобный, многоглавый великан с медными когтями, пожирающий людей, скот и даже небесные светила.

Жил когда-то огромный и прожорливый Мангыс, который заглатывал целиком и людей, и зверей, и птиц. Испугались обитатели Среднего мира, что эдак скоро на земле вообще не останется ничего живого, и стали просить Бога укротить чудовище. Бог приказал схватить Мангыса, заковать в цепи и навеки отправить на Луну. Так он там и живет до сих пор. Но время от времени ему удается сбросить оковы, он вступает в драку с Луной — и тогда случаются лунные затмения.

В другом варианте мифа верховное божество разрубает Мангыса пополам, так что его пасть и брюхо оказываются существующими отдельно друг от друга. Поэтому когда чудовище пожирает солнце или луну, они быстро вываливаются наружу — и затмение заканчивается.

С Мангысом сходны шулбусы — одноглазые людоеды с медным носом, обладающие способностью к оборотничеству. Обычно они живут под землей, но иногда и на земле в далеких, пустынных местах — в горных ущельях, густой тайге и т. д. Появляются шулбусы как в женском, так и в мужском обличье, в основном по ночам, и губят людей.

Отдельный разряд злых духов известен под собирательным именем аза. В мифологических сказках они предстают как особый «народ», сотворенный Эрликом. Аза имеют облик косматых старух или костлявых стариков с большими зубами и длинным хвостом. Они ссорят людей между собой, толкают их на разные неблаговидные поступки, вплоть до самоубийства, насылают болезни, похищают детей.

Однажды двое аза подошли к юрте, в которой жили молодые муж с женой и маленьким ребенком. Говорит один аза другому: «Как бы нам половчее ребенка украсть?» Второй отвечает: «Я сейчас в юрту проберусь, поссорю мужа с женой. Жена обидится, убежит из дома и ребенка унесет, тут ты его и хватай».

Стал аза невидимым, проскользнул в юрту. И тут же муж с женой ни с того ни с сего начали ругаться, потом подрались. Наконец жена закричала: «Хватит! Ухожу от тебя к родителям!» Выхватила ребенка из колыбели и выскочила за дверь. Да только по пути коснулась пальцем закопченного тагана и мазнула сажей лоб ребенка.

Второй аза поджидал за кустом. Но не увидел ни женщины, ни ребенка, а только заметил, что прокатилось мимо него что-то черное. Так и остались аза в тот раз ни с чем. А все потому, что женщина мазнула лоб ребенка сажей из домашнего очага — это надежный оберег от аза.

Большую опасность представляет злой дух Албыс — существо с медным носом, когтями и длинными волосами. Сзади его тело прозрачное, так что видны внутренности. Однако людям, главным образом мужчинам, он является в образе красивой женщины и может наслать безумие, которое тувинцы так и называют — «болезнь албыса». Но при этом Албыс лечит раненых зверей

Особым коварством отличаются диирены — оборотни, способные принимать любой облик. Если человек не распознает и не убьет диирена, тот может его погубить.

Охотился один тувинец в тайге у южной границы. Вечером пришел на стоянку, а у костра сидит его жена, варит в большом котле жирное мясо, а в котле поменьше кипятит чай с молоком. Удивился охотник, спрашивает жену: «Как ты сюда попала?» Отвечает жена: «По твоим следам пришла. Не могу больше одна с твоими родителями жить. Они меня терпеть не могут, за любой пустяк ругают и бьют, а вчера я нечаянно подпустила к недоеным коровам телят, так меня вообще чуть не убили. Ушла бы я, пока тебя нет, пожить к своим родным, да они далеко».

А жена его действительно была издалека — из самой Монголии. Подумал тувинец: «И правда, тяжело ей на чужбине. Не зря говорят: чужая сторона немила, чужая еда невкусна».

«Ладно, — говорит он, — оставайся».

Прожили они вместе несколько дней. Жена заботливая, ласковая, еду готовит. Да только странно: охотник один день вернется с хорошей добычей, другой — вообще без добычи, а у нее всегда в котле жирное мясо. Спрашивает он у жены: «Откуда у тебя столько мяса?» Отвечает жена: «Я с собой из аала принесла», а сама глаза отводит. Стало у мужа на душе неспокойно. И вот однажды сделал он вид, что пошел на охоту, а сам потихоньку вернулся и спрятался за кустами. И вдруг видит: подошла жена к очагу и стала в золе валяться. Повалялась, превратилась в сивую волчицу и убежала в лес.

На вечерней заре прибежала волчица обратно, притащила жирную баранью тушу. Прицелился тут охотник и выстрелил волчице прямо в сердце. Упала волчица и издохла. А охотник поскорее вернулся в свой аал. Дома встретила его жена, веселая, довольная. Она хорошо с его родителями жила, никто ее не обижал.

К числу опасных существ относится кижи-адыг — огромный, косматый человек-медведь. Некоторые отождествляют его со снежным человеком. Согласно народному поверью, кижи-адыг живет в лесу и охотится на лесных зверей, используя в качестве оружия большой камень, а по ночам убивает и съедает заночевавших в лесу одиноких охотников. Поэтому тувинцы стараются ходить на охоту не в одиночку и даже не вдвоем-втроем, а большой группой. Устраиваясь на ночлег, они ложатся вокруг костра так, чтобы каждый мог положить голову на ноги соседу, образовав замкнутый круг. Если ночью придет кижи-адыг, он станет искать дерево-кольцо, чтобы убить всех сразу, и проищет до утра. А при свете дня кижи-адыг не опасен.

ОСКЮС-ООЛ

Один из любимых героев тувинского фольклора — Оскюс-оол. Его имя означает «парень-сирота», причем образ Оскюс-оола имеет несколько вариантов. В одной сказке он бедный рыбак, хитростью победивший врагов, пытавшихся отнять у него жену. В другой — владелец трех стад, которые он обменял на «три науки»: умение считать, играть в шахматы и показывать фокусы, с помощью чего смог уничтожить злого хана и занять ханский престол.

В сказке «Оскюс-оол, который пел песни тайги» он выступает в своем наиболее древнем, мифологическом обличье. Сирота, живущий в уединенной, пустынной местности и с помощью чудесного коня постигающий законы жизни, овладевающий необходимыми для человека знаниями и умениями, — это мифологический первопредок, под руководством божества осваивающий только что созданный мир.

Сойот верхом. Тувинец.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

В давние времена на высокой горе, поросшей густой тайгой, жили старик со старухой. Не было у них ни скота, ни детей, был только добрый конь Ак-Сара. Много лет жили они так, но потом родила старуха сына и, не успев его выкормить, умерла. А вскоре умер и старик. Остался их сын совсем один.

Вот лежит он в своей люльке и думает: «Нет у меня матери, которая бы меня выкормила, нет у меня отца, который носил бы меня на руках. Значит, я сам должен себя вырастить, сам себя воспитать. И пусть имя мое отныне будет Оскюс-оол — сирота». Выбрался он из люльки и вышел из юрты.

Видит: стоит возле юрты отцовский конь Ак-Сара, привязанный к коновязи девяностосаженным арканом. Говорит конь человеческим голосом: «Привет тебе, Оскюс-оол. Хоть ты и сирота, но не один на свете. Я буду тебе помогать. Выдерни из моего хвоста три волоска, свей из них веревку и сделай петлю. Этой петлей ты будешь ловить сусликов. Мясо их можно есть, из шкурок шить одежду. Разведи в чуме огонь, чтобы возле него греться и жарить на нем мясо. А меня отпусти. Я должен пастись на свободе. Но если я тебе понадоблюсь, кликни — и я прискачу».

Отпустил Оскюс-оол коня в тайгу, а сам стал жить, как он велел. Ловит волосяной петлей сусликов, ест их жареное мясо, растет и крепнет с каждым днем.

Однажды увидел Оскюс-оол в тайге белого зверька с длинными ушами. Позвал Оскюс-оол коня и спросил: «Что это за зверь? Можно ли на него охотиться?»

Конь ответил: «Это заяц. Мясо у него вкусное, похлебка из него наваристая. Но чтобы охотиться на зайца, нужны лук и стрелы». Сделал Оскюс-оол лук и стрелы, стал охотиться на зайцев.

Потом научил его конь Ак-Сара добывать в тайге косуль и других крупных животных. А еще выучился Оскюс-оол играть на игиле[82] и петь песни.

Стал Оскюс-оол совсем взрослым, начал разъезжать верхом на коне по всей горной тайге, по всем склонам и перевалам.

А в долине жил со своим народом богатый Бай-хан. Было у него семеро сыновей и семь дочерей.

Однажды сыновья Бай-хана отправились на охоту и повстречали в тайге Оскюс-оола. Спрашивают его ханские сыновья: «Как твое имя-прозвище, где твой аал-стойбище?» Отвечает Оскюс-оол: «Имя мое Оскюс-оол — сирота. Живу я в тайге на вершине горы, а вы кто такие?» Назвали себя ханские сыновья. И решили они охотиться вместе. Ханским сыновьям в тот день не посчастливилось, все их стрелы пролетели мимо цели. А Оскюс-оол убил марала и косулю и всю добычу подарил своим новым товарищам.

Вскоре пошли дочери Бай-хана в тайгу за ягодами и орехами. Вдруг услыхали: играет кто-то на игиле и поет незнакомую песню. Хороша песня: слышатся в ней щебет таежных птиц, журчание таежных рек, гудение ветра в вершинах старых кедров. Пошли девушки на голос, оказались на поляне, увидели там Оскюс-оола. Спрашивают его ханские дочери: «Как твое имя-прозвище, где твой аал-стойбище?» Отвечает Оскюс-оол: «Имя мое Оскюс-оол — сирота. Живу я в тайге на вершине горы, а вы кто такие?» Назвали себя девушки и стали просить Оскюс-оола спеть для них еще.

До вечера пел Оскюс-оол песни тайги, а ханские дочери слушали, позабыв, что пришли по ягоды и орехи.

С той поры и семеро ханских сыновей, и семь его дочерей, и все ханские слуги, и пастухи, пасшие его стада, стали ходить в тайгу, слушать песни Оскюс-оола. Наконец весть о чудесном певце дошла до самого хана. Приказал он своим слугам привести Оскюс-оола в свой дворец. Оскюс-оол сказал: «Когда хан зовет, простой человек не может отказаться». Сел на своего Ак-Сара и спустился в долину.

Говорит Бай-хан Оскюс-оолу: «Я хочу послушать, вправду ли ты поешь так хорошо, как слава о тебе идет». И Оскюс-оол запел. Птицы умолкли, слушая его песню, женщины плакали, а мужчины уносились мыслями в заоблачные выси.

Тридцать дней и ночей, и шестьдесят, и девяносто пел Оскюс-оол. А когда он наконец умолк, восхищенный хан сказал: «Я отдаю за Оскюс-оола замуж младшую, самую прекрасную из моих дочерей».

В приданое дочери он дал белую юрту, много скота белой масти и без счету всякого добра.

Все ханство пировало на свадьбе. А потом Оскюс-оол с молодой женой откочевал на высокую гору, в свою родную тайгу.

В этой сказке содержится также мифологический мотив магического воздействия музыки и пения на слушателей. Об этом же рассказывается в самобытном предании о создании чадагана — музыкального инструмента, напоминающего цимбалы.

Жил в давние времена один хан. Было у него две жены-ханши, но ни одна из них не родила ему сына. Очень хан из-за этого печалился и однажды сказал: «Раз две мои ханши, дочери знатных баев, не могут подарить мне наследника, который стал бы править ханством после моей смерти, я возьму себе новую жену — из простого народа.

Отыскали ханские слуги девушку-красавицу, дочь пастуха, силой привели во дворец. Стала дочь пастуха ханшей и через год родила сына.

Но поскольку стала она ханшей против воли и мужа своего не любила, то не смогла полюбить и сына, не хотела брать его на руки, отказалась кормить грудью. Доложили приставленные к младенцу няньки об этом хану. Испугался хан, что долгожданный наследник умрет без материнской заботы, созвал мудрецов и спросил: «Как заставить мать полюбить своего ребенка?» И самый мудрый из них ответил: «Это под силу только музыканту-сказителю».

Разослал хан своих слуг по всей земле, велел им отыскать самого лучшего из музыкантов-сказителей. И вот указали ханским слугам на одного старика. Был он совсем дряхлым, его шапка из рыжей лисицы давно облезла, но все в один голос говорили, что нет на свете более искусного сказителя и музыканта, чем он.

Привели старика в ханский дворец. Поклонился он хану так, что его седая борода расстелилась по земле. Поведал ему хан о своей беде, попросил помочь. Говорит старик: «Вели, уважаемый хан, принести кусок лиственничной древесины, которая сушилась девять лет, и жилы девятилетней овцы». И когда ему принесли все, что надо, вырезал из дерева корытце, натянул струны из жил, подложил под струны кобылки из конских бабок[83] — так родился чадаган.

Тронул старик струны и запел. Собрался народ послушать чудесную песню. Пришла молодая ханша, старухи-няньки принесли ханского сына. Разнеслась песня далеко окрест. В этой песне прославлял певец высокое небо и широкую землю, леса и реки, птиц и зверей, богатое и сильное ханство и самого хана, который правит им мудро и справедливо, и добрую красавицу-ханшу, подарившую стране наследника на радость отцу и всему народу. А потом начал славить он материнское молоко, которым вскормлено все живое во вселенной.

Тут заплакала молодая ханша, взяла сына на руки, крепко прижала к груди и с тех пор полюбила его, как подобает матери.

СКАЗАНИЕ О БОГАТЫРЕ ХАН-ХУЛЮКЕ

Особый жанр тувинского фольклора составляют богатырские сказки, близкие к эпическим сказаниям. Герои таких сказок предстают существами космического масштаба. Они наделены чудесными свойствами, им помогают посланцы небес и силы природы.

В незапамятные времена жил на земле богатырь Хан-Хулюк и был у него богатырский конь Хан-Шилги.

Вместе с Хан-Хулюком жили его младшая сестра Алдын-Оюу и молодая жена Сай-Куу. Хан-Хулюк любил их обеих, всегда старался чем-нибудь порадовать, да только не знал богатырь, что у этих женщин были черные души и, хотя одной он приходился старшим братом, а другой — мужем, они ненавидели его лютой ненавистью и в конце концов задумали погубить.

Однажды, когда Хан-Хулюк, вернувшись с охоты, крепко спал, Алдын-Оюу и Сай-Куу заметили на земле за их юртой след конского копыта. След был очень велик, и обе женщины враз подумали: «Где-то поблизости объявился богатырь не хуже нашего Хан-Хулюка, и если между ними завяжется схватка, то неизвестно, кто победит». Прибежали они в юрту и подняли крик: «Проснись, Хан-Хулюк! Кто-то проехал здесь на коне, который больше твоего Хан-Шилги!»

Проснулся Хан-Хулюк, уразумел, что в его земли вторгся чужак, схватил свой тугой лук, колчан со стрелами, вскочил на коня и пустился по следу. Спустя недолгое время у подножия шестивершинной горы увидал он богатыря в шелковой дорогой одежде, верхом на соловом коне.

Петроглифы.

Kirill Skorobogatko / Shutterstock

Закричал Хан-Хулюк громким голосом: «Эй ты, облезлый барсук! Помеха всаднику, препятствие пешему! Кто ты таков и чего тебе здесь надобно?» Усмехнулся богатырь и заносчиво ответил: «Меня зовут Алдай-Мерген, а моего коня — Ак-Сарыг. Я приехал, чтобы разорить аал Хан-Хулюка, отнять у него землю, угнать его скот, а его самого убить. А поскольку ты, как я вижу, и есть Хан-Хулюк, давай сражаться!»

Соскочили богатыри с коней, грозно посмотрели друг на друга и стали исполнять танец орла[84]. Спрашивает Хан-Хулюк: «Что ты предпочитаешь — холодную сталь моего меча, выкованного кузнецом, или мой горячий кулак, подаренный мне отцом и матерью?» Отвечает Алдай-Мерген: «Будем биться тем, что досталось нам от наших родителей».

Сошлись богатыри в поединке. Бьются тридцать дней и ночей, бьются шестьдесят, бьются девяносто. Покрылись их спины белой пеной величиной с гору, и вот наконец обхватил Хан-Хулюк своего противника поперек туловища, поднял в воздух и бросил о землю, так что небо закружилось вокруг своей оси и содрогнулись окрестные горы.

Прохрипел поверженный Алдай-Мерген: «Ты победил! Пощади же меня — и я назову тебя моим старшим братом, буду всегда и во всем тебе покорен!» «Хорошо, — сказал Хан-Хулюк. — Ты будешь вместе со мной охранять мой аал». Он протянул Алдай-Мергену руку, помог ему подняться, они сели на своих коней и поехали домой.

Разозлились Алдын-Оюу и Сай-Куу, увидев Хан-Хулюка живым и невредимым, едущим бок о бок с чужим богатырем, и стали придумывать новый способ, как его погубить.

На другой день Алдын-Оюу выкрасила себе лицо синей краской, легла в постель и стала стонать и охать. А Сай-Куу закричала: «Посмотри, муженек! Твоя сестра заболела синей болезнью, и, если ты не добудешь для нее сердце Синего быка — владыки Синего озера, она умрет!» Встревожился Хан-Хулюк и ответил: «Я немедля отправлюсь за сердцем Синего быка и спасу мою любимую сестру, даже если самому мне придется погибнуть!»

