Ник Фабер, Сергей Карелин

Адвокат Империи 9

Глава 1

— Что это? — спросил я его.

Не потому, что не понимал. И так ясно. Просто хотел потянуть время, чтобы можно было подумать.

Лазарев чуть наклонил голову, пристально посмотрел на меня. Ну что же. Глупо было думать, будто он не поймёт, что я пытаюсь сейчас сделать.

— Это моя попытка восстановить некоторую справедливость, так сказать.

В этот момент мне больших сил стоило удержаться от того, чтобы не рассмеяться.

— Справедливость?

— Да, — кивнул Лазарев. — Можешь называть это так. Видишь ли, Александр, я прекрасно знаю, сколько стоит обучение. Это очень большие деньги. Больше того, я скажу тебе, что видел тех, кто этими деньгами обладал, но не имел и десятой доли того рвения и желания работать, какие я вижу у тебя. Не побоюсь этого слова, Александр, но у тебя талант. И считаю преступным закапывать такой дар в землю, заставляя тебя под чужим руководством заниматься бесплатными делами.

Он ткнул пальцем в лист бумаги у меня в руках и продолжил:

— У меня достаточно знакомых. Часть из них имеет прямое отношение к университету и образовательной сфере. Я вполне могу потянуть за некоторые ниточки, чтобы позволить тебе обойти определенные препоны, выстроенные зашоренными умами на пути к получению лицензии. Думаю, что если постараюсь, то смогу добиться для тебя допуска на адвокатскую коллегию. Более того, не хочу этим хвастаться, но многие из тех, кто сейчас занимают в ней свои места, скажем так, мои хорошие знакомые. Очень хорошие знакомые, Александр.

Понятно. Нет, такого поворота я не ожидал, но…

— И вы предлагаете мне этот шанс? — уточнил я. — Почему?

— Потому что я считаю, что ты его достоин, — вкрадчиво, почти по-отечески проговорил он. — Достоин куда больше многих из тех, кто может с легкостью оплатить себе учёбу, но не прилагает и доли тех усилий, которые прилагаешь здесь ты. И это неправильно. Так что да. Учитывая мои возможности, я предпочитаю взращивать таланты. Огранить их, если хочешь.

— Чтобы они потом работали на вас, — закончил я за него очевидную мысль.

— А что в этом плохого? — развел он руками. — «Лазарев и Райновский» — одна из ведущих юридических фирм в столице. Каждый юрист, если у него есть голова на плечах, хотел бы здесь работать. Давай будем честны, ты попал сюда по воле случая. Удаче, если хочешь. Но нельзя всю дорогу выезжать на одной лишь удаче, Александр. Порой нужно много и упорно трудиться. И ты на это способен. И, разумеется, оплата будет весьма и весьма справедливой для подобного человека.

Сказать, что это не звучало соблазнительно, означало бы очень глупо соврать. По сути, он сейчас в лицо сказал мне, что не только готов решить основную мою проблему, но и способствовать трудоустройству с гарантией больших денег в будущем.

Главное, работай на меня, Александр. Будь МОИМ человеком.

И я бы согласился… поступи такое предложение пару месяцев назад. Честно. Я же не дурак, чтобы отказываться от возможности, которая буквально сама плывёт мне в руки.

— А что делать с Лаврентьевым? Он попытался шантажировать меня и…

— Эту проблему я возьму на себя, — поспешил заверить меня Лазарев. — Думаю, что смогу разобраться с этой ситуацией так, чтобы не подставить под удар тебя или фирму.

— Проще было бы просто уволить меня.

— Лишь идиот выкинет найденную на берегу раковину, — пожал он плечами. — Умный человек откроет её в поиске драгоценной жемчужины.

Что-то не понравилось мне, когда он сравнил меня с раковиной, из которой можно достать всё ценное, после чего… ага, выкинуть оставшееся ненужным прочь.

— Я всё ещё не услышал условия.

— Условия? — не понял он.

— Да. Простите, но такое предложение звучит слишком сладко, чтобы в него поверить. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Удивительно, но на его лице появилось практически оскорбленное выражение.

— Александр, если ты не забыл, то ты спас жизнь моему сыну. Может быть, для тебя подобный «подвиг» и не значит многого, но я такими вещами разбрасываться не привык, — с чувством произнёс Павел. — Как и своими долгами. И считаю, что сейчас самое время этот долг вернуть.

Эх, красиво всё это, но… К сожалению, я не настолько дурак, чтобы верить во что-то подобное. Даже та схема, с помощью которой я собирался получить адвокатскую лицензию с помощью Софии, имела под собой определённые риски.

Здесь же… любой, кто согласится на такое предложение, будет чувствовать себя обязанным. Просто потому, что такая помощь на дороге не валяется. Более того, как бы это ни выглядело со стороны, это слишком большой рычаг давления. Проблема покровителей в том, что рано или поздно они либо исчезают, либо же перестают тебе покровительствовать.

Или же, что ещё хуже, начинают требовать ответные «услуги» за оказанную в прошлом помощь.

Так что в его чистосердечное желание помочь и прочую чушь я верил не больше, чем в то, что лёд тёплый. Уж слишком хорошо я успел его узнать за то время, что работаю в этой фирме. И не могу сказать, что-то, что я узнал, мне решительно нравилось. Готов ли я жить под дамокловым мечом его доброжелательности?

Очевидно, что нет.

Тем более, что все его распинания, что Лаврентьев, скотина такая, опустился до банального шантажа, не стоит даже рассматривать как правду. Он либо издевается, либо же понимает, что я в любой момент могу решиться позвонить Давиду и спросить, а не охренел ли он, часом, шантажировать меня таким тупым образом.

Точнее, не меня, а компанию, но это уже частности.

В любом случае я получу ответ из разряда «я не понимаю, что ты такое несёшь». И такой человек, как Лазарев, не может этого не знать. Он слишком умён, чтобы строить свои действия на столь банальном вранье.

Или же нет?

Ну не верил я в то, что Лаврентьев мог поступить подобным образом. Но сейчас это не так уж и важно. Важно то, что я буду с этим делать. Отказаться и устроить скандал? Глупо ведь. При всей моей удаче вступать в конфронтацию с таким человеком, как Павел Лазарев, может быть не просто глупо, а банально опасно для жизни.

Тогда что? Не отказываться? Тоже не хочу. Я не настолько дурак, чтобы добровольно передать ему в руки верёвку, на которой он меня потом при желании сможет вздёрнуть.

А значит, у нас остаётся только один выход из сложившейся ситуации, который можно счесть приемлемым.

— Спасибо вам за эту возможность, — с максимальной искренностью, на какую был способен, сказал я, чем вызвал у него на лице улыбку.

— Ты согласен?

— Если возможно, я хотел бы подумать. Не привык с ходу принимать такие решения.

— Что же, — после пары секунд молчания кивнул он. — Здравое решение. Можешь подумать. Но попутно задумайся вот над чем, Александр. Чего ты хочешь от этой жизни? Спокойствия и уверенности в завтрашнем дне? Или же бесконечной гонки в попытке выбраться наверх? Я готов предоставить тебе шанс подняться. Возможно, подняться так высоко, что ты даже не сможешь этого представить. Но я понимаю, что это решение может быть непростым. Если хочешь подумать, то пожалуйста. Думаю, ещё неделя у тебя есть, так как списки на ближайшее заседание коллегии нужно подать до конца октября. Но не рекомендую размышлять слишком долго. Кто знает, как изменится ситуация в будущем.

Ага. А вот и затравка. Конечно же, Саша. Это твой выбор, Саша. Можешь думать столько, сколько хочешь. Но смотри, чтобы эта прекрасная возможность не утекла словно вода сквозь пальцы. Слишком явный намёк.

— Конечно, я понимаю. В конце недели я дам вам ответ.

На этом наш разговор закончился. Лазарев просто развернулся и покинул кабинет, оставив меня одного с листком в руке. С своим долбаным «золотым предложением» и чувством полного поражения в душе.

Этот ублюдок не просто похоронил мою работу. Он использовал моего клиента против меня.

Пальцы смяли лист в комок.

Нет. Если он думает, что я на это поведусь, то очень сильно ошибается. Очень и очень сильно.

Похоже, что пришла пора наконец разобраться со всеми недомолвками и секретами. С меня хватит.

Почему-то я ожидал, что, после того как уйдёт его отец, Роман вернётся в кабинет и будет объясняться. Или, что ещё хуже, извиняться. Слава богу, этого не произошло. На такое унижение от человека, к которому испытывал уважение, я не готов.

Как говорится: если тебя предали однажды, позор тому, кто это сделал. Но если предали дважды, то позор тебе. А позориться я не собираюсь.

Сунув скомканный лист в карман, я снял кольцо с правой руки и бросил его на стол, прежде чем покинуть кабинет.

— Что там произошло? — требовательно спросила Настя, когда я вернулся в кабинет.

— Ничего, что стоило бы нашего внимания, — прохладно отозвался я, подойдя к столу с документами и принявшись собирать раскиданные ранее бумаги.

— Ничего, что стоило бы внимания? — тупо повторила она. — Ты сейчас издеваешься?

— Нет, Настя. — Я принялся терпеливо складывать документы в аккуратные стопки. — Не издеваюсь. Наше руководство заключило сделку. Все довольны…

— Что-то по твоему лицу не заметно, — язвительно заметила она. — Если ты не обратил внимания, то это было наше дело. НАШЕ, САША!

— Тогда присмотрись повнимательнее, — посоветовал я ей, усевшись в собственное кресло. — И вообще, забудь об этом. Если ты не забыла, то твой брат нам ещё два дела передал. Вот и займемся ими.

Если нас и с ними не кинут, подумал я. И вообще, сейчас стоило подумать совсем о других вещах. Например, о том, как решить проблему наличия Павла Лазарева и его влияния на мою жизнь окончательно и бесповоротно.

Достав телефон, я отправил короткое сообщение.

«Надо поговорить».

Что приятно, ждать пришлось недолго. Ответ пришёл на мой телефон ещё до того, как рука дотянулась до папки с одним из тех двух дел, которые дал нам Роман несколько дней назад.

«Приезжай вечером».

* * *

— Поправь, если я ошибаюсь, но, похоже, ты не одобряешь мои действия, — невозмутимо заметил Павел, заходя в собственный кабинет.

— И как ты догадался? — прозвучало со стороны входной двери.

— Не язви, — пригрозил отец сыну и достал из встроенного в шкаф бара бокал. — Я сделал то, что было нужно…

— Нужно кому? — не удержался от вопроса Роман. — Фирме? Нашему клиенту? Или тебе лично?

— Всем сразу, — не стал скрывать Павел, наливая в бокал коньяка ровно на два пальца.

Он видел, что сын в бешенстве. Не то чтобы это хоть как-то его беспокоило. Всё-таки Роман не был дураком, чтобы пойти против отцовской власти. Но он был достаточно самоволен, чтобы подвергать его поступки и решения сомнению, что, разумеется, Павлу не сильно нравилось.

— У тебя есть ещё какие-то проблемы, о которых ты хочешь поговорить? — поинтересовался Павел.

— Да. Я знаю о том, что ты сказал Анастасии.

— Мать разболтала?

— Она, — не стал увиливать Роман. — Ты сообщил ей, что выбрал ей в женихи Рахманова. У меня только один вопрос…

— Всего один? — усмехнулся его отец, полной грудью вдохнув богатый аромат дорогого коньяка.

— Зачем?

— Думаю, что это должно быть очевидно. Чтобы расшевелить их. Или ты не заметил, что они стали… слишком хорошо общаться?

— А ты, значит, решил их поссорить?

— Я решил несколько форсировать события, — поправил его отец и, взболтнув бокал в руке, сделал небольшой глоток.

Коньяк короткой вспышкой обжёг язык, а затем дымной молнией прокатился по горлу, оставив после себя приятное и чуть терпкое послевкусие.

— Ну, учитывая эти фотографии, не думаю, что кто-то в этом мире следит за Рахмановым менее пристально, чем ты, — поморщился Роман.

— А ты думаешь, что я упущу из внимания такую возможность? — удивился его отец. — Конечно, мы наблюдаем за ним. Мои люди следят за ним постоянно.

Ведь именно они и сделали эти снимки, который Лазарев показал Рахманову.

— Ты хотел сказать, наши люди? — поправил его сын, но Павел лишь покачал головой.

— Вот когда — или если — займёшь моё место, тогда это будут «наши» люди, — отозвался его отец. — А до тех пор это «мои» люди, Роман. Не путай понятий. Как и свое место в семье.

— Да, похоже, я давно от этой проблемы страдаю, — с явным выражением отвращения на лице скривился Роман. — Тебе нужно было рушить то доверие, что между нами было?

При этих словах Павел с трудом удержался, чтобы не расхохотаться.

— Доверие, Рома? — удивился Лазарев. — Какое между вами может быть доверие? Посмотри на себя и на него. У кого из вас есть будущее? Ты знаешь, кто он такой. Его конец, по сути, уже предрешен. Рано или поздно, но весть о том, кому именно Рахманов приходится сыном, выйдет слишком далеко, чтобы даже я мог её контролировать. И тогда у него только одна судьба. Его уложат в землю. И это сделаем даже не мы. Те же британцы будут рады закончить работу. Просто для того чтобы обезопасить себя.

— И такого человека ты хочешь в мужья для Анастасии? — покачал он головой.

— Я могу защитить нашу семью, Роман, — отрезал его отец. — Валерию. Анастасию. Тебя. Возможно, её будущего ребёнка. Но не Рахманова. Даже с нашими ресурсами это может оказаться чересчур невыполнимой задачей.

Роман явно хотел что-то сказать в ответ на это, но сдержался. А может быть, просто понял, что, в принципе, неважно, какие именно слова он может сказать. От них всё равно не будет никакого толка.

Поэтому он просто развернулся и пошёл к выходу из кабинета. Но у самой двери остановился и обернулся.

— Значит, ты можешь нас защитить? — странным и непонятным Павлу тоном спросил он.

— Именно этим я и занимаюсь, Рома, — кивнул Павел, качнув рукой с бокалом. — Всё, что я делаю, направлено на усиление и защиту нашего рода.

— Хорошо. Только не забывай, что Разумовские занимались тем же самым.

Сказав это, Роман вышел из кабинета, оставив отца одного с неприятным послевкусием на языке. И причина была явно не в коньяке…

* * *

Такси остановилось напротив входа в «Ласточку». Я быстро расплатился с водителем и, выбравшись наружу, направился к дверям. Махнув на входе Марии, быстро направился к двери, что вела ко внутренним помещениям бара. Князь сказал не тратить время и сразу идти к нему. И я последовал его совету. Тем более, что и так сегодня достаточно времени потратил.

Вроде весь остаток дня за документами просидел, а на работе сосредоточиться никак не получалось. Банально другие мысли в голову лезли. Лазаревы. Браницкий. Проклятые Разумовские со своим наследием, которое висело у меня над головой, как шестнадцатитонная наковальня. Хватит. Достало.

Я пришёл сюда с определенным желанием. Пора разобраться с этими проблемами и сделать так, чтобы меня оставили в покое.

Имелась лишь одна проблема. Чтобы добиться этого, нужно прояснить один немаловажный момент. И я знал лишь одного человека, который мог помочь мне сделать это.

Я помнил наш разговор с Марией в тот вечер, когда она скрывалась от людей Браницкого. Очень хорошо помнил, что именно она мне тогда рассказала.

И поэтому я сейчас здесь. И без ответа на свои вопросы уходить не собирался.

Подойдя к двери, я пару раз ударил костяшками пальцев по полотну и услышал раздавшееся с той стороны «входи».

— Приехал всё-таки, — проворчал сидящий на своём привычном месте Князь, с интересом разглядывая меня.

— А ты думал, что передумаю? — в тон ему спросил я.

— Надеялся, — вздохнул он и поправил закатанные до локтей рукава сорочки. — Если честно, я не очень рад этому разговору.

— Ну слава богу, что мне плевать на это, — развел я руками. — Потому что я хочу знать. И хочу знать всё. Меня достало, что все подряд пытаются использовать меня в своих дебильных играх. Хватит. Я хочу положить конец этому.

Князь пристально посмотрел на меня и прищурился.

— Это интересно, каким же образом.

— Очень простым, — последовал ответ, над которым я думал очень и очень долго. — Я собираюсь сделать так, чтобы от меня все наконец отстали…

Уважаемые читатели.

У нас не самые, наверное, приятные новости. Начиная с девятого тома мы решили, что главы будут выходить не, как раньше, каждый день, а через день. Это будет сделано для того, чтобы дать нам больше времени работать над текстом и сделать книгу лучше.

Мы прекрасно понимаем, что ежедневная выкладка — штука очень хорошая. Более того, мы получали удовольствие от того, что могли радовать вас каждый день. Но так уж выходит, что для того, чтобы качество истории не упало (и даже стало лучше) нам требуется сейчас больше времени.

Поэтому начиная с первой главы девятого тома главы буду выходить через день. В противовес тому, что они будут выходить реже, мы постараемся увеличить средний объём самих глав. Плюс если ситуация будет позволять, будем публиковать бонусные по возможности.

Чтобы изменение в выкладке не стало для вас новостью мы решили предупредить заранее.

Глава 2

— То есть он за тобой следит, — сделал Князь логичный вывод, после того как я пересказал ему случившиеся события.

— Это я и так уже понял.

— Ты уверен в этом?

Я кивнул, надеясь, что выражение моего лица выглядит не слишком кислым.

— Да. Он сам мне, по сути, об этом и сказал, — проворчал я. — Помнишь, я тебе про фотографии говорил?

Князь кивнул.

— Ну так вот. Он мне сказал, что эти фотографии ему прислали. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, на кого именно он намекает. Это и так очевидно. Якобы Лаврентьев играет не спортивно. Да только на одной из фотографий есть момент, где мы с Лизой осматриваем номер.

— И что?

— А то, что это было в первый день, когда я её туда поселил, — ответил я ему. — Лаврентьев не мог этого знать…

В тот день я вообще не знал, что буду делать. Мысль с отелем пришла спонтанно.

— То есть кто-то наблюдал за тобой уже в тот момент, — высказал Князь абсолютно правильную мысль, до которой я и сам уже дошёл.

— Именно. Нет, конечно, вариантов может быть масса, но… — Я пожал плечами. — Не вижу смысла усложнять.

— Бритва Оккама, — усмехнулся Князь, и я кивнул.

— В конце концов фотографии почему-то оказались именно у Лазарева. И именно он их против меня использовал. Так что решение напрашивается само собой.

Князь в задумчивости почесал подбородок. А я вновь обратил внимание, что сейчас он выглядел почти так же, как и «обычно». Чистая и выглаженная одежда. Опрятный внешний вид. Длинные волосы зачёсаны назад, а ещё совсем недавно находившаяся в беспорядке и неухоженности бородка аккуратно подстрижена.

А ведь если вспомнить, то стоящая за стойкой Мария выглядела как-то уж слишком… ну нет, не радостной. Думаю, что здесь куда лучше подошло бы слово «довольной».

Похоже, что привычный мне франт наконец вернулся. И сейчас он задумчиво смотрел на меня, явно перебирая в голове один вариант за другим.

— То есть с пониманием того, что люди Лазарева за тобой следят, ты приехал сюда. Так?

— Ой, давай только без вот таких вот заходов, хорошо? — попросил и не смог удержаться, чтобы не закатить глаза. — Я приехал сюда на такси…

— Не особо надёжный способ, если ты не в курсе, — съязвил он.

— С другого конца города, — продолжил я, пропустив его слова мимо ушей. — А туда доехал на метро. И до того, как ты начнёшь тут искать слабые места в моих действиях, напоминаю: я адвокат, а не чёрт знает кто с мутным прошлым и мало пригодными в повседневной жизни навыками. Всякие хитрые схемы — это ваша стезя, а не моя. Мне своих хватает.

Князь хмыкнул себе под нос и кивнул.

— Ладно. Справедливый намёк, и я его понял. Так что тебе надо? Сказал, что хочешь, чтобы от тебя все наконец отстали, да только…

— Амбициозно звучит, да? — усмехнулся, чем вызывал у него ответную усмешку.

— Не без этого, Александр. Видишь ли, в твоем случае сделать это будет не так уж и просто.

— Согласен, но способ есть. Точнее, мне кажется, что он есть. Но для этого мне нужно знать ответ на вопрос. Почему убили Разумовских?

Едва услышав мой вопрос, Князь поморщился.

— Я уже говорил тебе…

— Ага. Да только давай по-честному. Мне плевать. Сейчас на кону стоит моя жизнь. И я хочу знать правду. Почему убили моего отца и его семью, Князь? Скажи либо да, либо нет, либо, что не знаешь причины, хотя в последнее я не поверю.

Ответил он не сразу.

— Хочешь, значит, получить рычаг давления, — сделал он вывод после недолгой паузы.

Я кивнул.

— Именно.

— Тебе это не поможет…

— Князь…

— Саша, рычаги давления хороши тогда, когда ты можешь на них нажать. И когда уверен в том, что, потянув за один из них, ты не уронишь себе что-нибудь на голову.

— А что, есть вероятность?

— Гарантированная, я бы сказал, — с усмешкой отозвался он и, вздохнув, потер лицо ладонями. — Думаешь, что Лазарев, Уваров и остальные сами вот так вот взялись, собрались сабантуйчиком и решили: а не вырезать ли им очень важный для Империи род? По-твоему, это так произошло?

— Если хочешь мне сказать, что они действовали не по собственной инициативе, то можешь не тратить слова попусту, — отмахнулся. — Я не дурак и сам прекрасно понимаю, что этого бы не случилось. Им дали добро.

Князь кивнул, не сводя с меня взгляда.

— Именно, Саша. Им дали добро. И дал его человек, который сидел достаточно высоко, чтобы не опасаться последствий своего решения. По крайней мере, слишком больших последствий.

Не нужно было быть гением, чтобы понять, на кого именно намекал сидящий передо мной франт. Более того, вероятность этого уже всплывала у меня в голове. Достаточно было вспомнить старые фотографии со своим дедом и отцом, которые я смог найти в сети.

— Император, — произнёс я, и Князь кивнул.

— Верно, — сказал он и следом добавил: — Только не нынешний. Его отец.

Значит, Владимир II Багратионов. Если не ошибаюсь, то он отдал престол своему сыну, Алексею Багратионову, девятнадцать с половиной лет назад или около того. Именно его сын и является императором Российской Империи и по сей день.

— То есть Разумовские…

— Да, Александр. Они были при императоре кем-то вроде доверенных лиц. — Князь достал из кармана жилетки покрытый позолотой портсигар и извлек наружу тонкую сигару. Прикурив, он глубоко затянулся и продолжил: — Можешь считать их его личными парламентёрами.

— Сила заключать договоры? В этом смысл Реликвии рода?

Услышав мои слова, Князь поморщился.

— Уже в курсе, значит.

— Да. Уже виделся с «ним», — нехотя признался. — Когда у меня сердце остановилось. Он сказал, что это оказалось возможным, потому…

— Потому что ты находился на грани жизни и смерти, — закончил за меня Князь, ткнув в мою сторону сигаретой.

— Верно, — подтвердил я. — Откуда ты…

— Твой отец рассказывал, — прозвучало объяснение. — Илья всегда очень неохотно делился со мной информацией о родовой Реликвии. Но кое-что я узнать от него смог.

Князь поджал губы и снова затянулся, выпустив в сторону потолка облако сизого табачного дыма.

— Всегда использовал это, чтобы подчеркнуть своё превосходство… Твой отец был тем ещё заносчивым ублюдком.

— Да как скажешь, — отмахнулся я. — Всё равно я его не знал, так что пофигу. Меня интересует другое.

— Почему их убили? — уточнил Князь, но я покачал головой.

— Проблема не в этом. Оно теперь и так понятно. Те, кто это сделал, рассчитывали, что со смертью Разумовских заключенные ранее договоры потеряют свою силу и…

— Это не сработало, — перебил меня Князь.

Спасибо, капитан Очевидность. Я это и так понимаю. Но вслух, разумеется, этого говорить не стал. Раз уж он решил удостоить меня чести и выдать немного важной информации, не хотелось испортить момент.

— Да. Это я тоже понимаю. Вопрос в другом. В чём заключалась суть договора… или договоров. Как вообще это работает?

Ответил Князь не сразу. И почему-то я думал, что проблема заключается не в том, что он не хочет это рассказать. Нет. Суть этой заминки в другом.

Человеку, который поставил своей целью знать всё и торговать этим знанием, не так уж и просто признаться в том, что он чего-то не знает. Это равносильно признанию собственной слабости.

А никто не любит ощущать себя слабым.

— Ты не знаешь, — выдал я то, что крутилось у меня на языке, после того как прошла целая минута, но Князь так и не сподобился сказать хоть что-то, продолжая молча курить сигару.

— Да, — наконец признался он. — Я так и не смог узнать, почему прошлый император дал своё согласие на это мероприятие. Боюсь, что кроме него самого никто этого не знает. Ну и, может быть, самих Разумовских. Но Илья, как и наш дед, всегда держали детали договоров в секрете. От всех. Сам понимаешь, что делалось это не просто так.

— Получается, что Лазаревы, Распутины и все остальные…

— Все хотели поиметь с этого мероприятия что-то своё, — кивнул он. — И я тебе точно могу сказать, что Адлерберги и Уваровы хотели решить проблемы с собственными контрактами. Они увидели в этом возможность, которая в любой другой ситуации просто была бы им недоступна. Вот и согласились на заманчивое предложение.

— Как и Распутины, — добавил я, на что Князь покачал головой.

— Они не заключали контрактов с Ильёй и…

Ах, этот сладкий, как мёд, момент. Даже не знаю, случится ли что-то такое ещё когда-нибудь. Чтобы я хоть в чём-то оказался лучше информирован, чем Князь.

— Тогда твоя информация устарела, — не без удовольствия в голосе сказал ему.

Я вкратце пересказал свой разговор с Распутиным.

— Хм-м-м-м… — Князь в задумчивости посмотрел на меня. — Как ни стыдно в этом признаться, но об этом я слышу впервые… и не делай такое лицо.

Подобное заявление, да ещё сказанное таким тоном просто оказалось не способно не вызвать у меня усмешку.

— Какое лицо?

— Ты сам знаешь какое.

— Даже удивительно, что есть что-то, чего ты не знаешь.

— Невозможно знать всё, — пожал он плечами. — Но это не повод не пытаться узнать. И спасибо, что сказал. Я покопаю в этом направлении, но думаю, что первопричина понятна и так…

— Елена, — произнёс я, и на его лице во второй раз появилось удивлённое выражение.

— Ты знаешь?

— Догадался, — признался я. — Точнее, ткнул пальцем в небо, если не быть голословным. Ну и немного пообщался с самим Распутиным. В частности, его просьба. И то, что его сын впрягся в это дело. И то, что сейчас Распутин хочет узнать, можно ли разорвать заключенный ранее договор.

Князь пару секунд смотрел на меня, а затем одобрительно кивнул.

— Молодец.

— Спасибо, конечно, но тут не нужно быть гением, чтобы догадаться. Кстати, об этом. Ты не в курсе?

— Насчёт того, можно ли отменить заключённый контракт? — уточнил он, и я кивнул.

— Нет. Это знал только Илья, а, как я уже сказал, информацией о Реликвии он делиться не любил. Я сам искал информацию после их гибели, но каких-то подтверждений этому так и не нашёл.

-- Вопрос только в том, на ком висит «долг»?

— Точно не на Григории, — сразу же сказал Князь. — Если бы дело касалось его одного, то это не стало бы поводом для его сына вписаться в это дело.

— Я думал о том же. Значит, его внучка— Елена Распутина.

В помещении повисла тишина. Судя по лицу и эмоциям Князя, он сейчас выстраивал одну теорию за другой.

— Что ты планируешь делать? — спросил он, положив сигару в пепельницу и возвращаясь к разговору.

— С Еленой?

— С ней и с этой ситуацией в целом.

— Я хочу сделать так, чтобы от меня отстали, — повторил я. — Лазаревы. Распутины. Браницкий. Вообще все. Просто отстали и дали спокойно пожить своей жизнью без всего этого аристократического дерьма. Без их идиотских интриг и постоянной игры в загадки.

— Это может быть не так просто, как тебе, должно быть, кажется…

— На самом деле, — перебил я его, — это может оказаться проще, чем мы оба думаем. Главное — подойти к решению проблемы… творчески.

— Это, интересно, как? — нахмурился он и с интересом наклонился ко мне в своем роскошном кресле.

— Есть идея, но мне потребуется твоя помощь. Информация, если быть точнее.

— Какая?

Ну что же. Похоже, что пришла пора вывалить ему план, над составлением которого я работал последние несколько часов…

* * *

И мой план ему не понравился. Я даже не сомневался. Но от задуманного отступать не собирался. Такие люди, как Павел Лазарев, понимают только силу и ничего кроме силы.

Хотя, пожалуй, что тут я немного ошибаюсь. Скорее всего, даже столкнувшись с такой силой, он не отступит. Будет сопротивляться просто потому, что отступление для него эквивалентно провалу. Поэтому в противовес ему нужно поставить то, с чем ему придётся столкнуться в том случае, если не отступит.

Последствия.

У каждого решения они есть. Вопрос только в том, стоят ли они того, чтобы вступать в схватку? И именно для этого мне нужен был Князь и информация, о которой я его попросил.

А вот упомянутое им участие отца нынешнего императора оказалось… ну не то чтобы прямо таким уж удивительным, но тем не менее. Получается, что с Разумовскими разобрались, скажем так, по приказу свыше. Но оно и логично. А остальные увидели в шанс поиметь нечто личное для самих себя и способ угодить высокому начальству. Так?

Или не так?

Если имелась угроза власти или нечто подобное, то почему он добровольно сложил с себя все полномочия? Я ведь читал статьи об этом. Когда Владимир II передал место сыну, то ему ещё и шестидесяти пяти не было. Учитывая достижения современной медицины, Распутиных и, скорее всего, артефакты, как человеческие, так и альфарские, даже на современных фотографиях мужик выглядел максимум на сорок лет.

И это в то время, когда британскому императору совсем недавно исполнилось девяносто восемь, ага. Старик не торопился отдавать власть при наличии более чем тридцати или сорока официальных наследников. Уж не помню точно, сколько их там.

Не вышло ли так… стоп! Нет! Другой вопрос. А знает ли нынешний Император, что сделал его отец?

Хотя думаю, что знает. Было бы странно, если бы не знал. Вон, тот же Роман в курсе дел своего отца.

Но сейчас это не так уж и важно. Важно другое. На мою просьбу Князь сказал «да». Всю информацию, в том числе и ту, которая мне нужна, но которой у него пока нет, он предоставит, либо найдёт и предоставит. Если сможет, конечно же. Последнее он отметил отдельно. А это значит что? Что план у меня есть. Теперь главное потихоньку начать претворять его в жизнь и довести всё до логичного финала.

Лишь бы не оступиться и не сломать шею в процессе. Впрочем, для этого шансы у меня ещё будут. Потому что пора вернуть должок.

Примерно с такими мыслями я вылез из такси напротив входа в Следственное управление столичной полиции.

Поднялся по лестнице и вошёл внутрь здания, едва не столкнувшись на входе с несколькими полицейскими.

Пройдя через просторный холл, подошёл прямо к регистратуре и обратился к стоящему за стойкой офицеру.

— Добрый день, мне нужно поговорить со следователем Громовым. Геннадием Громовым.

— Ваше имя? — даже не пытаясь скрыть скуку, уточнил тот.

— Александр Рахманов.

— Причина визита?

— Скажите, что у меня имеется информация по одному из его старых дел, — немного подумав, сказал я. — Он поймёт, что именно я имею в виду.

Стоящий за стойкой офицер немного оживился и смерил меня недолгим взглядом, после чего указал пальцем на установленные за моей спиной скамейки для ожидающих.

— Подождите там. Я сообщу следователю о вашем визите. Если он сможет, то поговорит с вами.

Весь его вид прямо так и кричал: «Раз у тебя такие важные сведения, чего сам с ним не встретился или не позвонил ему?» Ага. А я пытался, между прочим. Но Громов, говнюк, после того разговора, когда вышел из себя и послал меня подальше, заблокировал мой номер.

Ладно, думаю, сейчас он изменит своё решение. Как я уже сказал, пришла пора вернуть должок.

Ждал я долго. За это время на телефон пришло уведомление. Пришла, так сказать, оплата услуг, что я оказал Коршунову. О как. Приятно. Почти моя месячная зарплата. И всего за один вечер и шанс подорваться на гранате. Эх, хорошо быть щедрым при таких расценках за свои услуги. Уж я-то знал, какие ценники Князь задирает за свою информацию. Прошло почти десять минут, прежде чем лежащий у меня в кармане телефон зазвонил. Достав его, хмыкнул и ткнул по зелёной иконке.

— Решил, значит, разблокировать меня…

— Выйди на улицу, — перебил меня Громов. — Я буду ждать в машине напротив входа.

И повесил трубку.

Конспиратор чёртов. Ну хорошо. Можем сыграть и по его правилам. Поднявшись, вышел из здания. На дороге, рядом с тротуаром, почти сразу увидел потрепанный временем и слегка изъеденный ржавчиной автомобиль и сидящего в нём Громова. Забавно, но они удивительно подходили друг к другу. Не удивлюсь, если машина чувствует себя прекрасно, даже несмотря на не самое хорошее внешнее состояние.

Заметив меня, Громов нетерпеливо махнул рукой.

Когда я сел к нему в машину, Геннадий, не говоря ни единого слова, нажал на газ и быстро вклинился в общий поток, аккуратно лавируя между машинами.

Выглядел он так себе. Громов и раньше-то не отличался опрятным внешним видом, больше похожий на детективов-неудачников из старых нуарных фильмов, которые я любил смотреть по вечерам у себя дома. А сейчас и вовсе выглядел так, словно пил несколько дней подряд. Глаза покрасневшие и усталые. Лицо давно не видело бритвы.

При этом в нём не ощущалось… не знаю, обречённости, что ли. Он не выглядел как человек, который окончательно сдался и теперь шёл по прямой дорожке саморазрушения к неизбежному концу. То есть не совсем так. Громов не отказывался от саморазрушения.

Просто он был достаточно целеустремлен, чтобы в процессе этого забрать с собой кое-кого ещё. И сейчас, где-то в самой глубине, он страстно желал, чтобы я наконец смог указать на того, кого он так жаждет забрать вместе с собой в могилу.

Я чувствовал его эмоции. Очень и очень хорошо. Они походили на с трудом сдерживаемое пламя. Видел, что ему не терпится начать вытряхивать из меня информацию прямо сейчас. Тем не менее он держал себя в руках. Маленький огонёк надежды, прикрытый привычной раздражительностью и внешней грубостью, за которыми он укрывался, как за щитом.

Потому я сам и не торопил события. Пусть делает то, что хочет. Тем более, что портить ему настроение вот так сразу я не хотел. Прямого ответа у меня для него всё равно нет. Так что я спокойно сидел в кресле сбоку от него, просто глядя на проносящиеся за окном машины и улицы города.

Мы проехали минут десять, прежде чем он свернул с дороги и завёл машину в небольшой двор.

— Тебе не кажется, что ты уж как-то слишком драматизируешь? — спросил я, когда он остановился и выключил двигатель. В машине ощущался запах пота, дрянного одеколона и остаточная вонь от дешёвых сигарет, которые Громов постоянно курил. Кажется, она въелась не только в поганую обивку сидений, но даже в сам металл машины.

— Кто? — задал он ожидаемый мною вопрос, продолжая держать руки на руле и даже не повернув голову в мою сторону.

— Я не знаю, — честно ответил.

Покрывающая руль и уже успевшая порядком облезть искусственная кожа жалобно заскрипела, сдавленная пальцами. Следователь шумно, явно сдерживая рвущиеся наружу злость и раздражение, вдохнул и выдохнул. Кажется, к царящим в старой машине ароматам добавился слабый запах перегара.

Он выглядел так, словно собирается мне врезать.

— Рахманов, твою мать…

— Да успокойся ты, господи, — резко сказал я. — Не знаю я, кто убил Викторию. Но знаю, почему её убили.

Едва я сказал это, как он замер. Ярость во взгляде рассеялась, уступив место разумности. Впрочем, это нисколько не уменьшило язвительное выражение на его лице.

— Я и сам знаю, почему это сделали! — почти выплюнул. — Я уже сказал тебе, чем именно она занималась…

— Да, я помню, — максимально спокойным голосом произнёс, стараясь лишний раз его не провоцировать. Сейчас мне нужно было, чтобы он работал мозгами, а не изливал пропитанную желчью злость в мою сторону. — Только это, скорее всего, сделали не те, о ком ты думаешь. Ты был прав. Похоже, что в этом действительно замешана моя компания.

— За дурака меня держишь⁈ Я это и так знал! — зло произнёс он и дрожащими руками залез в карман своего старого и потёртого серого пальто, вынув из него помятую пачку сигарет. — Или скажи мне что-то новое, или проваливай из моей машины, пока я сам тебя из неё не вышвырнул.

Говорил он это в тот момент, пока прикуривал. Пришлось опустить окно со своей стороны. Если запах дорогих сигар Князя ещё можно было как-то терпеть, то вот эту вонь тлеющей мокрой соломы выдерживать было выше моих сил. Воняло так, будто перед тем, как кто-то завернул её в бумагу и продал, на неё ещё и нассали.

— Она узнала, что кто-то занимается отмыванием грязных денег через нашу компанию. Возможно, даже смогла узнать, кто именно, — сказал я ему. — Достаточно новая информация для тебя или нет?

— Откуда ты это знаешь…

— Артём Сергеевич Райновский.

— Графский сынок? — уточнил он, и я кивнул.

— Да. Пять лет назад он занимал место одного из старших адвокатов фирмы. Заведовал в основном финансовыми и корпоративными делами…

— Так и знал, что зря на тебя, идиота, своё время трачу, — тут же презрительно фыркнул Громов, стряхнув пепел в окно. — Думаешь, что я такой идиот, не проверял Райновского? Да я сделал это ещё тогда, пять лет назад! Он никогда не занимался делами с компаниями, которые хотя бы близко могли пересекаться с делами Виктории.

Ну, примерно такого ответа я от него и ожидал. Тем более, что во время одного из прошлых разговоров он сам мне об этом говорил.

— И с чего ты это взял? — поинтересовался я у него.

— С того, — рявкнул он в ответ, дыхнув в мою сторону сигаретным дымом. — Я знаю каждое дело, которым он занимался за тот год, когда она погибла. Как и каждый из ваших «старших» говнюков.

Так, понятно. Значит, у него каким-то образом был доступ к документам фирмы. Впрочем, учитывая то, что я знал сейчас, неудивительно, почему он так ничего и не смог узнать.

— Ты не мог найти это в документах, потому что этих документов не существовало.

— Что?

— Что слышал, — резко отозвался я. Мне уже порядком надоел его хамский тон. — В адвокатской практике есть такая штука…

Я быстро пересказал ему суть такого приёма, как «теневое рассмотрение» и почему оно применяется.

— Хочешь сказать, что…

— Да ничего я не хочу сказать, Громов, — устало вздохнул. — Если ты не понял, то этих документов нет! Их никогда не существовало. Как и любого другого бумажного следа, который когда-либо мог привести к Райновскому и тому, с какими фирмами он работал.

На самом деле, теперь, после разговора с Сергеевной и кое-каких собственных размышлений, часть картинки встала на свои места.

Какая может быть связь у организованной преступности и корпоративных юристов? Правильно. Это деньги. Очень много грязных денег.

Нет. Не так. Очень-очень много грязных денег. А у этих денег есть одна отличительная особенность. Они бесполезны.

Ну хорошо. Может быть, не совсем бесполезны. Что-то по мелочи и втёмную на них купить можно. Это да. Но использовать их полноценно практически невозможно. Налоговая просто не даст тебе на это даже малейшего шанса.

Поэтому грязные деньги надо сделать чистыми. И я даже знаю, как это сделать. Потому что юристы в этом деле очень хороши. А хорошие корпоративные юристы, которые занимаются финансами, — лучшие. Почти так же прекрасны, как и банкиры.

Казалось бы, как обмануть налоговую так, чтобы «хорошие» люди в погонах потом не могли прийти к тебе домой с вопросом «а откуда у вас, уважаемый господин, средства на такую роскошную жизнь?»?

И вот здесь наступает время бюрократической финансовой «магии».

Для начала создаём оффшорные корпоративные структуры в юрисдикции с нулевым налогом и минимальной прозрачностью. Без понятия, где взять такие места в этом мире. Я банально этим не интересовался. Но в моей прошлой жизни чаще других для таких вещей использовали Британские Виргинские острова или куда более распиаренные в этом плане Кайманы.

Далее фирма регистрируется на физическое лицо-пустышку. Тут тоже ничего сложного. Главное — скрыть реального бенефициара за нотариально заверенными доверенностями. Или, что ещё лучше, независимыми трастами. После чего деньги, которые нужно отмыть, поступают на счета созданной компании под видом инвестиций в реальные активы. Как самый ходовой вариант — недвижимость. Был в моем прошлом отдельный случай, где очень нехорошие люди таким образом скрывали доходы через чудовищно быстро растущие турецкие строительные компании. Как итог — колоссальная экономия на расходах во время строительства для прикрытия вывода средств.

Та схема работала ровно до тех пор, пока Турцию землетрясением не тряхнуло так, что все эти домики рассыпались, будто построенные из игральных карт. Вот тогда-то местное правительство и взялось за своих «строителей».

Но это только начало. Вышеописанного недостаточно, чтобы отмыть деньги. Максимум — придать им некоторый вид законности. Чтобы сделать их действительно чистыми, требуется не просто каким-то образом «показать их на свету», нет. Этого мало.

Нужна целая линейка из «промывочных циклов». Для этого мы переводим деньги из оффшора в наиболее удобные и проверенные трастовые фонды. Желательно частные и находящиеся в таких местах, которые на любые жалобы и требования от налоговой вашего государства со смехом подотрутся этими бумажками, после чего пойдут и выкурят пару сигар за бокалом коньяка, прикуривая их тысячедолларовой купюрой. В моём прошлом для этого подошли бы Швейцария или, что даже лучше, Люксембург.

Опять-таки, подбирая трастовый фонд для подобной цели, следует действовать осторожно и продуманно. Не каждый подойдёт. Лучше всего использовать те, которые хорошо повязаны с благотворительностью, предметами искусства и управлением бизнес-активами. Благотворительность вообще чуть ли не один из самых лучших способов для отмывки денег. Тот факт, что, разумеется, по случайному стечению обстоятельств во многих странах она не облагается налогами, только лишний раз это подтверждает.

Но сейчас выбор не так важен. Главное, что он есть. Именно эти фонды и служат «промывочными циклами». А там всё зависит от специализации самого фонда. Например, тот, который участвовал в турецкой схеме, проворачивал всё это через сделки с оценкой. Они искусственно завышали оценочную стоимость строительства в контрактах, которые субсидировались турецким правительством. А уже через разницу и происходило отмывание денег.

Итак, мы прошли большой этап. Прошли? Прошли. Осталось совсем немного. Легализовать эти деньги. Пропустить их через кристально чистый бизнес, чтобы сделать их законными перед государством. Чаще всего это делалось через огромное количество абсолютно белых на первый взгляд компаний по методу «налогооблагаемого лимита». То есть суммы переводов и транзакций между фирмами не должны пересекать определённый порог, требующий декларации. Если этого не происходит, то государство практически никогда не вмешивается.

Проблема только в том, что порог этот крайне невысокий. На самом деле он даже смешной, если смотреть на него с высоты вышеописанных трастов. Потому и «белых» компаний нужно очень и очень много, чтобы иметь возможность совершать операции в большом объёме. А прикрыть их нетрудно. Тут любой мало-мальски толковый бухгалтер справится. Фиктивные отчёты о прибыли. Фальшивые счета-фактуры и поддельные договоры о найме. И прочее, прочее, прочее.

И, наконец, после всех этих процедур деньги, в этот раз уже через полностью легальные пути, возвращаются в трастовые фонды. Как абсолютно чистые. Любая проверка увидит в них не более чем легальные дивиденды от продажи активов и других «источников». И вот уже эти деньги возвращаются на счета реальных бенефициаров, вновь проходя через оффшорные банки.

И это лишь одна схема. А существует их десятки, если не сотни.

Всё это я рассказал Громову примерно за пятнадцать минут и четыре выкуренные сигареты. Разумеется, некоторые весьма пикантные подробности моей прошлой жизни я опустил, но в остальном описал всё довольно точно. И это ещё очень и очень сократил так-то. Периодически он переспрашивал меня о конкретных вещах, которые не мог понять. В паре мест просто махал рукой, пропуская часть информации.

— Объясни мне только одну вещь, — пробормотал он, доставая из пачки новую сигарету. — Если ты такой умный, то почему ты сейчас сидишь тут со мной, а не пьёшь коктейли из сраных кокосов с маленькими зонтиками?

— Тебе действительно нужен ответ?

Он пристально посмотрел на меня, поджал губы, а затем покачал головой.

— Нет. Не думаю.

И принялся чиркать зажигалкой в попытке прикурить сигарету.

— То есть ты хочешь сказать, что Райновский занимался этим через вашу фирму? — спросил он, удерживая сигарету зубами и продолжая бесполезно чиркать зажигалкой.

— А ты знаешь других адвокатов, которые после того случая перешли работать в папочкины трастовые фонды? — спросил я его в ответ. — Дай сюда.

Протянув руку, выхватил зажигалку из его рук. Это бесконечное чириканье меня уже достало. Встряхнул её и крутанул пальцем кремень.

— Спасибо, — выдохнул вместе с дымом Громов, после того как я поднёс зажженный огонь к кончику его сигареты.

— Пожалуйста, — с сарказмом ответил я и добавил, когда после очередной затяжки он закашлялся: — Ты в курсе, что эти штуки тебя убьют?

— Пусть в очередь становятся, — хрипло отозвался он и стряхнул пепел прямо в открытое окно. — И что? Все эти схемы такие неуловимые?

— Идеальных схем не бывает, — пожал я плечами в ответ. — Но любую поверхностную и не очень проверку они выдерживают без проблем. Множественные юрисдикции, плюс довольно широкое окно временно́й задержки. Не забывай, что с момента начала очистки денег до того момента, как они будут выглядеть полностью чистыми и законными, может пройти до года и даже больше. Это игра для крупных игроков, которые реализуют не жалкие гроши вроде…

— Вроде мелочи от розничной продажи наркоты и подобного дерьма, — закончил за меня Громов. — Я тебя понял.

— Правильно. Так что да. Как я и сказал, любое поверхностное и не очень расследование они выдержат без проблем. Даже особо придирчивых могут остановить. Для того чтобы распутать этот клубок, нужно натравить на них всех собак.

— Всю королевскую конницу, всю королевскую рать, — пробормотал Громов.

— Что?

— Виктория любила так говорить, — негромко произнёс он. — Она часто употребляла это выражение, когда начинала крупное дело.

Я не смог удержаться и повернулся к нему, несмотря на отвратительную вонь его дешёвых сигарет. В тот момент, когда он это произносил, его эмоции наполнили такая теплота и нежность, что я не сразу поверил. Казалось, что рядом со мной сидел абсолютно другой человек.

Похоже, что пришло время задать тот самый вопрос, ради которого я и затеял весь этот разговор. Как сказал Князь, рычаги давления — полезная штука. И куда лучше, когда он у тебя не один, а сразу несколько.

— Громов, можешь ответить мне на один вопрос, — осторожно начал я, подбирая слова.

— Какой? — отозвался следователь, даже не повернув голову в мою сторону.

— Чего ты хочешь больше?

— Что?

— Чего ты хочешь больше, я спрашиваю. Отомстить за Викторию…

Он резко повернул голову в мою сторону. Его эмоции вспыхнули, как пламя, в которое плеснули бензином.

— … или закончить то, что она начала? — закончил я.

Глава 3

С тихим металлическим скрипом ключ повернулся в замке. Громов открыл дверь и первым же двинулся вперёд.

— Давай, заходи, — бросил он через плечо, заходя в квартиру.

Ждать себя я не заставил, тут же войдя следом и прикрыв за собой дверь.

— Верхний замок, — подсказал мне он, когда я немного подвис, пересчитав эти самые замки на входной двери. Их там оказалось аж сразу пять штук. И все довольно внушительного и массивного вида.

В общем-то, как и сама дверь. Толстая. Стальная. Такую не сразу вскроешь, вероятно. Что сказать, даже у параноиков есть враги.

Щёлкнув замком, скинул обувь и прошёл следом за Громовым внутрь квартиры.

Мы приехали сюда после нашего разговора. У меня в ушах всё ещё стоял заданный вопрос.

«Ты хочешь отомстить за Викторию или закончить то, что она начала?»

Признаюсь, в тот момент я оказался свидетелем того, чего, пожалуй, в своей прошлой жизни никогда бы не увидел.

Ярость и злость. Такие, которые заставляют человека орать и биться в пропитанной гневом истерике. Душевная боль на грани самых горьких слёз. Ощущение в тот момент у меня было такое, словно я достал из кармана нож, раскалил его лезвие докрасна и воткнул Громову прямо в сердце. А затем ещё и провернул.

И всё это промелькнуло лишь за одну-единственную короткую секунду. Всего миг, за который внешне спокойный человек едва ли не сходил с ума внутри своего разума от нахлынувших на него эмоций.

В тот момент он ничего мне не ответил. Просто бесстрастно, по крайней мере, внешне, смотрел на меня пустым взглядом и молчал, проживая эти эмоции внутри себя под жесточайшим контролем и не давая им и малейшего шанса на то, чтобы вырваться наружу.

Тогда он просто завёл двигатель, и мы поехали. Как оказалось, к нему домой.

— Дверь справа. Дальше по коридору, — сообщил мне следователь, попутно скинув пальто прямо на спинку стоящего в коридоре стула. — Я сейчас подойду.

— Хорошо.

Не став ждать, я проследовал по коридору, попутно осматривая квартиру и удивляясь всё больше. Зная Геннадия, я ожидал, что приеду в захламлённый мусором и пустыми бутылками клоповник. Думал, что увижу в квартире отражение того, что стало с этим человеком за последние пять лет. Медленное и постепенное разложение под гнётом пережитой личной трагедии.

И ошибся. Очень сильно ошибся. Тут царил порядок. Было чисто и прибрано. Вещи лежали на своих местах. Почти не было пыли. Я кинул удивлённый взгляд в сторону небольшой комнаты, куда зашёл Громов. Он сам тут прибирается, что ли, или… Хотя нет. Учитывая то, что я о нём знаю, готов поспорить, что он скорее себе руку отрубит, чем пустит кого-нибудь в место, которое считает своим домом.

Единственным, очень характерным признаком того, что здесь жил именно он, был уже почти успевший за день выветриться кисловатый запах дешёвых сигарет, которые постоянно курил следователь. Заглянув за одну из дверей, увидел стоящую на кухне пепельницу, полную окурков. Посреди всеобщего порядка она выглядела чем-то… неестественным.

Но в остальном это место являлось отражением человека, который в нём жил. Да, его не назовёшь уютным. Бывает такое чувство. Когда заходишь куда-то и сразу понимаешь: тут живут люди.

Здесь же такое ощущение, словно это склеп. Прибранный. Аккуратный. Опрятный. Но безжизненный. С запахом дешёвых сигарет вместо благовоний.

— Сюда иди, — хриплым голосом позвал меня Громов, открывая одну из комнатных дверей ключом.

При этом он замер перед дверью на несколько секунд, словно не решался вставить небольшой ключ в замок. Через пару мгновений заминка прошла. Он всё же открыл дверь.

Зайдя внутрь, я увидел то, что больше всего подходило под описание «рабочий кабинет». Комната метров пятнадцать, может быть, двадцать квадратных. Широкий стол в центре. Стул. Несколько шкафов и стеллажей, заставленных картонными и пластиковыми коробками.

А ещё я обратил внимание на то, что, в отличие от остальной квартиры, здесь практически не пахло сигаретами. И было пыльно. Действительно пыльно, я имею в виду. Включив свет, пройдя к шкафам, Громов оставил за собой цепочку плохо различимых, но всё-таки заметных следов на полу.

— Это её кабинет, — бросил он мне, даже не повернув головы, но я это и так уже понял.

— Давно сюда не заходил? — спросил я, с небольшой брезгливостью посмотрев на покрывшиеся пылью носки, стоило мне зайти в помещение.

— Почти три с половиной года, — отозвался Громов. — С тех пор, как понял, что не могу найти здесь ни одной зацепки. Я эти папки тысячи раз пересматривал, но…

— Но их пересматривал ты, — понял я.

— Верно, — хрипловато улыбнулся он и достал с одной из полок коробку, после чего поставил её на стол.

За ней последовала ещё одна коробка. Затем третья. Все три оказались доверху забиты аккуратно уложенными папками.

— Это то, что я думаю?

— Здесь материалы по последнему делу, над которым она работала, — ответил Громов.

— В этих трёх коробках?

Мне стоило огромных сил произнести этот вопрос без иронии в голосе. Потому что я знал, сколько бумаги может появиться при работе хорошего прокурора.

А если вспомнить то, что я успел узнать о Виктории Громовой, сомнений, что государственным обвинителем она была хорошим, у меня не возникало абсолютно.

И стоящий передо мной мужчина эти мысли оправдал.

— В этой комнате, — пояснил он, обведя её рукой. — Во всех этих коробках.

— Ясно, — проворчал я, бросив крышку обратно поверх коробки и оглядел заставленные её товарками стеллажи у стен. — Это потребует времени.

— Не знаю, что ты хочешь там найти, — хмыкнул следователь. Видимо, кислое выражение на моём лице от осознания масштабов предстоящей работы его развеселило и опечалило одновременно. — Я просматривал все эти бумаги десятки раз, но так ничего и не нашёл.

— При всём уважении, Громов, но когда ты этим занимался, у тебя не было меня, — не стал стесняться. — Работа с документами — это моя стезя.

Ладно. Похвалились, и хватит. На самом деле, работа предстояла аховая, чего уж тут скрывать. По моим прикидкам, чтобы полностью разобраться в этом деле, потребуется время. Драгоценное время, которого у меня и так немного. И как бы я ни бахвалился сейчас перед Громовым, это было не совсем справедливо. Всё-таки мужик он опытный. Но, как говорится, есть нюанс. И нюансом этим были информация и мой опыт.

Виктория Громова не тот прокурор, что станет гоняться за мелкими головорезами или наркобарыгами. Эта схватка сродни сражению с многоголовой гидрой. Отруби одну голову, и на её месте тут же вырастет две новых. И снова. И снова. И снова. И так до бесконечности. Мелкие сошки легко заменяемы. Атаковать их бесполезно. Даже улицы толком не очистишь.

И Громова прекрасно это понимала. Она видела и, что более важно, понимала общую картину куда более широко. Организованная преступность — это машина. Жёсткий, бесчеловечный механизм, перерабатывающий людские жизни. Но, тем не менее, он остаётся машиной. А любая машина гибнет, если перекрыть ей доступ к горючему.

Для организованной преступности этим топливом являлись деньги. Грязные, зловонные деньги, которые должны превратиться в «чистые» — чтобы купить влияние, купить безопасность, купить всё, что нужно, чтобы жить без страха в комфорте и богатстве.

И она нашла их слабое место. Не бандитские разборки, не наркотрафик, даже не проституцию и любой другой незаконный грешок. Всё это не имело никакого смысла. Просто потому, что невозможно победить в бесконечной схватке. Вместо этого она стала искать дальше. То узкое бутылочное горлышко, через которое проходили запачканные, запёкшейся кровью бумажки, а выходили уже чистыми и законными деньгами.

Виктория поняла: если прижать их здесь, лишить их возможности открыто использовать эти деньги, то… Нет, зверь не умрёт. Но будет обескровлен и ослаблен.

Всё, что мне теперь требовалось, — найти ту связь, которую смогла обнаружить она. Потому что эта информация нужна мне самому. Слишком много совпадений. Райновский, который практически не появлялся в собственной фирме, почти целиком и полностью отдав её на откуп Лазареву. Артём, его сын, ушедший с престижной должности и отдавший место сыну Павла. Трастовые фонды, которыми владел сам Райновский.

Непонятная начальница отдела кадров, в конце концов…

И проблема, как я уже сказал, не в том, что Громов не мог эту связь найти. Проблема в том, что у него не хватало определённого рода навыков, чтобы увидеть ту ниточку, за которую нужно потянуть, чтобы распутать этот клубок.

И тут у меня имелось преимущество. Я знал, что именно надо искать. Ну или, по крайней мере, думал, что знаю.

— Мне нужен будет ключ от этой квартиры, — сказал я после недолгого раздумья. — Выносить отсюда эти бумаги я не хочу.

— Хорошо, — хрипло произнёс хозяин дома и полез в карман за ключами.

— Ты что, на связке сразу два носишь?

— Ещё тупые вопросы будут? — резко спросил он, вынимая из кармана брюк небольшую связку из пары ключей на кольце-брелоке.

Что-то глухо стукнуло об пол, когда он вынимал их из кармана. Повернувшись на звук, я увидел маленький золотой отблеск от упавшего на пол предмета.

Видимо, осознав, что именно случилось, Громов начал озираться по сторонам в поисках пропажи, но я его опередил, просто нагнувшись и подняв оброненный предмет.

— Патрон? — Я удивлённо посмотрел на свою находку.

— Дай сюда! — рявкнул он, едва ли не силой вырвав её из моих рук.

— Ты нафига патроны в кармане таскаешь?

— Не твоего ума дело! — гаркнул он, быстро спрятав его обратно в карман.

Это походило на взрыв. Извержение вулкана. Стоило ему схватить патрон, как на меня полыхнуло такой обжигающей ненавистью, что я едва шаг назад не сделал. Редко когда я испытывал такое ошеломляющее чувство.

Столь сильное, что я в какой-то момент не сразу смог определить, где чужие эмоции, а где мои собственные. Будто снова оказался на том концерте или выступлении Евы, погружаясь в чувства десятков и сотен людей.

Только сейчас передо мной стоял один Громов наедине с чудовищно сфокусированной и не без труда контролируемой яростью.

И сфокусирована она на этом маленьком, блестящем латунью патроне.

Видимо, осознав свою вспышку, Громов тихо выругался, снял один из ключей с кольца и бросил мне в руки.

— На, — проворчал он, отвернувшись от меня. — Забирай. И не вздумай здесь бардак устраивать.

— Да больно надо, — отозвался я, отворачиваясь и снова осматривая стоящие у стены стеллажи.

Да. Работы будет много. И ведь ещё о своей основной забывать не стоит…

* * *

Не без труда я вчера уехал, так и оставив коробки и лежащие в них материалы нетронутыми. Хотелось прямо там начать снимать их с полок и заняться работой. Но я себя остановил. Просто потому, что знал: закопаюсь в них до самого утра, невзирая на усталость, утомление и плохо работающие после долгого дня мозги. А вот толку будет мало.

Так что решение поехать домой отдыхать выглядело довольно здраво. Тем более, что основную работу никто не отменял.

— Доброе утро, — сказал я, заходя утром в отдел.

— Ага, — абсолютно нейтральным тоном отозвалась сидящая за столом Настя.

Чёт как-то холодновато. И я не в плане температуры, а её отношения. Да и эмоции с её стороны какие-то странные… Запутанные и обрывочные. Словно сидящая сейчас за столом девушка и сама толком не знает, что испытывает. Или что хочет испытывать.

При этом, что странно, путаница эта началась в тот момент, когда я вошёл в помещение отдела.

В голову закралась странная и полубезумная мысль, но я отбросил её практически сразу же. Во-первых, думать о том, что всё это из-за меня, слишком уж эгоцентрично. Понятно, в каком плане. Во-вторых, нафиг надо. От тесных связей с этой семейкой у меня в последнее время одни проблемы. Не хватало ещё и с Лазаревой в конфликт влипнуть, когда нам работать вместе предстоит.

Тем более, что я ни на минуту не забывал, что у нас два дела висят, с которыми нужно что-то решать.

— Материалы по новым делам? — спросил я, скидывая вещи на кресло и снимая куртку.

— Уже на столе, — отозвалась Настя, и в этот раз её голос прозвучал… как-то спокойнее. Похоже, что, чем бы ни была вызвана эта вспышка, оно прошло.

Ну и слава богу.

Я прошёл к занятому бумагами и папками столу. Раньше его занимал Сафин, а теперь стол оказался превращен в пространство для документов, над которыми мы сейчас работали.

Итак, что мы имеем. Первое дело касалось одного из «старых» кварталов города и связано с протестом жителей против застройки района строительной компанией. Второе же выглядело поинтереснее. Там было исковое требование от…

— Насть, ты же смотрела второе дело? — спросил я, продолжая читать папку.

— Какое из них второе? — отозвалась она, и её голос прозвучал довольно колюче.

— То, которое касается благотворительного фонда, — терпеливо пояснил я ей.

— А, да.

— И тебя ничего не смутило?

Она подняла голову от лежащих на столе бумаг и посмотрела в мою сторону.

— И что же должно было меня смутить?

Её вопрос прозвучал так, словно я сам должен был знать на него ответ. Что ещё непонятнее, в её голосе звучал… Может, мне показалось, но, кажется, в нём звучал вызов. Или нет?

Так, ладно. У меня сейчас нет ни времени, ни желания с этим разбираться.

Тем более, что перед тем, как браться за работу, нужно было сделать одно не самое приятное, но необходимое дело.

— Где бланки разрешений на самостоятельную работу? — задал я ей вопрос, откладывая папку с материалами дела в сторону.

— У меня на столе, — оживилась она. — Я собиралась сходить и…

— Не нужно, — перебил я её. — Я сам возьму у него подпись.

Так, а сейчас-то её чего в эмоциональном фоне так переклинило? Вроде только что холодная была, как лёд, а тут сразу же беспокойством вспыхнула.

— Я могу сама сходить к Роману и…

— Не нужно, — повторил я. — Не переживай, Насть. Я сам это сделаю. Давай их сюда.

Подошёл к ней и протянул руку с открытой ладонью. Настя бросила на меня короткий взгляд и почти сразу же отвела глаза, едва встретившись со мной взглядом.

— Ты уверен? Всё-таки он…

— Насть, мы либо работой занимаемся, либо игрой во взаимные обидки, — перебил я её. — Если начальство решило зарубить наше предыдущее дело, значит, у них имелось для этого основание.

О как. Даже смог сказать это и не сблевануть. Разумеется, они сделали это по какой-то своей причине. А как же иначе?

Настя пару мгновений помялась, после чего достала из ящика стола два бланка и передала их мне.

— Ладно, — вздохнула она. — Как скажешь.

— Как скажу, так и будет, — отозвался я, направляясь на выход из отдела.

Если честно, то не особо мне и хотелось разговаривать с Романом после того раза. Но и Насте я тоже сказал правду. Дружба дружбой, а служба службой. Работу надо выполнять. Тем более, что от нас зависят другие люди.

Проблема заключалась только в том, чтобы интересы этих людей опять не оказались на пути у начальства.

Вызвал лифт и сразу же зашёл в открывшиеся двери кабины. Но когда они уже закрывались, услышал знакомое «подождите» и перестук каблуков по полу.

— Ух, спасибо. А то я уж думала, что придётся следующий ждать.

— Тебе помочь? — поинтересовался я у груды папок и получил ожидаемый ответ.

— Ох, да, — с облегчением вздохнула Кристина и тут передала гору бумаг, которую держала, мне в руки.

Я бы даже сказал, что она буквально свалила её на меня, едва только получила предлог для этого. Мда-а-а-а… Такой палец в рот не клади.

— Спасибо. Ух. Замучалась. С самого утра с ними таскаюсь. Тебе какой?

— Самый верх, — не стал я уточнять, но она поняла меня и так.

