Тренировочный день 4

Глава 1

Глава 1

— Говорит Маяк! Местное время шесть часов! — раздается бодрый голос диктора за стенкой, и Виктор переворачивается на другой бок. Открывает глаза. За стенкой звучат первые аккорды советского гимна и слышится протяжный зевок. Интересное дело, думает Виктор, соседская девочка Алтынгуль, годовалый младенец — никогда не просыпается от сигнала радио. Вот если голос подать, то сразу проснется и в крик, голосистая малышка, будущая оперная певица, не иначе.

Виктор садится и чешет голову. Морщится от того, что все тело затекло, надо бы ему дома хотя бы раскладушку завести, а то каждый раз вот так на полу спать — спина болит.

Он разминает плечи круговыми движениями, стараясь двигаться тихо. За стеной тем временем звучит «… партия Ленина — сила народная, нас к торжеству коммунизма ведет!»

Виктор встает и отчаянно зевает. Снова чешет голову. Глядит на свою кровать, отмечая, что Марина во сне удивительно похожа на нимфу с картины Уотрехауса «Гилас и нимфы», на ту, которая первая из воды подается навстречу обреченному аргонавту. И даже бретелька с плеча упала… он заботливо накрывает ее одеялом. Подтягивает выше пояс своих треников и еще раз зевает. Берет с комода зубную щетку, опасную бритву и мыло. Круглую коробочку с зубным порошком засовывает в карман тренировочных штанов, в другой карман отправляется помазок из беличьей шерсти. Перекидывает полотенце через шею, и во всеоружии — выходит в коридор. Прикрывает за собой дверь. Идет в умывальную, по дороге кивнув Леопольду Велемировичу и пожелав доброго утра, здоровья и хорошего настроения.

В умывальной у зеркала стоит сосед Гоги и тщательно изучает свою физиономию, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Увидев отражение Виктора в зеркале — поворачивается и кивает ему головой.

— Физкульт-привет физруку. — говорит он: — так чего ты решил насчет летнего лагеря? Скоро там смена начнется, а людей нет. Пойдешь? А то я директору обещался… говорил ему что есть у меня на примете джигит один…

— Доброе утро, Гоги Барамович. Пока не знаю. — признается Виктор: — тут на меня свалилось все… и все в кучу. Я пока даже в ближайших своих планах не уверен. Пока уверен только в том, что на выходные пойду с классом в поход, так сказать на краеведческую экскурсию. А в следующую пятницу товарищеский матч у девчат с Комбината, вот и все. Что за пределами этих сроков — без понятия. Мне бы день простоять и ночь продержаться, товарищ Зурабишвили, пока кавалерия на подмогу не подойдет.

— Вай, понабрал ты обязательств, Витька. — качает головой сосед Гоги: — у нас говорят так — что бы глаз ни делал, выше брови не прыгнет. А ты как будто все успеть собрался. Сплошная общественная нагрузка, да еще и девушку себе завел — оторви и выбрось. Такой одной достаточно чтобы мозг съесть, а ты продолжаешь по бабам ходить. Нехорошо поступаешь, товарищ Полищук… вот проснешься утром, а голова в тумбочке, генацвале. Видел я таких как твоя Лилька, у нее же тормозов в принципе нет, совсем без царя в голове. Такие и любят, и ненавидят от всей души, так что ты уже как-нибудь свои примитивные инстинкты обуздай. А то я же тебе говорил, что у нас по району в этом полугодии план по убийствам выполнен, нам только твоего расчлененного трупа не хватает… меня премии лишат, слушай. А мы с Наташкой уже решили что венгерскую стенку купим. Так что… ты уж протяни до сентября хотя бы, а то и до новогодних праздников.

— Что за бред, Гоги Барамович. Откуда такие сведения? Вот так и рождаются нездоровые сенсации, женщину с бородой видели или там летающие тарелки вместе с йети. — Виктор подходит к умывальнику и складывает на фарфор раковины зубную щетку, мыльницу с мылом и бритву. Открывает кран и намыливает руки.

— Отрицаем значит. — складывает руки на груди сосед: — как сказал господин вахмистр солдату Швейку, спокойствие — мыльный пузырь, но деланное спокойствие — это corpus delicti. То бишь состав преступления. Запираясь, вы только усугубляете свое положение, товарищ Полищук, раскайтесь в содеянном, сотрудничайте со следствием и признайте вину, это облегчит наказание. Суровая, но справедливая кара настигнет преступника повсюду, товарищ физрук.

— Вот как? Я буду все отрицать. Требую адвоката. — Виктор набирает в ладони холодную воду и опускает свое лицо вниз. Отфыркиваясь, умывается, вытирает физиономию полотенцем и выпрямляется. Сует зубную щетку под струю воды и опускает ее щетиной вниз в коробку с зубным порошком. Чистит зубы.

— Значит будем запираться. — кивает сосед Гоги: — ну-ну. Следствие всегда выходит на след, от того его и называют следствием. А давай-ка мы с тобой, товарищ Полищук, пройдемся по известным следствию фактам.

— М? — издает невнятный звук Виктор, продолжая чистить зубы.

— Этот неорганизованный звук я буду трактовать как согласие. — говорит сосед: — итак по пунктам… — он поднимает руку и загибает первый палец на ней: — у тебя уже есть девушка. Зовут ее Лилия Бергштейн, она играет за молокозавод, верно?

— Мммм! — утвердительно мычит Виктор и набирает полный рот воды. Выплевывает все в раковину и ставит щетку рядом с круглой коробочкой с надписью «Зубной Порошок». Вытирает рот одним концом полотенца, свисающим с шеи.

— Это кто ж меня выдал. — спрашивает он: — хотя и так все ясно. Батор, трепло несчастное. Сплетник.

— Можно подумать вы прямо скрывались. — хмыкает Гоги: — ты ж к ней через окно вчера лазил! Да полгорода уже знает. Тоже мне секрет Полишинеля или бином Ньютона. Единственное что я в толк тут не могу взять — как это такая как она такого как ты выбрала? Я в волейболе как свинья в апельсинах разбираюсь, но и мне ясно что вы не пара. Это как свинопас и принцесса, вот только в той сказке свинопас был на самом деле принцем, а ты… ну не принц, Полищук, с какого конца на тебя не посмотришь… а с некоторых ракурсов так и даже на свинопаса не тянешь, тот по крайней мере ответственный член общества и свою работу выполняет, по бабам не бегает.

— До чего же интересно среди интеллигентных людей жить. — вздыхает Виктор, взбивая мыльную пену помазком прямо на куске мыла в мыльнице: — вот все тебе с утра расскажут. У кого еще есть возможность узнать, что ты свинопас прямо пока утренние процедуры принимаешь? А тут — только нос из своей комнаты высунешь, так уже обругали… одна радость с такими соседями.

— Никто тебя не ругает. Я факты привожу. — пожимает плечами грузин: — смотри, да? Вчера ты к своей девушке через окно залезал, вай, молодец. Хвалю. Когда Батор вчера рассказал, я даже обрадовался, хотел к тебе зайти с вином, но мне Наташка запретила, говорит, что я тебя плохому обучаю. Или ты на меня дурно влияешь…

— Угу. — Виктор помазком наносит мыльную пену на свою физиономию, стараясь распределить ее равномерно. С тоской думает о том времени, когда достаточно нажать на кнопку и у тебя на ладони пена или гель для бритья — столько, сколько тебе нужно. Эх…

— Ладно, переходим к второй стадии Марлезонского балета. Скажите-ка, товарищ обвиняемый, вы не отрицаете, что у вас тесная связь с товарищем Бергштейн? Нет? Ну и отлично. А тот факт, что у вас в комнате товарищ Миронова Марина Сергеевна вчера ночь провела? Если вернее, то период с часу ночи и до… — он демонстративно поднимает руку, будто ищет на ней часы: — до настоящего времени.

— Что? — рука Виктора замирает в воздухе и он вздыхает: — вот ничего от широкой общественности не утаить. А откуда ты знаешь, Гоги Барамович? Вроде в коридоре никого не было…

— Здесь я задаю вопросы, товарищ Полищук! Эх, нету лампы, чтобы тебе в лицо светить… — сокрушается сосед: — ну так что? Признаешься в том что бабник? И главное такая у него девушка. Такая красавица, вай! — Гоги складывает пальцы правой руки в щепотку и вытягивает губы вперед: — Мммм! Такую красотку только на винодельню дяди Вахтанга отправлять! Чтобы она своими нежными ножками там виноград давила! Лично такого вина куплю десять ящиков! А ты уже ей изменяешь, Витька, совести у тебя нет! И Марина — представь как она себя чувствовать будет потом!

— Тихо! — прижимает палец к губам Виктор: — не ори ты так, Гоги Барамович! У меня выхода не было. Я вообще тут что-то вроде скорой помощи и кассы взаимовыручки, благотворительная организация!

— Если товарищ Полищук будет сотрудничать со следствием, то ему потом скидка будет. — подается вперед Гоги, его глаза весело блестят: — давай, колись Витька! Что у вас с Маринкой случилось? И кстати, лучше бы чтобы твоя Лилька про это не узнала, она ж бешеная. Ее в команде Феррум Кнопка кличут.

— Да знаю я как ее кличут. — закатывает глаза Виктор: — в общем так было… вчера мне в дверь ночью постучались, а я не спал как раз — готовился к матчу, голову ломал над схемами. Открываю дверь, а там Марина стоит, зареванная вся. Спрашиваю что случилось…

— Вот так? То есть к тебе пришла заплаканная дэвушка, а ты ее — в коридоре стоять оставил, э? — взволновался Гоги, который, когда волнуется — начинал говорить с сильным акцентом. Когда спокойно говорит и не торопиться — никакого акцента нет, но стоит ему из себя выйти и вместо «девушка» сразу же «дэвушка, э!» получается.

— Ну… я сперва не сообразил… — признается Виктор, запустив руку в волосы на затылке: — но потом сразу же пригласил пройти в комнату. В общем что… Батора поздравить можно, вот.

— В смысле? — не понимает Гоги.

— В том смысле что Марина с деревни вернулась ночью и в комнату свою зашла, а они же вместе со Светланой живут. Ну и…

— Таааак… — прищуривается сосед: — тааак, продолжай, Полищук.

— В общем Марина говорит, что в их комнате Батор и Светлана в обнимку на полу спали. Из чего я сделал вывод, что все у Батора теперь в порядке. — говорит Виктор и осматривает свою физиономию в зеркало: — у меня сейчас пена засохнет к черту, так что я бриться буду параллельно, Гоги Барамович, уж не взыщите.

— Да делай что хочешь! Такой поворот… — сосед хмурится: — но как она у тебя там оказалась?

— Сказала, что спать ей негде сегодня и попросила матрац дать, чтобы на кухне себе постелить, а я кровать уступил. На полу спать кстати очень неудобно, вся спина затекла. — Виктор примеривается и оттягивает кожу на щеке пальцами левой руки, правой сбривая пену вместе с щетиной.

— Тюю… — тянет сосед Гоги: — никакой романтики. А я уж думал что ты изменяешь своей Лильке и скоро придется твой изувеченный до неузнаваемости труп из канализационного колодца доставать… забит до смерти волейбольным мячом — такое я еще в протоколе не писал.

— Добрый ты, Гоги Барамович. Добрый и душою чистый, сразу же плохое в человеке предполагаешь. — говорит Виктор, продолжая бриться.

— Значит у Батора со Светкой все сложилось. — кивает Гоги и вдруг — замирает. Поворачивается к Виктору.

— Погоди-ка. — говорит он: — а чего Маринка в таком разе зареванная была? Погоди…

— Не могу сказать. Это… как его — без комментариев, вот. — отвечает Виктор, смывая пену с лезвия бритвы под краном: — не моя тайна и…

— Вот оно что! — Гоги ударяет кулаком о раскрытую ладонь: — получается Маринка действительно по Батору сохла, а тут Светка ее на повороте обошла, а еще подруга называется! Так же?

— Ээ… без комментариев.

— Ну конечно! — радуется Гоги своей догадке: — от следствия не уйдешь. Все понятно теперь. И почему она к тебе пошла — тоже. Ты, кстати, знаешь что Светке нравишься?

— Чего⁈

— Ну нравился. Наверное в прошедшем времени теперь, раз уж она с Батором. Но нравился. — Гоги поднимает палец вверх: — восстановим цепь событий, товарищи. В полночь с зловещим звуком проворачивается ключ в замке двери. Входит Марина, она вернулась с деревни, привезла с собой варенье и соленое сало, как и всегда, когда она приезжает от деда Гриши. Она тащит тяжелые саквояжи…

— У нее рюкзак туристический. Неплохой кстати… — отмечает Виктор, вытирая лезвие бритвы об свисающий конец полотенца: — надо бы у нее попросить на выходные, когда в поход пойдем.

— … не перебивай, Витька, следствие ведут знатоки… итак, утомленная дорогой, но счастливая от того, что вернулась домой — она открывает дверь в свою комнату и видит там — предательницу! Ее лучшая подруга, змея, которую она пригрела на груди — соблазнила невинного парня Батора и…

— С «невинным парнем» это ты маху дал. — говорит Виктор: — Батор и «невинный»? Да на нем пробы ставить негде. И если он еще не трахает все что шевелится, так это потому, что ему не дают. Он точно действует по методике «солдат, если это нельзя съесть, выпить или выкурить — трахни это!».

— Вай, какой поклеп на своего брата-соседа возводишь, Витька. Как есть невинный наш Батор. У него если и были девушки, то очень мало. Он же не знает совсем как с ними обращаться. — качает головой сосед Гоги: — знал бы — нэ угодил бы в такую харанги… то есть ловушку. Опытный донжуан — это ты, Витька. Завел себе кучу девчонок, понимаешь, но никому ничего не обещаешь, со всеми друзьями хочешь остаться, хочешь номер два у них быть, чтобы нектар с их пальчиков слизывать без последствий. Коварный тип гражданской наружности, вот ты кто. А Батора пальчиком поманили и все. Пропал парень. Вот как его после такого — опытным называть, э? Неет, как есть нэвинный он. Цветик-колокольчик, ни разу ни динь-динь. Может у него Светка вообще первая…

— С этой стороны я и не думал. — признается Виктор, промывая помазок и стряхивая его в раковину: — а ведь точно. Попал парень как кур в ощип. Но может и хорошо, чего уж тут. Ему все равно нормальная девушка не помешает, а Светлана — нормальная. Аккуратная и толковая. Все у нее на своих местах, не то, что у… моей. — слово «моей» он произнес с паузой, задержавшись на нем. Может ли он называть Лилю «своей»? С точки зрения легенды, по которой они пара — конечно может. Но лучше не увлекаться, маска имеет обыкновение прирастать к лицу, не отдерешь.

— Вот значит. Кажется мне что Маринка к тебе ночью постучалась нэ только потому, что спать негде было. Она могла к кому угодно постучаться — все бы приютили и поняли, да. Вот к нам с Наташкой или там к Нурдину с Самирой. К тете Глаше лучше всего было бы, она же девушка, а тетя Глаша в своей комнате только с Катькой живет. Но она именно тебя выбрала, э? Понятно почему. Отомстить. Светка с Батором, а она к тебе… но рожа твоя с утра не сияет, значит ничего не было. Молодец, Витька, сдержался. — кивает сосед Гоги: — вот прямо молодец. Только нам тут не хватало драки на почве бытовой ревности и двух покалеченных. Статистику портить нашему отделению, понимаешь…

— Двух покалеченных? Думаешь вот прямо Светлана с Мариной с друг другом подрались бы? — Виктор заканчивает утренний туалет и вытирает лицо полотенцем: — из-за нас с Батором. Да ну. В жизни не поверю.

— Когда я говорю «двух покалеченных», я не про девчонок. — усмехается Гоги Барамович и наконец отлипает от кафельной стенки умывальной комнаты: — я про тебя и Батора говорил. Ладно, все выяснили… ты только Марину из своей комнаты тихонечко выпроводи, не нужно нам скандалов…

Глава 2

Глава 2

— Доброе утро, Виктор Борисович! — у самой школы его нагнала неугомонная Лиза Нарышкина.

— И тебе доброго утра, Елизавета. Я уже говорил, что у тебя чудесный голос? — спрашивает Виктор у девочки: — вот прямо как будто меня «Пионерская Зорька» окликнула.

— Говорили уже. — надувает губы Нарышкина: — но это так себе комплимент, Виктор Борисович. Сказать девушке, что она — «Пионерская Зорька». Пфф!

— А ты быстро учишься. Причем дурному. — качает головой он. Действительно, девочке четырнадцать лет, скоро пятнадцать будет, а она себя уже ведет как полноценная женщина, с полпинка пытается мужчину в чувство вины вогнать. Вроде и не делал ничего, а уже виноватый. Ой, лиса… то ли еще будет когда этот нежный бутончик распуститься и начнет своим ароматом всех самцов в округе привлекать. Смело можно сказать, что Лиза Нарышкина из ранних цветочков. Тех самых, что потом такие ягодки дают…

— Виктор Борисович! — хмурится Лиза: — вот с самого утра вы меня ругаете уже!

— Тебя не ругать — совсем от рук отобьешься. — замечает он: — что решила — пойдешь в поход? В прошлом году не ходила, я список видел.

— То прошлый год. — машет она рукой: — а то этот. В прошлом году вас с нами не было. Да и я еще маленькая была, ничего не знала. А теперь все знаю.

— Понятно. В этом году ты уже большая и все-все знаешь. — вздыхает он. Они заходят во двор школы и стоящие во дворе школьники — провожают их взглядами.

— Конечно! — сияет она и дистанция между ними как-то уж очень сокращается. Еще чуть-чуть и она его под руку возьмет. Ну уж нет, думает Виктор, мне эта работа нужна еще… хотя, с другой стороны, может и пес с ней, с этой школой? Перейти на полную ставку помощника тренера, на Комбинате платят в два раза больше, да и престиж опять-таки — тренер у команды, а не физрук в школе. Что же до Яны, то самое главное, что он теперь знает где она живет и какое-никакое знакомство с ней имеет. Всегда можно предложить факультативно в спортзал Комбината ходить или еще что — он придумает. Сейчас же главная задача у него — связями обрастать и ресурсы копить… а работа в школе ни тому ни другому не способствует, скорее наоборот.

— Я все-все знаю! — понижает голос Лиза Нарышкина, опасно прижимаясь к Виктору справа: — все, что нужно! Как все делается и почему…

— Ну если ты все знаешь… а скажи-ка мне, Нарышкина, сколько притоков у Енисея? — спрашивает Виктор у девочки, и она на секунду останавливается, открыв рот.

— А? — говорит она и моргает глазами.

— Более пятисот. — отвечает на свой собственный вопрос Виктор: — вот так вот. А говоришь, что все знаешь.

— Да не об этом! — вскипает Нарышкина, ее лицо покрывается красными пятнами, на глазах выступают слезы. Виктор смотрит на нее и вздыхает. Нужно и девчонку понять, думает он, она тут храбрости набралась поговорить с ним, да не просто поговорить, а именно пофлиртовать с двусмысленностями и прочими инструментами женского обаяния, а он ей про притоки Енисея. Вот сейчас моральную травму получит и станет как Лилька Бергштейн, которой только Волокитина и нравится. Может ее тоже в школе физрук отшил?

— И в этом тоже. — говорит он: — поверь мне Лиза, есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. Так что лично я не осмеливаюсь сказать, что я знаю все… в любой сфере человеческих отношений. Да вообще в любой сфере. Так что не расстраивайся, Лиза, я и сам лечу по приборам, так сказать.

— Вы… извините! — Лиза прячет лицо в ладонях, а ее уши предательски пылают: — извините! Я не хотела вам мешать! Я же вам совсем не нравлюсь, да?

— Ох. — вздыхает он и тянет ее за руку: — давай-ка отойдем, Лиза. Боюсь мне придется расставить все по своим местам.

— Да я уже поняла все! — на глазах у девочки выступают слезы. В таком виде ее на урок никак нельзя пускать…

— И снова — не стоит думать, что ты все знаешь. Давай отойдем… — он тащит ее за собой. В школе широкие и светлые коридоры, никаких закутков, но Ашот Варгиевич еще не вышел на работу, а у него есть ключ от подвала. Так что он открывает замок, тянет на себя тяжелую дверь, щелкает переключателем, включая освещение и пропускает Лизу вперед.

— Садись. — говорит он, указывая на единственный обшарпанный стул, сам устраивается у стойки, сложив руки на груди. Лиза молча садится и опускает голову вниз, не осмеливаясь смотреть по сторонам.

— Ладно. — говорит он: — давай начистоту, Лиза. Ты очень красивая девушка прямо сейчас и я уверен что вырастешь еще большей красавицей.

— Никогда мне не стать такой как Лиля! — мотает она головой: — никогда!

— Ну… люди все разные. Не обязательно быть на кого-то похожим. — отвечает он: — я вот тоже никогда не стану таким как Лиля, но не расстраиваюсь из-за этого.

— Что? — она поднимает голову.

— Я говорю, что ты прекрасна по-своему. И ты мне очень нравишься. Своим умом, силой воли, целеустремленностью, лидерскими качествами, тем как ты умеешь дружить. Я же вижу, как девчонки в классе к тебе тянутся. Ты не отталкиваешь их, а помогаешь вырасти. Например, ту же Яну Баринову. Ты же знаешь, как вас теперь зовут в классе?

— Ха. Конечно. Барыня и Боярыня.

— А ведь с самого начала она тебе не понравилась. Но ты все равно преодолела себя и приняла ее в ближний круг. Ты умеешь дружить, ты верная и лояльная, Лиза. Ты умная и целеустремленная, у тебя все в жизни получится, я уверен. Потому тебе и не стоит тратить драгоценное время своей юности на преследование призраков. У нас с тобой разница в возрасте и…

— У Гете была связь с шестнадцатилетней девушкой, когда ему было девяносто!

— И это решительно не тот пример, которому нужно следовать!

— А Джульетте вообще тринадцать было!

— Вот об этом я и говорю. — вздыхает Виктор и качает головой: — ты умная. Вот как с тобой спорить? Все знаешь. Всегда говорил, что старшеклассники — лучшие люди страны, потому что еще не позабыли классиков, не стали циниками и прагматиками и имеют свежий, не зашоренный взгляд на вещи, а самое главное — все еще идеалисты. Ладно, давай по гамбургскому счету. Ничего не выйдет.

— А? — она сжимается на стуле, прижимая руки к груди: — я вам все-таки не нравлюсь? Это понятно… после Лили-то…

— И дело не во внешности. Ты красавица. Это уже мои внутренние заморочки. Возраст… ну тоже, наверное, не при чем, вон в Саудовской Аравии и в восемь лет замуж выдают, а на Руси раньше в двенадцать — невеста. Однако времена меняются, хотя согласен что современная акселерация дает плоды. С точки зрения физиологической вы уже готовы к размножению, взрослые все — что мальчики, что девочки. Но с точки зрения социальной — вы еще дети. Как итог — вашу половую неприкосновенность защищает Уголовный Кодекс. А я еще не готов к тому чтобы садится в тюрьму по такой статье, да и тебе не понравится если меня посадят. — выдает он свой «самый задний» аргумент. Нарышкина может спорить с ним до морковкина заговенья, совершенно не понимая, что о таком не спорят. В будущем она научится уходить с гордо поднятой головой в случае отказа, вселяя чувство сожаления и сомнения в сердце оппонента, но пока она еще ребенок, вот и силится одержать верх в споре. Хотя о чем тут спорить? И как она вообще себе представляет победу в споре? Что он такой «да, ты права, Нарышкина, раздевайся»? Даже если бы она была взрослой — так дела не делаются. Нельзя девушке навязываться, и не потому, что выглядит со стороны дурно, а потому что только хуже сделаешь, а результата не добьешься. Потому-то девушка, даже зная, что парень не догадывается о ее чувствах — первая не должна сигналы подавать. Дать себя уговорить — вот что она должна сделать. А для этого и служит высокое искусство флирта… которым Нарышкина уже владеет, вот только применить не догадалась.

И все это она конечно же однажды поймет. Когда-нибудь. Но сейчас у него есть один очень простой способ — сослаться на закон. Да, не он этот закон придумал, но dura lex — sed lex. То есть закон суров, но он — дура. То бишь дурак. То бишь — существует в реальности и никак не может быть отменен по капризу конкретной Лизы Нарышкиной, которой бы со сверстниками по подъездам целоваться да на речку бегать, а не вот это все…

— То есть все, что нас разделяет — это закон? — медленно спрашивает Лиза, опустив голову.

— Этого более чем достаточно. — уверяет ее Виктор: — я законопослушный гражданин… — выговаривая эту фразу он прислушался к себе. Странно, даже смеяться не тянет, подумал он, впрочем, в этом времени так и есть — он законопослушный гражданин, ничего нелегального не делал… даже подрался всего раза два. И то — никто заявления не написал, значит и факта не было.

— Закон… — тянет Лиза: — уголовный кодекс РСФСР… я почитаю! — она вскидывает голову, ее глаза блестят нездоровым блеском: — я все узнаю! Но даже если так — всего четыре года! Нет, скоро мне уже пятнадцать будет, значит всего три года!

— … пу-пу-пу… — выдыхает Виктор: — ты чем слушала вообще?

— Вы же сами говорили, что я — умная! — встает с обшарпанного стула Лиза и смотрит на него с твердой уверенностью во взгляде: — и я все поняла. Вы правы, Виктор Борисович… или вернее… ты прав, Витя…

— Нарышкина!

— Я не буду больше вас так называть. — выпрямляется она: — но я все поняла. Я вам нравлюсь, вы сами сказали. Значит все что нам нужно — это подождать. Я почитаю законы и буду готова.

— Боги… — вздыхает Виктор. Ее не переупрямить, думает он, ну и ладно. Ну и черт с ним. Пусть будет три года. Как говорил Ходжа Насреддин — за это время либо шах умрет либо ишак. В конце концов ишак может научится говорить. В нашем случае — три года это колоссальный срок для ребенка. Во взрослом возрасте время летит как стрела, три года промелькнут — не заметишь. Но для Лизы Нарышкиной эти три года — целая вселенная, за это время она сама так изменится, что себя потом не узнает. И все эти детские клятвы… мало ли в чем кто клялся в четырнадцать. Сам Виктор в таком возрасте хотел космонавтом стать… в летное училище поступить. Когда настал срок — он даже пытаться не стал. Какой там космонавт, он поступил на юридический. Так что смело можно соглашаться с Лизой, чтобы не сломать ей чего в хрупкой психике, а там она и сама откажется от этой идеи. Три года — большой срок для четырнадцатилетней девушки.

— Хорошо. — говорит Виктор: — я рад что мы с тобой друг друга поняли, Лиза. Давай в школе все останется по-прежнему, чтобы внимания не привлекать. Вот, возьми платок, вытри слезы. Все хорошо?

— … наверное. — она аккуратно вытирает глаза его носовым платком: — да. Все хорошо. Раньше было хуже, но сегодня я наконец с вами поговорила и все выяснила. Я обязательно вырасту, Виктор Борисович, вот увидите!

— Конечно увижу, куда ж я денусь. — сказал Виктор, думая о том, что из школы нужно срочно увольняться. Хоть к черту на кулички, но увольняться. Куда-нибудь, где все участники процесса совершеннолетние. На лесоповал, например. Кругом одни суровые мужики и бензопила «Дружба», совершенно платоническое изделие.

Они выходят из склада Ашота Варгиевича и Виктор закрывает за собой дверь. Отправляет Лизу вперед, а то еще увидят, как они вместе из подвала поднимаются, опять сплетни пойдут. Вот никак у него не получается прекратить объектом для сплетен становиться.

Выждав некоторое время, он поднимается на первый этаж и идет по коридорам, размышляя о том, что произошло. В конце концов все должно было к этому и прийти, думает он, Лиза девушка целеустремленная и пока твердого «нет» не услышит — не откажется от своей затеи. И даже услышав это самое твердое «нет» — будет еще пытаться переубедить. Первая девичья влюбленность — штука страшная и как правило безнадежная. Девочки в таком возрасте обычно влюбляются в каких-нибудь артистов эстрады и кино, девочки СССР поголовно млели от Гойко Митича, который играл «Верную Руку», или Митхуна Чакраборти, «Танцора Диско», от Вячеслава Тихонова «Штрилица» или там от Михаила Боярского, который «Д’Артаньян». Чуть позже появится группа «Ласковый май» или «На-на», все эти мальчики-красавчики. Влюбляться в призрака, в образ на экране тяжело, но имеет под собой одно важное преимущество — ты не встретишься с объектом своего обожания в жизни. А значит и чувство постепенно угаснет. Место Гойко Митича в девичьем сердечке займет какой-нибудь Пашка из соседнего двора, который умеет играть на гитаре и смешить незатейливыми шуточками. Однако если таковой объект обожания — вот тут рядом…

Он качает головой. Нет, положительно увольняться нужно из школы, к чертовой бабушке. Надо будет с Валерием Сергеевичем поговорить о полной ставке. С глаз долой — из сердца вон. И не надо тут «мол старшеклассницы испугался». Да, испугался. Лиза Нарышкина — очень целеустремленная девушка. Настойчивая и терпеливая. Да еще и умная. Кого и бояться, как не таких вот… настойчивых и умных.

Он вздыхает. А ведь сегодня у них первая совместная тренировка будет, он попросил Лилю привести к ним Юлю Синицыну, Черную Птицу «Красных Соколов». Пораньше сегодня освободится и сразу на Комбинат, чтобы девчата не передрались… они там все горячие. Уговорить Синицыну с ними вместе сыграть на товарищеском матче против «Крыльев Советов» — та еще задача, но он уверен, что справится. Если ее раньше девчата не раздраконят, та же Маслова и Салчакова, двое неизменных заводил всех конфликтов в команде и за ее пределами. А если он хочет из школы уволится и на полную ставку выйти в Комбинат — то нужно себя хорошо на этом матче показать. Так что… хорошо хоть одной проблемой меньше. Решил он ее наконец, не будет теперь Нарышкина свои намеки густым слоем на каждое свое слово намазывать, и то хлеб. Жалко что пришлось по живому резануть, но так лучше. Три года это все равно что навсегда и Лиза наверняка это понимает. Немного походит и смирится со статус кво, начнет жить нормальной жизнью… прекратит испытывать ненужные иллюзии и тщетные надежды…

* * *

— Ну⁈ — спрашивает Инна Коломиец, прижимая Лизу к стене: — ты и правда сказала⁈ Правда⁈ Ну ты поехавшая, Нарышкина! А он что⁈

— Она и правда сказала? — не отстает Яна Баринова: — Лизка! Скажи, чего было-то⁈ Я сейчас умру от любопытства!

— Ты совсем с ума сошла, Боярыня! — заявляет Оксана Терехова: — ты чего⁈ В школе к нему приставать!

— Вот вы курицы. — говорит Лиза и упирает руки в бока: — а знаете что произошло? Он меня за руку взял и потащил в подвал! У него оказывается ключ от подвала есть, от склада завхоза!

— Что? Вот прямо взял и потащил⁈

— Ага! — с гордостью говорит Лиза: — так страстно! Он такой сильный! Если бы он меня в подвале к стене прижал и такой… мол жить без тебя, Нарышкина не могу… давай поженимся…

— Ой, не придумывай, Лиза! У него есть кого прижимать… целый набор есть. На любой вкус — и высокие и пониже и брюнетки, и блондинки и даже Ирия Гай. — машет рукой Оксана Терехова: — чего ты выдумываешь!

— Я выдумываю⁈ Да все так и было! Он меня за руку и в подвал. И даже дверь за нами запер! А потом… потом… — Лиза опускает голову и краснеет: — потом как прижмет к стене! На самом деле!

— Чего⁈

— Врешь, Боярыня!

— Лиза!

— Да мамой клянусь! Вот прямо прижал и говорит — я тебя люблю, Нарышкина, но закон есть дура. То есть суров. Вот если бы не закон, говорит, я бы тебя прямо тут, на этом драном брезенте…

— Брешешь!

— Да клянусь!

— А ты чего⁉

— А я такая — нет, говорю, Виктор Борисович, не для вас мама ягодку растила… подождете три годика, вот тогда и приходите! — задирает нос Лиза. Девочки смотрят на нее со смешанными чувствами. На лице у Яны написано восхищение и любопытство, Инна моргает глазами будто не понимая что именно ей следует испытывать, а мордашка Оксаны выражает крайний скепсис.

— Серьезно? — выдыхает Яна: — вот ты смелая! Ты же одна с ним была! Один на один! В подвале! А если бы он… ну если бы он решил не ждать три года, а прямо там? Он же с тобой все что захочет сможет сделать!

— Точно. Изнасиловать и убить. Или сперва убить, а потом изнасиловать. — кивает Оксана Терехова: — а что⁈ Чего вы на меня уставились? Я сразу поняла, что он извращенец!

— Угу. Чтобы Попович кого изнасиловал — сперва его нужно изнасиловать. — говорит Инна: — он по-моему будет спрашивать «удобно ли тебе лежать? Не жмут ли веревки? Все ли хорошо, Нарышкина?» — передразнивает она учителя.

— В любом случае мы теперь с ним пара. — заявляет Нарышкина: — официально.

— А три года?

— Тю. Сколько этих трех лет…

Глава 3

Глава 3

— Вот она! Привела! — торжествующе говорит Лиля Бергштейн, либеро «Красных Соколов» и по совместительству — официальная девушка Полищука Виктора Борисовича. Она выставляет руки, демонстрируя миру и городу высокую девушку с густой гривой темных волос, одетую в темно-коричневый пиджак и брюки. Под пиджаком у девушки белая блузка, на лице — очки. И вообще, если бы не ее рост, то Юлю Синицыну, форварда «Красных Соколов» легко можно было перепутать с бухгалтером или по-старому — счетоводом из какого-нибудь отдела по статистике при министерстве. Однако Юля Синицына, «Черная Птица» — была слишком известна в узких кругах болельщиков и их знакомых для того, чтобы ее перепутали с кем-либо. Синицына — это Синицына и все тут. Даже те, кто не знал ее в лицо, хоть краем уха, но слышали о «Черной Птице» Красных Соколов.

— Здравствуйте! Меня зовут Виктор, я помощник тренера у «Металлурга», очень приятно познакомиться. — говорит Виктор и протягивает руку. В стране Советов все равны и ручки целовать не принято, а вот обменяться крепким, рабоче-крестьянским рукопожатием при встрече…

— Юлианна. — пожимает его руку в ответ девушка, блеснув стеклами очков. Виктор приподнимает бровь. Вот как. Юлианна. Не Юля, не Юлия даже, а Юлианна. Необычное имя. Другая девушка наверняка звала бы себя Лианна, например, не допуская сокращения своего имени на «Юля» или тем паче «Юлька». Потому что Юля — это обычно. А вот Лианна уже звучит необычно. Девушки этого времени любили все экзотическое, даже порой имена меняли. Это уже позже, заметно позже всякие вычурные имена типа «Анжела» или там «Изабелла» уже ассоциировались не с кружевами и барокко позднего Версаля, а скорее с сотрудницами сауны, но в этом времени такие имена еще были в моде.

— Присаживайтесь. — он отодвигает стул — сперва для Лили, затем — для Юлианны Синицыной. Немного покатав в голове имя, он приходит к выводу, что Юле если и употреблять не «Юля», а «Лианна», то придется и фамилию менять. Потому как «Лианна Синицына» совсем не звучит. Скорее тогда Лианна Мизанж… Ле мизанж, конечно же.

Встреча высоких договаривающихся сторон произошла в кафе «Вишенка», за столиком в углу, где можно было укрыться за большой кадкой с разлапистым фикусом, не привлекая лишнего внимания. Просить Лилю привести Синицыну в спорткомплекс Комбината было бы слишком, еще ни о чем не договорились, а сразу в логово врага ступить… лучше сначала на нейтральной территории встретиться.

— Юлька идти не хотела. — выдает Лиля, сразу придвигая к себе стакан с яблочным соком: — говорит у нее режим и тренировки. Но я-то знаю, что она после обеда в библиотеку бежит! Подкараулила ее за углом. А она такая — Бергштейн, ты чего⁈ А я такая — а куда ты намылилась! Ну и… — она кивает головой на Синицыну, которая даже сидит по стойке «смирно», ноги вместе, руки — на коленках, спина прямая.

— Извините что так вышло. — говорит Виктор: — но нам нужно было с вами поговорить. Я не отниму у вас много времени. Лиля вам ничего не рассказывала?

— Кха-ха-ха! — давится яблочным соком Лиля: — Не, как можно! Я — могила. Никто пока не знает о товарищеском матче между вами и «Крылышками»! — говорит она во весь голос, громко и отчетливо и Виктор видит как за соседними столиками люди начинают поворачивать головы к ним. Вздыхает. Если и была какая-то конспирация, то нет ее уже.

— «Крылья Советов»? — переспрашивает Юля Синицына: — товарищеский матч. Интересно.

— Ну… как и сказала Лиля, руководство Комбината договорилось с ними о товарищеском матче. — говорит Виктор: — иллюзий мы тут сильно не строим, понятно, что разница в уровне, да и состав у них полный. Однако если мы с вами объединимся, то сможем хотя бы достойное сопротивление оказать. Чем черт не шутит, может и выиграем даже. Эдакая сборная нашей области получится.

— … — девушка наклоняет голову вбок, внимательно изучая его.

— Юлька! Да ты не понимаешь! Это же не «Металлург» против «Крылышек». Это же наша область против команды из высшей лиги! — не выдерживает Лиля: — наши против ихних! Ихние против наших!

— Их. — поправляет свою коллегу по команде Юля, сверкнув стеклами очков: — правила русской речи не допускают использования слов «ихний» или «евоные». Это не склоняется. Ты или говоришь «наши против них», либо употребляешься «Они против наших». И я не вижу тут наших. Мы с тобой, Бенгштейн, играем за команду гормолзавода, именуемую «Красные Соколы». А Виктор — помощник тренера в «Колокамском Металлурге». Наша команда уже играла против них. Они — наши соперники. Так что и говорить не о чем. — она отодвигает от себя стакан с соком, откидывается на спинку стула и складывает руки на груди.

— Ваша точка зрения понятна. — говорит Виктор: — а теперь позвольте мне привести свои аргументы. И если у меня не получится убедить вас… — он пожимает плечами: — конечно будет очень жалко, но что поделать. Наша местная, областная команда сыграет товарищеский матч с командой высшей лиги… без вас. — он внимательно следит за мимикой своей собеседницы и при словах «без вас» — у Юли Синицыной меняется лицо. Совсем чуть-чуть, едва уловимо, она морщится так, будто ей мешает назойливая мошка над ухом, жужжит и жужжит… аргументы для этого разговора Виктор вынашивал почти сутки. Что получали девушки из команды гормолзавода от этой игры? В первую очередь — славу. Или даже скорей репутацию. Мало быть самым крутым игроком в своей лиге, нужно еще чтобы тебя заметили сверху. Порой могло быть так, что кого-то не замечали годами, хотя человек талантливый и даже гениальный, а что толку, если рекрутеры тебя не заметили? Спортивная колонка в газетах полна такими вот историями, когда какой-то тренер или вовсе случайный человек из команды где-нибудь в глубинке приметил некое дарование на матче среди местечковых команд и предложил место в высшей лиге… а ну как не был бы он на том матче? Ну вот пропустил и не пришел? Сколько спортсменов мирового уровня обязаны своей славой и карьерой именно тому, что их — заметили? А уж на товарищеском матче с командой из высшей лиги как минимум будут их рекрутеры, да и тренера заметят. Чего еще нужно девушке из команды местного предприятия, тремя уровнями ниже, чем высшая лига? Тут даже до республиканского чемпионата как до Пекина в эротической позе пешком, а чего уж говорить о всесоюзном уровне…

Вдобавок у «Красных Соколов» свои счеты к «Крыльям Советов» должны быть, именно туда в позапрошлом году ушла Наталья Мордвинова, звезда команды гормолзавода. Прямиком из местечковой команды отдельного предприятия на всесоюзный уровень — не хухры-мухры. Девчонок с такого уровня могли еще на уровень сборной области вытащить, но чтобы прямо в дамки — редкость. И у оставшихся девчат обязательно есть желание показать «Крылышкам» кузькину мать, да и самой Наташе Мордвиновой тоже показать все на что способны. Встретиться в турнирной сетке с такой командой было невозможно, да и товарищеский матч тоже был маловероятен, руководство Комбината наверное на все кнопки понажимало, квартир в Москве купило тренерскому составу «Крылышек» или автомобили подарило… словом нечисто что-то было в самом факте такого матча. Однако для девушек из «Красных Соколов» этот факт давал единственную возможность встретиться с «Крыльями Советов» и своей бывшей подругой по команде на поле боя.

А еще конечно же — каждый такой матч давал возможность вырасти как спортсмену. Как говорят в таких случаях — ты никогда не станешь сильнее сражаясь с теми, кто слабей тебя заведомо. Чтобы стать сильней — нужно сражаться против сильнейших и никак иначе.

Так что у Виктора было довольно много аргументов к нынешнему разговору и это не говоря о том, что руководство Комбината согласилось выплатить денежные премии «командированным специалистам» за участие в матче. В десятикратном размере. Руководство конечно понимало, что шансов мало, но… надежда умирает последней и на инициативу Виктора с девушками из команды — дало «добро». Однако сейчас, сидя напротив Юли Синицыной и глядя ей в глаза, Виктор понял, что эти доводы все равно не сработают. Значит придется идти «от противного», доказывая обратное и дав ей возможность самой убедить себя.

— С чего это ты взял, что я буду выслушивать твои аргументы? — говорит тем временем Юля Синицына, по-прежнему сидя с прямой спиной и с руками, скрещенными на груди: — Меня сюда Лиля затащила, я была против. Я выслушала вашу бредовую идею и конечно же отказала. О чем еще разговаривать? Гормолзавод и Комбинат — извечные соперники на площадке и вне ее. Если ты думаешь, что можешь переманить наших девчонок… соблазнить нас посулами или денежными премиями…

— И в мыслях не было! — поднимает руки Виктор.

— Точно! — радостно кивает Лиля Бергштейн: — он соблазняет совсем другим! Сразу в койку тащит!