Оседлал он Хан-Шилги и пустился в дальний путь. Скачет Хан-Хулюк быстрее ветра, несется его конь по вершинам низких гор, по склонам высоких. Поет богатырь во весь голос, разносится эхо так далеко, что кажется, будто поют сто человек.

Поздним вечером подъехал Хан-Хулюк к одинокому черному чуму, попросился переночевать. В чуме жила прекрасная Алдын-Хува, красота которой затмевала солнце и луну, со своей старой матерью.

Встретили хозяйки богатыря как дорогого гостя, накормили, напоили, потом старуха спросила: «Далеко ли, сынок, путь держишь?» Рассказал Хан-Хулюк, что едет он добывать сердце Синего быка, чтобы исцелить свою младшую сестру от страшной болезни. Покачала старуха головой и промолвила: «Тебя послали на верную смерть. Никто не может одолеть Синего быка. Один рог у него такой горячий, что схватившийся за него сгорает дотла, а другой рог такой холодный, что прикоснувшийся к нему превращается в ледяную глыбу». Но Хан-Хулюк ответил: «Человек, рожденный женщиной, не должен нарушать своего слова. Я пообещал своей сестре, которая для меня драгоценней зеницы ока, дороже косточки пальца, добыть для нее сердце Синего быка — и добуду, чего бы это ни стоило!»

Тогда прекрасная Алдын-Хува сказала: «Раз решение твое неизменно, я дам тебе два шелковых кадака[85] — белый и желтый. Белым хватай быка за холодный рог, желтым — за горячий».

Поблагодарил Хан-Хулюк красавицу и ее мать, переночевал в их чуме и наутро продолжил свой путь. Наконец выехал на берег Синего озера. Видит — стоит у воды Синий бык ростом с горный хребет. Взял богатырь в одну руку белый кадак, в другую желтый и налетел на быка, словно буря. Ухватил его за рога, пригнул огромную голову с такой силой, что оба рога вонзились глубоко в землю. Заревел Синий бык: «Не иначе ты Хан-Хулюк. Никто другой не смог бы меня одолеть!» Говорит Хан-Хулюк: «Я пришел за твоим сердцем, чтобы спасти мою любимую младшую сестру».

Отвечает Синий бык: «Бери, мне не жалко. Только освободи мои рога из земли». Осторожно вынул Хан-Хулюк из груди быка сердце, приложил к ране целебную траву, так что рана сразу затянулась, потом вытащил бычьи рога из земли и сказал: «Я не хочу тебе зла. Будем друзьями, Синий бык». Говорит бык: «Ладно, отныне я твой верный друг. Оставь мне свою стрелу. Если она вдруг искривится и почернеет, я буду знать, что с тобой случилась беда, и приду тебе на помощь».

Простился богатырь с Синим быком и поспешил домой. По пути он заехал в черный чум, чтобы вернуть шелковые кадаки. Стали старуха и Алдын-Хува расспрашивать Хан-Хулюка, как удалось ему победить Синего быка; и, пока он рассказывал, красавица, улучив момент, подменила бычье сердце сердцем простой коровы.

Приехал Хан-Хулюк домой. Удивились его сестра и жена, которые были уверены, что его уже нет в живых, однако сделали вид, что обрадовались. Алдын-Оюу съела коровье сердце, а поскольку она вовсе не была больна, то сразу поднялась с постели и стала ходить туда-сюда.

Но злые бабы не оставили своего намерения погубить Хан-Хулюка. Одну за другой стали они придумывать для него задачи, с каждым разом все опаснее и невыполнимее. Сначала Алдын-Оюу объявила, что заболела красной болезнью и исцелить ее может только сердце гигантской красной лисицы с ядовитой пастью; потом ее одолела желтая болезнь и для исцеления понадобились куски медного камня, который сторожили семеро свирепых шулмусов. Для излечения сестры от рыжей болезни Хан-Хулюку нужно было добыть священную «Алмазную сутру», а чтобы избавить Алдын-Оюу от белой болезни — молоко верблюдицы-великанши, живущей там, где восходит солнце.

Обе женщины ждали, что богатырь наконец погибнет, но он каждый раз возвращался с победой, потому что ему помогала прекрасная Алдын-Хува. И каждый раз она подменяла добытые им волшебные вещи обычными: сердце красной лисицы — сердцем серой овцы, осколки медного камня — кусками меди, «Алмазную сутру» — обычной книгой, а молоко солнечной верблюдицы — коровьим. Кроме того, семеро шулмусов, как и Синий бык, назвали богатыря своим другом и попросили оставить им свою стрелу на случай, если ему понадобится их помощь.

Сушка сена сойотами. Тувинцы. Сойотский способ сохранения сена на зиму

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

И вот Алдын-Оюу в очередной раз прикинулась больной. Она выкрасила себе лицо черной краской, а Сай-Куу объявила Хан-Хулюку, что несчастная заболела самой страшной, черной болезнью, спасти от которой может только черная пена с семи волн, бегущих одна за другой по далекому озеру Хиндиктиг, которого еще никто никогда не видал.

Хан-Хулюк стал собираться в дорогу. Он приторочил к седлу Хан-Шилги семь черных кувшинов, чтобы набрать в них черной пены, и отправился искать озеро Хиндиктиг.

По пути, как обычно, заехал проведать Алдын-Хуву и ее мать.

Старуха была печальна, а в глазах прекрасной Алдын-Хувы стояли слезы. Красавица взяла Хан-Хулюка за руку и промолвила: «Ты сильный и храбрый богатырь, но мужской ум ни на что не годится. Ты так и не понял, что те, кого ты любишь, хотят твоей погибели. Теперь они посылают тебя в самое страшное место на свете, на самое трудное дело. Там тебе уже ничто не поможет. Ты — неумирающий — умрешь, твое тело исчезнет, твои кости рассыплются в прах!»

Но Хан-Хулюк ответил: «Этого не может быть. Я уже столько раз спасал мою любимую сестру, спасу и сейчас!»

Долго странствовал он по свету в поисках озера Хиндиктиг. Когда начинал падать снег, Хан-Хулюк понимал, что пришла зима, когда земля покрывалась зеленой травой — знал, что наступило лето. И вот однажды поднялся он на гребень самой высокой горы и увидел вдали, там, где солнце уходит за горизонт, бескрайнее озеро с черной водой. Страшно стало богатырю, и он подумал: «Может быть, моей сестры уже нет в живых, и я напрасно погибну, если осмелюсь приблизиться к этому мрачному месту?»

Но, преодолев свой страх, Хан-Хулюк спустился с горы и наконец вышел на берег озера. На берегу росло несколько вековых деревьев. Богатырь вырвал их с корнями, построил плот и, подгоняемый ветром, понесся по черной воде. Вот достиг он середины озера, где лежал маленький островок и одна за другой бежали семь высоких волн, покрытых черной пеной. Наполнил Хан-Хулюк черной пеной семь черных кувшинов и пустился в обратный путь.

На сей раз путь по воде оказался таким долгим, что плот успел сгнить и развалиться, и Хан-Хулюку пришлось плыть на своем верном Хан-Шилги. Наконец выбрались они на берег. Хан-Хулюк совсем обессилел, а Хан-Шилги был так измучен, что стало видно: стоит рядом с конем его смерть. Снял Хан-Хулюк со своего коня седло и уздечку, повесил их на дерево, со слезами простился со своим верным другом, подоткнул полы халата, взвалил на спину семь черных кувшинов и побрел дальше пешком.

Труден был его путь. Днем Хан-Хулюк изнемогал от зноя, ночью страдал от холода. Мышцы на его теле иссохли, проступили серые кости. Вот и чум красавицы Алдан-Хувы. Но не было у богатыря сил даже на то, чтобы зайти внутрь. Оставил он возле входа кувшины с черной пеной, чтобы забрать их потом, и почти ползком добрался до своего аала.

Выглянула из юрты Сай-Куу, увидела едва живого мужа и закричала: «Вот ползут кости неумирающего Хан-Хулюка! Наконец-то он стал таким слабым, что любой может его победить!» Она кликнула Алдай-Мергена. Тот, хоть и назвал себя младшим братом Хан-Хулюка и обещал верно ему служить, на самом деле его ненавидел и мечтал отомстить за свое унижение. Взял он тяжелый топор и одним ударом снес Хан-Хулюку голову с плеч. Сай-Куу и Алдын-Оюу разрубили тело богатыря на мелкие куски, зашили в шкуру белого быка, сбросили в глубокую яму, а сверху насыпали высокий холм.

И в тот же миг Синий бык — владыка Синего озера и семеро шулмусов, стороживших медный камень, увидели, что стрелы, которые оставил им Хан-Хулюк, почернели и изогнулись. Поняли они, что с их другом случилась беда, и поспешили на помощь. Взяли шулмусы большой аркан, накинули петлю на основание холма, а конец привязали к рогам Синего быка. Тот дернул — и холм сошел со своего места. Открылась глубокая яма. Шулмусы спустились вниз, собрали останки Хан-Хулюка, ничего не рассыпав и не уронив, и отнесли к Алдын-Хуве.

Тут-то и пригодились все целебные снадобья, добытые Хан-Хулюком, которые оставляла она у себя. Сбрызнула красавица останки богатыря черной пеной из семи черных кувшинов — и куски его тела сразу срослись. Она благословила Хан-Хулюка «Алмазной сутрой» — и к нему вернулось дыхание. Она приложила к его лицу осколки медного камня — и он открыл глаза. Она напоила его молоком солнечной верблюдицы — и его щеки покрылись румянцем. Она дала ему съесть сердце красной лисицы — и он улыбнулся, а съев сердце Синего быка — заговорил.

«Как же долго я спал!» — сказал Хан-Хулюк. Но был он очень слаб, и Алдын-Хува промолвила: «Я еще никогда не перешагивала через богатыря. Теперь, верно, настало время перешагнуть через его плечи». Она трижды перешагнула через Хан-Хулюка — и он стал таким, каким был прежде[86].

Первым делом спросил богатырь: «Жив ли мой верный Хан-Шилги?» Один из шулмусов, который мог за много верст услышать шорох шагов ползущего паука, прислушался и сказал: «Твой конь жив и скачет сюда. На нем поскрипывает седло и звенит уздечка, которые он сам надел на себя». И правда, вскоре прискакал Хан-Шилги, здоровый и резвый, как годовалый жеребенок.

Сказал Хан-Хулюк своим друзьям и прекрасной Алдын-Хуве: «Вы зажгли погасший огонь, вы вернули мою отлетевшую жизнь. Моя благодарность вам не знает границ, но теперь я должен отомстить своим врагам».

Поднялся Хан-Хулюк на высокую гору, посмотрел вниз на свой аал. Стоит богатырь на ветру, и одолевают его думы, которых никогда он прежде не думал, клокочут в его сердце чувства, которых никогда он прежде не чувствовал, — переполняют Хан-Хулюка гнев, печаль и жажда мести.

Спустился Хан-Хулюк с горы, сел на Хан-Шилги и поехал к аалу.

Первым, кого он встретил, был Алдай-Мерген. Спросил его Хан-Хулюк, как в день их первой встречи: «Что ты предпочитаешь — холодное железо или горячий кулак?» И Алдай-Мерген, склонив голову, ответил: «Я не знаю, как оправдаться перед тобой. Решай сам». Богатырь вынул из ножен тяжелый меч и пронзил сердце предателя острым клинком.

После этого вошел Хан-Хулюк в свою юрту. Алдын-Оюу и Сай-Куу хотели убежать, спрятаться за вьюками и сундуками, но богатырь настиг их, схватил, поднял над головой и ударил о землю так, что рассыпались они обе на мелкие кусочки. Превратились эти кусочки в злых, кусачих мух и комаров, разлетелись по всему свету, и до сих пор нет от них спасения ни людям, ни животным.

А Хан-Хулюк женился на прекрасной Алдын-Хуве, и жили они счастливо и так долго, что за это время все горы на земле стали выше, а лощины — глубже.

Часть VIII. Мифы хакасов

Хакасы — народ, проживающий в Хакасии. Хакасская земля расположена на юге Красноярского края, в Минусинской котловине. Главные реки Хакасии — Енисей и его приток Абакан. Горная часть Хакасии покрыта лесами, равнинная представляет собой лесостепи и степи.

Минусинская котловина была заселена со времен каменного века. В глубокой древности ее население занималось охотой и рыболовством, а с III тысячелетия до н. э. — скотоводством и земледелием.

Хакасы. 1930 г.

ГАУК НСО «НГКМ»

Китайские летописи начала нашей эры упоминают народ «киргиз», или «хагяс», с давних времен обитавший на Верхнем Енисее и в этническом отношении представлявший собой смешение европеоидных, монголоидных и тюркских элементов. Киргизы-хагясы (или енисейские киргизы) имели свое государство, у них были развиты ремесла, сложная ирригационная система, существовала письменность, они знали восточный календарь двенадцатилетнего животного цикла, вели оживленную торговлю с Тибетом, городами Средней Азии, Ирана и Аравией.

Мифологические представления хакасов близки к представлениям алтайцев и шорцев.

СОТВОРЕНИЕ МИРА

Возникновение всего сущего отражено в известном хакасском мифе о двух утках, одна из которых принесла со дна Мирового океана землю, а другая сотворила из нее земную твердь, — его в свое время записал известный хакасский ученый Николай Федорович Катанов (1862–1922). В мифе рассказывается о том, как утка-творец говорит: «Я сотворила землю! Худо на нее смотреть, если нет живого существа!» — и создает человека. Далее утка-творец называется уже Богом, причем в мифологический рассказ вплетаются библейские мотивы. Бог вдохнул в человека душу, а из его ребра сотворил ему жену. После этого «назначил человеку пасти скот и есть в мере скотское мясо», утвердил на небе солнце и луну, «и все стало жить хорошо»[87]. Затем Бог отправил ласточку в подземный мир, чтобы она похитила у Эрлик-хана кремень — камень-огниво, чтобы люди могли добывать огонь. Ласточка успешно выполнила задание и, хотя Эрлик-хан пытался удержать ее за хвост, вырвалась и улетела. Но несколько перьев все-таки остались у Эрлик-хана в руках, и с тех пор хвост у ласточки стал раздвоенным на конце.

Хакасские женщины.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

В другом мифе хакасов люди не являются творением Бога, а зарождаются сами из капель крови праматери-волчицы.

Бежала по земле раненая волчица. Капала из ее ран на землю горячая кровь, и алые капли превращались в людей, становились разными народами. Добежала волчица до Саянских гор. Там силы ее оставили, легла она на землю и заснула вечным сном. А из капель, упавших у подножия Саян, родились хакасы.

Хакасам также известны мифы о великанах-богатырях, населявших землю до появления современного человечества.

В давние времена жили на земле люди-богатыри. Были они огромного роста, обладали немереной силой и отличались таким заносчивым нравом, что в конце концов решили, что они равны сотворившему их Богу.

Разгневался Бог и наслал на землю Великий потоп. Ушли под воду леса и степи, села и города, широкие долины и высокие горы. Погибли все люди-богатыри, и только один из них по имени Пурус построил пять плотов: один из золота, второй из серебра, третий из меди, четвертый из железа, пятый из дерева; посадил на плоты свою семью, взял по паре всех животных и птиц, кроме огромного зверя Аргыл-ан и гигантской птицы Хан-Кирети-хус, которые отказались плыть вместе со всеми, понадеявшись на свою силу.

Свадебный костюм хакаски. Этнографическая зарисовка, Лекаренко А. П.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Много дней носило плоты по бескрайнему водному пространству. Аргыл-ан плыл среди волн рядом с плотами, а Хан-Кирети-хус летела следом по небу. Но вот начали уставать гигантские зверь и птица. Все труднее держаться на воде Аргыл-ану, все тяжелее взмахивает крыльями Хан-Кирети-хус. Отстали они от плотов, а потом и вовсе потеряли их из виду. Наконец Хан-Кирети-хус совсем выбилась из сил и опустилась на голову Аргыл-ана. Не вынес зверь лишней тяжести, погрузился в воду — и оба утонули.

Прошло какое-то время, и вода стала понемногу спадать. Сначала показались над водой вершины самых больших гор. Причалили плоты к горным вершинам, сошли люди и звери на сушу. А когда вода совсем сошла, спустились в долины и расселились по земле.

От сыновей Пуруса возродился человеческий род, но были они уже не богатырями, а обычными людьми. И гигантских зверей, и птиц на земле тоже с тех пор не стало.

Гора, на которую, по преданию, высадился Пурус, до сих пор носит название Пурус-таг (в русском произношении Борус). Этот горный хребет входит в систему Западного Саяна и считается одним из крупнейших в Хакасии.

БОГИ И ДУХИ

Хакасы поклонялись Великому Небу Хан-Тигиру. При этом бытовали верования, связанные с персонифицированным верховным небесным божеством Чалгыс-чаяном, что значит «единый творец» (или Худай, Ульгень и др.). Помимо того были распространены представления и о божествах-небожителях — чаянах. В эпическом творчестве народа их насчитывается от семи до девяти[88].

Главный среди них Чалбырос-чаячы («милосердный творец»), от него зависит сохранение порядка и равновесия во всем мире.