Поправив одной рукой выбившиеся из причёски рыжие локоны, она второй ткнула в кнопку с номером шестьдесят семь.

— И что? — спросил я.

— Чего?

— Даже не спросишь, как прошёл мой разговор с одной крайне занимательной дамой из отдела кадров?

Кристина покосилась на меня и тонко усмехнулась.

— Я предпочитаю не совать свой носик в чужую работу…

— Ну да. Конечно, — не удержавшись хмыкнул я.

— А ещё думаю, что раз вы с ней вместе на обед ходили за пределы здания, то разговор прошёл замечательно. Говорят даже, что Светлане Сергеевне обед понравился.

Понятно. Тонкий намёк на то, что она в курсе. Всё-таки интересно, на кого именно она работает. Сергеевна, я имею в виду. Хотя предположение у меня имелось. Да только вот… зачем?

Впрочем, не моё это дело. Со своими бы разобраться. Выйдя из лифта на нужном мне этаже, не без удовольствия передал гору папок обратно в хрупкие ручки рыжей, после чего направился по коридору к хорошо знакомому мне кабинету.

Роман стоял у окна и разговаривал с кем-то по телефону. Заметив меня, он махнул рукой, мол, заходи, и рукой показал, что ему нужна ещё пара секунд.

Ну, мы не гордые. Мы подождём. Не став спрашивать разрешения, я уселся в кресло напротив его стола и дождался конца разговора.

— Что у тебя? — максимально нейтральным тоном спросил он.

— Подпиши. — Я положил на стол оба заявления на самостоятельную работу для меня и Анастасии. — Мы начинаем работать над обоими делами, которые ты передал в отдел.

Ждал, что он сейчас скажет что-то, но нет. Если честно, то боялся, что Роман начнёт оправдываться за случившееся. И вот такого унижения с его стороны я слышать не хотел.

Лазарев посмотрел на меня. Затем на принесённые мною бумаги. После чего поджал губы и, коротко кивнув, направился к столу. Я же полностью игнорировал его, повернувшись в кресле и просто глядя в окно на раскинувшуюся панораму города.

— Вы собираетесь сразу обоими заниматься? — услышал я вопрос и отметил, как осторожно прозвучал его голос.

— Да.

— Уверены, что справитесь? Если надо, я могу отправить людей для помощи, как в тот раз, и…

— Спасибо, но не нужно. Ты уже помог.

Прикусил бы себе язык, да уже поздно для этого. Слова вырвались вместе с раздражением, которое я испытывал с того момента, как в прошлый раз вошёл в его кабинет.

— Александр, я…

— Ром, давай только без этого, хорошо? — перебил его, вставая с кресла. — Вы сделали то, что сочли более выгодным для себя.

Я забрал оба подписанных листка, что лежали перед ним на столе.

— Если буду нужен, то я в отделе, — сказал на прощание и направился прочь.

Уже у самого выхода меня нагнали его слова.

— Если ты так говоришь, то должен понимать и причину моего решения, — произнёс он. — Всем нам иногда приходится делать то, что кажется неправильным. Потому что иногда обстоятельства не дают нам возможности для отказа. И тогда приходится принимать… не самые приятные решения.

Оглянувшись, увидел, что он всё ещё сидит в кресле и смотрит на меня.

— Знаешь, Ром, — медленно проговорил я, — ты прав. Иногда обстоятельства действительно ставят ситуацию так, что у нас не остаётся другого выбора.

Кажется, мои слова вызвали у него облегчение. Я не мог читать его эмоции, но мне было достаточно и расслабившегося выражения на его лице. Как если бы я был священником, только что простившим ему его грехи.

Да только вот я не священник. И прощать я их ему не собирался.

— Нам всем порой приходится принимать такие решения. Но оправдываешься здесь только ты.

Позволив себе потратить секунду, чтобы увидеть, как изменилось его лицо при этих словах, я молча развернулся и вышел из его кабинета.

В сутках слишком мало времени, чтобы выслушивать чужие покаяния.

Глава 4

Издав мелодичную трель, лифт плавно остановился на шестом этаже. Я вышел из кабины и направился по покрытому блестящей мраморной плиткой полу в нужную сторону, пропуская мимо себя одну за другой двери отельных номеров.

Дошёл до нужной и задумался. А на кой-чёрт я вообще сюда пришёл? И проблема не в каком-то эфемерном страхе или чём-то ещё. Я действительно раздумывал, а не послать ли это дело к чёрту и просто уехать. Она свой выбор сделала. Так кто я такой, чтобы её осуждать? Да и могу ли я вообще это сделать?

Но всё-таки я хотел понять причину.

Моя рука сама собой постучала по лакированному полотну двери. Ждал я недолго. Совсем не ждал, если уж на то пошло. Второй раз даже постучать не успел, а уже услышал щелчок замка.

Дверь передо мной открылась.

Как описать её эмоции? Она стояла передо мной, будто зажатая в тиски противоречивых чувств. Пальцы нервно теребили край свитера. Одного из тех, что купила ей Анастасия и в котором она приходила на последнее слушание по нашему делу. Тогда её плечи были гордо расправлены. Она буквально источала добытую с таким трудом уверенность в себе. Сейчас же…

— Привет, Лиза, — спокойно сказал я, ощутив, как что-то внутри неё расслабилось. Как если бы кто-то плавно отпустил туго натянутую струну.

Она боялась, что я буду груб. Что буду обвинять её в том, что из-за её решения мы упустили победу из уже сжавшихся пальцев.

Но я этого делать не собирался. Поступи я так, и мне было бы тошно от собственного отражения в зеркале. Чувствовал бы себя последней мразью.

— Здравствуйте, Александр, — негромко сказала она…

* * *

— Значит, они пришли к тебе с предложением? — уточнил я, и Лиза робко кивнула.

Мы сидели в креслах внутри номера. На кровати лежали собранная сумка и небольшой рюкзак с уже упакованными вещами. Похоже, что она собиралась уехать, несмотря на то что номер в отеле я оплатил для неё до конца месяца.

Может быть, хотела сделать это до того, как мы встретимся. Не знаю. Скорее всего…

— Да, — негромко произнесла она, перебирая пальцы уложенных на коленях рук. — Вечером. Я… Александр, я правда не хотела их слушать. Но…

— Но они сказали тебе, что таким образом ты сохранишь для приюта его возможность помогать людям, — закончил я за неё и получил в ответ кивок. — Всё-таки ты думала об этом после того разговора с Лаврентьевым? Ведь так?

— Я помню, что вы мне тогда сказали, — ответила сидящая в кресле девушка. — Правда. Я много думала, но… не могла выкинуть это из головы. Честно пыталась, но у меня не получалось. Ведь… ведь остальным там и правда помогали. А они сказали мне, что Меркулов больше никогда не будет там работать. Пообещали, что он больше никогда не сделает того, что сделал со мной.

— И предложили тебе компенсацию. — Это не вопрос. Я и так прекрасно знал, что это так. — Деньги. Очень много, очевидно.

— Да, — всё так же негромко проговорила она. — Очень много. Для того чтобы я согласилась с их условиями и более не выдвигала обвинение.

— Они тебе дали что-то подписать?

И снова кивок.

— Можно посмотреть?

— Да, конечно. Сейчас.

Лиза поднялась с кресла и направилась к кровати. Заметил, что она избегает смотреть мне в глаза.

Подойдя к постели, она открыла сумку и, немного порывшись в ней, достала оттуда убранный в пластик документ. Всего пара листов.

— Вот. Они сказали, что это соглашение о неразглашении о том, что произошло в приюте, и…

— Да, я понимаю. Позволь, я посмотрю?

Она передала мне документ.

Достав его, принялся читать. Обычное соглашение о неразглашении. Ничего необычного или сверхъестественного. Специально дважды пробежался глазами по параграфам с условиями соблюдения договора. Следует отметить, кто бы его ни составлял, он явно учитывал, что тот, кто будет это читать, в подобных делах ни черта не понимает. Вместо привычной стены текста всё разбито на аккуратные и небольшие абзацы. Даже потрудились всё написать не совсем пропащим канцелярским языком.

— Ты читала его? — уточнил я, прервавшись.

— Да, — быстро кивнула Лиза. — Три раза.

Как я и думал. В целом, ничего страшного. Елизавета обязывалась держать информацию о произошедшем в приюте в полной тайне. Если же информация будет ею раскрыта тем или иным способом или же будет доказано, что она принимала участие в распространении оговоренной информации тем или иным способом, то последуют штрафные санкции. Взыскание всей переданной ей в качестве денежной суммы компенсации, судебное разбирательство и прочее.

При этом документ не оставлял пространства для двойного трактования. Всё чётко и понятно. Даже человек без юридического образования и не привыкший к работе с подобными документами разберётся, что делать можно, а чего лучше не стоит.

— Сколько они тебе предложили? — задал я вопрос и по эмоциональному отклику понял, что именно этого она боялась.

Нет. Не того, что я спрошу её о деньгах. Она страшилась, что я обвиню её в предательстве.

И всё-таки что-то внутри не позволило ей соврать, начать оправдываться или же ещё каким образом увиливать от заданного в лоб вопроса.

Она ответила. А я присвистнул.

— Что ж, Лиза. Поздравляю тебя. Похоже, что теперь ты обеспечена до конца жизни.

С такой суммой, если только она не будет глупить, то и правда может теперь не работать. С другой стороны… Для Лазаревых такая сумма всё равно что плюнь да разотри. Их банковские счета даже не заметят столь ничтожной потери. Вон, достаточно только вспомнить, сколько денег они подняли на биржевых операциях после своего «фиаско» с Румянцевым.

— Вы… ты не сердишься? — осторожно спросила Елизавета, после того как моё молчание затянулось.

— Злюсь? — Я искренне удивился. — С чего ты это взяла?

— Я же знаю, как ты хотел победить в том деле, — выдавила сидящая на кровати передо мной девушка.

— А разве мы не победили? — задал ей встречный вопрос, чем, похоже, сбил девушку с толку.

И снова она отвела глаза в сторону, не решаясь встретиться со мной взглядом.

Откинувшись на спинку кресла, посмотрел в потолок.

— Лиза, послушай меня, — медленно проговорил я. — Ты поступила абсолютно правильно.

— А? — не поняла она. — Что?

— Всё правильно сделала, говорю.

— Я думала, что ты будешь сердиться…

— Да с чего я буду на тебя сердиться-то? — вздохнул я.

— За то, что… ведь эта сделка, когда я согласилась… — Она прикусила губу и запнулась, словно не могла подобрать подходящие слова. — Когда я согласилась, то украла у вас твою победу. Я же видела, как сильно ты хочешь выиграть и…

— Что есть победа, Лиз? — спросил я её в ответ, а затем добавил: — Ты ведь понимаешь, почему эта сделка — это, вероятно, действительно правильный для тебя выход?

Её голова дёрнулась в отрывистом кивке. Кажется, что-то блеснуло на её глазах.

— Я хочу начать жить нормально, — с чувством произнесла она. — Жить заново.

Услышав её ответ, я искренне улыбнулся.

— Ну, вот видишь? Значит, ты всё сделала правильно. Да, я хотел победить. Я азартный человек, Лиза. И если бы сказал тебе сейчас, что не жаждал посадить этого урода за решётку за то, что он делал… то нагло бы солгал тебе в лицо. А врать я ненавижу.

Я наклонился к ней и протянул руку, бережно взял её ладонь в свои пальцы.

— Послушай меня. Моя первоочередная задача — это не победить Меркулова или Лаврентьева. Моя работа — это обеспечить соблюдение твоих интересов. В первую очередь. В последнюю. В любую. Понимаешь?

Она нервно сглотнула и быстро закивала, а я ощутил идущее от неё облегчение.

— Да.

— Вот и правильно. Ты молодец. И не должна думать о том, нравится мне твое решение или нет. Доволен я им или нет. Это вообще не имеет никакого значения. Самое важное, чего хочешь именно ТЫ!

Сделав ударение на последнем слове, я посмотрел ей прямо глаза, чуть крепче сжав дрожащие пальцы в своей ладони.

— И ты всё сделала правильно. Ещё раз. Ты. Всё. Сделала. Правильно. Ты отказалась от злости и жажды мести за произошедшее. Выбрала хорошее и, я очень на это надеюсь, счастливое для себя будущее. Так чего ещё мне желать, если это твои интересы и желания? Каждый человек имеет право на то, чтобы быть счастливым.

В ней всё ещё боролись противоречивые чувства.

— Но…

— Без «но». Лиза, — мягко, почти нежно перебил я её. — Ты прошла через такой кошмар, какой мало кому пожелаешь. И после всего этого выбрала будущее вместо прошлого. Если хочешь знать моё мнение, то я горжусь тобой. Правда.

Эти слова, сказанные совсем обычным и спокойным тоном стали последней каплей. Она не выдержала и разревелась прямо передо мной. Кинулась на шею, уткнувшись лицом в плечо, и попросту разрыдалась. Не столько от одолевающих её эмоций, сколько от того, что наконец оказалась от них свободна.

Странно было прощаться. Ведь, скорее всего, мы больше никогда с ней не увидимся. Нас свёл случай… пусть хоть и на первый взгляд. Я ведь знал, что это дело попало к нам в отдел отнюдь не случайно.

Тем не менее, я рад, что для неё всё закончилось хорошо. И искренне желал ей добра.

Правда, это нисколько не мешало мне крыть чертями одного графа, что занимал роскошный кабинет на шестьдесят седьмом этаже. Этот аристократический говнюк использовал её случай для своих целей.

Ну ничего. Всем ещё воздастся по заслугам. Уж я-то постараюсь, чтобы именно так и было.

Попрощавшись с Лизой, я покинул номер отеля и спустился. Вызвал себе такси и направился назад в офис. Настя уже должна была решить все проблемы со встречей с нашими новыми клиентами, так что имеющийся у меня обеденный час я уже потратил на… рефлексию? Не, скорее уж, на то, чтобы поставить точку.

Телефон в кармане весело зазвонил. Достал и глянул на дисплей. О как. Легка на помине.

— Да, Насть?

— Ты где? — сразу и без приветствия потребовала она ответа.

Что-то в последнее время она какой-то чересчур резкой стала.

— Где надо, — в тон ей отозвался я. — Что случилось?

— Я договорилась о встречах. Первые клиенты приедут через полтора часа, так что где бы там ни шлялся, лучше поторопись. Нам ещё зал для переговоров забронировать нужно.

Что же. Одну точку я поставил. Открываем новое дело…

* * *

Встречу назначили быстро. Ждать большого смысла всё равно не было. Так что, пока я ездил на встречу с Лизой, Настя села за телефон, связавшись сразу с обоими нашими будущими клиентами. На наше счастье, обе встречи удалось назначить в довольно короткие сроки и так, чтобы обе прошли сегодня.

Правильно ли это — брать оба дела сразу?

На самом деле, с любой другой точки зрения — нет. Неправильно.

Распыление сил и времени может помешать добиться поставленных целей. Вон, даже Настя сомневалась. Но я в своих силах был уверен. Тем более, что после всего произошедшего мне хотелось победы. Полной и бескомпромиссной. Чтобы мой противник был раздавлен, унижен и растёрт в пыль.

Злился ли я? Ещё как! Но ничего. Будет и на моей улице праздник. Только для этого сперва нужно хорошенько поработать.

Но вернёмся к нашим делам. Мы с Настей сидели в помещении для переговоров на шестьдесят четвертом этаже. В том же самом, где ранее встречались с нашими предыдущими клиентами. Пришлось, правда, немного поспорить с ребятами из административного отдела, у которых эта комната была на сегодня забронирована.

Точнее, не так. Мы успели раньше, но тут к нам в отдел припёрся их начальник, этот идиот Гуташин. Принялся жаловаться, что у них клиент! Сделка горит! И вообще, им помещение для переговоров нужнее, чем жалкому отделу бесплатных дел!

Жаловался и ныл он достаточно долго, чтобы я начал постепенно выходить из себя. В какой-то момент это смешанное с угрозами нытьё меня так достало, что я просто набрал Романа и дал трубку Гуташину. Пусть сами разбираются. Должен же быть хоть какой-то толк от вышестоящего начальства, в конце-то концов, или нет?

Как оказалось, толк был. Вопрос решился всего за пару секунд, после чего руководитель административного отдела со скорбным выражением на лице и страхом в душе покинул наш отдел. Приятно? Конечно, приятно.

Но пора бы вернуться к делам текущим. Тем более, что вон, наши клиенты идут.

Я встал из-за стола, за которым сидел вместе с Настей в ожидании, проводив мужчину и женщину взглядом через стильную стеклянную перегородку, что отделяла переговорную от коридора.

У меня на глазах одна из секретарей мило улыбнулась, открыв перед ними дверь, и позволила гостям войти внутрь.

— Здравствуйте, — улыбнулся, внутренне настраиваясь на работу. — Меня зовут Александр Рахманов.

И протянул мужчине руку, которую тот сразу же и с отчетливо читающейся благодарностью в эмоциях пожал. При этом так стиснул мою ладонь в своей хватке, словно был утопающим и цеплялся за меня, как за спасательный круг.

Представил им Настю, после чего мы уселись за стол.

Итак. Мария и Сергей Юдины. Муж и жена. Они вдвоём представляли собой благотворительный фонд с говорящим названием «Надежда» и занимались помощью детям, страдающим от генетических заболеваний. Если касаться истории появления фонда вкратце, то там ничего удивительного или хоть сколько-то интересного не было. Классическая некоммерческая организация, занимающаяся благотворительностью.

Впрочем, отличительная особенность у них всё-таки имелась. Они действительно помогали детям. По крайней мере, так общая картина выглядела в документах и истории самого фонда, которую я ещё утром прочитал в сети.

Суть же самого дела заключалась в том, что они доверились не тому человеку.

Чуть больше четырёх с половиной лет назад Сергей привёл в фонд своего старого друга, Дмитрия Арсеньева. Знал он его ещё со школы. Арсеньев имел репутацию крайне хорошего организатора, но так уж вышло, что на тот момент он находился в «свободном плаванье», уволившись со своего предыдущего места работы. И когда Сергей, полагаясь на своё личное отношение, привёл его в созданную им с супругой организацию, то поначалу всё выглядело прекрасно.

Ага. Поначалу.

Разумеется, гниль проявилась не сразу. На протяжении нескольких лет Арсеньев показал себя не только в качестве прекрасного организатора, реформировав работу фонда и сделав его более эффективным, но ещё и грамотным, так сказать, маркетологом.

И вот тут крылась первая сложность.

Подобного рода фонды на самом деле почти никогда не владеют большими средствами. Чаще всего они выполняют распределительную обязанность, направляя средства на лечение детей, собачьи приюты, дома престарелых и прочее нужное в зависимости от их предназначения. Именно в этом заключалась их основная цель. Привлечь людей, которым «не всё равно», и собрать средства на выполнение тех или иных задач.

Разумеется, это совсем не означало, что этих самых средств у них не было. Людям, что работают в фонде, требовались деньги. Им нужно было выплачивать зарплаты, платить за аренду помещения, рекламу и всё прочее. Список расходов мог быть огромным, на самом деле. И, как правило, если фонд был «честным» и действительно выполнял именно то, для чего был создан, у него часто находились довольно состоятельные спонсоры.

Просто потому, что благотворительность — это колодец, откуда всегда можно почерпнуть для себя немного хорошей репутации.

В итоге мы имеем организацию, которая почти на девяносто процентов финансируется извне. По сути своей, чёрная дыра, которая высасывает деньги, не принося прибыли. Но! Делает благое дело! А если ещё и действительно действует так, как заявлено, то вообще прекрасно.

В нашем же случае созданный Юдиными фонд действительно занимался именно тем, для чего и был создан. Он собирал деньги и помогал больным. По крайней мере, так было до недавнего времени.

— Мы до последнего не знали, что он делает, — сокрушенно произнёс Сергей в завершение своего рассказа.

— Позвольте, я обобщу, — произнёс я. — Вы привели своего друга в организацию. После чего в конечном итоге он стал не просто заниматься всеми вашими финансами, но ещё и руководил программами по общественному продвижению вашего фонда.

Сидящая рядом с супругом Мария кивнула.

— Да. Серёжа знал Диму со школы. Они были лучшими друзьями. Мы и подумать не могли, что он способен на что-то такое. Тем более, что он знал, через что мы сами прошли.

— Правильно ли я понимаю, — довольно резко спросила Настя, — что когда вы заметили потерю средств, то, вместо того чтобы сразу же обратиться к юристам, вы пошли к нему с вопросами?

— Мы не думали, что это умышленные действия, — будто бы оправдываясь, ответила ей Мария. — Дмитрий был близким другом семьи, и мы вначале решили, что это не более чем ошибка в документах или что-то подобное.

— Он ведь был на рождении нашего сына, — понуро добавил вслед за супругой Сергей. — И после… тоже. Он был с нами на его похоронах. Поддерживал меня и…

— И в конечном итоге использовал вас, чтобы украсть деньги фонда, — произнесла Лазарева, чем вызвала у обоих такую внутреннюю боль, как если бы полоснула их лезвием. — Но доказать вы этого не можете.

Я вдруг с удивлением понял, что слышу язвительность в её голосе.

— Если бы мы могли это сделать, то уже обратились бы в полицию, — не без злости в голосе ответил Сергей. — Поймите, что если мы не вернём деньги фонда, то спонсоры от нас и мокрого места не оставят. Люди уже начинают задавать вопросы, почему мы поставили часть программ на паузу.

Почувствовав, что Мария хочет что-то сказать, быстро опередил её.

— Я так понимаю, что ваши спонсоры имеют довольно жёсткие рамки предоставления вам средств и контроля за их использованием, правильно? — спросил я, и они оба кивнули. — Какую сумму, по вашим словам, Дмитрий забрал из фонда?

— Почти все средства, которые мы смогли привлечь за последние два года, — отозвался Сергей, и его жена быстро добавила, уточнив масштабы воровства:

— Восемнадцать с половиной миллионов рублей.

Мда-а-а-а-а. Неплохо, однако. Сумма действительно очень и очень немаленькая.

В общем и целом ситуация вырисовывалась любопытная. Старый друг втёрся в доверие к Сергею. Возможно, в самом начале он и действовал из хороших побуждений. Ну если, конечно же, таковые есть у человека, готового обокрасть фонд, помогающий больным детям. Но впоследствии жадность взяла своё. Понятия не имею, что именно стало причиной, но, скорее всего, после того как фонд привлёк солидные средства, жадность взыграла.

А вот теперь самое интересное. Что же именно произошло? А произошло то, что человек, умеющий работать с цифрами и понимающий механизмы работы бюрократических и финансовых институтов, совместил в себе вместе с этими навыками ещё и жадность с беспринципностью.

Ведь какая основная цель подобных фондов? Ответ — прямая помощь бенефициарам. Например, оплата лечения, закупка медицинского оборудования и лекарств, социальная поддержка. А вот инвестиции в сторонние проекты, в силу того, что средства фонда являются привлекаемыми, считаются крайне рискованными проектами и могут привести к прямой потере средств.

Если короче, то они проповедуют политику минимизации рисков. Средства хранятся на депозитах или вкладываются в низкорисковые инструменты, как, например, государственные бумаги, для последующего сохранения капитала. Если же они всё-таки решаются на то, чтобы что-то профинансировать, то проводятся жёсткие аудиты с последующим контролем выполнения обязательств.

Как сказал Сергей, в уставе фонда имелся отдельный пункт, который регулировал стороннюю деятельность и жёстко регламентировал любую возможность использовать средства фонда как-то иначе, нежели по прямому назначению. По словам Марии, они сделали это специально, ещё в самом начале, когда только создавали его. Специально прописали это, подумав о будущем.

Сделали потому, что не хотели, чтобы организация, родившаяся из их собственной личной трагедии, послужила целям и средствам, отличным от тех, которые преследовали сами Юдины.

Как сказал один мудрец, любые правила можно обойти. Вот и Арсеньев, ощутив приступ жадности, решился поставить личное обогащение в противовес дружбе и идеалам тех, кто ему доверял.

* * *

— Что думаешь? — поинтересовалась у меня Настя, после того как мы с ней остались наедине.

— Думаю, что сначала нужно подумать, — отозвался я, задумчиво глядя на лежащие на полированной поверхности стола документы.

— Да что тут думать-то? — фыркнула она. — Налицо мошенничество с финансами.

— Проблема не в том, что…

— Да-да, — отмахнулась она. — Сейчас ты затянешь привычную скрипку.

— Какую ещё скрипку? — не понял я.

— О том, что неважно, что мы видим, а важно лишь то, что мы можем доказать, — выдала она, сидя в кресле и крутя в пальцах ручку. — Это я уже слышала.

— Что не делает эти слова менее актуальными, — довольно лениво возразил я ей.

— Саша, давай не будем выдумывать, хорошо? — произнесла она не без сарказма. — Тут всё настолько прозрачно, что даже раздумывать нечего. Этот Дмитрий добился того, чтобы ему дали внести изменения в устав фонда. После чего создал подконтрольные ему структуры. Те две компании, которые выдал за «выгодные» вложения.

Ну, тут мне парировать было нечем. Она вкратце, но довольно точно описала то, что случилось со средствами фонда.

Правда, нельзя не отметить, что Анастасия опустила некоторые детали.

Первое. Мне крайне не понравилось, как именно этот Дмитрий добился внесения изменения в устав фонда. Но в то же самое время я не мог не признать, что ублюдок сработал блестяще. Сам по себе устав запрещал единоличные изменения даже руководителями фонда.

То есть даже Сергей с Марией не смогли бы взять и поменять устав к собственной или чужой выгоде. Это же и служило дополнительным доказательством того, что задумал он всё заранее, а не преследовал сиюминутные эгоистичные желания.

Для изменений требовалось голосование. Обладая доверием со стороны Юдиных, Арсеньев провёл встречу с родителями, чьи дети в тот момент находились на попечении фонда, и сообщил им, что есть вероятность привлечь для лечения их детей новые возможности. Видимо, мужик обладал недюжинной харизмой, раз смог убедить их в возможности этого. Хотя, может быть, этого и не потребовалось. Желающие лишь того, чтобы их ребёнок поправился, родители быстро встали на сторону Дмитрия, надавив на руководителей фонда, чем способствовали принятию необходимого решения.

Дальше уже начиналась история с финансовыми махинациями, в которых я ещё до конца не разобрался. Для этого нужно было уединиться с принесёнными Юдиными документами, а на это времени пока не было.

Впрочем, если бы всё было так легко, то этим делом бы занималась полиция, а не мы.

Ну и в довесок ещё один вопрос, волнующий уже лично меня. В общем-то, ждать я не стал и задал его прямо тут.

— Насть, ты чего такая язва сегодня? — в лоб спросил я её.

— Да потому что ты у тебя такое лицо, будто ты в гору упёрся, — хмыкнула она. — Сидишь как воды в рот набрал. Обычно кучу вопросов задаёшь. Уточняешь. Переспрашиваешь.

Она закатила глаза и крутанулась в своём кресле.

— А сейчас что?

— Что?

— Я и говорю, — развела она руками. — Сидел и почти не участвовал в диалоге.

Ну, по правде, я в этот раз был весьма молчалив. Большую часть вопросов задавала Анастасия, в то время как сам я делал пометки.

— И что? Зато ты необычайно разговорчива. Тем более что у нас всё записано.

Я для лишней наглядности ткнул пальцем в лежащие на столе блокнот и мой телефон. Разговоры на таких встречах я предпочитал записывать на диктофон. И нет, на память я не жаловался. Просто не хотел что-то пропустить.

Но в одном, пожалуй, она сегодня права. После встречи с Лизой я был немного не в своей тарелке.

— Окей, — вздохнул я и посмотрел прямо на неё. — Давай.

Настя непонимающе посмотрела на меня.

— Что?

— Скажи уже то, что вертится у тебя на языке. — Я сделал приглашающий жест рукой. — У тебя на лице это написано.

— Да нечего тут говорить. — Настя встала с кресла и потянулась, что, учитывая её идеально сшитый по фигуре деловой костюм с юбкой, выглядело довольно красиво. — Саша, ну подумай сам. Их почти два года водили за нос, а они этого не поняли…

— Люди бывают доверчивы, — пожал я плечами. — Все порой ошибаются.

— Саша, ошибка — это опечатка в документе. Перепутанная дата в договоре…

— Иди, сходи к Игнатову, — предложил я ей. — Он тебе быстро объяснит, что неправильная дата в договоре сродни катастрофе.

В ответ на это предложение Настя закатила глаза.

— Ты понимаешь, о чём я тебе говорю.

— Если честно, то не очень.

— Они сами в течение почти двух лет способствовали тому, чтобы в конечном итоге передать свои средства офшорной фирме-призраку. Это не ошибка. Это диагноз. Да любой нормальный бухгалтер заметил бы неладное. Только теперь, после того как этот мерзавец устроил искусственное банкротство, можно даже не рассчитывать на то, что мы сможем вернуть деньги. Да чёрт с ними, с деньгами. Даже просто доказать, что он имел отношение к этим фирмам, будет почти нереально!

В чём дело? Откуда в ней столько раздражения?

— Насть, успокойся, — мягко сказал я ей. — Я что-нибудь придумаю.

— Ну конечно же, — пробормотала она, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе. — ТЫ что-нибудь придумаешь. Как и всегда.

Так. Спокойно. Не знаю, какая муха её укусила, но… Если честно, то мне плевать. Меня эта ситуация уже начинала бесить. Сейчас не было ни настроения, ни желания как-то с ней спорить. Тем более пререкаться, как с маленьким ребёнком. Работы море, и даже вёсел у меня нет, так что лишние конфликты на почве очередной неприятной бабской придури мне совсем ни к чему.

— Как скажешь, — максимально миролюбиво сказал я ей, попутно начав собирать со стола документы. — Давай просто займёмся этим делом. Тем более, что у нас следующая встреча вскоре и надо подготовиться. Мы тут работу работаем, а не за оценки соревнуемся.

У меня за спиной послышалось то, что при желании вполне можно было расценить как весьма ехидный смешок.

— Конечно, не соревнуемся. Удобная позиция, особенно если вспомнить, что ты их раньше и не получал никогда.

Услышав это, я повернулся к ней.

— Что, прости?

Что любопытно, Настя стояла у окна со странным выражением, будто сама только что поняла, что ляпнула глупость.

— Ничего, просто забудь, — отмахнулась она.

— Нет уж, — начал я злиться. — Давай, договаривай, что ты там собиралась сказать? В очередной раз заведёшь свою глупую песенку о том, что у меня корочки нет? Ну, если ты не заметила, то она мне не особенно-то и нужна.

— Слушай, Саша, я…

— Что, Настя? — перебил я её. — Давай, расскажи мне. Заодно, может быть, объяснишь, какого чёрта ты начала язвить во время разговора с клиентами? Или, может быть, я даже не знаю, расскажешь, что с тобой происходит в последнее дни? Ходишь злая. Постоянно к словам цепляешься. Что с тобой про…

— Это не твоё дело, понятно? — взбрыкнула она. — Какое тебе дело до того, что со мной происходит⁈

— Такое, что мы работаем вместе! — попытался я осадить её, но не тут-то было. Видимо, у неё то ли давно наболело, то ли ещё что, но она решила показать зубки.

Она посмотрела на меня, и на её лице появилось удивлённое выражение.

— Работаем? Вместе? Прости, я, часом, не ослышалась?

— Да, Настя, — терпеливо повторил я. — Работаем.

— Да что-то непохоже, — тут же скривила она свою мордашку. — По-моему, это я тут работаю, пока ты занимаешься чёрт знает чем!

— Вот сейчас не понял.

— Да всё ты прекрасно понял. Настя, подготовь ходатайства! Настя, сделай прошение! Настя, подготовь встречи с клиентами! Настя, сделай то, Настя, сделай это. Достало! Я постоянно вожусь с бумагами, пока ты каждый раз шляешься чёрт-те где! Тебя вообще порой вызвонить невозможно! А мне приходится отдуваться одной за большую часть бумажной работы…

Чё это с ней?

— … А я, между прочим, ничем не хуже тебя! — между тем продолжила она. — Что смотришь? Да, я это сказала!

— Насть, я никогда и не говорил, что ты хуже меня или что-то в этом роде.

— ДА ЧТО ТЫ? — Она ткнула рукой в лежащие на столе бумаги. — Что ты сказал? Напомнить? «Я что-нибудь придумаю». Не МЫ. Я! Ты даже не берёшь меня в расчёт! Достало!

Так, этот идиотский диалог явно зашёл куда-то не туда. Нужно было его решать, но она так взвинчена, что даже слушать меня не будет. Вон, её эмоции скачут, как мячик на теннисном корте.

— Насть, чего ты хочешь? — стараясь говорить как можно более спокойным тоном, спросил я её.

— Я хочу, чтобы ты признал меня как равную! — выдохнула она, глядя на меня так, будто я был чуть ли не врагом народа.

— Так я тебя и так признаю, — вздохнул я, подавив настойчивое желание просто развернуться и уйти. — С чего ты взяла, что я к тебе как-то иначе отношусь?

— Да с того! — Настя раскраснелась и облизнула кончиком языка приоткрытые губы. Глаза горят, а грудь ходит под блузкой в такт разгорячённому дыханию. — Посмотри на себя. Когда мы занимались прошлым делом, то у тебя на уме был один только Лаврентьев! Всё, о чём ты думал, — это как обойти его!

— Насть, это чушь…

— Да даже этот говнюк Калинский, грёбаный урод, но ты считал его за соперника. А я у тебя как какая-то обезьянка, которая только бумажной работой занимается! Принеси, подай, уйди и не мешай…

Так, похоже, что у неё всё-таки накипело.

— Настя… повторяю, ты несешь полную чушь. — Я слегка повысил голос, отчаянно борясь с желанием уйти и дождаться, когда эта женская истерика закончится. В таком состоянии женщины никакие аргументы не воспринимают.

— Нет! — выдохнула она, и в этот раз её чувства нахлынули на меня потоком. — Знаешь что? Я передумала! Я всё-таки хочу свой реванш!

Глава 5

Хотелось просто сделать вид, что я сейчас этого не слышал. Классический приём — если не обращать внимания на проблему, то её как бы и нет.

К сожалению, что-то подсказывало, что сейчас этот волшебный способ не сработает. Даже в этом полном магии мире.

— Насть, кажется, мы с тобой этот этап уже прошли, — напомнил я ей. — Или ты забыла о том, какой скандал устроила в ресторане в тот раз? Того позора тебе мало было?

Услышав это, она смутилась. Я даже на секунду подумал, что она сейчас возьмётся за ум.

Но недолго радовался. Не взялась.

— О-о-о-о, — протянула она, скрестив руки на груди. — Я прекрасно всё помню. Да только тут ты не прав. Меня достало, что всё последнее время ты меня вообще ни во что не ставишь. Ты даже слова мои мимо ушей пропускаешь, если только я не говорю тебе то, что нужно для работы…

— И что? — больше устало, нежели раздражённо спросил я её. — К чему всё это?

— К чему⁈ Ну-ка, напомни мне, куда мы собирались пойти, чтобы отпраздновать окончание дела Котовой…

Я посмотрел на неё, как на умалишенную.

— Ты сейчас дурочку строишь или как? Ты забыла, что случилось? Или считаешь, что надо было идти и веселиться, когда нас буквально убрали с дела? Не находишь, что повод, мягко говоря, не особо подходящий?

— Нет, в отличие от тебя, я всё помню, — моментально съязвила она. — Мы собирались пойти в ресторан. Или ты и это забыл? Я даже место выбрала. И тебе сказала…

— Да не говорила ты…

— Дважды! — перебила она меня. — Я тебе дважды называла его и спрашивала твоё мнение. Ты даже не слушал!

— Насть, это бред…

— Открой телефон! — Она даже пальцем в меня ткнула. — Прямо сейчас! Возьми его и прочитай мои сообщения!

Подавив настойчивое желание закатить глаза, я достал мобильник. Начал листать сообщения от Насти и… о как. И правда. Прислала мне название ресторана и спросила, когда мы пойдём.

А я даже не ответил на него. Если честно, то я даже не помню, чтобы его получал.

— Ты даже не помнишь, что получал его, — буквально прочитала она мои мысли. — Тебе вообще плевать на большую часть того, что я тебе говорила.

И, прежде чем я успел сказать хоть слово, тут же продолжила:

— С меня хватит. Достало, что ты видишь во мне какую-то… секретаршу, — с отвращением выплюнула она. — Я. Ничем. Не хуже. Тебя. И хочу, чтобы ты воспринимал меня. Воспринимал как равную!

Выражение её лица сменилось. Нет, злость из её глаз не пропала. Скорее, изменилась. К ней добавилась какая-то бешеная уверенность вкупе со стальной решимостью.

Только я всё равно не мог до конца понять эти эмоции. Ладно раньше. Там было проще. Анастасия во что бы то ни стало хотела доказать, что она лучше меня. Статус, положение и вот это вот всё. Я это понимал и принимал. Окей. Без проблем. Но сейчас…

Что с ней происходило? Желание выиграть ради того, чтобы потешить свое самолюбие, действительно сменилось… жаждой признания? Точно нет. Дело не в этом.

В любом случае ей ничего сейчас не растолкуешь. Не докажешь. Не объяснишь. Она на взводе. Возбуждена так, что ещё чуть-чуть — и вокруг неё начнут искры скакать. И, если честно, в сложившейся ситуации я видел лишь один способ.

Нет. Не решить проблему. Какой-то разговор тут бесполезен. Для диалога нужно, чтобы в нём участвовали двое.

Повернувшись к столу, я взял свой портфель и открыл его. Недолго порывшись внутри, достал оттуда папку со вторым делом.

— Значит, хочешь реванш? — уточнил я на всякий случай в надежде, что она передумает и откажется.

Думаю, что говорить о том, что надежды эти оказались беспочвенны, было излишне.

— Да! — отчеканила она голосом, который по своей твёрдости мог соперничать с закалённой сталью. — Хочу.

— Хорошо, — кивнул я и кинул ей папку в руки. — Вот он, твой реванш. Держи.

Похоже, что такого она не ожидала. Поэтому папку поймала весьма неловко, едва не выронив документы из рук.

— Что?

— Ты хотела реванш? — повторил я. — Вот он. У тебя в руках. Второе дело.

Её глаза прищурились.

— Каждому своё, значит?

— Верно, — кивнул я ей. — Каждому своё. Кто быстрее закончит дело с положительным исходом для своего клиента, тот и победил. Согласна?

Если честно, я в этот момент ожидал чего угодно. Того, что она откажется, например. Это, пожалуй, был бы лучший вариант. Или, например, что пойдёт в отказ и заявит, что это дело может быть сложнее того, которое мы рассматривали сейчас. Или ещё что.

К моему удивлению, она даже не раздумывала.

— Согласна. Тот, кто первым добьётся положительного исхода для своего клиента — победил.

И протянула мне руку.

Ну а я что? Мяться я не стал и пожал её ладонь. По крайней мере, скандал этот закончился, а там посмотрим. Тем более, что есть один вариант прекратить это так, что я вообще не при делах буду. Хорошо, если сработает…

* * *

Роман шёл по коридору, одновременно читая поступившие на телефон сообщения. В частности, те, которые касались одной из сделок, что он сейчас вёл. Ничего особенного. Просто главы трёх небольших компаний решили слить свои фирмы. Попытка удержать конкурентоспособность на фоне противостояние куда более крупному игроку.

И проблема заключалась в том, что это было отнюдь не так просто, как казалось на первый взгляд. Несмотря на то что директора всех трёх компаний действительно хотели выживания для своего бизнеса, каждый из троих рассчитывал, что ему удастся удержать больше власти в руках в новой, только что образованной корпорации. Вот Роману и приходилось лавировать на этом минном поле, выдерживая прозрачность юридического и финансового планирования для будущего образования.

Погружённый в свои мысли, он прошёл мимо одного из переговорных залов, но уже через десяток шагов вдруг остановился и вернулся. Заглянул в помещение через стеклянную перегородку, отделяющую конференц-зал от коридора. Звука разговора он практически не слышал. Всё-таки звукоизоляция там была прекрасная. Но вот происходящее видел прекрасно.

Анастасия сидела за столом, разговаривая с мужчиной за сорок.

Судя по внимательному и сосредоточенному взгляду, который появляется у его сестры в моменты концентрации над каким-либо делом, она сейчас занималась своей работой. То есть встречалась с клиентом.

Только вот почему-то делала это в гордом одиночестве.

Задумавшись, Роман убрал телефон в карман и, как и собирался изначально, направился к лифтовому холлу. Только вот зайдя в лифт, вместо привычного ему шестьдесят седьмого этажа, где и находился его кабинет, ткнул пальцем в шестьдесят третий.

Дойдя до двери в отдел «рro вono», Роман по-хозяйски открыл дверь и зашёл внутрь. Сидящий перед ноутбуком за столом Александр поднял голову от экрана и посмотрел на него.

— Пришел проверить свои владения?

— Не язви, — моментально среагировал на тон его голоса Роман и закрыл за собой дверь, оставляя их наедине. — Чем занимаешься?

— Работаю, как видишь, — холодно произнёс Рахманов.

— Да? — Лазареву даже не пришлось прилагать усилия, чтобы удивление в его голосе прозвучало натурально. — Знаешь, забавно, но я сейчас видел Анастасию в переговорном зале на шестьдесят пятом…

— Да, я в курсе, — отозвался Рахманов, откинувшись на спинку своего кресла и потерев глаза пальцами. — Она сейчас встречается со своим клиентом.

— Поправь меня, Александр, а то вдруг я ошибаюсь, — попросил его Роман, делая вид, будто действительно озабочен этим вопросом. — Но разве ты не должен сейчас находиться рядом с ней на этой встрече?

— Поправь меня, — в тон повторил за ним Рахманов. — Но разве я не сказал, что Настя сейчас встречается со своим клиентом?

Особое ударение, сделанное им в предложении, моментально заинтересовало Романа.

— Объяснись, — потребовал он.

— Да что тут объяснять? Мы решили, что каждый из нас будет заниматься своим делом.

Звучало это, мягко говоря, бредово.

— Мне напомнить тебе, что у нее нет лицензии…

— Как и у меня, — пожал плечами Александр.

— Не перебивай, — резко произнёс Лазарев. — Она студентка, которая проходит тут практику…

— И которой ты выдал разрешение на самостоятельную работу, — не преминул напомнить ему Александр.

— Она должна работать с тобой, Александр. Вместе. Проходить практику, а не заниматься самостоятельной работой.

— Ну ты же наше начальство, — развел тот руками. — Пойди и скажи ей это.

Роман хотел было ответить, что прямо сейчас пойдёт и так и сделает, но вдруг задумался. А с чего это вдруг Рахманов такой покладистый? Это было странно. Разве он сейчас не предложил ему прямо в лицо пойти и снять Анастасию с этого дела?

Это было на него не похоже и вызвало у Романа стойкое подозрение, что происходило все что угодно, но только не «мы решили, что каждый из нас будет заниматься своим делом», как только что сказал ему Рахманов.

— Что происходит? — прямо спросил он.

— А что, по-твоему, происходит?

— Явно не то, что должно. — Роман ощутил, что начинает раздражаться. — Вы что, опять поцапались?

Александр посмотрел на него пару секунд, после чего вздохнул с таким видом, словно этот разговор его страшно утомил.

— Ром, мы не кошка с собакой, чтобы цапаться друг с другом. Все именно так, как я тебе сказал. У Насти скоро заканчивается практика. Она хочет проверить себя в реальной работе. В одиночку. Дело там несложное. Она либо справится, либо…

— Ты не забыл, что ваш отдел подчиняется мне? — перебил его Лазарев.

— Да, ты как-то не даёшь об этом забыть в последнее время.

— Вот и отлично. — Роман подошёл к столу и навис над Александром. — Потому что когда я поручаю своим людям какое-то дело, то ожидаю, что оно будет выполнено с максимальной отдачей. Без дурацких игр и выяснений отношений. Я ожидаю, что будет достигнут результат…

— Да? — Глаза Александра округлились так, словно он был страшно удивлен, услышав эту новость. — Скажи мне, а с делом Елизаветы ты проявил такую же щепетильность?

— Не передергивай, — тут же ощетинился Роман. — Ты не хуже меня знаешь, что эта сделка даст ей куда больше, чем выигранный тобой процесс. Теперь у той девушки появится возможность жить безбедно. Жить счастливо, а не довольствоваться голодом в поганом клоповнике, утешая себя тем, что она смогла добиться справедливости для себя и подарить тебе возможность поласкать собственное эго этой победой в суде.

Выражение на лице Александра резко изменилось. Настолько, что Роман даже не заметил тот момент, когда из наигранно скучающего оно стало выражать…

Ну, пожалуй, словосочетание «желание убивать» подошло бы как нельзя кстати.

Рахманов поднялся из кресла на ноги, встав перед ним по другую сторону стола.

— Удивительно громкие слова для того, кто давным-давно забыл о том, что вообще это за слово-то такое — справедливость.

— Что ты сейчас сказал?

— Что слышал, — отозвался Александр. — Как там дела на верхушке юридического Олимпа? Корпоративные сделки. Большие гонорары. Lex non scripta sed auri recta, да? Закон не писан, но золотом выравнен?

Сказано это было таким холодным тоном, что Лазарев оказался сбит с толку.

— Да что ты несёшь?

— Похоже, что ты этого выражения не слышал. — Александр раздражённо цокнул языком.

— Слышал, — зло бросил Роман. — Да только мимо кассы. Я делаю то, что соответствует интересам моего клиента. Точно так же, как и ты. Как и любой другой порядочный юрист.

— Я это и делал, — ни на йоту не стал отступать Александр. — Отстаивал интересы моей клиентки. Защищал её, потому что ей требовалась эта защита. Потому что кроме меня никто предоставить ей её не мог. Или ты думаешь, что я такой идиот?

Протянув руку, он пальцами развернул стоящий на столе ноутбук экраном к Лазареву. Так, чтобы тот мог прочитать заголовок на одном из экономических новостных сайтов.

Заголовок над новостью гласил: «Его благородие барон Немиров заявил о продаже своей доли в портовом бизнесе Владивостока. Как повлияет появление нового игрока в одном из самых крупных портов Империи…»

— И? — спросил Роман, надеясь на то, что его голос звучит максимально нейтрально. — Я должен что-то об этом знать?

Он знал о его способностях. Как и о том, что они не действовали на тех, кто обладал собственной Реликвией. Так что в этом разговоре Роман чувствовал себя довольно безопасно.

— Ты мне скажи, — пожал плечами Рахманов.

— Не понимаю, о чём ты…

— Знаешь, ты мог бы врать и получше, — покачал головой Александр. — Или что? Думаешь, что я так просто поверю, что дело Елизаветы «случайно» попало к нам? Мы с тобой оба знаем, что это не так. Точно так же, как и это.

Сказав это, он многозначительно постучал кончиками пальцев по монитору ноутбука.

— И что-то мне подсказывает, что вы вряд ли когда-либо узнали бы о существовании этой девушки, если бы это не отвечало вашим интересам, — договорил Александр, но затем вдруг покачал головой. — Хотя знаешь. Пожалуй, я не прав. Мы оба в курсе, кто именно поспособствовал тому, чтобы я его получил.

На это Роману сказать было нечего.

Он прекрасно знал, что именно его отец ответственен за то, что это дело попало к Александру. Точно так же, как и то, что вся ранее принадлежавшая Немировым доля в портах Владивостока теперь у Лазаревых. Не напрямую, разумеется. Через тщательно контролируемые ими сторонние фирмы. Но рано или поздно она окончательно пройдёт через десяток «левых» владельцев, пока не станет принадлежать им официально.

И, как бы двулично это ни звучало, Роман пусть и со скрипом, но одобрял действия отца. По крайней мере, в том, что касалось ведения бизнеса. Всё же своя рубашка ближе к телу.

Но и просто так отмахнуться от чего-то эфемерного и такого мифического, как порядочность, он не мог. А потому признал правоту слов Александра, что если бы не необходимость воспользоваться положением, его семья никогда бы не узнала о существовании девушки по имени Елизавета Котова. И вот на это ему сказать действительно было нечего.

Похоже, что Александр это прекрасно понимал. Он криво усмехнулся, а затем достал из кармана пиликавший телефон. Глянул на дисплей и убрал обратно в карман.

— Знаешь, Ром. На самом деле ты прав.

— О чём ты? — спросил Лазарев.

— Я знаю, что эта сделка даст Лизе шанс на лучшую жизнь, — произнёс Александр, сняв куртку со спинки своего кресла. — На куда более лучшую и хорошую, чем она когда-либо могла рассчитывать. И что бы ты себе там ни думал, я благодарен тебе за то, что ты принёс мне её дело. Именно поэтому мы сейчас разговариваем.

— Звучит так, будто дальше должно последовать «но», — съязвил он, на что Рахманов кивнул.

— Верно. «Но» заключается в том, что благодарность есть. А вот доверия больше нет.

С этими словами он накинул куртку и вышел из отдела, оставив Романа одного.

* * *

Такой себе разговор получился, если честно. Хотя, признаюсь, надежда, что он действительно пойдет и снимет Настю с дела, у меня была. Небольшая, но все-таки. Но нет. Не оправдалась.

Ну и ладно.

В остальном же… да. Всё так, как и я сказал Роману. Я всё ещё благодарен ему за всё, что он для меня сделал, но вот доверие… слишком уж это шаткая штука, чтобы позволять им пользоваться задаром.

Сейчас же не об этом. Полученное на телефон сообщение позволило мне не только закончить разговор, оставив последнее слово за собой. Оно ещё и дало надежду, что я смогу решить для себя одну из будущих проблем. Возможно. Так как полной уверенности у меня не было. Тут ещё стоило подумать, потому что способ этот выглядел очень уж ненадёжно.

Посмотрим, что он скажет. Может быть, я и вовсе напридумывал себе глупостей и это сделать нереально. Кто знает?

Такси остановилось напротив аукционного дома, принадлежащего графскому роду Филатовых. Поблагодарив водителя, я выбрался наружу и поплотнее натянул воротник куртки на горло. Погода совсем уже портилась. Говорят, что снег в этом году выпадет раньше, и некоторые «эксперты» предсказывали первые снегопады уже на следующей неделе.

Без понятия, так это или нет, но подумать о нормальной куртке следовало уже сейчас. Взять, что ли, с собой Ксюшу и опять прошвырнуться по магазинам? А то зябко уже. Не хватало сейчас ещё простыть.

Быстро поднявшись по ведущей ко входу лестнице из белого мрамора, быстро зашёл внутрь. И тут же оказался встречен одним из сотрудников аукционного дома.

— Могу ли я чем-нибудь вам помочь? — вежливо обратился он ко мне.

— Честно говоря, не знаю, — признался. — Я хотел бы встретиться с достопочтенным Ларфорриалом и…

ПУФ.

Пространство рядом с нами искривилось. Прямо из воздуха появилась высокая фигура альфа, одетого…

— Ладно, признаю, удивил, — сказал я, глядя на одетого во фрак альфара.

— Жутко неудобно, между прочим, — тут же пожаловался он. — Как вы только в этом каждый день ходите, в этих-то костюмах-то? Это же пытка. Неудобно и стесняет движения.

— Достопочтенный. — Сотрудник аукционного дома поклонился, пряча в поклоне улыбку. Видимо, работающие тут люди уже успели привыкнуть к своеобразному поведению своего «специалиста». — Этот молодой человек сообщил, что хотел бы встретиться с вами.

— А, да. — Лар будто только сейчас вспомнил, что мы договаривались с ним о встрече. — Я с ним у себя в мастерской поговорю.

— Конечно, достопочтенный. — Сотрудник поклонился.

— Всё, Саша, погнали, а то у меня времени мало, — быстро выпалил он, после чего схватил меня за руку.

— Нет, Лар! Подож…

Пуф…

Я едва не повалился на пол от неожиданности, когда пространственная магия перенесла меня сразу на подземный этаж аукционного дома, прямо в знакомую мне мастерскую. Пришлось опереться о ближайший стол, чтобы не упасть. Заодно потратил пару секунд, чтобы удержать рвущийся наружу обед. А то уж больно ему некомфортно внутри стало, дай, думает, прогуляется.

— Ты чего? — удивился Лар, с любопытством наблюдая за моими мучениями.

— Ты бы хоть предупредил бы, что ли, — проворчал я. — Чтобы подготовиться успел.

— А, прости. Всё забываю, какой эффект этот способ перемещения оказывает с непривычки. Не переживай, раз двести-триста телепортируешься туда-сюда, и всё в норму придёт.

Я как представил себе эту блевотную карусель да двести или триста раз подряд…

— Не, Лар, спасибо. Я лучше как-нибудь на такси. Кстати, ты зачем фрак нацепил?

— Чего? А, ты про эту жутко неудобную мерзость. — Лар придирчиво и не без отвращения осмотрел надетый на него дорогущий фрак. — Сегодня приём у Филатовых. Попросили прийти. А там вся эта фигня с дресс-кодом… фу, короче. Мне не нравится.

Услышав его, я не смог удержаться от смешка.

— Поверить не могу, что кто-то заставляет тебя делать то, что тебе не нравится.

— Ну они же попросили, — развёл он руками. — Думаю, прийти туда в халате и тапках было бы очень… некрасиво.

— Но весело, — добавил я со смешком, и Лар поддержал меня весёлой улыбкой.

— Очень. Ах, Саша. Как приятно видеть, что ты меня понимаешь. Но давай и правда не будем время тратить. Приём уже начался, а если я не появлюсь там, то Изабелла мне потом спокойной жизни не даст. Что ты хотел узнать?

Подняв левую руку, я показал ему надетое на палец кольцо.

— У меня тут зверушка одна появилась, и я хотел бы узнать, что с ней делать. А то жрёт всё что ни попадя и гадит где попало.

— О! Ты всё-таки поймал его? — Лар довольно хлопнул в ладоши. — Давай сейчас выпустим, и я посмотрю…

— Погоди. У меня другой вопрос есть. Он, наверное, даже важнее этого. Даже без «наверное», на самом деле.

— Хм-м-м… ты меня заинтриговал. — Лар, предвкушая очередную загадку, аж загорелся от любопытства.

— Лар, ответь мне, пожалуйста, на такой вопрос, — произнёс я. — Что ты знаешь о рабских печатях?

Глава 6

На то, чтобы подготовиться к сегодняшнему небольшому представлению, мне потребовалось четыре дня и тридцать шесть тысяч рублей. И я даже не могу сказать с уверенностью, за что именно было обиднее всего.

Ладно. Придётся признать, что кое в чём Настя была права.

За последнюю пару месяцев я действительно немного расслабился в плане бумажной и подготовительной работы. Что уж скрывать, бывает, что не замечаешь попавшее в глаз бревно до самого последнего момента, пока не влетишь лицом в стену. Ну вот я и влетел. В бумажную.

Тем не менее работа шла своим чередом. И первым делом я бросился на сбор и анализ информации. Это первоочерёдное, но не последнее, что мне предстояло сделать в начальной фазе этой маленькой «войны».

И подготовиться нужно было очень и очень хорошо, потому что я не собирался тащить это дело в суд. О нет. Я намеревался добиться мирового соглашения. Быстрого. Решительного. Позорного для своего противника. И исключительно на своих условиях. Переговоры с позиции силы, так сказать.

А в моём понимании подобные переговоры стоило вести лишь в тот момент, когда у вашего оппонента сломаны руки, ноги и выбита пара зубов. Вот тогда да. Тогда можно и поговорить.

Но для начала нужно, так сказать, заявить о своих намерениях.

Прикрывая высоким воротником куртки шею от порывов холодного ветра, я зашёл в здание бизнес-центра. Потратил пару минут, чтобы уточнить, на каком этаже находится офис нужной мне компании, после чего спокойно проследовал к лифтам.

Дмитрий Арсеньев оказался на удивление ушлым господином. Не прошло и двух месяцев, как он высосал деньги из фонда Юдиных. Казалось бы, молодец. Свалил бы теперь в закат. Куда-нибудь на окраины Империи. Или вовсе за её пределы. Но нет. Он этого не сделал.

Более того, он уже нашёл себе новое место работы. Да, нашёл, и с такой поспешностью, что можно было удивиться. И местом этим стала весьма крупная инвестиционная компания.

Разумеется, когда я об этом узнал, то у меня появился резонный вопрос. А, собственно, как? Ну и ещё довеском «почему», но ответ на эту загадку я нашёл достаточно быстро. Тем не менее, возвращаясь к первому вопросу — разве человека, который только что покинул благотворительный фонд при довольно странных обстоятельствах, можно назвать вызывающим доверие сотрудником?

На мой взгляд, ответ на этот вопрос очевиден. С другой стороны, ситуация такова, что он получил эту работу практически мгновенно после своего ухода из фонда.

И опять же вопрос: как? Впрочем, ответ я знал. Тридцать с лишним тысяч помогли.

Выйдя из лифта, предварительно придержав дверь для пары довольно милых местных сотрудниц, я направился по коридору. Обозначенная выше компания, что приняла в своё лоно сбежавшего с деньгами фонда Арсеньева, занимала почти половину этажа. Это, в свою очередь, говорило о том, что дела у неё шли достаточно хорошо, чтобы позволить себе столь крупную аренду в здании в самом центре города. А цены, между прочим, тут были кусачие. Очень кусачие.

— Чем я могу вам помочь? — с улыбкой задала мне вопрос сидящая за красивой и широкой стойкой девушка, едва я пересёк фойе фирмы и подошёл к ней.

— Здравствуйте, — улыбнулся я ей. — У меня назначена встреча с Дмитрием Арсеньевым.

— Ваше имя?

— Алексей Смирнов, — представился я. Вряд ли тут кто-то знал это имя, учитывая, что я оставил его в другой жизни.

Да и в другом мире, если уж на то пошло.

— Подождите минутку, — попросила она меня. — Я должна проверить, есть ли вы в списке.

— Конечно, — кивнул я всё с той же милой улыбкой.

Девушка сняла трубку телефона и быстро набрала внутренний номер.

— Алло? Дмитрий Владимирович? Тут к вам человек пришёл. Сказал, что у него с вами назначена встреча. Алексей Смирнов… да. Да, конечно, Дмитрий Владимирович. Я сейчас провожу его к вам.

Она положила трубку, после чего с очередной идеально отточенной форменной улыбкой встала со своего места.

— Он ждал вас. Пойдёмте, я провожу вас.

— С удовольствием. Дамы вперёд, — обезоруживающе улыбнулся я и сделал приглашающий жест рукой в сторону скрытого за матовыми стеклянными дверьми коридора, что вёл внутрь помещений компании.

Не теряя время, я последовал за ней, чувствуя короткие, но дополненные интересом взгляды, что втихую бросала на меня девушка. Наверное, оно не то чтобы удивительно. Хороший костюм. Пришёл к одному из их крупных менеджеров по работе с клиентами. Значит, деньги у меня есть. Так я ещё и хорош собой…

…ну, хочется в это верить. Особым нарциссизмом я никогда не страдал. Ну разве что чуть-чуть. Но верить-то мне никто не запрещает, ведь так?

Эх, а я ведь обещал Вике позвонить. Давно уже хотелось пойти и погулять. Надо отдохнуть, а то после всего, что произошло за последнюю неделю, настроение было совсем ни к чёрту.

Так. Прочь посторонние мысли! Всё потом! Сейчас надо сосредоточиться на деле. Тем более, что, судя по всему, мы уже пришли.

— Прошу вас, — произнесла сопровождающая меня девушка, подходя к двери кабинета. — Дмитрий Владимирович ждет вас.

— Ещё раз спасибо, — поблагодарил я её и зашёл в кабинет.

Разумеется, что как только я вошёл внутрь, хозяин кабинета тут же поднялся из-за своего стола, чтобы со всем приличествующим случаю радушием меня встретить. Именно так, как и полагается человеку на его должности во время встречи с очередным клиентом.

— Алексей, — лучезарно улыбнулся он, прямо-таки излучая доброжелательность. — Добрый день. Рад, что вы смогли приехать.

— Дмитрий. — Я пожал протянутую мне ладонь. — Спасибо, что согласились встретиться так быстро.

— Ну что вы, что вы, — запричитал он. — Разве мог я отказать⁈ Тем более что наша компания славится тем, что не заставляет будущих клиентов ждать возможности заработать!

Произнесено это было с такой пылкостью, будто он рекламный слоган продекламировал. Впрочем, так оно и было.

— Что же, думаю, тогда нам нет смысла попусту тратить время, — предложил я ему.

— Конечно-конечно, не стоит. Деньги ждать не любят. — Он развернулся и указал на просторное и даже на вид удобное кресло перед своим столом. — Присаживайтесь, и мы всё обсудим.

Заняв место, я поставил свой портфель сбоку от стола.

— Итак, если не ошибаюсь, вы собираетесь инвестировать до пяти миллионов, не так ли? — сразу же задал он вопрос, и я кивнул в ответ.

— Да. По крайней мере, стартовая сумма именно такая.

— Стартовая? — тут же зацепился он за слово, и я ощутил резко усилившийся азарт в его эмоциях.

Ощущение создавалось такое, будто он был охотником, что только что вышел на след своей добычи. Ну, наверное, оно и неудивительно. Я ведь только что дал ему понять, что готов потратить больше средств, чем обсуждалось ранее.

— Да, — кивнул я. — В зависимости от возможного развития событий я готов вложить даже больше. Главное, чтобы была соответствующая отдача от моих инвестиций.

— Это очень заманчивая и приятная новость, — тут же обрадовался он. — Заверяю вас, мы будем рады рассмотреть возможность расширения будущего инвестиционного портфеля. Но, боюсь, есть определенные процедуры.

— Процедуры? — сделал я удивленное лицо, словно впервые об этом слышал.

— Да, — с важным видом кивнул Арсеньев. — Видите ли, наша компания руководствуется принципами идеальной профессиональной репутации в работе со своими клиентами и строгом соблюдении имперского законодательства.

— Не просветите поподробнее? — попросил я его с таким видом, будто слышал это впервые.

— Всенепременно. Как я уже сказал, мы обязаны соблюдать определённые процедуры в отношении наших «новых» клиентов. Сами понимаете. Обращение с крупными суммами денег влечёт за собой крайне пристальное внимание со стороны налоговой службы, а эти ребята…

— Та ещё заноза в заднице? — заговорщицким тоном подсказал я, и Дмитрий расхохотался.

— Верно, — весело сказал он. — Очень точное замечание. Думаю, что я сам не сказал бы лучше. Видите ли, для соблюдения правил нам потребуется выписка из банка за последние шесть месяцев, декларация о доходах и налоговые отчёты. Также потребуется справка о наличии счёта с минимальным остатком и информация о ваших предыдущих или же активных инвестициях.

— О, думаю, это не составит проблемы. Я соберу требующиеся документы.

— Что же, это превосходная новость, — довольно заявил Арсеньев. — Поверьте, выбрав нас, вы не прогадали. Мы будем относиться к вашим деньгам как к своим собственным. Обещаю, что вы не пожалеете…

— Точно так же, как не пожалели Сергей и Мария Юдины? — неожиданно спросил я его всё тем же беззаботным тоном, что несколько сбило его с толку.

Дмитрий удивлённо моргнул, а любые радостные эмоции, испытываемые им от перспективы заключить крупную сделку и, соответственно, получить солидную комиссию за это, тут же начали растворяться в удивлённой подозрительности.

Но следует отдать ему должное: в лице он практически не изменился, сохранив на своей морде недоумевающее выражение. Лишь чуть-чуть потемнел его взгляд.

— Не понимаю, о чём вы, — высказался он, но отступать ему тут уже некуда.

— А я вот уверен, что очень даже прекрасно понимаете, — не согласился с ним. — Мне вот интересно, знает ли ваше начальство, что человек, которого они взяли на работу, вывел средства подконтрольного ему благотворительного фонда через мнимые сделки?

А вот теперь его маска треснула. Что же, неудивительно. Нелегко сохранять самообладание, когда тебе в лицо называют способ, с помощью которого ты украл огромную сумму.