— Лиля, ты не помогаешь! — вздыхает Виктор.

— И не должна была! — улыбается она: — я тебе Синицу притащила? Притащила. Дальше ты сам разбирайся… ты же мужчина, соблазняй давай. Я в тебя верю!

— Боги… ладно. Давай по пунктам, ничего если на «ты»? Ну и хорошо. — кивает он Юле Синицыной, слегка обалдевшей от такого панибратства: — вот, смотри, мы и не собираемся выиграть, как тут выиграешь, если против тебя команда из высшей лиги? Да «Крылышки» даже на международные соревнования катаются и вполне на уровне себя показывают. Даже если они запасным составом будут играть — все равно нас раскатают по асфальту, втопчут и не поморщатся. Вот как можно против «Крыльев Советов» командой местного предприятия играть? И неважно, гормолзавод или Комбинат — уровень у нас примерно один. Местечковый.

— Вероятность выиграть против «Крыльев Советов» составляет ноль целых девять сотых процента. — говорит Юля и снова сверкает стеклами очков. Интересно, думает Виктор, а на игре она — линзы контактные носит? Или тут нет еще линз? Диоптрии у очков есть, заметно искажение света, а это значит что когда она на площадку без очков выходит… как она играет вообще с таким зрением?

— Вот и я говорю, что ситуация безнадежная. — вздыхает Виктор, опуская плечи. Он уже понял что возражать Синицыной бесполезно, она искренне считает себя всегда правой, а вот принять ее точку зрения, чтобы она в свою очередь — встала на твою сторону…

— Но не стоит опускать руки, помощник тренера. — продолжает Юля: — у вас в команде достаточно хороших игроков. Мария Волокитина — одна из лучших диагональных, ее удар отражается только в двадцати целых и сорока пяти сотых процентов. Салчакова Айгуля, чьи показатели заметно выросли на последнем матче, ее эффективность составила шестьдесят два процента по сравнению с прежними сорока девятью и двумя сотыми — это очень быстрый рост. Федосеева Валя… тяжеловата на распрыг, но очень вынослива и сильна, типичная тягловая лошадка для всей команды, ее привыкли недооценивать, но именно она спасает и тянет всех, когда промахивается Волокитина или лажает Маслова. Кстати, Алена Маслова, как либеро — полный отстой, слишком много суетится и нервничает, от чего устает очень быстро. Неэффективно тратит энергию, слишком эмоциональна для этой роли в команде. Но на роли связующей она будет намного лучше себя чувствовать, да и команде больше профита принесет. Остальные у вас — балласт, тянут команду назад. Если бы вы не товарищеский матч играли, а по троечкам короткий матч-пойнт, то могли вы выиграть, но на долгой дистанции с полным составом на площадке… — она качает головой: — шансы минимальные.

— Ого! — Виктор смотрит на нее с уважением. Столько информации о команде соперников… такое еще можно на уровне высшей лиги, но на местечковом хорошо если про свою собственную команду знаешь столько, но про другую — это уже слишком много информации. Причем знает соперников в лицо и по фамилиям, составила свое мнение и собрала статистику. Да из нее в будущем прекрасный тренер своей команды выйдет!

— Вот поэтому я буду на этой роли в товарищеском! — вскидывается Лиля Бергштейн: — прикинь! Алену на связующую поставим, а я в красной майке! Если «Крылышки» основной состав выставят — то я с Солодухиной Лерой встречусь! Либеро против либеро! Один на один! Девчонка на девчонку! Тада-да-дам! Тада-да! Та-дааааа! — она вскакивает со стула и насвистывает мелодию Эннио Морриконев из «хороший, плохой, злой», шевеля пальцами рук над воображаемой кобурой с «Миротворцем» полковника Кольта воображаемого сорок пятого калибра. По воображаемой пустыне прокатывается воображаемый перекати-поле.

— И Лера такая — напротив в пончо стоит и зубочистка у нее в углу рта и шляпа — во! — показывает Лиля размеры шляпы, разводя руки в разные стороны: — а я такая — ну, что же, вот мы и встретились, Грязный Билл… ээ… нет, вот мы и встретились, Грязная Лера… пожалуй она обидится, если я ее Грязная Лера буду называть, а? А что если «Кровавая Лера»? А? Звучит же?

— Даже в этом случае у нас нет шансов. — говорит Виктор. Он уже понял игру Юли, уговорить ее невозможно, но вот если она сама увлечется идеей…

— Шансы есть всегда, помощник тренера. — сверкает очками Юля: — ты завербовал Бергштейн, она гениальная либеро, закроет вам дыру на этом месте. Маслову в связующие, Волокитину и Салчакову на площадку в своих ролях… вам еще двое нужны на площадку, а общим составом — десять игроков. Допускается четырнадцать игроков всего в команде… если вы с «Химиками» поговорите и Протасову оттуда вытащите…

— «Химик» на сборы всей командой укатил. — говорит Виктор: — да и не знаем мы оттуда никого. Нет, это безнадежно. В конце концов область утрется перед высшей лигой, как и должно быть… зря я это все… — он разводит руками: — от судьбы не уйдешь.

— Нет никакой судьбы. — снова сверкает очками Синицына: — это все ненаучный бред. Нет невыполнимых задач, есть только правильный подход и тщательное планирование. Я могу довести вероятность выигрыша вашей команды до… скажем десяти процентов. Или даже до двадцати.

— Да ну? Как это возможно вообще? — делает вид что сомневается Виктор, тщательно скрывая улыбку.

— Неверующий. Фома. Все элементарно, Бергштейн на либеро, Кондрашеву в основной состав как доигровщика, Волокитина на диагонали как нападающая, Маслова связующая, Салчакову ставим как центрального блокирующего и меня. Я могу и на передней линии работать и на второй. Убираются слабости и дырки команды в защите. Выравнивается общий уровень игроков… при таком составе можно смело играть с командой из высшей лиги на одном уровне. Победы это не гарантирует, но то, что по крайней мере вы окажете достойное сопротивление — это однозначно. Вероятность девяносто шесть целых и семь сотых процента. — говорит Юля, подаваясь чуть вперед.

— Что толку об этом говорить. — машет рукой Виктор, захлопывая ловушку: — все равно это невозможно… кто же сможет Кондрашову уговорить на поле вместе с нами выйти.

— Невозможного не бывает. Бывает халатность, расхлябанность и неверие в себя. — отвечает ему Юля: — со Светкой я сама поговорю. Она сделает так, как я скажу.

— Правда? — Виктор все еще выражаем некоторое сомнение на лице.

— Я так сказала. — Юля встает из-за стола: — как я сказала — так и будет. Бергштейн!

— Да? — поднимает голову Лиля.

— Хватит сок халявный хлебать, пошли глянем на команду мечты.

— А? — она хлопает ресницами: — куда?

— Ну не зря же вы меня сюда притащили, время детское, значит «Металлурги» еще тренируются. Пошли знакомиться. — Юля Синицына поправляет свои очки: — раз уж нужно против «Крылышек» выступить, Наташке показать, что и мы тут не лаптями щи хлебаем…

— Ты смотри-ка, уговорил. — улыбается Лиля Бергштейн: — ай да Витька, ай да сукин сын! Мертвого уболтаешь! Теперь понятно как ты меня в койку затащил! Имей в виду, Полищук, я ревнивая!

— Что ж ты на себя наговариваешь…

Глава 4

Глава 4

— Все-таки круто у вас на Комбинате все сделано! Целый спорткомплекс отгрохали, с бассейном и крытыми дорожками, несколько залов, большой стадион… а у нас только спортзал в здании завода и все. Даже в общие душевые ходить приходится, в заводские, а они на втором этаже. — говорит Лиля и вертит головой по сторонам, осматриваясь: — ну конечно, у Комбината деньги есть! И возможности куда как круче.

— Спорткомплекс у Комбината и правда знатный. — не стал кривить душой Виктор. Действительно, на здание спортивного комплекса краснознаменный металлургический комбинат имени Марата Казея средств не пожалел. Огромное здание, крытый стадион с полем для мини-футбола, бассейном и даже небольшим катком, несколько залов для волейбола и баскетбола, зал для тяжелой атлетики, борцовский зал с мягким покрытием на полу и конечно же зал для занятий единоборствами, в основном все же — боксом, много груш и два ринга с канатами, комнаты отдыха и душевые, бильярдные и финская сауна с массажным кабинетом — тут было все. В средствах и связях Комбинат стеснен не был, предприятие союзного значения.

Тем удивительней было то, что женская команда по волейболу, собранная Комбинатом — не стала безусловным лидером в области. И это, не говоря о команде комбината по футболу, которая вообще все сливала до такой степени, что руководство даже приняло решение расформировать команду, чтобы не позориться. Впрочем, в спорте одного наличия денег маловато будет. В городе не было второго такого же спорткомплекса как у Комбината, был городской бассейн, был крытый каток для хоккеистов, отдельно были и залы для игровых видов спорта. Но чтобы все в одном месте — такого конечно же не было.

— … Салуза Секундус. — говорит Виктор сам себе под нос: — или как говорил товарищ Мао — чем хуже, тем лучше. Так и выращивают настоящих бойцов — в худших условиях.

— Что? — спрашивает Лиля: — ты о чем?

Не мука и не картофель,

Не куриных три яйца

Нужно, чтобы изготовить

Идеального бойца.

Но из стали и чугуна,

Крепких мышц и зорких глаз

Королевского драгуна

Изготовим сей же час!

— декламирует Виктор, улыбаясь: — самые жесткие условия делают самых сильных людей, Лиля. У Комбината есть все, чего нет у вас, даже заплата там выше, лучшие тренажеры и форма, американские кроссовки, специально завезенные через внешние контракты, но вы все равно выигрываете. Вы привыкли тренироваться в стесненных условиях, привыкли к холоду в зале зимой и духоте летом, к тому что к душевым нужно идти на второй этаж… но вы становитесь сильнее, май либэ. Как цветок, который пробивает себе путь через асфальт… разве это не поэтично? Знаешь у меня в школе есть девочка, которая обожает Бернса, у него есть стих про Джона Ячменное Зерно, который был подвергнут испытаниям… как там —

Трех королей разгневал он,

И было решено,

Что навсегда погибнет Джон

Ячменное Зерно.

Велели выкопать сохой

Могилу короли,

Чтоб славный Джон, боец лихой,

Не вышел из земли.

Травой покрылся горный склон,

В ручьях воды полно,

А из земли выходит Джон

Ячменное Зерно.

Все так же буен и упрям,

С пригорка в летний зной

Грозит он копьями врагам,

Качая головой.

— Ты все-таки неправильный физрук. — указывает ему Лиля: — и помощник тренера тоже. Слишком много поэзии и слишком мало крика.

— Крика?

— Ага. Нужно кричать. — кивает Лиля и набирает воздуха в грудь: — «Бергштейн, куда ты⁈ Бергштейн, почему тренировку пропустила⁈ Бергштейн, почему снова не в форме⁈ Бергштейн, прекрати людей доставать!»

— По-моему на тебя кричать бесполезно. — отвечает Виктор: — какой в том толк? Ты все равно поступишь по-своему. С тобой можно разговаривать, это да. Можно, конечно, заставить… но что-то подсказывает мне что это не самый мудрый путь.

— Заставлялка сломается? — улыбается Лиля и он кивает ей.

— И это тоже. — говорит Виктор: — но самое главное, что если ты работаешь из-под палки, то ты никогда не покажешь свои запредельные результаты. Все, что ты делаешь, ты делаешь из любви и любопытства, а это великая сила. Если ты будешь заниматься рутиной, то зачахнешь, как цветок без воды и солнечных лучей. Хотя, наверное, все люди так. Сегодня я собираюсь открыть всем девчатам из моей команды Великий Секрет Железной Кайзер!

— Чего⁉ Ты собираешься открыть людям мой Великий Секрет⁈ — Лиля прижимает ладони к щекам, ее глаза смеются: — нет! Человечество еще не готово к такому знанию! Так и утонула Атлантида!

— Недаром был покойный Джон

При жизни молодец, —

Отвагу подымает он

Со дна людских сердец.

Он гонит вон из головы

Докучный рой забот.

За кружкой сердце у вдовы

От радости поёт.

Так пусть же до конца времен

Не высыхает дно

В бочонке, где клокочет Джон

Ячменное Зерно!

— декламирует Виктор и распахивает дверь перед гостями: — прошу сюда. Тут вы можете переодеться, а я подожду вас у дверей и потом проведу в зал, где у нас сегодня идет тренировка.

— Хорошо. — Юля Синицына проходит в раздевалку, а Лиля останавливается и тычет Виктора пальчиком в грудь.

— Точно не будешь подсматривать? — спрашивает она и наклоняет голову набок: — я разочарована, Вить. Ты просто обязан был подсмотреть. Знаешь, какие у Синицыной…

— Бергштейн! — рявкает Юля и втаскивает Лилю за руку внутрь, тут же — захлопывает дверь перед носом у Виктора.

— Ну… — говорит он сам себе вслух: — не очень-то и хотелось. Ладно. — и он прислоняется к стене рядом с дверью, стараясь не прислушиваться к тому, что творится в раздевалке.

* * *

POV Айгуля Салчакова, номер четырнадцать в команде «Колокамский Металлург»

— … глупости это все. — говорит Маша Волокитина, откидываясь назад и вытирая шею полотенцем: — чтобы «сырники» согласились с нами сыграть. Да у нас больше шансов в лотерею выиграть. Шесть из сорока пяти там. Или пять из тридцати шести.

— Витька уговаривать умеет. — отвечает ей Айгуля Салчакова, садясь рядом на скамейку и откручивая крышку у бутылки с водой: — где лопатой, где гранатой. Да и потом, показать себя в товарищеском матче с «Крылышками» — это уже неплохо. Говорят, что к Синицыной уже рекрутеры подходили, из ЦСКА. Может ей и без надобности. Но вот всем остальным… той же Кондрашовой, например — никак не помешает на таком уровне засветиться. Это уж всяко лучше, чем на сборах из кожи вон лезть.

— На сборах дело тухлое. — кивает Алена Маслова, останавливаясь рядом с ними и присаживаясь, чтобы взять свою бутылку с водой из спортивной сумки: — там все из кожи вон лезут и шанс что тебя заметят очень маленький. А тут вон — против лучших! Правда есть риск что обосремся и тогда…

— Риски есть. — кивает Айгуля: — мы уже говорили об этом. Если сыграем достойно, на уровне — то всем участницам слава достанется, а если облажаемся, то все запачкаемся. Тут уж как говорится — один за всех и все за одного.

— Об этом и речь. Не выйдет Синицына с нами на площадку как за своих. — говорит Маша Волокитина, оставив полотенце в покое и взяв бутылку с водой из рук Алены: — она ж холодная как рыбина. У нее чувств и нет считай, логарифмическая линейка… «вероятность шестьдесят пять процентов!», — передразнивает она кого-то.

— На самом деле даже Синицыной будет хорошо если ее заметят рекрутеры «Крылышек». — замечает Алена Маслова: — она же сможет тогда выбрать из предложений. Или там сказать, что в ЦСКА условия лучше, давайте мне не однокомнатную квартиру в Москве, а трехкомнатную и в хорошем месте. И машину. И красивого парня-артиста. С гитарой.

— Смирно! Равнение на середину. Явление помощника тренера Полищука народу. И с ним его апостолы. — встает со скамейки Маслова: — я же говорила, что уболтает, черт языкастый.

Айгуля поворачивает голову и видит, как в зал входят трое. Этот вездеуспевающий и всезнающий Витька Полищук, а вслед за ним — Бергштейн и Синицына. Вся троица вызывает у нее смешанные чувства. С одной стороны, эта Бергштейн мировая девчонка, носа не задирает и вообще — не жадная и приветливая, всегда веселая и на подъем легкая. А с другой — уж больно у нее все легко получается. По площадке носится как метеор, словно телепортируется с места на место, даже когда в прошлом матче Машка подачей ей связку на руке повредила — не поморщилась. Сверкнула улыбкой, хотя было видно, что ей больно. Железная она что ли? И потом… Айгуля не то чтобы вот прямо виды какие-то на этого Полищука имела, нет конечно. Но все равно неприятно, когда вот так, раз и увели парня из-под носа и такие «теперь это мое!». И раздражал даже не сам факт, а легкость, с которой этой Бергштейн все давалось. Правильно Машка говорит, все мы тут Сальери рядом с ней. А быть Сальери — это испытывать зависть к тому у кого все так легко получается. Она словно скользит по поверхности жизни, легко и играючи, совершенно не погружаясь в глубину, туда, где долг, где ответственность и страх облажаться, страх перед осуждением со стороны, темная бездна откуда нет возврата. Вот потому у Айгули к ней смешанные чувства, вроде бы и не заслужила Лиля плохого отношения, все делает правильно и если по-человечески, то и к ней нужно тоже хорошо относиться, по-дружески. Но… слишком она хороша в некоторых областях, слишком хороша и при этом даже не делает вид что ей это тяжело дается. Так что заставить себя полюбить и принять Лилю Бергштей она не смогла, как не старалась.

Что же до Синицыной… Юля Синицына, «Черная Птица Красных Соколов» — притча во языцех, сочетание Синицына-Бергштейн-Кондрашова и вытягивало команду местного гормолзавода на уровень, с которым едва ли справилась бы и сборная команда республиканского уровня. Стальной треугольник, где Бергштейн всегда могла взять мяч, Синицына всегда могла пробить с задней линии, а Кондрашова — вбить мяч, подвешенный Бергштейн. При этом Юля Синицына могла и блокировать на передней линии и в центре, могла подбирать мячи, пусть и хуже, чем Лиля. У нее плохо получались пасы товарищам, но как боевая единица она, пожалуй, была лучшей из троицы. Ни Бергштейн, ни Кондрашова сами по себе не были бы столь грозной силой без Синицыной. Да, Лиля может подобрать трудный мяч, метнувшись в любую точку площадки, Кондрашова — блокировать или добить, но победу выковывают именно пушечные подачи Синицыной, которая может расстреливать команду соперников с задней линии. И именно эта тактика, смещение фокуса атаки с передней линии на заднюю — позволяет команде гормолзавода держать пальму первенства в области. И к ней Айгуля тоже испытывает смешанные чувства. С одной стороны она — хороший игрок, а с другой стороны — хороший игрок команды соперника. Можно ли восхищаться своим врагом, если он искусен и умел в битве, благороден в миру? Можно. Конечно можно. Но можно ли при этом возлюбить врага своего? Вряд ли.

И наконец этот Витька Полищук. Сперва она отнеслась к нему на волне легкого флирта, как-никак, а парень видный, плечи вон какие, да и двигается уверенно, в глаза смотрит. Она уже привыкла что большинство парней рядом с ней слегка тушуются, в конце концов в ней метр восемьдесят два сантиметра роста и это без учета обуви. И при том, что Витька немного ниже — его такие пустяки не смущали. Так что она согласилась попробовать его тренировки и медитации — просто так, как говорит Маслова «по приколу». Однако ей понравилось общаться с ним, а тренировки неожиданно дали плоды. Она выступила хорошо в товарищеском матче против «сырников», у нее не дрожали руки как обычно на матчах, не пересыхало в горле, ее движения перестали быть скованными. Валерий Сергеевич всегда говорил, что «в момент испытаний вы не подниметесь до уровня своих ожиданий, а опуститесь до уровня своей подготовки». Потому она и тренировалась до упаду, без устали, желая выбить этот дурацкий тремор в руках своими доведенными до автоматизма рефлексами. Но это не помогало, даже скорее наоборот — еще больше сковывало. А вот позанимавшись с Витькой — она как будто смогла наконец сосредоточиться на игре, а не на своем страхе поражения. Да и вообще с ним весело и легко, можно быть такой, какой ты на самом деле являешься, а не строить из себя невесть что. Вызывает такое доверие и сразу располагает к себе товарищ Полищук. Однако то, что он такой со всеми подряд… как будто немного отталкивает. Она же его первая нашла! Но буквально две минуты прошло и вот он уже с командой на легкой ноге, еще чуть-чуть и вот уже Бергштейн на него ногу закинула и пометила, дескать «мое». А тот и не возражает вовсе! Бесит…

С такими мыслями Айгуля проводила взглядом троицу, вошедшую в зал. Сидящая рядом Алена Маслова толкнула ее локтем.

— Лицо попроще сделай. — сказала она ей: — хватит уже дуться, Лилька первая сказала, что он ее парень, ты же не возражала тогда. Наоборот, открестилась «да мы не пара!», помнишь?

— А, по-твоему, все так и работает, а? Кто первый сказал — того и парень? Достаточно просто крикнуть «чур мое!»? — бормочет себе под нос Айгуля.

— По-моему все всегда так и работает. Кто первый встал — того и тапки. Это как в цыганском таборе, кто первый встал — красивей всех оделся! — хмыкает Алена: — ну и вообще… не уверена я что у них на самом деле что-то есть, а если есть — что долго продержится. Бросит она его. Вот как бросит, так он и заплачет, а тут ты, такая хорошая и все понимающая с платочком и жилеткой.

— Да даром он мне не нужен. — отвечает она: — после Лильки…

— Ну не знаю. Железный Кайзер вроде как знак качества. До Витьки у нее считай и не было никого… ну то есть слухи ходили, но не было. Поклонников много, но всем она отлуп давала. А ему не дала, то есть наоборот — дала, но не отлуп. Значит есть в нем какая-то тайна. Неужели неохота тайну разгадать? Это же как «Остров Сокровищ»! И скелет бывшей любви укажет, где зарыт клад… йо-хо-хо и бутылка портвейна!

— Заткнулась бы ты, Вазелинчик. — говорит Айгуля: — и без тебя тошно. На носу ответственный матч, а ты над ухом зудишь. Иди вон к Машке Волокитиной, ей мозги выедай.

— Какие мы нежные. — складывает руки на груди Алена: — я тебе помочь пытаюсь, а ты…

— Всем привет! — тем временем говорит Виктор, поднимая руку: — представлять никого не нужно, все всех знают, но тем не менее… вы все знаете Юлианну Синицыну, она вместе с Лилей играет за «Красных Соколов». Ну и конечно все помнят саму Лилю Бергштейн.

— Знаем-знаем. — кивает Маша Волокитина и встает на ноги, делает несколько шагов вперед, протягивая руку: — привет, Юлька. Как дела? Давно не виделись.

— Здравствуй, Мария. — Синицына пожимает протянутую руку: — если быть точной, то мы виделись буквально на днях. У нас же матч был. Вы проиграли.

— Да я не об этом. — морщится Маша: — я имею в виду по-человечески.

— По-человечески? А как иначе можно видеться? — наклоняет голову Синицына: — мы же все люди. Ты странная, Мария Волокитина.

— Это у вас в команде все странные! — выкрикивает с места Алена Маслова: — а у нас все нормальные!

— Ну не знаю. — накручивает локон на палец Лиля: — по-моему все вы нормальные. Это я странная.

— В точку. — кивает Айгуля, вставая и в свою очередь протягивая руку для рукопожатия: — Салчакова Айгуля, номер четырнадцать. Приятно познакомиться лично. У вас очень крутой удар.

— Синицына Юлианна. — девушка пожимает руку Айгули в ответ: — у тебя неплохо получилось на прошлом матче, ты заметно выросла в эффективности. Шестьдесят пять процентов — очень хорошие цифры.

— А я? — тянет руку Алена Маслова: — я тоже выросла?

— Маслова Алена, — отвечает Синицына, переведя взгляд на невысокую девушку: — а ты наоборот — упала в эффективности. С пятидесяти двух до сорока пяти. Гнать тебя из команды нужно.

— Чего⁈ А ну-ка иди сюда!

— Так! Спокойно! — Виктор оттаскивает рвущуюся в бой Алену от Синицыной: — всем заткнуться! У меня есть план как нам победить. Ну или хотя бы не проиграть совсем уж позорно.

— У него план есть! — фыркает Алена, складывая руки на груди: — да как она посмела!

— Заткнись, Масло. Давай Витьку послушаем. — говорит Маша и поворачивается к Синицыной: — ты уж извини ее. Она у нас мелкая, но горячая. Постарайся с ней… повежливее, что ли…

— Зачем? — пожимает плечами Синицына: — я же говорю правду. Если она не в состоянии принять реальность, может ей к врачу нужно, а не на площадку выходить?

— Нет, вы слышали⁈

Глава 5

Глава 5

— Значит так. — говорит Виктор, невольно чувствуя себя немного тренером команды Валерием Сергеевичем, у которого присказка «значит так» отвечала за все на свете. Не знаешь, с чего начать? Вместо «здравствуйте товарищи» или там «приветствую всех присутствующих» или даже «добрый вечер, дамы» — говори «значит так». Звучит солидно и как будто в теме разбираешься, сразу располагает к доверию. В конце концов человек, который вышел на пересечение взглядов всех присутствующих и сказал «значит так» — обязательно понимает чьто он делает, не так ли? Он обводит взглядом всех собравшихся. На полу в борцовском зале, на мягких матах сидят девушки из команды Комбината и двое из «Красных Соколов», неугомонная Бергштейн и сосредоточенная Синицына, вот хоть фото на память делай, иначе никто в такое вот не поверит. Исконные соперницы и смирно сидят рядышком, как там «вода и камень, лед и пламень не столь различны меж собой…»

— У меня был длительный разговор с вашим тренером. — продолжает Виктор: — и могу вам сообщить, что остаток времени перед товарищеским матчем в субботу мы проведем все вместе. Времени на самом деле немного, полторы недели или одиннадцать дней, включая сегодняшний, а он уже заканчивается. Все вы тут спортсменки и все прекрасно понимаете, что за десять дней невозможно изменить никого из вас в достаточной степени, ни нарастить мышцы, ни усилить сухожилия. В субботу вы все выйдете на площадку против одной из лучших команд высшей лиги. Выйдете такими же как и сейчас — с теми рефлексами, что были выработаны за годы тренировок, с тем телом, что создавали всю свою карьеру. Этого мы с вами не изменим, потому что у нас очень мало времени.

— Какая-то хреновая у тебя мотивирующая речь получается, Вить. — чешет голову Айгуля Салчакова: — я думала ты пободрее что скажешь. Вот Масло постоянно говорит, что мы проиграем, если бы я хотела про это послушать, я бы лучше ее нытье послушала…

— Можно подумать я… — начинает было Алена Маслова. Виктор поднимает руку, желая прекратить перепалку в зародыше.

— Секунду… — говорит он, но Алена продолжает говорить, не слушая его.

— … чего-то такого сказала! Да все об этом же думают! Тут вопрос только — вкатают нас «Крылышки» в асфальт мгновенно и в сухую или решат поиграть как кошка с мышкой. — продолжает Маслова: — а какие у нас шансы⁈ Правильно он говорит, за десять дней ничему не научишься толком, а если и научишься, то только себя запутаешь. На каком уровне мы сейчас играем — на таком и будем, а то и хуже! Ты сама даже на товарищеских матчах трясешься, представь себе сколько людей в субботу будет⁈

— Да ты нарываешься, Вазелинчик!

— Алена! Айгуля! Вы чего⁉

— А НУ-КА ЗАТКНУЛИСЬ! — раздается голос и все сразу же затыкаются. Переводят взгляды на Машу Волокитину, которая встала рядом с Виктором.

— Как говорит Валерий Сергеевич — значит так. — складывает Маша руки на груди: — заткнулись, курицы. Я не знаю… кстати, а как тебя по отчеству, Вить? — поворачивается она к нему.

— Сегодня с утра еще Борисовичем был. — отвечает он.

— Ну так вот. — Маша снова поворачивается к остальным: — я не знаю, чего Виктор Борисович сказать хочет, но с этого момента он наш тренер, ясно⁈ Я понимаю, что у половины из вас с ним личные отношения уже установились, но если еще раз услышу во время занятий обращение «Витька», то голову оторву! Понятно⁈ На «гражданке», вне спорткомплекса хоть на голове стойте, но во время занятий… — она обводит всех тяжелым взглядом: — я не шутила, когда сказала, что мне — надоело проигрывать, слышите⁈

— … да я чего… — тихонько бормочет себе под нос Алена Маслова: — я ничего. Я вообще молчу…

— Все, я уже заткнулась. — поднимает руки Салчакова, видимо прочитав в тяжелом взгляде Волокитиной прямую угрозу своей безопасности и жизнедеятельности.

— … извините. — Маша переводит свой взгляд на Синицыну: — это к ним, не к… вам. Я имею в виду обращение «курицы» и все такое.

— Извинения приняты. — кивает Синицына: — дисциплина важна. Субординация — основа основ. Если будет бардак, то мы с этой мелкой сразу уходим.

— Эй! Сама ты мелкая!

— С этой Бергштейн. — поправляется Синицына и сверкает стеклами очков: — пожалуйста продолжайте.

— … Виктор Борисович? — Маша Волокитина отступает назад, тем самым словно оставляя его одного перед всеми.

— Спасибо, Маша. — он думает, что ему повезло с Волокитиной, если бы не она, то пришлось бы наводить порядок самому, а это значило бы неминуемое отдаление с командой, пусть даже бессознательное. В любом случае она дала ему шанс и стоит им воспользоваться.

— А знаете, я согласен с Аленой. — говорит он: — да, у нас мало времени и мы не сможем изменить наши физические параметры, нашу скорость, силу и выносливость, наработанные рефлексы и многое другое. Но как говаривал Наполеон — на войне моральный фактор соотносится с физическим как три к одному. Десять дней — более чем достаточный срок для того, чтобы изменить ваше моральное состояние, ваше отношение к этому матчу и к вам самим.

— Моральное состояние? — переспрашивает Алена Маслова.

— Вазелинчик, заткнись. — роняет Волокитина: — вот просто заткнись и все. Тебе вон даже Птица-Синица сказала, что твоя эффективность ниже плинтуса, сгоняй за газировкой. И ты тоже жопу прижми, Салчакова, вечно вы все в базар-вокзал все превращаете.

— Да я-то тут причем⁈ — возмущается Айгуля: — вечно Салчакова и Маслова во всем виноваты!

— … в качестве примера могу сказать что та же Айгуль может играть на очень высоком уровне. На уровень выше высшей лиги страны. — говорит Виктор и все вокруг снова замолкают.

— Это только потому что вы спите вместе… Ай! Машка! — Алена хватается за ухо: — только не по голове! У меня так сотрясение будет!

— Заткнись, Вазелинчик, вот просто завались. Слушай тренера, пока я из себя не вышла. — говорит Волокитина и показывает своей коллеге кулак: — все вообще заткнулись, дайте уже ему сказать нормально, развели тут бардак.

— Спасибо конечно, Маш, но если можно — не бей Алену больше по голове. — говорит Виктор: — она и так не сильно хорошо соображает, а если ты ее все время по голове бить будешь, то у нас потенциал всей команды упадет. И да, Алена Маслова — тоже может играть на уровне игроков высшей лиги.

— С ней ты вроде не спал. — складывает руки на груди Волокитина: — откуда такие выводы… Виктор Борисович?

— И ты тоже можешь играть на этом уровне. — кивает Виктор: — вы все можете. Разница в мышцах, сухожилиях и внутреннем строении у вас и у игроков «Крылышек» — минимальна. Ее фактически и нет. Более того, я уверен, что та же Бергштейн по своим физическим данным даже превосходит многих из них. Да, более тренированные и сыгранные в команде. С лучшими результатами. Уверенные в себе. Но… как мы помним — на войне моральный фактор кроет физический. Так что если мы за эти десять дней сможем вырастить свою уверенность в себе, уверенность в товарищах по команде, убрать все страхи и беспокойства, справится с тревожностью и неуверенностью в себе, то мы можем и победить. — он обводит всех присутствующих взглядом. Задумались. Уже неплохо. Видит, как Юля Синицына поднимает руку и кивает ей.

— Да? Что-то хотела спросить? — говорит он.

— Справится со страхами и неуверенностью. — говорит Юля: — у меня нет ни того ни другого. Значит ли это что мне не нужно участвовать в занятиях?

— Нет. — качает он головой: — во-первых, как говорила Ирия Гай — не существует совершенно гладких стен, точно так же и не существует людей без страхов. До твоих мы еще доберемся. Я не буду учить жить без страха, я сам так не умею. Я дам инструменты как справляться со своими внутренними драконами. И во-вторых, даже если было бы так — все равно нам нужна еще и сыгранность команды. Почему сборные и все эти «команды мечты» порой играют так хреново, хотя в них лучших игроков собирают? Да потому что не сыгранности, нет доверия, нет этого бессознательного единого понимания, нет команды как таковой. Так что… придется посещать. Надеюсь, это не станет проблемой?

— Нет. — отвечает Синицына: — я поговорю с тренером. Уверена, что он не будет возражать. Более того, если у вас есть секретная методика по подготовке к ответственным матчам — он даже будет настаивать, чтобы я участвовала.

— Среди нас шпионка! — тычет в нее пальцем Алена Маслова: — слышали, да⁈ Она все запишет в свою тетрадку, а потом против нас и будет использовать!

— Отлично. — кивает Виктор: — потому что сегодня мы будем раскрывать Великую Тайну Железной Кайзер! Всем будет полезно.

— Это да. — важно кивает Лиля: — обычно я свою тайну никому не выдаю, но Витька, гад, как-то выпытал ее из меня… ой! То есть — Виктор Борисович, извини, Маша.

— Тебе можно. — ворчит Волокитина: — все знают, что вы парочка. И никто не понимает, что ты в нем нашла.

— Это политика двойных стандартов. Как Лильке, так все можно, а как я — так сразу по голове. — ворчит Алена, потирая голову: — обидно, да.

— Все! На занятиях я тоже буду к Витьке только «Виктор Борисович» обращаться. И на «вы»! — говорит Лиля: — как все!

— Виктор Борисович. Выдавайте уже секрет этой Бергштейн, чтобы мы все как она начали играть. И даже лучше. — подает голос Чамдар, смуглая девушка с двумя черными косами: — это, наверное, непристойности какие, да? А то Салчакова отказывается говорить, чем вы там все вместе занимались, что после этого у нее показатели выросли, а у Масловой — упали.

— Да не было у нас ничего! — взвивается в воздух Айгуля: — что вы напридумывали! Алене на слово верить — это ж себя не уважать. Первая сплетница в команде! Ай!

— Салчакова. Чамдар. Заткнулись.

— Спасибо Маша. А можно… все то же, но без насилия? — интересуется Виктор: — и я же просил — не по голове. Ну… на худой конец по заднице можно, но без фанатизма.

— Машка — деспот. — жалуется Салчакова: — еще и дерется больно. У меня между прочим брат боксом занимается, научил меня кое-чему, вот. Мы тут все равные, а ты дерешься. Кто тебя за старшую… ай! Ай, отпусти, хорошо-хорошо, ты старшая! Отпусти, синяк будет!

— Ну правда, Маша. — говорит Виктор: — что за манера все силовым способом решать? Мы тут все товарищи, давай разговаривать. Вот если есть конфликт, то сели и поговорили, что именно тебя не устраивает.

— Меня не устраивает то, что мы проигрываем пять игр подряд. — складывает руки на груди Волокитина: — а эти курицы только и знают, что сплетни таскать и перышки друг другу чистить. Развели тут гостиную высшего света, бездельницы. Маслова и Салчакова на виду просто, а другие что? Федосеева, ты на два кило поправилась, может хватит уже булочки жрать как не в себя? Изьюрева, что за выкидоны и синяки под глазами, все знают, что ты по ночам не спишь ни хрена! Это между прочим на всей команде сказывается. Чамдар, устроилась за спиной у Салчаковой, спряталась думаешь? А ты… — Волокитина переводит взгляд на безмятежную Лилю: — бесишь меня просто!

— Зато я тебя люблю! — улыбается Лиля Бергштейн в ответ: — мне Витька… ой, то есть Виктор Борисович все объяснил. Про компенсацию и вытеснение, сублимирование и прочее.

— Какой интересный обзор. — поправляет очки Синицына: — Мария, ты безжалостна к своим сокомандникам. Я так понимаю, что конкурс популярности тебе не выиграть. Это неправильно, Мария. Неэффективно. Ты должна поддерживать дружеские отношения со своими товарищами по команде, это повышает результаты. Вот как я например — мне эта Бергштейн так же как и тебе не нравится совершенно. Однако я поддерживаю с ней дружеские отношения для лучшей сыгранности. Даже знаю когда у не день рождения и как зовут ее хомяка. Запомни, Мария, люди ценят человеческое отношение.

— Охренеть. — разводит руками Волокитина: — меня Синицына учить будет как по-человечески с людьми обращаться. Да ты сама ничего не знаешь, Черная Птица. Знаешь как тебя твои же девчата в команде зовут между собой?

— … Вить… то есть Виктор Борисович — ты ничего с этим делать не собираешься? — спрашивает Айгуля: — эти двое сейчас подерутся же.

— И хорошо. — говорит Виктор: — я обязательно дам вам всем такую возможность, но чуть попозже. А пока давайте вернемся к обсуждению Секрета, который в общем не сильно и секрет. В чем он заключается? Вот скажи мне Айгуля, все тут говорят что ты на рейтинговых матчах результат сильно хуже показываешь чем на тренировках, почему так?

— Не знаю. — опускает голову девушка: — я изо всех сил стараюсь! Готовлюсь, тренируюсь, занимаюсь. Отрабатываю движения, отрабатываю связки, распрыжку… в два раза больше чем обычно! Я на усиленный режим тренировок за две недели до матча выхожу! Бегаю по утрам, а после тренировок в свободное время — снова тренируюсь!

— Это кстати один из ответов на вопрос. — говорит Виктор: — ты слишком много тренируешься. Усталость накапливается, отдыхать очень важно. Отдыхать и расслабляться. Но самый важный фактор того, что ты обычно показываешь результаты на матчах хуже чем на тренировке — это твой внутренний настрой. Ты слишком серьезно относишься к матчу. Нагнетаешь себя, загоняшься, представляя худшие сценарии и переживая по этому поводу.

— Да как не переживать, если матчи рейтинговые идут!

— Если бы переживания помогали, то я бы ничего против не имел, переживай на здоровье. — отвечает Виктор: — но переживания никак не помогают. Более того — мешают. Из-за страха облажаться, под тяжестью ответственности — ты перегораешь. Тревога убивает твою нервную систему и в результате ты выходишь на площадку уже вымотанная, а во время матча — показываешь худший результат. Ни на одной тренировке ты так плохо не играешь как во время матча. Знаешь, о чем это говорит? У тебя просто невероятный потенциал! Ведь сейчас ты играешь едва ли на десять процентов от того на что способна!

— С этой стороны я на нее не смотрела… — говорит Маша Волокитина: — так Салчакова у нас — непризнанный гений?

— Скорее нераскрытый. — кивает головой Виктор: — и она не одинока. Просто у нее самый выраженный случай предигрового мандража. Если просто убрать все эти нервы и тревогу…

— Но как⁈ Это и есть секрет Железной Бергштейн? Это… как мы медитации проводили?

— Для начала расскажу анекдот. — Виктор садится перед девушками по-турецки и понижает голос. Устанавливается тишина, слышно даже как кто-то позади тяжело дышит.

— Умирает старый пчеловод. — начинает Виктор: — вот собрал он всю семью вокруг, а семья большая, дети, внуки, много всех. Вот умирает он и говорит, поднимая палец к небу… — он поднимает руку, изображая старого пчеловода: — «запомните, потомки мои! Все фигня, главное — пчелы. Пчелы кормят нас, поят и обеспечивают, заботьтесь о пчелах! Все — херня по сравнению с этим!». Ну тут он падает в постель и корчится в агонии, вот прямо… — Виктор закатывает глаза и вываливает язык, по рядам проходят смешки.

— Когда приходит в себя, то говорит «выйдите все, останьтесь только дети и внуки мои мужского пола!» — продолжает Виктор: — и остаются только дети и внуки, прямые наследники так сказать. Он снова палец вверх поднимает и такой «запомните дети и внуки мои! Все в этой жизни херня, чушь и белиберда! Главное — это пчелы. Смысл жизни и хлеб насущный, все ответы и все вопросы — это пчелы! Заботьтесь о них!». И снова старый пчеловод падает в постель и корчится в агонии…

— Какой интересный анекдот. — пробормотала себе под нос Маслова, но на нее тут же шикнули.

— И вот в третий раз приходит в себя пчеловод и поднимает палец, выгоняет всех, оставляя только своего любимого внучка. И поднимает палец, а внучек и говорит «дедушка, не переживай! Я все запомнил! Все херня, главное — пчелы!». Замирает старый пчеловод, смотрит в пространство и говорит: — «А и пчелы херня!». — заканчивает историю Виктор. По рядам прокатываются смешки, кто-то крутит головой, кто-то улыбается.

— Так вот, Великий Секрет этой Лили Бергштейн заключается именно в этом. — продолжает он, убедившись, что все отсмеялись: — она не воспринимает ничего серьезно. То, что для вас всех ответственный матч — для нее просто веселая игра. Вы все — работаете, а она — играет. Вот и весь секрет… а теперь к тому, как этого добиться…

Глава 6

Глава 6

Он обвел всех взглядом. Девушки сидели на мягких матах в борцовском зале и смотрели на него. Короткая пауза, во время которой он собирался с мыслями. У них есть десять дней… если с глубоким погружением, то восемь. Идеальный конечный результат по Альшуллеру — за эти восемь дней раскрыть потенциал каждой из них и сплотить в одну команду, действующую как единое целое. Или хотя бы — сделать так, чтобы они смогли играть на площадке без лишнего мандража, так как на тренировке. Убрать страх и тревожность, позволить им быть спокойными во время ответственного матча. Что же касается единой команды… то за такой короткий срок это вряд ли получится на высоком уровне, однако ему на руку играет то, что они — уже спортсменки, они уже играют в командном виде спорта и прекрасно понимают, что такое команда. В отличие от тех же единоборцев, которым можно рассчитывать только на себя, они знают, что колонна движется со скоростью самого медленного члена команды. Однако старая школа коллективизма действует с обратной стороны, не дает позитивного подкрепления, а скорее усиливает страхи — ты должен соответствовать, иначе ты подведешь всех своих товарищей. Даже пионерская клятва звучит в конце так «а если я нарушу эту торжественную клятву, то пусть меня постигнет суровая, но справедливая кара от руки моих товарищей!». А самая светлая песня из фильма «Гостья из будущего» звучала так — «слышу голос, голос спрашивает строго — а сегодня что для завтра сделал ты?». И при этом Прекрасное Далеко почему-то может быть очень суровым и его приходится упрашивать не быть жестоким. Не строгим, а именно жестоким. Вот так.