Кугурт-чаячы — бог-громовержец, который борется с нечистой силой, поражая ее своими молниями.

Его сын Кокетэй — дух-хозяин небесных коней — ызыхов. Когда-то он жил на земле, но затем был вознесен на небо и стал звездой Сириус.

Хакасские идолы-тёсы.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Однажды Кокетэй охотился в долине Енисея и вдруг увидел, как на вершину горы опустился турпан, но тут же с испуганным криком вспорхнул и улетел прочь. Кокетэй захотел узнать, чего испугалась птица, взобрался на гору и увидел гнездо, в котором лежало несколько яиц. Из одного яйца явственно слышался визг щенка. Кокетэй взял это яйцо в руки, стал согревать между ладонями. Вскоре скорлупа треснула — и на свет вылупился крылатый белый щенок с черными ушами. Кокетэй унес щенка с собой, дал ему имя Хубай-Хус и, когда тот подрос, стал ездить с ним на охоту. С той поры Кокетэй стал самым удачливым охотником в мире. Ни один зверь, ни одна птица не могли уйти от его крылатого пса.

Слава о Хубай-Хусе разнеслась по всей Хакасии и далеко за ее пределами. И вот однажды к Кокетэю прибыли посланцы от монгольского хана и сказали: «У нашего господина давно и тяжело болен сын. Никто не может его исцелить, но один старый и мудрый знахарь поведал, что царевич выздоровеет, если съест сердце льва-арслана, который обитает в краснопесчаной пустыне. Хан просит тебя продать ему твоего чудесного пса, потому что только с его помощью можно добыть этого свирепого зверя». Кокетэй ответил: «Мне жаль царевича и его отца, но я не могу продать моего верного Хубай-Хуса».

Однако коварные монголы пригласили Кокетэя на пир и напоили его так, что он забыл собственное имя и, не понимая, что делает, продал своего чудесного пса.

Посланцы доставили Хубай-Хуса своему хану, ханские охотники с помощью крылатого пса без труда добыли арслана, царевич съел львиное сердце и был исцелен. Хан приказал посадить Хубай-Хуса на цепь и стеречь как великую драгоценность, но крылатый пес в первую же ночь разорвал цепь, взвился в небеса и полетел на родину.

Кокетэй тем временем сильно скучал без своего друга и чувствовал свою вину перед ним. И вот однажды он увидел во сне, что Хубай-Хус летит к нему по небу. Проснувшись, Кокетэй вскочил на коня и устремился навстречу крылатому псу. В долине Енисея возле горы Хосхор они увидели друг друга. Радостной была их встреча.

И вот, как в прежние времена, скачет Кокетэй по тайге вместе со своим верным псом, как будто выехал на охоту. Вдруг увидел Кокетэй маралуху с двумя оленятами. Взыграл в нем охотничий дух, и он пустил Хубай-Хаса по следу. Бежит маралуха во весь дух, но разве можно уйти от крылатого пса! Добежала она до озера Тыттыг-кёль и взмолилась его хозяйке: «Добрая хозяйка озера! Спаси меня и моих оленят!» Пожалела хозяйка озера несчастных животных, выбросила из воды железную цепь, набросила на Хубай-Хуса и утянула его на дно. Душа верного пса вознеслась на небо и стала звездой.

Кокетэй, лишившись только что обретенного друга, впал в великую горесть и проклял маралуху и оленят, так что они превратились в три каменные глыбы. Но и сам Кокетэй окаменел вместе со своим конем. Их души тоже попали на небо. Три звезды, которые обычно называют поясом Ориона, — это души маралухи и оленят, а звезда Сириус — душа Кокетэя.

Чалтырах-чаячы («блистательный создатель») олицетворяет небесный огонь, освещающий землю. Его одежда сделана из горящих углей, а борода подобна пламени. Толай-чаячы — верховный судья над людьми. Если они забывают заветы предков, Толай-чаячы наказывает их, насылая болезни. Чарлых-чаячы («повелевающий создатель») также следит за исполнением законов и распоряжается судьбами людей. Он предназначает супругов друг другу; хакасский муж, говоря о жене, может назвать ее «созданная повелением моего творца». Пулай-чаячы следит за соблюдением обычаев и исполнением религиозных обрядов. Изикчин-чаячы («привратник-творец») обитает на краю неба, там, где оно соединяется с землей. Он стоит на нижней ступени небесной иерархии и прислуживает другим богам.

Верхний и Средний миры соединяет священная гора Пулай-сын, вершина которой уходит в облака. На этой горе обитают дочери чаянов, а среди облаков в белой шелковой юрте живет богиня Умай — хранительница детских душ. Возле ее юрты стоит священная береза с золотой листвой, а под березой растет целебная белая трава.

Почтовая карточка. Хакасский шаман.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Как уже отмечалось выше, согласно одной из версий, образы всех чаянов слились в образ единого бога Худая. Однако в мифологической сказке «Жаворонок-шаман» Худай и чаяны существуют параллельно.

Как-то раз одна из дочерей чаянов тяжело заболела. Отправили чаяны своих слуг искать шамана, который смог бы исцелить девушку. Исходили слуги весь мир, но не нашли шамана ни среди богов, ни среди людей, ни среди зверей. Осталось поискать только среди птиц.

Встретился им дятел. Спрашивают его слуги чаянов: «Умеешь ли ты шаманить?» Отвечает дятел: «Умею!» Привели дятла к чаянам, начал он шаманить. Потом говорит: «Я сделал все как надо. Теперь дочь чаянов будет здорова». Обрадовались чаяны, дали дятлу в награду одежду из черного сукна и красную шапочку на голову.

Полетел дятел домой. По дороге встретился ему Худай. Спрашивает Худай у дятла: «Ну как, выздоровела дочь чаянов?» А дятел отвечает: «Откуда же мне знать? Я получил суконную одежду и красную шапку, а до здоровья дочери чаянов мне дела нет».

Рассердился Худай и сказал: «Пусть эта птица всегда долбит ствол дерева».

А дочери чаянов тем временем стало еще хуже. Привели к ней шамана-дрозда. Стал он шаманить, получил за работу пеструю одежду и полетел домой. Встретил его Худай, спросил, как и у дятла, о здоровье дочери чаянов. Ответил дрозд: «Мне подарили пеструю одежду, а выздоровела дочь чаянов или нет — не мое дело».

Рассердился Худай и сказал: «Пусть эта птица добывает себе пропитание из-под коры деревьев».

А девушке стало совсем плохо. Привели к ней шамана-жаворонка. Долго шаманил жаворонок, наконец закончил. Принесли ему в подарок от чаянов яркую одежду, но жаворонок сказал: «Я не возьму платы, потому что не знаю, выздоровеет девушка или нет».

Полетел жаворонок домой. Встретился ему Худай и спрашивает: «Ну что, исцелил ты дочь чаянов?» А жаворонок отвечает: «Не знаю. Если будет на то воля Худая, девушка выздоровеет». Говорит Худай: «Ты мудрая птица, правильно ответил».

Девушка выздоровела, а жаворонка с тех пор стали называть птицей-шаманом.

Божеством Среднего мира хакасы считали Чир-Су — землю-воду. В современном хакасском языке Чир-Су означает также родную землю, родину.

Две девушки-хакаски в национальных костюмах.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

В Среднем мире, кроме людей, живут многочисленные духи-хозяева местностей и природных объектов, а также различные вредоносные сущности — айна[89].

Главой горных духов был Хубай-хан, или Талай-хан. Ему подчинялись духи — хозяева отдельных гор таг-ээзи.

Там, где в Енисей впадает река Туба, высится величественный горный хребет Тепсей, который издавна почитался священной горой, на нем располагались святилища, устраивались могильники. На склонах Тепсея и его скальных уступах сохранилось более полутора тысяч петроглифов с изображениями быков, оленей, медведей, охотников, воинов и шаманов, солярных знаков и мирового древа. Они появились там в разные времена: наиболее древние датируются IV тысячелетием н. э., самые поздние — началом XX века.

Дух — хозяин Тепсея считался одним из самых могущественных горных духов.

В давние времена в аале у подножия горы Тепсей жила одна девушка. Как-то раз отправилась она пасти отцовское стадо и не вернулась. Целый день искали ее всем аалом, да так и не нашли.

Через какое-то время старший брат девушки плыл на лодке по Енисею и вдруг увидел, что под горой сидит на камне его сестра и расчесывает свои длинные волосы золотым гребнем с девятью зубьями. Парень начал что было сил грести к берегу, но, когда причалил к тому месту, где только что сидела его сестра, там уже никого не было. И лишь на земле возле камня блестело золотое колечко. Брат поднял его и вернулся домой.

Три дня спустя ранним утром в аал прибыли невиданные гости. Впереди на статном коне темно-бурой масти ехала пропавшая девушка. Конь ее был украшен чистым серебром, а сама она одета так роскошно, что вся светилась. Следом за ней, тоже на богато убранных конях, ехали горные духи, все в дорогих, красивых нарядах.

Спрыгнула девушка с коня, обняла отца, мать и братьев и сказала: «Я теперь невестка самого Тепсея, жена его старшего сына».

Гости привезли много разного угощения и по обычаю выкуп за невесту: пушистые меха, шелковые одежды, серебряные украшения тонкой работы.

Целый день пировал весь аал в доме родителей девушки. А когда пришла пора прощаться, мать оторвала на память от уздечки коня дочери раковину каури. С тех пор хакасы стали украшать такими раковинами конское снаряжение и свою одежду. А потом научились шить наряды и делать украшения, подобные тем, какие получили в подарок от горных духов.

Горные духи в представлении хакасов были тесно связаны с духами воды, поскольку большинство хакасских рек берут свое начало в горах. Переправляясь через реку, полагалось приносить дары не только водяным, но и горным духам.

Главой духов воды почитался Сугдай-хан, ему подчинены духи-хозяева всех рек, озер и ручьев — суг-ээзи. В мифологической сказке хозяин реки приятельствует с одним из горных духов.

На берегу широкой реки в одном аале жили люди.

Наступила весна, солнце пригрело землю, растопило снега. Начался на реке ледоход. Но вдруг стали льдины громоздиться одна на другую, крутиться на одном месте, мешать реке свободно нести свои воды. Забурлила река, вышла из берегов и затопила все вокруг.

Испугались люди: никогда прежде такого не случалось. Позвали шамана, стали просить помочь. Вышел шаман на берег, направился вниз по реке, добрался до самого устья. И там понял: воткнул хозяин реки в речное дно свой посох, а сам пошел в гости к хозяину горы. Зацепилась за торчащий из воды посох большая льдина, застряла, перегородила путь остальным — оттого и образовался затор.

Рассердился шаман, стал камлать. Раскрылась перед ним гора. Смотрит шаман — а там сидят друг против друга хозяин реки с хозяином горы и пьют араху. Принялся шаман их ругать: «Что же вы такое делаете? Третий день араху пьете, ни о людях, ни о скоте не думаете, а их водой заливает!»

Смутился хозяин реки, вскочил, выбежал на берег. Выдернул свой посох — и тут же застрявшая льдина поплыла дальше, а за ней устремились остальные. Попросил хозяин реки у шамана прощения и пообещал, что больше такое не повторится.

Хакаска в шубе, шапке и пого.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Вернулся шаман в аал. Река к тому времени вошла обратно в берега. Народ стал почитать этого шамана как своего спасителя. До сих пор люди помнят его имя — Киндир-пай.

Духи-хозяева часто предстают в женском обличье и называются матерями — ине — природных явлений и объектов.

Особым почитанием пользовалась Чир-ине — мать земли. Ей был посвящен особый день, который в 1996 году был официально утвержден в Хакасии в качестве национального праздника. Праздник Чир-ине проходит 22 апреля, через месяц после Чыл Пазы — хакасского Нового года. Считается, что в этот день земля пробуждается от зимнего сна, по этому случаю ее угощают и просят у нее разрешения начать полевые работы.

Мать огня — От-ине — почиталась одним из самых могущественных духов. Она дает тепло и свет, охраняет домашний очаг и семью от злых сил, дарует счастье и удачу. Женщины кормили ее каждый день. Ее представляли в образе старухи или молодой женщины с пятьюдесятью косами. Считалось, что когда ветер крутит пепел в огне, то можно увидеть ее смутный силуэт. Причем если От-ине крутится по солнцу, это хорошая примета, а если против — плохая. Согласно народному поверью, она может принимать облик змеи или ящерицы, поэтому «когда во сне увидишь змею, то необходимо бросить в огонь кусочек пищи, это дает о себе знать хозяйка огня»[90]. Иногда От-ине называют сестрой Умай.

Особняком среди духов стоит Хай-ээзи, хозяин хая — хакасского горлового пения. Считалось, что певец-хайджи получает свой дар свыше, в его памяти сами собой запечатлеваются песни и сказания и он может петь, не уставая, как угодно долго. Хайджи пользовались уважением не только у людей, но и у духов, однако в мифологической сказке «Хайджи Самсон» духи разгневались на певца за то, что он отказался петь для них, и в конце концов его погубили.

На берегу реки Коксы жил прославленный хайджи по имени Самсон. Однако дома он бывал редко, а все больше разъезжал на своей рыжей кобыле из аала в аал, пел песни, рассказывал под звуки хомыса[91] сказки и предания о древних богатырях. И везде ждали, когда он приедет, все были ему рады.

Однажды оказался Самсон в дальнем аале, в котором никогда прежде не бывал. Остановился возле самой большой и красивой юрты, оставил кобылу у коновязи, взял хомыс и зашел поздороваться с хозяевами. Хозяева были наслышаны о прославленном хайджи, усадили его на мягкую подстилку, женщины принесли самое лучшее угощение. А вечером пришли к нему все жители аала — мужчины и женщины, парни и девушки, дети и дряхлые старцы, поклонились Самсону и сказали: «Мы очень просим тебя, хайджи, спой нам хорошую песню, расскажи поучительную сказку».

Взял Самсон хомыс, ударил по струнам, запел песню. Да только не звучит его голос, дрожит, замирает. Начал он рассказывать сказку — путаются слова, не идут с языка. Удивились люди, зашумели, а Самсон не знает, куда от стыда деваться. Никогда такого прежде с ним не случалось. Но тут вышел вперед самый старый из стариков и сказал: «Э-эит люди аала! Не хайджи, а мы виноваты в том, что не может он сегодня петь. Мы забыли угостить хозяев здешних мест, вот они и рассердились, не дают нам послушать знаменитого хайджи Самсона. Завтра с утра мы должны окропить нашу землю арагой[92], и тогда уже будем просить уважаемого хайджи спеть для нас хотя бы одну песню и рассказать хотя бы самую короткую сказку».

Разошлись люди по домам, Самсон отложил хомыс, вышел из юрты подышать вольным воздухом. Вдруг невесть откуда появились двое молодых парней в коротких шубах из меха выдры. Вроде бы парни как парни, да только Самсон сразу понял, что это ээзи — духи здешних мест. Говорят ээзи Самсону: «Нас прислал к тебе наш владыка. Он много слышал о твоем умении и хочет, чтобы ты завтра пришел к нему в гости и спел для него».

Хакасская юрта. Экспозиция Минусинского музея.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Вернулся Самсон в юрту, лег на приготовленную постель. Мягкая постель, удобная, а он никак заснуть не может. Ворочается и думает: «Ведь если я пойду в гости к ээзи, они меня, пожалуй, обратно не отпустят!» И решил поскорее бежать куда подальше. Встал, нашел в темноте хомыс, вышел из юрты, оседлал свою рыжую кобылу и поскакал прочь.

Да только слышит — скачет кто-то за ним следом и кричит: «Самсон, стой!» Пустил Самсон свою кобылу вскачь. Сначала скакал по дороге, потом по тропе в гору. А преследователь не отстает, все ближе и ближе. Вот и вершина горы — дальше пути нет. Взошло солнце, обернулся Самсон и увидел ээзи, одного из тех, что говорили с ним вчера вечером. Говорит ээзи: «Ты, Самсон, верно, разума лишился. Спел бы нашему господину, он бы щедро тебя наградил, и не знал бы ты никаких забот до конца своей жизни. А теперь он очень на тебя сердит. Слезай с кобылы, будем с тобой вместе петь. Если ты меня перепоешь, я тебя отпущу, а если нет — убью. Так повелел мне наш господин».

Тут заметил Самсон, что у ээзи к седлу тоже хомыс привязан.

Сели они друг против друга и стали петь. Три дня пели, на четвертый сбилось у ээзи дыхание — и он замолчал. Потом говорит: «Ну, Самсон, твое счастье — уезжай. Гора, на которой ты пел, будет отныне называться горой Самсона, чтобы люди всегда помнили твое имя. Но ты к нашей земле больше не приближайся. И о нас никому не рассказывай».

Сели они на своих коней и разъехались в разные стороны.

Вернулся Самсон в родной аал. Целый год просидел дома, боялся: вдруг опять встретятся ему ээзи. Но потом заскучал. И вот однажды оседлал он, как прежде, свою рыжую кобылу и снова стал ездить из аала в аал, петь людям песни, рассказывать сказки. Где на один день останавливался, где на два-три, а в одном аале пел без отдыха целую неделю. А когда оттуда уезжал, хозяева устроили в его честь пир. Выпил хайджи араги, ударил хмель ему в голову — и на обратном пути сбился Самсон с дороги. Долго плутал и вдруг выехал к подножию той самой горы, на которой пел он вместе с ээзи, и увидел, что сам ээзи едет ему навстречу.