Тем не менее он по-прежнему продолжал гнуть свою линию.

— Думаю, что это какой-то фарс, — недовольно фыркнул он и потянулся к телефону. — Наша встреча окончена.

Пока он набирал номер, я протянул руку и достал из открытого кармана своего портфеля папку, после чего кинул её на стол перед ним.

Произошло это настолько неожиданно, что хлопок папки по столу заставил его замереть на месте.

— Что это? — брезгливо спросил он.

— Моё предложение.

— Какое ещё предложение?

— Очень простое, — сообщил я ему. — Ты возвращаешь деньги в фонд, а Юдины отказываются от своих исковых требований. После чего обе стороны подписывают соглашение о неразглашении обстоятельств этой ситуации. На этом всё. Не будет никакого судебного дела и последующего расследования. И, соответственно, тебя не посадят, что, как по мне, звучит не так уж и плохо.

— Меня и так не посадят, — оскалился он, когда внутреннее злорадство наконец пробило барьер сдерживающего его хладнокровия. Но уже через мгновение рассудок вновь взял под контроль его эго «очень умного парня», который смог всех обмануть. — Потому что этого никогда не было, и я абсолютно не понимаю, что ты такое несёшь.

Ну, чего-то подобного я и ожидал.

— Хорошее заявление, — по-деловому хмыкнул я. — Долго оно продержится, когда в суде узнают о том, что обе компании, через которые ты выводил деньги фонда, принадлежали твоим друзьям? Ты открой, посмотри. Что я, зря, что ли, деньги отдал?

Я указал ему на стол. Арсеньев нахмурился и всё-таки обратил внимание на лежащую перед ним папку. После чего открыл её.

Не, мужик действительно хорош. Любой другой в его ситуации уже потом бы обливался, а этот всё ещё держится молодцом. Стоит, наверное, признать, что если бы не мои способности, то я бы сейчас начал бы немного сомневаться, действительно ли он виновен.

Только вот я прекрасно знал, что именно так оно и есть.

В папке, прямо поверх выше описанного мною соглашения, находились снимки, сделанные с записи камер наблюдения одного из лучших и самых дорогих ресторанов в городе. На первом снимке трое мужчин заходят в ресторан. На втором снимке, но уже с другой камеры, они идут по коридору, что-то весело обсуждая. На третьем заходят в одну из приватных комнат ресторана.

Одни из них на снимке был сам Арсеньев. В дорогом костюме и, как это хорошо видно на фото, самый весёлый и радостный из всех. На двух оставшихся, по случайному и абсолютно невероятному совпадению, оказались запечатлены двое мужчин, бывших по совместительству генеральными директорами компаний «МедИнвест» и «Фарма-Солюшнс». Тех самых, через которые и утекли деньги фонда.

Самое же забавное было в том, что дата на фотографиях явно указывает на второе сентября.

— Думаю, что у суда могут возникнуть крайне уместные в данном случае вопросы, — произнёс я, по-хозяйски рассевшись в кресле перед Арсеньевым. — Например, почему двое директоров радостно идут в ресторан всего через день после того, как обе их фирмы подали заявления на банкротство. Или же, например, что делает финансовый директор фонда в обществе этих самых двух людей.

— Или же у него вообще вопросов не возникнет, — тут же агрессивно заявил он. — Потому что ты не мог получить их законно.

Он наклонился ближе ко мне, а его улыбка превратилась в злой оскал.

— Я прекрасно знаю этот ресторан. Они никогда бы не отдали записи с камер наблюдения. А значит, ты получил их незаконно. Попробуешь использовать это в суде, и любой адвокат размажет тебя по полу.

О как. Значит, с юридической стороны он подкован.

— Я могу запросить судебное предписание на их получение, — пожал я плечами.

— О чём я и говорил, — хмыкнул Арсеньев. — Без достаточных оснований тебе никто его не даст. А без этих снимков никаких оснований их требовать у тебя и нет. Так что можешь катиться в эту задницу, в которой Юдины тебя нашли. А если ещё раз припрёшься сюда, мои адвокаты закопают и тебя, и этих доверчивых идиотов.

— То есть мирного решения не будет? — уточнил я на всякий случай, но на эту издёвку он не купился.

— Пошёл вон из моего кабинета.

Ну, в принципе, всё именно так, как я и ожидал. Подготовился он хорошо.

Выйдя из его кабинета, я направился прочь. Спустился на лифте и, только выйдя на улицу, достал телефон и набрал номер Пинкертонова.

— Да?

— Это я, — сообщил я в телефон. — Всё так, как и обсуждали. Начинаю копать под этих двух идиотов.

— Не вопрос. Мои расценки ты знаешь. Семьдесят тысяч и по две тысячи на ежедневные расходы.

У меня едва челюсть не отвисла.

— Пинкертонов, ты там совсем обнаглел? Палку-то не перегибай! Было же тридцать пять…

— Было тридцать пять за одного, — тут же поправил он меня. — Точнее, двадцать за работу и ещё пятнадцать за срочность. А тут будет сразу два объекта для работы. И я, между прочим, пару клиентов продинамил из-за твоего заказа.

Ну окей. Тут он прав. Про срочность я имею в виду. Информация мне действительно нужна была «сейчас». Вот и воспользовался помощью частного сыскаря. И, стоит признать, свои деньги он отработал на все сто. Даже не представляю, как он раздобыл те снимки с записей ресторана. А ведь надо было ещё узнать, что эта встреча вообще была. Всё же не зря Молотов с ним работал.

— Ладно, — сдался я. — Будут тебе деньги. Но раз уж я плачу, то…

— То информация тебе нужна «вчера», — хохотнул он в трубку. — Не переживай. Сделаю. Если эти ребята оставили хоть несколько крошек, то след я найду. Кстати, ты же в курсе, что своим визитом ты его предупредил?

— Конечно, я в курсе. Для чего я, по-твоему, с ним встречался?

— Ну, я думал, что те снимки…

— Слушай, Пинкертонов, давай ты будешь заниматься своей работой, а я своей, хорошо? — немного раздражённо попросил я его.

— Ладно-ладно. Не ворчи. Намёк понял. Как что найду, я тебе позвоню.

Хорошо. С этой проблемой разобрались. А пока Пинкертонов будет искать нужную мне информацию, займёмся своей работой.

Ну и так, к слову. Я прекрасно знаю, почему Арсеньев всё ещё находится здесь, а не слинял куда подальше. Ему нужен способ «отмыть» деньги, которые он увёл из фонда. И работа в инвестиционной компании, в которой, разумеется, по чисто случайному совпадению, работает его старый школьный приятель, прекрасный способ это сделать.

Эх, дорого берёт Пинкертонов. Но свою работу делает хорошо — это следует признать. Надеюсь, что и в этом случае он сделает всё точно так же. Тогда никаких денег не жалко.

Хотелось бы мне, чтобы в деле Виктории, в котором я копался по вечерам дома у Громова, всё было бы так же просто и понятно. Только вот временная дыра в пять с лишним лет этого не позволяла. У меня ушло три полных вечера только на то, чтобы хоть примерно разобраться в документах. Каждый раз я сидел до поздней ночи, сравнивая и проверяя бумаги в надежде найти нужную мне зацепку…

И не находил её.

Лишь Громов приходил вечером с работы, заглядывал в кабинет с единственным вопросом — нашёл?

И каждый раз получал один и тот же ответ. Нет. Пока нет. Что сказать, энтузиазм я не терял. Было у меня стойкое ощущение, что ещё чуть-чуть — и я найду то, что ищу.

И хорошо бы оно оправдалось.

В офис я возвращался на такси, а когда приехал, то первым делом направился в отдел.

— Как дела? — спросил я у сидящей за своим столом Анастасии, на что получил лаконичное и привычное за последние три дня «нормально».

Похоже, что она всерьёз взялась за своё дело. Сама поговорила с клиентами. Сама разгребала все документы. Сама встречалась с юристами своих противников. Сама обратилась в суд, чтобы получить ходатайство на предоставление закрытой информации компании по её клиентам.

Правда, сразу же получила отказ. Как раз по той причине, о которой говорил Арсеньев. Недостаточность оснований. Адвокаты противоположной стороны убедили судью, что для выдачи подобной информации нет никаких предпосылок.

Да и узнал я об этом только из-за того, что слышал часть её разговора с Романом, когда зашёл вчера вечером в отдел. Похоже, что старший брат довольно серьёзно был обеспокоен способностью сестры решить это дело своими силами и постоянно справлялся, как у нее дела.

Про меня он словно забыл. Лишь уточнял, идёт ли дело. А когда получал ответ, что, мол, да, всё в порядке, тут же терял ко мне какой-либо интерес. Ну, или, по крайней мере, делал вид. И славно. Не мешает, и ладно.

— Всё не можешь придумать достаточную причину, чтобы добиться раскрытия информации по сделкам? — спросил я из чистого интереса.

— Сама разберусь, — фыркнула Лазарева закопавшись в документы, даже не посмотрев на меня. — Спасибо, но помощь мне не нужна

— Как скажешь, — хмыкнул я. — Нет так нет.

Сложив вещи в портфель, направился на выход. У меня сегодня ещё встреча была. И я очень надеялся, что она будет плодотворной…

* * *

— Закрой дверь и садись, — сказал Князь, едва я вошёл в его кабинет.

— Я так понимаю, что информацию ты добыл, — сделал вывод, закрывая дверь и садясь в привычное кресло напротив него.

— Да. Хоть это и было непросто, — нехотя признал он, после чего достал из стола стопку листов. — Держи. Здесь то, что ты просил. Информация обо всех приближённых к Лазареву людях, которые на него работают. Повара. Охрана. Садовники. Слуги. Все, начиная от водителей и заканчивая личными ассистентами. Адреса проживания. Номера телефонов и всё прочее.

Стопка оказалась внушительной. Навскидку больше сотни листов. Быстро просмотрев её, заметил как минимум с десяток знакомых лиц. Уже видел их в окружении Лазарева.

— Что же, значит, первый пункт плана выполнен, — вздохнул я, убирая документы себе в портфель.

— Уверен, что это сработает?

— Все люди боятся неотвратимости судьбы, — пожал я плечами. — А такие, как Лазарев, боятся её ещё больше. Уж слишком много сил и средств они тратят на то, чтобы выстроить свою жизнь и жёстко контролировать её. Вот я и добавлю элемент хаоса и непредсказуемости.

— Понятно, — кивнул Князь. — Я надеюсь, ты понимаешь, что после этого пути назад уже не будет. Он тебе такого не простит.

— Я, по-твоему, такой идиот? — спросил, и Князь отрицательно покачал головой.

— Нет, Александр. Но я боюсь, что ты порой не отдаёшь себе отчёта в том, что последствия твоих действий могут оказаться куда более… рискованными, чем тебе кажется на первый взгляд.

— Как будто в последнее время бывает иначе. — Я откинулся на спинку кресла и устало потёр глаза. — Ладно. С этим покончили. Теперь следующее.

— Следующее? — Князь иронично поднял бровь. — А не многовато ли?

— Ну, учитывая, чем я сейчас занят, не думаю, что ты будешь слишком уж задирать стоимость, — пошутил я, но всё веселье из моего голоса как ветром сдуло, едва я увидел серьёзное выражение на его лице. — Да успокойся ты. Всё не так уж страшно.

— Ну тогда давай, — предложил он. — Удиви меня.

— Что было на той флешке, которую Мария принесла в ту ночь Браницкому?

— Александр, я же уже говорил тебе, что…

— Говорил, — не стал я спорить. — Но, как видишь, ситуация изменилась. И я не хочу, чтобы этот конченый сумасшедший висел у меня над головой, как чёртов дамоклов меч, Князь. Я хочу убрать его из уравнения.

— Тогда эта информация тебе не поможет, — покачал он головой.

— Потому что на самой флешке ничего нет, ведь так?

Эх, не так уж и часто удаётся увидеть удивление на его лице.

— Любопытная теория, — медленно произнёс он. — Ты меня удивил.

— Да? — Я не смог удержаться от ироничной усмешки. — А хочешь, ещё раз удивлю? Я даже знаю, что именно, как он считал, на ней должно было быть. Дай угадаю, он думает, что ты знаешь, где именно находится сейчас его мать, ведь так?

Молчание. Князь смотрел на меня, поджав в недовольстве губы.

— Я бы спросил, в кого ты такой умный уродился, да только ответ и так знаю, — недовольно проворчал он. — Давно догадался?

— Не так уж и давно, если честно, — признался я. — Задумался об этом только недавно. Но зацепок хватило. Сначала вспомнил его разговор во время нашей встречи. Ну той самой, когда ты у него гостил…

— Спасибо, — скрывался Князь. — Можешь не напоминать.

— Да я не то чтобы собирался. Но не суть. Второй ниточкой стал другой случай. Помнишь, когда я к тебе в клинику заезжал? Ну так вот, мы тогда с ним в картинную галерею ездили. Я ему ещё помог несколько картин купить. Галерейщик тогда сказал, что они нарисованы… или написаны? Да не суть важно. Короче, их нарисовали недавно. А сам Браницкий, уже позже, сказал, что их нарисовала его мать…

— Картины могли быть нарисованы и раньше, — пожал плечами Князь.

— Ой, да ладно тебе, — махнул я ему рукой. — Ну чего ты начинаешь. Видишь же, что я и так всё знаю.

— Просто привожу контраргумент, — усмехнулся он.

— Ну вот тебе тогда ответный. В галереи делали обследование картин. Они ведь не только их на показ выставляют, но ещё и торгуют ими через аукционы. Так что такие проверки там обычное дело. Короче, у них есть полный химический анализ и данные инфракрасного сканирования полотен. Им всем не больше года.

— Это тебе в галерее сказали? — прищурился Князь.

— Ну я туда заехал на днях и о-о-о-о очень вежливо спросил, — рассмеялся я.

— Понятно, — вздохнул он, достал из кармана покрытый золотом портсигар, извлёк наружу тонкую сигару и прикурил. — Да. Браницкий действительно ищет свою мать.

— Чтобы… — Я сделал приглашающий жест рукой, предлагая ему продолжить.

Впрочем, Князь только развил руками и затянулся сигаретой.

— Чтобы сжечь её, как всю свою остальную семейку. Чтобы прижаться к груди и спросить: «Мамочка, почему ты меня бросила?» Чтобы поставить руководительницей одного из своих борделей. Чтобы ещё чёрт знает что! Причин может быть множество. Особенно если учесть, что с ним никогда не знаешь, что будет дальше…

— Погоди, — прервал я его. — Он ещё и борделями занимается?

— Вписался в этот бизнес пару лет назад, — хмыкнул Князь, зажав кончик сигары зубами. — Там элитные заведения, которые очень пристально следят за своей репутацией и репутацией своих клиентов. Очень высокопоставленных клиентов, как ты понимаешь. Так что во всеуслышание об этом не кричат.

— Но, судя по всему, ты об этом очень хорошо осведомлён.

— А чем я, по-твоему, на хлеб зарабатываю? — усмехнулся он и стряхнул пепел с сигары в стоящую на столе хрустальную пепельницу. — Как я уже сказал, люди туда ходят очень… приметные, скажем так. Да и попасть туда можно исключительно по «знакомству» с самим графом. Сам понимаешь, что кого попало туда не пускают.

— Ясно, — пробормотал я. — Ладно. Чёрт с ним. Лучше скажи, ты знаешь, где его мать сейчас?

— Знаю, — кивнул Князь. — Но тебе об этом не скажу. И никому не скажу…

— Потому что…

— Потому что я ей обязан, — ответил он. — Видишь ли, для того чтобы она смогла скрыться, несколько человек пожертвовали своими жизнями. А ещё это одна из двух причин, которые не дают этому безумцу заявиться сюда и спалить мой бар к чёртовой матери.

Он вдруг запнулся, видимо, оценив собственный каламбур, и покачал головой.

— Поэтому флешка пуста? — уточнил я. — Для отвода глаз?

— Именно. — Князь постучал кончиком пальца себе по виску. — Всё здесь. Скорее всего, он догадывается, что флешка пуста. Может, поэтому тогда меня не убил и дал вам уйти.

— Ещё скажи, что он не такой безумный, каким хочет казаться, — съязвил я.

В ответ на это Князь лишь пожал плечами и затянулся сигарой, выпустив серо-синее дымное кольцо в сторону потолка.

— Кто знает, Саша. Кто знает…

Глава 7

Сначала я услышал щелчок замка. За ним ещё несколько щелчков. Это открывались другие замки. Затем снова, но только в этот раз их закрывали. Звук мягких шагов, и ведущая в комнату дверь приоткрылась.

— Нашёл что-нибудь? — уже знакомым за последние несколько дней тоном спросил Громов.

Я поднял взгляд от разложенных на столе документов и отрицательно покачал головой.

— Нет, — ответил и точно так же привычно добавил: — Пока нет.

— Ясно, — хмыкнул он и ушёл, закрыв за собой дверь.

Всё так же, как и последние пять дней. Я огляделся вокруг. Картонные коробки и контейнеры, ранее аккуратно стоявшие на стеллажах, теперь были практически повсюду. Открытые, они лежали на столе, стульях и даже на полу. Ещё пару я уложил на принесенные с кухни Громова стулья. Всё остальное пространство в комнате занимали бумаги. Их было столько, что мне пришлось начать уже выкладывать их на пол, делая пометки с помощью позаимствованных на работе стикеров.

Следовало отдать Виктории должное. Я даже немного жалел, что не мог узнать эту женщину при жизни. С чем-чем, а с информацией она работать умела превосходно. В коробках в её кабинете содержалось какое-то уж совсем неприличное количество документов, связанных с её последним делом.

К сожалению, пока что, просмотрев и подробно изучив примерно тридцать процентов её работы, я смог сделать вывод лишь о том, в каком именно направлении она вела своё расследование. Жаль, конечно, что не было возможности поговорить с ней напрямую. Так бы хоть стало понятно, как именно она пришла к выводу, что кто-то отмывает деньги через «Лазарев и Райновский».

Впрочем, догадка о том, кто это был, у меня имелась, даже несмотря на то что имя Артёма Райновского ни разу не упоминалось в тех бумагах, которые я просмотрел…

— Рахманов, есть хочешь? — услышал я и, подняв голову, увидел стоящего у двери Громова.

Потерев усталые глаза, я зевнул и закрыл лежащую передо мной папку.

— Можно.

— Пошли тогда, — хрипло буркнул он. — Я пельменей сварю.

Глянул на висящие на стене часы. Уже почти половина первого. Опять я засиделся и…

Тихо выругавшись, достал из кармана мобильник. Ну конечно же. Как и думал. На телефоне виднелось три пропущенных звонка от Ксюши и ещё с полдесятка сообщений. И я всё пропустил.

— Привет, ты звонила? — спросил я, подождав, когда она ответит на звонок.

— Да! Ты где сейчас⁈ Время вообще видел?

— Всё в порядке, Ксюша, — тут же поспешил её успокоить. — Правда. Я засиделся на работе с бумагами, а телефон на беззвучном валялся. Извини, что заставил волноваться.

— Да ну тебя, сколько можно то⁈ — раздался из телефона её недовольный голос. — Хоть меня в избранное в контактах меня добавь, что ли. А то я каждый раз извожусь, когда ты трубку не берёшь…

— Обязательно, — примирительно сказал я ей. — Обязательно добавлю. Не переживай. Я скоро уже поеду домой.

— Обещаешь?

— Обещаю, — уверенно сказал я. — Не волнуйся. Я взрослый мальчик и могу за себя…

— Если ты сейчас скажешь то, что собирался сказать, то я тебе блинов не оставлю! — моментально пригрозила сестра.

И пропустить подобную угрозу было бы опасно.

— Ты блины испекла? — осторожно уточнил я.

— Сделала, — даже не скрывая своего самодовольства, подтвердила она. — С мясом. Так что в твоих же интересах приехать домой быстрее, пока эта курица всё не сожрала…

— Эй, тебе совсем жить надоело⁈ — услышал я на заднем фоне из динамика.

— Мне готовить тебе надоело. Дармоедам слова не давали, — не осталась в долгу Ксюша, после чего вернулась к нашему разговору. — Просто чтобы ты знал. Она уже свою порцию доедает. А ты знаешь, сколько в неё влезает?

Последние слова она произнесла с тщательно скрываемой завистью. Да только я достаточно хорошо знал сестру, чтобы услышать это в её голосе. Ну её можно понять. Учитывая аппетиты Эри, я физически не мог понять, как при этом она может сохранять такую фигуру. Чёрное колдовство, не иначе.

— Ксюша, я приеду, но, скорее всего, не раньше чем через несколько часов.

— Ну тогда поминай свои блинчики, — сказала мне сестра, после чего повесила трубку.

Мда-а-а-а. Соблазнительно, конечно, но… Есть-то сейчас хочется. Вон, даже киты в желудке песни поют.

— Садись, — сказал Громов, когда я вошёл на кухню. — Сейчас готово будет.

На столе уже стояла открытая сметана.

— Так ты нашёл хоть что-нибудь? — спросил он, помешивая пельмени в кастрюле.

— Пока нет, — повторил я свой предыдущий ответ.

— Ты сказал, что найдёшь, — ворчливо напомнил он мне мои же слова.

— Найду, — не стал я отнекиваться. — Но я не говорил, что сделаю это за пять секунд…

— Пять дней уже прошло.

— Пять лет, но что-то не особо продвинулся в поисках, — довольно жёстко ответил я. — Это не так-то уж и просто, знаешь ли.

И это была чистая правда.

— Пока что я занят тем, что разгребаю собранную ею коллекцию банковских выписок.

— Да, я видел их, — кивнул Громов. — Только понятия не имею, что с ними делать.

— Зато я знаю, — хмыкнул я. — Она искала следы, которые оставляют деньги.

— Как? — поинтересовался Громов, доставая из шкафа пару тарелок.

— Несоответствия между доходами и расходами отдельных фирм. Транзакции через офшоры. Переводы, оформленные как «услуги» или «консультации», но не имеющие реального подтверждения. Скорее всего, если я прав, она искала схему «многократного перечисления». Довольно часто используемый способ, когда хочешь раздробить крупную сумму. Мелкие платежи привлекают меньше внимания.

— Да, я помню, что ты говорил об этом. Тебе сколько пельменей?

— Немного. Мне скоро домой ехать, а там мне блинов наготовили.

— Супруга, что ли?

— Не, — отмахнулся я от него. — Сестра. Может, помнишь, ты видел её…

— На складе, — кивнул он. — Да, помню. Тогда много шума поднялось. Только он очень быстро затих. Точно так же, кстати, как и совсем недавно.

— Ты о чём? — не понял я.

— Хочешь сказать, что ничего не знаешь о стрельбе в одном из Лазаревских жилых комплексов? — На небритом лице появилась ироничная кривая усмешка.

Громов поставил передо мной тарелку с посыпанными нарезанным укропом пельменями.

— Соль и чёрный перец там, — сказал он, ткнув в сторону двух деревянных мельниц, стоящих на столе, а сам полез в морозилку холодильника.

— Ага, спасибо… Да. Насчёт этого…

— Да забей. — Громов вынул наружу покрытую инеем бутылку водки из морозилки и поставил её на стол.

К ней присоединились две стопки.

— Я пить не буду, — заранее сказал, на что Громов лишь хрипло рассмеялся.

— А я что? Тебе предлагаю?

— Ха-ха, шутник хренов. Лучше расскажи, что там с этим делом…

— Да ничего с ним не было, — хмыкнул он, садясь за стол и с ходу положив себе в тарелку с пельменями щедрую ложку сметаны. — Нам доложили о стрельбе. А через сорок минут позвонили из управления и сказали, что ничего не случилось и этим делом заниматься не надо. Очень настойчиво сказали. Похоже, кто-то позвонил нашему начальству и крайне убедительно попросил его не обращать внимания на случившееся.

Сунув в рот пельмень, он прожевал его, после чего посмотрел на меня.

— Прямо как после того случая со складом, — заметил он, ткнув в меня вилкой.

В ответ на это я лишь развёл руками и принялся за еду. Понятно, на что именно он намекает. И да. Я знаю, что после того нападения полиция практически никак не отреагировала на случившееся. Ещё когда был в клинике, Роман намекнул, что волноваться не нужно. Видимо, вот теперь я узнал, как именно это выглядело с другой стороны.

— Скажи, какой она была, — негромко спросил я, после затянувшейся на несколько минут тишины.

Едва только Громов услышал этот вопрос, как внутри него всё напряглось.

— Зачем тебе?

— Хочу понять, что за женщиной она была, — пожал я плечами. — Всё же сейчас изучаю её документы. Я знал многих прокуроров, которые…

— Ты? — Он посмотрел на меня с сарказмом. — Знал многих прокуроров?

— Просто прими как факт, — предложил, не став заострять внимание на словах. — И десятая часть из них не подходила к своей работе так скрупулезно, как это делала твоя жена.

Громов тяжело вздохнул, после чего отвернул крышку с бутылки с таким видом, будто сворачивал человеку голову. Разлил прозрачную жидкость по стопкам.

— Она была… очень упрямой, — наконец сказал он. — Упёртой, я бы сказал. Могла работать часами напролёт, забыв о еде, сне… Даже про меня порой забывала. Отдавала всю себя работе.

— Мне это знакомо, — негромко произнёс я, на что он лишь поморщился.

— Сильно сомневаюсь.

— Ты не знаешь меня, Громов. Абсолютно.

— Я знаю, что этот мудила Лазарев прикрывает тебя от проблем с полицией, — скривился он. — Этого вполне достаточно…

— Ой, Громов, давай только без этой херни, ладно? — попросил его. — Если, учитывая всё, что ты про меня знаешь, ты всё ещё не понял, что я за человек, то ты либо идиот, либо слепой. Почему я, по-твоему, тут до ночи надрываюсь? Я мог бы вообще забить на это дело, как и на то обещание, которое тебе дал. Просто плюнуть и всё, вместо того чтобы копать под одного из владельцев компании, в которой работаю.

— Если бы я так думал, то ты бы не сидел тут и не жрал мои пельмени, — хмуро ответил он.

— Вот именно, так что завязывай с тупыми мыслями и…

— Только вот на вопрос, почему именно ты это делаешь, ты так и не ответил, — перебил он меня. — Почему не «плюнул на своё обещание»?

Забавно, но тут для меня не было никаких сложностей с ответом.

— Потому что я дал тебе слово, что помогу, — просто ответил я и сунул в рот очередной пельмень, предварительно обмакнув его в сметану.

— Что, неужто личное слово что-то значит для корпоративного адвоката? — спросил он с издёвкой, но я слишком хорошо чувствовал его внутреннее веселье, чтобы принять это за чистую монету.

— Оно много значит для меня, — поправил я его и следом с улыбкой добавил: — И ты ошибся. Я всего лишь корпоративный стажёр. У нас моральный компас ещё не настолько сбился.

Но и вдобавок, думаю, я несколько слукавил бы, если бы не признался, что тут замешано и личное. Всё же подобная ситуация давала мне слишком хороший рычаг давления для будущего конфликта с Павлом. Я не планировал этого заранее, но раз уж ситуация выходит таким образом, будет глупо ей не воспользоваться…

— Помнишь, ты меня спросил? — вдруг сказал Громов.

— О чём? — уточнил я.

— О том, чего я хочу больше всего. Найти ублюдка, который убил мою жену, или же закончить то, что она начала.

Моментально уловил, как изменилось настроение Громова. Из мрачного и весёлого оно вдруг разом стало… Не знаю, сложно подобрать слово. Всё равно, что прикоснуться к холодному металлу пистолета. Леденящая в своём спокойствии угроза.

— Помню.

— Артём Райновский…

— Я уже сказал тебе…

— Да, я помню, что ты мне сказал, — отрезал Громов. — И прекрасно знаю, что, скорее всего, это был не он. Такие, как он, никогда в жизни не будут пачкать руки в белых перчатках.

Последнее он сказал с уже нескрываемым отвращением.

— Потому что для него в этом не было никакого смысла, — кивнул я. — Он занимался отмыванием денег… Скорее всего, как я думаю. Но…

— Но работу сделал кто-то другой, — закончил за меня Громов и сунул руку в карман.

Достал что-то из него и положил на стол. Присмотревшись, я понял, что вижу перед собой пистолетный патрон. А затем вспомнил тот случай, когда Громов показывал мне кабинет Виктории в первый раз.

— Патрон? — уточнил я на всякий случай.

— Дело не в нём. Пуля, — поправил меня Громов, постучав по ней пальцам. — Это та самая пуля, которой убили мою жену.

До меня не сразу дошёл смысл сказанных им слов. Я с удивлением посмотрел на лежащий на столе патрон.

— Я забрал её, после того как расследование было закрыто, — пояснил он. — Её проверяли, но опознать оружие, из которого она была выпущена, так и не смогли.

— И поэтому ты…

— Переплавил её в новую, — кивнул он. — Ты спросил, что для меня важнее. Так вот. Я не собираюсь выбирать вовсе. Я хочу довести её дело до конца. А когда это случится, то я узнаю имя того ублюдка, который лишил её жизни. А затем вышибу ему мозги. Этой самой пулей.

Протянув руку, он взял стопку и приподнял её над столом. Но пить не торопился. Он ждал. И я на это ожидание ответил.

— Надеюсь, что долго ждать тебе не придётся, — негромко произнёс я и протянул руку.

Две прозрачные стопки стукнулись друг об друга с тихим звоном.

* * *

Ключ повернулся в замке. Я тихо открыл дверь в квартиру и зашёл внутрь. Скинул куртку на вешалку и…

В темноте квартиры раздался тихий скрежет. Я замер. А затем направился на кухню.

— Это были мои блины, — обвиняющее заявил я, включив свет в комнате.

Загоревшиеся на потолке лампы быстро осветили комнату. И сидящую за столом альфарку, которая замерла с вилкой в руке. На вилке, к слову, осталась всего половина блинчика.

— Кто успел, тот и съел, — пожала она плечами. — Сам виноват.

— Ты совсем охренела? Их Ксюша для меня вообще-то наготовила…

— И что? — не оставляющим простора для аргументации вопросом ответила она и откусила от блинчика.

Мне оставалось лишь вздохнуть и покачать головой.

— Знаешь, кажется, я знаю, почему Браницкий отправил тебя сюда. Это для тебя всё равно что отпуск. Ну не считая того, что тебя хрен прокормишь.

— Ну если отпуск, то отель явно дерьмовый… — хмыкнула она, потянувшись вилкой к следующему свёрнутому блинчику.

Ага. Фиг там. Я довольно ловко пододвинул тарелку к себе в последний момент. Вилка расстроенно уткнулась в стол.

— Эй!

— Не «эйкай» мне тут, — осадил я её. — Тебе никто не обещал, что тут «всё включено» будет. Скажи спасибо, что вообще задаром кормим и спать укладываем не на коврике в ванной.

— Как будто меня можно этим напугать, — тут же фыркнула она. — Думаешь, мне самой приятно торчать тут с тобой в этом клоповнике?

— Думаю, что ты вконец обнаглела. Слушай, может просто свалишь уже? Дело п… — Я едва не сказал «провалилось», но вовремя себя одёрнул. — Закрыто. Твои услуги мне больше не требуются. Так, может быть, просто свалишь к своему хозяину?

— Он мне не хозяин, — тут же ощетинилась сидящая на стуле за столом платиновая блондинка. — У меня вообще его нет и быть не может!

Эх, как же всё-таки одежда меняет людей. Вот встречаешь ты безумно красивую женщину. И не просто так, а в шикарном платье, которое подчёркивает фигуру. С идеальной причёской и макияжем. В туфлях и вот это вот всё. Смотришь на неё, и сердце замирает.

А затем видишь её в явно большой, не по размеру футболке. Забравшуюся в одних трусах на стул, поджав под себя ноги, чтобы посреди ночи пожрать чужих блинов. Без макияжа и с растрёпанной прической. Не. С ней всё это не работало. Даже в таком виде она выглядела, мягко говоря, восхитительно. Похоже, что эти остроухие неплохо так поработали над своим генофондом, чтобы получались такие вот красавицы.

Видимо, заметив, что я задумался, альфа предприняла ещё одну попытку ткнуть в блины вилкой и утащить один. Впрочем, безуспешно. Я просто придвинул блины ещё ближе к себе.

— Дай, — злым тоном заявила она.

— Перебьёшься. И вообще, сколько жрать-то можно?

— У альфаров более быстрый метаболизм, чем у вас, обезьян. — Она недовольно цокнула языком. — Потому нам требуется больше и лучше питаться.

— М-м-м… Так, может быть, стоит быть повежливее с тем, у кого тарелка с блинами? — предложил я, на что она закатила глаза.

— Да я лучше сдохну, чем буду унижаться и просить.

— Зато требовать тебе это не мешает.

— Требовать не значит унижаться, — парировала она, но меня это не впечатлило.

— Требовать без возможности получить желаемое — всё равно что расписаться в собственной слабости, — сказал я ей и, взяв один из блинчиков, демонстративно откусил половину. — Вкусно, кстати. Ксюша постаралась.

— Да я в курсе вообще-то, — улыбнулась она с таким видом, будто съела лимон целиком. — Что ни говори, но блины у неё получаются отличные.

— Это да. Всегда их любил. Возвращаясь к нашему разговору, кто же тогда для тебя Браницкий? Чем он посадил тебя на поводок?

Видимо, предпринять очередную попытку украсть блины ей не позволило чувство собственной гордости. Все же знает, что сейчас она в любом случае в более слабом положении с учётом этой дурацкой печати.

— Тебя это волновать не должно, — произнесла она, вставая со стула.

— А тебя бы это волновало? — поинтересовался я, когда она прошла мимо меня к выходу из кухни, и добавил: — Ну в том случае, если бы связывающей тебя с ним печати бы не существовало, например.

Эри замерла спиной ко мне, не дойдя пару шагов до двери. Эмоции её я чувствовать не мог, но прекрасно видел, как напряглись её плечи.

Ну и заодно на её попку в одних трусиках полюбовался. Красиво, чего уж тут сказать.

— А ты забавный. — Эри повернулась ко мне и смерила меня пристальным взглядом. — Знай ты, что я творила в своей жизни, тебе бы и в голову никогда бы не пришло говорить о чём-то подобном.

— Да я многое знаю, — пожал плечами. — Лар мне кое-что рассказал о прошлом своей «любимой» тётушки.

Произнёс я это с очевидным сарказмом в голосе. Потому что это лучший способ спрятать истинные ощущения, которые я испытал после того, как Лар поведал мне часть истории о похождениях стоящей передо мной альфарки.

Да, к слову, она действительно ему тётка. Я, признаюсь, до последнего думал, что это шутка. Ну или какая-то внутренняя альфарская фигня. А нет. Оказалось, правда. Двоюродная, как я понял.

Что не отменяет рассказанного. Эри действительно успела… дел натворить за последние триста лет. Первые две сотни она провела внутри их анклава в Европе. За то время преисполнилась речами братца своего отца о величии альфарской расы, ничтожестве людей и прочем бреде. Правда, после того как старого ушастого революционера-консерватора засунули в тайную и скрытую от людей альфарскую кутузку, Эри сбежала из анклава.

И сделала это не просто так. Всех, кто тогда поддержал ту провальную попытку восстания, подвергли процедуре «запечатывания». Называлось, разумеется, это дело иначе. На альфарском у этого процесса имелось длинное и малопереводимое название, но суть была понятна и так.

Их лишали магии. Совсем. А для альфа лишиться собственной силы — это катастрофа. И дело даже не в том, что это всё равно что лишить человека рук и ног. Страх заключался в унижении и всеобщем презрении. Полном и бесповоротном. Для своих сородичей они становились хуже людей. Таких альфов изгоняли из анклава, ставя перед этим клеймо. Это было худшей и самой жестокой судьбой, какая только могла постичь альфара. Ещё хуже она воспринималась, когда знаешь, насколько трепетно альфы относились к своей расе на фоне уменьшения их численности.

И Эри ждало именно это. И это при том, что именно брат её отца и по совместительству дед Лара устроили тот переполох. И ведь его приговорили к заключению. Судьбы стать парией среди своего народа он избежал, в то время как Эри ждало именно это.

И отсюда возникает вопрос. Что такого она сделала, чтобы заслужить такую участь?

Во время нашего прошлого разговора Лар ответа мне не дал. По довольно-таки простой причине. Он его не знал. И, как я понял из общения с ним, ему в целом было пофигу. Он покинул свой анклав и жил среди людей, потому что ему это нравилось.

А вот Эри это сделала потому, что другого выбора у неё просто не оставалось.

— Следовало бы вырвать ему его чересчур длинный язык, — прошипела Эри.

— Да какая тебе разница, — хмыкнул я. — Всё равно, пока ты не попробуешь вернуться, на тебя всем будет наплевать. Разве я не прав…

— Заткнись! — выплюнула она. — Ты и понятия не имеешь о том, что значит быть оторванным от собственного народа! Я лишилась возможности жить с родными! Лишилась доступа к нашим знаниям! И теперь всё, что мне остается, это прислуживать этому ублюдку из-за одной-единственной ошибки и…

— И воровать мои блины, — закончил я за неё. — Так скажи мне, Эри. Тебя это бесит? Злит? Заставляет скрипеть зубами и биться в истерике от ярости, что ничего не можешь изменить?

Она не ответила.

Вообще забавная ситуация. Я ведь знал, насколько жестокой может быть женщина, стоящая передо мной. После разговора с Ларом я навёл кое-какие исторические справки. Она неплохо так успела «пожить». Особенно во Франции, во время одной из революций, едва не скинула с власти французскую корону. Вместе с головой короля.

— Ты не ответила на мой вопрос, — напомнил я ей.

— Это не имеет значения, — скривилась она. — Печать нельзя разорвать, пока тот, кто её поставил, сам не захочет этого сделать. Ну или же пока он жив. Но ты и сам знаешь, в чём проблема.

— Ага, — кивнул я. — Его нельзя убить.

— Можно, только…

— Только это русская рулетка, — кивнул я. — Лар мне рассказал. Вот почему ты тогда не сделала ничего, когда я выстрелил ему в грудь.

Теперь сказанные им тогда слова, что мы с ним «находились в абсолютно одинаковых условиях», воспринимались совсем по-другому.

Да, благодаря своей Реликвии Браницкий каждый раз перерождался после своей смерти. Только вот существовал один весьма существенный нюанс. Этот процесс не был бесконечным. Насколько я понял, каждый раз был шанс, что источник его силы «передумает». И тогда смерть окажется окончательной.

Так что та игра в русскую рулетку была для него такой же опасной, как и для меня. Ну почти, если забыть о том, что у него имелась «дополнительная жизнь». Как в грёбаной видеоигре.

— Верно, — кивнула Эри. — Надеялась, что в этот раз мне повезёт, но… как видишь. Этот говнюк опять вернулся с того света. Всегда возвращается.

Последние слова она произнесла, едва ли не скрипя зубами.

— Вижу.

— Тогда твой вопрос ещё больше не имеет смысла, — сказала она. — Потому что сама я его убить не могу. Печать не позволит мне это. В противном случае я бы вырвала его сердце собственными руками столько раз, сколько потребуется, чтобы он наконец сдох. А Константин никогда не откажется от меня. Я ему слишком…

— Полезна? — предположил я.

— Удобна, — хмыкнула она. — Но если бы кто-то когда-либо смог меня от него избавить, то…

Говоря это, она подошла ко мне и, перекинув стройную ногу, уселась мне на колени лицом ко мне. Её руки обняли меня за шею.

— Я бы была очень, очень, очень благодарна, — прошептала она мне, и горячее дыхание с каждым словом щекотало мне шею.

— Очень благодарна, — повторила она. — Настолько, что…

— Хочешь?

Она моргнула и отпрянула назад, когда перед самым её лицом оказался туго скрученный золотистый поджаренный блинчик с мясом.

— Ты сейчас издеваешься? — на всякий случай уточнила она.

— Прости, но расчётливые и хитрые женщины за пятьсот не в моём вкусе, — улыбнулся я ей.

— И это я слышу от того, кто спит со мной в одной постели…

— Выгнал бы, да ты же обратно потом припрёшься. Плавали, знаем.

— У тебя матрас удобный.

— Ага, конечно, а теперь, будь добра, слезь с меня.

Я хлопнул её свободной рукой по заднице, согнав со своих коленей и не заметив даже тени разочарования на лице, что только лишний раз подтвердило, что всё происходящее было ни чем иным, как очередной игрой в манипуляцию.

— Скучный ты, — проворчала она, направившись на выход из кухни.

— Какой есть, — хмыкнул я и отправил в рот последний кусочек блинчика.

Ладно. Надо ложиться спать. Пинкертонов сообщил, что что-то нарыл. Значит, завтра можно ожидать, что наше дело наконец продвинется.

Интересно, как там дела у Насти…

Глава 8

Говорят, когда противник вынуждает тебя играть на его поле, тебе готовят ловушку.

Говорят…

Ага.

Как будто может быть иначе. Разумеется, эти идиоты готовят мне ловушку! Это и последний дурак бы понял. А уж я это осознал ровно в тот момент, когда получил их предложение о встрече.

Разумеется, в офисе юристов, которых нанял Арсеньев. Я ждал подобного шага от них. Предполагал, что они выкинут что-то такое как минимум на несколько дней раньше. Что же, видимо, ошибся, но это не страшно. Похоже, что им потребовалось несколько больше времени, чтобы подготовить свой ход.

Пройдя через фойе, переговорил с девушками на ресепшене, и они быстро сообщили мне, куда именно нужно пройти.

Юридическая фирма, куда меня «пригласили», находилась не так уж далеко от моего места работы. Собственно говоря, если бы я захотел, то мне было бы достаточно подойти к любому окну на северо-восточной части нашего здания, чтобы увидеть высотку бизнес-центра, где располагался их офис. Каких-то жалких четыреста метров.

Мне даже не пришлось на такси ехать. В кои-то веки. Так что я спокойно прошёлся пешком. Хотелось прогуляться и подумать. Например, о том, какую именно лапшу они мне будут сейчас вешать на уши.

— Забавно, но я думал, что адвокаты должны приходить со своими клиентами, а не в одиночку, — надменно заявил Арсеньев, когда милая девушка-секретарь привела меня в переговорную.

Он вальяжно стоял у окна, засунув руки в карманы брюк, и даже не подумал протянуть мне ладонь для приветствия.

Впрочем, оно, наверное, неудивительно. Какой смысл тянуть ладонь тому, кого ты позвал сюда убивать, ведь так? По крайней мере, именно об этом он и думал.

Что же. Это даже хорошо. Когда противник тебя недооценивает, то теряет бдительность.

— Сергей и Мария Юдины доверили мне вести это дело от их имени, а значит, их присутствие не требуется, — произнёс я уверенным тоном.

— Может быть, у вас в таком случае и доверенность от их имени есть? Ну, знаете, такая бумажка, позволяющая работать подобным образом? — тут же чванливо уточнил сидящий в кресле мужчина лет пятидесяти.

Я быстро его осмотрел. Невысокий. Полноватый с широким лицом. Но костюм хороший. Очень хороший. Как и дорогие золотые часы на левой руке. На носу очки в тонкой оправе. Мужик абсолютно спокоен и уверен в своих силах. Сразу видно — акула.

— Да, уверен, что таковая у меня имеется, — хмыкнул я и, поставив собственный портфель на стол, достал из него подписанный супругами листок бумаги.

Быстро осмотрев его, больше для вида, чем по необходимости, передал сидящему за столом адвокату. Тот потратил несколько секунд, чтобы пробежаться глазами по документу, после чего поджал губы и деловито кивнул.

— Да, действительно. У этого молодого человека и правда есть право вести переговоры с нами, равно как и подписывать соглашения от имени истцов, — произнёс он, передав доверенность обратно мне.

Ещё бы у меня не было такого разрешения, ведь… А, да чего скрывать, у меня его и не было.

Сергей с Марией так и не согласились дать мне столь широкие полномочия, как бы я ни пытался убедить их в этом. После предыдущего предательства, которое обошлось их фонду такой дорогой ценой, они никогда бы не пошли на что-то подобное, боясь потерять контроль над ситуацией. Похоже, что после случая с «пропажей» денег они окончательно утратили доверие к кому бы то ни было. Даже к тому, кто должен представлять их интересы.

Абсурдно, но для меня так даже лучше.

Так что мне пришлось сыграть не по правилам, подделав их подписи на доверенности. В противном случае Арсеньев или, что более вероятно, его адвокат просто отказались бы от встречи, сославшись на процессуальные нормы.

А это в мои планы не входило. Да и не страшно это. Всё равно я ничего подписывать не собирался. Но сейчас это не так уж и важно.

— Итак, если с этой ерундой мы разобрались, — заметил я, убирая доверенность обратно в портфель. — Думаю, можно наконец перейти к делу…

— Боюсь, молодой человек, что переходить нам не к чему, — по-деловому сказал адвокат. — Раз уж вы можете принимать решения от имени своих клиентов, то я предлагаю не тратить время попусту. Подпишите это, и мы с моим клиентом направимся на обед.

С этими словами он открыл лежащую перед ним на столе папку, после чего толкнул её в мою сторону по идеально гладкой поверхности стола.

— И что же это такое? — уточнил я, но больше для вида. И так прекрасно понятно, что именно там находится.

— Соглашение, разумеется, — таким тоном, будто это было очевидно само собой произнёс он.

— Простите, я не запомнил. Как вас зовут? — спросил я.

— А я и не назывался, — отозвался на мой вопрос юрист. Затем снял очки и, достав из кармана белый шёлковый платок, аккуратно протёр стёкла.

— Предпочитаю знать, с кем веду дела.

— А мы не ведём с вами дела, — даже и не подумав снизить градус надменности в голосе, заявил сидящий передо мной адвокат, после чего посмотрел стёкла очков на просвет и вновь вернул их на своё место. — Тем более, я не вижу смысла представляться какому-то стажёру, которым Лазарев дырки затыкает в делах pro bono.

О как. Интересные, однако, у него эмоции. Фамилию Лазарева он произносил с таким тоном, будто натачивал филейный нож, глядя на лежащую перед ним тушу свежего тунца.

И, судя по тому, как стоящий у окна за его спиной Арсеньев довольно усмехнулся, этим самым тунцом в данном случае был я.

Значит, вот оно как. Любопытно. Этот мужик не испытывает ненависти или каких-то других негативных эмоций ко мне лично. Нет. Отвращение. Раздражение. Злость. Все они всколыхнулись внутри него лишь в тот момент, когда он упомянул Лазарева.

Надо будет это уточнить.

— Не любите мою фирму?

— Не люблю тратить время попусту, молодой человек. Так что будьте добры, подпишите соглашение, после чего я смогу закрыть это, вне всякого сомнения, раздражающее дело.

Хмыкнув себе под нос, я взял лежащий на столе лист бумаги и пробежался по нему глазами.

— Десять процентов? — уточнил я.

— Да, — кивнул юрист. — Замечу, что мой клиент согласился на это исключительно исходя из собственной благородности и уважения к супругам Юдиным. В память о старой дружбе, так сказать. Он готов выплатить вашим клиентам десять процентов от суммы, потерянной ими из-за их неразумных инвестиций. Замечу, что он выплатит эту сумму из собственных средств…

— Неразумных инвестиций? — Меня в этот момент едва на хохот не пробрало. — Просто для уточнения. Вы про те самые инвестиции, на которые ваш клиент сам подписал моих?

— Разве у Сергея и Марии Юдиных нет собственной головы на плечах? — хмыкнул юрист. — Разве они сами не дали своё согласие на использование средств своего фонда для этих целей? Молодой человек, давайте не будем заниматься переливанием из пустого в порожнее. Здесь не место для глупой софистики. Ваши клиенты сами одобрили эти сделки. Их претензия не более чем…

Он поджал губы и помахал пальцами, словно подыскивая подходящее выражение. Фарс, да и только.

— Guérir un malade après son décès, — выдал он после своей театральной паузы с видом истинного гурмана. Разве что только губами не причмокнул.

— Пытаются, значит, лечить человека после его смерти, — перевёл я.

— О. — Кажется, в этот момент глаза сидящего передо мной толстяка загорелись азартом. — Неужто знаете французский?

— Немного, — не стал я хвастаться, но хватило и этого.

— Похвально, молодой человек, похвально! Нынешняя молодёжь совсем не ценит красоту других языков. Я обожаю Францию. Вина. Женщины. Но в особенности их язык! О да. Французский язык просто прекрасен…

— Красивый, да, — равнодушно пожал я плечами. — Но я как-то больше по их ругательствам. Всё равно что подтирать задницу мягким шелком.

Адвокат Арсеньева уставился на меня… а затем расхохотался. Ему даже пришлось очки снять, чтобы промокнуть выступившую на глазах слезинку.

Сам же Арсеньев наблюдал за происходящим с видом полного непонимания происходящего.

— А вы нахальны, молодой человек, — пригрозил мне он пальцем. — Но нахальство вам тут не поможет.

— Поможет ли оно вашему клиенту, когда мы подадим прошение в налоговую о проверке? — задал я ему вопрос. — Уверен, она найдёт немало интересного…

В ответ он снисходительно посмотрел на меня.

— Не найдёт. И давайте обойдёмся без подобного рода дешёвых угроз, молодой человек. Подобные проверки инициируются только при наличии веских оснований. Такие угрозы, да ещё и без фактов, — это глупое давление, а не инструмент закона. Можете ли вы предоставить конкретные, фактические доказательства нарушений моим клиентом? Нет, не можете. Всё, что у вас есть, это голословные заявления о его косвенной причастности к неразумным финансовым вложениям ваших клиентов и ничего более.

И, прежде чем я успел сказать хоть слово, он тут же добавил:

— А если вы продолжите в своей неразумной упорности настаивать на подобных мерах, то мы подадим встречный иск о защите деловой репутации.

— Было бы что защищать, — хмыкнул я, но юрист Арсеньева лишь пожал плечами.

— А это не вам решать, — отрезал он. — Уверен, что репутация моей фирмы будет говорить сама за себя. Попробуете давить на моего клиента, и мы завалим вас таким количеством встречных исков, что они похоронят Юдиных в судебных издержках.

Он ещё раз указал на лежащий передо мной документ.

— Так что давайте не будем продолжать заниматься глупостями, хорошо? Просто подпишите это соглашение. Или передайте его Юдиным, если не можете подписать сами. Это лучшее предложение, на которое они могут рассчитывать в данных условиях. И другого они не получат.

— То есть договориться не выйдет? — на всякий случай уточнил я.

— Договориться?

У Арсеньева вытянулось лицо.

— Договориться? — повторил он. — О чём тут…

— Я сам разберусь, Дмитрий, — тут же осадил своего клиента адвокат и вновь посмотрел на меня. — Как я уже сказал, молодой человек, вариантов у вас немного. Уж не знаю, зачем вы сюда пришли. Шантажировать вашими глупыми заявлениями о налоговой или же рассчитывать на то…

— Если честно, то я рассчитываю на то, что мы решим это дело в досудебном порядке, — подсказал ему, чем вызвал улыбку на его лице.

— Мировое соглашение. Вот и славно. Его я вам и предлагаю…

— Нет, — перебил я его. — Вы предлагаете жалкую подачку. Причём подачку из тех денег, которые украл ваш клиент…

— Осторожнее, молодой человек, — сразу же вскинулся он. — Не вам принимать решение о виновности или невиновности моего клиента. Поэтому я рекомендую вам согласиться на то, что есть.

— Пожалуй, откажусь, — выждав небольшую паузу, произнёс я и достал из собственного портфеля тонкую прозрачную папку с одиноким листом бумаги.

— И что же это? — не без интереса в голосе спросил юрист Арсеньева.

— Контрпредложение, — пояснил я.

Быстро взглянув на листок, юрист поднял на меня скрытые за стёклами очков глаза.

— Заявление о прекращении дела? Это что? Какая-то шутка?

Стоило Арсеньеву это услышать, как он тут же оказался рядом со столом и принялся через плечо адвоката читать документ.

— Нет. — Я указал на листок. — Как видите, никаких подписей там нет. Пока нет. Раз уж ваш клиент такой честный и ничего не крал, то я предлагаю следующую сделку. Если в течение следующих суток, начиная с этого момента, пропавшие деньги вернутся… ну я не знаю, каким-нибудь магическим образом, например, на счета фонда моих клиентов, то это заявление будет подписано. И не будет никаких последствий. У вас на это будет двадцать четыре часа.

Казалось бы, этому мужику возмутиться, но нет. Вместо этого в его глазах загорелось желание схватки. По лицу вижу, что ему уже не терпится проверить моё заявление на прочность.

— Не сочтите за излишнее любопытство, — с весельем в голосе проговорил он, положив лист на стол. — Но я не могу не спросить. Что же будет, если мы откажемся?

В ответ я лишь пожал плечами.

— Ну, у вас будет двадцать четыре часа.

Разумеется, они отказались.

Ладно уж, кто в здравом уме согласился бы на такое предложение? Конечно же, никто. Особенно если учесть, что Арсеньев очень и очень хорошо спрятал украденные деньги. Пинкертонов носом рыл землю, но пока не смог найти, куда они ушли после банкротства двух фирм-прокладок, через которые он вывел деньги посредством мнимых сделок.

При этом не могу не отдать этому мерзавцу должное. Сделано всё было мастерски. Настолько, что даже заказанная мною проверка через наш финансовый отдел не смогла найти истинного виновника. Деньги просто пропали. Растворились, правильнее было бы сказать.

Впрочем, мне и не нужно было их искать. Я и так знал, где они. Скорее всего, сейчас они раздроблены на куда более мелкие суммы и вложены в разные портфели фонда. При подобной диверсификации отследить их будет трудно, если вообще возможно. А без судебного постановления такой фонд никогда не раскроет источники своих инвестиций. И Арсеньев, как и его адвокат, это знают.

В любом случае, всего, что мне требовалось, я на этой встрече добился, а потому спокойно вернулся в офис.

* * *

Спокойно сидел в кафетерии на шестьдесят третьем и пил кофе, читая присланные Пинкертоновым материалы, когда три папки стопкой шлёпнулись на мой стол.

— И что же это такое? — поинтересовался я, подняв взгляд на стоящую перед столом Анастасию.

— Пришла засвидетельствовать тебе свою победу, — с самодовольной ухмылкой продекламировала она. — Рыдай, потому что я победила.

Я бы, наверное, поверил бы, если бы не её эмоции. О нет. Самодовольства там было выше крыши. Да только на полноценную победу её эмоциональное состояние не тянуло от слова совсем. Какой бы довольной она сейчас ни выглядела, где-то глубоко внутри неё зрел червячок сомнений.

Заинтригованный, я пальцем перевернул обложку папки.

— Решила подать коллективный иск, значит, — сделал я вывод, заметив подшитые к делу сразу семь отдельных файлов.

— Именно. Я тут просмотрела твои старые дела и…

— Ну надо же, а я-то уж думал, что своей головой дошла. — Я отхлебнул кофе из чашки. — Использовать чужую помощь, знаешь ли, не очень красиво.

Анастасия захлопала глазами.

— Чего?

— Того. У тебя нет ресурсов, чтобы вести сразу семь дел. Хочешь надавить на строительную компанию? Молодец. А время и силы на это где возьмёшь?

— Где-нибудь возьму, — язвительно отозвалась она, видимо, не желая признавать, что брат, по-видимому, разрешил ей привлечь другие ресурсы компании. Потому что другого варианта не было. В одиночку она это не потянет.

И, к её чести, скорее всего, она это знала.

— И вообще, тебя это особо волновать не должно, — насупилась Настя. — Когда они увидят, что вместо одного дела им придётся бороться сразу с семью, то дадут заднюю.

— Будешь давить, значит, — сделал я логичный вывод. — Принуждение к мировой. Неплохо.

— Училась у… — Она вдруг запнулась. Видимо, поняла, что чуть не ляпнула расхожую фразу о том, что «училась у лучшего», но вовремя себя одёрнула. — Я хорошо учусь.

— Да я вижу. А что, если они откажутся?

— Не откажутся, — тут же хищно оскалилась стоящая передо мной красотка. — Я проверила их финансы. У них не хватит средств, чтобы оплатить издержки такого размера.

— И всё-таки, Насть, — продолжил я гнуть свою линию. — Что будет, если они примут твой вызов?

— Они этого не сделают, — уже злее повторила она.

— И ты делаешь такой вывод на основе… — Я жестом предложил ей продолжить.

Кажется, она немного подвисла. Видимо, не ожидала подобного вопроса.

— Потому что это логично, — сказала она с таким видом, будто ответ был само собой разумеющимся.

Я ещё пару секунд смотрел на неё с подозрением, а затем просто пожал плечами.

— Ну ладно. Как скажешь.

— Вот именно, — фыркнула Настя. — Так что сиди тут и дальше пей свой кофе со вкусом поражения. Кстати, как оно на вкус?

— Не знаю, — спокойно отозвался я и отхлебнул из кружки. — Не пробовал.

Настя, видимо, хотела сказать что-то ещё, но лежащий на столе мой телефон прервал её звонком.

Глянул на экран. На дисплее высветилось «Лазарев Роман». Любопытно… Хотя, учитывая моё сегодняшнее выступление, я покривил бы душой, если бы сказал, что не ждал этого звонка.

Сейчас на меня будут орать. И даже почти за дело.

— Да? — спросил я, ответив на звонок.

— Живо в мой кабинет, — коротко произнёс Роман таким голосом, каким обычно родители вызывают к себе набедокурившего ребёнка, и повесил трубку.

— Извини, начальство зовёт, — улыбнулся я Насте. — Потом расскажи мне, как тебе кофе.

— Что? — она недоумевающе уставилась на меня. — Я…

Но я её уже не слышал. Если хочет наступить на грабли, то кто я такой, чтобы её от этого спасать? Хотела самостоятельности? Вот пусть и получает.

На то, чтобы добраться до кабинета Лазарева, у меня ушло не больше трёх минут. Всего-то и надо дойти от кафетерия до лифта, подняться, а там через холл и по коридорам до его кабинета.

Конечно же, он был там не один.

— Я требую, чтобы его уволили! — рявкнул Сергей Юдин, едва я только открыл дверь и вошёл в кабинет.

— Как вы посмели подделать наши подписи? — не отстала от него супруга и гневно посмотрела на стоящего с недовольным выражением на лице Романа. — Вы хоть в курсе, что творят ваши люди⁈

— Мы думали, что вы серьёзная фирма, — продолжил Сергей. — А ваш сотрудник пытался договориться с Арсеньевым за нашей спиной! Мы…

— Так, спокойно, — произнёс Роман. — Я понимаю, почему вы недовольны…

— Недовольны? — проговорила Юдина таким тоном, будто не верила в то, что только что услышала. — Недовольны⁈ Мы пришли к вам за помощью! Пришли за ней потому, что нас обманули! И что выходит⁈ Вы сами решили нас обмануть⁈

Роман повернулся ко мне и я прямо по его лицу видел, как он себя сдерживает.

— Александр?

— Что? — спросил я его в ответ. — Так и есть. У меня другой вопрос. Откуда они знают, что я это сделал?

— Нам позвонили адвокаты Арсеньева! — зло бросил Сергей. — Хотели узнать, точно ли мы отказываемся от их предложения. А мы даже не знали, что оно было! И не узнали бы, если бы не их звонок после того фарса, который вы там устроили!

— Какого ещё предложения? — задал вопрос Лазарев.

— А я разве тебе не говорил? — попытался я состроить удивлённое лицо, но, судя по всему, получилось так себе.

— Нет, — тут же язвительно произнёс он. — Запамятовал, видимо.

— Видимо, — согласился я. — Прекращение дела в обмен на компенсацию в десять процентов от украденной суммы…

— Они серьёзно так и сказали? — На лице Лазарева появилась ироничная улыбка. — «Украденной»?

— Ну, может, я немного приукрасил. Разумеется, нет. Сказали, что это чистосердечная и невероятно щедрая компенсация из средств самого Арсеньева. По доброй воле и с оливковой веточкой, так сказать…

— Скорее уж с косточками. Понятно. — Лазарев повернулся к Сергею и Марии. — Не могли бы вы нас оставить? Я хотел бы поговорить со своим сотрудником…

Оба супруга возмущённо посмотрели на него.

— Кажется, вы не поняли, — произнесла Мария, бросив на меня злой и колючий взгляд. — Мы хотим…

— Я прекрасно понял, чего именно вы хотите, — холодным тоном перебил её Лазарев. — А ещё я знаю, что мы занимаемся этим делом бесплатно. Поэтому ваш отказ от него не нанесет нам сильного вреда. Уж точно не больше, чем вам.

Эта тирада моментально сбила спесь с обоих. Видимо, в своём возмущении они немного позабыли о том, в каком именно положении сейчас находятся.

И Роман быстро понял, что это осознание к ним пришло. Не став провоцировать дальнейший конфликт, он ещё раз попросил их выйти, после чего уставился на меня.

— Может быть, объяснишь?

— Так, а чё тут объяснять? — довольно искренне удивился я. — Они, кажется, и так уже тебе всё рассказали.

— То есть ты не будешь отрицать, что подделал их подписи и эту чёртову доверенность?

— Нет.

Роман на пару мгновений прикрыл глаза. Глубоко вдохнул, после чего медленно спросил:

— Ты что творишь?

— Выигрываю дело. А ты что подумал?

— То, что я подумал, Александр, тебя не касается. Ты в курсе, что адвокатской лицензии лишали и за меньшее?

— Ну тогда очень удачно получилось, что у меня её нет вообще, — развёл я руками.

— Зато она есть у меня, — огрызнулся он. — Так решил мне отомстить? Завалить дело, чтобы потом скинуть на меня его последствия? Это подсудное дело!

— Ты серьёзно думаешь, что я настолько мелочный? — искренне поинтересовался у него. — Ещё скажи, что не смог бы отмазаться от подобной ерунды.

— Я считаю, что, вместо того чтобы заниматься своей работой, ты творишь какую-то чушь, — не остался он в стороне.

— Так я им и занимаюсь!

— Что-то не особо видно…

— Так ты меньше Насте помогай, — брякнул я и сразу же после этого мысленно обругал себя.

Понадеялся, вдруг он за это не зацепится.

— Что, прости? — переспросил Лазарев.

А нет. Зацепился.

— Просто забей, — отмахнулся я и поспешил сменить тему. — И касательно этого, да, я подделал их подписи на этой чёртовой доверенности. Специально это сделал. И да, я прекрасно знал, что Арсеньев и его адвокат им позвонят после того, как я уйду.

Лазарев хотел было что-то сказать, но затем нахмурился. Ему хватило примерно шести секунд.

— Ты устроил им ловушку, — сказал он.

— Дошло наконец, — не удержался я, надеясь, что сарказм в моём голосе не очень заметен. — Лучше расскажи, что за надменный мужик в адвокатах у Арсеньева.

— Какой ещё мужик? — не понял Лазарев.

— Полноватый такой, — начал я описывать. — Носит очки. Рожа вечно недовольная. О, ещё он французскими фразочками бросается и…

— Проклятие. Так и знал, что он в это влезет, — пробормотал Роман и раздраженно поджав губы уселся на одно из кресел. — Артемий Филинов. Мой старый… можно сказать, соперник. Я знал, что Артемьев нанял юриста из его фирмы, но на бумагах стояло другое имя.

— Ну, судя по всему, он решил вписаться, когда узнал, кто именно будет представлять Юдиных, — сказал я. — Потому что мужик к тебе явно неровно дышит.

— Ещё бы. — Роман невесело усмехнулся. — У нас с ним что-то вроде давнего спора. Или соревнования, если хочешь. Пока три-два в мою пользу.

— Хочет сравнять счёт?

— Ты вроде бы говорил, что деньги, которые он вывел, отследить нельзя, — вместо ответа спросил Лазарев, не став раскрывать эту тему.