Каждая из этих девушек — боится не только и даже несколько за себя. Каждая из них боится в первую очередь подвести других. Потому что их так учили. Не думать о себе. Не думать о своей боли, своих травмах и переживаниях, а выдать результат. Если нужно, то сломав себя по дороге, если нужно — бросившись грудью на амбразуру вражеского дота, прикрыть товарищей. Так и воспитывались советские люди, сам погибай, а товарища выручай, на миру и смерть красна… все эти рассказы про партизан и советских разведчиков, героев войны, все это как будто порождало эдакую жертвенность. Мальчишки и девчонки хотели погибнуть за родину, умерев в бою, прикрывая отход товарищей, поводя раскаленным стволом пулемета из стороны в сторону и считая последние патроны…

Однако именно эта серьезность и постоянная тревога подвести других — сковывают движения спортсменов на площадке во время ответственного матча и чем выше ставки — тем тяжелее им играть. Сегодня только первый день, нет, первый вечер и ему нужно для начала растопить лед…

— Я понимаю, что вы все переживаете из-за будущего матча. Команда из высшей лиги в нашем провинциальном городе, и вы против них. Соберется весь город, посмотреть на наш позор. Самое обидное что это даже не позор будет, никто и не ожидает от нас победы. Если мы хотя бы вровень с ними продержимся — это уже будет чудо. Но никто не ожидает от нас чуда. Ведь чудес не бывает… на чудо можно только надеяться, но не ожидать его. — говорит Виктор: — поэтому мы не будем ожидать чудес, а будем работать над тем, что мы можем сделать здесь и сейчас. Кто знает, как едят слона?

— Запекают на костре? — подает голос Алена Маслова, поднимая руку с места.

— Слона едят по кусочкам, Маслова. — отвечает ей Маша Волокитина.

— Именно. Спасибо, Маша. Слона действительно едят по кусочкам, вот и сегодня мы начнем с одного из таких кусочков. Что мешало Айгуле показывать лучший результат на рейтинговых матчах? Тревожность, а если упростить — то страх. Страх перед ответственностью, страх подвести всех вас, своих подруг и товарищей по команде. Поэтому мы начнем со страха. Кто готов рассказать о своих страхах? — Виктор обводит всех взглядом. Девушки переглядываются, но никто не решается заговорить первой. Вверх тянется рука. Лиля, ну конечно же.

— Тренер, я боюсь насекомых! — звонко говорит она: — особенно пауков, больших таких, с длинными и тонкими ногами. Как их там… коси-ножки?

— Сенокосцы. — поправляет очки Синицына: — и это не пауки, хоть они и похожи на пауков. Но есть и пауки с длинными ногами, это пауки-долгоножки.

— Я тоже боюсь пауков, тренер! — поднимает руку Алена Маслова: — вот как представишь, что ты спишь себе ночью, а по тебе паук ползет… бррр! Ужас какой!

— Пауки меня тоже пугают. — вставляет Айгуля Салчакова: — однажды в деревне я утром встала, а у меня на простыне один лежит… уже раздавленный. Фу.

— Чего его боятся, если ты его уже раздавила? — удивляется Валя Федосеева: — он уже мертвый же. Боятся можно живых и ядовитых.

— Ну спасибо, Айгуля… — говорит Лиля: — теперь я сегодня точно не засну. Буду пауков в постели искать!

— Спите спокойно, все пауки на ночь к Берштейн сбегутся. — хмыкает Алена Маслова: — если она их искать собралась.

— Это просто прекрасно. — говорит Виктор: — но я не о страхе перед пауками. Что пугает вас на поле?

— Полевые пауки? — хмурится Алена: — жесть какая!

— Мы можем уже отойти от чертовых пауков? — вздыхает Виктор: — пожалуйста!

— Пчелы. — подает голос до сих пор молчавшая Чамдар.

— Пчелы? — все поворачиваются к ней и она кивает.

— Пчелы. — говорит она. Все кивают.

— Точно, пчелы. Ты права, подруга. — дает ей пять сидящая рядом Саша Изьюрева.

— Кто-нибудь боится чего-то не связанного с насекомыми? — спрашивает Виктор: — кто-нибудь?

— Акулы. — говорит Алена Маслова: — акулы. Точно. Вот я когда в Сочи была, там тигровых акул нет, а я все равно глубоко не лезла. Там катраны водятся, но если они стаей соберутся и сговорятся, то потом… ай! Машка!

— Заткнись, Вазелинчик. Тренер не про то говорит.

— Маша, я тебя умоляю, не бей больше Алену по голове. — замечает Виктор: — бей по… мягким частям тела. А вообще лучше отказаться от насилия внутри команды. Проявляйте его снаружи. Вон как Митяй и Серега у Федосеевой.

— Опять они натворили чего? — хмурится Валя Федосеева: — мало я им за прошлый раз наваляла…

— Болото. — подает голос Айгуля Салчакова: — когда… засасывает.

— Болото! Точняк! — кивает Алена: — болото! Сперва ты такая наступила не туда, а потом раз и проваливаешься по колено! И вот ты уже по пояс в болотной жиже! А потом тебя засасывает еще глубже! И еще! А тебе нужно было дойти до своих и рассказать, что фашисты высадились в тылу! Хватит меня бить, Машка! Ты вот никого так часто не бьешь как меня! Вон, Синицыну ударь, она вообще наш идейный враг, а ты своих лупишь!

— Маша, спасибо за то, что прислушалась. — кивает Виктор: — хотя конечно было бы лучше вовсе без рукоприкладства обойтись, но если честно, то лучше по заднице чем по голове. Алена, думаю, что Айгуля не про настоящее болото говорила.

— А про что она говорила? — Алена потирает пострадавшее мягкое место.

— Почему бы тебе не спросить у нее? — пожимает плечами Виктор. Алена оборачивается назад и смотрит на Айгулю, которая сидит по-турецки, скрестив ноги с независимым видом. Вслед за Аленой — поворачиваются все остальные, их взгляды перекрещиваются на девушке.

— Что ты имела ввиду на самом деле, Салчакова? — спрашивает у нее Алена.

— Вот ты играешь. — говорит Айгуля, схватившись руками за ноги и слегка раскачиваясь на месте: — думаешь что все идет как надо. Нормально все идет, может даже хорошо. Но потом что-то идет не так. А потом — что-то еще. И еще. И ты пытаешься сражаться, бороться с этим, но чем сильнее ты стараешься, чем сильнее напрягаешься, тем глубже тебя засасывает, понимаешь? Ты барахтаешься, пускаешь пузыри ртом, борешься изо всех сил, но… ты все глубже. Пока ты не задыхаешься и уже не можешь двигаться… и это уже захлестнуло тебя с головой. Ты в болоте, в трясине, в зыбучих песках… — она замолкает, опустив взгляд вниз. По рядам проходит тихое перешептывание, шепот понимания. Кто-то кивает головой, кто-то вздыхает, сидящая рядом с Айгулей Саша Изьюрева — кладет ей руку на плечо, подбадривая.

— Глубоко. — говорит Алена, она неожиданно серьезна: — действительно глубоко, Салчакова.

— Кто-нибудь еще — поделитесь своими страхами? — говорит Виктор, выждав пока все переварят сказанное Айгулей. Девушки переглядываются.

— Вернуться на завод. — тихо бормочет себе под нос Алена Маслова.

— Говори громче, Вазелинчик. — толкает ее в плечо Волокитина и на этот раз Алена не обижается, не протестует. Она вздыхает и поднимает голову.

— Да как бы не секрет. — говорит она: — я ж самая мелкая в команде, да и либеро из меня… так себе. Вон Лилька на площадке как будто капельку ртути на пол пролили — и там и сям сразу одновременно… а меня из рабочего коллектива выдвинули. Всех остальных по ДЮСШ нашли, таланты и дарования, а я просто играла в волейбол на Первое Мая хорошо, вот начальник цеха и присоветовал Валерию Сергеевичу. А я возвращаться на завод в горячий цех не хочу. И не потому, что работы боюсь, нет. Просто… стыдно будет перед остальными, вот. Наверное, я просто трусиха.

— Выйти в тираж. — говорит Маша Волокитина: — перестать играть. Стать тренером в какой-нибудь ДЮСШ, ты только не обижайся, Вить. Я этого страсть как боюсь. Выйти в тираж и перестать играть, а вместо этого стать… ну как ты.

— Не обижаюсь. — отвечает он: — не всем дано быть тренерами. Кто-то еще?

— Вернуться домой. В Чигирик. В эту чертову деревню и работать там техничкой в школе. — говорит Чамдар Ай Кыс: — ничего не добившись.

— В Кызыл-Джар. — кивает Айгуля.

— На рынок. — говорит Саша Изьюрева. Все оборачиваются к ней, она пожимает плечами.

— В тюрьму. — коротко роняет Валя Федосеева и на несколько мгновений в воздухе застывает тяжелая, звенящая тишина. Виктор откашливается, привлекая внимание.

— Правда в том, что в следующую субботу вам дан шанс. — говорит Виктор: — шанс показать себя. Для кого-то это шанс быть замеченным рекрутерами из высшей лиги, для кого-то это шанс стать лучше, а кто-то просто не хочет проиграть. И вы все — боитесь не справится. Боитесь облажаться. Мы все боимся. Я — тоже боюсь. Но когда мы все испытываем один и тот же страх — мы можем справиться с ним вместе. Потому что страх — один, а нас много.

— … если с другом буду я, а медведь — без друга? — хмыкает Лиля Бергштейн.

— Именно! — Виктор поднимает палец вверх: — поэтому все наши занятия будут посвящены тому, как преодолеть свой страх и укрепить связь внутри команды. Понять тех, кто с тобой рядом. Вот например — вы все уже знакомы, однако Лиля и Юля — это гости из другой команды, так что тут и связь не такая крепкая. Вы еще не доверяете друг другу. В нормальной обстановке потребовались бы годы чтобы научиться действовать сообща и доверять друг другу, но я попрошу вас уложиться в эти восемь дней.

— Почему восемь? — спрашивает Лиля: — у нас же одиннадцать дней впереди…

— Потому что за сутки до матча нужно отдохнуть. Еще сутки — чтобы переварить все, что с нами произошло за это время. Ладно, давайте приступим к упражнениям. Я сразу говорю что тренироваться мы будем по минимуму — лишь бы форму поддержать, наша задача — сформировать команду и стать спокойными. Итак… первая задача… садитесь тесней, ближе и в круг. Да, вот так… еще ближе. Вы должны касаться друг друга локтями. И не по-турецки. Не скрещивайте ноги, а по-японски, садитесь на пятки, так чтобы справа и слева от вас были партнеры по команде, угу.

Виктор поправляет и рассаживает девушек так, чтобы они образовали тесный круг лицами наружу. Делает шаг назад и осматривает всех.

— Так хорошо. — кивает он: — а теперь слушайте задание. Я даю команду, по этой команде вы должны встать на ноги, поднять руки вверх и сделать два шага по часовой стрелке, то есть вправо. Одновременно, разумеется. Все понятно? Тогда… начали! — он взмахивает рукой. Девушки переглядываются, кто-то встает на ноги, кто-то остается на месте…

— Маслова! Салчакова! Вы чего творите! Куда торопитесь! — говорит Волокитина: — Федосеева — вставай, чего расселась! Бергштейн, а ты чего — уже все, что ли⁈

— Это не эффективно. — подает голос Юля Синицына: — какой бардак.

— Так не годится. — качает головой Виктор: — давайте все с начала.

— Секундочку. — говорит Волокитина и поворачивается ко всем: — значит так. Делаем все по команде, курицы. Я говорю «раз» — и все встаем на ноги. Говорю «два» и все поднимают руки вверх. Говорю «три» и все делают шаг вправо. Не просто вправо, а по кругу. Всем все ясно?

— Все должно быть сделано по одной команде. — возражает Синицына, поправляя очки: — это довольно простое упражнение. Я командую «старт», и все одновременно встают и поднимают руки, тут же, без перерыва — делают два шага по часовой стрелке.

— Синицына, если у тебя в команде все гении, то у меня в команде… — Маша окидывает всех взглядом и чуть снижает свой тон: — не гении. Им команды простые нужны. Задача в том, чтобы все сделать одновременно, вот и все. Если отдать только одну команду, то все обязательно запутаются, вон Маслова правую и левую руки перепутает или Салчакова споткнется там.

— Да при чем тут Салчакова опять!

— Вить… то есть Виктор Борисович! — тянет руку Лиля.

— Кстати, я не настаивал на обращении по имени-отчеству. Можно просто по имени. — говорит Виктор: — к чему формальности.

— Вить, я немного не понимаю к чему это упражнение… — Лиля хмурится и наклоняет голову: — какое-то оно… глупое. Мы же тут все спортсменки, а ты… два шага вправо, как будто в детском садике.

— А вам нужно просто справиться с ним. Потом я объясню для чего оно.

— Ладно. — Маша Волокитина оглядывается по сторонам, убеждаясь, что все смотрят на нее: — все слышали? Синицына — ты что-то сказать хочешь?

— Да. Твоя метода не эффективна и даже немного оскорбительна для людей хотя бы со средним уровнем интеллекта. Но раз уж мы находимся в… такой среде. — Юля осматривается вокруг и качает головой: — теперь я вижу, что именно нравится Бергштейн в вашей команде. Вы примерно на одном уровне.

— А у Юльки очки без диоптрий. — выдает Лиля: — она их для выпендрежа носит, чтобы умной казаться! А так у нее зрение стопроцентное!

— Бергштейн!

— Короче. Заткнулись все. — повышает голос Волокитина: — вы все курицы, включая Синицыну и Бергштейн. Слушайте меня. Повторяю, для особо одаренных — по команде «раз» все встают на ноги. «Два» и все поднимают руки вверх. «Три» и все делают шаг вправо. По часовой. Все ясно?

— У меня есть возражения. — сверкает очками Синицына и Волокитина вздыхает.

— Ну хорошо. — говорит она: — командуй ты. Будешь подавать команды. «Раз, два, три».

— Я бы скорее предложила версию попроще. «Встать!», затем «Руки вверх!» и «Шаг вправо!» а затем еще раз «Шаг вправо!» — говорит Синицына: — а то у тебя получается три команды, а действия четыре, обязательно кто-то на втором шаге собьётся. А нам нужна абсолютная синхронность.

— Хорошо. — пожимает плечами Волокитина: — скомандуешь ты?

— Нет. — качает головой Синицына: — это твоя команда, тебе и командовать. Я просто предложила как все сделать эффективней и с большим КПД.

— Ладно. Спасибо, Юля. Еще будут предложения, вопросы, жалобы? — Волокитина обводит всех взглядом.

— У меня нога затекла так долго сидеть.

— Заткнись, Вазелинчик. Чем раньше мы справимся, тем лучше. Все, мы готовы, тренер. — Маша поворачивается к Виктору и тот кивает.

— Хорошо. — говорит он: — приступайте.

— И… встать! — командует Волокитина и все девчата одновременно встают на ноги. Виктор смотрит как они двигаются под команды Маши и думает, что впереди еще много работы, но начало уже положено. Выявлены стихийные лидеры внутри команды, распределены роли, все готовы сотрудничать…

— Поднять руки! Шаг вправо! Шаг вправо! — под потолком борцовского зала звучит командирский голос.

— Все. — говорит Маша: — мы справились, тренер?

— Вы справились. — кивает Виктор: — и чуть позже я объясню, что это было за упражнение и для чего оно было нужно. Кстати, имейте ввиду, что в эту субботу вы все идете вместе со мной в поход.

— Что⁈

— Ой, я все-таки пойду с тобой в поход!

— Какой еще поход⁈

— Тренер! А я пауков боюсь!

Глава 7

Глава 6

— Девушка, пойдёмте с нами в поход.

— Какая я вам «девушка»⁈ Я уже два раза в поход ходила!

© присказка советских туристов

— Ты обещал! — говорит Лиля Бергштейн и сверкает глазами.

— Хорошо. — соглашается с ней Виктор: — я действительно обещал. А что именно я обещал?

— Что расскажешь зачем нам такие глупости делать.

— Ах, да. Ну ладно. На сегодня мы закончили. — он разминает плечи, слегка затекшие после медитации: — те, кто торопиться могут уже идти. Завтра начинаем с утра, Валерий Сергеевич отдал мне вас на полное сопровождение, потому как у него дела. В субботу идем в поход вместе с моим классом, а почему? Да потому что мне вас нужно вести, а у меня работа основная. Так что совместим приятное с полезным, кроме того, и притретесь друг к другу в полевых так сказать условиях.

— Ты нам баки не забивай, Вить, ты пальцем покажи. — говорит Валя Федосеева: — что у тебя за секретные методики тренировок, а то эти две кулемы… — она кивает на Маслову с Салчаковой, которые делают чрезвычайно невинный вид и синхронно хлопают глазками: — говорят что у тебя там все через непристойности, а у меня с этим строго — только после свадьбы.

— Никаких секретов нет. — отвечает Виктор и задумывается. Нет секретов? Или все же есть? Какие-то знания, еще недоступные в этом времени у него, конечно, есть… но они как правило о событиях и фактах, а не знания «секретных методик тренировок членов отряда Аненербе».

— Что тогда за языческие танцы ты тут устроил? — спрашивает Валя, складывая руки на груди и Виктор поневоле отмечает, что предплечья у Федосеевой — развитые, перевитые тугими жгутами мышц, широкие плечи… амазонка, да и только. Одеть такую в волчью шкуру, выдать секиру и шлем с рогами — готовая Брунгильда из скандинавских легенд… или валькирия, что спускается с небес под музыку Вагнера. Он не забыл оговорку Вали про тюрьму. С ее окружением, с ее братьями он уже был знаком и твердо мог сказать, что она совсем на другом уровне, однако видимо среда все же сказалась. Они были у нее дома, сидели в саду за деревянными столами и… вроде благополучная семья, пусть и не состоятельная. Да, деревянный дом, но все чистенько и ухожено, мама у нее прекрасная, и даже Митяй с Серегой в тот раз приоделись и выглядели прилично, как же она успела на зоне побывать? Надо будет уточнить у Валерия Сергеевича… не то, чтобы он такой любопытный был, а скорее, чтобы впросак не попасть, вдруг на девушке условный срок или там ограничение выезда стоит? С такими руками как у нее — она способна на насилие… еще как способна. Голову открутить может с полпинка. Раз, зажала под мышкой и спину выгнула на прогиб… хрусть и пополам, как говаривал товарищ Коровьев.

— Никакого язычества! — Виктор наконец очнулся от созерцания яркой картинки удушения какого-нибудь нарушителя общественного порядка между мощными бедрами Валентины Федосеевой и замахал руками, прогоняя образ из головы: — никто не будет прыгать в купальниках через костер на Ивана Купалу или там пить кровь юных девственниц. Все просто. Упражнение призвано выявить стихийных лидеров, а также саботажников и тех, кто отказывается сотрудничать. А еще оно показывает средний градус отношений в группе. У нас сразу же определились лидеры — это Мария и Юлианна. Когда я давал задание — моей целью было не выполнить движения максимально эффективно, а посмотреть кто именно возьмет на себя командование в условиях неопределенности, кто определит уязвимые места и быстро сможет убедить остальных сотрудничать с ней.

— И конечно это была Волокитина. — ворчит Алена Маслова: — вот везде она.

— Маша такая классная! — сияет Лиля: — если бы я была мальчиком, я бы в нее влюбилась! Такая жалость, что у меня уже есть пара. Маш, а тебе Витя нравится? А…

— Бергштейн, помолчи… — морщится Маша Волокитина: — не до твоих половых драм сейчас. Виктор… Борисович? Но ведь с самого начала было ясно что я тут капитан команды, мне и решения принимать, разве нет?

— Да. Но вообще-то нет. — улыбается Виктор: — во-первых упражнение было неформальным и не в рамках тренировки, а во-вторых, здесь были Лиля и Юлианна, для которых ты не капитан команды. Все наверное заметили что между Марией и Юлианной возникли легкие трения, которые девушки с честью разрешили. Это очень важное упражнение и оно очень много сказало о вас и об общей атмосфере в нашей сборной группе.

— Да? И чего же оно про нас рассказало? — задает вопрос Алена Маслова: — а чего? Ну любопытно же, девчонки!

— Это упражнение показало что Мария…

— Просто Маша.

— Просто Мария… — не может удержаться Виктор и поднимает руки: — хорошо, хорошо, просто Маша.

— Тогда и я просто Юля. — сверкает стеклами очков Синицына: — Юлианна — мое полное имя, не всегда удобно полным именем…

— По паспорту она обычная Юлька. — выдает свою подругу Лиля: — но для выпендрежа Юлианна.

— Я уже жалею, что ввязалась в эту авантюру. — вздыхает Синицына: — имейте в виду, я не такая восторженная идиотка как эта Бергштейн и у меня нет этой нездоровой фиксации на вашем капитане команды. Мы все еще соперники на поле и никак иначе, все это — временный союз. В следующий раз мы встретимся на площадке уже врагами, «металлисты», запомните это.

— О, мы помним. — говорит Алена Маслова: — и я тебе покажу, где раки зимуют. А то «упали показатели». Ха! На свою команду посмотри, Черная Птица, у вас только вы трое играете вообще!

— Точно!

— Заткнись Вазелинчик. И ты, Маркова помолчи. Ты вообще седьмая на скамейке запасных, сгоняй за газировкой. — говорит Маша: — давайте лучше послушаем что тренер скажет.

— Спасибо, Маша. Так о чем я? Ах, да, Алена, ты спрашивала, что именно показало упражнение? Во-первых то, что Маша у нас — прирожденный, так сказать натуральный, природный лидер. Она быстро соображает, мгновенно расставляет приоритеты и легко улаживает конфликты в коллективе. Наверное, не будет преувеличением сказать, что она тут как социальный клей всей группы.

— Это потому что она подзатыльники всем раздает.

— Да, но вообще-то нет. — прищуривается Виктор: — вспомните что произошло, когда Юля Синицына стала возражать насчет процедуры счета. Маша — приняла ее точку зрения и даже предложила ей самой командовать. То есть Маша готова уступить желтую майку лидера или шапку Мономаха, для нее не важно кто командует, для нее важен совместный успех. Она не стала подавлять Юлю, не стала идти с ней на прямой конфликт, хотя у нее тут было несомненное преимущество — она уже капитан команды, мы находимся в нашем «домашнем» спорткомплексе, а дома и стены помогают. Она могла бы просто голос повысить и сказать что-то вроде «будет так как я скажу, потому что я так сказала». И все. Да, упражнение все равно было бы выполнено, и она осталась бы лидером. Но Маша легко предложила Юле стать этим лидером. Так что это простое упражнение как минимум показало нам что наш капитан команды не цепляется за власть ради власти и не желает всех вокруг под себя подмять. Она готова к сотрудничеству, она умеет сотрудничать и ставит общие интересы группы выше собственных.

— Хм. — задумывается Алена: — а ведь правда. Могла бы и подраться с Синицей.

— Мы идем за Машей потому что она такая. — говорит Валя Федосеева: — она наш капитан. Когда Митяй в отделение попал по хулиганке, а на нем условный висел, нельзя ему было привод иметь, на зону укатил бы только в путь… так вот тогда Маша вместе со мной руководство завода уламывала моего брата-балбеса на поруки взять, чтобы протокол не оформили. Она на вид может и грубая, но на деле за своих горой.

— Вот! — кивает Лиля и сверкает глазами, придвигаясь чуть ближе к Маше Волокитиной: — за это я тебе и люблю, Маш!

— Синицына, держи свою мелкую на привязи. — отодвигается от нее Маша и, видимо желая перевести разговор, обращается к Виктору: — а что это упражнение сказало о других участниках?

— Тоже довольно многое. Например то, что Юля Синицына на самом деле тоже умеет сотрудничать, несмотря на то, что внешне показывает готовность к конфликту. — отвечает Виктор: — она умна, она требовательна к окружающим и любит проверять всех на прочность. Тем не менее в момент когда Маша предложила ей командовать — она отказалась. Ей неважно кто будет командовать, ей больше важно чтобы все прошло правильно. Я так полагаю, что для нашей уважаемой гостьи из «Красных Соколов» все очень просто, для нее вообще есть две точки зрения — ее и неправильная.

— Так и есть. — кивает Юля Синицына: — всегда так было.

— Несмотря на такую позицию она все же умеет идти на компромисс и это хорошо. В целом это упражнение показало, что у нашей дикой и авантюрной идеи привлечь игроков из других команд — есть будущее.

— Ха! — говорит Алена Маслова и тычет пальцем в сторону Виктора: — я так и знала! Это все упражнение на самом деле было чтобы разрешить конфликт между Волокном и Синицей! И… — она поспешно вскакивает на ноги и отпрыгивает в сторону от Маши: — ты меня не заткнешь, Волокитина! Глас народа — глас божий!

— Ты же комсомолка! Какой еще бог⁈

— Да я сразу поняла, что Волокно с Синицей обязательно подерутся. Этот вон с Кайзером они сюси-пуси и прочие лепестки роз, Лилька разве что ее в попу не целует, а Синица она не такая… так что вся это история была только о капитанах команд?

— В своей команде я не капитан. Капитан Кондрашова. — поправляет очки Юля Синицына: — и мне не нравится, когда меня по фамилии кличкой называют. И эта «Черная Птица» — тоже не нравится. У меня имя есть. А клички свои для собак оставьте.

— У тебя еще нормальное погоняло. — гудит Валя Федосеева, у нее низкий и хрипловатый голос: — вон у Маши вообще «Волокно», а у Алены — «Вазелинчик». Тут радоваться нужно, а не переживать.

— Тебе хорошо, — вставляет Алена: — ты у нас «Валькирия», потому как Валька, а я сразу или «Солидол» или «Вазелинчик», ну что такое. Как девушке с такой кличкой мужика себе найти, я вас спрашиваю?

— И оставляя матримониальные переживания Алены за скобками, сразу скажу, что упражнение не только выявило лидеров и даже уже показало, что у нас тут борьбы престолов не намечается, но и показало всех остальных тоже. Лиля Бергштейн, например, в первый раз сделала все синхронно со стоящей справа Валей, она сразу поняла, что команда «два шага вправо» делает ее зависимой от соседки с правой стороны, а на соседку с левой можно не обращать внимания, в результате Чамдар осталась стоять одна с разрывом в строю. И… о чем это говорит?

— О том, что она тебе дома устроит, если ты сейчас про нее что-то плохое скажешь. — усмехается Алена Маслова.

— О том, что она, как всегда, все поняла очень быстро и сделала все верно, однако наша Лиля — не сильно-то командный игрок. — говорит Виктор: — и не лидер, это точно. Для нее важно все сделать самой. А дальше она даже не задумывается. Так что на позиции либеро, где у нее есть относительная свобода действий — она как рыба в воде. Что же касается Алены, то ты наоборот — замерла и не двигалась, пока соседки справа и слева не определились. В отличие от Лили ты пыталась подстроится и под левую соседку и под правую. А они не сихронизировали свои действия, потому ты и зависла, потому вы и споткнулись. Вот и получается, что Алена у нас намного больше о коллективе думает, чем Лиля. — улыбается Виктор.

— Ну все, Полищук, не жить тебе. — говорит Алена: — тебя дома Железный Кайзер без соуса схарчит. Ты чего же это, сказал, что я ее лучше в чем-то?

— У каждого есть свои сильные и слабые стороны и… знаешь ли твое желание подстроиться под команду иногда может быть неудобным для тебя самой и всех окружающих. — говорит Виктор: — ну ладно! Все разобрали, все свободны, завтра с утра собираемся, я в школе отгул взял на два дня. Будем продолжать тренироваться, настраиваться и все такое. Кстати! Имейте ввиду, после похода день отдыха и потом мы все переходим в режим полной изоляции от окружающего мира. Я уже поговорил с Валерием Сергеевичем, а потом с ним вместе сходили к руководству завода и нам выделили гостевой домик в подшефном заповеднике, там и будем жить и тренироваться. В город выедем уже только на сам матч. Понятно? Всем предупредить свои семьи, чтобы не беспокоились. Кто не сможет… желательно всем смочь. Считайте это мини-сборами.

— Я смогу. — говорит Лиля: — мне только бы найти кого-нибудь чтобы хомяка кормил. Вить, а твоя ученица, ну которая моя соседка — ты с ней поговори, я ей ключ отдам, пусть водичку наливает и корм накладывает…

— Сборы на пять дней перед соревнованием? Интересное решение. Тонкая настройка психики спортсменов… я про такое читала в одном зарубежном журнале. — сверкает стеклами очков Синицына: — но там целая команда обслуживающего персонала выезжала, психологи, массажисты, свой повар и прочие.

— И конечно специальный курс по выработке гормонов, как у гимнасток. — подает голос Наташа Маркова: — а что? Алена, ты не думай, вы тогда еще с Серегой не встречались!

— Снова ты Маркова со своим «голландским штурвалом». — вздыхает Маша Волокитина: — успокойся и сгоняй уже за газировкой. Масловой и Салчаковой тархуна купи. Все плевать уже что ты там с Холодком под лестницей делала… и кстати, от этого твоего «штурвала» гормоны не выделяются, летчица ты наша…

— Что такое «голландский штурвал»? — хмурит брови Синицына: — о чем это вы? У вас и пилотов готовят?

— Скорее пилоток. — хмыкает Алена и поворачивается к Марковой: — да я не сержусь же, Наташ, я вот просто удивляюсь, ты что другого мужика не могла под лестницу завести? Полный город всяких разных, но нет ей этого кобеля за штурвал нужно схватить…

— А. Так этот термин имеет двойной смысл и скрытый подтекст? Какая-то особая техника? — произносит Синицына, словно катая словосочетание на языке: — «голландский штурвал». Явная отсылка к низинам, Голландия — это часть Нидерландов, слова hol и land из немецкого языка и означают «низина». Штурвал в свою очередь это устройство для управления и образовано слово как раз от нидерландского слова stuurwiel, то есть руль. То есть… «низинный руль»? Скорее всего сленговое обозначение спортивной тренировки…

— Знаешь, Юль, тебе просто нужно было спросить. — говорит Алена: — вот ей-богу, ни за что не угадаешь. Я тебе такого могу накидать, что за сто лет не угадаешь… знаешь, что такое «Бабушкины Очки»? Или там «Кругосветное путешествие»? «Игра на волынке»? А я не только это знаю, я еще… Ой!

— Аленка! Прекрати мне тут Синицыну портить! — повышает голос Волокитина и оглядывается по сторонам, стягивает с ноги кроссовок и замахивается им. Алена прячется за Салчакову, выставляя ее перед собой как щит.

— Я-то тут при чем⁈ — возмущается Айгуля.

— Какая хорошая девушка. Не пошлая. — гудит Валя Федосеева: — не то что Маслова с Салчаковой.

— Опять Салчакова! Да что такое-то⁈ Я вообще молчала!

— Бергштейн! Что такое «голландский штурвал»? — поворачивает голову Синицына: — уж ты-то должна знать.

— А… — чешет голову Лиля и тут же — светлеет лицом: — а вот пусть Витька тебе и объяснит! Он же тренер, он и показать может!

Глава 8

Глава 6

Петька с остервенением строчил из пулемёта, не давая белым подняться в атаку. Неожиданно пулемёт замолчал.

— Василий Иванович, патроны закончились!

— Ну и что, Петька⁈ Ведь ты же коммунист!

И пулемёт застрочил с новой силой….

© народное творчество

— Утро красит ярким светом… — напевает Виктор, шагая по тротуару. Сегодня он взял отгул на основной работе, будет весь день с девчатами из команды заниматься, хватит с него всех этих пубертатных и целеустремленных школьниц, которых и в жопу путем не пошлешь, а ничего другого с ними ну никак не сделать, разве что потом по статье пойти. Сам Виктор прекрасно понимает, что в таком возрасте у некоторых девочек все уже развито и что в средние века такая Нарышкина давно уже замужем была бы, а то и пару детишек родила бы. И вообще девочки в этом плане заметно быстрей парней развиваются, у тех еще в голове пистолетики и казаки-разбойники… хотя нет, в этом возрасте уже выкидные ножики, драки и покурить сигарету за гаражами. И все равно не удержишь ты парня в таком возрасте от драки или от того чтобы сигарету в первый раз выкурить или портвейна в подъезде из горла хлебнуть. Точно так же не удержишь и девчонку от того, чтобы она в первый раз с какими-нибудь мудаком переспала, чисто из любопытства. Из таких вот встреч потом у девушек горький осадочек остается, а кое-кто и вовсе зарекается сексом заниматься. Может даже на всю сознательную жизнь травму приобретает, да.

— Монетка за твои мысли! — к нему пристраивается Лиля: — о чем думаешь, тренер?

— Думаю о половом воспитании несовершеннолетних. — честно признается Виктор: — доброе утро, стрекоза. Как твои дела?

— У меня все отлично. У Владимира Ильича тоже. Я с твоей ученицей договорилась, которая моя соседка по лестничной клетке, Лиза ее зовут. Хорошая девчонка такая. По-моему, она в тебя влюблена! — выдает Лиля: — но тебе с ней никак нельзя пока. О! У меня есть мальчик знакомый, примерно ее возраста, давай их сведем, а? А это идея, я могу его с собой в поход взять… а там их в одну палатку подсадим!

— Тпру. Погоди. Не гони лошадей, Феррум Кнопка. — поднимает руку ладонью к собеседнице Виктор, будто останавливая ее на всем скаку: — с самого начала — почему твоего хомяка Владимир Ильич зовут? Вроде Иисусом был?

— Владимир Ильич тоже вечно живой. — поясняет Лиля: — а в бога верить мне Маша запрещает. Говорит, «Бергштейн, ты же комсомолка!».

— И пулемет застрочил с новой силой… — задумчиво бормочет Виктор себе под нос: — да, Маша может мотивировать, она у нас вместо замполита будет.

— … его зовут Максим! — тем временем продолжает Лиля: — такая забавная история! Парню всего семнадцать, а он с букетом цветов меня после матча встретил! Тааакой смешной! И милый! Как будто котенок брошенный. И смотрит так, исподлобья…

— Погоди. Так ему семнадцать лет? Ты как с таким… мальчиком знакома?

— А? Так он болельщик. На каждом матче сидит. Как-то пробирается и сидит. Очень любит на наши игры смотреть. И после игр тоже каждый раз ко мне подходит. Цветы дарит, вот.

— Так он в тебя влюблен, а не в командную игру «Красных Соколов». Семнадцать лет… — качает головой Виктор: — бедный парень. А ты чего?

— А я-то тут при чем? — искренне удивляется Лиля: — ну таскается за мной по играм и чего? У нас, между прочим, разница в возрасте, давай я его лучше с Лизой твоей сведу! Классная идея же!

— Идея ужасная. Как и большинство твоих идей, Шаровая Молния. У тебя не идеи а сырой нитроглицерин в стеклянной пробирке. И вообще, ты что тут делаешь? Вроде живешь в другом конце города?

— Дела у меня были. — важно отвечает Лиля: — а назад шла — тебя увидела. Но я с тобой на тренировку не пойду, я сперва до дому, у меня там сумка с формой и все такое. А еще нужно душ принять, я вся потная.

— Все равно на тренировке вспотеешь. — хмыкает Виктор: — ну да ладно. Еще рановато на тренировку идти, мне сперва в школу нужно зайти, там парочку моментов организационных решить. С нашим комсоргом поговорить.

— А. Ясно. — кивает Лиля: — а я с пробежки. Ну и рассвет встречала на горе. Иногда хочется на солнышко с утра взглянуть. Но сейчас — сперва домой.

— Сильно не опаздывай, я понимаю, что ты не волнуешься и в отличной физической форме, но твое присутствие успокаивающе действует на остальных. Особенно на Машу.

— Витька! А когда она меня заметит? Ты же обещал! — Лиля поворачивается к нему и стучит его кулачками в грудь: — слышишь⁈ Я уже с тобой пара почти неделю и что? Она же ревновать должна!

— И… мне-то откуда знать? Я между прочим на высокую честь быть твоим парнем не напрашивался. — отвечает он: — давай расстанемся прилюдно и все. Всем будет легче. А то меня уже задрали про тебя спрашивать.

— Не годится. — мотает она головой: — только сошлись и тут же разошлись? Маша будет считать, что я легкомысленная.

— Ну так ты и есть легкомысленная. У тебя в голове тяжелые мысли вообще бывают? — Виктор сдерживает улыбку и качает головой.

— Я могу подумать о чугуне. Это же тяжелая промышленность и черная металлургия. — отвечает Лиля: — значит и мысли тяжелые. О! Я могу думать о роли класса-гегемона в ускорении прогресса человечества на пути к коммунизму, а это точно тяжелые мысли. Но ты, Витька, с темы не спрыгивай. Отвечай мне — когда Маша на меня внимание обратит?

— Да уже обратила. Если ты не заметила, то вы уже в одной команде, пусть только на несколько дней до товарищеского матча, но тем не менее. Пойдете в поход вместе, а в походе пристройся к ней в палатку. После похода — сборы в гостевом домике Комбината, в заповеднике. Там вообще все пять дней вместе. Так что не теряйся, ночью снимаешь все с себя, повязываешь на голову зеленый платок, завязав его узлом под носом и пробираешься к ней в комнату… ну чего, мне тебя учить что ли?

— Да. — твердо говорит Лиля: — учить. У меня такого никогда не было. Понимаешь, обычно всегда за мной ухаживают. Конфеты с цветами дарят, а мне с ними неохота. Ну и… в общем у меня опыта совсем нет, а с тобой поговорить можно, ты как будто все знаешь.

— Это у меня просто хлебало уверенное. — отвечает Виктор: — ничего я не знаю. Я просто перехожу от поражения к поражению со все возрастающим энтузиазмом, как и завещал Винни Леопард Спенсер. Все окружающие путают самоуверенность с квалификацией, а это не так. Ты вот спроси меня про какое-нибудь сепуление сепулек и я тебе точно так же уверенно все расскажу, хотя сам ни черта в этом не понимаю.

— Все равно ты умный, Витька. А мне и посоветоваться не с кем, девчата в команде меня не поймут, что в «Красных Соколах», что в «Металлурге». — грустит Лиля: — с кем мне говорить? Мама у меня в Кёнике, а больше и нет никого. С Владимиром Ильичом я каждый день разговариваю, но он молчит по большей части. Молчит и пахнет… кстати нужно проверить — он живой вообще?

— Если то, что я слышал про твоего хомяка — правда, то его следует называть Владимир Третий. — уточняет Виктор: — по порядковому номеру. Первого у тебя Маша задавила еще, а второй в раковине утоп.

— Не. — машет рукой Лиля: — он, наверное, Владимир Четырнадцатый. Джунгарики мрут как мухи, я ж говорила. Наверное, надо было кота завести. Кстати, позапрошлого Владимира как раз соседский кот сожрал, рыжий такой, морда — во! И усища во все стороны. — она показывает руками и морду рыжего соседского кота и его «усищи во все стороны», смешно растопыривая пальцы.

— Кота… — Виктор с сомнением смотрит на Лилю: — помрет он у тебя. Или убежит. Ты же безответственная, Бергштейн. И дома у тебя бардак, даже хуже, чем у меня. Ты агент хаоса. Если кого и нужно на голову потенциального противника с самолета сбрасывать и во вражеский штаб внедрять так это тебя. Они после тебя карты с планами наступления у себя в штабе нипочем не найдут.

— А еще ты зануда. — она морщит носик: — ладно, я побежала… ой, стой! Так чего ты там про Машу сказал-то? Точно нас в один домик поселишь?

— Как карта ляжет. Скорей всего там будут несколько комнат. Но постараюсь. Ты главное ее не спугни, тут нужно действовать осторожно — чтобы сперва она сама к тебе потянулась, понимаешь?

— Да, да, я помню. — Лиля нетерпеливо переминается с ноги на ногу и даже подпрыгивает на месте: — не спугнуть, быть осторожной. О! Классная идея!

— Боюсь я твоих классных идей…

— Не, не, не! На этот раз и правда классная! Нужно ей показать будто у нас с тобой совсем любовь-морковь, вот! И что я такая вся… ну что вообще! Понимаешь⁈

— Лиля, беги уже домой, тренировка через час уже начинается, не успеешь.

— Да погоди ты! Давай будем миловаться постоянно, а? Ну то есть обжиматься как Наташка Маркова! Я не умею, но научусь «голландский штурвал» делать! Аленка Маслова обещала показать что такое «Бабушкины Очки» и «Игра на Волынке»… — тараторит Лиля, подпрыгивая на месте от распирающей ее энергии.

— Мне вот интересно, откуда сама Алена про такое знает… — качает головой Виктор: — и не мельтеши перед глазами. К тебе вообще нужно генератор прицепить, Лиля. Электроэнергию вырабатывать. Так сказать, мирный атом в каждый дом. Все, брысь отсюда, тренировка через… — он бросает взгляд на свои наручные часы «Слава» (сделано Московским Ордена Октябрьской революции и Ордена Трудового Красного Знамени производственным объединением второй часовой завод, на двадцати пяти камнях и с секундной стрелкой).

— У тебя пятьдесят четыре минуты, Бергштейн. — заканчивает он.

— Мы же с тобой пара! Давай по имени!

— Мы с тобой пара только для твоих сомнительных нужд, Бергштейн, так что ты еще мне должна будешь. Вне видимости наших общих знакомых мы с тобой друзья, так что не обостряй. А то отдам тебя Волокитиной на опыты вместо Масловой, она тебе поджопников живо выпишет.