Остановились они друг против друга. Говорит ээзи сердито: «Что же ты, Самсон, наделал! Я ведь тогда сказал тебе: “К нашей земле больше не приближайся”. А ты явился себе на погибель!» Молчит хайджи, не знает, что ответить. И ээзи молчит. Потом промолвил дух: «Наш господин велел мне тебя убить, но у меня рука не поднимется вот так взять и лишить жизни знаменитого хайджи. Давай сделаем так. Уезжай. Если сумеешь до дома добраться — останешься жив. Не сумеешь — умрешь в пути». Ээзи исчез, а Самсон развернул кобылу и поехал домой.

Но не доехал. По пути разболелись у него руки и ноги, голова и живот. С трудом слез он с кобылы, лег на землю возле трех старых обаа[93], не в силах даже пошевелиться.

Утром мальчишки-пастухи гнали мимо стадо. Видят: человек лежит. Решили мальчишки: «Наверное, пьяный!» А тот говорит: «Идите в аал, скажите людям, что здесь, у подножия трех обаа, умирает Самсон-хайджи. Пусть пошлют кого-нибудь к моей сестре, рожденной со мной в один день, чтобы она отвезла мое тело на родину, чтобы не лежать мне в чужой земле. А сейчас помогите мне сесть и дайте в руки хомыс. Пока я не умер, сыграю в последний раз».

Всполошились люди, узнав, что умирает великий хайджи, поспешили ему на помощь. Но когда прибежали, нашли его уже бездыханным. Перенесли тело Самсона в ближний аал, послали за его сестрой. Зарыдала сестра хайджи так горестно, что отозвались степь и горы.

Похоронили Самсона, как он хотел, в родной земле. Люди его не забыли, и теперь уже другие хайджи поют о нем песни и рассказывают сказки.

ЗЛЫЕ ДУХИ

Главой злых духов у хакасов, как и у многих других тюркских народов, почитался Эрлик (Ирлик-хан) — владыка подземного мира. Царство Ирлик-хана — обитель тьмы, деревья растут там кроной вниз, а водоемы наполнены черной водой и слезами. Ирлик-хан присутствовал при сотворении мира в качестве антагониста бога-творца Худая[94].

Когда Худай сотворил мир, пришел к нему Ирлик-хан и стал просить часть земли для себя. Но Худай сказал: «Не дам!» «Ну хоть столько, чтобы можно было юрту поставить!» — просит Ирлик-хан. «Все равно не дам», — отвечает Худай. «А столько, чтобы кол воткнуть?» — не унимается Ирлик-хан. Подумал Худай, что на таком малом клочке земли Ирлик-хан не натворит бед, и согласился. Воткнул Ирлик-хан в землю кол, выдернул обратно, образовалась в земле дыра. Полезли из этой дыры черви, змеи и прочие гады, расползлись по всей земле. Так Ирлик-хан обманул Худая.

В другом мифе по вине Ирлик-хана на земле устанавливается суровый, холодный климат.

Изображение духа. Койбалы. Россия, Хакасия. 1913 г.

© МАЭ РАН 2024

В изначальные времена на земле было тепло и лето длилось круглый год. Не понравилось это Ирлик-хану, и он сотворил некое существо Улгер[95], от которого на всей земле начались лютые морозы. Худай, узнав об этом, послал коня, чтобы тот втоптал творение Ирлика в землю. Но за конем увязалась корова, которая стала говорить, что она лучше справится с заданием Худая, потому что у нее более массивные копыта. Однако она не учла, что относится к разряду парнокопытных и ее копыта раздвоены. И вот корова начала топтать Улгер, но не втоптала его в землю, а раздробила на семь осколков. Они выскользнули через расщелину на копыте и улетели на небо, превратившись в звезды.

Название «Улгер» у хакасов носит созвездие Плеяд. Считалось, что зимой оно насылает на землю холод, а летом возвращается в Нижний мир к Эрлик-хану, и тогда на земле наступает лето.

Злые духи в хакасском фольклоре носят общее наименование айна. Они приносят людям разнообразные несчастья и болезни, могут похищать человеческие души, и в таком случае человек умирает. Айна невидимы, но могут принимать разные обличья: человека, животного или птицы. Иногда айна является в виде вихря. Считалось, что, если посмотреть на вихрь из-под локтя согнутой руки, можно увидеть смутную фигуру. Следует бросить в нее нож — и вихрь уляжется.

В мифе «Золотая кукушка» герой вступает в противоборство с могущественным айна, который предстает в образе чудовища космического масштаба.

В Среднем мире, посреди широкой степи, в одинокой юрте жили некогда брат и сестра. Сестре было семь лет, брату всего три года. Жили они совсем одни, не знали ни отца, ни матери, не ведали своих имен, полученных при рождении. Однако было у них много скота, у брата был резвый конь белоснежной масти, и во дворе стояла золотая коновязь.

Как-то ранним утром прискакали из степи двое всадников, оставили коней у золотой коновязи, зашли в юрту и сказали мальчику, низко ему поклонившись: «Мы посланы к тебе семью богами и семьюдесятью богатырями. Из подземного мира выбрался страшный айна по имени Ай-Кюн и грозит погибелью всему живому. Бились с чудовищем семеро богов, бились семьдесят богатырей — но все отступили перед его силой. И только ты, единственный из живущих, — тот герой, который сможет его победить. Седлай своего коня и едем с нами!»

Закричала сестра: «Не пущу! Он еще слишком мал!» Обхватила она брата руками, прижала к своей груди, но брат рассердился и сказал: «В уме ли ты, сестра? Меня зовут на помощь семеро богов и семьдесят богатырей, как же могу я не пойти?»

Вырвался он из объятий сестры, оседлал своего белого коня, вскочил в седло. Сестра выбежала следом, вцепилась в конский повод и взмолилась: «Останься или хотя бы возьми меня с собой!» Но брат вырвал повод из ее рук, оттолкнул сестру, так что она упала на землю, хлестнул коня плеткой и умчался следом за посланцами.

Вот прискакали они на берег моря. Разъезжают по берегу на могучих конях семьдесят богатырей, а на облаках восседают семеро богов и смотрят вниз на землю, где на горном хребте разлегся Ай-Кюн. Взглянет он на небо — вспыхивают огнем облака. Посмотрит на землю — горит жарким пламенем трава. А у подножия горы из-под земли высунулись семеро айна, радуются, хохочут, славят своего господина.

Громким голосом закричал мальчик-герой: «Эй, Ай-Кюн! Я пришел сразиться с тобой!» Встал Ай-Кюн во весь рост, спрыгнул с горы, увидел, кто вызывает его на бой, и расхохотался: «Говорили мне, что явится из степи богатырь ростом с тополь верхом на белом коне, а я вижу младенца верхом на зайце!»

Обидно стало мальчику от этих слов. Соскочил он с коня, ударил Ай-Кюна по щеке. Взревел Ай-Кюн, бросился на маленького храбреца. Начали они биться не на жизнь, а на смерть. Мальчишка хочет втащить злого духа на гору, а злой дух тянет его вниз, к морю. Вниз-то тянуть легче, чем наверх тащить. Скатились они на морской берег, три дня бились у самой воды. И вот на четвертый день возросла сила мальчика во много раз, стала равной силе Ай-Кюна.

Затряслась земля под их ногами, содрогнулись горы от их воинственных криков. Море забурлило, вышло из берегов, затопило степь. Люди и звери, спасаясь от воды, поспешили укрыться на горных вершинах.

Бьются противники по колено в воде. Текут среди морских волн потоки крови: черной — Ай-Кюна и красной — мальчика-богатыря. Но вот разлилась черная кровь на многие версты, начал Ай-Кюн терять силы. Схватил мальчик-богатырь его поперек тела, будто пушинку вознес на вершину горы, бросил оземь, вонзил чудовищу меч в самое сердце. Но Ай-Кюн этого будто и не заметил, зарычал по-звериному и стал подниматься на ноги. Понял мальчик-богатырь, что заключена жизнь Ай-Кюна не в его теле, а спрятана в каком-то тайном месте.

Не знает богатырь, как поступить. Вдруг услышал он ржание своего коня. Прискакал конь на гору, а на спине у него переметная сума. Заговорил конь человеческим голосом: «Сними с моей спины суму. Это сума Ай-Кюна, а в ней двенадцатиглавая змея. Отрубишь змее головы — убьешь чудовище».

Схватил богатырь змею, отсек одним ударом все двенадцать змеиных голов — и Ай-Кюн тут же издох.

Возрадовались семь богов и семьдесят семь богатырей, а семеро айна с горестным воплем провалились под землю.

Поклонились боги богатырю: «Спасибо тебе, безымянный богатырь!» А потом сказали: «Однако человек без имени все равно что коза без шерсти. Отныне будешь ты зваться Алтын-Кёк — Золотая Кукушка, а твоя сестра — Алтын-Арчол, Золотое Покрывало. А еще мы выбрали для тебя невесту — дочь Золотого царя, красавицу Аязын-Коо. И будешь ты с этого дня ханом над всеми ханами».

Отправился Алтын-Кёк — Золотая Кукушка домой. Впереди него едут шестеро богатырей, позади — семеро, а сам он с красавицей-невестой и ее отцом — посередине.

Обрадовалась сестра, которую звали теперь Алтын-Арчол, увидев брата живым и здоровым, узнав, что женится он на царской дочери и станет ханом над всеми ханами.

Семь дней праздновали свадьбу Алтын-Кёка и Аязын-Коо. На восьмой день утром услышал Алтын-Кёк возле юрты какой-то шелест. Вышел наружу и увидел упавшую с неба бумагу, а в той бумаге было написано, что боги зовут его сестру к себе в Верхний мир и там найдет она себе мужа. Умылась Алтын-Арчол чистой водой с розмарином, надела крылатое платье и улетела на небо.

А Алтын-Кёк остался на земле, и никто — ни земные враги, ни айна из подземного мира — не смел причинить ему никакого вреда.

Миф об Алтын-Кёке в 1885 году опубликовал Н. Ф. Катанов, назвав его «богатырской поэмой». Завязку сюжета он пересказывает так: «Из земли вышел теперь Сатана (айна) преужасный по имени Лунный День (Ай-Кюн)». Далее Катанов делает примечание: «Существо доброе олицетворяется в образе живущего наверху Кудая, Бога, а злое — в образе обитателя подземного царства Айна, черта (Сатаны). И у того и у другого есть свои подчиненные: у первого — кудаи, младшие боги; у второго — айна, младшие черти[96]». То есть можно предположить, что в данном случае айна Ай-Кюн является воплощением самого Эрлика. Однако образ Ай-Кюна в этой сказке неоднозначен. Его имя дословно переводится как «луна-солнце» (Н. Ф. Катанов переводит это имя как «лунный день»), то есть он должен быть связан с небесной сферой, но выступает как олицетворение злых сил, обитающих под землей.

К числу страшных, злых духов наряду с айна принадлежит семиголовый крылатый великан Чилбеген, пожиратель людей и скота. Чтобы избавить мир от этого чудовища, его забирает к себе Луна.

Правда, в одной из хакасских сказок говорится, что Чилбеген «девушка была, оказывается», которая «на земле сколько есть людей, всех съедала». Солнце и Луна решили избавить от нее землю. Однако Солнце сказало Луне: «Ты спустись. Если ты спустишься, пусть и холодно будет — человек холод перетерпит. Я спущусь — жарко будет, человек не выдержит жары»[97].

Луна спустилась и, когда Чилбеген шла за водой, утащила ее к себе. С тех пор на луне виден силуэт девушки с ведрами.

В этой сказке образ злого духа явно наложился на известный многим народам сюжет о взятой на небо бедной девушке-сироте, которую мачеха или злые родственники ночью отправили за водой.

Злобным чудовищем в хакасском фольклоре была также старуха Хуу-хат, живущая на скале возле сосны, проросшей через семнадцать слоев земли. Хуу-хат летает по воздуху и пьет человеческую кровь.

Одним из самых опасных злых духов считался Поончах, который побуждал человека к самоубийству. Он являлся на заходе солнца в виде красивой женщины с веревочной петлей в руках и уговаривал человека повеситься, освободившись таким образом от всех горестей и бед. Согласно народному поверью, человек подвержен влиянию Поончах с самого рождения, поэтому над новорожденным совершали особый обряд — «разрезание петли»: над горлом младенца ножом прочерчивали крест.

ЭПОС «АЛБЫНЖИ, СЫН ХУЛАТАЯ»

Хакасский фольклор богат героическими сказаниями. Репертуар одного из самых знаменитых исполнителей-хайджи Семена Прокопьевича Кадышева (1885–1977) включал в себя более тридцати эпических сюжетов. В 1948 году от него был записан эпос «Албынжи, сын Хулатая» — яркий образец народного поэтического творчества, сочетающий в себе героические и мифологические мотивы[98].

В отличие от большинства эпических сказаний тюркоязычных народов, в этом эпосе идеальным героем представляется не воин-завоеватель, а защитник мирной жизни. Жаждущему воинских подвигов себялюбивому Хулатаю противопоставляется его сын Албынжи, победивший олицетворяющее войну чудовище Юзут-Арыг, после чего на земле воцарились мир и благоденствие.

В те времена, когда земля была еще совсем молодой, когда в ее недрах только зарождались медные руды, а водные потоки пробивали себе русла; когда деревья укоренялись, прорастая сквозь почву, а в небе загорались первые звезды, — тогда на берегах широкой реки Хан-Харасуг поселился счастливый и мирный народ.

Деревянные идолы с разноцветными лентами. Священное место в центре Сибири. Сундуки, Хакасия.

Al.geba / Shutterstock

Правил этим народом мудрый, отважный вождь — старый богатырь Албыган. У Албыгана была жена Ай-Арыг — Чистая Луна, добрая и прекрасная, и сын Хулатай.

Дни шли за днями, будто гуси пролетали в осеннем небе. Стал Хулатай взрослым, пришел к отцу и сказал: «Отец, отпусти меня в широкую степь, где пылают в небе зарницы, куда летят беспокойные ветры. Играет во мне богатырская сила, влечет меня прочь из родного дома. Хочу я погулять под высоким небом, объехать всю широкую землю, отыскать богатыря, равного мне удалью и отвагой, чтобы было мне с кем помериться силой, чтобы разнеслась по всему миру слава о молодом Хулатае!»

Нахмурился старый Албыган и сурово ответил: «Негоже сыну вождя покидать свой народ. Зачем искать пустой славы в чужих краях? Я стар, и недолго осталось мне жить. Кто станет защищать наш край от врагов, когда я умру? Кто будет давать кров бездомным и пищу голодным?»

Но с холодной душой выслушал молодой Хулатай отцовскую речь, ничего отцу не ответил и стал собираться в дорогу. Облачился в богатырскую кольчугу, надел железный шлем, сверкающий ярче солнца, взял тугой лук, изогнутый, будто месяц, оседлал своего коня Хара-Хулата, подобного бурану в степи. Никому не сказал Хулатай прощального слова, вскочил в седло и помчался в неведомую даль.

Выбежала на дорогу его мать, Ай-Арыг — Чистая Луна, закричала вслед сыну: «Где бы ты ни был — не забывай родного края! Что бы ты ни делал — не приноси никому беды и горя!»

Но Хулатай будто не слышал. Хлестнул коня — и скрылся из глаз.

Гулял Хулатай по свету двенадцать лет. Тешил богатырскую силу, показывал богатырскую удаль. Никому не делал добра, многим приносил зло. Не раз приходилось слышать ему проклятье: «Рожденный с каменным сердцем, превратись же ты в камень!»

Но вот нагулялся удалой Хулатай и решил вернуться домой.

Скачет он на своем быстроногом Хара-Хулате, подобном бурану в степи. Громом гремит под копытами земля, тучей вздымается черная пыль. Вот поднялся Хулатай на высокую гору — видны оттуда отцовские земли и широкая река Хан-Харасуг. Хотел Хулатай спуститься в долину, но не смог двинуться с места: настигло удальца проклятье всех обиженных им людей — вместе с конем обратился он в синий камень.

Далее в эпосе рассказывается, как на родную страну Хулатая напала Юзут-Арыг — дочь войны, опоясанная бедою, со своим черным войском. Враги разорили селения, убили старого Албыгана, угнали в плен весь народ. Две сестры Хулатая, спасаясь от рабства, превратились в кукушек — серебряную и золотую. При помощи чудесной травы они оживили брата, и Хулатай отправился странствовать по свету. Он обосновался в стране, принадлежавшей мудрой Алып-Хан-Хыс, которая помогла Хулатаю добыть невесту — красавицу Чибек-Арх — Чистую Шелковинку, родившую ему сына Албынжи. Однако младший брат Алып-Хан-Хыс, хитрец и хвастун Хан-Мерген, охваченный завистью к Хулатаю, обманом отдал его во власть Юзут-Арыг — чудовища, олицетворяющего собой войну.

Наскальные рисунки в горах юга Сибири, Хакасия.

STJUHA / Shutterstock

Ехал однажды Хан-Мерген по лесной дороге. Вдруг видит: стоит у него на пути зверь не зверь, человек не человек — огромное чудище верхом на трехногой кобыле. Рожа у чудища чернее земли, пасть от уха до уха — больше сажени, змеи спускаются с головы, будто косы, глаза выпучены, как у жабы.