— Говорил, — согласно кивнул. — Но я на сто процентов уверен, что они сейчас все до последней копейки вложены в инвестиционные портфели фонда, где он работает с одобрения своего дружка…

— Думаешь, что тот замешан?

— А ты бы знал о том, что твоя фирма занимается отмыванием денег для, допустим… организованной преступности?

Кажется, стоило задать этот вопрос, как температура в комнате упала на пару градусов. Услышав этот вопрос, Лазарев хмуро посмотрел на меня.

— Бред.

— Ну чисто гипотетически? — продолжил давить я, внимательно следя за его лицом.

— Мы бы никогда этого не сделали, — отрезал Лазарев, и в его голосе слышалось искреннее возмущение.

— А если бы сделали? — не стал я отступать. — Если бы кто-то использовал возможности компании для своих целей? Ты бы позволил посторонним людям копаться в её делах ради того, чтобы найти виновного?

— Если бы это была моя компания, то нет, не позволил бы, — произнёс Лазарев, сделав особое ударение на словах «моя компания». — Потому что это колоссальный репутационный удар.

— Вот тебе и ответ, — развел я руками. — Даже если он не замешан, если мы сейчас ему сообщим о том, какое именно дело начато в отношении Арсеньева, то он либо предупредит его…

— Что даст тому время вывести деньги в другое место, — закончил за меня Лазарев и добавил: — Либо же вовсе с ним в доле.

Я кивнул.

— Одно из двух. Либо то, либо это.

— Значит, вот на кого ты охотишься? — спросил он. — На его дружка из фонда?

Тут я не смог сдержать улыбку.

— Нет. Я хочу вернуть деньги, которые Арсеньев забрал у Юдиных. И для этого мне потребуется устроить шикарное представление с кучей действующих лиц…

Лазарев смотрел на меня несколько секунд с таким видом, будто раздумывал, не стоит ли вообще прекратить весь этот цирк и от греха подальше самому заняться этим делом.

К счастью, в этот раз разумность победила.

— Смотри, чтобы зрители остались довольны, — пригрозил он мне. — А не то потом может возникнуть куча неприятностей.

Ну нет. Такой угрозой меня не проймешь.

— Я тебя умоляю. Да что вообще может случиться?

* * *

— Елена?

Она подняла голову от тарелки, по которой вот уже несколько минут бессмысленно водила вилкой, превращая изначально красиво поданное блюдо в бесформенное месиво.

Встретившись с ней взглядами, Григорий пригляделся к внучке.

— Что-то не так с едой?

— Нет, дедушка, — вяло отозвалась Елена, отложив вилку в сторону. — Всё в порядке. Я… я, наверное, не хочу есть.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — сразу же спросил он, и этот вопрос вызвал у неё приступ раздражения.

Слишком часто он звучал в последнее время из уст её деда. Стоило ей только нахмуриться или поморщиться, как тут же рядом возникал дед, который, казалось, вообще не отходил от неё с тех пор, как всё случилось.

— Да, — резче, чем хотелось, произнесла она. — Со мной всё в порядке. Просто нет аппетита, и всё.

— Ты уверена? — переспросил он. — Ты всегда…

— Я в порядке! — уже зло произнесла она и поморщилась. — Прости. Просто у меня нет настроения. Наверное, устала.

Бросив ещё один взгляд на тарелку, еда в которой из прекрасного блюда теперь превратилась в совсем не вызывающую аппетита кашу.

— Я лучше пойду к себе, — произнесла она, вставая из-за стола.

Продолжать этот разговор у неё не было абсолютно никакого желания. Усилившаяся в последнее время гиперопека деда её сначала всего лишь раздражала, а теперь и вовсе злила.

Она практически не выходила из дома с того проклятого дня, когда сбежала на концерт Евы. Не то чтобы не могла. Елена была абсолютно уверена, что если бы захотела, то смогла бы ускользнуть из родного дома. Ещё будучи ребёнком она излазила прилегающие территории вдоль и поперёк. А чем ещё ей было заниматься, если её за пределы имения почти не выпускали?

Но сейчас проблема заключалась не в этом. Далеко не в этом. Елена не смогла бы признаться даже деду, что ей было банально страшно после всего случившегося.

Она до сих пор помнила те события. Обжигающую боль в ноге. Холод металла приставленного к ней пистолета, когда тот мужчина схватил её.

И спокойное, уверенное лицо Александра, когда он её спас.

Она помнила его так же хорошо, как и тот момент, когда он упал на землю. Как сама она бросилась к нему, в панике зажимая руками рану.

Тот момент она вспоминала со стыдом. Страх от всего случившегося безжалостно выбил из её головы все медицинские навыки, которые закладывали учителя. Да, пусть она и не обладала исцеляющим даром Реликвии, что имелся у её деда, но это отнюдь не означало, что она не могла помогать другим. Её обучали хорошие учителя и сам дед, но…

Всё, что она смогла сделать в тот момент, — это в панике закрывать дыру в груди только что спасшего её парня собственными руками. Эта сцена настолько врезалась ей в сознание, что ей до сих пор казалось, что она всё ещё чувствует его горячую кровь на своих руках.

Выйдя из столовой и закрыв за собой дверь, Елена глубоко вздохнула, привалившись спиной к покрытой деревянными панелями стене. Мучающая её несколько последних дней подряд головная боль становилась только сильнее. Она точно не могла сказать, после чего это началось. Сама же Елена списывала всё на то, что просто переутомилась. Она действительно очень много занималась в последнее время. Учёба стала для неё способом сбежать от пугающих событий реальности.

Постояв пару секунд, она направилась по коридору к лестнице, что вела на второй этаж, где находилась её комната. Поднимаясь по лестнице, вдруг ощутила влагу на губах.

Она коснулась лица и взглянула на свои пальцы, с удивлением обнаружив на них кровь.

Глава 9

Евгений Валентинович наслаждался послеобеденным часом в тишине своего кабинета. Он любил это время и старался не пропускать его, формируя график своего расписания таким образом, чтобы на него не попадали деловые встречи и звонки.

Вот и сейчас он сидел в своем кресле, повернувшись в сторону широкого окна. Смотрел на раскинувшуюся перед ним панораму столицы с высоты пятьдесят четвертого этажа.

И этот вид ему нравился. Очень и очень нравился. Более того, он наслаждался им даже больше, чем на первый взгляд можно было подумать. Ему, ставшему главой крупного инвестиционного фонда «всего лишь» в пятьдесят шесть лет, казалось, что жизнь окончательно и бесповоротно удалась. Идеальная деловая репутация. Несколько крупных счетов в банках и положение, которое позволяло смотреть на все свысока, ласкало его эго.

Вероятно, именно поэтому на его лице появилось столь сильное раздражение, когда стоящий на его рабочем столе внутренний телефон неожиданно зазвонил, разрушив созданную этим мгновением магию.

С недовольным лицом Евгений повернулся в кресле и снял трубку.

— Ира, я же говорил тебе, чтобы меня не беспокоили до двух часов, — тщательно скрывая раздражение в голосе, проговорил он в трубку.

— Да, Евгений Валентинович, я знаю, — тут же запричитала его личный секретарь извиняющимся тоном.

Впрочем, злился он на неё недолго. Всё же у неё были достаточно длинные ноги и прекрасная фигура, чтобы Евгений позволял себе любоваться ею каждый раз, когда она приносила ему какие-либо бумаги.

Впрочем, о чём-то большем он и не думал. И дело даже не в кольце на безымянном пальце правой руки. Нет. Проблема заключалась в отсутствии хорошо прописанного брачного договора. Глупость, сделанная им ещё по молодости. А сейчас уже совесть не позволяла предложить такое супруге. Так что рисковать своим имуществом, затевая глупую интрижку на рабочем месте, Евгений никогда бы не рискнул из страха потерять по меньшей мере половину всего того, что у него было. Потому что его любимая супруга была той ещё расчетливой стервой и не успокоилась бы, пока не обобрала его до последней нитки.

Так что подобные «игры» он позволял себе лишь с «особыми» девушками. Которые никогда и никому не расскажут о подобном и…

— … и он сказал, что ему требуется немедленная встреча с вами, Евгений Валентинович.

Сидящий в кресле мужчина вдруг обнаружил, что абсолютно бессовестным образом прослушал слова своей секретарши.

— Прости, Ира, можешь повторить ещё раз, что ты только что сказала? — попросил он. — Кажется, я прослушал.

— Ой, да. Конечно. К вам пришёл инспектор из ИНС. Говорит, что ему требуется немедленная встреча с вами по важному вопросу.

Что-то внутри Евгения оборвалось в этот момент. Имперская налоговая служба не тот орган, людей из которого зовут себе в гости. Они сами приходят. И последствия их прихода, как правило, не сулят ничего хорошего.

А уж если это полноценный инспектор, то всё могло оказаться ещё хуже. Ищейки от мира финансовых преступлений, они обладали крайне широкими полномочиями с очень неприятными последствиями для каждого, кто по какой-то глупой причине вдруг решил, что может обворовать государство и остаться после этого безнаказанным.

Нет. Не может. И эти люди могли быть крайне упорны в желании доказать этот непреложный тезис.

— Ира… А он не сообщил… Он не сказал, в чём именно причина его визита?

— Нет, Евгений Валентинович. Лишь то, что ему нужно поговорить с вами, и всё. Больше ничего.

Евгений задумался. Крепко задумался. Очень. Инспектора ИНС так просто не приходят. Как правило, они являются тогда, когда для гипотетического и очень нехорошего человека уже всё кончено.

От этой мысли ему стало плохо. Но затем Евгений позволил себе немного расслабиться. Насколько он знал, его фонд работал прекрасно. Его самого нельзя было уличить в чём-то. Он не нарушал закон, а вышколенный персонал следил за тем, чтобы все сделки и инвестиционная деятельность велись строго с соблюдением закона.

Насколько он знал.

Сидящий в кресле мужчина почувствовал, как у него вспотели ладони.

— Ира, скажи ему, что я с радостью приму его. Прямо сейчас.

— Конечно, Евгений Валентинович. Я сообщу.

За те несколько минут, которые прошли с того момента, как Евгений положил трубку и открылась дверь в его кабинет, он, кажется, мысленно прошёл через все возможные круги ада.

Вошедший оказался высоким и худощавым. С острыми чертами лица и светлыми, соломенного цвета волосами. Одет в тёмно-серый костюм-двойку. Единственным светлым, а точнее, ярким пятном в его образе был красный галстук, выделяющийся на фоне белой сорочки.

— Добрый день, — поприветствовал его Евгений, уже успевший встать из-за стола.

— Добрый, — сухим, почти безэмоциональным голосом отозвался инспектор. — Прошу меня простить, если отвлёк вас от работы, но боюсь, что нам необходимо поговорить с вами.

— О, не переживайте, — сразу же запричитал Валентинович. — Это всё может подождать. Уверен, что вы не пришли бы просто так в мой офис…

— Я никогда не прихожу просто так, — всё тем же жутким голосом отозвался мужчина, после чего залез рукой во внутренний карман своего пиджака и вытащил удостоверение. — Инспектор ИНС Аркадий Вернинский.

Глаза Евгения пробежались по удостоверению, задержавшись на широкой печати с эмблемой Имперской Налоговой Службы под фотографией Вернинского. Больше всего его напугали глаза человека на фото. Они выглядели безжизненно, словно у мертвой рыбы.

Почему-то ему подумалось, что именно такой взгляд и должен быть у этих людей.

— Что я… чем я могу вам помочь? — осторожно спросил Евгений, надеясь, что его голос не слишком сильно дрожит.

— Своим полным и безоговорочным содействием, разумеется, — холодно отозвался инспектор. — В данный момент ИНС и инспекторская служба ведет расследование, и боюсь, что ваш фонд может стать фигурантом в этом деле.

— Могу ли я узнать…

— Не можете, — отрезал Вернинский, а затем прищурился и медленно добавил: — Если, конечно же, не хотите сами стать одним из фигурантов дела.

В комнате повисла напряженная тишина. Евгений, всего десять минут назад наслаждавшийся собственным положением и удовольствием от возможности смотреть на мир свысока, вдруг ощутил себя… таким незначительным. Слабым. И напуганным.

— Шучу, — без тени юмора всё тем же холодным голосом вдруг сказал Вернинский.

Словами трудно было передать то облегчение, которое в этот момент испытал Евгений.

— Ох, ну да, конечно же…

— Тем не менее, — продолжил инспектор, — думаю, что в будущем нам с вами придётся поработать в более тесном сотрудничестве. Недавно нам стало известно, что некто с большой долей вероятности использует средства и инструменты вашего фонда в преступных целях…

* * *

— Ты сказал мне, что никаких проблем нет! — рявкнул Евгений. — Ты уверял меня!

Ему потребовался почти час, чтобы успокоиться после ухода инспектора.

— Их и нет, — развёл руками Арсеньев.

Они стояли в кабинете Арсеньева, куда Валентинович пришёл сам. Сейчас дверь в кабинет была надёжно закрыта, но Евгений всё же поглядывал. Теперь ему постоянно мерещилось, что за ним кто-то наблюдает.

Кажется, он до сих пор ощущал на себе холодный взгляд инспектора.

— Их нет и не было, — повторил Арсеньев. — Я же сказал тебе…

— Ты сказал, что не причастен к той истории, — не стал отступать Евгений.

— Я и не причастен! — не моргнув и глазом соврал Арсеньев. — Я же говорил, что они сами виноваты и просто свалили вину на меня за свою глупость. Я предупреждал их, что…

— ДА МНЕ ПЛЕВАТЬ, О ЧЁМ ТЫ ИХ ПРЕДУПРЕЖДАЛ! — не выдержав, взорвался Евгений. — Ты понимаешь или нет, что происходит? Если тобой заинтересовались инспектора ИНС, то…

— Женя, успокойся, пожалуйста, — попросил его Дмитрий, который и сам испытывал большое напряжение после рассказа друга. — Ещё раз говорю тебе: я ничего не делал и ни в чём не замешан. Я просто работаю. Или ты забыл, что за эти два месяца я привёл тебе почти два с половиной миллиона?

В любой другой ситуации Евгений порадовался бы этому. Он любил деньги. Но ещё больше любил, когда их количество увеличивалось. И два с лишним миллиона чистой прибыли для его фонда, особенно за короткий срок, грели душу.

Но сейчас он отдал бы сумму в десять раз большую, чтобы этот неожиданный кошмар закончился.

— Он сообщил тебе о предмете их расследования? — без особой надежды поинтересовался Дмитрий, и Евгений покачал головой.

— А ты как думаешь? Нет, конечно! Лишь предупредил, что фонд должен работать в обычном режиме. Сказал, что они будут вести наблюдение за нашими транзакциями…

— Им потребуется судебное постановление, — начал было Арсеньев, но Евгений покачал головой.

— Ничего им не потребуется. Дима, ты вообще в курсе их полномочий? Оно им не нужно. Они не лезут в дела моего фонда. Пока не лезут. По словам этого… Варнанского… нет, Вернинского, они сейчас наблюдают за входящими и исходящими потоками.

Если бы Евгений сейчас смотрел на своего старого школьного друга, то смог бы заметить, как побледнело его лицо. Но он в этот момент на него не смотрел…

* * *

— Саша?

Я поднял голову, перевёл глаза с экрана своего ноута на стоящую у двери рыжую красавицу.

— Кристина. Что же привело тебя в нашу обитель милосердия и благодетели?

— В богадельню, ты хотел сказать? — усмехнулась рыжая, заходя в отдел и показывая мне изрисованный каракулями лист. — Ты в курсе, что вам это кто-то на дверь наклеил?

— Да, — вздохнул я, откинувшись в кресле. — Но если честно, то я уже даже устал их срывать. Знаешь, заметил забавную деталь. Если не срывать старые, то новые не появляются.

— Побеждаешь, значит, не сражаясь, — улыбнулась она.

— Что-то вроде того. Может, перегорел просто. Надоело. Вот и не обращаю внимания.

Оглянувшись по сторонам, Кристина обратила внимание, что в отделе я находился абсолютно один.

— А где твоя подружка? Думала, что вы не разлей вода и всё такое…

— Я бы лучше сказал — напарник, — поправил её. — Она в суде. Пытается задавить своих противников судебными издержками с помощью группового иска.

Тут я вдруг подумал, почему вообще она сюда зашла.

В общем, гадать не стал и сразу этот вопрос и задал.

— А, точно! — Кристина сделала удивлённое лицо, словно только сейчас вспомнила о причине своего визита. — Просто решила предупредить тебя, что к нам сейчас приехал один адвокат. С очень злым лицом и совиной фамилией.

Услышав её, я тут же подобрался в кресле.

— Подожди, Филинов? Здесь?

— Ага. — Рыжая подмигнула. — Так что не удивляйся, если твой начальник позвонит тебе с очень гневным требованием явиться к нему на ковёр примерно… сейчас!

Едва только ей стоило это сказать, как мой телефон в тот же миг зазвонил, высветив на дисплее «Лазарев Роман».

— Помяни дьявола, — вздохнул я, ощущая острое чувство дежавю, и взял телефон. — Да?

— Живо иди в мой кабинет, — приказал Роман не терпящим возражений голосом.

Но напугать меня чем-то подобным нельзя. Да, и судя по тону, не сомневаюсь, что больше это было сказано для того, кто стоял сейчас рядом с ним.

— Сейчас буду.

Сунул мобильник в карман и, поблагодарив Кристину, направился к лифтам.

Как я и ожидал, Роман в своём кабинете оказался не один.

— Значит, вот так ты обучаешь своих сотрудников? — недовольным тоном проговорил Артемий Филинов, едва я только вошёл в кабинет.

Он выглядел почти точно так же, как и в нашу встречу вчера днём. Всё тот же дорогой костюм, только другого цвета. Золотые часы на руке сменились другими. Без понятия, что за металл. То ли полированная сталь, то ли вообще платина. С него станется и такие таскать.

Да и в целом, важно ли это, если у меня появился шанс лишний раз наступить ему на ногу?

— И вам наше с кисточкой, — поприветствовал я его, надеясь на то, что мой голос звучит достаточно издевательски. — Я так понимаю, вы пришли подписать соглашение?

Оба матёрых волка от адвокатуры с удивлением уставились на меня.

— Что за ерунда? — фыркнул Филинов.

— Александр, — серьёзно произнёс Роман. — Что происходит?

— В смысле? Я им вчера сутки дал. У них есть ещё… — Даже на экран телефона глянул, чтобы время проверить. — Ещё три с половиной часа. Вот и решил, что Артемьев одумался и согласился на…

— Я пришёл сюда, молодой человек, для того чтобы передать вам иск о злонамеренном преследовании, — довольно грубо перебил меня Филинов. — Или вы решили, что я буду бросаться словами на ветер? Так вот. Я не буду.

Тут уже настала моя очередь искренне удивиться.

— Что?

— Ты не в курсе? — будто бы на всякий случай уточнил Лазарев.

— В курсе о чём?

— В фонд, где работает Арсеньев, наведались инспектора ИНС, — сообщил он мне новость. — Их фонд… может проходить фигурантом в каком-то расследовании.

— Может? — Филинов уставился на Лазарева так, будто тот сморозил какую-то глупость. — Может, Роман? Может, перестанешь ломать комедию и скажешь как есть? Не смогли добиться своего законным путем и перешли к глупым играм? Я не позволю давить на моего клиента таким образом…

— Да ни на кого мы не давили. Я вообще впервые об этом слышу! — абсолютно честно заверил его. — С чего вы вообще взяли…

— Расскажете это в суде, — поджав губы, пригрозил мне юрист, но тут уже вступился Роман.

— Послушай, Артемий, это, конечно, выглядит так себе, но мы тут действительно ни при чём.

— И ты думаешь, что я поверю? — презрительно хмыкнул Филинов. — Твой щенок заявился к нам со своими глупыми угрозами привлечь к этому делу ИНС, после чего место, где работает мой клиент, посещает один из их инспекторов? Совпадение? Не думаю…

— Он стажёр, Артемий. Без моего ведома он бы такого не сделал…

— Стоп, — вдруг произнёс я. — Если в этом деле замешано ИНС, то почему бы вам самим не позвонить туда и не спросить, на каком основании они начали проверку?

Заданный вопрос заставил лицо Филинова скорчиться в недовольной гримасе.

— Хорошая попытка, молодой человек, — проскрежетал он, зло глядя на меня. — Но боюсь, что не по вашему уму.

Он повернулся к Лазареву.

— Думаешь, я такой идиот? Отправил ко мне этого дурачка в надежде, что сможешь при случае свалить всю вину на него? Ладно он, в это я ещё готов поверить, но ты, Роман? Кажется, мы условились с тобой не переходить черту.

— Никакую черту я и не переходил, — начал было Лазарев, но стоящего перед ним толстяка это не убедило.

— Не считай меня за идиота! Думаешь, что в любой другой ситуации я бы этого не сделал⁈

— О чём он? — уточнил я.

— О том, что инспекторская служба не станет делиться информацией по простому запросу, — объяснил Лазарев. — С их положением нужен судебный ордер на раскрытие материалов текущего следствия.

Он повернулся к Филинову, и на его губах появилась злая улыбка.

— А это значит, что без веских доказательств, что имеется связь между нами и происходящим, а также того, что данный иск имеет хоть какое-то отношение к текущему расследованию, никакой информации они не получат.

— А значит, доказать, что это именно мы послужили причиной происходящего, также не смогут, — понял я.

Весь наш короткий обмен репликами прошёл всего за пару секунд, в течение которых Артемий переводил взгляд то на меня, то на Лазарева, то обратно, крутя головой, как… как филин. Не, ну с такой фамилией нужно соответствовать.

— Похоже, что единственный, кто здесь бросается глупыми угрозами, — это вы, — подвёл я итог этой короткой встрече.

Ох, насколько же он был зол. Настолько, что лицо покраснело. Но следует отдать ему должное. В руках он себя держал.

Но вообще, с таким противником шутить опасно. Вдруг ещё что выкинет.

— Слушайте, Артемий, давайте начистоту, — сказал я, надеясь, что мой голос звучит достаточно примирительно и доброжелательно. — Я готов вас заверить, что мы не связывались с ИНС. Да, я угрожал, но… Это были угрозы. Никто из нас туда не звонил. И даже более того, если вы хотите, то я готов предоставить вам любую информацию, которая может потребоваться для проверки этого.

— Он говорит правду, — добавил Роман. — Мы к этому не причастны.

— Думаешь, что я поверю, что инспектор ИНС появился на месте работы моего клиента на следующий день после визита твоего человека случайно? — тут же вскинулся Филинов.

А вот тут я немного обиделся.

— Да верь ты чему хочешь, Артемий, — тем временем отмахнулся от его слова Лазарев. — Мы уже сказали, что ни при чём. Готовы это доказать. А ты продолжаешь упираться. Пришёл сюда с этим иском. Ну и? Кто теперь бросается пустыми угрозами?

Удивительно, но он это проглотил. Кто-то другой на его месте, не такой разумный, продолжил бы эту перепалку. Филинов же просто встал и молча направился к выходу из кабинета.

Ладно. Проигрывать он умеет. Пусть и в маленьких сражениях…

— Если ты думаешь, что это хоть как-то изменит твои шансы в этом деле, то сильно ошибаешься, — надменно выплюнул он в сторону Лазарева, прежде чем выйти во дверь.

Ну, может, я немного ошибся. Ладно, не отпускать же его, не оставив за собой последнее слово?

— Двадцать четыре часа.

Услышав меня, Филинов повернулся ко мне.

— Что?

— Я даю вам ещё двадцать четыре часа, чтобы принять мое соглашение. Завтра. И тогда мы на этом закончим.

— Пожалуй, мой клиент откажется, — не подумав, буркнул он и вышел из кабинета.

— Ты действительно не имеешь к этому отношения? — на всякий случай уточнил Лазарев, когда мы остались одни, и я покачал головой.

— Нет, — честно ответил я и добавил: — Я даже номера ИНС не знаю. А ты?

— Я-то знаю, — хмыкнул он, после чего вернулся за свой стол. — Но я тоже не звонил. Может быть, расскажешь мне, что происходит?

— И испортить весь сюрприз? — усмехнулся я. — Ну уж нет.

* * *

Полчаса спустя, получив уведомление на телефон, я накинул куртку и покинул отдел. Спустился на первый этаж здания. Во-первых, надо перекусить. Во-вторых, узнать, как продвигается подготовка к нашему маленькому представлению.

— Держи, я взял тебе острую, как и просил, — произнёс сидящий на скамейке в небольшом парке мужчина.

Одет он был в темно-серый костюм с белоснежной сорочкой, единственным ярким пятном на которой горел ярко-красный галстук.

— Спасибо, — поблагодарил я его, взяв в руки завёрнутую в тонкую бумагу шаверму, и принялся её разворачивать. — Как всё прошло?

— Неплохо, — отозвался Пинкертонов. — Я навестил этих двух идиотов. Знаешь, люди очень пугаются, когда заявляешь, что ты из ИНС.

— Ну, у страха глаза велики, — пожал я плечами. — И? Как они отреагировали?

— А как ещё они могли отреагировать? — усмехнулся он. — Шок и трепет. Разве что только в штаны не наделали. Этого ты хотел?

— Да, — с улыбкой кивнул я. — Именно этого я и хотел.

Глава 10

На следующий день я особо не торопился на работу. Нужно сначала кое-что подготовить. А потому пришёл я несколько позднее обычного, с удивлением встретив в отделе Настю.

— Что это ты тут делаешь? — поинтересовался я, скинув вещи на стол. — Разве ты не должна была еще вчера закончить свое дело?

Хотелось, конечно, скрыть издёвку в голосе, но не так уж и хорошо это вышло.

— Не твое дело, — буркнула Лазарева, и не подумав поднять глаза от стола и разложенных по его поверхности бумаг.

Пригляделся получше. Забавный факт. Она сейчас в той же самой одежде, в которой была вчера. А ведь я ни разу ещё не видел, чтобы Анастасия приходила на работу в одном и том же. Никогда. Уже наводит на кое-какие мысли, вкупе с не самой аккуратной прической, покрасневшими от недосыпа глазами и уставшим выражением на усталом лице.

Даже привычный аромат её духов, что-то цветочное с ноткой цитрусовых, практически полностью исчез.

— Что, не попались они на твою уловку с групповым иском? — сделал я вывод, подходя к столу.

— Не строй из себя умника, — вяло огрызнулась она. — Тоже мне, капитан Очевидность.

Склонился над разложенными по ее столу бумагами. Да, так и думал. Она своей идеей сама себя загнала в ловушку. Судя по всему… Хотя какое там. Других вариантов-то и нет. Она теперь вынуждена в кратчайшие сроки готовить все семь исков.

— Насть…

— Отстань от меня, — резко произнесла она, даже не подняв на меня взгляда. — Я сама со всем разберусь.

— Ты себя так в могилу загонишь, — уже куда мягче произнес я. — Отправляйся домой и выспись. Один день…

— Решает всё, — перебила она меня. — И мне не нужны советы того, кто сам им следовать не собирается.

Значит, вот оно как. Хотя стоп! Почему она не воспользовалась услугами административного отдела? Ведь Роман же со стопроцентной вероятностью пообещал ей, что поможет с этим делом. А что выходит на практике?

Любопытно.

— Насть, скажи мне, пожалуйста, — стараясь говорить, как можно мягче попросил я ее, — ты ведь сейчас не занимаешься глупым самобичеванием в попытке мне что-то доказать?

При этих словах сидящая за столом девушка повернулась ко мне. На ее лице застыла насмешливая маска.

— Доказать? Тебе? — Она закатила глаза, в которых не было ни единого намёка на веселье. — Не смеши меня, Александр. Слишком много чести, чтобы пытаться что-то тебе доказывать…

— А самой себе? — задал я следующий вопрос.

Маска на ее лице треснула.

— Это не твое дело, — через мгновение огрызнулась она. — Занимайся своей работой и не мешай мне.

Хотелось мне ей кое-что сказать, но… Черт с ней. Хочет мучиться? Пусть мучается. Она это начала, и кто я такой, чтобы ей мешать. Как там говорил Ницше? Падающего подтолкни, так, да?

— Ладно, как скажешь, — пожал я плечами. — Развлекайся.

С этими словами я оставил её в одиночестве и спокойно вышел из отдела. Тем более, что если всё будет идти точно в соответствии с разработанным мною графиком, то лучше поторопиться. Представление скоро начнется.

Оставив Анастасию и дальше мариноваться в последствиях собственной упертости, я направился к лифтам, после чего поднялся на шестьдесят седьмой этаж. Роман находился в своем кабинете и разговаривал с кем-то по телефону, так что я подождал, пока он закончит разговор.

— Ну что? — спросил я его, закрывая дверь в кабинет. — Ты готов?

— Уверен, что всё сработает именно так, как ты задумал?

— Разумеется. Что за глупый вопрос…

— Вопрос не глупый, — тут же сказал Роман, вставая из-за стола. — Ты сильно рискуешь. Если хоть кто-то из них не согласится играть по твоим правилам, то…

Тут уже настала моя очередь закатывать глаза.

— Ром, видишь ли, весь фокус в том, что мне абсолютно наплевать, будут они играть по моим правилам или нет, — стараясь не выглядеть чересчур надменно, проговорил я. — Сейчас всё упирается не в знание законов, полномочия и легальность происходящего. Всё упирается в психологию и умение обманывать. И лишь это и имеет значение. А я в этом очень хорош.

Заметив сомнения на его лице, я кое-что заподозрил.

— Только не говори мне, что ты решил дать заднюю.

— Нет, я…

— Ты сам согласился с моим планом.

— Как будто я этого не помню. — На губах у Лазарева появилась усмешка. — Не могу не признать, что обыграть Филинова таким способом… Ну, для него это будет особенно позорно.

— Только в том случае, если он поймет, что происходит.

— О, он поймет, Александр, — заверил меня Лазарев. — Можешь не сомневаться в этом.

Протянув руку, я взял лежащий на его столе телефон и протянул его хозяину кабинета.

— Так что? Начинаем спектакль?

— Пожалуй, — кивнул Роман, после чего взял мобильник и нашел в нем нужный номер.

Долго ответа он не ждал. Не прошло и пяти секунд, как я услышал доносящийся из динамика его телефона голос Филинова. Роман заранее поставил телефон на громкую связь.

— Что тебе нужно, Лазарев? — требовательно спросил Артемий.

— Хочу всё это закончить, — отозвался Лазарев. — Предлагаю решить дело миром, пока кто-нибудь не совершил глупую ошибку…

— Ты имеешь в виду, пока твой дурной стажёр не выкинул очередной глупый фортель? Это ты хотел сказать?

— Ты понял, что я хотел сказать, — довольно правдоподобно сымитировав злость в голосе, ответил Лазарев. — Так как? Ты согласен?

Ответил наш противник не сразу. На самом деле я даже дыхание затаил. Потому что, как бы я сейчас тут ни храбрился, этот момент моего плана был самым шатким и, мягко говоря, ненадежным. Сейчас от ответа Филинова зависело, произвели мои приготовления именно тот эффект, на который я рассчитывал, или нет.

Прошло почти тридцать секунд, прежде чем его динамик вновь заговорил его голосом.

— Да. Без идиотских, абсурдных сделок и фокусов. Мы придем к вам с предложением. Я даже готов уговорить своего клиента увеличить компенсацию до двадцати процентов…

— Что он, несомненно, сделает, — хмыкнул Лазарев.

— Исключительно из его личного благородства и в память о дружеских отношениях с твоими клиентами, — не без сарказма тут же подтвердил Филинов. — Согласен?

— Да. Я согласен.

— Хорошо. Тогда сегодня в моём офисе…

— Нет уж, — резко произнёс Лазарев. — У меня.

Из динамика послышался смешок.

— Что, проигрывать на чужой территории вдвойне позорно? — не удержался Филинов от того, чтобы не вставить шпильку. — Что же, ладно. Уважу твою просьбу, Роман. У тебя. Через три часа.

— Отлично. Мой помощник вас встретит.

— От этого парня у тебя будут одни проблемы, — неожиданно доверительным тоном сказал Артемий. — Уверен, что ты видишь это так же хорошо, как и я. Он мнит себя слишком умным…

— Помнится, ты когда-то говорил это и про меня, — удивил меня своей репликой Лазарев.

— У тебя был я, чтобы сдерживать твою глупую порывистость и желание переступать через каждого встречного. У тебя для этого имелись мозги, титул и социальное положение. У этого Рахманова же нет ничего, кроме наглости. Помяни мои слова, Рома. Рано или поздно, но он выкинет такую глупость, которая обойдётся твоей репутации слишком дорого. Либо избавься от него, либо не говори мне потом, что я тебя не предупреждал.

— Я сам решу, что мне делать, Артемий, — произнёс Лазарев.

Причём сделал это настолько натурально, что я даже не мог сказать точно, правда он сейчас злился или эмоции в его голосе были наиграны.

— Через три часа, — произнес он. — В моём офисе.

— Через три часа, — подтвердил Филинов.

Звонок прервался, когда наш противник повесил трубку.

— Слушай, а что между вами было? — не удержался от интересующего меня вопроса.

Роман откинулся на спинку своего роскошного кресла и задумчиво посмотрел на меня, будто бы решая, стоит ли вообще отвечать на этот вопрос.

— Когда я во время учёбы проходил практику, то делал это под руководством Филинова, — наконец сказал он. — Мы проработали вместе четыре года после того, как я закончил учёбу, но потом…

— Пути разошлись?

— Что-то вроде того, — кивнул он. — Ладно. Хватит вспоминать прошлое. Я свою часть плана выполнил. Теперь твоя очередь.

— С большим удовольствием, — абсолютно честно сказал я, доставая собственный мобильник.

Нужно было сделать два звонка. Точнее, три.

* * *

Почти три часа спустя двое крайне нервничающих мужчин вошли в богато обставленную переговорную через прозрачные стеклянные двери. Разумеется, каждого из них сопровождал личный адвокат, что меня нисколько не удивило. Более того, я этого ожидал.

Также меня не удивило, что оба они были из той же фирмы, которую представлял Филинов. Думаю, не сильно ошибусь, если предположу, что именно Артемий и посоветовал этих двоих. В конце концов, это в его же интересах.

Но сами юристы меня сейчас мало волновали. Всё моё внимание оказалось сосредоточено на этих двоих мужчинах. Я знал их имена, но смысла в них не было. Оба они были не более чем пешками, коих Арсеньев использовал для достижения своей цели по выводу денег из фонда. Про себя я решил называть их «толстый» и «худой». Более ярких определений они от меня не удостоились. Да и смысла не имели. Самое важное — их эмоции. Оба испытывали чувства, граничащие со страхом. Хотя, пожалуй, слово «паника» подошло бы тут куда лучше.

— Добрый день, господа, — добродушно улыбнулся я, стоя у стола.

Указал им рукой на противоположную сторону.

— Прошу, присаживайтесь, — предложил и занял свое место за столом.

Его я выбрал заранее, поставив кресла таким образом, чтобы за моей спиной находились прозрачные стеклянные перегородки, отгораживающие переговорную от коридора.

— Итак, господа, — начал я, когда они уселись. — Думаю, мы можем начать.

С этими словами я пододвинул к ним две папки, что лежали передо мной на гладкой поверхности стола.

— Что это? — тут же спросил один из адвокатов.

— Наше вам предложение, — пояснил я.

— Какое ещё пред… — начал было один из них, тот, что потолще, но оказался тут же прерван своим адвокатом.

— Не стоит, мы сами разберёмся с этой проблемой, — строго сказал юрист. — С чего вы взяли, что ваше предложение вообще может быть нам интересно?

— С того, что мне известно о том, что вы участвовали в мошеннической схеме Дмитрия Арсеньева, против которого, как я замечу, мы сейчас ведём тяжбу, в краже денег из благотворительного фонда Сергея и Марии Юдиных.

— Домыслы без доказательств не могут быть основанием для подобных обвинений, — моментально кинулся на защиту один из юристов. — Более того, подобные заявления могут послужить причиной…

— Ой, давайте вы только не будете пугать меня исками о защите чести и деловой репутации, хорошо? — попросил его. — Это не изменит ровным счётом ничего. Потому что я знаю, что это правда. Точно так же, как знают и ваши клиенты. Точно так же, как это знают и инспекторы ИНС, которая, насколько мне известно, также расследует это дело.

Едва я только упомянул ИНС, у обоих мужчин кровь отхлынула от лиц. В комнате словно разом стало на несколько градусов холоднее.

Впрочем, сидящие рядом с этими двумя юристы явно не зря свой хлеб ели.

— Что, в свою очередь, ничего не доказывает. ИНС может вести дело в любом направлении.

— Согласен, — не стал я с ним спорить. — Могут. И всё-таки…

Открыв обложку третьей папки, которую я оставил перед собой, я достал первый лист.

— Это ходатайство на предоставление нам расширенных материалов по делам банкротств компаний «МедИнвест» и «Фарма-Солюшнс». В обоих ваши клиенты были директорами…

— Факт банкротства этих компаний не доказывает их преступных намерений, — вступил в разговор второй юрист. — Тем более, что процедура банкротства в обоих случаях была проведена с соблюдением всех правил и процессуальных норм…

— О, разумеется, — кивнул я с таким видом, словно даже и подумать не мог, что это не так. — Я в этом нисколько не сомневаюсь. Когда собираешься украсть почти двадцать миллионов, приходится очень постараться, чтобы тебя не заподозрили…

— Наших клиентов нельзя заподозрить в том, чего они не совершали, — ответил первый адвокат, глядя на меня так, будто один лишь факт моего существования безумно раздражал его.

— Конечно-конечно, — поспешил я заверить его. — Разумеется, не совершали. У меня и в мыслях не было обвинять ваших, вне всякого сомнения, добросовестных клиентов в чём-то подобном.

— Тогда к чему этот фарс?

— К тому, что рассматривать мы собираемся не их, — сказал я. — Разумеется, они невиновны. Банкротство их компаний явилось следствием…

Я взял следующий документ и прочитал прямо с листа:

— Неправомерные действия отдельных сотрудников компании, выразившиеся в систематическом нарушении стандартов внутреннего контроля, искажении финансовой отчетности и нецелевом использовании денежных средств, что привело к существенному ухудшению финансового состояния компании. Руководством организации были предприняты меры для устранения последствий (включая проведение внутреннего аудита, увольнение виновных лиц и обращение в правоохранительные органы), однако накопленный ущерб оказался необратимым и повлёк неспособность компании удовлетворять требования кредиторов в полном объеме…

Зачитав всю эту бюрократическую галиматью, я откинулся на спинку своего кресла.

— Ух, заковыристая формулировка, но ведь официальные документы, они всегда такие… утомительные, не правда ли? — Я помахал листком, который держал в руке. — Это, если что, официальное заявление причины в документах о банкротстве ваших клиентов.

— В чём нет ничего предосудительного, — тут же вступился за своего клиента один из адвокатов. — Ссылка на «неправомерные действия» позволяет возложить вину на конкретных сотрудников, а не на систему управления, что, в свою очередь, и было применено в данном случае.

— Более того, прямое упоминание «стандартов внутреннего контроля» в документе подчеркивает, что руководство установило жесткие правила, а они были нарушены, — следом за ним вставил второй юрист.

— А разве я сказал, что с этими документами что-то не так? — спросил, чем удивил обоих юристов. — Да будет вам. Конечно же, я не стану опровергать эти документы. Более того, мы вам даже поможем. Ходатайство, о котором я говорил, направлено не против ваших клиентов. Оно предназначено против их бывших сотрудников.

Оба мужчины переглянулись между собой, а я заметил, как панический пожар в их глазах разгорается всё сильнее.

И немудрено. Не удивлюсь, если эти самые вероломные «сотрудники» существовали лишь на бумаге. Разумеется, что доказать это сейчас будет крайне проблематично, особенно если учесть, что на это потребуется время. Много времени. А я, так-то, в сроках ограничен. Мне не нужно растянутое дело по доказательству вины этих идиотов. Мне нужна победа.

Прямо здесь и сейчас.

Да только одних этих страшилок будет мало, чтобы пронять их.

Я украдкой глянул на часы. Уже скоро. Надо успеть.

— Итак, господа, — заявил я им. — Предлагаю более не тянуть резину. В папках, что сейчас лежат перед вами, находятся документы с признанием того факта, что компании ваших клиентов использовались Дмитрием Арсеньевым, чтобы вывести деньги фонда Марии и Сергея Юдиных. Это факт, с которым спорить бесполезно…

— Наши клиенты, — начал было один из юристов, но перебивать я себя позволять не собирался.

— Я не договорил, — рявкнул, и он моментально замолчал. — Этот факт не обсуждается. Это правда, и ваши клиенты это знают. Вопрос лишь в том, кто из них расколется первым.

— О чём он говорит…

— Я сам разберусь, — сказал юрист, быстро заткнув своего клиента. — О чем вы?

— О том, что мне известно, что инспектор ИНС посещал ваших клиентов. Да, у меня очень хорошие источники информации. А ещё я знаю, что сегодня он встречается с Арсеньевым…

Я даже договорить не успел. Оба «мошенника» застыли в ужасе. От них прокатилась волна такого глубокого и обескуражившего страха, что я им почти наслаждался. Нет, я, конечно, не злой человек, но сейчас ощущать весь этот трепет и всепоглощающий страх в их эмоциях оказалось… на удивление приятно. Очень приятно, чего уж тут скрывать.

Особенно если учесть, куда именно были направлены их взгляды.

Коротко обернувшись, я заметил идущего по коридору Арсеньева в сопровождении своего адвоката. Филинов гордо вышагивал перед своим клиентом, следом за «помощником» Лазарева, который встретил их в фойе и сейчас сопровождал в кабинет начальства.

И я знал, на что именно они смотрят. На тёмно-серый костюм, на котором единственным ярким пятном была белоснежная сорочка с красным галстуком.

Проходя мимо, «инспектор ИНС» бросил короткий взгляд в нашу сторону, и этих двоих пробрало ещё сильнее. Но куда более интересная реакция была у самого Арсеньева. Заметив, с кем именно я нахожусь в кабинете, он едва с шага не сбился. Настолько его обескуражило увиденное, что уверенное выражение мигом слетело с его лица.

Правда, продлилась эта прекрасная картина недолго. Трио из «инспектора», Дмитрия и его адвоката быстро скрылось за поворотом.

— Что он тут делает⁈ — воскликнул один из «подельников» Арсеньева. — Зачем он сюда пришёл?

— Почему с ним этот инспектор⁈ — тут же вскинулся второй.

— А мне откуда знать, — развел я руками. — Вероятно, хотят что-то обсудить. В любом случае, похоже, времени на то, чтобы рассмотреть моё предложение, у вас осталось не так уж и много…

* * *

— ЧТО ЗА ФАРС ВЫ УСТРОИЛИ⁈

Пинкертонов искренне наслаждался происходящим. По роду деятельности ему часто приходилось использовать маскировку. Некоторые из его «коллег» не любили всю эту клоунаду с переодеванием, гримом и примеркой чужой личины.

Но сам Пинкертонов это дело обожал.

Бывший выпускник Императорского театрального училища, он так и не пошёл работать по профессии. Да и тот факт, что он попал в театральное, стал результатом развода родителей и того, что, в то время как отец свалил куда-то с новой женой, Пинкертонов остался с матерью. Очень уж она хотела, чтобы её чадо стало актёром большого театра.

Сказать, что он противился этому как только мог, было бы излишне. Он даже пригрозил, что сбежит из дома, если мать подаст туда его документы.

Тринадцатилетний парень без гроша в кармане, жизненного опыта и со всеми вытекающими. Ага. Конечно. Сбежит. Нет, пошёл учиться лицедейству как миленький.

И кто только мог подумать, что ему это настолько понравится? Уж сам Пинкертонов точно не мог. Но, помимо абсолютно честного наслаждения от примерки десятков чужих личностей, имелись и другие, скажем так, достоинства, о которых он ещё тогда не думал.

Например, он далеко не сразу обратил внимания на тот факт, что соотношение парней и девчонок среди живущих в общежитии училища учеников составляло примерно один к десяти. Разумеется, не в пользу парней. А уж какие там были ученицы… Пинкертонов до сих пор с содроганием вспоминал некоторые годы. Так, к примеру, одной ночью голодные подруги едва не затрахали его до смерти.

А он был не против.

А ещё очень благодарен, что судьба свела его с очень нелюбимым мамой её старшим братом, мастером частного сыска. Ведь тогда бы он так и не нашёл своё призвание.

Но всё это лирика. Сейчас, стоя тенью за спиной графского сынка, Романа Лазарева, он излучал раболепную доброжелательность, отыгрывая улыбчивого и немного глуповатого на вид личного помощника по делам «принеси, подай, уйди и не мешай».

Лишь на мгновение он сбросил эту маску, чтобы на пару секунд нацепить хмурую личину инспектора ИНС, когда проходил по коридору. И, судя по лицам двух этих идиотов, с которыми сейчас сидел Рахманов, оно подействовало именно так, как нужно.

Особенно если учесть, что стоящий сейчас за спиной своего адвоката и потеющий Арсеньев сегодня встретил его впервые и ни с каким инспектором Вернинским ранее не встречался…

— Я ЕЩЁ РАЗ СПРАШИВАЮ, — рявкнул покрасневший от испытываемых эмоций Дмитрий Арсеньев. — ЧТО ЗА…

— Я и в первый раз вас услышал, — произнёс Роман Лазарев, по-царски рассевшись в своём кресле.

— Рома, кажется, мы договаривались, — угрожающе произнёс Филинов.

— Верно. Мы договаривались, Артемий, — согласно кивнул Роман. — И я свою договоренность соблюдаю. Никаких игр мы с тобой не ведём…

— Да что ты? — рыкнул юрист. — А не хочешь объяснить мне, что за спектакль вы устроили?

— Никакого спектакля, — пожал плечами Лазарев. — Просто в какой-то момент ко мне пришло понимание, что добиться своего мы можем и другим способом.

— Решил запугать нас? — прищурился Филинов. — Думаешь, я куплюсь на такой дешёвый трюк? Мои адвокаты не дадут и слова сказать…

— Погоди, но разве они не невиновны? — резко задал вопрос Лазарев. — Если так, то чего вы так переживаете? Всё, что предстоит сделать твоим юристам, это выслушать Рахманова, послать его куда подальше и просто уйти.

Филинов зло смотрел на своего бывшего ученика.

— Если только, — продолжил Роман, — они не знают чего-то такого, что может им помочь. Ну не знаю, например, выторговать индульгенцию от ИНС и, к примеру, получить шанс на сделку…

— Какую ещё сделку? — взвился Арсеньев, едва только услышал сказанное.

— Замолчи и сядь! — рявкнул на своего клиента Артемий. — Не будет никаких сделок. Мои люди не дадут им что-то подписать…

— А разве решение клиента не стоит выше прихотей его адвокатов? — заявил Роман, чем вызвал гримасу на лице своего бывшего учителя.

— Ты либо глупее, чем я о тебе думал, либо действительно всегда был идиотом, а я каким-то чудом этого не заметил, — выплюнул Филинов. — Эта жалкая комбинация не сработает…

— Уже сработала, — раздался полный энтузиазма голос за их спиной.

Все резко повернулась в сторону входа и увидели, как в кабинет вошёл крайне довольный собой Рахманов, размахивая листом бумаги. Заметив стоящего за спиной Романа Пинкертонова, он весело ему подмигнул.

Увидев этот листок, Арсеньев, кажется, потерял последние крупицы самообладания.

— Что это? — вскочив со стула, спросил он.

— Подписанная сделка. Было бы здорово получить показания от них обоих, но один последовал совету своего адвоката и быстро свалил, едва только увидел, как вы сюда пришли. Вероятно, помчался сейчас собирать вещи. А вот второй устроил истерику…

— Какую ещё истерику? — не понял Филинов. — С кем?

— Со своим юристом, — пожал плечами Александр. — Очень уж тот уговаривал его просто уйти, но, похоже, совесть оказалась сильнее.

Подойдя к столу, Александр показал им листок со стоящей внизу подписью.

— Что же, думаю, теперь наша встреча окончена, — хмыкнул Лазарев. — Спасибо, что заглянул ко мне, Артемий.

Лицо Филинова покрылось красными пятнами.

— Мелкий лживый поганец, — медленно, словно сплёвывая яд, прошипел он. — Ты использовал нас, чтобы запугать этих безмозглых идиотов…

— Я лишь пригласил вас сюда, — не поддался Роман на эту провокацию. — Ты сам пришёл…

— Потому что ты сказал мне, что собираешься закончить это дело! — рявкнул на него Филинов, поднимаясь из кресла. — Ты сказал, что мы решим и закроем его и…

— Так мы всё ещё можем сделать это, разве нет?

Все неожиданно повернулась к Рахманову.

— Не помню, чтобы я спрашивал твоего мнения, — огрызнулся юрист, но Александр даже ухом не повёл.

— А я не помню, чтобы мне требовалось ваше разрешение, — в тон ему ответил Рахманов.

— Дмитрий, мы уходим, — произнёс Филинов, взяв портфель из дорогой кожи.

Развернувшись, он направился на выход из кабинета, но лишь у самой двери понял, что сделал это в одиночестве. Развернувшись, он увидел, что его клиент всё ещё сидит в кресле.

— Дмитрий…

— О чём они говорят?

— Ни о чём, — отрезал адвокат. — Это глупая игра…

— Не такая уж и глупая, — перебил его Роман. — С этим признанием и показаниями вашего друга мы спокойно передадим это дело в суд и выиграем его.

— Но это займёт очень много времени, — следом добавил Александр. — На следствие и последующий судебный процесс уйдёт очень много времени, за которое инвесторы фонда буквально закопают Юдиных.

Затем, абсолютно театрально на притязательный вид Пинкертонова, Рахманов достал телефон и глянул на часы на дисплее.

— Те двадцать четыре часа, о которых я вам вчера говорил, всё ещё не вышли. И я готов предложить наше изначальное соглашение. Если пропавшие со счетов фонда деньги неожиданно появятся на своих счетах до пяти часов вечера, то мы просто не будем пускать это в ход. И тогда все будут довольны.

— Он говорит дело, Артемий, — сказал Роман. — Соглашайся. Мы оба знаем, что будет дальше. Мы подадим иск и переведём это дело в уголовный суд.

— Ты дурак, если думаешь, что мы сдадимся просто так, — отозвался Филинов, но Лазарева это не впечатлило.

— Ты не хуже меня знаешь, как прокуроры любят подобные процессы. Да ещё и с такой доказательной базой. Они буквально будут драться за то, чтобы запустить в него свои руки. Уж слишком простой способ получить очередную победу себе в личное дело. И да. Я прекрасно знаю, как ты любишь затягивать судебные процессы, заваливая противника информацией, протестами и всем прочим. Здесь это не сработает.

— У тебя, может, и не сработает…

— Я хочу выслушать их предложение, — резко произнёс Арсеньев, вставая с кресла.

— Дмитрий… — начал было его адвокат, но тут же оказался прерван.

— Нет, Артемий! Я не собираюсь отдуваться за это! — чуть ли не в истерике выкрикнул он. — Если они гарантируют, что на этом дело будет закрыто, то я хочу их выслушать!

Филинов ещё несколько секунд смотрел на своего клиента, но то, что он увидел в его глазах, ему совсем не понравилось.

— Разве интересы наших клиентов не имеют первостепенного значения? — усмехнувшись, спросил Рахманов. — Итак, давайте подпишем соглашение?

* * *

— Отличная работа, — без какой-либо иронии в голосе произнёс Лазарев, протянув мне бокал.

Отказываться я не стал. Мы втроём стукнули ими, празднуя победу.

— Это, пожалуй, было слишком просто, — улыбнулся я и сделал глоток.

Дорогой бурбон приятно обжёг нёбо, оставив после себя отдающее вишней и дымом послевкусие.

И, судя по тому, как довольно зажмурился после глотка сидящий в кресле рядом Пинкертонов, ему напиток тоже пришёлся по вкусу. Ещё бы было бы иначе. Что ни говори, но плохого алкоголя Роман у себя в кабинете не держал.

Мы сидели в кабинете Лазарева. Прошло примерно тридцать минут, за которые мы успели составить новое соглашение, после чего Роман и Дмитрий подписали его, обязуясь выполнить условия сделки.

— Значит, никто кроме этих троих тебя не видел? — уточнил Лазарев у Пинкертонова.

— Не, — отмахнулся Пинкертонов. — Не переживай. Мне не впервой проворачивать подобное.

— Ты представился инспектором ИНС, — напомнил ему Лазарев.

— И что? — отсекающим любые возражения вопросом ответил ему Пинкертонов. — Ну представился. Другое дело, что я ничего от них не требовал.

Глотнув из своего бокала, я толкнул частного сыщика локтем.

— Покажи ему.

— А, сейчас, — порывшись по карманам, он достал удостоверение и, раскрыв его, показал Лазареву. — Смотри.

— Ну, поддельное удостоверение. — Роман недоумевающе посмотрел на него. — И что? Это подсудное дело, так-то.

— Это если бы я показывал тебе удостоверение инспектора ИНС, то да, подсудное, — рассмеялся Пинкертонов. — Ты внимательнее посмотри. Видишь где-нибудь хоть единый намёк на то, что это их удостоверение?

Роман нахмурился и присмотрелся внимательнее. За допущенную ошибку я его не виню. Я сам так же лоханулся в первый раз, когда мне его показали.

Лазареву хватило всего нескольких секунд после подсказки, чтобы понять, в чём дело.

— Тут нет ни единого упоминания ИНС, — сказал он. — Даже печать какая-то другая.

— Еще бы она не была другой, — довольно улыбнулся Пинкертонов. — Я её сам придумал. Сколько людей знают в точности, как она выглядит в удостоверении инспектора ИНС?

На лице Лазарева вдруг появилось забавное выражение.

— И правда, — хмыкнул он.

— Вот именно, — кивнул ему сыскарь. — Вот если бы я представился и что-то потребовал, используя это прикрытие, то да. Совсем другое дело. А так просто пришёл, познакомился и ушёл.

— Это все равно не очень законно, — покачал головой Роман.

— Ну пусть попробуют мне что-то предъявить, — пожал плечами Пинкертонов. — Я не первый год этим занимаюсь, а доблестный инспектор Вернинский сегодня отправится в мусорку.

Одним глотком допив остававшийся в его бокале бурбон, он поставил бокал на столик у кресла и встал.

— Ну, господа, засим я откланяюсь, — сказал он, после чего повернулся ко мне. — Не забудь, с тебя ещё двадцать пять тысяч, плюс ещё восемь за ежедневные расходы.

— Он заплатит, — ткнул я пальцем в Лазарева.

— Я? — удивился тот.

— Конечно. Ты же начальник, а я всего лишь глуповатый помощник. Так что ты и плати.

Он хотел возразить. Я это прямо по лицу видел. Но, похоже, какое-то благородство у него всё ещё было. Как и понимание того, что всё это стало возможно благодаря моему плану.

— Ладно. Я организую перевод, — наконец кивнул Лазарев, на что Пинкертонов шутливо козырнул и вышел из кабинета.

— Александр, ответь мне на один вопрос, — попросил Роман, когда мы остались одни.

— Какой?

— Скажи, откуда ты знал, что один из них сломается?

— Так ни один из них и не сломался, — выдал я, будто это само собой подразумевалось.

Естественно, эта реплика на несколько секунд поставила Лазарева в тупик.

— Не понял.

— Филинов хорошо вышколил своих ребят, — пожал я плечами. — Они не дали этим двоим даже рта раскрыть. Нет, они, конечно, попытались, но те быстро убедили их, что так будет только хуже.

— То есть ты подделал подпись?

— Нет. С чего ты взял?

— Тогда чья подпись стоит на том листе, который ты принёс? — спросил он, и мне стоило больших усилий, чтобы не расхохотаться.

— Моя.

Ладно, не сдержался. Через секунду мы смеялись уже вместе.

— Значит, вот почему ты составил ваше с Арсеньевым соглашение таким образом, чтобы в нём фигурировало его признание, — понял он.

— Теперь, даже когда он узнает, как мы его развели, не посмеет дать заднюю. С его подписью на этом документе мы держим его за яйца. Тем более, что он должен перевести деньги в течение часа. Сжатые сроки и нервное напряжение не дают мыслить нормально.

— Ты ведь в курсе, что в суде это можно будет оспорить?

— В гражданском да, — согласился я. — Но вот в уголовном вместе со всеми остальными уликами этого будет достаточно и…

— И Филинов это поймёт, — закончил за меня Лазарев, а затем одобрительно кивнул. — Отличная работа.

— А то я не знаю, — улыбнулся я и одним глотком допил дорогой напиток.

Эх, всё же он приятен, вкус победы…

Глава 11

— Я до сих пор не могу поверить, — пораженно произнес Сергей Юдин, глядя на лежащие перед ним документы.

И я прекрасно его понимал. С момента, когда я оставил пустой бокал в кабинете Лазарева и вернулся к себе в отдел, прошло почти два часа. За это время Дмитрий Арсеньев выполнил поставленные нами условия и действительно вернул все украденные из фонда средства до последней копейки.

Это говорило о том, что до него ещё либо не дошло, как его облапошили, либо же он просто всё ещё не успел переговорить со своими подельниками. В людях я вроде бы разбирался неплохо, так что хорошо представлял себе те эмоции, которые бы он испытал, когда узнал об обмане.

Если честно, то представить себе этот момент было даже слишком приятно.

Впрочем, меня это волновало не слишком сильно. С его подписью на составленном мною документе других вариантов у него просто не было. Как бы он ни выкручивался, как бы ни протестовал, у него имелось лишь два выхода из сложившейся ситуации. Либо вернуть деньги, либо отправиться за решетку и всё равно в конечном итоге вернуть деньги.

На его счастье, мне требовалось лишь удовлетворить интересы своих клиентов, а не засунуть его в тюрьму.

— Я так понимаю, что данный конфликт исчерпан, — произнёс я, закрывая лежащую на столе папку.

Мы находились в одной из переговорных. После того как возвращение средств подтвердилось, я связался с Юдиными и назначил ещё одну встречу, чтобы окончательно закрыть это дело.

— Да, — с чувством воскликнул Сергей. — Да, конечно! Это просто-таки чудо какое-то. Если честно, то я до сих пор поверить не могу, что теперь мы сможем отчитаться перед нашими спонсорами, и всё будет в порядке.

Мужчина едва не светился от радости. Что же, его можно понять. Их фонд продолжит свое существование. Приятно, что сказать.

Правда, вот выражение на лице его супруги мне не понравилось совсем.

— И всё? — резко произнесла она, чем, кажется, вызвала у своего мужа недоумение.

— А вам ещё что-то нужно? — уточнил я на всякий случай. — Деньги возвращены. Фонд спасён. Разве этого вам недостаточно?

— Нет, недостаточно! — зло выплюнула она с таким выражением на лице, словно её сейчас вот-вот стошнит от испытываемого отвращения. — Он украл наши деньги!

— Мари…

— Нет, Сергей! — рявкнула его жена, постепенно превращаясь в яростную фурию. — Мне этого недостаточно! Ты понял меня⁈ Я хочу, чтобы он заплатил за то, что сделал! Этого мало!

Странно. Я прислушался к её эмоциям. С её супругом всё было понятно изначально. Там всё кристально ясно. Он находился в эйфории от новости, что они смогли вернуть украденные деньги инвесторов. А вот с его женой что-то странное. Слишком она… зла, как бы смешно это ни прозвучало.

Нет, я и раньше это чувствовал. Ещё в первую нашу встречу каждый раз имя Дмитрия, когда оно всплывало в разговоре, вызывало у неё целый эмоциональный взрыв. Будто извержение вулкана. Но тогда я списал это на отношение к происходящему. Тем более, что тогда она себя очень хорошо контролировала и эмоции наружу не пропускала.

Но сейчас-то всё изменилось. Деньги возвращены. Им более ничего не угрожало. Да, ошиблись. Но всё закончилось в их пользу. Будут в следующий раз умнее, что поделать. Но нет. Она не просто зла. Это была ярость, граничащая с бешенством. И теперь её уже ничего не сдерживало.

Любопытно…

— Если честно, то я не очень понимаю, чего именно вы от меня хотите, — сказал я ей, внимательно следя за её эмоциями.

— Я хочу, чтобы его арестовали! — почти прорычала она. Юдина даже привстала на стуле, словно тигрица, готовящаяся к прыжку. — Я хочу… я хочу, чтобы он заплатил за то, что сделал с… нами! Он обязан понести наказание!

— И он его уже понёс, — развел я руками. — Мы отобрали у него ваши деньги и вернули их вам в полном объёме. Поправьте меня если я ошибаюсь, но разве именно это требование не было основным в вашем заявлении?

— Милая, — попытался влезть в разговор её муж. — Разве этого мало? Мы смогли всё вернуть, фонд теперь в порядке, и мы…

— НИЧЕГО НЕ В ПОРЯДКЕ! — рявкнула она так, что её супруг чуть не съёжился в кресле. — Мне этого недостаточно! Да, мы хотели вернуть деньги! А сейчас я хочу, чтобы его наказали за то, что он сделал! У нас же есть… У нас же есть законы! Он украл, значит, пусть отправляется за решётку!

— Любопытная просьба, но она не входит в условия нашего сотрудничества — хмыкнул я, продолжая оценивать её эмоции.

— Значит, заключим новое! — Она хлопнула ладонью по столу. — У вас же есть улики или как вы там вернули наши деньги? Используйте их! Хотите новое соглашение? Тогда заключим его! У нас есть теперь деньги, и мы можем…

— Не можете, — отрезал я.

Разъяренная женщина чуть ли не нависла над столом, впившись в меня взглядом, а я вдруг понял, в чём именно заключалась причина.

О, кажется, ей в голову пришла гениальная идея…

— Тогда я пойду к вашему начальству, — грозно заявила она, правда, совсем меня не впечатлив.

— Нет, — спокойно сказал я. — К нему вы тоже не пойдёте.

Это моё заявление, да ещё и сказанное спокойным и невозмутимым тоном, взбесило её ещё больше.

— Да как ты смеешь? — прошипела она, сверля меня глазами. — Ты всего лишь поганый стажёр. Думаешь, что ты…

— Думаю, что вам нужно замолчать, пока лишнего не сказали, — отрезал я уже жёстче.

Она хотела что-то ответить, но я её опередил.

— А ещё, я считаю, что нам с вами нужно поговорить наедине, — сказал я и повернулся к её супругу. — Сергей, не могли бы вы оставить нас одних ненадолго? Пожалуйста.

— Что? — Он удивлённо захлопал глазами, переведя взгляд с меня на свою жену, словно спрашивая разрешения.

Ну что сказать. Тут мне оставалось только вздохнуть.

— Выйди, Серёжа, — зло бросила она мужу, даже не повернувшись в его сторону.

Я всё гадал, как же он поступит. Поставил два к одному в споре сам с собой и в итоге выиграл. Её муж встал и безропотно вышел из кабинета, оставив нас одних.

— А теперь звоните своему начальнику, — приказала она. — Пусть он приходит сюда и…

— Я не буду никому звонить, — устало сказал ей абсолютно будничным тоном.

— Тогда я…

— И сами вы тоже ничего не будете делать, — вновь перебил я её. — Если только не хотите, чтобы о вашей интрижке с Арсеньевым узнали все остальные.

Стоило это произнести, как её лицо покраснело от гнева, а глаза вспыхнули.

— Да как ты смеешь? — зашипела Мария Юдина, едва ли не царапая ногтями полированную поверхность стола в переговорной.

— Я много чего смею, — даже и не подумав повысить тон, отозвался я. — Потому что это чистая правда. Уж не знаю, в курсе ли ваш муж, что вы ему изменяли. Да и в целом не моё это дело. Но мне почему-то кажется, что вы не захотите узнать, что будет, если он раскроет эту вашу маленькую тайну.

Она чуть не задохнулась от возмущения.