— Я как бы и не против…

— Кыш! Изыди Сатана! Все, брысь! — Виктор замахал руками, прогоняя девушку. Она отпрыгнула в сторону, показала ему язык и убежала в сторону своего дома. Он посмотрел ей вслед с чувством легкого удовлетворения на душе. Наконец он определился как с этой девушкой обращаться. По-дружески и никак иначе. Позволять себе расслабиться и посчитать будто у них может что-то выйти и фальшивые отношения перерастут в настоящие — это путь в никуда. Разочарование, постоянное ожидание, фрустрация и прочее. Лиля Бергштейн удивительно легка на подъем и очень быстро учиться всему. В том числе и дурному. С такими ее качествами вообще удивительно как она все еще осталась относительно невинной. Репутация в городе у нее конечно же не очень, все девушки считают ее гулящей, ну так это понятно. Зависть. Плюс та форма, в которой волейболистки выступают… там не шортики, а смех один. И если кто-то еще стесняется, то Лиля прямо на площадке их поправляет, когда от ее резких движений эти шортики уж совсем в кожу начинают впиваться и исчезать между ягодицами. Поклонников в городе у нее полно и слухи ходят всякие. В свое время даже Митяй с Серегой за кружкой пива высказали мысль, дескать «эта Бергштейн» на передок слаба. Но узнав ее поближе он такого за ней не замечает. Более того, в тот раз они вместе лежали, с легкого похмелья, а в таком состоянии с утра особенно хочется. Она же — ни в какую. Тут, конечно, есть место и сомнению, «а что, если она спит со всеми, кроме меня?», но Виктор не семнадцатилетний подросток чтобы в такую рефлексию впадать. Более того, Лиля ему нравится и если бы она пошла навстречу, то он совсем не был бы против, однако испытывать несбыточные мечты и накручивать себя самому, заранее зная, что ничего не выйдет — как минимум глупо. И лучше такие вот мысли в зародыше гасить, а то потом будет трудно, больно и отношения испортишь.

Он подходит к воротам своей школы. Еще рано и школьников у ворот не наблюдается, обычно во дворе, перед школой тусуются несколько кучек девчонок и мальчишек. Сегодня на скамейке сидит одна девочка. Подойдя ближе Виктор узнает ее, это Оксана Терехова из его класса. Она сидит и читает книгу, не обращая внимания ни на что вокруг.

— Доброе утро, Оксана. — говорит он: — что читаешь? Не видела Маргариту Артуровну?

— Здравствуйте Виктор Борисович. — поднимает голову она, отрываясь от чтения: — да, она проходила.

— Хорошо. — кивает он и идет дальше, в поисках комсорга. Маргарита Артуровна находится в учительской, она поднимает голову от своих бумаг и приветствует его кивком головы.

— Виктор Борисович! — говорит она: — поход с ночевкой — это ответственное дело. Родители нам своих детей доверили. Пожалуйста уточните у своих кто с чем пойдет, скажите, чтобы взяли с собой непортящиеся продукты, консервы, галеты, воду. Ложку, вилку, котелки, тарелки, продукты, колбасу только копченую и полукопченую, вареные яйца, огурцы, помидоры, консервы, термосы с чаем, что-нибудь вкусненькое к чаю, то есть ничего скоропортящегося. В общем, детский «сухой паек». Они будут сами накрывать на стол, поэтому нужно было брать скатерти, и что кушать будут всем классом — все это уточните еще раз.

— Я уже составил список. — отвечает Виктор: — пойдут не все, больше половины не отпустили родители. Всего… ага, двенадцать человек. Из них у восьми есть свои рюкзаки, два системы Ярова и четыре Абалаковские.

— Ярова?

— Они как Абалаковские, но со шнуровкой по боку, позволяет регулировать объем. Удобней. — поясняет Виктор: — лучше, чем старые, Яровские. У Лизы Нарышкиной вовсе «Ермак», с алюминиевой рамой.

— У Нарышкиной… — глаза Маргариты Артуровны на секунду затуманиваются: — ладно, я поняла.

— Остальным я выдам вещмешки из запасов нашего завхоза. Что касается палаток, то та же Лиза Нарышкина возьмет какую-то импортную на четырех человек, у папы Зины Ростовцевой есть «Памирка», еще Лермонтович с собой «Памирку» возьмет. Ну и… одну брезентовую я со склада возьму. Она тяжелая, но я ее сам понесу. — говорит Виктор: — получается четыре палатки на двенадцать человек, плюс я и вы.

— Нам нужна еще одна палатка. — уточняет комсорг: — мы же с вами не можем в одной палатке спать. Слухи пойдут.

— Не пойдут. — отмахивается Виктор: — с нами команда «Металлурга» пойдет вместе, они с завода упакованные, так что вы с девочками будете. А я с… со своей девушкой в палатке.

— Со своей девушкой? А как же Альбина Николаевна? — поднимает на него взгляд комсорг: — вы же в прошлый раз… я думала между вами что-то есть? Ой, извините, Виктор Борисович, это же личное. Прошу прощения, забылась. Это все между вами… давайте по маршруту лучше пройдемся… — она раскладывает на столе карту: — спасибо, что помогаете, Виктор Борисович, нам обязательно нужно за летний период на первое место попасть. В учебный период конкурировать с третьей и семьдесят второй школами мы не сможем, а тут…

— Давайте. — легко соглашается Виктор: — тем более что Альбина Николаевна обычно в походы не ходит и…

— В этот раз она пойдет. — тихо говорит Маргарита Артуровна, склоняясь над картой: — я вот на что угодно готова поспорить что в этот раз она точно пойдет. Тем более что вы со своей девушкой в поход идете…

Глава 9

Глава 9

Танцуют поручик Ржевский и Наташа Ростова.

— Поручик, прошу прощения, но что Вы ищите на моей спине?

— Вашу грудь-с, мадмуазель…

— Так она же спереди, поручик!

— Я там уже искал-с.

© народное творчество

Главки с булавку

или один школьный день в разрезе и под микроскопом

— Слышь, Никитос, а у тебя еще значки будут? — Володя Лермонтович «по-деловому» сплевывает в сторону, не просто сплевывает, а «цыкает» сквозь зубы, так, чтобы слюна летела тонкой струйкой с высокой скоростью, разбиваясь на брызги об кирпичный угол здания.

Они стояли за школой, вернее — за зданием большого школьного гаража и мастерских. В гараже всегда стоял желтый школьный «ПаЗик» с красно-черным треугольником за стеклом «Осторожно, дети!» и «ЗиЛ −130» на котором старшеклассники учились сдавать на права и который частенько возил гравий песок и мешки с цементом на дачу кому-нибудь из школьного руководства. В мастерских же стояли верстаки и парочка столярных станков, на них школьники вытачивали ножки для стульев и стояки для торшеров. Здание мастерских и гараж — стояли на отшибе от основного здания школы и именно это место и облюбовали школьники для того, чтобы курить, сплевывая в сторону с видом бывалых курильщиков. Тут же стояла здоровенная металлическая урна, которую кто-то из ушлых старшеклассников притащил для сдачи в металлолом, а кто-то не менее не менее ушлый — вытащил из груды металлолома и установил за угол мастерской, прямо под знак «Курение запрещено!» с перечёркнутой сигаретой.

— Это вряд ли… — ворчит Никита Тепляков, закадычный друг Володи и жестом заправского курильщика — выбивает сигарету из пачки «Ту-134»: — на вот. Вчера у бати стащил.

— Твой шнурок знает толк в сигах. — кивает Володя, взяв сигарету: — «Ту-134», сразу видно, что ты мажор. Дюша всю прошлую неделю с «Беломорканалом» таскался, а от них глотку дерет как будто перца насыпали.

— Батя вчера увидел, что значки пропали. — говорит Никита: — так что, наверное, пока не получится.

— Увидел? И что, как? Попало тебе? — Володя даже замирает с сигаретой, зажатой между указательным и средним пальцами: — чего было-то?

— Спрашиваешь. — хмыкает Никита: — даже ремнем вытянул несколько раз. Сидеть теперь больно… хорошо, что офицерским ремнем, у него кожа мягкая и пряжка не такая здоровенная.

— Ого. — Володя смотрит на своего друга с уважением: — ты так спокойно об этом говоришь.

— Так а чего, плакать что ли? — пожимает плечами Никита: — все равно выпорют, что так, что эдак. Главное, что у нас теперь граната есть. В поход возьмем еще взрывпакетов, все пять что есть, мало ли что. И дымовые шашки.

— Можно патронов взять, в костер бросить. — предлагает Володя: — пусть бахнут!

— Не, костер в лагере жечь будем, как патрон подкинешь? — сомневается Никита: — кроме того, у нас же все равно от мелкашки патроны, они негромкие.

— Взрывпакеты быстро кончатся. О! Придумал! А что, если взрывпакет к девчонкам в палатку подбросить? И дымовую шашку!

— Идея. — солидно кивает Никита: — можно дымовушку еще и к Поповичу подбросить, пусть попрыгает.

— Я у деда коробку с дымным порохом спер. — делится Володя: — можно будет еще взрывпакетов понаделать! Смотри, выдергиваем фитиль из взрывпакета, вставляем УСМ от учебной гранаты, все обмазываем дерьмом — ну типа «готовые осколки» и устанавливаем растяжку на тропинке! Как вьетнамские партизаны на тропе Хо Ши Мина! Попович с Риткой-комсоргом идет, а тут — бац! И все в дерьме!

— А где мы дерьмо возьмем? В смысле — не где возьмем, а как обмазывать будем? — задает резонный вопрос Никита: — я не хочу в говне перепачкаться.

— Да неважно. Давай вареньем измажем… берем целлофановый пакет, наполняем его вареньем, в него опускаем взрывпакет с УСМ, выворачиваем пакет так, чтобы он как мина «Клеймор» был, чтобы направленный взрыв расплескал варенье по плоскости… — Володя показывает руками как именно должен «расплескать» варенье взрыв.

— Пожалуй что дело говоришь. — кивает Никита: — надо будет полевые испытания провести… у тебя УСМ с собой?

— Обижаешь. С собой, конечно. В портфеле ношу. — говорит Володя и вставляет в рот сигарету: — давай попробуем. А вообще ты как? Ну в смысле… не сильно задница-то болит?

— У бати еще настроение было хорошее, так что не сильно попало… у них учения были недавно, его батальон хорошо себя показал… на вот… — он чиркает спичкой и Володя прикуривает, выпускает клуб дыма и закашливается.

— Кха-кха! Не в то… кха! Кха!… не в то горло попало… — оправдывается он: — ерунда. Хрипунец, утренний кашель курильщика…

— Ты еще больше кури, все легкие выхаркаешь скоро… — раздается голос сзади и Володя оборачивается, поспешно пряча сигарету за спину. Увидев Артура Борисенко — расслабляется и убирает руку из-за спины.

— Тебе чего тут надо? — спрашивает Володя, слегка набычившись. Никогда он особо этого Борисенко не жаловал…

— Я говорю если курить будете, то скоро все от рака легких загнетесь. — говорит Артур: — спортом лучше занимайтесь.

— Слышь, Борисенко, иди ты в пень. — хмурится Володя: — ты вообще чего тут делаешь? Здесь курильщики собираются.

— Да? А знак как раз обратное говорит. — Артур кивает на черно-красно-белый треугольник с зачеркнутой сигаретой: — и вообще, кто тебя тут главным поставил, Лермонтович? Нарываешься?

— Чего⁈ — повышает голос Володя, делая шаг вперед: — да что ты о себе…

— Успокоились, оба. — вмешивается Никита, вставая между парнями: — хватит. Скоро урок начнется, вы чего хотите снова побитые ходить? Сегодня у нас не Попович, сегодня у нас Англичанка, а она обязательно родителям настучит. Вам оно надо? В другой день подеретесь.

— Ну… ну и ладно. — говорит Володя, где-то глубоко внутри испытывая облегчение. Не особенно ему драться охота, особенно с этим Борисенко, которого его старший брат в каратэ натаскал и тот теперь нечестные и подлые приемчики использует.

— Да не больно-то и хотелось. — задирает подбородок Артур: — я вообще-то Нарышкину ищу и ее квартет. Думал они сюда подались… что-то говорили о дамских сигаретах и все такое.

— Зачем это тебе Нарышкина? — подозрительно спрашивает Володя: — все-таки на драку нарываешься?

— Остынь, Лермонтович, у меня не к ней дело, а к Тереховой, я у нее книгу хотел взять почитать. Никто к твоей Боярыне клинья не подбивает, Ромео ты наш. — насмешливо говорит Артур и Володя тут же вскипает.

— Что сказал⁈ Нет, Никитос, ты же слышал⁈ А ну пошли, выйдем!

— Да мы и так снаружи стоим…

— Тем более!

* * *

— Вот. — Лиза Нарышкина достает красивую пачку белого цвета с двумя зелеными полосками по диагонали: — «Море» называются. С ментолом. У папки целый блок таких в кабинете, я парочку стащила, все равно не заметит. И ликера, как договаривались.

— Удивляюсь я тебе, Нарышкина. — говорит Инна Коломиец, изучая пачку: — вот все у тебя не как у людей, а круче. Не была бы я твоя подруга, давно бы от зависти извелась. А сигареты нам зачем?

— Как зачем? — удивляется Лиза: — все приличные люди курят. А леди курят сигареты с ментолом, а не всякую там «Астру» или тем более «Беломорканал». А пьют шампанское или вон «Аматетто». Там такой запах сладкий, как будто в черемуховый сад летом попала!

— Ликер — это круто конечно. — говорит Оксана Терехова: — а я у отчима самогонки его отлила немного. А взамен ему водички до того же уровня долила, пусть хоть немного протрезвеет, скотина такая.

— Не заметит? — беспокоится Яна Баринова: — он у тебя строгий…

— Он самодур и идиот. — фыркает Оксана: — не заметит. У него той самогонки как у дурака махорки, дед какой-то с деревни в обмен на таблетки какие-то ему возит. У нас в темнушке пять здоровенных бутылей стоит, пятилитровых… главное то, как контрабанду пронести в поход.

— Да чего тут думать. Вот! — Лиза торжественно достает металлическую плоскую фляжку с изображением орла, вытиснутом на боку: — я флягу в карман рюкзака положу и все.

— Ой, дура ты Нарышкина… да тебя первой и попалят. — вздыхает Инна Коломиец: — твоя фляга за версту внимание привлекает. Сразу видно, что ты алкоголь пронести пытаешься. Нет, надо как я. Налить в грелку, а саму грелку к животу примотать! И все, никто личным обыском заниматься не будет, это гарантированный пронос!

— Да, конечно. — прищуривается Лиза: — а теперь Коломиец, ответь-ка мне на вопрос — чего ты там проносить собралась? У тебя что, есть что пронести?

— Ээ… ну нет, но я могу вам помочь! — тут же находится Инна: — да бросьте вы! Откуда у меня алкоголь? У меня мама не пьет вообще у нас дома сроду ничего не было. Зато я смогу вон Оксане помочь, например!

— Я просто в термос все налью. — говорит Оксана: — а таскать самогонку в резиновой грелке на пузе — такое себе удовольствие. Пить потом все теплое, пахнущее резиной и… Инной.

— Ксюха! Ты чего, герметичная грелка же… — обижается Инна: — и ничем таким я не пахну…

— Пройдешь полдня по лесу с рюкзаком за спиной — сразу запахнешь. — говорит Оксана: — заблагоухаешь как розочка.

— Дело даже не в этом. — вмешивается в разговор Яна: — Инна, если ты себе грелку к пузу примотаешь, то все мальчишки подумают, что ты толстая! Сама подумай, как ты со стороны выглядеть будешь!

— Барыня права. — кивает Лиза, открывая пачку сигарет и вынимая одну своими тонкими пальчиками: — ого! Да они коричневые! В первый раз такие вижу…

— … ладно. — соглашается Инна: — пусть Ксюха в термосе все несет. Но сама по себе идея была крутой, согласитесь! Я как старый большевик, который в хлебе напильник получает, чтобы потом прутья перепилить!

— Только старые большевики грелку со спиртом к пузу не приматывали. — замечает Яна: — а так да, вылитая Надежда Крупская и Коллонтай в одном флаконе. Лиза! Ты что и правда курить собралась⁈

— Конечно. Я теперь взрослая, у меня даже муж есть. — Лиза перекатывает сигарету из одного уголка рта в другой и достает прозрачную пластиковую зажигалку оранжевого цвета с надписью «BiC», выдавленной на боку.

— Ого! Дай глянуть! — говорит Оксана и зажигалка идет по рукам, а Яна — хмурится, упирая палец в подбородок.

— Откуда у тебя муж? — спрашивает она: — что ты выдумываешь, Боярыня?

— Оттуда! Виктор Борисович сказал, что дождется!

— Не плачь девчонка, пройдут дожди, солдат вернётся, ты только жди… — бормочет себе под нос Инна, изучая зажигалку: — красивая. Импортная? Не дождется тебя никто, Боярыня, чего ты голову себе морочишь, вон лучше к Лермонтовичу присмотрись, второй год парень по тебе сохнет…

— Да что ты понимаешь! А ну отдай сюда! — Лиза нетерпеливо отбирает зажигалку у Инны и щелкает ею. Затягивается от огонька, тут же — закашивается, согнувшись пополам и уронив сигарету на землю.

— Не умеешь — не берись. — констатирует Инна, глядя на нее: — ты попервой не в затяг кури, просто в рот дыму набирай и все. Куда ты всей грудью дым хапанула сразу?

— Кха! Кха! Ну и гадость! — Лиза с негодованием смотрит на сигарету, которая лежит под ногами, сует пачку в руки Оксане: — забирай. В жизни курить больше не буду. Тьфу! Во рту будто кошки насрали!

— Трахаться тоже ничего хорошего. — предупреждает ее Инна, аккуратно раздавливая горящую сигарету подошвой туфли: — вообще все эти взрослые радости жизни так себе. Мама говорит, что с годами ей все больше хочется обратно в школу.

— Дай, я попробую? — Яна забирает пачку сигарет у Оксаны и достает одну коричневую палочку. Оглядывает ее со всех сторон, принюхивается.

— Пахнет хорошо. — говорит она: — и правда немного мяты чувствуется. А вообще такой… благородный аромат что ли… дайте зажигалку?

— На. Можешь себе оставить. — Лиза сует ей в руки зажигалку: — что за жизнь такая, никакой радости. Еще и сегодня вместо Виктора Борисовича эта Мэри Поппинс будет. Терпеть ее ненавижу.

— Альбина нормальная вроде. — говорит Яна, вертя в руках зажигалку: — и учит хорошо и вообще. Улыбается. Старшеклассники так по ней с ума сходят, я слышала что кто-то ей стихи написал и даже букет цветов на восьмое марта подарил, здоровенный такой.

— Уверена, что старшеклассники, а не их родители? — сомневается Инна.

— Она все равно красивая и стильная. Хотя конечно Ирия Гай ее по всем пунктам уделает, но на то она и Ирия Гай. — отвечает Яна и щелкает зажигалкой. Выдувает клуб дыма и прислушивается к себе.

— Нормально вроде. — говорит она: — и даже немного мятно во рту стало.

— Я от Лили Бергштейн тащусь как удав по стекловате. — подает голос Оксана Терехова: — она просто классная и все тут. Никакая Альбина рядом не стояла… вы видели как она в окно выпрыгнула⁈

— То, что она суицидница со стажем и без царя в голове — вовсе не означает ее привлекательность для противоположного пола. — говорит Инна: — я у вас в компашке вообще голос разума, заметили? Лиза — мажорка, Ксюха — фанатка, Яна — пофигистка и только я веду вас к победе коммунизма и миру во всем мире. Эта ваша Ирия Гай, конечно, поражает разум среднестатистического гражданина, но как с такой жить прикажете? Она же завтра крокодила в квартиру притащит или начнет по потолку ходить. Нее, если бы я была парнем я бы выбрала такую как наша Боярыня. А что? Впечатлительная молодая особа, хорошие родители опять-таки, титьки вон имеются, не такие как у Барыни, но все же…

— Сдались вам всем… — Яна снова затягивается и выдувает клуб дыма вверх: — мои… достоинства. Сами выросли. А завидовать — плохо. Тем более — нечему. Я когда наклоняюсь вперед — они меня перевешивают… и бегать тяжело, все трясется.

— Помолчи, Барыня, не трави душу. — морщится Оксана Терехова и протягивает руку: — дай-ка сигарету, я с горя закурю. У меня вообще ничего спереди нет, я там ровная как будто доска у меня там. И не надо про капусту и молоко, оно так не работает…

— Грудь — это жир. — авторитетно говорит Лиза, поднимая палец: — это просто означает что Барыня у нас — жирная, вот и все. Ай! Ладно, ладно, не жирная! — хохочет она, отбиваясь от Яны.

— Сама ты жирная! У меня все на месте! — пыхтит красная Баринова: — у меня, между прочим, совсем никакого живота нет!

— Какая гадость… — выдает Оксана, затянувшись: — но и правда мятой отдает…

— Терехова! Ты куришь⁈ — раздается голос, и все вздрагивают, а Оксана с Яной тут же прячут сигареты за спину. Оборачиваются и расслабляются.

— А, Борисенко. — говорит Лиза Нарышкина таким тоном, каким королева могла бы сказать «а, червяк».

— Курение — яд. Лучше спортом занимайтесь. — убежденно говорит Артур Борисенко: — Терехова! Я слышал, что у тебя «Понедельник начинается в субботу есть» и «Посол без верительных грамот». Меняемся почитать? У моего брата полное собрание сочинений зарубежной фантастики есть! Рей Бредбери и Айзек Азимов! О! И Ян Вайсс, «Дом в Тысячу Этажей»! Карел Чапек, «Война с саламандрами».

— Правда? — глаза у Оксаны загораются: — приноси тогда Яна Вайсса и Рея Бредбери, а я принесу Стругацких и Ефремова. Ты «Туманность Андромеды» читал?

— Читал конечно. — слегка обижается Артур: — как не читать.

— Хорошо, тогда я принесу Станислава Лема «Магелланово Облако», тоже очень хорошая фантастика. — говорит Оксана: — а ты оказывается фантастику тоже любишь, Борисенко?

— Спрашиваешь. — вскидывает голову Артур: — очень люблю. И про Ирию Гай в тот раз я первый подумал! Просто ты быстрей сказала. Так что… давай книгами обмениваться, вот.

— Давай! — Оксана протягивает руку для рукопожатия: — почитаем!

— Хорошо! — парень пожимает ей руку: — завтра и приноси.

— Только бережно читай. — предупреждает его Оксана: — а то я знаю вас парней, у вас манера читать когда едите что-то или вовсе в ванной. Испортишь мне книжку — не сносить тебе головы. Я тебя Инне на поругание отдам.

— Пхвахах! — давится воздухом рядом Инна.

— Да ты что! Я бережно!

— Бережно он… а чего у тебя уже синяк и рубашка порвана? Опять с Лермонтовичем подрался?

Глава 10

Глава 10

— В твоем возрасте, Сидоров, Александр Македонский уже полмира завоевал!

— Ну, Светлана Михайловна, так у него и учителем были не вы, а Аристотель!

© анекдот

— Наконец вы изволили присоединиться к нам, Виктор Борисович. — говорит Маргарита Артуровна и Виктор удивляется тому, что при этих словах с ее губ не капает яд, столько сарказма заключено всего в одной фразе. «Наконец вы изволили присоединиться…». Понятно, что он опоздал немного на импровизированный педсовет, который Маргарита Артуровна (для школьников) или по-другому — комсорг Ритка (для педагогов) решила собрать заранее, чтобы обсудить предстоящий поход. Собрались после уроков в учительской, во время учебного года тут постоянно народ толкался, а на каникулах помещение пустовало, отдавая какой-то сиротливостью, как покошенная хата с пустыми окнами на краю поселка.

Собираться на педсоветы Виктор любил. И не потому, что вот хлебом его не корми, а дай выступить или послушать, так сказать социальную интеграцию в общество прошлого совершить, а потому что Риточка всегда чудное печенье домашнего приготовления на такие вот собрания приносила и чай заваривала. Цейлонский, крепкий, на просвет бордовый, будто закат над морем. Пить чай с вкуснющими Ритиными печеньками и кивать головой в такт ее словам — вот и все что, собственно говоря, от него требовалось. А дома его все равно никто особо не ждет, разве что у Батора со Светкой очередной кризис жанра произошел и поссорились они снова, ну или наоборот — так сильно помирились, что Маринка к нему придет, переночевать подальше от этих двоих. Хотя если так подумать… может и стоит домой поскорей заявится, глядишь и правда Маринка к нему ночью заглянет, чем черт не шутит.

— Извини за опоздание, Рита. Тренировка чуть дольше продлилась, вот и задержался. — говорит он, садясь за стол и сразу же взяв с блюдца коричневую печеньку: — здравствуйте, Альбина Николаевна.

— Как официально… — разочарованно выдыхает в пространство ароматы шиповника и сирени «англичанка»: — умеешь ты холодно разговаривать, Виктор.

— Я человек простой, учитель физической культуры. Иностранным языкам и манерам куртуазным не учен. Грубый и прямой, так что не обижайтесь, Альбина Николаевна, но вы красавица и барышня высокого полета, не то, что я.

— Ты чего, за прошлый раз обиделся? — удивляется Альбина: — зря. Брось обижаться на обиженных воду возят.

— Ну, на мне где сядешь там и слезешь, я ж физкультурник, привык круги наворачивать по стадиону. — улыбается он: — так что? Кого-то еще ждем?

— Все уже тут. — сухо роняет Маргарита Артуровна: — и если бы ты не опаздывал, то уже знал бы о нашем кризисе.

— Кризис? Что случилось? — вертит головой Виктор, наливая себе чаю: — али швед под Петербургом, али немец под Москвой? Али армия мала, али служба не мила, али в пушке обнаружил повреждение ствола? Докладай без всяких врак, отчего на сердце мрак, я желаю знать подробно, кто кого, куды и как!

— Тебе бы все шуточки шутить. — крутит головой Маргарита Артуровна: — а у нас поездку отменили! Сегодня звонили из ГАП, говорят, что никаких поездок за город пока этих, которые убежали из Южлага не найдут. И мне тоже позвонили из отдела, говорят у них операция «Перехват» им только толпы школьников в лесу не хватало.

— Да? — Виктор на мгновение даже хрустеть печенькой перестал, задумался. Ненадолго, буквально на две секунды: — ну так и хорошо. Никуда не едем! Палатки брать не надо, за школьниками смотреть не надо, они и в естественной среде обитания у меня постоянно тик левого глаза вызывают, а уж в лесу и вовсе. Лично я не вижу от чего расстраиваться.

— Виктор Борисович, наивная ты душа. — хмыкает Альбина Николаевна, откидываясь назад на спинку стула и складывая руки на груди: — ты и правда думаешь, что такие мелочи как сбежавшие уголовники и МВД — остановят нашу Риточку? Плохо ты ее знаешь.

— А что тут поделаешь? И правда дурная идея в лесу шариться вместе с детьми. Даже без всяких уголовников дурная идея. — говорит Виктор: — вот уверен что все с собой спиртное пронесут и нажрутся в первую же ночь. В палатки друг к другу полезут, медведя в лесу найдут, пожар устроят, кто-то на дерево залезет и не сможет слезть, кто-то в озере утонуть попытается обязательно…

— Ваше неверие в советских пионеров вызывает оторопь и недоумение! — топает ногой Маргарита Артуровна.

— Оторопь и недоумение. Ты что, Риточка, снова Даля на ночь глядя начиталась? — поднимает бровь Альбина: — а что касательно школьников так Витька конечно неправ. На самом деле все еще хуже. Я вот со своими старшеклассниками решительно отказываюсь в лес идти. Там такие кадры есть что похлеще уголовников. Потому что на уголовников в лесу мы можем и не наткнуться, а вот со своими архаровцами я точно встречусь. Недавно один ко мне в окно залезть пытался, с каким-то веником в зубах, цветов он нарвал в палисаднике!

— Правда? Вы написали заявление в РОНО? Это же чэпэ! — всплескивает руками Маргарита Артуровна: — школьник хулиганит! Поставили его родителей в известность?

— Ой, Риточка, ты чего как маленькая? — морщится Альбина: — только хуже будет же. И мне и парню этому. Неприятностей потом не оберешься, мне что каждый раз как пубертат в голову старшеклассникам ударит — заявление писать? Я так из отдела не выйду. Кроме того, всю вину, как всегда, на школу повесят, а значит на меня. Сама виновата скажут, нечего такой легкомысленной выглядеть.

— Потому что нельзя быть красивой такой. — кивает Виктор: — и что? Открыла окно, втащила малолетнего Казанову, надавала пинков и домой отправила?

— За уши оттаскала. — серьезно говорит Альбина: — знаю, что не педагогично, но не сдержалась.

— Это все потому, что у тебя, Альбин, мужика нет. — говорит Маргарита Артуровна: — завела бы себе давно и не парилась, все бы от тебя отстали сразу же.

— Так я пыталась, а Витька себе другую завел уже. — усмехается Альбина: — вон какой — рыцарь Айвенго! Спас меня в прошлый раз и ничего не потребовал. А как же право первой ночи?

— Сразу видно, что ты, Альбина — не историк. Право первой ночи — это другое совсем. — говорит Маргарита Артуровна и тут же спохватывается: — и нельзя такое вот говорить! Особенно на педсовете! На педсовете по делу говорим! Я вот за Витьку рада, а то он после своей Анжелы ходил как в воду опущенный, а тут — воспрял, даже на полставки устроился дополнительно! Если они официально поженятся, то от школы можно им две комнаты в общежитии выделить, на очередь поставить — чтобы дачный участок получить. И вообще, молодая семья, совет да любовь, новая ячейка социалистического общества. Если бы пораньше поженились, то можно было по распределению от районного отдела народного образования финский гарнитур получить и хрустальный сервиз. Но и так неплохо. А у тебя, Альбин, поклонников и без Витьки хватает, раз уж кто-то успел, то нечего туда лезть, Витьку дразнить. Витька!

— Ммм? — мычит Виктор с набитым ртом, старательно пережевывая Ритины печеньки домашнего приготовления, поспешно отхлебывает чаю и переспрашивает: — чего?

— Кого ты там себе уже завел? — спрашивает Маргарита Артуровна, а в глазах у нее горят любопытные искорки. Женщина есть женщина, комсорг она или нет, думает Виктор, вот вроде на педсовет всех сама собрала и «говорите только по делу», но устоять перед свежими сплетнями все равно не может.

— Я еще не уверен в прочности наших отношений и… — начинает было он, но Альбина перебивает его.

— Она к нему в окно лазила! На второй этаж. И назад тоже — прыг в окошко! — говорит Альбина: — вот прямо как рыбка, головой вперед! Я думала убьется! В окошко потом даже выглянула, думала лежит на траве переломанная, а ее и след простыл. Как кошка, честное слово.

— Как так можно? — хмурит брови Маргарита: — Альбин, ты чего выдумываешь такое… там же высоко очень! Выпрыгнешь — поломаешься совсем.

— На самом деле она спортсменка. — вздыхает Виктор, решив взять нарратив в собственные руки, ибо «если не можешь предотвратить — возглавь». Если позволить слухам самим по себе циркулировать, то испорченный телефон сарафанного радио тебе такого накрутит, что потом сам диву дашься. Ну уж нет.

— Ее зовут Лиля Бергштейн и она…

— Нет! — замирает Маргарита Артуровна: — быть не может! Та самая Лиля Бергштейн⁈ Железный Кайзер «Красных Соколов»⁈ Что, серьезно⁈ Витька!

— А? — он замирает, пока Маргарита Артуровна натурально трясет его, взявшись за грудки. Рита-комсорг знает кто такая Лиля? И даже кличку ее знает! Неужели она — спортивная фанатка? Нет, конечно, женский волейбол пользовался в городе некой популярностью, но не такой как футбол, например и как правило — среди мужчин. Женщин на трибунах не так уж и много было…

— Витька! Я же за «Красных Соколов» столько лет болею! — продолжает трясти его Маргарита: — у меня знакомая за них играла! Я на ее матчи ходила постоянно! Нет, правда⁈ Ты действительно покорил Бергштейн⁈

— Теперь ты мне веришь, что она в окно выпрыгнула? — задает вопрос Альбина и Маргарита кивает.

— Верю. — говорит она: — Лиля Бергштейн — она же как капля ртути, она запросто в окно может выпрыгнуть!

— Если бы ты меня еще и отпустила, было бы совсем прекрасно. — говорит Виктор.

— А? — спрашивает Маргарита и он аккуратно разжимает пальцы ее рук и поправляет мастерку на груди. Конечно, не то, чтобы рубашку помять, но мятая мастерка тоже не очень смотрится.

— Нет, погоди. — говорит она: — Лилю Бергштейн⁈ Невысокого роста, фигуристая, с золотыми волосами? И нос слегка курносый? Всегда улыбается? Ее же? Мы про нее говорим?

— Ее-ее. — кивает Альбина: — и ты понимаешь почему она меня раздражает, да?

— Нет. — говорит Маргарита: — если это она, то не понимаю. Витька! Ты молиться на не должен! Ты вот прямо сейчас у ее ног должен сидеть и глядеть на нее преданным взглядом, скотина ты эдакая! А ты еще и к Альбине клинья подбиваешь! Как не стыдно!

— Вообще-то ты на моей стороне должна быть, Рита. — вздыхает Альбина: — мы в одном педагогическом коллективе, а ты тут занимаешь сторону какой-то проходимки из спортивной команды Комбината, вместо того, чтобы…

— Гормолзавода.

— Чего?

— Лиля в команде городского молокозавода, «Красные Соколы» называются. И на твоем месте я бы эти понятия не путала, а то можно и в глаз получить. — неожиданно заявляет Маргарита: — «Красные Соколы» и «металлисты» — заклятые враги. «Красные Соколы» уделают Комбинат в любой день недели.

— Ну я прямо так не сказал бы. — говорит Виктор: — в прошлый раз им просто повезло.

— Повезло⁈ — Маргарита оборачивается к нему: — да мы даже Кондашову на две партии с площадки убрали! А у Комбината Волокно с Казашкой и Федосеевой всю игру в основном составе провели! Волокно кстати — по руке Кайзеру специально зарядила! Я эту ее ухмылочку видела! Она наших девчат калечит, а судья зенки залил и не видит ничего!

— А Синицына все время с линии подает! Заступы постоянно. — Виктор тут же вспоминает жалобы братьев Федосеевых, Митяя и Сереги. Хотя, если так вспомнить, то Серега-то как раз много и не говорит, зато Митяя за двоих хватает.

— Я не поняла, ты за кого болеешь⁈ — упирает руки в бока Маргарита и Виктор в первый раз видит рассерженного комсорга.

— Ну… я тренирую девчат из «Металлурга», а встречаюсь с Лилей. — говорит Виктор: — так что у меня двусмысленное положение. Я вроде как за Комбинат и за Лилю одновременно. И за Синицыну тоже… она интересная девушка.

— Увольняйся с Комбината. — заявляет Маргарита: — делать там тебе нечего. С тобой сама Бергштейн решила встречаться, дурень. Кроме того, Комбинатские все дуры. Волокитина дура, Маслова дуреха, Казашки обе — идиотки, что большая, что маленькая. Федосеева вовсе халда. Иди на гормолзавод, Лилька попросит и тебя туда тренером устроят. Нечего. А Черная Птица — невероятно клевая, она в воздух взлетает как ракета и прямо парит там! А какие у нее удары! И взгляд такой — холодный, как у Снежной Королевы.

— В первый раз Ритку такой вижу. — признается Альбина: — ты и правда болельщица? Как там таких как ты называют? «Тиффоззо» или «тифози»? Когда вот прямо фанаты-фанаты. И фанатки. Наша Риточка — тифоззо! Будешь теперь Витьке морду бить за Комбинат?

— В самом деле. — укоризненно говорит Виктор: — чего мою личную жизнь обсуждать, она на события не так уж и богата. Если похода не будет, то я домой пошел.

— Стоять! Полищук, ты куда это лыжи навострил? — Маргарита хватает его за предплечье: — кто сказал, что похода не будет?

— Ты. Убежали уголовники из Южлага и…

— Похода в лес не будет. Но поход хоть куда-то нам все равно нужен, иначе мы в социалистическом соревновании на «общественные мероприятия лета 1985» — пролетаем как фанера над Парижем. И даже не планируем. — говорит Маргарита: — так что я договорилась с пустующим в этом сезоне пионерлагерем… как его там? Не то «Орленок», не то «Зорька»… там у них два корпуса пустуют, трехразовое питание, а вместо экскурсии мы лекции прочитаем.

— А это не тот ли самый пионерлагерь…

— Какая нам разница! И это все слухи! — повышает голос Маргарита и оглядывает всех присутствующих, выпрямившись и уперев руки в бока. Немного сдувается и вздыхает.

— Он самый. — признается она: — потому там пустующие корпуса есть. Новый заведующий и еще не успели, не отработали, да и слава у лагеря… сомнительная теперь. Так что заведующий с радостью согласился нас на все выходные принять, это ему статистику здорово поднимет. А мы сможем это как «краеведческую экскурсию» провести по документам. Всем хорошо…

— Кроме меня. — хмыкает Виктор: — в поход я всех своих волейболисток еще могу повести, а как в пионерлагерь? Там же все места счетные и питание опять-таки… а у нас товарищеский матч в следующую субботу.

— Погоди. — говорит Маргарита: — кого ты вести с собой собрался? Команду Комбината? Ну я уж лучше сдохну в канаве чем позволю этим…

— Лиля и Юля Синицына тоже будут.

— … ну и нет причины планы менять. Я поговорю с заведующим лагеря — он только рад будет. Проведем как школьную экскурсию в расширенном виде, а места там более чем достаточно. — кивает Маргарита: — мы же за советский спорт, верно? Спорт высоких достижений имеет особенное педагогическое значение для школьников, воспитывает в них целеустремленность, силу воли и настойчивость, качества столь нужные советскому человеку! Выше, быстрее, сильнее! А… что за товарищеский матч и почему Бергштейн и Синицына с… командой Комбината тренироваться будут? — осторожно спрашивает она.

— В общем никакого секрета нет. — пожимает плечами Виктор: — «Крылья Советов» приезжают в следующую пятницу, вот руководство Комбината и договорилось с ними о товарищеском матче. А я сразу решил сборную сделать, чтобы не совсем опозориться, пригласил Лилю и Юлю Синицыну, может еще и Кондрашову удастся уговорить и…

— Охренеть. — говорит Маргарита Артуровна и Виктор отмечает про себя, что это в первый раз когда он слышит ругательное слово от косморга школы.

— Охренеть. — повторяет она: — Виктор Борисович! Я настаиваю на том, чтобы вы провели тренировки… или что у вас? Чтобы вы не меняли планы! Это почти как поход в лес! Но там есть две волейбольные площадки и речка рядом течет. С заведующим я договорюсь! Сегодня же позвоню! Нельзя отменять планы, для спортсменов нет ничего хуже рваного ритма!

— Точно «тифози». — качает головой Альбина: — ну надо же. А я и не знала…

Глава 11

Глава 11

— Уймись, отрок, так мы всю физику куями обложим…

© народное творчество

— Что за народное творчество, Витька? — ворчит старший тренер, втыкая пальцы в диск телефона и проворачивая его, чтобы набирать номер внутризаводской АТС: — всю команду мне в пионерский лагерь увозишь. Хорошо, что выходные, хорошо, что матч товарищеский, но почему на школьном автобусе, товарищ помощник тренера? Как будто у Комбината своих автобусов нет. Или своих санаториев и летних лагерей отдыха. Между прочим у нас даже ведомственный санаторий в Сочи есть.

— Так вы ж сами сказали Валерий Сергеевич — делай что хочешь, но результат дай. — разводит руками Виктор: — сплочение команды и все такое. У нас же в команде легионеры теперь. За пару занятий не сыграешься как следует, а если вместе выходные проведут, а потом на сборы в гостевой домик выедем — так и притрутся девчата.

— Никогда бы я не поверил, что Синицына и Бергштейн в моей команде будут, пусть даже на один матч. — старший тренер головой качает, выслушивая короткие гудки в трубке, бьет по рычагу сброса и набирает номер снова: — наверное язык у тебя Витька золотой. Надо тебя от всей страны спецпредствителем в ООН отправлять, о ядерной разрядке и мире во всем мире говорить, сразу бы американские империалисты свои базы повсюду убрали бы. Синицына и Бергштейн… с ума сойти.

— Кондрашова тоже будет. — скромно докладывает Виктор: — но она на выходные уже уехала в деревню к родственникам, а с понедельника в тренировочный процесс вольется.

— Светлана Кондрашова из «Красных Соколов»! Удар копром! — старший тренер аж замирает с трубкой в руке: — ну елки-палки, растудыть твою матрону. Да просто на такую команду посмотреть полгорода придет. Места не хватит… точно, нужно телевизионщикам позвонить, и с завода организовать чтобы видеокамеры выделили и операторов.

— У нас видеокамеры на заводе есть и операторы? — удивляется Виктор.

— Это же Комбинат. Предприятие всесоюзного масштаба! Если наши с «Крылышками» достойно сыграют — я тебе тут полную ставку тренера выбью. — говорит Валерий Сергеевич, опуская трубку на стол: — полную ставку как у мастера горячего цеха на плавке с доплатами за вредность. В очередь на автомобиль запишем, не на дурацкий «Москвич», а «Жигули», шестерку, любого цвета какого захочешь. Дачный участок, квартира от завода, пять лет проработаешь — ордер оформим. И вообще, увольняйся-ка ты к херам из своей школы, если ты сумел цвет команды «Красных Соколов» уговорить за нас в субботу выступить — то ты там только зря свой талант в землю закапываешь. Выведем команду на уровень региона и республики. И… — Валерий Сергеевич только сейчас замечает, что держит трубку на столе и подносит ее к уху: — алло! Алло⁈ Гараж? Петрович там? А? Петрович, ты? Слушай, мне заводской автобус нужен для команды, как обычно. Да, тот самый. В субботу вывезти команду за город, в воскресенье после обеда — привезти обратно. Выпиши путевые листы пожалуйста и водилу нормального дай, чтобы не как в прошлый раз… да мне все равно что у него у сына день рождения было. Хорошо. Да, к проходной подавай.

— Лучше к школе, там общий сбор. — подсказывает Виктор.

— Нет, тут мне говорят лучше у третьей школы, да. Потому что. В восемь ноль ноль в субботу чтобы стоял. Хорошо. Ага. Ладно. Понял. Уж постараемся. — старший тренер вешает трубку. Глядит в пространство, пережевывая губами.