Ушла у Хан-Мергена душа в пятки — не объехать чудище ни справа, ни слева. Побледнел Хан-Мерген от страха, но все же учтиво поклонился. Ухмыльнулось чудище во всю рожу, показало длинные зубы, и услышал Хан-Мерген, чего не ждал. Молвило чудище умильным голосом: «Здравствуй, мой милый жених, славный Хан-Мерген! Наконец-то встретились мы с тобой».

Так изумился Хан-Мерген, что даже страх у него прошел. Возопил Хан-Мерген: «Скажи, ради всех богов, ты, знающая меня, — кто ты такая?» Чудище потупило свои жабьи глаза и сказало: «Я Юзут-Арыг, дочь войны. Надоело мне жить в девицах, и я решила: кого первого встречу на пути, за того и выйду замуж».

В ужасе закричал Хан-Мерген: «Что ты, Юзут-Арыг! Какой я тебе жених! Знаю я для тебя жениха получше!» «Кто же это такой?» — спрашивает Юзут-Арыг. Хан-Мерген отвечает: «Только удалой Хулатай достоин назвать тебя своею женой».

Вздохнула Юзут-Арыг: «Слыхала я о Хулатае и не прочь бы выйти за него замуж, да ведь он как ветер — гуляет где захочет. Как его отыскать? А ты, Хан-Мерген, здесь. Так что возьму уж в мужья тебя».

Хан-Мерген взмолился: «Я найду тебе Хулатая, только отпусти меня!» «Ладно, — говорит Юзут-Арыг. — Но если ты, Хан-Мерген, меня обманешь, тебе несдобровать».

Пришпорил Хан-Мерген коня, во весь дух поскакал прочь от ужасной невесты. Стал он думать, как исполнить данное обещание, — и надумал. Темной ночью выкрал из колыбели маленького Албынжи и отвез его к Юзут-Арыг. «Вот, — сказал Хан-Мерген, — Хулатай прислал тебе своего сына, а утром явится сам».

Потом хитрец поспешил в юрту Хулатая, стал рвать на себе волосы и притворно рыдать: «О горе, горе! Черная Юзут-Арыг украла младенца!»

Проснулся Хулатай, оседлал своего коня, быстроногого Хара-Хулата, спросил Хан-Мергена: «В какую сторону унесла злая тварь моего сына?» Хан-Мерген указал ему дорогу, и Хулатай понесся на Хара-Хулате быстрее бурана в степи.

Вдруг как вкопанный встал быстроногий Хара-Хулат. Преградила ему путь черная Юзут-Арыг на своей трехногой кобыле.

Говорит Юзут-Арыг: «Здравствуй, удалой Хулатай! Долго ждала я тебя и наконец дождалась!» Закричал Хулатай: «Верни моего сына, нечистая сила!» И двинул коня на чудовище грудью. Но трехногая кобыла стоит как скала.

Юзут-Арыг зашипела со злобой: «Что-то неласков ты со мной, мой жених!» Схватил Хулатай чудовище за плечи, хотел стащить с трехногой кобылы. Но Юзут-Арыг сидит в седле как влитая. Крепко обняла она Хулатая и шепнула в самое ухо: «Отныне ты мой навеки».

Тут же руки Хулатая разжались, голова склонилась на грудь, глаза и разум заволокло туманом. Сквозь туман взглянул он на Юзут-Арыг и сказал, сам себя не слыша: «Я твой навек, прекрасная Юзут-Арыг!»

Привела его Юзут-Арыг к топкому болоту. «Здесь, — говорит она, — моя юрта». И утянула Хулатая в трясину.

Рабыня Юзут-Арыг, пожалев маленького Албынжи, тайно отправила его к матери, и он стал расти, не зная, что случилось с его отцом.

Миновали годы, стал Албынжи, сын Хулатая, взрослым. Начал расспрашивать мать об отце. Заплакала прекрасная Чибек-Арыг и сказала, что удалой Хулатай давным-давно погиб. Но мудрая Алып-Хан-Хыс, которая все эти годы была для Албынжи вместо родной бабушки, заглянула в свою вещую книгу и сказала: «Твой отец жив, он томится в плену у черной Юзут-Арыг, дочери войны».

Воскликнул Албынжи: «Я уничтожу дочь войны и спасу своего отца!» И стал собираться в поход.

Прослышала Юзут-Арыг, что идет на нее молодой Албынжи, сын Хулатая, собрала свое черное войско, созвала демонов войны, ей подвластных, оседлала трехногую кобылу и двинулась Албынжи навстречу.

Вот сошлись Юзут-Арыг и Албынжи, сын Хулатая, в чистом поле. Одиннадцать дней продолжалась между ними битва. Заволокло черной пылью небо и землю, ночью не виден сквозь пыль свет луны, днем солнечный свет кажется кровавым. На двенадцатый день взмахнула черная Юзут-Арыг своим пестрым бичом. Просвистел бич так, что с грохотом обрушились горы. Обвил пестрый бич богатырскую грудь Албынжи, будто змея. Упал сын Хулатая на землю, и дыхание его остановилось.

Возрадовалась черная Юзут-Арыг, крикнула на все четыре стороны:

Лети, мой голос, во все края —

Всех ханов хозяйкою буду я!

Реки мои и земля моя —

Ханствовать буду теперь лишь я![99]

Разгулялись демоны войны по всей земле. Рекой полилась человеческая кровь, заволокло небо дымом от пожарищ. И вот опустела земля. Заросли дороги степным ковылем, на месте улусов зацвели дикие травы, выбелило солнце кости убитых.

Сколько прошло дней и ночей, сколько погасло и загорелось в небе звезд, сколько грозовых туч пролилось дождем, сколько утекло в реках воды, — невозможно сказать, как нельзя сосчитать песчинки на дне морском.

Однажды на утренней заре спустились с неба на землю две кукушки — серебряная и золотая. Обернулись кукушки девушками, стали ходить по пустынным долинам, собирать волшебные травы, кропить целебным соком белые кости. И вот начали кости обрастать живой плотью, начали глаза видеть, грудь — дышать; ожили погибшие, будто пробудились от долгого сна.

А девушки обернулись опять кукушками и улетели.

Поднялся с земли Албынжи, посмотрел на синее небо, вдохнул запах степных трав, услышал звонкую песню ручья. Почувствовал сын Хулатая, как вновь наполняет его богатырская сила, расправил широкие плечи, вскочил на своего коня, нетерпеливо бившего копытом, и вихрем полетел к логову Юзут-Арыг.

Достиг Албынжи края болотной трясины, стал спускаться в черную глубину. Стоит на дне трясины черная юрта, у входа свалены человеческие кости. Толкнул Албынжи тяжелую дверь и увидал Юзут-Арыг, а рядом с ней своего отца, удалого некогда Хулатая. Сидит Хулатай с помраченным взором, реют над ним туман и темнота.

Обнажил Албынжи свой блестящий меч, сверкнувший во тьме ярче солнца. Вскочила Юзут-Арыг, схватила свой меч, кривой и черный, как болотная коряга. Скрестились мечи — светлый и черный. Ходуном заходила земля, расплескались моря и реки. Шипит Юзут-Арх, как змея, рычит, будто дикий зверь.

Но вот начала она выбиваться из сил, стала звать на помощь Хулатая. И тот, одурманенный злым колдовством, вступил в схватку с родным сыном. Затрещали кости Албынжи под натиском Хулатая, будто ломались сухие кусты.

Услыхал Хулатай этот треск — и спали с него чары. Смотрит — едва не убил он родного сына, защищая черную дочь войны. В гневе повернулся он к Юзут-Арыг, чтобы задушить ее голыми руками, но она обратилась в облако черной пыли — и исчезла. Тут же рассыпалась в прах ее трехногая кобыла, рассеялось ее черное воинство.

Вышли Албынжи с Хулатаем из тьмы на свет. И увидели счастливых людей на цветущей земле. Сказал Албынжи людям: «Нет больше черной Юзут-Арыг, навсегда сгинули демоны войны, теперь никто не сожжет ваше жилище, никто не угонит вас в рабство!»

Среди тех, кого захватила в плен Юзут-Арыг, отыскал Албынжи свою мать — Чистую Луну — и вместе с родителями отправился в землю своих предков, туда, где среди зеленых берегов катит свои светлые воды река Хан-Харасуг.

Зарыдал Хулатай, увидев родную землю, и сквозь слезы промолвил: «Был я когда-то молод, а теперь борода моя поседела. В чужих краях, в бесславных делах пролетели годы — их не вернуть!»

Снял он седло со своего коня, быстроногого Хара-Хулата, и сказал: «Прощай, мой верный друг! Много носил ты меня по свету и заслужил отдых. Отныне принадлежат тебе все травы на цветущих полях, все воды в ручьях и реках. Пасись на приволье до самой смерти!» Убрал Хулатай в сундук свой острый меч, свой тугой лук, подобный месяцу, и сказал: «Прощай, мое верное оружие! Не взмахнет больше старый Хулатай острым мечом, не натянет тугого лука!»

С той поры жил Хулатай на покое, а его сын, молодой Албынжи, правил землею своих предков мудро и справедливо.

Глазами старца смотрел Хулатай —

От счастья ликует родимый край.

Победы творец Албынжи-богатырь

Охраняет народа счастливый мир.

Он каждому роду главою стал,

Он мысли и правде просторы дал,

Он славой народ свой навек увенчал[100].

Часть IX. Мифы тофаларов

Тофалары, или, как называли их до начала XX века, карагасы, живут в самом центре Восточных Саян по берегам Бирюсы, Уды и других рек Енисейского бассейна. Склоны Саян покрыты тайгой и высокогорной тундрой, изобилующей ягелем, который охотно едят олени, поэтому оленеводство издавна было основным занятием тофаларов. Олени особой карагасской породы самые крупные, выносливые и неприхотливые из всех северных оленей: карагасский олень за день может проделать до 60 км, неся на спине двухпудовый груз.

Группа мужчин, женщин и детей. Тофалары. Начало XX в.

© МАЭ РАН 2024

Кроме оленеводства, тофалары всегда занимались охотой. Они вели кочевой образ жизни, перекочевывая с места на место на лыжах или оленях по таежным тропам, на лодках или плотах по быстрым рекам. Летом поднимались высоко в горы, где было прохладнее, зимой ставили свои чумы у подножия гор.

Женское грудное украшение — «лунница». Начало XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

Самоназвание народа тофа означает «человек», а наименование карагасы по традиции переводится как «черные гуси». Предположительно, часть тофаларов почитала своим предком черного гуся, и со временем название этого рода распространилось на весь народ. Однако Анатолий Васильевич Преловский (1934–2008), исследователь, поэт, переводчик, очень много сделавший для того, чтобы познакомить широкого читателя с мифами и легендами народов Сибири, объясняет происхождение этнонима «карагасы» по-другому: «На древнем тюркском языке, на одном даже из его диалектов, словцо “гас” означало “кость” (в смысле “род, племя”). А “кара” имело значение не только “черный”, но и “могучий, сильный”. И кроме этого, еще одно значение — “старший”. Так и надо было бы понимать: “кара-гас” — старший род»[101].

В настоящее время численность тофаларов невелика — чуть больше семисот человек, однако она держится в этих пределах, почти не изменяясь, на протяжении четырехсот лет.

Известный этнограф Бернгард Эдуардович Петри (1884–1937) назвал культуру тофаларов реликтовой. Действительно, тофалары всегда с большим уважением относились к своему прошлому. Одна из тофаларских пословиц гласит: «Не зная тайги — заблудишься, не зная прошлого — споткнешься». Их мифологические представления, хотя и испытали влияние ламаизма и христианства, корнями уходят в глубокую древность.

СОТВОРЕНИЕ МИРА

В тофаларских мифах о сотворении мира в качестве изначального создателя упоминается птица. В них говорится о том, что в изначальные времена «не было ничего» и только летала «первая утка». Она снесла яйцо, которое разбилось и растеклось, образовав море, а скорлупа стала земной твердью. Примечательно, что в отличие от аналогичных мифов других народов здесь отсутствует представление о первобытном Хаосе в виде водной стихии — мировые воды возникают из утиного яйца одновременно с землей.

В другом тофаларском мифе мир творит божество, которое носит имя Пурхан (Бурхан), то есть Бог вообще. Самобытность и особую глубину этому мифологическому сюжету придает то, что в нем мир возникает в процессе борьбы Пурхана со злым духом Аза, а следовательно, является результатом противостояния добра и зла.

В давние времена жили за облаками Пурхан и Аза — одни в пустом мире. Пурхан ходил в белой шубе, Аза — в черной, Пурхан был добрым, Аза — злым, и между ними шла нескончаемая борьба, в которой ни тот ни другой не могли победить.

Наконец Пурхан подумал: «В одиночку мне никогда не одолеть злого духа. Нужны для этого помощники» — и сотворил землю, ровную и гладкую, как выделанная шкура лося. Взмахнул Пурхан левой рукой — и на земле выросли высокие деревья, луга покрылись зеленой травой, потекли в разные стороны полноводные реки и быстрые ручьи. Взмахнул Пурхан правой рукой — и в лесах появились звери, полетели птицы по поднебесью, рыба заплескалась в речной глубине.

Спустился Пурхан с облаков на землю, огляделся кругом. Красиво на земле, но животные, едва завидев бога, испугались и разбежались кто куда. Понял Пурхан, что среди бессловесных существ не найти ему помощника, и решил сотворить человека.

Прошелся он по лесам, поймал семьдесят семь медведей, взял каменный скребок и стал соскребать с них шерсть. Одной рукой держит медведя за голову, а другой скребет. Так стали медведи людьми. Только на голове у них осталась густая, длинная шерсть.

Наделил Пурхан людей разумом и речью, а потом велел им собрать побольше камней и сложить высокую гору. Принялись люди за работу — и вот выросла гора до самого неба. Пурхан остался доволен и назвал ту гору Ыдык-Даг — Священная гора.

Поднялся Пурхан на вершину Священной горы и закричал громовым голосом: «Выходи, Аза, на последний бой!» Спрыгнул Аза с облаков, сцепились противники в смертельной схватке. Собрались люди у подножия горы, с тревогой следят за сражением. И вот оттеснил Аза Пурхана к самому краю горной вершины и обманным движением едва не столкнул вниз. Ахнули люди, а один из них, самый сильный и храбрый, бросился на помощь Пурхану. Словно буря, обрушился он на Азу, обхватил поперек тела и сбросил с горы.

Поблагодарил Пурхан храбреца, дал ему имя Даг-Ээзы, повелел жить на Священной горе и быть хозяином всех гор.

Сначала люди жили на земле все вместе, хотя занятия у них были разные. Одни разводили скот — от них пошли буряты, другие пахали землю и выращивали зерно — от них пошли русские люди, а третьи ходили на охоту и ловили рыбу — они стали предками тофаларов. Со временем буряты переселились ближе к югу, русские люди ушли на запад, а тофалары остались жить около горы Ыдык-Даг. А Даг-Ээзы, хозяин гор, стал им помогать, потому что сам был из их числа.

В тофаларской мифологии довольно отчетливо звучит «экологическая» тема, а в ряде мифологических сказок деятельность Пурхана направлена на то, чтобы защитить природу от человека.

В давние времена ноги у людей были подобны задним ногам оленей и люди бегали так быстро, что без труда настигали любого зверя. В конце концов Пурхан начал опасаться, что они истребят всех животных в лесах. Подумал Пурхан и сделал так, что ноги людей стали похожи на передние ноги оленя, так что охотники вообще не могли догнать никакого зверя. Теперь уж люди испугались, что умрут с голоду, и решили ездить на охоту верхом на лошадях, а в помощники себе взяли собаку.

БОГИ И ДУХИ

В конце XVIII века Иоганн Готлиб Георги (1729–1802), российский и немецкий медик, химик, натуралист, этнограф, путешественник, профессор минералогии и академик Императорской Академии наук и художеств, писал о верованиях тофаларов: «Всяк молится про себя Солнцу и Небесной тверди»[102]. Хозяин «Небесной тверди» Тэнгри, глава всех небесных богов, у тофаларов, так же как и у ряда других тюркоязычных народов, почитается верховным божеством. Однако в мифологических рассказах и сказках его обычно называют Пурхан (Бурхан) или Кудай, то есть просто «Бог». Кудай и подчиненные ему небесные божества живо интересуются земными делами и в мифологических сказках нередко по собственной инициативе проявляют заботу о каком-нибудь конкретном человеке.

У Пурхана на небе было много золота. А на земле жил парень-сирота — бедняк из бедняков. Сказали Пурхану другие боги: «Нужно отдать золото этому парню». Подумал Пурхан и возразил: «Нельзя! Если я дам бедняку много золота сразу, рано или поздно придет богатый человек и все у него отнимет. Я сделаю по-другому».

Принес Пурхан свое золото и стал пригоршнями бросать под землю. А потом сказал: «Пусть парню-сироте сопутствует удача! Пусть находит он золото в земле понемногу, и оно принесет ему самому и всем его потомкам достаток и счастье».

Так появилось золото в недрах земных, и люди до сих пор его добывают.