— Вздумал меня шантажировать, недоносок⁈

— Я? Зачем мне это? Вы сами сейчас себя шантажируете.

Стоящая передо мной женщина удивленно моргнула.

— Что?

— То, — в тон ей отозвался я. — Как только вы решите получить больше, чем должны были, и утолить свою жажду мести, эта информация неминуемо всплывёт. Мы заключили соглашение с Арсеньевым, которое гарантирует, что эта история не выйдет за пределы подписанной сделки. И мы это сделали. Вернули деньги, которые он увел из фонда, вам. И, заметьте, сделали это после того, как вы сами помогли ему их заполучить.

А вот теперь злость ко мне на её лице трансформировалась в растерянность.

— Что? Да я никогда ему…

— Знаете, мне абсолютно плевать, — холодно перебил я её. — Факт остаётся фактом. Я-то всё думал о том, как Арсеньеву удалось уговорить вас на изменение правил устава фонда, чтобы сделать то, что он сделал. Ведь вы так долго и упорно следили за тем, чтобы никто и никогда не смог бы совершить что-то подобное. И сейчас до меня наконец дошло. Ключиком стали вы.

— Идиотизм. Я понятия не имею, о чём ты говоришь, — выплюнула она. — Я хочу наказать его за то, что он…

— Посмотрите на себя, — сказал я ей, вставая со своего кресла. — Вы даже слово выбрали… наказать. Вы хотите личной мести. Потому что это именно вас Арсеньев убедил в том, что это хорошая идея. Вероятно, сделал это после того, как вы с ним лежали в постели после хорошей ночи или за ужином в ресторане. Не знаю. Но я уверен, что он сделал это не сразу. Постепенно. Шаг за шагом подталкивал вас к тому, что это хорошая идея. А когда вы оказались у него на крючке, то смогли убедить своего мужа. Хотя не думаю, что на это вам потребовалось так уж много сил.

Хотелось бы мне сказать, что она просто приказала это своему бесхребетному супругу, но я бы подобного не сделал. Кто я такой, чтобы их судить?

Каждое моё слово находило подтверждение в её эмоциях. Горечь и злость от предательства буквально съедали её изнутри. Желание отомстить кипело внутри неё. До этого момента она слишком боялась за свой фонд, но теперь, когда их средства находились в безопасности, решила дать ход сугубо личным желаниям. Почувствовала силу, так сказать.

И решила тут же пустить её в ход.

— И вот это предательство вас всё ещё гложет, — сказал я ей. — Хотите его утолить? Пожалуйста. Вперёд. Но запомните одно. Как только вы в это влезете, всё ваше грязное бельё вылезет наружу так или иначе…

— Это что? Угроза? — фыркнула она, пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия.

— Нет, это просто констатация факта, — пожал я плечами. — Тем более, что мне нет никакого смысла вам угрожать. Потому что мы не станем вам в этом помогать. Нашей задачей было вернуть ваши деньги и тем самым удовлетворить ваши интересы. Мы это сделали. На этом всё. Всего вам доброго, Мария.

С этими словами я вышел из кабинета.

Прошёл мимо стоящего у стены Сергея Юдина и, улыбнувшись ему на прощание, последовал к лифту. Правда, уже на полпути я вдруг вспомнил, что не обсудил с Романом один вопрос. Тормознул и развернулся.

— Есть минутка? — спросил я, зайдя в его кабинет.

— Раньше ты стучал, — задумчиво произнёс Лазарев, сидевший у себя за столом.

— Раньше было раньше, — пожал я плечами.

— Ты уладил дело с клиентами? — спросил он, пропустив мою реплику мимо ушей.

— Да. Дело закрыто.

— Тогда причины для вопросов я не вижу…

— Зато я вижу, — не согласился. — Или ты забыл, что у нас два дела?

— Учитывая, что я ваш начальник, как ты думаешь? — в ответ спросил он. — В чём проблема?

— Ты ведь давал Насте право на использование ресурсов фирмы для её группового иска?

Роман прищурился и посмотрел на меня.

— Да. А что?

— В то, что она уже два дня сидит в отделе и упорно делает всё сама, — сказал я ему.

Услышав это, Роман нахмурился.

— Что за чушь? Я же сказал ей, чтобы она передала всю подготовку в административный отдел, чтобы самой этим не заниматься…

— Ну очевидно, она решила справляться своими силами, — вздохнул я. — Ром, что происходит?

— В каком смысле?

— В прямом, — ответил я жёстким тоном. — Что с ней творится в последнее время?

О, а вот это любопытно. На его лице на мгновение мелькнуло странное выражение, словно ему было стыдно за происходящее. Впрочем, исчезло оно так быстро, что я даже задумался, не показалось ли мне.

— Я разберусь, — ответил Роман после короткой паузы.

— Да уж разберись, — пробормотал я, выходя из его кабинета и направляясь к лифтам.

Спустился на наш этаж и зашёл в отдел. По планам на сегодня только подготовка материалов по делу для сдачи их в архив. Но это так, обычная бумажная работа. Ничего сложного.

Да и интересовало меня не это. Интересно другое. Насти в отделе не было. Как и её вещей. Видимо, ушла… А, ну да. Ушла. Ей же теперь сразу семь исков вести.

Жалко ли мне её? Ну чисто по-человечески да. Жаль. Но в остальном она сама виновата. Могла бы и просмотреть историю компании, против которой выступает. Я вот, в отличие от неё, это сделал и прекрасно знал, что восемь лет назад против них уже велось подобное дело. Там тоже суть вопроса заключалась в получении судебного постановления на запрет сноса старого квартала под застройку. И точно так же в деле присутствовал групповой иск. Только он включал в себя тридцать два заявления.

Я сначала ещё думал, почему Настя не приняла это во внимание. А затем до меня дошло. Она просто не подумала проверить так далеко в прошлое. Видимо, моя манера вести дела оказала на неё определённое впечатление, вот и решила, что сможет провести такой же трюк.

А нет, не смогла. Сделала ставку на блеф и проиграла. И ведь не скажешь, что кто-то ещё в этом виноват, помимо неё самой…

Немного подумав, всё же подошёл к её столу.

Даже одного вида сваленных на столешнице документов оказалось достаточно, чтобы понять, в каком состоянии она сейчас находилась. Привычный порядок превратился в хаос из неорганизованно нагроможденных друг на друга бумаг, пометок на отдельных листках и её личных записей.

Отодвинув часть лежащих на столе бумаг в сторону, нашёл документы по компании, которой сейчас противостояла Лазарева, и пробежался глазами…

Ладно. Не просто пробежался. Потратил почти пятнадцать минут на чтение, сидя в её кресле. В конечном итоге бросил папку обратно на стол и откинулся на спинку.

Вопрос: как она это не заметила?

Достав телефон, выбрал нужный номер и стал ждать ответ.

— У меня нет «минуточки», — отрывисто произнёс Лазарев. — Я сейчас еду на встречу и…

— Скажи только, когда у Насти ближайшее слушание с её оппонентами.

— Сегодня в шесть часов, а что?

— Ничего. Спасибо.

Встав, взял папку со стола и быстро закинул её в свою сумку. Надел куртку и вышел из отдела. Пока шёл к лифтам, набрал ещё один номер.

— Пётр, привет, — быстро сказал я, едва репортёр снял трубку. — Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня нашёл…

* * *

Узнать, где именно у Насти проходило слушание, труда не составило.

Хватило звонка в наш административный отдел, благо у них имелась вся необходимая информация по текущим процессам фирмы. Там быстро сообщили, где именно и во сколько будет проходить слушание.

Единственная проблема упиралась во время. В тот момент, когда я вышел из офиса, у меня осталось семнадцать минут до начала. Не так уж и много, когда нужно по загруженным улицам центра добраться в другую часть города.

Так что, разумеется, я опоздал. Когда наконец добрался до здания суда, процесс шел уже почти двадцать с лишним минут. Оставалось надеяться, что Настя не успела слить дело за это время.

А такая возможность очень даже имелась.

На моё счастье процесс проходил в открытом режиме, так что я просто открыл дверь и вошёл внутрь. Настя сидела за столом, пока выступал адвокат другой стороны. Подошёл прямо к столу Лазаревой, где сидели сама Анастасия и её клиент.

При моём появлении судья, невысокий мужчина лет сорока пяти-пятидесяти, поднял руку, прервав речь юриста, и посмотрел на меня.

— Кто вы такой?

— Александр Рахманов, ваша честь, — представился я, чем привлёк к себе всеобщее внимание. В особенности мне понравилась реакция самой Насти, которая смотрела на меня с возмущением в глазах от моего неожиданного появления. — Коллега Анастасии Лазаревой в этом деле.

А вот наши оппоненты, как, собственно, и сам судья, этим были не очень довольны. Правда, причины у них на то имелись разные.

— Молодой человек, если вы не заметили, то процесс уже начался, — недовольным тоном подметил он очевидный факт. — Вы в курсе, что я могу расценить это как неуважение к суду?

— Прошу прощения за опоздание, ваша честь, — с уважением кивнул я, но отступать не стал. — Но нет. Не можете. Подобное может быть расценено лишь при систематическом повторении и если оно будет квалифицировано как сознательное затягивание разбирательства или же вредит интересам клиента. При всём уважении, ни один из данных пунктов здесь не применим.

Судья поджал губы и задумчиво хмыкнул. Он явно собирался сказать что-то ещё, но я его опередил.

— Но я готов оплатить штраф за нарушение порядка процесса или же дисциплинарное взыскание, если таковые будут назначены. Оспаривать я ваше решение не стану и свою вину признаю.

— Причина вашего опоздания? — спросил судья, видимо, сменив гнев на милость.

— Проверка важных материалов, касающихся ответчика, в интересах дела, ваша честь, — спокойно произнёс я, стараясь не обращать на жгучий взгляд, которым сверлила меня сидящая за столом Лазарева

Для наглядности я даже ладонью по портфелю похлопал.

Сидящий за трибуной в чёрной мантии мужчина пару секунд смотрел на меня, будто размышляя, какое решение принять.

— Что же, считайте, что вы отделались устным предупреждением, — наконец сказал он. — Можете занять своё место.

— Благодарю, ваша честь, — улыбнулся я и сел рядом с Настей.

— Что ты тут делаешь? — едва слышно прошептала она мне в ухо, как только юрист наших противников продолжил свою речь.

— Пришёл тебе помочь, — так же тихо отозвался я.

— Сам себе помогай! Я и сама выиграю это дело, и твоя помощь мне не нуж…

— Насть, я уже закрыл своё дело, — тихо сообщил ей.

Её эмоции походили на бурный речной поток. Возмущение. Затем осознание и шок. А следом и всеобъемлющее чувство поражения, что захватило её целиком и полностью.

— Что же, — тихо процедила она, сдув выбившийся из причёски и упавший на глаза локон. — Поздравляю тебя. А теперь убирайся. Я сама закончу это дело и…

— Ты ничего не закончишь, — ответил я. — Сейчас ты губишь этот процесс в глупом коллективном иске, который повесила на себя из-за неудачного и неразумного блефа. Продолжишь — и они раздробят иски и замучают тебя на каждом из них в отдельности.

— Ты не можешь этого знать! И вообще, это не твоё…

— Очень даже моё, — перебил я её и заметил, что судья недобро покосился в нашу сторону, видимо заметив, что мы переговариваемся. — Позже поговорим.

Остаток выступления юриста со стороны ответчика прошёл примерно так, как я и предполагал. В конечном итоге они действительно начали давить на то, что, несмотря на связь между истцами, они требуют отдельного рассмотрения исков. При этом использовали довольно банальные, но действенные в сути своей приёмы.

— … таким образом, ваша честь, мы ссылаемся на отсутствие общности правовых оснований.

— Протестую, — тут же заявила Настя. — Все истцы по этим искам являются жителями здания, а значит…

— Да, являются, — перебил её юрист. — Но при этом, если бы сторона защиты обратила внимание, некоторые из истцов имеют право собственности на жильё, тогда как другие пребывают там на условиях социального найма. Одно это уже даёт им разные правовые статусы. Более того, объединенное рассмотрение этих дел невозможно потому, что истцы не доказали общий правовой интерес…

— Иски основаны на одних и тех же правовых нормах, ваша честь, — не осталась в долгу Настя, совершенно не желая проигрывать. — Все истцы по этим искам ссылаются на Имперский гражданский кодекс, что объединяет их и позволяет их совместное рассмотрение…

— Только при наличии общего вопроса, имеющего существенное значение для всех дел, — тут же уколол её в ответ противник. — А то, что он отсутствует, станет ясно при первом же допросе истцов в зале.

Ещё раз нагло улыбнувшись Анастасии, её оппонент повернулся к судье и с чувством победителя продолжил:

— Ваша честь, поскольку требования истцов о совместном рассмотрении дела создаёт угрозу нарушения прав ответчика на совместную защиту и не объединены общим вопросом права или фактом, мы требуем удовлетворить наше ходатайство о раздельном рассмотрении этих семи исковых заявлений и последующем отношении к ним как независимым процессам.

Не, ну а чё? Грамотно сработал. Настя тоже молодец, хорошо защищалась, но проблема в том, что её стратегия изначально основывалась на блефе, а не на чётко структурированной позиции всех семи дел. Проще говоря, она сама себя загнала в ловушку и теперь всеми силами старалась выбраться из неё.

Самое обидное, что я по её эмоциям чувствовал, что она уже поняла, какую глупость сделала. Но не могла дать заднюю. И нет, не потому, что это выглядело бы как поражение в споре со мной. Тут проблема глубже. Как только её противники развалят одно дело, остальные посыплются следом, как фишки домино.

Потому ей приходится сейчас бороться за, по сути, уже проигранное дело. Просто для того чтобы не сделать всё ещё хуже.

И, судя по эмоциям судьи, он уже почти полностью склонялся в сторону наших оппонентов.

Меня же в этот момент мучал вопрос, стоит ли вообще вмешиваться. Может быть, просто плюнуть на всё? Пусть проиграет. Может быть, чему-то научится? Для неё поражение станет хорошим уроком. Если, конечно, гордыня не позволяет ей открыть глаза и трезво взглянуть на ситуацию.

Я, наверное, так бы и поступил, если бы не две вещи.

Первое — Настя понимала всё происходящее. Будь иначе, надежда, глубоко скрытая под остальными эмоциями в её душе не загорелась бы после моего появления.

И второе…

— Помоги, — тихо прошептала она так, что я едва расслышал её голос.

Будь я самовлюблённым идиотом, то сейчас издевательски спросил бы что-то типа: «Чего? Помочь? Ты ведь такая гордая, уверенная была, зачем тебе моя помощь? Давай-давай, сама как-нибудь выкручивайся».

Но я сюда пришёл не для этого. Не все поражения превращаются в хорошие жизненные уроки, из которых можно извлечь пользу. Порой они становятся просто поражениями. Опустошающими и тяжёлыми. Оставляющими без сил и желания бороться дальше.

— Ваша честь, вы позволите? — громко спросил я.

— Хотите что-то сказать… — Судья нахмурился и пристально посмотрел на меня. — Напомните, молодой человек, как вас зовут?

— Александр Рахманов, ваша честь, — проговорил я, вставая и доставая папку из портфеля. Вынув один из документов, я показал его судье. — Позволите?

— Что там у вас?

— Ходатайство об отмене разрешения на снос и закрытии данного дела в виду неспособности ответной стороны грамотно воспользоваться правами на землю.

— Что это за чушь⁈ — зло воскликнул сидящий за столом справа от меня мужчина, который, судя по всему, и являлся директором компании.

А ведь всего мгновение назад сидел и радовался так, будто уже победил.

— Интересно, и на основании чего же вы сделали подобный вывод? — моментально сориентировался адвокат.

— На основании предыдущих проектов компании вашего клиента, — прозвучал мой ответ.

После чего я вынул из папки ещё несколько листов и протянул их приставу, чтобы тот передал их судье.

— В этих шести документах ясно показано, что в двух случаях из трёх после расчистки земли готовящиеся проекты так до сих пор и не начали реализацию. В последнем же случае строительство было начато, но в виду финансовых трудностей на данный момент так и не доведено до конца. То есть финансовая ценность данных проектов для столицы практически отсутствовала.

— Для подобных заявлений вам требуется экспертная оценка, — тут же запротестовал адвокат. — Без неё невозможна какая-либо объективность. Тем более, что для этого нужны выписки из налоговых деклараций и…

— Не требуются, — перебил я его и повернулся к судье. — Ваша честь, вся эта информация взята мною из открытых источников. На самом деле, это можно проверить, если прямо сейчас зайти на сайт компании-застройщика и проверить состояние их проектов.

— К чему вы ведёте? — коротко спросил меня судья.

— К тому, что во всех случаях при работе данной компании происходило одно и то же. Да, они руководствовались, возможно, хорошими мотивами, желая обновления города, но…

Я повернулся и посмотрел прямо на сидящего за столом мужчину. О да. Вижу, что он понял, что я понял. Глупо звучит, но ничего лучше тут не подойдёт.

— … но во всех случаях запланированные проекты не были доведены до конца. То есть город потерял пусть и старые, но всё-таки приносящие доход и налоги районы, превратив их в пустыри, не несущие никакой пользы для общества. Теперь же и этого нет. Ни рабочих мест, ни налогов, ни денег. Количественная выгода равна нулю.

— Выгода будет, когда…

— Одни лишь разговоры о том, что будет лучше когда-то в будущем, не означают, что так и будет, — перебил я его, едва он попробовал опротестовать моё заявление.

Правда, мы оба с ним знали, что у него ещё более чем достаточно пространства для манёвра.

— Это не важно, ваша честь. Выгода для города определяется экспертной оценкой представителей города, — фыркнул он. — Именно ей, а не решением суда или громкими голословными заявлениями. И пока эту ситуацию никто не менял, то и для принятия к рассмотрению таких доводов нет никаких оснований.

И победно уставился на меня. Ну и? Чего ты лыбишься, идиот? Я от тебя этого и ждал.

Кажется, даже судья удивился происходящему и посмотрел на меня в ожидании, что я на это отвечу.

А у меня ответ имелся.

— Удивительно, — с напускной задумчивостью проговорил я в воздух. — А как тогда вы смогли произвести оценку возможности будущих финансовых прибылей, с помощью которой мотивировали получение разрешение на снос зданий района?

— Что? — спросил юрист.

— Что? — в тон ему спросил судья и тут же повернул голову в сторону моего противника.

Да только вот сказать тот ничего не сумел. До него вдруг дошло, в какую ловушку я только что его загнал.

— Оценка… точнее, пустые обещания, на основании которых они смогли получить предварительное разрешение на снос района, — пояснил я. — Насколько я знаю, она является маркетинговыми обещаниями для привлечения инвестиций под будущий проект.

— Это правда? — сразу же уточнил судья, повернувшись к нашему противнику, и тот замялся. Как, в общем-то, и его клиент.

— Эти цифры приводились в качестве предварительных… — попытался оправдаться он, но со мной такие фокусы не пройдут.

— И не имеют никакой экспертной оценки, — сказал я.

— Потому что они рассчитываются исходя из будущей выгоды! — тут окрысился он, прекрасно понимая, что я скажу дальше. — Это прогнозирование!

Да только сделать он с этим ничего уже не мог.

— Но ведь вашим предыдущим проектам это не особо помогло, ведь так? — с улыбкой спросил я его, на что получил в ответ молчание.

— Так, — резко сказал судья. — Я не знаю, что тут у вас происходит, но…

— Ваша честь, мы хотим… — поспешно попытался влезть мой визави вперёд паровоза, но, как это бывает со всеми, кто хочет проделать такой фокус, исход оказался предсказуем.

Его размазали по рельсам.

— Ходатайство на отмену разрешения удовлетворено, — безапелляционно заявил судья и стукнул по подставке. После чего повернулся к нашему противнику и указал в его сторону молотком. — А вам я рекомендую провести проверку оценки выгоды своих проектов и разобраться сначала с ними, прежде чем затевать что-то ещё. Всё понятно?

— Да, ваша честь, — скривился адвокат, бросив на меня ненавидящий взгляд.

Впрочем, о его существовании я забыл уже через секунду, с довольной улыбкой возвращаясь к своему стулу…

Глава 12

Когда мы сели в такси, Настя молчала. Когда машина тронулась с места и вклинилась в плотный автомобильный поток, Настя всё так же молчала. Она не сказала ни единого слова с того момента, как судья ударил молотком по подставке.

Даже когда мы выбрались из такси и зашли в здание офиса, она не проронила ни слова. И, судя по её эмоциям, находилась она в абсолютном раздрае. Её чувства скакали из одной крайности в другую, как если бы она хотела что-то сказать, затем резко отказывалась от этой идеи, а потом страстно желала начать разговор снова.

— Насть, ты так и будешь молчать? — спросил я её, нажимая на кнопку вызова лифта.

Она исподлобья бросила на меня короткий взгляд и поморщилась. Я этого не видел. Мне даже смотреть на неё не нужно было, чтобы ощутить те эмоции, что она сейчас испытывала.

— Да, — негромко произнесла она, глядя на то, как цифры на панели одна за другой сменяли друг друга по мере того, как лифт опускался на наш этаж.

Я не удержался и позволил себе быструю улыбку.

— Что? — чуть колючим тоном спросила она, заметив появившуюся усмешку на моих губах.

— Ничего, — пожал плечами. — Просто я спросил тебя, будешь ли ты молчать, а ты ответила.

— Я имела в виду, что у меня нет желания разговаривать…

По холлу разнёсся тихий мелодичный звон. Кабина лифта опустилась и раскрыла перед нами свои двери.

— И тем не менее ты со мной разговариваешь, — упрекнул я её и отошёл в сторону, чтобы выпустить людей из лифта.

— Потому что ты…

— Ну уж нет, — перебил я её, заходя в лифт. Настя встала рядом со мной. — Это моя фишка. Я лишь начал разговор, но продолжила его ты.

— Саша, что тебе нужно? — спросила она таким усталым тоном, будто хотела, чтобы этот разговор закончился прямо сейчас.

— Ты когда-нибудь играла в карты с шулером? — неожиданно спросил я её и нажал на кнопку нужного нам этажа.

Кажется, вопрос поставил её в тупик.

— Что?

— Ну знаешь? Нечестная игра. Жульничество, — пояснил я ей. — Вроде все карты уже на столе, ты всё видишь. Всё, как тебе кажется, замечаешь. А фишки всё равно уплывают куда-то в сторону…

— Не вижу логики, — буркнула она.

— Логика в том, чтобы обмануть всех, Настя. Так, чтобы они не заметили. Чтобы ты не заметила…

— И я всё ещё не вижу логики, — произнесла она, глядя перед собой.

Лифт затормозил на шестьдесят четвёртом этаже, и двери открылись.

— Потому что ты не шулер, Настя, — сказал я ей, выходя из кабины. — Ты не обманщица. Решила, что всё, что нужно, для того чтобы быть хорошим мошенником, просто выложить на стол крапленую колоду…

— Я не мошенница, — зло отозвалась она, идя со мной рядом по коридору, что вёл к нашему отделу.

— Вот тут ты права на все сто процентов, — согласился я с ней. — Хороший обманщик как волшебник. Ты веришь, что карты, которые сама держишь в руках, выигрышные. А он уже вытаскивает у тебя кошелёк из кармана.

— Ну хорошо, что свой я храню в сумочке…

— Нет, Настя, — подошёл к двери в наш отдел и открыл её. — Ты решила сыграть крапленой колодой, один раз увидев, как это получилось у меня. И решила, что сможешь это повторить…

Я пропустил её перед собой, позволив ей войти первой, и потому успел заметить, как изменилось выражение на её лице.

— Я не занимаюсь игрой в карты, — процедила она сквозь зубы, бросив сумку на стол и скинув пальто. — Я занималась своей работой…

— Нет, — отрезал я, закрывая дверь в отдел и оставляя нас наедине друг с другом. — Ты решила, что сможешь повторить то, что видела однажды в моём исполнении.

— То есть, по-твоему, я всего лишь жалкая подражательница? — моментально вспылила она.

— Нет, по-моему, ты просто слишком гордая, чтобы признать, когда тебе требуется помощь.

— Что?

Лазарева резко повернулась ко мне. На её покрасневшем лице застыло возмущенное выражение.

— Я же попросила тебя о помощи! — воскликнула она.

— А почему ты это сделала? — задал я ей ответный вопрос. — Потому что поняла, что тебе нужна помощь? Или потому, что поняла, что проигрываешь и сама не вывозишь?

— А это разве не одно и то же⁈

— Не, — хмыкнул я. — Даже не рядом.

Она ответила не сразу. Я видел, что она устала. Ей бы сейчас в постель и поспать часиков двенадцать или больше. Всё же последние дня три она изводила себя ради того, чтобы исправить то, что натворила.

И что-то внутри неё наконец сдалось.

— Чего ты от меня хочешь, Саша? — спросила она таким голосом, будто ей было абсолютно плевать на ответ.

Вообще у неё сейчас было такое выражение на лице, словно ей больше всего хотелось, чтобы этот поганый и позорный день наконец закончился.

— Я хочу понять, что происходит, — искренне сказал я, глядя ей в глаза. — Насть, ты сказала, что хочешь, чтобы я тебя признал? Чтобы я тебя воспринимал как равную?

— Да, — через несколько секунд отозвалась она, но былой уверенности в её голосе я уже не слышал. — Верно.

— Почему? — задал я прямой вопрос.

— Потому что…

Она замялась. Запнулась на полуслове. Я видел, как сложно ей произнести это.

— Насть, а с чего ты взяла, что я отношусь к тебе как-то иначе?

Услышав мои слова, она вскинула голову.

— Ты…

— Ты решаешь за меня? — перебил я её. — Или что? Думаешь, что знаешь, что у меня в голове?

— Нет, я…

— Настя, ещё раз. С чего ты решила, что я отношусь к тебе как-то иначе? — вновь спросил её. — Почему, по-твоему, я приехал в суд? Чтобы лишний раз тебя уязвить? Или потому, что хотел выпендриться на твоем фоне? Думаешь, что мне надо самоутверждаться за твой счёт?

— Нет, но…

— Нет. Вот именно, — снова перебил я её. — Я сделал это, потому что мы с тобой одна команда. Потому что мы работаем вместе. И то, что у тебя что-то не получилось, совсем не значит, что я начну как-то хуже к тебе относиться…

— Отец сказал, что я должна выйти за тебя замуж.

— … я помог тебе, потому что это было в интересах клиента, — спокойно продолжил. — Потому что именно это и является нашей обязанностью. А ты попросту решила превратить это в какое-то дурацкое соревнование. Игру. Спор. Просто потому, что вбила себе в голову, что…

Я вдруг замолчал. До меня как-то очень медленно дошли сказанные ею слова. Сначала даже подумал, что мне это просто послышалось.

— Насть… Ты сейчас чё сказала? — переспросил на всякий случай.

Лазарева густо покраснела. Причём с таким смущенным выражением на лице, что мне даже описать его было сложно. Щёки вспыхнули, как горсть раскалённых углей. Пальцы нервно сжали край элегантной кофты, безжалостно сминая ткань. Она избегала смотреть мне в глаза, направив взгляд в пол.

Где-то глубоко внутри, за тенью от вздымающегося стеной смущения, я ощутил нечто вроде облегчения. Как если бы произнесенные слова были тяжёлым камнем, что только что упал с её плеч.

— Настя, — очень медленно проговорил я. — Ты сейчас что сказала, можешь повторить?

— Да, делай вид, будто ты не в курсе, — наполовину обиженно, наполовину расстроено фыркнула она. — Думаешь, я поверю в то, что ты ничего не знал? Как будто отец тебе ничего не сказал…

— Сказал что, Насть? Да я впервые об этом слышу!

Так, спокойно. Хотелось бы предположить, что это какой-то бред или глупая шутка, да только слабо верилось. Судя по эмоциям, Настя говорила абсолютно искренне.

Тогда что получается?

Я задумался. Настолько, что пропустил следующие слова Анастасии мимо ушей.

— Эй, ты меня вообще слушаешь? — с вызовом бросила она.

— Да, Настя, я тебя слушаю, — не моргнув и глазом соврал я ей. — Когда отец тебе об этом сказал?

— Пару недель назад. И не делай вид, будто ты не знал…

— А я и не знал, — вздохнул я.

Подошёл к креслу и уселся в него. Хотелось обмозговать услышанное. А вот Настя моё поведение восприняла совсем по-другому. Кажется, она даже… обиделась?

— Что это значит, ты не знал⁈

— То и значит, — отозвался я. — Я понятия не имел о планах твоего отца.

Хотя, наверное, теперь мог бы и догадаться. Думаю, теперь вопросов о том, а случайно ли Настя попала на практику в наш отдел, возникать не должно. Разумеется, что он сделал это намеренно, но…

Лежащий у меня в кармане телефон зазвонил. Достав его, увидел вместо имени звонившего просто кучку цифр и нажал на кнопку ответа.

— Да? — спросил я.

Голос звонившего я узнал моментально. Только не сразу сообразил, о чём именно он говорит.

— Что? — переспросил, а затем резко выпрямился в кресле. — Когда? Ясно. Да. Да, конечно, я приеду. Я сейчас в офисе… Понял. Да, буду ждать внизу.

Прекратив разговор, засунул телефон в карман.

— Мне надо ехать, — быстро сказал я всё ещё пребывающей в прострации Лазаревой и накинул куртку. — Потом поговорим.

— Ехать… — глупо повторила она. — Что? В смысле «ехать»? Куда ехать? Я тебе сказала, что должна выйти за тебя замуж, а ты берёшь и куда-то сваливаешь⁈ Ты издеваешься⁈

Даже не знаю, чего именно в её голосе было больше. Обиды или возмущения.

— Саша! — окликнула она меня, но я уже открыл дверь и вышел из отдела.

Правда, далеко уйти не успел. Прошёл метра три, как услышал за собой хлопок двери и злой цокот её каблуков по полу.

— Саша!

— Насть, сейчас правда не время для того, чтобы обсуждать это, — спокойно произнёс я, свернув по коридору в сторону лифтового зала. — Мне нужно уехать и…

— Ты смеёшься надо мной? — практически зашипела она от возмущения. — Тебе что, вообще сказать нечего по этому поводу⁈

— А что ты хочешь услышать? — спросил, подходя к лифтам и нажимая на кнопку.

— Я… Скажи хоть что-то! — выдала она.

Она хочет ответа. Прямого и честного. Я видел это по её лицу. Теперь большая часть странностей в её поведении встала на своё место. Больше не нужно было гадать, с чего это вдруг так резко изменилось её поведение в последнее время.

Похоже, что папочка Павел задумал хитрую многоходовочку. И причину искать долго не надо. Это я. Хотя стоп. Нет. Подумай получше, Саша. Причина не во мне, ведь так? Причина в том, каким даром я владею.

Так. А если подумать ещё лучше? Глубже, так сказать. Что Лазарев-старший любит больше всего?

Правильно. Контроль. Ему важно контролировать всё. Вопрос в том, может ли он контролировать меня?

Очень хочется гордо заявить, что, мол, нет! Не может!

К счастью, хочется верить, что я достаточно умён, чтобы не питать таких глупых иллюзий. Рычагов давления на меня у него хватает. Пока ещё хватает. План по избавлению от этого старого говнюка всё ещё в разработке и не факт, что сработает именно так, как мне того хочется.

Но теперь у меня есть конкретное подтверждение того, что поступаю я абсолютно правильно…

— САША!

Гневный возглас прозвучал одновременно с открывшимися дверьми лифта. Анастасия стояла передо мной. Стояла злая. Всё её смущение разом испарилось, столько ей понять, что озвученная новость оказала на меня совсем не то впечатление, какое она ожидала.

Оглянувшись по сторонам, понял, что этот выкрик привлёк к нам слишком много внимания. Вон, даже народ уже глазеть начал. Взяв Настю за локоть, быстро завёл её в лифт и ткнул пальцем в кнопку первого этажа.

— Настя, твой отец разрешил тебе это рассказать? — спросил я, как только двери кабины закрылись, оставив нас в одиночестве.

— Что?

— Ответь, пожалуйста, на мой вопрос, — попросил её.

— Нет, но…

— То есть ты сделала это сама, — уточнил на всякий случай.

— Я не хотела…

— … оно само вырвалось, да? — закончил за неё и, когда она кивнула, понял, что подтвердил свою догадку. — Насть, послушай то, что я тебе сейчас скажу. Потому что повторять не стану. Я не собираюсь на тебе жениться.

Она удивленно уставилась на меня.

— Ч… чего? Почему?

Глупый вопрос, заданный скорее от неожиданности и на эмоциях. Ну хоть не начала нести совсем уж абсурдную чепуху из разряда «я что, недостаточно хороша для тебя» или что-то подобное.

— Ты меня услышала, — сказал я. — Я не собираюсь и не собирался на тебе жениться. И никогда не подходил к твоему отцу с просьбой «а вашей дочурке, часом, муж не нужен»? Подозреваю, что решил он это за нас обоих. Решил сам.

— Но… Я тогда не понимаю…

— И не надо понимать, — вздохнул я. — Настя, то, что я сейчас тебе скажу, твой отец знает уже довольно давно. И Роману это тоже известно. Твоему отцу плевать на меня и наш возможный брак. Всё, что ему от меня нужно, это мой дар.

Теперь в её эмоциях царил полный беспорядок. Она буквально терялась, абсолютно не понимая, что происходит.

— Что? Какой ещё дар, Саша? Ты же…

— Жалкий безродный простолюдин? — закончил я за неё. — Это ты хотела сказать?

Этот вопрос тут же вызвал у нее злость. Как если бы я высказал оскорбление ей прямо в лицо.

— Я не это хотела сказать! — с гневом заявила она и, что удивительно, я ей поверил.

— Знаю. Но ситуацию это не меняет. Повторю ещё раз. Всё, чего хочет твой отец, — это получить доступ к… скажем так, к наследию, которое могло остаться от моей семьи. Всё остальное его мало волнует.

Двери лифта открылись, и мы быстро вышли наружу.

— Сейчас мне нужно уехать, и я пока не знаю, когда именно вернусь…

— Куда? — резко и требовательно спросила Настя, но на меня такие фокусы не действуют.

— Куда надо, — в тон ей произнёс я. — Прости, но тебя это не касается.

Сказать, что она была ошеломлена, означало бы крайне преуменьшить те эмоции, что сейчас её переполняли. Настя выглядела так, как если бы я прямо тут дал ей пощёчину.

Возможно, в любой другой ситуации я бы подумал о том, чтобы остановиться. Взять небольшую паузу, чтобы объяснить ей происходящее более… подробно, что ли.

Но сейчас, после этого звонка, все эти подковерные игры и интриги её отца были мне до одного места. Имелась куда более серьёзная проблема.

Выйдя на улицу, я поднял воротник куртки, закрывая горло от холодного ветра. Огляделся и быстро нашёл взглядом нужную машину. Дорогой чёрный седан премиум-класса с удлинённой базой. Видимо, водитель меня тоже заметил, потому нажал на клаксон, привлекая моё внимание.

Подошёл и быстро сел на заднее сиденье. Машина тут же сорвалась с места ещё до того, как я успел до конца закрыть дверь. Явный признак того, что водитель спешил.

Оно и неудивительно. Я до сих пор слышал встревоженный голос позвонившего мне Григория Распутина, всеми силами пытающегося сдерживать испытываемые им эмоции.

«Приезжай срочно», — наполовину приказал, наполовину умолял он. Я, конечно, мог бы возразить, но подобное желание пропало у меня в ту же секунду, когда я услышал причину.

Елена умирала…

* * *

— Спасибо тебе, что приехал, — поблагодарил меня Григорий, едва я выбрался из машины у входа в их имение.

Я лишь кивнул и проследовал за ним в здание. Говорить «я не мог поступить иначе» не стал. Слишком уж избито, пусть и правда.

— Как она? — вместо этого спросил, следуя за Распутиным по коридорам особняка.

— Ей всё хуже, — отозвался целитель.

Всего три слова, но сколько эмоций в них было. Пусть я и не мог ощущать его чувства, но сейчас это и не нужно. Всё находилось на поверхности. Вязкое, гнетущее ощущение собственного бессилия. Осознание того, что Распутин, один из сильнейших целителей в мире, ничем не мог ей помочь в этой ситуации. Оно резало его без ножа. По одному только лицу видно, какую чудовищную боль ему доставляло происходящее с его дорогой внучкой и то, что он ничего не мог с этим поделать.

— Это моя вина, — произнёс он. — Я должен был заметить раньше…

— Задним умом все крепки, — хмыкнул я.

— Только не я, — отрезал он. — Я видел, что что-то не так, но Елена убеждала меня, что просто устала и…

Его голос сорвался. Мужчина выглядел так, будто постарел лет на десять-пятнадцать за то время, что мы с ним не виделись.

— Вы знаете, в чём причина? — задал я очевидный вопрос.

— Думаю, что ты и так всё понимаешь. Тебе удалось узнать…

Я покачал головой.

— Нет.

— Ты обещал, что… — попытался было возразить он мне, но я быстро его перебил.

— Обещал. И я искал информацию. Но никто не оставил мне номер долбаной магической техподдержки, где быстро подскажут решение этого вопроса. Тут вообще простого решения нет. Если бы было, то мы бы с вами тут не стояли.

Я не стал говорить, что если уж он со своими ресурсами не нашёл решения за столько лет, то чего ожидал от меня за пару недель.

Пройдя по коридорам, Распутин привёл меня к двери. Стоящие на страже охранники тут же расступились, позволяя нам пройти.

Это была её комната. Елена лежала на постели, накрытая до груди тонким одеялом. Её грудь прерывисто вздымалась и опускалась в такт тихому миганию подключённых медицинских приборов. Бледная кожа покрылась испариной. Подойдя ближе, заметил, как её глаза судорожно дёргаются из стороны в сторону под опущенными веками, как если бы девушке снился кошмар.

— Её жизненные показатели падают, — тихо сказал стоящий рядом со мной Григорий. — Лекарства не помогают. Артефакты… даже те, что хранились в моих личных запасах, лишь выигрывают немного времени. По моим расчётам она должна была умереть шесть часов назад. Может, чуть больше. Что бы я ни пытался сделать, это лишь оттягивает неизбежное.

В каждом слове звучала боль. Мне почти что физически трудно было слушать его, глядя на лежащую на постели девушку.

Ну вот я здесь. Приехал. Просто не мог не приехать, когда Распутин позвонил мне и сообщил, что происходит.

Только вот что мне делать?

— Это ведь оно, да? — уточнил я. — Последствия заключения договора с Ильёй Разумовским?

Распутин коротко кивнул, не сводя глаз с лежащей на кровати девушки.

— В чём заключалась суть договора между вашим сыном и моим отцом?

Он ответил не сразу. Я видел, что ему просто не хочется говорить об этом.

— Послушайте, Григорий, — вздохнул я. — Не знаю, в чём именно причина, но мы оба понимаем, что она не доживёт до утра. Я сюда приехал сразу же, как только вы мне позвонили. Так что давайте не будем играть в молчанку, окей? Рассказывайте уже.

— Илья со своим отцом спасли ей жизнь, — произнёс Распутин. — У нашей Реликвии есть… тёмная сторона, скажем так. Мы не распространялись об этом. Никогда. Все считают мой род целителями. Теми, кто спасает жизни. Мало кто задумывается над тем, что именно наша семья породила одних из самых страшных и чудовищных убийц в этом…

— Стоп! — переврал я его. — Нет. Я даже знать не хочу. Если у вас есть такие тайны, то оставьте их при себе. Мне своих проблем хватает. Елена говорила, что при рождении едва не умерла, это так?

— Да, — ответил Распутин, даже не пытаясь скрыть облегчение от того, что я сменил тему разговора. — Мой сын попытался спасти её при родах… Но то, что даёт силу моему роду, решило взыскать старый долг, так сказать.

Я оторвал взгляд от Елены и резко повернулся к нему.

— В каком смысле?

— В самом прямом, — горестно вздохнул он. — В этом мире ничего не бывает бесплатно. Любая Реликвия имеет свою цену. Порой она может быть маленькой. Порой… она непомерно огромная. Спасти одну жизнь можно, заплатив за неё другой.

— И жизнь дочери вашего сына…

— Эта тварь решила, что это будет подходящим подношением, — практически не скрывая омерзения в своем голосе, проговорил Распутин, не сводя гневного взгляда со своей внучки.

Только я хорошо видел, что эти гнев и ярость направлены не на неё. Скорее уж на самого себя.

Или на ту силу, которой он обладал.

Как же всё-таки альфары поднасрали людям, когда дали им эту силу. Чёртова насмешка судьбы. Какое-то грёбаное испытание, в котором сила проверяла тебя на прочность. Выдержишь или нет. Сможешь справиться с искушением или поддашься этому могуществу?

И, вспоминая того же Волкова или Меркулова, ответ очевиден.

Не потому ли в сети так мало видео и фотографий, как местные аристократы пользовались своим даром? Неужто у всех имелись такие вот особенности, которые сдерживали их всех?

В этот момент я вспомнил Браницкого. Не. Далеко не всех. Есть отдельные… личности, которых, похоже, это даже забавляло.

— Что сделал мой отец? — наконец спросил я.

— Они с моим сыном заключили договор. Жизнь Елены, а взамен союз наших семей.

— То есть он затребовал её руку? — перевёл я, и Распутин кивнул.

— Да. Когда она подрастёт, мы должны были отдать её замуж за одного из сыновей Ильи. По его выбору.

— И вы согласились.

— Конечно. Учитывая происходящее, это показалось нам не самым худшим выбором, — нехотя признался Григорий. — К сожалению, мы не знали, что у Разумовских имелись свои планы на очень далёкое будущее.

— Что они сделали?

— Я не знаю, но каким-то образом твои отец и дед смогли передать ей проклятие альфарских ведьм, — почти что выплюнул Распутин. — Они наделили дочь моего сына этим проклятым даром.

— Елена владеет Регалией? — не смог я сдержать удивления.

— К сожалению, — прохрипел Распутин и, протянув руку, погладил ладонь лежащей без сознания девушки. — Очень сильный дар. Вероятно, Регалия Елены потенциально может быть одной из сильнейших в мире.

Я хотел задать вопрос. Много вопросов, на самом деле. Очень много. Но сейчас они по большей части не имели смысла. Кроме одного.

— И вы решили, что отдавать такую силу моей семье, — это чересчур…

— Отдавать её кому бы то ни было — это чересчур, — зло проговорил он. — Мой сын не хотел, чтобы его дочь стала разменной монетой или инструментом в будущем…

Распутин резко замолчал, как если бы вдруг осознал, что сказал лишнее. Но я решил пропустить эту его заминку мимо ушей, сделав вид, что не обратил на неё никакого внимания.

Да и не до того сейчас.

— Хорошо, — пробормотал я. — Что изменилось? Вы же думали, что решили эту проблему, ведь так? Елена спокойно жила и бед не знала. Что изменилось?

— Ты. — Распутин постарался сказать это максимально нейтральным тоном, но я всё равно ощутил злость в его голосе. — Твоя кровь, скорее всего. Когда тебя ранили, она, вероятно, прикоснулась к ней. Это запустило договор. По крайней мере, я так думаю.

— Вы уж простите, но… Вы же не собираетесь сейчас нас быстро поженить, чтобы «поставить галочку в контракте»? — на всякий случай уточнил я, хотя даже мне этот вариант казался до невозможности глупым.

— Если бы всё было так просто, то я бы уже это сделал, — хмыкнул он. — Уже слишком поздно для этого. Контракт убивает её.

Произнеся свои следующие слова, Распутин даже не пытался скрыть сочащиеся в голове гнев и отвращение.

— Твои отец и дед позаботились о том, чтобы она не досталась никому, если мы решим пойти против заключённого договора.

— Ясно, — только и сказал я.

Соврал, конечно. Ни черта мне не было ясно.

Хотя нет. Не совсем. Кажется, я вдруг понял, в чём заключалась причина, по которой перебили Разумовских. По крайней мере, мне так казалось.

Но сейчас не об этом. Что я знал о Регалиях? То, что они могли передавать силу Реликвий другим людям, жертвуя при этом собственной жизненной энергией. Всё.

О, ещё и то, что эта штука являлась подарочком от альфаров. Если так, то, может быть, они могут помочь?

Едва я задал этот вопрос, как Распутин покачал головой.

— Нет. Я связался с двумя старейшинами, но они отказались помочь. Они не вмешиваются в дела людей. В особенности в дела тех, кто владеет Реликвиями.

Хотелось спросить почему. Вообще-то у меня и собственная альфарская ведьма есть на побегушках.

Достав телефон, я набрал номер Ксюши.

— Привет, Саш…

— Эри близко? — перебил я её.

— Э-э-э-э-э… А она тебе зачем?

— Дай ей трубку, — попросил я. — Пожалуйста.

— Ладно. Сейчас.

В динамике раздался шум. Видимо, сестра приглушила звук телевизора. Потом звук шагов…

— Чего? — услышал я сонный голос альфы в динамике.

— Эри, помощь твоя нужна, — быстро проговорил я, а затем подробно объяснил ситуацию.

Всё это время Распутин стоял рядом, слушая меня, но не мешая разговору, за что я был ему благодарен.

— Не. Без вариантов. Если она в таком состоянии, то тут уже ничего не сделать, — заявила Эри.

— Слушай, ну хоть что-то же должно быть?

— Может, и должно быть, — равнодушно произнесла она. — Но мне такие способы не известны. Регалии — это дьявольски древний дар. И я понятия не имею, как именно его создали.

— Ясно, — пробормотал я, отключив телефон. — Значит, остаётся только один вариант.

А ведь как не хотелось.

При моих словах у Распутина глаза загорелись надеждой.

— О чём ты говоришь?

— Похоже, что вам всё-таки придётся сделать то, для чего вы тогда приехали в клинику, — вздохнул я.

— Что? — не понял Григорий.

— Всё очень просто. Вам нужно меня убить.

Глава 13

Эх, надо было видеть лицо Распутина в этот момент. Так и хотелось сфотографировать и поставить в рамочку. Вряд ли когда ещё такое увижу — один из влиятельнейших людей в Империи стоял передо мной и удивлённо хлопал глазами.

Правда, долго подобное представление не продлилось. Всего пара секунд, и вот он уже вернул себе самообладание.

— Рахманов, мне сейчас послышалось или…

— Нет, — вздохнул я. — Не послышалось. Мне действительно нужно, чтобы вы меня убили.

А затем вдруг понял, как именно это звучит, и добавил:

— Только не насовсем, пожалуйста. Мне нужно, чтобы вы ввели меня в состояние клинической смерти. Можете?

— Могу остановить твоё сердце, — как-то совсем уж по-деловому кивнул он. — Но зачем тебе это?

— Затем, что узнать прямой ответ я могу только в одном месте. А чтобы туда попасть, мне нужно сдохнуть. Ну или находиться на самой границе, так сказать.

— Источник Реликвии? — моментально понял он.

— Верно.

— Ты уже…

Я кивнул, даже не дав ему договорить.

— Да. Тогда, в клинике… Ладно. Сейчас это не важно. Главное, чтобы вы смогли вернуть меня.

— Как я уже сказал, я могу остановить твоё сердце, — задумчиво произнёс он. — Это даст тебе от четырёх до шести… Хотя нет. Скорее уж четыре минуты. Ты уверен, что сможешь справиться за такое время?

И вот что ему на это сказать? В прошлый раз этот мерзавец говорил, что время там идёт быстрее, чем в реальности. То есть если тут проходит минута, то там… А чёрт его знает. Точного ответа у меня всё равно не было.

— Нет, думаю, что лучше домой поеду и спать лягу, — зло ответил я, скидывая куртку и пиджак на стол и подходя к креслу. — Давайте уже, пока я не передумал.

Страшно ли мне было в этот момент? Конечно, мать вашу. Вот охереть как. Нормальные люди не просят, чтобы их убили. Особенно если просить об этом тех, кто уже однажды едва этого не сделал. Как и любой нормальный человек умирать я не хотел от слова совсем. Вот вообще. Но…

Опустившись в кресло, уселся поудобнее и кивнул подошедшему ко мне Распутину.

— Давайте уже, — резко произнёс я, надеясь, что голос не слишком сильно дрожит. — Пока я реально не переду…

Прежде чем я успел договорить, Григорий сделал резкий выпад рукой со скоростью молодого и сильного фехтовальщика. Настолько быстрый, что ладонь превратилась в размытое пятно, устремившись мне в грудь. Вытянутые указательный и средний палец уткнулись в то место, где находилось сердце

Короткая бледно-зелёная вспышка, и по груди разлился пугающий холод.

Вряд ли я когда-либо смогу забыть эти ощущения. Сердце будто сжали в кулак невидимые тиски. Грудь резануло болью. На меня накатил короткий, едва ощутимый приступ тошноты, вслед за которым пришло головокружение.

Попытка схватиться за грудь встретила сопротивление со стороны Григория. Он схватил мои руки и вернул их на подлокотники кресла.

— Успокойся, Рахманов, — словно сквозь толщу воды я услышал голос Распутина. Целитель опустился на одно колено рядом с креслом и теперь придерживал моё готовое вот-вот завалиться вперёд тело. — Всё в порядке. Всё так, как и должно быть. Сердце больше не бьётся и не питает твою кровь кислородом. Осталось немного. Совсем немного.

Сказать, что эти слова, сказанные до отвращения холодным и спокойным голосом, меня успокоили, означало бы нагло соврать. Сознание пыталось сорваться в паническую истерику, и я всеми силами удерживал себя от этого бесполезного шага. Хотя бы в «последние мгновения» хотелось мыслить ясно.

Ну или мыслить вообще хоть как-то.

Тело попыталось судорожно вздохнуть, но не смогло даже этого. Боль в груди была такая, что перед глазами потемнело. И эта темнота даже не думала отступать. Она ширилась, распространяясь во все стороны и окутывая собой всё вокруг, погружая окружающий меня в непроглядный, пугающий мрак.

Последнее, о чём я успел подумать, было то, что, наверное, именно так и умирают люди и…

* * *

Григорий коснулся шеи обмякшего в кресле молодого человека. Пульс больше не прощупывался. Перед ним в кресле сидел мертвец.

Почти…

Дверь за его спиной скрипнула и открылась.

— Знаешь, не будь мы друзьями, я бы сказал, что лучшего шанса у нас просто не будет, — пробормотал вошедший в комнату Василий Уваров.

— Не будь мы друзьями, я бы убил тебя за такие слова, — обернулся к вошедшему в комнату графу негромко проговорил Григорий. — Он единственный шанс для Елены.

— Если это вообще возможно, — не подумав, бросил Уваров, но, заметив тот взгляд, которым на него посмотрел Распутин, осёкся. — Извини. Я не хотел. Я же знаю, как она дорога для тебя, просто…

— Нет, Василий, — резко перебил его Григорий. — Не «просто»! Этого вообще никогда не должно было случиться! Елена никогда не должна была получить эту проклятую силу! Этот парень никогда не должен был жертвовать своей жизнью, чтобы спасти её! Мы никогда не должны были думать о том, чтобы убивать молодых!

Он посмотрел на лишённого сознания Рахманова и с сожалением покачал головой.

— Это всё наша вина, Василий, — проговорил он с отвращением в голосе.

— Разумовские…

— Не вали всё на Илью! — рявкнул Григорий. — Кто бы на его месте не захотел большего⁈ А⁈ Я тебя спрашиваю, Василий! Будь ты в его шкуре и обладая такой властью, ты бы не подумал о том, чтобы самому занять императорский трон⁈

— Ты прекрасно знаешь ответ, — спокойно отозвался Уваров. — Я как минимум обдумал бы такой вариант.

Григорий лишь вздохнул.

Он понимал, какая храбрость сейчас потребовалось его другу, для того чтобы сказать это вслух. Такими словами на ветер не бросаются. Даже в шутку. Однажды произнесенные, они неминуемо начнут жить собственной жизнью и вполне могут достигнуть тех ушей, которым никогда не стоило их слышать.

— Вот именно, — наконец проговорил он, поднимаясь на ноги. — И поэтому, когда он придёт в себя…

— Если придёт, — попробовал поправить его Уваров, но Григорий отрицательно покачал головой.

— Я позабочусь о том, чтобы это случилось, Василий, — грозно произнёс он с таким выражением на лице, что Уваров поморщился.

Он ещё не забыл истории своего деда. Те самые, короткие и тихие, которые старый отец его отца рассказывал ему по вечерам. О Великой Войне.

Все мальчишки любят слушать о героических подвигах. Истории о героизме и победах. Их юные сердца жаждут прикоснуться к тому, что они считали триумфом.

Да только совсем юный Василий Уваров хорошо запомнил тихие истории старика. Помнил тот дрожащий голос, которым он описывал всю ту кровь и грязь, в которой им приходилось сражаться ради своего императора и империи. В этом не было ничего героического или возвышенного. Лишь жестокая и отвратительная правда.

Но сильнее всего в его памяти отпечаталось то, с каким ужасом Леонид Уваров, ветеран войны, вернувшийся домой с полной грудью наград за храбрость и доблесть, проявленные на поле боя, говорил о «них».

О тех, кто отнимал жизни с куда большей лёгкостью, чем спасал их. О тех, кто оказался в стократ страшнее бесконечных залпов артиллерии и жутких неуклюжих боевых машин, перемешивающих своими гусеницами влажную от крови грязь и мёртвые тела в отвратительную кашу.

Он хорошо помнил страх, с которым его дед говорил о Распутиных.

И сейчас он очень хорошо понимал своего деда.

— Григорий, мы ведь всё ещё друзья, ведь так? — спросил он негромко.

— Да, Василий, — холодным и безэмоциональным тоном ответил тот. — Мы всё ещё друзья.

Распутин повернулся и посмотрел на дрожащее под тонким одеялом тело Елены. Единственный ребёнок его единственного сына. Злобная насмешка судьбы, из-за которой эти дети должны платить за то, какой мир они все в итоге создали.

Повернувшись, Григорий коснулся плеча обмякшего в кресле парня. Затем глянул на часы. По его прикидкам, у них имелось ещё три минуты…

— И если этот мальчишка спасёт её жизнь, у него никогда не появится более верного союзника, чем я.

* * *

Резкий вздох. Я распахнул глаза и огляделся по сторонам.

Снова то же место. Та же гладкая, как зеркало, тёмная водная гладь, что бесконечным полотном уходила до затянутого мрачными тучами горизонта.

— Я смотрю, ты совсем дурачок, да? — прозвучал весёлый голос за моей спиной.

Обернувшись, ожидаемо увидел его. Точно такой же, как и в прошлый раз, чёрный костюм-тройка. Тёмно-синий галстук с золотой булавкой. Белоснежные перчатки и зеркальная маска, что полностью закрывала его лицо.

Зеркальнолицый по-хозяйски развалился в резном деревянном кресле рядом со стоящим прямо на водной глади столом.

— Ну, по крайней мере, у меня получилось…

— Ну, по крайней мере, у тебя получилось, — передразнил он меня. — Ничего у тебя не получилось. Если бы я не позволил тебе сюда попасть, то ты так бы и валялся в этом кресле.

— А чего тогда пустил? — задал я так и просящийся вопрос.

— Ладно, — вздохнул он. — Уел. Мне стало любопытно, чего ты хочешь. Не каждый решится на подобную глупость, чтобы переговорить со мной.

— То есть ты…

— Даже твой отец говорил со мной всего лишь раз, — перебил он меня. — А ты уже второй заглядываешь. Понимаешь, к чему я?

Кажется, что в его голосе звучало весёлое любопытство.

— Ну раз ты такой умный, то, должно быть, уже знаешь, зачем именно я пришёл, — произнёс я, подходя ближе.

Вроде ступал по твёрдой поверхности, но всё равно как-то стрёмно было. Каждый шаг пускал круги по воде. Всё ждал, что водная гладь провалится подо мной и я скроюсь в этой холодящей сердце тёмной глубине.

— Да, — подтвердил он. — В курсе. И мой ответ: нет.

Ну, не буду говорить, что у меня в груди всё упало от такого заявления.

— И? — спросил я его.

— Что «и»? — спросил он в ответ.

— Если бы всё было так просто, то ты бы не устроил эту… — Я обвёл рукой странное «нечто», где мы находились. — Эту встречу.

Зеркальная маска «смотрела» на меня несколько секунд. Очень и очень долгих секунд.

А затем он рассмеялся.

— Ладно, признаю. Уел меня второй раз. Действительно, если бы всё было и правда так просто, то нет. Мы бы действительно не встретились.

— Потому повторяю свой вопрос, — сказал я. — И?

И сделал приглашающий жест рукой, предлагая ему продолжить.

— И ты не получишь здесь того, на что надеешься, — сказал он после небольшой паузы. — Власть над контрактами имеет лишь тот, кто их заключал.

Сколько всего я испытал после того, как услышал это. Всё! Вот оно, прямое подтверждение! Если это действительно правда, то плевать, что там успели набедокурить мои Разумовские. Я от всего этого дерьма свободен!

Почувствовал ли я облегчение в этот момент? Да, отчасти. Но только отчасти. Потому что, как бы приятно ни было узнать такой любопытный нюанс, пришёл я сюда не за этим.

— Тогда почему заключённый с Ильёй Разумовским контракт убивает её? — задал я прямой вопрос.

— Кровь, — ответил он.

— В каком смысле?

— В самом прямом, — ответил хозяин этих мест и знакомым мне жестом щёлкнул пальцами. Рядом с ним появилось ещё одно кресло. — Садись, чего уж. В ногах правды нет. А умирает твоя подружка потому, что коснулась твоей крови. Это пробудило силу договора.

— Я всё равно не понимаю…

— И немудрено, — хмыкнул он, наблюдая за тем, как я уселся в кресло. — Эти силы старше самого человечества, а ты тут такой молодой и прекрасный решил, будто способен осознать их за пару минут? Не смеши меня, Александр! Я жил на этом свете ещё в те времена, когда максимум, на что были способны ваши предки, — это тыкать заостренной палкой в животных. Я видел, как ваши цивилизации рождались и исчезали без следа. Потрясающие в своей красоте города и дворцы, которые обращались в пыль под властью времени и человеческих пороков. И ты мне говоришь, что не понимаешь?

Он наклонился ко мне и негромким голосом произнес:

— Конечно, ты не понимаешь. Ты и не сможешь понять! Но это не имеет никакого значения, ведь так? Что такое жизнь человека? Она коротка, как пламя свечи. Ваш век недолог. Потому вы так энергичны и целеустремлённы. И потому ты сейчас здесь. Потому что хочешь её спасти. Потому что она дорога тебе.

— Она…

— А вот это меня уже не волнует, — перебил меня голос. — Вопрос не в способе. Вопрос в желании. Действительно ли ты хочешь получить то, зачем пришёл?

Вопрос, однако. Понять бы ещё, к чему он.

— К чему этот вопрос? — спросил я его прямо.

— Это суть всего, Александр, — ответил он. — Наши достижения — это прямое следствие наших поступков и решений. Нашего выбора и наших желаний.

— Ты меня не понял, — покачал головой. — Я не об этом спрашивал.

Кажется, он удивился. Плечи чуть расправились. Голова приподнялась.

— Тогда…

— Как мне спасти её, — перебил я его. — Ты не разводил бы здесь демагогию, если бы это не было возможно.

Закрытое зеркальной маской лицо чуть наклонилось вбок.

— И то верно.

Кажется, я услышал усмешку в его голосе? Или мне послышалось?

— Как? — задал я вопрос.

— Всё очень просто, Александр. Смерть почти всех Разумовских, которые раскрыли в себе мой дар, нарушила все договорённости. Как я уже сказал, власть над контрактами имели лишь те, кто их заключает. И твоя семья хранила эту информацию в тайне. Уверен, что те, кто решил избавить мир от них, совсем не такого исхода ожидали, когда некоторые из них вдруг резко начали умирать после такого… предательства? Или же акта справедливости?

— Выбирай то, что тебе по душе, — махнул я рукой. — Для меня это не более чем софистика.

— Пожалуй, тут ты прав. Это действительно сейчас не важно. Важно то, что некоторые договоры, рассчитанные на очень долгий срок… Если так хочешь, то можешь сказать, что они впали в спячку.

— В спячку? — Я не смог сдержать улыбки. — Серьёзно?

— Можешь смеяться, но, пожалуй, это будет лучшее определение, — хмыкнул он. — Те, которые Илья Разумовский или его отец привязали на самих себя, после их гибели имели невыполнимые условия. Одно лишь короткое слово. Крошечное изменение формулировки контракта — и жизнь этой милой девушки оборвалась бы в тот же момент, как сердце Ильи Разумовского перестало биться.

— Учитывая всё, что я смог о нём узнать, странно, что он не подумал, чтобы подстраховаться, — пробормотал я, и мой собеседник пожал плечами.

— Кто знает, Александр. Может быть, он просто не верил в то, что кто-то решится на подобную авантюру? Кто знает? Но сейчас не об этом, ведь так?

— Так, — кивнул я. — Что мне надо сделать?

— Очень просто, — с какой-то зловещей леностью и лёгкостью проговорил он. — Заключи новый договор.

Тут, признаюсь, я испытал некоторое недоумение.

— Что? Но ведь…

И резко замолчал.

Стоп. Он ведь не сказал это просто так. Вообще, весь этот разговор походил на какую-то идиотскую проверку. Как если бы он хотел узнать что-то… Только вот что? Никогда не любил проклятые загадки.

Не любил, да. Но это не значит, что я не умел их решать.

— С кем Илья заключил договор?

— Во-о-о-о-от, — обрадованно протянул он, и затянутые в белоснежные перчатки ладони весело хлопнули. — Я знал, что ты догадаешься. Правильно. С её родителями. А они что? Правильно. Они мертвы. А это значит что?

— Что её… душа свободна для договора? — уточнил я и получил в ответ кивок. — И этот контракт всё равно убивает её?

— Её жизнь была предметом договора, — пожал он плечами. — Елена Распутина должна выйти замуж за кого-то из сыновей Ильи Разумовского после достижения восемнадцати лет. К сожалению, на тот момент линия наследования Реликвии прервалась…

— Нет, — не согласился я. — Я…

— На тот момент ты не пробудил свою силу, — возразил он мне. — Точно так же, как и твой брат.

— И об этом знаешь?

— Я знаю обо всех, в ком течёт кровь Разумовских. Даже о твоём дяде, что отказался от своего имени в пользу дурацкой клички, что стала насмешкой над старшим братом. К сожалению, он никогда не сможет использовать мою силу…

Обтянутый белой тканью палец указал на меня.

— Вот ты совсем другое дело. Как только Елена коснулась твоей крови той ночью, контакт вновь обрёл силу. Это произошло не сразу, но всё встало на свои места. Ей ведь уже двадцать. Все сроки вышли. Пришла пора сделать то, что должно. Елена должна умереть. Таково было желание Ильи Разумовского.

— Потому что он не хотел, чтобы сила, которой он её наградил, попала в чужие руки?

— Как же приятно общаться с умным человеком, — усмехнулась маска, и мне показалось, что слово «человек» вызывало у него… веселье?

Скорее уж какое-то снисходительное выражение. Как взрослый, что смотрит за проделками несмышленых детей.

— Итак, — вдруг сказал он, встав с кресла. — Думаю, что пора переходить к главному блюду.

Щелчок пальцами, и мир вокруг нас закружился в безумном вихре. Короткий миг, за который я испытал приступ головокружения, и вот мы стоим в уже знакомой мне комнате. Только пустой. Почти.

Кровать, на которой лежала девушка, стояла на том же месте. И Елена всё так же лежала, накрытая тонким одеялом.

— Хочешь её спасти? — вновь спросил он и, не дав мне ответить, тут же продолжил. — Заключи с ней новый контракт. Я дам тебе ровно одну попытку. Всего одну-единственную попытку всё переиграть.

И, прежде чем я смог хоть что-то спросить, лежащая на постели девушка открыла глаза.