— Все уже знают. — недовольно ворчит он: — «не ударьте в грязь лицом». А как? Только если чудо какое сотворим. Это ж «Крылышки». Кто мы супротив них? Что плотник супротив столяра, как вон, классики говорят. Витька, ты если облажаешься, то лучше даже на работу не показывайся потом, самолично тебя грохну. Ты партийный? Нет еще… жаль, а то бы тебе и комитет заводской хвост накрутил, чтобы не расслаблялся…

— Да ладно вам, Валерий Сергеевич. Справимся. — говорит Виктор: — в худшем случае что с нами произойти может? Все равно все ожидают что мы проиграем. Хотя бы сопротивление достойное покажем. И вообще, первой шпаге Парижа стоит опасаться не второй шпаги Парижа, а темной лошадки из провинции, про которого никто ничего не знает. Это им тяжело будет играть — поле боя наше, болельщики все за нас будут, даже те, кто Комбинат недолюбливает — все равно местная команда против пришлых. Плюс завышенные ожидания к ним, от них заранее будут ожидать, что они прямо чудеса на площадке показывать будут, так что любое сопротивление, которое мы окажем, кроме вот прямого слива матча, — уже наша победа будет.

— Ты мне не выкручивай тут, Витька, не надо. — палец старшего тренера снова поднимается над диском телефона: — тоже мне, Д’Артаньян а все вокруг гвардейцы кардинала. Ожидать от нас может ничего и не ожидают, в смысле — ничего хорошего. Но все надеются. Сколько вы там будете, получается? Ага, завтрак, обед, ужин и снова завтрак, обед… а ужинать уже в городе?

— Там Маргарита Артуровна, наш комсорг договорилась уже и…

— У нас тут спортсменки, а не пионеры. Потребление белка в два раза выше, да и всего остального тоже. Особая диета. Думаешь почему наши девчонки за особым столом в столовой сидят, по усиленной пайке питаются, наравне с рабочими плавильных и горячих цехов? А ты их голодом морить собрался, товарищ Витька…

— Да нормально там кормят. Я ж уточнял…

— В детском летнем лагере? — фыркает Валерий Сергеевич: — не знаешь ты жизни, молодняк. Да там с такими сумками поварихи каждый день домой тащатся… удивительно что вообще что-то остается. Норма питания на ребенка и так на тридцать процентов меньше чем на взрослого, да еще у детей нынче и аппетита толком нету… а у нас спортсменки! И какие! Ты вон на Федосееву взгляни, чтобы такую прокормить — нужно прямо постараться. Больше белков, больше минералов, у нее ж повышенный метаболизм, на таких скоростях даже маленькая Аленка Маслова сжигает немало энергии, а ты представь себе сколько Валька может пожечь? Неет, если хочешь, чтобы автомобиль двигался — будь добр, заправь его качественным топливом… алло! Алло⁈ Столовая⁈ Занято… — он опускает трубку на стол и смеривает Виктора тяжелым взглядом: — кормить наших девчат сами будем, от Комбината. И… сколько там с тобой школьников поедут? Третья школа — наша подшефная, их тоже прокормим. Не хватало еще чтобы дети с подшефной школы голодали на выезде.

— Да не будут они голодать… — говорит Виктор, который искренне считает, что старший тренер «Металлурга» в отношении питания немного палку перегибает, совсем как заботливая бабушка, для которой главное, чтобы ее внучок был сытый и накормленный.

— Растущий организм, Витька. — перебивает его Валерий Сергеевич: — растущий организм знаешь сколько всего требует? Тоже белки, жиры и углеводы. Витамины. Энергию. У нас предприятие замкнутого цикла, мы стране металл круглосуточно даем, так что столовая у нас тоже круглые сутки работает, двадцать четыре на семь.

— Да как мы еду будем в лагерь доставлять? Это что, каждый раз ездить за ней?

— В армейских термосах. Больших таких. Дежурную «ласточку» будем отправлять, три раза в день, ничего страшного, они все равно баклуши целыми днями бьют. В общем за снабжение не переживай Витька, все у тебя будет. Чтобы не тащили с собой вареные яйца и колбасу, которые попом пропадут, а девчата их съедят и будут животами маяться. Алло! Алло! Столовая! Ну наконец-то… — старший тренер женской волейбольной команды «Колокамский Металлург» погрузился в разговор о питании…

* * *

Уже заметно позже, он успел вернуться с Комбината и поужинать жаренной картошкой, которую ему выделила тетя Глаша, ворча на то что, «ишь худой какой, покушай вон, деревенская на сале пожаленная, не то что у вас в столовых все на маргарине». Завтра уже был выезд, а вечер пятницы всегда был уверенно зарезервирован за игрой в шахматы с соседом, который рассказал о том, как он работал в консерватории Одессы, а потому человек не лишенный культурной жилки и общего взгляда на жизнь. Пока они сидели и играли во дворе — пришел Нурдин, на удивление трезвый и не помятый, кивнул, сказал, что «с синим завязал наглухо» и играть в карты тоже перестал. Оглянулся по сторонам и стрельнул у Леопольда Велемировича десятку «до получки», заложил руки за голову и проследовал в подъезд дома. Подсел Батор, который тут же предложил сыграть на интерес, потому как шахматы — игра интеллектуальная, кто умнее тот и выиграет, это тебе не карты. В этот момент со смены вернулись Светлана с Мариной и Батор тотчас подскочил и бодро потрусил вслед за девушками.

Леопольд Велемирович сказал, что Батор и Светка — это чисто испанская пара, сплошная страсть и огонь, вот не могут они тихо, да. Они или ссорятся так, что на всю коммуналку слышно или любовью занимаются так же громко. А дома, между прочим, дети, ладно еще Алтынгуль ничего не соображает, а у соседской Катьки— ушки на макушке. Тем более что в выражении чувств Светлана не стесняется, да и стены как из бумаги, все слышно же.

Когда стало уже совсем темнеть они закончили играть в шахматы, Виктор все же свел партию вничью, даже не смотря на вычитанную Леопольдом Велемировичем в каком-то шахматном журнале «сицилийскую защиту».

Чуть позже, когда он задумчиво сидел над завернутым в рубаху предметом строгой материальной отчетности — в дверь поскреблись. Открыв дверь, он обнаружил Марину, которая молча зашла к нему в комнату и устроилась на кровати. Каких-то намеков в расположении девушки именно на кровати он не увидел, стул в комнате был всего один, на котором сидел он сам.

— Ты вот скажи, Полищук. — сказала Марина, устроившись поудобнее и скрестив ноги: — знаешь, что такое солипсизм? Я вот явно выраженная солипсистка. Потому что не могу я. Они снова шарманку свою завели «любит — не любит, к сердцу прижмет, к черту пошлет». А у меня от них голова болит. Согласно постулатам солипсизма ничего нет кроме меня, а они этого не понимают со своей страстью.

— Снова Батор и Светка отношения выясняют? — понимающе кивает головой Виктор: — если что можешь на кровати устраиваться, я на полу посплю.

— Странный ты Витька. — обвиняюще тычет в него пальцем Марина: — в тот раз даже приставать не стал. А я ведь спала. Что с тобой не так?

— Дэвушка, три раза сифилис, пять раз триппер, мнэ только твой «мурашка по коже» не хватало. — отшучивается Виктор, вспоминая старый анекдот: — ты вот можешь не поверить, Марин, но я воспитан в духе рыцарства и прочего джентльменства. Понимаю, что звучит глупо, но для меня важно перед актом копуляции получить разрешение партнерши. Желательно предварительно. А ты спала так хорошо, что будить тебя за ради какой-то копуляции кощунством показалось.

— Ну и правильно. — соглашается с ним Марина: — спать тогда правда очень хотелось. Я ж с деревни только приехала, пять часов в автобусе по пыльной дороге тряслась, да еще и на заднем сиденье, там такая пылища в воздухе висела. Это сегодня мне спать не хочется, но и в свою комнату возвращаться не хочу, там Светка с Батором лаются. Как собаки бешеные, честное слово. Я вот чего понять не могу — ну если вы с друг другом ругаетесь, так чего не расстанетесь наконец? Всегда думала, что уж кто-кто а Светка с царем в голове и вообще нормальная, а оно вона как… — Марина крутит головой и ерзает на кровати: — так чего, Полищук, что делать будем? Есть идеи?

— У меня завтра выезд в лагерь на все выходные. Давай я тебе ключ дам, ты у меня поночуешь, если они снова будут ругаться там. — предлагает Виктор.

— Давай. — легко соглашается Марина: — у тебя тесновато, но все лучше, чем там. Меня даже больше пугает не когда они ругаются, а когда они мирятся. Вот прямо организмами. Почти при мне. Я, конечно, понимаю, что я Светкина самая близкая подруга и никаких секретов между нами нет, но не настолько же? Зачем мне тут уроки анатомии, понимаешь… и потом я сама не железная. У меня тоже потребности. Вот скажи мне Полищук, где бы мне себе сейчас мужика найти, а? — Марина наклоняется вперед на кровати и серьезно смотрит ему в глаза.

— Время уже почти двенадцать, Марин. Где я тебе мужика в нашем городе в полночь найду? — разводит руками Виктор: — спи давай. Завтра мне вставать с утра рано, в школу бежать, выезд организовывать, дел невпроворот. И… — в дверь стучат, он не успевает сказать «открыто, входите», как дверь открывается и на пороге появляется Светлана.

— Вот ты где. — говорит она Марине, которая складывает руки на груди и надувает губы и щеки, демонстративно обижаясь.

— Витька, привет. — спохватившись, здоровается Светлана: — так и думала, что Маринка к тебе пойдет. Марин, пошли к нам в комнату, мы все уже.

— Что значит все? — не поворачивая головы спрашивает Марина: — у вас «все» может очень много чего обозначать. В том числе и «все вообще». Сегодня пятница, а я с тобой как дура дома сижу и даже в комнату свою зайти не могу!

— Ну хватит. Все уже. — вздыхает Светлана: — поссорились мы с ним. Послала я его подальше. Витька, будь готов, он потом обязательно со своими соплями к тебе придет. С соплями и бутылкой.

— Охохо… — вздыхает уже Виктор, чувствуя себя столетним стариком: — за что мне такое наказание? А пожить мирно вам не судьба?

— Скотина он бесчувственная и урод. — говорит Светлана: — а я ему думала шанс дать. Неет, пусть идет лесом и пусть его там черти трахают. Вот пусть у него на лбу член вырастет, и чтобы через каждые две минуты ссать ходил.

— Ого. — говорит Виктор: — ты прямо мастер обсценной лексики.

— Светка — грубая. — жалуется Марина: — грубая и ругается. И когда они с Батором трахались — они тоже ругались. Одновременно. Завораживающее зрелище, я тебе точно говорю, это надо «В мире животных» показывать. Ты бы слышал, как она бедного парнягу со Слободы на танцах в парке отшила… не буду я с ней жить, с грубиянкой такой. Вот попрошу завтра у профсоюза свою комнату, а пока — к Витьке вон перееду.

— Ты бы у Витьки спросила сперва, кулема. — говорит Светлана: — и я тебе серьезно говорю, что все у нас с Батором. Бери шинель, пошли домой, хватит людям досаждать.

— А… а у нас с Витькой любовь и промискуитет. — заявляет Марина: — это вот что ты тут делаешь — непонятно. Никакой деликатности. Мы может как раз с ним непристойностями собрались заниматься, а тут ты нарисовалась — не сотрешь.

— Промискуитет — дело хорошее. — говорит Виктор: — беспорядочные половые связи я люблю. Но пока у меня ни беспорядочных, ни порядочных нет, потому что вы все только обещаете.

— Маринка, хватит стегать уже. — сердится Светлана: — пошли спать. Витьке вставать завтра рано, вон у него уже глаза слипаются. Все, пошли. Я завтра… я завтра тебя в кино свожу, выходные же. И мороженное куплю, хочешь?

— Могу и сама себе купить. Я уже взрослая. — складывает руки на груди Марина: — и в кино с Тамаркой из восьмой бригады пойду.

— Ну что ты надулась как мышь на крупу? С какой еще Тамаркой, ты ж ее терпеть не можешь, и она все время смеется невпопад. — говорит Светлана: — ладно, ладно. Я с тобой на танцы завтра пойду, найдем тебе парня.

— Обещаешь? — поднимает голову Марина: — не как в прошлый раз когда Лилька снова появилась и все вокруг нее плясали?

— Лилька же вон с Витькой едет завтра куда-то. Значит в городе ее не будет. — разумно предполагает Светлана.

— Ну ладно. — говорит Марина и свешивает ноги с кровати, опускает голову в поисках тапочек: — но смотри, ты обещала! Витька — не забудь ключи мне оставить, может и мне вечером в субботу повезет… а тут комната, как удобно.

— Кровать не сломайте. — Виктор достает из ящика стола дубль ключа от своей комнаты: — на вот. Наслаждайся выходным.

— Спасибо… — Марина берет ключ и уже почти выходит из комнаты, но поворачивается и окликает Виктора снова: — Вить! А хочешь знать как именно Светка парня из Слободы обложила?

— Как? — интересуется Виктор, понимая, что иначе Марина не уйдет.

— Маринка! — повышает голос Светлана: — ну не надо!

— В общем на танцульках к ней клеится такой доходяга-стиляга, сальным взглядом по ней проходит и такой говорит…

— Маринка!

— … мол эти бы ноги да мне на плечи. А Светка поворачивается и такая…

— Маринка!!

— … и ссать, говорит, тебе в рот, пока не захлебнешься…

— Марина!!!

— Спокойной ночи, Витька.

— Спокойной ночи…

Глава 12

Глава 12

Спал Виктор плохо. Во сне к нему постоянно приходила Маринка и требовала, чтобы он наконец-таки на ней женился как честный человек. На ней и на Светке, потому что они подруги, а у него в паспорте все равно еще место есть. Тут же откуда-то появлялась толстая тетка с завитыми в бигудях светлыми волосами, с лицом пескаря и накрашенными губами. На тетке был серый костюм со значком «Передовик производства» а в руках она держала красную папку с надписью «ЗАГС».

— Совет и любовь! — говорила тетка: — дал бог зайку — даст и лужайку. В очередь на дачный участок станете, библиотеку зарубежной фантастики и Жигули-шестерку предприятие выдаст как молодой семье. Седло для коровы и цветной телевизор «Рубин»!

А Виктор держал свой паспорт и тупо пялился на страницу «семейное положение», где была расчерчена таблица с графами «первая жена», «вторая жена» и так до самого низу, где стояла цифра тридцать три. Отдельно была выделена строчка «любимая жена господина».

— В чешуе как жар горя! Тридцать три любимых жены! — распиналась тетка-пескарь, а Марина и Светлана начинали превращаться в русалок, их ноги сливались воедино в рыбий хвост и начинали блестеть золотой чешуей. Виктор попытался было закричать, но смог только глотать воздух ртом. Спохватившись, он обернулся к ближайшему зеркалу — увидел вместо своего лица — рыбье!

Тут он и проснулся, хватая воздух ртом и оглядываясь вокруг.

— Ты чего дергаешься? Спи давай… — ворчит Лиля рядом, и он облегченно вздыхает. Кошмар приснился, думает он, просто кошмар. Никакого рыбьего лица… он осторожно потрогал щеки и нос, все на месте, никаких жабр. И ЗАГСа никакого нет, тетки с лицом пескаря и русалок Марины и Светланы. И слава богу.

— Сколько времени? — сонно спрашивает у него Лиля, повернув голову.

— Полшестого. — машинально отвечает он, взглянув на часы, освещенные тусклым светом утренней зорьки. Летом светает рано.

— Спи давай. — бормочет Лиля и ворочается, придвигаясь чуть поближе: — рано еще.

— Ага. — он закрывает глаза. Некоторое время думает, что именно делает Лиля в его кровати, а потом приходит к выводу, что это просто сон. Очередной сон, сразу после сна про тетку-пескаря из ЗАГСа и превращение соседок Марины и Светы в русалок. А если это сон, то…

Он опускает руку вниз и нащупывает упругое бедро Лили, которое она закинула ему на живот. Удивительно реалистичный сон, подумал он, поглаживая гладкую кожу. А если…

— Прекрати. — сонно бормочет Лиля: — щекотно же.

— Ну уж нет. — говорит Виктор: — раз уж ты мне приснилась, то все. Буду с тобой делать все что захочу. Сперва сниму с тебя… хм, а и снимать ничего не надо! — радуется он: — значит буду сейчас…

— Отстань, Витька!

— Какая ты теплая… прямо-таки горячая…

— Куда ты… говорю тебе — спи давай!

— Витька! Мы же с тобой платонические друзья… ммм… Витька! Руки убери и… ай, ну и ладно. Черт с тобой. — сдается Лилька: — только нежнее будь, куда ты лапищами своими…

— Витька! — в дверь стучат. Ну как стучат — короткий стук и дверь распахивается. Виктор вспоминает что вчера Марина со Светой уходили, и он конечно щеколду забыл закрыть, да и зачем ее закрывать? От широкой общественности ему прятать нечего… было еще вчера.

— Витька, что делать, а? — в комнату врывается Батор: — представляешь, Светка мне… аа… — он замирает на пороге и моргает глазами. Сглатывает.

— Здравствуйте. — говорит он каким-то другим голосом: — ээ… доброе утро.

— Ja, guten Morgen, Herr Wachtmeister. — поднимает голову Лиля: — мне сегодня поспать видимо не дадут…

— Извини, Вить. — медленно говорит Батор: — я ж не знал. Доброе утро и… ну я тогда на кухню пошел. Кофе вам поставить?

— Я кофе не пью. — серьезно говорит Лиля: — мне врач запретил. Говорит если я еще и кофе буду пить, то у него сердце не выдержит. Витька, вставай давай. Я, собственно, чего к тебе пришла — сказать, что Синицына с утра за тобой заедет. У нее же машина есть, завод подарил. Цвета кофе с молоком. Или сафари. В общем бежевая такая. Все, давай вставать. И… вот куда ты руками…

— Такой сон испортили. — вздыхает Виктор и не думая убирать руки: — между прочим у меня тоже потребности Бергштейн. Иди-ка сюда…

— Ой, отстань уже! Люди смотрят… — Лилька выпрыгивает из кровати и оглядывается: — и куда я свою одежду бросила? А! Вот!

— … тогда я чай сделаю. С лимоном и сахаром… — Батор исчезает, закрывая за собой дверь, видимо все же решив проявить деликатность и не пялится на Лильку, которая как раз нагнулась за лежащим на полу бюстгальтером.

— Ты как ко мне в комнату попала, Ирия Гай? Хотя, чего я спрашиваю, совершенно гладких стен не бывает, так? — вздыхает Виктор, чувствуя, что определенная часть анатомии у него сейчас напряжена как флагшток Краснознамённого имени Октябрьской Революции какого-нибудь эсминца под названием «Напряженный». Вообще, глядя на эту легкомысленную Бергштейн так и подмывало поймать ее когда она в очередной раз наклонится за каким-нибудь предметом одежды и… оставить ее в таком вот виде. Он берет себя в руки и медленно выдыхает. Судя по всему, рано или поздно у них с Лилей все же дойдет дело и до триариев, но не сегодня. Хотя прогресс уже есть… он хмыкает.

— Чего ржешь? — настороженно оборачивается Лиля, оборачиваясь и надевая лямки бюстгальтера на плечи, заводя руки за спину: — это ты надо мной смеешься, Полищук? Признавайся!

— Да так, анекдот вспомнился. — Виктор откидывается на подушку, созерцая картину «одевающаяся нимфа из местной волейбольной команды»: — это когда в Англии, в клубе один джентльмен рассказывает — знаете, какой случай со мной вчера произошел? Стук в дверь, я открываю, а на пороге юная красавица, вся промокшая под дождем, вода с бедняги так и течет. Вся замерзла и дрожит. Ну конечно же я пригласил ее в дом и предложил ей горячую ванну и теплую пижаму. Но она все еще дрожала, и я конечно же налил ей бокал бренди и усадил у огня. И тут она говорит «знаете, сэр, мне все еще холодно», скидывает с себя пижаму, и совершенно голая садится ко мне на колени и прижимается всем телом. Клянусь, джентльмены, не пройдет и полгода, как эта юная леди будет моей!

— Смешно. — говорит Лиля, натягивая трусы: — если это намек, Полищук, то я согласна. Я ж не зверь какой. Просто мне с парнями… ну не получается у меня. Я в какой-то момент паниковать начинаю и… ну плакать. Извини. Мне Маша нравится, а ты Вить — очень хороший друг. Влечения у меня никакого к тебе нет, но, если тебе что надо — ты скажи. Сделаю что смогу. Хочешь, «голландский штурвал» сделаю? Меня Алена научила!

— Да? Ладно, с этим мы что-то придумаем. — зевает Виктор: — правда мне придется теперь сперва успокоиться, прежде чем по коридору вот так идти. С торчащим впереди бивнем, как у носорога.

— Это же не рог. — наклоняется Лиля: — там же не кость? Или кость? Точно кость? Показалось что очень твердое что-то…

— Как сказал профессор анатомии молодой студентке — то что это кость вам показалось, ну а с размером… просто повезло. Ладно. — Виктор откидывает одеяло и садится на кровати: — как бы не хотелось испытать твои, Бергштейн силы в освоении науки непристойностей от Масловой, но и правда вставать пора. Только одна просьба, Лиль, прикрой свою анатомию пожалуйста, а то у меня и так утренний стояк, а тут еще ты в неглиже…

— Хорошо! Как скажет господин! Наступило утро и Шахерезада прекратила дозволенные речи. Пойду на кухню, там мне чай с лимоном и сахаром обещали… — Лиля сгребает остатки одежды в кучу и выскальзывает за дверь. За дверью слышится восторженный писк и возмущенный возглас тети Глаши — «Катька! Прекрати бегать по коридору и… ой!». Судя по всему, тетя Глаша и Лиля встретились. Ну а с Катькой в коридоре любой сталкивается, она как электрон, частица-волна, везде и нигде.

Виктор только головой покачал, собрал в кучу все свои мыльно-рыльные принадлежности и неспешно поплыл в умывальную, про себя подумав, что эта Лилька — словно шаровая молния с утра. Вот если весь объем Лили наполнить нитроглецирином, то согласно расчетам — нужно четыре таких объема чтобы выделилась вся Лилина энергия. А это если в тротиловом эквиваленте, то примерно тонна. Бам и нету коммуналки.

В умывалке перед зеркалом стоит Светлана, с белым вафельным полотенцем, перекинутым через шею, в серой футболке, пижамных штанах и тапочках системы «ни шагу назад». Она разглядывает свое лицо в зеркало под разными углами. Рядом с Светланой переминается с ноги на ногу и ее подруга Марина, она вытирает лицо полотенцем и оборачивается.

— Доброе утро, Вить. — говорит Марина: — уже встал.

— Я-то да. А вы куда? — удивляется Виктор: — у вас же выходной сегодня.

— А мы в город. — говорит Марина: — решили пораньше встать, чтобы времени не терять, говорят сегодня в ЦУМе сапоги выбросят, попробуем очередь занять пораньше, глядишь и получится что урвать, мне сапоги нужны. И Светке тоже. Любовь приходит и уходит, а обувь классная нужна.

— Это не моя идея. — тут же открещивается Светлана и зевает: — я бы еще массу подавила, минут так шестьсот. Это все Маринка, она у нас бодрая как Феррум Кнопка.

— Кстати, вы же с Лилей знакомые еще по школе? Подруги детства? — кивает Виктор, становясь рядом со Светой и выкладывая свои принадлежности на фанерную полочку. Когда-то эта полка была стеклянной, но хрупкие вещи в коммунальной квартире живут недолго. Так что теперь вместо стеклянной полочки под зеркалом была фанерная плашечка, покрытая разводами от мыльной воды. На нее он и выложил коробку с зубным порошком, помазок, мыло в синей пластиковой мыльнице и наконец опасную бритву.

— Ну я бы не сказала, что мы с Бергштейн прямо подруги-подруги. Ее порой слишком много бывает, если ты понимаешь, что я имею в виду. — говорит Светлана, заканчивая изучать свое лицо в зеркале: — но иногда с ней весело время провести. Учились мы в разных классах, просто школа одна была.

— А мне Лилька нравится. — выдает Марина: — тебе Витька повезло с ней. Не вздумай ей изменять, слышишь!

— Началось. — говорит Виктор, становясь к раковине: — она, кстати, на кухне сейчас. Если хотите поздороваться…

— Кто на кухне? — не понимает Светлана.

— Лиля. Она за мной зашла с утра, потому что выезд у школы. Все вместе собираемся и…

— Гдэ этот джигит⁈ Гдэ этот красавчик? Гдэ этот орел⁈ — в умывальную врывается Гоги и обнимает ошалевшего Виктора за плечи, отстраняется, смотрит на него и снова прижимает к груди: — вах, красавчик! Орел! Джигит!

— Мы вам не мешаем? Можем выйти. — поднимает бровь Светлана, Марина кивает и добавляет, что она тоже может выйти, чтобы не мешать проявлениям мужской любви и всему такому.

— Да вы не понимаэтэ! — от волнения в голосе у Гоги прорезается сильный грузинский акцент: — Батор же с утра к нэму в комнату зашел, а там… вах, картина маслом! Наконец Комбинат все-таки трахнул Железного Кайзера! У меня слезы, клянусь! Кайзер в постели у Витьки! Вах, красавчик, одолел немецкую военную машину! Прямо грудью под танк! Герой!

— У меня не комната, а проходная… — бормочет Виктор, высвобождаясь от крепких объятий Гоги Барамовича и твердо решив все же взять с собой этот чертов пистолет, потому что его комната давно уже не является приватной территорией. И потом, он же дубликат ключа Марине дал, а она со Светой собирается на танцы, парней искать, а вдруг найдет кого и в комнату приведет? В смысле — если найдет, то уж обязательно в комнату приведет.

— Погоди! Тпру! Стой! Гоги Барамович, я не поняла… — поднимает руку Марина как примерная ученица на уроке: — то что Батор с утра пойдет к Витьке плакаться, это мне сразу ясно стало. Но насчет какого-то фашиста в постели у Витьки…

— Не было никакого фашиста. — вздыхает Светлана, и вешает полотенце на плечо: — Гоги говорит, что Лилька у Витьки в постели с утра проснулась, а Витька нам тут горбатого лепит, что она якобы «с утра за ним зашла» и на кухне кофе пьет.

— Ей кофе нельзя, врач запретил. — говорит Виктор, набирая холодную воду в подставленные ладони: — а Батор — трепло. И когда он все успел растрепать?

— Рано или поздно все тайное становится явным. От коллектива ничего не утаишь. — говорит Гоги Барамович: — и… Вах, а чего скрывать-то? Это дурные поступки скрывают, а подвигами нужно гордиться! Это же победа всего Комбината! Все болельщики «Металлурга» тебе теперь выпивку поставят, Вить!

— Мужики. — качает головой Марина: — вот как вы можете так рассуждать? Это любовь, интимное чувство между двумя людьми… а если бы Лилька вас услышала? Вы бы ее чувства ранили… Светка скажи им!

— А чего Светка сразу? — пожимает плечами Светлана: — это ж Лилька. Ей всегда было на общественное мнение плевать. Знаешь как она в школу ходила? Половину головы выбрила и ходила. Юбку срезала почти под попу, уши под серьги первая проколола, причем на левом ухе сразу три дырки сделала. У Лильки принципы простые — стыд глаза не выест, брань на воротах не виснет и это как его… безумству храбрых поем мы песню. Она ж буревестник как в том стихотворении. А ты, Марина — глупый пингвин, который робко прячет…

— Обзываться с утра будешь⁈

— Витька! Ты чего так долго? — в дверях появляется Лиля, уже одетая. В руке у нее белая фарфоровая чашка, а за спиной маячит Батор с обалдевшим лицом.

— Привет, Кнопка. — Светлана поворачивается к ней и демонстративно игнорирует Батора. Батор — сдувается. Марина — закатывает глаза. Гоги фыркает так, словно подавился, но тут же делает спокойное и серьезное лицо.

— Давайте общие собрания на кухне проводить, а? Там и места побольше. — предлагает Виктор, намыливая помазок: — а то понабились в умывальную, а никто не умывается кроме меня. Отвлекаете.

— В самом дэле. — говорит Гоги: — этот придурошный опасной бритвой бреется, еще отрэжет себе что лишнее. А ведь только за ум взялся. Мадмуазель… — он галантно берет руку Лили и целует ей кончики пальцев: — вы неотразимы сегодня. И что вы нашли в нашем Витьке — ума не приложу, но всем сердцем одобряю. Ему такая красавица на пользу, а то болтается как… цветок в проруби, если простите мнэ такую мэтафору.

— А я вас знаю! — веселится Лиля: — вы же в отделении в тот раз были! Советовали куда в следующий раз бить хулиганов чтобы те сразу обделались! Вы же за Комбинат болеете?

— Мои личные предпочтэния в командах никоим образом нэ отражаются на восхищении такой красавицей и спортсменкой как вы, уважаемая Лиля!

— Комсомолкой. Она еще и комсомолка. — уточняет Виктор от зеркала, натягивая кожу шеи пальцами и занеся бритву: — и ступайте уже на кухню.

— В самом дэле… прошу вас, уважаемая дэви. А скажитэ пожалуйста, у вас с Витькой все серьезно или как? Нэ для меня, друг интересуется… — и компания уходит из умывальной, оставив Виктора одного. Он же аккуратно поводит лезвием бритвы по шее, стряхивает мыльную пену, подставляет бритву под струю холодной воды и натягивает кожу пальцами с другой стороны.

— Бежать тебе надо Витька. — раздается голос, и он вздрагивает от неожиданности, шипит, порезавшись и оглядывается. Оказывается, Светлана не ушла со всеми, видимо решив игнорировать Батора до конца.

— Предупреждать нужно… — ворчит он, разглядывая порез в зеркало. Кровь бодренько бежит, смешиваясь с белой пеной. Придется бумагу брать и залеплять, чтобы остановить… но сперва нужно добрить эту сторону…

— Я говорю — бежать тебе нужно, Вить. — говорит Светлана: — я ж ее со школы знаю. Никогда у нее отношения ничем хорошим не заканчивались. Лучше держись-ка ты от нее подальше… хотя видимо уже поздно. Раз уж она с утра у тебя в постели оказалась — точно поздно. Постарайся все же не сильно к ней привязываться… Лилька она девка неплохая, вот только чувств у нее сложных не бывает. Она идет по жизни маршем, а ты Вить — как будто цветы нюхать собрался. Не по дороге вам.

— И… обязательно учту. — говорит Виктор, смывая пену и кровь со своего лица: — а что у вас с Батором? Помиритесь?

— Да ни в жизнь. Скотина такая…

— Понятно. — Виктор вытер лицо полотенцем, аккуратно промокнул вокруг пореза: — ладно, пошли чай пить. С лимоном.

Глава 13

Глава 13

Пока пили чай, тетя Глаша вместе с Гоги Барамовичем выпытывали у Лили какие у нее намерения относительно Виктора и когда свадьба намечается. Лиля держалась как стойкий оловянный солдатик и делала вид что не понимает намеков, а может действительно не понимала, говорила, что она давно уже ему предлагала ему вместе жить, но он все кочевряжится. Тетя Глаша руками всплескивала и головой качала осуждающе, бросив на Виктора такой взгляд, будто он преступник с плаката «их разыскивает милиция». Гоги тоже головой покачал и сказал, что он никогда особых иллюзий насчет Витькиного интеллекта не испытывал, но тут уж и вовсе клейма ставить некуда. Когда такие вот предложения поступают, товарищ Полищук, нужно чемоданы паковать, а то ведь передумают.

Виктор пил чай с лимоном и думал о том, что шапка Мономаха — довольно тяжелая штуковина, потому как верно сказал Гоги Барамович — льгот и привилегий от статуса «Лилькин парень» у него еще никаких нет, а вот обязанностей и ответственности уже хоть завались. Плюс отпугивает она от него всех остальных как тараканов дустом. С другой стороны — ну и ладно, все равно времени нюхать цветы нет, дел полно, а если учитывать какая скоро в стране жопа наступит — то и вовсе не стоит расслабляться. Действовать нужно. Кооператив организовать и джинсы шить или там водку паленую гнать, беспроигрышное решение. Джинсы первое время нарасхват будут, а водка у населения всегда спросом пользовалась и будет пользоваться. По крайней мере еще лет тридцать так точно. Как время подойдет, и товарищ Горбачев объявит об ускорении, гласности и перестройке — так и приватизация скоро настанет. Набрать ваучеров и Комбинат выкупить? Как вариант. А что? Крупное металлургическое предприятие, просто собрать работников всех цехов, сказать, что вот, дескать давайте вложимся в свой завод, товарищи. Это он сумеет, сказать речь, повести за собой, убедить что он знает что делать и как всем обеспечить хорошую жизнь. А потом как все — распродать оборудование и цеха, внутри спорткомплекса сделать вещевой рынок-барахолку, остатки металла в Китай отправить за валюту, вот и рецепт как стать миллионером…

Вот только неохота людей обманывать. В металлургии Виктор понимает как свинья в апельсинах, но даже с его куцыми знаниями он понимает, что в ближайшие двадцать лет такой вот завод никому нахрен не нужен будет. И дело не в том, что жадные предприниматели хотели страну развалить и распродавали заводы по кусочкам, вместо того чтобы оздоравливать и продукцию выпускать. Наверняка были и такие, которые хотели продолжать работать, выпускать велосипеды «Десна» и магнитофоны «Берестье». Однако с момента как откроются границы никакая внутренняя продукция не выдержит конкуренции с зарубежной. А экономика страны рассчитана на союзное экономическое пространство, тот же Колокамский Металлургический Комбинат наверняка убыточен и держится только на военных заказах, нет, если вот прямо сейчас на международный рынок оружия выйти и начать продавать продукцию Комбината за рубеж — то, наверное, можно в плюс выйти, да только кто же тебе даст? В девяностые продавали и танки и самолеты, но под видом «лома», законодательство так и не изменилось, продавать оружие за рубеж могли только государственные предприятия. Да и комплектующие к продукции со всего Союза поставлялись, как тут выпускать, когда деталей нет? Если бы Виктор был чудо-менеджером вроде Каупервуда, то и в этом случае скорей всего пришлось бы половину рабочих уволить и половину оборудования продать и переквалифицироваться на то, чтобы детские санки из спутниковых тарелок клепать…

Так что… по большому счету взять Комбинат под свой контроль — не такая уж и проблема. Если участвовать в программе приватизации и убедить большую часть рабочих доверить голоса от акций. Страна пока что — край непуганых идиотов, наивных людей, которые верят, что рыночная экономика — это лекарство от всего. Что такое «рейдерский захват» тут и слыхом не слыхивали, в душе не чают. А для него пройтись по цехам и пообещать работягам дивиденды с акций, выписать от них доверенности, потом на акционерном собрании одним разом сместить директора, переписать устав и… все. Предприятие станет его собственностью. Номинально — он будет всего лишь директор, но фактически станет распоряжаться Комбинатом как своим. Сможет продать все — от оборудования и сырья до земли и зданий. Большинство так и сделало, так и создавались капиталы новой России… более того — и выбора-то особого не будет. Комбинат работает только тогда, когда сырье есть. Если встанут рудники и шахты (а они встанут) — встанет и Комбинат. Так что рынок на месте нынешнего спорткомплекса и спортсмены ушедшие в рэкет или там вещи с Турции везущие — это реальное будущее.

И… неохота ему этим заниматься. Во-первых врать, глядя людям в глаза неохота. Да, он может их всех тут развести на деньги, продать и купить прежде, чем они рот откроют, потому что наивные советские люди пока еще. Рынок еще не выдавил на их лицах печать недоверия к ближнему. Что тут говорить, у них в коммуналке даже двери никто в свою комнату не закрывает путем. А во-вторых, свою новую жизнь, новый шанс, выпавший ему по неизвестным, каким-то кармическим или космическим причинам — он не хочет провести вот так. На совещаниях, подписывая документы, всегда занятый, сауны с девицами и бандитами, сперва — с бандитами, чуть позже — с прокурорами. Обязательно вступить в новую партию, которая займет место КПСС, демонстративно выйти из рядов комсомола, начать ходить в церковь, сперва превозносить Запад и его ценности, потом также демонстративно — плевать на них. С высоты прожитых лет он совершенно точно знал, что «и это пройдет». Люди, которые мечутся туда-суда как испуганные рыбки в пруду — умирают уставшими.

Да, он может воспользоваться послезнанием и захватить Комбинат. Может не только Комбинат, а еще, скажем — Гормолзавод. И мясокомбинат, где делают колбасу и тушенку. Захватив предприятия — продать половину оборудования и сырья в Китай и закупить десять вагонов шмоток, тех же китайских джинсов и термосов, продать их тут, параллельно сделав кооператив, который стал бы гнать спирт, разводить его и делать водку. Стать мэром Колокамска, дружить с прокурором и главой Верховного Суда области, ходить с ними в сауну и ржать над их тупыми шуточками. Ах, да, сперва придется ходить в сауну с «братками», которые вырастут как грибы после дождя, быстро вырастут, быстро наберут силу и точно так же быстро — перестреляют друг друга или уедут на долгие срока. Но большинство все же умрет — кто от паленой водки и наркоты, кто от взрыва в заминированной машине, кто от пули киллера. И ради чего? Ради пачки денег и «уставшей» БМВ второй свежести? Ради того, чтобы проституток в сауну вызывать?

Наверное, я уже уставший, думает Виктор, разглядывая ломтик лимона, плавающий в его фарфоровой чашке с чаем. Наверное, пожив один раз вот так — мне не охота повторять тот же путь. Карабкаться за деньгами и успехом. Все время чего-то бояться, несмотря на то что добился, что выбился, что в конечном счете у него все было. Сперва — пули в голову, потом — налоговой проверки и прокуратуры… затем — болезни и старости. Свою жизнь он прожил, потеряв самое главное. Как граф Монте-Кристо решил сперва добиться богатства, славы и успеха, а потом — с триумфом вернуться, чтобы Яна поняла, кого именно она потеряла. Эта вот фантазия долгое время тешила его самолюбие… пока он не узнал, что она умерла. Он — всего добился, всем все доказал, вот только ее уже не было…

— Ты чего такой смурной, э? — толкает его локтем Гоги Барамович: — такой красавица с тобой рядом, а ты грустинку поймал, а? Пэрэживаешь что она с тобой ненадолго? Я и сам за тэбя пэрэживаю, понимаешь…

— Да, нет, все нормально. — говорит Виктор и улыбается, показывая, что с ним все в порядке. Как там говорил Экклезиаст — многие знания, многие печали. Дай птице, поющей в небесах познать хоть толику человеческой мудрости, и она тотчас упадет замертво, ну или сопьется. Будет сидеть дома, пырится в стенку и задумчиво смолить папиросу перед пустым стаканом и початой бутылкой водки. Потому что в восемьдесят шестом, например будет взрыв четвертого энергоблока на Чернобыльской АЭС. Предупредить об этом? Даже если не думать о своей собственной безопасности и безопасности людей, которые близки к нему — это бесполезно. Насколько он помнит, какой-то из руководителей выйдя в ночную смену дал нагрузку больше, чем следовало бы и в результате реактор взорвался. Кого предупреждать? Позвонить на АЭС? Никто ему не поверит, а вот органы могут и заинтересоваться. Все что ему остается — наблюдать как все происходит и стараться прожить свою личную жизнь. Как там — тьма и зло непобедимы, несите свет. Прожить свою жизнь так, чтобы не добавить тьмы и злобы, чтобы принести толику света. И поэтому он не станет захватывать Комбинат во время приватизации. В прошлой жизни он и так сделал много чего такого. Он знает, как это делать. Как вести людей за собой, как обманывать на голубом глазу, как давить и все эти четыреста относительно честных способов отъема имущества. Чего он не знает — так это как прожить жизнь без сожалений, наслаждаясь ее течением и никогда не совершая ничего, о чем можно было бы сожалеть. Как говорят в Индии — когда ты родился, ты — плакал, а все вокруг улыбались. Так вот, жизнь нужно прожить так, чтобы когда ты умирал — все вокруг плакали, а ты — улыбался.

— Вот скажи мне, Гоги Барамович. — говорит Виктор: — как прожить жизнь чтобы не сожалеть ни о чем?

— Ну тут, Вить, два подхода существует. — важно разглаживает усы сосед: — первый солипсический, вон как Маринка живет.

— А? — поднимает голову Марина: — точно! Солипсический. Все вокруг иллюзия, в мире присутствую только я. А вы все мне кажетесь. Я вообще может мозг на тарелочке а ко мне провода подведены, чтобы иллюзии галлюцинировать. Правда почему такая скучная иллюзия и где мои розовые единороги и принц на черной «Волге» — непонятно. Светка, давай быстрее, опоздаем очередь занять, все расхватают.

— Вот. — говорит Гоги: — то есть просто не сожалеть ни о чем и все. Все равно иллюзия. А второй — социалистический. То есть никогда не делать ничего, чтобы с твоей собственной совестью не в ладу было. А уж как ты с ней договоришься — твое дело. В этом же конкретном случае, товарищ Полищук и думать нечего. Переезжай к Лиле и все тут. Народ так сказать не против. А воля народа — воля партии.

— А? — немного сбитый с толку Виктор оглядывается: — ты о чем?

— Ты ж меня спрашивал — переехать тебе к своей зазнобе или нет? Понимаю, для мужчины жить на квартире у девушки — неудобно и не по-мужски. Свою квартиру нужно. Но у нас же социализм, как там говорили классики марксизма и диалектики — все глубже стираются грани между городом и деревней, между мужчиной и женщиной… так что не забивай себе голову. Переезжай.

— Да, Вить, переезжай. Владимир Ильич рад будет. — кивает Лиля и поворачивается к Светлане: — Свет, ты за моим хомяком присмотришь на выходных? Я вроде с Лизой договаривалась, соседской девчонкой, но она тоже с нами едет. Так что…

— У тебя опять дома бардак? — хмурится Светлана: — полы тебе снова мыть я не буду. Свинюшка ты Бернгштейн. У Витьки в комнате и то не так засрано, как у тебя.