Средний мир — земля, — согласно мифологическим представлениям тофаларов, держится на четырех огромных рыбах. Когда хотя бы одна из рыб шевельнется или поведет хвостом, происходят землетрясения. Священник П. П. Преловский, живший среди тофаларов и собиравший тофаларский фольклор, писал: «А Саяны, где жили, где ныне живут тофалары, трясет постоянно — надо думать, те рыбы держать нашу землю устали. Наверное, хочется рыбам свалить эту ношу и свободно плавать в океане времен»[103].

Тофалары с оленями на сулгане (общественном собрании). Начало XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

Тофалары — таежные жители, поэтому вся земля представлялась им огромной горной тайгой. Ее хозяина Даг-ези тофалары почитали даже больше, чем хозяина неба. Даг-ези подчинялись все духи гор и тайги, он посылал охотникам добычу, защищал их от хищников, охранял стада домашних оленей. Моления в его честь устраивались трижды в год: весной во время отела оленей, в начале лета при перекочевке на летние пастбища и осенью перед началом охоты на соболей.

Как уже отмечалось выше, Даг-ези был сотворен Пурханом как обычный человек, но потом превратился в могущественное божество, покровителя людей. В одной из мифологических сказок он предстает в качестве культурного героя, подарившего человеку первого оленя.

В изначальные времена не было в лесах никаких зверей и люди питались березовым грибом, а одежду делали из травы и листьев.

И вот один человек шел как-то раз по лесу и вдруг видит: стоит хозяин гор и держит за рога изюбря[104]. Подозвал хозяин гор человека, передал ему изюбря и сказал: «Впредь вы будете добывать себе пропитание охотой. Завтра с утра выходите промышлять зверя».

Сделали люди себе луки и пошли на охоту. С тех пор стали они есть мясо и шить одежду из шкур.

В мифе, приведенном ранее, Пурхан поселил Даг-ези на некоей Священной горе. Согласно народному поверью, он обитает на реально существующей горе Аладыр (точнее, Алхадыр).

В прежние времена старики часто рассказывали, что на вершине горы Аладыр есть глубокая пещера, в которой обитает грозный хозяин гор. Многие пытались подняться на гору, однако едва они доходили до половины пути, на них обрушивалась буря с громами и молниями: горный дух никого не подпускал к своему жилищу.

Но однажды двое братьев — молодых парней — не поверили старикам и сказали: «Не может быть, чтобы никто не мог добраться до вершины! Мы попробуем. Кто с нами?» Все промолчали, и только один юноша, живший по соседству, воскликнул: «Я!»

На следующее утро трое смельчаков простились с односельчанами и начали подниматься на гору. Отвесные скалы преграждали им путь, по дороге то и дело попадались выбеленные солнцем кости тех, кто пытался подняться на гору раньше, но они упорно шли вперед. Вот уже проделана половина пути, уже показалась вершина. Но тут налетел ураган небывалой силы. Ветер слепил отважным юношам глаза, рвал одежду, толкал к краю бездонных ущелий. Товарищ братьев сказал: «У меня нет больше сил!» — и повернул назад. А братья продолжали подъем. Над головами у них сгустились черные тучи, грянул гром, и хлынул ливень, струи которого были толще кедровых стволов. Но братья привязали себя к скалам ремнями и устояли под напором воды. А водный поток с ревом устремился вниз. Он настиг товарища братьев, который уже почти спустился в долину, подхватил и понес, ударяя о камни.

Едва живого нашли его наутро пастухи. Когда парень пришел в себя, люди стали спрашивать его о судьбе товарищей. Он ответил: «Они наверняка погибли. Не зря говорили нам старики: хозяин гор никого не подпускает к своему жилищу».

Прошло какое-то время, и однажды в стойбище прискакал на олене пастух и закричал: «Они вернулись! Я их видел!»

Все стойбище бросилось к подножию горы. На зеленой траве крепко спали изможденные, исхудавшие братья. Люди, не решаясь их разбудить, встали поодаль и ждали, когда они проснуться. Наконец братья открыли глаза и поднялись с земли. «Люди! — сказали они. — Мы дошли до вершины горы и побывали в пещере хозяина гор. Там хранятся несметные богатства — и железо, и медь, и золото, и самоцветные камни…» Но они не успели договорить: с горы сошла лавина и погребла их под собой.

Однако люди запомнили их слова. Другие смельчаки пошли по пути, проложенному братьями, проникли в недра горы, стали добывать медь и золото, железо, слюду и кобальт, и хозяину гор пришлось с этим смириться.

Эта легенда, несомненно, позднего происхождения, поскольку люди в ней противопоставляются стихийному божеству и даже одерживают над ним верх. Но сам образ могущественного духа гор, живущего на недоступной вершине и охраняющего богатства земли, относится к древнейшим пластам мифологии.

С Даг-ези был тесно связан хозяин лесной растительности Хейд-ези. По свидетельству Б. Э. Петри, деревья в представлении тофаларов «образуют своеобразное древесное человечество» и Хейд-ези их шаман. Зримым воплощением Хейд-ези считалась старая лиственница, часть ветвей которой сплелась в беспорядочный комок (по-русски такие деревья называются «ведьмина метла»). В качестве подарка Хейд-ези тофалары завязывали на ветвях такого дерева ленточки или полоски ткани. Считалось, что Хейд-ези является посредником между людьми и Даг-ези, передает ему просьбы людей и заступается за них.

У всех лесных народов особый интерес вызывали вечнозеленые растения. Известно много разных легенд, каким образом обрели они это свойство; есть подобная легенда и у тофаларов.

В давние времена это было. Брел один охотник по лесу, дошел до самого края земли. Нет больше земной тверди, лежит впереди бескрайнее болото. Подумал охотник: «А может, за этим болотом есть другая земля?» Разбежался и перепрыгнул через болото.

Смотрит — и правда земля. И лес, и трава — все как у нас. Вдруг трава всколыхнулась, и выбежали из нее маленькие вечные люди. Окружили охотника, заговорили все враз тонкими голосами: «Добрый охотник, у нас беда! Появился в лесу страшный зверь — соболь. Нападает он на наших людей, уже многих загрыз насмерть. Помоги нам, добрый охотник!» «Ладно, — говорит охотник. — Помогу. Убью страшного зверя». Пошел в лес, подстрелил соболя, принес вечным людям.

Обрадовались вечные люди, стали охотника благодарить. А их старейшина сказал: «За то, что ты уничтожил страшного зверя, мы наградим весь твой род — подарим вам живую воду. И вы станете бессмертными, как и мы. Возвращайся в свое селение и жди нас с живой водой».

Вернулся охотник домой. Рассказал, что с ним произошло. Стали тофалары ждать чудесных гостей.

А в это время пошли женщины в лес за дровами. Вдруг видят: едут по тропинке вечные люди верхом на зайцах, нарядные, важные. Держат в руках кувшины — величиной больше них самих. Стало глупым женщинам смешно, начали они громко смеяться, на вечных людей пальцами показывать.

Марка 50 лет Баргузинскому заповеднику, СССР. 1966 г.

Алтайский государственный краеведческий музей / Neveshkin Nikolay / Shutterstock

Остановились вечные люди. Их старейшина воскликнул: «Раз встречаете вы нас насмешками, не владеть вам живой водой!» Выплеснули они живую воду из кувшинов, развернули зайцев и ускакали за край земли. А живая вода попала на кедр, ель и сосну — и стали они с тех пор вечнозелеными.

Хозяином воды почитался Суг-ези, которому подчинены все водяные духи. Чтобы его не прогневить, в проточную воду нельзя было бросать мусор, в ней запрещалось стирать, черпать из реки закопченным котлом и т. д. В дар духу воды приносили чай, молоко, масло и другие продукты, за исключением хлеба и табака, поскольку он не курит и хлеба не ест.

Как уже было отмечено выше, тофалары испытали некоторое влияние ламаизма, однако народные симпатии явно оставались на стороне своих исконных богов и духов. В XIX веке был записан краткий рассказ, в котором лама захотел сделать озерного духа «своим товарищем», причем решил действовать насильственными методами. Он, «возмутив озеро, запутал в шелковые нитки озерного духа». Но парень-рыбак, который жил на берегу озера и был хорошо знаком с его хозяином, решительно встал на его защиту: «…пожалевши озерного духа, расколол голову ламы молотком», а озерного духа «выпутал из ниток». Благодарный дух с тех пор всегда посылал ему рыбу.

Особый дух — Костырма (Кастарма) — обитал в небольшом озерке в верховьях реки с тем же названием. Это озеро знаменито тем, что на его берегах находится выход особых небольших камешков (ученые-минералоги называют их «иматровые конкреции»), которые имеют гладкую, как будто искусственно обработанную, поверхность и необычные, тоже как будто созданные человеческими руками, формы. Очевидец описывает их так: «Одни из них изображали людей и животных, другие были удивительно симметричны, третьи были покрыты какими-то таинственными письменами»[105].

Тофалары верили, что эти миниатюрные скульптуры — творение рук живущего на дне озера мастера Костырмы, который работает «с натуры»: увидит на берегу оленя — сделает точно такого оленя, увидит человека — создаст его портрет.

Каждый вечер Костырма собирает свои творения и бросает в реку, а утром течение выносит их на берег. Согласно народному поверью, эти камешки — костарминки — обладали разными магическими свойствами. Их пришивали к одежде и подвешивали к разным бытовым предметам в качестве оберегов, жених дарил костарминки невесте, чтобы их союз был прочным и счастливым, при заключении торговой сделки в придачу к продаваемой вещи давали камешек в знак того, что сделка честная. Костарминки предохраняли человека от змеиного укуса, могли служить для приворота и т. д. Кроме того, считалось, что по костарминкам можно узнать будущее. Желающий получить предсказание должен был вечером объехать вокруг озера на олене, а утром по фигурке, найденной на берегу, сделать выводы о том, что его ожидает. Костарминки ценили не только тофалары, но и их соседи — буряты, которые выменивали изделия мастера Костырмы на оленьи седла, металлические украшения и другие ценные вещи.

Костырма. Конец XIX — начало XX вв.

ГАУК НСО «НГКМ»

На берегу озера, в котором обитал Костырма, когда-то было святилище, следы которого сохранялись еще во второй половине XX века. Очевидцы рассказывали, что там находились пирамида из трех больших камней, поставленных один на другой, и каменный столик, а рядом росла старая лиственница с большим квадратным затесом, обращенным в сторону озера, и стоял остов шаманского чума.

Обычно духи охотно вступали в общение с людьми, но в предании, записанном священником П. П. Преловским, рассказывается о духах, которые никого не подпускали к своему обиталищу. Преловский был литературно одаренным человеком, фольклорные записи он перелагал особой ритмизированной прозой, поэтому, думаю, это предание стоит привести целиком без обработки.

В верховьях реки Мирючун, окруженное горной грядой, есть священное озеро духов. Ото всех оно прячется — люди не видали его никогда. Подойти подходили, но дальше вставали преграды.

Как-то несколько смелых людей молодых собрались и направились вверх по ручью, что питался священной водою. Им хотелось возжечь духам озера чистый огонь, принести им обильные жертвы.

Вот оставили смелые люди оленей у самой подошвы горы и пешком поднялись по тропе.

Но вдруг тучи над этой горой собрались, в чистом небе гроза разразилась — гром ударил, и молнии стали сверкать, норовя до незваных гостей дотянуться.

Люди бросились в бегство — бежали до самой долины, забыв обо всем, а не только о бедных оленях.

С той поры тофалары не ходят туда и другим не велят. Но всё ждут, что священное озеро духов их само призовет — знак подаст и откроет свою заповедную тайну[106].

Хозяином Нижнего мира почитался Эрлик. В его царство отправлялись умершие, причем по пути они должны были преодолеть различные препятствия: проехать на олене по тонкому канату над пропастью и т. д. Считалось, что в царстве Эрлика умершие ведут такую же жизнь, как и на земле: живут в юртах, пасут скот, у них есть свои шаманы, но общаться с живыми они не могут.

В одной из мифологических сказок двое людей через отверстие в земле попадают в Нижний мир. Но для обитателей царства Эрлика они невидимы, к тому же пребывание живых в мире мертвых вредоносно для последних — от прикосновения живого человека тот, кто давно умер, заболевает. В конце концов шаман Нижнего мира выпроваживает незваных гостей обратно на землю.

ЗЛЫЕ ДУХИ

Злые духи у тофаларов имеют общее наименование аза. Они могут принимать разные обличья — человека или животного — и всячески вредят людям: насылают болезни и несчастья и даже пожирают человеческие души — в таком случае человек умирает.

В давние времена жил в тайге великан ростом с гору. Утроба у него была ненасытная: что увидит, то и сожрет. В конце концов сожрал он всех зверей и птиц, которые водились в лесу, выловил из реки всю рыбу и даже лягушек на болоте переловил всех до единой и съел.

Не осталось вокруг него ничего живого, начал великан голодать. Пошел он по горам и долинам, стал искать, чем бы ему поживиться. И вот набрел на тофаларский улус. Стоят на берегу реки юрты, ходят люди. Схватил великан одного человека и съел. Потом другого, третьего — пока улус не опустел.

Эрлик — повелитель злых духов — иногда сам называется Аза. Обычно он выступает как божество, противостоящее Пурхану, однако известны мифологические сюжеты, в которых небесное божество пользуется помощью злого духа.

Отправился великан в соседний улус. Но там уже прослышали, какая беда постигла соседей. Взмолились люди Пурхану: «Защити нас от свирепого людоеда!»

Услышал Пурхан их мольбу, призвал к себе великана. Не посмел великан ослушаться небесного владыку, на коленях приполз к подножию горы, на которой, как на троне, восседал Пурхан, озирая весь мир.

Грозно спросил Пурхан людоеда: «Как посмел ты тронуть людей? Ведь я предназначил тебе на пропитание только животных!» Ничего не ответил великан, лишь покаянно опустил голову. Тогда Пурхан сказал: «Велика твоя вина, и суровым будет наказание. Отныне ты поселишься там, где нет, не было и не будет ни одного человека!»

Призвал он Аза, владыку подземного мира, и приказал отнести великана на Луну. Подхватил Аза великана, потащил на небо. Но великан в последний момент вцепился в одного человека, да так крепко, что даже Аза не смог отнять у него несчастного. Так вместе и унес их на Луну.

С тех пор на Луне виден силуэт великана, ухватившего человека за руку своей страшной лапой.

Бубен шаманский. Конец XIX — начало XX вв.

ГАУК НСО «НГКМ»

А еще в одном мифологическом рассказе Пурхан ловко использует враждебность Аза по отношению к человеку для благой цели защиты животных.

В изначальные времена, когда Пурхан только-только сотворил землю, в лесах росли одни высокие деревья, а ни подлеска, ни кустарника не было, так что звери были издалека видны охотникам. И вот однажды собрались лесные звери и пошли к Пурхану с жалобой. Сказали они Пурхану: «Люди каждый день стреляют в нас из своих луков, а нам негде укрыться от их стрел. Если так будет продолжаться дальше, то нас вообще не останется». Пурхан ответил: «Я закончил сотворение земли и уже ничего не могу на ней изменить. Но попросите помощи у Аза-хана. Он, я думаю, охотно вам поможет, ведь для него досадить человеку — самая большая радость».

Отправились звери к Аза-хану, рассказали о своей беде. Тот, и правда, обрадовался, дал зверям семена ольхи и багульника и объяснил, где лучше их посеять, чтобы выросли густые кусты, через которые человеку не пробраться, а звери смогут легко за ними спрятаться.

Поблагодарили звери Аза-хана, разбежались в разные стороны, стали сеять семена: ольховые — по берегам рек и северным склонам гор, потому что ольха любит тень и влагу; семена багульника — по южным склонам, потому что ему нужно солнце.

Так появились в тайге заросли багульника и густой ольшаник, и не так-то просто стало охотникам выслеживать свою добычу. Звери были рады, а раздосадованные люди до сих пор называют ольху чертовыми кустами.

В другой мифологической сказке аза похищают человека и тот сам превращается в одного из них, но в конце концов освобождается от власти злых духов и возвращается к обычной жизни.

Жил некогда бедный парень-сирота, один на всем свете. Однажды лежал он на травке возле дороги, и вдруг на него набежали трое аза. Хотели они парня съесть, но потом передумали и увели с собой. Стал парень жить у них и сам сделался аза.

Как-то раз собрались злые духи и решили погубить дочь одного богатого, знатного человека. Украли у девушки ее счастье и здоровье, спрятали в маленький мешочек. Начала девушка грустить и чахнуть, и ни шаман, ни лама не могли ничем ей помочь. А парню стало девушку жалко. Взял он мешочек, как будто для того, чтобы посмотреть, крепко ли он завязан, и бросился бежать. Погнались за ним аза, вот-вот схватят. Видит парень: растет куст шиповника — а, как известно, аза боятся всяких шипов и колючек. Залез парень в самую середину куста и затаился. Прибежали аза, потоптались вокруг и ушли.

А парень выбрался из куста и отправился к отцу заболевшей девушки и сказал: «Я могу вылечить твою дочь!» «Ладно, — ответил богатый человек. — Попробуй. Если вылечишь, отдам ее за тебя замуж». Подошел парень к постели девушки, развязал мешочек, выпустил на волю ее здоровье и счастье. И девушка сразу же выздоровела.

Шаманка с бубном. Тофалары. Начало XX в.