— Дедушка⁈ — громко, с нотками страха и непонимания в голосе воскликнула она, резко сев на кровати.

А затем уставилась на меня. Перевела взгляд на стоящего рядом со мной… на это существо в костюме и маске. А затем снова на меня.

И лишь после этого её взгляд опустился на упавшее с груди покрывало.

Почему-то именно в этот момент мне захотелось рассмеяться. Абсурдно, но вид того, как резко покрасневшая девушка с воплем завернулась в одеяло, пряча от моего взгляда небольшую, но очень красивую обнаженную грудь, вызвал у меня улыбку.

— Что происходит⁈ — завопила она. — Саша! Что…

— Лен, успокойся, пожалуйста, — мягко, почти нежно попросил я её. — Всё в порядке…

— В порядке⁈ — Она оглянулась по сторонам и, кажется, ещё сильнее закуталась в одеяло. — Где я… Где дедушка…

Странно. Я обратил внимание, что она сильно отличалась от того, что я видел раньше. Её кожа не выглядела болезненно бледной, какой я запомнил её у лежащей на кровати девушке, которая была еле жива. Елена выглядела… обычной, если можно так выразиться.

— Как? — спросил я, повернувшись к хозяину этих мест. — Это ведь не она.

— Считай, что это её сознание, — отозвался он. — Всё, что является предметом договора, находится в моей власти.

— Ясно, — только и произнёс я. Больше для того, чтобы просто что-то сказать, а не потому, что вот прямо кристально всё понял.

Не понял, чего уж скрывать-то.

— Итак, раз уж мы все тут собрались, думаю, можно приступать, — с азартом заявил зеркальнолицый. — Заключи с ней договор. Я дам тебе возможность для этого. Сделай это прямо здесь и сейчас.

Разумеется, что у меня имелись вопросы. Миллион вопросов, если быть точным.

Да только задать я их не успел.

С очередным щелчком пальцев на его ладони появились маленькие песочные часы.

— Уверен, что ты хочешь спросить «как», — сказал он. — А ещё я уверен в том, что это не единственный твой вопрос. Но всё, что я могу тебе дать, это условие и…

— И? — уточнил я.

— Время, — произнёс он таким тоном, как если бы его губы за зеркальной маской изогнулись в улыбке. — Целая. Одна. Минута.

С этими словами он перевернул часы.

Ладно. Чего уж тут хвастаться. Теперь-то мне уж всё было кристально ясно. Минута. Всего одна минута. И она уже пошла. Золотистые песчинки начали падать вниз одна за другой, отсчитывая моё время.

— Саша, что происходит? — испуганно спросила Елена, озираясь по сторонам.

— Он умирает, — поведал наш собеседник. — Этот парень попросил твоего деда оставить его сердце ради разговора со мной и возможности спасти твою жизнь.

— Ч… чего? — шокированно взвизгнула она.

Её крик едва не оглушил меня.

— Саша, что ты…

— Лен, замолчи, пожалуйста, — резко сказал я ей. У меня и так мало времени, чтобы я сейчас его ещё на девичьи протесты тратил. Вместо этого я повернулся к нему и спросил: — Про время я понял. Что за условие?

— Очень простое, — хмыкнул он. — В том мире ничего не даётся бесплатно. И в этот раз не будет. Я дам тебе возможность заключить этот контракт, но не думай, что сделаю это просто так.

Золотистые кристаллы песчинок продолжили падать вниз. Уже четверть их успела соскользнуть вниз.

— Цена, — жадным голосом произнес зеркальнолицый. — Ты заплатишь мне за эту возможность, Александр Рахманов. Половину своей жизни.

Вот тут уже я прифигел.

— Что? Как это…

— Очень просто, — прозвучал его довольный голос с любопытными нотками. — Половина оставшегося запаса твоих лет. Ты потеряешь ровно половину от того, сколько тебе предрешено прожить на этом свете…

— Я согласен.

— ЧЕГО?

Полный ужаса вскрик Елены едва не оглушил меня.

— Что? — несколько ошарашенно, но куда тише спросила зеркальная маска. — Ты уверен, что понял, что я сказал? Половина…

— Да-да-да, — отмахнулся я от него. — Половина тех лет, что мне предрешено. Я тебя услышал. Где поставить подпись?

— Ты уверен…

— Слушай, ты задрал уже, — не выдержал я, глядя на то, как в песочных часах оставалось всё меньше и меньше песка. — Мы делаем или нет?

Кажется, впервые за всё то время, что мы общались, стоящее передо мной существо испытывало недоумение.

— Ладно. Раз уж ты решил, то… — Он указал рукой на шокированную девушку. — Вперёд. Дерзай.

Кивнув ему, я резко повернулся к Елене.

— Саша, ты что де…

— Замолчи! — приказал я ей и взял её ладонь в свои пальцы. — Лена, послушай меня, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты жила. Ты понимаешь меня? Живи. Без условий. Без обещаний. Без чужих желаний. Живи своей жизнью так, как хочешь. Ты поняла меня?

— Я…

— Скажи «да», — приказал я глядя ей в глаза, но тут же услышал голос за своей спиной.

— Э нет, Александр. Так это не работает. Договор — это взаимовыгодное соглашение. Суть ваших желаний, скрепленная силой, превосходящей всё остальное. Но он никогда не может быть односторонним. Елена тоже должна заплатить свою цену.

Оглянувшись, я бросил взгляд на песочные часы в его руке. Песчинок осталось всего ничего…

Надо что-то придумать. Что-то безобидное…

Придумал. Сказал ей. Она покраснела.

Тем не менее её ответ не заставил себя ждать.

— Да! Да, я согласна! Я…

Договорить она не успела.

Просто исчезла, растворившись бледным туманом будто пустынный мираж. Как и комната. Как и всё, что нас окружало.

Я вдруг резко осознал, что вновь стою прямо посреди бескрайнего нечто, раскинувшегося под мрачными, затянувшими небо багряными тучами.

— Надо же, успел, — произнёс весёлый голос у меня за спиной.

— Где она? — обернувшись, потребовал я ответа.

— Там, где и должна быть, — отозвалось это существо и показало мне песочные часы. — Ты едва не опоздал.

Приглядевшись, я вдруг понял, что в верхней части часов осталось всего несколько крошечных золотых песчинок.

— Лучше скажи, — вместо этого произнёс я. — Я прошёл проверку?

Он на миг замер. Песочные часы в его руке растворились, будто туман, а плечи расстроенно поникли.

— Нет, ну я так не играю, — разочарованно заявил он. — Когда ты понял?

— Сразу же, — пожал я плечами. — Забыл, кто я по профессии?

— А, точно. Я сделал слишком явный намёк, да?

— Наши достижения — это прямое следствие наших поступков и решений. Нашего выбора и желаний, — процитировал я его слова. — Тот, кто верит в неотвратимость судьбы, не сказал бы так.

— Что, не веришь в судьбу, значит?

— Это вопрос логики. Если она есть, то мой ответ предрешён заранее и не имеет смысла. А если судьбы не существует, то мой ответ также бессмысленен и не имеет значения. А раз я верю в то, что судьбы не существует, значит, нигде не записано, сколько мне предстоит прожить…

— Что лишает наш с тобой договор силы, — закончил он за меня, и я вновь услышал в его голосе улыбку. — А ты молодец.

— Спасибо, конечно, но… насчёт той минуты…

— Ах да, — воскликнул он с таким видом, будто совсем об этом забыл. — Не будем забывать, что ты сейчас умираешь в реальности! Заходи ещё. Пообщаемся…

И прежде чем я успел сказать хоть что-то, мои ноги лишились твёрдой опоры, и я провалился вниз, прямо в водную толщу. Ледяная вода затянула меня с головой в непроглядную тьму, хлынув в рот и заполняя собой горящие от боли лёгкие…

Глава 14

Звонок в дверь не застал её врасплох. Точнее, ей было абсолютно на него наплевать. На самом деле, она почти ожидала его, пусть втайне и надеялась, что мать каким-нибудь образом догадается, что сейчас её единственная дочь абсолютно не хочет с ней разговаривать.

Должны же были три пропущенных звонка послужить достаточным намёком. Ведь так?

Настя встала с дивана, но только для того, чтобы протянуть руку к стоящей на столе бутылке французского красного вина. Налила себе ещё один бокал. После чего поставила бутылку обратно туда, где она стояла.

Сегодня был паршивый день. Наверное, один из самых худших в её жизни. После того разговора с Александром она просто собрала вещи и ушла. Вот взяла и плюнула на работу, на необходимость подготовить документы и всё прочее. Просто ушла.

Ей было до тошноты противно там находиться.

По крайней мере, так она себя в этом убеждала, чтобы не признать горькую правду. Потому что после того как Александр оставил её и уехал куда-то… оставаться одной ей было просто больно.

Звонок в дверь повторился. В этот раз, кажется, он даже прозвучал более настойчиво. Но Настя даже не подумала встать с роскошного покрытого белой кожей дивана. Вместо этого она сделала ещё один глоток вина и откинулась на спинку, закрыв глаза.

Может быть, она просто уйдёт…

Щелчок дверного замка стал ей наглядным ответом. Нет. Не уйдёт.

— Кажется, я уже говорила, что не люблю, когда ко мне вламываются, — не поворачиваясь в сторону просторного холла, произнесла она.

— У меня не было бы такой нужды, если бы ты меня не игнорировала. Кажется, я просила тебя отвечать на мои звонки, разве нет? — спросила мать.

Валерия Лазарева прошла в гостиную, обошла диван и пристально посмотрела на свою дочь. Затем её взгляд скользнул по бокалу в руке Анастасии и метнулся к практически опустевшей бутылке вина.

— Настя, что происходит? — спросила она мягким тоном.

Впрочем, Настя слишком хорошо знала свою мать, чтобы понимать: мягкости в её голосе было ровно столько, сколько нужно для того, чтобы прикрыть не терпящее возражение желание узнать причину происходящего.

— Я не хочу об этом… — попыталась избежать разговора, но шансов на то, что это сработает, было немногим больше нуля.

— А я хочу. — Валерия присела на диван рядом с ней. — Объясни мне, пожалуйста, что произошло? Тебя кто-то обидел?

Услышав этот вопрос, Настя едва вином не подавилась. И дело даже не в том, что, вероятно, любая мать задаст подобный вопрос своей дочери, увидев её в таком состоянии. Суть в том, что она спрашивала для того, чтобы точно знать, чьё имя потом написать на надгробном камне.

Потому что, как бы часто она ни заявляла о том, что любит всех своих детей одинаково, всем им прекрасно было известно, о ком Валерия переживала больше остальных.

— Нет, мама, никто меня не обижал, — фыркнула Настя и сделала ещё один глоток.

— И потому ты сидишь тут одна и напиваешься? — не без сарказма спросила Валерия. — Это как-то связано с тем мальчиком? С Александром?

По гримасе на лице дочери она сделала вывод, что попала в точку.

— Он тебя оскорбил? Сказал что-то? Или, не дай бог, сделал? — с явной угрозой в голосе потребовала она ответа. — Скажи мне, и я…

— Нет, мам. — Губы Анастасии сжались в тонкую линию. — Ничего он не сделал. Абсолютно ничего. В этом-то и проблема.

— Что? — Валерия удивлённо посмотрела на свою дочь. — Я не понимаю…

— Я и не удивлена, — хмыкнула Анастасия и вновь потянулась губами к краю бокала.

Но мать оказалась быстрее. Ловким движением она перехватила её руку и забрала бокал из пальцев.

— Так, хватит, — твердо проговорила она, убрав вино подальше. — Объясни мне нормально. Что произошло?

Сдавшись под её напором, а может быть, просто надеясь, что, после того как она и правда всё расскажет, мать просто оставит её наконец в покое, Анастасия рассказала о том, что случилось.

— Он так и сказал? — удивленно спросила Валерия.

— Да, — зло ответила Настя. — Так и сказал. Прямо мне в лицо. Что не собирается на мне жениться. И вообще, что это ему не нужно. Что всё это какой-то дурацкий папин план из-за… из-за того, кем были его родственники. Я… я уже ничего не понимаю, мам. Правда! Ну что это за бред! Я же…

— А ты сама-то, — негромко спросила Валерия. — Хочешь этого?

— Чего?

Кажется, этот вопрос сбил Настю дочь с толку.

— Выйти за него, — уточнила Валерия.

— Что?

Настя захлопала глазами и удивленно уставилась на сидящую рядом с ней женщину.

— Да при чём здесь это?

— При том, что если бы тебя это не волновало, то ты бы не пропускала мои звонки и не напивалась вином в одиночестве, — наставительно пояснила Валерия. — Потому я и спрашиваю, как ты сама к этому относишься.

— А как… да как я вообще должна к этому относиться? — гневно вскинулась Настя. — Это… это же бред какой-то! Когда Рома нас познакомил, Саша мне нахамил! И продолжал хамить. Раз за разом! Так мне ещё пришлось учиться у него! С чего я вообще должна была хотеть выйти за него замуж⁈

Она не выдержала и вскочила с дивана. Валерия мельком подумала, что та вновь схватится за бокал с вином, но Настя прошла мимо столика. Её дочь выглядела так, будто готова устроить истерику. Столько злобы она, наверное, никогда не видела на лице своего ребёнка.

— Знаешь, что я сказала отцу, когда он сообщил мне это? — гневно произнесла Настя. — Знаешь? Я сказала ему «никогда». НИКОГДА! А он ответил, что это не мне выбирать! Что он уже всё решил! Сказал, что Александр станет моим мужем и…

— И ты взбесилась, — закончила за неё Валерия. — Это я поняла. Но чем ты сама хочешь…

— КОНЕЧНО, Я ВЗБЕСИЛАСЬ! — практически выкрикнула Настя с горящими от ярости глазами. — Какого дьявола это должны решать за меня! Ладно бы…

— Настя, я не об этом тебя спросила, — резко произнесла Валерия, прервав тираду дочери. — Я спросила тебя о том, чего ты хочешь сама.

Настя замерла, будто бы не зная, что сама хочет сказать.

— Я не знаю…

— Он тебе нравится?

— Я… я не знаю, — сбилась она. — В начале, конечно, нет…

— А сейчас? — уточнила Валерия. — Как мне показалось, на приёме вы хорошо ладили. Или я не права?

— Права, но…

— Но что? — задала вопрос Валерия. — Настя, разве ты не должна радоваться тому, что он отказался? Разве теперь это не освобождает тебя от глупых требований твоего отца?

— Да, но… — начала было Настя, а затем вдруг запнулась.

— Что? — всё тем же спокойным тоном спросила Валерия.

Она видела внутреннюю борьбу в глазах собственной дочери. Видела, как та мечется между разными вариантами ответа на этот простой вопрос… И все они были в каком-то смысле верными.

Просто ей не хватало духа, чтобы выбрать один из них.

— Мам… Я… Я не знаю, — наконец выдавила она из себя. — Сначала нет, но… Но потом…

— Он тебе понравился, — сказала Валерия. Это был не вопрос. Простая констатация факта. Она слишком хорошо знала свою дочь.

— Немного, — смутилась Анастасия. — Он никогда не относился ко мне так… Так, как будто я… Ему всегда было плевать на то, какая у меня фамилия. Он не обращал внимания на это. Вёл себя со мной, будто я абсолютно обычная. Хамил. Подшучивал. Учил. Терпел… Терпел все мои глупые выходки и всё равно всегда был рядом.

— Но что-то случилось, да? — уточнила мать. — После того что тебе сказал отец.

Настя кивнула. Зажмурилась и на пару секунд спрятала лицо в ладонях.

— У него ведь даже образования нет, а он уже ведёт себя так, будто занимается этим всю свою жизнь. До ужаса уверенный в себе. Хитрый. Постоянно придумывает способы, как обратить ситуацию в свою пользу. А я снова и снова удивлялась тому, как у него это получается…

Услышав, как её дочь расхваливает этого мальчика, Валерия вдруг улыбнулась.

— Не слишком ли много комплиментов, дорогая? Кажется, раньше ты никогда не относилась с таким пиететом к тем, кого присматривал для тебя отец.

В ответ на это Настя не удержалась и негромко рассмеялась.

— Потому что ты не хуже меня знаешь, что все они видели в этом не более чем выгодную «партию», мам. Никто из них не смотрел на меня так…

— Так, как он? — закончила Валерия за свою дочь.

— Что-то вроде того, — вздохнула Настя и, сделав пару шагов, села рядом с матерью и спрятала лицо в ладонях.

Вместо того чтобы продолжить расспросы, мать притянула дочь к себе и обняла. Она ничего не спрашивала и не говорила. Просто позволила той побыть в тишине.

Правда, долго эта тишина не продлилась.

— Скажи, ты знала? — негромко спросила Анастасия.

— О том, кто он такой?

— Да.

— Да, — кивнула она. — Павел рассказал мне.

— И? Почему папа так хочет, чтобы я стала его женой?

— Потому что его отец Илья Разумовский, — ответила Валерия, и впервые с момента начала их разговора Настя услышала в голосе своей матери злость.

— Что? — удивленно спросила её дочь. — Разумовские? Они же давно умерли…

— Не все, как оказалось, — осторожно ответила Валерия.

— Но это же было так давно! Сколько там времени-то уже прошло…

— Как оказалось, кое-кто выжил, — пожала плечами сидящая рядом с дочерью Валерия.

— То есть Александр сказал правду? Всё, что нужно папе, это ради нашего рода?

— Ты ведь знаешь своего отца, — уклончиво ответила её мать, после чего нежно взяла дочь за плечи и развернула к себе лицом. — Настя, скажи мне, пожалуйста. Ты любишь его? Хочешь ли ты, чтобы он стал твоим мужем?

Задав этот вопрос, она ожидала чего угодно. Она даже не удивилась бы, если бы сейчас её дочь расплакалась и со слезами на глазах призналась матери, что действительно влюбилась в этого странного парня.

Она многое в своей жизни повидала, чтобы не удивиться подобному исходу. К счастью, ответ Анастасии оказался куда более спокоен и уравновешен, нежели переполненные эмоциями выкрики.

— Я не знаю, — через несколько секунд призналась её дочь. — Правда. Он… Мне приятно находится с ним рядом. И… Что бы я ни думала раньше, он действительно видит во мне равную себе. Не взбалмошную графскую дочку. Не избалованную аристократку. Просто равного себе человека. Он всегда так говорил… И поступал соответствующе, сколько бы я ни ошибалась и какие бы глупости ни делала. А он всё равно был рядом и поддерживал…

Что же, этого ответа Валерии было более чем достаточно.

Она любила свою дочь. Очень любила. Но она никогда не была глупой женщиной. И прекрасно понимала, что именно делал Павел, пусть и не всегда одобряла его методы.

Тем не менее она хорошо осознавала, в каком именно мире они все жили. И то, сколько в нём опасностей. Потому она закрывала глаза на те «способы», которыми муж укреплял и усиливал положение семьи. Ведь это означало безопасность для неё и её детей и детей её детей в будущем.

А какая мать не захочет подобной уверенности?

Но она не могла не думать о том, насколько цинично и хладнокровно Павел решил использовать их дочь для этих целей.

И сейчас она очень хотела с ним поговорить. Благо Валерии было прекрасно известно о том, где именно он сейчас находится.

* * *

— … в итоге наша комиссия составит сорок два миллиона, — закончил свой рассказ Роман, сидя в удобном кресле в отцовском кабинете. — Пять процентов от общей суммы сделки.

— Что же, неплохо, — заключил сидящий за столом Павел Лазарев. — Убедись, что их объединение закончится именно так, как предусмотрено соглашением, и всё будет прекрасно.

— Это может оказаться не так легко, — с неохотой произнёс его сын и поморщился. — Гордеев хочет сохранить за собой управление в объединенной компании и большую часть мест в совете директоров после слияния и…

— Да мне глубоко наплевать, чего хочет Гордеев, — презрительно фыркнул Павел. — Его привычка каждую неделю требовать изменений в уже составленном договоре уже стоит костью у меня поперёк горла.

— И тем не менее он наш клиент, — не преминул напомнить ему сын. — Если мы хотим, чтобы этот процесс закончился так, как мы того желаем, то нам придётся…

— Нет, Рома, — перебил его отец. — Не нам. А твоей протеже.

Роман не без труда поборол острое желание закатить глаза.

— Ольга справилась прекрасно…

— У меня нет претензий к тому, как с этим делом справилась Светлова, — тут же возразил его отец. — У меня есть претензии лишь к тому, что это дело до сих пор не закончено. И, позволь напомнить, именно ты попросил меня, чтобы я взял её на работу. Что же. Я пошёл к тебе навстречу и принял её в команду. Даже обещал подумать о возможности дать ей место старшего адвоката, хотя Голицына или Вольский будут протестовать…

— Как будто тебя когда-либо заботили их протесты, — не удержался Роман.

— Нет, — не стал спорить с ним отец. — Не заботили. Но я всегда иду навстречу тем, кто приносит нам деньги. Я уже говорил, что для твоей Ольги…

— Она не «моя Ольга», пап, — нахмурился Роман. — Она…

— Да пусть будет хоть самым лучшим юристом из тех, что побывали в твоей постели, — резко оборвал его отец. — Мне плевать. Мне важно лишь одно. Результат. И пока Гордеев не засунет свои претензии себе в задницу и не подпишет это соглашение, результата я не получу. Понимаешь, к чему я веду?

— Вполне, — вздохнул Роман, вставая с кресла. — Но ты не хуже меня знаешь, насколько он упёрт и…

Дверь в кабинет Павла распахнулась, когда Валерия Лазарева по-хозяйски вошла внутрь.

— Дорогая? — удивился её супруг. — Не ожидал тебя увидеть.

— Почему-то я совсем этому не удивлена, — довольно-таки жёстко отозвалась Валерия и повернулась к стоящему у кресла сыну. — Рома, оставь нас, нам надо поговорить.

— Вообще-то мы сейчас заняты, Валя, — даже не дав своему сыну ответить, сказал Павел.

— Вообще-то мне наплевать, — в тон ему отозвалась Валерия.

— Что происходит? — тут же спросил Роман, уловив в её голосе отзвуки надвигающегося урагана.

— Это тебя не касается, — резко произнесла его мать, не сводя глаз с сидящего за столом супруга. — Я хочу поговорить с твоим отцом с глазу на глаз. Так что, будь добр, оставь нас.

Роман перевёл взгляд с матери на отца и обратно.

— Я так понимаю, — медленно произнёс он, — дело в Анастасии и Александре, так?

Оба родителя тут же повернулись в его сторону.

— Несложно догадаться, — пожал он плечами под их жалящими взглядами. — Александр сорвался и уехал куда-то посреди рабочего дня, а следом за ним моя сестра сбежала с работы с таким видом, будто готова кого-нибудь убить.

— То есть твои подчинённые сбежали с работы и ты ничего с этим не сделал? — с насмешкой в голосе уточнил его отец, но неожиданно нарвался на ответку.

— Оба дела, которые они вели, закрыты. И закрыты в пользу наших клиентов, — невозмутимо проговорил Роман, ответив на его взгляд собственным. — Или не ты мне говорил, что тебя интересует лишь результат?

Отец прищурился, но ничего не ответил.

Валерия посмотрела на сына. Затем перевела взгляд на мужа.

— Знаешь что? — вдруг спросила она. — К дьяволу. Я устала играть в твои игры. Можешь забыть о своем хитром плане.

— Каком ещё плане? — невозмутимо поинтересовался Павел.

— Выдать Настю за этого Рахманова, — бросила ему Валерия. — Похоже, этот мальчик абсолютно не заинтересован в том, чтобы породниться с нашей семьей. И знаешь что? Я не могу его в этом винить.

— Что случилось? — тут же потребовал Роман. — Александр что-то ей сделал?

В его голосе прозвучало нечто похожее на угрозу.

— Да, — подтвердила его мать. — Сделал, наверное, самое страшное, что может сделать мужчина женщине. Сказал ей правду. Потому что он прямо ей заявил, что не будет…

— А с чего ты решила, что я не предвидел этого? — вдруг спросил Павел, чем сбил её с толку.

— Что?

— С чего ты взяла, что я не предвидел подобное развитие событий? — повторил свой вопрос граф. — Видишь ли, Валерия, если ты по какой-то непонятной причине решила, что у этого мальчишки есть право выбора, то ты очень сильно ошиблась.

— Не силком же ты их под венец потащишь, — фыркнула Валерия, но короткая и уверенная ухмылка на лице мужа моментально лишила её уверенности в своих словах.

— Валенька, никто никого не потащит, — проговорил Павел Лазарев, поднявшись из кресла.

Он сделал пару спокойных и размеренных шагов, подойдя к стоящему у стены роскошному шкафу из чёрного дерева, и открыл дверцу.

— Тогда я не понимаю, на что ты рассчитываешь, — заявила наблюдающая за ним супруга.

— Тут я на стороне мамы, пап, — услышал Павел голос своего сына. — Александр достаточно упёртый, чтобы послать кого угодно куда угодно, невзирая на возможные последствия.

— Упёртость, Рома, как и умение стоять на своём, — хорошие качества, — неторопливо отозвался Лазарев-старший, достав с полки бутылку коньяка и один-единственный бокал. — Но, видишь ли, мы живём не в вакууме.

— О чём ты? — спросила Валерия, глядя на то, как её муж налил себе порцию коньяка из бутылки, которая сама по себе стоила как недорогой автомобиль.

— О том, что у каждого есть слабые места, — ответил Павел, сделав глоток и на мгновение зажмурив глаза от удовольствия.

— И чем больше их у тебя, тем слабее на самом деле становится человек, — продолжил он после короткой паузы. — А у нашего дорогого Александра их слишком много, чтобы он мог выделываться и показывать зубки. Ровно неделю назад я сделал ему предложение. У него было семь дней, чтобы сделать свой выбор. Ответа я так и не получил, что, в каком-то смысле, также можно назвать выбором.

— Предложение? — не понял Роман, но его отец даже и не подумал хоть как-то объясниться.

— Да, — лишь сказал он. — Предложение. Я счёл, что будет правильно протянуть ему руку дружбы. Он же, видимо, не пожелал должным образом ответить на этот жест. Что же, значит, так тому и быть. Я не стану предлагать снова.

Нехороший блеск в глазах Павла заставил его сына и супругу ощутимо напрячься.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Всё очень просто, — хмыкнул Павел. — Я получу то, чего хочу. Так или иначе. Потому что другого выбора у него не будет. Если, конечно же, он не хочет столкнуться с теми самыми последствиями…

Глава 15

Не скажу, что мне было плохо… Хотя ладно. Чего уж там. Мне было очень и очень паршиво.

Когда я наконец пришёл в себя, то практически моментально об этом пожалел. Боль в груди. Отдышка. В горло будто битого стекла напихали, так ещё и сверху песком присыпали. Сильное головокружение и слабость. Ещё в течение пары минут вообще не мог толком понять, где я, кто я и что вообще вокруг происходит.

Короче, резюмируя, состояние клинической смерти — такое себе развлечение. Ноль из десяти и никому не посоветую.

На моё счастье, рядом оказался Распутин, который с помощью собственного дара нивелировал большую часть неприятных «побочных эффектов» устроенного мной тут перформанса.

В итоге, двадцать минут спустя, я сидел в кресле в просторной гостиной и держал в руках чашку с кофе. И был чертовски рад, что к этому моменту руки уже перестали дрожать. А то нафиг всё бы расплескал…

— Значит, тебе всё-таки это удалось? — кажется, уже в третий раз уточнил Распутин после того, как я рассказал ему о случившемся.

— Мне ещё раз сказать или вы мне в предыдущие два не поверили? — раздражённо спросил я его. — Да! На этом всё. Контракт, который её убивал, больше не действует. Можете не беспокоиться…

Ага. Конечно. Я по его лицу вижу, что беспокоиться он перестанет только тогда, когда… Да никогда, навреное, не перестанет. Для него Елена не просто любимая внучка, которую он вырастил. Она последняя его связь с любимым сыном.

Так что не удивлюсь, что мне придётся потом ещё раз или два повторить.

Как я и сказал, Елена жива. Более того, по словам Распутина, через три минуты после того, как он вырубил мне сердце, её состояние резко начало улучшаться.

И нет. Не было никакого драматичного пробуждения. Елена не бросилась мне на шею с клятвами в вечной любви, как героиня какого-то дешёвого сериала. Она по-прежнему лежала в своей постели, подключённая к медицинским приборам. С помощью своей силы Распутин погрузил её в сон, не дав проснуться окончательно. Сказал, что хочет наблюдать за её состоянием. Без резких эксцессов, так сказать.

Что же, по мне так даже лучше.

— Но как? — задал вопрос сидящий в кресле напротив меня мужчина, присутствие которого меня удивило.

Граф Василий Уваров смотрел на меня с живым интересом. Слишком живым, пожалуй. Обычно так смотрят на интересную зверушку, которая сидит за прутьями клетки в зоопарке.

И что-то мне этот взгляд не очень нравится.

— Не слишком ли наглый вопрос для того, кто отправил людей по мою душу? — спросил я его в ответ, даже не пытаясь скрыть своё к нему отношение в голосе.

В ответ на это он лишь развёл руками.

— И что мне теперь? — поинтересовался он. — Извиняться и каяться, Рахманов? Ты же жив. Так чего теперь ругаться?

— О да, — тут же съязвил я. — Конечно жив. Вашей милостью…

— Так, хватит! — резко произнёс Распутин. — Василий, прекрати.

— Не люблю, когда мне грубят…

— Не люблю, когда в меня стреляют, — хмыкнул я и приложился к чашке.

— Василий, — несколько мягче произнёс Григорий. — Он в своём праве и ты это знаешь.

В ответ на это Уваров лишь глаза закатил.

— Извиняться всё равно не буду.

— Да больно надо, — тут же отозвался я. — Лучше скажите, как там вашим ребятам? Сложно без одной ноги убегать было?

Уваров скривился. По лицу видел, что его это задело. За своих людей он переживает.

— Непросто, — с каменным лицом проговорил он. — Но, знаешь, они и вернуться могут…

— О, пусть приходят, — хмыкнул я. — У моего пёсика те ещё аппетиты, а одной ногой он явно не наелся.

Вот теперь уже на его лице появилось выражение ничем не прикрытой злобы. По глазам заметно, что сейчас он вот-вот сорвётся, но…

— Хватит! — гавкнул Распутин. — Василий, ты помнишь, что я тебе сказал?

— Помню, — нехотя проговорил Уваров и, вздохнув, посмотрел на меня. — Ладно. Что было, то было.

— Ну охренеть у как у вас всё просто, — покачал я головой.

— Александр, прошу, — Распутин посмотрел на меня почти умоляющим взглядом. — Поверь, у Василия имелись… Скажем так, поводы для того, чтобы действовать столь радикально.

— Дайте угадаю, — не удержался я от саркастической усмешки. — Боитесь, что заберу власть над теми контрактами, которые заключила моя семья, ведь так?

О, боже мой. Это было потрясающе. Всё-таки есть свой шарм в том, чтобы вот так ошарашивать людей. Особенно таких, которые привыкли к нестандартным и острым ситуациям.

И нет. Их удивление не вылилось в круглые, как блюдца, глаза. Они не вскочили с криками «НЕ МОЖЕТ БЫТЬ». Лишь чуть выпрямились в креслах. Переглянулись друг с другом, будто только что услышали подтверждение худшей из своих теорий.

— Да успокойтесь вы, — хмыкнул я и сделал глоток горячего кофе. — Этого не будет.

Первым заговорил Уваров.

— Рахманов, это, конечно, смелое утверждение, но не мог бы ты пояснить, почему именно это невозможно?

— Знаете, почему Разумовские хранили в тайне информацию о том, каким образом можно отменить заключённый ранее договор? — вместо этого спросил я, и они оба покачали головами.

— Это слишком ценная информация для того, чтобы делиться ей с кем-нибудь, — пожал плечами Распутин.

— Рычаг давления, — кивнул ему Уваров. — Это могло бы ослабить их власть и…

— О да, — не удержался я от сарказма. — Ещё как ослабить. Знаете, сколько будет ноль от нихрена? Это будет ноль!

— Что? — спросили они одновременно.

— То, — усмехнулся я. — Заключённые контракты нельзя вот так взять расторгнуть по желанию. Не все, по крайней мере. Это односторонний процесс.

А вот теперь время для главной новости. Да, рискованно, конечно, но я надеюсь, что это оправдано.

— А теперь главное блюдо, — продолжил я. — Знаете, почему я сказал «не все»? Потому что власть над заключённым договором есть только у того, кто его заключил.

Уваров и Распутин переглянулись между собой. И вот теперь вполне себе можно было заявить о том, что глаза у них стали как те самые блюдца.

— То есть, — стараясь скрыть шок в голосе, повернулся ко мне Уваров. — Ты не можешь взаимодействовать с договорами, которые заключал Илья?

— Верно, — кивнул я.

— Но как тогда ты…

— Смог спасти Елену? — закончил я за Распутина, и тот кивнул. — Всё очень просто. Я перебил одну сделку другой.

Увидев недоумевающее выражение на его лице, пришлось пояснить.

— Договор, который её убивал, заключили мой отец и её родители. Елена выступала лишь предметом торга. Не более того. Её душа была свободна для заключения нового. Вот именно это я с ней и провернул. Новый договор, заключённый уже непосредственно с ней, попросту перебил условия предыдущего, где она выступала лишь в качестве цели. А учитывая, что все стороны предыдущего мертвы, то…

Я пожал плечами, допил кофе и поставил чашку на небольшой кофейный столик, что стоял перед моим креслом.

Разумеется, говорить о том, что подобные штуки всегда носят двусторонний характер, я не стал. А то Григорий ещё чего вздумает что-нибудь не то. Нафиг мне такие проблемы. Тем более, что ничего особенного я и не просил. Просто первое, что пришло в голову и максимально безопасное и неоригинальное.

Поцелуй. Всего один поцелуй. Ну да. Вот такой вот я скучный.

Заметив, что Распутин хочет что-то спросить, пришлось его опередить.

— И нет, её проблему это не решит, — произнёс я, покосившись на Уварова.

Но тут Распутин удивил уже меня.

— Василий знает о Регалии, — сказал он. — Именно он помог мне достать артефакты, которые замедляли её развитие.

— У меня есть связи в одном из альфарских анклавов, — пояснил Уваров. — Когда Григорий попросил о помощи, я не смог ему отказать.

— Ну, тогда моя очередь спросить, — решил я перейти уже к своему интересу. — В чём причина такого решения? Я даже не буду спрашивать, как он это сделал. Я хочу знать, почему отец это сделал?

Сразу ответа я не получил. Если честно, то я не рассчитывал, что получу его вовсе. Тем не менее, Распутин ответил.

— Потому что, в конечном итоге, он метил на место Императора, — нехотя проговорил он.

Хорошо, что я свой кофе к этому моменту уже допил, а то мог бы и подавиться.

— Отличная шутка.

— Это не шутка, Александр, — мрачно сказал Распутин.

— Серьёзно? — не поверил я. — Разумовские хотели устроить переворот?

— Не говори чепухи, — фыркнул Уваров. — Твой отец и другие Разумовские не были такими идиотами, чтобы действовать настолько топорно.

— Тогда в чём именно было дело? — спросил я его.

— Видишь ли, Александр, — вместо Уварова продолжил Распутин. — Разумовские всегда были… разумны, как бы смешно это ни прозвучало. Они прекрасно понимали, что в текущих условиях статуса кво любая подобная задумка обречена на провал с самого своего начала.

— Поэтому они действовали куда тоньше, — усмехнулся Уваров. — Можно, конечно, валить всех собак на Илью, но и твой дед тоже приложил к этому руку. Хотя и не думаю, что его замыслы были столь грандиозны.

— Отец Ильи заботился о сохранении безопасности рода, — пояснил Григорий. — Каждый договор, который он заключал, составлялся таким образом, чтобы обезопасить семью от возможного удара…

— Ну, тогда я могу со всей ответственностью заявить, что получилось у них это хреново, — усмехнулся я. — Дайте угадаю. После того, как Илья встал во главе семьи, условия начали становиться всё более и более кабальными, так?

— Не без этого, — Распутин со вздохом откинулся на спинку своего кресла и посмотрел на меня. — Ты должен понимать, кем были твои родители при Императоре, Александр. Многие до сих пор считают, что они занимали место приближенных советников. Не более того. Но правда в том, что именно благодаря им мы за последние шестьдесят лет смогли избежать по меньшей мере пяти крупных войн. Именно они являлись гарантами соглашений между сторонами в… скажем так, в весьма острых и спорных вопросах. И это только малая часть того, чему им обязана Империя.

Так. Вот теперь ситуация начинает принимать весьма неприятный оборот. Я вдруг вспомнил о том, с чего начались проблемы в деле с Румянцевым. Там ведь изначально всё заключалось в том, что князь собирался расширить возможности своей военной промышленности.

А когда люди начинают вооружаться? Правильно, когда угроза войны стоит на пороге.

— То есть они заключали их между императорами?

— В том числе, — подтвердил Уваров. — И, думаю, что теперь не надо объяснять, что после их смерти ситуация в мире становится всё более и более напряжённой.

— Значит, наш предыдущий государь об этом узнал…

— Не только он, — Уваров посмотрел на меня таким взглядом, будто ему было трудно это говорить. — Британцы тоже. Илья выступил посредником между Владимиром II и британским императором двадцать пять лет назад. Именно с этого момента, как мы считаем, Илья и начал действовать более открыто и… эгоистично, если так можно выразиться.

Разумеется, что просто так взять и не спросить я не мог.

— Что за соглашение было между нами и британцами?

— Никто не знает, — покачал головой Уваров, но Распутин его сразу же поправил.

— Мы не знаем, — обозначил он. — Суть договора была известна только императорам и Илье. Но, если вспомнить, кто оказал нам поддержку, думаю, что оно в равной степени не устраивало обе стороны.

— Ясно, — уже привычно сказал я, хотя на самом деле ничего в целом-то ясно и не было.

— Александр, можно задать тебе вопрос? — вдруг спросил Распутин.

— Можно, — кивнул я. — Хотя и так знаю, что именно вы хотите спросить. Почему я рассказал вам о том, что у меня нет власти над договорами Ильи? Так ведь?

— А парень проницателен, — усмехнулся Уваров.

— Я же тебе говорил, — Распутин повернулся ко мне. — Да. Всё же эта информация крайне ценна.

— Всё очень просто, — пожал я плечами. — Теперь, когда вы знаете, что в этом плане толку от меня нет, то и взять с меня нечего.

— Что не отменяет того, что теперь от тебя можно без последствий избавиться, — вдруг буркнул Уваров, но я на него не в обиде. Сам и так об этом думал.

— Ну, во-первых, — я поднял указательный палец. — Если после того, что я для вас сделал, вы меня тут раздумываете о том, чтобы тихонько прирезать, то позор вам, господа аристократы. Я тогда уж лучше сам в могилку спокойно лягу.

— А во-вторых? — не без любопытства поинтересовался Распутин. — Василий, знаешь ли, не о нас говорил. Не знаю, в курсе ли ты, но у Павла на тебя есть определенные планы…

— Выдать за меня свою дочь, чтобы мы заделали ему послушного внука, — уточнил я, вызвав удивление на их лицах. — Да, я уже догадался.

— Знаешь, Гриша, — с неожиданным уважением в голосе проговорил Уваров, повернувшись к другу. — А парень-то хорош. Догадливый. С такими мозгами может далеко пойти.

— Если только его раньше в могилу не уложат.

— Не уложат, — пообещал я. — Те, кто до сих пор пытались, сами оказались на моём месте.

Бросил взгляд на Уварова и добавил.

— Ну, по большей части. Это, кстати, во вторых.

— Александр, Павел Лазарев не тот человек, с которым можно шутить и…

— Поверьте, Лазарев — это последнее, что меня беспокоит в данный момент, — произнёс я, вставая с кресла. — А теперь, если позволите, я хотел бы откланяться. У меня ещё полным полно дел.

Это, как абсурдно бы ни звучало, чистая правда. Мне ещё к Громову ехать, хотя на самом деле хотелось просто завалиться в постель и вырубиться. Часов на двадцать, а то и на тридцать.

— Я провожу тебя, — сообщил Распутин, поднимаясь с кресла вслед за мной.

Мы направились к выходу по коридорам его особняка. Уже у самого выхода Распутин, до того молчавший, заговорил.

— Мой водитель отвезёт тебя туда, куда скажешь, — уведомил он меня.

— Спасибо, — не отказал я ему в благодарности.

Я хотел было протянуть руку к дверной ручке, но Распутин меня остановил. Взял за локоть, не позволив открыть дверь.

— Александр, — серьёзно произнёс он. — Я хочу, чтобы ты сейчас понял одну вещь…

— Слушайте, ваше сиятельство, — начал было я, прекрасно зная, что именно он собирается сказать, но Григорий жестом попросил меня замолчать.

— Сегодня ты спас Елену. Ты не обязан был это делать. Ты рискнул своей жизнью, даже несмотря на то, что…

— Что вы с Уваровым планировали моё убийство? — подсказал я ему.

— В том числе, — мягко улыбнулся целитель. — К сожалению, я не могу исправить прошлое. Сделал бы это, но не могу. И потому я хочу, чтобы ты знал. Я благодарен тебе. Очень благодарен, Александр. И пусть я вряд ли когда-то смогу вернуть тебе этот долг, я очень постараюсь, чтобы ты никогда в своей жизни не пожалел о том, что сделал для меня сегодня. Чтобы не случилось в будущем, я и мой род будут на твоей стороне. Не потому, что нам это выгодно, Александр. А потому, что того требует справедливость и моя честь.

— Noblesse oblige, да? — улыбнулся я.

— Что-то вроде того, — Распутин ответил своей улыбкой на мою собственную. — Порой даже самые благородные об этом забывают.

— Ну, тогда хорошо, что всегда есть те, кто напомнят, — хмыкнул я. — Я вас услышал, ваше сиятельство. И я запомнил.

Кивнув мне на прощание, Распутин сам открыл передо мной дверь, позволив мне покинуть его дом…

— АЛЕКСАНДР!

Возбуждённый и звонкий крик ударил по ушам столь же внезапно, как и промчавшаяся по коридору фигура, замотанная в одну лишь простыню.

— Госпожа, стойте, вам нельзя вставать, — попытался кто-то из слуг остановить девушку, но той было всё равно.

Елена промчалась мимо деда и одним прыжком повисла на мне, охватив руками за шею.

Она впилась мне в губы с таким порывом, что едва с ног не сбила. Сказанные почти в шутку, под воздействием рождённой нехваткой времени спешке слова превратились в безумный поцелуй. Полный страсти и какого-то совсем уж дикого желания. Елена прижималась ко мне, обнимая за шею и привстав на цыпочки. Прижималась так сильно, что я отчётливо чувствовал, что под простынёй больше ничего нет.

А стоящий рядом Григорий Распутин лишь обречённо вздохнул…

* * *

— Он уехал? — спросил сидящий в кресле Уваров, когда Григорий вернулся в гостиную.

— Уехал, — пробормотал Распутин, подходя к скрытому в шкафу мини бару и наливая себе добрую порцию виски.

А затем осушил её одним глотком.

— Забавно, — хмыкнул следящий за его действиями Василий.

— Что в этом забавного, — резко спросил Распутин, наливая себе ещё одну порцию.

— Забавно следить за тем, как пытается напиться тот, кто не в состоянии этого сделать, — усмехнулся Уваров. — Ты мне тоже налей, что ли. Ну и расскажи, что такого случилось, что ты тут в себя тридцатилетний виски заливаешь, как умирающий от жажды воду.

Григорий с укором посмотрел на него, после чего все же вздохнул и налил выпить своему другу.

— Похоже, что я слишком долго скрывал её от окружающего мира, — пробормотал он.

— Что?

— Ничего.

Уваров посмотрел на него с подозрением.

— Знаешь, будь на твоём месте кто-нибудь другой, бы подумал, что его сейчас сердечный приступ хватит.

— Знаешь, будь кто-то другой на твоём месте, я бы вышвырнул его на улицу, а не наливал бы тебе мой тридцатилетний виски, — с нажимом проговорил Распутин.

— О, ну тогда мне чертовски повезло, — весело хрюкнул Уваров, покачав бокал перед лицом и вдохнув аромат напитка. — Так что же всё-таки случилось?

— Случилось то, что дети растут быстрее, чем нам хотелось бы, — проворчал Григорий, опускаясь обратно в кресло, где сидел ранее. — Как думаешь, почему он на самом деле нам об этом рассказал?

— Ну, либо всё действительно именно так, как он и сказал, либо же он самый большой глупец на свете.

— Точно не последнее.

— Вероятно, ты прав, — не стал спорить Уваров. — И? Что будем делать дальше? Ты не хуже меня знаешь, что Лазарев от своего не отступился. А если решит, что не сможет контролировать парня, то…

Григорий лишь поморщился, едва только услышал это.

— Да, я в курсе тех методов, которыми он может воспользоваться. Рахманов сказал, что Лазарев не проблема…

От его слов Уваров рассмеялся.

— И ты ему поверил? Серьёзно? Гриша, мне тебе напомнить, о ком именно мы говорим? Павел Лазарев не просто какой-то заносчивый аристократ из глубинки. Это идиоты могут верить в то, что он меценат, бизнесмен и вся прочая чушь, которую по его заказу пишут новостные издания. Мы с тобой прекрасно знаем, кто он такой.

На это Григорию возразить было нечего. Они действительно это знали.

— И тем не менее Рахманов выглядит в себе уверенным. И даже ты не можешь не отрицать, что он дьявольски сильно напоминает своего отца.

— Мне тебе напомнить о том, как он закончил?

— А мне тебе напомнить о том, чего нам это стоило? — более жёстким тоном спросил в ответ Распутин.

Уваров скривился, а его левая рука сама собой, по привычке, потянулась к страдающей от старой раны ноге. Раны, нанесённой таким способом, что даже один из самых известных в мире целителей оказался бессилен помочь.

— И? Что мы будем делать? — несколько сменил он тему разговора. — Если всё так, как он сказал, то с точки зрения прошлого он действительно…

— Безопасен? — предложил Распутин.

— Бесполезен? — высказал свой вариант Уваров, а затем пожал плечами.

— Скорее уж бесперспективен, — выдал Распутин. — Но только с точки зрения прошлого.

— Ну, учитывая, какое нас может ждать будущее, у парня огромный потенциал занять место отца рядом с Алексеем.

Григорий поморщился. Его до сих пор коробила привычка Василия называть нынешнего Императора по имени. Впрчоем, делал он это только наедине с ним.

— Посмотрим, — не стал спорить с ним Распутин. — Главное сделать так, чтобы он до него дожил.

— Ну, один вариант у нас есть. Кстати, ты мог бы…

— Не мог, — сразу же зарубил эту идею Григорий. — Ты не знаешь, как он относится к этому, Василий. Просто поверь мне. Если бы я сказал ему об этом сейчас, Рахманов сбежал бы отсюда впереди собственного вопля.

— Ну, рано или поздно информация о нём распространится достаточно широко, чтобы ему пришлось задуматься о собственной безопасности. И даже он поймёт, что для него это лучший выход.

В этом плане Распутин был с ним полностью согласен. Другое дело, как это сделать так, чтобы вся задумка не вышла им боком?

— Посмотрим, — наконец сказал он. — Время ещё есть.

Глава 16

— Ну как? Нашел что-нибудь?

Я поднял свои уставшие и покрасневшие от долгой работы с бумагами глаза и посмотрел на заглянувшего в комнату Громова.

Первую и, чего уж тут скрывать, весьма соблазнительную мысль послать его куда подальше я откинул. Конечно, не без труда, хотя очень уж и хотелось.

А что такого? Пять часов назад я буквально сдох, между прочим. Не тот опыт, который первому встречному пожелаешь, так-то.

— Нет, пока не нашёл, — раздражённо ответил я, вновь возвращаясь к работе

Громов постоял пару секунд в проходе. Я ожидал, что он сейчас развернется и уйдет, как это бывало каждый раз, когда он приходил, а я сидел над документами.

Но нет. В этот раз ему удалось меня удивить. Он зашел и подошел к столу.

— Давно тут сидишь?

— С шести часов, — не поднимая головы, отозвался я, впившись глазами в очередную финансовую выписку.

— Ты в курсе, что уже двенадцать?

— Да, спасибо, майор очевидность. Я знаю…

— Ты паршиво выглядишь…

— Слушай, Громов, что тебе надо, а? Ты хотел, чтобы я тебе помог? Я помогаю!

— Я просто сказал, что ты паршиво выглядишь, — невозмутимо повторил он. — Лучше езжай домой, а то у тебя такой вид, будто ты сейчас прямо на тот свет откинешься.

Эти слова вызвали у меня смешок.

— А я уже, — ответил я, откладывая лист и беря в руки следующий.

Нет, правда. Очень жаль, что с Викторией я так и не смогу познакомиться. Хотелось бы сделать это просто ради того, чтобы рассказать ей о том, что в жизни есть хоть что-то, кроме работы.

Это сложно назвать чем-то нормальным. В этом кабинете хранилось порядка двенадцати тысяч документов. Еще раз. Двенадцать тысяч! Как я это подсчитал? А все очень просто. Всего в кабинете находилось сорок три коробки. Из тех двадцати трех, которые я уже полностью успел посмотреть и разобрать, в каждой находилось от двухсот шестидесяти до двухсот семидесяти листов разных выписок, деклараций, налоговых ведомостей и прочих документов. Путём нехитрых подсчетов мы приходим к выводу о примерном количестве.

Впрочем, такой трудоголизм у меня вызвал исключительно профессиональное восхищение

Обратив внимание на то, что стоящий рядом со мной Громов как-то слишком уж молчалив, я все-таки поднял голову и посмотрел на него.

— Что?

— Знаешь, не пойми превратно, но ты очень уж на нее похож, — он коротко улыбнулся и покачал головой. — Пусть и играешь за другую сторону. Никогда не думал сменить флаг?

— Спасибо, но я предпочитаю играть за победителей, — отказался я от такого предложения.

Правда, Громов мою шутку не оценил.

— Ты хотел сказать, на стороне тех, кто постоянно норовит исказить факты, чтобы очередной говнюк вышел сухим из воды? — уточнил он.

— Ну, как говорил один мудрец, прокурор строит из этих фактов стену. А адвокат рисует на ней дверь, через которую можно выйти, — пожал я плечами.

Громов смотрел на меня пару секунд, а затем недовольно хмыкнул.

— Вот потому-то мне и не нравится ваша братия. Вам лишь бы…

— Что? — перебил я его. — Победить? А разве прокуроры не стремятся к тому же самому? Громов, твоя логика сломана.

— Она хотя бы на стороне закона.

— Ой, да что ты? — не удержался я от сарказма. — На стороне закона? Правда? Иди, расскажи это Стрельцову. Если бы я не, как ты выразился, исказил факты, чего, заметь, я не делал, то невиновная девчонка попала бы за решётку на очень долгий и абсолютно незаслуженный срок. Чрезмерная жестокость прокурора всегда склоняет весы правосудия не под давлением от фактов, а только лишь от груза его гигантского эго. Я же пытаюсь уравновесить этот процесс.

— Обвинитель, который не знает границ, всегда рискует превратить закон и правосудие в инструмент своих страхов, — неожиданно произнес Громов таким тоном, будто кого-то цитировал.

— Это кто сказал? — спросил я его.

— Виктория, — ответил Громов. — Как я уже сказал, вы удивительно с ней похожи.

Ну а что мне тут ответить? Просто пожал плечами, вздохнул и вернулся к документам.

И вновь те же самые финансовые выписки, отчеты и прочие. Все документы были покрыты десятками мелких, нанесенных убористым почерком пометок. Видимо, Виктория была из тех людей, которые не любили оставлять всё на волю случая и собственной памяти. Потому оставляла небольшие пометки для себя, нанесенные прямо на документы или приклеенные к ним желтые стикеры. Я уже не раз встречал их то тут, то там и…

Моя рука застыла в воздухе, так и не донеся документ до стопки на краю стола, куда я складывал уже просмотренные бумаги. Заметив эту заминку, Громов с подозрением уставился на меня.

— Чего замер?

— Хороший вопрос, — пробормотал я и вернул документ на предыдущее место перед собой.

Это была выписка из трастового соглашения. Я бы и не обратил на нее внимания, если бы не… да черт его знает, что меня дернуло. Вот так сразу сказать и не могу. Просто что-то зацепило.

Присмотревшись внимательнее, я начал перечитывать ее содержание. Вдруг что из-за усталости пропустил или отвлёкся на разговор с Громовым.

На первый взгляд всё вроде бы в порядке. Содержание выписки относилось к переводу в тринадцать тысяч рублей за оказание консультативных услуг от фирмы «Л Р». И подписана Артёмом Райновским.

Ничего не понял и перечитал ещё раз. Перевод за консультационные услуги. И что? Мне же уже попадались подобные. Сверился с датой и… шесть лет назад и…

— Твою мать… — пробормотал я, глядя на то, что находилось у меня в руке.

— Что там? — сразу же насторожился Громов. — Нашёл что-то?

— Не уверен, — честно признался я, держа лист перед своими глазами. — Мне нужно вернуться в офис.

— Прямо сейчас?

— Да, Громов, прямо сейчас, — быстро сказал я, сложив лист пополам и убрав во внутренний карман пиджака.

Думал он недолго.

— Ладно. Пошли, я тебя подброшу…

— Я на такси, — хотел было я возразить, но даже закончить фразу не успел.

— Я. Тебя. Подброшу, — с нажимом, по ловам, произнёс он. — Пошли.

Ну ладно. Что поделаешь. Глянул на часы. Половина первого ночи. Ксюшу я уже предупредил, что приеду позже, так что не страшно.

Наверное…

* * *

— Я с…

— Ты сидишь здесь, — сказал я, едва только Громов начал.

Ему моё требование явно не особенно понравилось. Я это не только по его лицу видел, но и по эмоциям, так что решил объяснить сразу, чтобы не вступать в глупую и нудную полемику. Тем более, что голова и без того болела.

— Слушай, я понимаю, что ты сейчас весь на взводе, но я пойду один просто потому что так будет лучше. И быстрее. И вообще, мне надо в архивах порыться, и я понятия не имею, как много времени это займёт…

— Ничего, — хмыкнул он и, достав из кармана пачку своих дешёвых сигарет, показал, что она почти полная. — Я подожду.

— Только не укурись тут вусмерть, — попросил я его, прежде чем выйти из машины.

Не став больше тратить время, пошёл к зданию. Зашёл внутрь и прошёл через холл, помахав сидящему на проходной охраннику. Разумеется, что по любым меркам рабочий день уже давно закончился, но, учитывая специфику работы некоторых компаний, тут народ оставался допоздна, так что в здание можно было попасть, пусть только и по пропуску. А вот милые и дежурно приветливые девушки с ресепшен пропали. Их место как раз и занимал обычно недовольный на весь мир охранник.

Впрочем, сейчас это вообще не важно. Я спокойно прошёл через турникеты, мазнув пропуском по электронной панели, и направился к лифтам. Выписка, которую я нашёл, была зарегистрирована и прошла через нашу фирму. Значит, по ней должен был остаться бумажный след. Пока поднимался, достал листок ещё раз и перечитал его. Рядом с аббревиатурой фирмы «Л Р», то бишь, Лазарев и Райновский, стоял поставленный синей ручкой знак вопроса.

Сейчас я уже понимал, почему мой мозг зацепился за это. Ни разу до этого документа мне не попадалось ни единого упоминания нашей компании. Если уж на то пошло, то вообще не было ни единого. Я даже уточнил у Громова, пока мы ехали, почему Виктория была так уверена в том, что замешана именно та компания, в которой я работал. По его же словам, Виктория сказала ему это лично, во время одного из их разговоров.

А что, если я погорячился? Может быть, следовало остаться дома у Громова и проверить остальные бумаги. Да, их охренеть как много, но что, если я хватаюсь за соломинку? Что, если это был единичный случай или…

Нет. Вряд ли. Если до этого я перерыл почти половину всех бумаг и это было лишь единичный случай, то почему-то я чувствовал, что и дальше ничего не найду. Да и тут Виктория явно не знала, что с этим делать.

А вот я знал. Хотя бы потому, что у меня имелся доступ в архивы компании.

Поднявшись на шестьдесят пятый этаж, вышел из лифта. Блин, а ведь ночью это место выглядит иначе. И, что, наверное, приятнее, гораздо тише. Даже большая часть света не горела. Освещение работало только в паре кабинетов.

Ладно, сейчас не время предаваться глупым мыслям. Прошёл по коридору и свернул, направившись к архивам. На моё счастье, в выписке имелся номер документа, к которому она была сделана. А значит, по нему я смогу найти оригинал. Благо система работы с документами в фирме организована на высшем уровне.

Уж я-то знаю. Сколько мы там вечером просидели с народом, пока документы сортировали. Всего два месяца назад это было, а кажется, что целая вечность уже прошла.

Добравшись до дверей архива, достал свой пропуск и прислонил к электронной панельке на стене. Та недолго подумала, а затем мигнула мне вредным красным огоньком.

— Что за фигня.

Я нахмурился и приложил пропуск ещё раз. Я точно помнил, что тот допуск к архивным документам, что сделал мне Роман, всё ещё должен действовать.

Только вот несносному замку, похоже, оказалось абсолютно наплевать на то, что он там кому-то что-то должен. При повторной попытке он недовольно запищал и замигал красным цветом, не пожелав открываться.

— Кто здесь? — услышал я строгий голос.

Повернул голову и почти сразу же зажмурился, когда в лицо мне ударил свет от фонарика. Учитывая, что в коридоре было довольно темно, эффект оказался ослепительным.

— Кто вы? — услышал я вопрос, прикрывая глаза рукой.

— Александр Рахманов, — сказал я. — Дружище, ты в глаза-то не свети.

— А, прошу прощения.

Луч фонарика тут же оказался направлен в пол, перестав бить по глазам. Чутка проморгавшись, уставился на охранника. Хотелось бы сказать, что раньше я его тут не видел, но… Я вообще нашу охрану редко видел. Всего пару раз по вечерам, когда сам тут задерживался в отделе, а эти ребята совершали обходы. О, и ещё видел, когда Марину задержали.

Правда, долго думать я не смог. Охранник по-прежнему с подозрением смотрел на меня.

— Ещё раз, кто вы? — настороженно переспросил он.

— Александр Рахманов, — повторил я и достал из кармана свой рабочий пропуск. — Работаю в отделе «Pro Bono».

— В каком отделе? — нахмурился тот, подходя ближе.

— Бесплатных дел, — пояснил я, не сразу подумав, что ему может быть известно распространенное выражение нашей богадельни.

— Ясно. Стойте здесь и дайте пропуск. Я проверю.

Достав рацию, он связался с кем-то и прочитал мои имя и фамилию. После чего получил быстрый ответ, что, мол, да. Есть такой.

— Всё в порядке, — заявил он, возвращая мне пропуск. — Извините. Предосторожность.

— Да без проблем, — пожал я плечами, забирая пропуск обратно. — Я всё понимаю.

— Вы тут надолго?

— Нет, только хотел кое-что проверить в архивах для своего текущего дела, — не моргнув и глазом соврал я.

— А, тогда ладно, — мужик спрятал фонарик. — Когда будете уходить, не забудьте выключить свет, хорошо?

— Да без проблем.

Ага. Вообще ни единой. За исключением того, что я туда попасть не могу и…

— Слушай, дружище, — задумчиво произнёс я. — А у вас часом кофе не найдётся?

Кажется, мой вопрос его удивил.

— Что?

— Ну, кофейка, — пояснил я. — А то сам понимаешь, кафетерии уже закрыты, а мне ещё пахать и пахать. Начальству-то наплевать на то, что у нас нормированный график. Им лишь бы, чтобы работа была сделана.

Последняя фраза моментально вызвала симпатию со стороны мужика. Он понимающе улыбнулся.

— Да, кажется, у них это требование в резюме стоит. Чем бы сотрудник не занимался…

— … лишь бы задолбался, — со смешком добавил я, закончив за него довольно известную фразу, чем почти сразу вызвал улыбку и ощутил, как его расположение ко мне стало лучше.

Ну а чего нет? Два обычных работяги вынуждены торчать ночью на работе. И ладно бы он. У него смена ночная. А я тут вообще без нормы по графику впахиваю. Ну или так кажется со стороны.

— Пошли. Думаю, найдём чашечку, — усмехнулся охранник и махнул рукой.

— Спасибо тебе, дружище, по гроб не забуду, — искренне пообещал я.

— Да ладно уж. Сам понимаю, как тяжко тут без этого чёрного варева.

Мы прошли по коридору до помещения в дальней части здания. Охранник подошел к двери и приложил свой пропуск к панели, после чего открыл дверь.

— Давай, заходи. Сейчас сделаю.

— Ага, — отозвался я, заходя следом за ним.

На моих глазах он положил пропуск в левый карман пиджака.

Внутри оказалось что-то вроде небольшой комнаты отдыха. Пара диванов. Стол. Стойка с раковиной и сразу с двумя капельными кофеварками. Небольшой холодильник. Закреплённые на стене над стойкой шкафчиками, к которым мой новый «друг» и направился.

И оказалось, что тут очень даже не пусто.

— Лёнь, ты кого привёл? — уточнил сидящий на диване перед небольшим телевизором мужчина.

Постарше. Тому, которого я встретила в коридоре, на вид около тридцати. Этому же явно за пятьдесят. Но взгляд цепкий, подозрительный.

— Рахманов, — тут же поведал ему мой знакомый, направившись сразу к стойке. — Бесплатными делами занимается с шестьдесят четвертого.

— Шестьдесят четвёртый? — уставился на меня охранник. — А чего тут забыл?

— Нужно кое-что из архивов взять для нового дела, — рассказал я ему.

Странно. Не могу понять, что в его эмоциях не так. Вроде бы он мне поверил, но как-то… не полностью, что ли.

— Лёнь, ты его проверил? — повернувшись, спросил он.

— Конечно, Сергеич, — моментально нашелся первый, достав из шкафчика пару больших стаканов. — Сразу доложил на пост. Там сверились с записью в журнале. Фотка на пропуске его, и он есть в журнале.

— Хм… — задумчиво протянул «Сергеич».

Блин, прямо по его эмоциям чувствую, что он мне не доверяет. Только вот недоверие это не какое-то обоснованное, а, скорее, что-то вроде профессиональной вредности. Профдефомарция? Скорее всего.

— Тебе покрепче? — уточнил охранник.

— Да, если можно. Спасибо, — поблагодарил я его. — А что, вам на нормальную кофеварку поскупились?

— Ха-ха, а ты смешной, — улыбнулся стоящий у стойки парень. — Не, так везёт только дневной смене. Они могут кофе в кафетерии брать, там, где его для всего персонала на нормальных машинах варят. А на нас, ночных трудягах, экономят.

— Ясненько, — пробормотал я, всё ещё чувствуя на себе подозрительный взгляд сидящего на диване охранника.

Где-то с полминуты я со скучающим выражением на лице ждал, пока мне нальют кофе, после чего…

Ещё в бытность своей «юности», когда я промышлял чисткой чужих карманов, запомнил две вещи. Не важно, насколько ты ловкий и умелый. Всё зависит от обстановки и того факта, знаешь ли ты, где находится нужная для тебя вещь. И если со вторым проблемы не возникло, то вот с первым уже имелись проблемы.

А всё потому, что сидящий на диване мужик нет-нет да продолжал сверлить меня взглядом. Подозрительность штука такая, да. Она делает тебя внимательнее. А это мне сейчас ни к чему.

В такой ситуации единственный хороший метод отвести от себя нежелательное внимание — самому стать жертвой. И желательно так, чтобы вызвать при этом сочувствие, дабы одна эмоция перекрыла другую, рассеивая и перенаправляя внимание на нечто другое.

Ох и неприятно же будет.