— Светка, соглашайся! — встревает Марина: — на выходные в отдельной квартире зависнем!

— Лиля, они у тебя там бардак устроят, ты что! — всплескивает руками тетя Глаша: — ни в коем случае! Еще и приведут кого…

— А пускай приводят. — легкомысленно машет рукой Лиля: — после Светы дома всегда порядок, она даже полы моет. В прошлый раз ковер выбила, правда вместе с хомяком…

— Я сказала, что полы мыть не буду. — складывает руки на груди Светлана: — ключи давай. И с тебя коробка шоколадных конфет, поняла?

— Поняла-поняла. — кивает Лиля: — там, на schrank… на шкафу есть несколько, возьмешь сколько нужно.

— Здравствуйте. — раздается голос, и все затихают. Поворачиваются к двери в коммунальную кухню. В дверях стоит высокая девушка в летнем плаще и темных очках на пол-лица, ее голова покрыта платком и вначале кажется, что это какая-то Грета Гарбо или там Брижит Бардо и Орнелла Мути — настолько такой вот наряд чужд атмосфере коммунальной кухни. Стоящий у окна Батор громко сглатывает. Девушка снимает темные очки, и Виктор наконец узнает Юлю Синицыну.

— Бергштейн, я тебя долго ждать внизу буду? — говорит она: — договорились же в шесть двадцать. А сейчас уже… шесть двадцать пять.

— Юля пришла! — ликует Лиля Бергштейн: — мы уже опаздываем, да?

— Безнадежно. — опускает руку с темными очками Юля и окидывает всех взглядом: — чай пьете? Собирайтесь, оба, ну! Пять минут, время пошло.

— … эээ, доброе утро, девушка… — начинает было Батор, но Юля смеривает его взглядом с головы до пят и качает головой.

— Нет. — говорит она.

— Что? А я еще ничего и не предложил…

— Нет. Вероятность ноль целых и ноль десятитысячных. — говорит Юля и поворачивается к Виктору с Лилей: — жду вас в машине, поторопитесь.

Она уходит. Виктор поспешно допивает свой чай и встает, ему нужно спешить. За спиной Батор спрашивает у Гоги Барамовича, что «вероятность ноль целых и ноль десятитысячных» — это же не совсем отказ, верно? Значит за пределами десятитысячных процента есть вероятность скажем в девять стотысячных, а вот какова вероятность что скажем пуля в пулю точно попадет в бою? Еще меньше! А он, Батор в музее лично вот такую пулю видел, которая в пулю врезалась! Значит есть вероятность! Светлана нарочито громко фыркает и уходит из кухни, потащив Марину за руку.

— Света! Куда! А ключ! — торопится за ней Лиля: — погоди! Ключ возьми!

— Дурак ты Батор. — веско говорит Гоги Барамович: — за десятью зайцами погонишься — по голове от всех получишь.

— Странная у тебя поговорка, Гоги. — обижается Батор: — это ж математика. Чем больше попыток, тем больше вероятностей. Не спросишь — не узнаешь.

— Это не математика, а жизнь. — поднимает палец сосед-грузин: — так, все я на работу. Вечером поговорим. Вот нет у тебя, Батор, житейской сметки и в бабах ты не разбираешься. — он говорил что-то еще, но Виктор уже не услышал продолжения.

Собрав свои нехитрые пожитки он заспешил вниз по лестнице. Во дворе, недалеко от подъезда стояла бежевая «шестерка», с характерными сдвоенными фарами и металлической решеткой радиатора. За рулем сидела Юля Синицына, она коротко нажала на клаксон два раза, привлекая внимание. На переднем сиденье уже устроилась Лиля, потому Виктор уселся назад, предварительно закинув свой рюкзак.

— Ну, с богом. — сказал он: — поехали.

— Лиля, пристегнись. — сказала Юля и Лиля на переднем сиденье завозилась, потянула ремень на себя, наконец защелкнула его и удовлетворенная — откинулась назад.

— У меня тоже очередь на машину подошла. — говорит она: — по льготной очереди стояла, как лучшая доярка, передовик производства твердых сыров и активист. Но у меня прав нет. Наверное уступлю.

— Покупай. — коротко роняет Юля: — потом продашь кому-нибудь. Купишь за пять тысяч, продашь за двадцать пять. Двадцать себе оставишь.

— Зачем мне деньги? — пожимает плечами Лиля: — у меня и так все есть.

— Дура ты, Бергштейн.

Автомобиль трогается с места, и Виктор устраивается поудобней на заднем сиденье. Думает о том, что еще немного и в этой стране совсем не останется таких людей, которые смогут сказать «зачем мне деньги, у меня и так все есть». И наверное Юля Синицына права, можно назвать таких людей дураками, но все же… все же приятно встречать тех, кто не измеряет счастье и свою жизненную миссию в денежных знаках.

Глава 14

Глава 14

По пути они конечно же сделали еще небольшой крюк, чтобы по настоянию Лили забрать Машу Волокитину. Капитан команды «Металлурга» жила в обычной «хрущевке», пятиэтажке выстроенной еще в те времена, когда Никита Сергеевич считал что советские люди в своей квартире будут только спать, потому что все остальные потребности советских людей будут удовлетворятся в других местах. После работы на советском предприятии советские люди пойдут в советские кинотеатры или Дома Культуры, советские библиотеки, кружки и секции. Обедать советские люди будут в советских же столовых на предприятиях, а ужинать — в советских кафе и ресторанах рядом с домом. Вся жизнь советского человека будет не личной, индивидуальной и мелкомещанской, а общественной, коллективной и конечно же советской! Потому то и стали строить «хрущевки», стандартные пятиэтажные здания без лифта и мусоропровода, дешевые и быстровозводимые. На кухне квартиры в такой «хрущевке» можно было вытянуть руки в стороны и упереться кончиками пальцев в противоположные стороны, а разойтись в коридоре для двух полных людей было бы проблемой, впрочем, зачем советскому человеку отдельная кухня?

Однако этим грандиозным планам удалось сбыться только наполовину — урезать жилплощадь советскому человеку уже успели, а вот обеспечить доступные кафе и Дома Культуры с кинотеатрами в шаговой доступности — пока нет. Хотя дешевизна и скорость возведения стандартных пятиэтажек все же позволила огромному количеству советских людей переехать в свою собственную жилплощадь, пусть и маленькую.

Как только машина остановилась во дворе, Лиля тут же выскочила. Постучала в стекло двери Виктору и тот опустил стекло и уставился на нее вопросительным взглядом.

— Вить, ты вперед садись. — сказала Лиля: — ты же мужчина, ты впереди сидеть должен, чего это я запрыгнула… садись вперед, а я пока за Машей сбегаю!

— Ну… ладно, — Виктор поднимает стекло и открывает дверцу. Лиля тем временем убегает в подъезд, мелькая белыми подошвами кроссовок. Виктор садится вперед и бросает быстрый взгляд на Юлю Синицыну, которая расслабленно барабанит кончиками пальцев по рулю.

— Хитрая. — говорит Юля в пространство: — какая хитрая. Но вперед не думает совершенно, на два хода продумывать не умеет.

— Ты о чем? — спрашивает Виктор. Юля чуть поворачивает голову и смеривает его одним быстрым взглядом. Снова поворачивает голову обратно, глядя на дверь подъезда.

— Да так. — загадочно отвечает она и замолкает. Виктор тоже молчит. Лезть в душу к Синицыной вот так с утра? Ну уж нет, спасибо. Помолчишь — сойдешь за умного. Он тоже смотрит на дверь подъезда и думает о том, как именно провести выходные. Самое главное сейчас для команды это отвлечься, прекратить себя накручивать и выходные в летнем лагере, когда рядом озеро и речка — самое то. Утомлять всех тренировками не стоит, но и забывать про тренировочный процесс не дело. Облегченный режим, работа на комбинации и конечно же командная работа. Совместная деятельность, направленная на сплочение коллектива.

Хлопнула дверь. От подъезда к машине шли Лиля и Маша. Маша в тренировочной мастерке синего цвета и с спортивной сумкой через плечо. Лиля подпрыгивала рядом, словно резиновый мячик.

— А вот и мы! — открыв дверь и протискиваясь на заднее сиденье сказала Лиля: — сумку с собой бери, мы потом в багажник переложим… садись давай!

— Привет. — коротко здоровается Волокитина, забрасывая сумку на заднее сиденье рядом с Лилей и садясь туда же сама: — я бы и сама могла дойти…

— Здравствуй. — говорит Синицына, наклоняясь вперед и включая зажигание. Виктор молча кивает Маше, поворачивается назад, пристегивает ремень безопасности, бросает взгляд в зеркальце заднего вида и качает головой. Теперь он понимает, почему Лиля так быстро с переднего сиденья выскочила — как раз чтобы с Машей на заднем удобно устроиться. Будто бы случайно. Так вот о чем говорила Синицына — «хитрая, но вперед не умеет думать». Действительно, была бы совсем продуманная — заранее назад села и подозрений не вызывала бы. Но нет, Лиля не умеет далеко вперед думать, видимо, потому что ей необходимости нету. Эволюцию вырастила Лилю идущей по жизни маршем под бой барабанов и звуки горна, думать вперед на четыре хода нужно только тем, кто не может выиграть с первого же движения. Она как носорог, у него плохое зрение и хреновый слух, но при его габаритах и силе, это не его проблемы.

— Маша, а поехали вместе с нами в машине? — тем временем говорит Лиля позади и Виктор замечает легкую улыбку на лице у Синицыной, которая плавно отжимает сцепление и трогается с места.

Перед школой стояло два автобуса — один новенький «Икарус», выкрашенный в красно-белый цвет с полосой на борту и надписью «Металлургический Комбинат г. Колокамска». Белая полоса делала такой зигзаг, изображала собой белую молнию на красном фоне. Сразу после надписи был нарисован могучий рабочий красного цвета, зачем-то сгибающий в дугу двутавровую балку на фоне льющегося из домны раскаленного металла.

Второй же автобус был старый «ПАЗик» грязно-желтого цвета и перед ним стояла Маргарита Артуровна, стояла и размахивала руками, что-то очень эмоционально втолковывая своему собеседнику, полноватому мужчине средних лет в мятой рубашке. Одета она была крайне необычно, Виктор уже привык видеть ее в сером пиджаке и темной юбке, белой блузке и с брошкой из прибалтийского янтаря на лацкане, но сегодня на ней была клетчатая рубашка с подвернутыми до локтей рукавами и серые джинсы внизу. Замыкали образ обычные кеды с резиновой подошвой, из которых выглядывали короткие носки — джинсы были коротковаты и часть лодыжки школьного комсорга была явлена миру и городу. На обочине рядом — стояло несколько рюкзаков и сумок, сваленные в кучу, а рядом с Маргаритой кучковались несколько школьников, Виктор сразу же опознал Нарышкину и Коломиец, которые видимо пришли пораньше. Вместе с ними стояла и Зина Ростовцева, вроде немного в стороне, и в тоже самое время — вроде и рядом.

— Хорошо. Не совсем опоздал. — сказал Виктор, когда машина остановилась и школьный комсорг обернулась в их сторону.

— Я никогда не опаздываю. — говорит Синицына и затягивает ручной тормоз: — бывает, что меня задерживают. Но я — не опаздываю.

— Она такая. — кивает Лиля: — у Юльки как будто часы в голове. Ее можно вместо будильника использовать, всегда вовремя просыпается. Вить, а ты с нами поедешь? Маша уже почти согласилась.

— Нет, — качает головой Виктор: — я со школьниками. Пока я все же еще учитель… Погодите, сейчас решим все. — он выходит из машины и к нему тут же кидается Маргарита Артуровна.

— Виктор Борисович! Вот вы где! А что тут второй автобус делает? Я же сказала, что мы сами можем…

— Доброе утро, Маргарита Артуровна. — говорит Виктор, поднимая ладонь: — все нормально. Это от Комбината «Икарус», мы же подшефная школа, так что поедем на нем. Повышенная комфортность и сорок пять мест, так что все влезем. Школьный «ПАЗик» можно и отпустить…

— Как это отпустить? — возмущается полноватый мужчина в мятой рубашке: — я значит с утра встал, транспорт из гаража выгнал, бензин казенный пожег и по заявке поехал, а кто мне будет отметки в путевой лист ставить?

— Давайте поставим. — предлагает Виктор: — что вы съездили.

— Как можно! — всплескивает руками Маргарита Артуровна: — это ж подделка путевого листа получится.

— Ну пусть тогда он за нами едет, — пожимает плечами Виктор: — уверен что если я дам ребятам выбор на чем ехать — все поедут на «Икарусе», тем более что там команда поедет. Отправлять же школьников на «ПАЗике», а команду на «Икарусе» считаю непедагогичным. Черт с ним, с бензином, мы же так социальную границу проведем.

— Это тебе «черт с ним, с бензином». — хмурится мужчина в мятой рубашке: — а мне отчитываться. Бензин казенный как-никак. А амортизация? А…

— Виктор Борисович, здравствуйте! — хором кричит «квартет» Нарышкиной, то ли из озорства, то ли решив показать слаженность действий и крепость голосовых связок.

— Витька, привет! — из остановившегося рядом «Москвича» выходит Валя Федосеева и Айгуль Салчакова. На переднем сиденье торчит голова Алены Масловой, которая о чем-то говорит с водителем.

— Так я не понял, кто тут за главного? — подходит к ним водитель «Икаруса», одетый в синюю спецовку и клетчатую рубаху. На голове у водителя кепка и в отличие от водителя школьного «ПАЗика» он не курит. В руках он держит путевой лист: — это ж ты тренер Полищук?

— Я, — кивает Виктор: — давай сюда путевые, распишусь.

— Так и что со мной делать будем? — встревает в разговор водитель «ПАЗика»: — ехать мне или нет?

— Маргарита Артуровна, давайте я сам разберусь, а? — говорит Виктор: — за вас подписи поставлю. А вы пока прибывших сосчитайте и организуйте посадку в «Икарус».

— Да как же… — Маргарита бросает быстрый взгляд в сторону «шестерки» Синицыной: — как же школьники в одном автобусе со спортсменками… мы им мешать не будем?

— Тут вся соль в том, чтобы мешали. — вздыхает Виктор: — вот вся соль именно в этом. Давай-ка отойдем. — он тянет за рукав полноватого в мятой рубашке, отводя его за автобус.

— Чего надо-то? — ворчит полноватый: — я без путевого листа…

— Меня Виктор зовут. — протягивает руку Виктор: — а тебя?

— Володя. — протягивает руку полноватый и они обмениваются рукопожатиями.

— Вот в чем дело, Володь. — говорит Виктор: — нам второй автобус без надобности сам видишь, зачем ты с нами будешь туда-сюда мотаться?

— Так я уже встал! Автобус этот, будь он неладен завел! На работу вышел! Весь выходной псу под хвост и…

— Да не переживай ты так. Отметим мы тебе путевой лист. Как будто отвез всех. Фактически что от тебя требуется? Школьников доставить в лагерь. Ну они будут доставлены, чего тут. А ты отдохни. А в табеле будет как полный рабочий день проставлен. Да и бензин…

— Точно проставите? — хмурится полноватый: — а то Ритка лютует…

— Проставим. — кивает Виктор: — а давай свои листы, я прямо сейчас все и подпишу.

— Ну… хорошо. — говорит полноватый Володя и достает из кармана пачку сигарет «Стюардесса»: — будешь?

— Не курю. Но спасибо. Ладно, тащи свои бумаги, а я пока школьников грузить буду… или ты хотел сам нас отвезти? — прищуривается Виктор.

— Упаси бог. — отшатывается водитель «ПАЗика»: — мне в прошлый раз эти школьницы все задние сиденья заблевали.

— Укачало? — сочувственно кивает Виктор: — дорога неблизкая, часа три ехать и…

— Какое там укачало! — машет рукой водитель Володя: — где-то достали портвейна и вперемешку с красным… а нельзя эти две вещи мешать, никак нельзя. В обще все подушки мне сзади уделали… а кому потом мыть? Так что лучше вон на Комбинатовском «Икарусе» езжайте, пусть у него голова болит.

— Хм. — говорит Виктор: — надо будет всем сказать чтобы до лагеря потерпели в самом деле. А то конфуз выйдет, если мы в «Икарусе» сиденья уделаем. Хотя мои вроде еще возрастом не совсем вышли…

— У меня в тот раз пятиклассницы нажрались. — авторитетно кивает водитель «ПАЗика»: — причем не мальчики, заметь, а девчонки. Пацаны начинают хулиганить ближе к выпускному, а вот ссыкухи прямо с пятого класса.

— Ладно, я пошел. — заторопился Виктор: — есть у меня парочка особо талантливых на примете.

— Угу. Сейчас путевые листы принесу. — говорит водитель ему вслед. Виктор торопится к стоящему на тротуаре перед школой квартету Нарышкиной — самой Лизе и Яне, которых с легкой руки Коломиец все теперь называют «Барыня-Боярыня». Тут же, конечно, стоит и Инна Коломиец вместе с Оксаной Тереховой. К ним же присоединилась и Зина Ростовцева, которая с восхищением смотрит на Лилю Бергштейн и Юлю Синицыну.

— Девчата, доброе утро. — говорит Виктор: — какие вы молодцы, даже чуть пораньше пришли.

— Не чуть. — говорит Инна: — мы тут уже минут двадцать. Потому что кое-кому не спалось нормально и… — она тут же прикусывает язык, шипит как змея и бросает яростный взгляд на Лизу Нарышкину. Краем глаза Виктор успевает увидеть, как Нарышкина убирает ногу с ноги Инны.

— В любом случае… — он предпочитает сделать вид что ничего не заметил. Внутренняя динамика группы Нарышкиной — тонкий механизм и лучше туда не лезть, если не понимаешь.

— Виктор Борисович! — тянет руку Яна: — так это правда? Ирия Гай с нами поедет⁈

— Да. К сожалению, это правда. — вздыхает он: — но у нас не было другого выхода.

— Виктор Борисович, а правда, что вы свою девушку с собой взяли? — спрашивает Оксана Терехова и он настораживается. Уж больно елейный голос у этой девчонки, а в глазах так и прыгают озорные чертики. В «квартете» Лизы Нарышкиной эта худенькая и невзрачная девочка на первый взгляд была самой неприметной и не выделяющейся. В то же самое время сама Лиза Нарышкина — живое воплощение советской «королевы класса», той самой, которая и одета лучше всех и отличница-комсомолка-спортсменка. В американских фильмах такие вот «королевы» обычно были капитанами группы поддержки и обычно встречались с капитаном команды футболистов. Родители у Нарышкиной были какие-то очень непростые, ее фамилию в школе с легким придыханием говорили и глаза закатывали вверх, со словами «ну вы же понимаете, кто у нее родители». Номер два в квартете — Инна Коломиец, яркая девушка с длинными и сильными ногами, легкоатлетка, выигрывала соревнования между школами, быстрая на язык и казалось не умеющая смущаться. И если на Нарышкину заглядывались, то по Коломиец откровенно сохли. Наверное потому, что Инна в отличие от Лизы — была проще и не излучала эту ауру холода и некоторой надменности. Номер три — Яна Баринова или «Барыня». Виктор знал что Яночка рано или поздно становится душой любой компании, принимая всех и каждого, помогая всем вокруг себя и озаряя будни светом своей души… хотя наверное он преувеличивает. Ведь сейчас она просто школьница. И тем не менее, даже в этом возрасте она — уже притягивает людей к себе, при этом становясь друзьями даже с теми, кто изначально ее терпеть не мог.

Четвертая же, Оксана Терехова — вроде как совсем не вписывалась в это «высокое общество». Не надо испытывать иллюзий, женская дружба штука беспощадная, а особенно — девичья. И если бы Оксана Терехова не соответствовала бы высоким стандартам группы — с ней бы не дружили. У нее не было высокопоставленных родителей, а обстановка у нее в доме описывалась на педагогических собраниях словосочетанием "не совсем благополучная'. То есть на грани. В шаге от визита органов опеки. Одевалась Оксана всегда плохо. Нет, она ходила чистенькая и аккуратная, но все равно — будто бедная родственница. Спортивная форма была ей мала, а на ногах она носила кеды, хотя все девчата из квартета перешли на югославские кроссовки, а у Нарышкиной и вовсе американские были. И тем не менее Оксана Терехова была членом этой «Четверки Неуловимых Мстителей» или «Дворянского Гнезда» как порой их стали называть за глаза из-за наличия «Барыни-Боярыни». И из всех четверых «благородных девиц» она одна производила впечатления «барышни-крестьянки». Причем больше крестьянки, чем барышни. Тем не менее Оксана была очень начитанной, часто рассуждала очень по-взрослому, а после того эпизода с Негативом Виктор взглянул на нее совсем по-другому. Так что озорные чертики у нее в глазах он воспринял с настороженностью. Пусть Ксюша пока не совсем взрослая, но разве для змеи важен размер? Тут важно качество яда, а его в Тереховой было достаточно.

— Виктор Борисович… так значит вы свою девушку с собой взяли? Всех своих девушек? — серьезно спрашивает Оксана Терехова и поворачивается к своим подружкам: — а вы слышали анекдот про то, как одна женщина перед смертью призналась своему мужу в том, что она изменяла ему лишь два раза — первый раз с футбольной командой, а во второй — с симфоническим оркестром! Вот я и думаю…

— Терехова! — всплескивает руками Лиза Нарышкина: — а ну рот свой закрой поганый!

— Это будет очень долгая поездка. — вздыхает Виктор: — так я о чем, девушки. Насчет алкоголя…

Глава 15

Глава 15

Поездка до летнего лагеря заняла два с половиной часа, если вместе со сборами, то все три. Так что по приезду и заселению в корпуса согласно древнему принципу «мальчики налево, девочки направо» у них осталось всего два часа до обеда.

Сам по себе «Орленок» ничем таким особенным от прочих летних пионерских лагерей не отличался, был расположен на берегу небольшого озера с официальным названием «Артейское», в то время как местные называли его Утиным. Рядом же протекала и небольшая речушка, впадающая в это озеро. Перед озером был песчаный пляж, плавно переходящий в покрытую травой поляну. На этой поляне и были расположены корпуса «Орленка», а чуть поодаль начиналась полоса деревьев. Между корпусами были протоптаны дорожки, спортплощадка и небольшой плац были залиты бетоном.

Встречал их заведующий «Орленком», высокий мужчина средних лет с орлиным профилем римского императора, достойным быть выбитым на золотых монетах. Римского императора летнего лагеря звали Анатолием Сергеевичем, и он радушно приветствовал всех.

Он разместил девчонок в большом третьем корпусе с душем и туалетом. Школьников было примерно поровну — шесть девушек и шесть парней, а вот женская волейбольная команда изрядно прибавляла перекосу в гендерном плане — десять человек. Так что женская вотчина оказалась самой большой — третий корпус был в состоянии вместить тридцать человек, туда же были заселены и Маргарита Артуровна вместе с Альбиной Николаевной. Парням же из класса достался гостевой домик на шесть персон. В связи с этим Виктора поселили одного в пустующем четвертом корпусе. Рядом с гостевым домиком, чтобы из окна контролировать парней.

Вместе с заведующим бегали и суетились две женщины — одна постарше, полненькая, как выяснилось — местная завхоз, Тамара Павловна. И вторая — молодая девушка с веснушками по всему лицу и короткой прической. Звали ее Ирина, она была старшей вожатой. Кроме них в лагере уже были отдыхающие, все-таки «Орленок» был рассчитан почти на пять сотен мест.

— В связи с печальными событиями прошлого сезона. — так сказал Анатолий Сергеевич, показывая Виктору его расположение в корпусе, где он мог выбирать из тридцати пустующих кроватей.

Виктор не был склонен доверять слухам, а потому сделал себе заметку потом пораспрашивать заведующего о том, что же тут на самом деле произошло и почему «Орленок» свой первый сезон начал с половиной вакантных мест в корпусах. Насколько он, Виктор знал, места в летних лагерях вокруг города были дефицитным товаром и уходили влет. Да, в Советском Союзе даже обычные семьи могли позволить себе поезду в Сочи или в Грузию, в Краснодарский край и на знаменитые здравницы СССР. Но не на все же лето! Как правило на месяц. А отправить спиногрызов в летние лагеря — это же мечта любого родителя. А тут — озеро, речка, лес, природа, корпуса современные выстроены, столовая, свой крытый спортзал, даже небольшая библиотека, чтобы школьники могли читать литературу, рекомендованную для чтения на каникулах. Почему же половина корпусов «Орленка» пустует?

Нет, Виктор конечно же слышал эту историю про добрую вожатую, которая сводила в душ весь свой отряд, заодно проведя наглядный урок женской анатомии и всего такого… но он не очень-то и верил в эти слухи. Люди склонны преувеличивать, скорее всего бедная девушка перепихнулась с одним воспитанником, что на его личный, Виктора взгляд скорее благотворительность, чем преступление, но Уголовный Кодекс с ним тут не согласен. Да и администрация лагеря тоже. И все вообще. Так вот и родилась легенда о «Доброй Вожатой». Которая в отличие от «Девочки, Которая Утонула Тут Прошлым Летом» или «Проклятом Заброшенном Корпусе» — хоть позитивная.

— Обед через три часа. — сказал Анатолий Сергеевич: — мне звонили с Комбината, сказали, что привезут в термосах, наши повара только разложат все и на столы подадут. Так что решили сдвинуть прием пищи, чтобы не путаться.

— Три часа. — кивает Виктор: — спасибо, Анатолий Сергеевич…

— Просто Толя. — заведующий протягивает руку еще раз: — ни к чему тут политесы, мы с тобой люди взрослые. Мне бы больше мужиков в лагерь… хотя и с ними тоже. Эх… — вздыхает он, пожимая руку Виктора.

— С этими детками… — заведующий качает головой: — мне всего тридцать два года, а видишь, вся голова седая уже? Натерпелся я тут, Вить. Хочешь заведующим стать? Я могу походатайствовать…

— Спасибо, не надо. — твердо отказывается Виктор: — а что так? Неужто так плохо?

— Да один я тут мужчина. — говорит Анатолий Сергеевич: — ты вот что, заходи вечером после отбоя, побалакаем… у меня коньяк есть, армянский, пять звездочек, «Арарат».

— Не вопрос, зайду. — уверил его Виктор: — после отбоя сразу.

— У меня домик отдельный. Сразу за первым корпусом налево, там тропинка. Не заблудишься.

— Виктор Борисович! — звонкий голос сзади. Виктор оборачивается. Ну конечно же Нарышкина.

— Виктор Борисович! А ваши с команды купаться пошли! А нам Ритка не дает! — выпаливает Лиза, переминаясь с ноги на ногу: — а у меня такой купальник шикарный! Красного цвета, болгарский! Хотите посмотреть?

— Вот я об этом. — вздыхает Анатолий Сергеевич и с чувством хлопает Виктора по плечу: — держись, брат. Заходи ко мне вечером, поговорим. Ну а пока… у меня так много дел, так много дел. — и заведующий поспешно отступает, всучив Виктору ключ от его корпуса.

— Лиза! — Виктор поворачивается к Нарышкиной: — ну во-первых, не «Ритка», а Маргарита Артуровна. То, что она у вас не преподает еще ничего не значит, она у нас тоже ШКРАБ.

— ШКРАБ? — хмурится девушка, потом сразу же, без перехода — сияет улыбкой и кивает: — а, вспомнила! «Республика ШКИД», там же это было, да? ШКРАБ — значит Школьный Работник!

— Все-таки старшеклассники — лучшие люди страны, — говорит Виктор и вздыхает: — ну пошли разбираться почему Ритка вас не пускает купаться и твой красный болгарский купальник останется сухим…

* * *

— Не понимаю. — говорит Юля Синицына, растягиваясь на шезлонге и опуская темные очки на глаза.

— Чего именно не понимаешь? — спрашивает у нее Маша Волокитина, которая сочла своим долгом все же составить компанию Синицыной, в то время как все остальные уже влезли в теплую воду и вовсю плескались на мелководье. Лето выдалось жарким, а сколько раз она успела покупаться — по пальцам пересчитать можно. По пальцам одной руки.

— Маша! — рядом с ними вырастает эта Бергштейн, которая уже мокрая с головы до ног и сияет своей улыбкой на все тридцать два, а то и побольше, она ж как акула, у нее, наверное, зубы в два ряда растут. Маленькие капельки воды стекают по ее загорелой коже, и Маша думает о том что эта Бергштейн уже все загорелая, и где она загорать успевает? Вот у них — постоянные тренировки, да еще и в крытом зале, а если загораешь, то «офицерским загаром», это когда у тебя лицо и кисти рук загорают, потому что времени нет солнечные ванны принимать. А она эту Бергштейн без одежды видела — у нее везде ровный загар, значит где-то загорает вовсе без одежды. И время и место находит…

— Чего тебе, Бергштейн? — вздыхает она: — иди уже, купайся.

— Я с тобой хочу! — она тянет ее за руку: — ну же! Пошли! Юльку оставь, она все равно мрачной будет.

— Я не мрачная. Я просто не понимаю. — говорит Юля Синицына и достает из своей сумочки солнцезащиный крем и протягивает его Лиле: — намажь мне спину, а то я обязательно сгорю. Солнце сегодня просто сумасшедшее.

— А… — Лилины глаза быстро мечутся туда-сюда между Юлей и Машей: — конечно! Маша, раз ты купаться не идешь, я и тебя намажу! Нельзя сгорать! Рак кожи будет, скажи, Юля.

— Вероятность возникновения рака кожи существенно возрастает. — кивает Юля и раскладывает свой шезлонг, переворачивается на живот, подставляя спину: — только лавтаками такими не мажь, экономнее будь, знаю я тебя. Это заграничный крем, а не «союзпищторг» какой-то.

— Спасибо, откажусь. — говорит Маша. Почему-то от мысли что Лиля будет ей спину кремом мазать — у нее мурашки по коже бегут. Становится неудобно.

— Да ладно тебе. — прищуривается Лиля, выдавливая на ладонь немного крема: — это для здоровья полезно. Или пошли со мной купаться!

— Лучше пусть Юля скажет, что ей не понятно. — переводит тему Маша.

— Мне многое не понятно. — говорит Юля Синицына не поворачивая головы и лежа на животе, пока Лиля втирает ей крем в кожу спины: — вот например что мы тут делаем? Мы же тренироваться должны, у нас в следующую субботу матч, а ты Волокитина и вовсе капитан команды соперников. И еще, Бергштейн, почему на тебе такой купальник? Что это за купальник вообще? Тут пионерский лагерь на секундочку, а ты в таком вот щеголяешь.

— В самом деле. — Маша бросает еще один взгляд на загорелое тело Лили, покрытое мелкими капельками воды: — это ж не купальник а готовый скандал в приличном семействе. Лучше бы уж сразу голая ходила.

— Называется бикини. На западе давно все такое носят. — задирает нос Лиля и сияет улыбкой: — а у меня совершенно случайно еще один есть! Как раз твой размер, Маш, бирюзовый! Твой любимый цвет! Хочешь, подарю?

— Нет, спасибо. — говорит Маша: — я рядом с тобой, Бергштейн почему-то всегда себя неудобно чувствую. Мне даже переодеваться рядом с тобой неудобно.

— И на то есть причины. — бормочет себе под нос Синицына: — уж это-то я понимаю. Я не понимаю, что мы тут делаем? Загораем, купаемся, обед через два часа…

— Через три! — блеснула улыбкой Лиля: — а вы видели, как Валя Федосеева плавает? Как амазонка! Валькирия! У нее мышцы на плечах бугрятся, вот ей-богу! Как будто змеи живые! Как будто ей под кожу питон влез, Двуцветный Скалистый Змей.

— Хорошо, что Масловой тут нет, а то бы обязательно пошлую шуточку сказала бы. Про питона под кожу. — кивает Маша: — ты бы полегче с двусмысленностями, Бергштейн.

— Почему ты все время такая холодная, Маш? — спрашивает у нее Лиля, намазывая кремом уже ноги Синицыной: — вот все время «Бергштейн то, Бергштейн се», а у меня имя есть. Между прочим красивое — Лилия. Я — цветочек.

— И лучше, чтобы ты росла на чужой клумбе. Пусть тебя кто-то другой поливает. — твердо говорит Маша: — вот есть в тебе что-то Бергштейн… чем-то ты меня раздражаешь.

— И это тоже мне понятно. — бормочет себе под нос Синицына: — совершенно понятное чувство. Меня она тоже бесит.

— Выше голову, девчонки! Кстати, а вы слышали, что это — тот самый лагерь, где Добрая Вожатая была в прошлом сезоне!

— Бергштейн. Это уже не ноги… не трать крем понапрасну. Под купальником я все равно не сгорю.

— Ой, я случайно. Маш, переворачивайся на живот, я и тебе спинку намажу… вместе с ножками.

— Иди в пень, Бергштейн. Это же дорогой крем. Юлин. А ты его…

— Пусть мажет. — поворачивает голову Юля: — а то ты назавтра будешь красная как рак и кожа будет клочьями сходить. Вообще с летним солнцем аккуратнее нужно быть, у нас матч в следующую субботу, я не могу допустить чтобы ты заболела, пусть ты и капитан команды соперников. Мажь ее, Бергштейн.

— Так точно, капитан! Сопротивление бесполезно!

— Бергштейн! Что ты… ай! Какая ты сильная оказывается… ладно! Ладно! Но только спину! Чур за задницу не мацать!

— Можно подумать я на такое способна… — говорит Лиля и делает лицо человека, который ни на что такое не способен: — как ты можешь не верить своей подруге. Своей лучшей подруге. Я разочарована, Волокитина.

— Я вот чего не понимаю. — говорит Юля, повернув голову и наблюдая как Лиля — оседлала Машу Волокитину и выдавливает себе немного крема на ладошку: — зачем люди дурацкие слухи распространяют? Насчет той же Доброй Вожатой. Понятно же, что это всего лишь городская легенда…

— Никакая не легенда! — отвечает ей Лиля, занося свои ладошки над Машиной спиной: — точно так все и было! У меня знакомый из отдела рассказывал!

— Чушь. — мотает головой Синицына: — ты видела корпуса здешние? Отряды состоят примерно из тридцати человек. А душевые у них в корпусе на пять. Пять леек. Там в душевую тридцать человек и не влезет. Уже нестыковочка. Далее, средний акт коитуса продолжается около пятнадцати минут, а если перемножить это на количество человек в отряде, то мы получим… мы получим семь с половиной часов постоянного траха. Что физически невозможно, их бы искать стали. Не говоря уже о девушке…

— Не хочу быть кайфоломом, Юль, но где ты пятнадцать минут секса видела, да еще от озабоченного школьника? — поворачивает к ней голову Маша и морщится: — Лилька! Не ерзай у меня по спине, отвлекаешь!

— М-мне… т-тут неудобно… я ниже… спущусь.

— Так вот, Юля, ты вон возьми старшеклассника из нашего автобуса, любого вообще. Отведи его в кустики и разденься. Уверена, одного этого хватит, чтобы у него кровь носом пошла и он все вокруг забрызгал. А ты говоришь «пятнадцать минут». — продолжает Маша: — да и не нужно ей было весь отряд соблазнять, достаточно было двоих-троих и все уже.

— Но слух-то про весь отряд. — возражает Юля: — а я доказываю, что это физически невозможно.

— Да приврали потом, как обычно. — отвечает ей Маша: — приврали, хотя тут ведь как — сгорел сарай, гори и хата. Если девушка страстная попалась, а эти школьники все сразу же кончали… то может и весь отряд. Раз пошла такая пьянка… эх, мне бы отряд пионеров сейчас! Да шучу я, шучу… или нет?

— Если ты твердо намерена повторить подвиг Доброй Вожатой, то у меня будет к тебе просьба — пожалуйста воздержись от этого до следующей субботы. — говорит Юля Синицына: — после нашего матча с «Крылышками» можешь делать что угодно, хоть на голове стоять.

— Да пошутила я, Синицына, ты чего такая серьезная. Мне пионеры без надобности. Мне бы мужика такого, крепкого, знаешь, чтобы сжал в объятьях, а я такая чтобы только пискнуть успела. И чтобы знаешь не спрашивал всякие глупости вроде «тебе нравится?» или там «ты точно этого хочешь?». Чтобы сам хотел и все. И раз — к стене прижал такой и рукой крепкой меня схватил… там. А когда я бы протестовать попыталась — закрыл мне рот поцелуем и все. И на кровать бросил. Эй, Лилька! Хватит по спине ерзать! Я аж вспотела там вся!

— Мгвхвх…

— Бергштейн, у тебя из носа кровь идет. — лениво замечает Синицына: — возьми у меня в сумке салфетки, уймись уже.

— Лиля! Ты мне сейчас весь купальник изгваздаешь! Слезай с меня!

— Мм… сейчас! — Лиля запрокидывает голову, пытается унять кровотечение салфетками. Встает со спины Маши и та — переворачивается на спину, глядит как Бергштейн ходит по песочку, задрав голову и вставив в ноздри маленькие турундочки, скрученные из салфеток.

— И это мне тоже непонятно. — говорит Синицына: — можно же прямо сказать. Обычно она все прямо говорит, а тут…

— Ты о чем? — переспрашивает ее Маша.

— Да так. О, смотри, школьники тоже купаться пошли и с ними этот ваш тренер. Хм. — она сдвигает очки на нос: — а фигура у него ничего так.

— Он между прочим занят. Твоей же коллегой. Забыла? — Маша берет тюбик с кремом: — я плечи помажу, Юль?

— Что? Да, конечно. — кивает та.

— Стоять! — Лиля вырывает тюбик из рук у Маши, она выглядит очень смешно с торчащими из носу белыми клочками от салфеток: — я сама тебя намажу! Пусть кровью вся изойду, но намажу!

— Звучит страшновато, — говорит Маша: — ты меня пугаешь. Юля, что не так с этой вашей Бергштейн?

— Хотела бы я знать, Маша. Хотела бы я знать…

Глава 16

Глава 16

— Знаешь а мне так даже больше нравится, чем в поход ходить, — говорит Лиза Нарышкина, когда рядом с ней на песочек плюхается улыбающаяся Инна Коломиец: — сейчас бы таскались по лесу с рюкзаками за спиной, потели бы, комары нас ели… а тут — лежим на песочке и отдыхаем. Видела, какая фигура у Виктора Борисовича?

— Нарышкина, а ты упертая. — Инна переворачивается на спину и щурится на солнце в зените: — вот просто так не сдаешься, а? Он же тебе русским языком сказал — отстань от меня, хотя бы на три года.

— Ну… вообще-то у Борисенко тоже фигура ничего, как для мальчика. Руки у него такие, с мускулами. Небось представляешь, как он тебя руками этими в темном коридорчике зажимает, а? — хмыкает Лиза, заворачиваясь в большое пляжное полотенце.

— Ваша лошадь тихо скачет, Боярыня Нарышкина. — отвечает ей Инна, приподнимаясь на локтях и вглядываясь в купающихся девушек и парней: — я давно уже по Артуру Борисенко не сохну.

— Значит все-таки сохла. — заключает Лиза.

— Сохла. — соглашается с ней Инна: — но после того, как он у Ксюши книжки попросил — как отшептало. Не знаю почему. Может быть, у меня в подсознании образ идеального мужчины книжек не читает. И вообще не сильно интеллигентный. Вот пока он Лермонтовича поколачивал и вообще такой отстраненный хулиган весь из себя был — он мне нравился. Профиль лица такой, как будто со страниц книжки сошел, говорит мало, всегда готов к насилию… вот такое мне нравится. А он оказывается ботаник, книжки читает…

— Странная ты, Ин. — говорит Лиза: — чем тебе умные парни не угодили? Вон, Лешка Горвинек даже ракетостроением увлекается и стихи пишет. И на тебя глядит постоянно, вот ты только отвернешься, так он на тебя глядит. Умные парни это круто.

— Но не ботаники. — качает головой Инна: — чего, пошли снова купаться? Я только согреюсь немного и…

— Водичка как парное молоко! — рядом с ними садится Яна Баринова: — теплая-теплая!

— Это точно. — кивает Инна и смотрит в сторону озера: — Ксюшу из воды теперь не вытянуть, она вообще никогда не вылезает. До последнего будет плескаться, уже и губы синие, а все равно…

— Ого! — Яна поворачивает голову и понижает голос до шепота: — а вы видели какой купальник на Ирии Гай⁈ Даже меньше, чем на мне в тот раз, в бассейне!

— Канеш. — задирает подбородок Лиза: — я ж говорила, такое сейчас в моде. Мини-бикини называется.

— Это у нее не мини-бикини, а микро-бикини какое-то. — говорит Инна: — все парни вокруг на нее слюни пускают, отвратительно. Мне кажется, что если бы она тут голой ходила — и то не так сильно внимание привлекала бы…

— Ты ее голой не видела. — вздыхает Лиза: — а у меня на сетчатке глаза это выжжено. Как она стоит на лестничной клетке и с Витей целуется, а с нее простыня спадает вниз, как занавес в Большом Театре. Нееет, наши пацаны такого зрелища бы не пережили. Меня вот только то утешает, что через три года у нее сиськи отвиснут и морщинки появятся…

— Вряд ли через три года у нее морщинки появятся, да и грудь у нее не такая большая чтобы…

— Инна! Ты вообще на чьей стороне⁈

— Точно отвиснут. Будут как сморщенные мешочки старухи Изергиль. И вся она сморщится и будет как изюм. — тут же соглашается с ней Инна: — ужас просто что с людьми время делает. А ты только расцветать будешь, Боярыня.

— А мне она нравится. — говорит Яна: — а чего? Видели как она плавает? Как дельфин, ей-богу! Я ни разу не видела, чтобы на обычном озере «баттерфляем» плавали!

— Хватит уже про Лилю Бергштейн говорить. — морщится Лиза: — лучше давайте подумаем, что вечером делать будем. Виктор Борисович же нас к себе приглашал после отбоя.

— Лизка! Никого он не приглашал! Он сказал, чтобы мы в автобусе не бухали, а приберегли выпивку для вечера! Чтобы подушки в Икарусе не заблевали! Только такая долбанутая как ты могла решить, что это — романтическое предложение!