© МАЭ РАН 2024

Парень-сирота на ней женился, взял хорошее приданое, стали они жить в довольстве, любви и согласии. И аза больше никогда парня не трогали.

ЖИВОТНЫЕ И ПТИЦЫ — РОДНЯ ЧЕЛОВЕКУ

Животный мир, по представлениям тофаларов, отождествлялся с миром людей, например медведя они считали своим родственником и называли дедушкой.

Жили некогда на берегу озера двое братьев. Других людей тогда на земле еще не было, а в тайге еще не водились медведи. Братья жили дружно, но однажды вдруг поссорились, да так сильно, что старший брат ушел в тайгу и стал там медведем. От него потом пошел весь медвежий род. Младший брат тоже не захотел оставаться на прежнем месте. Он переселился в верховья Уды, сплел сеть и стал жить рыбной ловлей. Однажды в его сеть попалась большая рыба с серебряной чешуей. Она превратилась в красивую девушку, младший брат взял ее в жены, и от них пошел род тофаларов.

Особым почитанием у тофаларов пользовался олень. Его ветвистые рога ассоциировались с мировым древом — осью Вселенной — и в то же время с солнечными лучами. Лучшего в стаде оленя посвящали Даг-ези. Обычно это было молодое животное (по второму году) белой масти. Обряд посвящения совершал шаман, оленя украшали цветными лентами, и с этого времени он становился священным: его не забивали, на нем нельзя было ездить и возить поклажу, за исключением «чистых», ритуальных предметов, женщинам запрещалось к нему прикасаться.

В старину тофалары часто давали детям имена, связанные с различными зверями и птицами: Заяц, Бурундук, Филин и т. д. Судя по сказке «Долина цветов», обладатели таких имен считались родственниками и пользовались покровительством тех, в честь кого были названы.

Жил некогда один охотник. Раз ушел он в тайгу, да так и не вернулся. Жена охотника была тогда на сносях и вскоре родила сына. Искупала мать новорожденного в соленой воде, чтобы рос он здоровым и сильным, и дала ему имя Улыгэн, что означает «сова».

Прошли годы, стал Улыгэн взрослым парнем. Согнул себе лук из молодой березы, сделал крепкие стрелы, стал ходить на охоту, как когда-то отец ходил, кормить себя и мать.

Но однажды сказал Улыгэн матери: «Матушка, отпусти меня, я пойду отца искать». «Что ты, сынок, — всполошилась мать. — Отца, наверное, уж давным-давно и в живых-то нет. Где ты будешь его искать?» Но Улыгэн попрощался с матерью и ушел.

Идет он по тайге, по пути дичь стреляет. Что добудет — тем и питается. Пьет воду из горных ключей, ночует под зелеными кедрами.

И вот в одну из ночей проснулся он от крика совы. Смотрит: сидит на вершине кедра большая серая сова, ухает, хохочет — будто над Улыгэном потешается. Рассердился Улыгэн. Схватил свой лук, нацелил стрелу в нахальную птицу. А сова вдруг говорит человеческим голосом: «Полно, брат Улыгэн! Мы с тобой носим одно имя, и я могу тебе помочь. Твой отец жив, но околдован злыми чарами. Иди за мной, я приведу тебя к нему».

Взмахнула сова крыльями, полетела среди деревьев, а Улыгэн следом пошел. Долго шел. Немало за это время сменилось дней и ночей. Сова ночью летит, дорогу указывает, а днем спит в каком-нибудь дупле. И Улыгэн привык, как и она, днем спать, а ночью бодрствовать.

Наконец привела его сова на большую поляну и сказала: «Вот заколдованное место. Сейчас явится колдунья и станет на тебя колдовской сон напускать, но ты не поддавайся, не спи. Если уснешь — и отца не спасешь, и себя погубишь».

Олень, посвященный духам. Тофалары. Начало XX в.

© МАЭ РАН 2024

Взлетела сова на высокое дерево, уселась на ветке, а Улыгэн набрал побольше разных колючек, рассыпал вокруг себя и стал ждать. Вдруг слышит: зазвенели невидимые колокольчики и нежный девичий голос запел незнакомую песню. А потом через всю поляну протянулась золотая дорожка. Тут захотелось Улыгэну спать, да так сильно, что он, забыв обо всем на свете, опустился на землю и закрыл глаза. Но в его тело тут же вонзились сотни острых колючек. Вскочил Улыгэн на ноги, стряхнул с себя колдовской сон и громко крикнул: «Эй! Кто это здесь поет? Покажись!» Песня сразу умолкла, а потом тот же девичий голос сказал: «Ах, Улыгэн! Пока не взошло солнце, я невидима. Но если пойдешь по золотой дорожке, сможешь меня увидеть!»

Хотел Улыгэн ступить на золотую дорожку, но сова с дерева закричала: «Берегись, Улыгэн, не верь колдунье, она погубить тебя хочет!»

Пригляделся Улыгэн и понял, что это и не дорожка вовсе, а широкий женский кушак из золотой парчи. Ухватил он кушак за конец, потянул к себе и притянул девушку красоты невиданной и неслыханной, опоясанную тем кушаком. Стоит Улыгэн, смотрит на красавицу, глаз отвести не может. Тут сова снова закричала: «Что ты стоишь столбом? Или забыл, зачем сюда пришел?»

Опомнился Улыгэн. Говорит красавице: «Ты околдовала моего отца. Не отпущу тебя, пока не снимешь с него свои злые чары!» Хотела колдунья вырваться, да где там! Намотал Улыгэн золотой кушак на руку, крепко держит.

«Ладно, — говорит красавица. — Так и быть, освобожу твоего отца». Зазвенели колокольчики громче прежнего, цветы на поляне закачались, будто от ветра. Один ярко-алый цветок обронил лепестки — и вот стоит перед Улыгэном его отец. Сказала ему колдунья: «За тобой пришел твой сын. Я тебя отпускаю». Но отец вдруг зарыдал и в отчаянии воскликнул: «О, горе мне! За мной пришел сын, а я не могу его увидеть, потому что много лет назад взглянул на колдунью при свете солнца и ослеп от сияния ее красоты!»

Опечалился Улыгэн, но сказал отцу: «Это не беда. Я уже взрослый, буду охотиться для тебя. Держись за мою руку, и мы пойдем домой».

Но тут сова слетела с дерева, закружила вокруг Улыгэна. «Подожди, — закричала сова. — Не отпускай колдунью. Не один твой отец был ее пленником, все цветы на поляне — это тоже заколдованные люди». Говорит Улыгэн колдунье: «Если это так, немедля освободи их всех». Засверкали гневом глаза красавицы, сошлись черные брови, но делать нечего. Взмахнула она рукой — облетели лепестки со всех цветов, превратились цветы в охотников, пропавших в разное время, семьдесят семь человек. Но все они были слепы, потому что, как и отец Улыгэна, когда-то взглянули на колдунью при свете солнца.

А сова говорит: «Сожги колдуньин золотой кушак и запороши пеплом их глаза». Послушался Улыгэн совета. И тут же его отец и все семьдесят семь охотников прозрели. Стали они ликовать, радоваться, благодарить Улыгэна.

Тут сова села ему на плечо и шепнула в ухо: «Посмотри-ка на колдунью». Посмотрел Улыгэн. Видит — сидит красавица на земле и горько плачет. Спрашивает ее Улыгэн: «О чем ты так горюешь?» А она отвечает: «Ты сжег мой волшебный кушак, и вместе с ним исчезла моя колдовская сила. Теперь я не колдунья, а обычная девушка». Обрадовался Улыгэн. «Это, — говорит он, — хорошо. Раз ты теперь обычная девушка, выходи за меня замуж!» Подумала красавица и согласилась.

Отправились они все вместе домой. Обрадовалась мать, что сын вернулся живым, спас отца и нашел себе красавицу-невесту, и жили они долго и счастливо.

ЛЕГЕНДЫ О САЯНАХ

Восточная часть Саянских гор, где живут тофалары, считается одним из самых труднодоступных и в то же время одним из самых экологически чистых мест в нашей стране.

В тофаларских легендах рассказывается, что в изначальные времена Саяны были благодатным, сказочным краем. Известный писатель Валентин Григорьевич Распутин (1937–2015) опубликовал следующее предание: «“Давно это было, — говорят старики, попыхивая трубками. — Шибко давно”. Когда они были совсем маленькие, старики не помнили. Когда они на охоту не ходили, старики тоже не помнили. Вот как давно это было. Есть возле Верхней Гутары Сопи-гора. Тогда все горы такие были, на верхушку посмотришь — шею сломать можно. Есть по речке, по Бирюсе, кедрач невиданный и неслыханный — весь в шишках, как шерсть на звере. Тогда везде такой кедрач был. Шибко рясный и наливной. Белку тогда самый умный человек за сто лет никак бы не сосчитал. Ой, много белки было!»[107] Однако тофалары, как рассказывается дальше в предании, в то время жили не в этом благодатном краю, а «совсем в другом месте, где не было гор и тайги». Прошло время, и тофалары, «то ли спасаясь от злого врага, то ли подыскивая для своих детей более мирную и богатую родину, всем народом ушли в горы, где никогда не бывал ни один человек и где деревья падали на землю только от старости». Тофалары обосновались в этих краях, научились охотиться в тайге, ловить рыбу, приручили оленей и с тех пор так и живут в Саянах.

«Жемчужиной Тофаларии» называют Агульское озеро. Оно лежит по горному разлому и имеет сильно вытянутую форму: при длине почти в 11 км его ширина составляет всего 900 м. Озеро очень глубокое с необыкновенно чистой водой и даже в летнюю жару остается прохладным. Вдоль его берегов поднимаются отвесные скалы, поросшие тайгой, к воде спускаются горные уступы. Местная легенда связывает название озера с именем красавицы Айгуль, дочери старого Саяна.

Тофаларская люлька. Начало XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

Высоко в горах жил древний и могучий старец Саян. Был он очень богат: по горным склонам паслись бесчисленные стада его оленей.

У Саяна была единственная дочь, красавица Айгуль. Саян любил ее без памяти, никуда от себя не отпускал, и Айгуль жила в горах, вдали от людей. Словно молодая кабарга, легко взбиралась она на любую крутизну, разговаривала с оленями, которые хорошо ее понимали, и пела песни. Звери и птицы замирали, сосны и лиственницы не шелестели своей хвоей, и даже горные речки переставали журчать, слушая ее звонкий голос.

Однажды в горы поднялся юноша-охотник, живший в долине. Он принес старику Саяну целый мешок драгоценных мехов, чтобы обменять их на оленей.

Юноша увидел прекрасную Айгуль, красавица взглянула на юношу — и они полюбили друг друга. Несколько дней прогостил юноша у Саяна, а когда собрался возвращаться домой, стал просить отдать Айгуль ему в жены и отпустить с ним в долину. Нахмурил Саян свои седые брови и грозно прорычал: «Никогда не бывать такому!» И юноша ушел один.

С той поры Айгуль пела только грустные песни. Все кругом — звери и птицы, деревья и травы, реки и горные вершины — плакали вместе с ней. И вот однажды тоска ее стала такой нестерпимой, что красавица поднялась на скалу, возвышавшуюся над горным озером, и бросилась в студеную воду. Однако прекрасная Айгуль не утонула, а превратилась в птицу гагару. Осталась она жить на озере вместе с другими птицами, печальными криками оплакивая свою несчастную любовь.

Старый Саян окаменел от горя. С тех пор так и стоит он над озером, ищет свою дочь, но не может узнать ее среди других гагар.

А озеро люди стали называть Агульским.

СКАЗИТЕЛИ И МУЗЫКАНТЫ

Тофалары верили в магическую силу музыки и наделяли сказителей, певцов и музыкантов особым, волшебным даром.

В. Г. Распутин писал: «На охоте тофалары пели песни, а по вечерам в юртах рассказывали друг другу сказки, и не было среди них человека, который не любил бы их слушать и не умел бы их рассказывать. Песни слагались про высокие горы и про дремучую тайгу, которую не может согреть солнце, про работяг-оленей и про мох, которым они питаются, про долгую суровую зиму и короткое, но щедрое лето — про все, с чем встречались тофалары в жизни, и обо всем этом часто пелось в одной песне, поэтому у нее не было конца. На следующий день песня продолжалась, как продолжалась жизнь».

В одной из сказок маленький мальчик пением разгоняет тьму, и это позволяет ему победить удава-людоеда.

В давние времена, когда в тофаларской земле водились огромные удавы, которые могли проглотить гуся, барана и даже дикого кабана вместе с острыми клыками, жил один маленький мальчик. Как-то раз, не спросив разрешения у матери, он отправился в тайгу и заблудился. Целый день бродил среди деревьев, но так и не нашел дороги к своему чуму.

Вечером набрел на пещеру и решил там заночевать. Набрал веток, мха, устроил себе постель, улегся, но заснуть никак не может. Все ему кажется, что вокруг пещеры бродят дикие звери. И чтобы было не так страшно, начал мальчик петь песни. А голос у него был громкий, красивый. Пробегала мимо рыжая лисичка, остановилась, заслушалась.

На следующую ночь привела она с собой волка и медведя, стали они слушать песни мальчика втроем. Утром выглянул мальчик из пещеры, увидел лесных зверей, испугался. Но звери благодарно ему поклонились и ушли в лес.

Колотушка к шаманскому бубну. Конец XIX — начало XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

На третью ночь мальчик уже ничего не боялся и спокойно заснул. Но вдруг услышал сквозь сон какой-то шорох и проснулся. Кругом темно, а шорох все ближе и ближе. В страхе запел мальчик свою самую любимую песню. И пел он так хорошо, что в пещере стало светло как днем, и мальчик увидел огромного удава, который разинул свою страшную пасть и уже готов был его проглотить. Схватил мальчик большой камень, метнул удаву в голову и убил его.

А на рассвете к пещере подъехали люди на оленях — односельчане мальчика. А впереди всех — его отец. Все они искали мальчика все три дня и наконец нашли. Вернулся мальчик домой.

А удавов с той торы в тофаларской земле не стало, все куда-то ушли.

Библиография

Агафонова А. М. Сказочная Якутия. М., 2018.

Алексеев М. П. Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей. 2-е изд. Иркутск, 1941.

Алексеев Н. А. Якутские мифы. Новосибирск, 2004.

Бурятские волшебные сказки. Новосибирск, 1993.

Бурятские народные сказки. Новосибирск, 2000.

Бурятские сказки и поверья, собранные Н. М. Хангаловым, О. Н. Затопляевым и др. Иркутск, 1889.

Бутанаев В. Я. Бурханизм тюрков Саяно-Алтая. Абакан, 2003.

Василевич Г. М. Сборник материалов по эвенкийскому (тунгусскому) фольклору. Л., 1936.

Василевич Г. М. Эвенки. Историко-этнографические очерки (XVIII — начало XX в.). Л., 1969.

Винокуров В. В. Представления о человеке в якутской мифологии // Вестник СВФУ. 2017. № 2 (06). С. 44–51.

Габышев Е. С. Культ солнца в мифологии якутов (проблема древних этнокультурных параллелей) / Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН. СПб., 1999.

Георги И. Г. Описание всех в Российском государстве обитающих народов. СПб., 1799.

Глоссарий. Краткий терминологический словарь тэнгриведения / под ред. Л. В. Федоровой. Астана, 2017.

Гэсэр. Бурятский народный эпос / пер. С. Липкина. М., 1968.

Данилова Н. К. Эпический мир и «сакральная топография» у долган // Филология и человек. 2017. № 1. С. 85–96.

Дружба и братство сильнее богатства. Сказки народов СССР. Тула, 1983.

Емельянов Н. В. Сюжеты олонхо о защитниках племен. Новосибирск, 2000.

Жукова Л. Н. Злокозненные силы в традиционных верованиях и фольклоре юкагиров // Вестник Томского государственного университета. 2022. № 77. С. 196–206.

Жукова Л. Н. Очерки по юкагирской культуре. Ч. 2. Мифологическая модель мира. Новосибирск, 2012.

Иохельсон В. И. Материалы по изучению юкагирского языка и фольклора, собранные в Колымском округе. СПб., 1900.

Иохельсон В. И. Юкагиры и юкагиризированные тунгусы. Новосибирск, 2005.

История и культура эвенов: историко-этнографические очерки. СПб., 1997.

Кастрен М. А. Собрание старых и новых путешествий. Ч. II.Путешествие Александра Кастрена по Лапландии, северной России и Сибири (1838–1844, 1845–1849). М., 1860.

Катанов Н. Ф. Образцы народной литературы тюркских племен. СПб., 1907.

Катанов Н. Ф. Золотая Кукушка: богатырская поэма минусинских тюрков. СПб., 1885.

Кузьмина А. А. Представления о сотворении мира в эпическом фольклоре якутов // Studia Litterarum. 2022. T. 7. № 2. С. 248–263.

Кулаковский А. Е. Материалы для изучения верований якутов. Якутск, 1923.

Кулаковский А. Е. Тень огня. Якутский фольклор. М., 2004.

Ларионова А. С. Жанровая типология обрядовой музыки якутов // Музыкальная культура народов России: альманах. 2012. Т. 13. № 1 (45). С. 63–73.

Лунное лицо: сказки юкагиров. Якутск, 1992.

Лыхин Ю. П. Белый камень // Тальцы. 2009. № 2. С. 29–46.