— Всё, держи, друг, — услышал я за своей спиной голос, но повернуться не торопился. По его эмоциям чувствовал, что он сделал шаг ко мне и…

И повернулся немного быстрее и позже, чем нужно было.

— Да что бы тебя, Лёня! — вскрикнул сидящий на диване Сергеич одновременно со мной.

— Прости, дружище…

— Сука, это же кипяток, — закипел я, абсолютно реалистично стряхивая жгучую жидкость с руки.

— Сейчас, погоди…

— Да на кой-чёрт ты ему полотенце суёшь! — рявкнул Сергеевич, вскочив с кресла. — Сунь его руку под холодную воду, идиот!

— А, да, сейчас, — полный сожаления от произошедшего в голосе заявил молодой и быстро открыл холодную воду на раковине. — Вот, давай сюда.

Морщась от боли, я сунул ошпаренную горячим кофе ладонь под струю холодной воды в раковине.

— Извини, просто ты так быстро повернулся…

— Да забей, — выдавил я, чувствуя облегчение, когда поток холодной воды начал студить ошпаренную кожу. — Сам виноват. Задумался. Говорю же…

— Вот, — пробухтел Сергеич, дав мне вынутый из морозилки пакет со льдом. — Приложи.

Кивком поблагодарил его.

В общем, началась форменная неразбериха, где Леонид, явно находящийся в состоянии перманентной тревоги от произошедшего, пытался придумать, как загладить свою вину за случившееся, а Сергеич продолжал распекать его за неуклюжесть.

— Да нормально всё, — перебил я очередную его тираду. — Говорю же, сам виноват.

— Угу, — пробухтел охранник. — Конечно…

— Слушай, это мне вообще-то руку тут сварили! Уж кому знать, как не мне.

— Да, да. Лёня, сходи за аптечкой на шестьдесят третий.

— Так у нас же есть…

— На шестьдесят третьем есть мазь от ожогов. Я сам видел по описи. А у нас она давно уже лежит. Давай, мигом.

Последние слова были сказаны таким тоном, будто это была не просьба или настоятельный совет, а самый настоящий приказ.

— Понял. Я сейчас.

Молодой охранник метнулся к выходу и скрылся за дверью. А мы остались наедине.

Заметив, что он уж слишком пристально на меня смотрит, я не выдержал.

— Ну чего ещё? Долго меня будешь взглядом сверлить?

Кажется, что такой напор его немного смутил.

— Слушай, ты, если подавать заявление по страховой будешь, не говори, что это он был, пожалуйста. Очень прошу.

— Чего? — вообще не понял я. — На фига мне подавать заявление?

— Чтобы выплату за травму получить, — недовольно пояснил он. — Там же компенсация от компании. Типа как травма на рабочем месте. Тебе-то заплатят, а парня могут и уволить…

Так. Вот тут я уже немного сам запутался.

— В смысле, уволить? Он же тут не причём…

— Ой, да кто вообще разбираться будет, — отмахнулся мужик. — А у парня девка молодая, а уже двоих заделали. Ему тут платят хорошо. Так что я очень прошу, не упоминай его. Одного хорошего парня уже уволили месяц назад из-за поганой суки стажёрки. Если будут докапываться, можешь сказать, что это я виноват. Всё равно последние полгода дорабатываю…

О, так вот оно что. Прислушавшись к его эмоциям повнимательнее, я вдруг осознал, что он действительно за него переживает. Сначала не мог понять почему, а потом до меня дошло. Ночные смены народ часто старается подстраивать под себя. Вот, видимо, и эти двое успели хорошо познакомиться.

— Погоди, ты сказал, что у вас уволили охранника из-за стажёрки?

— Угу, — мрачно кивнул Сергеич. — Отличный был парень. Третий год работал. В дневной смене был. Я с ним часто в дневных был в прошлом году, пока в ночные не перебрался.

— А эту стажёрку, часом, не Рита зовут?

— Да, а как ты…

— Да я знаю я её, — абсолютно искренне поморщился я. — Действительно та ещё стерва.

Едва только мне стоило это сказать, как внутреннее отношение мужика ко мне моментально стало получше.

— В общем, ты это, — начал было он, но я его опередил.

— Да успокойся ты, — перебил я его. — Мой рабочий день закончился хрен знает когда, так что я тут по своей инициативе. Тем более, что всё вроде не так страшно.

Для наглядности я убрал лёд с руки и показал ему ладонь. Краснота уже сошла, и всё выглядело не так ужасно. Хоть и болела.

— Видишь? Так что считай, что сам виноват. Не надо было засиживаться на работе допоздна.

— То есть претензии не будет? — видимо, на всякий случай спросил он.

— Не, не парься…

Дверь за нашей спиной открылась.

— О, Лёнь, мазь притащил? — уже куда более спокойным тоном уточнил охранник. — Давай её сю…

И резко замолчал.

— Александр, позволь узнать, что ты тут делаешь? — прозвучал у меня за спиной знакомый голос.

* * *

— И так, позволь уточнить, что ты тут делаешь в половину первого ночи? — спросил Роман, глядя на меня через стол, за которым он сидел.

Я же расселся в кресле напротив него, баюкая собственную ладонь, бережно замотанную бинтом и щедро намазанную мазью. Кстати, очень приятно холодила руку. Сергеич пообещал, что к утру последствия ожога снимет. Я бы, вероятно, порадовался, если бы мой план не оказался спущен в унитаз неожиданно появившемся начальством.

— Я могу задать тебе тот же вопрос, — ответил я ему.

Роман, освещаемый лишь светом стоящей на столе изящной и явно очень дорогой дизайнерской лампы, пристально смотрел на меня.

— Ты забыл, что я твой начальник?

— Тогда чего такие вопросы задаёшь? — снова отмахнулся я от него собственным вопросом. — Или не знаешь, что мы ещё документы не сдали в архив по Настиному делу.

— И ты приехал сюда ночью для того, чтобы закончить работу? — с нескрываемой иронией поинтересовался он.

Сразу вижу, что он мне не верит. Вот абсолютно. Чёрт, а хорошо было бы сейчас его эмоции прочитать, но не могу. Аж бесит.

— Причина не хуже и не лучше любой другой.

— Звучит как оправдание, — хмыкнул он.

— А это оно и есть, — пожал я плечами.

И снова тишина. Молчит. Смотрит на меня. А я что? Я тоже молчу. Потому что вижу, что интересует его совсем не то, почему я припёрся на работу так поздно. И на байку о том, что я собирался сдать в архив документы, ему наплевать.

Его волновало что-то другое.

— Я знаю, что отец сделал тебе какое-то предложение, — наконец заявил он, глядя мне в глаза.

О, значит, вот оно что.

— Забавную ты применил формулировку, — протянул я. — Только вот в словосочетании «припёр к стенке тупым шантажом» сделал несколько ошибок.

Моя фраза его явно покоробила.

— Почему ты так ему ничего и не сказал?

— Хочешь сказать, что ты ничего об этом не знал? — сдерживая смех, уточнил я.

— Я хочу сказать, что узнал об этом сегодня днём, — ответил Роман. — И это не отменяет моего вопроса.

— Ну, тогда я не вижу причины для того, чтобы тратить время на лишние объяснения… — улыбнулся я, вставая с кресла. — Хорошей тебе ночи, Ром. И передай Ольге от меня привет.

А хорошо он маску держит, однако. Но я заметил, как его глаза чуть расширились. Что, думаешь, я не знаю, что это за взбудораженный источник эмоций сейчас сидит в соседнем кабинете и изнывает от желания узнать, чего это то ты сидишь «тут», вместо того, чтобы быть сейчас «там».

Но всё это ерунда, не особо важная для происходящего.

— Александр…

— Нет, Ром, меня очень мало интересует то, что ты сейчас хочешь сказать. Твой отец вздумал шантажировать меня. А затем, видимо, чтобы всё выглядело не так паршиво, сделал мне предложение в качестве сраной подачки. Я соглашаюсь стать его послушной собачкой, а он взамен подмажет адвокатскую коллегию.

— Что?

— Ага, — рассмеялся я. — А ты не знал? Банальный шантаж. О, и ещё кое-что. Ваш хитрый план о том, чтобы мы с Настей поженились и настрогали папочке Павлу внуков с возможностью получения моей Реликвии в будущем, тоже не сработает.

Так, ладно. Вот об этом он вроде бы знал. Хотя, может быть, я и ошибаюсь.

— Я не знал, — проговорил он.

— Знаешь, мне как-то плевать, — вздохнул я и направился к выходу.

Если я всё правильно рассчитал, то…

— Александр, подожди.

За моей спиной раздался звук шагов. Роман догнал меня уже у самого выхода из кабинета и положил ладонь на ручку двери дверь, не позволив её открыть.

— Ром, чего тебе надо? — устало спросил я.

— Александр, послушай, ты должен согласиться на предложение отца, — произнёс он, и, что удивительно, его голос прозвучал действительно искренне.

Как если бы его действительно заботило то, что со мной может случиться дальше.

— Если ты не забыл, то ты мне больше ничего не должен, — напомнил я ему. — Свой долг ты списал в тот день, когда приехал вытащить мою задницу из высотки Браницкого.

— А я и не забывал, — жёстко произнёс он.

— Ну вот и славно, потому что на этом всё. Я спас тебя. Ты помог выбраться мне. На этом с меня достаточно.

Убрав его руку, я открыл дверь и вышел из его кабинета.

— Саша, отец не позволит тебе уйти просто так, — бросил он мне в спину.

Так. Я остановился. Развернулся. И направился к нему. Подошёл практически вплотную.

— А с чего ты решил, будто я этого не понимаю? — резко спросил я. — Думаешь, я не осознаю, что происходит? Твоему отцу нужна моя Реликвия. Покоя, видимо, не даёт мысль о том, чтобы заполучить в руки то, что твой папаша вместе с остальными такими силами пытался извести под корень.

— Значит, ты в курсе, — вздохнул Роман.

— О том, что твоя семейка с радостью вписалась в мероприятие «Грохнем Разумовских»? — насмешливо спросил я. — Да. И очень давно.

— Тогда…

— Почему я продолжал тут работать? — закончил я за него его же вопрос, и он кивнул.

— Потому, Роман, что я адвокат. И это моя работа. Я выполнял её, чтобы помогать людям. Не это ли наша прямая обязанность? Но знаешь, что? Плевать. К чёрту высокопарные выражения и торговлю моралью, будто она какая-то дешёвая шлюха. Знаешь, почему я это делаю?

Я наклонился к нему. Не удивлюсь, если сейчас у меня тот самый «безумный взгляд», о котором столько говорят. Ну и плевать. Давно уже наболело. Пора уже высказаться напрямую.

— Я делаю это, потому что мне это нравится, — сказал я ему практически в лицо. — Потому что я обожаю эту работу. Потому что я люблю побеждать! Потому что мне нравится быть самым хитрым чёртовым умником в комнате. И я им буду. Если твой отец думает, что сможет меня переиграть, то можешь прямо сейчас позвонить ему и сказать, что он вот прямо охренеть как ошибается. Потому что в конечном итоге победителем буду я.

Честно признаюсь, что я ожидал многого. Что он рассмеётся мне в лицо. Что начнёт угрожать. Что угодно, но только не вот это вот проклятое сожаление в его глазах.

— Он убьёт тебя, если поймёт, что не сможет контролировать, — даже не пытаясь скрыть сожаление в голосе, сказал он мне. Это прозвучало, как мрачное предостережение.

А ведь ему реально неприятно это говорить. По лицу его вижу. Я узнал Романа уже достаточно хорошо для того, чтобы видеть, как в такие моменты его эмоции пробиваются на поверхности.

И я вижу, что он говорит правду. Он хотел бы сказать ещё, но и это уже значительно больше того, что он даже в теории мог бы себе позволить. Кто я такой для него? По сути — никто. Вообще. Ну спас я его один раз. Ну и что?

Но, как это часто бывает, ситуация куда сложнее и глубже. Роман не может пойти против отца. Это заложено в нём воспитанием и той социальной средой, в которой он вырос. Семья для него — всё! В чём-то я даже могу, наверное, понять и Павла. Тот любыми средствами пытается сделать свой род сильнее. Вряд ли дело тут в банальной жадности. У него и так денег столько, что и за три жизни наверно не потратишь.

И всё-таки Роман беспокоился за меня. Может быть, ещё просто не успел зачерстветь, как его отец. А, может быть, остался в чём-то наивен.

Как я, например.

В сути своей это не важно. Проблема в том, что он стоял на распутье. С одной стороны он хотел помочь мне. Может быть даже считал меня чем-то вроде друга или основывал это желание на каких-то своих понятиях о чести и долге.

Да только семья важнее. В конечном итоге это последнее, что у тебя остаётся. Вон даже тот охранник вступился за своего коллегу потому, что у того была своя семья. Люди, которые от этого парня зависели. А у самого мужика кольца на пальце-то не было. Даже следа от него нет.

Блин, а ведь у меня в прошлой жизни тоже семьи не было…

— Рома, — медленно начал я. — Твой отец не может меня убить. Поверь мне. И да. Он абсолютно правильно считает, что не сможет меня контролировать. Потому что в противном случае он столкнётся с огромными последствиями своей глупости…

— Распутин тебе не поможет, — неожиданно для меня сказал он.

О как. Удивил. Впрочем, это даже хорошо.

— Посмотри, — оскалился я. — Хорошего тебе вечера.

Развернувшись, я направился прочь по коридору, больше не собираясь тратить время на этот разговор.

Тут одно из двух. Либо мы сейчас говорили потому, что на это была воля самого Романа. Либо же потому, что так ему велел отец. И мне очень хотелось бы, чтобы это был именно первый вариант.

Просто потому, что видеть в нём честного соперника мне было куда приятнее, чем папиного сынка, готового выполнить любое распоряжение по первому зову. И я даже знаю, как это проверить.

Но сейчас важно лишь то, что свою цель я выполнил, пусть и не так, как планировал изначально…

* * *

— Ты долго, — ворчливо заявил Громов, когда я завалился к нему в машину. — Нашёл?

Сначала его взгляд зацепился за папку в моей правой руке, а затем упал на повязку на левой.

— Что с рукой?

— Жертва во имя справедливости, — отозвался я. — Поехали.

Спорить Громов не стал, просто завёл машину. А я приметил, что в пачке осталось меньше половины.

— Слушай, ты в курсе, что это тебя прикончит? — сказал я ему. — Нельзя столько дымить эту отраву.

— Поучи меня ещё, как жить, пацан, — хмыкнул Громов, направив машину по почти пустой ночной дороге. — Лучше скажи, что у нас есть то, что нужно.

А есть ли?

Отличный вопрос, между прочим. Да, я воспользовался пропуском Романа для того, чтобы попасть в архив. Вытащил его у него из кармана, во время своей гневной тирады. В какой-то степени сделать это с помощью его карточки мне показалось даже в чём-то правильным. Да и подставлять того парня после того, что я узнал, как-то не хотелось…

Ай, ладно. Всё это не важно. Главное, что я нашёл то, что искал. Тонкая папка внутри пыльной коробки на одной из дальних полок. Стояла она на самом верху и успела собрать изрядный слой пыли. А это показатель так-то. Там ведь навороченная система вентиляции стоит и этой дряни совсем мало. А тут есть. Значит, не брали её давно. Осталось только достать коробку и быстро проверить номера на самом деле и на той выписке, которую я нашёл в документах Виктории.

Ткнул пальцем в кнопку на потолке машины, чтобы включить свет в салоне, и принялся читать. И читал аж целых тридцать секунд…

Зазвонивший телефон отвлёк меня от документа. Достал его и посмотрел на незнакомый номер.

— Да, кто это? — спросил я, сунув мобильник между плечом и ухом, чтобы оставить руку свободной для бумаг.

Правда, уже в следующий миг я о них немного позабыл.

— Саша, это… Слушай, мне помощь твоя нужна… Можешь…

— Виктор? — удивился я, так как не сразу узнал голос друга. Звучал он как-то бессвязно.

— Да, Сань. Я… Слушай, ты можешь приехать и помочь? Мне не к кому больше обратиться.

— Вик, что случилось? — насторожился я.

— Я в полиции. Меня арестовали…

Чего?

Глава 17

Через двадцать минут машина Громова затормозила у здания полицейского участка. Я открыл дверь и хотел было выбраться наружу, но следователь остановил меня. Схватил меня за руку, не дав выйти.

— Рахманов…

— Громов, я уже сказал тебе…

— Я… Я не хочу снова ждать, — процедил он сквозь зубы с таким лицом, будто ему потребовалась вся наличная сила воли, чтобы произнести «я не хочу» вместо «я не могу».

— Я понимаю. Но Виктор мой друг, и если он просит о помощи, то я не могу оставить его просьбу без ответа, понимаешь меня? Документы у нас, но мне нужно будет время для того, чтобы окончательно с ними разобраться. Это не дело пяти минут.

Он несколько секунд смотрел на меня, после чего отпустил рукав моей куртки.

— Ладно, — проворчал он. — Пёс с тобой. Пошли, помогу, если что. Друзей в беде оставлять — дурная привычка.

В другой ситуации я, может быть, и отказался, но сейчас просто не видел смысла лишний раз выпендриваться. Понадобится — поможет. Не понадобится, и чёрт с ним.

Выбравшись наружу, захватил свою сумку и пошёл ко входу в отделение. Внутри нас встретила классическая, не особо опрятная и уж точно не самая чистая приёмная. Сразу же направился к стоящему за закрытой толстым и прозрачным стеклом стойки дежурному офицеру. Когда я подошёл, он бросил на меня скучающий взгляд и отставил в сторону бумажный стаканчик с кофе.

М-да. Вот они, прекрасные эмоции раздражённого человека, которого отвлекли от несомненно крайне важного занятия. Очевидно, что моё появление, явно мешающее ему продолжить просмотр футбольного матча с маленького экрана смартфона, было последней вещью, о которой он только мог мечтать в эту прекрасную ночь.

— Я адвокат Виктора Димитрова и хочу встретиться со своим клиентом, — прямо заявил я ему. — Прямо сейчас.

— Первый раз слышу, — скучающе отозвался он. — Вы уверены, что он точно в нашем отделении или…

— Так, — я пригляделся к табличке на его форме. — Тимофей, сейчас ты встанешь и метнёшься рыбкой к своему начальству и доложишь им о том, что я пришёл сюда для того, чтобы встретиться со своим клиентом…

— А не слишком ли нагло ты с офицером полиции разго…

— Рот закрой, — перебил я его. — Я не закончил. У тебя есть три минуты. Если через три минуты я не встречусь со своим клиентом, то уже этим утром ТЫ получишь судебный иск на своё имя о возмещении морального вреда за незаконное лишение свободы.

Полицейский за стойкой уставился на меня, как на сумасшедшего.

— Чё?

— Что слышал, — холодно ответил я. — Поскольку ты тут у нас единственный и именно ты не даёшь мне встретиться с моим клиентом, то и иск я подам на твоё имя.

Прищурился для вида и прочитал его имя и фамилию с таблички.

— Младший сержант Тимофей Яблонев. Я запомню. И, как показывает моя практика, такие иски очень часто удовлетворяют. А значит, что тебе придётся потом объяснять своему начальству, почему ваше управление должно платить компенсацию из-за нерасторопного идиота, который вместо того, чтобы работать, смотрит футбол на телефоне. И камеры это покажут.

Увидев растерянное непонимание на его лице, ткнул пальцем в сторону находящейся сбоку у него камеры под потолком.

— Эту запись я привяжу к своему иску, — добавил я. — Так что быстро поднял задницу со стула и сделал так, как я сказал

Ну, теперь этот парень любовью ко мне точно не воспылает. Судя по лицу, ему очень хотелось послать меня куда подальше, но…

Вместо этого он взял телефон и принялся куда-то звонить.

— Жёстко ты его, — усмехнулся Громов.

— Ну не будет же он рисковать своей дерьмово оплачиваемой работой из-за какого-то придурка в костюме, который знает, как давить на людей, — пожал я плечами.

— М-м-м-м… — многозначительно промычал Громов. — Спасибо.

— За что?

— За то, что ещё раз напомнил мне, почему я не люблю вашу братию.

— То ли ещё будет, Громов, — усмехнулся я. — То ли ещё будет…

Объективно прошло больше трёх минут. На самом деле, если я действительно хотел исполнить свою угрозу и засёк время, то знал бы, что прошло аж три минуты и сорок восемь секунд, прежде чем одна из боковых дверей в приемную отделения открылась.

Но мне было плевать. Главное, что угроза возымела действие.

— Вы адвокат Димитрова? — уточнил появившийся в проходе полицейский с погонами младшего лейтенанта.

— Я. Где мой клиент?

Лейтенант посмотрел на меня с недовольным видом, как на неизбежное зло, и кивнул себе за спину.

— Идите за мной.

— Подожди тут, — сказал я Громову. — Встреча только для…

— Да я знаю, — отмахнулся следователь. — Если надо будет помочь, то…

— Сам справлюсь, — перебил я его и направился за офицером.

Мы прошли через дверь и дальше по коридору. Я в который раз удивился тому, насколько схожи эти два мира. Ну, либо это просто совпадение, что для покраски стен в таких местах выбирают максимально уродский бежево-жёлтый цвет и такую же гадкую кафельную плитку.

Или просто где-то во вселенной есть сущность, которая уже решила, что во всех мирах подобные места станут вот такими вот выкидышами от дизайна. Не знаю. Да и не то, чтобы меня подобные экзистенциальные вопросы сейчас сильно волновали. Главное, что когда идущий впереди меня полицейский открыл одну из дверей, я оказался в комнате два с половиной на два метра со столом.

А за столом сидел Виктор.

Всё же мои первые впечатления оказались верными. Выглядел он так себе. Рукав куртки порван. Под едва открывающимся глазом уже наливался хороших таких размеров фингал. Второй глаз покрасневший. А ещё сидящего на стуле друга едва заметно пошатывало.

Когда он поднял глаза и посмотрел на меня, его лицо немного просветлело.

— Оставьте нас, — сказал я, обращаясь одновременно и к тому офицеру, что привёл меня сюда, и к стоящему за спиной Виктора полицейскому.

— Мы должны… — начал было лейтенант, но я тут же его перебил.

— Вы должны нас оставить, чтобы я мог поговорить со своим клиентом, — с нажимом произнёс я, глядя ему в глаза.

Ему одновременно хотелось поспорить и в тоже самое время очень хотелось разделаться с этой проблемой. Видно, что необходимость заниматься подобной «ерундой» во втором часу ночи ему явно не особо импонировала.

Что же. В итоге между раздражением и желанием отделаться от меня, как это не удивительно, победило второе.

— Хорошо, — кивнул он и кивнул своему коллеге. — Но если что, мы за вами наблюдаем.

И указал на висящую под потолком в углу помещения камеру. Видимо, таким образом хотел пригрозить, но со мной такие трюки не работают.

— Разговор между адвокатом и клиентом находится под защитой адвокатской тайны, — не преминул я заявить. — Если узнаю, что вы пишете звук, то засужу всё ваше грёбаное отделение с большим удовольствием.

— Вот не надо тут угрожать, — стушевался он. — Мы правила знаем…

— Вот и славно. А теперь вышли.

Через тридцать секунд мы остались с Виктором вдвоём.

— Рассказывай, что случилось, — сразу же сказал я Виктору, который, кажется, готов был кинуться ко мне с объятиями. — Подробно.

Во время нашего короткого телефонного разговора он не особенно смог объяснить мне, что именно произошло. Сейчас же я полностью… точнее, почти полностью разобрался. Короче, ситуация следующая — Виктор напился в каком-то кабаке рядом со своим домом. А затем, уже не очень хорошо соображая, влез в разборку между девицей и её парнем, в результате чего и произошла драка, в которой Виктор получил это фантастическое украшение на треть своей морды и в итоге загремел сюда.

— Ты на фига это сделал? — без стеснения задал я ему искренний вопрос.

— Сань, ну а как мне ещё поступать-то было? — едва ли не простонал он. — Там эта девушка, а он орал на неё. Оскорблял. А она вся в слезах. А когда попыталась что-то ему ответить, он ей пощёчину дал. Вот у меня и сорвало крышу…

Угу, конечно. Сорвало, как же. Я Виктора знал уже больше десяти лет. Спокойнее и миролюбивее него я вряд ли кого встречал в своей жизни. В обеих жизнях, если подумать. Поверить в то, что он вот так влезет в драку, да ещё и кинется на верзилу на голову выше и, судя по описаниям, килограмм двадцать тяжелее, было очень трудно.

Тем не менее, доказательство случившегося сидело сейчас передо мной. Только вот я всё равно не верил. По эмоциям его чувствовал, что он что-то не договаривает. Так ещё и он упорно избегал ответа на вопрос, почему вообще оказался в том баре. Потому что в теорию о том, что он просто так решил пойти и напиться в одиночестве, я не верю.

— Вик, что произошло?

— Я же тебе рассказал, — угрюмо повторил он.

— Слушай, если я захочу, что бы мне лапшу на уши вешали, то я телек посмотрю. Ещё раз, почему ты пошёл пить в одиночестве? Что случилось-то?

Друг ответил не сразу. Отвёл взгляд, будто ему было стыдно.

— Меня с клиники уволили, — наконец проговорил он негромким голосом.

— Что? — вот это меня удивило. Учитывая его прилежность и ответственность, я ни в жизнь не поверю, что он накосячил настолько, чтобы его одним днём выгнали.

Нет, ну правда. Если бы это было обычное увольнение, я узнал бы. А тут видно, что на него это обрушилось, как снег на голову и…

Стоп.

Присмотрелся к другу. Виктор всё ещё избегал смотреть мне в глаза, словно испытывал стыд.

— Виктор…

— Они сегодня мне позвонили, — пробормотал он. — Сказали, что я больше не могу у них работать.

— Почему они…

— Они не сказали, — выдохнул он. — Вообще ничего. Просто заявили, что я уволен и больше не могу проходить у них практику.

— Так, слушай, успокойся. Они не могут уволить тебя без причины. Я бы разобрался. Ты должен был сразу мне звонить, а не идти и напиваться! За каким дьяволом ты вообще пошёл бухать⁈ Забыл, что тебя грёбанный кот дома ждёт?

Думал, что глупая шутка заставит его хоть чуть-чуть улыбнуться, но нет. Не угадал.

— Сань, это ведь не всё, — перебил он меня всё тем же негромким голосом.

— В смысле не всё? — не понял я.

— Я когда в универ потом приехал, чтобы разобраться, думал, что в деканате руководитель по практике мне объяснит, что произошло, а они… короче, меня отчислили.

— Тебя выкинули с учёбы? — не поверил я своим ушам.

Виктор с обреченным видом кивнул.

— Да. Сегодня днём.

Едва только мой друг произнёс эти слова, как из него как будто весь воздух выпустили. Плечи окончательно поникли, а сам Виктор положил голову на лежащие на столе руки.

Я мог бы что-то сказать. Попытаться как-то его утешить или ещё, что, но… так ничего и не произнёс. Видел, как его плечи дрожали мелкой дрожью. И смотреть мне на это было больно. Не каждый день видишь, как заветная мечта человека разбивается на осколки.

Он ведь пахал как лошадь ради этого. Жертвовал сном, отдыхом и личной жизнью, чтобы держать свои оценки на высоком уровне. Вкалывал на практике больше любого другого ради хороших оценок и обучения. Так ещё и подрабатывал, чтобы оплачивать университет, а теперь…

Всего за один день всё это оказалось выкинуто на помойку.

А я вдруг задумался. Это какой-то бред. Не могло всё случится за один день вот так. Так подобные вещи не происходят. И уж точно не в один день, словно по щелчку пальцев или…

Так. Стоп.

До меня вдруг дошло, что как-то уж слишком это погано выглядит.

— Так, ладно, Вик. Посиди пока тут, а я пойду разберусь с нашими стражами порядка.

Виктор ничего не произнёс. Просто продолжил лежать на сложенных на столе руках, не поднимая головы.

Не став больше ничего говорить, я встал со стула и подошёл к двери. Дважды по ней постучал. Дождавшись, когда дверь откроется, вышел из комнаты.

— Мне нужно ваше начальство, — с ходу заявил я.

— Зачем? — тут же с подозрением спросил лейтенант, видимо, всё время нашего разговора ожидающий за дверью.

— Затем, — отозвался я. — Пошли.

* * *

— Отпустить? Серьёзно?

Сидящий за столом капитан выглядел так, словно его разбудили пять минут назад. Впрочем, я бы не удивился, если это соответствовало истине.

— Да, серьёзно, — без единого намёка на юмор ответил я.

— И на каких, позвольте спросить, основаниях? — усмехнулся он.

— Ему предъявлено обвинение?

— Его задержали за драку в общественном месте, — попытался возразить он.

— Прекрасно, — кивнул я. — Значит, ему всё-таки было предъявлено обвинение?

— Ещё нет, — скривился сидящий за столом капитан со страдальческим выражением на лице. Мне даже эмоции читать его не надо, чтобы видеть, как его бесило происходящее.

— Прекрасно, — повторил я. — Значит, мы возвращаемся к тому, с чего начали. По его заявлениям, он действовал в рамках допустимой самообороны…

— Он был пьян и напал на посетителя…

— Он вступился за девушку, — перебил я его. — А значит, защищал её. И, кстати, об этом нападении. Ваш «пострадавший» сейчас где? В больнице? Или сидит в соседней камере? Есть медицинское заключение тяжести его травм? Есть ли вообще свидетельство о каких-либо травмах? У моего клиента, между прочим, один глаз почти не открывается, а лицо выглядит так, будто его лошадь лягнула. Это указано в протоколе?

Похоже, что мой напор его только больше разозлил. Можно понять. Он, значит, тянет лямку в ночную смену, и тут приезжаю весь такой прекрасный я и мешаю ему спать. Кто бы на его месте не разозлился?

— Так, послушайте, — вспылил капитан. — Вашего клиента доставили сюда после того, как он устроил драку. Его задержали…

— Да мне плевать, за что вы его задержали, — рявкнул я, уже начиная терять терпение. — Всё, что вы можете вменить в вину моему клиенту, — это появление в общественном месте в состоянии алкогольного опьянения и мелкое хулиганство. Наказание по обоим — штраф. Судя по вашему лицу, второго вы тоже забрали. Он получил травмы? Нет? Значит, ничего серьёзнее мелкого хулиганства вы моему клиенту вменить в вину не сможете. Это максимум административка и не более того.

— И тем не менее, я могу спокойно задержать его на сорок восемь часов, — хмыкнул капитан, откинувшись на спинку своего кресла. — Без всяких обвинений. А за хулиганство он может и на пятнадцать суток попасть…

Угрожать решил, значит. Ну уж нет. Мы и не таких обламывали.

— Если он здесь хоть десять минут проведёт, я позабочусь о том, чтобы вся ваша смена влетела в иск о нарушении прав моего клиента. Так что я хочу видеть протокол задержания.

Его лицо заметно напряглось.

— Ну же, капитан. Где протокол о задержании? — спросил я, буравя его взглядом. — Вы ведь тут столько распинаетесь. Покажите его мне. А я внимательно его проверю. Очень внимательно, капитан. И обещаю вам, если в нём есть хоть одна ошибка, вы крупно пожалеете. Неточно указанное время. Неясность в описании места происшествия и произошедших событий. Да хоть помарка в на краю листа, и я сделаю так, что единственное, что им можно будет сделать, — это подтереться. А как только я тут вас разнесу, то пойду прямиком в прокуратуру. А они ребята очень основательные, но думаю, что вы это и сами знаете.

Капитан поджал губы и тяжело посмотрел на меня таким взглядом, что становилось ясно. Я ему не нравлюсь. Очень не нравлюсь. И понятно почему. Он не знает, прав ли я. Просто потому, что если в протоколе о задержании есть хоть малейшая ошибка… да даже не ошибка, а банально криво составленное предложение, которое можно было бы истолковать двусмысленно, то это полный швах. Любой мало-мальски приличный адвокат вывернет их наизнанку. Протокол обязан быть составлен по закону и никак иначе, а малейшая ошибка делает его недействительным.

Никто не любит ночные смены. Чаще всего на них ставят тех, кому не повезло или тех, кто каким-то образом проштрафился. А люди, кто бы что ни говорил, существа дневные. Мало кто может нормально функционировать против стандартного дневного цикла.

Так что работа, выполняемая в ночное время, особенно когда она выполняется через «не хочу», часто сопряжена с безалаберностью и делается в режиме спустя рукава.

И вот каков шанс, что в таком случае протокол будет составлен верно и без единой ошибки? Правильный ответ — не то чтобы большой. Статистика на моей стороне.

И сидящий передо мной капитан это прекрасно знает. Как и то, что если он сейчас покажет мне его, а я там что-нибудь найду, то он уже не отмажется. А пока не показал, то и проблемы как бы нет.

Капитан ещё где-то секунд десять недовольно сверлил меня взглядом, после чего спросил:

— Если сейчас порешаем, то без проблем и разбежались?

— Если сейчас порешаем в пользу моего клиента, то без проблем, — кивнул я.

— Хорошо, — вздохнул он. — Ладно, его уже доставили сюда и оформили. Просто так я его отпустить не могу, так что сочтём случившееся мелким хулиганством. Оплатите штраф, и можете его забирать. Идёт?

— Идёт, — кивнул я.

Капитан повернулся в сторону двери.

— Степанов! — громко крикнул он.

Дверь тут же открылась, и в неё заглянула голова уже знакомого мне лейтенанта.

— Да, Вадим Гаврилыч?

— У Димирова мелкое хулиганство. Пусть его адвокат оплатит штраф и забирает его отсюда…

* * *

— Спасибо, что помог, — сказал я, садясь в обратно в машину Громова.

— Да не за что, — немного ворчливо, но всё-таки добродушно отозвался он.

Глянул на часы. Почти половина четвертого, но можно немного успокоиться. Штраф я оплатил быстро. Затем, после быстрой процедуры, мне передали Виктора. А там я уже позаботился о том, чтобы доставить друга домой и уложить в постель.

На прощание пообещал ему, что разберусь с этой проблемой, хотя и знал, что, возможно, делаю большую ошибку. Если я прав и правильно угадал причину случившегося, то ещё не факт, что я смогу хоть что-то сделать, но… короче, посмотрим. Да и оставлять его в таком состоянии без какой-либо надежды мне тоже не хотелось.

Отдельное спасибо Громову, который довез нас до дома Виктора.

Но сейчас у меня была лишь одна мысль — поскорее приехать домой и лечь спать. Мне хотелось выспаться перед завтрашним днём. Идти в бой следует, отдохнувшим и полным сил. Даже если он может стать последним.

— Рахманов… — начал было Громов, но, признаюсь, у меня не было уже никаких сил на споры.

— Громов, я на ногах уже двадцать с гаком часов. Я сегодня буквально сдох и воскрес. Мне надо поспать! Пока я не посплю, я ничего делать не буду. Просто не смогу. Понимаешь? Мне надо передохнуть, прежде чем продолжить.

Видимо, моя замученная физиономия выглядела достаточно убедительно, чтобы он сдался и всё-таки не стал спорить.

— Слушай, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь…

— Не думаю, — хрипло ответил он, отворачиваясь.

— Мы очень близко. Но, как бы жестоко это ни прозвучало, небольшая задержка здесь погоды не сделает. Мне нужно поспать, а затем я займусь теми бумагами, которые мы нашли.

Для наглядности я похлопал по своему портфелю, где лежало найденное мною дело.

— Ладно, — вздохнул он. — Но позвони мне сразу, как только что-то найдешь.

— Обещаю, — заверил я его и вышел из машины.

Уже и не помню точно, каким образом добрался до квартиры и не заснул в процессе. Сил почти не оставалось, и я каким-то чудом умудрился не вырубиться в душе. Даже ужинать не стал, хотя знал, что Ксюша оставила мне в холодильнике ужин. Доплёлся до своей постели и, спихнув без зазрения совести дрыхнувшую Эри в сторону, рухнул на кровать.

Кажется, я отрубился раньше, чем моя голова коснулась подушки…

Бывает вот такое, что ты лёг, а когда проснулся, то такое ощущение, что ты едва глаза закрыл. А когда открыл глаза, то первое, что понял — я проспал. Уж больно весело солнце лупило мне в лицо сквозь стекло.

— Что за фигня? — вскочил с пустой кровати и принялся рыться в вещах в поисках телефона, чей будильник и должен был разбудить меня…

— Ну, конечно же, — пробормотал я, злой глядя на разрядившийся в ноль телефон. Забыл вчера его поставить на зарядку.

Блин, вроде магия есть в мире, но какая-то… не такая. Где, блин, аккумуляторы на магической энергии, которые работают круглый год на одной подзарядке, когда они так нужны? А? Я вас спрашиваю!

Ладно, на часах половина десятого, так что не так уж и страшно и…

Моя мысль вдруг прервалась, когда я услышал недовольный голос Ксюши, доносящийся с кухни. Она там что? Опять с Эри ругается? Эта ушастая снова весь торт сожрала и ничего ей не оставила?

Натянул футболку и брюки и вышел в коридор.

А, нет. Вон, по телефону с кем-то ругается.

Потратил пять минут на то, чтобы умыться и почистить зубы. Надо позавтракать и собираться на работу. Да только планы быстро нарушились. Я даже до кухни из ванной дойти не успел, когда услышал звонок в дверь.

Открыл и увидел стоящего перед дверью мужчину в костюме.

— Доброе утро, — поприветствовал он меня с дежурной и абсолютно безэмоциональной улыбкой.

— Доброе. Вам кого?

— Вы Александр Рахманов? — видимо для проформы уточнил он.

— Да. А… Вы?

— Зубинцев Арсений Дмитриев, — представился мужчина. — Я управляющий жилого комплекса, в котором вы снимаете квартиру.

— Так, окей, — немного растерянно сказал я. — И что вам от меня нужно?

— Передать вам уведомление о выселении, — выдал он и протянул мне конверт.

— Чё? — я как-то даже не сразу понял, о чем именно идёт речь.

— Уведомление о выселении, — повторил он таким тоном и так медленно, словно делал это для умственно отсталого.

Мозги заработали очень быстро.

— На каком основании? — сразу же вскинулся я. — У нас есть договор аренды. И даже если вы решили его расторгнуть, то у меня должно быть тридцать дней и…

— Указание о выселении пришло от владельца жилого комплекса, — спокойно поведал мне управляющий. — На вас неоднократно поступали жалобы от соседей за излишний шум и…

— Тридцать дней, — перебил я его. — Вы обязаны предоставить мне уведомление о выселении за тридцать дней до срока. И это я уже не говорю о том, что вообще впервые слышу про какие-то жалобы и в глаза их не видел. И…

— Уважаемый, — перебил меня он. — Мы понимаем, что подобное может вам не понравиться. В соответствии с гражданским кодексом Империи вы, имея такое желание, вольны подать иск для защиты своих интересов. Но предупреждаю вас, что в таком случае юридический партнёр владельца комплекса будет защищать его интересы.

Значит, вот оно как.

Прекрасно понимая, что именно я услышу дальше, я всё-равно спросил:

— А не скажете, о каком именно юридическом партнере вы говорите?

— Юридическая фирма «Лазарев и Райновский», — с улыбкой сообщил он мне. — При желании вы можете направить свою претензию сразу им. У вас есть сорок восемь часов на то, чтобы покинуть квартиру, в противном случае мы будем вынуждены действовать в соответствии с законом. А теперь, прошу меня простить, но мне пора идти.

Мне потребовалось примерно секунд пять для того, чтобы связать всё происходящее и дополнить общую картину. Как-то кричать, злиться и беситься я не стал. Смысла нет.

Значит, война. Значит, мирного решения не будет. Значит, зря я мучился моральными вопросами того, а правильно ли я поступаю.

Закрыв дверь, я направился на кухню, откуда уже не доносились злые возгласы Ксюши. Видимо, договорила. Блин, не хотелось мне сообщать ей о том, что нас вот-вот выпнут из дома.

— Ксюх, у меня тут новости, — сказал я зайдя на кухню и замер.

Ксюша сидела на стуле, прижав колени к груди. Сестра обхватила ноги руками и уткнулась в них лицом со слезами на глазах.

— Ксюша, что случилось?

— Меня только что уволили, — выдавила она из себя и шмыгнула носом. — Просто выкинули. Сказали, чтобы больше не приходила на работу…

Так. Война, значит, война.

Глава 18

— Чё вы шумите?

Обернулся и увидел стоящую в проходе Эри.

Фантасмагорическая картина. Пятисотлетняя альфарская ведьма стояла в прихожей, одетая в цветастые Ксюшины джинсы, мою футболку и одну же из моих курток. С пакетом из ближайшего супермаркета. С наполовину съеденным шоколадным эскимо в руке.

— Ничего, — отмахнулся я и повернулся обратно к сестре. — Ксюша, ещё раз. Что именно тебе сказали?

— Сказали, что я больше не могу у них работать, — сестра шмыгнула носом. — Больше ничего. Пообещали, что последнюю зарплату переведут, но чтобы я больше к ним не приходила. И всё. Саша… Я не знаю, что делать…

— Я всё решу, — сказал я ей. — Только не переживай.

Развернувшись, пошёл в свою комнату. Быстро сунул мобильник на зарядку, а сам принялся одеваться.

— Так что происходит? — услышал я вопрос за своей спиной.

— Кое-кто решил, что он самый большой умник в городе, — сказал я, натягивая брюки от костюма. — И я собираюсь доказать, что это не так.

Эх, жаль, что проклятая псина испоганила мой лучший костюм. В такой день хотелось бы выглядеть идеально, но… На нет и суда нет, как говорится.

— Помощь нужна?

Обернувшись, посмотрел на привалившуюся к дверному косяку альфарку.

— Нет, Эри, я сам справлюсь…

— Ты скажи, если что. Я разберусь…

Эта фраза и её тон меня немного удивили.

— Это с чего такая благодарность вдруг?

Альфа пожала плечами.

— Может быть, потому, что Браницкий сказал мне приглядывать за тобой. А может быть, потому, что я считаю, что немного задолжала за бесплатное проживание. А может быть, мне просто скучно и я хочу кого-нибудь убить. Выбирай любую причину и не особо ошибёшься.

— Неужто совесть взыграла за то, что нас объедаешь постоянно?

В ответ на это Эри с усмешкой закатила глаза.

— Спасибо, Эри, но нет. Я привык сам решать свои проблемы, — покачал я головой, застёгивая рубашку. — Но кое о чём я тебя всё же попрошу.

— И о чём же? — поинтересовалась она, подходя ближе и наблюдая за тем, как я завязываю галстук. — Дай помогу.

— Я сам…

— Я сказала, что помогу, — твердым, как сталь, и не терпящим возражений тоном заявила она.

Что же, спорить я не стал и позволил ей помочь мне с галстуком.

— Я смотрю, у тебя большой опыт в этом деле…

— Подбородок подними выше и не мешай, — отрезала Эри, зажав палочку от мороженого зубами. — Я такими вещами занималась ещё в то время, когда твоего деда даже в планах не было.

— Да что ты, — усмехнулся я.

— Ага. Практиковалась триста лет назад, завязывая мантию сыну французского короля, когда тот собирался на войну, — сухо отозвалась она.

— Не уж-то была фрейлиной при монаршей особе?

— Что-то типа того…

— М-м-м-м… вот ты и попалась. Фрейлины прислуживали дамам и…

Эри как-то чересчур резко дёрнула галстук, заставив меня задрать подбородок.

— А кто тебе сказал, что я оказывалась в королевской спальне по долгу службы? — улыбнулась она и продолжила на чистом французском: — Leurs couronnes scintillaient d'éclat céleste, mais leurs âmes dansaient avec les démons.

— Короны, значит, сверкали небесным блеском, а души танцевали с демонами, — хмыкнул я.

А вот теперь в её глазах загорелся огонёк удивления.

— Знаешь французский?

— Лишь немного, — пожал я плечами и признался: — Понял примерно половину фразы, а остальное так, сам додумал.

— Молодец. Я закончила.

Эри отстранилась и последним прикосновением изящных пальцев поправила галстук.

— Вот. Теперь идеально.

Услышав её тон, я не смог удержаться от вопроса:

— Идеальное для чего?

— Для того, кто собирается в последний бой, — хмыкнула она, пожёвывая палочку. — У того милого мальчика взгляд был точно такой же, как у тебя сейчас.

— Какой взгляд?

— Взгляд человека, который абсолютно уверен в своей победе, — мрачно отозвалась она. — Хочешь скажу, что с ним стало?

— Думаю, что я…

Но ей, очевидно, было всё равно, какой ответ я дам на этот вопрос.

— Отец никогда не любил его. Считал его ошибкой собственных пороков. Плоть слаба, особенно если предмет восхищения столь… экзотичен. Поэтому французский король послал своего самого младшего сына на войну, которую не мог, да и не хотел выигрывать. Британцы разбили его армию, — невозмутимо продолжила Эри, показывая тем самым, что её вопрос носил исключительно риторический характер. — Мальчика пленили, а затем четвертовали, когда отец отказался платить выкуп за своего сына. А голову прислали матери, которая слишком поздно узнала о том, что случилось.

На последних словах её глаза стали настолько тёмными, что обычно сияющая лазурью радужка практически сливалась с бездонной чернотой зрачков.

В комнате повисла тяжелая и гнетущая тишина.

— Я так понимаю, что дальнейшая жизнь французского короля не отличалась излишней продолжительностью, — негромко произнёс я, и на губах стоящей передо мной женщины появилась усмешка, больше подходящая ядовитой змее.

— Можешь почитать учебники истории, если хочешь, — не стала отвечать она.

— Как-нибудь в другой раз…

— Главное, чтобы он был, — отрезала Эри. — И я не забыла твоё обещание.

— Я тоже. И у меня есть просьба. Можешь в ближайшее время присмотреть за моей сестрой?

Она лишь кивнула, после чего развернулась и вышла из комнаты, оставив меня одного.

Блин, сколько ещё я про неё не знаю? А ведь глядя на то, как она целыми днями дрыхнет, поглощает нахаляву нашу еду и постоянно жалуется, можно невольно и забыть о том, что ей, так-то, пять сотен лет от роду. И жизненного опыта… самого разного, там очень и очень много.

Но в чём-то она, может быть, и права. А не слишком ли я самоуверен? Что, если мой план не сработает? Мои близкие уже ощущают это на себе. И, если честно, то я не был до конца уверен, что смогу это исправить.

Да и выживу ли сам?

Хотя ладно. Чего тут думать. Рождённый сгореть, не утонет.

Достал телефон и набрал номер Князя. Нужно поговорить с ним, прежде чем приступать к делу.

Секунд через двадцать продолжающихся гудков у меня в душу начали закрадываться нехорошие предчувствия.

А через минуту я сбросил звонок и уже выходил из квартиры, вызывая себе такси.

* * *

Такси затормозило на улице перед «Ласточкой». Я открыл дверь и выскочил из машины ещё до того момента, как водитель успел полностью остановиться.

И на то была причина.

— Твою же мать… — почти простонал я, глядя на то, что осталось от первого этажа здания, в котором раньше находился бар.

Я увидел дым ещё подъезжая к району. Он висел над домами, ленивый, густой, как будто не хотел покидать то, что от него осталось. Запах ударил в нос сразу, как я выбрался из такси на улицу: горелое дерево, пластик, что-то химическое, щипающее ноздри. Пожарные всё ещё возились вокруг, перекрикивались друг с другом короткими фразами, которые звучали издевательски обыденно для того, что здесь произошло. Их машины мигали красно-синим светом.

Первый этаж, где и находилась «Ласточка» — его больше не было. Совсем. Окна превратились в чёрные провалы, рамы обуглились и торчали, как сломанные зубы. Стены потрескались, местами совсем осыпались, обнажая внутренности здания — или то, что от них осталось. Вместо знакомого входа — дыра, чёрная и зияющая, словно рот, который кричит, но не может издать ни звука.

Я сделал пару шагов вперёд, потом ещё один. Под ногами хрустели осколки стекла и обломки, а воздух казался тяжёлым, будто сам пепел осел мне на плечи. Это место… оно должно было быть живым. Здесь должны были стоять столы, за которыми народ сидел до полуночи. Здесь должен был стоять запах кофе и сигарет, а не эта отвратительная вонь от сгоревшего мне дорого места.

— Неприятно смотреть, да? — прозвучал безрадостный и мрачный голос у меня за спиной.

Резко обернувшись, я увидел стоящего в паре метров от меня Князя. Франт смотрел на своё заведение тёмными от съедающей злости глазами. В зубах зажата тонкая сигара, а руки засунуты в карманы брюк.

Уверен, что он сделал это для того, чтобы никто не увидел, как они дрожат.

Нет от страха, нет. От бешеной, едва сдерживаемой ярости.

— Что случилось?

— Предупреждение, как я думаю, — ответил Князь, глубоко затянувшись сигарой и отточенным движением стряхнув с неё пепел на землю. К тому, что осталось от его бара.

Только сейчас я понял, что Князь стоит тут один. Это осознание сжало моё сердце ледяной хваткой.

— Князь, где Мария и остальные⁈ Только не говори, что…

— Все целы, — коротко сказал он, не сводя глаз с почерневших остатков своего заведения. — Никто не пострадал. Почти. По удивительному стечению обстоятельств, кто бы этим утром не решил, что мои окна станут прекрасной мишенью для зажигательных гранат, мы уже закрылись. Зал оказался пуст. Мари, да пара девочек немного дымом надышались, но не более.

После его слов у меня знатно отлегло.

— Ты ведь знаешь, кто это сделал, не так ли?

— Конечно, — зло хмыкнул Князь. — Я тебе даже адрес бы его сказал, но думаю, что ты и так в курсе. Твои…

— Моего друга вышвырнули с работы и исключили из универа, — поведал я, вместе с Князем наблюдая за работой пожарных. — Ксюшу тоже уволили. А ещё нас выселяют из квартиры. Князь, это же бред какой-то. Он не может работать настолько… настолько топорно.

— А, кто тебе сказал, что он вообще хоть что-то делал? — с усмешкой задал стоящий рядом со мной франт свой вопрос.

— Что?

— Саша, Павел Лазарев один из самых влиятельных людей в Империи. Для того, чтобы сделать все вышеописанное ему не нужно было даже задницу свою от кресла отрывать. Всего лишь набрать своего секретаря и сказать пару слов. И всё.

— То есть, это такой «тонкий» намёк, — сделал я вывод. — Не более, чем разминка.

— Ага.

Князь вздохнул, посмотрел себе под ноги и пнул лакированным носком туфли какой-то мелкий осколок.

— Окей, — я повернулся к нему. — Ладно, я. Но ты, Князь. Он ведь должен понимать, что нападать на тебя — сродни самоубийству. Только если…

— Правильно мыслишь, — мрачно сказал Князь, но мне его тон совсем не понравился.

— Хочешь сказать, что у тебя на него ничего нет? — удивился я.

Владелец «Ласточки» зло усмехнулся.

— Ничего — понятие растяжимое, Саша. У меня есть кое-какой компромат, но его недостаточно для того, чтобы под этим весом Лазарева придавило насмерть. Он слишком умён, чтобы на виду оставлять за собой такие следы, которые могли бы испортить ему жизнь в будущем.

— То есть…

— То есть, это не значит, что их нет. Но он об этом скорее всего не знает. Или не догадывается. Поверь мне. Если бы Павел хотел убить кого-то, то поступил бы по другому. А это, так. Не более чем небольшое предупреждение.

— Которое ты не оставишь без ответа?

— Не оставлю, — согласился Князь. — Но не прямо сейчас. Месть — это блюдо которое надо подавать холодным, если не хочешь сгинуть вместе с тем, для кого эта месть предназначена…

Князь ещё пару мгновений смотрел на то, что осталось от его бара, после чего повернулся ко мне.

— Я так понимаю, что время для твоего плана пришло?

— Что-то вроде того.

— Сегодня?

— Да, Князь. Сегодня. С меня хватит.

— Поедешь сейчас на работу?

Я покачал головой.

— Не… сначала смотаюсь кое-куда. Надо ещё чуть-чуть подготовиться.

* * *

«Чуть-чуть подготовиться». Сказал, блин. Это самое чуть-чуть заняло у меня больше шести часов, так что на работу я приехал в прекрасные пол пятого вечера.

Что забавно, за всё это время никто даже не и не подумал позвонить мне и спросить, а где, собственно, я шляюсь посреди рабочего дня. Даже, блин, смски не прислали. Такое безразличие одновременно огорчало и наводило на определенные мысли.

Не самые приятные, так-то.

Впрочем, первые проблемы начались уже в тот момент, когда я вошёл в фойе здания, где располагалась фирма. Приложив свой пропуск на входе, почти не удивился, когда увидел вместо привычного мне зелёного огонька, на панели загорелся зловещий красный. На всякий случай приложил ещё раз, но абсолютно с тем же результатом.

— Александр Рахманов?

Обернувшись, уставился на двух стоящих за моей спиной амбалов в строгих костюмах двойках. Очень знакомых костюмах, между прочим. Я даже раньше уже видел этих «шкафов».

Личная охрана рода Лазаревых.

В любой другой ситуации меня бы это не особо напрягло. В любой другой, ага. Только вот сейчас… оба были в тёмных солнцезащитных очках, которые закрывали их глаза.

Нет, я, конечно, мог бы заняться самообманом и списать это на то, что в холле было вот прямо очень светло. Но здоровая логика говорила мне, что причина ношения подобных аксессуаров имелась другая. И что-то мне подсказывало, что она напрямую связана с другой странностью.

Я не чувствовал их эмоций. Совсем. Вот вообще. Оба здоровяка были для меня чем-то вроде пустых пятен в общем эмоциональном фоне окружающих людей.

— Да, — сказал я, сохраняя спокойствие.

— Его сиятельство, граф Павел Лазарев желает с вами поговорить, — пробасил один из охранников.

— Я так понимаю, что поговорить он желает прямо сейчас и отказаться я в не вправе, так? — уточнил я на всякий случай.

— Нам бы очень хотелось избежать каких-либо эксцессов, — вежливо заметил второй телохранитель. — Но, да. Своё желание его сиятельство высказал в крайне требовательной форме.

— Понятненько, — пробормотал я. — Ладно. Тогда не будем заставлять его сиятельство ждать.

— Благодарим за проявленную разумность, — тут же выдал один из охранников и достав собственный пропуск, махнул им над панелью.

Та, разумеется, тут же загорелась зелёным светом и электронный турникет открылся. Громила сделал приглашающий жест рукой, мол, давай. Иди первым.

Ну я и пошёл. Собственно, а чего отказываться. Для того сюда и пришёл.

Как только мы дошли до лифтового холла, к нам тут же присоединились ещё двое охранников, после чего громилы взяли меня в «коробочку». Видимо, чтобы не убежал ненароком. В таком составе мы и загрузились в лифт, который вознёс нас на шестьдесят седьмой этаж. Пока мы находились в лифте, охранники обыскали меня. Забрали телефон, ключи от дома, бумажник. Всё это перекочевало в карманы моих провожатых. Даже портфель осмотрели, но ничего кроме нескольких толстых папок там не нашли, так что оставили его при мне.

Когда двери лифта распахнулись, меня ждал новый сюрприз. Здесь никого не было. Вообще никого. Стойка ресепшн, где обычно сидела Кристина или её товарки пустовала. Не было людей в коридорах, а кабинеты, прикрытые прозрачными панелями из стекла оказались пусты. Словно все сегодня решили взять неожиданный выходной.

В общем, ситуация очень уж напоминала мне ту, где специально убрали лишние глаза подальше. Плохой знак, если так подумать.

— Сюда, — максимально вежливо проговорил один из охранников и указал рукой по коридору в ту сторону, где находился кабинет главы компании.

— Просто из любопытства. Если я сейчас откажусь, вы меня туда, что? Силой потащите? — спросил я его.

— Очень не хотелось бы, — без какого либо смущения заявил начальник моего караула. — Но, как я уже сказал, Его сиятельство крайне желает вас видеть. В любом состоянии.

От последних слов уже несло неприкрытой угрозой.

— Что? Ноги мне сломаете?

— Нам бы очень…

— Да, да, да, — вздохнул я. — Вам бы очень этого не хотелось. Ладно, пошли. Не будем заставлять его сиятельство ждать.

Путь по коридорам до просторного углового кабинета, который занимал Павел Лазарев, занял у нас не больше минуты.

И, разумеется, он находился там. Граф Лазарев стоял напротив окна спиной ко входу в рубашке и брюках и любовался видом раскинувшейся перед ним столицы. Одна его рука находилась в левом кармане, а во второй он что-то держал. Маленькая тайна раскрылась уже через секунду, когда Лазарев повернулся, смерил меня тяжелым взглядом и махнул рукой с бокалом своим подчиненным.

— Можете пока быть свободны, Владимир, — проговорил граф.

— Как прикажете, ваше сиятельство, — пробасил телохранитель и вместе со своими коллегами вышел, оставив нас одних.

Прошло десять секунд. Я молчал. Лазарев тоже. Еще некоторое время в комнате стояла тишина.

— Не могу не отметить, что ты так и не ответил на моё предложение, — как бы невзначай заметил Лазарев и сделал глоток из наполненного на два пальца янтарным напитком бокала.

— Ну, думаю, что вы уже и так поняли, что принимать я его не собирался изначально, — пожал я плечами.

Лазарев поджал губы и недовольно цокнул языком.

— Не самый мудрый выбор, Александр. Хочешь выпить?

— Вы предлагаете мне выпить? — искренне удивился я. — Серьёзно. А я-то думал, что начнутся угрозы и вырывание ногтей…

— До этого мы дойти всегда успеем, — абсолютно спокойным, даже каким-то издевательски деловым тоном заметил Лазарев. — А пока мы можем поговорить. Так что? Рома говорил, что ты предпочитаешь бурбон, верно?

— Спасибо, но я лучше откажусь, — покачал я головой. — Не в обиду, но пить что-то из бокала, наполненного вами, я остерегусь.

— Похвальная предусмотрительность, — ничуть не оскорбился Лазарев. — Похвальная, но абсолютно излишняя. Травить тебя не в моих планах. Тем более, что я могу добиться подобного результата и не столь… экспрессивными методами.

— М-м-м… — протянул я. — Конечно, нет. Вы предпочтите бить по моим близким.

Лазарев лишь чуть наклонил голову, после чего обошел одно из стоящих рядом с ним кресел и спокойно сел в него, не сводя с меня взгляда своих глаз.

— Мы живём не в вакууме, Александр. Любое действие… или же, как в твоём случае, бездействие, имеет свои последствия. В том числе и для твоих близких.

Ответил я ему не сразу. Вместо этого сделал пару шагов, пройдясь ботинками по идеально чистому бежевому полу кабинета. Подошёл к одному из кресел. Тому, которое находилось прямо напротив Лазарева.

— К чему всё это? — спорил я его, опускаясь в кресло.

— Что именно? — задал он вопрос таким тоном, словно не совсем понимал, о чём именно я спрашиваю.

— Вот только давайте без этой ерунды, — не купился я. — Это из-за вас уволили и отчислили моего друга. Из-за вас уволили мою сестру. Это из-за вас сегодня сгорел бар Князя, а нас неожиданно решили выселить на мороз из квартиры. Думаете, что после этого я побегу в ваши объятия?

Молчание Лазарева затянулось почти на четверть минуты.

— Ох, Александр, — покачал он головой. — Как же ты ещё молод. Неужели ты думаешь, что-то, что я сделал с твоим другом, дядей и сестрой, хоть сколько-то показывает тебе мои настоящие возможности? Для того, чтобы твоего друга вышвырнули на улицу из его убогой клиники, мне не потребовалось и пяти минут. Ещё столько же для того, чтобы связаться со своими знакомыми в университете и попросить их… скажем так, досрочно закончить его обучение.

Павел прервался, чтобы сделать ещё один глоток из бокала, после чего вежливо улыбнулся.

— А твоя сестра? Неужели ты думаешь, что владелец поганой дыры, в которой она работает, станет спорить с решением человека в костюме стоимостью в половину их дрянного заведения? С человеком, который может навсегда закрыть их всего за один день? И знаешь, что самое смешное? Им даже не пришлось угрожать. Лишь намекнуть, что в таком случае они получат небольшую сумму денег, — Лазарев развёл руками. — Всего лишь жалкие по моим меркам копейки, и всё. Твоя сестра оказалась уволена в тот же миг.

— Ничего страшного, найдём другую работу, — произнёс я в ответ, прекрасно зная, что за этим последует.

— Не найдёте, — мягко отрезал Лазарев и улыбнулся. — Я могу сделать так, что ни твой друг, ни твоя сестра больше никогда не найдут места в этом мире. Не важно где. Они станут прокажёнными. Париями. Ни один работодатель не возьмёт их на работу. Не потому, что я буду угрожать. О, нет. Я лишь сделаю мягкий совет, подкреплённый небольшой компенсацией. Этого будет более чем достаточно.

— Думаете, что деньги — решение любой проблемы?

— Деньги, Александр, лишь инструмент для решения этих проблем. А денег, влияния и власти у меня хватит для того, чтобы ты, твой друг и твоя сестра сдохли с голоду на улице.

Я хотел ему ответить, но он вдруг поднял указательный палец левой руки.

— О, и, разумеется, в конечном итоге мы можем вернуться к старому доброму насилию. Ведь мы оба знаем, как ты дорожишь своей сестрой…

— И мы оба знаем, что стало с последним человеком, который посмел поднять на неё руку, — резко перебил я его. — Если забыли, то…

— О, нет, Александр, — перебил меня Лазарев. — Я прекрасно помню. Но, видишь ли, несчастный Даниил Волков был не более чем глупым животным. Ребенком, ставшим рабом своих страстей.

Павел отставил бокал в сторону и наклонился ко мне.

— Но даже та жестокость, на которую был способен он, не идёт ни в какое сравнение с тем, на что способен я. Поверь мне, Александр.

Сказано это было абсолютно спокойным и тихим тоном. Вкрадчиво. Как если бы один хороший друг рассказывал другому сокровенную тайну.

Проблема заключалась лишь в том, что хорошими друзьями мы не были.

— И? Что же будет дальше? — поинтересовался я.

— Дальше? — кажется, Лазарев удивился… А, нет. Это наигранное. — Дальше, Александр? А как же протесты? Угрозы? Разве ты не испытываешь возмущения от моих поступков?

— Ну, мы же тут вроде бы взрослые и умные люди, — пробормотал я с иронией в голосе. — И так понятно, к чему вы клоните. Показали мне кнут. Я так понимаю, что в другой руке должен быть пряник, ведь так?

Кажется, что в его глазах мелькнуло уважение, а может быть, мне просто показалось.

— Приятно, когда твой собеседник правильно понимает направление беседы, — усмехнулся он. — Действительно, пряник и правда есть. Ты ведь помнишь моё предложение…

— Может быть, мы пропустим всю ту чушь, которую вы мне рассказывали в прошлый раз? — предложил я. — Давайте уже перейдём к тому, что вам действительно нужно. Моя Реликвия, ведь так? Ведь не каждый день вам в руки попадается сын рода, который вы сами же и уничтожили.

Его губы тронула улыбка.

— Да, не каждый, — с издевательским смешком согласился он.

— Трудно это было? — спорил я. — Только честно?

— Что именно? — спросил Лазарев.

— Убить моего отца и всю его семью.

— Очень… непросто, — через несколько мгновений вздохнул Лазарев. — Но, как оказалось, убили мы не всех. Тебе удалось уцелеть. Тебе и брату твоего отца…

Ну, думать о том, что Лазарев не в курсе того, кем именно приходится Князь моему отцу, было бы форменной глупостью.

— … и, если твоего дядю мы пожалели, всё-таки, какую опасность в себе может таить так и не получивший свою Регалию жалкий бастард, то вот ты…

Лазарев поднял руку и указал на меня.

— Ты, Александр. Ты действительно настоящее сокровище. Должно быть, что это было подарком судьбы. Признаюсь, первая мысль, которая у меня появилась, когда я понял, кто именно попал в мою фирму, была проста.