— Знаешь, Ин, вот ты как Фома Неверующий. Как люди, которые не верят в прогресс. В то, что возможны самолеты. Человек испокон веков мечтал летать, а такие ретрограды как ты за одну мысль об этом на костре сжигали. — Лиза складывает руки на груди: — он же сказал «приберегите для вечера»! Что это значит, а? Вот что по-твоему слово «вечер» обозначать может?

— Вечернее время суток? — предполагает Яна.

— Вот именно! Спасибо, Барыня, ты подмечаешь очевидное. Вечер! Приберегите для вечера! Значит он — хочет выпить с нами в неформальной обстановке. А где еще он смог бы такое сделать, а? В городе у него квартира коммунальная, негде. А летний лагерь как раз для такого и создан.

— Я к Виктору Борисовичу в окно не полезу. — говорит Яна: — мне еще за прошлый раз стыдно. Он хороший человек и преподаватель, а мы с водкой к нему в окно лезть будем?

— Во-первых не с водкой, а с ликером «Амаретто», который черемухой пахнет. — говорит Лиза: — а во-вторых…

— И с бутылкой самогона от Ксюхиного отчима. — хмыкает Инна: — то-то он обрадуется, когда нас увидит…

— А во-вторых, ты мне подруга или как⁈ — Лиза садится на песок, скрещивая ноги под собой и глядя на Яну строгим взглядом.

— Платон мне друг, но истина дороже. — отзывается Яна: — конечно я твоя подруга. На то и нужны подруги, чтобы отговорить свою подругу от такой дурацкой затеи. Я даже не знаю, чего больше тут нужно бояться — что не получится ничего или же что все получится. Мало того, что в этом лагере в прошлом году Добрая Вожатая была, так мы сейчас своими руками создадим легенду о Добром Физруке? Не, спасибо. Я с мамой насчет всего этого секса говорила, и она сказала, что первый раз нужно чтобы с любимым человеком. А я еще и не любила никого… нравился мне один мальчик, но то еще в детском садике было…

— Ничего не знаю. — мотает головой Лиза: — вечером после отбоя берем выпивку и лезем в окно к Вите. Он нас не прогонит… не должен прогнать.

— А чего ж ты тогда тут сидишь на песочке, да еще и полотенцем прикрылась? — прищуривается Инна: — почему не выгибаешься на мокром песочке в новеньком болгарском купальнике? Да еще и красного цвета. Я думала ты там будешь фланировать туда и сюда под бдительным взглядом нашего физрука, а то и утонуть попытаешься, чтобы он тебя спас и дыхание изо рта в рот делал…

— А это неплохая идея. — бормочет Лиза себе под нос и качает головой: — но пока тут Лиля Бергштейн в своем купальнике, я с себя полотенце не сниму.

— Понятно. — прищуривается Инна: — не хочешь чтобы тебя с ней сравнивали.

— Ты чего, Лиза. Ты же красивая! И все у тебя на месте. — тут же говорит Яна: — вот все прямо. Мальчики за тобой ходят опять-таки… пошли купаться.

— Ей нужна любовь не мальчика, но мужа. — говорит Инна и потягивается: — ну вы как знаете, а я пошла еще разок окунусь. Пока лето длится — нужно наслаждаться каникулами! Барыня, пошли!

— Ага. Сейчас. — Яна смотрит вслед Инне, которая легко вскочила на ноги и убежала вперед, с размаха нырнула в озеро и поплыла.

— Какие у Инны ноги длинные. — говорит Яна: — и вообще, Лиза, хватит себя сравнивать с Лилей. Она же Ирия Гай, ты что хотела? Вот представь себе что никто бы твоего Виктора Борисовича не любил и не ценил, что тогда?

— Тогда он был бы мой.

— Вон и Лермонтович может твоим быть. Тебе Виктор Борисович только потому и нравится что он популярный и…

— Ой, завались, Барыня. Я его еще тогда полюбила, когда у него ни Лили ни команды волейбольной не было. Когда его эта прошмондовка Анжела бросила. — Лиза кутается в пляжное полотенце так, как будто она мерзнет, хотя на небе ни облачка и солнце припекает будь здоров.

— Прошмондовка. — Яна катает слово на языке: — какая ты злая, Лиза. Хорошо хоть про Лилю так не говоришь.

— Она ж моя соседка. Я ее давно знаю. — отзывается Лиза: — хорошая она. Даже слишком. Раньше я ревновала, а теперь — нет. Она будет мне как старшая сестра, а я буду у них младшей женой.

— Права Инна, упертая ты. — Яна встает: — ну так что? Пошли купаться? Вон, твоя Лиля уже тоже в полотенце закуталась, так что можешь и явить свои телеса миру и городу.

— Вредная ты, Барыня…

* * *

— Удивительно, как ты решила в этом году с нами ехать. — говорит Маргарита Артуровна, сидя на разложенном шезлонге и поглядывая в сторону купающихся.

— Да? — говорит Альбина вслух, просто чтобы что-нибудь сказать. Она могла бы ответить Рите что удивительно не это, а то что Рита купальник надела, что вообще в гардеробе у Риты есть купальник и что внутри своего серого пиджака она все еще женщина. Но вслух она ничего такого не говорит. Она выдавливает на ладонь немного крема и аккуратно распределяет его по телу, поглядывая в сторону лежащих неподалеку девушек из волейбольной команды. Если бы не они, то она бы обязательно попросила этого несносного Витьку «намазать ей спинку», но сейчас это вряд ли возможно. Обычно это вызывает дрожь в коленях, сухость в рту и прочие признаки потрясенного самца, но не в этом случае. Альбина умела оценивать себя и окружающих и гордилась тем, что делает это относительно трезво.

И вот сейчас она не без внутренней горечи признавала, что на фоне этих спортивных, подтянутых тел она выглядит блекло. Конечно, они же профессиональные атлетки, ни у кого и грамма жира не видно, под гладкой, блестящей на солнце кожей перекатываются мышцы, а как они двигаются! Конечно, когда девушки — вот совсем такие спортивные, то они парней начинают напоминать, особенно если плоские, но вот таких на песочке и в прибрежной водичке не наблюдалось. Несмотря на общую подтянутость все у этих волейболисток было на месте — и бедра и попа. И все остальное тоже. Когда ты ходишь в одежде, то всегда можно компенсировать недостатки фигуры выбранным стилем. Но когда все в купальниках…

— … какая эта Кайзер все-таки смелая. — продолжает Маргарита Артуровна: — и носа не задирает! Автограф мне дала и мы с ней даже поговорили! И с ней и с Черной Птицей-Синицей! Никогда бы не думала, что буду вот так просто на песочке лежать и смотреть как Железный Кайзер спинку Синицыной кремом мажет! Я парням расскажу в пивнушке — они охренеют!

— Что? — Альбина наклоняет голову. Ей послышалось?

— То есть в клубе по интересам. — тут же поправляется Маргарита: — в клубе расскажу, да. А то тут про Железную Кайзер легенды ходили про то что она дескать и в туалет не ходит, потому как совершенство.

— Интересный у вас клуб. — говорит Альбина.

— А… неважно! Лучше скажи, ты чего решила с нами поехать? Потому что у нас не поход, а отдых на пляже получился, да? — ловко переводит тему косморг школы.

— Именно поэтому. — соглашается с ней Альбина. Ей немного неловко признаваться, что после той драки в школе она опасалась, что Давид все же решит ее навестить, а она одна живет. Почему-то особенно страшно было по выходным… вот она и решила поехать. И то, что этот Витька с ними поехал — вовсе не повлияло на ее отношение! Все-таки трудно в провинции найти джентльмена или просто воспитанного человека, не умеют тут даже разговаривать нормально. Этот Витька — хамло и грубиян, двух слов нормально связать не может и постоянно с шуточками своими идиотскими. Раздражает он ее. Сильно раздражает. Не знает как себя нужно с девушками вести… вот Давид, например ее в рестораны водил и…

Она прикусывает губу от досады. Как так получается, что все мужики вокруг никчемные? Давид поначалу таким хорошим казался, импозантный, образованный, на английском языке фильмы смотрит, всегда двери открывал, целовал руку и букеты цветов дарил. Но стоило один раз отказать, как началось… а этот Витька с самого начала вел себя как придурок, возле ресторана ей сцену устроил как истеричка. Однако потом…

Она вспоминает как стояла за его спиной и почему-то была уверена, что он ее защитит. И как быстро все произошло — как вот Давид только что стоял, грозный, стиснув кулаки и оскалившись как злобный пес, а в следующую секунду — уже лежит на полу. Тихий и совершенно не страшный. Но больше всего ее поразило поведение Витьки. Он не кричал, не угрожал, не визжал и не топал ногами. Его голос остался таким же спокойным, как и всегда. Наверное, потому Давид и не смог распознать надвигающуюся угрозу.

Альбина прежде видела мужские драки и примерно представляла себе как они обычно проходят, но в этот раз никакой драки и не было. Витька, этот деревенский увалень и недотепа — мгновенно разобрался с Давидом. Практически уничтожив его за долю секунды. Такое впечатляло. Конечно, говорила себе она, он же учитель физкультуры, он должен быть физически развитым и сильным. Выносливым так. И драться уметь тоже, наверное, должен.

Но все равно со стороны это выглядело как чудо. Давид же рослый и сильный как бык, когда он ее схватил — она даже дернуться не могла. Хорошо, что пуговицы отлетели и ворот из его рук выскользнул. При мысли что могло бы быть — она зажмуривалась и старалась отбросить эти мысли в сторону. Наверняка бы Давид не пошел бы до конца… или все-таки пошел бы? Сейчас ей было его немного жалко, но в тот момент…

— Повезло Виктору Борисовичу. — тем временем говорит Маргарита и повышает голос: — Лермонтович! Прекрати его топить немедленно! Слышишь! Отпусти его голову! Еще раз увижу — запрещу вам двоим купаться!

— Маргарита Артуровна! Он первый начал!

— Обоим запрещу! — она опускается на шезлонг и вздыхает: — Виктору хорошо, у него в команде все взрослые, хоть кричать на них не нужно. Слышала я что он собирается совсем на Комбинат уходить, все-таки много денег на работе физрука не сделаешь. А тут — тренер команды Комбината… я ж говорю — повезло. И с Железным Кайзером повезло… наверное…

— Наверное? — настораживается Альбина: — а что ты про нее знаешь?

— Лиля Бергштейн, Феррум Кнопка и Железный Кайзер. Игрок она от бога, ой, я же комсомолка, в бога не верю. Скажем так — прирожденный талант у нее. Но это в спорте, а вот в личной жизни говорят она всякая бывает. Ну так это простительно. Гении в обычной жизни обычно безалаберны и небрежны. Альберт Эйнштейн вообще забывал куда что положил и даже где живет.

— Эйнштейн? — Альбина скептически смотрит как девушка, которую они обсуждают — шуточно борется со своей коллегой по команде, наконец заваливает ее на песок и усаживается сверху, начиная щекотать. Никак она не напоминает Эйнштейна… а вот и ее коллега одерживает вверх и садится уже сверху на нее…

— Маша! — звучит голос над пляжем: — я же просил тебя — не по голове! Что она, что Маслова — и так плохо соображают, а ты со своими подзатыльниками!

— А, по-моему, без разницы, что школа, что Комбинат. — делает вывод Альбина: — что на тех кричать, что на этих. Разве что зарплата больше.

Глава 17

Глава 17

— Привет! — бросает сквозь зубы загорелый паренек с волосами цвета соломы и в рубашке с короткими рукавами. Он держит руки в карманах и выглядит очень уверено.

— Привет. — отвечает ему Володя Лермонтович: — чего тебе?

— Новенькие? — паренек вразвалочку подходит к ним и сплевывает в песок.

— Даже если и так, то чего? — выходит вперед Никита Тепляков: — что-то против имеешь?

— Да ничего не имею. — примирительным тоном говорит паренек: — закурить есть че?

— А? — Никита немного теряется, и Володя берет течение разговора в свои руки. Если паренек вот так говорит «закурить не найдется», значит на мировую идет. А чего попусту с местными ссориться? Он находит в кармане смятую пачку сигарет и вытаскивает ее.

— Вот. — говорит он: — держи.

— Ух ты. — паренек разглядывает пачку: — «Тушка». Не «Астра» и даже не «Беломор». Меня Женькой зовут. — он протягивает руку.

— Володя. Это — Никитос.

— Круто, че. Ваши девчонки на озере купались? Какие здоровые… на две головы меня выше.

— Это спортсменки. — вставляет слово Никита: — гарем нашего физрука.

— В смысле гарем? — паренек застывает, не донеся сигарету до рта: — откуда?

— У нашего физрука есть суперспособность, он девок охмуряет. — говорит Никита: — это его девки все.

— Брешешь!

— А вот и не брешу! А еще он Альбину пежит и Ритку-комсорга. И наверное Нарышкину еще вместе с Бариновой. — выдает Никита.

— Не пежит он Нарышкину. — хмурится Володя Лермонтович: — Никитос, а ну-ка слова свои назад забрал!

— Ну хорошо, не пежит он Нарышкину. Но всех остальных — пежит.

— Что и Зинку Ростовцеву тоже?

— А чего ты к Зинке сразу цепляешься?

— Она же тебе нравится, разве нет!

— Да плевал я на нее!

— Огоньку не найдется? — спрашивает паренек, назвавшийся Женькой и Володя лезет в карман за спичками. Находит, открывает коробок, достает спичку и чиркает ею по сернику. Искра, дым и все. Чертыхаясь, выбрасывает ее в сторону, достает еще одну. Снова не зажигается.

— Зеленые головки. Балабановские? — спрашивает паренек Женька.

— У меня нормальные есть. — Никита достает коробок и с одного раза зажигает спичку. Складывает руки «лодочкой», защищая огонек от ветра и протягивает новому знакомому: — на, прикуривай.

— Спасибо. — паренек наклоняется и затягивается. Сдавленно кашляет пару раз и украдкой вытирает покрасневшие глаза.

— Крепкий зараза. Непривычный я к сигаретам. — как будто оправдываясь говорит он: — я больше папиросы курю.

— Ага. — недоверчиво качает головой Никита: — да ты и курить-то не умеешь, вон как кашляешь.

— Умею. — обижается новый знакомый: — еще как умею. Смолю как паровоз. Просто свои папиросы потерял, где-то возле Старого Корпуса. Ходил туда ночью. Один.

— Старый Корпус? Чего это такое?

— А. Вы ж не знаете. — паренек посмотрел на приятелей с плохо скрываемым чувством превосходства и принялся объяснять. Про то, что давным-давно, во время войны еще сюда из Ленинграда эвакуировали блокадных детей. Тогда еще никакого «Орленка» тут не было, а был старый санаторий почти на этом же месте, но чуть дальше в лес. Сейчас от того санатория только один корпус и остался, заброшенный и с выбитыми окнами. Днем-то туда ходить нормально, а вот по ночам… говорят, что среди этих блокадных детей была одна девочка по имени Таня, маленькая и бледная. Тихая и послушная. Только в отличие от других детей, которые радовались тому, что их вывезли из блокадного Ленинграда, эта девочка все время грустила по своим родителям, которые там остались. Ну вот оставили детей в санатории, а потом стали замечать, что дети куда-то пропадать стали. Сперва один мальчик пропал, а потом — другой. Значения этому сильно не придали, потому что беспризорников во время войны тоже хватало, наверное, удрали, чтобы на фронт записаться или домой в Ленинград вернуться. Но когда тетя Зина пропала, повариха, тогда уже забеспокоились. Приехало НКВД с револьверами и в кожаных плащах, стали обыск проводить и в чемоданчике у той девочки нашли серебряное колечко, которое тетя Зина носила. Увезли ту девочку с собой в черной машине и больше никто ее никогда не видел. А после войны выяснилось, что во время блокады никто не мог найти родителей девочки Тани, потому что они умерли. И не от голода или холода, а кто-то им горло во сне перерезал. Но не это самое страшное, а то, что от них почти ничего не осталось, потому что их — съели. И кости обглодали. А на фалангах пальцев ее родителей остались отпечатки маленьких, детских зубов.

— Да что ты брешешь! — не выдерживает Володя Лермонтович: — в блокаду голодно было, но хлеб-то давали всем!

— Пфф… — фыркает новый знакомец: — ничего ты не знаешь. Голод не тетка.

— Советский человек никогда советского человека есть не будет. — убежденно говорит Володя.

— А если капиталиста? — прищуривается новый знакомец: — буржуя какого? Угнетателя рабочих масс? Тогда может?

— Ну…

— И потом девочка была маленькой. Она может и не понимала, что такое «советский человек», но очень хотела есть. И съела. Сперва родителей, что помогло ей продержаться некоторое время, а потом ее эвакуировали, а она тут школьников съела и тетю Зину-повариху. А жила она в том самом Старом Корпусе… говорят тела школьников и тети Зины до сих пор не нашли. Но по ночам слышат оттуда стоны и умоляющие голоса, которые просят вернуть их мясо…

— Тьфу ты! — говорит Никита и отодвигается от нового знакомца: — ты чего баки нам заливаешь? Мне уже один из ваших рассказывал, что там раньше туберкулезный барак был и детей, которые безнадежно больные туда отправляли. И что по ночам они там ходят и просят их вылечить, маму зовут.

— В любом случае в Старый Корпус лучше не ходить. — заключает Женька: — и потом, да, так и есть. Сперва там был туберкулезный санаторий, а во время войны сюда Таню-людоедку привезли.

— Не верю я ни в каких призраков. — говорит Володя и сплевывает сквозь зубы на песок: — нету призраков никаких, чушь это все. Старые бабки придумали, а вы все боитесь. Я вот в это верю. — и он с чувством собственного превосходства вынимает из кармана гранату, чувствуя как ее тяжелый, рубчатый корпус холодит руку.

— Ни хрена себе! — присвистывает паренек с соломенными волосами: — а ну дай позырить!

— Но, но. Руки прочь. — Володя убирает гранату в карман: — видал? Да нам на любого призрака плевать. Разлет осколков до двухсот метров, вот! — конечно же он не собирается говорить новому знакомому что это только муляж с учебно-тренировочным запалом. Пусть впечатлится.

— Ни хрена себе. — повторяет паренек: — ну вы даете, городские. А давайте сегодня туда сходим? Если с гранатой, то не страшно!

— Да как-то…

— Только не говори, что ты зассал, у тебя же граната есть!

— Я зассал? Да ты сам зассал! После отбоя встречаемся у третьего корпуса!

— Идет!

* * *

— Здравствуйте. — Виктор постучал костяшками пальцев в дверь: — есть кто дома?

— Входите! — звучит голос изнутри. Виктор толкает дверь и попадает внутрь отдельного домика заведующего детским-оздоровительным лагерем «Орленок». Внутри довольно уютно, даже ковер на стене висит, на тумбочке стоит цветной телевизор, а на подоконнике у окна — несколько горшков с цветами. Анатолий Сергеевич стоит с лейкой у подоконника и глядит на вошедшего опустив голову и сдвинув очки на кончик носа, так чтобы смотреть поверх очков.

— А, Виктор! — говорит он, откладывая лейку: — что-то случилось? Рановато ты пришел, коньяк только после отбоя будет, мне еще вечернюю линейку закрывать.

— Да нет. — качает головой Виктор: — я уточнить хотел насчет шезлонгов, их складывать и сдавать или пусть так и останутся на пляже? Дождь может быть…

— Пусть так и стоят. — говорит заведующий: — по прогнозам никакого дождя не будет, чего таскаться будете. Да и попадут под дождь не беда. Как обед прошел?

— Все отлично. Спасибо, все вкусно было.

— Это же не наша кухня, вам с Комбината везли. — улыбается его собеседник.

— А я спросить хотел, Анатолий Сергеевич, почему у вас так пусто в первую смену. Неужели это из-за слухов о… Доброй Вожатой?

— И вы туда же, Виктор. — морщится заведующий: — ну садитесь, чаю вам налью. Развею так сказать туман заблуждения… не было никакой Доброй Вожатой. Все это слухи.

— Так я и думал. — кивает Виктор: — как-то… нереалистично звучало. Какая девушка…

— Погоди-ка. Тебе с лимоном и сахаром или молоком закрасить? — спрашивает заведующий: — у меня тут вон, пряники есть. Садись, почаевничаем. Обед прошел, ужин впереди, как раз файф-о-клок получается.

— Вы наверное общий язык с Альбиной Николаевной нашли бы. — с уважением произносит Виктор: — тоже человек куртуазный.

— Ай, бросьте. Значит с лимоном… — он споро заваривает чай и бросает в чашку ломтик лимона. Пододвигает к Виктору сахарницу и тарелку с пряниками. Сам садится напротив и наливает себе черного чаю. Некоторое время молчит, пожевывая губу. Виктор так же молча — кладет себе две ложки сахара и помешивает все, глядя на собеседника. Если молчит — значит так надо. Пусть соберется с мыслями.

— В общем не было никакой Доброй Вожатой. — сказал наконец заведующий: — девочка которая все это затеяла вовсе не вожатая была. Старшеклассница из пятого отряда. Вроде из благополучной семьи. Да и все совсем наоборот случилось. — он вздыхает.

— Наоборот? Это как?

— У нас вожатый был. Красивый парень и рослый, вот как ты, Вить. И молодой тоже. Кстати — физкультурник. Борисом звать. И была в пятом отряде девушка по имени Снежана, с такими же глазами, вот как эта пигалица что с утра к тебе прибежала со своим купальником болгарским, красного цвета. — говорит заведующий и отхлебывает крепкого чаю, жмурится и головой качает: — да еще и подружки у нее все в лагере оказались и в одном отряде. Восемь человек в палате, понимаешь, восемь девчонок, все старшеклассницы, кроме Дианы Востриковой. И как-то они все рядом с ним крутились, да ты не подумай ничего, нормальный парень был этот Борька, ничего такого, холостой правда, но все же ничего такого себе не позволял. Даже в деревню ближайшую по девкам да за выпивкой не ходил, комсомолец, все такое. Я тогда не был здесь заведующим, в вожатых тоже ходил. А потом подошло время, когда у Бориса день рождения, ну он как обычно перед сном корпуса свои проверяет. Знаешь, да вечернюю поверку, когда воспитанники стоят у своих коек в пижамах, зубы почистили, ноги помыли, к отбою готовы…

— Представляю. — кивает Виктор. С отбоем в лагерях было строго, потому что по ночам дети могли всякую дичь творить и желательно было их еще днем до такой степени утомить, чтобы с ног валились. Именно поэтому он и настоял на том, чтобы все купались пока купается, пока солнце высоко стоит, ничто так не выматывает как купание. Сегодня вечером все будут спать как убитые. Правда и это не всегда помогало, молодость прерывала все барьеры. Особенно в этом молодые девушки хороши, как не странно. Парни давно спать будут, а у этих самый джаз только начинается. Но формально нужно хотя бы в наличии всех на местах при отбое удостоверится.

— Ну вот, — говорит заведующий: — он к ним в палату заходит, а они как солдаты стоят в ночнушках, каждая у своей койки в ряд. И хором такие, дескать поздравляем вас, Борис Викторович с днем рождения, дарим вам подарок, выбирайте.

— Выбирайте?

— И ночнушки задирают. А под ночнушками ничего. Вот так.

— И он?

— Не. Ну ты что. Нет конечно. Нет. Все-таки комсомолец. Развернулся и ушел. Убежал прямо-таки.

— Молодец. Кремень. — говорит Виктор, про себя подумав что проверять расположение квартета Нарышкиной совершенно точно не будет.

— Молодец-то молодец. — вздыхает заведующий: — да вот только девчонки попались… целеустремленные и упертые. Раздобыли где-то вина, выпили, раздухарились и этой же ночью к нему в комнату залезли. Да еще сперва привязали его к кровати, пока спал…

— Серьезно? — не верит Виктор.

— Сам своими глазами видел — с утра к нему зашел, а от него одна бледная тень осталась, заездили паренька до полусмерти, а такой молодой был… — заведующий качает головой: — говорят в шаге от смерти был. Когда страсть, да еще молодая, да еще перед друг дружкой хвастались, выпимши… видел бы ты какие у него синяки по всему телу были. Ужас. Как под каток парень попал.

— … пожалуй, что так. — Виктор мысленно моделирует ситуацию с квартетом Нарышкиной и, к своему ужасу, не находит ничего, чтобы помешало Лизе с подругами осуществить такую же операцию. Короткий анализ приводит к неутешительным выводам — он тоже может до утра не дотянуть. Чтобы быть выносливым в этом самом смысле — нужно этим самым и заниматься, а у него с момента попадания сюда ничего и не было. Так что… заездят, как пить дать заездят. И… с одной стороны конечно все это неправильно, а с другой что-то так и тянет дверь не запирать…

— Вот если бы он умер… — говорит заведующий: — какая смерть была бы…

— Это да, — еще раз соглашается Виктор: — легендарная смерть. А что с ним случилось-то?

— Что случилось? Да женился он на Снежане, второй ребенок на подходе. Сперва его сажать хотели, да выяснилось, что понесла девка. Так что заявление никто писать не стал, все замяли. Да только он теперь в лагеря ни ногой. Да и Снежана его не отпустит. Лет десять назад это было, да. Я тогда тоже вожатым был, все помню.

— Понятно. А в прошлом году что было? — спрашивает Виктор: — если вы заведующим тогда не были?

— Не знаю. — пожимает плечами Анатолий Сергеевич: — слухи ходят конечно, но я уже директором сельской школы лет пять как работаю. В этом году попросили вместе отпуска сюда выйти, я вышел. По факту тут только воспитанники сбежали и все.

— Сбежали?

— В прошлом году сюда на третий сезон ребята из детского дома заехали. А среди них было парочка пацанов, которые уже на «малолетке» побывали. — говорит заведующий: — то есть в колонии сидели. Сам понимаешь, в колонию несовершеннолетних за чих собачий не сажают. И вот они-то и дали деру.

— Но зачем? — не понимает Виктор: — они же уже не в колонии.

— А кто поймет логику мелкого звереныша? — пожимает плечами заведующий: — сдернули и сдернули. Потом правда тоже начали страшилки по лагерю ходить, дескать их маньяк убил в Старом Корпусе и съел. Но это все бредни, сам знаешь как такие слухи рождаются.

— Это точно. Ну ладно. Спасибо за чай. Узнал много нового. — говорит Виктор, вставая.

— Ты со своими поаккуратнее там. — напутствует его заведующий: — сам видишь, что бывает… нам мужикам нужно вместе тут держаться.

— Ужасы какие рассказываете. — вздыхает Виктор: — даже не знаю то ли боятся, то ли…

— Ты бы тещу Бориса видел, маму Снежаны — у тебя бы сомнений не осталось. — предупреждает его собеседник: — иногда все что может сделать мужчина — это вовремя умереть. С честью. Ну или без…

Глава 18

Глава 18

После ужина девушки из команды собрались в открытой беседке. Все выглядели расслабленными и утомленными. Алена Маслова и вовсе задремала, опустив голову на плечо Айгули. Даже обычно бодрая Маша Волокитина откровенно зевала, прикрывая рот рукой.

Как Виктор и хотел, весь день девушки провели без всяких обязательств. Никто не строил их в колонну по два человека, не проводил тренировки, не заставлял ловить мяч или бегать челночным бегом. Этим девушка не была нужна тренировка, они тренировались постоянно, они тренировались всю свою жизнь. Этим девушкам нужно было отдохнуть. Расслабиться. Некоторое время не думать об ответственности, которая нависла над ними, не думать о карьере и возможностях, о том, что вместе с «Крылышками» сюда обязательно приедут и рекрутеры в высшую лигу. Не думать о том, что будет если они облажаются, не боятся окончания карьеры спортсмена и возвращении в родные пенаты.

— У меня вопрос. — поднимает руку Юля Синицына, которая сидит рядом с Машей Волокитиной. Виктор кивает, мол говори.

— Когда тренироваться начнем? — спрашивает она: — целый день купались, загорали, с пионерами в мяч играли… а тренироваться когда?

— А мы и тренируемся, — пожимает плечами Виктор: — все на свете есть тренировка, если так посудить.

— Тогда почему ты нас не направляешь?

— В этом и был смысл. Вы сами организовались и сами делали то, что вам хотелось, не так ли? — Виктор улыбается.

— Не понимаю. — садится на место Юля и складывает руки на груди.

— Ну ладно, раз уж мы все собрались, давайте поговорим. — Виктор осматривает собравшихся: — предлагаю поговорить о нас. Вернее — о вас. О тех, кто тут присутствует. Что вас отличает друг от друга? Кто начнет? Как говорит наша «англичанка» — лес рук…

— Эта та самая, что на нашу Лильку постоянно зыркала? — подает сонный голос Алена Маслова: — ага, видела я ее… столичная штучка.

— Вот с Алены и начнем. Как говорится, нет ничего более ценного, чем доброволец.

— Аленка! — шипит Айгуля и толкает ее в бок: — просыпайся уже!

— Э? А? О… чем речь? — Алена встает и отчаянно зевает, осматривает всех вокруг и трет глаза кулачком: — ну… что нас отличает? Все тут разные. Валька Федосеева — громила, она меня чуть не утопила, зараза.

— Напрашиваешься, мелочь…

— Это… зато она добрая. И сильная. В тот раз меня на плечах тащила, когда я заснула на вокзале, а у нас автобус подошел. Наташка Маркова — сплетница и кокетка, спит со всеми подряд…

— Эй! Я вообще в запасном составе!

— Чего еще? — Алена чешет в затылке: — да все мы разные. Лиля так и вовсе выделяется, никогда не пойму, что у нее в голове. Говорят, что это я дурная, но вы на нее посмотрите…

— Лилька странная. — заявляет Айгуля Салчакова: — но обаятельная. И что она в тебе нашла, Вить, без обид, но вы же как вода и масло.

— Это диалектика, Салчакова. — подает голос Синицына: — единство и борьба противоположностей. Ты что, диалектику не знаешь?

— А Юля Синицына совсем не такая оказалась, как я ее себе представляла. — продолжает Салчакова: — она такая… рациональная. И спокойная. А когда на площадке против нее стоишь — прямо дрожь в коленках, там она кажется страшной. Как… ну как асфальтовый каток. Ни грамма сомнений.

— «Красные Соколы» страшные, да. — подает голос Наташа Маркова: — и Кондрашова и Бернгштейн. Никогда бы не подумала, что буду купаться рядом с Железной Кайзер! А у нее еще и купальник такой откровенный. Блин, теперь себе тоже такой хочу.

— У меня есть запасной. — поворачивается к ней Лиля: — я предлагала Маше, но она отказалась!

— Ой, да заткнитесь вы уже! — морщится Маша Волокитина: — Маркова ты вообще седьмая на скамейке запасных, сгоняй за газировкой. Вить, что за бардак творится? Тут что, посиделки для всех этих трещоток? Я сюда поехала не для этого!

— Скажи Маша, чем ты и Маслова — похожи? — задает вопрос Виктор: — то, что вы разные — это видно. Но что у вас общего?

— Мы в одной команде играем. — отвечает Маша: — Маслова у нас на либеро, а я диагональная. Выступаем за Комбинат. А еще и она и я любим, когда пенка на кофе есть. Кроссовки у нас одной фирмы.

— Алена? А ты что скажешь? Для начала — в чем различия?

— Между мной и Машкой? Да куча их. — Алена поднимает глаза вверх и начинает загибать пальцы: — мы разного роста, она высокая, я чуть пониже. Она любит Высоцкого слушать, а я Пугачеву, ей нравятся сильные мужики, чтобы такие — ого! А я люблю, когда парень деликатный, такой, нежный, знаете, внимательный. Она постоянно меня по голове бьет! У меня там скоро шишка будет! А я насилия не приемлю, вот. Она грубая и может по матушке послать, а я не такая! Если бы у Вальки Федосеевой такой характер был бы, мы бы все переломанные ходили!

— При чем тут Салчакова опять⁈ — вскакивает было с места Айгуля, но осекается и садится на место.

— Извините. — говорит она.

— А что у нас общего? Ну играем мы за одну команду и все. Пенка на кофе… ну так я люблю послабее, а Машка пьет свой кофе таким густым, что ложка стоит. Кроссовки одной фирмы, ну так у нас у всех одинаковые. — пожимает плечами Маслова.

— Как интересно. — говорит Виктор: — а с Лилей?

— С Лилей? — Алена оглядывается через плечо на сидящую позади Бергштейн: — она быстрая. Я медленная рядом с ней. Она прирожденный игрок и у нее все легко получается. Я ни разу не видела ее грустной, печальной или хотя бы огорчившейся. Даже в тот раз, когда «Красные Соколы» «Химику» с треском продули из-за того, что Наташка Мордвинова перед финалом уехала в Москву. А я вот сильно переживаю, когда мы проигрываем. У меня все внутри опускается.

— Вы просто не знаете ее. — подает голос Синицына: — приглядитесь. Она все время улыбается, но улыбается по-разному. Она и плакать так может — с улыбкой.

— Лиля умеет плакать? — недоверчиво крутит головой Алена: — в любом случае думаю я вам не очень-то и нужна теперь. Когда с вами Лиля — я могу вместе с Наташкой на скамейке запасных сидеть. Как ты там говоришь, Маша — сгонять тебе за газировкой?

— Что ты говоришь, Алена. Ты будешь на связующего стоять. Кроме того, Лиля с нами не навсегда, ты наша либеро и… — Маша не успевает закончить, Алена перебивает ее.

— Вот видишь. — говорит она: — ты это не отрицаешь. Если бы Лиля была в нашей команде, то мне кроме скамейки ничего не светило бы.

— Ээ… да не так плохо на скамейке сидеть! — подает голос Наташа Маркова. Все оглядываются на нее, и она опускает руку и съеживается.

— На самом деле плохо. — бормочет она: — терпеть не могу запасной быть! Мне обидно. Вот почему одним все, а другим — ничего?

— Трудись, тренируйся, не сдавайся и ты своего добьешься. — говорит Айгуля: — не опускай руки, Наташка. Чего ты нюни тут развесила?

— Да что ты такое говоришь, Салчакова! Да я тренируюсь по десять часов каждый день и толку? А кое-кто даже на тренировки не ходит и потом у нее все получается! — вскипает Наташа Маркова.

— Все тренируются. Все работают над собой. Просто у кого-то это получается лучше и…

— Эта кто-то постоянно улыбается, что меня бесит!

— И это понятные чувства. — вздыхает Синицына: — она меня тоже бесит. Бергштейн!

— Да, капитан?

— Может ты перестанешь улыбаться? Сделай серьезное лицо, чтобы девчонкам легче стало. — говорит Синицына и Лиля старательно изображает покер-фейс. Некоторое время все смотрят на нее.

— Нет. — в конце концов нарушает молчание Волокитина: — так еще страшнее. Пусть улыбается.

— Согласна. — кивает Алена Маслова: — как-то не по себе ее видеть без улыбки. Как будто в мире что-то неладное случилось. Ядерная катастрофа там или еще чего…

— Знаете а мне полегчало. — внезапно говорит Наташа Маркова: — прямо вот отлегло. Как я увидела… скажи, Лиля, а ты и правда сейчас старалась не улыбаться?

— Еще как! — сияет улыбкой Лиля: — знаешь как старалась!

— Это… утешает. — кивает Наташа: — то, что даже у тебя есть что-то, что ты никак сделать не можешь. Есть что-то, в чем я превосхожу тебя, Лилю Бергштейн, Железного Кайзера!

— Это в чем же, позвольте поинтересоваться? — складывает руки на груди Волокитина.

— В том, чтобы кислую морду сделать. — поясняет Наташа Маркова: — или там печальную морду. Недовольную морду. В общем — кислую. У меня это на раз-два получается, хочешь покажу?

— У тебя морда всегда кислая, Маркова, послала бы я тебя за газировкой, да мы в лагере. Ты вообще…

— Седьмая на скамейке запасных, да я знаю. Грубая ты, Маш. Не буду я с тобой общаться.

— Да? А что будешь делать? — с внезапным интересом подается вперед Волокитина: — не думай, что ты одна тут такая. Вся эта команда — сплошные нытики и кисейные барышни! Я вот не собираюсь больше проигрывать, даже этим! — она тычет пальцем в Синицыну, которая моргает глазами за большими стеклами своих очков.

— Ура! — вскакивает с места Лиля: — не проиграем!

— Садись, дура, она про нас с тобой говорит. — одергивает ее Юля Синицына: — если они не проиграют, значит мы — проиграем, понятно?

— Ура! Проиграем! — не смущаясь выкидывает кулак вверх Лиля и задумывается: — проигрывать неохота… может не будем? Это не весело…

— Ты смотри-ка… значит есть у нас с тобой что-то общее. — ворчит Волокитина и поворачивается к Виктору: — да, думаю, что есть. Я не хочу проиграть в следующую субботу и эта несносная, раздражающая меня Бергштейн — тоже не хочет.

— Ты не хочешь проиграть. Наверное, можно сформулировать это так — ты хочешь выиграть. Победить. Верно? — наклоняет голову набок Виктор. Формулировка важна. Слова важны. То, в какие слова ты облекаешь свою мысль — очень важно. Не проиграть… тут много вероятностей. Можно, например не прийти на матч и не проиграть. Заболеть и не проиграть. А вот формулировка «победить» — очень определенная. Матч должен состоятся, соперники должны прийти, все должно быть по правилам. И ты должен быть сильнее.

— Да. — коротко отвечает Маша.

— Вот об этом я и хотел поговорить. — наклоняется вперед Виктор: — вы все разные. Совершенно разные. И это не значит, что кто-то хуже, а кто-то лучше. Если поставить Лилю на диагональ или там на блок у сетки — толку от нее не будет совсем. Каждый хорош на своем месте. Кто-то у сетки, кто-то на задней линии. Все разные. Кому-то нравится кофе с пенкой, а кто-то пьет чай, кому-то нравятся мужчины посильнее, а кому-то деликатные цветочки, кому-то трудно заставить себя улыбаться, а кто-то не может без улыбки. Кто-то играет за «Металлурга», а кто-то за «Красных Соколов». Вы все очень и очень разные… но есть то, что объединяет вас всех. Есть то, ради чего мы все сегодня собрались. Общее. — он обводит всех взглядом и делает паузу. Девушки слушают его внимательно, в беседке наступает абсолютная тишина, слышно, как где-то в лесу трещит сверчок.

— Мы все хотим победить в следующую субботу. — говорит он: — мы все хотим этого. А значит не такие уж мы все и разные. Поверните голову направо, поверните голову налево, и вы увидите тех, кто пойдет с вами в бой. Товарищей. Так же как и вы готовых пожертвовать всем, поставить все на кон ради победы. Сегодня здесь нет старших и младших, нет начальников и подчиненных, нет тренера и подопечных. Потому что мы все равны в своем желании. Потому что мы все готовы заплатить за исполнение этого желания.

— Одного желания маловато будет. — подает голос Волокитина.

— Согласен. Но взгляните с другой стороны — а что если желания нет? В самом начале любого пути к любому достижению всегда лежит желание. Можно не добиться, имея желание, но можно ли достичь чего-то, не имея такового?

— Ну я, например могу вырастить себе живот и потолстеть на пять кило, совершенно не желая этого! — говорит Валя Федосеева и он улыбается ей в ответ.

— Вряд ли это можно будет назвать достижением, — говорит он: — хотя даже так ты будешь весьма привлекательной девушкой. Кому-то нравятся рубенсковские формы, а тебе до этого не пять килограмм, а все двадцать пять набрать нужно.

— Лиля! А твой парень с Федосеевой флиртует!

— Пускай. — машет рукой Лиля: — я же уже сказала, что на тренировках он прежде всего тренер! Пусть все делает.

— Мне массаж нужен! — тянет руку Наташа Маркова: — мне и Алене Масловой!

— Мудро. — кивает Маслова: — а ты, Маркова, не промах, сразу меня в союзницы записала, а? Ой! Машка!

— Маслова, Маркова, а ну заткнулись все! — рычит Волокитина: — опять базар-вокзал развели! Давно за газировкой не бегали⁈

— Замечательно, что вы так хорошо ладите в команде. — вздыхает Виктор: — давайте перед сном поиграем в игру на доверие друг другу. Нам понадобится…

— Виктор Борисович! — в беседку вбежала неугомонная Лиза Нарышкина: — а Лермонтович и Тепляков из расположения сбежали! Рита их ищет! За вами послала!

— Да что с ними сделается… ну ладно. Девушки, — поворачивается он к команде: — отбой. В смысле все на сегодня, ложитесь спать и все такое. Я пойду поищу своих арахаровцев, а завтра…

— Ну уж нет. — говорит Волокитина: — если дети пропали, то мы поможем в поисках, верно, девчата?

— У вас режим. И завтра вставать рано, у нас куча дел…

— Мы пойдем с тобой. — Маша Волокитина встает и оглядывает девушек: — у всех есть фонари? Уверена, что есть, мы же в поход собирались. Возьмите фонари, наденьте что-нибудь немаркое и желательно чтобы все тело закрывало, комарья сейчас в лесу будет много. Разделимся на тройки и прочешем окрестности. Сбор через пять минут у столовой, всем взять фонари и переодеться.

— Ну вот и поспали. — зевает Алена Маслова: — а те, кто сбежали — хоть симпатичные?

— Аленка! Это же дети!

— Какие они дети… некоторые меня выше уже… и вообще, это же в этом лагере Добрая Вожатая была?

— Это все слухи!

— Я… кажется знаю, куда они пошли… — говорит Лиза. Виктор наклоняется к ней и заглядывает в глаза.

— В Старый Корпус. Говорят, там призраки водятся. А у Володи с собой граната. — признается она: — он еще в автобусе хвастался.

— Как граната? — удивляется Виктор: — игрушечная?

— Настоящая. Зеленая такая и тяжелая очень. — опускает голову Лиза: — он дал мне подержать… такая, рубчатая вся.