Максимова И. Когда животные умели говорить: природа таежного Приобья в фольклоре коренных народов Томской области. Томск, 2001.

Материалы фольклорной экспедиции ТИГИ в Баян-Ульгийский аймак Монголии с 4 по 13 октября 2002 г. // РФ ТИГИ. Т. 310. Д. 2210.

Мифологическая проза малых народов Сибири и Дальнего Востока / сост. Е. С. Новак. URL: https://www.ruthenia.ru/folklore/novik/index.htm.

Мифы и легенды народов мира. Народы России. М., 2004.

Мифы, легенды и предания тувинцев. Новосибирск, 2010.

Миягашева С. Б. Охотничьи ритуалы бурят в шаманских рукописях // Известия Лаборатории древних технологий. 2017. Т. 13. № 4. С. 85–97.

Народы Сибири. М., 1956.

Несказочная проза хакасов. Новосибирск, 2016.

Новикова К. А. Эвенские сказки, предания и легенды. Магадан, 1987.

Ноев ковчег в Сибири // Версия. 2024. № 11.

Оберег предков: сказки. Якутск, 2011.

Образцы народной литературы тюркских племен / сост. В. В. Радлов. СПб., 1907.

Одулок Тэки. Жизнь Иметургина-старшего на Крайнем Севере. Якутск, 1987.

Павлова А. К., Яковлева С. К. Пантеон божеств Верхнего мира в якутском фольклоре // Международный научно-исследовательский журнал. 2021. № 12 (114). С. 66–69.

Попов А. А. Пережитки древних дорелигиозных воззрений долганов на природу // Советская этнография. 1958. № 2. С. 77–99.

Попов А. А. Религиозные представления долган. СПб., 2023.

Прашкевич Г. Сендушные сказки. Новосибирск, 2010.

Преловский А. В. Саян-Мерген: антология тофаларского фольклора XIX–XX вв. М., 2007.

Прокопьева П. Е. О двух циклах в фольклоре лесных юкагиров. Якутск, 2011.

Распутин В. Г. Край возле самого неба. М., 1982.

Сирина А. А. Чувствующие землю. Экологическая этика эвенов и эвенков // Этнографическое обозрение. 2008. № 2. С. 121–138.

Сказания бурят, записанные разными собирателями. Иркутск, 1890.

Сказания восточных эвенков. Якутск, 2003.

Сказки и предания алтайских тувинцев / сост. Э. М. Таубе. М., 1994.

Тофаларские сказки. Тельма, 2021.

Туголуков В. А. Кто вы, юкагиры? М., 1979.

Филиппова В. В. Образные представления якутов о звездах. Якутск, 2010.

Фольклор долган. Новосибирск, 2000.

Фольклор юкагиров / сост. Г. Н. Курилов. М.; Новосибирск, 2005.

Фольклор юкагиров Верхней Колымы. Якутск, 1989.

Хакасские народные сказки. Новосибирск, 2014.

Хангалов М. Н. Балаганский сборник. Томск, 1903.

Хангалов М. Н. Собрание сочинений: в 3 т. Т. 3. Улан-Удэ, 2004.

Чебодаева М. П., Ултургашева Н. Д., Цуканова О. А. Образ богини огня От-ине в декоративном искусстве хакасов // Миссия конфессий. 2023. Т. 12. № 5. С. 51–57.

Чудинов Б. Путешествие по Каргассии. М., 1931.

Эвенские сказки. Магадан, 2015.

Якутские народные сказки. Новосибирск, 2008.

МИФ Культура

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/kultura-letter

Все книги по культуре на одной странице: mif.to/culture

#mifbooks

#mifbooks

Над книгой работали

В оформлении обложки использованы иллюстрации по лицензии от Shutterstock.com

Изображения на обложке: © МАЭ РАН 2024; ГАУК НСО «НГКМ»; КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»; The Metropolitan Museum of Art

Руководитель редакционной группы Надежда Молитвина

Шеф-редактор Дарья Калачева

Ответственный редактор Анна Устинова

Литературный редактор Елена Николенко

Научный консультант Дарима Цыденова

Арт-директор Максим Гранько

Дизайнер обложки Юлия Русакова

Бильд-редактор Мария Мирон

Корректоры Надежда Петрив, Лилия Семухина, Наталья Воробьева

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги — ООО «Вебкнига», 2025

Примечания

1

Ровдуга — замша из оленьей или лосиной шкуры.

2

Кастрен М. А. Собрание старых и новых путешествий. Ч. II. Путешествие Александра Кастрена по Лапландии, Северной России и Сибири (1838–1844, 1845–1849). М., 1860.

3

В мифе не уточняется, каким образом и куда.

4

Балаган — постройка на сваях. Использовалась в качестве кладовой или летнего жилища.

5

Максимова И. Когда животные умели говорить: природа таежного Приобья в фольклоре коренных народов Томской области. Томск, 2001.

6

Василевич Г. М. Эвенки. Историко-этнографические очерки (XVIII — начало XX в.). Л., 1969.

7

В эвенкийских эпических сказаниях каждому персонажу соответствуют определенные запевные слова: гунгир-гунгир-гунгирой, дэгри-дэгри-дэгримой и т. д.

8

Сказания восточных эвенков. Якутск, 2003.

9

Кабарга — копытное животное высотой около 50 см. Распространена на территории Восточной Сибири.

10

Гольяны — мелкая рыбешка семейства карповых, промыслового значения практически не имеет.

11

Запись и пер. К. А. Новиковой.

12

Сирина А. А. Чувствующие землю. Экологическая этика эвенов и эвенков // Этнографическое обозрение. 2008. № 2.

13

Сирина А. А. Чувствующие землю. Экологическая этика эвенов и эвенков // Этнографическое обозрение. 2008. № 2.

14

В оригинале сказки божество названо Создателем, однако ясно, что имеется в виду или Хэвэки, или Хинкэн.

15

Имеется в виду Большая Медведица.

16

Верша — вид рыболовной снасти из ивовых прутьев.

17

История и культура эвенов: историко-этнографические очерки. СПб., 1997.

18

Встречаются варианты написания: Тог- или Тов-мухонни.

19

Сирина А. А. Чувствующие землю. Экологическая этика эвенов и эвенков.

20

Новикова К. А. Эвенские сказки, предания и легенды. Магадан, 1987.

21

Такой обычай известен многим народам. Считалось, что имя тождественно самому человеку и через имя можно навести на его носителя порчу. Поэтому настоящее имя было известно очень немногим, в быту же использовалось другое имя или прозвище.

22

Цевка — надкопытная кость.

23

Лабаз — настил с кровлей на высоких столбах.

24

Тэки Одулок. Жизнь Иметургина-старшего на Крайнем Севере. Якутск, 1987.

25

Иохельсон В. И. Юкагиры и юкагиризированные тунгусы / пер. с англ. В. Х. Иванова и З. И. Ивановой-Унваровой. Новосибирск, 2005.

26

Фольклор юкагиров / сост. Г. Н. Курилов. М.; Новосибирск, 2005.

27

Лунное лицо: сказки юкагиров. Якутск, 1992. Что означает слово «лопачек», не установлено, возможно, оно вообще не имеет смысла.

28

Мифологическая проза малых народов Сибири и Дальнего Востока / сост. Е. С. Новак. URL: https://www.ruthenia.ru/folklore/novik/index.htm.

29

Прокопьева П. Е. О двух циклах в фольклоре лесных юкагиров // Сибирский филологический журнал. 2011. № 3.

30

Фольклор юкагиров / сост. Г. Н. Курилов.

31

Фольклор юкагиров / сост. Г. Н. Курилов.

32

Иохельсон В. И. Юкагиры и юкагиризированные тунгусы.

33

Кости ног и копыта лося укладывались по четырем углам лабаза, череп — посередине и так, чтобы он смотрел на закат, рога вешали рядом на дерево отростками вниз — в знак того, что лось принадлежит земле. Так же хоронили кости медведя и дикого оленя. Черепа зайца, глухаря и других помещали на ветвях дерева.

34

Иохельсон В. И. Материалы по изучению юкагирского языка и фольклора, собранные в Колымском округе. СПб., 1900.

35

Фольклор юкагиров Верхней Колымы. Якутск, 1989.

36

Некоторые исследователи считают, что эта сказка восходит к русской сказке о Федоре Бермятине, однако, кроме некоторого созвучия имен, мотива путешествия в иной мир, общего для фольклора всех народов, и отдельных «бродячих» эпизодов, между ними мало общего.

37

Фольклор юкагиров Верхней Колымы.

38

В разных источниках встречаются два варианта имени: Юрюнг Айыы Тойон и Юрюнг Аар Тойон. Большинство исследователей считают, что оба имени относятся к одному и тому же мифологическому персонажу, хотя некоторые полагают, что Юрюнг Аар Тойон — самостоятельное божество.

39

Припев, сопровождающий осуохай — древний якутский круговой танец, символизирующий движение солнца по небу и торжество света над тьмой. В 2012 году был установлен рекорд Гиннесса: во время праздника начала лета в танце приняли участие 15 293 человека. Специалисты относят этот припев к числу «внесмысловых слов» (Ларионова А. С. Жанровая типология обрядовой музыки якутов // Музыкальная культура народов России. 2012. Т. 13. № 1 (45). С. 63–73).

40

Алексеев Н. А. Якутские мифы. Новосибирск, 2004.

41

Кулаковский А. Е. Материалы для изучения верований якутов. Якутск, 1923.

42

Созвучие имени божества с именем исторического Чингисхана Е. С. Габышев объясняет так: «Бог Чынгыз-хан в религии тюрко-монгольских народов существовал задолго до исторического Чингисхана. Имя этого бога взял себе в 1206 году Тэмуджин (Темучин) и под этим именем стал известен другим народам». Некоторые исследователи считают, что Дьылга Тойон, Одун Биис и Чынгыс Хаан — три разных божества со сходными функциями.

43

Кулаковский А. Е. Тень огня. Якутский фольклор / пер. А. Преловского. М., 2004.

44

Кулаковский А. Е. Тень огня. Якутский фольклор.

45

Кулаковский А. Е. Тень огня. Якутский фольклор.

46

Тымтай — небольшая емкость из бересты или прутьев лиственницы.

47

Некоторые исследователи считают, что долганы являются одной из групп северных якутов. (Мифологическая проза малых народов Сибири и Дальнего Востока / сост. Е. С. Новик. URL: https://www.ruthenia.ru/folklore/novik/index.htm.)

48

Кубанова Т. А. Мифотворчество современных и традиционных художников Сибири: некоторые особенности художественного процесса // Научное мнение. 2013. С. 111–117.

49

Мифологическая проза малых народов Сибири и Дальнего Востока / сост. Е. С. Новак.

50

Фольклор долган. Новосибирск, 2000. (Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока. Т. 19.)

51

Фольклор долган. Новосибирск, 2000. (Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока. Т. 19.)

52

Фольклор долган. Новосибирск, 2000. (Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока. Т. 19.)

53

Ангир — иначе огарь или красная утка.

54

Хаши-загахан переводится как «ножницы-рыба». Возможно, имеется в виду вымерший вид хищных рыб с таким названием.

55

Здесь наличествует влияние буддизма. В оригинале этого мифологического рассказа, записанного Матвеем Николаевичем Хангаловым (1858–1918) в конце XIX века, сказитель произносит волшебное заклинание как «Об мани будьма хан», вероятно имея в виду известную буддийскую мантру «Об мани падмэ хум», имеющую много разных толкований, но в целом связанную со светлым, положительным началом.

56

Хангалов М. Н. Собрание сочинений: в 3 т. Т. 3. Улан-Удэ, 2004.

57

Тэнгри почитают все тюрко-монгольские народы евразийских степей и Центральной Азии. В XIX веке культ Тэнгри стал называться особым термином «тэнгрианство».

58

Заряа Азарга переводится как «еж могучий».

59

Тарасун — алкогольный напиток из перебродившего молока.

60

Фольклор долган.

61

Бурхан — в мифологических сказках так часто называется верховное божество, то есть Бог.

62

Хухэдэй-мерген известен также алтайцам, тувинцам и некоторым другим народам.

63

Миягашева С. Б. Охотничьи ритуалы бурят в шаманских рукописях // Известия Лаборатории древних технологий. 2017. Т. 13. № 4.

64

Хангалов М. Н. Собрание сочинений: в 3 т. Т. 1.

65

Нойон — знатный феодал, князь.

66

Переводится как «белая изморозь», олицетворение зимнего, снежного неба.

67

Хан-Хурмас, или Хормуста, — персонаж ламаистского пантеона, отождествляется с Эсэгэ Малан-тэнгри.

68

Пер. С. Липкина.

69

Присутствие в этом мифологическом рассказе таких персонажей, как Бурхан и Черт, свидетельствует об одновременном влиянии буддизма и христианства. Однако сам сюжет основан на более древних бурятских верованиях.

70

Специалисты утверждают, что Байкал действительно образовался на месте глубокой трещины, спровоцированной тектоническим разломом.

71

Еж как хранитель мудрости и советник богов встречается в мифах разных народов, начиная с древних египтян. Предположительно, изначально его образ был связан с солярной символикой: свернувшийся в клубок ежик с иголками напоминает солнце с лучами. В то же время иголки символизируют надежную защиту, поэтому во многих мифах еж выступает как бесстрашный борец со злом.

72

Мифы и легенды народов мира. Народы России. М., 2004.

73

Материалы фольклорной экспедиции ТИГИ в Баян-Ульгийский аймак Монголии с 4 по 13 октября 2002 г. // РФ ТИГИ. Т. 310. Д. 2210.

74

Глоссарий. Краткий терминологический словарь тэнгриведения / под ред. Л. В. Федоровой. Астана, 2017.

75

Мифы, легенды и предания тувинцев. Новосибирск, 2010.

76

Кезер Кайракан, по мнению исследователей, представляет собой тувинский вариант образа эпического героя Гэсэра. Кайракан означает «бог», «владыка» и может использоваться в качестве почтительного обращения к божеству.

77

Ноев ковчег в Сибири // Версия. 2024. № 11.

78

Сомон — административно-территориальная единица в Республике Тыва.

79

Тайга — слово тюркского происхождения и означает «горы».

80

В недрах этой горы находятся залежи агальматолита, изделиями из которого славится Тува.

81

Аал — кочевое стойбище.

82

Игиль — тувинский смычковый музыкальный инструмент с двумя струнами.

83

Кобылка — подставка под струны у струнных инструментов, бабка — небольшая кость над копытом.

84

Танец орла — ритуальный воинственный танец. Перед боем его исполняют оба противника, по окончании — победитель.

85

Кадак — платок.

86

У древних тюрков бытовало поверье: если через раненого трижды перешагнет добродетельная женщина, он исцелится.

87

Катанов Н. Ф. Образцы народной литературы тюркских племен. СПб., 1907.

88

Бутанаев В. Я. Бурханизм тюрков Саяно-Алтая. Абакан, 2003. С. 101–103.

89

Бутанаев В. Я. Бурханизм тюрков Саяно-Алтая. С. 29–38.

90

Чебодаева М. П., Ултургашева Н. Д., Цуканова О. А. Образ богини огня От-ине в декоративном искусстве хакасов // Миссия конфессий. 2023. Т. 12. № 5. С. 51–57.

91

Хомыс — двух- или трехструнный щипковый инструмент.

92

Арага — молочная водка. В старину использовалась в основном для угощения духов.

93

Обаа (или обо) — насыпь из камней, место поклонения духам. Часто устраивались возле дорог.

94

Бутанаев В. Я. Бурханизм тюрков Саяно-Алтая. С. 103–105.

95

В мифе оно никак не описывается.

96

Катанов Н. Ф. Золотая Кукушка. СПб., 1885.

97

Несказочная проза хакасов. Новосибирск, 2016.

98

С. П. Кадышев происходил из рода потомственных хайджи, исполнял эпические сказания, рассказывал сказки и легенды. Автор книг «Песни хайджи» и «Славный путь» был принят в члены Союза писателей СССР. Его именем названа одна из улиц столицы Хакасии — Абакана.

99

Пер. И. Кычакова.

100

Пер. И. Кычакова.

101

Преловский А. В. Саян-Мерген: антология тофаларского фольклора XIX–XX вв. М., 2007.

102

Георги И. Г. Описание всех в Российском государстве обитающих народов. СПб., 1799.

103

Преловский А. В. Саян-Мерген: антология тофаларского фольклора XIX–XX вв.

104

Изюбрь — подвид благородного оленя.

105

Чудинов Б. Путешествие по Каргассии. М., 1931.

106

Преловский А. В. Саян-Мерген: антология тофаларского фольклора XIX–XX вв.

107

Распутин В. Г. Край возле самого неба. М., 1982.

Content

Татьяна Муравьева
Мифы Восточной Сибири. От Ангары и Енисея до небесного кузнеца Божинтоя и солнечной девы Нёлтек

Информация от издательства

Предисловие

Часть I. Мифы эвенков

Часть II. Мифы эвенов

Часть III. Мифы юкагиров

Часть IV. Мифы якутов

Часть V. Мифы долган

Часть VI. Мифы бурят

Часть VII. Мифы тувинцев

Часть VIII. Мифы хакасов

Часть IX. Мифы тофаларов

Библиография

МИФ Культура

Над книгой работали

Примечания