— Убить меня? — предположил я, чем заслужил весёлый смех Лазарева.

— Да. Уж извини, но в такой ситуации самый простой метод может оказаться самым… практичным. Но не самым выгодным.

— И тогда вам в голову пришла гениальная мысль о том, чтобы использовать собственную дочь, да? — в лицо спросил я его.

— А что? Она тебе не нравится? — спросил Лазарев. Причём сделал это с таким лицом, будто его это действительно удивило. — Любой мужчина на твоем месте был бы счастлив взять её в жёны.

— А я не любой, — хмыкнул я, чем вызвал у него саркастическую усмешку.

— Ах, молодость. Как же она прекрасна. Столько возможностей. Столько потенциала. И такая глупая фантастическая слепота.

Лазарев откинулся в кресле и закинул одну ногу на другую. Теперь его взгляд принял исключительно надменный вид.

— Видишь ли, Александр, если ты решил, что ты уникален, то ты очень сильно ошибаешься.

— И в чём же, позвольте спросить? — полюбопытствовал я.

— В том, что вся твоя уникальность носит исключительно случайный характер, — жестко ответил Лазарев. — Ты ни что иное, как ошибка. Случайность. Проявление похоти твоего отца, волей случая выжившее при чистке, которую мы устроили Разумовским. Знаешь, почему мы это сделали? Знаешь ли ты…

— Потому что мой отец начал слишком много себе позволять, — выдал я ему, использовав кусочек той информации, что получил от Распутина с Уваровым. Без излишней конкретики, ожидая, что сам Лазарев даст мне хоть немного больше деталей, дабы я мог подтвердить, говорили ли те правду.

— О, не только поэтому, — махнул рукой Павел. — Но да, ты прав. Твой отец действительно зарвался. Видишь ли, мы — высшее звено пищевой цепи. Мы, аристократы, обладатели реликвий, являемся теми, кто управляет Империей…

— Тоже мне новость, — закатил я глаза. — Местечковые царьки, пока Император не скажет «сидеть».

О как. А это его покоробило. Приятно.

— Никогда не стоит забывать о том, что всегда есть сила, превосходящая другую силу, — несколько жестче, чем ему хотелось, сказал Лазарев. — Твой отец об этом забыл. И мы это исправили…

— Жаль только, заплатили не так много, как стоило бы…

— Мы заплатили больше, чем кто бы то ни было, — с нажимом проговорил Павел.

Всего на миг. Лишь на короткую секунду, но его голос показался мне рычанием разъярённого зверя.

Можно было бы порадоваться тому, сколько быстро он потерял контроль. Но это выглядело бы самообманом. Всё же, если не ошибаюсь, он тогда едва не потерял сына. Да и забывать о том, с кем именно я разговариваю, не стоило. Самоконтроль вернулся к нему столь же быстро. Настолько, что эта крошечная вспышка эмоций вообще могла бы остаться незамеченной.

— Но только между нами, не буду врать. Я испытал особое удовлетворение от этого.

— И что? По-вашему, это должно меня напугать?

— Тебя это должно вразумить, Александр, — поправил меня Лазарев. — Я могу превратить твою жизнь в ад. Ты не найдешь работу. Никогда и нигде в Империи. От тебя будут шарахаться, как от проклятого. Или что? Думал, что твой маленький хитрый трюк с университетом и этой женщиной сработает? Нет, Александр. Не сработает. Я позабочусь, чтобы тебя не то что на порог не пустили. Я сделаю так, что твоя дорогая преподавательница окажется на улице столь же быстро. И никто, повторяю, никто тебе не поможет. Ни Распутин с Уваровым. Ни Молотов. Ни Князь. Никто. Я не боюсь никого из них.

— Следили за мной, — сказал я, просто констатируя факт.

— Ты умный мальчик. Сам догадался…

— Ещё тогда, когда вы устроили эту тупую клоунаду с теми фотографиями, — фыркнул я. — Ваши люди сами себя спалили.

Лазарев лишь пожал плечами.

— Как я уже сказал, ты умный мальчик, Александр. И потому мы сейчас с тобой находимся здесь. В этом кабинете.

— А что? Могли находиться в каком-то другом месте?

— Могли, — подняв палец, поправил меня Лазарев. — Поверь мне, есть куда более неприятные места, где мог бы проходить этот диалог. С самыми неприятными для тебя последствиями. Но! Как я уже сказал, ты умён. А потому я рассчитываю на твоё благоразумие.

— Я слушаю.

— Как только мы закончим этот разговор, ты выйдешь из этого кабинета. Выйдешь отсюда вместе с этим.

Лазарев протянул руку и взял со стоящего рядом с его креслом невысокого столика конверт из плотной бумаги.

— Здесь лежит адвокатская лицензия, — пояснил он, показав мне конверт таким образом, чтобы я хорошо мог разглядеть находящуюся на нём печать адвокатской коллегии. — Мои связи очень широки. Всё, что нужно, — это вписать туда твою фамилию. Лишь одна подпись, и через два дня ты станешь полноправным адвокатом империи.

— Так просто? — не без иронии уточнил я.

— Да, так просто. Мои связи широки. Достаточно лишь пары звонков, и это будет сделано. И уже через два дня ты будешь адвокатом моей фирмы. Только подумай, Александр. Я обеспечу тебя деньгами. Работой. А взамен ты будешь делать то, что я тебе говорю.

Тут я уже не смог удержаться.

— Если вы рассчитывали, что после ваших последних слов я буду послушным пёсиком прыгать по любой вашей команде, то…

— А что? Не будешь? — усмехнулся Лазарев. — Скажи мне, что по-твоему лучше, Александр? Быть послушным псом, который живёт в комфорте и достатке, и послушно выполняет команды, или же бешеной собакой? Хорошенько подумай над ответом. А пока думаешь, я напомню тебе, что делают с бешеными псами. Их отстреливают. Поверь мне, Император даже скажет мне спасибо за то, что я избавлю мир от последнего отпрыска Ильи Разумовского. И никто, повторяю, никто тебе не поможет.

Отметив моё молчание, он широко улыбнулся и продолжил.

— Вижу, что ты начал думать в правильном направлении, — довольно произнёс он.

— Скорее продумываю варианты на будущее, — несколько раздраженно ответил я, чем только сделал его улыбку ещё сильнее.

— Позволь, я помогу тебе, — с напускной любезностью продолжил он. — Ты примешь моё предложение, Александр. Мы подпишем документ, после чего ты покинешь этот кабинет с адвокатской лицензией. После чего ты сделаешь предложение моей дочери, на которое она согласится. Вы поженитесь…

Этот его приторно вежливый тон едва не вызвал у меня зубной скрежет.

— Что, уже торопитесь стать дедушкой?

— Ну что тут скрывать, — рассмеялся Лазарев. — Любой отец желает увидеть внуков. Так что да. Очень на это рассчитываю.

Моё молчание затянулось едва ли не на минуту. Я тянул и не отвечал, наблюдая за тем, как выражение на лице Лазарева из притворно доброжелательного становится раздраженным.

— Решай, Рахманов, — бросил он в меня. — Моё терпение не резиновое.

— Пожалуй, я откажусь, — спокойно произнёс я. — Всего вам хорошего, ваше сиятельство.

— Что же, это твой выбор, — вздохнул Лазарев и махнул рукой.

Дверь в кабинет открылась, и внутрь вошли шестеро мужчин в костюмах. Все с темными очками на глазах. И каждый ощущался, как пустое пятно в эмоциональном плане.

— Очень-очень глупое решение, Александр, — в голосе Павла слышалось явное сожаление. — Я рассчитывал на то, что ты сделаешь мудрый выбор.

— А эти ребята, значит, помогут мне его сделать? — я кивнул головой в их сторону.

— Ну, они удостоверятся в том, что твой отказ окончателен, — ответил Лазарев. — К сожалению, я боюсь, что тебе общение с ними покажется не таким приятным, как со мной.

— Значит, всё-таки выдирание ногтей, да?

— Посмотрим, — Лазарев пожал плечами. — Сначала они вырвут их тебе. А потом сделают это твоей милой сестре. Или твоему другу. Надолго ли хватит твоего глупого упрямства, когда твоей любимой сестре будут отрезать пальцы прямо на твоих глазах. Умение причинять людям боль — это тонкое искусство, но обещаю тебе, что мои подчинённые прекрасно им владеют.

— А если я…

— Не откажешься, — отрезал Павел. — Рано или поздно, но ты сделаешь так, как я этого хочу. Или, возможно, не сделаешь. Но ты этому всё равно порадоваться не успеешь.

Повернувшись к своим людям, Лазарев махнул рукой.

— Уведите его. Вы знаете, что делать.

Шестеро громил в костюмах двинулись в мою сторону. И в их намерениях я нисколько не сомневался. Впрочем…

Я поднял руку и щёлкнул пальцами.

Все шестеро телохранителей замерли на своих местах.

Кажется, Лазарев даже не сразу понял, что именно только что случилось.

— Почему вы встали⁈ — рявкнул он. — Я сказал вам…

— Подождите за дверью, — спокойно произнёс я им.

Не говоря ни слова, они развернулись и вышли из кабинета, оставив нас вдвоём.

Если бы взглядом можно было бы убивать, то не думаю, что под этими яростными глазами я смог бы сделать хоть ещё один вздох.

Но на моё счастье, убивать они не могли. А потому…

— Что же, — спокойно сказал я. — Думаю, что теперь мы действительно можем поговорить.

Глава 19

Шестью днями ранее…

Двое мужчин спокойно сидели в своей машине. Ну, по крайней мере так казалось на первый взгляд, потому что на самом деле они были крайне собраны и сосредоточены на своей работе. Не особо приметные, они уже достаточно долго занимались этим делом, чтобы знать, как сделать его качественно.

Один бывший полицейский. Второй, недавно уволившийся с армии и поступивший по предложению своего знакомого в личную охрану графа. Они были профессионалами…

Но даже профессионалы могут уставать от единообразной и монотонной работы.

— Как же меня это достало, — едва слышно простонал сидящий на водительском месте мужчина и глянул на часы.

— Забей, Дим. Утром нас уже сменят, — проворчал его напарник.

— Да бесит просто, — отозвался бывший военный. — На кой-чёрт нам следить за этим шкетом⁈

— Мы занимаемся этим уже три дня, а ты только сейчас это спросил? — с ухмылкой поинтересовался бывший полицейский. — Просто забей. Его сиятельство сказало, чтобы мы следили за передвижениями парня, вот и мы следим. Остальные ребята кто за ним следил не жаловались, вот и ты не жалуйся.

Для него, бывшего стража порядка, эта работа стала настоящей отдушиной. Платили прекрасно. Обеспечивали его всем необходимым. А всё, чем он должен был платить за это — своей верностью. Служить его сиятельству, графу Павлу Лазареву верят и правдой.

Не самая плохая сделка.

— Кстати, видел сеструху этого парня? — вдруг вспомнил сидящий за рулём. — Такая лапочка…

— Предпочитая наблюдать за объектом, а не за девками, — хмыкнул полицейский.

— Ну, нам ведь надо сказали наблюдать не только за ним, а ещё и затем, с кем он встречается…

— Он живёт с сестрой, придурок.

— Пффф, — фыркнул его напарник, доставая пачку сигарет и открывая окно. — Я бы с такой крошкой тоже пожил. Курить хочешь?

Бывший полицейский лишь усмехнулся и покачал головой.

— Не, если моя узнает, что я опять сорвался, то голову мне оторвёт. Слишком долго я с этой дряни слезал в последний раз.

Не смотря на обручальное кольцо на пальце, он и сам не мог не признать, что сестрёнка у их объекта была на загляденье.

Впрочем, это его не особо заботило. Главное, что они хорошо выполняли свою работу. Личная охрана графа вот уже на протяжении почти двух месяцев пристально наблюдала за этим парнем. Они не знали почему. Да и не спрашивали. Приказ есть приказ и его требовалось выполнить.

И они его выполняли. Действовали профессионально и качественно. Поделились на пять групп под два-три человека, постоянно сменяя друг друга и свои машины. Про одежду, причёски и прочее даже и говорить не стоило. Всё это за последние два месяца превратилось для них в рутину, как и сбор информации о встречах этого парня. Они по возможности фотографировали каждого и…

— Чё, парни, как у вас тут дела? — спросил кто-то, подойдя к открытому окну их машины.

Оба наблюдателя моментально спохватились. В том числе и потому, что совсем не ожидали увидеть объект своей слежки, стоящий сейчас прямо рядом с ними.

Впрочем, они забыли об этом в тот же момент, как улыбающийся Александр Рахманов поймал их взгляд своими глазами.

* * *

— Думаю, что теперь мы действительно можем поговорить, — спокойно произнёс я, вставая с кресла.

Следует отдать ему должное. Кто другой на его месте, вероятно, мог бы вскочить со своего места и начать выкрикивать вопросы… но Лазарев так не поступил. Вместо этого он остался в своем кресле, продолжая пристально следить за моно глазами и сохранять при этом практически абсолютное спокойствие.

Он думал. Анализировал. Искал подводные камни и выход из только что образовавшейся ситуации, не желая действовать поспешно. Признак умного, а, значит, крайне опасного человека.

— Кажется, вы там что-то говорили про бурбон, — вспомнил я, подходя к роскошному, во всю стену шкафу из красного дерева.

— На второй полке, — улыбнулся он, но, даже стоя к нему спиной и не видя его лица, я прекрасно ощутил, насколько натянутой была эта улыбка.

— Спасибо, — спокойно и сохраняя вежливость поблагодарил я его.

Открыл дверцу, заметив несколько стоящих на серебристой подставке бутылок и идеально чистые хрустальные бокалы.

— Как? — услышал я вопрос за своей спиной.

Выбрал одну из бутылок, взяв вместо бурбона виски и налил себе в бокал небольшую порцию.

— Как? — повторил свой вопрос Лазарев и в этот раз его тон прозвучал куда более жёстко и требовательно.

— Что именно? — поинтересовался я у него, повернувшись к графу лицом.

— Мои люди, — процедил он сквозь зубы. — Я знаю, как работает эта часть твоего дара. Ты не можешь видеть их глаза. И у каждого есть артефакт блокирующий ментальные вмешательство…

— Ах, должно быть вы о тех самых артефактах, которые не должны были мне позволить использовать свою Реликвия, да? Эти артефакты?

По жесткому взгляду понял, что попал в цель… хотя, тут, конечно, не нужно быть снайпером. И идиот бы догадался, так что чего уж бахвалится.

Глотнул виски, задумчиво посмотрел на сидящего в кресле Лазарева и совсем не торопился продолжать разговор. Я свой ход сделал. Теперь пора передвинуть фигуру и ему.

Когда играешь на время, лишнего шанса на раздумья нет. Особенно, когда твой король находится под ударом.

— Думаешь, что это что-то изменит? — поинтересовался он, даже не меняя своей уверенной и надменной позы.

— Что?

— Твой…

— Трюк? — закончил я за него и указал рукой с бокалом в сторону закрытых дверей кабинета.

Лазарев неосознанно повернул голову в сторону стеклянной перегородки, что отделяла его кабинет от корридора и впился взглядом в спины шести своих охранников, что сейчас стеной из одетых в чёрные костюмы «шкафов» выстроились за дверью.

— Эти игры — ничто, — фыркнул Лазарев.

— Эти, как вы выразились, игры, и есть «всё», ваше сиятельство, — спокойным и уверенным тоном поправил я его.

— Я могу прикончить тебя даже не вставая со своего кресла, — рявкнул он. — Или, ты решил, что раз у тебя есть сила запудрить мозги моим людям, это тебя спасёт? Смешно!

— Знаете, что самое смешное? — вместо ответа спросил я его, возвращаясь к своему креслу. — Вы абсолютно правы.

Вот оно! Впервые за весь разговор мне удалось пробить маску на его лице. Все равно, что лупить кувалдой по высеченной из толстенного мрамора стене. Если бить достаточно долго и сильно, то крошечные кусочки всё-таки начнут откалываться.

И это наконец произошло. Простое и спокойное признание способности Лазарева мгновенно со мной покончить сбило его с толку.

— Князь рассказал мне о том, какой Реликвией вы обладаете, — продолжил я. — Знаете, даже удивительно, что владея такой силой, вы едва не погибли сами и чуть не потеряли своего сына в схватке с моим отцом. Хотя, не думаю, что здесь стоит удивляться. Всё же, у вас было время подготовиться…

Я пожал плечами. Вздохнул и покачал бокал в своей руке.

— Но, вам это не поможет. Больше нет.

— Интересно почему же? — со злой усмешкой на губах поинтересовался Лазарев.

— Потому, что вы слишком долго медлили, — улыбнулся я ему в ответ. — Вам нужно было сделать мне предложение от которого я не смог бы отказаться гораздо раньше. Гораздо раньше, ваше сиятельство. Потому, что теперь я прекрасно знаю, как работает моя сила.

Вытянув руку с бокалом, я указал пальцем на него.

— А ещё я теперь имею очень хорошее понимание того, как она воздействует на другие Реликвии и… их источники.

Нет. Все же мужик кремень. Натурально. Это заявление заставило его лишь чуть опустить плечи и прищурить глаза. Но и этого мне было достаточно для того, чтобы увидеть.

Он понял, что именно я имею в виду.

— Что же, — вздохнул Лазарев. — Похоже, что наш разговор приобретает куда более интересный оборот.

— Похоже на то, — пожал я плечами. — В любом случае, думаю, что теперь моя очередь ставить условия.

Моя слова вызвали у сидящего напротив графа усмешку.

— Условия? — переспросил он насмешливым голосом. — Ты действительно думаешь, что после такой… жалкой демонстрации, ты находиться в позиции с которой можешь диктовать свою волю? Мне?

В этот раз улыбнулся уже я. Немного неловко. Почти смущённо.

— Ну, я не против попытаться, — проговорил я, не сводя с него своего взгляда. — Позволите?

Заданный вежливым тоном вопрос рассмешил Лазарева. Настолько, что он встал с кресла.

— Ну попробуй, Рахманов. Попытка не пытка, — бросил граф через плечо, подходя к открытому шкафу.

Вместо алкоголя, Павел налил себе воды из графина, после чего подошёл к окну.

— Попробуй, — повторил он. — Мне будет даже интересно послушать, чего же хочет щенок, на мгновение ощутивший, как ослаб поводок от его ошейника.

— Вы забудете о моём существовании, — начал я. — Навсегда. Ни вы, ни ваши люди, никогда более не приблизятся ни ко мне, ни к моим друзьям или близким. Вы исчезните из моей жизни и более никогда в ней не появитесь снова. Никаких подковёрных игр. Никаких интриг и прочего дерьма. Не будите мешать моему другу и вернёте ему то, что забрали. И на этом всё. Мы с вами разойдемся, как в море корабли.

Лазарев, стоял и смотрел сквозь панорамное стекло на раскинувшуюся перед ним столицу. Ответил он не сразу. Правда его ответ мне слышать и не нужно было. Я и так понял, какие именно эмоции у него вызвало моё предложение по тихому смешку.

— И, что? Это всё? — спросил он, даже не подумав повернуться ко мне лицом.

— Да, думаю, что мне этого почти достаточно, — хмыкнул я. — Я же не чудовище какое, чтобы желать вашей смерти. Тем более, что скорее всего она принесёт мне куда больше проблем в будущей перспективе. Думаю, что исключить вас и любое возможное ваше влияние на свою жизнь и жизни моих близких — более чем приемлемый результат.

— А я, вот, думаю, что поторопился с выводами относительно тебя, Рахманов, — вместе ответа на мой предложение сказал он.

Развернувшись, Лазарев сделал пару спокойных шагов и подошёл к своему столу.

— Видишь ли, я считал, что ты достаточно мудр, чтобы понять, в какой именно ситуации ты находишься, — сказал он, открывая ящик стола. — Даже сейчас, признаюсь, я испытал нечто вроде восхищения. Даже уважения. Ты смог меня удивить, не буду лукавить. Но, похоже, что на этом твой потенциал заканчивается.

Его рука достала наружу покрытый хромом пистолет. Не прошло и мгновения, как ствол оружия оказался направлен мне в голову.

— Может быть, ты и прав, — проговорил Павел. — Учитывая, какая мерзкая сила досталась твоему роду, я действительно не смогу использовать против тебя свою Реликвию. Не в полной мере, может быть. Но, как я сказал, ты прав. Рисковать я не желаю. А потому, думаю, что в такой ситуации будет совсем не зазорно использовать несколько более… нецивилизованные методы.

— Что? — улыбнулся я ему в ответ. — Застрелите меня? Прямо тут? А последствий не боитесь?

— Не переживай, — Лазарев вернул мне ответную улыбку. — Не думаю, что у меня возникнут хоть какие-то проблемы с полицией, если я прямо здесь и сейчас вышибу тебе твои не такие уж и умные мозги…

— А я что-то говорил о проблемах с полицией?

— Что? — не понял Лазарев.

Вздохнув, я поднялся из кресла. Медленно, без резких движения достал из своего портфеля две папки, толстую и ту, что потоньше. Подошёл к Лазареву.

— Думаете, что всё в этом мире можно купить, да? — спросил я. — Что ваше влияние, положение и та власть, которую вы с таким трудом собирали в своих руках все эти годы защитит вас?

— Думаю, что я готов проверить эту теорию, — хмыкнул Лазарев, не сводя с меня оружия.

— Ну, что же. Тогда попробуйте, — хмыкнул я и бросил папку прямо на стол перед ним.

Упав на полированную поверхность столешницы, она раскрылась. Из неё на стол выскользнули распечатки листов с прикрепленными фотографиями.

— Узнаёте? — поинтересовался я. — Это ведь ваши люди. Все они. Ваша охрана. Прислуга. Водители, которые водят ваши машины. Слуги, которые убирают ваши дома и квартиры. Садовники, следящие за вашим садом. Повара, что готовят вашу еду…

Его взгляд метнулся к фотографиям на листах и я увидел в них огонёк узнавания.

— О да, — протянул я. — Это оказалось не так уж и просто. Мне потребовался почти месяц на то, чтобы посетить каждого из них. Как ваших личных охранников до этого. Каждого, ваше сиятельство. Это было не просто, скажу сразу. Видите ли, какая штука. Как оказалось, артефакты, блокирующие ментальные вмешательство, защищают от него лишь в момент использования. Вот ведь какая незадача, да? А от того, что я сделал раньше, они не помогут, что сейчас прекрасно и доказала ваша охрана.

— Что ты сделал? — потребовал ответа Лазарев и я был счастлив его предоставить.

— Всего лишь посетил каждого из вашей прислуги. Не всех, признаюсь, но почти. И не только их. Очень многих людей, о которых вы даже не слышали. Я оставил у каждого небольшую ментальную закладку на будущее. Вы, ваше сиятельство, поразительно могущественный человек. Если так подумать, то у вас почти нет слабостей.

Я поднял руку с указательным пальцем.

— Почти.

— У меня их нет, — резко возразил Павел, но я покачал головой.

— Мы оба знаем, что это не так, — сказал я ему. — У всех есть слабости, как вы и сказали мне. И ваша слабость заключается в вашей же силе.

— Это в чём же? — зло спросил он.

— Контроль, ваше сиятельство, — неторопливо и почти издевательски произнёс я глядя ему в глаза. — Контроль… и ваша семья.

Что же, теперь от той маски, которую он носил на своём лице весь наш разговор не осталось и следа. Его лицо искали злая гримаса.

— Вздумал угрожать моей семье, щенок? — прорывал Лазарев и я заметил, как ствол пистолета в его руке дрогнул.

— Я? Нет, что вы. Вы сами это делаете, — я спокойно указал на рассыпавшиеся по столу листы. — Нажмите на курок. Давайте. Пристрелите меня. Всего одно движение пальца и проблема по имени Александр Рахманов будет решена. Окончательно и бесповоротно. Сделайте это и подпишите смертный приговор себе и всему, ради чего вы живёте…

— Что ты…

— Я не договорил, — грубо перебил я разъяренного графа. — Как я уже сказал, я позаботился о плане на случай своей смерти. Вы не доберетесь ни до моей сестры, ни до других людей, которые мне не безразличны. В своей глупости вы решили, что можете безнаказанно меня убить. И в этом вы очень сильно ошибаетесь.

Для полноты эффекта и лишнего веса своим словам, я наклонился вперёд, почти уткнувшись грудью в ствол пистолета.

— Всего один выстрел, ваше сиятельство, — медленно, почти что смакуя каждое сказанное слово произнёс я. — Одно нажатие на спуск и очень большое количество людей захотят вашей смерти. Те, кому вы доверяли. Те, о ком вы даже не знаете. Как только я умру, ваша жизнь изменится. Она превратится в сплошной кошмар ожидания. Каждый день вы будете просыпаться с уверенностью в том, что именно сегодня вы или кто-то из ваших близких может умереть. Ваша жена. Ваша дочь. Ваши сыновья. Никто из них больше не будет знать такого слово, как безопасность. Никогда…

Заметив, что он хочет что-то сказать, я его опередил.

— И поверьте, я озаботился о том, чтобы сотни людей, в голову которым я забрался, узнали о моей смерти. Это было не просто, уверяю вас, но оно того стоило.

— Угрожаешь моей семье? — рыкнул Лазарев, вдавив ствол пистолета мне в грудь. — Думаешь, что я поверю, будто ты готов убить Анастасии или Романа…

— Вы только что обещали отрезать пальцы моей сестре, а затем и дальше пытать её на моих глазах, — пожал я плечами. — И я не побоялся запачкать свои руки кровью, чтобы защитить её. Как думаете, о ком я буду переживать сильнее? О ней и её безопасности или же о людях, которые желали меня использовать в своих целях?

Ответил он не сразу.

— Ты не сделаешь это, — через несколько секунд покачал он головой.

— Да, не сделаю, — не стал я с ним спорить. — Это хотели сделать вы сами. А я лишь отвечаю вам той же монетой. Гарантия взаимного уничтожения. Вот к чему вы придёте, подчиняясь своему эгоистичному желанию контролировать то, что вам неподвластно.

Его губы тронула пропитанная нервным напряжением презрительная усмешка.

— Тебя?

— Будущее, ваше сиятельство, — произнёс я и подняв бокал к губам, сделал короткий глоток и поставил бокал поверх лежащих на столе листов и фотографий. — А, чтобы, так сказать, показать вам, что даже вы не являетесь неприкасаемым…

Я положил перед ним на стол вторую папку. Тонкую. И одним пальцем перевернул обложку папки, открывая его глазам находящиеся внутри бумаги.

— Артём Райновский хорошо поработал над тем, чтобы скрыть свои делишки, — негромко проговорил я.

Глаза Лазарева распахнулись. Впервые я увидел во взгляде этого человека что-то такое, что можно было бы назвать тревогой.

— Что ты…

— Я ещё не до конца разобрался в том, как вы договорились с его отцом после того, как всё вылезло наружу, — продолжил я, наплевав на то, что он собирался сказать. — Но, поверьте, будет у меня достаточное количество времени и я это сделаю. Тем не менее, меня интересует ответ на один вопрос.

— Интересно какой?

— Кто убил Викторию Громову? Я уже понял, что Райновский использовал вашу фирму для того, чтобы иметь возможность проводить через неё первичный цикл по переводу преступных денег и переправлять деньги в фонды отца Артёма, которые и диверсифицировали их, легализуя в дальнейшем доходы от этих средств. И, прежде, чем вы будете все отрицать, да, я знаю, что, как это не удивительно, вы тут почти не причём. Пришлось порыться в архивах, но основу ваших взаимоотношений я раскусил. Вы раскрыли схему Райновского, но не могли ничего с этим сделать, ведь так? Слишком уж сильный бы это был удар по репутации. Вашей и вашей компании. И потому, вы пришли с ним к взаимовыгодному соглашению. Он устраняется из бизнеса и передаёт вам контроль над фирмой, оставаясь в ней номинальным главой дабы не потерять лицо.

— И? — поинтересовался Лазарев. — Что же было дальше?

— Дальше вы подчистили все хвосты вместе с Райновским. Уверен, что вы очень хорошо постарались, чтобы спрятать все концы в воду, но! — я вновь поднял указательный палец. — Оставался один, последний мешающий вам фактор. Виктория и её расследование.

— Да, — спокойно сказал Павел. — Но, я тут не причём…

— А я и не говорил, что вы были заказчиком её убийства, — не стал я спорить. — Это… слишком грязно для того, кто приложил столько усилий в той ситуации, чтобы выйти из неё с чистыми руками. Нет, я уверен, что вы сказали Райновскому что-то вроде: разбирайся сам. И он это сделал.

— И чего же ты хочешь от меня?

— Я уже вам сказал. Я хочу знать, кто именно убил Викторию.

— Зачем тебе это…

— А это вас вообще волновать не должно, — прервал я его вопрос. — Но, я никогда не поверю, что вы не проконтролировали его работу. А, значит, вам было прекрасно известно о том, кто именно это сделал.

Лазарев молчал. Игра жевалками, глядя на меня ненавидящими глазами. А я всё гадал, как он поступит…

Тихо выдохнув, граф не скрывая своего раздражения бросил пистолет на стол.

— Да, — процедил он. — Я знаю, кто это сделал…

— Я хочу знать имя…

— Я не могу рисковать репутацией своей компании…

— Да мне плевать на репутацию вашей компании, — отозвался я. — Я хочу знать это имя. Вы услышали мои условия. Соглашайтесь или возьмите этот пистолет и пристрелите меня. Но, мы оба теперь знаем, что моя смерть станет для вас началом конца. Может быть не сегодня и не завтра. Но, рано или поздно, одному из МОИХ людей может повезти. И, кто тогда знает, кого вы лишитесь. Вы всю свою оставшуюся жизнь будете жить с осознанием, что над вашей головой висит дамоклов меч, готовый вот-вот обрушиться и отрезать вам голову. И вы запомните, что повесил его туда я.

Затем я протянул руку Павлу раскрытой ладонью.

— Ударим по рукам в знак заключения сделки? — предложил я с улыбкой. — Моя спокойная жизнь без вашего вмешательства и нужное мне имя в обмен на спокойное будущее для вас и вашей семьи, ваше сиятельство.

Не скажу, что он отшатнулся, когда увидел протянутую мною руку. Видимо всё-таки внимательно слушал мои слова, когда я говорил о своем даре.

— Откуда мне знать…

— Ни откуда, — усмехнулся я. — Но, тут мы в равных условиях. Вы хотели меня переиграть, такая уж у вас натура. Но, как сказал один мудрец, я переиграл ваше переигрывание.

Он сделал это неохотно. Я видел пожирающее его изнутри сопротивление во взгляде, которым он меня сверлил. И, всё таки…

— Хорошо. Я согласен, — явно через силу произнёс Лазарев и протянув руку пожал мою ладонь.

— Значит, договор заключён, — бросил я безобидную ввиду фразу, но боже… как же его передернуло, когда я её произнёс. — А теперь я хочу знать имя.

И Лазарев его назвал. Без понятия кто это, если честно, но это уже не моя проблема…

Я развернулся, сделал пару шагов в сторону выхода, но резко остановился. Развернулся. Чуть не забыл. Уходить ведь нужно красиво, ведь так?

— Ах, да, чуть не забыл. Ещё кое-что, — я сунул руку во внутренний карман пиджака и двумя пальцами извлёк оттуда конверт.

Белый прямоугольник пролетел жалкие полтора метра, которые отделяли меня от стола и шлёпнулся на столешницу, проскользнув по ней почти до самого края.

— Что это? — спросило Лазарев, бросив взгляд на конверт.

— Моё заявление об увольнении. Прощайте, ваше сиятельство, — произнёс я и вышел из его кабинета…

От автора: есть вероятность того, что 20я глава завтра не выйдет, а будет перенесена на 9е апреля. И не забывайте, что вы лучшая аудитория и писать для вас — удовольствие.

Глава 20

Дверь кабинета Лазарева тихо закрылась за моей спиной. Пока шёл от его стола, почти кажду секунду ожидал услышать щелчок курка.

Потому что вряд ли я услышал бы последовавший за ним выстрел. Есть уже опыт. Ведь в тот раз я его не услышал. Вот и сейчас всё ждал…

Открыл дверь. Прошёл мимо замерших в коридоре охранников и щёлкнул пальцами. В ту же секунду они дёрнулись, словно я отрезал невидимые нити, связывающие их, будто послушных кукол. Заморгали, пытаясь понять, что именно тут происходило, но меня это уже не особо волновало.

Спокойно пройдя по пустому коридору, я подошёл к лифтам. Ткнул пальцем в кнопку вызова и сунул руки в карманы. Кабина подъехала через несколько секунд и приглашающие открыла передо мной свои двери.

Зайдя в кабину, нажал кнопку на панели, и лифт начал опускаться, везя меня к первому этажу. Но туда я доехал не сразу. К моему удивлению, проехав всего пару этажей, кабина вдруг остановилась на шестьдесят четвёртом.

— Вниз едешь? — поинтересовалась Кристина, с улыбкой заходя в лифт.

— Да.

— Ой, как славно. А я тоже хотела вниз прокатиться, представляешь? — она сделала удивленное личико и пальчиком с идеальным маникюром нажала на кнопку первого этажа. — Представляешь, какое удивительное совпадение.

— Да, прямо-таки невероятное, — усмехнулся я.

— Ага, — хмыкнула Кристина, встав рядом со мной. Так близко, что наши плечи почти соприкасались, хотя кабина лифта имела весьма просторные размеры. — Как поговорили?

— Ничего от тебя не скроешь, да?

— Работа такая, — усмехнулась рыжая.

— Работа секретарши? — поинтересовался я, на что она лишь весело фыркнула.

— Фу, какой сексизм, — она скорчила обиженное выражение, но оно не продержалось больше пары секунд под моим ироничным взглядом. — Ладно. Подловил. Так что? Мне стоит вызывать уборщиков, дабы отмывать кабинет на шестьдесят седьмом от остатков его бывшего хозяина?

— А то ты сама не знаешь, — хмыкнул я.

— Знаю, — пожала она плечиками. — Но подумала, что вдруг ты окажешься более кровожадный.

— Нет, Кристина, — вздохнул я, глядя на то, как номера этажей на электронном табло сменяли друг друга. — Я не кровожадный. Скажу лишь, что мы с ним договорились о том, чтобы взаимно не трогать друг друга и не лезть друг другу в жизнь. Мне этого достаточно. О! И ещё кое-что.

— М-м-м?

— Я уволился.

— Даааа? — Кристина повернулась ко мне и сдула упавший на личико рыжий локон. — Поздравляю. Вырвался-таки.

— Ага, что-то вроде того.

Кабина мягко остановилась на первом этаже. Двери начали открываться…

— Саша.

— Чего, Кристин?

— Ответь мне, пожалуйста, на один вопрос…

— Какой? — поинтересовался я у неё, ожидая какого-то подвоха. Если вспомнить, на кого именно она работала и остальное, то…

— Сходим поужинать?

Не удержался и повернулся к ней.

— Чего?

— Ну знаешь. Классика. Ресторан. Хороший вечер. Пара бутылочек вина…

И улыбка такая на губах, ехидная, весёлая…

— Я позвоню тебе, — произнёс я, прежде чем выйти из лифта.

— Буду ждать, — донеслось из-за спины.

За время нашего с Лазаревым разговора людей в холле здания не прибавилось. Даже забавно, а ведь всего сорок минут назад, когда я сюда вошёл, то даже не обратил внимания на то, сколь «пусто» тут было. Не в плане, что вообще никого, но…

Мне в голову вдруг пришла любопытная идея, о которой я ранее вообще не задумывался. Ну вот как-то так получилось. А кому вообще принадлежит эта высотка? Ведь если вспомнить того же Браницкого, то, может быть, и тут один знакомый мне граф единолично поселился?

Хотя не важно. Плевать. Какая мне разница? Главное, что я победил.

Спокойно, на стиле, держа руки в карманах брюк, я прошёл через фойе и вышел на улицу, полной грудью вдохнув свежий воздух.

— Ну как оно?

Повернулся и заметил стоящую у входа фигуру в костюме-тройке. Без пиджака, но в накинутом на плечи пальто.

— Живой, как видишь.

— Ну, пошли, раз живой, — Князь бросил недокуренную сигару в ближайшую урну.

Не став тратить лишнее время, мы с ним пересекли открытую площадку перед зданием и дошли до дороги, где нас уже ждала машина с тонированными стеклами. Князь открыл мне дверь, и я сел на заднее сиденье. Он забрался следом.

— Поехали, Михалыч, — бросил Князь, и сидящий за рулём громила понятливо кивнул. Автомобиль тут же тронулся с места и влился в общий дорожный трафик.

— Саша, ну что? — обеспокоенно спросила сидящая на пассажирском сиденье сбоку от водителя Мария. Она изогнулась в кресле, чтобы повернуться ко мне лицом.

А я только сейчас позволил себе достать руки из карманов и поднёс их к лицу. Пальцы дрожали. Настолько, что я сейчас, наверное, и ручку бы в них не удержал.

Не прошло и пары секунд, как эта дрожь передалась по рукам на остальное тело, и меня затрясло.

— Ты в порядке? — с тревогой спросил Князь.

— Да. Видимо, отходняк от адреналина, — отозвался я, закрыв лицо руками. — Сейчас немного отойду…

— Михалыч, — услышал я голос Марии. — Дай её сюда.

Кто-то взял меня за запястье и сунул что-то в руку.

— Держи. Поможет, — сказала Мари.

Открыл глаза и взглянул на предмет. Им оказалась хромированная стальная фляжка.

Спорить я не стал. Просто открутил крышку и сделал глоток. Жгучая жидкость обожгла нёбо и огненным потоком хлынула по горлу прямо в желудок, согревая изнутри. Виски оказался настолько крепким, что я с непривычки закашлялся.

— Это что за пойло? — спросил я, передавая фляжку обратно Марии.

— Шотландский, — обиженно бросил сидящий за рулём Михалыч через плечо, не отрывая глаз от дороги. — Из моих личных запасов, между прочим.

— На вкус как дешёвый самогон…

— Тоже мне знаток, — недовольно фыркнул он. — Ещё молоко на губах не обсохло, а хорошие напитки хает. Хвалить надо…

— Было бы что хвалить, — отмахнулся я.

Но не могу не признать, что немного помогло. Кажется, даже дрожь слегка ослабла.

— Полегчало? — спросил меня Князь, и я кивнул.

— Немного. Кстати, вы чего тут делаете? — не смог не задать я интересующий меня вопрос.

— Решили тебя подстраховать, — отозвался он. — Но, как вижу, ты справился и сам.

— Что-то вроде того, — кивнул я, откидываясь на спинку сиденья. — Повезло, что мы разговаривали одни.

Услышав меня, Князь нахмурился.

— В каком смысле?

— В прямом, — жёстко произнёс я. — Если бы там были Роман или его дочь, то не уверен, что мой блеф сработал бы.

Князь и Мария переглянулись между собой.

— Какой ещё блеф?

— Самый наглый в моей жизни, Мари, — я вздохнул и потёр лицо ладонями и посмотрел на руки. Пальцы всё ещё дрожали, но уже не так заметно.

— Ты сказал, что у тебя всё получилось, — напомнил мне Князь мои же собственные слова и услышал явную тревогу в его голосе. — Утверждал, что твой план работает…

— Ага. Работал, — я едва удержался от того, чтобы не расхохотаться прямо тут. — Ровно до тех пор, пока количество людей, с которыми я не «поговорил», не перешагнуло через полтора десятка.

— В каком смысле? Разве твоя Реликвия не просто оставляет приказ в их голове и…

— Похоже, что всё оказалось сложнее, чем я думал изначально.

Да. Я проводил эксперименты с собственной силой. Но, если так подумать, тогда они были направлены на то, чтобы проверить её возможности в плане, скажем так, гибкости. На «измор» я себя не брал.

Как оказалось, оставлять подобного рода ментальные закладки в большом коллиечстве очень непросто. Чем их больше, тем сложнее сделать это в дальнейшем. Я ведь не проверял, какое именно количество людей смогу контролировать таким образом. Думал, что отдача будет только в том случае, если приказ нарушает изначально неприемлемые для человека действия. Как в тот раз, когда я вырубился после встречи с людьми Даумова или случай с бандитами в «Ласточке». Вот и решил, что если приказ будет как бы «отложен», то это снизит обратный эффект.

Не. Не снизило. С каждым разом это становилось всё сложнее и сложнее. В ход даже пошёл тот запас таблеток, что когда-то дал мне Князь. В итоге всё, на что меня хватило — это личная охрана Лазарева. Да и та, не совсем вся.

Это был блеф. Самый отчаянный и рискованный блеф в моей жизни. Построенный на полном ощущении собственного превосходства Павла над всеми остальными. Куча догадок, собранных по кускам. Угроз и намёков, обёрнутых в то, что он должен был увидеть и не понять истинного положения вещей.

Как бы это смешно ни прозвучало, но Рома… или, что ещё хуже, Настя, могли бы раскусить меня куда легче. Просто потому, что мы работали с ними вместе. Особенно с Лазаревой. Она видела, какие методы я использую. И, вероятно, смогла бы понять, что за моими словами лишь дым и зеркала.

Всё это я и рассказал Князю с Марией, не без веселья наблюдая за тем, как их лица бледнели по мере истории.

— Знаешь, что самое смешное? — вдруг сказал я. — Он думает, что мы заключили контракт. Или подозревает это. Я протянул ему руку…

— Ты… — начал было Князь, но я лишь покачал головой.

— Нет. Я понятия не имею, как. Два раза всего было, да и то, с чужой помощью. Так что я просто сделал вид. Уверенность в голосе и на морде. Пара расплывчатых формулировок, и вот он уже стремится пожать мне руку. Ты бы видел его лицо. Он, наверно, почти ожидал, что она превратится в змею и укусит его.

— Ты точно сумасшедший, — покачал головой Князь. — Знаешь, как бы мне противно ни было это говорить, но отец бы тобой гордился.

— Да мне как-то плевать, — пробормотал я, доставая телефон.

Найдя нужный номер в списке контактов, набрал его. Оставалось решить один вопрос. Пусть и не полностью… Уж не знаю, как оно там получится. По крайней мере теперь.

— Да? — прозвучал из динамика сухой голос.

— Я знаю, кто именно убил твою жену, — сказал я и назвал имя.

Когда Лазарев назвал мне его, оно мне ничего не сказало. Но, судя по тяжёлому дыханию Громова, он знал этого человека.

— Ты знаешь его? — уточнил я.

— Да. Знаю. Ты уверен в этом? — хрипло спросил он.

— Хотел бы я сказать тебе однозначное «да», Громов. Но сам понимаешь. Не на сто процентов, но ответ я получил от человека, который был в курсе происходящего, пусть и не принимал в этом участия.

— Ясно. Тогда я сам разберусь. Если это правда, Рахманов, то я твой должник.

— Если это правда, то считай, что мы квиты, — ответил я. — Я давно обещал тебе помочь, а свое слово я привык держать.

— Я это запомню, — произнёс он, и звонок прервался.

Вот и всё.

— И? Что будешь делать теперь? — спросил меня Князь.

Я не ответил. Смотрел в окно, за проносящиеся за стеклом улицы столицы. Планов было полно. Очень много.

— Саша?

— Дальше, Князь, — вздохнул я. — Я буду жить дальше…

* * *

Увлечённо насвистывая весёлую песенку, мужчина поднялся по лестнице. Он подошёл к двери своей квартиры, держа в руке пакет с продуктами. Порылся в карманах, отыскивая ключи, а когда нашёл, открыл замок и зашёл внутрь.

Зазвонивший в кармане телефон застиг его прямо в коридоре, заставив тихо выругаться. Правда, недовольство тут же развеялось, когда мужчина увидел имя контакта, который ему звонил.

— Привет, дорогая, — улыбнулся он, ответив на звонок. — Что? С мужем совсем скучно стало?

Он прекрасно знал, почему она ему позвонила. Всегда одно и тоже. Сначала немного поплачется по телефону в его «гипотетическую» жилетку, а затем спросит, не свободен ли он сейчас или, может быть, завтра.

И, как и всегда, он ответит, что свободен. Даже уставший после работы, он никогда не откажется покувыркаться в постели с хорошей красоткой. А уж жена у этого парня оказалась той ещё ненасытной киской в постели. Видать, мужик совсем её не удовлетворял, раз она бегала к нему каждую неделю.

— Да, — ответил стоящий в прихожей мужчина, после пары минут выслушивания абсолютно не интересующих его подробностей. Впрочем, разумеется, вид он делал строго обратный. Женщины очень любили, когда мужчина их слушает. Или, по крайней мере, делает вид, что слушает. — Думаю, что можем встретиться. Что? Завтра? С удовольствием, дорогуша.

Закончив разговор, он потянулся. Положил мобильник на тумбочку у входа. Туда же выложил своё удостоверение. Скинув ботинки и подхватив пакет, направился на кухню.

Осознание, что что-то не так, пришло к нему не сразу. Примерно в тот момент, когда он зашёл на кухню и, не включая свет, подошёл к холодильнику, чтобы быстро скинуть туда купленные продукты.

— Знаешь, мог бы и позвонить, — произнёс он, закрывая холодильник и повернувшись туда, где в темноте кухни за его спиной стоял обеденный стол.

Сидящий на стуле незнакомец щёлкнул расположенным на стене выключателем, осветив комнату и заставив хозяина квартиры ненадолго зажмуриться от яркого света.

— Привет, Валера, — негромко произнёс Громов. — Опять по чужим жёнам прыгаешь?

На лице его напарника появилось искреннее возмущение.

— Эй, я что ли виноват в том, что Алексеевич её в постели не устраивает? — развёл он руками. — Может, у него член маленький или скучный он, я-то тут причём…

— Ты же знаешь, как он любит свою жену, — хмыкнул его друг. — Постеснялся бы.

— Ой, давай вот только без этого ханжества, — взмолился Валерий. — Я просто даю людям то, что им нужно. Лучше скажи, что ты тут делаешь?

Почему-то эти его слова заставили Громова усмехнуться.

— Да вот, поговорить хотел.

— Поговорить, значит? — уточнил Валера, скосив взгляд на пистолет, который Громов держал в лежащей на столе руке.

— Ага, — кивнул Геннадий. — Что-то вроде того. Валер, ты бы свой пистолет положил на стол. Только аккуратно.

Его напарник поджал губы, но перечить не стал. Не делая резких движений, он снял с пояса кобуру с табельным пистолетом, после чего также медленно положил её на стол перед Громовым. Тот лишь пододвинул оружие к себе и убрал его в сторону. Так, чтобы его друг ни при каких раскладах не смог до него дотянуться.

— Ну и? — поинтересовался Валерий, глядя на него. — О чём поговорим?

— Да так, — протянул Громов. — О прошлом.

— Ясно, — вздохнул тот. — Значит, докопался-таки, да?

— Что? Не будешь отрицать? Говорить, что ты тут не причём?

Этот вопрос вызвал у Валеры весёлый смех.

— Ген, серьёзно? Ты влез в мою квартиру… Кстати, очень ловко вышло. Сидишь тут, направив на меня оружие. Не думаю, что тебе нужны ещё какие-то вопросы. Ты и так уже уверен в ответе и всё для себя решил.

Громов молча смотрел на него несколько секунд.

— Знаешь, я долго не мог понять.

— Что именно? — с искренним любопытством спросил Валера.

— Как? — прозвучал ответ. — Виктория была умной. Она знала, против кого играет и чего это может ей стоить. Она была аккуратна. Я всё думал, как так вышло? Как кто-то смог подойти к ней…

Геннадий наклонился вперёд и впился в своего «друга» горящими от ярости глазами.

— Это мог сделать тот, кому она доверяла, — процедил он.

Валерий пару мгновений смотрел на него, затем поджал губы и вздохнул.

— Слушай, я вроде понимаю, к чему всё идёт, так что, если позволишь, я хоть выпью на дорожку, можно?

— Можно, — хмыкнул Громов. — Валяй.

— Спасибо.

Развернувшись к нему спиной и не делая резких движений, Валерий достал из шкафа бокал, а затем вдруг замер. Повернулся к Громову?

— Может, тоже хочешь?

— Нет, Валер, — покачал тот головой. — С тобой не хочу.

— Ясно, — вздохнул он. — Ну тогда сам. Мне, знаешь ли, недавно перепало. Бутылка отличного коньяка. Французского.

Говоря это, он не торопясь открыл боковой шкафчик, где стояла красивая бутылка с исписанной французским языком этикеткой.

— Что? Подарок от одной из твоих подружек? — не удержался от шутки Громов, и Валера негромко рассмеялся в ответ.

— Почти. Сам бы я такой не купил. Дорого, блин, но… Знаешь, хотелось приберечь что-то на особый случай.

— Вроде такого?

— Да, — негромко сказал Валера, протянул руку к бутылке, но вместо того, чтобы взять её, ладонь её ещё дальше в глубь ящика. — Вроде такого.

Левой рукой он схватил вынутый ранее бокал и швырнул его себе за спину в ту секунду, когда пальцы нащупали рукоять небольшого пистолета. Бокал влетел в стену в том месте, где мгновение назад находилась голова Громова. Он едва успел уклониться, но для этого ему пришлось упасть со стула. Стеклянные осколки полетели в стороны, блестя искрами в свете ламп.

Валерий успел раньше. Всего на едва различимый миг, но ствол пистолета в его руке оказался направлен Громову в грудь, пока тот всё ещё поднимал собственное оружие.

И ждать он не стал, выстрелив ему точно в сердце.

* * *

— Спасибо, что подбросил, — поблагодарил я Князя, выбравшись из машины.

— Да не за что. Точно уверен, что…

— Точно, Князь, — кивнул я. — Хватит с меня. Мне ещё с Браницким предстоит разобраться. И, надеюсь, что так рисковать там не придётся. А то с такими выкрутасами может и удача кончиться.

— Ладно.

Князь хотел было закрыть дверь машины, но я вдруг вспомнил.

— Погоди. Ещё вопрос!

— Чего?

— Мне бы жильё поискать. Желательно побезопаснее.

— Что, — усмехнулся он. — Тут тебе уже не так комфортно?

— Да, что-то соседи не нравятся, — в тон ему ответил я и улыбнулся. — Посмотришь?

— Без проблем. Я позвоню завтра.

Кивнув, я развернулся и направился к парадной. Прошел через холл и поднялся на лифте. Зашёл в квартиру, открыв дверь ключом…

Тишина. В квартире было тихо. Очень тихо. Скинул обувь и подошёл к двери, что вела в комнату сестры, и заглянул внутрь. Ксюша спала, тихо сопя в подушку. Рядом лежал планшет, на котором негромко крутился какой-то сериал.

Подойдя ближе, я выключил его и накрыл сестру одеялом, после чего так же тихо вышел из комнаты.

— Ну что? — прозвучал голос.

Обернулся и встретился глазами с Эри.

— Что?

— Ты вернулся, — сделала она очевидный вывод.

— Ага. Даже с победой, — сказал я ей и направился на кухню, по пути ослабляя узел галстука на горле. — Вроде бы.

Её тихие шаги преследовали меня по пятам. Подойдя к холодильнику, открыл дверцу и достал с полки бутылку холодного пива. Свернув пробку с горлышка, кинул её на стол. Сев на стул, сделал пару прекрасных холодных глотков и позволил себе наконец полностью расслабиться.

Эри подошла ко мне и, перекинув стройную ногу через мои колени, уселась на меня сверху лицом ко мне.

— Кажется, мы уже это проходили, — напомнил я ей.

— Да, кажется, что-то такое уже было, — альфа взяла бутылку из моих рук и сама сделала глоток, облизнув губы кончиком языка. — Так, значит, ты победил?

— Можно сказать и так, — хмыкнул я, забирая у неё своё пиво. — Но, боюсь, что нам придётся переехать.

— Не страшно, — с кривой усмешкой фыркнула она. — Я всё равно тут за жильё не платила.

— Ага. За еду, кстати, тоже, — напомнил я ей.

— Да. За неё тоже.

Ещё одна улыбка. Эри забрала у меня бутылку. А я обратил внимание, что сейчас на ней нет ничего кроме нижнего белья и натянутой на голое тело футболки.

— И? Что дальше?

— Дальше? — удивилась она. — Дальше, Александр?

В её тихом, чуть хриплом голосе прозвучало нечто похожее на иронию.

— Дальше женщины чествуют триумф победителя.

Она прижалась ко мне, обхватив за шею руками, и я сполна ощутил вкус пива на её губах…

* * *

Курок щёлкнул, но ничего не произошло. Валера сперва подумал, что его пистолет дал осечку, а потому поспешно нажал ещё раз. И с тем же результатом.

Тихий, почти жалобный щелчок разнёсся по кухне.

— Хорошая попытка, — хмыкнул Громов, поднимаясь на ноги.

Сунув руку в карман, он вынул россыпь патронов и позволил им упасть на стол.

— Была бы, — расстроенно огрызнулся Валера. Он достал магазин и вынув из него один патрон, взглянул на него.

Самый обычный боевой патрон. Только капсюль был пробит. Выщелкнул большим пальцам из магазина и глянул на следующий. С точно таким же пробитым капсюлем.

— Что за фигня? — прозвучал его удивлённый вопрос.

— Ни один из них не выстрелит. Не хотел, чтобы ты понял раньше времени, — пожал плечами Геннадий, направив на него свой пистолет. — Вес был бы другой. А ты слишком хорошо стреляешь, чтобы я так рисковал.

Тихо выругавшись, Валера бросил бесполезное оружие на стол. Пистолет ударился о деревянную поверхность, раскидав катающиеся по столу патроны.

— Почему? — наконец спросил его Громов.

— Ничего личного, — пожал его старый напарник плечами. — Если ты об этом, конечно. Просто я проигрался и задолжал. Очень много. И не тем людям…

— И тебе предложили деньги, — закончил за него Громов, и его голос едва заметно надломился. — Валера, ты же на нашей свадьбе гулял. Мы же столько лет вместе служили…

— Служили, — презрительно фыркнул Валера и закатил глаза. — Ага. Конечно. Знаешь, может, тебе и достаточно было похвалы по головке за то, что ты такой хороший мальчик, но у меня эта служба в печёнках сидела уже тогда.

— Чего тогда не ушёл?

— Да чёрт его знает, — развёл он руками. — Не знаю. Может быть… может быть я просто не хотел оставлять тебя одного.

В этот момент Громову хотелось его ударить. Наорать на него. Он прикусил губу до крови, но так ничего и не сказал. Просто потому, что слишком искренними были слова человека, которого он знал так долго.

Заметив, что Громов замялся, Валерий вдруг улыбнулся.

— Кстати, Ген. Я тут вспомнил! Тут такая штука случилась. Хочешь, расскажу тебе историю про…

Выстрел ударил Громова по ушам. Пистолет выбросил блеснувшую латунью гильзу. Пуля, которую он хранит пять лет, ударила его друга в грудь и пробила сердце. Отшатнувшись на полшага назад, Валерий опустил взгляд на расплывающееся по груди пятно. Даже успел коснуться его пальцами, прежде чем осесть на пол.

— Нет, Валер, — едва слышно проговорил Громов. — Не хочу. Мне твои истории никогда не нравились…

Глава 21

Следующие пара дней прошли… Ну, не в авральном состоянии, но где-то близко к этому. Предстояло решить огромное количество вопросов, кое-что прояснить, собрать вещи и, наконец, свалить отсюда.

Князь позвонил на следующий день, вкратце рассказав о том, «как у него дела». Дела эти, кстати, находились в пределах границ слова «нормально». Заодно он сообщил, что по какой-то невероятной причине с ним крайне своевременно связалась одна из крупных строительных компаний и сообщила, что была бы рада провести восстановление бара, пострадавшего в такой печальной ситуации.

Высказав Князю первую же пришедшую мне в голову мысль, я получил весьма ожидаемый ответ. Разумеется, никоим образом не связанная с графом Лазаревым известная строительная фирма была сразу же послана в пешее эротическое путешествие. «Ласточку» Князь будет восстанавливать сам и с теми людьми, которым доверяет. Тем более, что по его же словам, есть у него «должник». Как раз по этому профилю.

Ну что же. Не мудрено. Также он сообщил мне о том, что с безопасным жильём могут, скажем так, возникнуть некоторые проблемы, после чего предложил пожить у него в здании. В том самом, где и находился бар. Благо у него на одном из этажей есть пара свободных квартир. Да и вообще, так безопаснее будет и прочее. До тех пор, пока мы не найдём что-то получше.

Немного подумав, я ответил согласием. А почему бы и нет? Вот так вот вышло, что сейчас мы сидели, что называется, на сумках и коробках в ожидании, когда приедут заказанные грузовики с грузчиками, дабы мы могли собрать все наши небогатые пожитки и выехать отсюда с концами.

Но перед этим оставалась ещё пара дел, которые я хотел бы решить. А потому, оставив Ксюшу и Эри собирать последнюю мелочевку в коробки, накинул куртку и вышел на улицу.

Сначала заглянул в «свою» кофейню и сообщил ребятам, что съезжаю. И тут же успокоил, что повышать стоимость не собираюсь. Пусть переводят мне плату в месяц на счёт и всё. Они, конечно расстроились, но, что поделать.

Потом направился в другое место.

Зал Руслана встретил меня играющей бодрой музыкой, звуками ударов и кисловатым запахом пота. Зайдя внутрь, я огляделся по сторонам.

Да, вот что значит, когда человек горит своим делом. Руслан не лукавил. Все освободившиеся благодаря моим фокусам с арендой деньги он вложил в свой зал. Поменял покрытие пола. Заменил часть тренажёров на новенькие. Поставил пару дополнительных кондиционеров и даже поменял те, которые уже с трудом работали и оставались, видимо, ещё с предыдущего владельца помещения. Даже старые груши и те выкинул, повесив вместо них яркие, ещё не успевшие «устать» снаряды.

— Вы только гляньте! — прокатился по залу весёлый крик. — Блудный сын вернулся!

Найдя взглядом этого горлопана, я улыбнулся и помахал рукой.

— Здарова, Рус, я тут…

Продолжить я не смог, так как в моих лёгких просто не осталось воздуха. Заключив меня в медвежьи объятия, Руслан потом ещё и по спине хлопнул. Да так, что я мог бы и сердце выплюнуть.

— Что, решил наконец перестать филонить и заглянуть на тренировку? — усмехнулся он, а затем указал на обновлённый зал. — Как тебе?

— Круто, — не стал я отрицать. — Ты провёл хорошую работу.

— Ха, ещё бы.

Руслан с довольством посмотрел на своё заведение.

— Так я ещё чуть-чуть денег в рекламу вложил. Немного, но всё равно помогло. Людей стало больше приходить. А то раньше часто заглядывали, видели, что всё старое, и уходили. А сейчас как минимум половина остаётся. Но! Саня, знаешь, что самое крутое…

Последние слова он произнёс уже гораздо тише, так, что его мог услышать только я.

— Да, Рус, — ответил я ему, едва не заржав. — Я вижу.

Девушки. Их стало больше. Ну, типа больше нуля, я имею в виду.

— Прикинь, из пяти человек, которые заходят в день, три — это девушки.

— Ну а что ты хотел, Рус? У тебя теперь прилично всё выглядит. Красивенькое. Стильненькое. Осталось-то немного. Начни вести курсы по пилатесу там. Может, йога…

— Угу, фигушки, — тут же фыркнул стоящий рядом со мной здоровяк. — Не, у меня всё строго для мужиков… Ну, было.

— Ага, конечно, — усмехнулся я.

А ведь и правда. Вон, вместе со знакомыми мне парнями пять девчонок занимаются, которых я тут раньше не видел. И ведь я уверен, что первое, что они, должно быть, испытали, зайдя сюда — сокровенный ужас. Куча злобного вида морд с остервенением лупят друг друга под рык тренеров и старших товарищей, которые подсказывают, как лупить эффективнее. Такие если не изнасилуют, то съедят. Ну или наоборот.

Но я-то знал, насколько хороший контингент Рус тут подобрал. С его сводом правил, жёсткой дисциплиной и неукоснительным требованием уважать окружающих иначе и быть не могло. А тех, кто притворялся, он вычислял быстро. Интуиция у него на это намётана прекарсно.

Так что ребята здесь были отличные. Вон, некоторые даже помогали представительницам прекрасного пола на тренажёрах.

— Кстати, ты собираешься в этих шмотках заниматься? — вдруг спросит меня Руслан.

— Нет, Рус, — вздохнул я. — Я вообще-то попрощаться пришёл.

— В смысле?

— Да в прямом. Съезжаю я отсюда.

— И чё? — выдал он мне аргумент, об который разбивались любые оправдания. — У тебя ноги отнимутся что ли? Будешь по вечерам приезжать…

— Вряд ли у меня получится. Мне предстоит интересная работенка, но, чувствую, там времени свободного совсем не будет. Да и жить я теперь буду совсем в другой части города. Некоторое время, по крайней мере. А уж как оно там дальше будет, вообще без понятия. Так что кататься сюда через пол города…

Я пожал плечами.

— Сам понимаешь, короче.

— Понимаю, — тут же кивнул Руслан. — Совсем ты обленился.

— Я не обленился, я…

— Да-да-да, — отмахнулся Руслан. — Рассказывай кому другому свои сказочки. Ты за последний месяц всего пару раз приходил.

— Ой, Рус, иди на фиг.

— Сам иди.

— Так я затем и пришёл, — рассмеялся я. — Хотел попрощаться…

— Ой, да что ты заладил-то, — Рус толкнул меня кулаком в плечо… Да так, что я аж пошатнулся. — Попрощаться он пришёл. Не на тот свет же собрался. Лучше заходи потом. Я тебя как раньше погоняю.

— Знаешь, да что-то не особо хочется…

— Пф-ф-ф… Слабак.

— Предпочитаю сражаться интеллектом, — пожал я плечами. — А если мы с тобой смахнёмся, то это будет нечестно.

— В смысле⁈ — тут же шутливо набычился Рус, возвышаясь надо мной почти на голову.

— В прямом, — я усмехнулся и посмотрел на него. — Не люблю драться с безоружным.

Рус заржал первым. Затем его поддержал я. Ребята в зале посмотрели на нас, но схлопотав суровый взгляд владельца зала, тут же продолжили занятия с удвоенной усердностью.

— Ладно, Саша. Удачи тебе, — улыбнулся Рус и протянул мне руку. — Но ты заходи, если будет возможность.

— Обязательно, — пообещал я ему и, пожав его руку, вышел из зала на улицу.

Достал мобильник и нашёл нужный номер. Ответили мне уже секунд через десять.

— Да?

— София Андреевна? Здравствуйте. Это Александр…

— Да, Рахманов, я поняла, — раздался наполненный нотками веселья голос из динамика. — Твои документы я уже начала готовить. Думаю, что через две недели можешь выходить…

— Стоп. Две недели? Я думал…

— Не переживай. Я договорилась с руководством университета. Ты будешь помогать мне с дополнительными курсами по адвокатской этике. Они носят формальный характер и…

— Короче, они обязательны для посещения, только говорят об этом шёпотом, ведь так? — уточнил я, мысленно застонав от расстройства.

Знал я такие курсы. И контингент, и отношение людей, которые на них ходят.

— Что-то вроде того, — произнесла София, и я услышал в её голосе усмешку…

От авторов:

Вот и закончилась часть истории. Но продолжение уже есть.

Десятый том! — https://author.today/reader/438631/4064361

Спасибо вам, что были с нами и Александром на протяжении этих девяти томов. Мы очень рады, что наша история вам понравилась. Вы прекрасная аудитория. Мы будем рады вашим комментариям и лайкам, они здорово мотивируют работать ещё усерднее.

Если захотите написать своё мнение о всей серии, то мы будем рады если вы сделаете это под первой книгой цикла. Спасибо вам большое.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Адвокат Империи 9

Content

Ник Фабер, Сергей Карелин
Адвокат Империи 9

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Nota bene