— Охренеть. — говорит Виктор. В то, что мальчишки могли где-то раздобыть гранату — он верил. Колокамск это не только металлургический комбинат и железная дорога, это еще и воинские части, даже секретный городок Колокамск-17, закрытый за колючей проволокой и КПП, в который некоторые жители ходили как к себе домой, потому что в заборе конечно же была дыра. Постоянные учения за городом на полигоне, выстрелы и взрывы напоминали о том, что «мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути». Так что раздобыть где-то гранату мальчишки могли. И даже взять с собой в поход. Другой вопрос что именно они будут делать в темноте Старого Корпуса если им померещится призрак? Метнут в него Ф-1? Внутри замкнутого пространства это наверняка баротравмы и это если повезет и осколки мимо пролетят…

— Так. — говорит он: — я пошел к Старому Корпусу. Маш, вы поищите в других местах, но только всегда идите с включенными фонарями и подавайте голос, чтобы вас нельзя было перепутать. Чтобы не нервировать пацанов, у страха глаза велики.

— Я с тобой! — подскакивает Лиля.

— Ещё чего не хватало.

Глава 19

Глава 19

— Ну чего? — шепчет Володя Лермонтович, пихая своего товарища локтем в бок: — пошли?

— Погоди, Вовка. А это кто такой, с Женькой? Женя, кто это с тобой? Нас потом не заложит вожатым и Поповичу? — говорит Никита и в сумерках не видно его лица, но Володя понимает, что его друг — хмурится. Щелкает кнопка и включается фонарик, все вокруг жмурятся.

— Ты чего? С ума сошел? Нас увидят! — заполошно вскидывается Женька и отбирает у Никиты фонарик, тут же выключает его: — не включаем фонарики! Идем в темноте, если будете с фонарями идти то издалека нас видно будет! А это — Дюша. Дюша, это Вован и Никитос.

— Че еше за Дюша?

— Ну Дюша. Короче наш человек, не ссыте. Он про Старый Корпус все знает. И вообще про «Орленок», он сюда с первого класса катается, срок мотает каждое лето. Скажи Дюша.

— Привет. — Дюша шагает вперед: — меня Андрей зовут. У меня мамка поваром работала тут, так что первые пять лет сюда катался каждый сезон. Потом она на вахту стала ездить, но в «Орленке» у нее квота осталась. Я тут все знаю.

— Привет. — Володя находит в потемках руку Дюши и жмет ее: — меня Вовкой звать, а это Никитос. Твой друг говорит, что в Старом Корпусе призраки водятся.

— Неправда. — говорит Дюша: — нет там никаких призраков, что он выдумывает.

— А я что говорил! — торжествует Володя: — нету никого.

— Можно и по палатам пойти, пока не хватились. — говорит Никита: — а то от Ритки попадет.

— Че, зассали?

— А чего ссать, если там нету никого?

— Призраков не бывает. — говорит Дюша и сплевывает на землю: — вы чего, третьеклашки в призраков верить? Вы же пионеры! Бога нет, нет и сатаны, нет ни призраков, ни духов, а мертвые не кусаются, так еще капитан Флинт говорил. Вон Жека говорит, что у вас граната есть, а гранаты только на живых действие имеют. Что граната против призрака сделает? Вот то-то же.

— Но если там призраков нет, то что там тогда? — задает вопрос Женька: — ты ж сам боишься к Старому Корпусу ходить!

— Не боюсь, а опасаюсь. — поправляет его Дюша: — это как Бермундский треугольник, где суда пропадают со всей командой, понимаешь? Это же не значит, что там духи есть или призраки. Природный феномен. Например — направленный пучок инфазвука. Там в океане есть остров, пронизанный ходами и пещерами и когда идет отлив — они заполняются, а когда прилив, то вода вытесняет воздух, и он проходит через узкие трубки, словно у органа, это вызывает инфазвук. Это… ну словно труба! Инфазвук идет направленной волной и вызывает приступ паники, люди совершают глупости и топят корабли или там выпрыгивают с борта, самоубийства совершают. Вот и вся загадка. Природный феномен.

— А… ты откуда про Бермундский треугольник знаешь? — осторожно спрашивает Володя.

— Читал где-то. — отмахивается новый знакомец: — но я к чему? К тому что нету никаких призраков, ни в Карибском Море ни в Старом Корпусе.

— Погоди, ты же сам мне рассказывал, что в прошлом сезоне двое мальчишек из лагеря пропали. — говорит Женька: — детдомовские.

— Так это не призрак. Таня-людоедка из тюрьмы вышла и вернулась. Как раз у нее срок должен был подойти. Самый большой срок за преступления который дать можно — это двадцать пять лет. Ну или расстрел, а она тогда маленькая девочка была, кто ж маленькую девочку расстреливать будет, даже если она людоедка. Закона такого нет, чтобы детей расстреливать, даже если они фашисты.

— Таня-людоедка?

— Ну. Двадцать пять лет прошло и ее выпустили, а она теперь взрослая уже. Вернулась туда, где сладкое мясо ела. Говорят, если человек однажды человеческого мяса попробует, то потом на всю жизнь людоедом станет!

— Да брешешь ты все!

— После войны даже процесс был над ленинградскими людоедами! Они продолжали людей есть, даже после того, как война кончилась и уже еды было вдоволь. — уверенно говорит Женька: — у него следователь и спросил — зачем вы дескать мясо человеческое продолжаете кушать, ведь голода уже нет. А тот ему отвечает — вот вы, говорит, молодой человек ели человечину? Нет? Ну значит вы меня не поймете.

— Я вот шоколад люблю. И мороженное. — говорит Никита: — но я же могу не есть их.

— До конца жизни?

— До конца жизни без шоколада было бы трудно. — признается Никита: — а что, человечина на вкус как шоколад?

— Говорят как курятина, только сладкая. — с видом знатока вещает новый знакомый: — конечно разные части по-разному. Это если мясо есть, а если, например сердце или печень — то по другому. Печень наверное с луком тушить нужно и потом с гречкой… а сердце лучше жарить и с картошкой.

— Не, ну без курятины я как-нибудь проживу. — говорит Никита: — особенно без сладкой. Фу!

— Хватит трепаться как девчонки. — говорит Женька: — так что, пошли в Старый Корпус?

— А чего там делать, если призраков там нет? — спрашивает Володя Лермонтович. В Старый Корпус ему неохота и не потому, что он призраков боится. Не боится он никого. Просто… ну темно уже. И Ритка-комсорг, и Попович-физрук ему потом такого нагоняя дадут… но самое главное даже не это. Самое главное то, что граната у него учебно-тренировочная, а не настоящая. А вдруг там и правда Танька-Людоедка? Что он ей сможет сделать? Ну да, хлопает граната громко, но и только. Это ж муляж, макет, она специально сделана так, чтобы никого не убить. Просто хлопок. Громкий, но, наверное, настоящая граната намного громче хлопает. Не хлопает, а взрывается. И осколки разбрасывает. Ну пойдут они в Старый Корпус, выскочит Танька-Людоедка с ножом, кинет он в нее гранату, та хлопнет, а Людоедка его ножом пырнет. И потащит в свое подземное логово, где подвесит на крюк, чтобы он висел и видел, как она из Никиты котлеты крутит… срезает с него мясо кусками и в мясорубку кладет.

— Призраков там может и нет. Но вот Людоедка точно там засела. — убежденно говорит Дюша: — мы подкрадемся и ей в берлогу гранату бросим! Она ее убьет, а про нас потом в газете напишут, в «Пионерской Правде». А может даже в журнале «Огонек». Мол так и так, бесстрашные пионеры обезвредили опасную преступницу-людоедку. И фотографии наши. У Ириски глаза на лоб вылезут.

— Кто такая Ириска? — задается вопросом Володя.

— Да это старшая вожатая наша. — объясняет Женька: — походу у Дюши к ней чувства. Но она классная, я бы вдул.

— Эй! Вдул бы он. После меня. — толкает его в плечо Дюша.

— Ну и ладно. После тебя бы вдул. — покладисто кивает Женька: — все равно после кого. Жалко что она не Добрая Вожатая, я бы с ней в душевую сходил, пусть даже вместе со всем отрядом.

— А, это та, которая Ирина Владимировна? — Володя вспоминает девушку, которая встречала их по приезду в лагерь, такая, с веснушками и прической каре. Чем-то девушка неуловимо напоминала Нину из «Кавказкой Пленницы», только с веснушками и каштановыми волосами. Мозг послушно выдал картинку, когда Нина, связанная по рукам и ногам, извивалась в руках Никулина, Моргунова и Вицины. Он сглотнул. Если представить старшую вожатую вот так… связанную и беспомощную… хотя конечно на месте старшей вожатой и Натальи Варлей ему больше всего Лизка Нарышкина представлялась, как он ее спасет от рук разъяренных бандитов, а она — навстречу ему податься и подставит губы для поцелуя. И все разрешит. Так и скажет — делай со мной что хочешь, Лермонтович, можешь даже не развязывать… но где бандитов взять? Трус, Балбес и Бывалый на горизонте не маячат, да и справится с Бывалым имея в руках лишь мудяж гранаты он не сможет. А вот если он спасет Лизу и весь лагерь от Таньки-Людоедки…

Он представляет, как стоит и принимает поздравления, почему-то на спортивном пьедестале с цифрами. На первом месте стоит он, на втором — Никита Тепляков. А этот Женька — на третьем вообще. Как к нему подходит Попович и вешает медаль на шею и говорит, что вот он Попович, — восхищается Володей. Потому что Володя — смелый и сильный, умный и красивый, настоящий пионер. А он, Попович — всего лишь жалкий червяк под его ногами. После чего Попович плачет и убегает, понимая, что ему тут ловить нечего. А Лиза Нарышкина его взглядом провожает и во взгляде — разочарование. А его, Володю Лермонтовича — тут же куча девушек окружают и все поцеловать хотят и начать встречаться, даже та краля-волейболистка, которая в окно прыгнула. И тут подходит к нему Альбина Николаевна и руку на плечо кладет и говорит, что раньше она не понимала какой все-таки он, Володя Лермонтович — великий человек, не понимала и ей стыдно за это. Потому она ему сейчас пятерку в четверть и за год авансом по своему предмету поставит и еще, если Володя захочет, то может взять ее, Альбину Николаевну в школьном туалете в любое удобное для него время. И Зинка Ростовцева тут же подскочит и скажет, что она, Зина — только сейчас поняла, как она любит его и готова сжать его бедрами и тоже в любое удобное для него время.

И вот тут на глазах у Нарышкиной появятся слезы, и она поймет, что всегда любила только его, только Володю и упадет она на колени и скажет — делай со мной что хочешь, Володя, я сейчас разденусь догола и делай со мной что хочешь, только не бросай… потому что я — глупая баба, а ты — настоящий мужчина и пионер!

— Вовка, ты чего тормозишь⁈ — толкает его в бок Никита и Володя — моргает глазами, отвлекаясь от ярких картинок в голове.

— А? — говорит он: — идем в Старый Корпус!

— Круто. — кивает Женька: — пошли. Как отойдем от лагеря чуток, в лес зайдем — можно будет фонарики включить. Пошли, чё…

Они идут в полутьме, напрягая глаза и периодически спотыкаясь. Наконец, когда огни лагеря скрываются за деревьями, — включают фонарики. Выяснилось, что фонариков всего два вместо четырех. Володя вовсе не брал с собой фонаря, а у Дюши батарейки сели и его фонарь сперва выдал тусклый желтоватый круг, а потом и вовсе погас. Несмотря на совет вынуть батарейки, встряхнуть их, поколотить друг об дружку и снова вставить — фонарик не заработал. Так что пришлось ограничиться двумя фонариками — один у Никиты и еще один у Женьки. Тем не менее свет фонарей вселил в сердце Володи уверенность.

Подумаешь, Людоедка, так думал он, она же как увидит гранату, так и обосрется. Все, кому он ее показывал — очень удивлялись и пугались. Он специально в автобусе ее Нарышкиной показал. Нарышкиной и Коломиец, пусть знают. То-то удивленное лицо было у Лизки… такое же у нее будет, когда он всех победит и притащит связанную Таньку-Людоедку в лагерь. И ему медаль вручат и грамоту, и благодарность объявят. Вот тогда она сразу заплачет и будет за ним таскаться, а он такой — не уберегла ты себя, Нарышкина, не уберегла. И в плащ завернется как граф Монте-Кристо. От таких мыслей сладко сосало под ложечкой и ноги сами собой ускорялись, стремясь вперед.

— Долго еще? — пыхтит сзади Никита: — это же Старый Корпус, почему так далеко от лагеря?

— Это же Старый Корпус не летнего лагеря, а бывшего туберкулезного диспансера, — снисходительно объясняет Дюша: — там где тубдиспансер был — нельзя санатории и летние лагеря строить. Вообще ничего нельзя, там бациллы остаются на сотню лет вперед. Везде там — в воздухе, в почве, в воде…

— Говорят, что тех, кто чахоткой болел на кладбище не хоронили. — добавляет Женька: — а просто рядом с диспансером в ямы закапывали. Представляете сколько там мертвецов в земле лежит? Разве можно там лагерь детский строить?

— В городе на месте, где раньше кладбище было с часовней — Парк Культуры и Отдыха построили и танцульки каждые выходные делают. — замечает Никита: — и ничего. Никаких призраков или рассерженных мертвецов.

— Я ж говорю — нет никаких призраков. Есть или природный феномен или же человеческая деятельность. Как говорил капитан Флинт — бояться нужно живых, а мертвые не кусаются. — заявляет Дюша: — давайте колонной идти. Впереди пусть Жека идет с фонариком, он то знает куда идти.

— Думаешь все-таки там Людоедка есть? — спрашивает у Дюши Володя, просто чтобы спросить. Почему-то идти в темноте неуютно. Свет фонариков сперва вроде помог ему, а потом наоборот — круги света от фонарей как будто сгустили темноту вне этого света. Как будто весь лес вокруг обернулся и стал… гуще? Деревья словно стали плечом к плечу, свысока разглядывая незваных гостей. Володя сглотнул и вынул гранату из кармана. Привычная тяжесть в руке, рубчатый металл приятно холодил ладонь, успокаивая его. Он разогнул усики предохранительной шпильки и проверил, легко ли ходит туда-сюда кольцо. Так чтобы если что — рвануть его одним движением. А потом — поднять руку повыше, чтобы Людоедка видела, что у него в руке — граната. И приказать ей сдаться. Она, конечно, сдастся, а они ее свяжут… и притащат в лагерь.

— Конечно есть. — отзывается Дюша: — а куда бы в прошлом сезон двое мальчишек делись? Детдомовцы, так что никто их сильно не искал, сказали, что они в бега подались, да только я ж их знал. Им тут после детдома сплошная лафа была, они со столовой таскали мармелад и печенье, курили за спортзалом, с девчонками из третьего отряда мутили, а парней поколачивали. Даже ко мне подкатывали, но я-то отпор дал! Не, они отсюда по своей воле нипочем не убежали бы. Тем более что у одного с Зинкой получилось… они после отбоя в беседке сидели постоянно, почти до утра. Зинка потом плакала, говорила, что он хотел ей цветов нарвать. Она ж гербарий собирала, в книжках цветы сушила, а он ей какую-то там орхидею приволок… ну так я слышал. Наверняка у Людоедки в логове нашел, ну или в Старом Корпусе. А там диван посредине стоит, заброшенная комната и диван посередине. Вот он со своим другом и сел на диван, а диван вниз проваливается и там сразу же — большая мясорубка! И все, готовы котлеты из пионеров. Пионерские котлеты.

— Они были пионерами? Ты ж говорил, что детдомовские, да еще и в колонии сидели… — сомневается Никита.

— Ну и что? В колонии тоже в пионеры принимают. Наверное. Да неважно! Пусть будут просто котлеты из детдомовских. Ты чего прицепился-то? — говорит Дюша: — какая разница, как котлеты будут называться? Главное, что там в подвале — мясорубка огромная! И за ней сидит Танька-Людоедка и ждет, когда кто-то на диван сядет.

— Так это легко. Просто на диван не садится и все. — говорит Никита: — ничего сложного.

— А может там весь пол такой — куда не ступишь, везде провалишься. И потом — ну не дура же она. Если не сядешь на диван, так она сама выскочит и ножиком пырнет. В живот, чтобы кровью истекал и мучался, пока она будет твои ножки в мясорубке прокручивать.

— Кости в мясорубке прокрутить — это ж какая мясорубка должна быть. — сомневается Никита.

— Промышленная. Как на мясокомбинате. — говорит Женька: — мне однажды дядька рассказывал, что у них такая стоит, она корову целиком перемалывает, а потом сразу в тушенку. А что вытекает — в гематоген. Гематоген же из бычьей крови делают, не знали? А если кости мелко-мелко перемолоть, то даже полезно, кальций же.

— Вот наверное Танька себе такую в подвал и поставила. Наверное, после выхода из тюрьмы сперва на мясокомбинат устроилась, чтобы кровь пить и мясо сырое есть, а потом поняла что лучше пионерского мяса ничего нету, взяла с собой мясорубку с работы и вернулась сюда. Вот в прошлом году и вернулась. — убежденно говорит Дюша: — почти пришли уже.

Глава 20

Глава 20

Конечно же Виктор знал, как именно нужно поступать в таких случаях, начиная с того, что «необходимо поставить в известность руководстве летнего лагеря» и вплоть до того, что нужно в милицию звонить. Однако он принял решение пока поискать самому… для начала, потому что если поставить в известность руководство лагеря, а именно — Анатолия Сергеевича, то тут полноценный «Лиза Алерт» развернется, весь лагерь на уши поднимут, а по такому факту непременно потом последствия будут как для самого Лермонтовича, так и для его приятеля. Родителей в школу вызовут, а если у пацана и правда с собой боевая граната — то и на учет поставят. И потом — непонятно как она у него оказалась, если он украл что с воинских складов, то парню еще и срок грозить будет. Посадить вряд ли посадят, но уж нервы потреплют. С такого вот небольшого факта вся жизнь потом под откос может пойти… так что он решил что не будет пока шум поднимать, тем более что этот Старый Корпус не так и далеко, судя по Лизиным словам, километра два примерно. Вот если он не найдет там Володю и Никиту, а по возвращению в лагерь узнает, что их все еще нет… ну вот тогда, можно тревогу поднимать.

А пока… рано еще. Ну ушли два пацана в ночь к Старому Корпусу парочку лагерных страшилок проверить про Черную Руку и Зеленую Простыню, что там еще? Гробик на колесиках и пирожки с начинкой из человеческого мяса. Все такие вот страшилки примерно одинаковы и целью имеют исключительно нервы на ночь глядя пощекотать, да потом проверку смелости устроить — а слабо, например на кладбище сходить? В нашем случае — до Старого Корпуса.

Он прибавляет шаг, освещая себе дорогу фонариком. Оборачивается на легкий шорох. Позади него вышагивает Лиля Бергштейн с совершенно невозмутимым видом.

— А ты чего тут делаешь? — говорит он и вздыхает. Посылать ее назад уже поздно, да у нее и фонаря нету, заблудится еще. Больше всего его волнует тот факт, что он не чувствовал ее присутствия и не слышал, как она за ним шла, хотя обычно человек, который идет сперва по дорожке, усыпанной гравием, а потом — по лесу — изрядно шума издает.

— Мне интересно. — говорит она: — ты ж девчонок специально переодеваться и за фонарями отправил, чтобы самому быстро до Старого Корпуса сбегать?

— Умная. Недооценивал я тебя. — качает головой Виктор: — не проведешь тебя на мякине, Бергштейн. Ладно, только под ноги смотри и… ай, да чего я тебе говорю. Ты по лесу лучше меня идешь, вон как двигаешься, ни одна ветка не хрустнула.

— Я в Кёнике вместе с дядей по лесам ходила. — говорит Лиля: — раскопки вели. Там полно мест где раньше бои шли, он меня с собой брал. Так что ходить по лесу я привычная. И копать, если что.

— Надеюсь, что это умение тебе сегодня не пригодится. — сухо говорит замечает Виктор: — а что остальные? Тоже за тобой рванули?

— Не. Они переодеваются и организовываются. Фонарики ищут. Заняты в общем. А я через окно и сюда. — говорит она. Виктор не видит ее лица, но готов поставить на кон свою зарплату за пять месяцев, что она — улыбается.

— Ладно. — смиряется он с неизбежным: — пошли скорей, пока там Рита шуму не подняла. Наверняка ничего страшного, просто мальчишки решили проверку смелости устроить. Если есть заброшенное здание неподалеку от лагеря, то про него дети кучу страшилок придумают. Тем более что в прошлом году двое мальчишек пропали.

— Пропали? — переспрашивает Лиля, легко перепрыгивая через поваленное деревце.

— Заведующий считает, что убежали. Одни сироты были, из детдома, да еще в колонии побывал один из них. Полагает что они убежали… но ты же знаешь как дети на такое реагируют.

— Не знаю. — отзывается девушка: — у меня детей пока не было. Но у нас в команде девчонки обязательно что-нибудь бы придумали. Кроме Юльки. Потому что Юлька серьезная и…

— Да? Серьезная? По ней видно. Действительно, вашу Юлю с толку страшилками не собьешь… — Виктор оглядывается, потому что Лиля замолчала как-то совсем внезапно. Вот только что за спиной шла, тараторила как обычно и замолчала. Луч фонарика скользит по темным стволам деревьев, выхватывая причудливые силуэты и тени, образованные ветками и корягами…

— Лиля? Бергштейн? — повышает голос Виктор: — ты где? — никто не отзывается, и Виктор поневоле чувствует, как по спине пробегают мурашки. Как так возможно вообще? Вот только что рядом шел человек, говорил, улыбался и в следующую секунду — нет его.

— Лиля! Это ты так шуточки шутишь? Прекрати немедленно, нам еще мальчиков искать! — говорит Виктор, понимая, что это чушь. Ну не стала бы Лиля от него в лесу прятаться… может быть если бы они развлекаться пошли или там просто в поход, но если речь шла о чем-то серьезном, вот как сейчас — не стала бы. Не такая она. На первый взгляд Бергштейн взбалмошная и без царя в голове, но как дело до серьезных вещей доходит — она еще никого ни разу не подвела. Так что мысль о том, что она упала на землю, накрылась немаркой и небликующей тканью как ниндзя и лежит, хихикает над ним — мгновенно пропала.

— Лиля! — он поворачивается и идет назад, поводя лучом фонарика по сторонам. Может по следам поймет? Он не следопыт, но вот же то самое поваленное деревце, которое он обошел, а она — перепрыгнула… и вот на земле след, который она оставила приземлившись. Пусть даже она легкая как пушинка, все равно она должна след оставлять.

Луч фонаря скользит дальше, заросли травы, какие-то цветы, усыпавшие длинные стебли…

— … ! — кажется он что-то слышит. Виктор раздвигает траву, почва скользит под его ногами и он — падает назад, чтобы удержаться. Прямо перед ним луч фонаря выхватывает темный провал в земле, со всех сторон обрамленный высокой травой, а потому его не увидишь, даже если рядом стоять будешь…

— Витька! — наконец слышит он голос из провала. Опускается на колени и аккуратно подползает к краю провала. Светит туда фонарем. Луч выхватывает из темноты щурящуюся на свет физиономию Лили внизу. Он вздыхает с облегчением и тут же — беспокоится. Какая тут высота? Два метра? Три?

— Ты как⁈ — кричит он: — не ушиблась? Что болит? Как ноги? Руки? Голова?

— Все в порядке! — отзывается Лиля и машет рукой: — сейчас выберусь. Я как наступила в сторону, так и упала и… ой! — она хватается за ногу и оседает вниз: — кажется я лодыжку подвернула.

— Вот черт. — говорит Виктор. Осматривает себя. Хорошо, что он сегодня в обычных штанах, потому что тренировочные водой облил на пляже. Обычные серые штаны — это ремень. Хороший, кожаный, прочный ремень. И длинный. Да и сами штаны тоже как веревка сойдут. Если бы не ее лодыжка, она бы и сама выбралась, в конце концов «совершенно гладких стен не бывает». Но лодыжка…

— Как я играть буду? — огорчается Лиля, сидя на дне ямы и разглядывая свою ногу: — у нас же матч в субботу!

— Нашла чему огорчаться. — ворчит Виктор, оценивая ситуацию. А ситуация аховая. Во-первых, края ямы мягкие и могут осыпаться. Трава на краю заглушает звуки, так что можно рядом пройти и не услышать. Достаточно длинной веревки, чтобы обвязать Лилю и вытащить ее — у него нет. Импровизированная веревка из штанов и ремня — может не выдержать. Она легкая, но все же не пушинка, килограмм сорок-то в ней точно есть, а то и пятьдесят. А если склон обвалится, то они там вдвоем окажутся и не факт, что их найдут быстро. Или вообще найдут. Самый правильный способ — отметить местоположение ямы и вернуться в лагерь, собрать помощь, взять нормальную веревку и уже тогда вытащить ее.

— Ты только меня не бросай, ладно? — говорит Лиля, задрав голову: — а то мне страшно.

— Тебе и страшно? Такое бывает? — говорит Виктор, расстегивая ремень и вытаскивая его из брюк: — разве Железная Кайзер чего-то может боятся?

— Одной остаться. — просто признается Лиля: — мне одной всегда страшно, потому я хомяка дома завела. Когда он где-то шебуршится, я слышу и мне спокойнее становится. Я хотела с кем-нибудь жить, но парни приставать начинают, а девушки не хотят со мной жить. Так что я с Владимиром Ильичем живу.

— Ну ты даешь, Бергштейн. Ладно, давай так попробуем… я сейчас спущу то, что можно назвать веревкой и…

— Я выберусь, я сильная, ты не переживай. — говорит Лиля: — если бы не нога, я бы и так выбралась. Да, наверное, даже с лодыжкой выбраться могу, но боюсь ее еще больше повредить, у нас же в субботу матч.

— Точно. Матч в субботу. И… на вот. Держись. — он опускает вниз импровизированную веревку. Сильно жалеет что рядом нет удобного ствола дерева, за которое можно было хотя бы держаться, если длины веревки не хватает.

— Держу! — отзывается снизу Лиля: — ты — держишь? Я поднимаюсь!

— Тоже держу. — свернутые в жгут серые брюки вздрагивают у него в руке. На удивление, Лиля совсем почти ничего не весит… или ему это кажется?

— Никогда я так не падала… — над краем ямы появляется лицо Лили и она — хватается за его руку, выползает на траву и падает рядом.

— Как твоя нога? — беспокоится Виктор, наклоняясь над ней.

— Болит. — признается Лиля: — но терпимо. Главное больше ее не повредить, а то меня Юлька убьет потом. Такая возможность скажет, Бергштейн, а ты… и убьет. А я молодая, пожить бы еще немного.

— Дай-ка осмотрю. — Виктор аккуратно расшнуровывает кроссовок на левой ноге и приспускает носок. Лиля морщится от боли.

— Опухает. — говорит он, потрогав голеностоп: — но вроде ничего страшного. Нужно лед приложить и ногу в покое оставить. Встать сможешь? Хотя, давай я тебя лучше на себе поволоку.

— Как принцессу?

— Как принцессу. — соглашается Виктор: — но лучше на спине.

— В-виктор Борисович! — раздается голос откуда-то сбоку. Виктор поднимает голову.

— А вот и пропажа наша нашлась. — говорит он: — Лермонтович, Тепляков, ну неужели нельзя было по-тихому из расположения свалить? Обязательно было всех на уши поставить? Какой первый принцип пионера? Не попадаться!

— А… что вы тут делаете? — говорит Володя Лермонтович севшим голосом и Виктор вдруг понимает, что он совершенно без штанов стоит над Лилей и держит в руке ее ногу. Отвечать на вопрос «а что вы тут делаете» в такой позе было совершенно невыгодным делом, а потому он и не стал.

— Вопросы тут задаю я, Лермонтович! — повышает он голос, добавляя в него авторитетности старшего по званию: — значит так, сейчас все вместе идем в лагерь. Я понесу Лилю… вот только штаны надену. А вы, четверо, гвардейцы кардинала — пойдете прямо передо мной, чтобы я вас видел! Чтобы из поля моего зрения ни шагу! Шаг вправо, шаг влево — засчитывается как попытка к побегу! Прыжок на месте — провокация! Лермонтович!

— Да!

— У тебя что, граната боевая есть?

— Нет! Нету у меня никакой гранаты!

— Смотри у меня. — Виктор не грозит пальцем, потому что натягивать брюки и грозить пальцем одновременно — сложновато. Лиля с любопытством крутит головой, разглядывая мальчиков с фонариками.

— Какие вы большие уже. — говорит она: — сколько вам лет? В какой класс ходите?

— В восьмом мы уже.

— Какие молодцы. Вить, дай мне руку, я встану. Я даже, наверное, идти могу, только хромать буду…

— Никаких экспериментов. У нас важный матч в субботу, я тебя понесу. Устану — вон отдам Лермонтовичу и Теплякову, пусть несут. Потому что это залет, товарищи бойцы! — повышает голос Виктор, затягивая ремень: — а эти кто такие?

— Мы из пятого отряда. — отвечает парень: — да мы ничего и не делали. Просто Старый Корпус проверили…

— И ничего там не нашли. — разводит руками Никита Тепляков: — ни мясорубки, ни Таньки-Людоедки. Только насрал там кто-то в углу и все.

— Танька-Людоедка? — Виктор подхватил Лилю, устроив ее на спине и поддерживая за бедра: — ладно пошли к лагерю. Что еще за Танька-Людоедка? Выкладывайте, архаровцы. И дорогу освещайте ровно, чтобы мы с Лилей не завалились… так о чем речь?

— Да это все Женька придумал…

— А вот и неправда! — и Виктор зашагал вперед, глядя под ноги и чувствуя мягкое тепло Лилькиного тела на спине, ее дыхание, которое щекотало затылок и выслушивая Легенду о Таньке-Людоедке. Постепенно деревья стали попадаться все реже, а там появились и огни летнего лагеря «Орленок».

— Опасно тут по лесу ходить. — сказал Виктор, выслушав историю о Таньке-Людоедке до конца: — вот даже Лиля на что у нас Ирия Гай и то умудрилась лодыжку подвернуть. Провал в земле, а по краю — трава растет и не видно ни черта. Днем не видно, не то что ночью. Некоторые сорта лесных орхидей обожают, когда корни наружу повисают, растут на склонах и обрывах вот таких. Так что вполне возможно, что эти ваши мальчики пошли за цветами для девочки-ботанички и упали в такую вот яму. Карстовый провал называется, мы же в поход хотели как раз к пещерам сходить. У нас в регионе есть такие вот области, где земля внезапно провалиться может. Тут даже Лиля не удержалась и упала, а если обычный школьник? Скорее всего при падении еще и сломает себе что-то… а потом — кричи, не кричи, все равно никто не услышит. Трава на краю заглушает звуки.

— Так вот как пропали те два пацана из детдома! — говорит паренек с соломенными волосами: — вы разгадали тайну Старого Корпуса!

— Как я и говорил — никакой тайны нет. — заявляет другой мальчик: — о! Смотрите! К нам бегут! — он тычет пальцем в мельтешение огни фонарей.

— Слушай, Вить, а получается, что ты меня спас, да? — спрашивает Лиля: — как рыцарь! Романтика. Жалко что Маши не было… вот была бы вместо тебя Маша… эх…

— Так ты бы и крутилась рядом с Машей, а не за мной ходила бы. — говорит Виктор: — и вообще, что за разговоры такие? Кто спас — тот и спас. Тому и спасибо и полцарства в придачу и принцессу в жены.

— Рановато тебе жениться. У тебя столько поклонниц в команде. Ты намного больше получишь если торопиться не будешь. Вот я, например уже договорилась с Аленкой, Наташкой и Айгулей!

— О чем это ты договорилась? — настораживается Виктор.

— О том, чтобы они в ночь перед матчем к тебе пришли! За повышением гормонов. Я им сказала что ревновать не буду, что это ради команды. Они сперва не хотели, но я их уговорила. Во имя победы! Как ты там говорил — на что вы готовы ради победы? На все! — она вскидывает вверх сжатый кулак.

— Фхвхыв! — рядом давится слюной Володя Лермонтович. Виктор замечает, что с ними остались только Лермонтович и Тепляков, незнакомые мальчишки из пятого отряда уже исчезли. Молодцы, думает он, все правильно делают, не пойман — не вор. Поди потом докажи, что они по ночам шастали тут, Таньку-Людоедку искали…

— Виктор Борисович! И… Лермонтович, дурак! — как только они ступают на территорию лагеря, под свет фонарей — к ним подскакивает Нарышкина: — люди! Они вернулись!

— Бергштейн! — к ним подбегает Синицына: — что с тобой? У нас матч, а ты ногу подвернула опять⁈

— Лермонтович! Тепляков! — бежит Маргарита Артуровна: — как вы могли⁈ Тепляков, я все твоему отцу расскажу! Он же у тебя военный, а ты! Вы же могли потеряться!

— Стоять сама сможешь? — спрашивает Виктор у Лили и аккуратно опускает ее на землю. Она встает на одной ноге и опирается на подоспевшую Синицыну. Тем временем Маргарита Артуровна налетела на бедных парней как коршун на свою добычу, грозя им всеми карами небесными и вызовом родителей в школу и тем что в комсомол они только через ее охладевший труп вступят и вообще, как ты стоишь Лермонтович⁈ Почему руки в карманах держишь, когда с тобой старшие разговаривают⁈ С этими вот словами Маргарита Артуровна и дернула его за руку, вытягивая ее вверх…

Хлопок! Серебряной рыбкой блеснула в воздухе латунная чека и на гравий дорожки упала рубчатая граната Ф-1…

Эпилог

Эпилог.

Он сидел и пил чай с медом и какими-то успокаивающими травами, которые собирал и высушивал Анатолий Сергеевич. Пил чай и смотрел в стену. На стене висел ковер, и Виктор вяло вспомнил что в свое время было запрещено размещать на коврах изображения животных, людей или птиц, вот так и появился абстрактный рисунок, который напоминал все на свете. Вот вроде и зверь, а вроде и птица. Вроде человек, а вроде загогулина.

— Никогда в жизни больше в лагерь не поеду. — сказал он вслух.

— Да-да. — кивнул ему Анатолий Сергеевич: — конечно. Я ж говорю — нервная работа. Ты вон, один денек тут провел и уже глаза стеклянные. А я тут… эх, да что говорить… — он машет рукой. Поворачивается к остальным.

— Девчата, кто еще чаю будет? У меня его много. И пряники берите, не стесняйтесь.

— Спасибо. Очень вкусный чай. — говорит Лиля: — а я вам потом настоящий китайский подарю, у меня есть такой, в жестяной коробке. А то говорят, что столовая закрытая, а у Витьки руки тряслись… ему, наверное, сахара в крови не хватало!

— В лагерь ни ногой. — повторил Виктор: — режьте меня, бейте меня, бросайте в терновый куст, только не в лагерь.

— Вообще-то в сказке Братец Кролик все наоборот сделал. Он хотел чтобы его в терновый куст бросили. — сказала Синицына и поправила свои очки. Виктор молча взглянул на нее, но ничего не сказал, снова уставившись в стенку. На ковер.

— Смех смехом, но Витька подвиг совершил. — говорит Анатолий Сергеевич, наливая еще чаю в свою чашку: — откуда ему знать, что это муляж, а не настоящая граната? Я в армии служил и то не отличу… — он берет в руку зеленый, рубчатый корпус и изучает его: — дела…

— Это у меня нервное наверное. — опускает голову Алена Маслова: — я от нервов засмеялась. Я и не поняла, что случилось. Просто Виктор Борисович как заорет страшным голосом «ЛОЖИСЬ!» и как бросится пузом на землю… это я потом уже поняла, что он на гранату бросился… а это и не граната вовсе.

— В лагерь больше — ни ногой.

— Да, да, Вить. Вот, пряник будешь? На пряник. — Лиля всучивает ему в руку пряник: — ты в чай его макай, он мягким станет, вот так…

— Дура ты, Лилька. — неожиданно говорит Айгуля: — как есть дура. Человек за тебя жизни не пожалел, грудью на гранату бросился, а ты… пряник ему в чай макаешь.

— А я теперь понимаю, чего она в нашем Витьке нашла. — тихо говорит Маслова: — это ж не каждый вот так броситься. Даже не подумал.

— Подумал. — поднимает голову Виктор: — подумал я. Вы все на улице были, высыпали, куда не глянь — люди. Запал — три секунды. Ритка выдернула ему руку, кольцо на пальце осталось, граната на дорожку упала, чека предохранительная вылетела — раз. Пока я сообразил что к чему — вторая. Схватить и выбросить уже времени не хватало. Вот и… не, я в летний лагерь больше не приеду.

— Все-все. — Лиля гладит его по руке: — не поедешь ты никуда. Приедем домой я тебе компресс сделаю. Портвейна налью.

— Кстати! — Анатолий Сергеевич достает откуда-то пузатую бутылку и бережно смахивает с нее пыль: — подвиг нужно обмыть! Да и нервишки полечить… настоящий, армянский, «Арарат», пятизвездочный!

— Дайте-ка сюда! — бутылка как по волшебству оказывается у Лили в руках, она ловко сворачивает пробку и протягивает Виктору: — на вот. Выпей, полегчает.

— Да что вы как варвары из горла! Есть у меня бокалы, в самом деле… — суетиться хозяин, доставая пузатые бокалы и выставляя их на стол: — Вить, хорош из бутылки глыкать, чай не алкоголики.

— … ни ногой…

— Слушай, Вить, а говорят, что перед смертью вся жизнь перед глазами проносится, расскажи — это правда? — в глазах у Лили мелькают веселые чертики.

— Что? — его взгляд останавливается на Лиле, он задумывается.

— Нет. — говорит он после короткого раздумья: — враки это все.

— Ну вот. — расстраивается Лиля, но потом снова светлеет лицом: — может просто в этот раз не получилось? Давай еще разок попробуем?

— Чтобы еще раз попробовать нужно его еще раз на грань жизни и смерти поставить, а гранат у нас больше нет. — говорит Синицына: — можно под поезд толкнуть.

— Точно! Или медведя напустить. Дядя Толя, а у вас медведи тут водятся? Ай! — Лиля приседает, держась за голову.

— Бергштейн и Синицына. — качает головой Волокитина: — все-таки вы два сапога пара. Я раньше думала, что это ты в этой паре умная, Юлька. А теперь понимаю почему капитан команды у вас Кондрашова. Она самая нормальная.

— Маш я же тебя просил, не по голове. — морщится Виктор: — сама говоришь что у них с головой проблемы у обоих, зачем усугублять?

— Смотри-ка, Витька очнулся. — насмешливо говорит Волокитина, упирая руки в бока: — а ну-ка… в лагерь?

— … ни ногой…

* * *

Уже много позже, когда он лежал в своем корпусе, глядя в темный потолок и снова переживая события прошедшего дня он вдруг понял, что ему очень хочется жить. Почему-то он воспринял все, что с ним случилось — как должное. Живет и живет, как иначе? Но ведь жизнь сама по себе — уже чудо. А он живет вторую жизнь и даже не задумывается — зачем. Первую жизнь особо не задумывался, да и сейчас тоже. А ведь когда он пузом на учебно-тренировочном муляже гранаты Ф-1 лежал — столько мыслей в голове пробежало. И про то, что вот так зазря закончится его жизнь здесь и про то, что может быть все так и должно было быть, может быть это законченный круг времени. Может он тут только для того, чтобы броситься пузом на гранату и умереть, а Яна Баринова будет жить дальше и однажды — встретиться с ним прежним и он безумно в нее влюбится, а она — все-таки умрет от рака, как и предначертано в книге судьбы. А еще о том, что надо было не геройствовать, а просто крикнуть «ложись» и самому лечь, но тогда точно кого-то осколками бы посекло… ну и пусть. А так — он один умрет, а разве это справедливо? Он и пожить не успел тут толком… даже девушку себе не завел. Все откладывал, как будто уверен что будет жить долго, как будто был уверен что у него еще полно времени. А если нет? Ладно граната муляжом оказалась, а ну как завтра кирпич на голову упадет. Вот подкараулит его Давид со своими братками и «иду с дружком, гляжу — стоят, они стояли молча в ряд, они стояли молча в ряд их было восемь».

Он сел на кровати и протянул вперед руку, разглядывая ее. Я живой, подумал он, живой и это чудо. Я благодарен богу или кто там есть, если есть кто-то — то благодарен ему или ей за это…

В темноте корпуса тихо скрипнула половица. Виктор повернул голову.

— Тоже не спится? — спросил он у темноты.

— Ты же не спишь. — ответила ему темнота знакомым голосом. Потом темнота сгустилась и соткала из лунного света жемчужно-белое тело, которое присело на краешек его кровати. Он сглотнул. Вот вроде всегда об этом думал, но сейчас почему-то в груди дыханье сперло.

— Как твоя нога? — сказал он хриплым голосом и откашлялся: — я… ты же должна беречь ногу. Ответственный матч и…

— Да плевать. — отвечает ему девушка, освещенная лунным светом и ее лицо оказывается совсем близко: — плевать я на матч хотела.

— Да? — во рту у Виктора пересохло. Вот я дурак, думает он, выставил себя на посмешище, кинулся пузом на муляж гранаты, то-то смеху было… но засчитывается намерение, а не подвиг. И жемчужно-лунная богиня пришла вознаградить его за то, что он совершил очередную глупость.

— Ага. — кивает богиня и целует его в губы. Он чувствует мягкие, пахнущие молоком и ванилью губы, ее язычок скользит внутрь…

— Знаешь, Вить, я тут подумала. — говорит она, чуть отстраняясь: — помнишь в лесу я просила тебя не бросать меня одну?

— Помню. — кивает он, кровь бьет ему в виски, клокочет в голове, он почти не слышит ее из-за грохота собственного сердца, его руки начинают трястись и он — хватает левую руку правой, сдерживая дрожь.

— Помню. — повторяет он.

— Так вот. А ты тут совсем один. — ее тихий шепот легким движением воздуха касается его лица.

— Да. Я тут совсем один. — повторяет он за ней.

— А это неправильно. — снова тихий шепот и шелест одежды, белая, лунно-жемчужная комбинация скользит и падает на пол: — я у девчонок поспрашивала… ты не сердись если что-то не сразу получится… Наташа и Алена мне все показали. Так что приготовься.

— Всегда готов. — Виктор думает что девиз Пионерии в таких обстоятельствах звучит крайне нелепо. А потом… потом он перестает думать. Потому что наступает пора пастись среди лилий…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тренировочный день 4

Content

Тренировочный день 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Nota bene